Дом, словно перенесенный с глянцевой страницы журнала, сверкал на солнце. Два далматинца, казавшиеся кляксами на снегу, бросились ко мне. Наверно, у них состязание, кто активнее и тщательнее вылижет мои руки и одежду. Ну конечно, от меня собакой пахнет.

— Мои хорошие! — я присела на корточки, затормошила красавцев, расцеловала в здоровые холодные носы.

Собаки — как люди, даже лучше. Искренние и добрые, и не предадут никогда.

Солнце отражалось в искристых сугробах так, что смотреть было больно. В детстве я гадала, кто посыпает блестящими искорками снег? И кто расписывает узоры на окнах? Выведенные аккуратно, словно по сказочному лекалу, на стекле раскинулись мохнатые еловые ветки и затейливо изогнутые листья.

Внутри дома послышался стук каблучков и чьи-то возгласы. Дверь распахнулась.

— Надюша приехала! — Ева устремилась мне навстречу. — Фу, Лелек! Фу! Ты первая, по тебе часы сверять можно!

В струящемся серо-голубом платье на фоне собственной виллы Ева смотрелась шикарно. Мы расцеловались. Далматинцы всем своим поведением давали понять, что рады встрече не меньше нашего, и я в который раз похвалила себя за предусмотрительность. Так и чувствовала, что понадобятся запасные колготки.

— А второго как зовут, Болек? — пошутила я.

— Ну да, — Ева холеной рукой потрепала любимцев. — Смотри, он тебе дубленку измазал! Один поклонник презентовал, представляешь, с условием, чтоб были именно Лелек и Болек, еще из коротких штанишек не вырос…

Болек страстно лизнул хозяйку в нос, от избытка чувств подпрыгнул, перекрутился клубком и понесся обратно, в рассыпчатый блестящий снег. Лелек вился возле меня, восторженно повизгивая и норовя обнять передними лапами.

— Фу, бестолочь! — Ева шлепнула Лелека и махнула рукой: — Гуляй!

Я отряхнулась и подняла сумочку. В дом идти не хотелось, морозный воздух проникал в легкие, наполняя душу легкостью и весельем. Ветра почти не было, солнце щедро заливало огромный участок, выходящий на побережье. Одинокие любители подводного лова маленькими темными точечками виднелись у горизонта. Лед тут и там играл голубыми бликами, зеркально отражаясь от безоблачного неба. Звенящую тишину нарушало только умиротворенное ворчание далматинцев, копошившихся в сугробе, и гул машин где-то далеко на шоссе.

Всю последнюю неделю я провела в конференц-залах города Мюнстера, где проходил симпозиум по вопросам генетического анализа. Доклады были интересными и содержательными, и организаторы мероприятия, как полагается, постарались на славу, но многодневное общение с людьми на неродном языке утомило меня. В Германии хорошо, а дома все равно лучше… И внезапное предложение Евы встретиться в ее загородной вилле оказалось так кстати!

— Красота-то какая!

— Лучше, чем в Европе? — недоверчиво переспросила Ева.

— Ну конечно лучше! Родные просторы… — я глубоко вдохнула. — А ты молодец, Ева, что настояла на всеобщем сборе. Ведь все приедут, как договаривались?

— Сама увидишь!

Послышался шум мотора, и мы устремились за дом. Из потрепанного старенького «Мерседеса» выбралась молодая женщина в светлом замшевом плаще — да это Танюшка! Ее чудесные глаза сияли еще ярче, чем раньше, и легкая полнота нисколько не портила женственную уютную фигуру.

Выяснилось, что Танюша привезла с собой Ольгу и Регину. Повыскакивав одна за другой из машины, они огласили окрестный лес возгласами и радостными криками. Похоже, что свою порцию кислорода я сегодня уже получила.

Когда все вдоволь наобнимались-нацеловались, гурьбой повалили в теплый, пахнущий елками дом. Лелека и Болека с собой не взяли, и я с сожалением чмокнула по очереди обоих в холодный мокрый нос. Гномы на входе с закинутыми на плечи красными мешками — наверно, с подарками — изумленно глядели на гостей. Наверное, столько девиц сразу они и не видали никогда.

Вилла мне очень понравилась. Да и какому причудливому вкусу может не угодить теплый, вычищенный до блеска дом, где каждая деталь продумана до мелочей и поражает изяществом и вдумчивым прикосновением женской руки?

— Надя, ты идешь? — девчонки поднимались во второй этаж.

— Да-да, сейчас.

Я решила сначала зайти на кухню, откуда доносились совершенно бесподобные запахи. Приятная улыбчивая женщина доставала из холодильника снедь и вносила последние штрихи в выложенные красивыми горками салаты и закуски. Мы познакомились.

— Вам помочь?

— Нет, милая, спасибо, все уже готово, засмеялась Галина Федоровна. — Гуся оставляю в духовке, не забудете?

— Постараемся! — пообещала я.

В холле прозвенел колокольчик. На пороге стояла модель из журнала «Вог». Нет, это же Света! Света Чернова, красавица и умница, девушка-огонь! Мы расцеловались.

— Ну, выпьем, добрая старушка, — предложила Света, раздевшись и деловито оглядевшись.

— Ты не изменилась! — засмеялась я. — Энергии у тебя не уменьшилось за последние десять лет…

— Это точно! А в тебе ни жиринки лишней не появилось — комплиментом отвечаю на комплимент! Тебе чего налить?

В передвижном баре на колесиках можно было выбрать все, что душе угодно. Я предпочла шампанское, Света плеснула себе виски.

А потом приехала Мэри, а потом Мила и Марианна, а столкнувшихся на дороге Василису и Белку решили больше не ждать, и все стали постепенно рассаживаться в гостиной в мягкие кирпичного цвета кресла. Разноцветные гирлянды, запах елок, шампанское, хохот и разговоры ни о чем — таким и должен быть настоящий праздник. Свет потушили, и пламя свечей заиграло по стенам, наполняя их потаенным смыслом. Смех и громкие переговоры стихли, все замолчали.

— Прощай, люби-и-имый город, уходим завтра в мо-о-оре! — протяжно и нежно пропела сестра.

И в этот момент я простила ей все шалости. Как, впрочем, прощала всегда. Так ведь и полагается: прощаясь, надо простить. Только в море я не уходила.

— Послушай, Надька! — прошептала она. — Ты дурой-то не будь! Постарайся там свой шанс не упустить! Шанс — он, знаешь, раз в жизни выпадает.

И запела снова:

— Один раз в год сады цветут, один раз в год…

Я опять едва не разревелась.

— Не буду! — пообещала я. — Знаешь, как мне хочется выучиться!

Она посмотрела на меня своим фирменным взглядом, будто я сказала какую-то глупость несусветную. Вечно она меня поддевает.

— Ну что такое? — сказала я обиженно. — Что опять не так?

— Ох, Надька, Надька! Учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал великий Тутанхамон.

— Ленин! — поправила я.

— Тутанхамон, Ленин — все одно мумии. А мы живые — нужно не только об учебе думать. Найдешь себе женишка из питерских — такого, чтобы с квартирой. А если машина есть, то вообще…

Никогда я, наверное, не смогу привыкнуть к этим ее выкрутасам. Только что всерьез говорили о моей будущей учебе, и вот на тебе!

— Ничего ты, кажется, не понимаешь! — покачала она головой. — Будешь грызть гранит науки, как крыса последняя, пока зубы не источишь… И очки нацепишь на нос, потому что ослепнешь, сидя над книгами по ночам. А ты не в книги, а по сторонам гляди, вокруг люди живые. Только и ждут, когда ты, красивая и молодая, обратишь на них свое драгоценное внимание, спасешь от одиночества и моральной деградации! И по ночам нужно не книжки читать, а… — она сладко зажмурилась и посмотрела на меня. Посмотрела-посмотрела и махнула рукой:

— А ну тебя, все равно не поймешь!

Да нет, почему же, я понимаю. Только есть вещи, над которыми грешно смеяться. Люблю сестру, но не могу никак привыкнуть к ее легкомысленному взгляду на многие вещи. Зато вот мать, наоборот, подошла к моим проводам более чем серьезно. Собирала так, словно в кругосветное плавание отправляет или на войну. Сунула в дорогу вареную курицу, яйца, бутерброды, колбасу, сыр… Все это мне предстояло уничтожить по дороге из Новгорода в Петербург. Мои попутчики будут любоваться пейзажами, проплывающими за окном, кто-то будет читать книгу, кто-то играть в шахматы или карты. А Надя Шарапова будет уплетать свои припасы!

— Мама, да тут же всего ничего ехать! — сказала я, не зная, куда девать все это добро.

— Не пропадет! — сказала она убежденно. — И моду эту теперешнюю не перенимай — худеть, пока кости не станут видны. Ты и так у меня тоненькая, как стебелек. Ох!..

Отец закачал головой, оторвав ее от меня.

— Вот, распустила нюни! Езжай, Надюша, и пиши-звони почаще!

Сестра-заноза прибежала на вокзал за минуту до отправления. Сунула в руки какую-то книжку.

— Это праздник со слезами на гла-а-азах! — пропела в ухо, имея в виду, конечно, мать.

Я насупилась — вот ведь характер, даже сейчас не может не посмеяться. Хорошо, что мама не слышала. Я покраснела и поцеловала мать в мокрую соленую щеку.

— Устроишься у тетки, — мать слегка нахмурилась, но ничего больше не сказала.

Впрочем, я и так знала, что между ней и сестрой мужа давно кошка пробежала — черная. Тетя Валя маму невзлюбила и даже после свадьбы пыталась сосватать брату какую-то знакомую девицу. Разумеется, мама после этого предпочитала не поддерживать контактов с ней, но сейчас выхода не было. Мне нужно было где-то разместиться в Петербурге, снимать квартиру — дороговато, к тому же тетка не слишком упорствовала.

— Она будет рада тебя приютить, — сказал отец после недолгого телефонного разговора с сестрой и выразительно посмотрел на маму.

Я подумала, что, будь у меня младший брат, я бы тоже старалась подыскать ему невесту по своему вкусу. Но брата у меня нет, вместо брата родители наградили меня сестрицей и весьма ехидной особой, нужно заметить.

Услышав о готовности тети Вали принять меня на время учебы, Ленка скривилась, подумала секунду и сказала:

— Бедная Надя, придется ей и в магазин бегать, и посуду мыть, и полы… Старушка просто смекнула, что получит бесплатную прислугу…

— Перестань! — попросила я, требовать не умею. — Если даже и так, это справедливо — я ведь буду у нее жить, так почему бы мне ей не помочь? И вообще нельзя так презрительно говорить о человеке, которого ты даже не знаешь!

— Ох, как мне стыдно! — она спрятала лицо в ладони и смотрела сквозь пальцы. — Сейчас, наверное, умру от стыда…

— Ты-то умрешь, — недовольно пробурчала я.

— И потом, ты не права, — сказала она. — Я ее знаю и помню, она как-то приезжала на праздники. Ты еще тогда была маленькая, так вот она ходила с клюкой, брюзжала и ничего не привезла мне в подарок!

— О, это, безусловно, настоящее преступление против человечества! — поддакнула я.

— Еще бы! Подумай, какая душа у человека, если он едет в дом, где есть маленький ребенок, и ничего с собой не приносит.

— Ну, хватит. Ты слишком злопамятна! — сказала я. — И потом, со временем люди меняются…

— Ни черта они не меняются, — ответила сестрица серьезно. — Вот ты, например, как была доверчивой дурочкой, так и осталась. Такой, видно, и помрешь. А я не злопамятная — просто злая! Да и память у меня хорошая…

И в завершение дискуссии показала мне язык. Ну как сердиться на такую? Я обняла ее.

Несчастную курицу я довезла в сохранности до самого Петербурга — аппетита не было никакого. Тем более что книжка, которую мне сунула на прощание сестрица, оказалась весьма увлекательной: «Уроки самообороны для девушек».

У самого вокзала странно одетый мужчина неопределенных лет попросил у меня денег:

— Девушка, на хлеб не хватает!

Я обрадовалась, полезла в сумку за курицей. Сейчас осчастливлю голодного — Господь велел делиться. Мужчина тяжело посмотрел мне в глаза, словно был обманут в своих лучших ожиданиях. Помотал головой и сунул мне курицу назад.

— Возьмите! — сказала я, решив, что он просто стесняется. — Это хорошая курица — ее только утром сварили…

Он покачал головой, пробормотал что-то под нос и пошел прочь. Я осмотрела свою курицу со всех сторон, понюхала ее на всякий случай. С ней все было в порядке. Может, он вегетарианец?

В конце концов я скормила курицу голодному бродячему псу, пристроившемуся возле канализационного люка. Было совсем не холодно, но он жался к этим самым люкам — то ли болел, то ли просто был уже старый. Курицу он съел без остатка и благодарно завилял хвостом.

Освободившись от лишнего груза, я направилась к метро, не забывая глазеть по сторонам. В этом городе я надеялась задержаться как можно дольше, и чем скорее я здесь освоюсь — тем лучше.

Тетя Валя обитала в типовом панельном доме на проспекте Гагарина. Я не сразу отыскала нужный мне корпус, дорогу спрашивать постеснялась, да и побоялась — вдруг кто-нибудь поймет, что я приезжая, и увяжется… Звонить тетушке тоже пока не стала — не хотелось выглядеть тетехой этакой, которая в трех соснах заблудилась. Решила, что сама справлюсь — первое приключение Надежды Шараповой в большом городе.

Поплутав по грязным дворам и помойкам, я наконец углядела нужный номер и шмыгнула в парадную, сопровождаемая взглядами старушек на скамейке.

Не без некоторого трепета нажала на кнопку звонка.

Дверь распахнулась почти сразу, словно тетушка стояла за ней в ожидании гостей. Седые волосы, легкие, как пух, серые водянистые глаза за толстыми стеклами очков осмотрели меня с ног до головы.

— Надя? — спросила она чуть дребезжащим голосом. — Проходи!

После смерти мужа тетя Валя проживала одна в трехкомнатной малометражке, если считать за комнату каморку возле кухни. Именно этот закуток и был отведен мне. Помимо тети Вали, в квартире обреталась собака — совершенно бесподобная животина — по кличке Макс. Порода — надворный советник. Тетя обзавелась им после смерти мужа, кто-то же должен был скрашивать ее одиночество. Во двор, покалякать со своими сверстницами на скамеечке, она выбиралась редко из-за больных ног, да и гостей не принимала. Потом я поняла, что, пустив меня в свою квартиру и жизнь, тетя Валя пошла на определенную жертву — если не для меня лично, то для брата.

Она долго вглядывалась в мое лицо, словно ища семейные черты, что-то такое обнаружила и довольно кивнула. Остаток первого вечера был посвящен знакомству с огромным внушительным альбомом, который без моей помощи тетке было не стащить со шкафа. После того, как пыль была стерта и мы все, включая Макса, вдоволь начихались, начался долгий рассказ о моих славных предках по отцовской линии.

Мое генеалогическое дерево привело бы в восторг любого Мичурина — кого здесь только не встретишь — и деревенский кузнец, и купцы, и мастеровые… Чиновники и военные. Был даже один писатель, очень известный в свое время, по словам тети Вали, хотя я лично впервые слышала такую фамилию. Все это было для меня ново. Отец не часто распространялся о своей семье, считая, что это дела давно минувших дней, не заслуживающие особенного внимания.

Тетя Валя, выходит, была хранительницей домашнего архива. Еще один плюс в пользу женщины, которую с подачи матери и ехидной Ленки я готова была считать едва ли не исчадием ада. Вот еще одно лишнее доказательство — нельзя судить о людях, не узнав как следует. Впрочем, маму можно понять — вряд ли ей хотелось узнать поближе ту, что пыталась помешать их с отцом семейному счастью. Да и отец не стремился примирить их — это тоже, по его мнению, не имело большого значения. Мужчины вообще склонны не обращать внимания на очень важные вещи.

Тем не менее мы с тетушкой вполне поладили — вопреки Ленкиным ехидным прогнозам. Правда, кое в чем сестрица оказалась права: на меня с первого же дня были возложены обязанности по уходу по дому. Походы по магазинам, в прачечную, по аптекам — тетя Валя страдала мигренью, желудком и еще десятком надуманных болезней, от которых принимала, тем не менее, вполне реальные таблетки и микстуры. Я против лекарств ничего не имею и все время в запасе имею аптечку — мало ли что, но тетушка употребляла их сверх меры. Я пробовала объяснить ей, что таким образом она может только навредить себе, но, как и следовало ожидать, слушать она меня не стала.

Так началось мое житье в городе на Неве. Помимо учебы, магазинов и уборки, были еще прогулки с Максом. Он быстро привык ко мне. Сам приносил поводок, врываясь в комнату рано утром и толкая холодным носом — вставай, мол, нечего разлеживаться.

На одной из этих прогулок я и встретилась с Николаем. Был пасмурный день, дождь накрапывал с утра, а когда мы с Максом добрались до сквера, где он обычно справлял свои делишки и знакомился с другими собаками, начался настоящий ливень. Зонт уже не спасал — ветер направлял капли под него, да какие там капли, настоящие потоки. Разверзлись хляби небесные. Даже Макс, до сих пор не обращавший внимания на непогоду, стал поглядывать на меня жалобно — не пора ли домой?

Я повернула назад, но не успела добраться до парадного, как порыв ветра вывернул зонтик наизнанку. Надо мной раскачивались деревья, в небе громыхнуло. Ближайшим местом, где можно было укрыться, оказался ларек, где торговали винно-водочными изделиями, сигаретами и шоколадками. Под его козырьком я и встала, капли залетали и сюда, но какая-никакая крыша над головой. Рядом стоял высокий молодой человек с только что купленной бутылкой пива. Откупорив ее, он вернул открывашку продавщице и повернулся ко мне.

Открытое простое лицо, глаза вроде бы добрые. Похож на кого-то из актеров советского кинематографа — еще той поры, когда были в моде фильмы о простых рабочих… Вполне мог бы стать кумиром молодежи. Я шмыгнула носом — не хватало еще заболеть.

— Вот завернула погодка! — он подмигнул мне.

Я улыбнулась, одновременно пытаясь справиться с непослушным зонтом.

— Пива не желаете? — предложил он мне открытую бутылку.

«Радушный какой», — отметила я про себя, но от пива отказалась. Во-первых, не люблю, во-вторых — из одной бутылки, да еще от незнакомца? Внизу струились потоки воды, мокрый Макс жался к ногам, дрожа то ли от холода, то ли от страха.

— Боюсь, я и так уже простудилась, — сказала я.

Продавщица каким-то чудом просунулась в крошечное окошко и недружелюбно посмотрела на меня.

— Девушка, — сказала она. — Вы бы отошли с собакой — всех клиентов распугаете!

Макс начал подвывать, тычась мордой в мои колени.

— Прекрати, Соня, — вступился за меня парень. — Каких клиентов? Все по домам разбежались, посмотри, чего творится! Я и то случайно оказался — припозднился с рейса… И потом, она простудиться может! Дай-ка нам лучше малявку, для согреву…

— Если вы для меня, то не надо, спасибо, — испугалась я.

— Напрасно! — покачал он головой. — За вами есть кому ухаживать?

Я нахмурилась — что за наглость!

— Я имею в виду — если вы заболеете, — объяснил он свой вопрос.

— Есть, — соврала я.

Выкладывать ему всю подноготную я не собиралась.

— Это хорошо! — сказал он и вздохнул. — А вот за мной некому! Родители скончались, мать я и не помню. Отца вот неделю назад похоронил — завтра девять дней.

Я взглянула на него с сочувствием — не представляю себе, как перенесла бы такое. Знаю, что рано или поздно это непременно должно случиться, но стараюсь не думать. Я поневоле взглянула с сочувствием на этого человека, который примолк и сделал глоток из своей бутылки.

— Пойду я, — сказал он. — Может, еще встретимся. Я тут рядом живу.

И показал на дом за сквером. Я кивнула.

— Мороз, — представился он. — Николай Мороз…

Бонд, Джеймс Бонд — прозвучало у меня в ушах рефреном. Я еще раз кивнула.

— Надя. Надежда! — потянула за поводок и заодно представила своего пса: — Макс…

— Очень приятно!

В тот вечер и он мне показался весьма приятным молодым человеком.

Тот сентябрьский погожий день навсегда остался в памяти не только потому, что был днем моего рождения. Этот человек появился перед нашим корпусом в конце рабочего дня, когда я курила в компании с сестрой из невралгического отделения. Сестра грызла шоколадку «Сникерс», только что купленную в киоске, и запивала ее йогуртом. Сей процесс поглощал все ее внимание, поэтому гражданина, направлявшегося к нам нетвердым шагом, первым увидела я.

Нетвердость шага объяснялась совсем не состоянием алкогольного или наркотического опьянения, и я это сразу поняла. Уж в чем в чем, а в этом я специалистка. Человек держался за челюсть, как вскоре выяснилось, поврежденную ударом кастета. Платок, который он прижимал ко рту, был пропитан кровью. Моя коллега проглотила кусок жуткой шоколадно-ореховой смеси и уставилась на него в ужасе.

— Ишвините, хте штесь тгавма? — спросил человек.

Рабочий день заканчивался, но что-то мне шептало, что оставлять его на попечении другой медсестры не следует. Это все моя вечная убежденность в том, что я справлюсь с задачей лучше, чем кто-то другой. Дома меня ждал скромный праздничный ужин с тетушкой и Максом, но они могли и подождать.

