В 1913 году на действительной государственной службе Российской империи (исключая военное и морское ведомства) состояло 252 870 чиновников[11]. Необходимо различать понятия «чиновник» и «государственный служащий». К первым в Российской империи относились только лица, имеющие классный чин в соответствии с Табелью о рангах. При этом чиновник далеко не всегда был управленцем. В системе Министерства народного просвещения классный чин имели не только управленцы, но и преподаватели государственных учебных заведений. Таким образом, надворный советник (чин равный армейскому подполковнику) мог быть и инспектором учебного округа (управленец), а мог быть и преподавателем гимназии с большим стажем выслуги. Поэтому современные эксперты оценивают численность управленческого аппарата Российской империи от 300 до 400 тыс. человек[12].

Много это или мало? Население России в 1913 году составляло 174 миллиона человек. Для сравнения: в республиканской Франции насчитывалось 700 000 госслужащих (при вчетверо меньшем населении), а в США — 846 740 (при населении, в два раза уступающем российскому)[13].

Отметим, что в 2000 году в органах исполнительной власти Российской Федерации насчитывалось 1029,5 тыс. служащих[14]. Таким образом, если в 1913 году численность управленческого аппарата составляла 0,14 % от населения страны, то к концу XX века этот показатель составил 0,8 %[15], хотя территория и население страны значительно сократились. При этом современная Россия не является донельзя забюрократизированной страной — в современных демократических странах процент населения, занятого в аппарате управления, еще выше: в Великобритании этот показатель составляет 3,5 %, в США — 4,4 %, во Франции — 4,9 %, а в Швеции — целых 9,4 %!

Таким образом, фраза Владимира Ульянова о том, что нигде в мире нет такого множества чиновников, либо является свидетельством незнания будущим лидером революции собственной страны, либо намеренной ложью.

У читателя может возникнуть вопрос: каким же образом столь небольшой аппарат справлялся с управлением огромной страной? Ответить на него помогает знание двух факторов:

1. Сфера действия чиновников в Российской империи была значительно более узкой, чем в современной России и в хорошо знакомое нам советское время. Значительная часть обязанностей по решению насущных проблем жителей страны отдавалась на откуп… самим же жителям. Причем это было не результатом случайно сложившихся обстоятельств, а целенаправленной политикой государства — возлагать на подданных часть работы по управлению страной. В основе такой политики лежит совершенно иное отношение монархии к своим подданным, нежели отношение современной демократии к своим гражданам. Если в современной политической системе гражданин является носителем власти (как член главного власти предержащего субъекта — нации), а чиновник — не более чем наемный работник этой нации, то при монархии единственным носителем государственной власти является монарх, при этом и чиновники, и подданные являются его слугами.

Чтобы наглядно понять разницу между современным и старым типом государственного устройства, посмотрим, как отвечали на один и тот же вопрос Всероссийской переписи населения государь император Николай II и президент Российской Федерации Владимир Путин. Говоря о своей профессии, царь ответил так — «хозяин земли Русской», а президент так — «работник по найму» в сфере «услуги населению».

Поэтому русские государи начиная с XVI века привлекали «выборных земских людей» к решению не только мелких, но и государственных задач. Так, избираемые по указам Ивана Грозного губные и земские старосты занимались не только помощью воеводам и приказной администрации, но и выполняли такие явно чиновничьи функции, как сбор налогов или мобилизация населения на общественные работы — дорожное и городовое дело. Как отмечает современный исследователь, «общественное самоуправление становилось не правом, а тяжелой принудительной повинностью»[16]. В результате, в отличие от Западной Европы, где самоуправление развивалось в рамках территориальных общин, в России главной формой было сословное самоуправление, и только после земской реформы Александра II (1864 г.) были сформированы всесословные органы. Начиная с XVIII века работа в органах местного самоуправления приравнивалась к государственной службе, однако четкое разделение между этими видами деятельности существовало всегда. Широкое распространение в России сословного и местного самоуправления позволяло не увеличивать численность чиновников.

Приведем лишь один пример. В декабре 1884 года жители деревни Строгино, собравшись на сход, постановили увековечить память убитого террористами царя-освободителя Александра II постройкой за свой счет и на своей земле каменной часовни в честь небесного покровителя покойного императора — св. Благоверного князя Александра Невского. Сами решили, сами выделили землю и собрали средства. Все общение с властями свелось к подаче прошения на имя викарного архиерея московской епархии Алексея, епископа Дмитровского, утверждения у губернского архитектора проекта здания. 23 августа 1887 года часовня была торжественно освящена[17]. А теперь представь, читатель, что жители одного из многоквартирных домов района Строгино захотят построить во дворе часовню — сколько инстанций им придется обойти.

А в старой России подобным образом строились часовни, церкви, мосты, дороги, библиотеки… И все либо вовсе без участия чиновников, либо с минимальным участием.

2. Другим важным фактором, позволявшим сократить управленческий аппарат до минимума, был высокий уровень профессиональной подготовки чиновников. И это тоже покажется неожиданным современному россиянину. Мы привыкли считать царских чиновников малокомпетентными корыстолюбивыми людьми вроде персонажей комедии «Ревизор» (автор которой сам был чиновником), забывая, что это всего лишь сатира, пусть и весьма хорошая. Но судить по ней о российских чиновниках — это то же самое, что судить о наших современниках на основании рассказов Михаила Задорнова и его коллег по комическому жанру.

Для начала отметим, что в наши дни изменился сам смысл понятия «чиновник» — сейчас его употребляют для обозначения любого госслужащего, работающего в органах власти, в то время как в старой России чиновником имел право называться только носитель классного чина, прописанного в табели о рангах. При этом носителем чина мог быть не только управленец, но и преподаватель гимназии, профессор университета, врач и т. д. Присвоение чинов было регламентировано строгой системой:

«Один из главных организационных принципов государственной службы заключался в том, что государственный служащий должен был пройти ее снизу вверх целиком, начиная с выслуги низшего классного чина. Это диктовалось как необходимостью замещения всех должностей, так и получением требуемой опытности. В каждом классе необходимо было прослужить известный минимум лет. За особые заслуги по службе этот срок мог быть сокращен»[18].

Государство уделяло большое внимание повышению образования чиновников. Так, выпускники университетов могли сразу же при поступлении на службу претендовать на чин 10-го класса (коллежский секретарь), а для того, чтобы претендовать на чин выше 9-го класса, любой чиновник должен был иметь высшее образование, или при отсутствии такового — самостоятельно сдать достаточно сложный экзамен. Поэтому молодые люди, намеренные связать свою жизнь с государственной службой, стремились к получению лучшего образования. Так, например, П. А. Столыпин, будущий премьер-министр и реформатор, в 1881 году поступил на естественное отделение Санкт-Петербургского государственного университета, где изучал аграрные науки. Параллельно он прослушал курс юридического факультета, получив, таким образом, фактически два высших образования одновременно.

В начале XIX века в Санкт-Петербурге были открыты два высших учебных заведения, специально предназначенные для подготовки высококлассных управленцев — это были Императорский Царскосельский (Александровский) лицей и Императорское училище правоведения.

П. А. Столыпин — студент Санкт-Петербургского императорского университета

Вообще, Российская империя была одной из немногих стран в мире, где образование было одним из важнейших факторов, обеспечивающих карьеру государственного служащего. Преимущества по образованию были столь велики, что в 1856 году Департамент законов с тревогой отмечал, что такое положение «окончательно увлекло в службу гражданскую всех просвещенных людей, человек образованный не останется теперь ни купцом, ни фабрикантом, ни помещиком, все они идут в службу», и что в этом случае «Россия вперед не пойдет ни по торговле, ни по промышленности, ни по улучшению земледелия»[19].

Современный историк Сергей Владимирович Волков, специализирующийся на изучении элитных групп Российской империи, приводит небезынтересную информацию по выпускникам вузов того времени:

Из 1114 воспитанников Нежинского лицея 780 (70 %) были чиновниками, 111 (10 %) — офицерами, не служили — только 76 человек (6,8 %).

Из воспитанников Санкт-Петербургского историко-филологического института за период 1871–1893 гг. на государственной службе (в основном в Министерстве народного просвещения) находились 100 % — т. е. все![20]

Конечно, определенную роль играли и происхождение чиновника, и наличие у него протекции, но все же эти важные факторы отходили на второй план перед умом и усердием государственного чиновника. «Когда мне в молодости случалось встретить умного человека, во мне тотчас рождалось горячее желание видеть его употребленным ко благу страны», — писала в своих записках императрица Екатерина II[21]. В российском обществе, считалось хорошим тоном покровительствовать именно талантливым и умным. Родственные и дружеские связи также играли важную роль, но нередко наличие у поступающего на службу рекомендательных писем считали ясным свидетельством отсутствия у рекомендуемого каких-либо умственных способностей. В исследовании В. А. Томсинова приводится образчик типичного рекомендательного письма конца XVIII столетия:

«Любезный друг, Петр Степанович! Доброго соседа моего сын Николай отправляется для определения в статскую службу. Он большой простофиля и худо учился, а потому и нужно ему покровительство. Удиви милость свою, любезный друг, на моем дураке, запиши его в свою канцелярию и при случае не оставь наградить чинком или двумя, если захочешь, — мы на это не рассердимся. Жалования ему полагать не должно, потому что он его не стоит, да и отец его богат, а будет еще богаче, потому что живет свиньей»[22].

В данном случае влиятельность автора письма, с одной стороны, облегчила молодому человеку поступление на службу, но, с другой стороны, столь нелестная характеристика вряд ли способствовала его дальнейшему карьерному росту.

Важным источником пополнения государственного аппарата Российской империи являлись вооруженные силы страны. Российская армия была, говоря современным языком, государствообразующей структурой русского государства. Нужно отменить, что армия была фактически единственной силовой структурой в стране — полиция была малочисленна (об этом подробнее ниже), а Отдельный корпус пограничной стражи и Отдельный жандармский корпус, хотя и находились в подчинении, соответственно Министерства финансов и Министерства внутренних дел, но комплектовались кадрами исключительно из числа военнослужащих. Именно армейские структуры отвечали за безопасность императора, что свидетельствовало о полном доверии государя к своим войскам.

Поэтому поступление военнослужащих в государственный аппарат (переход в статскую службу) не только не было редким явлением, но и, напротив, — поощрялось правительством. При переходе в чиновники офицер повышался на один или даже на два чина, а армейский унтер мог рассчитывать на получение 14-го классного чина. Доля бывших военнослужащих среди чиновников была значительной и в некоторые времена доходила до 30–35 %. В качестве «багажа» бывшие офицеры приносили с собой развитое чувство дисциплины, ответственности и безусловной лояльности. На последнем аспекте стоит остановиться подробнее.

3. Третьим важным фактором, обуславливающим высокую эффективность государственного аппарата Российской империи, является особенность положения чиновников как «государевых людей». В монархическом государстве все обстоит достаточно просто: чиновник имеет одну амбицию — служить престолу-отечеству. И успешность его карьеры зависит исключительно от чиновничьей вертикали. Поэтому главными критериями выдвижения чиновников были оценка вышестоящим начальством результатов их деятельности — т. е. профессионализм и служебная лояльность. При этом служебное рвение является приоритетным фактором, что способствует выдвижению из чиновничьей массы наиболее талантливых и профессиональных управленцев в высшие слои. Именно так во главе российской бюрократии оказывались такие люди, как М. М. Сперанский, А. М. Горчаков, П. А. Столыпин, С. Ю. Витте и другие. Весьма примечательно в этом плане исследование российского историка В. А. Томсинова, посвященное выдающемуся государственному деятелю России М. М. Сперанскому. Томсинов полагает, что Сперанский являлся своего рода «идеалом» чиновничьего мира, образцом для подражания для тысяч российских бюрократов. Недаром даже исследование о его жизни и деятельности историк назвал «Светило российской бюрократии»[23].

Однако, возразит читатель, эти же принципы действуют в государственной службе и современной России, и любой другой демократической страны. Есть ли разница? Есть, так как при демократии к простому принципу субординации добавляется еще и другой, значительно более важный — политическая ориентация. В самом деле, как и любой иной член демократического общества, государственный чиновник имеет свои политические и партийные предпочтения, и этот фактор нельзя игнорировать. Допустим, начальник придерживается одной политической доктрины, а подчиненный другой, прямо противоположной ей по всем вопросам. Станет ли такой чиновник ревностно исполнять указания своего начальника, если он с ними не согласен по политическим мотивам и даже полагает их вредными? Подчеркнем, что речь идет не об обычном конфликте «начальник — подчиненный», а о возможном наличии принципиальных противоречий между чиновниками, делающими одно дело. Для того чтобы избежать подобных коллизий в демократической системе при назначении на высшие бюрократические должности, обязательно учитывается политическое кредо кандидата, и этот параметр является более значимым, нежели его профессиональные и деловые качества. В политической практике многих демократических стран закреплена норма о формировании правительства страны — т. е. высшего слоя бюрократии — по партийному принципу — например, из числа верхушки победившей на парламентских выборах партии. То есть министр может быть хоть наилучшим профессионалом, но если его партия проиграла очередные выборы — он должен уйти. И чем выше государственный пост, тем большую роль при назначении на него играет политический фактор.

К чему приводит такой принцип? К тому, что высшие государственные посты начинают занимать люди, весьма искушенные в области политических баталий (иначе они просто не попали бы в партийную элиту), но при этом посредственные профессионалы. (Исключения, конечно, бывают, но они весьма редки.)

В 1906 году, принимая пост премьер-министра Российской империи, П. А. Столыпин предполагал включение в состав своего кабинета некоторых лидеров ведущих фракций Государственной думы. В июле 1906 года лидеры оппозиции Н. Н. Львов и А. И. Гучков были приняты государем, который так охарактеризовал этих политических деятелей:

«Принял Львова, Гучкова. Говорил с каждым по часу.

Вынес глубокое убеждение, что они не годятся в министры сейчас. Они не люди дела, т. е. государственного управления, (выделено мной. — А.М.) в особенности Львов. Поэтому приходится отказаться от старания привлечь их в Совет мин»[24].

Политические мотивы играли важную роль и в советской кадровой системе. Так, согласно исследованию генерала Владимира Некрасова, из 13 человек, занимавших в период с 1917-го по 1982 год пост главы Министерства (наркомата) внутренних дел СССР (РСФСР), только один обладал профильным образованием, и только он один был выходцем из этой системы[25]. Все остальные 12 «железных наркомов» до своего назначения на руководящий пост в МВД имели слабое представление о работе этого ведомства. Достаточно сказать, что в 1956–1960 годах пост главы внутриполитического ведомства занимал профессиональный строитель Н. П. Дудоров, пришедший на пост министра внутренних дел с должности заведующего отделом строительства ЦК КПСС[26].

Ситуация в МВД не была исключением — с 1976-го по 1984 год Министерством обороны СССР руководил Д. Ф. Устинов. Несмотря на свои маршальские погоны, он никогда в жизни не командовал какой-либо военной частью, а свою карьеру сделал в военной промышленности.

В 1985 году министром иностранных дел СССР становится Э. А. Шеварднадзе, который до этого возглавлял КГБ Грузинской ССР, а затем и саму республику. Естественно, никакого опыта международной деятельности этот политик не имел. Стоит ли удивляться после этого столь провальной внешней политике нашей страны в конце XX века?

Важной особенностью деятельности управленческого аппарата в демократическом обществе является его зависимость от общественного мнения. Чиновник, принимая сколько-нибудь значимое решение, должен учитывать не только объективные предпосылки к его принятию, но и настроения общества. Это приводит к тому, что необходимые, но малопопулярные меры зачастую откладываются, а предпочтение отдается популистским решениям, которые способны лишь скрыть проблему, но не решить ее.

Нельзя сказать, что царские чиновники полностью игнорировали общественное мнение. Нет, это мнение играло заметную роль в жизни Российской империи, но его влияние не было определяющим и оставляло чиновникам достаточно большую полосу свободы для принятия любых решений.

Безусловно, бюрократическая система Российской империи не была идеальной и имела множество свойственных любой бюрократии недостатков, но все же ее главными принципами оставались профессионализм и лояльность высшему источнику власти — т. е. государю. И именно это позволяло России обходиться столь малым числом управленцев.

Несколько штрихов к портрету российских чиновников

Другой стороной мифа о царских чиновниках является утверждение об их малой образованности, отсутствии культуры, интереса к прекрасному, изящному. В советских книгах и фильмах царский чиновник — персонаж серый, ограниченный и меркантильный. Но так ли это?

Мы уже упоминали комедию Николая Васильевича Гоголя «Ревизор», которую в советских школах использовали не столько для того, чтобы ознакомить учеников с литературными достоинствами, сколько для того, чтобы наглядно показать «мелкий и убогий мир русского чиновничества». При этом в учебнике литературы почему-то забывали упомянуть, что автор сей комедии сам был… чиновником!

В 1821 году юный Николай Гоголь поступил в Гимназию высших наук в городе Нежине (впоследствии это учебное заведение станет известно как Нежинский лицей, данные о распределении выпускников которого приводились выше). Там, под влиянием талантливого профессора Н. Г. Белоусова он принимает решение посвятить себя государственной службе. В 1829 году он приступает к службе в департаменте государственного хозяйства и публичных зданий Министерства внутренних дел, в 1830-м — переходит на службу в департамент уделов, где его начальником становится поэт В. И. Панаев. К моменту написания «Ревизора» за плечами Николая Васильевича было 7 лет чиновничьей службы. Так что «Ревизор» — это не просто сатира на чиновничий мир России, но сатира, идущая от самих чиновников, и ее заключительную фразу — «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!» автор относил и к себе лично.

В Москве около станции метро «Чистые пруды» стоит памятник чиновнику, коллежскому советнику Министерства иностранных дел Российской империи, погибшему при исполнении служебных обязанностей. Догадались, о ком речь? Если стоять рядом с памятником, то это сложно сделать, потому что, когда монумент устанавливали, о чиновничьей службе этого человека упоминали вскользь. Да и памятник ему ставили не как русскому дипломату, подло и жестоко убитому на своем посту, а как автору комедии «Горе от ума». Речь идет об Александре Сергеевиче Грибоедове. Большинство знает его как писателя (причем вряд ли кто-нибудь, кроме специалистов, сумеет назвать еще одно его произведение, кроме «бессмертной комедии»), и лишь место его трагической гибели может навести на мысль, что помимо сочинительства, были в его жизни и другие занятия.

В реальности же сочинительство было для Александра Сергеевича игрой ума, отдушиной от тяжелой дипломатической службы. В 1806 году он поступает в Императорский московский университет, который окончил по двум специальностям — словесность и право. После чего приступает к службе в московском архиве Министерства иностранных дел. В 1812 году молодой чиновник добровольцем вступает в ряды Русской армии и к службе в министерстве возвращается лишь после окончания Наполеоновских войн — в 1816 году. Специализацией Грибоедова на долгие годы становится Персия. Он учит персидский, арабский и турецкий языки, а с 1822 года является советником по дипломатической части наместника на Кавказе генерала Ермолова. С 1826-го он становится заведующим отношениями с Персией и Турцией в Кавказском регионе. Крупным достижением А. С. Грибоедова стало заключение Туркманчайского мирного договора с Персией, за что он был награжден орденом Анны 2-й ст. с алмазными знаками. В 1828 году он становится российским послом в Персии и добивается нейтралитета этой страны в ходе начавшейся Русско-турецкой войны. Несмотря на обострение ситуации в Тегеране, Грибоедов старается всеми силами обеспечить интересы России. 30 января 1829 года российское посольство в Персии было взято штурмом толпой фанатиков, а весь его персонал был перебит…

Чиновниками были такие писатели, как Гончаров, Аксаков, Загоскин, поэты Майков, Вяземский, Тютчев — одного этого списка достаточно, чтобы опровергнуть миф о «сером и невежественном чиновничестве». Мне возразят — это отдельные исключения, подтверждающие общее правило. А правило гласит: чиновники люди серые, культуре чуждые посредственности при власти. Что же, обратимся от верхов чиновничьей пирамиды к ее низам — провинциальному чиновничеству.

Возьмем, к примеру, классический труд по истории русской домонгольской архитектуры «Зодчество Смоленска XII–XIII вв.», авторами которого являются Н. Н. Воронин и П. А. Раппопорт[27]. В первой главе своего труда авторитетные ученые отдают должное своим предшественникам, подробно знакомя читателей с историей изучения смоленского зодчества. Немалое место занимает описание деятельности чиновников смоленской губернской администрации. Упомянем о ней и мы.

Жил во второй половине XIX века в Смоленске чиновник Министерства народного просвещения Семен Петрович Писарев (1846–1904).

Статский советник С. П. Писарев (1846–1904)

Начав службу преподавателем мужской губернской гимназии, он окончил ее в чине статского советника на посту руководителя системы образования в губернии. Успешная преподавательская и служебная деятельность не помешала ему в течение многих лет заниматься историей родного края. Вместе с «отцом русской археологии» графом А. С. Уваровым он проводит раскопки древних памятников города, собирает обширную коллекцию находок. В 1887 году эта коллекция легла в основу Историко-археологического музея города, открытого по решению Городской думы в присутствии великого князя Владимира Александровича и его супруги великой княгини Марии Павловны. Музей помещался непосредственно в здании Городской думы.

В 1894 году С. П. Писарев выпускает книгу «Княжеская местность и храм князей в Смоленске», которая стала итогом его многолетних изысканий. Похоронен Семен Петрович при древнем храме Михаила Архангела (именуемом также Свирской церковью), величественном сооружении XII века, к реставрации которого он приложил немало усилий.

Смоленск. Фото С. М. Прокудина-Горского

Смоленск лежит на западе от Москвы, а древний город Владимир — на востоке от столицы. Удивительно, но и Владимирский музей, выросший ныне в знаменитый на весь мир Государственный Владимиро-Суздальский музей-заповедник, тоже был основан местными чиновниками.

Началось все в 1854 году, когда на заседании губернского комитета статистики группа чиновников предложила создать в городе Музей естественных и промышленных произведений. «Это собрание обещает в будущем представить собою, так сказать, живую наглядную картину внутренних богатств Владимирской губернии», — писали в своем отчете «отцы-основатели»[28]. Тогда же и начали собирать коллекции. Энтузиастам музейного дела приходилось решать многочисленные трудности — не хватало помещений для хранения и представления экспонатов, и получалось, что посетители всероссийских выставок чаще видели музейное собрание, чем жители Владимира. В 1869 году музей разместился в здании мужской гимназии, потом переехал в здание дворянского собрания, а в 1898-м — обзавелся собственным, которое занимает по сию пору. Все это время чиновники губернского комитета статистики не оставляли свое детище вниманием, пополняли коллекцию и не давали заглохнуть. Что двигало ими? Служебное рвение или любовь к родному городу? А может и то, и другое сразу?

