Лес. Как эта картина отличается от той, что он помнил. Парадоксально, но лес – единственное, что сохранилось в памяти Максимыча из той жизни. Яркое впечатление из детства: отец, играющий с ним в мяч, бабочки и мухи, вьющиеся среди высокой зеленой травы, и кот Дашик, замерший в охотничьем экстазе. Остальные детские воспоминания были связаны только с бесконечным лабиринтом подземелий бункера, где и протекала вся последующая жизнь. Он не помнил, как попал туда, – не помнил того дня, когда… Вначале он считал, что люди всегда жили именно так, а память о ласковой лесной полянке воспринимал как детскую фантазию или приятный сон. Это уже потом, когда он пошел в устроенную взрослыми школу, ему рассказали о светлом мире до катастрофы… Нет уже Дашика, только его потомки расселились по всему огромному подземелью. Нет зеленой травы, а вместо безобидных насекомых смертоносным роем носятся членистоногие «пираньи», пожирающие все на своем пути.

Максимыч замер и тревожно огляделся. Не буди лихо, пока оно тихо. Страшный и странный мир. В одну секунду охотник может превратиться в добычу, тем самым давая шанс жертве. И трудно понять, кто ты в данный момент – охотник или уже добыча.

Он почувствовал погоню на перекрестке возле ледового дворца. Сильно зачесался затылок, будто ремни маски респиратора перекосились и нестерпимо давят в одну точку черепа. Сталкер знал это чувство – упершийся тебе в спину взгляд хищника, пробуравливающий насквозь, словно оценивающий, достойна ли эта тушка ходячего мяса того, чтобы потратить энергию для охоты. Не было смысла озираться и искать эти колючие глаза. Как ни вглядывайся, волколак не покажется, пока не будет полностью уверен, что добыча ему по зубам. Осторожная тварь. Осторожная и коварная. Максимыч внимательно оглядел руины многоэтажки – нет, там его не окажется, слишком высоко для прыжка и большой открытый участок. Человек скинул автомат с плеча и шагнул ближе к центру свободной площадки, и тут же со стороны остатков закругленной крыши ледового дворца послышался глухой недовольный рык.

– Вот где ты себе дом завел… какой ты, оказывается, любитель холода и просторов. – Максимыч направил автомат на заплетенные лианами стены и медленно, не спуская с них взгляда, попятился к сваленным в кучу бетонным панелям. Обидно, дошел без приключений от самого Кривича, а теперь придется задерживаться, да еще и тратить драгоценные патроны, когда до дома осталось не более часа спокойной ходьбы. Темная тень мелькнула метрах в двадцати и растворилась среди причудливо скрюченных деревьев. «Здоровая псина, почти полтора метра в холке. Полосатый окрас, на манер тигрового, полностью скрывает его в джунглях города. Голова, как у наших телят, а глаза… не глупые и наивные, а внимательно изучающие и оценивающие, готовые в одно мгновение превратиться в пару демонических огней».

– Что ж мне с тобой делать? – Максимыч прикинул возможные пути отступления. Напрямик не выйдет – и ойкнуть не успеешь, как почувствуешь клыки на загривке. Закон природы – бежит, значит, добыча. Нет, браток, тут ты не угадал, дорого тебе эта добыча достанется, если вообще достанется, конечно. Повесив автомат на шею, достав из ножен за спиной и поудобнее перехватив отцовский тесак, который тот почему-то называл смешным и непонятным словом вакидзаси, громко завывая на манер атакующего летающего ящера, чтобы смутить противника, Максимыч кинулся прямо туда, где только что промелькнуло тело хищника. Узкое, но острое, как бритва, лезвие с легкостью рассекало перегораживающие путь тонкие стволы лиан, а наградой сталкеру был скулеж волколака, улепетывающего с дороги «ужасного» врага. Не останавливаясь и не снижая скорости, Максимыч повернул в сторону бункера. Метров двести—триста он выиграл, но не больше, и второй раз такой трюк не пройдет. Зверь осторожен, но не глуп. Надо использовать с умом отвоеванную фору. Максимыч еще ни разу не слышал, чтобы волколак, пускай, судя по повадкам, и неопытный, отказался от охоты. Надо что-то придумать, не тащить же за собой этого людоеда в окрестности бункера. Хотя отсюда до него не больше пары километров, сам найдет. В этот момент на плечо прорезиненного комбинезона, раскрашенного в защитные цвета, уселся термит. Пятисантиметровая букашка, сложив крылья, заинтересовано уставилась на разноцветный «листочек», пахнущий резиной, даже «попробовала его на зуб», противно заскрежетав хитиновыми жвалами по металлической застежке. Только этого не хватало! Если это разведчик, то где-то здесь должен быть и термитник. Стараясь не привлекать лишнего внимания, а тем более не раздавить насекомое, Максимыч осторожно повернул голову назад. Вот он, красавец. Мимо прошел и не заметил – похож на старый гриб в рост человека. Термит покрутился на месте и, оценив объект посадки как несъедобный, громко жужжа, полетел к своему «дому». И слава богу: если раздавить такого – запах мертвого собрата привлечет весь рой, и тогда не спасет ни костюм, ни химия, лежащая в рюкзаке, ни оружие. Стараясь ступать как можно медленнее и тише, сталкер удалился от гигантского «сморчка» и, кинув последний, уже «прощальный» взгляд на термитник, вперился в глаза волколака.

Зверь окончательно осмелел и, прижавшись к земле, подкрадывался, не спуская взора с человека, но, встретив взгляд Максимыча, замер с поднятой передней лапой, как раз поравнявшись с термитником. Тут-то хищник и допустил непростительную ошибку. Уже улетающий термит-разведчик сделал крюк, чтобы обследовать новый объект, появившийся в поле зрения. Волколак, на секунду отвлекшись, резким движением мощных челюстей раздавил надоедливое насекомое, кружащееся перед его черным блестящим носом. В тот же миг «сморчок» загудел, как перегруженный трансформатор. Из множества его пор вылетела туча сородичей погибшего. Крутящийся и завывающий от боли и ужаса комок шерсти катался по полянке. Облепленный термитами, залезающими ему в нос, рот, уши, волколак отчаянно отбивался от вгрызающихся в его тело насекомых, но они кусали, впрыскивая в кровь смертельный яд. Постепенно движения его стали скованными, и, наконец, зверь рухнул на землю, полностью покрытый тысячами насекомых, продолжающими пожирать тело поверженного врага. С начала атаки не прошло и пары минут, а плоть пса исчезала в утробах прожорливого роя прямо на глазах.

Все это время Максимыч стоял неподалеку, боясь шелохнуться, чтобы не привлечь внимание этих «пираний». Конечно, он и раньше находил следы пиршества термитов, но чтобы быть приглашенным на обед… Сталкер еле сдерживал себя, чтобы не ломануться, не разбирая дороги, через заросли, но одинокие насекомые ползали по земле, и, стоит раздавить хоть одного, вся это стая накинется на десерт. Перспектива стать десертом не радовала, и Максимыч терпел, игнорируя особо наглых термитов, исследующих его сапог.

Насытившийся рой постепенно втянулся в свой термитник, оставив после себя добела обглоданный скелет волколака, а Максимыч еще несколько минут внимательно рассматривал землю, пока не решился осторожно удалиться от места трапезы.

Почти дома – вон впереди показался оплетенный вьюнами и лианами, когда-то ярко-рыжий, а сейчас поблекший и проржавевший трамвай. Значит, до входа в убежище осталось немного. Это уже территория обитания людей. Крупные хищники сюда не заходят. Но, вспомнив встречу с юным волколаком, облюбовавшим себе охотничьи угодья рядом с человеческим жилищем, Максимыч не стал бы утверждать это так уверенно. Пришел один, придут и другие. Теряет город свои границы – природа отвоевывает обратно исконные территории. Теперь этот разросшийся парк, захвативший в свои сети все окружающие его дворы, уже называется лесом. Раньше здесь жили люди, а теперь руины домов лишь смутно угадываются среди исковерканных стволов, да едва видны остовы автомобилей, совсем скрытые под лианами и вьюнком.

Максимыч подтянул на плечах лямки увесистого рюкзака, смахнул грязь с прицельной рамки старого автомата и размеренным шагом направился в сторону уже выступающих из-за деревьев руин Измерителя. Как бы ни хотелось, но быстрее нельзя. Внимание притупляется перед самым порогом дома: тут-то тебя и сцапает какой-нибудь наглый юный ящер, еще не познавший силу огнестрельного оружия.

Отец всегда ворчал перед его выходами на поверхность, но ничего поделать с этим не мог. Максимыч был лучшим сталкером. Ну, если не лучшим, то, по крайней мере, самым везучим – это точно. И если он не справится с задачей, то кто тогда – постаревший Александр Латышев? Он, конечно, большинству молодых до сих пор может дать сто очков форы, но на дальние переходы его уже не хватает – сказывается старое ранение, да и дозу он получил в первые годы немалую. В конце концов, ему уже сорок… или около этого. Давно пора на пенсию. За то, сколько сделал «старик» и скольких воспитал, Сенат пожизненно должен кормить его от пуза и поить до икоты, и то вряд ли расплатится. Максимыч улыбнулся, вспомнив про наставника. Друг отца был, наверное, вторым родителем, а если вспомнить, сколько раз он вытаскивал молодую неразумную голову Максимыча из лап смерти, то и первым. Уж Максимыч точно будет его кормить и поить и отдаст последнюю рубашку, если даже все убежище от него отвернется. В конце концов, двадцать пять лет – это зрелый возраст для сталкера, и никто ему не указ, чем заниматься, даже отец, пускай он и член Сената объединенных убежищ. Хотя батя сам за своего друга Сашку порвет любого, несмотря на то, что доктор. Наставник ему как младший брат, с первых дней сошлись. Столько всего нахлебались вдвоем, что уже и не разберешь, кто кому чего должен, – как одно целое стали. Он и за воспитание малого Максимки взялся, так сказать, по дружбе, и уже потом, скорее, по инерции, стал обучать его всему тому, чему научился на собственной шкуре, чтобы молодой да горячий пацан не набил себе шишек. Ибо ошибки в этом мире оплачиваются по высшему разряду, и «шишки» могут не то чтобы не успеть зажить, но даже вздуться. Да, когда-то Максимка, или Масик, как его до сих пор зовет мама, теперь для всего убежища «Максимыч». И это уважительное прозвище не дань почтения отцу, занимающему высокий пост, это его собственная заслуга. Его пот и иногда даже кровь. Его часы и дни, проведенные на поверхности, и неисчислимое количество полезных вещей, найденных и принесенных в бункер.

Когда-то тут была граница жилой зоны и начиналась зеленая полоса, превратившаяся ныне в непроходимое болото. К заводам, точнее тому, что от них осталось, вела одна-единственная дорога – чистое асфальтовое покрытие с двумя полосками блестящих, даже не проржавевших трамвайных рельсов, представляло собой яркий контраст с окружающей разрухой и запустением. Максимыч очень не любил это место, пересечь его было делом минуты, но он всей кожей ощущал опасность. Даже не потому, что оно было открытым, – пройдя невидимую границу, сталкер испытывал необъяснимый ужас, от которого волосы вставали дыбом. И хотя за все время, пока существует эта Ведьмина плешь, ни на ней, ни рядом с ней ничего душераздирающего не произошло, все сталкеры старались быстрее ее проскочить. Обойти это место было нельзя – гладкое, словно только что уложенное, дорожное покрытие слева и справа окружено сплошным бульканьем и хлюпаньем, и в своем уме никто не сунется проверять болото на проходимость. Почему дорога чистая? Многие задавались этим вопросом, но разумного объяснения никто не нашел. Радиационный фон на участке приемлемый, не выше, чем в других местах, химического загрязнения тоже не обнаружено, но на протяжении сотни метров простирается ровный серый асфальт и ни одной травинки, а затем – словно прочерченная по линейке граница, за которой буйствует природа, будто хочет отыграться за свое унижение в виде лысой полосы. Какой-то умник, начитавшийся древних фантастических книжек, предположил, что в этой зоне появился темпоральный пузырь, – время как бы остановилось и законсервировало все в нем находящееся. Народ вначале крутил пальцем, говоря, что, мол, дочитался ты, брат, пошел бы лучше морковку прополол или за телятами убрал, все ж больше пользы, но затем пытливый ум сталкеров нашел способ проверить и эту гипотезу. Латышев, проходя через Ведьмину плешь, как-то оставил там свои механические часы. Тогда еще юный Максимыч, ходивший за ним везде, как тень, очень удивился и даже высказал предположение, что вряд ли наставник их после этого увидит. На что Сан Саныч просто отмахнулся. На обратном пути они подобрали сиротливо лежащий прямо посреди дороги прибор и с удивлением обнаружили, что за три часа отсутствия владельца стрелка сдвинулась лишь на несколько секунд. Но в любом случае факт замедления времени на этом участке не объяснял того, почему так хочется, выпучив глаза, бежать без оглядки и забиться в первый попавшийся схрон. Охарактеризовав показания прибора емкой научной фразой: «Хрень какая-то!», Саныч выдал практическое заключение, что раз плешь не опасна, значит, и не фиг на нее время тратить. На этом научные изыскания завершились, а умника действительно отправили на сельхозработы, чтобы он своими гипотезами смущал только неокрепшие телячьи умы.

Быстро пробежав по чистому асфальту, а затем осторожно пробравшись по заросшей дороге, парень, наконец, выбрался на перекресток. Подмигнув светофору, который, как старый знакомый, выглядывал из переплетений ветвей исполинского тополя, выросшего прямо посреди проезжей части, он свернул налево и скрылся среди холмов, в которые превратились руины главного корпуса завода «Измеритель». Миновав эту последнюю преграду, Максимыч очутился в объятиях цивилизации. Мирно и размеренно поскрипывали лопасти ветряков, еле заметный дымок поднимался из вентиляционной шахты над кухонным сектором. Дошел!

Дозорные узнали Максимыча по амуниции и приветственно замахали руками из-за укреплений, огораживающих территорию бункера. Сталкер поднял автомат. Этот опознавательный жест, появившийся еще во время старой войны, говорил, что к посту подходит человек, не желающий зла поселению. Ворота открылись, пропуская сталкера внутрь. Начальник внешнего дозора Денис Торгачев, добродушно улыбаясь, лично встречал путника у ворот.

– Привет, Максимыч. Как разведка? Вижу, сходил хорошо.

– Здоров, сержант. А ты все наверху… не сидится тебе в бункере.

– Ты ж знаешь, не люблю я подземелий. Мне лучше, где солнышко, птички чтоб… – Сержант обнял «блудного» сталкера.

– Где это ты птичек видел? Меня тут одна возле «Кривича» гоняла-гоняла, пока я ей клюв свинцом не начистил. Улетала она крайне недовольная, – Максимыч стянул с лица маску респиратора. – Неужто сюда полетела на меня жаловаться?

– Да нет, бог миловал. Последний раз ящер сюда пару месяцев назад залетал. И то покружил, мы в него пальнули для острастки, так он и полетел себе. А вот волколак недавно заходил… любопытствовал. Наверное, соседей проверял. Новостей не много. Еще один сталкер пропал. Из молодых. Может, знаешь – Лехой звался?

– Помню. Нашли?

– Тут не все понятно. Нашли, что от него осталось, недалеко от собора. Волколак подрал, но вот что странно, ни оружия, ни снаряжения при нем не было. Может, конечно, бросил, когда удирал… – Денис пожал плечами.

– Нашел все-таки… – Максимыч сокрушенно покачал головой. Он помнил этого молодого улыбчивого парня. – Ну, не волнуйтесь, больше никого не задерет… термиты его схомячили, тут недалеко, – Максимыч стянул с плеч тяжелый рюкзак.

– Термиты? Один сосед краше другого, – Денис сокрушенно покачал головой. – Ладно, Максимыч, потом расскажешь. Ты нам, когда по рации сообщил про бункер под «Кривичем», тут такая движуха началась. Сенат собрался – только тебя и ждут. Иди вниз, отец уже пару раз поднимался, спрашивал про тебя – волнуется.

– На то они и родители, чтобы волноваться, – прощально махнув сержанту, сталкер направился к внешним дверям убежища. Спустившись по ступенькам, он трижды стукнул по внутренним гермоворотам и отошел на шаг, дождавшись, пока тяжелая створка отворилась, пропуская его в человеческий мир. И тут же попал в объятия двух человек: отца и Саныча.

– Тихо, сладкая парочка, раздавите… да отстаньте, я еще комбез не снял, оружие не сдал, – слабо сопротивляясь, пытался он вылезти из объятий двух бугаев.

Латышев отпустил воспитанника и по-медвежьи ткнул в плечо кулаком.

– Ты нам еще лекцию о безопасности прочти. Видал, Максим, яйца курицу учат. А ведь совсем недавно мозоли на языке набивал, вдалбливая в него эти знания.

Отец отпустил сына и добродушно улыбнулся.

– Ладно, иди, сдавайся, мы потерпим. Но только недолго. И готовься, тебе еще мать порцию своей любви выпишет.

Потирая ноющие от выражения родственной любви бока и глупо улыбаясь своим мыслям, Максимыч направился в оружейку. «Кладовщик» Никита ловко подхватил крюком своего протеза ремень автомата и вставил оружие в ячейку шкафа, после чего вопрошающе уставился на рюкзак.

– Не-не, это для Сената – образцы товара.

– А химия, дозиметр? – Никита не собирался отступать. Подотчетная снаряга «висела» на нем, в этом он был занудлив и щепетилен до крайности. Но, скорее всего, не праздное любопытство его разбирало и не любовь к порядку вдруг охватила.

– Никит, ты ж меня знаешь. Разгружусь, все занесу. У меня, как в сейфе. – Максимыч вручил кладовщику разгрузку и сложенный костюм, затем сгреб торбу. – Не обижайся, не могу пока тебе показать.

Тот обидчиво поджал губы, но промолчал. Всем было известно, что Никита нелегально приторговывал вещами с поверхности. Что греха таить, Максимыч сам приносил ему некоторые вещи на реализацию, но сейчас не тот случай. Обнаружен обитаемый бункер, даже Сенат собрали, какой уж тут черный рынок?

За дверью оружейки его ждала почти половина Сената. Возле отца и Саныча, вальяжно опираясь на стену, стоял огромный Еремин, а рядом, как каменная стена, перегораживал своими широченными плечами весь проход «главком» Васильев.

