– Ну да, – подтвердил Жоаким. – Вчера утром меня разбудил папа, он был уже полностью одет, только небритый, но ужасно весёлый. Он меня поцеловал и сказал, что ночью у меня родился младший брат. Потом велел тоже быстро одеваться, и мы поехали в больницу, а там была мама, она лежала в постели, но вид у неё был такой же довольный, как у папы, а рядом с её кроватью в колыбели был мой младший брат.

– Ладно, – сказал я, – но что-то у тебя самого вид не больно довольный!

– С чего это мне радоваться? – спросил Жоаким. – Во-первых, он жуткий урод. Маленький, весь красный и постоянно орёт, но почему-то все этому ужасно радуются. А когда я дома только скажу что-нибудь погромче, меня тут же заставляют замолчать, а папа говорит, что я дубина и что у него от меня лопнут барабанные перепонки.

– Вот-вот, знакомая картина, – поддержал его Руфюс. – У меня тоже есть младший брат, от этого всё время одни неприятности. Любимчик, ему всё можно. Если стукнешь его, тут же бежит жаловаться родителям, а потом в четверг меня не пускают в кино!

– А у нас всё наоборот, – поделился Эд. – У меня старший брат, и любимчик – он. Всё болтает, что я вечно доставляю одни неприятности, а на самом деле сам меня колотит, а ещё ему разрешают поздно вечером смотреть телевизор и курить!

– С тех пор как он появился, этот младший брат, ко мне все всё время придираются, – продолжал рассказывать Жоаким. – В больнице мама потребовала, чтобы я его поцеловал. Мне, конечно, не хотелось, но я всё равно сделал, как она хотела, а папа тут же стал кричать, чтобы я был поосторожней, что я сейчас опрокину колыбельку и что он никогда не видел другого такого недотёпу, как я.

– А что они едят, когда такие маленькие? – спросил Альцест.

– А потом, – сказал Жоаким, не обращая внимания на вопрос, – мы с папой вернулись домой, но без мамы дома ужасно грустно. Особенно когда папа стал готовить обед и злиться, что никак не может найти открывашку для консервов, а на обед у нас были одни сардины с зелёным горошком. И сегодня утром за завтраком папа опять на меня кричал, потому что у него молоко убежало.

– Это ещё что, вот посмотришь, что будет дальше, – вздохнул Руфюс. – Сначала, когда они привезут его домой, он будет спать у родителей, а потом они его поселят к тебе в комнату. И каждый раз, когда ему вздумается зареветь, все будут считать, что это из-за тебя.

– А у меня в комнате, – сообщил Эд, – спит мой старший брат, но это ничего; только когда я был совсем маленький, уже давно, этот дурак ужасно радовался, когда у него получалось меня напугать.

– Ну уж нет! – закричал Жоаким. – Как хотите, но у меня в комнате он спать не будет! Это моя комната, а он может поискать себе другую, если ему так хочется ночевать у нас дома!

– Как же! – хмыкнул Мексан. – Если твои родители скажут, что младший брат будет спать у тебя в комнате, значит, он будет спать у тебя в комнате, вот и всё!

– Нет уж, мсье! Нет уж! – всё кричал Жоаким. – Пусть укладывают его где хотят, но не у меня! А я запрусь на ключ! Ещё чего не хватало, видали!

– А это вкусно – сардины с зелёным горошком? – спросил Альцест.

– После обеда папа повёз меня в больницу, а там уже были дядя Октав, тётя Эдит, а ещё тётя Лиди, и все говорили, что мой младший брат похож на кучу народу, на папу, маму, дядю Октава, тётю Эдит, тётю Лиди и даже на меня, – немного успокоившись, продолжал Жоаким. – Потом они мне сказали, что я должен быть очень рад, а ещё должен теперь очень хорошо себя вести, помогать маме и отлично учиться в школе. А папа сказал, что он надеется, что я постараюсь, потому что до сих пор я всё лоботрясничал, но отныне мне придётся показывать пример младшему брату. После этого все про меня забыли, кроме мамы, – она поцеловала и сказала, что очень меня любит, так же сильно, как и моего младшего брата.

– Эй, парни, – предложил Жоффруа, – может, сыграем в футбол, пока перемена не кончилась?

– Кстати! – вспомнил Руфюс. – Теперь, когда ты захочешь пойти поиграть с друзьями, тебя могут заставить сидеть дома с младшим братом.

– Ах так? Ничего себе! Пусть этот тип сам с собой сидит дома! – заявил Жоаким. – В конце концов, никто его не звал! А я буду ходить играть, когда мне захочется!

– Могут выйти неприятности, – заметил Руфюс. – А ещё они тебе будут говорить, что ты ревнуешь.

– Что?! – закричал Жоаким. – Только этого не хватало!

И он сказал, что совершенно не ревнует, что это всё глупости и что ему вообще плевать на этого младшего брата. Единственное, о чём он просит, – это чтобы к нему не приставали и не лезли ночевать в его комнату, ну и ещё чтобы не мешали играть с друзьями, и вообще, он терпеть не может любимчиков, а если его будут так доставать, то и ладно, он просто уйдёт из дома, и пусть им будет хуже, пусть сидят со своим Леонсом, но они все ещё пожалеют, когда он уйдёт, особенно когда родители узнают, что он стал капитаном военного корабля, зарабатывает кучу денег, и вообще, ему всё равно дома всё надоело, и в школе тоже, и никто ему не нужен, и ему просто смешно на всё это смотреть.

– А кто это – Леонс? – спросил Клотер.

– Кто-кто, мой младший брат, – ответил Жоаким.

– Дурацкое у него имя, – сказал Клотер.

И тут Жоаким набросился на Клотера и здорово ему врезал, потому что, объяснил он нам, терпеть не может, когда кто-то оскорбляет его семью.

– Послушай, Николя, – обратилась она ко мне, – если ты будешь хорошо себя вести и напишешь письмо без всяких разговоров, получишь двойную порцию десерта.

Я согласился (это был абрикосовый пирог), а мама объявила, что идёт готовить ужин, и отправилась на кухню.

– Так, – сказал папа, – займёмся черновиком.

Он достал из ящика своего письменного стола лист бумаги, карандаш, посмотрел на меня, покусал кончик карандаша и спросил:

– Итак, Николя, о чём же ты, собственно, собираешься поведать нашему старине Мушбуму?

– Ну, я мог бы ему написать, что, даже если у меня уже и есть одна такая игра, я всё равно очень доволен, потому что смогу поменяться с кем-нибудь из ребят в классе. У Клотера, например, есть классная синяя машина, и…

– Да-да, хорошо, – перебил меня папа. – Я понял. Так… С чего же мы начнём?.. Дорогой мсье… Нет… Дорогой мсье Мушбум… Нет, это слишком фамильярно… Мой дорогой мсье… Гм… Нет…

– Я мог бы написать просто: «Мсье Мушбум», – предложил я.

Папа посмотрел на меня, потом встал и закричал в сторону кухни:

– Дорогая! «Дорогой мсье», «Мой дорогой мсье» или «Дорогой мсье Мушбум»?

– В чём дело? – спросила мама, выходя из кухни и вытирая руки о передник.

Папа повторил, и мама сказала, что она написала бы «Дорогой мсье Мушбум», но папа ответил, что ему кажется, что это слишком фамильярно, и что он думает, не лучше ли будет написать просто «Дорогой мсье». Но мама возразила, что нет, что просто «Дорогой мсье» – это слишком сухо и что не надо забывать, что пишет ребёнок. Папа сказал, что вот именно, «Дорогой мсье Мушбум» не годится для ребёнка, это звучит недостаточно уважительно.

– Если ты уже всё решил, – воскликнула мама, – зачем ты меня отвлекаешь?! Мне, между прочим, надо готовить ужин.

– О! – сказал папа. – Прошу прощения, что отвлёк тебя от такого важного дела. В конце концов, ведь речь идёт всего лишь о моём шефе и моей карьере!

– Ты имеешь в виду, что твоя карьера зависит от того, как Николя напишет это письмо? – спросила мама. – Когда ему присылает подарок моя мама, то вокруг этого, по крайней мере, не поднимается столько шума!

Тут просто ужас что началось! Папа стал кричать, мама тоже стала кричать, а потом она ушла на кухню и хлопнула дверью.

– Ладно, бери карандаш и пиши, – велел мне папа.

Я сел за папин стол, и папа начал диктовать:

– «Дорогой мсье», запятая, с новой строки. «С большой радостью…» Нет, зачеркни. Подожди… «С большим удовольствием…» Да, так. «С большим удовольствием и большим удивлением…» Нет. Напиши: «С огромным удивлением…» Или нет. Слушай, не будем преувеличивать. Оставь: «С большим удивлением получил я Ваш прекрасный подарок…» Нет. Здесь ты можешь написать: «Ваш чудесный подарок… Ваш чудесный подарок, который доставил мне столько удовольствия…» Ах нет… Про удовольствие мы уже писали. Зачеркни «удовольствие». А в конце поставь: «С уважением…» Или лучше: «С глубоким уважением»? Подожди…

Папа пошёл на кухню, оттуда послышались какие-то крики, и он вернулся весь красный.

– Ладно, – сказал он мне, – напиши: «С глубоким уважением», а потом подпишись. Вот так.

Папа взял мой листок, чтобы всё перечитать, глаза у него округлились, он снова посмотрел на мой листок, тяжело вздохнул и взял другой, чистый, для нового черновика.

– У тебя, кажется, есть почтовая бумага? – спросил папа. – Такая, с маленькими птичками, которую тётя Доротея тебе подарила на день рождения?

– Это были кролики, – поправил я.