Я решила взять шепелявого незнакомца на себя. Та часть лица, что была не скрыта платком, производила благоприятное впечатление, как выражается моя дорогая тетушка.

Я решительно отбросила сигарету в урну, и та, набитая какими-то справками и квитанциями, немедленно заполыхала. Оставив сладкоежку разбираться с пожаром, я решительно подхватила незнакомца под руку и повлекла за собой. Он безропотно повиновался, бурча что-то сквозь платок.

У рентгеновского кабинета, как всегда, пришлось ждать. В коридоре торчали инвалид с загипсованной ногой и девушка-наркоманка с блаженной улыбкой. Я ласково, как перед телекамерой, уговорила, наконец, шепелявого показать мне челюсть.

Дело было не так плохо, как казалось на первый взгляд при тусклом свете пыльной лампы. Одного зуба, правда, мужчина лишился, но у него в запасе их еще имелось по меньшей мере тридцать. Зубы были, кстати, отличные. Губа кровоточила, но это не беда, главное, чтобы кость не треснула.

Я быстренько притащила из ближайшего отделения перекись водорода и со всей возможной осторожностью обработала рану. Рука у меня легкая, и в глазах страдальца мелькнуло восхищение.

А его лицо показалось мне странно знакомым. Где-то я его видела? Мучительно напряглась, но безо всякого результата. Столько физиономий мелькает перед глазами каждый день… Может, это актер? С такими темными выразительными глазами вполне может быть актером. Лицо, кажется, красивое, чем-то похож на доктора Росса из сериала «Скорая помощь». Я тут же отвела глаза, испугавшись, что он заметит, как я его разглядываю. Нехорошо так глазеть, даже если он в самом деле — актер. Тем более нехорошо!

Мужчина, однако, был слишком поглощен собственным состоянием, чтобы обращать внимание на всякие пустяки. На рентгене не обнаружилось ничего криминального, и я проводила пострадавшего до его машины. Он уже меньше шепелявил и сам меня об этом попросил. В «Этическом кодексе медицинской сестры» прямо говорится — «допускается принятие благодарности от пациента, если она выражена в форме, не унижающей человеческое достоинство, не противоречит принципам справедливости и не нарушает правовых норм».

Кодекс я вызубрила еще в училище, и упомянутый пункт мне всегда нравился больше прочих. К сожалению, сталкиваться с его осуществлением на практике приходилось редко. В нашей больнице почему-то оказывались граждане из совершенно неимущих слоев населения, и их благодарность ограничивалась известным «спасибо». А «спасибо», как известно, на хлеб не намажешь. К сожалению, приходится быть меркантильной — жизнь заставляет!

Серебристый БМВ пострадавшего, припаркованный рядом с больницей, произвел на меня должное впечатление. До замужества я плохо ориентировалась в марках, но квартира Николая всегда была завалена журналами «За рулем», которые мы изучали вместе с Мишей.

— Мошет, вас подвешти?

В салоне было чисто, как в операционной, и приятно пахло. Мой новый знакомый вел машину уверенно и спокойно, заранее просчитывая ситуацию на дороге. Я вспомнила поездки с Николаем на «девятке»… Ругался он так, что у меня в глазах темнело, все участники движения были в лучшем случае «уродами» и «козлами».

Во время поездки мужчина вкратце поведал мне свою историю. Оказывается, его пытались ограбить, когда он выходил из букинистического салона, что расположен как раз напротив нашей больницы. Какой-то подонок потребовал у него денег, он отказал и получил за это кастетом по лицу.

Я не могла поверить в то, что такое могло произойти в центре города, на оживленной улице. Может быть, это что-то вроде скрытой камеры, когда ставят человека на улице в какую-нибудь ситуацию, чаще всего откровенно дурацкую, и наблюдают за его реакцией? Но нет, это было бы слишком жестоко даже для телевизионщиков, на моего нового знакомца в самом деле напали. Я засуетилась:

— Нужно в милицию обратиться… Их найдут, составят протокол!

Он скривился, наверное, от боли, а мое предложение проигнорировал. Впрочем, я и сама поняла, что сморозила глупость.

— Вы хогошо шпгавились! Пгофешиональная рапота, — сказал он, указывая на челюсть, и опять скорчил гримасу.

— Все-таки не напрягайте сейчас челюсть, — попросила я.

— Да, пошалуй, не штоит! Я, витите ли, загляделся на ваш и шабыл, што в данный момент выгашаться проштранно не стоит. Я, шнаете ли, привык говорить пгоштранно…

Сейчас он напоминал иностранца, пытающегося говорить по-русски, и я едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

— У ваш ошаговательная улыпка! — заметил он. — Как вас шовут?

— Надежда, — церемонно представилась я.

Что-то похожее на удивление мелькнуло в его живом заинтересованном взгляде. Держа одной рукой руль, другой он пошарил в кармане и вытащил визитку. Бархатная на ощупь, зеленого цвета с золотым тиснением — вензеля и витиеватые буквы:

«Медицинский центр АЯКС.

Доктор медицины

Игорь Павлович Меркулов.

Заведующий отделением терапии».

Бог ты мой! Как я могла не узнать сразу? «И он меня не узнал», — кольнула досада. Но с другой стороны, сразу нашла я ему оправдание, столько девушек было в медицинском.

— Я когда-то хотела учиться у вас! — решилась я все-таки. — Но не поступила…

Он внимательно посмотрел на меня — мы стояли на светофоре — и кивнул головой.

Несмотря на протесты, он подвез меня к самому дому, ловко пробравшись сквозь завалы мусора от соседней стройки.

— Могу я ужнать ваш телефон?

Сердце забилось учащенно.

— Мой телефон — девять-один-один! — послала ему воздушный поцелуй и взбежала на крыльцо.

— Мы еще увидимша, — пообещал он, придерживая подбородок, опустил стекло и дал задний ход.

Следующий день был у меня выходным и начался, как обычно, с завтрака на крошечной кухне. Сидела за столом в уютном халате лимонного цвета и думала о Мишеньке. Не забыл бы меня — материнское сердце тревожно екало. Теперь я в полной мере поняла, что чувствовала моя мать, как она переживала за меня. Теперь я смогла оценить ее заботу, представлявшуюся мне когда-то чрезмерной и надоедливой.

Нужно навестить сыночка. Что он просил в последний раз? Машину с радиоуправлением, как у какого-то Пашки. Где я ему такую возьму сейчас — она же кучу денег стоит. Подожди, Миша, будет тебе и белка, и свисток… Скоро мама начнет прилично зарабатывать, и мы будем вместе.

Я в который раз достала визитку Меркулова. У хорошего человека и визитка должна быть хорошая.

«Медицинский центр АЯКС»… Аякс — что-то из античной мифологии, при чем здесь медцентр? Скорее всего и ни при чем. Названия принято давать, чтобы запоминались — короткие и броские, а над смыслом никто не задумывается. «Эскулап» или «Гиппократ» было бы точнее по смыслу, но зато — коротко и в справочнике на первую букву, самый оптимальный вариант.

Тостер выдал два подрумяненных ломтика хлеба в тот момент, когда в кухню вплыла тетушка. Она вздрогнула и с опаской взглянула на диковинный механизм — современная техника ее пугает. Она уверена, что хлеб можно поджарить по старинке — на противне или сковородке. Мои заверения в том, что в тостере и удобнее, и быстрее, она так и не приняла.

Тете Вале кажется, что все современные приборы требуют постоянного наблюдения. Стоит отвернуться, как они начнут сеять смерть и разрушение. Из электроники она признает только старый проверенный «Горизонт», по которому каждый вечер следит за похождениями милых ее сердцу бразильцев, мексиканцев, венесуэльцев. Тетушка — вроде того персонажа из анекдота, что собрался в Санта-Барбару. «Почему в Санта-Барбару?» — спрашивают на таможне. «Ну как же, — отвечает, — я ведь там всех знаю!» Вечерами я слышу, как после просмотра она обсуждает новую серию с подругами. Что ж, у каждого должно быть развлечение.

Лица у телегероев лиловые и слегка перекошенные кинескоп подсел, но для тетушки это не имеет значения. Она добивает свое, тоже порядком подсевшее, зрение, таращась в экран сквозь толстые очки, и порой я замечаю на ее дряблых щеках след от скатившейся соленой капли. Были бы деньги, я постаралась бы купить ей что-нибудь получше.

Все упирается в проклятые деньги. Были бы деньги, я давно жила бы в отдельной квартире с собственным сыном, были бы деньги, мне не пришлось бы унижаться на своей работе, отбиваться от Ключенко и выслушивать несправедливые упреки старшей сестры…

Ничего, скоро у меня все будет, и мир снова станет прекрасным и засияет всеми цветами радуги. Меркулов… Я вздохнула, вспомнив его мужественное лицо. Вот человек, с которым следовало строить отношения, не обращая внимания ни на чьи советы. Кроме разве что Ленки. Выходит, что сестра моя была права с самого начала. Кто бы подумал? Надо будет сказать ей об этом. Я всегда готова признать свои ошибки!

Что меня беспокоило — не выглядела ли я вчера слишком восторженной, когда выслушала предложение Меркулова. С другой стороны, даже если и так — вполне простительно, учитывая мое теперешнее положение. Мне двадцать с большим хвостиком, за спиной медучилище и неудачный брак, а в перспективе…

И вдруг все меняется в один миг…

— Чему ты улыбаешься? — недовольно пробурчала тетушка и осмотрела себя.

— Меняю работу, — сообщила я кратко, осторожно размешивая сахар в чашечке.

— Ох! — она даже отставила чашку в сторону. — Как же так? Ты ведь уже столько лет работаешь врачом!

— Тетя Валя, вы и в самом деле думаете, что медсестра и врач одно и то же?

Она уставилась на меня недоуменно. Конечно, все мы люди в белых халатах, а остальное — мелочи! Я не удивляюсь. Помню, один раз Макс заболел — угостился на улице какой-то дрянью и был на последнем издыхании. Я сделала промывание, и ему полегчало. Только это бывает и перед самым концом — внезапное улучшение, а потом… Поэтому я вызвала ветеринара.

Явился парень, осмотрел Макса, взял деньги и сказал, что я все сделала правильно, и он ничего, собственно, больше предложить не может, кроме рецепта на некое снадобье, которое я никогда не смогу купить по причине его крайней дороговизны.

— Оно очень дорогое! — подчеркнул он еще раз, окинув взором нашу квартирку, не поражающую ни свежестью ремонта, ни роскошью обстановки.

Вот тогда тетушка, которой совершенно справедливо показалось, что оказанная услуга не стоила отданных за нее денег, выдала следующую фразу:

— Молодой человек, раз уж вы специалист, посмотрите мое колено!

Она в самом деле не видела особой разницы между ветеринаром и «человеческим» хирургом и осталась при полном убеждении, что парень не захотел осмотреть ее только потому, что уже получил деньги.

— Рано ты ему заплатила, Надюша, жулику!

И вот теперь она попытается убедить меня в преимуществах профессии, о которой имеет весьма смутное представление, несмотря на большой стаж пациента районной поликлиники. Я поспешила убедить ее, что собираюсь поменять только место, а не профиль работы.

— Отличный коллектив, тетя Валя, большие перспективы!

Кажется, тетушка не всю интуицию растеряла за просмотром сериалов, а может наоборот — благодаря им отточила. Ведь, если подумать, то, что со мной происходит, вполне укладывается в сюжетную канву ее любимых мыльных опер. Во всяком случае, сейчас она попала в точку:

— Опять влюбилась? Помнишь, чем все кончилось? А я ведь тебя предупреждала! — от волнения тетушка чуть не подавилась поджаренным хлебцем. — И теперь могу сказать, хотя и не видела еще твоего ухажера, — будет то же самое! Он знает, что у тебя ребенок?

— Нет… — выдавила я. — То есть я не знаю…

Я и в самом деле не знала. Я ничего не говорила Меркулову о Мишке, но он вполне мог навести справки.

— Думаю, со своими ухажерами я как-нибудь разберусь! — сказала я раздраженно. У меня было хорошее настроение, а тетушке удалось его испортить всего несколькими фразами.

Тетя Валя молча встала и гордо удалилась, не закончив завтрака. Надо, конечно, терпимее относиться к ней — родственников у меня раз-два и обчелся… Но иногда тетушка бывает совершенно невыносима, хоть и желает мне добра.

Я допила невкусный чай — она всегда экономит, покупая дешевый, и оправдывает это ностальгией по советским временам, убрала со стола и вымыла посуду. А потом отправилась к тетке в комнату, где попросила прощения за свое поведение. Прощение было мне даровано с королевским великодушием и королевской же сдержанностью. Дольше оставаться там не следовало — неумолимо, как океанская волна, приближалось время сериалов.

Потом собралась с духом и позвонила Меркулову. На мгновение испугалась — вдруг не вспомнит, кто я такая? И живот даже заболел… Взрослая женщина, а разволновалась, как первоклашка перед первым сентября. Но на карту было поставлено не только мое будущее, но и будущее моего ребенка, а ради него я готова на все. Или почти на все…

Он не забыл.

— Да, Надежда, помню. Как я мог вас забыть?

— Как ваша челюсть? — спросила я, сделав вид, что не заметила последней фразы, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Просто прелесть! После того как вы оказали ей квалифицированную помощь, она просто не имела права не выздороветь в кратчайшие сроки.

Меркулов действительно больше не шепелявил и говорил бодрым хорошо поставленным голосом.

— А ваше предложение?..

— О вашем переходе в наше учреждение? В силе, конечно! Я как раз думал — позвоните вы или передумали?

— Нет, конечно нет!

— Можете подъехать прямо сейчас, — предложил он, — у меня есть свободное время. Покажу вам место будущей работы.

Конечно, доктор Росс!

Так-так! Важно произвести благоприятное впечатление. Судя по всему, при первых двух встречах мне это удалось. Но теперь не менее важно было закрепить и развить успех. Я в самом деле разнервничалась, как девочка. Заскочила на пару минут в душ, надела все лучшее, что у меня было. Главное свое украшение — тяжелую копну волос — тщательно расчесала и распустила по плечам.

Тетушка заглянула в мою комнату — видно, сериал прервался на рекламу, — и неодобрительно уставилась на то, как я рассматриваю себя в зеркало. Покачала головой, выражая крайний скептицизм относительно моих шансов, и скрылась в коридоре неслышно, как летучая мышь.

Все хорошее, как известно, когда-нибудь заканчивается. Игорь высадил меня недалеко от дома, поцеловав напоследок руку.

Я вспомнила, как обращался со мной последнее время Николай, и прикусила губу, чтобы не расплакаться. Как я могла так занизить планку… Вот с кем нужно было с самого начала строить семейную жизнь. Сколько времени зря потеряно. Или не зря? Миша, Миша… Его личико, такое серьезное и родное, встало у меня перед глазами. Как он отреагирует, когда я привезу ему нового папу?

Я так не набралась храбрости рассказать Игорю о сынишке. Захочет ли господин Меркулов такого счастья? Я все-таки уже не та наивная девочка, что когда-то приехала в Петербург, полная радужных надежд, и здраво оцениваю свои шансы. Брак с врачом — мечта всякой порядочной сестры, но на практике, как я хорошо знала, такое случается крайне редко.

Но, рассуждала я, карьерный рост в любом случае обеспечен, в таком заведении оклады куда выше моих прежних грошей. Можно будет уже не зависеть от папы, оставить тетушку и подыскать себе жилье, а там и о Мишеньке подумать. Цель была поставлена.

Первый день на новом месте. Деревья в сквере стояли почти голые, воробьи, мокрые и растрепанные, скакали по лужам. Унылая пора, очей очарованье… Нет, для меня эта осень совсем не уныла, я была свежа, бодра и энергична.

В ординаторской я надела зеленый халат с логотипом «Аякса», ощущая себя персонажем из «Скорой помощи». Халатики здесь репсовые, короткие. Пока я всматривалась в зеркало, приглаживая прическу, появилась девица — молодая, белобрысая и худенькая — почти такая же, как я, и какая-то нескладная.

— Новенькая? — спросила она, резво меняя расклешенные джинсы и блузку на такой же халат, как и у меня, только размером поменьше.

— Ага! А ты старенькая?

Она захихикала.

— Я здесь с весны, хотела поступать в медицинский, но потом передумала. Даша!

Представившись, она протянула руку, как мужчина, и мне ничего не оставалось, кроме как пожать ее.

— А почему передумала? — спросила я после того, как в свою очередь представилась и мы вместе вышли в коридор.

— Здесь больше шансов!

— В смысле?

— Да во всех смыслах, — Даша широко развела руками. — При центре есть училище и колледж с не то американскими, не то голландскими преподавателями. Словом, всегда успею, если захочу, получить образование. Но меня сейчас другое волнует. Деньги!

— Да, здесь хорошо платят.

— Да я не об этом. Здесь на все есть своя такса!

— А у меня дворняжка, — сказала я.

Она прыснула, зажав тут же рот руками.

Так-так, и чтобы это значило? Но не успела я спросить, о чем, собственно, речь, как Дашу вызвали к одному из пациентов. Через полминуты и мне пришлось сопровождать в процедурную очень пожилого мужчину, чей профиль, высохший и строгий, показался мне знакомым. Только минуту спустя я вспомнила, кто это — известный в прошлом актер!

Меркулова я видела только мельком, афишировать наши отношения он не собирался. Борицкий, безусловно, был в курсе, но, вероятно, его это не беспокоило. На нарушение этических правил, прописанных в медицинских кодексах, здесь явно смотрели сквозь пальцы.

Кое-что выяснилось на первом же обеде вместе с Дашей. Мы устроились в просторной столовой за отдельным столиком. Помещение блистало чистотой. На стенах красовались советские рельефы, на колхозную тематику, столь милые сердцу здешнего дизайнера. В углу висел телевизор, шли новости, но их никто не смотрел.

Кормежка здесь была не в пример приличнее той, к которой я привыкла на прежнем месте. Меню включало фрукты и мороженое.

Даша клевала всего понемногу.

— Берегу фигуру, — сообщила она.

Фигуру? Беречь-то уже нечего! Будь она моей дочерью (старовата она для этого, но допустим на секунду), я бы сразу отправила ее к врачу. Так ведь и копытца недолго отбросить — от истощения!

— Ты говорила про какую-то таксу, — напомнила я.

— Да, здесь ведь есть разные товарищи, — усмехнулась Даша. — Кое-кто на последнем издыхании, а кто-то просто лег на плановый осмотр. Первым наплевать на тебя, им бы протянуть еще недолго, а вот вторые — совсем другое дело! Услуги, разумеется, вознаграждаются и очень щедро…

— То есть Борицкий это поощряет?

— А чего он может сделать? — искренне удивилась Даша. — Нанять старух для ухода за пациентами — так те другое себе местечко найдут, поприятнее! Конкурентов-то много! Нет — поощрять он ничего не поощряет, но и не препятствует. Главное, чтобы это в глаза не бросалось! Подарки медсестре ведь любой сделать может, а за что она их получает, никого не касается.

— А как же «Этический кодекс»? — строго вопросила я. — Статья № 11: «Интимные отношения с пациентом медицинской этикой осуждаются»!

Даша вытаращила глаза и едва не подавилась яблоком, услышав от меня столь объемистую цитату. Существование какого-то кодекса помимо уголовного, похоже, было для нее новостью.

— Говорят, один старикан у нас даже загнулся от этого самого! — продолжила она. — Точно, правда, не скажу, но слухи долго ходили. Одна газета пыталась тогда сунуть сюда нос по этому поводу, но парнишку, который про это вздумал писать, крепко побили ночью в парадном, так что он от этой затеи отказался, — поведала Даша.

— Это «Аякс» устроил? — изумилась я.

— Нет, не думаю! Скорее всего, родственники старикана, он из партийных был боссов, только вот не припомню — какая партия… Вообще тут помнить многое не следует. Я вот с тобой болтаю, — она вдруг помрачнела, уставившись на меня сильно подведенными глазками, — а ты, может, тоже потом в какую-нибудь газету все это продашь, и меня вышвырнут отсюда!

— Не бойся! — успокоила я. — Я с газетами имею дело, только когда в уборной туалетной бумаги не оказывается.

Она усмехнулась:

— Ну да, вообще-то здесь серьезная проверка для всех поступающих. То есть когда устраиваешься, они о тебе узнают все — больше чем ты сама сказать способна. Наводят справки, где только можно. Я как-то посмотрела свое досье в центральном компьютере — понятия не имела, что на меня столько документов существует! Но вообще эта информация закрыта даже для самих сотрудников — просто я крутила шуры-муры с секретарем из архива, вот и получила доступ… Сперва думала зацепиться за кого-нибудь из администрации, но это, знаешь, вещь не такая надежная, как кажется! И потом — у них почти у всех есть семьи…

— А Меркулов? — похолодела я.

— Нет, этот холостой, но себе на уме — к нему не подберешься так просто! Многие пытались! А ты что, глаз на него положила?

— Нет, просто спросила…

Не люблю обсуждать с посторонними людьми свою личную жизнь, но пока я здесь никого не знаю, отталкивать эту девицу не следовало. Простота ее, которая, как говорит старая пословица, хуже воровства, в данном случае мне на руку. Надо разузнать побольше об «Аяксе».