– Ого! А чего такой почет? Практически весь генштаб в полном составе – союз с «Кривичем» очень важен?

– Да уж, что скрывать, заждались. Идем в комнату заседаний, остальные уже там. – Еремин оторвался от стены и первым свернул в переход, ведущий в основное убежище.

– Когда великие решают наши судьбы, маленьким людям лучше не вмешиваться. – Саныч еще раз ткнул в плечо воспитанника и дипломатично ретировался.

Отец обнял сына, и они вдвоем вошли в коридор, соединяющий два убежища. Короткий проход, выложенный кирпичом и бетонными блоками, вывел их в широкий поперечный туннель, уводящий куда-то далеко на юг, а напротив открывался новый, похожий на предыдущий, как брат-близнец. Остановившись на «перекрестке», Максимыч окинул взглядом освещенный туннель. Вот она – дорога жизни выжившего человечества, теперь соединяющая несколько убежищ бывшего промышленного комплекса города в одно государство. На севере туннель, заблокированный обвалом, был превращен в огромную животноводческую ферму. Со всех ближайших к городу уцелевших деревень давным-давно привезли, привели или даже принесли на руках всю уцелевшую живность. Выходили, вырастили, и она, в благодарность за многие годы, расплодилась. Скотина и участки для посевов в бывших цехах стали основным сельскохозяйственным богатством бункера.

Зал Сената отличался аскетическим убранством. В просторном помещении полукругом стояли сколоченные из досок скамейки, оставляя открытым пространство по центру. Такое расположение не давало ни одному члену собрания никаких преимуществ, а выступающий размещался в центре импровизированного цирка, за небольшим столом. Это было удобно, так как можно разложить бумаги или что-то продемонстрировать. Члены Сената объединенных убежищ выбирались путем прямого голосования, исходя из количества проживающих в том или ином бункере. Всего жилых бункеров было четыре. Самый большой, представленный пятью делегатами, – бункер «Измерителя»; трех человек избрали от бункера гидроэлектростанции, за которым укрепилось название «Тэцовский». Двое было от бункера завода «Радиодеталей» – его пустующее помещение восстановили после пожара, а затем заселяли, в основном, выжившими после катастрофы людьми, найденными на поверхности. И последний, самый малочисленный – бункер «Кристалла», – представлял один человек. Все члены Сената имели право голоса, решения принимались прямым открытым голосованием. Несколько старомодное республиканское правление позволяло избегать ненужных трений в государстве. Все понимали, что в одиночку никакое убежище не выживет, поэтому суверенитета никто и не просил. В одном – «Измерителе» – сплотились основные людские ресурсы, сельскохозяйственная и промышленная база. В другом – ТЭЦ – основные источники энергии. В бункере «Радиодеталей» были оборудованы цеха легкой промышленности, производившие одежду, обувь и предметы ежедневного обихода. Ну, а «Кристалл», изначально служивший базой вневедомственной охраны завода, был оплотом военной мощи нового государства. В нем находились основные склады боеприпасов и оружия, а также проживал личный состав вооруженных сил Объединенных убежищ. Разделение функций служило залогом крепости союза.

Долгое время между убежищами сохранялись бартерные торговые отношения, что осложняло расчеты. В конце концов, Иван Завьялов, вспомнив, что он когда-то получил высшее экономическое образование, предложил не изобретать велосипед, а ввести в обращение денежную валюту. Для этого сталкерами была собрана огромная масса монет различного номинала. Бумажными банкнотами решили не пользоваться ввиду их недолговечности. Так как экономика создавалась с нуля, стоимость монет значительно повысилась. Денежную массу тщательно пересчитали и разделили между всеми бункерами согласно количеству проживающих граждан. Конечно, существовал риск появления новых монет, но Сенат здраво рассудил, что их масса будет несущественной и пагубного влияния на экономику объединенных убежищ не окажет. Денежный оборот существенно облегчил расчеты между людьми, стали процветать частная торговля и мелкий бизнес. Цены на товары и услуги установились очень быстро, в зависимости от спроса. Всем «государевым людям» выплачивали заработную плату, согласно выполненным работам или занимаемой должности. За двадцать лет новая система набрала силу и стала процветать почти как государства в старые времена.

Максимыч остановился в дверях зала заседаний, разволновавшись, как девица, перед рассевшимися на своих местах Сенаторами. Отец тихонько подтолкнул его к столу, шепнув: «Тебе туда… не дрейфь», а сам прошел на свободное место. Одиннадцать сильных мира сего внимательно смотрели на молодого сталкера. Правда, он всех знал: пятерых – в лицо, а остальных – очень близко. Убежища, несмотря на их удаленность друг от друга, все равно были довольно тесной «деревней». Васильев и Еремин были частыми гостями его дома. И иногда Максиму казалось, что эти два бугая всегда были рядом, что и определило в последующем его выбор военной службы. Сергей Трофимов появлялся редко, так как проживал в убежище ТЭЦ, но при случае всегда заходил пообщаться с отцом Максимыча. Кристина Сергеевна, будучи подругой матери, вообще считала своей обязанностью воспитывать парня при каждом удобном случае, несмотря на то, что тот давно вышел из возраста, когда это воспитание могло принести какие-нибудь положительные результаты. Последним из знакомых был Иван Завьялов – отец Кати и Димки, с которыми Максимыч играл в детстве. Вечно угрюмый, молчаливый, весь в делах. Иван ему никогда не нравился, хотя ничего плохого о нем Максимыч сказать не мог.

Отдельно хотелось бы рассказать об еще одной незаурядной личности, присутствующей в Сенате. Формально он в этот орган власти не входил, но присутствовал на всех заседаниях и считал нужным вмешиваться, если, по его мнению, Сенат переходил ту неписаную границу морали, которая отделяет праведного человека от полного нехристя. Когда-то, еще в первый год, он неожиданно появился с братьями и группой детей среди руин завода, порядком напугав дозорных. Еще не стерлись из памяти боевые действия с ЧОПовцами, и новая многочисленная группа, медленно ползущая в метели по сугробам, не предвещала ничего хорошего. Когда выяснилось, что это священнослужители и дети из православной гимназии, спасшиеся в подвалах Успенского собора, их приютили. Именно они стали первыми жителями сгоревшего убежища под заводом «Радиодеталей». Там же и соорудили сначала молельную комнату, а потом и небольшую часовенку, ставшую впоследствии духовным прибежищем для всех выживших.

«Вот попал – страшнее, чем с волколаком нос к носу столкнуться». Собравшись с духом, Максимыч выставил на стол свой походный рюкзак и, расстегнув его, стал доставать из его утробы образцы, врученные ему главой Кривича. На столешнице оказались: пачка соли, довоенные консервы, разнообразные крупы, лекарства, одежда и рулон материи. Закончив с демонстрацией товара, Максимыч скинул полупустой рюкзак со стола и прокашлялся.

– Сенаторы! Я не мастер говорить, поэтому прошу простить меня, если что не так скажу. Во время разведки территорий в районе Киселевского рынка мною обнаружен обитаемый бункер под руинами торгового центра, известного как «Кривич». Хочу сразу пояснить – убежище принадлежит, по сути, одной семье, и решение принимает глава семьи, все остальные жители ему подчиняются. Живут там двадцать три человека, это как мне сказали, но сами понимаете, истинное число от меня могли скрыть: завысить его или занизить. Главой этой семьи или клана, как вам будет угодно, является Юрий Лысенко. Поэтому все вопросы нужно задавать именно ему. Лысенко заинтересован в приобретении производимых у нас оружия, боеприпасов, дозиметров. А также желает заказать у нас ветрогенератор. За все это он согласен расплатиться. Список приложен к образцам товара.

– А откуда у него этот товар? – Голос подала Кристина Сергеевна, статная брюнетка лет сорока. Насколько знал Максимыч, подруга матери курировала сельское хозяйство на «Измерителе».

Сталкер повернулся к женщине:

– «Кривич» – это убежище под руинами торгового центра рядом с остатками Киселевского рынка, вы, наверное, это должны знать. – Женщина кивнула, подтверждая, что ей эта информация известна. – Так вот, жители бункера стали полноправными хозяевами всего, что находилось на этом рынке. А это не только торговые палатки, но и склады. Весь товар оттуда. Сразу предвосхищу вопрос – на самом рынке уже ничего не осталось, все перенесено в подземелья «Кривича», – Максимыч улыбнулся и перевел взгляд на отца. Изотов-старший пошептался с Ереминым, после чего, посмотрев на сына, ободряюще ему кивнул, а Алексей Еремин, подняв руку и обратив всеобщее внимание на себя, произнес:

– Максим Максимович, – официальное обращение по имени-отчеству настолько было в диковинку, что заулыбались почти все Сенаторы. – Меня интересует ваше впечатление об этом Юрии Лысенко. Что за человек? Вы же понимаете, это наш возможный будущий партнер.

Максимыч, зардевшись, уставился на выложенный на столе товар.

– Ну, что за человек… Нормальный такой, крепкий дедок. Лет шестьдесят ему. Но с головой у него все в порядке. Бункер он «держит в кулаке». Такой царь… типичный. Я, правда, царей не видел, но из того, что в книжках читал, такими их и представлял. Но за то время, пока я там был, недовольных не видел. Все его уважают и первенство его признают, – Максимыч пожал плечами, не зная, что еще можно добавить к сказанному.

Еремин кивнул:

– Спасибо вам, Максим Максимович, за предоставленную информацию. Конечно, жалко, что малая мощность радиостанции не позволила связаться с нами прямо из бункера, можно было бы решить многие вопросы сразу на месте. Мы вас больше не задерживаем.

Максимыч потоптался еще с минуту, соображая, забрать образцы товара и рюкзак сразу или потом уже… но затем пришел к компромиссному решению – нагнувшись, сгреб свою торбу из-под стола за лямки, оставив товар, и с чувством облегчения вышел из зала заседаний.

Первым слово взял Васильев. Он вышел в середину комнаты к столу, окинул недовольным взглядом образцы и без предисловия, сразу начал высказывать свое мнение.

– Сенаторы, я категорически против торговых отношений с Лысенко, пока мы не узнаем людей, с которыми собираемся вести диалог. Мне не нравится деспотичный режим, царящий там, мне не нравится удаленность и труднодоступность убежища. Контакты потребуют значительных сил и средств. – Васильев, как руководитель вооруженных сил объединенных убежищ, опасался не зря. Он понимал, что основная нагрузка по сопровождению караванов ляжет на его людей, и это ослабит оборону периметра. Еще раз посмотрев на Сенаторов, Виктор Васильев уселся на свое место.

Следующим на место риторики вышел Максим Изотов-старший.

– Господа, я во многом согласен с уважаемым главнокомандующим. Да, если мы придем к выводу, что нам нужны отношения с Лысенко, то нам придется пересмотреть многие наши взгляды и правила. Но я хотел бы коснуться другого вопроса. Нужна ли нам вообще торговля с ними? Судя по представленным образцам, им практически нечем нас удивить… кроме соли. Соль – это стратегический товар, очень нужный нам для консервации. Это решило бы вопрос сохранения продуктов. И еще я хотел бы коснуться личности правителя Кривича. Царь царю рознь. И я согласен, что, пока мы не оценим ситуацию в этом убежище, каких-либо серьезных торгово-политических отношений быть не должно. Но начинать с чего-то надо, поэтому пробный караван нужен. Спасибо, – Изотов прошел на свое место.

Завьялов не стал выходить. Наверное, с его стороны это был своеобразный демарш. Как главный экономист государства, он опасался за целостность своего детища.

– Я тоже против, – произнес он прямо со своего места. – Насколько я понял, основное место, где они берут товар, – это рынок. А, простите, базар – это место, где грудами лежат никому не нужные деньги. И поверьте мне, если они узнают о нашем экономическом устройстве, монеты посыплются на нас как из рога изобилия. Деньги обесценятся, и мы получим инфляцию. Кто-нибудь помнит суть этого явления? Боюсь, что неожиданное большое вливание в оборот новой денежной массы подорвет нашу неустоявшуюся экономику. Надо от них держаться подальше. И чем дальше, тем лучше, – он, насупившись, с вызовом посмотрел на Изотова.

Еремин поднялся во весь свой богатырский рост. Несмотря на свои пятьдесят лет, он был в прекрасной физической форме. Являясь главой самого большого убежища в объединении, он брал на себя роль председателя.

– Есть у кого что добавить? – он посмотрел на сидящего в уголке отца Игната, который умиротворенно взирал на спорящих, но сам за это время не проронил ни слова. – Я подведу итог и выскажу свое мнение. Выслушав вас, я решил, что караван посылать надо: чтобы прощупать почву в «Кривиче», чтобы выторговать соль, чтобы предотвратить поступление новых денег. Ну, и для того, чтобы расширять наше экономическое влияние. Поэтому предлагаю следующее: собрать караван, предоставить им то, что они просят, а взамен просить соль и все монеты, какие они смогут собрать. Надо придумать что-нибудь убедительное. Например, что нам нужен именно этот сплав для генераторов, которые мы для них же и будем делать. В общем, это надо обдумать. Предлагаю голосовать. Кто за открытие торговли с «Кривичем»?

Руки подняли восемь членов Сената.

– Против?

Руки подняли Васильев и Завьялов.

– Воздержался?

Поднялась рука Кристины Сергеевны.

– Решение принято. Мы посылаем караван в дальнее убежище. Прошу ответственных разработать план, подготовить товар и людей для сопровождения.

Максимыч, выйдя из зала заседаний, некоторое время еще постоял под дверью, вводя в смущение стражников, которые замерли, как статуи, охраняя вход. Больно уж хотелось узнать, к какому решению придут Сенаторы. Да и куда ему идти – назад к Никите, сдавать снарягу? Перетопчется – в следующий раз сдаст. Была еще одна причина, по которой сталкер не хотел показывать содержимое рюкзака. Ухмыльнувшись пришедшим в голову мыслям, Максимыч решительным шагом направился в сторону жилого сектора.

Длинный коридор вел мимо просторных помещений, бывших ранее цехами подземного завода. Из трех огромных производственных помещений со станками использовалось по прямому назначению лишь одно. Обслуживание механизмов жизнедеятельности всех убежищ и гидро– и ветрогенераторов требовало постоянного изготовления запасных деталей, замены электроники. Кроме всего прочего, было налажено изготовление огнестрельного оружия и боеприпасов. Два других зала были превращены в обширные поля, точнее, в длинные грядки, где постоянно трудилась основная масса жителей «Измерителя», обеспечивая всех граждан содружества бесперебойным питанием. На нужды полей шла львиная доля энергии, даваемая гидроэлектростанцией. Это было самое освещенное место, и с непривычки у многих подземных жителей слезились глаза. Приходилось работать в солнечных очках. Такого света не было сейчас даже на поверхности, и поэтому, проходя мимо, Максимыч жмурился, прикрывая ладонью глаза.

Жилая зона появилась, как всегда, неожиданно. Очередной поворот бесконечного коридора – и сталкер сразу очутился в хаотичной круговерти разговоров и запахов среди множества снующих по делу и без дела людей. Вокруг бегало немало и детишек, добавляя ещё большей неразберихи. Приветственно кивая всем, Максимыч пробрался сквозь этот хаос к двери лазарета.

– Ой, Максимка вернулся! – девичий вскрик сопровождался радостным визгом с двух сторон, совершенно оглушившим сталкера. Посмотрев на близняшек Алинку и Иринку, одновременно схвативших его за руки, как будто пытавшихся застолбить свое право на общение, Максимыч улыбнулся.

– Я в следующий раз вас с собой возьму. Вашим визгом можно всех монстров наверху перепугать.

– Да ну тебя, – смущенно зарделась рассудительная Ира. – Все б тебе шутить.

– А я бы пошла, – с детским восторгом произнесла бесшабашная Алинка. – Правда, возьмешь?

– Не-а, не возьму, – Максимыч на секунду задумался, сочиняя правдоподобную причину. Но, видя разочарование в глазах одной и торжество в глазах другой, с улыбкой произнес: – Животных жалко, – за что сразу же схлопотал два синхронных удара маленькими кулачками с двух сторон по ребрам.

Конечно, Максимыч понимал, что он им нравится. Они ему тоже нравились… очень нравились. Он по ним даже скучал. Беда была в том, что скучал он по обеим сразу. Общаясь с одной, он остро ощущал нехватку другой. Наверное, это потому, что они с самого детства были вместе. Сталкер даже не помнил, когда их детские отношения переросли в полноценные чувства. Это произошло как-то само собой, и осознали они это все втроем, когда изменить уже ничего было нельзя. Пытаясь рассуждать трезво, насколько это возможно в сложившийся ситуации, Максимыч решил пустить все на самотек. Время, мол, рассудит, кривая вытащит, – ну не мог же он, на самом деле, жениться на обеих? Или мог?.. Даже совет дать некому. Отец, услышав о двусмысленной ситуации, просто отмахнулся, мол, разбирайся со своими бабами сам – своих дел невпроворот. Мать же, попытавшись вникнуть в суть проблемы, выслушала расплывчатые объяснения сына, почему одна лучше другой и наоборот, а после сама запуталась и выдала очень дипломатичную фразу. Мол, не думай о любви головой, сердце подскажет, и все такое… но суть ее была примерно такая же, как и у бати. Вот он и разбирался, а поскольку сердце подсказывало, что ему нужны обе девушки для душевного равновесия, менять Максимыч ничего не стал.

– У меня для вас подарок… В смысле, подарки, – Максимыч, засмущавшись, полез в рюкзак и вытянул на свет две золотые цепочки с кулонами. Девчонки, как в гипнотическом трансе, завороженно уставились на поблескивающие диковинные фигурки. Алинка не отводила взгляда от рыбины, кажется, дельфинчика, а Иринку было не оторвать от шикарной птицы с длинной шеей, раскинувшей свои крылья. Вот ведь, каждая выбрала именно ту фигурку, которую он и хотел подарить. Поводив перед носом близняшек кулонами, Максимыч получил удовольствие от созерцания полных восторга глаз, после чего торжественно вручил подарки.

Знали бы девчонки, сколько всего пришлось пережить, добывая эти изящные вещички. Приметив полуразрушенный ювелирный магазин, сталкер столкнулся в нем нос к клюву с летающим ящером. После чего пришлось поиграть с этой тварью в очень увлекательную игру – догонялки-прятки, результатом которой и был приз – вот эти цепочки с кулонами. А проигравшая сторона обиженно ретировалась, оставляя победителю приглянувшееся для гнезда помещение. Как говорил Саныч: «Что дорого достается, то сильнее всего и ценится». Ради этих восторженных глаз и старался Максимыч, а все остальное: «Кривич», рюкзак с товаром, договор с Лысенко – это все не так уж важно.