– Вот именно, – подтвердил папа. – Сходи-ка за ней.

– Я не знаю, где она, – сказал я.

Тогда мы с папой пошли вместе в мою комнату и начали искать, из шкафа попа́дало всё, что там лежало, прибежала мама и спросила, чем мы здесь занимаемся.

– Мы с Николя разыскиваем его почтовую бумагу, представь себе, – закричал папа, – но в этом доме ужасный беспорядок! Это просто невероятно!

Мама сказала, что почтовая бумага лежит в ящике журнального столика в гостиной, что всё это ей уже начинает надоедать и что ужин готов.

Я переписал папино письмо, и мне даже пришлось сделать это несколько раз из-за ошибок, а потом ещё раз из-за кляксы.

Мама опять пришла и напомнила, что ужин подгорит, но тем хуже для нас, а потом я ещё три раза переписал адрес на конверте, и папа сказал, что теперь можно идти ужинать. Я попросил у папы марку, папа воскликнул: «Ах да!» – и дал мне марку, а десерта я получил двойную порцию. Но за ужином мама с нами не разговаривала.

И вот на следующий день вечером я ужасно испугался за папу, потому что, когда зазвонил телефон, папа снял трубку и сказал:

– Алло? Да… А! Мсье Мушбум!.. Добрый вечер, мсье Мушбум… Да? Что вы говорите? – Тут у папы сделалось ужасно удивлённое лицо, и он закричал: – Письмо?! Ах, так вот зачем наш маленький тихоня Николя попросил у меня вчера вечером почтовую марку!

– А вон тот, который поменьше? – спросил папа.

Торговец снова назвал цену, а папа ответил, что это невероятно и просто позор.

– Скажите-ка, – спросил торговец, – вы что собирались купить – лангуста или креветок? Потому что цены на них разные. Ваша жена должна была вас предупредить.

– Пошли, Николя, – взял меня за руку папа, – поищем что-нибудь другое.

Но я ответил папе, что не стоит куда-то ещё идти, когда тут такие классные лангусты, лежат и шевелят клешнями, и потом лангусты – это ужасно вкусно.

– Не спорь, Николя, пошли, – повторил папа. – Мы не будем покупать лангустов, вот и всё.

– Но, папа, – возразил я, – мама ведь уже поставила греть для них воду, мы же обещали их принести.

– Николя, – рассердился папа, – если ты не прекратишь, будешь ждать меня в машине!

Тут я расплакался, потому что правда, почему это, так нечестно.

– Браво! – воскликнул торговец. – Мало того, что вы скряга и морите голодом свою семью, к тому же вы ещё и издеваетесь над своим несчастным ребёнком.

– Не лезьте не в своё дело! – закричал папа. – И вообще, нечего обзывать человека скрягой, когда сами вы – грабитель!

– Я – грабитель?! – ещё громче закричал торговец. – А по шее не хотите?

И он схватил одну рыбину.

– Правда-правда, – поддержала папу одна дама. – Мерлан, которого вы мне продали позавчера, оказался несвежим. Даже кошка от него отказалась.

– Несвежий, мой мерлан?! – орал торговец.

Тут набежала куча народу, и, пока все спорили, а торговец размахивал своей рыбиной, мы ушли.

– Едем домой, – решил папа, который выглядел довольно нервным и уставшим. – Уже поздно.

– Но ведь у нас только пять помидоров, – заметил я. – Мне кажется, что лангуст…

Но папа не дал мне договорить, а потянул за руку, и это было так неожиданно, что я выпустил сетку с помидорами, и она упала на землю. Вот это был номер! Особенно когда одна толстая дама, которая шла за нами, наступила на помидоры, раздалось громкое «чпок», и она посоветовала нам быть повнимательнее. Когда я подобрал нашу сетку, то, что в ней оставалось, выглядело совершенно неаппетитно.

– Надо вернуться и купить другие помидоры, – предложил я папе. – Эти уже никуда не годятся.

Но папа ничего не хотел слышать, и мы пошли к машине. Там он ещё больше расстроился – из-за штрафа за парковку в неположенном месте, который ему назначили.

– Нет, решительно, сегодня не мой день! – воскликнул он.

Мы сели в машину, и папа тронулся с места.

– Смотри, куда кладёшь сетку! – вдруг закричал он. – У меня все брюки вымазаны помидорами! Гляди, что ты наделал!

Вот именно в этот момент мы как раз и въехали в грузовик. Конечно, если день не задался, то уж до самого конца!

Когда мы вышли из мастерской, в которую увезли нашу машину – ничего страшного, послезавтра всё будет готово, – папа выглядел сердитым. Это, наверное, из-за того, что ему наговорил тот толстяк – водитель грузовика.

Дома мама, увидев нашу сетку с продуктами, собралась что-то сказать, но папа закричал, что не желает выслушивать никаких комментариев. Есть было нечего, поэтому папа на такси отвёз нас в ресторан. Это было классно! Правда, у самого папы был не очень хороший аппетит, но мы с мамой взяли лангуста под майонезом, как на торжественном обеде, который устраивали в день первого причастия моего кузена Эложа. А ещё мама сказала, что папа прав и что в экономии есть свои положительные стороны.

Я очень надеюсь, что в следующее воскресенье мы с папой опять пойдём на рынок!

Мы вышли из котельной ужасно довольные, и Руфюс сказал, что будет страшно весело.

– Ну-ка потише! – велел Аньян.

– Заткнись, мерзкий любимчик, не твоё дело! – закричал Руфюс. – Я буду говорить потише, когда мне этого захочется, ясно? Вот так!

– Нет, мсье, нет уж! – закричал в ответ Аньян. – Ты будешь вести себя тихо, когда этого захочется мне, потому что учительница сказала, что я главный, и вообще, никакой я не любимчик, и я пожалуюсь, вот так!

– Хочешь по шее? – спросил Руфюс.

Тут учительница открыла дверь из котельной и сказала:

– Браво! Отлично! Вместо того чтобы уже вернуться со стульями, вы, оказывается, всё ещё ругаетесь под дверью! Мексан, ты пойдёшь вместо Руфюса. А тебя, Руфюс, я уже предупреждала. Отправляйся в класс!

Руфюс возразил, что так нечестно, а учительница назвала его маленьким нахалом и предупредила ещё раз, что если он станет продолжать в том же духе, то будет строго наказан, а вместо Жоффруа, который строил рожи, назначила идти за стульями Жоакима.

– А-а, вот наконец и вы! – воскликнул Бульон, который ждал нас в столовой.

Он дал нам стулья, и нам даже пришлось сходить туда-сюда несколько раз, потому что в коридоре и на лестнице мы немножко побаловались, и тогда вместо Эда послали Клотера, а вместо меня – Альцеста. Но потом вместо Жоакима опять пошёл я, а Эд, когда учительница отвернулась, тоже сходил ещё раз, хотя его никуда больше не посылали. После этого учительница сказала, что стульев уже достаточно и что она хочет, чтобы все в конце концов успокоились, будьте так любезны, и тут пришёл Бульон и принёс ещё три стула.

Он ужасно сильный, наш Бульон. Он спросил, хватило ли всем стульев, а учительница ответила, что их уже больше, чем надо, просто некуда от них деваться, и надо их унести, и мы все подняли руки и стали кричать:

– Я, мадемуазель! Я!

Но учительница постучала линейкой по котлу, а стулья унёс сам Бульон – правда, в два захода.

– Поставьте стулья в ряд, – велела учительница.

Тут мы начали двигать стулья во все стороны, а учительница ужасно рассердилась. Она сказала, что мы невыносимы, сама поставила стулья в ряд напротив раковины и рассадила нас, но Жоаким и Клотер стали толкаться, потому что оба хотели сидеть на одном стуле, в глубине котельной.

– Что там ещё? – спросила учительница. – Мне, между прочим, это начинает уже надоедать, вам ясно?

– Это моё место, – объяснил Клотер. – Я в классе сижу позади Жоффруа.

– Может, и так, – ответил Жоаким, – но в классе Жоффруа не сидит рядом с Альцестом. Пусть Жоффруа пересядет, и можешь садиться за ним. А здесь, у двери, моё место.

– Лично я с удовольствием пересяду, – заявил Жоффруа, поднимаясь, – но тогда надо, чтобы Николя уступил мне своё место, потому что Руфюс…

– Это когда-нибудь кончится?! – закричала учительница. – Клотер! Отправляйся в угол!

– В какой, мадемуазель? – спросил Клотер.

В самом деле, у нас в классе Клотер всегда стоит в одном и том же углу, слева от доски, но в этой котельной всё было по-другому, и Клотер ещё не привык.

Тут учительница совсем рассердилась и сказала Клотеру, что поставит ему «ноль»[3], и Клотер понял, что сейчас неподходящий момент, чтобы валять дурака, и выбрал себе угол как раз с другой стороны раковины. Там вообще-то довольно тесно, но если всем подвинуться, то можно поместиться.

Жоаким был очень доволен. Он уселся на стул в глубине котельной, но учительница ему сказала:

– Нет-нет, дружок, это было бы слишком просто. Пересядь вперёд, чтобы мне было лучше тебя видно.

И Эду пришлось встать и уступить своё место Жоакиму. Чтобы их пропустить, пришлось встать и всем остальным, а учительница громко стучала линейкой по трубам котла и кричала:

– Тише! Сядьте все! Сядьте! Вы меня слышите? Сядьте!

Тут дверь котельной открылась, и вошёл директор.

– Всем встать! – велела учительница.