Видную роль в изучении истории юга России сыграл ростовский чиновник Александр Михайлович Ильин. Он родился в 1870 году в Керчи, окончил гимназию, затем Санкт-Петербургский учительский институт. С 1898 года и до конца своих дней надворный советник Министерства народного просвещения А. М. Ильин проживает в Ростове и свое свободное от службы время уделяет изучению истории города. В самом городе и его окрестностях он проводит многочисленные раскопки памятников разных эпох от греческих поселений до крепостных сооружений XVIII века. Когда в 1910 году открывается Ростовский городской музей, Ильин безвозмездно передает ему большую часть своей обширной коллекции. В 1909 году он издает книгу, посвященную истории Ростова-на-Дону, которая по сию пору является ценнейшим источником по истории города[29]. В том же году он при поддержке коллег создает Ростовское Общество истории древностей, географии и природы, которое вплоть до революции занималось изучением ростовского края. В 1918 году он с группой единомышленников организует в Ростове археологический институт (закрытый большевиками в 1922 г.). Советская власть не простила Александру Михайловичу его чиновничьего прошлого и изгнала многоопытного педагога из учебных заведений. До конца своих дней (скончался А. М. Ильин в роковом 1937-м) он сохранил верность исторической науке: «Я со стоическим упорством переношу все невзгоды, холод, ненависть, темноту… Утешение мое — это мои научные работы», — писал он дочери незадолго до смерти.

В небольшом уездном городе Калужской губернии Малоярославце тоже сложился кружок чиновников, активно занимавшихся изучением истории родного края. Его основателем стал чиновник городского суда Иван Иванович Бессонов (1885–1944), одним из видных сотрудников — Николай Павлович Ильин (1872–1948), чиновник Калужской казенной палаты[30].

И таких примеров — великое множество. Конечно, не все чиновники были такими, но все-таки представление о среде чиновников как о серой невежественной массе мы должны признать в корне неверным. Напротив, царские чиновники были частью культурной элиты России, не только добросовестно выполнявшей свои служебные обязанности, но и развивавшей отечественную культуру.

И вот что хотелось бы отметить — современная Россия не понаслышке знает, что такое терроризм. Но по-прежнему в наших городах есть улицы, названные в честь террористов прошлого — Халтурина, Кибальчича, Софьи Перовской, Желябова и прочих злодеев, на руках которых кровь невинных людей. Вот так и живем — с одними террористами боремся, память других — почитаем.

Министр внутренних дел Российской империи В. К. фон Плеве. Убит террористом 15 июля 1904 г.

Новая волна терроризма начала набирать силу в начале XX века. В 1902 году террористами был убит министр внутренних дел Дмитрий Сергеевич Сипягин.

Его преемник на этом посту, Вячеслав Константинович фон Плеве, был убит 15 июля 1904 года.

2 марта 1901 года был убит бывший ректор Императорского московского университета министр народного просвещения Российской империи Николай Павлович Боголепов. После начала первой русской революции террор стал массовым, о чем недвусмысленно свидетельствует ведомственный документ:

СТАТИСТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ О ЛИЦАХ, ПОСТРАДАВШИХ ПРИ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИХ АКТАХ С ФЕВРАЛЯ 1905 г. ПО МАЙ 1906 г. Составлено в ноябре 1906 г.

Вследствие резолюции Вашего Высокопревосходительства относительно проверки помещенных в «Практическом Враче» числовых данных об убитых и раненых при террористических покушениях с февраля 1905 г. по май 1906 г., имею честь доложить, что, на основании отзывов местных властей, числовые данные по сему предмету представляются в следующем виде:

Генерал-губернаторов, губернаторов и градоначальников — 8

Вице-губернаторов и советников губернских правлений — 5

Полицеймейстеров, уездных начальников и исправников — 21

Жандармских офицеров — 8

Генералов (строевых) — 4

Офицеров (строевых) — 7

Приставов и их помощников — 79

Околоточных надзирателей — 125

Городовых — 346

Урядников — 57

Стражников — 257

Жандармских нижних чинов — 55

Агентов охраны — 18

Гражданских чинов — 85 (выделено мной. — А.М.)

Духовных лиц — 12

Сельских властей — 52

Землевладельцев — 51

Фабрикантов и старших служащих на фабриках — 54

Банкиров и крупных торговцев — 29

Всего: 1273

Как мы видим, чиновники были одной из основных мишеней для революционеров. Стандартным методом убийства чиновника было явиться на прием и, когда он рассматривает прошение, выстрелить в упор. Это косвенно свидетельствует о том, что в Российской империи попасть на прием к губернатору или даже министру было не просто, а очень просто.

Как реагировало чиновничество на эту угрозу? Надо отметить, что большинство чиновников мужественно продолжили исполнять свой долг в этих тяжелых условиях. Почти не было таких, кто подал в отставку или отказался от службы, спасая свою жизнь. Полковник отдельного корпуса жандармов А. П. Мартынов вспоминал, как в бытность свою начальником Саратовского охранного отделения получил информацию о готовящемся покушении на губернатора. Не имея возможности предотвратить покушение (террористы готовились бросить бомбу в карету главы губернии во время пути в собор на праздничное богослужение), жандарм стал упрашивать графа Сергея Сергеевича Татищева не выезжать из дома в этот день. На что получил четкий и недвусмысленный ответ: «Ехать в этот день в собор мне необходимо. Это мой долг, а Ваш долг — попытаться сделать все возможное, чтобы предупредить покушение! Я не могу и не хочу допустить, чтобы кто-нибудь счел меня трусом!»[35].

Самарский губернатор И. Л. Блок. Убит террористами 21 июля 2006 г.

Точно так же вел себя по отношению к угрозе террористов и губернатор соседней Самарской губернии Иван Львович Блок. 21 июля 1906 года он был убит бомбой, брошенной в его карету террористом. Расследуя обстоятельства теракта, начальник Отдельного корпуса жандармов писал: «Покойный губернатор Блок вообще себя не берег и как бы бравировал, часто без всякой охраны являлся. Отвечал, что если суждено умереть, то уберечься трудно. Говорил я неоднократно полицмейстеру убедить губернатора быть осторожным, но и его предупреждений Блок не слушал»[36].

Лучше всего позицию чиновничества выразил глава правительства Российской империи Петр Аркадьевич Столыпин (сам, кстати, переживший три покушения): «Эти нападки рассчитаны на то, чтобы вызвать у правительства, у власти паралич и воли, и мысли, все они сводятся к двум словам, обращенным к власти: «Руки вверх». На эти слова, господа, правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты может ответить только двумя словами: «Не запугаете»[37].

Скажем несколько слов и о такой актуальной ныне теме, как привилегии. В императорской России они были четко прописаны в законодательстве и связывались с рангом чиновника и его деятельностью. Важно отметить, что эти документы были открытыми, доступными для ознакомления публике. Более того, общество было осведомлено и о личном благосостоянии чиновников (подробнее об этом мы расскажем в следующей главе). В целом же в частной жизни никаких особых преимуществ у чиновников не было. Приведем лишь один факт.

Известно, сколько проблем создают автомобилистам нынешние чиновники, перемещающиеся по дорогам с включенными мигалками на служебных автомобилях. А для высокопоставленных чинов порой перекрывают улицы и целые районы. А как с этим обстояло дело в Российской империи?

С 1 мая 1910 года на Россию возлагались обязательства по выполнению ратифицированной ею Международной конвенции (Париж, октябрь, 1909 г.) движения автомобилей, где излагались основные правила дорожного движения, требования к техническому состоянию автомобилей, содержалось описание первых дорожных знаков.

Общероссийских правил дорожного движения тогда не существовало (они появились лишь в 1961 г.) — каждая губерния принимала свои правила с учетом местных условий. В музеях сохранилось немало экземпляров таких правил. Примечательно, что ни одни из них не содержали требования уступить дорогу «спецтранспорту». Возьмем, к примеру, Владимирские правила езды на автоматических экипажах от 1916 года. Пункт 14 содержал следующее положение: «Езда по некоторым улицам, по распоряжению полиции, может быть останавливаема в нижеследующих случаях: а) и дни пребывания во Владимире Высочайших Особ (т. е. Государя Императора и членов его семьи), б) в разных торжественных случаях, в) во время Крестных ходов и г) вообще в местах большого случайного скопления экипажей, а равно и публики, по каким бы то ни было причинам».

Отметим, что, во-первых, этот пункт правил четко прописывал ситуации, когда правоохранительные органы имеют право перекрывать движение — в современной России такие действия регулируются внутриведомственными инструкциями, во-вторых, перекрывать движение полиция имела право только для высочайших особ, т. е. лично главы государства, но сие не распространялось на чиновников, сколь высокого ранга они ни были.

Впрочем, отдельные попытки подхалимажа со стороны полицейских чинов своему начальству все-таки были, но решительно пресекались «сверху». В 1905 году московский градоначальник генерал-майор Волков издал следующий приказ:

«Проезжая по городу, я усмотрел, что некоторые постовые городовые, заметив мое приближение, поспешно останавливают движение экипажей, освобождая путь для моего проезда.

Находя, что поддержание правильного движения экипажей, согласно требованиям обязательных постановлений Городской думы, вполне достаточно для устранения затруднений в уличном движении и что при точном исполнении сих требований всякие поспешные экстренные меры к освобождению проездов являются излишними, предлагаю приставам разъяснить городовым, чтобы они, как во всякое время, так и при моих проездах, ограничивались лишь поддержанием установленного порядка движения».

И не только издал, но опубликовал его в московских газетах. Честь русского чиновника не позволяла ему публично по-хамски относиться к жителям города, порядок в котором он охранял.

У читателя может сложиться впечатление, что автор идеализирует чиновников Российской империи, говорит только об их достоинствах, не замечая недостатков. Но о недостатках русских чиновников в советское время не писал только ленивый, так что вряд ли тут можно сказать что-то новее. А вот добрых слов о них очень давно не звучало.

Конечно, бюрократия — всегда бюрократия с присущими ей пороками и недостатками. Которые были, есть и будут всегда и у всех народов. Рассмотрев миф об огромной и неповоротливой российской бюрократии, мы видим, насколько далек он был от реальности. Что Россия развивалась не «вопреки косности и предубеждениям» чиновников, но во многом благодаря их деятельности на пользу отечества.

До сих пор в исторической публицистике и даже в некоторых учебных пособиях встречаются упоминания о 6 % грамотных людей в России в 1916 году или глубокомысленные обсуждения пресловутого «указа о кухаркиных детях»…

Причиной появления мифа было, во-первых, стремление большевиков приписать себе заслуги в образовании народа, во-вторых, клевета на старую власть, с целью лишний раз подчеркнуть ее антинародный характер, и, в-третьих, в очередной раз отбить интерес к прошлому своей страны и своих предков. В России, где образование всегда считалось большой ценностью, гражданам старались внушить мысль о почти поголовной неграмотности их предков и тем самым посеять снисходительное отношение к ним — что с них взять, мол, темные невежественные крестьяне…

А что же было на самом деле? Для начала попытаемся ответить на вопрос, сколько же в России начала XX века было грамотных и образованных людей и к каким сословиям они принадлежали.

Первая общероссийская перепись населения, состоявшаяся в 1897 году, показала, что средний процент грамотности населения составляет 21,1 %, т. е. грамотными являлись 26,5 млн человек из 125,6 млн тогдашнего населения страны. Но и сами эти цифры нельзя напрямую, что называется, «в лоб», сравнивать с современными показателями. Как Вы думаете, читатель, есть ли сейчас в Российской Федерации неграмотные граждане? Согласно данным Всероссийской переписи населения 2002 года, таких насчитывается 7 069 831 человек. Подавляющее большинство из них (6 399 351 человек) составляют дети в возрасте от 0 до 4 лет, т. е. те, кто еще не научился читать. Доля малолеток в современном населении России составляет около 4 %, поэтому влиянием возрастного фактора на статистику грамотности обычно пренебрегают. Но век назад демографическая структура населения России была совсем иной — семьи были большими, и число малолетних детей в возрасте от 0 до 5 лет составляло около 30 %. Поскольку грамоте тогда начинали учить несколько позже, чем сейчас — в 6–8 лет, то число «безграмотных по возрасту» можно увеличить до одной трети.

Произведем несложный подсчет — население, которое в силу своего возрастного развития могло бы быть грамотным, в 1897 году составляло 83,8 млн человек, а грамотными были 26,5 млн., т. е. уровень реальной грамотности составлял 31,6 %. Это, конечно, немного, но все-таки больше, чем 21,1 %, и уж, конечно, те самые 6 %.

Среди мужчин грамотных было больше, чем среди женщин — 30 % против 13 %, а среди городских жителей — больше, чем среди сельских — 45 %. Важно отметить возрастной фактор — среди родившихся до отмены крепостного права (1861 г.) уровень грамотности составлял в среднем 14–15 %. А для тех, кто родился в 1875 году и позже, этот показатель не опускался ниже 50 % — т. е. именно реформы Александра II и стали тем рубежом, после которого грамота стала широко распространяться по стране.

Уровень грамотности и образования, безусловно, имел и сословные особенности. Наиболее просвещенным сословием российского общества являлось дворянство (95 % от взрослого состава этой группы), квалифицированные рабочие (в среднем по стране — 70 %, в Петербурге — 82 %, в Москве — 70 %, на юге России — до 85 %)[55]. Одним из сословий, чей уровень грамотности и образованности заметно выделялся на общероссийском фоне, были казаки.

В Донском войске общий процент грамотности среди казачьего населения накануне Первой мировой войны составлял без малого 69 % против 21 % по стране. При этом среди донских казаков грамотных было 85,5 %, а среди казачек 48,1 %. Среди кубанского казачества в целом грамотных насчитывалось 43,1 %. Среди казаков их было 68,8 %, а среди казачек — 30,2 %. В Терском войске грамотность казачьего населения составляла среди мужчин свыше 75 %, а среди женщин — 24,9 %. Необходимо отметить, что темпы роста уровня грамотности среди казачества в начале XX века были весьма значительными. Например, в Амурском войске они составляли порядка 1 % в год (в начале века уровень грамотности казачьего населения в целом равнялся 21,5 %, а к концу 1914 года уже 35,5 %). А в самом отставшем по этим показателям Забайкальском войске уровень грамотности казачек за 10 лет, в период с 1904-го по 1914 год, возрос почти в два раза: с 5 % до 9 %[56].

Тем не менее отставание России от других стран в вопросе образования было значительным и имело в своей основе недостаточное развитие системы народного просвещения. Причиной этого, в свою очередь, послужили как объективные факторы (размеры страны и большая численность населения), так и субъективные факторы — недооценка важности просвещения народа в XVII–XVIII веках. Отметим некоторые основные этапы развития системы русского образования в его историческом развитии.

Впервые о необходимости завести в нашей стране систему образования именно как единую систему (отдельные училища существовали и раньше) поставил вопрос Борис Федорович Годунов — правитель государства, а потом и царь. Однако дальше отдельных шагов дело не пошло. Заново вопрос «всплыл» в середине XVII века, когда в результате успешной войны с Речью Посполитой в состав Русского государства вернулся Киев, а вместе с ним и Киевская духовная академия. Влияние ее питомцев на Русскую церковь привело к осознанию необходимости создания аналогичных учебных заведений в центре России, и в 1687 году в Москве начало работу старейшее высшее учебное заведение России — Славяно-греко-латинская академия, известная ныне под названием Московская духовная академия и находящаяся в Сергиевом Посаде.

Дальнейшее развитие духовное образование получает при Петре Великом. К 1725 году в России действовало 50 епархиальных училищ для обучения детей духовенства, куда принимали, впрочем, и выходцев из других сословий. С именем первого связаны и первые попытки создания в России системы светского образования. При вновь образованных государственных ведомствах были открыты профессиональные учебные заведения — навигацкая, пушкарская, инженерная, фельдшерская и другие школы. Кроме того, в 42 городах России были созданы так называемые «цифирные» школы, которые помимо обучения грамоте давали и начальные знания по математике. По мысли создателя, эти школы должны были подготовить достаточное число выпускников для специальных учебных заведений.

Вершиной деятельности Петра I в сфере образования стало создание Академии наук. По замыслу государя, академия существенно отличалась от всех родственных ей зарубежных организаций. Она была государственным учреждением; ее члены, получая жалованье, должны были обеспечивать научно-техническое обслуживание государства. Академия соединила функции научного исследования и обучения, имея в своем составе университет и гимназию. 27 декабря 1725 г. академия отпраздновала свое создание большим публичным собранием. Это был торжественный акт появления нового атрибута российской государственной жизни.

Другим важным решением Петра Великого, оказавшим существенное влияние на развитие российского образования, стал указ, согласно которому образование становилось обязательным для всех сословий русского государства, кроме крестьянского, под страхом лишения «прав состояния». Правда, сей грозный документ не содержал каких-либо критериев качества образования, набора необходимых предметов, так что в большинстве случаев образование привилегированных сословий сводилось к простому знанию русской грамоты.

После смерти царя-реформатора «цифирные школы» быстро пришли в упадок — дворяне предпочитали учить своих детей дома, духовенство — в духовных училищах и семинариях, а прочие сословия не проявили особого интереса к образованию.

В XVIII веке правительство последовательно прилагает усилия к построению системы качественного образования, в первую очередь, для элиты. Логика в этой политике была следующей — государство по ряду причин не имело возможности обеспечить качественное образование широким массам населения, но в то же время нуждалось в высокообразованных чиновниках, офицерах, экспертах. Единственным светским высшим учебным заведением в России остается Санкт-Петербургский университет при Академии наук. В дополнение к нему в 1755 году открывается университет в Москве, с развитием которого в 1766 году открывается и Петербургский. Поэтому между двумя столичными университетами по сию пору идет полемика, кто из них является старейшим в России. С одной стороны, Петербургский основан ранее, а с другой — как университет он был возобновлен в 1819 году, в то время как московский никогда не терял своего статуса.

Первая попытка создать систему народного образования была предпринята во времена Екатерины II. Во второй половине 60-х годов XVIII века при дворе развернулась своего рода дискуссия о путях развития образования. Предлагалось два основных подхода — создание системы народных училищ на западный манер, где простолюдины не только получали бы знания, но и, «избавляясь от дикости», приобретали «добрые нравы», и создание народных школ с учетом национальных традиций образования. В итоге был принят компромиссный вариант. Указом от 7 сентября 1782 года в империи создавалась система народных школ, доступных представителям всех сословий (кроме крепостных). Важным моментом новой системы было введение единой программы обучения и методики преподавания. Для их разработки в Россию был приглашен Федор Янкович — фигура компромиссная и для западников, и для почвенников. С одной стороны, Янкович получил известность как один из лучших педагогов в Священной Римской империи и был рекомендован Екатерине венским двором, с другой — он был славянином (сербом) и православным.

В 1783 году в Петербурге было торжественно открыто Главное народное училище, образец для подобных заведений по всей империи. В 1786 году из него была выделена Учительская семинария, главной целью которой была подготовка педагогов для народных училищ[57].

Появляется и женское образование — создается Смольный институт для молодых дворянок. Продолжает свое функционирование и развитие система духовного образования. Однако единой системы образования, включающей в себя начальную, среднюю и высшие ступени, так и не было создано.

Время ее создания приходится на правление императора Александра I. Именно при нем впервые возникает высший государственный орган, объединяющий управление всей системой светского образования — Министерство народного просвещения.

Занимаясь реорганизацией государственного аппарата (о чем мы уже говорили в первой главе), правительство столкнулось с нехваткой образованных кадров. Решением проблемы стало создание в России высших учебных заведений — университетов. К имеющемуся московскому были добавлены:

— Дерптский (существовал с 1632 года, восстановлен в 1802 году);

— Виленский (с 1803 года, в 1830-м — закрыт после польского восстания);

— Казанский (1804 год);

— Харьковский (1805 год);

— Варшавский (1816 год).

— Петербургский (1819 год — создан на базе существовавшего с 1816 года педагогического института).

Кроме того, непосредственно для подготовки управленцев было создано элитное учебное заведение — Царскосельский лицей.

В это же время началось создание системы полноценного среднего образования. 24 января 1803 года Александр I утвердил «предварительные правила народного просвещения», по которым гимназии или губернские училища, образованные из главных народных училищ, открывались в каждом губернском городе и вверялись управлению губернского директора училищ. 5 ноября 1804 году вышел «Устав учебных заведений», подведомственных университету и попечителям округов. Он объявил гимназии всесословными учебными заведениями, подразделенными на 4 годичных курса. Цель их учреждения в «Уставе» определялась так:

1) приготовить к слушанию университетских наук;

2) преподать сведения, необходимые для благовоспитанного человека;

3) приготовить желающих к учительскому званию в уездных, приходских и других низших училищах.

Важно отметить, что система среднего образования тесно увязывалась с высшей школой — даже в хозяйственном отношении гимназии были подчинены университетам.

В годы правления императора Николая I система образования в России продолжила свое развитие. Вместо закрытых после польского восстания Виленского и Варшавского университетов в 1834 году был открыт Киевский университет Святого Владимира. Число гимназий было увеличено. Новый устав 1828 года отделил гимназии в хозяйственном отношении от университетов.

Хотя формально гимназии и оставались всесословными учебными заведениями, но реально в них учились преимущественно дворяне, представители чиновничества и городской верхушки. Правительство по-прежнему стремилось обеспечить высокий уровень образования, а это было возможным лишь при приеме в систему подготовленных учеников.

Помимо классической системы образования (гимназия — университет) во времена Николая I начинает складываться также система технического образования и военного. Создается сеть кадетских корпусов, в которых дети получали подготовку, позволяющую им со временем становиться офицерами армии. Первоначально в кадетские корпуса принимались дети-сироты, солдатские дети и т. д., но с течением времени среди их воспитанников все больше становилось выходцев из дворянской среды.

В ходе реформы управления государственными крестьянами было положено начало созданию начальных сельских училищ и церковно-приходских школ.

Таким образом, к середине XIX века в Российской империи сложилась система образования, включающая в себя начальную, среднюю и высшую школы, обеспечивающая высокий уровень получаемых знаний на всех ступенях. Это сделало возможным постепенное расширение доступа к образованию с изменением социальных условий.

Великие реформы императора Александра II, приведшие к значительным изменениям в социальной структуре русского общества, поставили вопрос об образовании в новом аспекте — максимальном расширении доступа к обучению. В то же время правительство не располагало необходимыми материальными средствами и кадрами для введения в России всеобщего обязательного образования. Проблему пытались решать несколькими путями.

В военной сфере было введено обязательное обучение солдат грамоте. В полках были созданы полковые школы для обучения грамоте призванных новобранцев. Поскольку в это время рекрутская система заменяется всеобщей воинской повинностью, через армию начинают проходить значительные контингенты мужского населения страны. Тогда же создается система военного образования — кадетские корпуса превращаются в учебные заведения, по формату близкие к гимназиям (и даже переименовываются в военные гимназии), а специальное военное образование будущие офицеры получают в офицерских и юнкерских училищах.

Создается система реального образования, в которой в отличие от гимназий делается упор не на классические и гуманитарные, а на естественные науки.

Кадеты

В деле развития начального образования государство начинает сотрудничество с органами местного самоуправления — земствами. Наряду с государственными и церковно-приходскими училищами возникают земские начальные училища. Программы всех видов начальных учебных заведений были довольно схожи между собой и утверждались Министерством просвещения. «За четыре года они готовили грамотных во многих отношениях людей, которые знали назубок русскую грамматику, писали без ошибок хорошим, разборчивым почерком, безупречно решали арифметические задачи»[58], — вспоминал бывший ученик земской школы.