Распрощавшись с девчонками, Максимыч скрылся за дверью с красным крестом. Именно это место он считал родным. Он, конечно, был один раз с отцом в разрушенной квартире, которую батя нежно называл домом. Однако для парня квартира была просто непригодным для жилья помещением. Не дрогнуло сердце, в общем. Ничего не связано у него с этим местом. Дом у него под землей, в отделанном белым кафелем лазарете. Нет, конечно, не в самом лазарете, а в небольшой комнатке, примыкающей к лечебному учреждению, бывшей когда-то, наверное, ординаторской. Все детство прошло среди бинтов, пробирок, шприцев. По какому-то странному стечению обстоятельств среди двух с половиной тысяч граждан врачей насчитывалось лишь двое, и оба являлись его родителями. Как он не стал их преемником, Максимыч не понимал до сих пор. Не пошло у него учение. Отец, после того как намучился сам и помучил ребенка, так и сказал: «Наверное, природа решила отдохнуть». Но он не жалел – каждому свое. Правда, основы экстренной медицины они в него «вбили». В жизни сталкера эта наука не лишняя.

На звук открываемой двери из жилой комнаты выглянула мать. Ойкнув, она бросила полотенце, которым вытирала руки, и вышла в приемную, где остановился Максимыч. Обняв сына, стройная блондинка, еще не потерявшая былой красоты, провела его домой и, усадив на диванчик, захлопотала над чайником.

– Голодный, небось… Сейчас я чаю сделаю, а потом уже обед, как раз отец вернется. Как сходил? – она поставила на стол стакан дымящегося ароматного чая, настоящего, последние пакетики которого хранились для особых случаев. В основном народ засушивал траву, которая попала в убежище вместе с семенами культурных растений. Вначале сорняки безбожно выпалывали, но потом, когда остро стал ощущаться дефицит чая, начали культивировать и, засушив, использовать как отвар, заменяющий традиционный напиток. Но возвращение сына из опасного путешествия – это повод не экономить.

– Мам, я не голодный… хотя нет, голодный, – Максимыч улыбнулся. Дома хорошо. Тепло и уютно. Так приятно возвращаться с поверхности, когда есть куда. Есть тот, кто тебя ждет и волнуется за тебя. Вот если бы одна из близняшек хоть немного напоминала бы мать, ни секунды не сомневался бы.

– Ой, как у вас тут вкусно пахнет, то-то я смотрю, народ за дверью носом водит, – отец, как всегда, ворвался неожиданно, как ветер, внеся сумятицу в уютную атмосферу, рухнул рядом с сыном на диван, демонстрируя матери, что она состоит в родстве весьма условно. Они действительно были похожи как два клона. Максимыч, которого она по привычке звала Масик, был точной копией отца, точнее, того молодого студента, которого она давно, еще в том мире, полюбила. И вот два ее мужика сидят рядом на диване и смотрят на нее с любовью.

– Ну, что там на заседании решили? – первым не выдержал Максимыч.

– Чего решили? Решили, что первый караван соберем, а там посмотрим. И правильно… надо торговать. Еремин, сказал, что, когда товар соберем – ты караван поведешь.

– Опять он… только пришел, – мать возмущенно взмахнула руками. – Только пришел – и опять…

– Да ладно, мам. Один дошел, а тут в группе. Не волнуйся, будет все хорошо, – Максимыч попробовал успокоить мать, но успеха в этом не достиг. Она по-прежнему стояла руки в боки, обиженно поджав губу.

– Только Лешка появится, я его угощу… Друг, называется, – не могла никак успокоиться она.

– Ладно, Марин, успокойся. Мне это тоже не нравится, но тут интересы государства превыше личных. И потом, он не прямо сейчас уходит, а завтра.

– Как завтра? Почему завтра? Уже завтра? – мать окончательно расстроилась и отвернулась к столу, за которым готовила обед.

Усадив мать за стол, успокаивали ее уже вдвоем.

Легко сказать – завтра. Шесть часов на сон, а после этого сплошная суета и беготня в связи с организацией каравана. На Максимыча как на руководителя экспедиции легла основная нагрузка по подбору людей, снаряжения, вооружения, и до самого выхода ни о каком отдыхе, а тем более милом общении с мамой или близняшками, речи быть не могло. Собраться одному – задача тяжелая, а проконтролировать, чтобы десять подчиненных были готовы к долгому и опасному переходу, – это помножь даже не на десять, а на сто. Надо все проверить и перепроверить. Умудриться найти тонкую грань между «забыть» и «не взять лишнего».

Максимыч метался между оружейкой, кладовой и личным составом. Проверял, перепроверял, инструктировал, вычитывал, откровенно ругался, не стесняясь в выражениях. Хватался за голову от тупости некоторых подчиненных, доставшихся ему в распоряжение, кладовщиков, готовых удавиться из-за лишнего патрона, и начальства, которое хотело использовать весь личный состав как вьючных животных, невзирая на тяжесть перехода и окружающие опасности. Он не привык кого-то вести – всегда ходил один, ну, в крайнем случае, с Санычем, с которым они были как одно целое. Раньше отбивался успешно от всех напарников. А тут сразу десять – целый вагон, да еще тележка товара в придачу. И все это надо довезти из точки «А» в точку «Б», оставить «тележку», забрать другую, да еще и умудриться дотащить этот табор обратно из точки «Б» в точку «А». Куда там тому паровозу из школьной задачки.

Последний смотр перед выходом. Он медленно прошелся мимо десятка бойцов, придирчиво осматривая каждого: пригнанное снаряжение, оружие, средства защиты. Наличие аптечек, запасных обойм или патронов в разгрузках. Максимыч внимательно посмотрел на команду. Из всех двое могли смело назвать себя сталкерами, и еще один только что отстажировался у Латышева – не фонтан, но тоже хлеб. Значит, за троих можно не волноваться, а семеро – крепкие ребята из элитной «банды» Васильева, но такие тюфяки.

– Повторяю в сто сорок седьмой раз. И особо это касается вас, – он указал на «великолепную семерку». – Оружие на предохранитель не ставить, инициативу не проявлять – если что-то увидели быстрее нас, что вряд ли, сказать ближайшему сталкеру. Запомните основное правило: чем красивей зараза, тем дальше от нее надо держаться.

– Как с бабами, – хихикнул какой-то юморист в строю.

– Только баба тебе башку не оторвет и не растворит тебя в кислоте за считаные минуты, пока ты, еще живой, будешь это понимать и орать, захлебываясь в собственной крови и соплях, – Максимыч не оценил шутки. Смех плохой, и науке этой цена – человеческие жизни. Пример, приведенный командиром, моментом стер ухмылки с лиц. – Лучше я вас сейчас попугаю, чем потом панихиду заказывать.

За его спиной стояло пять туго набитых рюкзаков, в которые начальство распорядилось собрать и упаковать товар. В основном, патроны: к гладкостволу – двенадцатый калибр и девятый – к нарезному. В отдельной торбе аккуратно уложены десяток дозиметров с элементами питания к ним. И целый рюкзак занимали новенькие, в смазке, автоматические карабины – из наиболее удачных копий ПКСК «Кедр», производство которых в небольшом количестве было налажено в цехах подземного завода. Пятеро самых крепких бойцов навьючили тяжеленную поклажу на спины, и бойцы отряда, громко топая по металлической лестнице сапогами и сопя в натянутые намордники респираторов, выдвинулись на поверхность.

Утро встретило отряд духотой и туманом. Это явление в окрестностях убежища не редкость. Максимыч помнил рассказы отца, что до катастрофы соседнего дома на улице было не разглядеть. Был даже случай, что из-за плохой видимости разбился вертолет… или самолет какого-то царя или Сенатора из другого государства. В общем, очень большого человека. Врут, наверное. Что ему тут делать? Ну, а после того, как постоянные холода ядерной зимы сошли на нет и установился, мягко говоря, теплый климат, меняющийся с жаркого на относительно прохладный, но противно душный, эта все скрывающая дымка стала постоянным спутником утренних побудок. Язык не поворачивался называть теперь эти сезоны «зимой» и «летом». Так и называли, не мудрствуя, – знойный и туманный.

Весь переход по плану должен был занять часов пять-шесть. Ну, если очень повезет, то четыре, поэтому Максимыч выбрал именно эти утренние часы, когда по туману можно было проскочить относительно безопасный, изученный, хоженый-перехоженый участок. А когда тяжелое одеяло облаков приподнимется над городом, они вступят на малоизученную территорию. В этом месте уже расслабляться нельзя. Нужны будут все органы чувств. Как говорит Латышев: «На поверхности нужно все: глаза, уши, нос и… задница, которая иногда чувствует гораздо лучше, чем первые три органа».

Заросшие зеленью руины цехов, между которыми предстояло пройти, встретили их за частоколом ограды ватной тишиной. Низины, как молочные реки, собрали в себя туман и словно сгустили его специально, чтобы отгородить поселение людей, не пропустить то страшное, что живет среди разрушенных домов города. Караван, вытянувшись в линейку, двинулся по протоптанной тропинке в сторону Плеши. Одиннадцать человек шли на расстоянии вытянутой руки, чтобы не терять из виду растворяющийся в туманном мареве силуэт впереди идущего. Пять тяжелых рюкзаков распределены среди самых здоровых парней Васильева. Конечно, обидно чувствовать себя в боевой операции навьюченным мулом, но их задача была тащить рюкзаки и при любом сигнале опасности сесть на корточки, чтобы не попасть под выстрелы своих. Остальные шестеро, включая Максимыча, шли налегке, неся только оружие и снаряжение. Командир выстроил свободных бойцов так, чтобы максимально прикрыть занятых переноской товара людей. Он ответственно относился к безопасности, поклявшись себе несмотря на все трудности довести всех… В доску расшибется, но доведет! В конечном итоге смысл похода в том, чтобы донести товар, а не перестрелять как можно больше разнообразных монстриков, поэтому охрана людей, несущих на себе груз, была приоритетной.

Возглавив цепочку каравана, Максимыч оставил рядом с собой еще одного бывалого сталкера. Как говорится, одна голова – хорошо, а две – вроде уже и не очень красиво, но лишние глаза в авангарде не помешают. Молодого сталкера поставил в центре, наказав ему строго-настрого не расслабляться и не надеяться на старших. Второго бывалого оставил в хвосте, учитывая его опыт, острый глаз и чутье. Хищник, как известно, нападает со спины, отсекая отставших, и на этом рубеже ему нужна была стена, а не человек. Благо, такой человечище у него был. Данилов – ровесник Латышева, прозванный в сталкерских кругах «Данила-мастер». Спокойный, как сытый удав, и огромный, как скала. Надежный, как неприступная крепость, и рассудительный, как гуру. Он тоже, как и Изотов, был одиночкой, не любил больших и шумных прогулочных компаний, и Максимыч лично подошел к нему. Ожидая отказа наотрез, он уже придумывал доводы и аргументы для уговоров, но Данила, проворчав: «Только из уважения к тебе и Санычу», – сразу согласился участвовать в экспедиции, поставив одно-единственное условие. Мол, пойду сзади – буду за вашим зоопарком со стороны приглядывать. Максимыч был рад-радехонек, что все так чудно сложилось. Только потом, перед самым выходом, когда он рассказывал Латышеву о составе группы, по смущенному покашливанию учителя понял, что это тот его уговорил. Еще парочка здоровяков была вооружена гладкоствольными многозарядными карабинами страшной убойной силы. Ими Максимыч разбавил цепочку нагруженных бойцов, чтобы были на подхвате, если что, и менялись, когда этого потребует ситуация.

Проскочив Ведьмину плешь, Максимыч, объявил на перекрестке пятиминутный привал и уже привычным движением пригладил вставшие от ужаса дыбом волосы на затылке. После чего со скрытым удовольствием посмотрел на бледные лица новичков – с распахнутыми от страха глазами и выступившими на лбу капельками пота. Да, по первости этот участок продирает – будьте-здрасьте. Он никогда не забудет, как его чистило на этом же перекрестке, так что ребята, можно сказать, держатся молодцом. Сам он теперь уже мог относиться к залысине, как к данности, как к чему-то вечному и незыблемому. Пробежал, «памперс сменил» и дальше пошел, а Данила, вон, вообще сидит в сторонке, только глазами над маской озорно поблескивает. Чтобы его напугать, одной плеши мало будет.

Пока люди приводили себя, а главное, свои мозги, в порядок, Максимыч стоял на перекрестке, как богатырь на распутье. Только булыжника не хватало, как на картине Васнецова. «Прямо пойдешь – по башке получишь, налево – совсем сгинешь, а направо…» – ну, или что-то в этом роде, точно он не помнил.

Короткая дорога теперь была закрыта уютно устроившимся возле ледового дворца термитником. Будь Максимыч один, он выбрал бы путь налево по улице Попова, сокращавший расстояние втрое. Огромное «грязное» пятно, которое вполне проходимо, представляло собой замысловатый лабиринт, который, при определенном навыке и знании местности, один человек мог вполне проскочить, даже не получив сколько-нибудь значимую дозу облучения. Однако с караваном бы Максимыч за эту авантюру не взялся. В поисках поддержки или совета он посмотрел на Данилу, и тот, видя, что командир задумчиво уставился в сторону Киселевки, отрицательно покачал головой.

Выбора не было, значит, придется делать большой крюк по Ломоносова, вокруг парка с озером, а потом уже возвращаться на дорогу, ведущую в нужный район. «Какое там четыре часа – за день бы управиться».

Цепочка людей выстроилась в прежнем порядке и медленно втянулась под полог раскидистых тополей, на узкую темную тропку, в которую превратилась улица. Тепло от земли приподняло покрывало тумана, а тот, будто пытаясь удержаться еще хоть чуть-чуть, цеплялся за ветви деревьев, образовав над головами медленно бредущих по чавкающему мху людей плотное белое одеяло. Вверху, в этом белом непроглядном мире, шла своя жизнь. Постоянно что-то потрескивало, шелестело и стрекотало. Было ощущение, что караван сопровождала целая свита мелких, но любопытных животных, которые не отставали, но боялись показаться на глаза. Новички напряженно переглядывались и косились на этот полог, но, так как бывалые сталкеры не проявляли к этим звукам какого-либо интереса, постепенно успокоились и занялись своим делом – тупо переставлять ноги, смотря, чтобы не зацепиться за какую-нибудь кочку или не угодить в незаметную под листвой и мхом нору.

На протяжении всей улицы никто из хищников не посмел потревожить людей. Здоровая морда волколака высунулась из окна разрушенной пятиэтажки и, оценив, что добыча не по зубам, с глухим ворчанием скрылась в лабиринте комнат. Где-то наверху, невидимый за туманом и густыми ветвями, кричал летающий ящер. «Добычу высматривает где-то на открытых участках улиц, скотина. Но даже такая гурьба народа под защитой древесных крон ему не видна».

Максимыч приостановился на секунду, словно принимая какое-то решение, и уверенно свернул в едва заметную щель в непролазных зарослях кустарника, отгораживающего тропинку улицы от массива парка. Бойцы каравана, переглянувшись при столь неожиданной смене курса командиром, вломились вслед за ним, громко треща ветвями. Данила, пропустив всех, последний раз взглянул на окно, в котором поблескивали глаза невидимого хищника, и бесшумно юркнул следом.

Парк встретил людей неестественным для этого мира покоем. Земля была укрыта толстым ковром из опавших листьев, среди которых сохранились на удивление аккуратные брусчатые дорожки. Полное отсутствие подлеска создавало впечатление ухоженности. Наверное, ветер, как добросовестный дворник, подметает их целыми днями, поддерживая образцовый порядок. Где-то впереди, среди стволов исполинских тополей, поблескивала гладь озера. Умиротворяющая картинка убаюкивала. Казалось, что здесь, в этом парке, сохранился кусочек того мира, который люди уже безвозвратно потеряли: дорожки, железные витые столбики, поддерживающие круглые плафоны фонарей, скамейки, чугунные урны – не хватало только людей. И вот, наконец, они появились – и все должно тут же вернуться на круги своя.

– Срежем мимо озера, а то и так крюк делаем огромный, правда, я не люблю здесь ходить. Неуютно мне тут, – сказал Даниле Максимыч, снова встал во главе отряда и, осматривая каждый метр дороги перед собой, медленно пошел по брусчатой дорожке. Озеро находилось в естественной котловине. Отряд повеселел, особенно новички. Прошли уже два километра, а ничего страшного не произошло. Звери на них нападать побаиваются, дорога несложная, и вообще, многим показалось, что опасности поверхности несколько преувеличены и отчасти выдуманы сталкерами. Наверное, для того, чтобы добавить подземным жителям больше уважения к ним. Ну, и рубликов можно больше насшибать, рассказывая про тяжести и лишения. В общем, не все так плохо.

Отряд спустился по широким ступенькам к берегу озера. Водная гладь, заросшая почти по всей поверхности огромными листьями водорослей с большими ярко-алыми цветами, оставляла свободным участок лишь в центре, где на чистой воде появлялись пузыри и перекатывались ленивые волны, словно кто-то большой ворочался и тяжело вздыхал в тесном для него пространстве. Окинув взглядом озеро, сталкер торопливо стал всех подгонять, стараясь уйти с открытого участка. Один из охранников закинул карабин за спину и потянулся к ближайшему цветку, который зазывно торчал в метре от берега. Огромные красные лепестки, покрытые маслянистыми желтыми каплями нектара, благоухали даже сквозь фильтры респираторов. Мелкие насекомые кружились вокруг, изредка усаживаясь на них, чтобы полакомиться.

– Замри! – зашипел Максимыч, обернувшись к входящему по щиколотку в воду бойцу. – Медленно назад.

Боец, растерянно замерший на секунду от угрожающего тона командира, сделал шаг назад, вылезая обратно на сухую землю. Ему показалось, что цветок отреагировал на его движение и немного приблизился к берегу.

– Я ж тебе говорил – чем красивее зараза, тем дальше от нее держись, – с этими словами сталкер поднял сухую ветку и бросил на цветок.

В следующее мгновение цветок мгновенно втянулся под воду, а на его месте появилась огромная зубастая пасть, за которой поблескивали два блюдцеобразных желтых глаза. Громко клацнув, она перерубила толстую сухую ветку, словно это был тонкий стебелек, и тут же мгновенно скрылась под водой.