Беззаботная собеседница продолжала радостно щебетать:

— Был еще такой случай! — сказала она, обкусывая ровными белыми зубками, как у кролика, уже истончившийся до крайности яблочный остов. — Притащили к нам мужчину с почечным отеком. Вроде какая-то крупная шишка. Не знаю, чем он там точно заведовал, но, видно, врача у него в штате не было — иначе его бы к нам раньше привезли, когда еще все только началось. Это ведь сразу видно — веки первыми отекают. А мужика доставили, когда тот уже совсем плох был. Да он и сам из тех, знаешь, кто к врачу не обращается, пока не почувствует, что загибается. Словом, запущенный случай! Но мы его на ноги поставили. Я им занималась — грелки, клизмы… Как только получше себя почувствовал, начались ухаживания. Я ему говорю, вам лежать надо — или хроником станете… Что ты думаешь, уговорил меня греть ему поясницу! «Вы, — говорит, — легкая! Вреда от этого быть не может!»

— И?.. — спросила я.

— И я погрела! — хохотнула та.

Дашка убежала еще до конца обеденного перерыва — купить сигарет, а я осталась сидеть в раздумьях.

Если Меркулов полагает, что я буду ублажать впадающих в маразм клиентов, если он для этого меня сюда притащил, то здорово ошибся. Я на многое способна ради хорошей жизни, но и у меня осталась парочка принципов, с которыми очень не хочется расставаться… Я навострила уши и озиралась по сторонам, ища подтверждения Дашкиным рассказам о царившем в центре разврате.

И подтверждения эти находились, надо было только приглядеться повнимательнее. Вот другая наша коллега — украинская хохотушка Маринка, кокетничает с усатым брюнетом, вылезшим из палаты, чтобы размять ноги. Дел у нее, что ли, нет других, и что он там ей, интересно, шепчет на ухо? Договаривается о свидании?

Посещая палаты, я реагировала на каждое слово и любое неосторожное движение расценивала как готовящееся покушение. Наконец почувствовала, что следует взять себя в руки, иначе это плохо кончится. Отправлю сейчас кого-нибудь неверной инъекцией на тот свет и окажусь за решеткой! И потом, объективно рассуждая, ничего пока что не произошло, а флирт сестричек с больными — обычное дело в любой больнице. Может быть, Дашка вообще все выдумала, а у меня фантазия разыгралась.

Я вообще очень впечатлительная и доверчивая. Стоит мне, например, посмотреть фильм ужасов на ночь, как уже не могу в туалет пойти. Свет у нас в прихожей все время перегорает и кажется, что в темноте притаились страшилища и маньяки. Один раз столкнулась с тетей Валей и так закричала, что бедная тетушка чуть сама от ужаса не померла.

А может, у нее не все дома, у Дашки? Правда, тогда бы ее здесь не держали, с другой стороны — всякое бывает. Я слышала, что в одной психбольнице главврач свихнулся, но никто об этом долго не догадывался, пока он не стал выпускать психов на свободу.

Размышляя таким образом, я немного успокоилась и вошла в очередную палату уже без особого трепета. Здесь у нас обитал Виталий Лазаревич Витман, 1923 года рождения.

При первом же нашем знакомстве он выложил мне свою историю жизни. Пережив множество вождей, он добрался до должности директора одного из крупнейших предприятий по производству тканей. Вовремя подсуетился с приватизацией и так скоро перешел в разряд собственников, что его подчиненные только руками разводили. Заработал на своей работе язву и еще целый букет различных заболеваний, каждое из которых в его возрасте могло оказаться смертельным.

— Я хожу по краю могилы! — сообщил он мне. — В буквальном смысле слова. Ко мне каждую ночь во сне приходят родственники — из числа уже умерших. Все стоят вон там, где вы сейчас, и начинают говорить, что я, мол, зажился и пора мне к ним, в их компанию. А умирать так не хочется!

Он говорил серьезно, и у меня мурашки по коже побежали.

— Не беспокойтесь! — сказала я, медленно вытаскивая из его сухонькой ручки капельницу. — Вы не умрете. А насчет снов — не задумывайтесь, это все, как учит Фрейд, — мусор подсознания.

— Фрейда я люблю, — улыбнулся Витман. — Все эти его теории — насчет полов, ну вы знаете!.. Только в отношении снов он не прав. Я согласен с его оппонентом, Юнгом, — в снах что-то есть. Мне, например, снилось сегодня, что я нашел розу. Как вы думаете, к чему бы это?

— Не знаю, — призналась я, — но я посмотрю для вас в соннике!

— А я знаю, — подмигнул Виталий Лазаревич, — это к тому, что я вас впервые увидел! А родственники пусть приходят — живые-то меня навещать не хотят!

Я прижала ватку к месту инъекции.

— Спасибо, милая, — вздохнул он. — А теперь, поправьте, пожалуйста, подушки! Чуть повыше, пожалуйста. Нет, так слишком высоко, немного взбейте сбоку. Да, вот так. Теперь эту подоткните. У меня спина болит — слишком долго лежу в этом неудобном положении.

Я поправила подушки под черепом, обтянутым сморщенной пожелтевшей кожей. Пациент, кажется, может развалиться от одного неосторожного движения.

— Наденька, а что у вас за кулончик?

Наклоняюсь ниже и показываю ему — отцовский подарок. Серебряная висюлька, переплетенные затейливо линии образуют узор, обозначающий Деву — мой знак по гороскопу.

— Простенько и со вкусом! — оценил он.

— Спасибо. А теперь вам следует отдохнуть!

— Знаете, Наденька, чего бы я сейчас хотел больше всего?

— Нет, — терпеливо ответила я. — Чего же?

— Оказаться на месте вашего кулончика! Да!

Он улыбался как маленький нашкодивший ребенок, который знает, что ему ничего за проказы не будет. Я ответила снисходительной улыбкой.

— Спите!

В двух следующих палатах размещалась парочка чиновников. Обоим по сорок лет, оба начинают лысеть — словом, так похожи, что я едва не путала процедуры. Оба одинаково робко пытались ухаживать — зажимали двумя пальцами краешек халата, словно проверяя качество ткани, и испуганно прятались под одеяло, если в палате в это время появлялась сиделка или врач.

Вдвоем они могли составить комическую пару для программы типа «Аншлаг». С этими братцами-кроликами справиться было нетрудно — обычно хватало сурового взгляда и плотно сжатых губ.

Потом был мужчина пятидесяти трех лет, который с угрюмым юмором именовал себя «поставщиком императорского двора». Его фирма производила что-то для Кремля, но что именно, он не разъяснял, ссылаясь на «государственную тайну». «Поставщик» страдал от постоянных болей в спине, причины которых никто из специалистов не мог толком объяснить.

— Подкатывает непредсказуемо — словно нож в спину вгоняют! Каждую секунду ожидаю приступа, — объяснял он нам с Дашкой, прогуливаясь по коридору. — Врачи говорят, возможно, причины в невралгии. Не знаю, не знаю, по-моему, сглазили просто меня! Бабка моя в этом хорошо понимает. Я ей как написал, так она мне и ответила сразу — сглазили тебя, внучок! Велела прикладывать корень ревеня и чего-то там шептать при этом. А я письмо с шептаниями потерял, — сокрушался «поставщик». — Снова написал ей, вот теперь жду ответа! А письмо к ней в деревню идет два месяца. Деревня Малая Ежовка, за Уральским хребтом, край самоцветов и медведей!

Говорил «поставщик» крайне серьезным тоном, периодически оглядываясь.

— Это чтобы он незаметно не подкрался! — пояснил он.

— Кто он? — спросила Дашка испуганно и заглянула ему через плечо.

— Чертик! Которого на меня наслали! Это он, поганец, спину мне портит. Бабка так пишет. Еще советует, что надо найти того, кто наслал, и поколотить хорошенько!

— Ну, это сложно — найти, — задумчиво сказала Дашка, она все это явно принимала за чистую монету.

— Да нет! — отмахнулся «поставщик». — Найти несложно — это же мои конкуренты только могут быть! Больше никому дорогу я в жизни не переходил. Жен чужих не уводил, девок не портил!

Он подмигнул нам.

Родственники его, как и Витмана, не навещали. То ли не было никого, кроме той самой бабки, а может, были, но не хотели общаться с человеком, который говорит только о своей спине да о чертях…

Старенький актер проводил дни в каталке, глядя в окно. Иногда сиделка увозила его на прогулку в парк при центре. Он был из числа тех, чье лицо хорошо знакомо по множеству ролей, но чью фамилию постоянно забываешь. Теперь-то я ее никогда не забуду — Тихомиров… Профессиональная жалость, она немного лицемерного свойства — за годы в больнице поневоле свыкаешься с видом страданий, но на Тихомирова я в самом деле не могла смотреть без сочувствия.

И, наконец, Томилин Юрий Михайлович — жизнерадостный простоватый здоровяк сорока пяти лет, чей хохот будил соседей, несмотря на шумоизоляцию. Каждый год, как я узнала, он ложился в «Аякс» на обследование — то ли в самом деле так беспокоился о своем здоровье, то ли просто хотел хоть немного побыть подальше от своей жены, о которой отзывался обычно не слишком лестно.

Когда я зашла познакомиться, он оглядел меня по-хозяйски с ног до головы и представился:

— Юра Томилин, директор ООО «Лесинвестпром». Если вам нужны пиломатериалы, не стесняйтесь — обеспечу!

— Спасибо, — сказала я ровно. — Но пиломатериалы мне, кажется, пока ни к чему.

— Знаете, вы как молоденькая стройненькая елочка! Помните, как там… «И вот она нарядная на праздник к нам пришла и много-много радости детишкам принесла!»

И «директор Юра» расхохотался, обнажив в улыбке безупречно белые зубы, стекла в окнах слегка зазвенели.

— Виски? — он вытащил из тумбочки бутылку.

— Вообще-то пациентам спиртное употреблять не разрешается! — заметила я. — Только очень тяжело больным, в виде исключения и если нет противопоказаний.

— Я и есть тяжело больной, — искренне заверил он. — В любой час, в любую секунду могу испустить дух. Меня вообще полагается развлекать, а у вас тут скука смертная! Давайте за знакомство!

— Нет, благодарю, — отказалась я твердо. — Меня уволят, если станет известно, что я пью с больными.

— Сразу видно — новенькая! Я здесь уже в третий раз, и никто пока не отказывался. Да и как ваше начальство про это узнает — кто ему доложит? — он рубанул рукой воздух. — Во всяком случае — не я! А если и узнают, скажу, что я вас заставил, под угрозой оружия!

Он снова полез в тумбочку и вытащил что-то завернутое в промасленную бумагу. Колбаса, что ли?

Нет, в бумаге оказался пистолет. Это не больница, а какой-то Дикий Запад — кругом крутые ребята с пушками. Оружие у меня вызывает вполне, как мне кажется, естественный трепет.

Помню, Ленка уговорила меня поехать с ней и Толиком на охоту. Боже, какая была ошибка с моей стороны! Ленка прыгала с ружьем по лесу, словно какая-то сумасшедшая ковбойша, и искала достойную жертву. Мы с ней очень разные. А лес был пустой, только какой-то дятел долбил сосну. Еле удалось его спасти.

Томилин повертел пистолет в руках, любуясь игрушкой.

— Думаете, я для понта его принес? На меня покушались два раза! Мне уже даже в органах наших — внутренних, хе-хе, телохранителя советовали взять. Говорят — иначе долго не проживете! А на кой черт вы тогда, спрашиваю? Руками разводят, сволочи, вижу по мордам, рады будут только, если еще одного ханыгу убьют! Они же таких, как я, за людей не считают, — размахивая пистолетом, возмущался Томилин. — Служители закона, твою мать! Думают, раз богатенький, значит, наворовал, а раз наворовал, — так и думай сам о своей безопасности. Только я знаю, что с телохранителем или без, захотят убить — значит, убьют! Я человек серьезный, и враги у меня серьезные! Я сам себе телохранитель, даже по ночам не сплю! Не верите — проверьте.

— Сегодня я дежурю днем.

— Очень жаль, — он в очередной раз окинул меня внимательным взглядом, словно рентгеном просветил.

Вот с этим товарищем наверняка будут сложности, подумала я, не отрывая глаз от блестящего черного предмета.

— Ничего, — он продолжил, заворачивая пистолет в бумагу и засовывая его обратно в тумбочку. — Как только выйду отсюда, начну разбираться. Пожить еще охота, особенно — когда видишь таких красивых женщин!

Я успела прогуляться с Максом, зайти в магазин и забежать к Галочке. У той, как я хорошо помнила, давно лежало без дела чудесное шелковое зеленое платье, которое Галочка не носила уже много лет, потому что располнела из-за сидячего образа жизни и шоколада.

— Я тут два вечера подряд печатала один ученый труд, — глухо вещала она из глубины шкафа. — Автор — сексолог с липовым дипломом. Пытался ко мне подъезжать, представляешь?

— А ты?

— Что я? — возмущенно переспросила она, барахтаясь в своем тряпье. — Он не в моем вкусе — плешивый, близорукий, все время натыкался на мебель, да еще у него на кошек аллергия… И сексом, судя по его творчеству, он только в мечтах занимался. Я пыталась поспорить по поводу некоторых глав, так он обиделся, представляешь! Дурак какой!

В самом деле, ни один разумный человек не станет спорить с Галочкой в вопросах плотской любви — с теорией она знакома как никто другой.

— Так вот, к чему это я, — продолжила она, чихнув — в шкафу было пыльно. — Он там пишет, что занятие любовью сжигает уйму калорий! Если бы Вадик был настоящим мужчиной, я стала бы стройной, как тростинка или как щепка…

— Ну не знаю, — выразила я обоснованное сомнение. — Многие женщины полнеют, несмотря на наличие мужа.

— Это те, у кого муж такой же — как у меня! Или ты думаешь, врут насчет калорий?

Платье, извлеченное из глубин бездонного шкафа, оказалось щедро усыпано кошачьей шерстью.

— Ничего не понимаю. Заперто было плотно, — сказала Галочка. — Но эта шерсть, знаешь ли, везде проникает!

Да, особенно если кошку никогда не вычесывать. Но говорить об этом Галочке бесполезно — у нее свой образ жизни. Чтобы не терять времени, я принялась чистить платье. Его хозяйка тем временем окутывала меня сигаретным дымом и продолжала жалобно причитать по поводу своей полноты.

— Тебе бегать нужно, подруга, — осторожно сказала я — еще обидится.

— За кем? — спросила она серьезно. — Ты же помнишь, сама приносила мне конспект, что там было про меня написано: «с большим трудом находит партнера, который бы отвечал ее требованиям».

Все об одном! Записанный со слов Эльги Карловны скорпионовский гороскоп и впрямь соответствовал Галке. И когда подруга услышала, что «сильный характер женщины-Скорпиона обычно привлекает слабых, пассивных и нерешительных мужчин», отчаялась и махнула на себя рукой.

— Не «за кем», а просто так — выходить и бегать. Утречком по свежему воздуху. Километрик-другой — может, заодно и познакомишься с каким-нибудь спортсменом!

— У меня с детства отвращение к бегу, ранним подъемам и спортсменам. И вообще — холодно сейчас поутру-то. Еще простужусь, а я всегда так тяжело болею. Ты-то вот и не спишь вроде ни с кем, и по утрам не бегаешь, а не толстеешь! — Галка, с завистью меня оглядела. — Тоненькая, как стебелек, и все при всем!

— Я на работе набегаться успеваю, — улыбнулась я. — А вообще аэробикой занимаюсь. Каждое утро по будням — десять минут зарядки!

И выглянула в окно. Окна у Галочки выходят на ту сторону, где у нас парадные. Сразу заметила БМВ Меркулова — он уже занял позицию между помойкой и стройкой. Наверное, он мне звонит, а я не дома!

Я подскочила к телефону и набрала его номер по визитке — она у меня всегда с собой. Галочка приплясывала у окна.

— Это его машина? Ничего тачка. По-моему — последняя модель! Хотя «мерин» солиднее. Сколько такая стоит?

— Понятия не имею… — Игорь как раз ответил, и я попросила его подождать еще минуту.

— Хорошо, — сказал он тоном человека, который отлично знает, что имеется в виду, когда женщина просит подождать «минуту».

Я очень уважаю это качество в мужчинах — сдержанность и способность понимать маленькие женские слабости.

— А я вас вижу! — я осторожно подошла к окну — шнур позволял, и Меркулов приветственно подмигнул фарами.

— Попроси его подняться, — затормошила меня Галочка. — Хочу посмотреть, кого ты там подцепила!

— Ну уж нет, — я сделала вид, что сплевываю через плечо.

— Не надо мне здесь плеваться! Тогда обещай выяснить его знак по гороскопу, слышишь? Мы сопоставим ваши звездные пути и точно узнаем, твой это мужик или нет. Я вот в свое время опростоволосилась…

К платью Галочка предложила серьги с изумрудиками.

— Только не потеряй, — предупредила она. — Красоваться мне в них, похоже, уже не придется, но это настоящие камни, хоть и маленькие. Может, когда-нибудь они спасут меня от голодной смерти!

— Не прибедняйся, — сказала я, примеряя сережки.

У Галочки круглое лицо, поэтому она предпочитает длинные продолговатые висюльки, но меня серьги тоже красили. Зеленый цвет, я слышала, редко кому подходит, но благодаря камушкам мое лицо стало еще прозрачнее и нежнее.

— Ты мне за это должна будешь потом рассказать, как у вас сложится, — предупредила она. — Ох, и шикарные же у тебя волосы, мне б такие…

Я расчесалась. Волосы у меня густые и тяжелые, я предпочитаю носить их распущенными — так голова меньше устает.

— Что, кстати, входит в программу вечера?

— Точно еще не знаю. Поужинаем, наверное, и разойдемся!

— И все? — она искренне удивилась. — Что-то здесь не так!

— Не говори ерунды. Просто не все так помешаны на сексе, как тебе кажется!

— Нет, дорогуша, сейчас ведь не девятнадцатый век, — возразила всезнающая Галочка. — Уверяю, и тогда жизнь не была такой целомудренной и невинной, как теперь нам порой пытаются втолковать. А сейчас все эти галантные штучки вообще нелепы! И в джентльменов я не верю — мой был таки-и-им перед свадьбой, — она скорчила гримасу, сейчас она была похожа на сестрицу, — а оказалось, что он просто ничего толком не может. А ты уверена, что твой не импотент?

— Слушай, успокойся, пожалуйста. Он нормальный человек, просто очень интеллигентный и милый, — я тщательно выбирала шерстинки, а кошка то и дело норовила забраться на платье, сводя на нет мои кропотливые усилия. — Забери Марусю.

Галочка оттянула ее за хвост. Кошка, давно привыкшая к подобному обращению, не возражала.

— Если он будет медлить, действуй сама, — продолжала Галочка старую песню. — Знаю, знаю — «он не такой»! Но ты его уже считай что окрутила, и надо подстраховываться! Если он такой вежливый-деликатный, то, переспав с тобой, уже не бросит, а может, и предложение сразу сделает! Сколько времени, дорогуша, у тебя не было мужчины?

Я промолчала, продолжая свое кропотливое занятие.

— Не стесняйся! — сказала она серьезно. — Представь, что говоришь с врачом. Тем более, что после этого бредового трактата я и вправду чувствую себя дипломированным специалистом.

— Девять месяцев, — сдалась я.

Последняя встреча с бывшим супругом состоялась под Новый год. Мало того, что он явился уже под хмельком, так еще и собирался остаться на ночь. Еле выгнала…

— Девять месяцев? — переспросила Галочка. — Ребенка выносить можно было!

— Уже есть один, — вздохнула я. — В Новгороде сидит с матушкой!

— Скучаешь? — она тоже сочувственно вздохнула.

Я закивала.

— Зато там воздух чище, — попыталась она найти положительную сторону,

Во всем, говорят, можно отыскать хорошее, хотя иной раз мне кажется, что это не так.

— К тому же, Новгород — это наша история, там каждый камень хранит в себе память веков и все такое…

— Хватит!

— Я серьезно! Там, должно быть, аура мощнейшая и положительная, а у нас в Питере с этим большие проблемы!

— Ох, Галка, так хочется увидеть его скорее, а с аурой мы как-нибудь разберемся…

— Ну смотри, а то и в исследовании этом дурацком говорится — воздержание вредно для женского организма! «Развивается сердечно-сосудистая дистония», — процитировала она по памяти.

— Весьма тронута твоей заботой о моем здоровье, — саркастически заметила я.

— Да, я такая — я заботливая! Слушай, от опять фарами мигает! — она снова отодвинула штору. — Давай собирайся!

— Он терпеливый, — я как раз придирчиво осматривала платье на предмет оставшихся шерстинок и, наконец, удовлетворенная, стала переодеваться.

— Везет некоторым, — приговаривала она уныло, тормоша свою кошку. — А вот мы с тобой, Маруся, никому не нужны!

— Все у тебя будет, подруга! — шепнула я ей одобряюще на прощанье.

— Все было, — слова старой песни неслись мне вслед по лестнице, — все было, и любовь была!..

На другой день Меркулов делал обход, и я почтительно семенила за ним по палатам, чувствуя себя в относительной безопасности. Томилин мне подмигнул, я сделала вид, что ничего не заметила, но через пять минут пришлось зайти к нему снова.

При моем появлении он перестал разговаривать по мобильному, и я успела услышать только конец разговора, обильно уснащенного непечатной бранью.

— Извините, — сказал он. — Простите Наденька, у нас тут служебные термины!