Монаршая благодарность учительнице земской школы Александре Коневой

В советское время немало писали о «хождениях в народ» революционно настроенной молодежи, будто бы мечтавшей «просветить крестьян». Хождения эти, как правило, заканчивались для их участников печально — разобравшись в истинных целях доморощенных революционеров, крестьяне сдавали их начальству, а порой и просто избивали. Но в советское время не было принято вспоминать о тысячах других людей, которые, не жалея своих средств и сил, создавали в селах начальные учебные заведения, неся действительное просвещение крестьянам. Кого только не было среди них — и дворяне-помещики (а именно они составляли костяк земств), и городские разночинцы, и священнослужители, и сами крестьяне. И среди проблем, с которыми им довелось столкнуться, материальные и организационные были не самыми тяжелыми. Куда тяжелее было преодолеть инерцию мышления крестьян, которые порой отказывались отпускать детей (особенно девочек) учиться.

Вопреки распространенным утверждениям, правительство Российской империи никогда не ставило задачу ограничить низшим классам общества доступ к образованию. Другое дело, что приоритетное внимание уделялось не степени охвата и распространения просвещения, а качеству образования. Именно опасениями за качество обучения и был вызван знаменитый циркуляр министра народного просвещения И. Делянова, вошедший в историю под названием «Указ о кухаркиных детях». Однако обращение к тексту этого документа и лежащего в его основе доклада «О сокращении гимназического образования» показывает, что целью ограничения поступления в гимназии представителей низших сословий (главным образом — городской прислуги — отсюда и название циркуляра) было стремление сохранить высокий уровень образовательной подготовки дворянства, по-прежнему составлявшего костяк управленческого аппарата империи.

Действительно предлагалось сократить число прогимназий и гимназий, но не за счет закрытия оных, а за счет преобразования последних в реальные и промышленные училища.

К концу XIX века в России сложилась многопрофильная система образования, включающая в себя несколько типов и уровней. Чтобы представить их наглядно, мы подготовили следующую таблицу:

При этом разность типов образования не исключала возможности перехода из одного в другой. Так, например, выпускник реального училища мог поступить на медицинский факультет университета, дополнительно сдав латынь, которую не изучали реалисты. Выпускник гимназии, реального или духовного училища мог поступить в военное училище и т. д.

Высокое качество образования обеспечивалось тщательно продуманной системой подготовки и использования педагогических кадров. Для того чтобы преподавать в среднем учебном заведении, педагог должен был иметь диплом о высшем образовании. Для преподавания в начальной школе — аттестат о среднем образовании.

Характерной чертой того времени являлась тесная связь всех уровней образования друг с другом. Тогда считалось в порядке вещей, если профессор университета вел также занятия в гимназии или читал лекции на публичных курсах, открытых для посещения всеми желающими. Как показывают современные исследования, 70 % московских профессоров в начале XX века были задействованы в системе среднего образования[59]. Для профессуры это являлось дополнительным заработком, а для слушателей и учащихся — уникальной возможностью слушать лекции светил российской науки.

Именно этим и объясняется во многом тот авторитет, который имели русские профессора в обществе. Профессор того времени не был ученым, известным лишь среди профессионалов в своей сфере, как правило, он был публичным человеком, о талантах которого судили не только его студенты, но и широкая публика.

Широкое распространение в конце XIX — начале XX века получили разного рода курсы, дававшие возможность получить образование низшим слоям городского населения. В отличие от учебных заведений, предназначенных для обучения подрастающего поколения, на курсах учились взрослые, поэтому их занятия проходили по вечерам или воскресеньям.

Широкой известностью в Москве и за ее пределами пользовались Пречистенские рабочие курсы. Они были открыты в 1897 году по инициативе группы московской интеллигенции (профессора М. В. Духовской, С. А. Левицкий, Н. А. Гольцева, К. К. Мазинг и др.) и находились в ведении Комиссии по техническому образованию при Московском отделе Русского технического общества. Первоначально здесь обучалось около 300 учащихся, но к 1908 году их количество достигло 1500 человек. В том же году для курсов было построено специальное здание по проекту архитектора В. Н. Башкирова. Публичная библиотека заведения насчитывала более 8000 томов. Курсы имели три самостоятельных отделения: низшая школа, средняя школа (три года обучения), высшая школа (научно-популярное отделение).

Генерал Альфонс Леонович Шанявский (1837–1905)

Своего рода вершиной неправительственного участия в русском образовании стало появление в Москве уникального учебного заведения — Московского народного университета имени А. Л. Шанявского.

Альфонс Леонович Шанявский (1837–1905) был человеком удивительной судьбы. Сын польского аристократа, он в 7 лет был отдан в Тульский кадетский корпус. Тульский и Орловский (полковника Бахтина) кадетские корпуса были одними из лучших губернских военно-учебных заведений. Можно высказать предположение, что традиционно один из сыновей семейства Шанявских выбирал военную карьеру. Но в связи с ликвидацией военно-учебных заведений царства Польского после ноябрьского восстания родителям пришлось выбирать один из корпусов на территории России…

Согласно сведениям биографов А. Шанявского, обучение в Тульском и Орловском кадетских корпусах он завершил с отличием, в связи с чем был направлен затем в Петербург, в Константиновское училище. Собственно, в 1852 году, когда он попал туда, это, вероятно, был недавно созданный третий специальный класс Дворянского полка, уже в 1859 году преобразованного в Военное училище им. великого князя Константина. Единственные данные о его пребывании здесь — имя Альфонс Шанявский, вписанное среди «отличнейших воспитанников из выпускаемых офицеров, с 1835 года, на мраморных досках — за 1855 год.

Он вышел «из фельдфебелей» Константиновского кадетского корпуса в Егерский полк. Затем служил в лейб-гвардии Гатчинском полку, откуда в чине подпоручика поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. Во время учения там он также слушал курс лекций в Петербургском университете. Согласно историческому очерку академии, подготовленному профессором Николаевской академии Н. П. Глиноецким, Шанявский окончил академию с малой серебряной медалью. 22 января 1862 года в чине поручика он был переведен в Генеральный штаб штабс-капитаном[60].

Неожиданно для многих он покидает столичный Петербург и уезжает в далекий восточный край. Причиной отъезда блестящего гвардейского офицера в глухую провинцию стала неизлечимая в XIX веке болезнь — туберкулез. Врачи посоветовали перемену климата, и Шанявский отправляется служить в Амурский край — на Дальний Восток империи.

Болезнь не отпускает талантливого офицера, и в 1876 году генерал-майор Шанявский уходит в отставку по болезни и вынужден выехать на лечение за границу. Важной вехой в биографии генерала стала его женитьба на дочери сибирских купцов-золотопромышленников Лидии Алексеевны Родственной. После облегчения от болезни отставной генерал принимает участие в создании нескольких золотодобывающих компаний на Дальнем Востоке и в Восточной Сибири. Прекрасно зная регион, обладая связями с тамошней администрацией и большими организаторскими способностями, он стал ценным компаньоном для своих родственников и других сибирских купцов. Созданные им компании неизменно богатели, генерал принимал живейшее участие в их деятельности, лично выезжая в тайгу на прииски, вникая в проблемы рабочих. Кончилась сибирская деятельность Шанявского тем, что, сколотив изрядное состояние, он в 1903 году возвращается в Москву. К этому времени его болезнь обострилась — на фоне туберкулеза у Шанявского развилась аневризма аорты, и пульсация аорты привела к прободению грудной клетки. Даже кашель или резкое движение могли стать причиной разрыва главной артерии. И жена окружила больного таким вниманием и уходом, какой только был возможен в сложившейся ситуации.

Однако сам генерал не думал о смерти. Давно участвуя в благотворительной деятельности в поддержку образования, он задумал создать невиданное в истории России учебное заведение — народный университет. По мысли Шанявского в его университете должны были получать образование те, кто не мог по формальным причинам получить места в государственных вузах, — те, кто получал образование на курсах, публичных лекциях, путем самообразования. Таким образом, народный университет должен был стать вершиной пирамиды системы вспомогательного образования в России.

3 октября 1905 года Шанявский подписывает завещание, в котором большую часть своих капиталов и доходов он передает городу для организации народного университета. Генерал поставил жесткий срок — занятия должны были начаться не позднее 3 октября 1908 года, в противном случае все средства переходили другому детищу Шанявского — Петербургскому женскому институту. Замысел и структура нового учебного заведения были столь необычными, что для того, чтобы он смог воплотиться в жизнь, потребовалось принятие Государственной думой Российской империи особого законоположения. Немало пришлось потрудиться и чиновникам Министерства народного просвещения, чтобы интегрировать народный университет в систему образования. Но все трудности удалось преодолеть, и 2 октября 1908 года профессор А. Ф. Фортунатов прочел первую лекцию в новом учебном заведении[61].

Университет имел два отделения: научно-популярное (4 года обучения по программам общего среднего образования) и академическое (3 года по университетским программам естественно-исторического, общественно-юридического и историко-филологического профилей).

Принимались лица не моложе 16 лет. Документы об образовании не требовались. Допускалось самостоятельное комплектование учебного курса предметами по выбору. Среди слушателей университета были служащие, учителя, ремесленники, рабочие.

Преподаватели могли не иметь официальной ученой степени, но условием приема на работу был опыт педагогической и научной деятельности. В университете работали крупные ученые, оставившие правительственные учебные заведения вследствие своих прогрессивных настроений, — П. Н. Лебедев, Ю. В. Готье, А. Н. Реформатский, П. П. Блонский и др.

В университете вели занятия М. Н. Гернет, М. Н. Розанов, А. Ф. и С. Ф. Фортунатовы, Н. К. Кольцов, П. П. Лазарев, М. В. Павлова, В. П. Шереметевский, Ю. И. Айхенвальд, Г. Г. Шпет и др.

В семинарских занятиях и публичных диспутах принимали участие ученые из многих московских высших учебных заведений. Окончившие курс не получали дипломов и соответствующих служебных прав, но учебная система университета привлекала молодежь, нуждавшуюся в получении или пополнении образования.

Число слушателей в 1908–1916 годах выросло на научно-популярном отделении почти в 4 раза (около 1,4 тыс.), на академическом — почти в 3 раза (около 2,4 тыс.). В 1912-м в университете училось свыше 3600 студентов.

При университете организовывались курсы (от 2 недель до 1 года) по кооперации, библиотечному делу, местному самоуправлению, педагогике и дошкольному воспитанию и др.

В 1912 году на пожертвования вдовы генерала Шанявского Лидии Алексеевны было построено специальное здание для университета, ставшее одним из украшений города.

Московский народный университет Шанявского просуществовал до 1918 года. Новая власть передала его помещения Коммунистическому университету имени Свердлова, позднее преобразованному в Высшую партийную школу. И там, где тысячи людей получали доступ к знаниям, теперь овладевали «единственно верным учением» партийные аппаратчики.

Народный университет Шанявского

Такое необычное учебное заведение, как народный университет, могло появиться на волне всеобщего стремления к знаниям и просвещению, охватившего Россию в начале XX века. Как реагировало правительство на эти устремления общества?

«Нельзя забывать, что мы призваны освободить народ от нищенства, от невежества, от бесправия»[62]. Эти слова принадлежат не «пламенному революционеру», не либеральному земскому витии, а премьер-министру Российской империи Петру Аркадьевичу Столыпину. «На очереди главная задача — укрепить низы. В них вся сила страны. Их более ста миллионов! Будут здоровы и крепки корни у государства, и слова русского Правительства совсем иначе зазвучат перед Европой и всем миром. Дружная, общая, основанная на взаимном доверии работа — вот девиз для нас всех, русских!»[63] — так видел свою задачу глава правительства Российской империи.

И слова правительства не расходились с делом — «в период правления Николая II наблюдается стремительный рост числа учебных заведений на всех уровнях. За 15-летний период (с 1896-го по 1910 год) было открыто больше школ, училищ, институтов, чем за весь предшествующий 1896 году период российской истории. В области низшего образования это составило почти 57 тыс. начальных училищ (57 % от всего числа таких заведений в стране), 1,5 тысячи низших профессиональных училищ (56 %), почти 600 городских училищ (55 %). В области среднего образования за указанные 15 лет было создано 1323 учебных заведения, или 54 % всех имеющихся. В те же годы возникли 20 новых мужских высших учебных заведений (28 %) и 28 женских вузов (97 % от их общего числа)»[64]. В 1903–1912 годах доля ассигнований Министерству народного просвещения возросла в государственном бюджете с 2,1 % до 4,4 % — т. е. более чем в два раза!

Современный историк с удовлетворением отмечает: «Положительным фактом исторического значения явилось то, что в 1900–1913 гг. в обучение включались дети из всех слоев населения. Произошло преодоление такой ситуации, когда образование было доступным только для представителей привилегированных групп»[65].

В 1908 году в России принимается программа перехода ко всеобщему и обязательному образованию населения. Рассчитанная сроком на 20 лет, она предусматривала ежегодное увеличение государственных кредитов на народное образование на 20 миллионов рублей (10 миллионов на постройку новых школ и 10 миллионов на улучшение уже имеющихся). К 1915 году на всеобщее обучение перешел 51 уезд России (не считая крупных городов).

Как показала проведенная Наркомпросом РСФСР в 1920 году перепись, 86 % подростков в возрасте от 12 до 16 лет были грамотными или имели начальное образование.

Скажем несколько слов о таком аспекте, как отношения правительства и учащейся молодежи. Традиционно говорится о вечном противоборстве между «свободолюбивой прогрессивной молодежью» и «косными и консервативными» царскими чиновниками. На самом деле все было значительно сложнее — отношения между студенчеством и властью прошли несколько этапов.

Для начала напомним, что гражданские учебные заведения не были единственными в России — значительная часть молодежи получала образование в военных учебных заведениях, где, напротив, проникалась «реакционным» духом. Будущий писатель А. И. Куприн в автобиографической повести «Юнкера» так описывал свои чувства, когда он в строю училища встречал императора Александра III в Московском Кремле: «Сладкий острый восторг охватывает душу юнкера и несет ее вихрем, несет ее ввысь. Быстрые волны озноба бегут по всему телу и приподнимают ежом волосы на голове. Он с чудесной ясностью видит лицо государя, его рыжеватую, густую, короткую бороду, соколиные размахи его прекрасных союзных бровей. Видит его глаза, прямо и ласково устремленные в него. Ему кажется, что в течение минуты их взгляды не расходятся. Спокойная, великая радость, как густой золотой поток, льется из его глаз.

Какие блаженные, какие возвышенные, навеки незабываемые секунды! Александрова точно нет. Он растворился, как пылинка, в общем многомиллионном чувстве. И в то же время он постигает, что вся его жизнь и воля, как жизнь и воля всей его многомиллионной родины, собралась, точно в фокусе, в одном этом человеке, до которого он мог бы дотянуться рукой, собралась и получила непоколебимое, единственное, железное утверждение. И оттого-то рядом с воздушностью всего своего существа он ощущает волшебную силу, сверхъестественную возможность и жажду беспредельного жертвенного подвига»[66].

Студент-физик. С дореволюционной открытки

К тому же университеты возникли в России не в пореформенное время, а гораздо раньше, но ни в XVIII, ни в первой половине XIX века о каких-либо волнениях в среде учащейся молодежи не было слышно. Очевидно, революционизация учащейся среды произошла не в силу сущности этой части общества, а в силу прихода в учебные заведения нового контингента молодежи. Во многом этот контингент представлял собой идеологизированную массу, составленную из представителей самых разных общественных слоев, которым еще предстояло образовать новый субэтнос русского общества — интеллигенцию.

Студент-математик. С дореволюционной открытки

В начале XX века студенчество, вопреки распространенным в историографии представлениям, отнюдь не было лучшей частью общества. А. С. Изгоев, анализируя в сборнике «Вехи» состояние студенчества 1900-х годов, давал ему весьма нелестную характеристику. Свои выводы он делал на основе проведенного в 1904 году приват-доцентом Императорского московского университета М. А. Членовым социологического опроса студентов этого учебного заведения[67].

Мы не будем приводить все данные этого интересного исследования, укажем лишь на два примечательных факта: 51 % студентов в начале XX века курил и 65 % употребляли спиртные напитки (причем половина от этого числа отдавала предпочтение водке). Для российского общества того времени это были чудовищные цифры, в разы превосходящие уровень табакокурения и винопития в обществе в целом. Для сравнения, в 2004 году, только треть студентов МГУ курит и лишь 15 % употребляют водку. Хотя потребление табака и алкоголя в современной России значительно превосходит таковое в Российской империи начала прошлого века.

Отношение к учебе тогдашних студентов характеризовалось современниками негативно: «Русская молодежь мало и плохо учится, и всякий, кто ее искренно любит, обязан ей постоянно говорить это в лицо, а не петь ей дифирамбы, не объяснять возвышенными мотивами социально-политического характера того, что сплошь и рядом объясняется слабой культурой ума и воли, нравственным разгильдяйством и привычкой к фразерству»[68].

Студент-юрист. С дореволюционной открытки

Сравнивая русских студентов с их заграничными коллегами, Изгоев указывает: «Прежде всего, надо покончить с пользующейся правами неоспоримости легендой, будто русское студенчество целой головой выше заграничного. Это уже по одному тому не может быть правдой, что русское студенчество занимается по крайней мере в два раза меньше, чем заграничное. И этот расчет я делаю не на основании субъективной оценки интенсивности работы, хотя, несомненно, она у русского студента значительно слабее, но на основании объективных цифр: дней и часов работы. У заграничного студента праздники и вакации поглощают не более третьей части того времени, которое уходит на праздники у русского. Но и в учебные дни заграничный студент занят гораздо больше нашего. В России больше всего занимаются на медицинском факультете, но и там количество обязательных лекций в день не превышает шести (на юридическом — четырех-пяти), тогда как французский медик занят семь-восемь часов»[69].

Студент-медик. С дореволюционной открытки

Современный российский исследователь А. Г. Гаспаришвили, сравнивая современное студенчество с тем, что было в начале века, приходит к несколько парадоксальному выводу: «Можно сказать, что в Московском университете за последние сто лет нравы не ухудшились, а, может быть, даже улучшились, и конфликт поколений отцов и детей стоит не так остро, как сто лет назад. И студент, может быть, даже стал более интеллигентен и образован»[70].

Студент-поляк. С дореволюционной открытки

Таким образом, если студенчество начала XX века и не было в полном смысле «отбросами общества», то очень недалеко от них ушло.

Студент-медик. С дореволюционной открытки

После событий 1905–1907 годов ситуация стала значительно меняться. Грандиозная программа правительства империи в сфере образования привела к тому, что к 1913 году число студентов не просто возросло в полтора раза, по сравнению с 1904 годом, но и в значительной степени изменился контингент, из которого формировалась учащаяся молодежь. Проводимая реформа образования открыла дорогу к получению аттестатов и дипломов самым широким слоям населения, и число представителей маргиналов среди студентов стремительно пошло на убыль. Утихли студенческие волнения (тут свою роль сыграли, правда, и меры административного характера), студенчество в целом стало более патриотичным и лояльным власти.

В 1914 году многие студенты добровольцами ушли на фронт Первой мировой войны воевать за веру, царя и отечество, а призыв студентов в 1915-м и 1916 годах в военные училища дал кадры тех самых юнкеров, что стали последними верными правительству войсками в моменты революционного хаоса. Советская историческая литература, описывая контрреволюционную деятельность юнкеров во время захвата большевиками власти, «забывала» упомянуть, что основную массу этих юнкеров составляли вчерашние студенты и гимназисты. В Добровольческой армии генерала Деникина был даже целый полк, сформированный из бывших студентов и гимназистов — Партизанский генерала Алексеева пехотный полк, развернутый впоследствии в дивизию. Цветами этого полка были белый и голубой — в память цветов студенческой и гимназической формы, которую носило не столь давно большинство его солдат и офицеров[71].

«В охотниках послушать недостатка нет. Собирается группа в 8–10 человек, которые и располагаются вокруг чтеца. Последний взимает с каждого слушателя по копейке. Сами платные слушатели следят за тем, чтобы в их числе не было даровых слушателей. Лишь только к кучке приближается новое лицо, чтец прерывает чтение и предлагает этому лицу тоже заплатить копейку. Дневная выручка чтецов доходила до рубля, не считая провизии, которая тоже считалась за гонорар»[72].

Поскольку круг литературы постоянно расширялся, то в народе становились известны имена и классиков русской литературы, первое место среди которых принадлежало А. С. Пушкину. В 1887 году, когда истек 50-летний срок права собственности наследников на произведения великого поэта, русские книгопромышленники выпустили массовые «народные» издания его книг общим тиражом в полтора миллиона экземпляров[73].

В 1913 году «отсталая и неграмотная» Российская империя выпустила 34 тыс. наименований книг суммарным тиражом 119 млн экземпляров, занимая по этим показателям второе место в мире после Германии. Однако Германия обеспечила себе первое место за счет того, что германские издательства и типографии примерно на треть были загружены выпуском литературы на русском языке по заказу российских книжных компаний.

Общая стоимость русских изданий в 1913 году составила 39 млн рублей. Наибольшим спросом на рынке пользовались учебные пособия, народные издания, календари-справочники. Годовой тираж учебных пособий составил 22,6 млн экземпляров, народных изданий — 21,6 млн экз., календарей — 13,7 млн экз. При этом учебников было выпущено более 2760 наименований[74].

Первое место учебных пособий не случайно — в стране, переходившей к всеобщей грамотности населения, развивавшей все формы и виды образования, потребность в них была колоссальной.

По всей России массово открывались библиотеки и читальни. Взгляни, читатель, вот на эту карту:

Интересно, если составить карту сельских библиотек Новгородской области в настоящее время, будет ли на ней столько отметок?

Бесплатные народные библиотеки в Новгородской губернии в 1904 г.

Любовь к чтению прививалась со школьной скамьи. «Я всегда с благодарностью вспоминаю своего учителя Сергея Николаевича Ремизова, привившего мне страсть к книгам»[75], — писал на страницах своей книги «Воспоминания и размышления» Маршал Советского Союза Г. К. Жуков.

И что же осталось от мифа «о темной и неграмотной России»? Мы видим, что не злая воля русского правительства, а объективные обстоятельства исторической судьбы привели к отставанию нашей страны от Европы в вопросе образования населения. В нашем небольшом очерке показано, как русское правительство и русское общество рука об руку работали над решением этой проблемы и каких впечатляющих успехов они добились. Большевики отрапортовали о переходе к всеобщему образованию в 1932 году. По планам царского правительства это должно было произойти в 1928-м. И, скорее всего, так и произошло, ведь несмотря на громкие заявления о «разрыве со старым режимом», советская власть всего лишь довела начатое дело до конца, не забыв приписать себе заслуги предшественников и полить их клеветой и грязью.