– А что это было? – верхняя часть лица у здоровяка была зеленого цвета, в тон оттенку респиратора, который перекосился на искаженном от ужаса лице.

– Это средство для мгновенной ампутации конечностей – конкурент моему отцу. Можно и голову, только цветок покрупнее выбери и понюхай. Решает все проблемы. Обращайся, если что, – показав новичкам представителя флоро-фауны, черт его знает, что это, по сути, Максимыч вернулся во главу колонны и пошел дальше вперед, оставив бойцов за спиной.

Нерадивый боец еще раз покосился на вновь всплывший «цветок», после чего удрученно встал обратно в строй.

– Ты не тушуйся, – к парню подошел молодой сталкер. – Не ты первый попался на приманку удильщика. Я бы тоже без пальцев остался, если бы не Саныч. Красивые, заразы. Прямо так и тянет сорвать.

– А кто это – удильщик?

– Рыба такая… Наверное. У нее на кончике языка вот этот вырост, как цветок. Как только что-то съедобное его касается, он втягивается в пасть, а зубки – кусь, и все… приятного аппетита, как говорится. Твой еще ничего… средненький, максимум пальцы бы или кисть оттяпал, а вон там в центре – даже страшно представить, какого размера пасть, если «цветок» как моя голова.

Боец задумчиво посмотрел на озеро и поудобней перехватил охотничий карабин. Отряд, продравшись через загораживающие проход кусты, снова вышел на улицу. Под ногами опять мягким ковром стелился мох, глушивший шаги. Улица, сделав петлю вокруг парка, выводила на звездообразный перекресток. На этом зеленая территория заканчивалась. Выйдя из туннеля, образованного ветвями деревьев, отряд остановился на кромке площади, на которую выходило еще пять дорог. Перекресток находился в низине, а налево, направо и вперед дороги уходили в гору: по обочинам дорог стояли остовы высоких домов. Ржавые автомобили и даже один покореженный трамвай, лежащий на боку, дополняли пейзаж серых полуразрушенных многоэтажек вокруг, возвращая людей в реальность послевоенного мира.

Максимыч внимательно оглядел открытый участок, раскинувшийся перед группой. По-хорошему, каравану надо было свернуть круто влево, чтобы иным путем вернуться к ледовому дворцу. Другие дороги на Киселевку были не исследованы, значит, условно «более опасные».

Громкий нечеловеческий крик разорвал тишину мертвого города. На противоположную высотку, тяжело взмахивая крыльями, взгромоздилась огромная туша летающего ящера. Птичий выродок представлял собой пятиметровое, закованное в броню тело с длинной шеей и головой полноценного дракона, каким его рисуют на картинках в древних книгах. Два огромных кожистых крыла, как плащ, ниспадали на стены под насестом рептилии.

Максимыч достал из поясной сумки бинокль. Несколько минут рассматривал стража площади, после чего, с нескрываемым восторгом сказал:

– Хорош, гад! Это он нас, пока мы в лесу были, в небе сопровождал, а теперь уселся, мол, никуда не денетесь. Данила, что делать-то будем? Ведь не даст, паразит, на улицу выйти.

Ящер иронично наклонил голову, как будто внимательно слушал людей, после чего шумно вздохнул и фыркнул:

– О, смотри, соглашается. Данила, да где ты? Иди-ка сюда.

К авангарду пробился Данила-мастер.

– Я сзади молодого оставил. Что тут у нас?

– Да вот… сторожит, – Максимыч указал на маячившего на сорокаметровой высоте ящера.

– Здоровый, зараза, – уважительно оценил «птичку» сталкер. – Можно попробовать пугануть, а не получится, пойдем в обход.

– Давай попробуем, больно уж не хочется снова крюк делать. Да и что-то мне его сообразительная морда подсказывает – не отпустит он нас просто так.

Данила кивнул и снял рюкзак. Бережно, с нежностью любящей матери, берущей на руки своего младенца, достал из его чрева матерчатый сверток. Осторожно развернул его и явил миру оптический прицел, после чего закрепил его на своем карабине. Кивком сообщив о готовности, он вышел вперед и устроился для упора на рухнувшей бетонной плите. Ящер как будто почувствовал неладное. Он начал возмущенно махать крыльями, оглашая окрестности громким криком.

– Да не вертись же… – Данила терпеливо дожидался удобного момента. Чтобы причинить заметный вред этому порождению ада, надо было попасть или в глаз, или в пасть, где не было роговых наростов, защищающих голову рептилии. Ящер этого явно не хотел.

Выстрел, несмотря на то что его все ожидали, прозвучал резко и громко. Охотничий СКС, раздобытый Данилой еще в незапамятные времена, изрыгнул огонь из ствола, и пуля ушла к беснующемуся на карнизе ящеру. И… чиркнув по костяному надбровью, срикошетила в крыло, проделав в нем рваную дыру. Ящер взвыл и, спрыгнув со своего насеста, спланировал в сторону обидчика. Второй выстрел, навскидку, попал ему точно между глаз. Мотнув мордой и заложив крутой вираж, «птичка», медленно набирая высоту, стала удаляться от места проигранной битвы. Тряся ушибленной головой, она громко возмущалась невоспитанностью нынешней добычи.

Сладкое слово – привал. Когда ноги гудят от пройденных километров, спина ноет от нестерпимого веса, оружие становится раза в три тяжелее, а лямки рюкзака, того гляди, прорежут уставшие плечи насквозь – эта команда звучит как музыка, как божественная симфония. Но надо найти силы и на организацию отдыха. Казалось, что проще некуда – подогни уставшие ноги, и вот она земля, уютно принимает в свои объятия. Нет, мир уже не тот – прошли те времена, когда можно было безмятежно поваляться на травке. Чтобы караван отдохнул, кто-то должен трудиться.

Выбрав место под навесом, который соединял две полуразрушенные многоэтажки, Максимыч расставил посты охраны и, устало присев на бетонную плиту, с удовольствием осмотрел развалившихся в разных позах отдыхающих бойцов своего отряда. Пока все идет хорошо. Самое главное, что, пройдя половину пути, они избежали потерь. И с каждым шагом Максимыч все больше верил в успех казавшегося вначале безнадежным мероприятия. В то, что ему удастся-таки довести караван до «Кривича».

Среди вольно развалившихся караванщиков старый сталкер не сидел без дела. Внимательно осмотрев облюбованную для отдыха полянку, Данила выудил из рюкзака капроновую веревочку и, придирчиво ее рассмотрев, соорудил удавку. После чего, легко приподнявшись, скрылся за ближайшим углом полуразвалившегося ларька. Не прошло и пары минут, как послышался возмущенный писк небольшого животного. Несмотря на усталость, бойцы похватали оружие и не сводили напряженных взглядов с угла, за которым скрылся сталкер.

– Что встрепенулись? – Данила-мастер появился как призрак, почти бесшумно, совершенно с другой стороны, зажав в руке две петли, в которых висели зверьки, внешне напоминающие крыс. Черные, лоснящиеся тельца, покрытые короткой жесткой шерстью, извивались, пытаясь достать острыми зубами до затянутых на задних лапках петель, но тщетно. Вереща от возмущения и злости, они косились на охотника своими черными глазками-бусинками.

– Что это ты, ужин себе, что ли, поймал? – не выдержал молодой парень, который пытался завладеть цветочком с озера. В его словах было столько сарказма и брезгливости, что передернуло даже толерантного к мнениям разных людей Максимыча. Среди жителей убежищ постоянно муссировались слухи о том, что сталкеры, находясь на поверхности, не брезгуют тамошней дичью. И что эти дикие и нелюдимые люди уже, по сути, мало чем отличаются от живущих там мутантов.

– Ага, вот, что-нибудь сейчас придумаем, – с ухмылкой сказал старый сталкер и, развернувшись к нему спиной, направился в сторону витрины магазина, над которым из проржавевших и покосившихся букв складывалась надпись «Родник».

Видя, что глаза парня округляются, Максимыч пожалел того и произнес: – Пошли, посмотрим. Воспитанник у него там. Только не шуми, а то напугаешь животинку, и он тебя слопает вместо этих крысок.

Заинтригованный боец, перехватив удобнее карабин, с недоверием пошел за Максимычем.

Впереди слышался воркующий голос Данилы:

– Родничок. Родничок. Вылезай, да не боись ты. Смотри, что я тебе принес.

Максимыч замер возле опоры навеса и указал парню на вход книжного магазина:

– Смотри туда.

Из глубины помещений к Даниле тянулся отросток с широкими темно-зелеными листьями, на конце которого рос ярко-розовый цветок, напоминающий формой морду хищного животного. Эта «морда» осторожно обследовала протянутую Данилой извивающуюся крыску, после чего резким движением обхватила ее своими мясистыми лепестками, покрытыми изнутри острыми, как зубы, шипами, и громко зачавкала.

– Хороший Родничок, – ласково приговаривал Данила-мастер. – Кушай, я тебе еще одну крысу принес.

Максимыч обернулся на парня. Наверное, для него на сегодня впечатлений поверхностной экзотики будет уже достаточно. Не каждый день происходит такая переоценка ценностей: прекрасные цветы на поверку оказываются зубастой тварью и, наоборот, зубастая тварь, пожирающая добычу, – милый домашний цветочек. Вид парня был далек от товарного. Как говорится, краше только в гроб кладут. Взяв бойца за рукав, сталкер отвел того, как зомби, в лагерь и усадил среди товарищей. На все расспросы тот только тупо моргал, и только через минуту неопределенно ответил.

– Он его кормит… – После чего замолчал до конца привала. И только когда вернулся старый сталкер, вновь обрел дар речи.

– А кто там живет?

Данила долго мялся, но потом разродился самым длинным монологом за все время путешествия:

– Понимаешь. Когда-то… еще до катастрофы – это был книжный магазин. Я еще мальчишкой сюда бегал книжки покупать. И еще тогда обратил внимание на здоровый фикус в кадке. Так он мне нравился, что я даже поливал его из бутылки потихоньку, чтобы продавцы не видели. Ну, я так думал, что они не видели. Вот, значит. И уже после этого дня… через много лет, зашел я за книгами и учебниками, для школы… Заказали мне. Ну, и наткнулся на вот это чудо. Конечно, у нас не сразу все заладилось. Огрызался он и даже пару раз цапнул, – Данила попытался засучить рукав и показать шрам на руке, но прорезиненный костюм не располагал такой функцией, и сталкер, плюнув на это дело, продолжил рассказ. – Ну, в общем, то ли вспомнил он меня и узнал, или приглянулся я ему, а может, просто по общению соскучился, но, в общем, скормил я ему пойманную ящерицу, он меня и пропустил. Сейчас в магазине брать уже нечего, всё, что можно, я оттуда вынес, а остальное сопрело, но Родничка по привычке подкармливаю. Не могу бросить. И он меня узнает. Черт его знает как! Глаз у него нет – может, по запаху. Но он добрый и к людям тянется. Я даже Еремина пытался уговорить его к нам перенести поближе, но тот даже слушать не стал.

– А чего Родничок? Странное имя.

Данила улыбнулся:

– Я его сначала Горынычем звал. У него три цветка, как три головы прямо, но он на него не откликался. Наверное, не нравилось оно ему. Ну, а потом… видишь, как магазин назывался? «Родник». А в народе его Родничком обзывали, так и привязалось. Да и он, вроде, не против.

Максимыч уже слышал эту историю не раз, и сам однажды с Данилой подкармливал Родничка, но даже боялся представить реакцию начальника на подобную просьбу. И дело не в исполнении задумки – тут изобретательный Данила-мастер что-нибудь бы сообразил, а скорее в принципе – перетащить плотоядное растение к дому людей. Не все согласны спокойно терпеть это. Правда, если спросить Максимыча, то он и не против. Жили же раньше люди с собаками. А сейчас мир изменился и воспитанники изменились. Вот волколака в будке представить гораздо тяжелее, чем Родничка. Не соотносится эта безудержная ярость дикого зверя с домашним уютом. А Родничок так и остался, по сути, домашним растением, пускай и сменил немного рацион.

Тяжело поднявшись с бетонной плиты, Максимыч дал команду на сбор. Кряхтя, бойцы встали и натянули на плечи рюкзаки. Половина пути пройдена. Парадоксально, но Изотов всегда удивлялся, как в самых неожиданных местах вылезала теория относительности старика Эйнштейна. «Все относительно точки лицезрения». Как рассказывал отец, чтобы добраться из гаража домой, ему надо было всего полчаса. Это пешком, а если использовать транспорт, то и считаные минуты, а теперь и дня мало. И хотя расстояние осталось тем же, что-то постоянно задерживало. Шаг человека, идущего по поверхности, стал осторожным, органы чувств – слух, зрение – напряжены, выискивая скрытые повсюду опасности. Это съедает время, как прожорливый волколак, оставляя лишь куцые обрубки, и бедный сталкер пыхтит, пытаясь соединить их в нечто целое, чтобы воспользоваться этой маленькой форой и прожить еще чуток, пройти еще немного, принести еще одну вещицу, которая поможет всем выжить.

Но не все так плохо. Максимыч вспомнил, как сияли глаза девчонок, когда он дарил им фигурки. Ради этих искорок радости можно наплевать на опасности. Трудности и риск не могут сравниться с наградой. Они блекнут и даже не вспоминаются, когда Иринка и Алинка смотрят на него так, как будто он волшебник или небожитель, только что свершивший на их глазах чудо, и в груди становится тепло. Нет, ради этих глаз стоило и рисковать, и бросаться в самое пекло. Лишь бы вновь увидеть этот блеск, эту восторженность. Распирает от радости, хочется свернуть горы, зажечь новое солнце, перевернуть весь мир или лучше вернуть старый, чтобы сидеть с ними на поляне и жарить на костре шашлыки, как раньше в детстве.

Длинная, будто бы начерченная линейкой, лесополоса, уходящая вдаль на юг, предстала перед сталкерами. За спиной – мрачные руины собора, стены которого густо оплетал плющ. Кое-где сквозь зеленую шубу еще проглядывала белая плитка ровных стен, да перекореженный купол сверкал скудной потершейся позолотой в неярких солнечных лучах, пробивающихся сквозь густые облака. Дальше слева еле виднелась тропка в сторону их дома, родного подземелья, где по дороге почти полностью сохранился ледовый дворец. Сделав такой большой крюк, караван вернулся почти к тому же месту, откуда начал свой путь. До Плеши по этой тропинке было не больше полукилометра.

Лесополоса когда-то была аллеей, теперь она перегорожена рухнувшими домами, двумя неширокими дорогами по краям и трамвайными путями по центру. По этим самым путям, словно по путеводителю, и предстояло двигаться каравану в сторону «Кривича». Ржавые рельсы, лежащие на трухлявых шпалах, были единственным более или менее проходимым участком улицы. По сторонам дороги все покрылось буйной растительностью, скрывающей в дебрях какие-то невысокие, не больше метра, сложенные из крошащегося красного кирпича и накрытые бетонными плитами постройки.

Максимыч, в прошлый раз пройдя в этом месте, посчитал эту дорогу относительно безопасной. Высокие кроны деревьев надежно скрывали путника от глаз голодных ящеров, иногда бороздивших в небе, а прямая дорога вела как раз туда, куда нужно, и была достаточно удалена от домов, чтобы путники не боялись нападения наземных хищников.

Группа втянулась под полог ветвей. Данила, остановившись на перекрестке, еще раз окинул взглядом окружающие дома. Как все необратимо поменялось, за какие-то двадцать лет. Он еще помнил этот перекресток с величественно возвышавшимся над ним храмом; устроившимся рядом, как неуместно приземлившаяся инопланетная летающая тарелка, Ледовым дворцом; весело снующими рыжими трамваями, звонко звенящими на людей. Нет уже ничего этого – осталось только в его памяти. А исчезнет он, и совсем все сгинет. Молодые всего этого не видели и представить даже не могут, как жили их родители.

Данила вытряхнул из головы морок и прибавил шагу, поторапливаясь за ушедшим вперед отрядом. Покрытые листвой и мхом шпалы гасили звуки шагов. Впереди, в каких-то пятидесяти метрах, маячила спина последнего караванщика. Тишина – признаков опасности нет, но Даниле-мастеру что-то не нравилось. Что-то неопределенное… непонятная тревога. Он интуитивно стал присматриваться к мелочам, которых не замечал раньше. Обойдя бетонную конструкцию, сталкер повел носом – из приоткрытого люка пахнуло духом канализации, да так, что не выдержали самодельные фильтры респиратора. Одинокая маленькая летучая ящерка перепорхнула на другое дерево прямо над головой, едва не зацепив крылом человека.

– Совсем тварь обнаглела… или бежит от чего-то более опасного? – сталкер остановился и взял оружие наизготовку. Опасность нависла над всем отрядом, как тень огромного ящера. Еще невидимая, но уже ощутимая. А Данила, как бы еще не войдя под ее крыло, стоял рядом… сделай он еще хотя бы шаг, и будет так же накрыт им, но… враг его еще не видит или не принимает в расчет. Данила закрутил головой – ничего подозрительного. Но он всем своим нутром ощутил, останавливать отряд нельзя, надо только бежать и бежать очень быстро, несмотря на груз, на усталость. Проскочить это место – тогда будет шанс, какой-то… Если остановиться, то все начнется.

Данила сорвал с себя маску респиратора и крикнул во всю силу своего иссушенного горла:

– Бегом!

И сам, что было силы, припустил вперед, пытаясь догнать отряд. Последний боец, нагруженный вместительным рюкзаком, оторопело остановился от крика Данилы за спиной и в ту же секунду, неуклюже взмахнув руками, перевернувшись вниз головой, взлетел под полог ветвей. Его сдавленный крик заглох, когда сразу два коротких дротика вонзились ему в шею. Со всех сторон тропы прозвучало нечеловеческое завывание и улюлюканье, а среди ветвей и стволов замелькали темные фигуры.

Данила, выдыхаясь, еще ускорился, выдавливая из себя предельную скорость, на которую он только был способен. Вокруг мерзко засвистели дротики. Что-то чиркнуло по разгрузке. Выхватив на ходу мачете, он в отчаянном прыжке перерубил веревку, на которой висел уже мертвый напарник, и, рухнув рядом с ним на землю, перекатился за его тело. Два дротика вонзились в рюкзак там, где только что торчала голова старого сталкера.