– Садитесь! – разрешил директор. – Что ж, поздравляю! Вы потрясающе шумите! Вас слышно по всей школе! Беготня по коридорам, вопли, стук по трубам! Великолепно! Ваши родители не скоро смогут вами гордиться, потому что для тех, кто ведёт себя как дикарь, в конце концов дело кончается каторгой, это всем известно!

– Господин директор, – сказала учительница – она замечательная и всегда нас защищает, – дети немного возбуждены, потому что это помещение не приспособлено для уроков, и вышел некоторый беспорядок, но теперь они будут вести себя как следует.

Тогда директор широко улыбнулся и ответил:

– Ну конечно, мадемуазель, конечно! Я всё отлично понимаю. Вы можете успокоить своих учеников: рабочие обещали, что к завтрашнему дню, когда дети придут в школу, их класс будет в полном порядке. Я надеюсь, что эта приятная новость их немного успокоит.

И он ушёл, а мы все действительно были рады, что всё так здорово устроилось, и тут учительница нам напомнила, что завтра, между прочим, четверг[4].

Я поднялся к себе в комнату, закрыл ставни, чтобы стало темно, и стал играть, направляя повсюду кружок света: на стены, на потолок, под шкаф и под кровать, где в самом дальнем углу я нашёл шарик, который уже давно искал и никогда бы не нашёл, если бы не мой замечательный фонарик.

Я как раз был под кроватью, когда дверь в мою комнату открылась, зажёгся свет, и мама закричала:

– Николя! Ты где?

Когда мама увидела, что я вылезаю из-под кровати, она спросила, не сошёл ли я с ума и что там делаю в темноте. Я ей объяснил, что играю со своим фонариком. В ответ на это она сказала, что не понимает, откуда у меня берутся такие идеи, что я загоню её в гроб, а пока «посмотри только, в каком ты виде», и «немедленно займись уроками, играть потом будешь», а ещё – «всё-таки твой отец иногда выдумывает в самом деле странные вещи».

Мама вышла, я погасил фонарик и сел заниматься. Здорово делать уроки с карманным фонариком, даже если это арифметика! Но тут мама вернулась ко мне в комнату и зажгла большой свет. Она была очень недовольна.

– Мне кажется, я тебе велела сначала сделать уроки, а потом уже играть! – сказала мама.

– Но я как раз и делал уроки, – объяснил я.

– В темноте? С этим крошечным фонариком? Да ты глаза себе покалечишь, Николя! – закричала мама.

Я объяснил маме, что мой фонарик вовсе не крошечный, что от него потрясающий свет, но мама ничего не желала слушать. Она забрала фонарик и сказала, что вернёт мне его, когда я сделаю уроки. Я попробовал поплакать, но знаю, что с мамой этим почти никогда ничего не добьёшься, и стал в темпе решать задачу. К счастью, это была лёгкая задача, и я быстро получил ответ, что курица несёт по 33,33 яйца в день.

Я бегом спустился в кухню и попросил маму вернуть мой карманный фонарик.

– Ладно, только веди себя как следует, – предупредила меня мама.

Потом пришёл папа, я поцеловал его и показал свой замечательный фонарик, а он сказал, что это странная идея, но, в конце концов, с этим я хотя бы не буду к нему приставать и оставлю его в покое. И он уселся в гостиной почитать газету.

– Можно я погашу свет? – спросил я.

– Погасишь свет? – переспросил папа. – Ты что, Николя, не в своём уме?

– Ну, это чтобы поиграть с фонариком, – объяснил я.

– Об этом не может быть и речи, – отрезал папа. – Читать газету в темноте я не могу, представь себе!

– Вот именно, – согласился я. – Я тебе посвечу своим фонариком, будет здорово!

– Нет, Николя! – закричал папа. – Ты понимаешь, что значит слово «нет»? Так вот, нет! И не приставай, оставь меня в покое, у меня сегодня был трудный день.

Тут я заплакал и сказал, что это нечестно, что нет никакого смысла занимать седьмое место по орфографии, если потом вам даже не дают поиграть с вашим карманным фонариком, и если бы я знал раньше, я бы не стал делать эту задачу про курицу и яйца.

– Что это происходит с твоим сыном? – спросила мама, выйдя из кухни.

– О, ничего особенного, – раздражённо ответил папа. – Просто твоему сыну, как ты выражаешься, хочется, чтобы я читал газету в темноте.

– И по чьей же вине? – снова спросила мама. – Странная это идея – купить ему карманный фонарь.

– Я ему совершенно ничего не покупал! – закричал папа. – Это он сам потратил деньги, не задумавшись ни на минуту, и вовсе не я подал ему идею купить этот идиотский фонарь! У меня иногда возникает только один вопрос: от кого же он унаследовал эту неискоренимую привычку кидать деньги на ветер?

– Мой фонарь не идиотский! – крикнул я.

– О-о! – протянула мама. – Я поняла твой тонкий намёк. Но позволю себе заметить, что мой дядя просто оказался жертвой кризиса, а вот твой брат Эжен…

– Николя, – сказал папа, – иди играть к себе в комнату! У тебя ведь есть собственная комната, правда? Вот и отправляйся. А нам с мамой надо поговорить.

Я ушёл к себе в комнату и стал играть перед зеркалом: подсветил фонариком своё лицо снизу и стал похож на привидение, потом сунул его в рот, и щёки сделались совершенно красные, а потом положил его в карман, и свет был виден через штаны. Я как раз разыскивал следы бандитов, когда вошла мама и позвала меня, потому что ужин был готов.

За столом, из-за того что все сидели сердитые, я не решился попросить их погасить свет, пока мы будем есть, но надеялся, что, может быть, пробки перегорят, как это иногда случается, и тогда все будут очень рады, что у меня есть фонарик, и я вместе с папой пойду в подвал, чтобы посветить ему, когда он будет менять пробки. Жаль, что ничего такого не случилось, но зато на десерт был яблочный пирог.

Когда я лёг спать, то в кровати немного почитал при свете своего фонарика, но тут вошла мама и сказала:

– Николя, ты просто невыносим! Погаси свой фонарь и спи! Или нет, дай-ка мне сюда фонарик, я тебе его верну завтра утром.

– Ой нет! Нет! – закричал я.

– Оставь ты его! – крикнул папа из другой комнаты. – Дождусь я когда-нибудь покоя в этом доме!

Мама тяжело вздохнула и ушла, а я залез под одеяло, и вы просто не представляете, как там было здорово с фонариком, а потом я заснул.

Когда мама меня разбудила, фонарик валялся у меня в кровати, но не горел и больше не хотел зажигаться.

– Ну, разумеется, – вздохнула мама. – Батарейка села, а заменить её невозможно. Тем хуже. Иди умываться.

Когда мы завтракали, папа сказал:

– Послушай, Николя, перестань хныкать. Пусть это послужит тебе уроком: ты потратил деньги, которые я тебе дал, на то, чтобы купить ненужную вещь, которая к тому же довольно быстро сломалась. Это научит тебя быть осмотрительнее.

Так вот, сегодня вечером мама с папой будут ужасно довольны, когда узнают, какой я осмотрительный. Потому что в школе на свой фонарик, который не работает, я выменял у Руфюса потрясающий свисток, который работает просто отлично.

Мы все присели на корточки перед рулеткой, положили свои монетки на землю и выбрали номера. Я выбрал 12, Альцест – 6, Клотер – 0, Жоаким – 20, Мексан – 5, Эд – 25, Жоффруа – 36, а Руфюс ничего не захотел выбирать и сказал, что не хочет терять свои деньги из-за какой-то жульнической рулетки.

– О-ля-ля! О-ля-ля! Как он мне действует на нервы, этот тип! – закричал Жоффруа. – Говорю тебе, что она не жульническая!

– Докажи! – потребовал Руфюс.

– Ну что там? Давайте уже! – поторопил их Альцест.

Жоффруа крутанул рулетку, и маленький белый шарик остановился перед номером 24.

– Как это двадцать четыре? – воскликнул Альцест и сделался весь красный.

– Ага! Говорил я вам, что это жульничество! – заорал Руфюс. – Никто и не выиграл!

– Да нет, мсье! – возразил Эд. – Я выиграл! У меня был номер двадцать пять, а двадцать пять ближе всего к двадцати четырём.

– Где ты видел, чтобы так играли в рулетку? – закричал Жоффруа. – Ты ставил на двадцать пять, а если двадцать пять не выпало, то ты проиграл, вот и всё! С чем тебя и поздравляю!

– Жоффруа прав, – заметил Альцест. – Никто не выиграл, надо начать всё сначала.

– Минуточку, – вмешался Жоффруа. – Когда никто не выигрывает, то всё забирает себе хозяин рулетки!

– Во всяком случае, по телевизору так и было, – подтвердил Клотер.

– Тебя не спрашивают, – закричал Альцест, – и здесь тебе не телевизор! Если хотите так играть, то я забираю свою фишку, и привет!

– Ты не имеешь права, ты её проиграл, – возразил Жоффруа.

– А выиграл её я! – крикнул Эд.

Тут все заспорили, но потом заметили, что наши воспитатели Бульон и мсье Мушабьер на нас смотрят с другого конца двора, и мы сразу обо всём договорились.

– Ладно, – согласился Жоффруа. – Первый раз это было так, для смеха. Начнём сначала…

– Хорошо, – сказал Руфюс. – Я ставлю на двадцать четыре.

– Ты ведь, кажется, не собирался играть, потому что у меня рулетка жульническая? – язвительно спросил Жоффруа.

– Вот именно, – кивнул Руфюс. – В ней всё так подстроено, чтобы выпадало двадцать четыре! Все это видели!

Жоффруа посмотрел на Руфюса, покрутил пальцем у виска, а другой рукой начал крутить рулетку. А потом шарик остановился на номере 24. Жоффруа перестал крутить пальцем у виска, и глаза у него полезли на лоб. Руфюс, широко улыбаясь, намеревался собрать все монетки, но Эд его толкнул.