Последним высшим учебным заведением, созданным в Российской империи, стал Горный институт в Екатеринбурге. Указ о его создании подписал 3 июля 1914 года Государь император Николай II. Закладка здания института состоялась 17 июля 1916 года. И в том же году уральцы обратились к государю с просьбой принять институт под Высочайшее покровительство, в их обращении говорилось:

«Ваше Императорское Величество! Обширный Урал долгие годы не имел рассадника высшего образования. Только в царствование Вашего Императорского Величества… Урал обогащается двумя высшими школами: университетом в Перми и, что особенно важно для горнозаводского прогресса Урала, Горным институтом в городе Екатеринбурге. Таким образом, высшее образование Уральского края исторически естественно навеки связано с Вашим Державным Именем. Глубоко чувствуя это, Строительная комиссия… приемлет смелость верноподданнейше просить Вас, Государь, принять вновь созидаемый в городе Екатеринбурге Горный институт под свое Высочайшее покровительство и всемилостивейше повелевать соизволить наименовать его впредь Уральским горным институтом Императора Николая II. Находясь в центре горнозаводской жизни, окруженный землями, таящими богатейшие и разнообразнейшие полезные ископаемые, Горный институт Вашего Августейшего Имени, несомненно, должен достигнуть быстрого развития и высокого научного процветания».

Николай II дал на эту просьбу положительный ответ, и институт стал официально именоваться «Уральский горный институт Императора Николая II». После революции всякое упоминание об имени государя, конечно же, исчезло.

Герб Уральского государственного горного университета. Рисунок с официального сайта вуза

Но в 2006 году преподаватели и студенты Уральского государственного горного университета обратились с ходатайством в правительство о возвращении институту имени последнего русского царя. Вопрос решается по сию пору, но на герб университета вернулась императорская корона, которая помещена «в указание на императорское покровительство, предоставленное институту Императором Николаем II вместе с правом использовать Высочайшее Имя в наименовании института»[76].

Персонал, по замыслу, жить должен был тут же, что удобно. Предусматривались 2-этажный особняк главного врача, окруженный садом, здание с квартирами для старших врачей, управляющего аптекой, священника и смотрителя; общежитие сестер милосердия на 80 человек; общежитие казарменного типа для бессемейного низшего персонала на 400 служащих. Общежитие для ассистентов и фельдшеров было более благоустроенным: им предоставлялось по кабинету и спальне; столовая и гостиные были общими. Женатым фельдшерам отводилось две комнаты, холостым — одна. Проект предусматривал уникальное решение, простое и изящное. Все павильоны, выстроенные за приемным отделением в ровную «улицу-першпективу», соединены по прямой подземными ходами, ведущими из одного благоустроенного подвала в следующий. То есть, опустив больного в подземный переход в приемном покое, можно его по теплым и сухим подвальным тоннелям, а не по улице отвезти хоть в самую дальнюю клинику.

При больнице существовало мощное подсобное хозяйство, основы которого были заложены уже при создании больницы: свинарник, коровник, конюшня, оранжереи, теплица, овощехранилище и пасека. Больница имела 16 гектаров обрабатываемой земли, где кроме овощей выращивали землянику, малину, смородину, крыжовник, яблоки, лекарственные травы.

Строительство началось в 1907 году. Новый медицинский комплекс сразу же стал базой для созданного академиком В. М. Бехтеревым Психоневрологического института. Позже институт неоднократно реформировался, менял названия. Официальная церемония закладки состоялась в 1910 году, в день рождения Петра I. В 1912–1914 годах в комплекс вошел каменный храм, освященный во имя святых Петра и Павла. Открытие больницы состоялось 1 мая 1914 года[77].

Конечно, советская власть не могла допустить, чтобы больница в «городе Ленина» носила имя русского императора (пусть и самого Петра Великого, к которому большевики были неравнодушны). Поэтому в 1932 году больнице присвоили имя известного врача академика И. И. Мечникова. На месте, где по проекту должен был стоять памятник первому русскому императору, в 1936 году был поставлен памятник выдающемуся врачу. Лишь в начале XXI века историческая справедливость была восстановлена и лечебному заведению было возвращено его настоящее имя. Сейчас видно, насколько прозорливыми оказались «отцы города» в начале XX века — их юбилейный подарок вот уже почти сто лет служит Санкт-Петербургу. Десятки тысяч раненых в годы Первой и Второй мировых войн были спасены ее врачами. Каждый день в ворота больницы въезжают белые с красными крестами на бортах кареты «Скорой помощи». Тысячи петербуржцев и гостей города на Неве получают медицинскую помощь…

К чему этот рассказ? К тому, что вынесенные в заголовок этой главы строки, приписываемые Михаилу Лермонтову, часто используются публицистами для описания того, как выглядела Российская империя до революции. Грязь, узкие дворы-колодцы, кишащие клопами избы, немытые люди, антисанитария и отсутствие бытовой культуры. В качестве описаний городов и быта людей, как правило, приводились описания жизни городского «дна», бедноты. На руку создателям мифа играло развитие прогресса в области бытовой техники — нашим современникам жизнь без водопровода, канализации, электричества уже сама по себе кажется дикостью. В иных советских публикациях умело выдавали последствия технического прогресса за последствия деятельности советской власти.

Советская власть заслуженно гордилась своими успехами в деле народного здравоохранения. Большевики никогда не забывали подчеркнуть, сколько новых больниц они построили, сколько врачей подготовили. И как было плохо с медициной при старом режиме. Забывали сказать одно — советская система массового здравоохранения была создана на прочном фундаменте, заложенном в Российской империи. И хотя здание, построенное в советское время, заметно уклонилось от первоначального проекта, все же в главных своих проявлениях оно может дать представление о первоначальном замысле.

Почему мы объединили в одну главу жизнь городов Российской империи и здравоохранение? Потому, что в старой России эта сфера деятельности была предметом тесного сотрудничества правительства и органов местного, земского и муниципального самоуправления. И вот тут мы считаем уместным рассказать о том, что представляли собой города старой России и какую роль в их жизни играли избираемые жителями муниципальные власти. Многое из того, что было тогда обыденной реальностью, нам, гражданам демократической Российской Федерации, может показаться необычным, что-то — комичным, но что-то — достойным подражания.

С юридической точки зрения, город в Российской империи — это населенный пункт, получивший статус города. Ни расположение, ни численность населения, ни род занятий оного роли не играли. Например, Романов на Мурмане (будущий Мурманск) получил статус города непосредственно в момент закладки, хотя его постоянное население не составляло и пяти сотен человек, а были в империи города и того меньше — в Туруханске в 1911 году проживало всего 162 жителя.

В то же время, по данным переписи 1897 года, в стране насчитывалось 6376 поселений с числом жителей от 2 до 41 тыс. человек, которые не имели статуса города, и их население причислялось к сельскому. Это были фабрично-заводские силы, рабочие поселки, местечки или казачьи станицы.

В конце XIX — начале XX века население городов стремительно росло — развитие промышленности, инфраструктуры, образования, процесс расслоения крестьянства привели к притоку в города множества новых жителей. Если в 1897 году в городах проживало 16,5 млн человек (что составляло 13,2 % от общего числа населения империи), то в 1914 году уже 26,3 млн человек (15 % от общего числа населения)[78].

Система городского самоуправления начала складываться еще со времен Петра Великого, но окончательное оформление получила в ходе Городской реформы императора Александра II в 1870 году. Именно тогда органы самоуправления стали всесословными и получили право самостоятельного ведения экономической деятельности — они могли вводить налоги, владеть предприятиями, выпускать займы и т. д. К выборам в муниципальные органы допускались горожане в возрасте от 25 лет и старше, владевшие недвижимой собственностью, обложенной оценочным сбором, владельцы промышленных и торговых предприятий и купцы, вносившие городские сборы. Выборы в городские думы производились по так называемой трехклассной избирательной системе, в соответствии с величиной уплачиваемых в пользу города сборов. В советское время подчеркивалось, что эти ограничения способствовали сосредоточению власти в городах в руках крупной буржуазии, но в реальности, в условиях, когда значительную часть населения городов составляли вчерашние крестьяне, только привыкающие к городской жизни, такие ограничения были разумными и способствовали ответственному выбору избирателей.

Избиратели выбирали Городскую думу, члены которой именовались «гласными» (французское слово «депутат» тогда не было в столь широком ходу в России), т. е. имеющие право голоса. Городская дума образовывала исполнительный орган — городскую управу, во главе которой стоял городской голова. При этом деятельность органов местного самоуправления курировалась правительственной администрацией на губернском уровне (в каждой губернии было «присутствие по городовым делам»).

Ключевыми направлениями деятельности органов городского самоуправления стали развитие городской инфраструктуры, управление городским хозяйством, вопросы благоустройства, а также образования (о чем говорилось в предыдущей главе) и здравоохранения. Прежде чем перейти к последнему, рассмотрим, как городское самоуправление справлялось с благоустройством и развитием инфраструктуры городов.

Точно так же строились городские соборы. В городах, где сохранились древние кафедральные храмы, их роль в городском ансамбле повышали путем строительства высоких колоколен, становившихся архитектурными доминантами.

Троицкий собор в г. Симбирске. Поставлен как храм-памятник в честь победы в войне 1812 года. Взорван большевиками в 1937 г.

После реформы 1870 года архитектурный облик городов во многом определялся политикой городского самоуправления. Городские управы стали нанимать архитекторов, заказывать им проекты городских общественных зданий, храмов, образовательных учреждений. Выбирали на этот пост людей талантливых, при этом городские власти, в отличие от государственных чиновников, могли пренебречь чином.

Так, например, в 1889 году на пост архитектора городской управы Нахичевани на Дону претендовали маститый «художник архитектуры» Лебедев и молодой местный уроженец «неклассный» (т. е. не имеющий чина) архитектор Николай Никитич Дурбах. Неожиданно для многих отцы города сделали выбор в пользу молодого специалиста (иные говорили, впрочем, что городскую управу напугали высокие расценки на работу Лебедева). Дурбах же пробыл на посту городского архитектора до 1912 года, построил в городе немало красивых и полезных зданий, которые восхищают горожан. За постройку в 1899 году здания городского драматического театра (ныне ТЮЗ) «неклассный» архитектор по ходатайству Городской думы получил чин сразу 10-го класса, минуя предшествующие. В 1904-м и 1910 годах его заслуги были отмечены орденами[79].

Красота была одним из основных критериев при постройке зданий в русских городах. И не важно, что строили — доходный дом, особняк, городской банк или фабрику. Главное, строили красиво. И сейчас, когда мы прогуливаемся по улицам старых городов, глаз поневоле останавливается на строениях ушедшей эпохи.

Увы, от былого великолепия остались лишь осколки. Пришедшие к власти большевики хотели превратить города в символы нового советского общества, а для начала — расчистить место от «наследия проклятого прошлого». И загремели по всей стране взрывы. Сносились кафедральные городские соборы, колокольни, храмы, расширялись улицы и утрачивался, распадался тот гармоничный облик города, над созданием которого трудились долгие десятилетия. Строить же у советской власти получалось куда хуже, чем ломать. А после принятия печально знаменитого постановления «О борьбе с архитектурными излишествами» архитектурный облик наших городов стал стремительно деградировать.

Малым городам еще повезло, там многое уцелело. В Ярославле мне рассказали грустный анекдот:

— Знаешь, почему в Ярославле уцелело так много храмов?

— Нет.

— Потому что динамит распределяли по алфавиту, и нам досталось только на главный собор.

Впрочем, за уцелевший Ярославль ответили другие города области. В результате затопления Рыбинского и Угличского водохранилищ многие из них потеряли значительные участки исторической территории. А уездный город Молога и вовсе остался под волнами. После Великой Отечественной войны в 1946-м для уничтожения храмов затопленного города и окрестных деревень, упрямо возвышавшихся над волнами рукотворного моря, привлекли бомбардировочную авиацию. Сталинские соколы наносили бомбовые удары по храмам, которые строили их предки…

В наибольшей степени пострадали крупные города и в первую очередь Москва, ставшая столицей советской державы. Снос памятников в Москве начался уже в 1918 году, когда были уничтожены памятник на месте гибели великого князя Сергея Александровича, памятник Михаилу Скобелеву, легендарному «белому генералу». Всего в Москве, по заключению Академии архитектуры СССР, за 1917–1940 годы «уничтожено 50 процентов архитектурно-исторических памятников национальной архитектуры»[80]. При этом комиссия считала только те объекты, которым был официально присвоен статус памятника архитектуры. А скольким не был присвоен?

В столичном Петербурге (да и в других крупных городах империи) дворники имели жесткую иерархию. Младшие дворники занимались собственно уборкой двора и прилегающей к дому улицы, разносили по квартирам жильцов дрова и т. д. Дежурный дворник с бляхой и свистком дежурил у ворот дома, следил за порядком, не пускал во двор шарманщиков, разносчиков и прочих «нежелательных личностей», не разрешал выносить из дома вещи при отсутствии жильца. На ночь дежурный дворник запирал ворота и сидел в подворотне, ожидая припоздавших жильцов. За отмыкание ворот он получал от них деньги, что составляло неплохую прибавку к жалованью.

Старший дворник уже не брал в руки метлу. Он был доверенным лицом домовладельца, руководил работой дворников и прочего домового персонала.

Все дворники получали жилье от хозяев. Младшие жили «артельно» по нескольку человек в комнате, а старшему полагалась отдельная квартира дворницкая[82]. Залогом хорошей работы дворников было довольно высокое жалованье, которое они получали. Младший дворник получал в месяц порядка 20 рублей (жилье и харчи имел хозяйские), не считая чаевых от жильцов, дежурный дворник — от 25 до 35 рублей, а старший — более 50. Таким образом, уровень доходов старшего дворника был близок к уровню младшего офицера или чиновника низшего класса. В начале XX века дворник не был маргиналом или гастарбайтером. Это была неплохо оплачиваемая и пользовавшаяся уважением обывателей работа. Может, потому и чисто было?

В младшие дворники шли обычно молодые крестьяне, пришедшие на заработки в город. Многие из них, скопив за год-другой деньги, возвращались в деревню, а оставшиеся — «росли по карьерной лестнице».

Старший дворник. Санкт-Петербург. За предоставление этой фотографии хотелось бы поблагодарить заведующую отделом редких книг НБ МГУ И. Л. Великодную

В Ростове-на-Дону, известном своей сложной криминальной обстановкой, в дворники предпочитали брать бывших солдат и унтер-офицеров. Ростовские дворники славились своей свирепостью в отношении хулиганов и нищих. Вот почему в городе, при довольно высоком для тогдашней России уровне уличной преступности, все же отсутствовали понятия «хулиганство в подъезде» или «проходной двор»[83]. За тем, как дворники выполняют свои обязанности, следили полиция и особая санитарная инспекция.

И когда мы смотрим на дореволюционные фото русских городов, мы видим, что порядка и чистоты на улицах было куда больше нынешнего.

Иркутск. Большая улица

Архангельск. Торговая улица

Причем чистыми и ухоженными были не только большие города, но и скромные рабочие поселки, что можно увидеть на нижеследующей фотографии С. М. Прокудина-Горского.

Севастополь. С дореволюционной открытки

Жилые заводские постройки. Ковжа. Фото С. М. Прокудина-Горского

Безусловно, на окраинах быстрорастущих городов империи ситуация с благоустройством была куда хуже. Так что если грязь искать, то найти, конечно, можно. Только надо ли уподобляться хрюкающему животному и заниматься такими изысканиями?

К 1914 году московские трамваи ходили по 38 маршрутам, в парках города имелось 821 моторный и 435 прицепных вагонов. Примечательно, что большая часть из них была отечественного производства. В 1908 году Московская городская дума объявила конкурс на лучший тип трамвайного вагона для Москвы. В конкурсе приняли участие ведущие отечественные и зарубежные фирмы, а победу одержал Коломенский завод, представивший вагон серии «Ф», ставший на долгие годы образцом для подражания.

Схема маршрутов московских трамваев в 1916 г.

Интересно, что до революции в московских трамваях запрещался проезд стоя — при движении вагонов с интервалом в 3 минуты в этом не было необходимости.

На этой иллюстрации представлена схема маршрутов московских трамваев в 1916 году. Читатели-москвичи, вам оно ничего не напоминает? Правильно, напоминает. Ибо в 1912 году Московская городская дума рассмотрела в качестве дальнейшего развития трамвайной сети проект «подземной электрической железной дороги» — метрополитена. Но это уже другая история.

Строились трамваи и в других городах России.

Трамвай на Большой Садовой улице г. Ростов-на-Дону

В 1901 году трамвайное движение было открыто в Ростове-на-Дону. Здесь владельцем трамвайной сети, которая к 1917 году насчитывала семь маршрутов, было «Бельгийское акционерное общество под председательством купеческого сына И. М. Фаина». Первоначально в Ростове использовали бельгийские вагоны, а с 1908 года их вытеснила продукция коломенского завода[86].

Последняя трамвайная сеть в истории Российской империи была открыта в Архангельске. 12 июня 1916 года из ворот трамвайного парка вышли первые восемь новеньких вагонов, которые доставили почетных пассажиров — местное начальство и купечество — к зданию Городской думы… Долгое время архангельский трамвай был самым северным в мире. Был — потому что 21 июня 2004 года распоряжением нынешних городских властей Архангельска трамвай был закрыт и даже демонтированы рельсы…

Открытие трамвайной линии. Архангельск, 1916 г.

Посмотри на это фото, читатель. На рельсах застыл, сверкая лаком, новенький коломенский вагон серии «Ф». В салоне и на площадках столпилась публика. Перед вагоном — важные господа в шляпах. Возможно, это члены архангельской городской управы или гласные Городской думы. Идет мировая война. А они думают о будущем своего родного города, о его развитии. И за ними — воплощение надежды, залог будущего процветания Архангельска… Посмотрите, как спокойны и уверены их лица. Им неведомо, что до катастрофы, обрушившей все, что они созидают, осталось менее года…

«Скажем же искреннее задушевное спасибо от нашей корпорации, — писал профессор Ф. Ф. Эрисман, — и тем частным жертвователям, которые приняли на себя практический почин в этом деле, и городу Москве, который столь великодушно поддержал начинание Университета, и правительству, которое щедрой рукой отпустило средства для постройки и содержания нашего клинического городка»[87].

Полагаю, что миллионы граждан нашей страны, получившие медицинскую помощь в этой клинике или из рук докторов, которые в ней обучались, могли бы присоединиться к этим словам благодарности. Только многие ли знают, когда была построена клиника и чьим старанием? Недаром большевики воздвигли рядом с клиникой памятник своему наркомздраву Семашко. Вот кого должны были почитать люди. Впрочем, иногда и советская пропаганда была бессильна стереть из памяти людей чувство благодарности.

В 1900 году в Москве на средства купца первой гильдии Викулы Елисеевича Морозова было начато строительство Детской инфекционной больницы (четвертой в городе детской и первой инфекционной). В апреле 1902 года был построен административный корпус, в котором на первом этаже открыта амбулатория. В январе 1903 года открыто три первых инфекционных корпуса на 100 коек. К 1906 году было построено еще 6 корпусов для больных с «заразными» и «незаразными» заболеваниями, хирургический корпус, кухня, складские помещения, часовни, секционная, а также жилой корпус для руководителей больницы. Всего больница могла принять 340 инфекционных больных. По смерти благотворителя ей было присвоено имя Морозова. И сколько бы раз в годы советской власти ни пытались ее переименовать, для москвичей она всегда оставалась «Морозовской». В 1996 году историческая справедливость была восстановлена, и больница стала Морозовской уже официально. А ее советское название так и не задержалось ни в памяти, ни даже на официальном сайте учреждения.

Скептически настроенный читатель скажет — одна больница это, конечно, хорошо, но все-таки «одна ласточка весны не делает».

Что же, расскажем и о создании российской системы здравоохранения в целом.

В конце XIX века ситуация в сфере здравоохранения и медицины в России была крайне неблагополучной — социальные изменения, повлекшие за собой изменения традиционного уклада жизни, перемещение больших масс людей — все это привело к росту заболеваний и повышению смертности. По уровню смертности и средней продолжительности жизни Россия занимала одно из последних мест в Европе (главным образом за счет чрезвычайно высокой детской смертности). В 1889 году на всю огромную империю приходилось лишь 13 тысяч дипломированных врачей. Такое положение не могло, конечно, устраивать ни власти, ни общество.

И меры были приняты — с 1901-го по 1913 год бюджетные расходы на медицинскую часть возросли с 43,9 млн руб. до 145,1 млн руб., то есть в 3,3 раза! Число врачей в империи выросло к 1915 году до 33,1 тысячи, что вывело нашу страну по этому показателю на второе место в Европе и третье место в мире[88].

Важно отметить и качество подготовки русских врачей. В ходе Русско-японской войны 1904–1905 гг. относительные потери Русской армии умершими от ран и заболеваний в госпиталях были примерно в 2 раза ниже, чему у противника[89]. Так что первое место Японии по числу врачей в мире, по-видимому, было достигнуто за счет качества их подготовки.

При этом в наиболее крупных городах России (Москве, Санкт-Петербурге, Киеве, Харькове, Одессе) число врачей на душу населения не уступало ведущим мировым столицам — Вене, Берлину, Парижу и т. д.

С 1901-го по 1913 год количество мест в больницах увеличилось почти в 1,7 раза (с 136,5 до 227,9 тыс., включая психиатрические больницы и родильные приюты), а число пациентов, воспользовавшихся помощью в этих больницах, за тот же период возросло в 2,1 раза. Если в 1903 году в стране насчитывалось 3765 аптек, то к 1913 году их число возросло до 6 тыс. аптек и 12 тыс. фармацевтов.

Важно отметить, что составной частью создания системы здравоохранения была ее доступность для населения. Медицинская помощь во всех государственных и земских медучреждениях по месту жительства была бесплатной. В сельских, земских и муниципальных лечебницах лекарства обратившимся за помощью выдавались бесплатно[90].

Московский городской родильный дом

Как отмечает современный историк: «В результате бесплатное медицинское обслуживание постепенно становилось доступным для самых различных слоев населения страны. Это наглядно показывает медицинская статистика. В 1901 г. в России медицинскую помощь получили 49 млн человек, в 1904 г. — 57 млн, в 1907 г. — 69 млн и в 1913 г. — 98 млн человек, то есть две трети всего населения. При этом примерно 90 % больных обращались в общественные лечебницы и только 7 % к частнопрактикующим врачам»[91].

Конечно, в здравоохранении страны оставались весьма существенные проблемы и, несмотря на приведенные выше цифры, подданные Российской империи в массе своей были обеспечены медицинской помощью хуже, чем жители Германии, Англии или Франции. Но это не может умалить в наших глазах заслуг Николая II и его правительства в деле формирования национальной системы здравоохранения. Именно при нем в России появилось то, что вошло сейчас в привычку, — родильные дома и станции «Скорой помощи», женские консультации и молочные кухни, участковые врачи и больничные листы… Главным свидетельством успешности политики последнего царствования в сфере здравоохранения служит увеличение численности населения империи со 129 млн человек в 1897 г. до 179 млн человек в 1915 г. Ни до, ни после этого времени такого прироста численности населения наша страна не знала.

По мнению Д. И. Менделеева, к 1980 году в России должно было проживать 500 миллионов русских. Такое количество населения он полагал оптимальным для нашей страны, позволяющим в наибольшей степени использовать ее богатства и добиться общего процветания. О таком будущем мечтала Российская империя.