Данила, не высовываясь из-за своего укрытия, выстрелил вверх, где среди ветвей заметил какую-то тень. Вниз, с треском ломая ветки, грузно свалилось тело существа, приземлившись прямо на мертвого бойца, тем самым улучшив импровизированную баррикаду сталкера.

– Я слишком стар для таких передряг, – пробурчал он себе под нос и, выставив карабин, навскидку несколько раз выстрелил в приближающиеся силуэты, с удовлетворением отметив, что пара упала и замерла, а остальные метнулись в разные стороны. Вокруг кипел бой: протяжно ухали дробовики, огрызался «калаш» Максимыча, и всему этому отвечали со свистом проносящиеся дротики. В очередной раз выглянув, Данила разрядил карабин в несущиеся к нему с дикой скоростью двуногие фигуры и, когда нажатие на спусковой крючок выдало лишь сухой щелчок, поднял валяющийся на земле мачете.

На него навалилось сразу трое противников. Все-таки это были люди. В невыделанных шкурах или в доспехах из чешуи ящеров, с разрисованными черной краской лицами, вооруженные примитивным оружием, низкорослые, худые, но люди. Парировав удар зазубренного топора, он вонзил в череп одного из нападавших свое оружие, но на руке тут же повис дугой, а третий крутился вокруг, пытаясь нанести смертельный удар. Данила вертелся, словно медведь, окруженный гончими, но стряхнуть с плеча вцепившегося врага ему никак не удавалось. В конце концов, второй коротышка, метнувшись в ноги исполина, умудрился завалить его. Данила в последний момент извернулся, как кошка, и всей своей немалой массой рухнул на висевшего на нем дикаря. Внутри варвара что-то хрустнуло, и коротышка, крепко державшийся все это время на плече Данилы, сразу затих. Сталкер тяжело развернулся к последнему противнику, а размалеванная рожа, хищно оскалившись, уже занесла над ним ржавый нож. Но в этот момент прозвучал выстрел, заряд полностью снес дикарю голову.

– Ты как? – над сталкером появилось взволнованное лицо Максимыча. Сорванная маска респиратора болталась на шее на одном ремешке, в левой руке зажато окровавленное лезвие любимого вакидзаси, в правой – еще дымящийся двуствольный обрез, из которого он только что пришиб последнего представителя Homo canalisatis.

– Ты знаешь, никогда не был так рад видеть твою морду. Думал, уже все… с тезкой своим повстречаюсь, вместе с архангелами его, а тут ты… – Данила тяжело поднялся, но тут же, охнув, сел обратно на рельс. Из бедра торчал черенок дротика, костяной наконечник которого виднелся с другой стороны ноги. – Вот ведь паскудники, все-таки зацепили.

– Ну, и ты, я смотрю, в долгу не остался. – Максимыч окинул взглядом поле боя. Вокруг Данилы в разных позах валялось около десятка тел.

– Один твой, мне чужого не надо, – Данила наклонился и подтянул к себе за ремень карабин, перезарядил его и положил рядом с собой. – Как у нас? – кивнул он на тело погибшего бойца.

– Трое убитых и с тобой трое раненых. Два рюкзака пропали и карабин. Василий погиб, – Изотов с грустью вспомнил сталкера, который все время шел рядом. – Сдается мне, что нас ждали.

– Сам ты раненый, на всю голову… – Данила обидчиво покосился на Максимыча, признавать раненым он себя не хотел. – У меня все до свадьбы заживет. А как твою свадьбу ждать, пока ты со своими бабами определишься, так и новая нога отрасти успеет. Ждали… Где они нас ждать могли? – С этими словами Данила с хрустом переломил черенок возле своего бедра и вынул остатки дротика за наконечник с другой стороны. После чего, кряхтя, достал из разгрузки перевязочный пакет и прямо поверх штанины перевязал рану. Максимыч улыбнулся и наклонился над распростертым телом дикаря. Коротышка был одет в какое-то вонючее тряпье, но из-под мохнатой шкуры непонятного зверя виднелась настоящая кираса из чешуи летающего ящера.

– Судя по вони, среди своего дерьма они нас и ждали, – он вынул застрявшее мачете из черепушки врага и протянул Даниле. – Да уж… в чешуе как жар горя… с ними дядька Черномор. То-то, я смотрю, мое лезвие с них соскальзывало. Только когда в башку метить стал, так и толк появился. – Максим помолчал, оглядевшись по сторонам. – Спас ты нас, Данила. Ты тут, наверное, с десяток покрошил. У нас, благодаря тому, что вовремя спохватились, около того же, ну и, примерно, столько же в канализационные коллекторы ушли. Вот такая арифметика. Против наших троих. Что делать теперь будем?

– Надо отойти отсюда и небольшой привал устроить – «раны зализать», а потом пойдем, куда шли, в «Кривич», идти ближе. Товар, что остался, донесем, ну и помощи попросим. – Данила поднялся и попробовал наступить на раненую ногу. Поморщился, но остался доволен результатом, скинул мертвое тело дикаря с бойца, которого не успел спасти. Матюкаясь на ранение и вонючих «засранцев», из-за которых он должен терпеть боль – это «маленькое неудобство», стащил с парня рюкзак, забрал боеприпасы, снаряжение и оружие. – Похоронить бы своих, но трупоеды все равно ведь раскопают.

– Оттащим подальше да завалим хламом, а на обратном пути заберем. Им тут и без наших ребят пир на весь мир. – Максимыч взвалил рюкзак себе на плечи. – Пошли, тут недалеко, в конце аллеи, ровная площадка, с каким-то навесом, наверное, старая трамвайная остановка, там отдохнем и перевяжемся.

– Ты куда нас привел, Сусанин? – Данила перенес вес с раненой ноги на здоровую и огляделся. От самого Кривича остались только стены – перекрытия торгового центра сложились, открыв ветрам и дождям все до подвала. Заботливо расчищенная от строительного хлама лестница привела их к тяжелой взрывостойкой двери, которая… была раскрыта нараспашку.

Бойцы напряженно всматривались в темноту проема. Оттуда с завыванием вырывался зловещий ветер.

Максимыч тревожно оглянулся и коротко распорядился:

– Двое наверх. И внимательней там.

Пара бойцов опустила на пол раненого караванщика с перевязанной промокшими от крови бинтами головой и, стуча ботинками, побежала к выходу с лестницы.

– Пошли, посмотрим, – Максимыч закинул неудобный в тесных помещениях автомат за спину и достал из поясной кобуры пистолет.

Данила вынул из ножен мачете и, припадая на раненую ногу, двинулся за командиром. Внутренняя дверь шлюза валялась на полу, прямо посреди пятна высохшей крови. Пустота и тишина в помещениях пугала. Ни мебели, ни тел – глазу не за что было зацепиться.

– Да вот, гости пришли, а хозяева на даче… Заходи кто хочешь, бери что хочешь… увезли всех… и, похоже, насильно. Тут всегда приветствовали минимализм?

– Да нет. Я далеко не заходил, но мебель была, и людей десятка с три проживало – хруст отколотого со стен кафеля под ногами аккомпанементом сопровождал весь осмотр. Комната за комнатой, коридор за коридором. В дальнем зале, в котором стоял массивный «мертвый» электрогенератор, обнаружилось еще несколько бурых пятен и множество следов от пуль в покрытой белой штукатуркой стене.

– Последний форпост, – Максимыч посветил фонариком в комнату, после чего, брезгливо переступив через кровь, наклонился, приподнял дверь и что-то из-под нее достал. – Во, смотри, визитку оставили, – с этими словами протянул Даниле обломок дротика.

Данила повертел короткий черенок с наконечником из кости и аккуратно вложил его в ножны мачете, к первому, вынутому из собственной ноги.

– Да, знакомые наши. С плохим парфюмом и вызывающе ярким макияжем на роже. Я смотрю, довольно хорошо они тут прибрались, а эту свою вещицу просмотрели. Теперь понятно, откуда они про наш караван знали, – кривичевские сказали.

Максимыч кивнул, соглашаясь, и указал на засохшую лужу крови:

– Убедили рассказать. Пошли, надо что-то теперь делать. Не дойдем мы с грузом и двумя ранеными, да и ты, вон, хромаешь все больше, – с этими словами он направился к выходу.

Увидев сталкеров, выходящих из подземелья, все бойцы каравана встали. Даже один из раненых приподнялся на локте, пытаясь сесть.

Максимыч посмотрел на группу и произнес.

– Ребятки, ночь близится. До дома мы засветло не дойдем. Надо укрытие искать. Ночь переждем, а поутру тогда двинем.

В вечернем сумраке город натягивал на себя одеяло тумана. Словно живое существо, он ворочался и кряхтел на своем ложе, укладываясь спать. Звуки всегда жили в разрушенном городе, но вечерами они приобретали какую-то странную сюрреалистическую окраску.

– Может, тут переночуем? – молодой сталкер указал на приветливо распахнутые гермодвери. – Идти больно никуда не хочется.

– Нет, – Максимыч резанул отказом. – Это место дикарям известно. И если нас будут искать, то прежде всего тут. Я знаю тут недалеко неплохо сохранившийся подвал под магазином. Там переждем. Все, хватит рассиживаться. Надо еще туда засветло дотопать.

Наползающая темнота и туман бережно укрыли поредевший караван. Черная громадина здания магазина появилась совершенно неожиданно. Торчавшие голые металлические ребра панорамного окна без каких-либо признаков стекол были, пожалуй, единственными разрушениями. Максимыч пробежал по короткой лестнице крыльца и распахнул противно заскрежетавшую дверь.

– Вниз по лестнице, – дождавшись, пока пронесут раненых, он зашел следом и прикрыл створку. Запирать ее не было смысла. Зверь этим путем не пойдет, а человек предпочтет привычный вход, и скрежет двери послужит лишним сигналом. Он профессиональным взглядом осмотрел пустынный разоренный зал продовольственного отдела и устремился вниз за растворившимися в темноте спинами товарищей.

Цокольный этаж был когда-то хозяйственным. Кругом валялись ржавые кастрюли и хрустело под ногами битое стекло посуды. Зайдя последним, сталкер задвинул решетку, полностью перекрывающую выход на лестницу.

– Ну, вот мы и на месте. Располагайтесь.

– А что это за место? – молодой сталкер водил лучом фонарика по сторонам, выхватывая им перевернутые стеллажи и гору сопревших тряпок.

– Это хозтовары, тут относительно безопасно. Стены крепкие. Два выхода. Единственное, огонь нельзя разводить. Но ночь переживем…

– Я пороюсь… – с этими словами парень медленно побрел по хрустящему полу, освещая фонариком пространство впереди себя.

– Поройся… правда, все ценное давно отсюда вынесли.

Раненых уложили на тряпки, рядом уселся Данила и, срезав ножом бинты, стал стягивать с себя штаны комбинезона.

– Как ты этот подвальчик нашел? Фонарик подержи… – он оценил масштабы бедствия и констатировал: – Жить буду, – после чего засыпал в рану порошок антибиотика и довольно проворно замотал ногу свежим бинтом.

Наблюдая за манипуляциями друга, Максимыч ответил:

– Да ящер меня сюда загнал, когда первый раз в «Кривич» ходил, тогда еще и приметил подвальчик. Пойду остальных посмотрю.

Двое других раненых были в худшем состоянии: у первого дротик застрял в плече, и помышлять о том, чтобы вырезать наконечник в этих условиях… Парень бредил и «горел». Присоединилась инфекция или наконечник был отравлен. У второго, на первый взгляд, было не лучше. Лезвие тесака снесло ему левое ухо и воткнулось в основание шеи, почти перерубив мышцу. Но боец был в сознании, хотя и мучился от боли. Пусть скажет спасибо, что мышцы перекачаны, а то и ключицу разрубило бы. Осмотрев раненых, Максимыч вернулся к другу.

– Как там? – Данила уже натянул штаны и заматывал дырки дефицитным скотчем, который ценился сталкерами наравне с боеприпасами.

– Плохо. Боюсь, одного не донесем. Пойдем завтра коротким путем, через пятно. А товар тут оставим. Чтобы налегке быть.

Данила покачал головой, сомневаясь в правильности решения, но, не найдя другого, согласился.

– Ребята, смотрите, что нашел, – из мрака появился молодой. В руках он тащил какую-то стеклянную колбу и пластиковую бутылку. Он поставил на пол посудину, налил из бутылки тягучую темную жидкость, после чего поджёг фитиль, находящийся над посудиной. Водрузив сверху колбу плафона, он с торжеством посмотрел на окружающих.

После сумрака узких лучей фонариков, помещение озарилось ярким светом.

– Я там еще монет в ящике с кнопками обнаружил. Немного – рублей двести.

– Ящик этот кассой называется, – назидательно произнес Данила. – А монеты сдать не забудь, а то вместо прибыли еще и штраф заплатишь. А так премию получишь.

– Я правила знаю, – обидчиво посмотрел на старшего сталкер. – Десять процентов от найденного – мои. Хоть двадцать рублей… – Он задумался, подсчитывая прибыль, шепча губами неповоротливые цифры. – Это почти половина моего жалования! Только монеты все темные.

– Ничего, ототрутся. Вначале все монеты были как уголь. А теперь, вон, блестят, как только что из-под пресса.

– А скотча вот не нашел, – сталкер с завистью посмотрел на залепленные дыры на ОЗК Данилы. Это простое средство ремонта костюма в полевых условиях спасало жизнь попавшему в передрягу сталкеру не реже, чем лишняя обойма патронов. Только беда в том, что в основном это сокровище попадалось в слежавшемся, испорченном виде.

– Найдешь еще, – Максимыч встал. – Подежурь возле решетки, через пару часов я тебя сменю. Можешь пока вокруг посмотреть – хозяйственный магазин все-таки, должно же быть.

Подбодренный таким образом, парень подхватил свой дробовик и, обходя попадающийся на пути хлам, направился в сторону перегороженной лестницы. Покопавшись в одной из куч с мусором, он выудил оттуда стул на крестовине. Поерзал на нем и уселся лицом к выходу, положив оружие на колени.

Жрец восседал на своем троне и взирал с высоты на ликование своего племени. Что и говорить – повод был. Вот оно процветание, которое обещал Бог благочестивым людям… Точнее, он от имени бога… или все-таки он от себя – как бога. Он еще не определился с определениями, но это его не смущало. Жрец ухмыльнулся игре слов в своих мыслях. Воины вернулись, и вернулись с богатой добычей: оружие, еда, женщины. Не эти болезненно худые, покрытые язвами, рожающие уродов, а сытые, красивые, ухоженные. Даже мебель – она-то им зачем? Может, как признак лучшей жизни? И двух пленных мужчин – старика и молодого парня приволокли. Великий дух будет доволен подарком!

Он с улыбкой наблюдал, как воины ссорятся из-за смазливой девицы. Махнув рукой, он велел привести ее к себе, тем самым прекратив назревающую драку. Сам Великий снизошел принять дар от «детей» своих. Это большая честь. Испуганную девчонку подтащили к жрецу и бросили к его ногам. Интересная… Лет двадцать назад он такую бы не пропустил. А сейчас она ему нужна как игрушка… красивая игрушка. Несмотря на перемазанное грязью и слезами лицо, несмотря на синяк на щеке.

Они всегда были для него игрушками, только играл он с ними в то время по-другому. Но еще тешит самолюбие старика прелестное создание рядом. Кого она ему напоминает? Он кинул взгляд на связанного пожилого пленника, валяющегося внизу. В памяти всплыл статный мужчина в дорогом костюме на каком-то собрании сильных города сего. Да, потрепала его жизнь! Но еще вполне узнаваем. Тот же гордый, не признающий никаких авторитетов взгляд. Как приятно сломать его волю… быть властителем его судьбы… судьбы его родных. Кто она ему? Дочь – вряд ли, слишком молода. Наверное, внучка. Жрец встал со своего трона. Его худая костлявая спина выпрямилась, придавая осанке царственность. Повелительным жестом он приказал привести ему связанного пленного.

Мускулистые воины, не обращая внимания на стоны боли, подхватили старика и, подтащив его к конструкции, на которой разместился трон, поставили на колени. Поклонившись Великому, отступили назад.

Жрец медленно обошел пленного и заглянул ему в глаза. Левый глаз заплыл, но правый «мечет искры» гнева. «Да, взгляд не изменился. Ну, ничего, это я сейчас исправлю».

– Жизнь странная штука, правда, Юрий Николаевич? Когда ты велик, вокруг тебя крутится быдло, которое только и существует, чтобы смотреть вам в рот. И вот в какой-то момент судьба насмехается над тобой и превращает тебя в ничто… даже не в быдло, а в грязь под их ногтями.

Пленник прищурился и единственным незаплывшим глазом посмотрел в лицо жреца, силясь вспомнить… узнать.

– Не старайтесь, Юрий Николаевич, я сильно изменился, да и вряд ли вы тогда обращали на меня внимание. Для вас, уважаемый, имеет огромное и, к вашему сожалению, трагичное значение то, что я вас помню. Я был для вас, в лучшем случае, обслуживающий персонал. Это я тешил себя красивым словом «партнер». Вижу, что зря. А сейчас все поменялось!.. Я теперь твой Бог!.. И не только твой, но и твоих потомков, – жрец повернул голову и посмотрел на распростертую на полу девушку. – Я, пожалуй, пока возьму ее себе, а надоест, отдам им, – жрец кивнул вниз, где самые сильные воины наконец разобрались между собой, распределили остальных плененных женщин и уже вовсю наслаждались своими новыми трофеями. – Она родит для меня хороших воинов. Моему народу нужны сильные воины.

– Ты не посмеешь! – хриплый голос старика вызвал смех у жреца.

– Да вы что, Юрий Николаевич? Да я мечтаю об этом! Одно меня огорчает. Не получу я удовольствия от лицезрения вашей рожи. Очень хотелось бы… Но для вас у меня приготовлена немного другая роль. Мой народ желает зрелищ, и я, как вы понимаете, не могу им отказать. Имидж, будь он проклят, требует пожертвовать удовольствием. Так вот, продолжая нашу дискуссию. Все эти философские мысли привели меня к одному убеждению. Великим быть довольно легко, но истинно велик тот, кто, низко пав, смог подняться и стать великим снова. Мне это удалось дважды. Поэтому я посмею… еще как посмею.