– Нет, мсье, – сказал Эд, – ты не возьмёшь эти деньги. Ты сжульничал.

– Я сжульничал? – закричал Руфюс. – Да ты просто плохой игрок, вот и всё! А я поставил на двадцать четыре и выиграл!

– Рулетка жульническая, ты сам говорил! – закричал в ответ Жоффруа. – Она не должна два раза подряд останавливаться на одном и том же номере.

Тут началось что-то ужасное, потому что все подрались, и прибежали Бульон с мсье Мушабьером.

– Прекратите! Тихо! – кричал Бульон. – Мы с мсье Мушабьером уже давно за вами наблюдаем. Посмотрите мне в глаза! Что это вы тут затеяли? А?

– Да мы играли в рулетку, а они все жульничают, – объяснил Руфюс. – Я выиграл, а они…

– Нет, мсье, ты не выиграл! – орал Альцест. – И никто не смеет брать мои деньги! Будьте любезны!

– Рулетка! – воскликнул Бульон. – Вы играете в рулетку на школьном дворе! Что, прямо на земле?.. Но это же настоящие монеты! Посмотрите только, мсье Мушабьер, эти маленькие негодники играли на деньги! Неужели ваши родители не говорили вам, что игра – это ужасная мерзость, которая ведёт прямиком к разорению и тюрьме? Вы что же, не знаете, что ничто так не развращает человека, как игра? Что, попав однажды в когти этой пагубной страсти, вы, считай, пропали навсегда, о вы, несчастные? Мсье Мушабьер, идите и давайте звонок на урок, а я конфискую эту рулетку и эти деньги. А вам всем я выношу предупреждение.

После уроков мы пришли к Бульону, мы так всегда делаем, когда он у нас что-нибудь отбирает, чтобы попросить его отдать нам это обратно. Но Бульон не на шутку рассердился и гневно на нас взглянул. Он вернул Жоффруа рулетку со словами:

– Не могу одобрить действия твоих родителей, которые преподнесли тебе такой подарок. И чтобы больше я не видел в школе этой вредной и отвратительной игры!

А все наши монетки оказались у мсье Мушабьера, и когда он их нам возвращал, то был в отличном настроении.

– Кровать Николя маловата, – ответила мама. – Есть, конечно, диван в гостиной, но мне кажется, что со мной в спальне тебе будет удобнее…

– Ну что ты, что ты, – замахала руками бабуля, – я отлично устроюсь на диване. Мой ишиас меня уже почти совсем не беспокоит.

– Нет, нет, нет! – возразила мама. – Мы не можем позволить тебе спать на диване! Правда, дорогой?

– Правда, – согласился папа, глядя на маму.

Папа отнёс бабулин чемодан в спальню, а пока она разбирала свои вещи, спустился в гостиную и, как всегда, уселся в кресло почитать газету, ну а я стал играть с юлой, хотя это не очень интересно, потому что юла – это игрушка для совсем маленьких.

– А ты не можешь заниматься этим где-нибудь в другом месте? – поинтересовался папа.

Тут пришла бабуля, села на стул и спросила, нравится ли мне юла и умею ли я её заводить. Я показал бабуле, как я умею это делать, а она очень удивилась, ужасно обрадовалась и велела, чтобы я её поцеловал. Потом она попросила папу дать ей газету, потому что сама она не успела её купить до отхода поезда. Папа встал и отдал газету бабуле, которая села в папино кресло, потому что там лучше падает свет и читать удобнее.

– За стол! – позвала мама.

Мы пошли ужинать, и это было потрясающе! Мама приготовила холодную рыбу с майонезом (я очень люблю майонез), а потом была утка с зелёным горошком, а потом сыр, и ещё торт с кремом и фрукты, и бабуля каждый раз разрешала мне брать добавку, а после добавки торта отдала мне кусочек от своей порции.

– Ему будет плохо, – заметил папа.

– О, это ведь всего один раз, от одного раза с ним ничего не случится, – возразила бабуля.

Потом бабуля сказала, что она очень устала и хочет лечь пораньше. Она всех расцеловала, а папа сказал, что он тоже очень устал, что ему завтра надо рано быть на работе, потому что сегодня он ушёл раньше времени, чтобы встретить бабулю на вокзале, и все отправились спать.

Ночью мне было очень плохо, и первым ко мне подошёл папа, он прямо бегом прибежал из гостиной. Бабуля тоже проснулась. Она очень разволновалась и сказала, что это ненормально, а потом спросила, советовались ли с доктором по поводу здоровья малыша. А после этого я опять заснул.

Утром меня разбудила мама. Следом за ней ко мне в комнату вошёл папа.

– Ты не могла бы сказать своей матери, чтобы она поторопилась? – спросил папа. – Она уже час сидит в ванной! Хотелось бы мне знать, чем она там занимается!

– Она принимает ванну, – ответила мама. – Имеет она право принять ванну или нет?

– Но я тороплюсь! – закричал папа. – Ей-то ведь никуда не надо идти! А мне на работу пора! Я опоздаю!

– Замолчи, – шёпотом велела мама. – Она может услышать!

– Пусть услышит! – крикнул папа. – После ночи, которую провёл на этом несчастном диване, я…

– Не перед ребёнком! – отрезала мама, которая стала вся красная и очень рассердилась. – О да, я сразу же заметила, как только она на порог ступила, что ты собираешься вести себя с ней неподобающим образом! Конечно, когда речь идёт о моей семье, всегда начинается одно и то же. Зато твой брат Эжен, например…

– Хорошо, хорошо, ладно, – согласился папа. – Оставь Эжена в покое и попроси свою мать, чтобы она вынесла мою бритву и крем для бритья. Я займусь своим туалетом на кухне.

Когда папа пришёл завтракать, мы с бабулей уже сидели за столом.

– Поторопись, Николя, – сказал мне папа. – Ты тоже можешь опоздать!

– Как? – спросила бабуля. – Вы отправите его в школу после того, как ночью ему было так плохо? Но посмотрите же на него! Он такой бледненький, моя деточка. Правда, ты неважно себя чувствуешь, зайчонок?

– Да, – ответил я.

– Ну вот, видите? – продолжила бабуля. – Мне всё-таки кажется, что вы должны посоветоваться с доктором по поводу его здоровья.

– Нет-нет, – решительно возразила мама, которая как раз принесла кофе. – Николя пойдёт в школу!

Тут я заплакал и сказал, что я плохо себя чувствую и что я ужасно бледный. Мама стала меня ругать, а бабуля заметила, что она не собирается вмешиваться не в своё дело, но думает, что ничего не будет страшного, если я один раз не схожу в школу, и что у неё не так часто бывает возможность повидаться со своим внуком, и мама сказала, что ладно, но только в этот раз, но она этого совершенно не одобряет, а бабуля попросила, чтобы я её поцеловал.

– Хорошо, – сказал папа, выходя из дома. – Я постараюсь вернуться сегодня вечером не слишком поздно.

– Так или иначе, – ответила бабуля, широко улыбаясь, – мне бы не хотелось, чтобы вы из-за меня что-то меняли в своих привычках. Поступайте так, как если бы меня здесь вовсе не было!

– Правила уличного движения, – ответил Мексан, – это такая маленькая книжечка, которую выдают в автошколе и которую надо выучить наизусть, чтобы получить права. У моей мамы есть такая. Но права она так и не получила, она сказала, что экзаменатор стал задавать ей вопросы, которых в этой книжке нет…

– Хорошо, Мексан, достаточно! – остановила его учительница.

– …А потом моя мама решила, что она перейдёт в другую автошколу, потому что в этой ей пообещали, что она получит права, а…

– Я сказала «достаточно», Мексан! Садись! – закричала учительница. – Опусти руку, Аньян, я спрошу тебя позже. Правила уличного движения – это правила, которые обеспечивают безопасность участников дорожного движения. Они существуют не только для водителей, но и для пешеходов. Чтобы стать хорошим водителем, надо сначала стать хорошим пешеходом, не так ли? Итак… Кто может мне сказать, какие меры предосторожности следует соблюдать, переходя улицу?.. Да, Аньян.

– Ну конечно! – воскликнул Мексан. – Он вообще никогда не переходит сам. Его мама водит в школу. За ручку!

– Неправда! – закричал Аньян. – Я уже приходил в школу сам! И она не водит меня за ручку!

– Тихо! – повысила голос учительница. – Если вы будете продолжать в том же духе, мы займёмся грамматикой, и тем хуже для вас, если потом, когда вырастете, вы не сможете стать хорошими водителями. А пока, Мексан, проспрягаешь мне глагол в следующем предложении: «Я должен быть внимателен, переходя улицу, и не должен бегать как безумный по проезжей части».

Учительница подошла к доске и нарисовала четыре пересекающиеся линии.

– Это перекрёсток, – объяснила она. – Чтобы перейти улицу, вы должны воспользоваться пешеходным переходом, вот здесь, здесь, здесь или здесь. Если на улице работает полицейский-регулировщик, вам следует подождать, когда он подаст знак, что можно переходить. Если имеется светофор, вы должны смотреть на него и переходить улицу только на зелёный свет. В любом случае необходимо посмотреть налево и направо, прежде чем выходить на проезжую часть, и, что особенно важно, вы ни в коем случае не должны бежать. Николя, повтори, что я рассказала.

Я повторил почти всё, только про светофор забыл, и учительница меня похвалила и поставила 18. Аньян получил 20, а почти все остальные – от 15 до 18, кроме Клотера, который стоял в углу и сказал, что не знал, что ему тоже надо было слушать.