Я улыбнулась, хотя ругань не переношу совершенно.

— Даша мне все про вас рассказала! — заявил он.

— Что именно?

— Вы влюблены в заведующего отделением!

Рот от неожиданности открылся сам собой. Подумать только — эта вертихвостка уже распускает про меня сплетни! Впрочем, я сама виновата — надо было меньше с ней откровенничать.

— Мне это кажется очень романтичным! — сообщил он. — Знаете, как в фильме каком-нибудь — сестра, влюбленная в доктора. Вам неприятно, что я об этом говорю?

Я снова ответила обворожительной улыбкой. Улыбаться, улыбаться и еще раз улыбаться.

— У меня тоже такая была дамочка! — продолжал он с детской непосредственностью. — Секретарша Лида. Брунетка… Просто проходу не давала, а я ведь семейный человек…

Он замолчал, очевидно, ожидая, что я попрошу продолжения. Не дождешься! Я забрала градусник.

— Конечно, я не мог не уважить желание женщины, но вот если насчет женитьбы — то тут уж извините! И дело не в том, что я уже женат — развестись, сами понимаете, плевое дело! Но у меня есть принцип — я выбираю женщин, а не они меня. Я это к чему говорю, Наденька, — продолжил он, доверительно беря меня за руки, — не разочароваться бы вам в вашем докторе. Он, может быть, прекрасный человек, но уверяю вас — из этих служебных романов ничего хорошего обычно не выходит…

— Спасибо за предупреждение, — холодно сказала я.

— Нет-нет, — он протестующе замахал руками. — Дослушайте, я ведь еще главного не сказал! Я могу вам предложить больше, чем кто-либо другой — клянусь мамой! Вы мне очень нравитесь. Давайте встретимся, когда я выпишусь отсюда!

— Польщена вашим предложением, — покачала головой я. — Но… нет!

— Клянусь! — он продолжал бить себя в грудь, словно какой-то абрек. — Вы не пожалеете! Я тут ночь не спал — вас вспоминал. Знаете, как бывает с мужчинами!

— Я тоже не спала почти всю ночь, — не смогла удержаться я. — Но не из-за вас!

Он все понял и сокрушенно поник головой.

— Что ж, надеюсь, я был не прав в отношении вашего избранника. Забудьте, что я сказал — останемся друзьями. Увидите Дашу — пришлите! — крикнул он мне вслед.

Я кивнула. Пришлю, пришлю. Известие, что о нас с Меркуловым уже болтают в палатах, меня просто взбесило. Конечно, шила в мешке не утаишь, и в таких учреждениях, как больница, все обо всех знают, но даже для больницы это было уж слишком быстро.

Ах, Дашка, выдрать бы тебя, как маленькую девчонку! Она как раз шла навстречу по коридору со старшей сестрой. Пришлось отложить ненадолго выволочку. Анжела Семеновна подозвала меня:

— У тебя тут написано в деле — опыт внутрисуставных инъекций?

— Да, — я кивнула. — Имеется такой!

Я на эту тему проходила специальный курс, когда была полна энтузиазма продвинуться по службе.

— Хорошо! Вот, — Анжела пихнула мне в руки историю болезни, — ревматоидный артрит, кортикостероиды… Обычно этим занимается Игорь Павлович, но он сейчас отсутствует, так что если тебя не затруднит… «Седуксен» только что вкололи.

Гена — санитар с хорошо откормленной физиономией и круглыми свиными глазками — прикатил старичка в процедурную. Новенький старичок, в смысле — раньше я его не видела. Вертелся он, не переставая, как волчок, несмотря на «седуксен».

И все время что-то говорил, шамкая беззубым ртом.

— …у меня, доченька, есть внученька — ну совсем, как ты! — рассказывал он, цепляясь за мою руку. — Такая же хорошая! Она у меня бизнесменша. Крутая, как теперь говорят! Я-то думал, она меня совсем за делами своими забыла! Нет, навестила тут недавно и говорит — устрою тебя, дед, по первому разряду! При Советах-то все бесплатно было, хоть их сейчас ругают почем зря. Помню, когда у нас в шестьдесят первом с женой сын родился, то мне сразу квартирку от завода дали — маленькую, но свою. Как мы тогда счастливы были!..

Я готовила шприц и вежливо слушала. Пациент перед процедурой должен находиться в хорошем расположении духа. Старичок взялся руководить:

— Только мне йод нельзя, у меня на йод аллергия. Мне спиртом протрите дважды, а лучше внутренне, хе-хе!

Дашка мне ассистировала.

— У вас стройное тело, — обращаясь к ней, прошамкал старичок. — Спортом, наверное, занимаетесь! Скоро зима наступит — можно на лыжах будет бегать. Вот только с артритом проклятым справлюсь и побегу — за вами!

Есть такие старинные гравюры — «смерть и юность», там обычно нарисован скелет и молодая дева рядом, что-то вроде аллегории. Ну а здесь никакими аллегориями и не пахло, все в прямом смысле — живая иллюстрация. Я поймала себя на мысли, что злюсь на человека без всякой видимой причины. Это, конечно, из-за Дашки и Томилина! Старикан порядком надоел со своей болтовней, но он — больной в моем отделении, и мои эмоции ни к чему.

— Вы мне не забудьте новокаинчику еще! — продолжал он распоряжаться. — Я человек нервный — у меня жизнь была тяжелая. Мне всегда перед инъекциями «седуксен» вкалывают и обезболивающее, пожалуйста!

Мне не жалко.

— У вас добрые руки! — сказал он. — Знаете, я редко встречаю женщин с добрыми руками. По-моему, это удивительно!

— Никто не жаловался, — медленно проговорила я из-под маски.

— Так я про это и говорю — у вас добрые руки. Вы знаете легенду о том, почему у женщины локти всегда холодные?

— Не двигайтесь, пожалуйста!

— У Ноя в ковчеге была мышка, она дырку прогрызла, и ковчег стал тонуть, — трещал старичок. — Сначала дырку заткнула жена Ноя своим локотком, а потом собака носом! Вот с тех пор локоть у женщины и собачий нос всегда холодные…

— Арсений Валерьевич, — попросила я, теряя терпение, — пожалуйста, не вертитесь!

— Хорошо, милочка, — он замер на несколько секунд, а затем нашел себе новое интересное занятие.

Да, таких испытаний на курсах по инъекциям точно не предлагалось! Пока я вводила шприц в суставы правой кисти, левая ручонка шаловливого старичка ухватила меня за ногу чуть выше колена.

— Арсений Валерьевич! — сказала я, стараясь не делать резких движений.

— Да, милочка? — как ни в чем ни бывало спросил он.

— Вам может быть больно!

— Вы мне угрожаете? Вы же не обидите пожилого человека…

— Нет, но вы меня отвлекаете, и я могу ошибиться!

— Я верю в вашу профессиональную подготовку, — хихикнул он.

Я закончила с его правой рукой, и Дашка залепила место инъекции пластырем. Я проверила и приступила к левой руке. Можно было направить иглу так, чтобы он света белого не взвидел от боли, но я отогнала эту мысль еще в зачатке как недопустимую. Внутрисуставные инъекции были одним из немногих навыков, которыми я овладела сверх обычных, полагавшихся сестре по статусу, и мне не хотелось, чтобы эта графа была вычеркнута из моего дела. Да и жалко было старика, несмотря на его поведение…

— Не нагружайте суставы, — предупредила я напоследок еще раз, пока Дашка вывозила его из процедурной.

И вытерла пот со лба. Денек начался замечательно — сначала лесоруб со своими проповедями, а теперь еще этот престарелый кавалер.

Это мне, наверное, в компенсацию за несколько дней блаженства — чтоб не расслаблялась. Нет ли какого-нибудь курса выживания для медсестер в элитных учреждениях? Может, мне такой курс самой организовать?

Утро. Я с трудом разлепила глаза. Сегодня у меня выходной. Давненько Надя Шарапова не просыпалась в чужой постели. А сексом на балконе вообще никогда в жизни не занималась — кому рассказать, не поверят. Мне и самой прошедший вечер казался безумием, но какое волшебное и внезапное это было безумие…

Огляделась, потом прислушалась — судя по всему, хозяина дома не было. Не стал меня будить и ушел на работу.

Я складывала белье, когда заметила приклеенную над кроватью бумажку. «Любимая, я на работе. Еды, к сожалению, нет. Чувствуй себя как дома. Твой Игорь».

Я улыбнулась. Еды нет — не беда, без нее человек может существовать очень долго. В Новгороде у меня была подружка, Валя Панова, так вот у нее мама, будучи уже на пятом десятке, голодала двадцать один день! И утверждала, что чувствовала себя превосходно. Я думаю, главное — понимание и уважение друг к другу.

Не спеша я отправилась на кухню и провела инвентаризацию бытовых принадлежностей. Подмела и вымыла пол, протерла пыль. На чистоте я зациклена и, если не прибрано, комфорта не испытываю. Кухня у Игоря добротная, темного дерева, а поверхности — под мрамор, гладкие и блестящие, так что убираться было — одно удовольствие.

Нашла банку растворимого кофе с симпатичным дядькой на этикетке. Кофе оказался очень вкусный, никогда такого не пробовала. Дядька дружелюбно улыбался, словно хотел сказать: «Подожди, подруга, то ли еще будет!»

Посидела немного в тишине и покое, потом наполнила огромную розовую ванну и нашла в шкафчике стопку чистых полотенец. Стиральной машины я не обнаружила, как же Игорь стирает? Неужели вручную? Я представила себе Меркулова, полощущего белье в тазике, и рассмеялась. Нет, вероятно, он просто выкидывает грязное белье и покупает в магазине новое. На него это было бы очень похоже.

Перед тем, как забраться в воду, попрыгала в чем мать родила перед зеркалом — просто так, для поднятия тонуса.

Нашла на полочке травяной шампунь с экстрактом из корней репейника и с удовольствием вымыла голову. Вытянувшись в ванне, словно Афродита, я наслаждалась моментом. В тетушкиной квартире мне никогда не приходило в голову лечь в ржавую с ободранной эмалью ванну, да я бы в нее и не поместилась, хоть рост у меня небольшой. А в этом небольшом бассейне запросто можно мыться вдвоем… Тетушка, как я могла про нее забыть!

Наскоро вытершись, я выбежала из ванной и нашла трубку. Сначала позвонила Галке.

— Привет! Ты где и что с тобой? — тараторила подруга. — Твоя тетка сегодня гуляла с собакой — я на нее наткнулась, когда шла за жратвой. На тетку, а не на собаку! Та просто не в себе, из-за того, что ты дома не ночевала. Боится, что тебя изнасиловали и убили. Я не стала ей ничего рассказывать про твоего друга, да она и не собиралась ничего слушать — только ахала и причитала!

Ох, схватилась я за голову. Глубоко вздохнула, как на экзамене перед тем, как тянуть билет, и набрала знакомый номер.

— Девочка, Надя, где же ты? — тетушка чуть не плакала.

Я терпеливо приняла на свою глупую голову шквал упреков и нотаций. На кого я собралась оставить ее и бедного Макса? Я жива? На меня никто не напал? И даже не ограбил? Тетя Валя, как и вся моя семья (за исключением Миши), все еще считает меня глупым ребенком, за которым нужен глаз да глаз.

Похоже, тетушка немного ревнует — то же самое было, когда я вышла замуж за Николая. Но тогда я, по крайней мере, была где-то рядом — в соседнем квартале, а теперь она, конечно, всполошилась. Распрощавшись с ней и кое-как успокоив, я положила трубку. Чем бы заняться?

Телефон затрезвонил, вырвав меня из раздумий.

— Игоря Павловича можно? — попросил хриплый мужской голос.

— Его сейчас нет, — сказала я. — Что передать?

— А с кем я говорю?

— С его…

Как бы представиться?

— С его невестой.

— Передайте, пожалуйста, что звонил Ружевский. Напомните, что нам нужно встретиться и это в его же собственных интересах! Он все поймет, — добавил он загадочно и повесил трубку.

Ружевский. Надо бы записать, но негде и нечем. Впрочем, легко запомнить — вроде как Ржевский, только «У» после «Р». Галочка знает много анекдотов про поручика Ржевского, и я пару раз рассмеялась, вспоминая некоторые из них.

Телевизора, как я уже говорила, у Меркулова не было. Я пробежалась глазами по полкам с книгами. Полки пестрели названиями вроде «Дифференциальная диагностика инфекций» или «Биорегуляторы клеточного метаболизма».

Не совсем то, чем можно скрасить время в ожидании любимого мужчины. А это что за журнальчики? «Наркологическая токсикология», «Новости медицины и фармации», английские «Национальная библиотека медицинских новостей» и знаменитый «Ланцет», который еще, кажется, доктор Ватсон читал.

А вот энциклопедия. Ну-ка, кстати, посмотрим — кто такой Аякс. Папа мой очень любит древность и разные мифы. Даже меня хотел назвать Деметрой, но спасибо маме, она воспротивилась. Так: Аякагытма, Аяк-кап, Аяксы…

Энциклопедия выдала минимум информации: это имя носили сразу два греческих героя Троянской войны. Не густо, надо будет спросить у папы.

Я захлопнула книгу и, устроившись за компьютером Меркулова, стала раскладывать пасьянс. За окном накрапывал дождик, и, хотя под ложечкой сосало от голода, жизнь была прекрасна.

Снова раздался звонок.

— Здравствуй, у тебя все хорошо?

— Да, — обрадовалась я. — Спасибо за трогательное послание…

— Мне придется сегодня задержаться… — голос Игоря был напряжен, наверно, он был не один в кабинете.

— Тогда я поеду домой?

— Вероятно, так будет лучше. Я позвоню.

Дни шли обычным чередом. После работы я отправлялась к себе, чтобы выгулять Макса, потом подъезжал, освободившись, Меркулов. Мы отправлялись в ресторан или сразу к нему, купив что-нибудь на ужин по дороге.

В субботу наши выходные совпали. Я предвкушала совместный променад и развлечения, но у Меркулова, как оказалось, в планах было другое. А именно — деловая поездка за город.

— Считай, что это твой первый выход в свет, — сказал он.

Я растерялась. Выход в свет — это прекрасно, но туда обычно выходят в соответствующем наряде, какого у меня не имелось. Единственно достойная вещь в моем гардеробе — любимое серое пальто, но в гостях придется его снять… Неужели придется ехать к Галке и снова одалживать зеленое платье? Игорь сначала не понял, в чем причина моей внезапной грусти, а, узнав, расхохотался. Было решено прямо по дороге заехать в магазин и купить «что-нибудь на выход».

В ослепительном глянцевом женском отделе универмага я робела и стеснялась ужасно. Две продавщицы, накрашенные так, что выглядели как близнецы, глядели на меня с откровенным пренебрежением, пока Меркулов не подоспел на помощь и сам не ткнул пальцем в первое же платье. На вешалке оно показалось мне мрачным и неинтересным, но когда я его надела…

Просунув голову в примерочную кабинку, Игорь восхищенно охнул. Темно-синее до щиколоток платье с маленьким отложным воротничком идеально устроилось на фигуре — никогда не мечтала о такой роскошной вещи! Таким я себе представляла классический наряд истинной английской аристократки.

— Ты прекрасно выглядишь! Берем!

— Спасибо, — я стянула платье и протянула ему.

Не хотелось, чтобы противные продавщицы меня разглядывали.

Игорь почти силой затащил меня в обувной отдели купил очаровательные ботинки на шнуровке. На ценник он взглянуть не разрешил и сразу же выкинул его в корзину у кассы.

— К кому мы едем? — поинтересовалась я уже по дороге.

— Иннокентий Баранин, очень важный человек. Сколотил себе состояние на медицинских поставках и живет, как бог, вдали от суетного света. У него дела с «Аяксом», если бы я знал раньше…

Что именно он хотел бы знать еще раньше, он не объяснил, только закачал головой, выражая крайнюю досаду. За городской чертой он увеличил скорость, стараясь хоть немного наверстать упущенное время. Мимо по сторонам проносились облетающие березы, шоссе было покрыто листьями, припечатанными к асфальту сотнями колес. Над дорогой низко висели темные облака, грозя пролиться холодным осенним дождем. Я включила радио.

Из динамика неслось:

— Осень, ты на грусть мою похожа…

Очень я люблю эту песенку. Я вообще все песни про осень люблю, но совсем не печалюсь в это время года. Нет у природы плохой погоды, как поется в другой песне. А нынешняя осень — просто сказочная!

С шоссе свернули на узкую дорогу, уходившую в березовые и осиновые рощи. В начале висел указатель: «Впереди частное владение, сквозного проезда и прохода нет!» Дорога была недавно заасфальтирована, машина легко катила по новому покрытию. Проехали мимо небольшого чудного озерца, окруженного редким лесом. Здесь, на пригорках, наверное, хорошо кататься зимой на лыжах — такие удобные гладкие склоны.

Меркулов словно угадал мои мысли.

— Вывезу тебя сюда зимой! Ты умеешь ходить на лыжах?

— И ходить и бегать, — скромно ответила я. — Давно, правда, не каталась!

— Тебе пойдет лыжный костюм.

— Подлецу, как любила говорить мама, все к лицу.

— Ну, к тебе это не относится! — заявил он твердо.

— Ты думаешь? — решила я немного пококетничать.

— Уверен.

— А какая я, по-твоему? — спросила я серьезно.

Он задумался.

— Добрая. Хорошая. Умная.

— Вроде собаки!

— Нет, — он помотал головой, — я не это имел в виду!

— Я знаю, — сказала я. — Я просто шучу!

Мы проехали сквозь рощу, дорога вынырнула в чистое поле. На другом конце виднелось некое фортификационное сооружение типа небольшой крепости.

— Дом Иннокентия, — указал на него Меркулов.

— Этот? — спросила я, ошеломленная масштабами строения.

Игорь кивнул. Дорогу к вилле пересекал ручей, мы пролетели над ним по узкому мосту и оказались у подножия бетонной стены, мрачной и неприступной. Ее гребень украшала спираль колючей проволоки. Здание, возвышавшееся над стеной, оставляло какое-то странное впечатление. Построенное, вероятно, согласно царящим в кругах богатеев канонам, оно напоминало замок. Причем замок игрушечный — вроде тех, что строят на детских площадках, — кирпичные башенки, арки, своды, не хватало только горы для скатывания и малышей с совками и ведерками, да и размеры были посолиднее.

Ворота открылись, как только мы подъехали, — похоже, нас ждали. Везде: перед воротами, за воротами — были установлены камеры, прямо как и у нас в «Аяксе».

Во дворе за решетчатой оградой гуляли два огромных зверя. Жуткий гибрид саблезубого тигра с медведем гризли. Как объяснил Игорь, это была какая-то особенная порода сторожевых псов. Кроме того, уже войдя в просторный холл замка, я увидела здорового сенбернара, который приветливо помахал нам хвостом.

После всего вышеописанного я ожидала, что хозяином дворца обязательно окажется бандит с золотой цепью в малиновом пиджаке. Нет, Иннокентий Баранин был худым и немного сутулым человеком лет сорока с нервным взглядом и тонкими, по-женски изящными пальцами, которые он в разговоре имел обыкновение переплетать.

Меркулов представил меня:

— Надежда Михайловна, мой верный помощник. Или, точнее сказать, помощница, — поправился он.

Я улыбнулась.

— А это хозяин дома Иннокентий Дмитриевич!

— Очень приятно! — ответил он и слегка поклонился.

Хотя Иннокентий Дмитриевич был очевидно из породы новых русских, с манерами у него было все в порядке, и манеры эти были не выучены в спешке и с горем пополам — нет, здесь чувствовалось воспитание. Было только непонятно, зачем он отстроил себе для жилья подобную псевдосредневековую нелепость.

Впрочем, интерьеры оказались пристойнее, чем можно было ожидать, исходя из внешнего вида здания. Выдержаны они были в сдержанных, приглушенных тонах, с преобладанием темно-зеленого и синего цветов в драпировках и обоях. Иннокентий заметил мой восхищенный взгляд.

— То, что вы видите здесь, — он обвел пространство широким жестом, — весьма скромно по сравнению с тем, чем владели веками мои предки, пока пришедшие к власти большевики не ограбили их начисто! И для чего? Чтобы через каких-нибудь семьдесят лет все снова оказалось в руках горстки избранных, среди которых, в отличие от тех времен, очень мало достойных людей! Я, конечно, не в счет… — он лукаво улыбнулся.

— Конечно! — за его спиной возникла дамочка, на вид чуть постарше, в ношеном спортивном костюме.

Я почувствовала себя немного неловко. Вроде как собираешься на бал, а оказываешься в спортзале.

— Это Нина, моя супруга! — представил ее Иннокентий. — Развлеки, пожалуйста, нашу гостью, пока мы обсудим кое-какие дела с Игорем. Ужин скоро будет готов.

Нина чмокнула в щеку Меркулова — похоже, они были хорошо знакомы, и обратила свой взор на меня, точнее — на мой наряд. Судя по ее выражению, он вполне удовлетворял ее высоким запросам, и я задышала спокойнее.

— Пойдем, я переоденусь! — она небрежно махнула рукой и повела меня нескончаемыми коридорами куда-то в глубь дома.

Окошки были маленькие, и тусклое осеннее солнце едва проникало внутрь. Везде под потолком при нашем появлении зажигались лампы дневного света, причем я не видела, чтобы Нина чем-нибудь щелкала. Наверное, здесь были фотоэлементы, как в метро, или еще какие-нибудь хитрости. Когда мы выходили, свет гас сам собой. Вот они, чудеса цивилизации.

