Этот старинный железный сундучок принес мне около года назад мой коллега и старший товарищ, доктор филологических наук, автор «Истории советской фантастики» и других не менее известных книг Рустам Кац. «Что там внутри?» — полюбопытствовал я. Вместо ответа Рустам Святославович поднес сундучок поближе к моему уху и хорошенько встряхнул. Послышалось бумажное шуршание.

По словам гостя, ларчик был обнаружен им во время уборки чердака на даче, не так давно купленной у внучатого племянника писателя N (тут было произнесено очень громкое, почти легендарное имя). «Неужели там рукописи?» — с замиранием сердца спросил я. «Еще какие! — подтвердил гость. — Вы ведь знаете, наверное, что двоюродный дед бывшего хозяина дачи начинал свою литературную деятельность в редакции газеты «Гудок», вместе с Ильей Ильфом, Евгением Петровым и Михаилом Булгаковым?» Я кивнул. «И вам известно, что потом они тоже часто общались?» Я снова кивнул. «Так вот, — продолжал доктор Кац. — Здесь, насколько я понял, хранятся ранее не известные черновики «Мастера и Маргариты», «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка». Кое-что я уже просмотрел, есть поистине удивительные варианты».

Заинтригованный, я вознамерился тотчас же поднять крышку, чтобы высыпать драгоценные бумаги на свой стол. «Нет-нет, Рома, не спешите, — остановил меня доктор Кац. — Это делается не так. Ящик с сюрпризом. Погодите немного, скоро вы сами о нем узнаете, но сперва ответьте на один вопрос: какую новость вы сейчас обсуждаете с друзьями в фейс-бу-ке?» Последнее слово Рустам Святославович произнес по слогам, с опасливым уважением.

Слегка удивившись вопросу, я рассказал о проекте очередного запретительного постановления, уже всколыхнувшего весь интернет. «Ага», — удовлетворенно сказал Рустам Святославович. Он поднял сундучок и вновь энергично потряс его, словно шейкер. Затем поставил на стол, осторожно приоткрыл крышку, засунул руку в щель и вытащил пожелтевший бумажный листок. «Вот теперь, — сказал гость, — прочтите текст и скажите: вам ничего этот фрагмент не напоминает?» Я стал читать бледный машинописный текст и был поражен. То, о чем говорилось в черновом наброске эпизода «Золотого теленка», прямо перекликалось с одним из сегодняшних событий в России. Казалось, Ильф и Петров владели магическим хрустальным шаром, который позволял им заглядывать в будущее, на много десятилетий вперед.

«Причем это не случайное попадание, я несколько раз подряд проверял, — заметил доктор Кац. — Даже специально стал следить за популярными новостями в интернете. Прочту какое-нибудь свежее сообщение, о котором у нас много спорят, потом вытащу из ящика наугад очередной листок черновика Ильи Арнольдовича с Евгением Петровичем или Михаила Афанасьевича — и опять всё сходится! Как объяснить этот феномен, не знаю. Может быть, мы с вами стали свидетелями потрясающих совпадений. Возможно, здесь какая-то мистика или у всех троих был невероятный дар предвидения. В общем, если это публиковать отдельной книгой, то нельзя обойтись без внелитературного контекста. Сопутствующую информацию у нас трусливо загоняют в примечания, но в данном случае, конечно, это недопустимо. Современное событийное окружение цитаты почти так же значимо, как и оригинальный текст. Думаю, публикацию каждого отрывка следует предварить соответствующей новостью, оформив ее в виде эпиграфа, а собственную версию трактовки «тёмных мест» вынести в примечания, то есть в самый конец книги».

«Совершенно согласен с вами, Рустам Святославович, — сказал я. — Если бы я готовил такую книгу, сделал бы в точности так». Доктор Кац похлопал меня по плечу: «Вот и сделайте. Доверяю эту миссию вам, Рома. Во-первых, мне сейчас никак нельзя отвлекаться от моей новой монографии о «серебряном веке» российской научной фантастики. Во-вторых, вы человек более продвинутый в политике, чем я. В-третьих, я, как вы знаете, побаиваюсь слишком людных мест, в том числе и соцсетей, а вы к ним привыкли. Рекомендую воспользоваться своим фейс-бу-ком. Начните потихоньку готовить аудиторию, выкладывайте у себя эти фрагменты, а примерно через годик, когда их наберется достаточно, можете заняться книгой».