Таким образом, миф относился к одному из важнейших мифов о прошлом России и тщательно соблюдался в мелочах. Приведу лишь один простой пример. В 1986 году вышла из печати написанная в популярном жанре книга Л. Д. Гоголева «Бронемашины». В интересной форме, языком понятным даже школьнику, автор рассказывал об эволюции колесной бронетехники. Был в его книге и рассказ о первом в России бронеавтомобиле, проект которого разработал офицер русской армии подъесаул князь М. А. Накашидзе. Однако, по мнению тов. Гоголева, «В царской России не нашлось предприятия, которое взялось бы за изготовление такой сложной машины. Поэтому бронеавтомобиль «по мысли и проекту» Накашидзе был заказан во Франции»[92]. Вот такую информацию мимоходом получали юные советские читатели — «не нашлось предприятия». А что было на самом деле? Князь Накашидзе действительно был большим поклонником идеи использования автомобилей в военном деле. И действительно в ходе Русско-японской войны предложил командованию использование броневого автомобиля. Только вот автором проекта он не был. Ибо проект броневика разработал полковник французской армии Гюйе, работавший на фирме «Шаррон, Жирардо, Вуа», одним из совладельцев которой являлся… князь Накашидзе! И в переписке с представителями российского Генерального штаба князь выступает в двух ипостасях — как подъесаул Российской армии и как директор отдела бронированных автомобилей фирмы «Шаррон»[93]. С самого начала вопрос о производстве броневика в России не поднимался, ибо речь шла о приобретении сначала одного, а потом и партии иностранного оружия. Броневик, купленный у фирмы «Шаррон», действительно стал первым бронированным автомобилем, испытанным российским военным ведомством, но при чем тут отсталость промышленности и наличие предприятий для производства?

Вот так по мелочам и поддерживался в массовом сознании миф. Скажем несколько слов и о смысловом контексте мифа. Само понятие «отсталость» неизбежно подразумевает сравнение с другими странами. Отставать можно только от кого-то. Таким образом, сам миф не рассматривает Россию как таковую, а обязательно в сравнении по показателям, которые назначаются исследователем. На наш взгляд, такой подход в корне неверен — сравнивать надо не столько числовые показатели, сколько возможности стран и уровень обладания технологиями. Сравнение же только показателей может привести порой к парадоксальным открытиям.

Например, большинству обывателей представляется очевидным, что в начале XIX века наполеоновская Франция была развитой и прогрессивной страной, а «феодально-крепостническая» Россия — отсталой и косной. Между тем цифры статистики говорят об обратном, — по производству важнейших видов военной продукции Россия заметно превосходила Францию. Так, русская промышленность производила в год 163 тыс. тонн чугуна и 176 тыс. ружей, а французская соответственно — 99 тыс. тонн и 120 тыс. единиц[94]. Тем не менее «отставание» Франции не помешало Наполеону вести в течение полутора десятка лет войны почти со всей Европой.

В начале XX века Российская империя входила в число пяти наиболее развитых государств мира. В этой «большой пятерке» она занимала пятое место, пропуская вперед США, Германию, Великобританию и Францию.

Доли России, США, Великобритании, Германии и Франции в мировом промышленном производстве (в %)

Обратите внимание на темпы развития российской промышленности — если доля других индустриальных держав (за исключением США) с конца XIX века снижалась, то доля России сохранялась на прежнем уровне и даже несколько увеличилась. Отставание нашей страны от Великобритании в 1885–1913 годах сократилось втрое, а от Германии — на четверть. Тем не менее разница оставалась довольно значительной: накануне Мировой войны Россия производила промышленной продукции в 2,6 раза меньше, чем Великобритания, и в 3 раза меньше, чем Германия. Что касается Франции, то по абсолютным показателям валового промышленного производства Россия к началу 1900-х годов вплотную приблизилась к Франции, превзойдя ее по выпуску ряда ключевых видов промышленной продукции: минерального топлива, стали, машин, хлопчатобумажных тканей и т. д.[95]

По мнению современных исследователей, Россия пока еще значительно отстававшая от экономически развитых стран Запада, в то же время ни коей мере не была «банановой республикой». В канун Первой мировой войны страна вышла на траекторию здорового экономического роста, которая, не случись катаклизмов 1917 года, могла бы вывести империю в число ведущих индустриальных держав мира. Один из зарубежных экспертов отметил, что «экономический рост и структурные изменения царской экономики 1885–1913 гг. соответствуют образцу современного экономического роста, который испытали на себе индустриально развитые страны». Разница заключалась лишь в том, что, позже вступив на путь индустриального развития, Россия успела пройти меньший отрезок этого пути[96].

На этом, собственно говоря, миф об отсталости России можно было бы сдать в утиль. Но мы сами предложили критерий оценки развитости страны — оценка ее возможностей. Посмотрим, какими же технологиями владела Россия в сравнении с другими великими державами мира в начале XX века. Нашим критерием станет не просто наличие производства в какой-либо сфере, но наличие разработки и производства. Поясним — на построенной европейцами фабрике магазинные винтовки мог выпускать и Китай, но вот самостоятельная разработка систем стрелкового оружия китайцам была не под силу.

* В России при наличии серийного выпуска аэропланов собственных конструкций отсутствовали собственные авиадвигатели и их разработка.

Итак, Россия обладала почти всеми технологиями, которыми обладали ведущие государства планеты. Важно отметить, что наша страна не просто пыталась не отстать от «века прогресса», усваивая новое, но и активно участвовала в открытии этого нового. Успехи русской науки и русских инженеров в конце XIX — начале XX века известны любому школьнику. Это и изобретение радиосвязи, и создание периодической системы химических элементов, постройка первого в мире многомоторного самолета и первого в мире теплохода, постройка самой длинной железной дороги в мире и т. д.

Впрочем, о железных дорогах ниже мы поговорим особо. А пока ответим еще на ряд мифических утверждений.

Таким образом, даже в сложной для себя ситуации после войны и революции «закабаленная долгами» Россия тратила на обслуживание внешнего долга 19,2 % национального бюджета — почти столько же, сколько «мастерская мира» Англия, и заметно меньше, чем Франция, где этот показатель достигал 26,4 %.

В ходе Первой мировой войны Российская империя, как и другие воюющие государства, прибегала к займам для покрытия чрезвычайных военных расходов. По данным начальника исторического отдела Центробанка РФ доктора исторических наук Ю. А. Петрова, для финансирования войны к середине 1917 года на нужды войны было израсходовано примерно 35 млрд рублей, из них 7,5 млрд, или 20 %, получено от союзников из внешних источников, а остальные 27,5 млрд — из внутренних поступлений. То есть на 4/5 Россия покрывала финансовые потребности за счет внутренних средств[99].

При этом в 1916 бюджетном году дефицит бюджета в империи составил 67 %, что было значительно ниже, чем у других воюющих держав (Германия — 92,7 %, Англия — 75 %, Франция — 86,6 %). Таким образом, Россия значительно меньше влезала в долги, чем другие страны-участницы. До февраля 1917 года финансовое положение оставалось стабильным.

Кстати, структура займов говорит еще об одном, когда большевики демонстративно объявили дефолт по долговым обязательствам царского правительства, то в наибольшей степени пострадали не «иноземные капиталисты», а собственные граждане, на долю которых приходилось 2/3 военных займов. И если тема выплат по внешним долгам царской России периодически поднимается на государственном уровне, то вопрос о возврате долгов собственным гражданам даже не рассматривается.

Началу работ по постройке Уссурийского участка Сибирской железной дороги Александр III придал смысл чрезвычайного события в жизни империи, о чем свидетельствует текст рескрипта царя на имя наследника российского престола: «Повелеваю ныне приступить к постройке сплошной через всю Сибирь железной дороги, имеющей целью соединить обильные дары природы сибирских областей с сетью внутренних рельсовых сообщений. Я поручаю Вам объявить таковую волю мою, по вступлении вновь на русскую землю, после обозрения иноземных стран Востока. Вместе с тем возлагаю на Вас совершение во Владивостоке закладки разрешенного к сооружению, за счет казны и непосредственным распоряжением правительства, Уссурийского участка Великого сибирского рельсового пути».

Памятник Александру III — строителю Великого сибирского пути в Иркутске

Николай Александрович выполнил указание августейшего родителя. 19 мая (31 мая по новому стилю) 1891 года в 10 часов утра в двух с половиной верстах от города в роскошном павильоне был совершен молебен по случаю закладки дороги. Цесаревич принял также участие в закладке первого камня железнодорожного вокзала и серебряной пластины, изготовленной в Санкт-Петербурге по образцу, одобренному императором. Так началось грандиозное и трудное строительство.

На строительстве Транссиба. Обед рабочих

Сооружение Транссибирской магистрали осуществлялось в суровых природно-климатических условиях. Почти на всем протяжении трасса прокладывалась по малозаселенной или безлюдной местности, в непроходимой тайге. Она пересекала могучие сибирские реки, многочисленные озера, районы повышенной заболоченности и вечной мерзлоты (от Куэнги до Бочкарева, ныне Белогорск). Исключительные трудности для строителей представлял участок вокруг Байкала (станция Байкал — станция Мысовая). Здесь приходилось взрывать скалы, прокладывать тоннели, возводить искусственные сооружения в ущельях горных речек, впадающих в Байкал.

Строительство Транссибирской магистрали потребовало огромных средств. По предварительным расчетам Комитета по сооружению Сибирской железной дороги, ее стоимость определялась в 350 млн руб. золотом, поэтому в целях ускорения и удешевления строительства в 1891–1892 годах для Уссурийской линии и Западно-Сибирской линии (от Челябинска до р. Обь) взяли за основу упрощенные технические условия. Так, согласно рекомендациям Комитета, уменьшили ширину земляного полотна в насыпях, выемках и на горных участках, а также толщину балластного слоя, укладывали облегченные рельсы и укороченные шпалы, сократили количество шпал на 1 км пути и т. д. Предусматривалось капитальное строительство только больших железнодорожных мостов, а средние и малые мосты предполагалось возводить деревянными. Расстояние между станциями допускалось до 50 верст, путевые здания строились на деревянных столбах.

Наиболее острой и трудноразрешимой была проблема обеспечения строительства Транссибирской магистрали рабочей силой. Потребность в квалифицированных рабочих удовлетворялась вербовкой и переброской в Сибирь строителей из центра страны. По данным В. Ф. Борзунова, к строительству Западно-Сибирского участка магистрали в разные годы привлекалось от 3,6 тыс. до 15 тыс. рабочих из Европейской России, Среднесибирского — от 3 тыс. до 11 тыс., Забайкальского — от 2,5 тыс. до 4,5 тыс. Значительную часть строителей составляли ссыльные арестанты и солдаты. Непрерывное пополнение рабочей силы на строительстве магистрали шло за счет привлечения сибирских крестьян и горожан и притока крестьян и мещан из Европейской России. Всего на сооружении Транссиба в 1891 г., в начале стройки, было 9600 человек, в 1895–1896 годах, в разгар строительных работ, — 84–89 тыс., в 1904 году, на завершающем этапе, — только 5300 человек. На строительстве Амурской железной дороги в 1910 году работали 20 тыс. человек.

По быстроте сооружения (в течение 12 лет), по протяженности (7,5 тыс. км), трудностям строительства и объемам выполненных работ Великая сибирская железная дорога не знала себе равных во всем мире[100].

В 1904 году американский журнал «Сантифик Американ» назвал строительство Транссибирской магистрали самым выдающимся техническим достижением рубежа веков.

Испытание первого пролета железнодорожного моста через Иртыш

Российские железные дороги с честью выдержали испытание в начале Первой мировой войны, когда на них легла основная нагрузка по перевозке огромной массы войск. Генерал Головин так оценил их работу: «Русские железные дороги блестяще выполнили работу по мобилизации Армии и сосредоточению ее на театре военных действий. Не только тысячи воинских эшелонов и команд своевременно прибыли к местам назначения, но в период сосредоточения по требованию ставки и штабов фронтов, в связи с начавшимся наступлением противника, некоторые части были перевезены значительно далее намеченных пунктов, перевозки других ускорены, что для Сибирских войск достигало трех-четырех суток. Эти перевозки с отступлением от планов были выполнены без замешательства и в некоторых случаях оказали серьезное влияние на ход военных действий. Работа железных дорог только по сосредоточению войск выразилась в перевозке более 3500 эшелонов»[101].

Мост через р. Южная Шуя Железная дорога Петрозаводск — Романов, 1916 г.

В 1916 году в рекордно короткий срок была построена железная дорога протяженностью 2000 верст, связавшая Россию и новый порт, основанный на берегу Кольского залива, — Романов на Мурмане, ныне известный как Мурманск.

В 1917 году протяженность железных дорог империи составила 81 116 километров, при темпах строительства 1575 километров в год. Отметим, что в лучшие годы советской власти этот показатель не превышал 955 км. В конце 80-х годов XX века общая протяженность железных дорог СССР составила примерно 145 000 км, т. е. за годы советской власти было построено меньшее количество железных дорог, чем за предшествующий равный по времени период истории Российской империи.

Не могу не отметить, что пресловутый показатель плотности железных дорог за советское время увеличился менее чем в два раза и по этому показателю СССР конца XX века уступает Германии конца XIX. Конечно, это говорит не о «неразвитости и отсталости» нашей страны, а о неверности параметра для сравнения.

Так «ружейный голод» во Франции и Великобритании возник даже раньше, чем в России (их предвоенные запасы были меньше), снарядный голод испытывала не только русская армия, но и французы, заказы в США на производство вооружений размещала не только Россия, но все ее союзники по Антанте и т. д.

В реальности годы Первой мировой войны стали временем быстрого роста отечественной промышленности. Фактически Российская империя вступила в фазу индустриализации.

Так, за годы Первой мировой войны в тяжелой промышленности производство увеличилось на 29 %, а в легкой промышленности — сократилось на 6,5 %. При этом особенно быстрыми темпами увеличивалось производство военной продукции. Но не менее сильно увеличивались: станкостроение — в 10 раз, электротехника — в 3,6 раза, производство двигателей — в 2,2 раза, химическая продукция — на 64 %. Если перед войной в стране действовало 3 автозавода, то в годы войны строились еще 5. Добыча угля в Донбассе поднялась с 1544 млн пудов в 1913 г. до 1744 млн в 1916 г., а нефти по стране добывалось соответственно 9234 млн пудов и 9879 млн. В хлопчатобумажной промышленности наблюдалась близкая картина: за время войны отечественное производство пряжи выросло с 17 344 тыс. пудов в 1913 г. до 18 868 тыс. пудов — в 1915 г. и до 19 129 тыс. пудов — в 1916 г.

Не менее выразительна и динамика производительности труда во всей промышленности за тот же промежуток времени. И снова: спад производительности труда наступает в 1917 году, причем еще больший, чем по уровню валовой продукции: на 22,8 % по отношению к 1913 г. и на 27 % — к предшествующему 1916 году[102].

В стране создавались целые отрасли промышленности, отсутствовавшие ранее. Так, в начале 1916 года было принято решение о строительстве шести автомобильных заводов, которые должны были обеспечить выпуск до 15 000 автомашин в год. Это были:

Автомобильный завод Русско-Балтийского вагонного общества («Руссо-балт») в Филях (о его судьбе скажем чуть ниже).

Автомобильный завод Лебедева в Ярославле (в советское время выпускал автомобили под маркой «ЯГ» и «ЯАЗ№, а с 1958 года и по наши дни предприятие специализируется на выпуске автомобильных моторов).

Завод «Русский Рено» в Рыбинске, который помимо автомобилей должен был выпускать и авиационные моторы, что позволило бы отечественной авиапромышленности избавиться наконец от зависимости от импорта. Именно это авиамоторное направление стало главным для предприятия в советское время. В настоящее время завод носит название НПО «Сатурн» и является ведущим предприятием этого профиля в России.

Завод «Аксай» в Ростове-на-Дону, перепрофилированный в советское время на выпуск исключительно сельскохозяйственной техники. Ныне это предприятие является крупнейшим в России заводом по производству культиваторов.

Завод «Автомобильное Московское Общество» (АМО) в Москве. В начале 1917 года он первый из шестерки дал готовую продукцию — с его конвейера сошли собранные по обходной технологии из машинокомплектов грузовики АМО-Фиат-15. До 1918 года завод успел выпустить около 1300 грузовиков. В годы Гражданской войны завод простаивал, попытки восстановления начались в 1924 году и сопровождались шумной пропагандистской акцией — очередные собранные из задела 10 грузовиков «АМО-Ф-15» были покрашены в красный цвет и показаны на Красной площади 7 ноября как первые советские автомобили. Именно с них в советское время начинали говорить об истории отечественной автопромышленности.

Шестой завод должен был быть не частным, а государственным. Он строился под Мытищами и официально именовался «Казенный завод военных самоходов». После революции стройка была заброшена, а в 1920-е годы завод достроили как орудийный. В начале 1960-х годов он был передан в качестве производственной базы ОКБ-1, которое возглавлял С. П. Королев. Сейчас несостоявшийся автозавод является основой НПО «Энергия» — флагмана космической промышленности России.

Таким образом, заложенные в последние годы Российской империи предприятия впоследствии сыграли значительную роль в развитии промышленности и в той самой индустриализации, которой так любили гордиться большевики.

Для преодоления оружейного кризиса был построен огромный оружейный завод в Коврове, на котором наладили выпуск ручных пулеметов Мадсена и собственной разработки — ружей-пулеметов (автоматов) Федорова.

К началу 1917 года Русская армия уже не испытывала недостатка в боеприпасах, снаряжении, основных видах вооружений. Российская промышленность сумела вместе с импортными поставками обеспечить надежный тыл своим войскам.

Итак, мы видим, что Российская империя, хотя и уступала по промышленному потенциалу таким странам, как Великобритания, Германия и США, вовсе не была «отсталой» и «слаборазвитой». Не была она и закабаленной долгами. Более того, многое из того, что было построено в годы первых пятилеток и подавалось как достижение советской власти, на самом деле было лишь выполнением и достройкой дореволюционных планов и проектов — Туркмено-Сибирская железная дорога, Каракумский канал, Днепрогэс, Северный морской путь, Байкало-Амурская магистраль — этот список можно продолжать весьма долго.

В заключение этой главы хотелось бы предложить вниманию читателя рассказ об одном из наиболее интересных динамично развивающихся предприятий Российской империи. И пусть читатель судит сам — была «отсталой» страна, где были такие заводы?

Машину оснастили дополнительным баком, что позволяло ей проходить до 400 верст не тратя времени на дозаправку, на задних несъемных колесах установили дополнительные обода, что позволяло превращать их в двускатные, для повышения проходимости. Электрические фары уступили место более мощным ацетиленовым фарам «Фракония», дававшим мощный белый свет (куда там ксенону), капот укрепили специальными стяжными лентами, поставили ветровое стекло и тент. Фирменную косую надпись поперек решетки радиатора «Русско-балтийский» заменили на франкоязычную «Russo-Baltique», на торпедо укрепили эмблему Императорского российского автомобильного общества (ИРАО). Колеса обули в русские шины «Колумб» фабрики «Проводникъ» общепризнанного мирового лидера в производстве шин в ту пору. На случай обледенелой дороги взяты цепи для задних колес и лыжи для передних. На флагштоках в носу машины укреплены флаги России и Монако.

30 декабря 1911 года руссо-балт со стартовым номером 6 предстал перед членами технической комиссии для техосмотра и пломбировки на станции технического обслуживания руссо-балтов в Эртелевом переулке (ныне улица Чехова). Затем на прощание «отметились» на Дворцовой набережной в доме № 10, где находилась штаб-квартира Императорского российского автомобильного общества. Накануне старта произошло первое ЧП. Вадим Михайлов, неудачно державший рукоятку для запуска двигателя, при обратной вспышке в двигателе получил рукояткой удар и сильно ушиб руку. Он решительно воспротивился остаться из-за этой травмы и отправился с Андреем Нагелем в путь, действуя только левой рукой. Стартовали, как и предписывалось, в 8 утра 31 декабря 1911 года у Московской заставы.

«Руссо-балт» в снегах между Псковом и Ригой

Отважным путешественникам пришлось преодолеть на своем пути множество трудностей — снежные заносы, мороз, в Европе исчез снег, но появился не менее опасный враг — гололед. Но машина с двуглавым орлом на пробке радиатора безотказно шла вперед, приближаясь к финишу. Наконец добрались до Монако с роскошными домами, арками, надписями и флагами. Вот и набережная Кондамин: вверху — казино, внизу — Монакский залив. Финиш! Русскому экипажу первому достались бурные овации и теплые поздравления. Дистанция 3257 км была преодолена ими за 195 часов 23 минуты со средней скоростью 16,7 км/час. При этом израсходовано 26 пудов бензина (около 600 л, 18 л/100 км).

«Руссо-балт» на церемонии награждения в Монако

После финиша Андрей Платонович отправил победную телеграмму в Петербург:

«Пришел первым в одиннадцать с половиной. Мотор работает так же, как и при выезде. Шины с петербургским воздухом. Успех огромный. Автомобиль поставлен в особую беседку, украшен флагами».

Лишь спустя 6 часов вторым финишировал экипаж Барбаро Бейтлер, и затем стали прибывать другие участники. Всего из 8 стран финишировали 59 экипажей.

Русскому экипажу был присужден 1-й приз маршрутов, 1-й приз выносливости и 9-й приз по общей классификации, подсчет результатов которой был тогда довольно сложным. Следовало уложиться в заданный график движения — это подтверждали отметки, сделанные в путевых карточках на контрольных пунктах. Затем учитывались плюсовые очки за пройденное расстояние, начислялись очки за превышение заданной средней скорости и за количество пассажиров на борту. Помимо того, жюри выставляло оценки за комфорт машины, за элегантность внешнего вида, за состояние шасси и кузова. 9-е место, конечно, не первое, но все-таки можем ли вспомнить случаи, чтобы российский автомобиль входил в десятку лучших автомобилей мира??? Особенно с учетом таких параметров, как элегантность, чистота, удобство? Думаю, что другого такого случая для отечественных легковушек и не припомним…

Сам Андрей Платонович Нагель главной составляющей своего успеха назвал безупречное техническое качество автомобиля: «В этом исключительном по своим трудностям состязании и только благодаря идеальной работе машины и шин мне удалось прибыть первым в Монако… Уход за машиной ограничивался наливанием бензина и масла и только один раз — в Лионе — доливанием воды (2–3 стакана). Ухода за шинами не было никакого — как они все четыре вышли с петербургским воздухом — так с ним же и едут обратно по железной дороге вместе с автомобилем. Мотор за весь путь не дал ни одного перебоя и как при температуре минус 19 по Реомюру и тяжелом бензине, так и при плюс 15 по Реомюру на легком хорошем бензине давал одинаковую мощность, пускался с четверти оборота и работал одинаково ровно при тихом и полном ходе… Честь и слава Русско-Балтийскому вагонному заводу и шинам «Колумб» товарищества «Проводник».