Стены коридоров были украшены гравюрами, но я не успевала их рассмотреть — хозяйка неслась вперед так, что я запыхалась, едва поспевая за ней в своих новых ботинках на каблучках. Отставать не хотела — здесь можно заблудиться, и дорогу спросить не у кого потом будет! Нам пока не встретилось ни одной живой души. Кто тут за всем следит и убирает? Может, роботы?

— Ничего домик? — бросила Нина, не оборачиваясь, и я согласно что-то промямлила в ответ.

Не могла же я сказать, что думаю, — это было бы неучтиво.

— Я сама выбрала! — сообщила она не без гордости в голосе, распахивая следующую дверь.

Теперь все понятно.

— И у Игорька тоже мог бы быть такой, если бы он не дурил, а занимался делом.

«Дело-о-ом» — пропело эхо в гулком коридоре, но мы уже неслись дальше.

— Вы с ним хорошо знакомы? — не смогла я удержаться от вопроса.

— С Меркуловым-то? — она чуть притормозила, усмехнулась и посмотрела на меня. — Со школьной скамьи. Нет, ты не подумай — ничего у нас с ним не было, просто старые друзья. Правда, влюблен был когда-то даже! Только не ревнуй, все это было давно и неправда! Мы не виделись несколько лет, я даже удивилась, когда он позвонил, — Нина толкнула очередную дверь плечом. Думала — он давно где-нибудь на Западе, а Игорек, оказывается, всего лишь завотделением в каком-то непонятном «Аяксе»! Ничего, теперь все будет по-другому!

Неприятно было слышать, как презрительно она отзывается о статусе Игоря и нашем центре вообще. Неужели все люди, разбогатев, становятся такими… неделикатными снобами? Впрочем, мне показалось, что муж Нины, Иннокентий, не такой.

— А чем занимается ваш муж? — поинтересовалась я. Мне уже удавалось сносно разговаривать на бегу. Но шпионкам это положено по статусу — уметь справляться с несколькими делами одновременно. — Игорь по дороге говорил что-то про бизнес с медикаментами, но больше ничего не объяснил.

— А я и сама точно не знаю. Много будешь знать, скоро состаришься! А если точнее, то и состариться не дадут! — она хохотнула. — Нет, я серьезно — не в курсе! Мне еще не хватало вникать в его дела, я ведь в секретари не нанималась… Я помогала ему в начале, когда он только вставал на ноги, но теперь решила — хватит. Да и он бы не позволил мне больше встревать. Мужчины, они ведь как дети — сначала ты с ними возишься, заботишься с утра до вечера, а потом тебе вежливо намекают, чтобы ты знала свое место и не совала нос, куда не следует!.. А вообще информация у тебя верная — медикаменты, оборудование медицинское и все такое прочее!

Тут мы, наконец, остановились, потому что достигли цели нашего забега. «Женская половина» дома занимала пять или шесть комнат, одна из которых была отведена под гардероб. Нина безо всякого стеснения скинула с себя все до трусов и принялась копаться в одном из шкафов. Я хотела отвернуться, но кругом сверкали зеркала во всю стену.

Нина нервно щелкнула зажигалкой и закурила, задумчиво уставившись на вереницу нарядов. Она выбрала черное платье с откровенным декольте и попросила меня помочь его застегнуть. От ее кожи пахло тяжелыми фруктовыми духами. Пепел она стряхивала в грязную кофейную чашку на столике. Меня передернуло.

Напоследок Нина приколола на грудь массивную брошь в виде причудливого цветка, усыпанного сине-зелеными камнями.

— Спасибо за помощь! — она улыбнулась мне в зеркало. — Пойдем пока, потрещим!

Мы перешли в следующее помещение.

— Это мой будуар!

Потолок в будуаре был метра четыре, в вышине налепилась громоздкая лепнина. Я с опаской косилась на нее — не дай бог, еще на голову свалится! Обстановка нависала — везде чувствовалась тяжелая рука хозяйки. Мебель Нина выбрала титанических размеров, словно для каких-то великанов, и к тому же украшена затейливыми финтифлюшками — «под старину».

Я пристроилась в уголке на маленьком диванчике, обитом синим шелком. Если бы сейчас меня видел художник, знакомый Игоря, что так чудесно изобразил обнаженную девушку! Мое темно-синее новое платье как будто специально подбирали в тон мебели. И обстановку бы разрядил немного… Нина достала из бара бутылку виски.

— «Белая лошадь», — сообщила она название. — Ничего другого не пью!

Я немного не так представляла себе сегодняшний вечер, но отказываться было неудобно. Выпила совсем немного: боялась за пустой желудок. Сидеть было неудобно, я все время соскальзывала. Нина сосредоточено молчала, смакуя виски, и мне пришлось самой подыскивать темы для разговора.

— Вы давно замужем?

— Давно, — сказала она, странно на меня глянув. — Когда мы познакомились, Иннокентий еще сам себе носки штопал! Прошла с ним весь тяжкий путь от безвестности к славе. Хотя по мне такая слава — не слишком завидная штука! Он сам себя заточил здесь в четырех стенах — выезжает только на какую-нибудь презентацию. Весь в раздумьях — если не о делах, так о своих великих предках, чтоб они все в гробах попереворачивались! — Нина отхлебнула, на мой взгляд, лошадиную дозу из стакана. — Нет, правда — он меня уже порядком достал всей этой древней историей. Современный мир его, видишь ли, не устраивает! А поскольку изменить он его не может, то и прячется от него тут. Я ему сто раз говорила, что это глупо, но меня он не слишком слушает. Я вообще давно отошла у него на второй план. Мы даже спим раздельно — он на своей половине, я на своей. Но, честно говоря, мне плевать! Мне его внимание и забота тоже уже до фени. Я ведь ему обязана не больше, чем он — мне. Каждую свою шмотку я отработала!

Я не знала, как реагировать на эти неожиданные откровения, а Нина продолжала делиться, видимо, радуясь наличию собеседницы — судя по всему, гости в замке бывали редко. Монолог она закончила, решительно осушив свой граненый стакан. И стакан этот был уже не первым, уровень жидкости в бутылке заметно понизился. Каждый сам выбирает, где, с кем и как ему жить, вдруг подумала я и похвалила себя за мудрость.

Что-то запищало рядом, я обернулась — телефон. Нина кивнула мне, я подняла трубку и нажала кнопку. Как оказалось, внутренняя связь.

— Дамы, к столу! — раздался в трубке голос Иннокентия.

Я передала приглашение Нине, та окинула меня слегка захмелевшим взором и натянуто улыбнулась.

— Скажи милому, что мы идем! — подхватила меня и повлекла за собой, шепнув по дороге: — В самый раз, а то я сейчас еще что-нибудь ляпну. Ты меня не слушай, я много ерунды говорю!

Дорога назад показалась мне короче. Наверно, потому, что знала, что скоро увижу нормальных адекватных людей. Зала, куда мы вошли, предназначалась для приема гостей и трапез. Внимание сразу привлекал колоссальный камин, я заглянула внутрь — камин был настоящий, а не декоративный. Дрова лежали тут же, аккуратно сложенные, рядом с решеткой, и хозяин сам время от времени подкидывал в чрево огненного зверя очередную порцию топлива.

Все уселись за длинный роскошно сервированный стол. Прислуживал дворецкий, чрезвычайно похожий на своего коллегу из фильма про собаку Баскервилей. Он так же бесшумно двигался, и длинные бакенбарды придавали ему важный вид. Ели в этом доме-замке на серебре.

Иннокентий, как видно, уже успел обсудить с Меркуловым все дела или не хотел посвящать в них нас с Ниной. Так или иначе, за ужином он беседовал главным образом со мной. Его супруга, ухмыляясь, переводила взгляд с одного мужчины на другого и подмигивала мне заговорщицки.

Когда я немного разобралась с вилками и бокалами, мне в голову неожиданно пришла гениальная тема для светского разговора — «Аякс»! Оба оживились.

— Аяксов вообще-то было два, — начал Иннокентий, и я мысленно ему зааплодировала. — Оба сражались под Троей, один из них назывался Аяксом Теламонидом, царем саламинским, а второй… не помню, младшим, по-моему, Аяксом…

Нина издала громкий смешок.

— Вообще-то один Аякс надругался над прорицательницей Кассандрой у алтаря Афины, — громко заявила она. — А та, в смысле — Афина — разбила его корабль, отчего он и погиб. И хорошо сделала…

Она рывком поставила стакан на стол, и спиртное расплескалось вокруг. Нина захохотала. Словно из-под земли возник дворецкий, лужа мгновенно исчезла. Через секунду испарился и сам дворецкий.

У мужчин был недоуменный вид. Игорь ободряюще взглянул на меня, словно говоря, что не нужно обращать внимания на развязное поведение хозяйки.

— А другой собирался перебить каких-то ахейских вождей, но та же Афина наслала на него безумие и он, как Дон-Кихот, переколол вместо людей стадо баранов, — продолжала она заплетающимся языком. — Ну, потом понял, что был не прав, и от огорчения заколол сам себя.

— Насколько мне известно, — подчеркнуто спокойным тоном возразил Иннокентий, — Аякс саламинский мужественно сражался во главе ахейского войска плечом к плечу с Ахиллом. А младший Аякс храбро участвовал в плане, придуманном Одиссеем, спрятавшись в чреве деревянного коня, но утонул по дороге домой из разрушенной Трои во время страшной бури.

— В общем, оба Аякса, как выясняется, кончили плохо, вот вам ваше название! — подвела итоги спора Нина, наливая сама себе из графинчика. — Как вы яхту назовете, так она поплывет!

За столом воцарилось молчание. Нина наслаждалась всеобщим замешательством.

— Впрочем, все это предрассудки. Вот, например, говорят, что Кириллы любят по жизни кирять — а я знала одного, абсолютный трезвенник. Правда, скончался все равно — сердечный приступ…

Я про себя подумала, что Нина не так уж пьяна. Во всяком случае, не так, как хочет казаться.

— Как прошла встреча? — спросила я на обратном пути.

— Прекрасно, — сказал Игорь. — А о чем вы там с Ниной вчера говорили?

— Так просто болтали. Сплетничали про тебя!

— Да, она всегда любила посплетничать, — заметил он.

Было уже темно. Лес, через который мы проезжали по дороге к шоссе, казался таинственным и жутким. Над деревьями поднималась луна, в кустах мелькали тени.

— Не хотела бы я тут жить — страшновато, — поежилась я. — Так и кажется, что сейчас выпрыгнет какое-нибудь чудовище. Вон там сейчас будто глаза сверкнули!

— Наверное, бутылка в кустах валяется. А ты фантазерка! — Игорь рассмеялся. — Чудовища, Наденька, все в городе живут и ходят в дорогих костюмах!

— Ага, и в пижамах! — я вспомнила процедурную и крючковатые старческие пальцы.

— Не переживай! — ободрил он меня. — Скоро и мы сможем жить так, как хотим!

Я осторожно положила голову ему на плечо.

Видимо, переговоры на вилле для Меркулова многое значили, и их результатом он был доволен. На обратном пути мы остановились около супермаркета. Девица, расхаживающая по винному отделу, представляла какую-то «всемирно известную марку». Меркулов нетерпеливо закачал головой и взял бутылку, не слушая ее пространных комментариев.

Я взглянула на ценник и ахнула. «Весила» бутылочка — как моя месячная зарплата.

— Послушай, — не удержалась я, — к чему такие траты? Вполне можно обойтись чем-нибудь подешевле!

Не выношу, когда деньги бросают на ветер.

— Успокойся, — Игорь прижал меня к себе, продолжая рассматривать этикетку. — Привыкай к хорошей жизни и не жадничай!

Я не жадная — я хозяйственная, но раз мы сегодня денег не считаем, заглянула с его разрешения в косметический отдел. Нашла крем для лица, о котором давно мечтала, и кинула в тележку.

Через полчаса мы уже были дома, и Меркулов сервировал на кухне столик.

— Так что мы все-таки празднуем? — поинтересовалась я.

— Завершение предварительного этапа операции! — Игорь щелкнул своей зажигалкой, зажигая крученые спиральками свечи.

— А конкретнее?

— Видишь ли, господин Баранин имеет свои интересы в «Аяксе», наш центр тесно сотрудничает с его компанией. Собственно говоря, шестьдесят процентов оборудования и значительная часть медикаментов поступает к нам именно через него. Поэтому я решил, что с его помощью мне удастся подобраться ближе к Борицкому. Нина мне помогла выйти непосредственно на Иннокентия — мы ведь учились вместе!

— Я знаю, — вставила я. — Она мне рассказала.

— Да, мы были очень дружны… Так вот, мне удалось договориться с Бараниным насчет продвижения в «Аяксе» — он легко сможет убедить нашего добрейшего Леонида Васильевича подпустить меня поближе к его мрачным тайнам и немцам…

— Каким немцам?

— Ах да, ты же еще не знаешь, а это важно, — озабоченно сказал Меркулов. — Как я узнал от Баранина, «Аякс» заключил контракт с одной из немецких фармацевтических фирм. Контракт по какой-то причине не афишировался, а это значит — здесь есть подвох. В чем конкретно дело, мне и предстоит узнать.

— Знаешь, я себя чувствую сейчас, как доктор Ватсон, когда тот обнаружил, что Холмс не в Лондоне, а сидит рядом на болоте, — пожаловалась я. — «Значит, отчеты я писал зря!» Правда, я еще ничего не успела сделать, но я надеялась, что смогу быть тебе полезной там, в штате у Борицкого!

— Нет, ничего не зря! — замотал он головой категорически. — Во-первых, это в самом деле хорошее место — оклад повыше, и никаких надоедливых пациентов…

Я улыбнулась — он думает обо мне, о моей безопасности. Это ли не свидетельство истинной любви?

— А во-вторых, я еще не в обойме, да и станет ли Борицкий доверять мне, несмотря на поручительство Баранина, — еще вопрос. Тут есть много подводных камней — например, профессиональная ревность… Как ты думаешь, почему до сих пор он не подпускал меня к этим исследованиям, хотя особенных причин усомниться в моей лояльности у него не было?.. Впрочем, думаю, у нас все получится!

Он откинул скатерть и постучал трижды по дереву с крайне серьезным видом.

— Вот уж не думала, что ты суеверен!

— Да-да, я знаю… — рассмеялся он и поднял бокал с золотистым напитком аристократов. — Человек науки не должен быть подвержен глупым предрассудкам, но когда речь идет об успехе, любой становится суеверным, разве не так? Перед экзаменами я подкладывал пятак под пятку. Сейчас я этого делать не стану, конечно, но все же лишняя предосторожность не повредит!

В центре никто не оборачивался и не шептался при моем появлении. Значит, наш вечерний променад с Борицким остался незамеченным широкой общественностью или же главврач действительно был личностью неприкосновенной и обсуждению не подлежал.

Дашки было не видно. Вполне возможно, что она была «занята» с кем-нибудь из пациентов.

В палате «искусителя» Витмана я провела всю первую половину дня. Витман находился, по его словам, на пороге смерти. Судя по карте, это было явным преувеличением, на что я ему в конце всех процедур и инъекций и указала.

В коридоре повстречала Маринку и Дашу. Оказывается, вчера вечно ноющий «кремлевский поставщик» выписался и уехал в Сибирь — лечиться у своей бабки-знахарки — так, во всяком случае, он сказал. Звал с собой Маринку, которая завоевала его доверие умением делать лечебный массаж, но ее Сибирь не слишком привлекала.

— Я и здесь-то все время мерзну, а в Сибири совсем окочурюсь, — говорила она серьезно и ежилась, будто уже представляя себя среди заснеженной тайги. — Подвиг жен декабристов повторять не собираюсь!

Даша взяла слово и сообщила нам последние гулявшие по больнице сплетни:

— Тюлениха нашла себе, наконец, жениха! Вчера ее у ворот ждал какой-то мужик на «Вольво».

Маринка фыркнула:

— Надо ей открытку подарить. С поздравлениями от всего трудового коллектива!

Я промолчала. Нашел человек свое счастье — и прекрасно.

Уже к вечеру, улучив время, я спустилась к Борицкому, чтобы поблагодарить за вчерашний вечер. Он был один, стоял на своем излюбленном месте у окна и смотрел на улицу.

— Взгляните, — сказал он.

Я подошла ближе. За слякотным газоном с пожелтевшей грязной травой тянулся парк, вдоль него светлела полоса дорожки, посыпанной гравием. По дорожке сиделка медленно толкала кресло-каталку с неподвижно сидящим человеком.

— Знаете, кто это?

Я кивнула — Тихомиров.

— А я ведь хорошо с ним знаком! Вот что может сделать с человеком…

— Жизнь?

— Не знаю — бог, судьба, природа! Когда я смотрю на него, то думаю — стоит ли продолжать? Работать, думать, надеяться, если в финале…

— Никто не знает, что ему уготовано судьбой, — заметила я.

Что еще сказать, я не знала. Печально было видеть своего шефа в столь меланхолическом, и я бы сказала даже — депрессивном состоянии, но помочь ему я была не в силах, а на курсы релаксации, как он уже мне признавался, времени у него не было.

Я заглянула в ординаторскую и вытащила конфету из огромной коробки, которую презентовал нам перед выпиской «кремлевский поставщик».

— Зубы испортишь! — прокомментировал ординатор.

Кто бы мог подумать, что он такой жадный?

— Ничего! У меня, как у акулы, сразу новые вырастают, — я вытерла пальцы салфеткой.

— Знаю-знаю — с тобой шутить опасно! — усмехнулся он.

В шоколаде есть вещество, так называемый гормон счастья, который повышает настроение не хуже, чем красное вино. Впрочем, настроение у меня и так сегодня было боевое.

Я не собиралась сидеть сложа руки и, как только выдалась свободная минутка, отправилась на разведку. Я должна была узнать страшную тайну, скрывавшуюся за стенами лабораторий — иначе я не смогу спокойно спать по ночам. Любопытство мне не свойственно, но сейчас речь шла о моем будущем, не больше и не меньше, и я не могла снова проколоться, как это уже было однажды. Человек, которому предстоит стать моим мужем и отцом моего ребенка, — я думала и об этом тоже — должен быть кристально чист перед наукой и человечеством. А если честно, я просто боялась за Игоря. Мужчины, сами того не ведая, вступают в опасные игры, которые могут очень плохо заканчиваться.

Томилин в последнее время здорово нервничал. Оказалось, что одного из его замов нашли с простреленной головой, и теперь он был уверен, что киллеры подбираются и к нему. Пистолет перекочевал из тумбочки под подушку. Сестра-хозяйка, до смерти боявшаяся оружия, жаловалась, что боится перестилать постель — вдруг он случайно выстрелит. Лесоруб уже ни к кому не приставал, ему было не до этого.

Я принесла ему на ночь успокоительное — алкоголь он больше не употреблял. Раньше спиртное ему приносил убитый зам — как выяснилось, единственный человек, которому он доверял. От прочих же Томилин ожидал подсыпанного яда и требовал, чтобы они выпили сначала немного сами. «Отведай сперва ты из моего кубка!» Это приводило к неприятным эксцессам, свидетельницей одного из которых я как-то стала.

Молодой человек, который доставил — по его же заказу — очередную бутылку водки, в ответ на приказ попробовать ее сначала покраснел и объяснил, что не пьет. Томилин тут же вытащил пистолет, и мне пришлось заступиться за курьера. Томилин в ярости швырнул бутылку в стену. Когда я вывела беднягу курьера в коридор, тот выглядел так, что впору было уложить его в свободной палате.

— Моя жена меня ненавидит! — хмуро объяснял Томилин, пока я убирала осколки. — Она, наверняка, и убрала Максима!

Максимом звали убитого заместителя.

— Только вам я теперь верю, — сказал он вдруг и взял меня за руку, явно безо всяких посторонних намерений. В его глазах читался страх. — Посидите со мной ночью, пожалуйста!

— Я не могу, у меня дневная смена. К вам приставят сестру-сиделку, только попросите.

— Я заплачу!

— Не надо, — я покачала головой. — Да и зачем — у нас охрана хорошо налажена, никто сюда не проберется. А если все-таки боитесь, то наймите, в конце концов, телохранителя — для вас ведь это не проблема.

— Я же объяснял, все это ерунда! Захотят грохнуть — значит, грохнут! Думаете, у Максима не было охраны? И куда она подевалась, когда его расстреливали?

Откуда мне знать? Вот уж, правда — задумаешься поневоле, что лучше совсем не иметь денег, чем так бояться. Я ушла, оставив его трясущегося в обнимку с пистолетом.

Зашла к министру. Тот лежал спиной к двери и, как мне сначала показалось, спал. Его величество нужно было разбудить для постановки градусника. Будить, конечно, следовало как можно тактичнее.

— Это вы, Надя? — спросил он вдруг, не оборачиваясь.

— Да, а как вы узнали? — удивилась я.

— По шагам, у меня очень чуткий слух и хорошая память, несмотря на возраст! Я, очевидно, выгляжу в ваших глазах совсем стариком…

Я не успела ответить, да и что тут скажешь — он был постарше Борицкого.