Доктор Кац выдержал небольшую паузу, вздохнул и добавил: «И вот еще что. Из своего опыта я хорошо знаю, что первопроходцам в науке всегда нелегко. Их высмеивают, обвиняют в дилетантизме, а чаще всего им попросту не верят. Готовьтесь к тому, что многие не захотят поверить и вам. Будут злословить, скажут, что эти черновики — ненастоящие. Объявят вас жертвой мистификации или, хуже того, пособником мистификаторов. Договорятся до того, что это, дескать, вы сами всё сочинили… Мой совет: не ввязывайтесь в бесплодные споры. Пусть зоилы говорят, что хотят. Держитесь с достоинством, ничего и никого не опровергайте. Ваша задача — выпустить в свет эту уникальную книгу, а там уж будь что будет».

Я последовал совету Рустама Святославовича. Отдельное книжное издание найденных ими текстов — перед вами. Черновые фрагменты из романов «Двенадцать стульев», «Золотой теленок» и «Мастер и Маргарита» здесь представлены именно в той последовательности, в какой доктор Кац и я извлекали листки из сундучка. Единственную вольность, которую я себе позволил, — для удобства читателей дать каждому из этих отрывков отдельный заголовок.

Стр. 11. …только вчера Совет Федерации приравнял автопробеги к политическим демонстрациям! — Поскольку словосочетание Совет Федерации появилось только в 1990 году, мы действительно столкнулись с писательским предвидением. Однако не исключено и более простое объяснение. Исследователи текстов романов Ильфа и Петрова уже обращали внимание на многократные промахи машинистки при перепечатке рукописи «Двенадцати стульев» (например, слово «нагретое» вместо «наливное», слово «сцена» вместо «слеза» и пр.). Так что, скорее всего, здесь техническая ошибка: писатели имели в виду Совет Народных Комиссаров Российской Федерации, а машинистка случайно пропустила три слова посредине. И потом уже несколько раз подряд по инерции повторила свою оплошность.

Стр. 13. …отсиживать за оскорбления чувств верующих. — В УК РСФСР не было отдельной статьи об оскорблении чувств верующих, однако подобная статья в той или иной форме уже существовала в других странах, упоминаемых в романах Ильфа и Петрова (например, в Турции, Бразилии или Иране), так что речь идет о намеренной иронической экстраполяции. Любопытный факт: согласно подсчетам современных юристов, обвинение по статье 148 сегодня можно было бы предъявить как минимум сотне персонажей русской классики и почти всем известным персонажам литературы советского периода, включая Михаила Берлиоза, Ивана Бездомного, Понтия Пилата, Ипполита Матвеевича Воробьянинова, отца Федора (Вострикова) и юную Валентину из стихотворения Э. Багрицкого «Смерть пионерки».

Стр. 15. …доказывай потом, что Эрдоган мне не брат и не дядя. — Чтобы понять, откуда взялось в тексте странное слово «Эрдоган», надо вспомнить сцену из того же романа «Двенадцать стульев», где Остап говорит Паше Эмильевичу: «Набил бы я тебе рыло, только Заратустра не позволяет». Имя жреца Авесты здесь искажено (правильно — «Заратуштра» или «Зороастр») и употребляется без особого смысла. Есть основания полагать, что «Эрдоган» в устах Остапа — это искаженное «Кардиган», то есть Джеймс Томас Бреднелл, он же лорд Кардиган, участник Крымской кампании и изобретатель вязаного жакета на пуговицах. Какая связь между английским лордом и пишущей машинкой без литеры «е»? Никакой — равно как и нет связи между названным выше пророком зороастризма и возможностью применить рукоприкладство по отношению к недостойному Паше Эмильевичу. Похоже, Остапу просто нравится экзотическое сочетание букв в иностранных словах.

Стр. 17. С целью переименования Провала. — После 1917 года Россию накрыла волна переименований: названия сменили тысячи улиц и сотни населенных пунктов (от Алексеевска, ставшего Свободным, до Ямбурга, превратившегося в Кингисепп). Недаром в том же романе Остап, выступая перед шахматистами из «Клуба четырех коней», не без тайной издевки предлагает васюкинцам переименовать их город в Нью-Москву, а Москву — в Старые Васюки. Нет ничего удивительного, что в одном из вариантов книги Остап выбирает в качестве предлога для сбора денег у входа в пятигорский Провал популярную идею переименования.

Стр. 17. Будет теперь Провал имени сами знаете кого… — На кого конкретно намекает здесь Остап, неясно. Судя по тому, что имя известно даже ленинградским милиционерам, речь идет о крупном партийном чиновнике, причем не обязательно покойном на тот момент. По мнению некоторых краеведов, идея присвоить главной достопримечательности Пятигорска имя генсека ВКП(б) существовала на самом деле. Тогда понятно, почему она не была реализована. От названия «Провал имени Сталина» попахивает вражеской диверсией.