Интересно, что советские автогонщики дважды пытались принять участие в ралли Монте-Карло. В 1964 году пятерка советских автомобилей дошла до финиша, но не попала в число получивших зачет экипажей, а в 1965 году все автомобили сошли с дистанции из-за поломок. Может, именно поэтому и не любили в советское время вспоминать о триумфе отечественного автостроения 1912 года?

Рекламный проспект РБВЗ с описанием спортивных достижений фирмы

В 1911 году завод впервые получил заказ на автомобили для российской армии. Здесь необходимо сделать небольшую ремарку — в нашей научно-популярной литературе часто можно встретить обвинения в адрес русского военного ведомства, которое при закупке техники для армии отдавало предпочтение заграничным заводам, игнорируя отечественные предприятия. При этом обычно умалчивается о том, что большинство этих предприятий еще находилось в полукустарном состоянии и рассчитывало на военный заказ как на возможность получить средства для развертывания производства. Военное министерство не считало для себя возможным тратить казенные средства с неясным исходом и предъявляло весьма высокие требования к предприятиям, рассчитывающим на казенный заказ. Из всех русских заводов, производящих автомобили, таким требованиям удовлетворял только РБВЗ, уже имевший налаженное производство высококачественной продукции. Таким образом, речь идет не о предубеждении «косных царских генералов» ко всему отечественному, а об их нежелании пускаться за казенный счет в рискованные авантюры.

С 1912 года начались поставки автомобилей РБВЗ в Русскую армию. «Руссо-балты» принимали участие в маневрах и пробегах, организованных военным ведомством для испытания автомобилей, и с честью выдержали эти испытания наряду с лучшими зарубежными автомобилями.

В 1914 году именно на шасси «руссо-балтов» были построены первые бронеавтомобили Русской армии.

В 1911 году на РБВЗ открывается авиационное производство. Первоначально авиационное отделение завода начало выпуск по лицензии французских аппаратов системы «Соммер». Осенью 1912 года авиационный завод переносится в Санкт-Петербург и получает большой заказ военного ведомства на производство аэропланов «Фарман» и «Блерио». Но руководству РБВЗ этого было мало. Оно решает создать собственное конструкторское бюро, на пост руководителя которого приглашается молодой киевский авиаконструктор Игорь Иванович Сикорский. Это кадровое назначение было рискованным и смелым решением — ведь Сикорский не имел даже инженерного диплома. Однако ставка на талант отечественного конструктора себя оправдала. Уже в 1913 году аэропланы С-10 и С-11 заняли первое и второе места на конкурсе, проведенном российским военным ведомством. Гидровариант самолета С-10 был заказан Российским военно-морским флотом. Это был первый самолет отечественной конструкции, принятый на вооружение нашими вооруженными силами.

«Руссо-балты» во главе колонны испытательного пробега военного ведомства (май 1913 г.). Перед машинами стоят: полковник Секретев, генерал-лейтенант Добрышин, генерал Жилинский, военный министр генерал Сухомлинов

Но главным успехом авиастроительного отдела РБВЗ стало создание первых в мире многомоторных самолетов. В то время среди специалистов бытовало мнение о невозможности построить большой аэроплан с несколькими силовыми установками. Но 27 апреля 1913 года состоялся первый полет четырехмоторного самолета «Грандъ», переименованного впоследствии в «Русский витязь». На смену экспериментальному «Витязю» пришел новый самолет, способный выполнять функции дальнего разведчика и тяжелого бомбардировщика, — знаменитый «Илья Муромец». Вплоть до 1915 года ни одна страна в мире не имела подобных аппаратов. В годы Первой мировой войны из этих самолетов было сформировано первое в мире соединение тяжелой авиации — Эскадра воздушных кораблей, командиром которой стал вновь одевший военную форму Михаил Владимирович Шидловский.

В годы Первой мировой войны встал вопрос о расширении производства РБВЗ, а также об эвакуации вагоностроительного и автомобильного производства из прифронтовой Риги. В 1915 году вагоностроительное производство РБВЗ было переведено в Тверь, где размещается на площадях Верхневолжского завода железнодорожных материалов компании «Диль и Балакан». Автомобильный отдел переводится в Петербург и размещается совместно с авиационным.

В конце 1915 года русское правительство принимает решение о финансировании из казны строительства 6 автомобильных заводов, которые должны были обеспечить автомобилями русскую армию и экономику. 21 февраля 1916 года император Николай II утвердил решение правительства об отпуске кредитов на их строительство. Три предприятия возводили в Москве: государственный автозавод в Мытищах, АМО за Симоновой слободой (нынешний ЗИЛ) и РБВЗ в Филях.

Правление общества приобрело имение Покровское — Фили, находившееся «…в Московском уезде за Дорогомиловской заставой на р. Москве», и приступило к созданию «Автомобильного РБВЗ» — «Автобалта», или 2-го автомобильного завода «Руссо-Балт».

Завод возводили поистине с российским размахом: его размеры поражали даже приглашенных для консультаций американцев. Огромные корпуса, собственная электростанция, американские и отечественные станки последних марок, оборудование, эвакуированное из Риги, жилой городок для рабочих и служащих — тем запомнилось очевидцам рождение завода в Филях. Поначалу «Руссо-Балт» рассматривали «чистым» автозаводом, однако в 1917 году на него уже смотрели как на многопрофильное производство.

И тут грянула революция… Работа на заводах РБВЗ затормозилась, а потом и окончательно застопорилась, последние автомобили были выпущены в Петрограде в 1918 году. Авиационному отделу пришлось хуже.

Трагическая судьба постигла и руководителя предприятия М. В. Шидловского. Сразу после Февральской революции за свои «реакционно-монархические» взгляды он был отстранен от командования Эскадрой воздушных кораблей и уволен в отставку. Долгое время обстоятельства его смерти были покрыты мраком неизвестности… Но в конце 1990-х годов исследователи нашли в архиве УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области уголовное дело № 9964. Содержащиеся в нем материалы свидетельствуют о следующем.

В 1919 году бывший начальник ЭВК вместе со своим сыном Михаилом был арестован чекистами. Проходивший по этому же делу в качестве «английского шпиона» начальник Ораниенбаумского авиационного дивизиона Б. П. Берг показал, что неоднократно встречался с Шидловским и беседовал с ним о политическом положении и возможном переезде в Америку — к Сикорскому.

Любопытно, что показания самого Михаила Владимировича и его сына в деле отсутствуют. Тем не менее вряд ли стоит сомневаться, что Шидловский действительно предлагал Бергу уехать в Америку к И. И. Сикорскому.

Свидетельство Берга дало чекистам повод арестовать человека, которого они сами же в своих документах именовали «создателем русской авиации». Но в первую очередь следует предположить, что М. В. Шидловского все же взяли из-за его сына, который являлся членом подпольной организации «Великая Единая Россия» и был арестован при попытке доставить Н. Н. Юденичу секретные сведения, выкраденные из штаба «красных». Отец и сын Шидловские были приговорены к смертной казни. Приговор приведен в исполнение 14 января 1921 года.

Уголовное дело завершается составленным в 1998 году и подписанным старшим советником юстиции В. С. Пугачевым постановлением о реабилитации. В нем констатируется, что все обвинения построены на показаниях Берга: «Протоколы допросов других осужденных в материалах уголовного дела отсутствуют и никаких доказательств виновности обвиняемых не имеется. При этом обвинение строится только на предположениях, поскольку указанные лица являлись бывшими князьями, дворянами или офицерами царской армии. При таких обстоятельствах следует признать, что все вышеперечисленные лица были привлечены к уголовной ответственности по политическим мотивам»[106].

Интересно проследить судьбу предприятий, входивших некогда в состав РБВЗ. Как мы уже упоминали выше, вагонное производство было перемещено в Тверь. Сейчас это предприятие называется «Тверской вагоностроительный завод» и является лидером в России по производству пассажирских вагонов и вагонных тележек.

Авиаотдел в Петрограде стал «Ленинградским северным заводом», до 60-х годов XX века выпускал самолеты, а потом был перепрофилирован на выпуск зенитных ракет С-200 и С-300. Еще недавно говорили о возможном банкротстве предприятия, но ему удалось преодолеть кризис и вернуться к производству высокотехнологичных компонентов ракетной техники.

Самой удивительной оказалась судьба последнего детища РБВЗ — завода-гиганта в подмосковных Филях. В начале 1920-х годов прекрасно оборудованное предприятие было перепрофилировано в самолетостроительное, а потом в аэрокосмическое. Сейчас бывший 2-й автозавод РБВЗ называется «НПО им. Хруничева» и является одним из лидеров космической отрасли нашей страны. Рожденное полтора века назад предприятие продолжает оставаться лидером технического развития России…

Я привожу эту цитату как пример того, что нынешний российский обыватель думает о своих крестьянских предках. Да, почтенный читатель, крестьяне, которые составляли большинство жителей России до революции (согласно данным переписи 1897 года, к крестьянскому сословию относилось 77,7 % населения страны), являются предками большинства граждан современной России. Социальные катаклизмы XX века затронули не только историческую память народа как единого целого, но и семейную память. Около 15 % наших сограждан знают своих предков не более чем на три поколения — с 30-х годов XX века. Не знают и, увы, не очень-то и хотят знать. Потому, что представление о крестьянстве имеют весьма далекое от реальности. Советская историография формировала образ крестьянина как вечно страдающего от тяжелой работы и жизненных условий человека, не имеющего надежд на будущее, лишенного в жизни элементарных удобств и не отягощенного знанием культуры. На страницах советских книг крестьяне выступают многотерпеливой страдающей массой, которой только советская власть дала освобождение.

Причиной формирования такого мифа стало двойственное отношение к крестьянству со стороны советской власти после революции. С одной стороны, «трудовое крестьянство» рассматривалось как революционный класс (да и власть именовалась рабоче-крестьянской), с другой — сам образ жизни крестьянства, сословия, в наибольшей степени пропитанного традиционными ценностями, вызывал опасения у большевиков. Старому русскому крестьянству не было места в новом социалистическом обществе. Стремление преобразовать крестьянство в новое, колхозное, и стало одной из причин страшного социального эксперимента под названием «коллективизация».

Тотальное наступление на крестьянство началось с того, что состоявшийся 10–17 ноября 1929 года Пленум ЦК ВКП(б) принял решение о переходе к политике «ликвидации кулачества как класса на основе сплошной коллективизации». Конкретные механизмы реализации этого решения выработала созданная 5 декабря того же года комиссия Политбюро ЦК ВКП(б) под председательством наркома земледелия Я. А. Яковлева (Эпштейна).

Комиссия выработала следующие рекомендации:

«Во-первых, проводить в районах сплошной коллективизации на основе постановлений сельских сходов и местных съездов Советов экспроприацию всех средств производства раскулаченных крестьянских хозяйств и их передачу в неделимый фонд колхозов.

Во-вторых, высылать и выселять по постановлению сельских сходов и сельсоветов тех крестьян, которые будут оказывать активное сопротивление установлению новых порядков.

В-третьих, включать в состав колхозов как рабочую силу и без предоставления избирательного права тех раскулаченных крестьян, которые согласны подчиниться и добровольно исполнять обязанности членов колхоза»[107].

В этом постановлении сразу же обращает на себя внимание превалирование идеологических критериев над экономическими. Репрессиям должны были подвергнуться не только кулаки, но и все, кто оказывал сопротивление установлению новых порядков. Между тем для «сознательных» кулаков, готовых содействовать коллективизации, оставалась возможность выполнять обязанности членов колхоза без права голоса.

Другой важный аспект — это то, что коллективизация в партийном документе выступает лишь средством борьбы с кулаками, которые по количеству производимого ими товарного зерна в 1926/1927 гг. более чем в три раза превышали колхозы. То есть коллективизация на первых порах должна была привести к снижению количества товарного зерна и сельхозпродукции в стране.

Для осуществления программы коллективизации на село были направлены значительные силы партийных кадров и городов. После XV съезда партии на временную и постоянную работу в деревню было направлено 11 тысяч партработников. После ноябрьского пленума 1929 года в деревню было командировано еще 27 тысяч партийцев (их называли «25-тысячники»), которым предстояло стать председателями новообразованных колхозов. В течение 1930 года в сельскую местность сроком на несколько месяцев было направлено около 180 тысяч городских коммунистов и «сознательных рабочих»[108].

Примечательно, что начали свою деятельность адепты колхозного строя даже не с раскулачиваний, а с борьбы против религии. Как отмечает современный коммунистический историк, «они видели в религиозности крестьян проявление диких суеверий и старались направить верующих на «путь истинный», закрывая церкви, мечети или иные помещения религиозного культа. Чтобы доказать нелепость религии, командированные горожане нередко издевались над верой людей, снимая кресты с церквей или совершая иные кощунства»[109].

Коллективизация крестьянства являлась обязательным условием строительства нового общества. Не случайно в постановлении VII съезда Советов СССР, которое послужило основанием для разработки новой конституции, подчеркивалось: «Коллективизированное более чем на 75 % крестьянство превратилось в многомиллионную организованную массу»[110]. Сталин называл эту «организованную массу» «совершенно новым крестьянством», принципиально отличным по своей мотивации и по своему положению от прежнего.

Чтобы стереть саму память о том, каким был русский крестьянин, и был запущен миф о «бесконечном прозябании и страдании», мол, и не было у него никакой истории, а если и была, то только та, что сочиняли революционно-настроенные пииты вроде Некрасова. В наше время этот миф не спешит умирать. Более того, он расширяется. Иные публицисты вспоминают о крепостном прошлом русского крестьянина, и пишут о рабском прошлом большинства россиян, и делают отсюда выводы чуть не об ущербности русской нации, которой надо отрешиться от своего прошлого и начать все с нуля…

Каким же на самом деле было русское крестьянство? В чем заключалась сущность «земельного вопроса» в начале XX века? Правда ли, что русский мужик кормил Европу? Попробуем разобраться.

Для начала нам необходимо будет совершить экскурс в прошлое, весьма далекое от рассматриваемой эпохи. Только так мы сможем понять, откуда взялись основные проблемы русской деревни в начале XX века и как они воспринимались самим крестьянством.

Поиски истоков уводят нас в XV век — время, когда князья из дома Ивана Калиты превратили Великое княжество Владимирское и Московское в самодержавную русскую монархию. Новому государству потребовалась и новая армия. Войско должно было быть, с одной стороны, большим — так как в числе противников России были многочисленные татарские орды, а, с другой стороны, — высокомобильным, так как военные действия приходилось вести поочередно на западном (против Литвы), северо-западном (против Ливонии и Швеции), южном (против Крыма) и восточном (против Казани) оперативных направлениях. Стране требовалась армия численностью до 100 тысяч хорошо вооруженных и экипированных всадников и надежный механизм ее обеспечения. Теоретически можно было содержать армию на денежном жалованье, как в это время стали делать в Европе. Однако европейские государства никогда не содержали столь крупных формирований, и к тому же уровень развития товарно-денежных отношений в России не позволял задействовать этот способ. Даже если бы у властей нашлось необходимое количество денежных средств, это жалованье было бы попросту невозможно потратить.

Поэтому вопрос о содержании войска был решен путем «помещения на землю» — каждый воин получал поместье — участок земли с обрабатывающими его крестьянами, которые, освобождаясь от части государственных податей и повинностей, взамен должны были поить, кормить и снаряжать воина всем необходимым для войны. Система подразумевала определенную социальную справедливость — дворянин защищал землю, а работавший на этой земле крестьянин обеспечивал его всем необходимым. Надо заметить, что в то время ни о какой собственности ни на землю, ни на крестьян со стороны помещика речь не шла — и земля, и люди оставались государевыми, а помещик просто имел право на их использование. Поместье не закреплялось за служилым воином на долгий срок. За успешную службу и отличие в боях он мог быть награжден новым поместьем большего размера и лучшего качества, напротив, за «нерадение к службе» поместье могли и отобрать.

Всадники дворянской конницы XVI в.

Поэтому дворянин стремился «выжать» из своих крестьян как можно больше, не особенно заботясь о том, какая судьба их постигнет в будущем. То есть режим эксплуатации поместий был гораздо более тяжел для крестьян, чем, скажем, в вотчине боярина или на государственных и монастырских землях. И крестьяне начали из поместий потихоньку исчезать. К тому же действовавший тогда закон позволял сделать это вполне легально и назначал определенный день в году, когда можно было, рассчитавшись с прежним помещиком, уйти по добру по здорову — Юрьев день. Многие крестьяне предпочитали не дожидаться этого срока и просто уходили кто на вотчинные земли, кто на монастырские, а кто и на пустые — благо их в России всегда хватало. Самые отчаянные пробирались на юг, где либо вливались в ряды казаков, либо пополняли ряды дворянства засечной черты. Вернуть беглецов дворянам было очень сложно, ведь даже если такового удавалось найти, то обвинить его можно было лишь в нарушении процедуры, но никак не в самом уходе. Дворянство роптало, правительство было вынуждено прислушаться к его мнению. Борис Годунов временно приостановил действие Юрьева дня, запретив крестьянам уходить от помещиков. Но тут грянула Смута, и указ благополучно забылся. По окончании Смутного времени проблема встала с новой силой, и правительство тишайшего государя Алексея Михайловича решило ее радикально — помещичьи крестьяне были прикреплены к земле, лишившись права ухода из поместий. Эта норма была закреплена в основном документе эпохи — Соборном уложении 1649 года. Важно отметить, что и после прикрепления к земле крестьянин не становился собственностью помещика, он по-прежнему являлся подданным государя, закон защищал не только жизнь и имущество крестьянина, но и его честь — крестьянин имел право подавать челобитную о бесчестье, в том числе и на своего помещика.

Вопрос об отмене этой системы впервые был поднят уже в конце XVII века во время правления царевны Софьи Алексеевны. В это время дворянское ополчение уже утрачивало свои функции как военная сила. Взамен в России создавалась армия на регулярной основе, состоящая из солдатских, драгунских и рейтарских полков. Глава правительства, один из умнейших людей эпохи, князь Василий Васильевич Голицын полагал, что с окончательным отказом от дворянской конницы можно будет и отменить крепостное право, новую армию предполагалось содержать на жалованье, а освобожденные от дворянской эксплуатации крестьяне смогут укрепить экономику государства.

Князю не удалось реализовать свой проект (среди историков и по сию пору идет полемика, насколько он был осуществим), ибо сам он оказался отстранен от власти в результате дворцового переворота, итогом которого стало воцарение Петра Алексеевича.

Первый русский император довел до конца дело своих предшественников по созданию регулярной армии, окончательно отказавшись от услуг дворянской конницы и мобилизовав дворян на офицерские должности в новом войске. Несмотря на то что офицеру полагалось денежное жалованье, поместий у дворян никто не отнимал. Более того, издав 23 марта 1714 года указ о единонаследии, государь сделал помещикам поистине царский подарок — поместье было юридически приравнено к вотчине, т. е. становилось частной собственностью владельца. Вот так по милости царя-реформатора огромные пространства государственной земли перешли в частную собственность. Недаром крестьяне прозвали Петра Антихристом…

Впрочем, сама система отношений на первый взгляд не претерпела существенных изменений — дворянин продолжал служить пусть и не в нарядном тегиляе с саблей, а в зеленом мундире со шпагой, а крестьянин — работать.

Следующей ключевой точкой стало издание Екатериной II жалованной грамоты российскому дворянству, одним из пунктов которой крепостные крестьяне окончательно превращались в собственность помещиков. Более того, крестьяне лишались священного права каждого подданного — обращаться к государю. Стремление императрицы завоевать популярность среди дворянства, чтобы удержать за собой престол, и привело к появлению на Руси «барства дикого без чувства, без закона».

К тому же новый закон даровал дворянам право не служить, чем иные из них охотно воспользовались. У крестьян не мог не возникнуть резонный вопрос — а за какие заслуги они должны по-прежнему работать на этого бездельника? И вместе с тем появиться чувство социальной несправедливости.

Важно отметить, что крепостное право в том виде, в котором его представляет себе большинство россиян, появилось в нашей стране именно в 1785 году, следовательно, просуществовало менее ста лет.

При этом хотя дворянин и становился собственником крестьянина, его права по отношению к последнему были серьезно ограничены законом. Крестьянин сохранял собственное имущество, собственный (хотя и ограниченный) юридический статус, оставался подсуден государственному суду, отношения с помещиком по-прежнему регулировались государственными органами. Его статус был неизмеримо выше статуса раба, с которым его пытаются отождествить иные публицисты.

Екатерина II, помимо изменения юридического статуса крепостного крестьянства, также способствовала увеличению его численности — щедро оделяя нужных ей дворян «душами».

Сын Екатерины Павел подошел к крестьянскому вопросу несколько своеобразно. С одной стороны, он восстановил право крестьян обращаться к государю, но с другой — искренне полагая, что помещичьим крестьянам живется лучше, чем государственным, царь за 4 года своего правления роздал в частные руки почти столько же душ, сколько его матушка за три десятка лет своего правления. Для улучшения положения крестьян император усилил вмешательство государства в отношения между ними и помещиками, установил максимальный срок барщины и т. д.

Кстати, а какими были отношения между помещиками и их крепостными? Наша публицистика в основном сосредоточивала свое внимание на описании негативных сторон — жестокости, алчности и самодурстве помещиков. Примеры прямо противоположного рода старались не упоминать, между тем иные помещики считали своим долгом опекать своих крестьян, в их имениях появлялись школы, больницы, агротехнические станции. Это два полюса отношения помещиков к крестьянам, но был еще и третий — мелкопоместное дворянство, владевшее 5–6 душами крепостных и весьма маленьким наделом земли, фактически жило той же жизнью, что и крестьяне, мало отличаясь даже в одежде. Большинство помещиков поддерживали в своих имениях состояние некоторой гармонии в отношениях с крестьянством — не забывая своих интересов, но и не тиранствуя. Более того, к концу XIX века в помещичьей среде сложилось сознание своей общности с крестьянством как с сословием, живущим на земле. Дворянские организации видели себя выразителями не только собственно дворянских, но и крестьянских интересов тоже. (Другое дело, что сами крестьяне имели на этот счет совсем иное мнение.)

Вступивший на трон в 1801 году Александр I Благословенный впервые назвал крепостное право ненормальным состоянием. Государь полностью прекратил передачу государственных крестьян в частные руки и, более того, начал постепенную работу по их освобождению.

При решении вопроса об освобождении крестьян от крепостной зависимости правительству пришлось столкнуться с несколькими сложными проблемами.

Во-первых, встал вопрос о средствах существования дворянства. Правительство было заинтересовано в этом сословии как основном источнике кадров для военной и гражданской службы, а также как наиболее образованной и культурной прослойке населения страны. Поместья служили источником существования для значительной части дворянства, среди последнего даже сложилось представление, что настоящий дворянин должен владеть имением, без чего он не мог приобрести необходимых для своего сословия качеств.

Во-вторых, встал вопрос о земле. Согласно указу Петра Великого, земля поместья становилась частной собственностью дворянина. Из которой он был обязан выделить некоторое количество земли крестьянам под их наделы. В случае же освобождения крестьян правительство должно было пойти либо на конфискацию дворянской собственности с передачей ее крестьянам, либо на освобождение крестьян без земли с превращением их в нищих в буквальном смысле этого слова.