— …но старость не означает — слабость! — я осторожно приподняла предплечье и засунула подмышку градусник. — Мой отец тоже работал в административном аппарате и до глубоких лет вел активный образ жизни. Я не могу похвастаться, правда, его физической формой, но интуиция и слух меня никогда не подводили. Более того, вы не поверите, — он многозначительно взглянул на меня, — но я даже могу угадывать мысли человека, достаточно мне немного с ним пообщаться. Нет, я не приписываю себе никаких сверхъестественных способностей — просто интуиция и только она! Хотите, например, я угадаю, о чем вы сейчас думаете?

— И о чем же?

— Когда же ты, старый болван, замолчишь?

— Я занесу в карту, — ответила я, — пациент улыбается, что говорит о явном прогрессе в лечении. А насчет моих мыслей вы ошиблись.

Через пятнадцать минут я собрала градусники, сделала запись в журнале, и с больными на сегодня было покончено.

Спустилась в гардероб и, быстро одевшись, выскочила на улицу. Сегодня Меркулов задерживался на работе, и мы договорились, что я доберусь домой своим ходом. Уже выйдя на аллею, ведущую к воротам, увидела бегущую навстречу сиделку из нашего отделения. У нее тряслись руки.

— В чем дело? — спросила я.

— Он умер!

— Кто?

— Тихомиров! Я только на секундочку отошла. Он сам попросил посмотреть, что лежит около дерева. Я пошла, а там ничего нет — ему просто показалось. Возвращаюсь, а он…

Она всхлипнула, замахала руками и помчалась в центр. Я огляделась, неподалеку возле деревьев, темнело кресло с неподвижным телом. Взяв себя в руки, я подошла. Тихомиров сидел, чуть склонив голову — можно было подумать, что он просто задумался. Ветер шевелил седые редкие волосы. Я подошла ближе и посмотрела ему в лицо. А потом наклонилась и поцеловала.

Не знаю, зачем я это сделала. Может, потому что это был один из немногих настоящих людей здесь. Потом перекрестилась и пошла прочь. Я почувствовала на губах соленый вкус, это слезы сами собой лились из глаз. У ворот я оглянулась: из центра уже выскочил санитар Гена и напрямую, через размокшие газоны, бежал к умершему.

Следующий день я провела дома, получив два дня официального отгула — что ж, можно воспользоваться своим положением невесты босса. Отдыхала, пила кофе и смотрела телевизор.

Кратенькое сообщение об убийстве Иннокентия Баранина все-таки проскочило в сводке криминальных новостей — между репортажами о поимке банды лохотронщиков, промышлявших близ Московского вокзала, и ограблении какой-то бедной старушки-пенсионерки. О результатах расследования ничего сказано не было. Хотя чему удивляться? Заказные убийства редко раскрываются, это даже младенец знает.

Вечером выбралась погулять с Максом и попала в небольшую переделку. Парочка молодых подростков, сначала они просто шли за мной, негромко переговариваясь. Интуитивно я почувствовала опасность. Это еще не было причиной для тревоги, но я на всякий случай решила подозвать пса. Как назло, Макс куда-то запропастился.

До наших ворот оставалось всего ничего. Вот уже дверь виднеется, а там консьерж дежурит. Я ускорила шаг, но тут крепкая рука схватила меня за плечо и резко рванула назад. Развернувшись, я оказалась лицом к лицу с плюгавым парнем в кепке. На секунду ощутила дрожь в коленках, и мысли смешались от страха.

— Молчи, сука! — потребовал плюгавый, положив сразу конец возможной дискуссии и ясно дав понять, чего мне ждать дальше.

Он толкнул меня в узкий переулок, что тянулся между нашим домом и соседним. Здесь кругом были голые стены с парочкой слуховых окон наверху. В конце — тупик с мусорными баками. Идеальное место для преступления! Парень, по всей видимости, тоже так считал. Заведя меня сюда, он кивнул своему напарнику, и тот остался на улице — караулить.

— Пикнешь — убьем, — повернулся он ко мне. — Снимай давай!

— Что? — спросила я, уже приходя в себя от первоначального шока.

— Все, — он радостно засмеялся, обнажая гниловатые зубы. — И сережки, и колечки!

Я потупила взгляд, что малолетний преступник расценил как окончательную капитуляцию. Тем временем я прицеливалась. Стоило ему сделать шаг ко мне — и носок моего сапожка мягко врезался в причинное место. Там, кажется, даже что-то хрустнуло. Как и следовало ожидать, парень тут же согнулся пополам.

— Сука… — прошептал он, задыхаясь от боли.

Я толкнула его, он не удержался на ногах и повалился прямо в грязную лужу — самое для него место. Путь был свободен. Его дружок был так поглощен наблюдением за окрестностями, что не заметил, что произошло, и очень удивился, увидев меня идущей бодрой походкой.

— Э… Ты куда? — потянулся он ко мне нерешительно — видно, был потрусливее приятеля.

— Найду ведь, гадина, — простонал первый, вываливаясь вслед за мной из переулка.

Второй оторопел. А тут и Максик подоспел. Я поймала его за ошейник и решительно сорвала намордник. Он сразу понял, что к чему, и яростно оскалился. Настоящий артист! Подонки смекнули, что дело плохо, и стали отступать, глядя на меня с бессильной ненавистью.

Мы с Максом подождали, пока они отползут на порядочное расстояние, а потом не спеша пошли домой.

Навстречу из дверей вышел сосед-моряк с догиней на поводке и по моему раскрасневшемуся лицу сразу понял, что что-то случилось.

— Вот сволочи! — возмутился он, выслушав краткое изложение инцидента. — А я-то задержался, как назло, иначе им не так бы еще досталось!

Он оглядывался в поисках преступников, но тех уже и след простыл. Макс оживленно обнюхивал новую знакомую.

— Вам нужно что-нибудь для самообороны, — сказал он. — Баллончик или электрошок. Я вам подарю!

— Спасибо, — покачала я головой. — Но, как видите, справляюсь пока сама!

— Вам сейчас повезло, — заметил он. — А в следующий раз все может обернуться по-другому…

— Нет-нет, спасибо! — отказалась я категорически.

Не хочу, чтобы меня саму потом этим же самым электрошоком и шокировали. Подобными вещицами следует обзаводиться, только когда ты уверена, что именно ты сможешь ими воспользоваться, а не твой противник. Да и неудобно было принимать такой подарок от почти постороннего.

Когда Игорь вернулся, я поведала ему о своем приключении.

— Я ведь говорил, — сказал он. — Тебе лучше перебраться пока обратно к твоей тетке!

— Я от тебя никуда не уеду, — возразила я. — Делай со мной что хочешь!

— Это не шутки, — Игорь посмотрел мне в глаза. — Я беспокоюсь о тебе, понимаешь?

Но в его глазах я прочла благодарность и гордость за меня. Он притянул меня к себе и нежно поцеловал. Какой он все-таки милый!

Охранник у ворот пропустил нас, стоило мне махнуть пропуском, и я выскочила прямо у главного входа. Здание «Аякса», высившееся на фоне облетевшего парка и хмурого неба, казалось крепостью, которую мне предстояло штурмовать. Нинина машина, как я и предполагала, стояла на площадке. Я расплатилась с водителем, несмотря на его сопротивление, и вошла.

Обычным путем мне в лаборатории не попасть, это я знала. Если буду прорываться в закрытый сектор с парадного входа, как в первый раз, то Меркулов может решить, что я лишняя в их разговоре, и не выйдет вовсе. Нет, мы, как Владимир Ильич — пойдем другим путем. Правда, был разгар дня и везде полно народу, но зато и моя скромная персона не вызовет особых подозрений.

На служебной лестнице сидела совсем молоденькая сестричка и курила. При моем появлении она встрепенулась, словно испуганная птичка. Девочка, похоже, первый день на работе и ужас как боится, что ненароком нарушит какое-нибудь предписание или распоряжение. Я одарила ее сочувственным взглядом и побежала дальше.

Попала в коридорчик рядом с травматологическим отделением и оттуда прошмыгнула в галерею между корпусами. Электрики еще не закончили работу — из потолка по-прежнему торчали провода, а на подоконнике лежал раскрытый саквояж с инструментами. Работяги, как видно, ушли перекусить, и мне это было на руку.

Поскольку проводку, как я уже поняла, меняли из-за установки камер, было логичным попробовать отключить их. Я заперла за собой дверь и, взяв из саквояжа кусачки побольше, поднялась по стремянке к потолку.

Вспомнился урок труда в школе: как-то учителю пришла идея поменять местами мальчиков и девочек — в качестве эксперимента. Ничего хорошего из этой затеи не вышло. Мальчишки наготовили горелых сухарей вместо блинов, ну а девочки перепортили много полезных приборов и инструментов. Лично я тогда пыталась научиться обращаться с проводами. Короткое замыкание получилось отличное — полшколы вырубилось! Так что необходимый опыт у меня имелся…

Один из кабелей сразу привлек мое внимание. Черный и толстый, он был проложен недавно, поверх остальных. Он-то и был мне нужен. Сейчас напроказничаем! Впрочем, все оказалось не так просто — изоляция была укреплена металлом, чтобы такие, как я, не могли ее вот так запросто перекусить.

Я не собиралась отступать, спустилась и внимательно осмотрела кабель, ища более уязвимые участки. Один такой обнаружился рядом с новой, еще не подключенной камерой, висевшей в конце коридора — изоляция там отсутствовала, и разноцветные проводки были совершенно беззащитны.

Я переставила стремянку, проворно взобралась на самый верх, прихватила провода кусачками и, зажмурив глаза, сдавила ручки инструмента. Получилось!

Окрыленная первыми успехами, я выпорхнула в научный корпус и взглянула на камеру, висевшую перед дверью. Как я и надеялась, глазок-светлячок на ней уже не горел.

Бодрым шагом я проскочила пустой коридор, ведущий к холлу перед отделом поставок. В холле сидел флегматичный усатый мужчина, он уныло покосился на меня и ничего не сказал. Дальше на моем пути никого не попадалось. Я поздравила себя с удачным прохождением, свернула к запертой металлической двери, оттуда — в боковой проход, на балкончик. Оставалось перемахнуть через него, и я окажусь в закрытом секторе лабораторий.

Но здесь удача мне, похоже, изменила — на балкончике кто-то стоял.

«Кто-то» оказался чернявым пареньком лет восемнадцати-двадцати, худеньким и в очках. На вид — типичный вундеркинд, из тех, кто в шесть лет заканчивает университет. Ленка называет таких ботаниками.

Я решительно двинулась мимо него с таким видом, будто сто раз уже здесь ходила.

— Вы из нашего корпуса? — поинтересовался он. — Я вас раньше не видел!

С ним лучше было действовать открыто. Мне нужен провожатый, и парнишка вполне для этой роли подходил.

— Я жена Меркулова, Игоря Павловича, — представилась я. — Хочу проведать своего мужа, но охрана меня не пускает, говорят, что он занят!

— А я не знал, что он женат, — юнец удивился.

— Я — гражданская жена. Работаю у него в отделении терапии! — пояснила я и достала сигарету.

Села на краешек пустого пластикового контейнера, вынесенного сюда в качестве скамейки. Прислонилась к стене и положила ногу на ногу. Мальчик купился на такой примитивный трюк.

— А я вас раньше не видел, — повторил он снова, только для того, чтобы что-нибудь сказать.

— Может, еще когда-нибудь увидимся! — пообещала я. — А сейчас мне срочно нужно разыскать супруга.

Парнишка недоуменно пожал плечами.

— Я его только утром видел, а сейчас пошел вот в столовую, потом вернулся…

— Это точно? — спросила я.

— Абсолютно! — он кивнул.

Похоже, говорил правду. Да и зачем ему врать?

— Как мне пройти туда?

— Я могу вас провести через четвертую, — предложил он, подумав немного.

— Пошли, — махнула я рукой, соскочив с контейнера и увлекая его за собой.

Четвертая лаборатория была погружена во мрак. В дальнем конце, за нагромождением столов и приборов, виднелось смутное мерцание.

— Вижу свет в конце тоннеля! — сказала я.

— Дверь в пятую! — пояснил ботаник дрожащим от волнения голосом.

— Главное, шума не наделать… — прошептала я. — Свет, наверное, лучше не включать?

— Не беспокойтесь! — ответил он тоже шепотом. — Из-за некоторых экспериментов в нашем секторе иногда электричество вырубается, так что я привык ходить вслепую.

Я взяла его руку, и он повел меня через всю бесконечную лабораторию в обход опасных предметов, о которые я одна неминуемо расшибла бы коленки.

Ориентировался в темноте он и вправду хорошо — как сова. Вскоре мы уже стояли у заветной двери, за матовым стеклом которой двигались, то исчезая, то снова приближаясь, два человека.

Меркулов и Нина. Я повернулась к своему провожатому и прошептала: «Ш-шш!» Он послушался. Хороший мальчик!

Я замерла, прислушиваясь к их разговору,

— …предпочла встретиться в более интимной обстановке! — говорила Нина за дверью.

— Если ты пришла только за этим, — отвечал Игорь, — то не стоило и беспокоиться!

— Нет, не только за этим — надо кое-что обсудить. Но почему бы нам не совместить приятное с полезным? Эта обстановка меня возбуждает!

— Не трать сил понапрасну!

Она села, насколько я могла различить, на край стола. Силуэт Игоря маячил где-то на заднем плане.

— Ну хорошо, давай о делах. Ты помнишь, я предлагала тебе начать работать на более выгодных условиях. Так вот я подумала и решила, что лучше всего, пожалуй, будет, если ты заменишь здесь Борицкого. Тогда у тебя будут все возможности, о которых ты мог мечтать!

Он помолчал.

— Ну? — спросила она. — Что скажешь?

— Не уверен, что мне это нужно, — медленно заговорил Игорь. — Ты, возможно, думаешь, что здесь как в какой-нибудь фирме — кто босс, тот и главный… За Борицким следят со всех сторон. Контингент слишком крутой. И в любом случае не представляю, каким образом ты смогла бы устроить? Убьешь его?

— А ты думаешь, наверное, что я на это неспособна?

— Я думаю, что ты на многое способна! Только даже в случае его смерти я вряд ли смогу претендовать на его место. Я не такая важная персона, как тебе, возможно, кажется!

— Ты как ребенок, честное слово! — она щелкнула зажигалкой.

— Здесь вообще-то не курят, — сказал он.

— А зачем тогда пепельница, сигареты и зажигалка?

— Я бросаю, и это такой метод!

— Понятно! — протянула она. — Да, кстати, видела сегодня твою ненаглядную! Сама позвонила мне, представляешь? Не трогай моего Игоря, говорит, он мой!

Никогда я таким противным тоном ничего не говорила! Парнишка смущенно сопел вблизи.

— Надя — хорошая девушка, — ответил Меркулов.

С сердца словно камень свалился.

— Ути-пути, — она рассмеялась. — Мы с тобой уже не в детском садике, и речь идет о твоей будущей карьере!

Вдруг в лаборатории раздался сигнал селекторной связи.

— Что там? — спросил Игорь.

— Нина Валерьевна! — позвал голос охранника.

— Да, слушаю, — она подошла к переговорному устройству.

— Она здесь, но у нас камеры вышли из строя, и мы не можем ее найти! Я буквально на минуту вышел… Вернулся, а экраны темные! Прокрутил запись и увидел вашу девку, входящей в здание, только где она сейчас — сказать не могу!

— Ну так задницу-то оторви от стула и отыщи! — распорядилась она.

— В чем дело? — недоуменно поинтересовался Игорь.

— Твоя Надя рыщет где-то здесь! — объяснила Нина. — Настырная девчонка, может, сейчас здесь объявится. Давай устроим ей маленький сюрприз — возьми меня, прямо сейчас!

— Что ты делаешь?

Судя по изумленной интонации Игоря, свое предложение Нина сопровождала банальным в данной ситуации стриптизом. Я вспомнила о парнишке, но он уже куда-то испарился.

— Прекрати немедленно! — потребовал Меркулов. — Кто-нибудь может войти! Оденься! И с каких пор наша служба безопасности подчиняется твоим приказам?

— Какой ты скучный! — сказала она. — Стрессы замучили или девочка заездила совсем?

Мое терпение лопнуло, как мыльный пузырь. Я решительно распахнула дверь.

Лаборатория представляла собой странное помещение: длинные столы, заставленные разносортными контейнерами, пробирками и приборами неизвестного предназначения, лампы дневного света, графики на стенах. В дальнем углу примостился компьютер. Никаких фантастических аппаратов до потолка, усеянных тысячами разноцветных лампочек — все вполне предсказуемо и обыденно.

В тот момент, когда я вошла, Меркулов находился на противоположном конце лаборатории — ближе к двери, ведущей в коридор. Нина сидела в серебристом кружевном белье на краешке стола, так что ее ляжки в белых чулках были видны во всей своей красе, и наматывала на кисть белый узкий шарф. Остальные части ее туалета валялись на полу.

С моим появлением Игорь ненадолго потерял дар речи и несколько мгновений только ошалело переводил взгляд с меня на Нину и обратно. Она молчала. Глазами я метала молнии, но что сказать — тоже не знала. И так все трое смотрели друг на друга, и никто ничего не говорил.

— Что здесь происходит? Кто-нибудь мне объяснит? — первым очнулся Игорь.

— Обязательно, — пообещала я. — Но неужели ты сам до сих пор не понял? Охрана на вилле и здесь в «Аяксе» давно работает на нее, — я ткнула пальцем в Нину. — Поэтому она так прекрасно осведомлена обо всем! И Иннокентия убили по ее приказу, а еще раньше — Ружевского!

— Умная девочка у тебя, Игорюша, — Нина оставалась невозмутимой перед лицом обвинений.

В другой бы ситуации я бы по достоинству оценила комплимент.

— Должна признать, — обратилась она ко мне, — я тебя недооценила. Только не надо так переживать! Твой милый сохранил тебе верность, хотя кто знает, чтобы могло случиться, задержись ты еще на минутку?

— Подожди! — Игорь смотрел на меня взволнованно. — Что ты говоришь?

— Все верно она говорит! — подтвердила Нина. — И в самом деле странно, что ты сам ни о чем не догадался!

— Хочешь сказать, что ты действительно убила Иннокентия? — он качал головой, не в силах поверить.

— Ну не я сама, разумеется! Я и пистолета в руках никогда не держала. Мои ребятки все сделали. Что тебя возмущает, скажи, пожалуйста — Иннокентий сам собирался от меня избавиться! Он ведь хотел жить барином, а я не желала поддерживать его идиотские фантазии и тем самым портила всю картину! В последнее время он заказал несколько книг, посвященных отравителям. Я сразу просекла, куда ветер дует! — длинный шарф в ее руках приковал к себе все мое внимание, я как загипнотизированная следила за тем, как Нина с ним упражняется. — Мы так долго с ним пробыли вместе, что я научилась угадывать его намерения! Это была самозащита! Если бы я не убила его, сама бы отправилась на тот свет! Он по натуре был душегуб и весь его лоск и утонченность исчезали, когда ему кто-то становился поперек горла!

— Нас там тоже едва не прикончили! — сказала я.

Пулевое отверстие в лобовом стекле на секунду ясно предстало перед моим взором.

— Глупости! — отмахнулась она. — Вас просто пугнули. Это Марат стрелял, а он — мастер спорта. Если бы хотел вас убить, то убил бы. Он с обеих рук по двум движущимся мишеням попадает без промаха!

— А Ружевского тоже ты взорвала? — недоверчиво спросил Игорь.

Ему, очевидно, казалось, что все это какой-то розыгрыш.

— Да, — признала она спокойно. — Иннокентий не посвящал меня в ваши дела, но, тем не менее, я была в курсе всего. Все ваши телефонные переговоры, как и беседы наедине в его кабинете, прослушивались. И как только я узнала, что этот тип тебя достает, приказала охране убрать его. У них есть небольшой опыт — на заре бурной юности рэкетом занимались. Кто не без греха?

Меркулов стоял с открытым ртом. Я, признаться, тоже подрастерялась от подобных откровений.

— Хочешь сказать, что я нехорошо поступила? — Нина наконец оставила шарф в покое, закрутив вокруг шеи. Щелкнула зажигалкой, исторгнув из нее столб пламени, и закурила.

Игорь был настолько ошеломлен, что не стал возражать.

— Я старалась ради тебя, — продолжала она. — Это ведь паразит! Он вцепился бы, как клещ и все ему было бы мало! Я хорошо знаю таких людей — приходилось иметь дело, пока Иннокентий карабкался к своему высокому положению! С какой дрянью нам не приходилось только в то время якшаться… И уже тогда я поняла, что единственный способ борьбы с ними — убийство. Хотя можно ли назвать убийством, когда ты прихлопываешь назойливое насекомое!

— Клещ — не насекомое, — возразила я.

— Как скажешь, милочка — я не спец по всяким гадам! Я их просто давлю, когда встречаю, и тебе советую всегда делать то же самое!

— Ты не слишком ценишь человеческие жизни! — заметил Меркулов.

— А ты? Над чем вы сейчас работаете здесь? — она обвела рукой лабораторию. — Над таблетками, которые будут губить невинных младенцев еще в утробе…

— Что ты несешь? — возмутился он. — Я занят именно тем, чтобы все это не повторилось снова!

— Что именно? — спросила я.

До сих пор я не имела четкого представления — над чем здесь трудится мой суженый. Теперь Меркулову без разъяснения будет не обойтись!