Потом вошёл директор.

– Встаньте! – велела учительница.

– Садитесь, – разрешил директор. – Итак, мадемуазель, провели ли вы урок по правилам уличного движения?

– Да, господин директор, – ответила учительница. – Они внимательно слушали и, я уверена, всё отлично поняли.

Тут директор тяжело вздохнул и сказал:

– Очень хорошо. Замечательно! Я надеюсь, что мне больше не придётся выслушивать жалобы полиции по поводу поведения наших учеников. А теперь проверим на практике, что вы усвоили.

Директор вышел, мы снова уселись, но тут зазвенел звонок, все вскочили, чтобы бежать домой, но учительница нас остановила:

– Не торопитесь, не торопитесь! Спускайтесь потихоньку, а потом я хотела бы посмотреть, как вы будете переходить улицу. Поглядим, хорошо ли вы усвоили урок.

Мы вышли из школы вместе с учительницей, и полицейский, когда нас заметил, сразу заулыбался. Он остановил машины и сделал нам знак, чтобы мы переходили.

– Давайте, ребята, – сказала учительница. – Но не бежать! Я понаблюдаю за вами отсюда.

Мы все друг за другом, не торопясь, перешли улицу, а когда оказались на другой стороне, то увидели, что наша учительница стоит на тротуаре и весело разговаривает с полицейским, а директор смотрит на нас из окна своего кабинета.

– Очень хорошо! – крикнула нам учительница. – Мы с господином полицейским очень вами довольны. До завтра, дети.

И мы все бегом бросились обратно через улицу к нашей учительнице, чтобы пожать ей руку.

– Это нож, чтобы резать бумагу, – объяснил нам Жоаким, – его мой дядя Абдон привёз из Толедо в подарок моему папе. Толедо – это в Испании.

Тут наш воспитатель Бульон, хотя по-настоящему его зовут не так, увидел у Жоакима нож и конфисковал его, заявив, что он тысячу раз запрещал нам приносить в школу опасные предметы.

– Но, мсье, – закричал Жоаким, – это учительница нам велела принести!

– Да? Это учительница велела вам принести в класс оружие? Отлично! – воскликнул Бульон. – Значит, я не просто конфискую этот предмет, но и потребую, чтобы ты проспрягал глагол в следующей фразе: «Я не должен обманывать господина воспитателя, когда он задаёт мне вопрос, касающийся исключительно опасного предмета, который я тайком пронёс в школу». И нечего шуметь – это я вам говорю, всем остальным! Если не хотите, чтобы я наказал и вас тоже!

Тут Бульон отправился давать звонок, а мы построились и пошли в класс. Жоаким всю дорогу ревел и в классе тоже не перестал.

– Н-да, неплохое начало, – вздохнула учительница. – Ну, Жоаким, что случилось?

Жоаким ей всё объяснил, учительница ещё раз вздохнула и сказала, что принести в школу нож – это не самая удачная идея, но она постарается уладить это дело с господином Дюбоном. Дюбон – это настоящее имя Бульона.

– Итак, – начала урок учительница, – давайте посмотрим, что же вы принесли. Положите всё перед собой на парту.

И тут мы все вытащили то, что принесли из дома. Альцест достал меню ресторана, в котором они с родителями отлично пообедали, когда были в Бретани; у Эда была почтовая открытка с Лазурного Берега; у Аньяна – книга по географии, которую родители купили ему в Нормандии; Клотер ничего не принёс, потому что он думал, что нужны только кости, а эти два дурака Мексан и Руфюс притащили каждый по ракушке.

– Да, – сказал Руфюс, – но я свою сам нашёл на пляже, когда спасал одного утопающего.

– Не смеши меня! – захохотал Мексан. – Во-первых, ты даже на воде держаться не умеешь, а потом, если ты нашёл свою ракушку сам, почему тогда на ней написано: «На память о Пляж-де-Зоризон»?

– Вот именно! – воскликнул я.

– Хочешь по шее? – вместо ответа спросил меня Руфюс.

– Руфюс, выйди вон! – приказала учительница. – Явишься в школу в четверг. Николя и Мексан, успокойтесь, если не хотите, чтобы я и вас наказала!

– А я принёс сувенир из Швейцарии, – сообщил Жоффруа. Вид у него был очень гордый, и он широко улыбался. – Это золотые часы, которые там купил мой папа.

– Золотые часы! – удивилась учительница. – А твой папа в курсе, что ты взял их с собой в школу?

– Да нет, – ответил Жоффруа. – Но, когда я ему объясню, что это вы меня попросили их принести, он не станет меня ругать.

– Я тебя попросила?! – закричала учительница. – Ты юный безумец! Будь любезен немедленно убрать эту драгоценность к себе в карман!

– Если я не принесу назад нож для резки бумаги, мой папа будет ужасно ругаться, – заметил Жоаким.

– Я уже сказала тебе, Жоаким, что займусь этим вопросом! – опять закричала учительница.

– Мадемуазель, – сообщил Жоффруа. – Мои часы куда-то делись! Я их положил в карман, как вы велели, и их там больше нет!

– Послушай, Жоффруа, – сказала учительница, – они не могли никуда пропасть. Ты посмотрел на полу?

– Да, мадемуазель, – ответил Жоффруа. – Там их тоже нет.

Учительница подошла к парте Жоффруа, всё осмотрела и велела нам тоже посмотреть, но осторожно, чтобы случайно не наступить на часы, а Мексан уронил на пол мою ракушку, и тогда я дал ему по шее. Учительница стала кричать, всех оставила после уроков, а Жоффруа сказал, что, если его часы не найдутся, надо будет, чтобы учительница сама поговорила с его папой, и Жоаким попросил, чтобы и с его папой она тоже поговорила по поводу ножа для резки бумаги.

Но всё уладилось, потому что Жоффруа нашёл часы за подкладкой своей куртки, Бульон вернул нож Жоакиму, а учительница отменила наказания.

В общем, урок получился очень интересным, а наша учительница сказала, что благодаря тем предметам, которые мы принесли с собой в класс, уж она-то этот день точно никогда не забудет.

– Вообще-то, – сказал папа, – я боюсь, как бы Николя чего-нибудь не ляпнул.

– Николя уже большой мальчик, и он ничего не ляпнет, – возразила мама.

– Николя, – обратился ко мне папа. – Этот ужин для меня очень важен. Поэтому ты должен вести себя очень вежливо, поздороваться, пожелать доброго вечера, отвечать, когда тебя о чём-нибудь спросят, а главное, не ляпнуть ничего лишнего. Обещаешь?

Я пообещал, но это всё-таки чудно́, что папа так волнуется. И я отправился укладываться спать. Через некоторое время я услышал, что в дверь позвонили, кто-то что-то громко говорил, а потом за мной пришла мама.

– Надень халат, который тебе подарила на день рождения бабушка, и пойдём со мной, – велела она.

Я как раз читал потрясающую историю про ковбоев и сказал, что мне не очень хочется идти вниз, но мама мне сделала большие глаза, и я понял, что сейчас ей не до шуток.

Когда мы вошли в гостиную, там сидели мсье и мадам Мушбум, которые, как только меня увидели, принялись вскрикивать.

– Николя очень хотел с вами встретиться, – сообщила им мама. – Извините меня, но я не смогла отказать ему в этом удовольствии.

Мсье и мадам Мушбум опять стали вскрикивать, я подал руку, поздоровался и пожелал доброго вечера. Мадам Мушбум спросила у мамы, болел ли я краснухой, а мсье Мушбум спросил, хорошо ли этот взрослый мальчик учится в школе. Я вёл себя очень осторожно, потому что папа всё время на меня смотрел. Потом я присел на стул, а взрослые всё разговаривали.

– Знаете, – заметил папа, – мы ведь принимаем вас без церемоний, запросто.

– Именно это и доставляет нам такое удовольствие, – ответил мсье Мушбум. – Вечер в семейном кругу – это замечательно! Особенно для меня, который вынужден то и дело посещать бесконечные банкеты, с этим вечным омаром под майонезом и всей прочей ерундой!

Все засмеялись, а потом мадам Мушбум сказала, что её будет мучить совесть, потому что у мамы из-за них было так много работы, а в семье и без того всегда полно дел. Но мама возразила, что ничего страшного, что ей это было в радость, а кроме того, ей помогла домработница.

– Вам повезло, – сказала мадам Мушбум. – А у меня проблемы с прислугой! Говоря попросту, они у меня не задерживаются!

– О, наша – это просто находка! – воскликнула мама. – Она у нас уже давно и, что особенно важно, очень трогательно, как к родному, относится к нашему мальчику.

Потом вошла дама в чёрном платье и белом фартуке и сказала, что маме подано кушать. Это меня, честно говоря, удивило, потому что я не знал, что мама тоже будет ужинать отдельно, а не вместе со всеми.

– Ладно, Николя, отправляйся в кровать! – велел папа.

Тогда я подал руку мадам Мушбум и сказал ей: «До свидания, мадам», потом мсье Мушбуму и сказал ему: «До свидания, мсье», а потом той даме в чёрном платье с белым фартуком и ей тоже сказал: «До свидания, мадам» и пошёл спать.

Но почти все были согласны с Жоффруа, что лучше всего продать билеты своим папам. Только Руфюс сказал, что мы не правы, подошёл к какому-то мсье, который проходил мимо по улице, и предложил ему билеты, но мсье даже не остановился, и мы все пошли по домам, кроме Клотера, которому пришлось вернуться в школу, потому что он забыл свою книжечку с билетами в парте.

Я прибежал домой, держа в руке свои билетики.