Стр. 19. …держитесь, здоровья вам, хорошего настроения. Пишите письма! — Авторы романа не симпатизируют Коробейникову. И все же понятно, почему в окончательную версию романа этот фрагмент не попал: желать хорошего настроения человеку, которого ты только что ограбил, — это слишком цинично даже для Остапа.

Стр. 21. Жаль, что на эту должность всё равно назначат старую кошелку Елену Станиславовну Мизулину. — Слово «кошелка» присутствует в активном писательском вокабулярии Ильфа и Петрова, оно не раз употребляется в их произведениях (в романе «Золотой теленок», например, дважды). Быть может, если бы процитированную реплику мысленно произносил иной персонаж, она бы сохранилась в окончательной редакции. Но для Кислярской, как известно, авторами было приготовлено другое ключевое слово — «корзинка», — и писатели, должно быть, побоялись путаницы.

Стр. 23. Ах, покемоша, покемоша, большая ты стерва! — Этимология русского мужского имени Пакымон (варианты: Покимон, Покемон) вызывает споры. Есть версия, что оно восходит к старославянскому корню «пакы» (пакость) и греческому корню «мон» (единственный, один). В русском языке имя стало нарицательным и обозначает человека, согрешившего единожды. В качестве имени собственного встречается сегодня крайне редко и никогда не употребляется с уменьшительно-ласкательным суффиксом «ош». Исключение — черновик булгаковской пьесы «Бег». Действие 4, сон 7-й, реплика Чарноты: «Э, Покемоша, ты азартный!» Впоследствии Булгаков дал своему персонажу Корзухину более традиционное имя Парамон.

Стр. 25. Легкая атлетика? На допинге часто попадались? — Термин «допинг» (от английского «dope» — давать наркотики) был известен в России уже в начале XX столетия, но вплоть до середины века использовался для обозначения возбуждающих средств, которые давали лошадям недобросовестные жокеи. Таким образом термин «допинг» применительно к Шуре Балаганову в устах Остапа имеет явно иронический подтекст. Любопытно, что слова «атлетический» и «атлет» в окончательной версии романа оставлены только для характеристики самого Остапа, а слово «тяжелоатлет» возникает единственный раз, в связи с гирями Корейко. Из окончательного текста «Золотого теленка» выпали все упоминания и о спортивной карьере Балаганова, и о самой легкой атлетике как олимпийском виде спорта. Тем не менее в главе XX осталась сцена, которая имеет отношение к одному из видов легкоатлетического многоборья, а именно к метанию спортивного снаряда: «Шура размахнулся и, застонав от натуги, метнул в интригана обломок гири. Услышав над своей головой свист снаряда, интриган лег на землю».

Стр. 27. Вот тебе айфоны! — Если учесть, что первый iPhone был разработан только в 2007 году, появление этого слова в лексиконе Остапа выглядит, конечно же, провидческим. Однако не исключено, что вновь имеем дело с ошибкой при перепечатке рукописи. Возможно, Остап имел в виду гору Афон и одноименный полуостров в Греции, где находится сообщество 20 православных монастырей. В этом случае Остап, намекая на отнюдь не монашеское поведение Воробьянинова, в экспрессивной форме советует ему удалиться от мирских соблазнов («Ну, теперь пошел вон!») и замаливать грехи. Ведь недаром в меню Лизы, которую безуспешно пытается соблазнить Воробьянинов, присутствует блюдо «борщ монастырский».

Стр. 29. Летим в Сирию. — Поскольку официально советско-сирийское военное сотрудничество началось в середине 50-х годов XX века, этот фрагмент черновиков выглядит геополитическим пророчеством. Впрочем, есть и вероятность простого совпадения. Еще в 20-е годы на территории современной Сирии происходили важные события. В 1926 году введена конституция, через два года состоялись выборы в Учредительное собрание. Именно в это время в записных книжках Ильи Ильфа возникают первые наметки будущего «Золотого теленка». Видимо, «сирийский» сюжет перекочевал в роман из советских газет конца 20-х, где много писали о Ближнем Востоке. Напомним, что в те годы, когда соавторы работали над романом, мандат Лиги Наций на управление Сирией был у Франции. Премьер-министром Франции тогда был Аристид Бриан. А уж Бриан, как утверждали начитавшиеся газет «пикейные жилеты» из книги Ильфа и Петрова, «это голова!»