Жрец посмотрел в здоровый глаз пленника, в котором, как в калейдоскопе, менялись эмоции: гордость, гнев, страх и отчаянье, – ухмыльнулся щербатым ртом с редкими гнилыми зубами и громко распорядился:

– Ее раздеть и в мое жилище, а этого в клетку – готовьте к церемонии.

Он с улыбкой наблюдал, как старик сыпал проклятиями в его адрес, едва волоча ноги за двумя уносящими его крепкими воинами, а девушка, завывая от ужаса, слабо отбивалась от слуг, пока те срывали с нее одежду.

«Да, сегодня определенно замечательный день. Для полного праздника не хватает только вернувшегося с победой отряда, посланного за караваном».

Мысли его прервал шум возвращающегося отряда. Он бросил взгляд на вход в лабиринт канализации… «Почему так мало воинов? Не больше десятка. И не видно плененных». Воины поднялись на железный балкон и подошли к ажурной металлической конструкции. Сложив возле ног жреца два увесистых рюкзака и один карабин, отбитые у каравана, все пали ниц, видя гнев их повелителя.

«Это что, цена за два десятка лучших воинов? Зачем мне это барахло? Мне нужны головы врагов, а еще лучше живые обитатели «Измерителя», чтобы насладиться их страхом и болью». Сжав челюсти так, что кожа натянулась на скулах, а губы превратились в узкую полоску на лице, жрец подошел к павшим ниц воинам. И, выбрав особь покрупнее, тихо произнес лишь одно слово:

– Почему?

– Великий, они почувствовали засаду. Среди них был колдун. Твои воины сражались как яростные псы, мы убили нескольких и смогли отбить эти вещи, но силы были неравны. Среди них были очень сильные воины. Я сам видел, как огромный колдун один перебил две руки воинов отряда. Дротики отклонялись или отскакивали от него. Мы ничего не могли с ним сделать.

Жрец молча взирал на командира посланной им группы воинов. Темные глаза его не обещали ничего хорошего.

– Я посылаю с тобой еще две руки воинов и даю волшебное оружие, изрыгающее огонь. Найдите этот караван и принесите их головы. С плохими новостями не возвращайся. Тогда ты будешь жертвой Великого Духа.

Воин склонил голову и попятился назад, боясь поднять глаза на разгневанного владыку. Жрец развернулся к ним спиной и направился в свои апартаменты. «Надо остыть, насладиться юной девчонкой – это успокаивает».

Клубы тумана вползали сквозь разбитую витрину в здание, неся призрак рассеянного света. Пластины закрытой решетки, собиравшиеся, как гармошка, к стене, стали более различимы, и это говорило о том, что наверху день вступал в свои права.

Максимыч встрепенулся. Последние три часа, которые он провел на стуле, прислушиваясь к звукам на поверхности, сталкер пребывал в задумчивости. Как возвращаться назад? Предпочтительней выглядел вариант по аллее, а там как-нибудь осторожненько мимо термитов. При определенном везении и опыте это было вполне возможно, но что-то внутри сидело занозой: «Нельзя! Опасно!» Изотов привык доверять своему внутреннему голосу. И если рассуждать, то нельзя идти этим путем не из-за насекомых, а потому что это единственная дорога, где может опять ждать засада. Второго такого нападения отряд не выдержит.

Решено – пойдем через «горячее» пятно. Он поднялся со скрипнувшего стула и потряс плечо Данилы:

– Поднимай всех – надо выдвигаться.

Зажглась масляная лампа, осветив скудным светом зашевелившихся бойцов. Тихие разговоры, сборы. Через некоторое время Данила подошел к Максимычу:

– Плохая новость, парень с дротиком в груди умер.

– Черт! Четвертый уже. Берем все, что можем унести. Распредели свободное оружие среди здоровых. Пополняем боеприпасы из рюкзаков с товаром. Тело и остальной товар придется оставить здесь. Второй как?

– Ничего вроде, держится. Но путешественник из него никакой.

Максимыч огляделся в полумраке подвала:

– Пойдем налегке. Надо соорудить что-то наподобие носилок. На сборы и перекус полчаса. Выходим через запасной выход. Не забудьте проглотить по таблетке антирада – пойдем через «грязный» участок.

Максимыч никогда не думал, что так обрадуется появившейся из-за угла «Ведьминой плеши». Последние три часа были похожи на ад санитара, потерявшегося с раненым в чаще леса. Мало того, что пятно само по себе представляло собой сошедшие с ума от безнаказанности и отсутствия каких-либо границ роста джунгли, так и пройти по этому лабиринту было можно далеко не везде. Точнее, мало где можно было пройти, а порой казалось, что нельзя нигде. Иногда, вопреки всякой логике, счетчик трещал даже в тех местах, где только что прошел весь отряд, и пару минут назад тот же счетчик молчал и разве что не тыкал пальцем, мол, единственный путь здесь. Взмокли абсолютно все: и бойцы, которые, попеременно меняясь, тащили раненого; и сталкеры, которые, как никто другой, представляли себе, в какую «задницу ящера» они залезли по собственной воле; и даже раненый, постоянно цепляющийся за края самодельных носилок побелевшими от напряжения пальцами. Он постоянно рисковал свалиться с них под ноги, поэтому изо всех сил держался, лишь изредка стонал, превозмогая боль. И тут, продравшись через очередной обезумевший куст, который, по-видимому, был чокнутым папоротником, Максимыч оторопело остановился, очутившись на свободной площадке. Неужели все кончилось? Этому, с позволения сказать, пограничному растению почему-то было мало сиреневого оттенка жестких листьев, он еще отрастил себе шипы, в палец длинной и, словно колючая проволока, не выпускал путников из зараженной радиацией зоны. После этого буйства красок и форм так приятно попасть в обычный лес с покрытой мхом землей. Максим даже не поверил своим глазам, столь резкой была перемена обстановки. Вот он, перекресток, с которого начиналось их путешествие всего в паре десятков метров, а слева такая родная, поблескивающая лысыми рельсами «Ведьмина плешь».

Дежа вю. То же место и те же люди. Почти те же – не все смогли дойти, чтобы ощутить волшебное чувство, что все, что с ними сейчас происходит, уже когда-то происходило. Нет, всё уже позади. Максимыч стоял и наблюдал, как его бойцы бессильно повалились на землю. До дома остался один бросок, но сил на этот бросок ни у кого уже не было.

Ему тоже очень хотелось рухнуть рядом с ними на ближайший валун. Выискивая проход в пятне, он намотал в два, а то и в три раза больше расстояния, чем все, но хотя бы не тащил на себе раненого, поэтому из последних сил снарядил сам себя в дозор. Пять минут. Большего он ни себе, ни своим ребятам позволить не может. Он поймал себя на мысли, что не разделяет уже участников каравана на сталкеров и носильщиков. Все одинаково родные, особенно после потери четверых. Эти раздумья не мешали Максимычу сканировать местность. Медленно скользящий по опушке взгляд остановился на ничем не приметном маленьком деревце. Растение как будто почувствовало внимание к себе и… моргнуло. Куст с двумя круглыми зелеными глазами с узкими вертикальными зрачками. Растения могут поцарапать шипами, запутать ветками, даже укусить, если вспомнить Родничка, но моргать… Сталкер поежился и внимательно осмотрел границу леса еще раз. И обнаружил еще одну пару глаз… и еще… на пятой паре злых узких зрачков стало понятно, что группу берут в клещи по всем правилам охотничьего искусства. Все стало на свои места. Деревья не смотрят – глаза принадлежали потомкам кошачьих. Небольшие животные, не больше метра в холке, потеряв свой пушистый мех, приобрели способность практически сливаться окрасом с окружающей средой. Недюжинный ум подсказал им объединиться в опасные стаи или прайды. От раненого исходил сильный запах крови, удивительно, что на него пришла всего одна семья.

– Ты что замер? – Данила переложил свой карабин на колени.

Максимыч молча указал автоматом на «куст», который не сводил с него своих немигающих круглых глаз.

Сталкер кряхтя поднялся с бетонной плиты и, припадая на раненую ногу, подошел к командиру, пытаясь разглядеть, что там в зарослях могло так беспокоить начальника.

– Тьфу ты, это ж кошак. С каких пор ты их боишься?

– Да их тут, наверное, с десяток.

– Ну и что. Мы им не по зубам. На падаль надеются, – Данила внимательно посмотрел в изумрудные глаза, отчего животное нервно заерзало. – Коты как коты. Ну, чуток побольше наших размером, да и раскрашены странно, – Данила закинул карабин за спину и протянул руку к животному. – Кис-кис-кис.

Животное блаженно зажмурилось и издало какой-то странный звук: то ли муркнуло, то ли мяукнуло, то ли рыкнуло – что-то среднее, и медленно вышло из зарослей. Пестрый окрас на его коже будто расплывался, создавая рисунок идеального камуфляжа.

– Я сейчас пальну, – напряженным шепотом произнес Максимыч, не отводя от здоровенного кота ствол автомата. Лицо над маской респиратора было бледным, а лоб покрывала испарина.

– Я те пальну, – так же шепотом произнес Данила. – А если все кинутся?

Бойцы, видя столь странную картину, медленно потянулись за оружием, стараясь даже не дышать, чтобы не нарушить шаткое эмоциональное равновесие, установившееся на поляне. Все понимали, что отбиться от сильных и проворных животных без потерь в случае нападения будет очень сложно.

Кот, медленно и осторожно ступая мягкими лапами, подошел к Даниле, внимательно посмотрел на его руку, как будто примериваясь, за какое место ее цапнуть, но после минутного раздумья наклонил лобастую голову и боднул ее, мол, давай, чего звал? Сталкер развернул ладонь и почесал его за ухом. В тишине опушки, которую боялись нарушить абсолютно все: и люди, и животные, раздалось характерное шуршание жесткой шкуры. Кот еще немного потерся об руку, но, когда среди зарослей раздался призывный зов главы семейства, шустро ускакал к сородичам.

Тишина зависла еще на несколько секунд, но ее разрядил нервный смешок, и слабый голос раненого произнес:

– А я уж думал, что я брежу. Открываю глаза и вижу – Данила с мутантами обнимается. И тишина… Все, думаю, кирдык пришел.

Это заявление вызвало дружный смех облегчения у всех в караване.

– Да я и сам обалдел от такой наглости. Еще одно такое знакомство, и штаны надо будет точно менять – чуть не поскользнулся на собственной смелости, – произнес Данила и, отстегнув маску, протер ладонью вспотевшее от напряжения лицо, после чего широко улыбнулся, вызвав очередной взрыв смеха.

После встречи с прайдом Ведьмина плешь показалась им не такой уж и страшной. Поскребла где-то в черепушке и отпустила. Скорей всего, город решил, что отряду передряг будет достаточно, и не стал беспокоить такими пустяками, как темпоральная психоаномалия. Уставший, израненный и поредевший караван вошел на охраняемую территорию бункера.

Шум в зале заседаний был такой, что Максимычу после тишины на поверхности закладывало уши. После его доклада установилось безмолвие, а потом началось… Причем пытались перекричать друг друга члены Сената, которым следовало бы помолчать и послушать тех, кто в такой ситуации понимает немного больше. Хотя их понять тоже можно. Двадцать лет общество жило в покое, и эмоции после минутного замешательства вырвались наружу. За гневом и бравадой скрывался банальный страх… Страх за себя и своих родных. Боязнь потерять ту спокойную жизнь, к которой уже привыкли.

Боевые офицеры склонили головы друг к другу и что-то обсуждали, не участвуя в общей риторической вакханалии. Васильев, выслушав Еремина, кивнул и, махнув рукой, позвал Изотова-старшего. Отец Максимыча присоединился к ним и, морщась, как от зубной боли, когда кто-то громко изливал проклятия в адрес неизвестных врагов, стал внимательно слушать доводы военных. Кулуарные переговоры длились недолго. Наверное, Изотов был в основном согласен с друзьями, поэтому тоже кивнул и вышел в центр зала к сыну, подняв руку, призывая таким образом к тишине.

– Ни у кого нет сомнений, что наш караван подвергся направленной агрессии? – в установившейся тишине Сенаторы закивали. – Это война. Двадцать лет мы жили без войны, если такое возможно в этом сошедшем с ума мире. Но у нас не было столкновений с людьми. Теперь есть. Хотите вы или нет – война началась. И если вы внимательно послушали доклад, то сделали вывод, что неизвестный враг не пожалеет никого. Так было с бункером «Кривич», так будет и с нами, если мы будем сидеть в бездействии. Согласно нашим законам, я выдвигаю предложение объявить военное положение. Кто за? – Изотов-старший первым поднял руку, наблюдая, как один за другим члены Сената также выразили свое согласие.

– Единогласно, – констатировал результат голосования Максим Изотов. – Теперь, опять же по нашему закону, военные решения принадлежат полностью военным. Сенат имеет только совещательный голос. Слово предоставляю Сенатору Еремину.

Еремин вышел к столу и посмотрел на лежащие перед ним обломки дротиков с крючковатыми наконечниками из костей ящеров. Один был извлечен из ноги Данилы, второй найден в разоренном бункере.

– Как главнокомандующий, я объявляю военное положение. С этого момента никаких одиночных выходов. И никаких выходов вообще без моего разрешения. Наружные посты усиливаются. В ближайшее время на поиски напавшего на нас племени будет направлен отряд. А судя по вооружению, это именно одичавшие люди, дикари, варвары. Целью операции будет обнаружение места локализации этих людей и, по возможности, уничтожение.

С места вскочила Кристина Сергеевна:

– Так нельзя – это ж люди, а вы предлагаете… уничтожить. Это ж… это геноцид!

Отец Игнат хмыкнул и поправил массивный крест.

– Все мы дети божьи, и не вправе мы судить, кто прав, а кто нет… кому жить, а кому умирать. Закон божий для всех писан, а ответ мы будем держать перед Ним. Но защита близких и детей малых богоугодное дело! Вот только как бы не перейти грань эту… между защитой и смертоубийством невинных?

– Кристина Сергеевна, отец Игнат, я понимаю ваш гнев и сомнения, но если, как вы выражаетесь, геноцида не избежать, то я бы предпочел, чтобы уничтожено было агрессивное опасное племя, а не мы с вами и не наши женщины и дети, – Еремин поправил камуфляжную куртку, из-под которой выглядывал десантный тельник, и покосился на священнослужителя. – В любом случае мы к этому вопросу еще вернемся. Пока мы не знаем ничего. Ни кто на нас напал, ни где они находятся. Вот для этого и посылаем отряд. Военный совет прошу остаться… остальных Сенаторов не держу, но и не гоню.

Максимыч помялся, раздумывая, уйти или нет, но, видя, что ни один из членов Сената не поднялся, да и его никто не гонит, решил все-таки остаться.

Еремин развернул карту Максимыча и указал на метку, обозначенную сталкером в начале улицы Рыленкова.

– Пошлем отряд сюда. Начнем поиск с места, где было совершено нападение. Дюжины хорошо вооруженных бойцов, думаю, будет достаточно для разведки. Кто поведет?

Васильев раздумывал секунду, но потом уверено произнес: «Латышев».

– Почему Латышев? Это на нас напали. Я хотел бы довести дело до конца, – не выдержал Максимыч.

Еремин обернулся и посмотрел на сталкера. На его лице явно читалось: «А этот что тут делает»? Осмотрев с ног до головы Максимыча, вздохнул. От взгляда капитана не утаилось ничего. Ни уставшее выражение лица, ни то, как сталкер держит ушибленную в бою руку. Выдержав паузу, главнокомандующий безапелляционно произнес:

– Отряд поведет Латышев. А вам отдыхать, больше не задерживаю.

Выйдя за дверь, Максимыч побрел в сторону дома. Да, он устал. Но это его люди погибли там. Это он не довел караван. Поэтому он обязан быть в этом отряде. Мысли терзали его, но начальству виднее, да и не спорят с ним – себе дороже. Одно успокаивало его. Отряд поведет Латышев – ему он доверял как себе… нет, даже больше. В себе он еще иногда сомневался – в Сан Саныче нет. С этими мыслями, добравшись до дивана у себя дома, он провалился в глубокий сон.

Алинка сидела на своей кровати. Иногда, подскакивая к двери, останавливалась возле нее и, опустив голову, возвращалась назад. Эти метания продолжались уже около двух часов. Как только она узнала, что отряд вернулся, покоя девчонке уже не было.

«Ира опять застряла в своей школе, и даже поделиться не с кем. Она все равно не поймет. Заведет опять свою шарманку: «Мы же договаривались не тянуть одеяло на себя». Какое там одеяло?.. Не, не так… если бы это было одеяло. А то Максимка… живой, родной… такой сильный и красивый. Алинка даже покраснела, представив своего любимого рядом с собой. Его сильные руки. И вот он рядом… почти… вернулся из дальнего и опасного похода. Даже Данила, вон, ранен, а эта дура опять в своей школе застряла». Девушка покрутила дельфинчика в пальцах. Подарок Максима придал ей решительности.

– Хочу его увидеть, – она даже не заметила, как произнесла это вслух. Испугавшись крамолы, прижала ладонь к губам, будто запрещая словам вырываться наружу. «Как же Ирка достала со своими детьми! Без нее не пойти».

Алинка вскочила в очередной раз. «А почему не могу? Что я ее слушаю… жду… делюсь»? Взявшись за ручку двери, она снова остановилась. «А что я ему скажу? А вдруг он спросит, где Иринка, что я ему расскажу, почему одна? Блин…» Она опять вернулась на диван. «Все, не могу больше, лучше бы Ирка сидела здесь, мне бы легче было терпеть или уже бы пошли. Обещала же, что все вместе будем, а сама удрала, бросила меня дома – я теперь маюсь».

Она достала книжку и открыла ее на первой попавшейся странице. Тупо уставившись в текст, она попыталась сконцентрироваться на чтении, но через минуту захлопнула книжку. Нет букв… как будто на каждой странице фотографии Максимки, и на них он то улыбается, то манит рукой, то озорно подмигивает.

«В конце концов, Ирка знает, что он вернулся. Значит, не так уж он ей и нужен. Я на ее месте уже бежала бы не разбирая дороги к нему, а у нее, видите ли, школа. Или она специально так надо мной издевается, а еще сестра, называется. Все, нет сил сидеть на месте, иначе взорвусь»! – с этими мыслями она выскочила из своей комнаты и направилась в сторону лазарета. Идти было недалеко. Оглядываясь, словно совершает воровство, Алинка быстро, семенящей походкой и как бы немного подпрыгивая от нетерпения, пробежала через огромное помещение и потянула на себя дверь с красным крестом. В амбулатории суетилась красивая стройная женщина в белом халате. Из-под медицинской шапочки выбились светлые волнистые волосы, в руках она держала зажим и банку с пахучей жидкостью темного цвета. Обернувшись на скрип двери, она улыбнулась одними глазами.