– Мама! Мама! – закричал я с порога. – Папа уже дома?

– Могу ли я попросить тебя входить в дом, как делают все цивилизованные люди? – спросила меня мама. – Нет, папы ещё нет. Что тебе от него надо? Опять набезобразничал?

– Да нет, это чтобы он купил у меня билеты, и тогда нам построят площадку, где мы сможем заниматься спортом, все ребята из нашего квартала, и, может быть, там даже поставят автомобиль, а приз будет мопед, это лотерея, – торопливо объяснил я маме.

Мама посмотрела на меня, и глаза у неё округлились от удивления, а потом она сказала:

– Я ничего не поняла, что там у тебя случилось, Николя. Поговоришь с папой, когда он придёт. А пока займись уроками.

Я тут же пошёл к себе в комнату, потому что люблю слушаться маму и знаю, что ей доставляет удовольствие, когда я не вступаю в пререкания.

Потом я услышал, что входит папа, и, схватив свои лотерейные билеты, бегом спустился вниз.

– Папа! Папа! – закричал я. – Тебе нужно купить у меня билеты, это лотерея, и тогда они поставят на площадку автомобиль и можно будет заниматься спортом!

– Не знаю, в чём именно дело, – заметила мама папе, – но он вернулся из школы более возбуждённым, чем обычно. Кажется, там организовали лотерею, и он хочет продать тебе билеты.

Папа засмеялся и погладил меня по голове.

– Лотерея! Это забавно, – сказал он. – Когда я учился в школе, мы их устраивали не раз. Мы соревновались, кто продаст больше всех билетов, и я всегда побеждал с приличным отрывом. Надо сказать, что застенчивым я не был и отказов не принимал. Ну что, парень, почём твои билеты?

– По франку штука, – ответил я. – Всего их пятьдесят, и я подсчитал, что это стоит пятьдесят франков.

Тут я протянул книжечку папе, но папа её не взял.

– В наше время это было дешевле. Ну хорошо, ладно, дай мне один билет.

– Ну уж нет, – возразил я, – не один билет, а всю книжечку. Жоффруа сказал, что продаст своему папе всю книжечку, и мы все решили, что тоже так сделаем.

– Меня не касается, как поступит папа твоего друга Жоффруа! – отрезал папа. – Лично я покупаю один билет, а если тебе это не нравится, то я вообще ничего не стану покупать! Вот так.

– Нет уж, так нечестно! – закричал я. – Если все остальные папы купят всю книжечку, почему это ты не купишь?

Я заплакал, папа ужасно рассердился, и мама прибежала с кухни.

– Что тут у вас ещё? – спросила она.

– А то, – ответил папа, – что я не понимаю, почему детей заставляют этим заниматься! Я отдал ребёнка в школу не для того, чтобы его превратили в какого-то коробейника или попрошайку! И вообще, я не уверен, что все эти лотереи существуют законно! И мне очень хотелось бы позвонить директору школы!

– А мне хотелось бы немного покоя, – сказала мама.

– Но ты же говорил, – плакал я, – ты мне говорил, что сам продавал лотерейные билеты и был лучше всех! Почему мне никогда нельзя то, что всем другим можно?

Папа потёр лоб, сел, притянул меня к себе на колени и сказал:

– Да, конечно, Николя, но это было совсем другое дело. От нас требовалось проявить инициативу, найти выход из положения, понимаешь? Это была такая тренировка, чтобы подготовиться к трудностям жизни. Нам никто не говорил: «Пойди и продай всё своему папе», ничего подобного…

– Но ведь Руфюс попробовал продать билеты одному незнакомому мсье, но этот мсье даже не остановился! – воскликнул я.

– Да кто же тебе говорит, чтобы ты приставал к незнакомым людям? – возразил мне папа. – Почему бы не обратиться к нашему соседу Бледуру?

– Я стесняюсь, – сказал я.

– Что ж, пойдём вместе, – предложил папа весело. – Я покажу тебе, как делаются дела. Не забудь свои билеты.

– Не задерживайтесь, – велела мама. – Ужин скоро будет готов.

Мы позвонили в дверь мсье Бледура, и мсье Бледур открыл нам сам.

– Смотри-ка! – воскликнул он. – Это Николя с каким-то типом!

– Я хочу предложить вам лотерейные билеты. Мы проводим лотерею, чтобы построить площадку и заниматься спортом, и они стоят пятьдесят франков, – быстро объяснил я мсье Бледуру.

– Вы что, рехнулись?! – опешил наш сосед.

– В чём дело, Бледур? – возмутился папа. – Это всё твоё обычное скупердяйство или ты в самом деле разорился?

– Скажи-ка, – посмотрел мсье Бледур на папу, – это теперь такая новая мода – побираться по людям?

– Только ты, Бледур, можешь отказаться доставить удовольствие ребёнку! – закричал папа.

– Я не отказываю ребёнку в удовольствии, – возразил мсье Бледур. – Но я отказываюсь поощрять его на том порочном пути, на который его толкают безответственные родители. А кроме того, почему бы тебе самому не купить эти билеты?

– Воспитание моего ребёнка касается только меня, – заявил папа, – и я тебе не предоставлял права судить о вещах, в которых ты совершенно ничего не понимаешь! И вообще, мнение скряги для меня – это…

– Скряги, – перебил мсье Бледур, – который одалживает свою газонокосилку всякий раз, когда тебе она нужна.

– Можешь оставить её себе, эту чёртову газонокосилку! – закричал папа.

И они начали толкаться, но тут прибежала мадам Бледур – жена мсье Бледура.

– Что здесь происходит? – спросила она.

Тогда я расплакался и всё ей объяснил про лотерею и про спортивную площадку, и что никто не хочет покупать у меня билеты, и что это нечестно, и я покончу с собой.

– Не плачь, зайчонок, – сказала мадам Бледур. – Я у тебя куплю билеты, все куплю.

Мадам Бледур меня поцеловала, взяла свою сумку, достала оттуда деньги, а я отдал ей все билеты и пошёл домой, очень довольный.

Кто действительно огорчился, так это папа с мсье Бледуром, потому что мадам Бледур поставила мопед в погреб и не хочет его им одалживать даже на время.

– И ещё – лавровые листья, – добавил Альцест.

Эд сказал, что так получится слишком много всего, но кое-какие мысли мы ему подсказали, и он займётся значком на уроке, а на следующей переменке покажет нам, что у него вышло.

– Ребята, – спросил Клотер, – а что такое «значок»?

Но тут зазвенел звонок, и мы пошли в класс. На прошлой неделе Эда уже спрашивали по географии, поэтому теперь он мог работать спокойно. Он был полностью поглощён своим занятием и почти уткнулся в тетрадь носом: чертил круги, обводя карандашом компас, раскрашивал что-то цветными карандашами, высунув кончик языка, а мы все с нетерпением ждали, что за значок у нас получится. Наконец Эд закончил работу, отодвинул тетрадь и посмотрел в неё, прищурив один глаз. Видимо, результат его полностью удовлетворил. А потом раздался звонок на переменку.

Когда Бульон разрешил нам разойтись по двору, мы окружили Эда, и он с гордостью показал нам свою тетрадь. Значок получился довольно классный. Это был круг с чернильным пятном посередине и ещё одним сбоку. Внутри круг был раскрашен в синий, белый и жёлтый цвета, а вокруг шла надпись: «ЭЖМАРЖНК».

– Обалдеть, да? – спросил Эд.

– Ага, – согласился Руфюс, – только что это за пятно, вот здесь?

– Это не пятно, дурак, – сказал Эд, – это две руки, рукопожатие.

– А то, другое, пятно, – спросил я, – это тоже рукопожатие?

– Да нет, – ответил Эд, – зачем нам здесь четыре руки? Другое пятно – это клякса. Оно не считается.

– А что такое «ЭЖМАРЖНК»? – спросил Жоффруа.

– Как же, – сказал Эд, – это ведь первые буквы наших имён!

– А цвета? – спросил Мексан. – Почему ты всё раскрасил синим, белым и жёлтым?

– Потому что у меня нет красного карандаша, – объяснил нам Эд. – Жёлтый – это как будто красный[5].

– Золотым было бы лучше, – заметил Жоффруа.

– А потом надо будет вокруг нарисовать лавровые листья, – добавил Альцест.

Тут Эд рассердился и сказал, что настоящие друзья так не поступают, и если нам не нравится, то и ладно, пускай, никакого значка не будет, и вообще, не стоило ему трудиться целый урок, вот так, чего там, в самом деле. Но мы подтвердили, что значок у него вышел классный, и он правда был отличный, мы ужасно обрадовались, что у нас будет значок и все вокруг увидят, кто здесь из нашей компании. Мы сразу решили, что будем всегда его носить, даже когда вырастем, чтобы люди знали, что все мы из команды Мстителей. Тогда Эд объявил, что сделает все значки дома сегодня вечером, а мы завтра должны принести в школу булавки, чтобы прикалывать их к петлице. Все крикнули: «Гип-гип-ура!» Эд пообещал Альцесту, что постарается добавить немного лавровых листьев, и Альцест дал ему кусочек ветчины из своего бутерброда.

На следующее утро, как только Эд появился в школьном дворе, мы все бросились к нему:

– Принёс значки?

– Да, – сказал Эд. – Ужас, сколько было работы, особенно когда надо было вырезать ровные кружки.

И он каждому из нас дал по значку. Они в самом деле были классные: сине-бело-красные, рукопожатие, а под ним – что-то коричневое.

– А коричневое – это что? – спросил Жоаким.

– Лавровые листья, – объяснил Эд. – У меня зелёного карандаша не было.