Стр. 31. …для «пятой колонны» вроде вас, Ипполит Матвеевич, я бы сейчас сделал исключение. — Считается, что выражение «пятая колонна» вошло в обиход в 1936 году, во время гражданской войны в Испании, и тогда получается, что авторы «Двенадцати стульев» опередили время. Однако в данном случае с большой уверенностью можно утверждать иное: Ильф и Петров отталкивались от цитаты из романа Льва Толстого «Война и мир» (том I, часть 3, глава 12), где состоящий на русской службе немецкий генерал Пфуль делает доклад о будущей кампании против Наполеона: «Die erste Kolonne marschiert, die zweite Kolonne marschiert…» («Первая колонна марширует, вторая колонна марширует…» — и так вплоть до пятой колонны). Ильфу и Петрову, разумеется, была известна крылатая фраза из толстовского романа, но мог ли ее знать их персонаж, провинциальный священнослужитель? Очевидно, что мог. Несмотря на незаконченное высшее образование, Федор Востриков предстает перед читателями знатоком классики. И раз уж он легко цитирует Фому Аквинского, Пушкина, Лермонтова, Достоевского, то почти наверняка знает и «Войну и мир». Однако писатели все-таки убрали «die funfte Kolonne» из итоговой версии романа, рассудив, что Льва Николаевича в их книге слишком много: тут и долгий спор между Колей и Лизой о вегетарианстве автора «Крейцеровой сонаты» и «Анны Карениной», и суровый упрек Остапа, обращенный к Воробьянинову («Кто это говорит? Это говорит граф Толстой?»), и, главное, многократные упоминания любимой верхней одежды графа: слово «толстовка» появляется в тексте романа семь (!) раз.

Стр. 33. Переводчик-гад подбросил… Коровьев… Алексей Анатольевич… в пенсне! — Похоже, это единственный случай, когда упоминается имя и отчество Коровьева. В итоге Михаил Булгаков все-таки оставил бывшего регента безымянным: возможно, потому что Коровьев — не фамилия, а такое же прозвище, как и Фагот. Или, что вероятнее, автор не захотел отдавать любимое имя подручному Сатаны. Ведь Алексей для Булгакова — это прежде всего Алексей Турбин из «Белой гвардии» и пьесы «Дни Турбиных».

Стр. 37. Союз Меча и Орала, конечно. — В окончательном тексте «Двенадцати стульев» остались только два эпизода, где Остап использует в своих целях название организации-симулякра (сцена съезда дома у Елены Станиславовны в Старгороде и сцена в Тифлисе с Кислярским), но, как видно, планировался еще один, в Музее мебели. Однако позднее писатели отказались от этой сцены. Вероятно, они не смогли обосновать логически, почему директор музея согласится закрыть выставку из-за грозно-невразумительных претензий никому не известной общественной организации.

Стр. 39. Завидую вам, Игорь Иванович! — Конечно, Остап перепутал имя нарочно, чтобы напоследок уязвить победившего (в этом раунде) Александра Ивановича Корейко. В начале 30-х годов был, кажется, только один всемирно знаменитый Игорь Иванович — русско-американский авиаконструктор Игорь Сикорский. Тем самым Остап как бы намекал собеседнику: хоть ты и опытный ворюга, хоть ты и мастер выстраивать схемы увода денег у государства, тебе никогда не построить летательный аппарат тяжелее воздуха.

Стр. 43. «Моторола» — солидный бренд, и пока еще ни разу их телефоны, даже старые модели, не отключались вдруг в лифтах. — На первый взгляд, эта фраза в черновиках «Мастера и Маргариты» кажется невероятной: неужели писатель предсказал не только мобильные телефоны, но и название компании-производителя? Однако если вчитаться в текст отрывка, можно найти и более-менее рациональное объяснение. Как известно, торговая марка Motorola была зарегистрирована еще в 30-е годы XX века — то есть именно тогда, когда Михаил Афанасьевич работал над своим романом. По некоторым данным, компания одно время занималась производством и продажей (в том числе и на экспорт) стационарных телефонных аппаратов для лифтовых кабин на случай внезапной остановки между этажами. Так что писатель, поднимаясь, например, в лифте московского «Дома Нирнзее» в Большом Гнездниковском переулке, мог просто обратить внимание на логотип Motorola… Гораздо любопытнее в данном фрагменте другое: разговор о телефоне и лифте ведут не современники писателя, а Пилат с Афранием. Как известно, о путешествии исторического персонажа в далекое будущее Булгаков уже рассказывал в пьесе «Иван Васильевич» (1934–1936). Быть может, в одном из вариантов романа он намеревался вновь вернуться к той же теме, перенеся в большевистскую Москву пятого прокуратора Иудеи и шефа его секретной службы. Есть также экзотическая версия о том, что первоначально булгаковский роман должен был называться «Понтий Пилат», и «ершалаимские» главы стали бы в нем основными. Главы «московские», наоборот, оказались бы вставными. Это были бы фрагменты фантастической книги о далеком и странном будущем в несуществующей стране на другом конце света; такую книгу в свободное от работы время мог бы писать пятый прокуратор Иудеи. И временами Афраний, деликатно заглядывая в рукопись через плечо Пилата, говорил бы: «МАССОЛИТ? Что это вы такое придумали, игемон? Оно, может, и умно, но уж больно непонятно».