– Алинка, привет. Заходи. Я тут раненого перевязываю, поможешь?

– Здрасте, теть Марина. А что надо делать?

– Бикс возьми, а то у меня рук не хватает, – она указала зажимом на железный цилиндрический ящик.

Алинка взяла бикс и пошла за матерью Максима. В перевязочной она увидела крепкого парня со страшной раной на шее. До девушки начало медленно доходить, что раненый из каравана, вернувшегося с поверхности. Именно тот отряд, который вел Максим, и ей стало страшно… страшно за любимого.

– А Максим где?

– Поставь тут, – она указала на железный столик рядом с перевязочным столом. – Спит он, дома. Ты его не буди, он почти двое суток не спал. Ему что-то передать? – обработав прозрачным раствором рану, отчего та зашипела и запузырилась, а парень поморщился, она достала из бикса широкий бинт и, смочив салфетку темной жидкостью из бутылки, проворно крест-накрест перевязала бойца.

«Блин, спит!.. Вот только решишься на что-то большое и глобальное, а он дрыхнет. Неужто все мужики такие?»

Зажав пальцами нос, стараясь даже не смотреть в сторону раненого, девушка прогундосила:

– Передайте, чтоб к нам зашел, как проснется… завтра… часов в двенадцать. «Ирка точно будет в своей школе. Надо ставить точку в этой неопределенности – устала я от нее». Попрощавшись, побледневшая Алинка выскочила из кабинета, часто и глубоко дыша через нос. Выдерживать такое зрелище она долго не могла. Мама Максимки всегда вызывала у нее восхищение. Как такая хрупкая и красивая женщина могла спокойно смотреть на эти развороченные и гноящиеся раны. И не только смотреть, но и что-то делать: обрабатывать, перевязывать – это было выше ее понимания.

Максимыч проснулся и долго не мог сообразить, где он находится. В голове вертелись отрывки из сна: какие-то старые темные катакомбы, шероховатые стены, сложенные из древнего красного кирпича, крошащиеся от прикосновений; узкие лазы, сквозь которые приходилось продираться, рискуя оставить на них шкуру; хлюпающая под ногами вонючая грязь. Он бродил по ним, кажется, бесконечно и никак не мог выбраться. Тьма, ужас и вонь. От этой вони он и проснулся. И хотя у него дома пахло травяным чаем, запах из сна настолько сильно въелся в мозг, что никакой аромат не смог бы его перебить.

– Чертовщина какая-то, – он еще раз огляделся. – Дома хорошо. – Максимыч потянулся и тряхнул головой, чтобы окончательно скинуть с себя дрему и избавиться от впечатлений. Как ему иногда не хватает среди ужасов поверхности этого домашнего уюта и маминой ненавязчивой, но все обволакивающей заботы. Так хочется скинуть с себя маску крутого сталкера и побыть просто любимым сыном. Этаким суперменом на отдыхе. Натянув форменные штаны, он повесил на плечо полотенце и вышел в амбулаторию.

– А, проснулся. Иди умойся, сейчас отец придет, позавтракаем, – мама возилась со своими склянками. Что-то перебирала, сортировала. Сколько он себя помнил, она всегда с ними возилась – ну, не считая времени, которое они с отцом тратили на лечение страждущих.

Батя был легок на помине. Дверь открылась, и он, как обычно, своей вечно спешащей походкой вошел в медпункт.

– Максим, доброе утро. Выспался? Как ты?

– Ничего, так… Ерунда всякая снилась, от переутомления, наверное. Сейчас позавтракаем, хочу Сан Саныча проводить.

– Опоздал… с час как ушли. Но ты не волнуйся, я, как положено, проводил и платочком вслед помахал, – Максим-старший потер ладони. – Так, что у нас на завтрак?

Мать улыбнулась. Как она любила, когда вся ее семья была в сборе.

– Да, Максим, вчера Алинка заходила. Девчонки зовут тебя к двена-дцати.

– А сейчас сколько?

– Так уже почти…

– У-у-у, тогда я побежал, – Максимыч плеснул себе в лицо воды из умывальника и надел футболку.

– Куда? А завтрак? – Мать всплеснула руками.

– У девчонок поем. Раз зовут, наверное, что-то приготовили, – отмахнулся он, чмокнул мать в щечку и выскочил из комнаты.

«Блин, как страшно-то!» То, что она задумала, было сродни выходу голой в открытый космос. «Так же, наверное, холодно. Или меня от нервов так трясет». Алинка натянула одеяло на нос. «Голой… Я и есть… Сижу как дура, голая, а он не придет. Вот Ирка ржать надо мной будет, когда увидит меня такой». Не то чтобы у нее совсем не было опыта в этом вопросе. Какой-никакой, а имелся. У Иринки – и этого не было. Правда, положа руку на сердце, она тогда толком и не поняла, что было… Зато очень хорошо помнит, какими щенячьими глазами смотрел на нее после этого Димка. Да, он ей тогда нравился, может, даже очень нравился, и она позволила ему чересчур много… или не чересчур? В общем, этот опыт ей нисколько не повредил и не мешал, а девушка нисколько не жалела о его приобретении. И пускай Димка ходит теперь, как бледная тень, но он для нее старый уже – старше на целых пятнадцать лет. Вот если бы Максим так смотрел на нее… За такой его взгляд она отдала бы все на свете. Эта мысль и подтолкнула к выводу, что метод надежный и приведет к нужному результату. Чего же тогда такой мандраж?

В дверь постучали: мягко, но в то же время уверенно. Так стучит только Максим.

– Да… входи, – голос подвел и прозвучал неожиданно высоко. В горле поселился ежик, и, судя по вытаращенным иголкам, бедное животное было сильно напугано.

Дверь приоткрылась, и в небольшую комнатку зашел Максимыч. Увидев, что на кровати сидит Алинка, кутаясь в одеяло, он взволнованно спросил:

– Ты что, заболела?

Девушка помотала головой и, прокашлявшись, осиплым голосом коротко ответила:

– Нет.

Она секунду раздумывала, уткнувшись носом в укрытые колени, и наконец решившись, широким жестом откинула одеяло в сторону и встала перед Максимом, открыв ему совершенно нагое тело.

Ошарашенный парень моргал округлившимися глазами, после чего пробурчал себе под нос:

– Ничего себе пришел покушать!

Алинка трясущейся походкой подошла к Максиму и приникла к нему всем телом, положив голову ему на плечо. Максимыч, повинуясь какому-то порыву, обнял ее за голые плечи, чувствуя, как она дрожит под его ладонями.

За спиной у Максима послышалось удивленное восклицание-вздох. Алинка подняла голову с его плеча и замерла. «Все, попались! Вот принесла же ее нелегкая в самый интересный момент… Может, и к лучшему». В дверях стояла Иринка. Глаза ее были расширены от удивления, а рот она прикрывала рукой. Но девушка недолго стояла в шоке – через секунду в ее глазах заискрился гнев, поджав губы, Ирина захлопнула за собой дверь и, резким движением отодвинув в сторону Максима, остановилась напротив сестры, уперев руки в боки.

– И как это понимать, сестренка?

– А что тебе непонятно, сестренка?

– Мы же с тобой договаривались «не тянуть на себя одеяло», а ты вообще вон что удумала.

– Да, и удумала. Потому что… Потому что я его люблю! И он меня любит!

– Девочки, девочки, не ссорьтесь, – Максимыч попытался влезть между двумя разъярившимися фуриями, но тут же был откинут снова, причем уже двумя одновременно. Вообще картинка выглядела бы смешной: две одинаковые, как отражения в зеркале, девушки, только одна одетая, а другая голая, стоят друг напротив друга и, испепеляя противницу взглядом, делят парня. А у того только и мысли – как бы это ускользнуть из комнаты, чтобы не получить от обеих. – Эту бы энергию, да в мирных целях.

– Заткнись!!! – закричали они на него синхронно, как будто репетировали целыми днями.

– И вообще, ты во всем виноват. Давно бы уже сказал, кто, и не было бы всего этого… – Ирина указала на обнаженную грудь сестры. – Оденься.

– А вот и не оденусь! – с вызовом воскликнула Алинка. – И вообще, ты тут лишняя.

– Лишняя? А ничего, что это и мой дом? Я тебе покажу сейчас, кто тут лишний! – с этими словами Ирина угрожающе стала надвигаться на сестру.

В этот момент в дверь постучали, и голос Кристины Сергеевны произнес: «Девочки, у вас все хорошо»?

Алинка, услышав голос, юркнула под одеяло и стала там судорожно одеваться. Медленно дверь отворилась, а за ней собрались, наверное, все свободные жители жилого сектора. Они с опаской заглядывали в комнату, ожидая, наверное, обнаружить там море крови и кучу ломаных костей. Девушка выглянула из-под одеяла, но, увидев столько настороженных глаз, уставившихся на нее, взвизгнула и нырнула обратно.

– Ну, я пойду, пожалуй, – Максимыч протиснулся по стеночке мимо Иринки к двери, но уперся в строгий взгляд Кристины Сергеевны и почувствовал себя нашкодившим школьником.

Они стояли посреди зала собраний, действительно как нашкодившие школьники у директора. Только директор был не один… собралось их аж четверо – все начальство убежища «Измеритель» во главе с Ереминым. Больнее всего Максимычу было видеть отца. Тот сидел, потупив взгляд, как будто и он должен стоять среди скандалистов. Кристина Сергеевна, поджав губы, поглядывала на Еремина, но первым заговорил Иван Завьялов:

– С этим бл… – он покосился на Кристину Сергеевну, – безобразием надо что-то делать! Сколько можно терпеть этот амур де труа? Сейчас они друг другу волосы повыдирают, потом поубивают, а потом что? Пойдем бункер на бабскую и мужскую половины делить? – он откинулся назад, опираясь на стену, многозначительно и важно надувая губы.

Вот не зря Максимыч его недолюбливал. «Скользкий и зубастый, как удильщик в озере. Стоит только протянуть ему палец – можешь не сомневаться, оттяпает. Правильный, как параллельный пипет, все должно быть только так и никак иначе. Дальше своих цифр ничего не видит». Справа от Максима захлюпала носом Алинка, Ирина, наоборот гордо вскинула голову и уничтожающе посмотрела на Завьялова, отчего тот нервно заерзал на скамейке.

– Ирочка, но как ты могла, мы тебе детей доверили, ты же учитель! – Кристина Сергеевна, видя ещё «не остывшую» Иру, пыталась ее вразумить. – Это же твоя сестра. После того как ваша мама умерла, это единственный твой родной человек! – с каждым словом голова Иры опускалась все ниже и ниже, а через некоторое время она тоже украдкой вытерла глаза.

Ирина не испытывала угрызений совести. Более того – повторись такое, она бы не ограничилась только угрозами. И не посмотрела бы ни на сестру, ни на Максима, ни на этого напыщенного Завьялова. Слезы сами у нее потекли лишь при упоминании о матери, никто не знал, как она скучает о ней. Алька всегда была, как говорила их мама, «в поле ветер, в жопе дым», а маминой дочкой была Иринка. Ее смерть, такая неожиданная, настолько шокировала девушку, что та до сих пор, хотя прошло уже больше десяти лет, не смогла смириться с ней. А тут, когда Иринка стала только немного отходить от шока, когда в ее мыслях появился Максим, – такая подлость от родной сестры.

«Ненавижу. Никогда не прощу. И еще этот увалень стоит, глазами лупает. Повелся на голые грудь и задницу. А кроме этого у нее ничего и нет… да у меня и не хуже, а может, даже и лучше». Она опять вытерла слезы и гордо вскинула голову.

– Я вижу выход из ситуации только такой, – Егоров встал и посмотрел на Максимыча. – Дабы не смущать умы молодежи и не рушить устоявшуюся мораль, предлагаю: в месячный срок Максиму определиться с выбором. И чтобы отвергнутая не имела никаких претензий… ни к кому. И более не добивалась внимания. Считаю, что так будет наиболее справедливо. Не смею больше задерживать, – последняя фраза касалась провинившейся троицы, после чего они, красные, как вареные раки, выскочили из комнаты.

«Легко сказать месяц на выбор спутницы всей жизни. Три года выбрать не мог, а тут на тебе с барского плеча месяц, и все – хоть стой, хоть падай». Максимыч брел по коридору в сторону лазарета. Девчонки, как две насупившиеся белки, юркнули в свою светелку. Что там будет между ними, парень даже представить себе боялся: «Как бы действительно не поубивали друг дружку, а то и выбирать будет не из кого. Конечно, подставили они меня по полной. Алинка отчудила, но от нее этого хоть можно было ожидать, а вот Иринка просто «убила». Всегда такая правильная, спокойная, я даже подумывал, что в ней, как в рыбе холодной, эмоций в принципе не бывает, а тут ураган… вулкан… А до чего же она красива в гневе: глазища горят! Да, Алинка была как бледная тень по сравнению с ней, несмотря на то, что голая», – Максим вспомнил ругающихся сестер и себя, с глупым видом жмущегося у стеночки, и, осознав комичность ситуации, невольно заржал.

– Да, надо определиться с выбором, – повторил он слова Егорова. – А то засмеют на все убежище.

Сутки о каком-либо выборе речи не шло. Сплошное чтение морали, с перерывом на прием пищи и сон. Какое там засмеют, уже был бы рад, если бы кто и поржал. Выдержать бы натиск нравоучений от матери и скупого сопения от отца, когда он был дома. Лучше бы наорал, что ли, как в детстве. А то надулся, как сыч, и молчит. В конце концов Максимыч не выдержал и удрал из дома. Побродив по убежищу, попытался разузнать новости об ушедшем отряде – ни слуху ни духу. Правда, еще рано. Раньше трех-четырех суток они вряд ли о себе дадут знать. Перетолковав со сталкерами, навестил Данилу, который сидел на домашнем лечении. Тот выглядел вполне здоровым и довольным жизнью и не преминул подколоть Максимыча, показав, что уже в курсе последних событий. Получив свою дозу шпилек от скорого на острое словцо Данилы, решил все-таки сходить к девчонкам и поговорить…

Сестер дома не было. Жизнь такая штука – самый короткий путь не есть самый правильный. Потоптавшись возле запертой двери, соображая, что же теперь делать, Максим трезво рассудил: Алинку черт может носить где угодно. Может, ее смена на плантациях, а может, и просто от народа прячется, но не факт. А вот Иринка точно в школе – где ж ей быть? «Все-таки глупо получилось. Надо бы извиниться перед ней, объяснить…» Даже не заметил, как ноги понесли в сектор, где обосновалась школа.

Путь к школе был хожен-перехожен. Максимыч остановился возле нацарапанного на стене и тщательно затертого слова и улыбнулся. Тогда ему было не до улыбок. Он стоял бледный, наматывая сопли и слезы на кулак, боясь поднять глаза на разгневанное лицо отца. А рядом стояла Татьяна Владимировна, мама близняшек и их учительница по совместительству, заловившая его за непотребным занятием. Детей тогда было раз-два и обчелся, и взрослые отрывались в воспитании на их великолепной пятерке по полной. А Максимка, как самый старший, огребал больше всех. Потому и прослыл хулиганистым. Но именно этот момент, а также обучение под крылом Латышева и позволили стать лучшим сталкером из молодежи.

Приоткрыв дверь, он заглянул в помещение класса. Иринка стояла возле доски, прикрепляя к ней смолой бумажные листы. На одно мгновение Максимычу показалось, что он вернулся в прошлое, когда он, опаздывая, осторожно заглядывал в щелочку, а Татьяна Владимировна, под хихиканье Алинки и осуждающие взгляды Иринки, заводила его в класс. Иринка стала очень похожа на свою мать… все «подобрала»: и стать, и жесты, и даже покусывает губу. Оглянувшись на скрип, Иринка нахмурилась, и парень почувствовал себя нашкодившим учеником.

– Я посижу в классе? – Максимыч виновато улыбнулся.

– Да, конечно, только, чур, не мешать.

Максимыч прикоснулся указательным пальцем к губам и развел руки, мол, понимаю – буду молчать. Чуть ли не на цыпочках прошел в конец класса под пристальными любопытными взглядами десятка ребят. С удивлением обнаружил своего отца на последней парте и, помявшись (не уйти ли?), сел рядом с ним.

– Дети, тема занятия: «Первые дни – как все это было». И сегодня у нас в гостях очевидец и непосредственный участник этих событий, Сенатор Максим Изотов.

Изотов-старший встал и прошел между партами, остановившись возле учителя. Смущенно улыбнувшись, он прокашлялся и поздоровался: «Здравствуйте, дети».

– Сенатор нам расскажет, что тогда происходило. Как он это запомнил и увидел.

Максимыч с удивлением смотрел на отца, он не ожидал, что его папа кроме лечения больных и заседаний в Сенате взвалил на себя ещё и такую общественную нагрузку. К своему стыду, он никогда не слышал этой истории от начала до конца, и все его знания базировались на разрозненных отрывках и рассказах разных людей. У него даже не возникало мысли раньше послушать историю отца, и он не заметил, как бархатный, немного уставший голос погрузил его в далекие события.

«Как я здесь оказался? Почему я здесь? Почему я оставил их там и один отправился ставить эту треклятую машину?»

Вопросы! Вопросы! Максим задавал их себе, наверное, тысячу раз с того самого дня, часа, минуты, которая разделила его жизнь на «до» и «после». Ответы были просты – судьба, рок, предначертание. И с этим он ничего поделать не мог. Да и никто не смог бы…

Этот солнечный день июля встречал их утренней прохладой, напоминая о прошедшем ночью дожде. Посовещавшись и посмотрев в окно на хорошую погоду, семья, а это врач, его супруга и сын Максимка, решила отметить выходной пикником. Излюбленное место всех смолян – «Красный бор». Сын настоял, чтобы они взяли с собой еще и кота, увесистого сиама с наглой мордой и мнением, будто весь мир крутится вокруг него и, как минимум, хозяева обязаны своим счастьем исключительно ему. Сосновый бор, шашлыки, мяч, бадминтон… Вдоволь наевшись, нагулявшись по лесу и наигравшись в подвижные игры, они осмотрели местную достопримечательность – вход в подземное убежище « Беренхалле», что в переводе с немецкого означало «медвежья берлога», а в народе называлось не иначе как «бункер Гитлера». Сына из всей программы прогулки больше всего впечатлило это мрачное серое сооружение из бетона с ржавыми массивными петлями от когда-то висевшей на них толстой стальной двери. Оставив в покое кота, который находился в эстетическом шоке от обилия объектов охоты, он с почтением притронулся к холодной стене сооружения.