Альцест остался очень доволен. У каждого из нас была булавка, мы прикрепили свои значки к лацканам курток и почувствовали ужасную гордость, и тут Жоффруа посмотрел на Эда и спросил:

– А почему твой значок гораздо больше, чем у нас у всех?

– Ну, – сказал Эд, – у командира значок всегда больше, чем у остальных.

– И кто же это решил, что ты – командир, скажите, пожалуйста? – рассердился Руфюс.

– Это я придумал делать значки, – ответил Эд. – Поэтому я и есть командир, а кому не нравится, получит кулаком в нос!

– Никогда в жизни! Никогда в жизни! – закричал Жоффруа. – Это я командир!

– Ты что, смеёшься?! – возмутился я.

– Вы все придурки! – ругался Эд. – И вообще, раз так, отдавайте мои значки назад!

– Вот что я делаю с твоим значком! – заорал Жоаким, снял значок, порвал его, бросил на землю, топнул по нему ногой и ещё плюнул сверху.

– Отлично! – одобрил Мексан.

И мы все порвали свои значки, бросили их на землю и плюнули сверху.

– Вы когда-нибудь прекратите этот цирк? – подбежал к нам Бульон. – Не знаю, чем это вы там занимаетесь, но я требую, чтобы вы прекратили немедленно. Ясно?

Когда он ушёл, мы объявили Эду, что он никудышный товарищ, что с ним больше никогда в жизни никто не будет разговаривать и что он больше не в нашей компании.

Эд ответил, что ему плевать и он вообще не собирается быть в одной компании с придурками. И он ушёл со своим значком, большим, как блюдце.

Поэтому теперь очень легко узнать, кто входит в нашу компанию: это все те, у кого нет сине-бело-красного значка, на котором посередине нарисовано рукопожатие, вокруг идут буквы: «ЭЖМАРЖНК», а внизу – коричневые лавровые листья.

На перемене у нас у всех было отвратительное настроение, потому что Жоффруа – наш друг, и это ужасно, когда тебя исключают из школы, из-за этого начинаются неприятности с родителями и они тебе кучу всего не разрешают.

– Надо отомстить за Жоффруа! – предложил Руфюс. – Жоффруа из нашей компании, и мы должны отомстить этому подлому любимчику Аньяну. Это послужит ему уроком, и он осознает, что нельзя безнаказанно делать людям гадости.

Мы все были согласны, но тут Клотер спросил:

– А что будем делать, чтобы отомстить Аньяну?

– Можем все вместе дождаться его после уроков, – сказал Эд, – и врезать как следует.

– Не выйдет, – возразил Жоаким. – Ты же знаешь, у него очки и врезать ему нельзя.

– А если с ним больше не разговаривать? – вмешался Мексан.

– Подумаешь! – воскликнул Альцест. – Мы и так с ним почти никогда не разговариваем, он даже и не поймёт, что мы ему объявили бойкот.

– А что, если к следующей контрольной всё так выучить, чтобы всем стать первыми учениками вместо него? – предложил я.

– Ты что, с ума сошёл? – спросил меня Клотер и постучал пальцем себе по лбу.

– Я знаю, что делать! – вдруг объявил Руфюс. – Я читал одну историю в журнале, там главный герой – бандит, всё время ходит в маске, ворует деньги у богачей и раздаёт беднякам, а когда богачи хотят их украсть у бедняков обратно, он им посылает письмо, в котором написано: «Никому не дозволено безнаказанно издеваться над Синим Рыцарем». И все враги ужасно пугаются и боятся воровать.

– А что такое «безнаказанно»? – спросил Клотер.

– Но, если мы пошлём письмо Аньяну, – сказал я, – он сразу догадается, от кого оно, даже если мы наденем маски. И нас накажут.

– Нет, мсье, – возразил Руфюс. – Я знаю один фокус, по телевизору видел. Там бандиты посылали письма, а чтобы никто не узнал их почерк, они составляли письмо из букв, которые вырезали из газеты, а потом наклеивали их на листочки бумаги, и никто не мог их поймать до самого конца фильма!

Мы решили, что это действительно классная мысль, потому что Аньян так испугается нашей мести, что даже, может быть, уйдёт из нашей школы, и так ему и надо.

– А что мы там напишем, в этом письме? – спросил Альцест.

– Ну, – сказал Руфюс, – можно написать: «Никому не дозволено безнаказанно издеваться над Мстителями!»

Мы крикнули дружно: «Гип-гип-ура!» – Клотер опять спросил, что такое «безнаказанно», и мы решили, что письмо к завтрашнему дню приготовит Руфюс.

Когда утром мы пришли в школу, все сразу собрались вокруг Руфюса и спросили, принёс ли он письмо.

– Да, – ответил Руфюс. – Хотя у меня дома были из-за этого неприятности, потому что я разрезал папину газету, а он её ещё не дочитал. Папа дал мне затрещину и оставил без десерта, а это был, между прочим, заварной крем.

Руфюс показал нам письмо, которое было составлено из кучи разных букв, и оно ужасно понравилось нам всем, кроме Жоакима, который заявил, что это так себе, ничего особенного, даже прочитать как следует нельзя.

– Значит, я остался без заварного крема, – закричал Руфюс, – работал как сумасшедший, возился с ножницами и клеем, а этот дурак считает, что в этом нет ничего особенного?! В следующий раз сам будешь делать письмо, вот так!

– Чего? – рассердился Жоаким. – Это кто это дурак? Сам ты дурак!

Тут они подрались, прибежал наш воспитатель Бульон – но это не настоящее его имя, – сказал, что они ведут себя как дикари, что он достаточно на это насмотрелся, и велел обоим прийти в школу в четверг. К счастью, письмо он не забрал, потому что Руфюс отдал его Клотеру перед тем, как начать драться.

На уроке я всё ждал, что Клотер передаст мне письмо: я ведь сижу ближе всех к Аньяну, поэтому мы решили, что я-то и подсуну ему письмо под парту, пока он не видит. А когда он обернётся и заметит письмо, вот уж у него будет рожа, у этого Аньяна!

Но Клотер всё рассматривал письмо у себя под партой и что-то спрашивал у Мексана, который сидит с ним рядом. И вдруг учительница как закричит:

– Клотер! Повтори, что я только что сказала!

Клотер встал, но повторить ничего не смог, и учительница воскликнула:

– Отлично, отлично! Ладно, посмотрим, может быть, твой сосед всё же окажется внимательнее, чем ты… Прошу, Мексан, повтори, о чём я сейчас говорила!

Мексан встал и заплакал, а учительница велела Клотеру и Мексану проспрягать во всех временах изъявительного и сослагательного наклонений глагол в предложении: «На уроке я должен внимательно слушать, не отвлекаться и не заниматься ерундой, потому что я хожу в школу, чтобы учиться, а не отдыхать и развлекаться».

После этого Эд, который сидит позади нас, передал письмо Альцесту. Альцест передал его мне, но тут учительница опять закричала:

– Да вы сегодня просто все извертелись! Эд, Альцест, Николя! Идите-ка сюда и покажите мне эту бумагу! Быстро! И не пытайтесь её спрятать, я всё видела! Ну? Я жду!

Альцест сделался весь красный, я заплакал, Эд сказал, что он не виноват, а учительница сама подошла и забрала письмо. Она его прочитала, глаза у неё округлились, она посмотрела на нас и перечитала вслух:

– «Никому не дозволено безнаказанно издеваться над Мстителями»? Это ещё что за тарабарщина? Хотя нет, я и знать этого не желаю, меня это не интересует! На уроке вы должны заниматься делом, а не глупостями. Так что в четверг все втроём явитесь в школу.

На перемене Аньян ужасно веселился. Но это он зря, мерзкий любимчик.

Потому что, как сказал Клотер, безнаказанно или нет, но с Мстителями шутки плохи!

– А револьвера нет? – спросил Жоаким.

– Конечно нет, – ответил Руфюс. – Револьверы только у офицеров. А у солдат одни ружья.

Эду это не понравилось.

– Что ты об этом знаешь! – воскликнул он. – У Жонаса есть револьвер, потому что он скоро станет офицером.

– Не смеши меня! – И Руфюс расхохотался. – Вот у моего папы есть револьвер.

– Твой папа, – закричал Эд, – никакой не офицер! Он полицейский. Подумаешь, ничего особенного, у всех полицейских есть револьверы!

– Полицейский – это как офицер! – закричал в ответ Руфюс. – К тому же у моего папы есть кепи! А у твоего брата кепи есть?

И Эд с Руфюсом подрались.

В другой раз Эд рассказал нам, что Жонас со своим полком отправился на манёвры, здорово там отличился, убил кучу врагов, и сам генерал его поздравил.

– На манёврах врагов не убивают, – возразил Жоффруа.

– Там это делают понарошку, – объяснил Эд. – Но это очень опасно.

– Ну уж нет! – заявил Жоффруа. – Если понарошку, это не считается! Слишком уж легко!

– Хочешь по носу получить? – угрожающе спросил Эд. – И не понарошку!

– Только попробуй, – ответил ему Жоффруа.

Эд попробовал, у него получилось, и они подрались.

На прошлой неделе Эд рассказал нам, что Жонас в первый раз стоял в карауле, и уж если его назначили стоять в карауле, так это потому, что он лучший солдат в своём полку.

– А что, только лучшие солдаты в полку стоят в карауле? – спросил я.

– А ты как думал? – сказал Эд. – Наверное, всё-таки первому попавшемуся дураку не доверят охранять целый полк? Или какому-нибудь там предателю, который пропустит в казарму врагов?

– Каких врагов? – спросил Мексан.

– И вообще, всё это глупости, – отрезал Руфюс. – Всех солдат посылают в караул, всех по очереди. И дураков тоже.