К решению этих проблем власть подходила несколько раз. Воспитанный в либеральном духе Александр I попытался стимулировать дворян к освобождению крепостных экономически. Изданный им в 1803 году Указ о вольных хлебопашцах предусматривал возможность для помещика освобождать своих крестьян с обязательным выделением им установленного законом надела земли. Крестьяне должны были отработать помещику его стоимость в течение нескольких лет. Предполагалось, что освобожденные таким образом крестьяне смогут за плату обрабатывать оставшиеся у помещика земли. Так как наемный труд считается эффективнее принудительного, то в экономическом выигрыше должны были оказаться все — и помещики, и крестьяне.

Однако этот замечательный план не сработал. Дело в том, что для подавляющего большинства русских крестьян и русских помещиков работа на земле и владение имением были образом жизни, но никак не видом хозяйствования, нацеленного на получение прибыли. К тому же в российских условиях с учетом невысокой развитости аграрных технологий экономический выигрыш от освобождения крестьян мог проявиться лишь в долгосрочной перспективе. Поэтому по указу о вольных хлебопашцах было освобождено лишь около 1,5 % крепостных.

Младший брат Александра I, император Николай I, считал решение крестьянского вопроса одной из главных задач своего царствования. Основное внимание этот государь уделил проблеме государственных крестьян, которых в России было гораздо больше, чем крепостных. В 1837–1841 годах была проведена реформа этого сословия по плану, разработанному министром государственных имуществ графом Киселевым. Суть реформы заключалась в изменении правового статуса государственных крестьян, формирования системы крестьянского самоуправления, принятия мер к развитию образования, здравоохранения и инфраструктуры сельской России. Если до реформы положение государственных крестьян было зачастую хуже, чем у помещичьих, то после нее ситуация изменилась на противоположную. Фактически на государственных крестьянах был отработан порядок социальной организации крестьянского сословия, который после освобождения был распространен и на бывших крепостных крестьян.

В этот же период правительство предпринимает ряд мер, направленных на повышение благосостояния крестьян за счет поощрения их предпринимательской активности. Принятые в первой половине XIX века законы в такой степени способствовали облегчению юридического положения крестьян, занимающихся торговлей или промыслами, что это вызвало протесты купечества, усматривавшего в крестьянской промышленности опасного конкурента. Однако правительство предпочитало смотреть на проблему с точки зрения не сословных, а государственных интересов. Положение принятого в 1824 году закона гласило: «право учреждения фабрик и заводов не есть исключительная принадлежность того или другого сословия, а наоборот, учреждение фабрик и заводов как бы само обусловливает вступление учредителя в торговое сословие»[111].

Кстати, знает ли читатель, сколько было в России крепостных? Вопреки распространенному мнению, крепостные крестьяне не составляли большинства даже в крестьянском сословии. В 1857 году крепостные составляли 37 % от населения империи, в абсолютных цифрах — это 23,1 млн человек из 62,5 млн, составлявших население Российской империи в 1859 году.

Распределение крепостного крестьянства по стране было не равномерным — в трех остзейских губерниях (Эстляндия, Курляндия, Лифляндия) крепостное право было отменено еще в 1819 году, соответственно в трех этих губерниях, а также в Земле Черноморского войска, Приморской области, Семипалатинской области, Области сибирских киргизов, Дербентской, Архангельской, Эриваньской, Шемахинской губерниях, Забайкальской и Якутской областях крепостных не было вовсе. В оставшихся 52 губерниях и областях доля крепостных в численности населения составляла от 1,17 % (Бессарабская область) до 69,07 % (Смоленская губерния).

Таким образом, даже во времена крепостного права большинство русских людей были свободными, поэтому рассуждения иных публицистов о «рабско-холопской природе русского человека» не имеют под собой никаких оснований.

Освобождение крестьян стало первой из Великих реформ, осуществленных государем императором Александром II, которого благодарный народ прозвал Освободителем. Основываясь на глубокой проработке крестьянского вопроса, сделанной во время правления Николая I, правительство смогло выработать компромиссный вариант освобождения крестьян. Крестьяне становились свободными, из помещичьей земли выделялись необходимые им наделы (размер которых был определен для каждой губернии), стоимость которых крестьяне должны были выплатить помещику либо отработав на него некоторое количество времени (временнообязанные крестьяне), либо выкупив по определенной правительством цене. В социальном плане бывшие крепостные получили права государственных крестьян и такую же форму организации местного самоуправления.

Памятник Александру II в Московском Кремле. Снесен большевиками в 1918 г.

Несмотря на компромиссный характер реформы и связанные с ней проблемы, крестьяне были полны благодарности своему монарху. Память царя-освободителя почиталась в России вплоть до советских времен и принимала самые разные формы. В селах строились храмы и часовни в честь святого покровителя государя св. бл. князя Александра Невского, ставились и памятники, самый величественный из которых был поставлен в Московском Кремле. Памятник был построен на собранные по всей стране средства, немалую часть которых внесли бывшие крепостные. Величественный монумент был открыт в высочайшем присутствии 16 августа 1898 года.

А вот другой памятник.

Гораздо более скромный, поставленный крестьянами села Тургиново Тверской губернии. Общее в них то, что поставлены они были без всякого указания «сверху», по желанию и на средства, собранные добровольно жителями. Общей оказалась и судьба — оба памятника были уничтожены в годы советской власти.

Памятник императору Александру II Освободителю в селе Тверской губернии

Но вернемся к крестьянскому вопросу. Освобождение крестьян от крепостной зависимости не сняло всех противоречий на селе. Одним из ключевых стал вопрос о земле.

Сущность земельного вопроса в начале XX века была изрядно запутана как тогдашними публицистами, так и современными историками. Большинство наших сограждан, интересующихся историей, понимают его как вопрос о дворянском землевладении и малоземелье крестьян. В их понимании ложится простая схема — после реформы 1861 года большая часть земли осталась в руках дворянства, поэтому крестьяне страдали от малоземелья, отсюда и возрастание социальной напряженности на селе.

В реальности же все было гораздо сложнее. Действительно, крестьяне негативно относились к дворянскому землевладению и периодически выдвигали требование изъятия земли у помещиков. Тогдашние дворянские публицисты (а за ними и некоторые современные историки) считают, что уровень правового сознания российского крестьянства не позволял осознать такое понятие, как «частная собственность», — «Представления о собственности у дворянства и крестьянства были прямо противоположными. Для крестьян было характерно патриархальное отношение к ней («земля — ничья», «земля — Божия», «земля — природа»). Помещичья собственность, как нажитая чужим трудом, с точки зрения крестьянского правосознания, не считалась неприкосновенной»[112].

На самом деле все было несколько сложнее — анализ юридических документов и прошений крестьян, проведенный современными исследователями, выявил неожиданно высокий уровень правовой грамотности крестьянского населения России. Хорошо развито у крестьян было и чувство собственности[113]. Но вот на помещичью землю крестьяне его не распространяли. Обладая развитой исторической памятью, крестьянство фактически отрицало указ Петра I о единонаследии, которым земля поместий передавалась в частную собственность дворянства. Несправедливость этого акта, который в одночасье передал государственную собственность в частные руки, стала особенно остро ощущаться после окончательной отмены крепостных отношений. Проблему порождало и то, что окончательное размежевание между помещиками и крестьянами, проведенное в 1861 году, оставило в собственности помещика земли, которыми крестьяне привыкли пользоваться.

«Частновладельческая земля — неприкосновенная, а крестьянская — прикосновенна. За нее прикоснулись гг. дворяне, да они не прикоснулись, а вцепились…» — рассуждали крестьяне[114].

Проблема же малоземелья имела в своей основе не сохранение значительных площадей земли за помещиками, а рост численности населения. Выше мы уже приводили численные показатели этого процесса, заметно ускорившегося во время царствования Николая II, благодаря энергичным мерам правительства по развитию народного здравоохранения. С малоземельем столкнулись не только крестьяне, но и донские и кубанские казаки, в землях которых никогда не было помещичьих владений.

Тем не менее малоземелье, несомненно, усугубляло социальную напряженность на селе и вылилось в эксцессы 1905 года. Погромы барских усадеб волной прокатились по губерниям Центральной и Черноземной России. Важно отметить характерную особенность этих погромов — крестьяне всячески избегали насилия над личностями помещиков и их слуг. Они стремились лишь «выкурить» помещика из села, уничтожая хозяйственные постройки имений и экономий, угоняя скот, уничтожая инвентарь. Гораздо реже уничтожалось жилье помещика, а столкновения с ранениями и убийствами проходили в единичных случаях, причем их первые выстрелы обычно раздавались со стороны охраны поместья[115]. Один из помещиков вспоминал, что в годы Первой русской революции своего помещика крестьяне, как правило, не грабили, они делили сферы влияния, и крестьяне одной деревни грабили соседнего помещика[116]. Очевидно, что, несмотря на антагонизм между помещиками и крестьянами, патриархальные отношения «мы — ваши, вы — наши» не исчезли окончательно.

Это говорит о том, что бунты против помещиков не были актами отчаяния доведенных до последней крайности людей. Напротив, это было осознанное движение крестьянства в защиту своих интересов. Примечательно, что главную роль в организации «грабижек» барских усадеб играли не беднейшие, а, напротив, богатейшие слои деревни — кулаки. Важно отметить, что крестьяне редко выдвигали политические лозунги и в целом отмежевывались от борьбы «революционного пролетариата» в городах.

Итак, к 1905 году ситуация в пореформенной деревне обострилась до крайних проявлений. Правительство стало перед сложной задачей окончательного решения крестьянского вопроса.

С точки зрения правительства, ключ к решению проблем крестьянства лежал в решении проблем малоземелья и низкого уровня развития агрокультуры, что приводило к низкой урожайности, уменьшало возможности крестьян прокормиться с надела.

Само по себе дворянское землевладение не являлось с точки зрения правительства существенным фактором, влияющим на главные проблемы села. Хотя бы потому что доля дворянского землевладения стремительно сокращалась по чисто экономическим причинам — традиционное хозяйство имений оказывалось неэффективным. Если в 1877 году в 6 черноземных губерниях России дворянам принадлежало 7449,1 тыс. десятин земли, то к 1905 году — уже 5292,9 тыс. десятин, а в 1914 году — лишь 3915,4 тыс. десятин[117]. Соответственно уменьшалось и экономическое значение поместий — если сразу после реформы 1861 года помещичьи хозяйства давали 22 % валового и 54 % товарного хлеба, то в 1909–1913 годах — только 12 % валового и 21 % товарной хлебной продукции[118]. Очевидно, что при сохранении существовавших тенденций помещичье землевладение в течение ближайших 10–15 лет должно было сократиться до таких размеров, что не возбуждало бы недовольства крестьянства. Причем произошло бы это в силу совершенно обыденного хода вещей, без каких-либо социальных катаклизмов.

Для решения крестьянского вопроса правительство предприняло ряд шагов, которые вошли в историю под названием Столыпинская аграрная реформа.

Первым шагом стало издание 3 ноября 1905 года манифеста об окончательной отмене выкупных платежей, что сразу снизило податную нагрузку на крестьянство. Этот же документ окончательно отменял круговую поруку членов крестьянской общины, что стало первым шагом к ее разрушению. Для первичного снятия остроты проблемы малоземелья в распоряжение Крестьянского банка были переданы значительные участки казенной, удельной и кабинетной земли в Центральной России и Сибири.

Указом от 5 октября 1906 года было отменено большинство юридических ограничений в статусе крестьян. Целью правительства было превращение их в «сельских обывателей империи». Отменялись ограничения в отношении поступления на государственную службу и в учебные заведения, предоставлялось право свободного (не зависимого от общины) получения паспортов и выбора места жительства, зажиточные крестьяне получили право участвовать в земских выборах по курии землевладельцев и т. д. Началась реформа местного самоуправления и суда.

Третьим шагом стал указ от 9 ноября 1906 года, который гласил, что в связи с отменой выкупных платежей надельные земли освобождаются от ограничений общинного владения, а крестьяне приобретают право свободного выхода из общины с укреплением надела в частную собственность.

Четвертым шагом правительства стала переселенческая программа. Государство стимулировало переселение крестьян из переполненной Европейской России в малозаселенные районы Сибири, Дальнего Востока, Алтая, Средней Азии и т. д. Переселенцам оказывалась материальная помощь, а на новых землях выделялся надел такого размера, о котором в Европейской России крестьяне не могли и мечтать[119].

Семья крестьянина-переселенца в Туркестане. Фото С. М. Прокудина-Горского

Общее число переселенцев за Урал в 1905–1914 годах составило 3,1 млн человек, вдвое больше, чем за предыдущее десятилетие. Уехавшие на восток переселенцы освободили во внутренних губерниях 1,5 десятины земли, что сыграло свою роль в решении проблемы малоземелья.

Пятым шагом правительства стало проведение серии мероприятий, направленных к развитию сельского промысла и улучшению общих условий его. Среди них первое место по своему значению занимают меры по оказанию агрономической помощи населению и распространению сельскохозяйственного образования.

Ассигнования из казны на это дело возросли за 1908–1912 годы с 5702 тыс. руб. до 21 880 тыс. руб. В 1913 году они достигли уже 29 055 тыс. руб. Такое увеличение кредитов на 1913 год дало возможность значительно развить в этом году главнейшие из упомянутых мер, как можно видеть из следующей таблицы:

Мероприятия на счет указанных расходов осуществлялись как правительственными учреждениями, так и общественными организациями, главным образом земствами, которым сельскохозяйственным ведомством отпускались на это средства в виде пособий. В отдельных случаях выдачи таких пособий превышали 50 % общего расхода… Со своей стороны земства и другие местные организации затрачивают значительные собственные средства на развитие агрономических мероприятий. Расходы земств на этот предмет, ежегодно возрастая, достигли в отчетном году 18 072 тыс. руб., превысив ассигнования 1912 года (15 043 тыс. руб.) на 3029 тыс. руб., а 1911 года (11 399 тыс. руб.) — на 6673 тыс. руб.

Совместная деятельность правительства и общественных организаций по воспособлению сельскому хозяйству уже успела дать заметные результаты. (Открыто свыше 300 новых сельскохозяйственных учебных заведений, более 1000 курсов; проводятся чтение лекций, беседы по разным вопросам сельского хозяйства — в 20 тыс. пунктов, во всех губерниях Европейской России организуется система опытных станций, полей, участков; на Кавказе и за Уралом их более 290; земства ввели институт участковых агрономов; предприняты меры по поддержанию и улучшению животноводства, по распространению усовершенствованных машин и орудий, семян, посадочных материалов и удобрений; осуществляются меры по осушению и орошению земель, по борьбе с оврагами и песками, по землеустройству хозяйств и т. д. Наиболее крупные расходы в 1913 г. произведены в Туркестане — по орошению Голодной степи, 3099 тыс. руб., и на Кавказе — по орошению Муганской степи, а также в Томской губернии — по ирригации Барабинской степи.)[120]

Было увеличено также производство и импорт искусственных удобрений, что способствовало повышению урожайности.

Производство и ввоз искусственных удобрений в России (тыс. пудов)[121]

Проводя реформу, правительство сделало ставку на наиболее зажиточные и богатые слои крестьянства. Как говорил сам Столыпин, «ставка была сделана не на убогих и пьяных, а на сильных и крепких». Расчет властей был прост — события 1905 года показали, что именно зажиточные крестьяне являются главной действующей силой на селе, при этом именно они производили большую часть товарного хлеба, а в политическом отношении — сохраняли лояльность властям.

Современники расходятся в оценке результатов Столыпинской реформы. Необходимо учесть также, что оцениваются лишь первичные результаты оной, так как летом 1917 года действие ее было приостановлено Временным правительством.

Историки левого толка склонны объявлять реформы провалившимися, указывая на то, что из состава общин вышли лишь не более трети хозяев, а всего в ходе реформы было образовано 1,88 млн единоличных хозяйств, которые владели 16 млн десятин земли. Ликвидировать проблему малоземелья правительству не удалось, так как естественный прирост значительно превышал отток крестьян в города и на окраины империи.

Однако даже критики Столыпина не могут отрицать двух главных достижений его деятельности — роста производства сельскохозяйственной продукции и укрепления политической стабильности на селе. Сделав ставку на кулаков, правительство, с одной стороны, лишило крестьянство наиболее деятельных и толковых вожаков, с другой стороны, посеяло рознь в самом сословии. И теперь сохранившаяся община видела главного своего конкурента не в помещике, а в кулаке-хуторянине. Социальная напряженность на селе пошла на убыль и вплоть до февраля 1917 года не доставляла особых хлопот властям.

Приведенные выше материалы опровергают представление о месте крестьянства в русском обществе как вечно страдающего сословия, неспособного осознавать свои интересы и отстаивать их, пусть и не всегда законными методами. Вопреки утверждению мифа, царское правительство не проводило однозначно антикрестьянской политики, более того — в начале XX века власть попыталась сделать ставку именно на крестьянство, вернее, на его наиболее активную в политическом и экономическом отношении часть. И нельзя сказать, чтобы эта попытка полностью провалилась.

Надо сделать небольшую ремарку, которую «забыл» сделать тов. Пыхалов, — из таблицы следует, что значительную роль в зерновом производстве США играет кукуруза. Однако эта культура в США возделывается не только как зерновая, но и как кормовая и в начале XX века американская статистика не разделяла одну от другой. Поэтому можно говорить о том, что в 1913 году Россия по производству зерна сравнялась с Соединенными Штатами.

В том же 1913 году Россия поставила на мировой рынок 554 549,0 тыс. пудов зерна (28 % от мирового экспорта) и являлась крупнейшим продавцом этой продукции. Большая часть российского хлеба шла в Европу, составляя примерно треть от импорта зерна в этот регион.

Таким образом, конечно, Россия не была «кормилицей Европы» в буквальном смысле этого слова, но ее роль на мировом рынке продовольствия была одной из важнейших. Советский Союз и современная Российская Федерация никогда не были в состоянии занять такое же место на рынке. Более того, «благодаря» колхозному хозяйству СССР начиная с конца 1950-х годов был вынужден покрывать свои потребности в зерне за счет импорта.

Импорт зерна в СССР начал неуклонно возрастать с 0,25 млн тонн в 1959 году до рекордного уровня 46,0 млн тонн зерна в 1984 году. Доля СССР в мировом импорте зерна в период 1980–1990 годов являлась одной из крупнейших и составляла 16,4 %. Важно отметить, что Советский Союз закупал хлеб в странах, являвшихся его геополитическими противниками. Были заключены долгосрочные соглашения о поставках зерна, взяты обязательства ежегодно закупать не менее 9 млн тонн в США, 5 млн тонн в Канаде, 4 млн тонн в Аргентине, 1,5 млн тонн в Китае[123]. Это давало противникам СССР мощные рычаги влияния на нашу страну и ставило под вопрос ее внешнеполитическую самостоятельность.

Одной из традиционных тем для критиков развития сельского хозяйства дореволюционной России является вопрос о периодическом голоде в стране, вызванном неурожаями. Причем масштабы бедствия под пером советских историков выглядели ужасающими. Писали о сотнях тысяч или даже о миллионах умерших от голода крестьян. Справедливости ради надо отметить, что о многочисленных жертвах голода писала российская оппозиционная пресса до революции, а зарубежные издания и вовсе публиковали иллюстрации, изображающие, как царские казаки пиками не дают выйти голодающим крестьянам из их деревень.

А что же было на самом деле? Для начала необходимо уточнить терминологию:

Неурожай, недород — плохой, бедный, малый урожай, т. е. урожай, меньше ожидаемого земледельцем.

Голод — в социальном аспекте — недополучение населением потребного количества пищи, ставящее под угрозу здоровье и жизнь человека.

Голодомор, или массовый голод, — социальное бедствие, вызванное длительной нехваткой продовольствия и приводящее к массовой гибели населения на территории крупных регионов.

Уточнение необходимо, потому что в публицистической литературе очень часто можно встретить совершенно неверное употребление этих терминов, когда одни из них выдаются за другие. Можно, например, встретить выражение «смертность от недорода составила», хотя смертность если и наступает, то не непосредственно от недорода, а от последовавшего за ним голода.

Недород, или неурожай, — явление довольно частое, обусловленное климатическими, хозяйственными и иными обстоятельствами, далеко не всегда подвластными воле человека. Но человек с библейских времен научился предвидеть такую возможность и готовиться к ней. К XIX веку в России была сформирована система казенных хлебных магазинов (т. е. складов), которая позволяла если не полностью компенсировать последствия неурожая, то хотя бы ослабить их.

Тем не менее ситуация доходила до состояния голода. Но переходил ли голод в следующую свою стадию — голодомор? Иными словами, действительно ли в России в неурожайные и голодные годы умирали люди?

Новое исследование московского историка Владимира Круглова позволяет прояснить этот вопрос. Автор подробно рассмотрел характер формирования мифа о голоде и наглядно показал, что при всей тяжести этого бедствия «активные и своевременные усилия государства и общества (в том числе земских и благотворительных организаций) позволяли предохранять население от голодной смерти. Единственный всплеск смертности, имевший место в 1891–1892 годах, произошел в значительной степени под влиянием эпидемий и остается самым высоким в пореформенный период. Смертности от голода в прочие годы (1897–1898, 1901–1902, 1905–1907, 1911–1912) не зафиксировано ни российскими дореволюционными, ни советскими, ни российскими постсоветскими историками и демографами»[124].

Для сравнения: голод, вызванный коллективизацией, без всякого неурожая, даже по оценкам советских историков, унес жизни более 5 миллионов человек[125].

Как жил крестьянин? Мы привыкли представлять себе его жилье бедным, но вот свидетельство очевидца: «Внутри избы были две комнаты. В одной из них находились большая русская печь и около нее разные полки с посудой, за— крытые занавесками, и начищенный медный рукомойник. Вдоль стен стояли две длинные скамьи; в углу деревянный стол, покрытый белой скатертью, а над столом божница со старинными образами, изображающими святых с большими головами, темными лицами и тонкими длинными руками.

Другая комната была просторнее. Тут у стены стояла большая кровать, завешенная ситцевым пологом. Под окнами опять тянулись скамьи. В углу, так же как и в первой комнате, стоял стол, покрытый самодельной скатертью. В простенке между окнами висели часы, а рядом с ними полка с большими старинными книгами в кожаных переплетах. В другом углу стояла ручная машина Зингера, около дверей на гвозде висела малокалиберная винтовка Маузера и бинокль Цейса. Во всем доме полы были чисто вымыты, потолки хорошо выструганы, стены как следует проконопачены»[126].

Крестьяне-старообрядцы. 1897 г. Фото М. Дмитриева

Винтовка Маузера и цейсовский бинокль — это, конечно, особенности Дальнего Востока, а вот швейная машинка «Зингер» была одним из наиболее распространенных предметов «бытовой техники» начала XX века. В России они выпускались на заводе «Зингер» в подмосковном Подольске. К 1913 году выпуск машин достиг 600 тысяч штук. Мерное стрекотание «Зингера» можно было услышать по всей России, от столичного Петербурга до заброшенной в горах Уссурийского края старообрядческой деревушки. Где швейная машинка, там и красивая одежда. «Всем известно, что современный народ любит пощеголять. Не то что бывало, одевались в «дерюгу» и «азямы». Об этой одежде теперь и помину нет. Давно ли солдатские сапоги с набором производили в деревне фурор, а теперь такие сапоги чуть не на каждом»[127], — писал современник об изменившемся облике деревни.