Стр. 49. …гостиница она только на бумаге, и во всем доме никто, кроме него, не живет. — Ср.: «господин Воланд нипочем не желает жить в гостинице, а жить он привык просторно» (из главы 9). Сопоставление этих двух цитат позволяет понять, почему первый из фрагментов остался в черновиках. Простое сравнение жилищных условий Воланда в Москве (квартира) и буфетчика Андрея Фокича (вся гостиница целиком) оказалось бы унизительным для Сатаны.

Стр. 49. «Нет у него друзей, мессир, — хихикнул треснутый голос из кабинета. — Вернее, есть один, да и тот называет его гангреной». — Если бы данный фрагмент сохранился в авторской редакции романа (написанного, кстати, профессиональным врачом), то уже второй персонаж обрел бы на страницах книги прозвище, созвучное смертельному недугу. Согласитесь, что человек-гангрена — символ не менее яркий и зловещий, чем Аннушка-чума.

Стр. 55. Чего стоила хотя бы пьяная декламация стихов у дверей какой-то нефтяной компании! — Можно только гадать, на какую компанию намекал Булгаков. Возможно, на американскую «Standart Oil», которая получила концессию от советского правительства и сохраняла ее вплоть до 1934 года. В авторской версии романа слова «нефть» и «нефтелавка» упоминаются неоднократно. Самый примечательный контекст — в речи Никанора Ивановича Босого: «Нефть, стало быть, Пушкин покупать будет?» (глава 15).

Стр. 57. …готовится постановление, которое запретит частникам торговать пивом. — В 1924 году в «Гудке» появился «Пивной рассказ» Булгакова, по письму читателя. Сюжет: в станционную лавку не завезли ничего, кроме разных сортов пива («Нет бязи, извиняюсь. — Так что же есть из материй? — Пиво бархатное, черное»). Через несколько лет из лавок начнут исчезать разные сорта пива, потом их число сократится до двух-трех, потом в ассортименте уличной торговли останется пиво без названия; завозить его будут не всегда и продавать с ограничениями (по предъявлению профбилета, например). Процитированный черновик романа «Мастер и Маргарита», вероятно, появился на рубеже 30-х годов, когда в СССР шло свертывание НЭПа. Уже в 1929 году более 160 частных пивных заводов либо закрылись, либо стали государственной собственностью; в эти же годы началась ликвидация частной торговли. Что же касается импортного пива, то оно появилось в свободной продаже в России только в начале 90-х годов.

Стр. 59. Однажды он включил радио. Знакомый голос уверенно сказал, что […] границы Российской Федерации нигде не кончаются. — В советской Конституции 1924 года содержалась фраза о грядущем «объединении трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику». Тема «мировой революции» присутствовала в песнях, которые во второй половине 20-х годов часто исполнялись по радио, — например, «Белая армия, черный барон» (1920) на стихи П. Григорьева («Но от тайги до британских морей / Красная армия всех сильней»), В Конституции 1936 года фразы о МССР уже нет, однако в песнях тех лет эта идея еще присутствовала; достаточно вспомнить «Марш Энтузиастов» из кинофильма «Светлый путь» (1940), где припев к песне начинался со строки: «Нам нет преград ни в море, ни на суше» (слова Анатолия Д'Актиля).

Стр. 65. …выцветшую литографию с живописными развалинами Пальмиры. — В начале XX века были популярны открытки с литографированными изображениями античных развалин древнего «города пальм», расположенного в одном из оазисов Сирийской пустыни. Лоханкин, который считал себя интеллигентом, вероятно, тоже украсил свою комнату подобной открыткой. Вообще же слово «Пальмира» для Ильфа и Петрова имеет особое значение: подобно тому, как Петербург именовали Северной Пальмирой, Одессу, родной город писателей, называли Южной Пальмирой. Кстати, в нынешней Одессе существует сеть ломбардов под названием «Пальмира», и одно из отделений расположено по адресу: улица Ильфа и Петрова, 39.