— Видишь ли, лапочка! — Нина решила взять инициативу в свои руки. Смотрелась она в серебристой кружевной сорочке и белых чулках просто убийственно. — Пару лет тому назад одна немецкая компания выбросила на рынок лекарство для беременных, но вскоре оказалось, что дети у принимавших его рожениц появляются на свет умственно отсталыми. Препарат с рынка убрали, компания выплатила огромные компенсации. Проблема в том, что в этот проект были вбуханы огромные суммы, поэтому было решено не спускать его в мусоропровод, а попытаться найти ошибку, дефект, так сказать… Ну, а поскольку в глазах мировой общественности фирма уже была, грубо говоря, засвечена, то исследования решили проводить здесь, в России. Подальше от греха и европейской прессы.

— Да, это так! — признал Меркулов. — И что в этом криминального? Если нам удастся добиться на этот раз успеха, препарат выпустят под новым названием, и все останутся в выигрыше.

— Если удастся! — сказала Нина. — А кто гарантирует, что это так? Сколько времени пройдет, прежде чем станет ясно, что вы опять облажались со своими чудо-таблетками… Впрочем, мне все это по барабану — детишек у меня быть не может! Просто хотелось, чтобы наша скромница представляла себе, с кем имеет дело…

— Но твой муж… Покойный муж, — добавил Меркулов, — все это финансировал. Неужели ты думаешь, что он стал бы ставить под удар свою репутацию?

— Ой, только не надо меня этим грузить! — она махнула пренебрежительно рукой. — Нечего там было ставить, а если бы было, то он никогда не связался бы с таким сомнительным делом. Да, он собирался быстренько продвинуть твои разработки на рынок, но на результат ему было совершенно наплевать. Для него это было еще одно вложение капитала, не более того, — Нина небрежно поправила съехавшую бретельку. — Иннокентий вообще никогда не задумывался над моральной стороной вопроса. Денежки его вообще были заработаны не на тех вещах, что спасают здоровье, и не пытайся меня убедить, что ты ни о чем не догадывался!

— Но ты ведь… — сказал Игорь, и мускул на лице у него задергался в нервном тике. — Ты ведь, если не ошибаюсь, собралась продолжать его дело!

— Верно, — признала Нина, — так я этого и не стесняюсь! Понимаешь, в чем разница? Если ты занимаешься грязными делишками, то не надо изображать невинность — это смешно!

Я молчала — история в самом деле нехорошо попахивала. В конце концов я — мать. И Ленка, которая сейчас носит ребенка, тоже могла купить ту дрянь, что они здесь, в этой самой лаборатории, схимичили… Мир не то чтобы ушел из-под ног, но серьезно качнулся.

— А ты, милочка, небось полагала, что здесь у нас высокая наука? — спросила она. — Что он тебе наплел, интересно?

— Ничего! — отрезал Игорь и отошел к узкому окну.

Он судорожным движением распахнул форточку, выкинул сигарету и глубоко вдохнул осенний холодный воздух.

Атмосфера в лаборатории и в прямом и переносном смысле была душной.

— Тем более! Наверное, девочка нафантазировала себе бог знает чего. Нобелевским лауреатом тебя считала!

— Полегче, — предупредил он. — Ты и так наговорила достаточно глупостей!

— Угрожаешь? Да у меня здесь половина охраны на содержании, так что если будешь плохо себя вести — станешь звездой криминальной хроники, — издевалась Нина. — Я уже вижу заголовки в бульварных газетенках — известный врач избил вдову!..

Рядом со мной что-то зашебуршало. Оказывается, я уселась рядом с клеткой, накрытой пыльной простыней. Я отодвинула краешек простыни пальцем и с ужасом увидела здоровенную крысу. Крыса дергала носом, поглядывая на меня плотоядно. Головка у нее была черной и передняя часть тела тоже, а сзади — белая с черным хребтом. Капюшончатая, вспомнила я название.

И тут, как писали в старину, «непреодолимый ужас сковал мои члены». Дело в том, что я, как и большинство женщин, до смерти боюсь крыс и мышей. Помню, у нас в доме, в Новгороде, завелась крыса в подвале, так я заснуть ночами не могла. Мне все казалось, что вот-вот она проберется к нам на пятый этаж и вцепится мне в горло.

Это, конечно, лабораторная крыса, соображала я быстро, то есть — почти что ручная! Но кто ее знает — может, с ней плохо обращались? В подтверждение моих опасений крыса попробовала прутья клетки на зуб — наверное, была голодная. Клетка? Что ей клетка — эти твари прогрызают все на своем пути. Если она до сих пор сидит в клетке, значит, просто не видит причины из нее выбираться. А сейчас причина имеется — крыса уставилась на меня, прикидывая, насколько я вкусная. Их тут, наверное, не слишком сытно кормят! А вдруг она чем-нибудь заражена?

Я всегда была против опытов над животными и, когда еще училась в младших классах, как-то раз вместе с другими детьми во дворе отдала все карманные деньги человеку, который обещал выкупить всех зверюшек в лабораториях страны. А потом оказалось, что он жулик и исчез с нашими денежками, так никого не спасши!

— …что приажухнулась, подруга? — спросила Нина. — Да ты не печалься — бывают и хуже ситуации, я-то знаю!

— В самом деле? — пробормотала я задумчиво.

Бывают в жизни моменты, когда мозг как будто сам по себе принимает решение, так что потом только поражаешься — что ты наделала! Вот такой момент наступил и сейчас. Я ни о чем не думала, только фиксировала происходящие события. Сначала посмотрела на Нину, потом на контейнер и рядом — меркуловскую зажигалку.

А в следующую секунду сдернула с крысиной клетки простынку, набросила на контейнер и, схватив зажигалку, щелкнула крышкой. Пламя взвилось вверх, и тряпка мгновенно занялась.

— Ты чего, дура, делаешь? — Нина спрыгнула со стола и ринулась ко мне.

Глаза у нее стали бешеные и сверкали, как блестки на белье.

Я, продолжая действовать по наитию, схватила клетку с капюшончатой крысой и выставила перед собой. Как и можно было ожидать, вид крысы произвел на Нину не меньшее впечатление, чем на меня. Нина взвизгнула и попыталась оттолкнуть клетку, задела рукой задвижку, и бедное животное пулей вылетело в раскрывшуюся дверцу. Крыса плюхнулась на пол и заметалась между нами — видно, не могла решить сразу, кто из нас вкуснее, а может — в какую сторону лучше удирать.

Тут мы начали орать и подпрыгивать. Тем временем пламя перекинулось на лежавшие рядом бумажные рулоны с графиками. Те тут же весело вспыхнули и подогрели одну из находившихся рядом колб. В колбе мгновенно забурлила, меняя цвет, какая-то волшебная жидкость, и та лопнула.

Ситуация выходила из-под контроля.

— Спокойно! — крикнул Меркулов. — Пожарная сигнализация сейчас сработает!

Он стоял и смотрел на колонки под потолком, как туземец в пустыне, ожидающий вызванного колдуном дождя. Но дождя не последовало — сигнализация не сработала. Похоже, вместе с кабелем камер слежения я повредила кое-что еще…

Нездоровая обстановка, сложившаяся в лаборатории, явно действовала нашей крысе на нервы. Она бросилась за помощью ко мне, но я была не расположена к близкому общению и с криком вскочила с ногами на стол, скинув случайно несколько объемистых бутылей, чье содержимое вспыхнуло не хуже бензина. Огонь загудел, расползаясь по полу во все стороны. Меркулов бросился в коридор.

— Сейчас вернусь, стой там! — прокричал он на бегу.

Крыса поняла, что дело плохо, и с писком вылетела за ним в открытую дверь.

Я оказалась со всех сторон окружена бушующим пламенем. Стол, на котором я нашла прибежище, был металлическим, еще немного — и я поджарюсь здесь заживо!

К счастью, в дверях показался Меркулов о огромным огнетушителем. Он сорвал клапан и направил струю пены в мою сторону, очистив для меня спасительную дорожку. Я тут же спрыгнула на пол и, поскользнувшись на мокром полу, полетела прямо к ногам Игоря.

Меркулов, одной рукой неловко зажав огнетушитель, сгреб меня с пола и продолжал заливать пеной все вокруг. В какой-то момент показалось, что наша взяла. Но пламя затаилось по углам и, когда поток жидкости иссяк, взметнулось по стенам к потолку.

Вот это было уже не по плану — поджигать центр я не собиралась. Единственное, что успокаивало — между лабораториями и медицинским корпусом все-таки порядочное расстояние, и огонь должны успеть локализовать. Что касается замечательных научных разработок, которым грозила гибель, то мне на них было сейчас совершенно наплевать.

— Уходим! — я схватила Игоря за рукав.

Он не послушался и бросился к столу с компьютером. Вытряхнул из ящика дискеты и компакты и распихал по карманам, потом стал отсоединять компьютер от монитора, в спешке с мясом вырывая провода. У двери что-то засверкало.

— Я сваливаю! — крикнула Нина, она была уже на выходе. Я заметила, что она успела одеться. — Спасешь работу — позвони, любимый!

Улыбнулась нам и исчезла. Вместо нее в дверях запоздало возник один из охранников и остолбенело уставился на пожар. Парень, как видно, был из породы пироманьяков — вид огня его заворожил.

— Тушите! — закричал Игорь, протискиваясь мимо него с компьютером. — Тушите! Чего стоишь и смотришь?

— Я не пожарный, — сообщил спокойно охранник. — И ничего тушить, жарить и варить здесь не собираюсь. Вон у вас дымок идет какой-то зеленый — химия горит, наверное! Я здесь отравление получить не хочу. Из вас же потом компенсацию не выбьешь никаким судом!

Парень был явно расположен поболтать, несмотря на неподходящие условия. Игорь плюнул, схватил мою руку и метнулся к выходу, волоча меня за собой. Охранник остался созерцать пылающую лабораторию с восхищенным видом истинного огнепоклонника.

Когда мы выбрались из центра, Нининого «Мерседеса» уже не было на стоянке. Пожарные машины подкатывали одна за другой по аллее и сворачивали к научному корпусу. Из окон всюду торчали любопытные лица. Часть больных экстренно эвакуировали, хотя опасности вроде не было. Огонь бушевал только в закрытом секторе научного корпуса и, как я и ожидала, его удалось быстро локализовать.

— Наденька, доберись сама до дома, я должен остаться здесь, — взволнованно попросил Игорь.

Он так и стоял — со спасенным компьютером в охапку, взъерошенный и растерянный. Наклонился ко мне, чтобы поцеловать, но я не далась. Игорь огорченно вздохнул, развел руками, будто собираясь что-то сказать, опустил глаза, повернулся и понесся назад, к «Аяксу».

Вместе с пожарными на территорию центра прорвалось несколько репортеров. Один из них подскочил ко мне с микрофоном:

— Вы что-нибудь знаете о причинах пожара?

— Да, — сказала я правду, — это я все подожгла!

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую, и бросился дальше — в поисках добычи. Однако через пару минут его отловила служба безопасности и довольно бесцеремонно вывела за ворота. Я направилась вслед за ним.

— Что, не повезло? — спросила я.

Репортер был в кожаной куртке, коротко подстрижен и похож на запаршивевшего воробья. Глаза у него слезились не то от дыма, не то от обиды.

— Плевал я на них! — сказал он, хорохорясь. — Я все снял, что хотел!

Тетя Валя встретила меня победной улыбкой — мол, я знала, что все кончится именно так. Ничего не говоря, я прошла в свою комнату и стала распаковывать вещички. Макс радовался возвращению в родное жилище, вертелся за собственным хвостом и попискивал.

А вот мое настроение было далеко от праздничного. Если называть вещи своими именами, это был полный крах. Меркулов оказался обманщиком и бесчестным ученым… Да и Нина не оставит его в покое, а место второй жены меня не устраивало. Работа в «Аяксе» теперь тоже потеряна — после всего того, что произошло, меня там никто не оставит. Как поет Макаревич? «Замков воздушных не держит земля! Кто-то ошибся — ты или я?» Я, я ошиблась, и очень сильно!

Пробуждение на следующее утро было безрадостным. Тетя Валя трясла меня за плечо, подсовывая телефонную трубку.

— Тебе из милиции звонят, Надя!

В ее глазах стоял настоящий ужас. Испугалась, бедняжка, решила, что я преступница…

— Меня нет дома! — проговорила я и накрыла голову подушкой.

В этот момент мне было безразлично — пусть высылают наряд, пусть спецназ выламывает двери, пусть танки идут по улицам за Надей Шараповой. Мне все равно!

Позже, когда я нашла силы покинуть постель и переместиться на кухню, тетушка с содроганием в голосе сообщила, что меня вызывают к следователю на допрос:

— Они сказали, что это в твоих же интересах!

Пришлось ехать в прокуратуру. На входе мне вежливо разъяснили, в какой кабинет мне нужно пройти. В коридоре заметила Борицкого, сопровождаемого каким-то человеком в штатском, как выяснилось вскоре — следователем. Я прижалась к стенке.

— А я вам говорю, что это был поджог! — кипятился главврач, красный от волнения. — Кто-то хочет окончательно дискредитировать наш центр — у нас сильная конкуренция, а в наше время, как вы сами хорошо знаете, люди не останавливаются ни перед чем!

— Леонид Васильевич, — отвечал устало следователь, который, очевидно, выслушивал все это уже в сотый раз, — будьте благоразумны! Мы не занимаемся конкуренцией. В этом деле нет состава преступления, нет свидетелей и, откровенно говоря, если бы сверху на меня не надавили, я бы вообще ни секунды не потратил на это происшествие! Пусть этим занимается пожарная охрана, у них есть специалисты. А у меня дел по горло!

— Это возмутительно! — заявил Борицкий и, не зная, видимо, что еще сказать, ушел по-английски — не прощаясь.

Меня он не заметил. Следователь пожал плечами и вернулся в кабинет. Судя по всему, истинная причина пожара осталась между мной, Ниной и Меркуловым. Безусловно, они понимают, что в случае чего я молчать, как партизан, не стану и все про всех расскажу! Поверят ли мне — другой вопрос, поскольку доказательств никаких у меня нет. Я не думала, что Нина с Меркуловым боялись моих разоблачений, но науськивать на меня прокуратуpy им тоже было незачем. Я постучалась и вошла. Обстановка кабинета была так хорошо знакома по фильмам и сериалам, что мне показалось, будто я уже не в первый раз здесь. Села на стул и замерла, ожидая вопросов.

Следователю было под сорок. Он был недурен собой — мужественный такой профиль. Волосы редкие, черные, возможно — подкрашенные.

— Что вы знаете о пожаре? — прямо спросил он. — У нас есть свидетельства, что вы находились рядом с очагом возгорания…

— Свидетельства?

— Да — один из сотрудников сообщил, что провел вас в лабораторию доктора Меркулова!

Парнишка-ботаник — я его совершенно упустила из виду! Малыш, наверное, перепугался и выложил следователю все.

— Я ушла до начала пожара! — сказала я, состроив самую невинную физиономию, на которую была способна.

Он сощурил свои глаза цвета вороненой стали — было ясно, что мне он не верит, но также было ясно, что заниматься этим делом ему совершенно не хочется. Задав несколько дежурных вопросов, он попросил меня не уезжать из города до окончания следствия.

— Я останусь так долго, сколько вам будет нужно, — я глубоко вздохнула.

Он покраснел и насупился:

— Мы вас вызовем!

— Буду ждать! — пообещала я.

У ворот прокуратуры меня поджидал Меркулов.

— Здравствуй! — сказал он, отводя взгляд. — Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем разговаривать! — отрезала я и прошла мимо.

— Ты не поверишь, но я даже рад, что ты обо всем узнала! — он шел вслед за мной, засунув руки в карманы пальто.

— Ты прав, я тебе не верю. Что ты хочешь от меня услышать? — спросила я, не оборачиваясь. — А что касается твоих делишек, то я не хочу взлететь на воздух, как это случилось с Ружевским, так что можете не бояться — разоблачений не будет!

— Тебя подвезти? — он совсем не обиделся на последнее замечание.

— Нет, спасибо, я как-нибудь сама.

— Что ты будешь делать?

— Вернусь в больницу, — ляпнула я наугад. — Жизнь не закончилась.

— У меня будет своя лаборатория. Ты можешь работать со мной…

— Над чем, над немецкими лекарствами для беременных? Тебе в Освенцим нужно было устроиться! Жалеешь, наверное, что его закрыли давно!

Тут я поняла, что перебрала. Но я была очень зла на него.

— Перестань, как ты можешь… — возмутился Игорь, как мне показалось, искренне. — Причем здесь Освенцим? Я не собирался выпускать это чертово средство на рынок без длительных испытаний.

— Да кто бы тебя спросил, интересно?

— Послушай! Ты сама сможешь убедиться, что все будет под контролем! Я тебя посвящу во все детали…

— Как, разве я не спалила эти проклятые разработки?

— Какая же ты наивная! — улыбнулся он. — Ты, пироманка несчастная, сожгла не мою лабораторию, я туда заглянул только, чтобы поговорить спокойно с Ниной. Но это неважно…

— Для тебя, может быть, но не для меня! Все, — я подняла руки, прекращая дискуссию, — я не хочу ничего слушать, ясно?

Он остановился и побрел назад — к своей машине. Я бросила взгляд через плечо — вид у него был понурый.

Я чувствовала себя несчастной как никогда. Может быть, и правда бывают родовые проклятия — например, чтобы женщина никогда не была счастлива в браке? Кто же меня заколдовал? Вспомнишь поневоле нашего «кремлевского поставщика» и его рассказы про сибирскую бабушку… Кого бы мне поколотить, чтобы сглаз с себя снять?

Почему Меркулов не догадался, с кем связался? Даже я сумела разгадать, а до Шерлока Холмса мне ой как далеко. Ленка надо мной в детстве любила подшучивать — спрячет что-нибудь, а я ищи. И никогда не находила…

Так неужели Игорь не смог своим ходом додуматься, что к чему. Или догадывался, но прятал голову в песок? Ученые!..

А Нина? Так и будет топтать нашу грешную землю, положив в землю мужа? Где справедливость?

В парадном на этот раз было темно. Как там у Окуджавы: «Надо лампочку повесить, денег все не соберем…» Вот так и у нас. В этот раз, похоже, перегорели лампочки на всех этажах.

Я продвигалась на ощупь, жалея, что не обладаю радиолокатором, как у летучих мышек. На втором этаже всего в двух шагах от тетушкиной квартиры наткнулась на что-то мягкое, скрипучее и пахнущее кожей.

— Извините, — сказала я и отскочила, но была тут же поймана могучей рукой.

— Стоп, сестренка!

Я хотела закричать, но из горла вырвался жалкий хрип. Меня никогда еще не хватали за шиворот — очень унизительное чувство. Как он меня разглядел, интересно, — наверное, у него очки ночного видения, как у маньяка в фильме «Молчание ягнят». А я сейчас дрожала совсем как Джоди Фостер — голос не предвещал ничего хорошего. Только в отличие от Джоди, у меня в руках не было револьвера. Хотя я, как все матери, — против оружия — сейчас отдала бы полжизни за что-нибудь эдакое. Всю бы обойму, наверное, разрядила в кожаное брюхо…

— Сейчас мы тихо спускаемся вниз, — уверенно продолжал голос. — Садимся в машину и едем! И никаких фокусов и криков, иначе шею сверну.

— Я вам деньги отдам прямо здесь, — пропищала я тихо.

— Ни деньгами едиными жив человек! — усмехнулся громила.

Сейчас, когда глаза мои уже немного привыкли к мраку, я могла разглядеть его очертания. Мои худшие опасения подтвердились: это был Кинг-Конг в коже. Бежать бесполезно один его шаг как десять моих.

— …А я тебе говорю, что это плохая примета — мусор на ночь глядя выносить! — дверь ближайшей квартиры распахнулась, в дверном проеме появился щупленький мужичок, которого я не знала по имени, но не раз встречала.

Судя по конституции мужичка, вынос мусора был пределом его физических возможностей, и на активную защиту тут надеяться не приходилось. Однако своим появлением он смутил врага. Надо думать, тот долго стоял в потемках, поджидая меня, и от яркого света ненадолго ослеп.

Я не стала тратить время на разглядывание его физиономии и помчалась вниз, перепрыгивая через ступеньки. Громила, матерясь, бросился вслед за мной, оступился, скатился с ревом по лестнице, но не разбился, как я надеялась, а тут же снова бросился в погоню. Теперь мне точно не поздоровится — он совсем озверел. Я ускорилась и каким-то чудом вылетела из парадного на улицу.

У дверей под козырьком стоял человек и курил. Я не сразу узнала Николая.

— Привет, я тут как раз… — начал он.

Я вцепилась в него, тяжело дыша, и затравленно обернулась.

— Он меня сейчас схватит!

Кинг-Конг уже выскочил из парадного.

— Стоять, дура, убью! — рявкнул он.

— Эй! — попытался вмешаться Коля, но, оценив противника, отступил назад под козырек.

— Застынь, плесень! — тот даже не посмотрел на бывшего.

А совершенно напрасно. Николай, оказывается, не прятался, а просто отступил, — чтобы вооружиться. Амбал не успел даже обернуться — тяжелая труба опустилась ему на голову. Он охнул и завалился на землю, словно подкошенный дуб.

Тут же в стороне завелся мотор, и черная машина, стоявшая в конце дома, сорвалась с места и пронеслась мимо нас. Видимо, сообщник наблюдал за развитием событий и решил не связываться. Я не успела запомнить номера, даже марку не разглядела. Впрочем, неважно — в милицию я сейчас все равно не собиралась обращаться.