Крестьянские девушки. Фото С. М. Прокудина-Горского

Село в Тверской губернии, улица

В одной из предыдущих глав мы уже говорили об удивительно гармоничном облике русских городов, но часто не менее красиво выглядели и села. Представленные ниже фотографии дают лишь слабое представление об этом.

Но, по счастью, несмотря на коллективизацию, урбанизацию, программу «неперспективных деревень», в России уцелело достаточное количество старинных сел, дающих внимательному путешественнику представление о своей былой красоте. Центром села был храм. Архивные документы сохранили до нас сведения, с какой тщательностью и вниманием крестьянский мир — община — выбирал проект. Крестьяне были весьма требовательными заказчиками — храм строили на своей земле и на свои деньги, и внимание к нему было весьма пристальным. На реке Мологе в одном из сел храм стоит в очень красивом месте, на изгибе реки, на высоком холме. Если присмотреться, то видно, что холм насыпной, а его скаты, обращенные к воде, особым образом защищены от размыва.

От храма — к дому. Дом крестьянина — знаменитая русская изба, одно из самых интересных и удобных типов жилья для нашего климата. А как она была украшена! Наличники на окнах, деревянные узоры на фронтоне, конек на крыше, расписные ворота. Конечно, такую красоту мог себе позволить не всякий, а лишь трудолюбивый и трезвый хозяин. Но таких в нашей деревне хватало.

Село Колчеданское. Фото С. М. Прокудина-Горского

Одним из самых интересных и удивительных явлений в русской деревне был развитый механизм самоорганизации общественной жизни, известный в нашей исторической и публицистической литературе как «община». Сами крестьяне называли это «миром», или «обществом». Официально в бумагах властей и помещиков тоже обычно писали «общество».

Основным документом, который исходил от самой общины, был «приговор» — решение сельского схода. Приговоры выносились иногда устно, но наиболее важные и значимые записывались. Хранящиеся в архивах мирские приговоры являются одним из наиболее ценных и достоверных источников о жизни крестьянства.

Церковь в с. Ветлуга. Фото С. М. Прокудина-Горского

На мирском сходе решались самые разнообразные вопросы деревенской жизни — распределение наделов между семьями, расклад налогов, выбор молодых людей для отдачи в рекруты, постройки общественных сооружений, приобретения земли (крестьянские общины покупали землю как для своих членов, так и для общего пользования), община выдавала разрешения для отходящих на заработки, поступления в учебные заведения и т. д.[128] Известный ученик Репина, муромский живописец Иван Семенович Куликов, будучи по происхождению крестьянином, обратился к общине за дозволением поступить в Императорскую академию художества и получил таковое по приговору сельского схода. Владимир Клавдиевич Арсеньев вспоминал, что в одном из сел Приморского края крестьяне по приговору схода организовали заповедник с целью охраны в окрестных лесах благородных оленей.

После Столыпинской реформы сельский сход утратил право распоряжаться надельными землями крестьян, а также решать вопросы о роде занятий и месте жительства членов общины, но в целом сохранил свою власть на селе. Голос на мирском собрании имел каждый член общины, а решения принимались, как правило, большинством голосов. Таким образом, в самодержавной монархии, какой была Россия в начале XX века существовали десятки тысяч демократических органов местного самоуправления, решавших множество важных вопросов жизни крестьян без малейшего вмешательства государственного аппарата.

Закончить рассказ о русских крестьянах начала минувшего века хотелось бы упоминанием об одной важной особенности крестьянского сознания, которую, к сожалению, почти утратили мы, их потомки. Речь идет об исторической и семейной памяти. В старой России не только дворяне хорошо знали свое родословное древо и гордились им. Знали своих предков и крестьяне. Участников этнографических экспедиций 50-х годов XX века поражала способность крестьян на память перечислять свое родословие до 10–12-го колена. Не знать своих предков, свою родню на Руси всегда считалось позором. Русская поговорка об Иванах, не помнящих родства, произошла от обычая тогдашних преступников при аресте заявлять — зовут Иван, родства не помню. Человек, не помнящий, кем были его предки, с точки зрения традиционного русского сознания, недалеко ушел от разбойника с большой дороги…

Но крестьянство помнило не только своих предков. В его среде бытовали исторические песни, сказы, повествующие о важнейших событиях истории страны такими, какими их запомнил народ. Да и знаменитые русские былины сохранились именно в крестьянской среде.

В крестьянском сознании сведения, почерпнутые из книг, лубков, песен переосмысливались, крестьяне давали свою оценку полководцам, царям, прочим персонажам отечественной истории…

Уважению к прошлому, чувству собственного достоинства, трудолюбию и умению жить сообща и вместе решать свои проблемы — вот чему стоит поучиться у русских крестьян нам, их потомкам.

А что было на самом деле? Предоставим слово необычному свидетелю — первому секретарю ЦК КПСС Никите Сергеевичу Хрущеву. Выступая в 1953 году на июльском пленуме ЦК КПСС с критикой советских органов госбезопасности, он вспоминал: «Товарищи, я в первый раз увидел жандарма, когда мне было уже, наверное, двадцать четыре года. На рудниках не было жандарма. У нас был один казак-полицейский, который ходил и пьянствовал. В волости никого, кроме одного урядника, не было»[136]. Оставим на совести генсека сообщение о недостойном поведении полицейского чина, а его информацию о численности полицейского аппарата примем к сведению.

А вот другой пример — будучи еще наследником престола, будущий император Александр III был встречен на пристани города Углича огромной толпой горожан и крестьян из окрестных сел. Цесаревич со свитой долго не мог пройти сквозь плотную массу людей к городскому собору, а расчищать ему дорогу было некому, так как на весь уездный город Углич приходилось всего 2 (два!) полицейских чина.

Когда после «угличского столпотворения» цесаревич Александр встретился с ярославским военным губернатором вице-адмиралом И. С. Унковским и задал ему вопрос о малом числе полиции в России, то получил неожиданный по простоте ответ: «Полиция в России имеет значение чисто символическое; она ничего не охраняет, потому что не может ничего охранять: она существует лишь для свидетельствования о силе русского Бога над Россией и каждым ее уголком. Как сила полиция есть только насмешка над силою, эта такая полиция, как та, которая фигурирует в иных пьесах в театрах. Но в то же время, чем же держится благоустройство в России права жизни, собственности, как не силой русского Бога!»[137] — т. е. совестью русского народа.

Обратимся к документам. В декабре 1862 года уездная и городская полиция объединяются в одну структуру — уездное полицейское управление («Временные правила об устройстве полиции»). Уезды подразделялись на станы, возглавляемые становыми приставами. Города контролировались городскими и участковыми приставами, а также полицейскими надзирателями.

Полицейские учреждения облагались двойным контролем: «по вертикали» — со стороны Департамента полиции и «по горизонтали» — со стороны губернатора и губернского правления.

С конца 1889 года в помощь уездному полицейскому управлению, становым приставам придаются пешие и конные урядники, с сохранением в селах сотских и десятских. В городах, не подведомственных уездной полиции, создаются городские полицейские управления, возглавляемые полицмейстерами и их помощниками с жалованьем 1500 и 1000 рублей в год. Им подчиняются участковые и городские приставы, а также околоточные надзиратели. В городах с населением не более 2 тысяч человек по закону 1887 года полагалось не свыше 5 городовых, в более крупных — не свыше 1 городового на 500 жителей. На каждых четырех городовых приходился 1 старший. Жалованье их составляло от 150 до 180 рублей ежегодно и 25 рублей на обмундирование. Все расходы оплачивал город.

В 1903 году, учитывая постоянно возрастающий объем работы, выполняемой данным институтом, в уездную полицию вводится дополнительная категория нижних чинов — стражники. Объединенные с урядниками, они составляли полицейскую стражу. Должность урядника вводилась в каждой волости, а общее количество стражников определялось из расчета не более одного на 2,5 тысячи жителей.

На вооружении у стражи находились револьверы и холодное оружие (урядники) и шашки (стражники; хотя они имели право ношения огнестрельного оружия, но приобретенного за свой счет).

Таким образом, полиция в Российской империи была очень малочисленной структурой и численность полицейских чинов в губерниях редко превышала двух-трех сотен человек.

Так, в начале XX века в Калужской губернии служили полицмейстер с помощником и секретарь, три пристава с помощниками, двенадцать околоточных надзирателей, двадцать старших и восемьдесят младших городовых.

В Хабаровске число полицейских составляло 30 человек (включая переводчика с китайского и маньчжурского языков), во Владивостоке — 136[138], в Ростове-на-Дону — 57.

Малочисленность низового состава полиции несколько компенсировалась возложением на дворников обязанности оказывать помощь городовым в случае необходимости — «Как заверещит страж порядка в свой свисток, так сразу около него вырастают два-три дворника из ближайших подворотен»[139]. С такой помощью, а также благодаря тому, что уровень преступности в стране был в 10 раз ниже, чем сейчас, полиция вполне могла контролировать ситуацию и обеспечивать охрану правопорядка.

Что касается Отдельного корпуса жандармов, то к 1917 году он насчитывал в своих рядах лишь 1000 офицеров и 10 000 нижних чинов, при этом большая часть чинов корпуса была задействована в обеспечении безопасности железных дорог, на долю собственно политической полиции оставалось менее трети.

Существенным недостатком русской дореволюционной полиции и корпуса жандармов было отсутствие собственных учебных заведений. Нижние чины набирались, как правило, из отставных армейских унтер-офицеров, а начальствующий состав — из чиновников и офицеров вооруженных сил. Премьер-министр России П. А. Столыпин в своем проекте реформы русской полиции предлагал создание специальных учебных заведений. Но «в целях экономии средств» проект был отложен. Поэтому премудростям полицейской службы сотрудникам полиции приходилось учиться исключительно на практике.

Служба в полиции была тяжелой и опасной всегда, а в годы обострения политической борьбы особенно. Революционеры относили всех без исключения полицейских чинов к «врагам народа» и заочно приговорили всех к смерти. Убить полицейского почиталось среди «борцов за счастье народное» за особую доблесть.

Чины полиции старались честно исполнять свой долг. Приведем лишь один пример. Служил в московской пресненской полицейской части околоточный надзиратель Сахаров. Будучи полицейским строгим и справедливым, он пользовался заслуженным уважением в рабочих кварталах. И когда в 1905 году в городе вспыхнуло восстание, то соседи-рабочие упрашивали полицейского не ходить на службу. «Я не для того служу моему государю, чтобы прятаться», — ответил честный надзиратель и вышел на дежурство. Через два дня его труп был выловлен солдатами в Москве-реке. На теле полицейского было 19 пулевых и ножевых ран — так с ним расправилась дружина боевиков, скрепив «революционное братство» кровью.

Полицейский чин. Околоточный надзиратель

В ходе «бескровной» революции в феврале 1917 года революционные дружины и восставшие солдаты петроградского гарнизона безжалостно перебили почти весь состав столичной полиции. Полицейские чины до конца пытались поддержать в городе порядок. Уже был отрешен от власти государь, уже появилось временное правительство, а окруженные восставшими полицейские участки держались. Они все еще надеялись на помощь, которая так и не пришла. По некоторым сведениям, до 80 % столичных городовых было убито в те дни…

Чины Петербургской полиции

Завершая рассказ о полиции старой России, приведем один курьезный эпизод, характеризующий отношение русского государя к закону и полиции.

Полицейский чин. Околоточный надзиратель

«Уже будучи императором, Александр III рыбачил на берегу маленького финского островка на финском архипелаге. Он добыл сачком много раков и вывалил их в большую корзину. Члены семейства собрались вокруг и восторгались уловом и способностями императора в ловле раков. Александр III выглядел очень довольным.

Неожиданно на берегу появился старичок, полицейский пристав из соседней деревушки. Увидев содержимое корзины, он принялся укорять царя за ловлю раков в то время, когда это еще не было разрешено. Старик не знал, к кому он предъявляет претензию.

Такая дерзость рассердила господ из свиты, но, взглянув пристально на полицейского, Александр поднял тяжелую корзину и высыпал ее содержимое в море. Он не произнес ни слова возражения, только тепло улыбнулся, а блюститель закона отправился восвояси, ворча по поводу городских господ и всех им подобным, кто, несмотря на свои роскошные костюмы, не умеет себя прилично вести.

Для Александра III закон был законом, и он сам всегда стремился его соблюдать»[140].

Присяга солдат магометан

Наглядным примером веротерпимости российского законодательства был обряд военной присяги в армии:

Вот как описывал эту церемонию в 3-м гренадерском Перновском короля Фридриха-Вильгельма IV полку сын полкового командира:

«Посередине плаца стоят шесть совершенно одинаковых столиков, покрытых белами скатертями. Перед столиками, на некотором расстоянии, стоит знаменщик полка старший унтер-офицер Артур Степин, со знаменем полка и ассистентом. Постепенно, после нескольких перестроений, с другой стороны каждого столика образуются стройные квадраты подтянутых гренадер-перновцев.

Перед каждым столиком появляются священнослужители разных религий. Полковой священник со Св. Крестом и Евангелием становится перед первым столиком, перед которым стоит самый большой «квадрат» новобранцев. Перед вторым столиком становится католический ксендз, перед третьим — лютеранский пастор, перед четвертым — мусульманский мулла, перед пятым — еврейский раввин, а перед шестым, около которого стоят только два гренадера, — нет никого.

Присяга солдат-евреев

Начинается чин присяги, и к столику православных гренадер-новобранцев подносит знамя мой друг-знаменщик Артур Степин, его настоящее имя Артур Стопинг, и сам он — финн-лютеранин, но свою почетную обязанность знаменщика он исполняет блестяще.

Присяга солдат-католиков

В то же самое время к последнему столику подходит мой отец, командир полка, и я вижу удивительную вещь, которая могла произойти только у нас, в России. Оба новобранца вынимают из карманов маленькие сверточки и тщательно разворачивают тряпочки. Развернув, оба вынимают из свертков двух маленьких деревянных «божков», выструганных из дерева и смазанных салом. Оба деревянные «божка-идола» водворяются на столик между моим отцом и двумя новобранцами, и только тогда мой отец, как высший в их глазах начальник, приводит обоих гренадер к присяге служить «верой и правдой» Царю и Отечеству»[141].

А ведь, казалось бы, какие-то дикие горцы — чего стоило полковому командиру поручить их религиозное воспитание могучему фельдфебелю с крепкими кулаками, и все пришло бы в «норму», но нет — даже к примитивным верованиям бог весть как попавших на службу солдат-язычников относились с уважением.

Примечательно, что мы не видим какой-либо формы светской, нерелигиозной присяги. И это не случайно. Монархия вообще негативно относится к атеизму, ибо человек, отрицающий бытие Бога, отрицает тем самым и власть монарха. Как говорил некий полицейский чин в одном из романов Достоевского, «Ежели Бога нет, то какой же я после этого буду урядник?» Атеист не вписывается в монархическое общество, так как в рамках мировоззрения, не допускающего существования Бога, нет и признания власти монарха.

Значит ли это, что в российском обществе была группа лиц, дискриминированная из-за своего безбожия? На самом деле такой группы не было. Настоящих атеистов, тех «кто ни во что не верит, даже в черта назло всем», немного даже в современной России, что подтверждается результатами социологических исследований. В 1999 году в рамках российского этапа международного исследования WORLD VALUES SURVEY респондентам было предложено определить свое отношение к религии. Для сравнения мы приведем данные аналогичного опроса, проведенного весной 2005 года социологической компанией «Башкирова и партнеры»:

Можете ли вы сказать, что вы: (в % от числа опрошенных)

Таким образом, даже сейчас, после 70 лет советского режима, одной из задач которого было искоренение религии всеми доступными средствами и методами, число атеистов составляет лишь 4,4 % от населения страны!

Характерно, что уровень 4,4 % не является чем-то из ряда вон выдающимся. В следующей таблице приведено число сознательных атеистов в других развитых странах:

Можете ли вы сказать, что вы: (Приведены ответы убежденный атеист в % от числа опрошенных по каждой стране). По данным WORLD VALUES SURVEY 1999–2001 гг.

Как следует из приведенных в таблице данных, атеисты находятся в меньшинстве и в коммунистическом Китае с его «культурной революцией», и в либеральной Франции, где борьба с религией идет с небольшими перерывами более двухсот лет. А в демократических США процент атеистов почти совпадает с таковым в фундаменталистском Иране.

Объяснить столь невысокий уровень атеизма можно, если отрешиться от знакомого нам с детства взгляда на религию как на заблуждение человечества и признать, что религиозные убеждения и верования есть обычная и необходимая часть полноценной человеческой личности. Атеист — на самом деле не «продвинутый и развитый», а, напротив, — ограниченный человек, лишенный важнейшей части человеческого.

«…я впервые близко увидел глаза верующего человека. Это были просто светлые, осмысленные и живые глаза. А меня пронзила мысль: этот человек, мой сверстник, здесь у себя дома, а я — в русском монастыре — хожу как иностранец! Почему этот парень, которого в школе учили тому же, чему и меня, — знает что-то такое, что для меня совершенно закрыто? Ведь он знает все то, чему учили меня, и при этом он — здесь! И значит — чтобы стать верующим, надо знать что-то такое, чего не знают атеисты?!»[142] — так описал момент своего обращения к вере бывший студент кафедры научного атеизма, а ныне профессор Московской духовной академии, известный православный миссионер дьякон Андрей Кураев.

Право человека быть духовно ограниченным в старой России не признавали.

Семья же устроена принципиально на других началах. В ее основе — отношения между родителями и детьми, двумя категориями, которые не могут быть равными по самой своей сущности. Семья несет в себе начало иерархии и тем несет угрозу для «общества всеобщего равенства». Поэтому демократическое государство и пытается различными способами изменить институт семьи под свои нормы, а в идеале — полностью уничтожить его. Недаром в нарисованных стараниями фантастов и футурологов картинах общества будущего нет места семье. Пожалуй, наиболее откровенно об этом написал в середине XX века советский писатель Иван Ефремов:

«Одна из величайших задач человечества — это победа над слепым материнским инстинктом. Понимание, что только коллективное воспитание детей специально отобранными и обученными людьми может создать человека нашего общества»[147].

Для монархического же общества семья не представляет никакой угрозы, потому что это общество знает, что такое иерархия. Более того — одной из наиболее распространенных моделей отношения между государем и подданными является семейная — царь-отец, подданные — дети. Действительно, повиновение подданных государю подобно подчинению детей отцу — не в силу достоинств последнего, а в силу самого статуса родителя. И ограничения и у родительской, и у царской власти одного порядка — религиозные.

Именно поэтому традиционное, монархическое общество и было заинтересовано в сохранении и укреплении института семьи, а революционеры всех видов начинают свою деятельность с разрушения оной. Одним из главных «завоеваний демократии» в семейной сфере является предельное упрощение разводов — т. е. уничтожения семьи.

В Российской империи «закон устанавливал, что прекращение брака могло быть осуществлено по инициативе одного из супругов при наличии обстоятельств, оговоренных законом, которые являлись основаниями для подачи прошения о разводе.

Причины, по которым брак мог быть расторгнут, были четко определены законом. Это были: 1) доказанное прелюбодеяние одного из супругов; 2) неспособность одного из супругов к брачному сожительству; 3) «в случае, когда один из супругов приговорен к наказанию, сопряженному с лишением всех прав состояния, или же сослан на житие в Сибирь, с лишением всех особенных прав и преимуществ» и 4) в случае безвестного отсутствия одного из супругов»[148].

«Кроме указанных поводов к разводу, в соответствии с законодательством, брак мог быть расторгнут: 1) при принятии обоими супругами монашества по взаимному согласию, 2) в случае принятия крещения одним из супругов не христиан, если оставшийся некрещенным супруг не пожелает жить с обращенным или не даст обязательства воспитывать детей в православной вере».[149]

Отметим, что во всех предусмотренных случаях государство лишь законодательно оформляло уже осуществившейся де-факто распад семьи. При этом сама процедура принятия решения о разводе предусматривала возможность сохранения брака, даже в случае наличия указанных в законе оснований для развода.

Так, например, в случае подачи заявления о разводе на основании «безвестного отсутствия» одного из супругов, «консистория рассылала через полицейские управления повестки ко всем родственникам и лицам, которые могли иметь сведения об отсутствующем, а также могла обратиться в губернское правление для разыскания сведений. Объявление о предъявленном иске должно было публиковаться в «Церковных ведомостях», рассылавшихся по всем приходам. Если в результате всех этих мер были получены известия о месте пребывания супруга, то дело прекращалось и брак оставался в силе. И только в том случае, если через год с момента публикации объявления никаких сведений об отсутствующем супруге не поступало, консистория, по ходатайству просителя, приступала к рассмотрению обстоятельств дела»[150].

Семья рабочего

Обычно сложность бракоразводного процесса в традиционном обществе является одним их предметов критики со стороны либеральной, а также и социалистической демократической мысли. Критики называют традиционный брак семейным рабством и для наглядности приводят примеры неудачных супружеских союзов, где один из супругов (как правило, женщина) безнадежно страдает и в отчаянии…

В отличие от традиционного, современное законодательство предельно упрощает процедуру расторжения брака. Для этого достаточно лишь желания обоих супругов или даже одного из них. Пункт 2 статьи 16 Семейного кодекса РФ гласит:

Брак может быть прекращен путем его расторжения по заявлению одного или обоих супругов, а также по заявлению опекуна супруга, признанного судом недееспособным.

Хотя закон и предусматривает ряд мер, направленных на сохранение семьи — так, в случае несогласия одного из супругов на развод суд вправе назначить им трехмесячный срок для примирения, но все же наличие четко выраженной воли хотя бы одного из супругов позволяет уничтожить семейный союз. Закон позволяет игнорировать мнение второго супруга, не говоря уже о мнении других членов семьи, прежде всего детей. Хотя лицемерно при этом провозглашает право детей на наличие полноценной семьи.

К чему приводит такое упрощение процедуры развода? К тому, что современная семья становится куда менее прочной, чем традиционная. В случае возникновения каких-либо житейских трудностей многие нынешние супруги предпочитают не преодолевать их вместе, а прибегнуть к разводу. Действительно, зачем пытаться понять друг друга, помогать «в горе и в радости, в болезнях и скорбех», если можно просто написать заявление и «разойтись, как в море корабли».

Рассмотрев вопрос о свободе в старом русском обществе, мы видим, что революционный миф о ее отсутствии, мягко говоря, упрощает реальную ситуацию. В действительности же общественное устройство Российской империи покоилось на совершенно иных юридических и нравственных основаниях, нежели современное. Тем не менее подданные империи пользовались многими гражданскими и политическими правами, доступными нам сегодня в некоторых сферах (например, местного самоуправления), располагали куда большей свободой, чем нынешние россияне. Семейное право старой России рассматривало семейные отношения как приоритетные по отношению к государственным и фактически отстранялось от вмешательства во внутренние дела семьи. «Темное царство» на поверку оказалось не таким уж и темным, по сравнению с серостью современности.