– Я так и думал, – заметил я.

– И совсем это не опасно – стоять в карауле, – сказал Жоффруа. – Любой сможет!

– Хотел бы я на тебя посмотреть! – закричал Эд. – Стоять ночью совсем одному и охранять полк!

– Гораздо опаснее спасать какого-нибудь утопающего, как я в прошлые каникулы! – сказал Руфюс.

– Не смеши меня! – воскликнул Эд. – Никого ты не спасал, ты просто врун. А вы все, знаете, кто вы? Вы придурки!

Тут мы все подрались с Эдом, мне здорово досталось кулаком по носу, и Бульон поставил нас в угол.

Этот Эд со своим братом уже всем надоел.

А сегодня утром Эд прибежал ужасно взбудораженный.

– Эй, парни! Парни! – кричал он. – Знаете что? Мы получили от моего брата письмо сегодня утром! Он приедет в отпуск! Сегодня приедет! Он уже должен быть дома! Я хотел остаться, чтобы его подождать, но папа не разрешил. Зато пообещал сказать Жонасу, чтобы он встретил меня днём после школы! А знаете, что самое главное? Давайте догадайтесь!..

Но никто ничего не сказал, и Эд, ужасно гордый, закричал:

– Он получил звание! Первого класса!

– Да это и не звание вовсе, – пожал плечами Руфюс.

– Ничего себе не звание! – И Эд захохотал. – Конечно же это звание, и нашивка у него есть на рукаве. Он нам сам написал!

– А что это – «первый класс»? – спросил я.

– Ну, это как будто офицер, – объяснил Эд. – Он командует кучей солдат, отдаёт приказы, на войне он ведёт всех в бой, и солдаты должны отдавать ему честь, когда он проходит мимо. Вот так-то, мсье! Солдаты должны приветствовать моего брата, когда он проходит мимо! Вот так!

И Эд приставил руку ко лбу, как будто отдавая честь.

– Вот здорово! – сказал Клотер.

Мы немножко завидовали Эду, у которого брат ходит в военной форме, носит нашивки, и все отдают ему честь. Мы были рады, что сможем на него посмотреть после уроков. Вообще-то брата Эда я уже видел раз или два раньше, когда он ещё не был солдатом и никто его не приветствовал. Он очень сильный и очень симпатичный.

– Ладно, после уроков он вам сам всё расскажет, – пообещал нам Эд. – Я вам разрешу с ним поговорить.

В класс мы пришли ужасно возбуждённые, но больше всех сам Эд. За партой он всё время вертелся и наклонялся к ребятам, которые сидели поблизости, чтобы что-то им сказать.

– Эд! – сказала учительница. – Не знаю, что с тобой сегодня творится, но ты просто невыносим! Если так будет дальше продолжаться, я тебя оставлю после уроков!

– О нет, мадемуазель! Нет! – закричали мы все.

Учительница удивлённо на нас посмотрела, а Эд объяснил, что после уроков его будет ждать брат, недавно получивший звание.

Учительница наклонилась, как будто чтобы что-то поискать в ящике стола, но мы-то её хорошо знаем: когда она так делает, значит, ей хочется рассмеяться, а потом она нам сказала:

– Ладно. Только сидите спокойно. Особенно ты, Эд. Ты должен вести себя хорошо, чтобы быть достойным своего брата-солдата!

Урок показался нам ужасно длинным, а когда прозвенел звонок, ранцы у нас уже были собраны, и мы бегом вылетели из класса.

На тротуаре нас ждал Жонас. Формы на нём не было: он был одет в жёлтый свитер и синие полосатые брюки, и это нас немного разочаровало.

– Привет, балбес! – крикнул он, когда увидел Эда. – Да ты ещё больше вырос!

И Жонас расцеловал Эда в обе щёки, потрепал его по волосам и сделал вид, будто собирается дать ему тумака. Он правда ужасно славный, брат Эда! Мне бы очень хотелось, чтобы и у меня был такой старший брат, как он.

– Почему ты не в форме, Жожо? – спросил Эд.

– Во время отпуска? Ты что, смеёшься?! – воскликнул Жонас. Потом он посмотрел на нас и сказал: – А! Вот и твои приятели! Вот этот – Николя… А маленький толстяк – это Альцест… А вон тот – это… это…

– Мексан! – крикнул Мексан, ужасно гордясь тем, что Жонас его узнал.

– Скажите, – спросил Руфюс, – это правда, что у вас теперь есть нашивки и вы командуете людьми на поле битвы?

– На поле битвы? – захохотал Жонас. – На поле битвы не командую, а вот на кухне я руковожу чисткой овощей. Я приписан к кухне. Это, может, не так весело, зато кормят отлично. И добавка всегда обеспечена.

Тут Эд посмотрел на Жонаса, ужасно побледнел и бросился бежать.

– Эд! Эд! – закричал Жонас. – Да что это с ним такое? Подожди меня, тупица! Подожди!

И Жонас побежал вслед за Эдом.

Мы тоже пошли домой, а Альцест сказал, что Эд прав, что так гордится своим братом, который в армии сделал такую блестящую карьеру.

– Ну-ну, браво! – воскликнул Жоффруа. – Я иду на такой ужасный риск, а мсье Николя, видите ли, не нравится цвет нашего мела. Раз ты такой умный, пошёл бы сам к Бульону и попросил бы у него цветные мелки! Давай-давай! Чего же ты ждёшь? Давай! Сам всё болтаешь, а припрятать мелок что-то ни разу не решился! Знаю я тебя!

– Ага, – сказал Руфюс.

Тут я бросил свой ранец, схватил Руфюса за куртку и закричал:

– Немедленно возьми свои слова обратно!

Но он совершенно ничего не хотел брать обратно, мы начали драться и тут услышали, как сверху кто-то громко крикнул:

– Прекратите немедленно, маленькие бездельники! Убирайтесь вон отсюда, не то я сейчас полицию вызову!

Мы убежали, свернули за угол, перешли улицу, потом ещё раз и наконец остановились.

– Когда вам надоест валять дурака, мы, может быть, в конце концов поиграем с мелком, – сказал Жоффруа.

– Если этот тип останется здесь, то я ухожу! – заявил Руфюс. – Тем хуже для вашего мела.

И он ушёл, а я с ним после этого никогда в жизни не буду больше разговаривать.

– Ладно, – сказал Эд, – что будем делать с мелом?

– Хорошо было бы, – предложил Жоаким, – написать что-нибудь на стенах.

– Да, – согласился Мексан. – Можно, например, написать: «Команда Мстителей!» И тогда все враги узнают, что это мы здесь прошли.

– Ну да, отлично, – ехидно заметил Жоффруа. – А потом меня выгонят из школы! Здорово! Ничего не скажешь!

– Трус ты, вот что! – воскликнул Мексан.

– Я? Я – трус? После того как я так ужасно рисковал? Просто смешно тебя слушать! – вопил Жоффруа.

– А если ты не трус, напиши на стене, – заявил Мексан.

– А если после этого нас всех выгонят? – спросил Эд.

– Ладно, парни, – прервал их Жоаким. – Лично я пошёл. А то опоздаю домой, и у меня будут неприятности.

И Жоаким быстро убежал.

Я никогда раньше не видел, чтобы он так торопился домой.

– Хорошо бы, – сказал Эд, – разрисовать рекламные плакаты. Ну, знаете, добавить там очки, усы, бороды и трубки!

Эта идея нам всем очень понравилась, правда, на улице нигде не было плакатов. Мы решили немножко пройти вперёд, но так ведь всегда бывает: именно тогда, когда ищешь плакат, он никак не попадается.

– Мне всё-таки кажется, – вспомнил Эд, – что я видел плакат где-то поблизости… Знаете, с таким мальчишкой, он там ещё ест шоколадное пирожное с кремом…

– Да, – согласился Альцест. – Я такой знаю. Я даже вырезал эту картинку из маминой газеты.

А потом Альцест объявил, что его ждут дома к полднику, и тоже убежал.

Было уже довольно поздно, и мы решили больше не искать плакаты и развлекаться с мелом без них.

– Знаете что, парни, – вдруг предложил Мексан. – Мы ведь могли бы поиграть в классики! Нарисуем на тротуаре, и…

– Ты что, с ума сошёл? – возмутился Эд. – Классики – это девчачья игра!

– Нет, мсье, нет! – закричал Мексан и сделался весь красный. – Эта игра не девчачья!

Тут Эд стал корчить всякие рожи и запел тоненьким голосом:

– Мадемуазель Мексан хочет поиграть в классики! Мадемуазель Мексан хочет поиграть в классики!

– Пойдём драться на пустырь! – крикнул Мексан. – Ну, давай, пошли, если ты мужчина!

И Эд с Мексаном отправились вместе, правда, в конце улицы они разошлись в разные стороны. А мы так заигрались с этим кусочком мела, что даже не заметили, что уже совсем поздно.

Остались только мы с Жоффруа. Сначала Жоффруа сунул кусочек мела в рот, как будто он был сигаретой, а потом пристроил его между верхней губой и носом, как будто это усы.

– Отломишь мне тоже кусочек? – спросил я.

Но Жоффруа только помотал головой. Тогда я попробовал отобрать у него мел, но кусок упал на землю и раскололся на две части. Жоффруа ужасно разозлился.

– Ага! – закричал я. – Посмотри, что я сейчас с ним сделаю, с этим твоим мелом! – И наступил на одну отколовшуюся половинку и раздавил её. – Видал? Вот что я с ним делаю, с этим твоим мелом!

Хрясть! И я наступил на второй кусок.

Мела больше не осталось.

А раз так, то мы отправились по домам.