Коля поставил трубу назад к дверям. Я осмотрела окна. Никого не было видно. Лишние разбирательства с милицией никому не нужны. То, что моя персона здесь не пользовалась особенной популярностью, сейчас было на пользу. Никто не лез с вопросами — вот и славно.

— Откуда ты взялся, спаситель? — спросила я.

— Вот, — показал он на свое оружие, — трубу ведь обещал твоей тетке. Для батареи. Понимаю, что поздно, но думал — тебя застану, пообщаемся за жизнь… Я ведь со своей-то зазнобой расстался недавно…

— Подожди! — я была совершенно не расположена выслушивать амурные россказни бывшего мужа. Были дела и поважнее.

Присела над поверженным противником и осмотрела его рану, затем проверила пульс. Он шумно хрипел, закатив глаза. Судя по всему — будет жить.

— Эй, ты чего делаешь? — спросил Николай, видя, что я засунула руку за пазуху бандита.

Испугался. Но мне нужно было выяснить, с кем мы имеем дело. Вытащила бумажник и извлекла документы.

Марат Федорович Кашин. Я вгляделась внимательнее в его лицо. Точно — тот самый негодяй, что стрелял в нас с Игорем на дороге. Мастер спорта! Ничего — против лома нет приема. Под курткой обнаружилась кобура с пистолетом. Среди бумаг Кашина была лицензия на ношение.

Пистолет я оставила на месте, и правильно сделала, потому что через секунду возле дома снова замелькали фары милицейской машины. Прямо по закону подлости — когда надо, не дождешься! Я обернулась — Коля растворился. Видимо, понес трубу тете Вале. Я осталась одна рядом с почти бездыханным телом, успев, к счастью, сунуть назад в карман его бумажник.

— Что здесь такое? — один из милиционеров выглянул в окно, не открывая дверцу.

— Не знаю, — сказала я беспечно. — Валяется тут! Наверное, пьяный!

Милиционер оживился и выскочил из машины вместе с напарником.

— Запаха нет, — сказал он, нагибаясь, — а это что? Кровь?

— Да он тут песни только что пьяные орал, — сказала я. — А потом упал, наверное.

— Ого! — сказал второй. — У него волына…

— Ладно, давай «Скорую», что ли?

— Вы представляете, как страшно, — продолжала щебетать я, притворяясь дурочкой. — Идешь с работы, а тут такие гуляют! Как жить?

— Вы домой шли? — спросил милиционер. — Вот и идите, не мешайте работать!

Я не заставила себя упрашивать и тут же исчезла в парадном, оставив работников правопорядка возиться с беззащитным Маратом Кашиным. Поднимаясь по лестнице, я слышала, как они матерятся, поднять эту тушу без домкрата было сложновато.

Дома меня ждал Коля. У бывшего хватило ума не посвящать тетю Валю в то, что сейчас произошло, а окна ее выходили на другую сторону. Словом, тетушка была в полном неведении. Я оставила их на кухне мирно беседующими и улизнула к подруге.

Ночевала в ту ночь я у Гали.

Радость оттого, что с моей помощью свершилось правосудие, длилась на удивление недолго. Сколько можно ликовать из-за того, что госпожа Баранина сидит в Крестах, а мгновенно объявившиеся наследники Баранина делают все, чтобы она никогда оттуда не вышла?

Мне оставалось поставить на своей личной жизни жирный крест и вернуться домой, теперь уже окончательно, но я колебалась. Тетя Валя ворчала: у нее разыгралась одна из ее многочисленных болячек, и даже сериалы не помогали.

Ленка часто звонила и все обещала приехать, голос у нее был загадочный. Я вяло отвечала на ее расспросы и не очень-то хотела принимать сестру в таком настроении. Заканчивались деньги, надо было срочно определяться с работой или уезжать домой, в Новгород.

В довершение всего я узнала, что лишаюсь лучшей подруги. Неожиданно Галочка сообщила мне, что выезжает в срочном порядке за рубеж. Выглядела она чудесно, потратив значительную часть сбережений на новые наряды и косметолога.

Что ж, дело того стоило. Полтора года назад в интернете она нашла себе какого-то немца, мечтавшего жениться на русской и вдобавок увлекающегося составлением гороскопов. В результате длительной переписки Галочке удалось развеять большую часть его представлений о русских женщинах — покладистых, услужливых и безропотных домработницах, которые и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут…

Виртуальный роман длился так долго, а я ничего не знала! Галочка скрывала его от меня, так как, по собственному признанию, не хотела выглядеть в моих глазах совсем уж полной неудачницей, если ничего не склеится.

— А Вадик? — спросила я уже в аэропорту. — Сильно переживает?

— Вадик? — усмехнулась она. — Да этот моего отсутствия даже не заметит! Он, правда, пытался возражать — ради приличия, но я его легко убедила, что ему без меня будет проще. Господи, подруга, я теперь мир посмотрю — сначала Германию, потом в Италию поеду. А главное, Надька, я чувствую — он такой мужик, настоящий, который мне и нужен, не рохля какая-нибудь!

Подругу было не узнать — она помолодела лет на десять. Я была рада за Галку, хоть и оставалась без старшей подруги, обняла и поцеловала на прощание.

Я посмотрела в небеса, там уже набирал высоту самолет, уносивший Галочку к новой жизни. Вот как бывает — я суетилась, бегала, шпионила, а в результате оказалась у разбитого корыта. А Галочка, не выходя из квартиры и не напрягаясь, добилась всего, что хотела! Может, так и надо — просто жить и ждать своего счастья?..

В тот день я мрачно слонялась по дому, пытаясь в который раз собраться с мыслями. Тетя Валя ворчала. На улице обещали мороз, но я решила выйти пройтись — на свежем воздухе мозги лучше работают. Заодно и в магазин зайду.

Я подошла к окну и выглянула на улицу. И вдруг глазам своим не поверила: около до боли знакомого автомобиля стоял Мишка! Мой сыночек!

Ничего не соображая, я как была — в халате и тапочках на босу ногу — сбежала вниз по лестнице и выскочила на морозный холодный ветер. Мишка не исчез, он присел на корточки перед лужей и что-то там разглядывал, а рядом… Рядом, так же, на корточках, сидел Меркулов Игорь Павлович собственной персоной. Мужчины!

Они так замечательно смотрелись вместе, что у меня защемило сердце. Хотелось вот так стоять и смотреть на них всю жизнь…

Игорь первым почувствовал мой взгляд и поднял голову. Улыбка его была робкая и смущенная, он молчал и просто смотрел. Ошибаться — это по-человечески, а прощать — божественно.

— Мама! Мамочка! — Мишка уже бежал ко мне, топая маленькими ножками.

Я подняла на руки Мишку. Я прижалась к его щеке — мой маленький! Моя жизнь!

Я повернулась к Меркулову. Он застыл на месте, взгляд его бездонных темных глаз наполнял счастьем.

— Пошли! — кивнула я с суровым лицом. — Или тебя трижды просить нужно, по старинке?

— Милая!.. — пробормотал он и бросился ко мне.

Так мы и стояли, втроем обнявшись.

— Мамочка, а это знаешь кто? — в восторге распахнув круглые глазенки, спросил Мишка.

— Кто, сыночек?

Мишка ткнулся в меня и прошептал:

— Это мой папа.

— Подержите ребенка, папаша! — распорядилась я и сунула ему в руки Мишку.

Меркулов принял его и прижал к себе, глядя на меня.

— Держи-держи! — сказала я. — Нас так легко потерять, милый! Держи крепче.

Если вы — Дева, то, как правило, вы очень привлекательны: с утонченными чертами лица, ясным чистым взглядом и прозрачной кожей. Вы стройны и прекрасно сложены, ваши движения грациозны, вы легки на подъем, активны и жизнерадостны. Окружающие смотрят на вас с улыбкой и симпатией.

Девы чрезвычайно чистоплотны. Они могут принимать душ по нескольку раз в день и всегда выглядят свежими и ухоженными. Тщательно следят за тем, во что они одеты, при этом могут избирать консервативный стиль в одежде, что чрезвычайно подходит им.

Девы обладают врожденным чувством собственного достоинства и порядочности. У Дев прекрасные манеры, они всегда держатся скромно и не кичатся своими успехами и достижениями. Дева владеет таким даром, как исключительный такт; она необычайно деликатна и никогда не обидит собеседника, поэтому общаться с ней — одно удовольствие.

Обычно Дева небольшого роста и на первый взгляд может показаться хрупкой и слабой, но это заблуждение! На поверку она оказывается сильной и выносливой. Энергичная и целеустремленная, Дева способна выполнить практически любую — умственную или физическую — работу. Будучи натурой ответственной и активной, женщина-Дева искренне убеждена, что никто лучше ее не справится с заданием, не сможет так аккуратно и добросовестно вести дела. И в этом она совершенно права!

Трудолюбивая Дева сторонится лентяев, не понимая и не признавая их праздности и безделья. Ее коробят проявления вульгарности и тупости. Дева ненавидит, когда при ней сквернословят. Плохие манеры и невоспитанность сводят ее с ума.

Если вы — Дева, то вы всегда сохраняете внешнее спокойствие и никогда не позволите своим нервам и эмоциям выплеснуться наружу. Вы стараетесь загнать внутрь сильные душевные переживания и потрясения, и иной раз это может вредить вам. Вы тщательно контролируете свои поступки и слова и превосходно управляете своими чувствами. Поэтому ваши желания и цели почти всегда остаются тайной за семью печатями, для окружающих вы — загадка.

Женщина-Дева отличается исключительной правдивостью. Она не прощает лжи и часто навсегда порывает связь с человеком, обманувшим ее. Главное для нее — честность и искренность в отношениях. На нее во всем можно положиться во всем, и она знает об этом. Помогая людям и чувствуя себя опорой для многих, она испытывает глубокое моральное удовлетворение. Ее сострадание к окружающим не показное, оно идет из самых глубин сердца.

Если ваш знак Зодиака — Дева, то вы обладаете трезвым умом и не имеете иллюзий относительно окружающих и жизни вообще. Даже сильная влюбленность не помешает вам ясно осознавать недостатки своего избранника. Кто-то может назвать вас сухой и расчетливой, но это ошибка! Вы превосходно осознаете, что можете быть остроумной, находчивой и неотразимой!

Многие гороскопы утверждают, что Девы холодны, но так ли это на самом деле? Чистое и непорочное отношение к любви Дева проносит через всю свою жизнь. Она никогда не позволит себе запятнать свою репутацию случайными сомнительными связями. Но Дева станет верной подругой и нежной женой тому, кто будет добр и честен с ней. За ее постоянным желанием расставить все по местам таится глубокая любовь и преданность своему избраннику. Ее мягкость, скромность и обаяние позволят создать мир в семье и сохранить уют и гармонию в доме. Грация и скромность Девы наполнит душу того, кто разглядит ее в толпе, теплом и светом. Нежное ожидание тепла делает Деву похожей на цветок, способный раскрыться навстречу истинному глубокому чувству.

Женщина-Дева — это внимательный к окружающим, чуткий человек со спокойным уравновешенным характером. Дева способна самоотверженно ухаживать за больными, у нее необыкновенно сильно развито чувство сострадания к людям.

Дева отличается чрезвычайной предусмотрительностью. Если в компании у кого-то заболит голова, то именно Дева достанет из своей сумочки лекарство. Она внимательно следит за своим здоровьем, без труда соблюдая диеты и правильный образ жизни, и это дается ей без особого труда. Часто отдает предпочтение вегетарианским блюдам.

Если вы — Дева, то отличаетесь принципами и привычками, установленными раз и навсегда. Вас трудно сбить с толку; вы прекрасно знаете, что хотите получить от жизни, и подчиняетесь скорее голосу разума, чем сердца.

Застенчивая от природы, в своем стремлении добиться желаемого женщина-Дева не остановится ни перед чем. Сил, таящихся в ее хрупком теле, хватит на то, чтобы пройти все испытания с высоко поднятой головой. Женщина-Дева потрясающим образом сочетает в себе земную практичность с высокой романтикой.

Вы никогда не будете транжирить деньги, потому что в полной мере понимаете, как они нелегко достаются. Вы не собираетесь стать кому-то обузой в преклонные годы, и этим можно объяснить ваш достаточно экономный образ жизни. Кто-то назовет вас скупой, но вы сами строите свою судьбу. С детства вы привыкли быть независимой и полагаетесь только на саму себя. Поэтому вы болезненно относитесь к одолжениям и покровительству со стороны других.

Дева пунктуальна, бережлива и благоразумна. Она всегда трепетно относится к тому, что думают о ней окружающие. В свою очередь, Дева никогда не позволит себе пренебрегать интересами и желаниями других людей, тактичность у нее в крови.

В мифах созвездие Дева представляет богиню любви и материнства. Дева — прекрасная хозяйка и заботливая мать. Ее дом поражает чистотой и уютом; дети вымыты, накормлены и заняты делом.

Среди множества людей вы держитесь слегка особняком, но при этом не желаете долго находиться на одном месте. По натуре вы — одиночка, и светская жизнь особенно не привлекает вас. Вы непринужденно дозируете общение с окружающими, и ваши задумчивость и созерцательность легко сочетаются с активной жизненной позицией.

Благодаря аккуратности, методичности и дотошности Дева преуспевает в издательской и медицинской сферах, также может быть достаточно успешна в бухгалтерии. Коллеги по работе могут спокойно положиться на Деву: она выполнит любое сложное задание, сколько бы ей не пришлось над ним корпеть. Дева превосходно справляется с должностью заместителя: она разберется во всех нюансах дела, точно подметит недостатки и определит достоинства проекта. Она — исполнительный и надежный работник.

Дева искренне верит в возможность самоусовершенствования и всю жизнь не жалеет усилий, чтобы улучшить себя и свое положение. Если захочет, Дева может быть искусна во всем. У нее высокоразвитый интеллект и превосходный вкус. Особенный интерес вызывает литература, искусство, музыка. Дева обладает отменным восприятием и чувством критики.

Что касается любовных отношений, то она может превратить простой поцелуй в нечто, напоминающее акт любви. И кто после этого назовет Деву холодной? Если она чувствует партнера каждой клеточкой своего тела и полностью доверяет ему, то способна достигнуть сексуального совершенства. Высшее сексуальное наслаждение она испытывает вместе с мужчиной. Ощущение того, что она делает счастливым своего избранника, доставляет ей несравнимое удовольствие и придает отношениям еще больше красоты и очарования. Заглянув один раз в нежную и трепещущую душу Девы, мужчина будет добиваться взаимного слияния снова и снова.

Женщина-Лева отличается тонким восприятием жизни. Ее душевный склад не приемлет грубых, животных страстей. Деве присущ особый секрет, некая изюминка, придающая ей шарм и очарование. Зеленый нефрит и платина приносят Леве счастье. Любимые цвета — белый, серый, бежевый, темно-синий, все оттенки зеленого. Символ Левы — гиацинт.

Дерзость мужчины-Овена может заинтриговать Деву. Но Овен склонен к поискам приключений и новых ощущений, а Лева предпочитает иметь дело с чем-то более проверенным и надежным. Овен не стерпит никаких замечаний в свой адрес, он либо доминирует в доме, либо уходит. Деве претит деспотичность Овена, но ее дипломатичность и душевная тонкость могут незаметно укротить его бурный нрав. Овен не умеет притворяться в любви, когда любит, он честен, и это вполне устраивает Деву. К тому же мужчине-Овену требуется женственная, но обладающая независимостью спутница, и в этом плане Дева как нельзя лучше подходит ему.

И Лева, и Телец обладают практичностью и принимают жизнь такой, какая она есть. Оба знака предпочитают уют собственного дома шумному сборищу. Телец нуждается в воспитанной разумной женщине с мягким нравом, и Лева обладает этими характеристиками в полной мере. Уживаться с Тельцом непросто, тем более что он не выносит критики. Но его натуре, как и Деве, присущ романтизм, и прогулка при Луне будет радостью для них обоих. С другой стороны, Телец относится к типам мужчин, предпочитающих осязаемые материальные ценности, а это очень устроит Деву. Возможна хорошая долгая связь и счастливый брак.

Мужчины-Близнецы обычно не отличаются чрезмерной страстностью, но имеют импульсивное отношение к сексу. Упорядоченность Девы может натолкнуться на стремление к свободе со стороны Близнецов. Но у Близнецов отменный вкус и превосходные манеры, что чрезвычайно импонирует Деве. Мужчине-Близнецу нужна партнерша, не уступающая ему в интеллекте, а в этом Деве нет равных. Если Близнецы смогут смириться с желанием Девы доминировать в отношениях, а Дева захочет меняться вместе с Близнецами, связь будет крепкой.

Дева может предоставить мужчине-Раку ту эмоциональную безопасность, в которой он так нуждается. Желание Девы опекать и контролировать удачно совпадает с зависимостью Рака. Утонченное воображение Рака оказывает на Деву положительное стимулирующее действие, а желание Рака доставить удовольствие углубляет привязанность Девы. Оба способны проявить свои лучшие качества и начать вместе наслаждаться жизнью. Пылкая связь, возможен длительный надежный брак.

Мужчина-Лев отличается повышенной страстностью, а Деву больше интересуют надежность и практичность партнера. Им сложно понять друг друга: экстравагантный Лев, считающий себя правым и главным во всем, любит транжирить деньгами, что совершенно не принимает экономная Лева. Упорядоченная натура Левы может сопротивляться эмоциональному шумному Льву. С другой стороны, Лев, как и Дева, целеустремлен и энергичен, и это роднит его с Девой. Гордый Лев на самом деле очень уязвим, и дипломатичная Дева при желании способна усмирить его бурный нрав.

Оба довольно сдержанны и ищут в союзе равноправного партнерства. Самодисциплина, верность и честность друг перед другом могут способствовать стабильным мирным отношениям. Внимательный чуткий мужчина-Дева способен дать Деве-женщине ощущение тепла и надежности на долгие годы. Главное — не дать просочиться в семейное гнездышко скуке и однообразию, и связь будет долгой и прочной.

Противоречивый и непредсказумый характер мужчин-Весов вступает в противоречие с холодным разумом Девы. Судьи-Весы не могут смириться с критикой Девы. В свою очередь Деве, нетерпимой к хвастовству и позерству, совершенно не импонирует наблюдать за вспышками фривольности со стороны Весов. С другой стороны, Весам больше всего нужен покой, и Дева более, чем кто-либо, может его предоставить. Весы, как и Дева, физически не переносят людных шумных мест, и его ненависть к ссорам и скандалам устраивает спокойную рассудительную Деву. К тому же мужчина-Весы склонен все рационализировать, что по сердцу Деве.

Эмоциональный мужчина-Скорпион пытается растормошить Деву, а Дева удивляется его настойчивости и старается охладить его пылкость и необузданность. Также Скорпион никогда не позволит Деве командовать и принимать решения. Несмотря на очевидные различия в темпераменте, связь интересна и перспективна. Скорпион не ждет подарков от жизни и очень любя тайны, и загадочность Девы способна разбудить в нем самые глубокие чувства. Если Скорпион станет более тактичным и сдержанным, а Дева — более страстной, то компромисс будет обретен.

Мужчина-Стрелец не принимает спокойного и расчетливого отношения Девы к жизни. Ему нужна свобода и спонтанность, новые ощущения, он авантюрист и бродяга в душе. Дева не чувствует себя в безопасности и покое рядом со Стрельцом, ее упорядоченная натура бунтует. Но Стрелец всегда откровенен, и Дева не может не уважать это качество. Честные отношения Дева ставит превыше всего и за это многое способна простить Стрельцу.

Мужчина-Козерог — сильный человек с мягким сердцем — привлекает Деву. В душе он — мечтатель и романтическая натура, и тактичная мудрая Дева способна докопаться до его сути. Козерог надежнее большинства других знаков, рядом с ним Дева чувствует себя комфортно и уверенно. Оба знака практичны, эмоциональны, сдержанны, интеллектуальны. Мужчина-Козерог нуждается в партнерше, которая была бы прекрасной хозяйкой и внимательной матерью, имела бы вкус, интеллект и хорошие манеры. Всем этим требованиям отвечает женщина-Дева.

Оба одинаково помешаны на чистоте. Но Дева с трудом выдерживает такую черту Водолея, как постоянное необузданное любопытство ко всему — новой работе, новым людям, путешествиям. Дева называет Водолея беззаботным и разбрасывающимся по мелочам, а Водолей, в свою очередь, считает Деву слишком спокойной и немного скучной. Но непредсказуемость Водолея имеет и положительные стороны: он способен на неожиданное искреннее признание или внезапный подарок, от которого у романтичной Девы затрепещет сердце. Такие знаки схожи аналитическим складом ума и желанием совершенствовать мир вокруг себя.

Для Девы любовь тесно связана со стабильностью, а физические потребности — с интеллектуальной совместимостью. Для мужчин-Рыб любовь является главным очарованием и смыслом жизни, красоты, эмоциональных переживаний. Расчетливый и осторожный подход Девы может идти вразрез с мечтающей натурой Рыб. Но у Рыб есть масса достоинств, импонирующих Деве: на них можно положиться, в их порядочности можно не сомневаться, они обладают тактом и терпением. И если найти особый подход, мужчиной-Рыбой легко руководить. Разумная Дева способна направить Рыб в нужное русло.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.