– Папа, а что это за дом?

– Это вход в подземное убежище, немцы построили во время войны.

– А туда можно спуститься? – и, видя, что отец улыбается: – Ну, пожалуйста.

– Нет, Максимка. Там все разрушено и затоплено. Вот только входы и уцелели.

Смирившись с неизбежным отказом, сын со вздохом ответил:

– Жаль, а я хотел бы туда попасть.

– Ладно, хватит гулять, поехали домой. Не расстраивайся. Вот вырастешь большим, станешь археологом и откопаешь его. Тогда и побываешь.

Всю дорогу назад, до автостоянки, сынишка рассуждал о предложенной ему программе жизни. Предварительно узнав о том, кто такие археологи и чем они занимаются, мечтал, какие великие открытия он сделает, раскопав «бункер Гитлера».

Накатавшись, Изотов высадил всю группу, издали похожую на выездной цирк, возле КПП завода, где имел счастье ставить свой семейный автомобиль на платной стоянке, и отправился парковать машину. Как он сожалел, что не взял их с собой! Сколько бы отдал, чтобы вернуть этот миг.

«Измеритель» – этот завод, как гласила вывеска, принадлежал агентству «Росавиакосмос», и как любое учреждение, частично или полностью относящееся к обороне, имел на своей территории серьезное бомбоубежище. Крытая автостоянка находилась как раз напротив центрального входа в это подземное сооружение. Еще подъезжая к ней, Максим заметил какое-то «нездоровое» оживление военных возле входа в бункер. Двери были открыты нараспашку, и туда быстрым шагом, довольно организованно, с разных сторон сходились рабочие из цехов, и какой-то бравый лейтенант с противогазной сумкой через плечо активно «дирижировал» руками, подгоняя отставших от основной группы молодых девчонок в рабочей униформе.

– Очередные учения, наверное, – подумал Изотов с усмешкой, проезжая мимо.

Припарковав машину, прогулочным шагом пошел к выходу с территории, пытаясь отзвониться жене.

– Странно, не работает, – на экране даже не было знака сети. Остановившись, он стал внимательно рассматривать телефон. – Может быть, сломался? Только этого еще не хватало. – От изучения сотового его отвлек окрик дежурного возле входа.

– А ты что стоишь, едрить-модрить тебя, давай быстрее, уже закрываем.

От неожиданности Изотов даже не понял, что это к нему обращаются.

– Вы мне? Я же не сотрудник завода.

– Давай быстрей. Потом разберемся, кто чей сотрудник. У меня приказ: всех с поверхности – в убежище.

Повернув в сторону входа, он ускорил шаг под «любящим» взглядом военного. Все это походило на игру, в которую втянули против воли.

– Командир, давай ты меня не видел. Я потихонечку сейчас прошмыгну, и все. Меня там жена с ребенком ждут.

– Да не выпустят тебя через КПП, дурья твоя башка, у нас же «Атом», – и для пущей убедительности поднял палец вверх.

Посмотрев на указующий перст и светлые кучевые облака, в которые он «упирался», Максим с обреченностью преступника поплелся в сторону открытых дверей убежища. За спиной лязгнули массивные двери гермозатвора, а впереди он увидел длиннющую с несколькими пролетами лестницу, ведущую вниз.

– Давай-давай, топай, – сказал лейтенант в спину. – Посмотришь на нашу достопримечательность, раз тебе так повезло.

– Извините, а это ненадолго? – с надеждой спросил он. И про себя подумал: «Сдалась мне твоя достопримечательность, мне эти подземелья еще в армии надоели».

– А вот это не ко мне, может, через пятнадцать минут отбой дадут. А может, и через два часа, – сказал лейтенант с ухмылкой.

– Нет, на два часа я не согласен, у меня дела, – Максим остановился и сделал робкую и безуспешную попытку вернуться назад, наткнувшись на широкую фигуру военного.

Заведя Изотова в просторное помещение и закрыв вторые гермодвери запором, который напомнил виденный в кино на подводных лодках, лейтенант уселся за стол с табличкой «Дежурный» рядом с выходом. Первое, что поразило, – это огромное количество людей. На первый взгляд, человек под сто. Все выглядело достаточно спокойно. Кто-то сидел, кто-то стоял и разговаривал со знакомыми. Видно, что подобное мероприятие им не в диковинку. Все помещение было занято длинными столами с какой-то электроникой, по бокам вдоль стен стояли широкие скамейки. Изотов, как человек здесь посторонний, скромненько присел на крайнюю скамейку прямо около выхода. И стал терпеливо ждать окончания мероприятия, к которому не имел никакого отношения. Попробовал еще раз позвонить. Да где там, если на поверхности связи нет, то здесь, на глубине десяти метров под землей, да за бетонными стенами, тем более не будет.

Время тянулось отвратительно медленно. Казалось, что прошло больше часа, но, посмотрев на часы, увидел, что прошло всего тридцать пять минут. От бездействия и монотонного гудения вентиляции Максима потянуло в сон.

– Не хватало здесь еще заснуть, – встрепенулся он.

Посмотрев вокруг, начал разглядывать обстановку. В огромном зале или комнате народ стал как-то тревожно перешептываться и с надеждой поглядывать на военного. Видимо, в их планы тоже не входило проводить такое количество времени в хоть и комфортабельном, но все-таки подземелье.

В воздухе витала всеобщая мысль: «Что-то уж слишком долго не дают отбой». И в это мгновение произошло несколько событий почти одновременно. На столе у дежурного зазвонил телефон. Люди активизировались, справедливо полагая, что пора бы и закончить надоевшее учение. Лейтенант взял трубку, внимательно выслушал, что ему говорят, после чего сказал в ответ короткое: «Да». После этого, с позволения сказать, разрешения как по команде выключился свет, довольно серьезно тряхануло, на поверхности что-то загрохотало, а с потолка на головы людям посыпалась штукатурка. Поднялся невообразимый шум. Зазвенел пронзительный звонок, включилось красное аварийное освещение.

Сидя в оцепенении на празднике шума и хаоса, наверное, именно в этот момент Изотов и понял, что привычный мир, который он знал и любил, рассыпался, как карточный домик, и возврата в прошлое уже не будет никогда.

Тишина. Оглушающая тишина. Где-то впереди помещение тускло освещается красной лампой аварийки. Вокруг молча сидели люди. Максим осмотрелся. Вроде больших разрушений не видно. Рядом разместился за столом лейтенант, тупо уставившись на трубку телефона, которую он продолжал держать в руке. Мысли скакали, как породистые лошади на ипподроме.

Сколько прошло времени? Что произошло? Где семья? Надо успокоиться, а то совсем конец. Сердце пыталось выскочить наружу, чтобы лично во всем убедиться, а за ним спазмом отвечал желудок. Если верить стрелкам часов, то прошло где-то минут тридцать. Это говорило о том, что в ступоре Максим находился не больше четверти часа.

Осторожно поднявшись, он стряхнул пыль и мелкие частички штукатурки с головы и плеч и, подойдя к лейтенанту, потряс его за плечо. Тот медленно повернул голову и непонимающе уставился на вопрошающего.

– Лейтенант, ты здесь главный? – он потряс его снова. – Как зовут тебя?

– Витя, – в глазах у военного стали появляться признаки работы мозга.

– Вот что, Витя, у тебя здесь генератор должен быть. Виктор, соображай быстрей, электричество надо, а то задохнемся.

– А что случилось? – Виктор начал шевелиться, стряхивая с себя пыль.

– Да не знаю я, что случилось – ты мне об этом должен сказать. Тут кто, кроме тебя, из обслуживающего персонала есть?

– У меня тут пять бойцов, – он вскочил и побежал куда-то в сторону бокового коридора. – Сергеев, ты где? Врубай генератор.

Через пару минут послышалось тарахтение двигателя из соседнего коридора. В комнате засветились лампы, сначала слабо, а затем все ярче и уверенней. Люди оживились и стали переглядываться. Кто-то поднялся и стал стряхивать с себя пыль. Послышался детский плач.

– Господи, откуда здесь дети? – сердце защемило, тревога за семью, которую Изотов оставил перед проходной, не отпускала. Метрах в десяти от себя он увидел молодую женщину, которая прижимала к себе плачущего маленького мальчика лет четырех. Рядом сидел мужчина и держал на руках девочку, чуть постарше брата, чумазую и со смешными косичками.

Откуда-то сбоку из коридора вышел Виктор. Весь пыльный. Угрюмый. Первый раз Максим его толком разглядел. Это был невысокий коренастый молодой человек лет двадцати пяти, на его простодушном скуластом и курносом лице читалась крайняя озабоченность. Осмотрев зал, решительно направился в сторону Изотова. Не понятно, с чего он проникся к нему таким доверием?

– Дизеля, у нас их два, рабочие. Один завели. Так что свет, вентиляция будет. Соляры тоже пока хватает. Полные баки, как раз перед тревогой проверял.

Он подошел к телефону и послушал в трубке.

– Не работает.

– А что тебе перед обвалом сказали? – спросил Максим.

– Да спросили: «У вас все нормально?» – Было…

Повисла тяжелая пауза, которая еще больше нагнетала тревогу.

– Так что случилось? – прервал Изотов затянувшееся молчание.

– Хороший вопрос. Однозначно могу сказать, что завалило запасной выход, но не сильно, откопаться можно. Основной выход, скорее всего, тоже завалило, но еще не смотрел. Причину не знаю, – опередил он Изотова ответом, увидев, как тот открыл рот для вопроса. – Вентиляция работает, значит, вентиляционные шахты свободны. Сейчас посмотрим основной выход и будем решать, что делать дальше.

Они попробовали провернуть затворы, но те стояли насмерть. Наверное, гермодверь деформировалась, и ее заклинило. Не помогла даже помощь двух крепких мужиков, наверное, рабочих.

– Да, заклинило, – подвел итог тяжких трудов Виктор. – Дверь запасного выхода я хоть открыть смог, но там завал. Надо разбирать. Ты кто по профессии? – спросил он у Изотова.

– Врач, – ответил тот.

– Ну вот, тебе и карты в руки. Я пойду, фильтры посмотрю, чего-то у меня сильно плохое предчувствие, а ты народ собирай. Посмотри, может, кому помощь нужна. Я тебе в подмогу бойца дам.

– Латышев! Иди сюда, – громко позвал он и махнул кому-то рукой.

К ним подошел молодой паренек в нескладно сидевшем на нем камуфляже. Кивнул коротко стриженной головой новобранца и, жизнерадостно улыбаясь, представился: «Саша». Видимо не осознав всю серьезность нашего положения, воспринимал случившееся как приключение или игру.

– Учу, учу дурака. Сашей ты своей девушке будешь представляться, а в армии ты рядовой Латышев, – покачав сокрушенно головой, офицер протянул ему толстенную амбарную книгу. – На тебе журнал и ручку. Ходи за доктором, записывай фамилии и профессии. И нумеровать не забывай, чтобы потом посчитать.

Процесс переписи занял почти два часа, слава богу, пострадавших не было: всех попросили никуда не разбредаться (хотя куда денешься из закупоренного убежища?), поскольку сейчас будет объявление. Результат совместного труда был такой: в убежище находилось сто сорок семь человек: девяносто две женщины и пятьдесят пять мужчин. Из всего этого количества еще двое детей – мальчик четырех лет и девочка шести лет. Это молодая пара с двумя детьми, так же, как и Максим, парковали машину и были эвакуированы с поверхности. Немного, если учесть, что на заводе работало несколько тысяч человек. Основные профессии людей – это рабочие; одна медсестра – женщина в годах, из амбулатории завода; три инженера во главе со старшим. Что касается семьи – муж оказался менеджером, а жена юристом. Под командованием лейтенанта было пять бойцов, из которых два молодых, только что прошедших учебку. В задачу солдат входило обеспечение жизнедеятельности убежища. Вот такой расклад.

Вышел еще более угрюмый лейтенант. Внимательно просмотрел представленный нами список и выдал резюме: «Хреново». Вывод этот предназначался не тому, что он прочитал, а каким-то своим мыслям – скорее, всей ситуации в целом. После чего залез на ближайший стол, чтобы его было видно всем, и, окинув народ мрачным взглядом, произнес:

– Значит так. Сразу скажу, что достоверной информации о том, что произошло, у меня нет. Так что буду говорить только то, что знаю точно. У нас завалило оба выхода. Главный – наглухо, запасной можно откопать. В остальном убежище полностью цело и жизнеспособно. Запасов хватит надолго, так как оно рассчитано на тысячу человек в течение года. Нас в шесть раз меньше. И еще, самое плохое, – он сделал паузу. – Я только что проверил фильтры, они излучают слабую радиацию. Это означает, что радиационный фон на поверхности повышен. Посему я делаю вывод, что по нашему городу было применено ядерное оружие. Кем, почему – не знаю. Никакой связи ни с кем нет. Рассчитывать мы можем только на себя. Текущей задачей считаю восстановить запасной выход и наладить связь с соседним убежищем.

«Радиация! Ядерное оружие!! Соседнее убежище!!!» – слова были все страшнее и страшнее, но последние прозвучали, как надежда, развеивающая тревогу.

– А где соседнее убежище? – спросил Изотов лейтенанта.

– Под основным корпусом, вход рядом с КПП. Оно больше нашего.

Они были возле проходной. Они могли спастись! Нет, должны были спастись, просто обязаны!!! – Мысли опять заскакали у Максима в голове. Народ тихо роптал, обсуждая услышанную информацию. Многие женщины плакали. Оцепеневшие здоровые мужики стояли с отсутствующим взглядом. Все переживали за своих близких и родных, понимая, что шанс увидеть их живыми очень невысок. Безжалостная правда не оставляла места надежде. Даже жизнерадостный рядовой Латышев, наконец осознав масштабность происходящего, сидел возле стены, накрыв голову руками, и, похоже, ревел, как мальчишка.

С момента катастрофы прошло около суток. Эмоции улеглись. Но какие это были сутки! Оглядываясь на двадцать четыре часа назад, Изотов мог сказать, что только огромное количество работы, навалившееся тяжелым грузом, спасло его от сумасшествия. В первые часы после ошеломившего всех известия, огромное помещение превратилось в царство скорби и рыданий. Куда ни кинь взгляд, везде натыкаешься на собравшихся в группы женщин и мужчин, тихо плачущих, а иногда и завывающих в голос, причем независимо от половой принадлежности. Временами то один, то сразу несколько мужчин кидались к заблокированному выходу в тщетной попытке открыть его.

Врач метался от одной группы к другой, и на пике этой всеобщей истерии, как ушат холодной воды для всех, прозвучало известие о смерти Валентины Семеновны – единственной медицинской сестры. Пробравшись среди монтажных столов к амбулатории, находящейся в отдельном закутке, и только увидев ее перекошенное лицо, Изотов констатировал инсульт. Дышать в помещении становилось все тяжелее. Видимо, какие-то повреждения в вентиляционной системе все же были. И не удивительно. Удивительно было другое, почему все еще живы.

Этот вопрос, а точнее его несправедливость (почему мы живы, а все родные и близкие превратились наверху в радиоактивную пыль?), постоянно занимал умы всех находящихся внутри убежища. В голову закрадывалось простое решение проблемы – покончить с этим одним махом. Не только Максиму приходило на ум такое решение прекращения мучений.

В ответвлении коридора нашли двух повешенных на собственной одежде. Мужчина и женщина. Никто и не заметил, как они уединились. Да и никому, по большому счету, не было до них никакого дела. Наверное, это случилось, пока врач возился с Валентиной Семеновной. К тому моменту, когда их обнаружили и экстренно позвали его, сделать уже ничего было нельзя.

Не прошло и нескольких часов, а небольшая группа выживших уже несла потери. Если хочется выжить, этому царству слез надо немедленно положить конец. Работа и только работа может заставить человека захотеть жить.

Виктор организовал группы по обустройству нынешнего жилища. Он бегал за каждым, понукая, и ругаясь, находя каждому дело, и не отставал, пока человек не включался в работу. Не успокоился, пока все вокруг не превратилось в копошащийся муравейник. Мало кому было заметно, что тем самым он успокаивал, прежде всего, себя.

Виктор сидел в комнате, которая изначально задумывалась как инженерная или проектная. На стенах висели какие-то электронные схемы, под потолком светила тусклая лампочка накаливания. Начальник обосновался в этой комнате сразу, как только утихли страсти. Максим зашел к нему, собственно, обсудить, что делать с телами умершей и погибших. В замкнутом помещении наличие разлагающихся тел будет большой проблемой.

– Садись, как зовут-то тебя? – спросил он, пододвигая Изотову стул.

– Максим.

– Ну что, Максим, я вижу, что ты вполне разумный человек, и буду с тобой максимально откровенен. Все мы в большой заднице. Хотя продуктов и воды у нас пока хватает, а вот топлива при этом расходе всего на месяц, и то в режиме жесткой экономии. За это время надо пополнить его запасы. Связи с основным бункером нет, а там все мое начальство. Не решим эти проблемы – тогда все! Что ты по этому поводу думаешь?

– У меня, прежде чем я что-то скажу, есть вопросы. Скажи, этот телефон на столе – связь с основным бункером?

– Да.

– А далеко основной бункер?

– Ну, метров сто—сто пятьдесят на восток, – лейтенант неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

– И прохода к нему нет?

Он молча кивнул. Затем подумал и сказал:

– Туда ведет кабельная шахта, труба железобетонная, диаметром сантиметров десять. По нему и идут телефонный и электрический кабели.

– Расскажи мне про основной бункер.

– С чего начать-то? Под основным корпусом, ну ты видел, справа от КПП четырехэтажное здание, и за ним цеха. Под всем этим, больше, чем периметр здания, подземное сооружение двухуровневое, в основном цеха, как и наш, рассчитано максимально на две тысячи человек. Входы – один в здании. Другой рядом с КПП. Есть еще один со стороны клуба.

Максим молча выслушал информацию и на некоторое время задумался.

– Значит, так. Надо разбирать завал и пытаться дойти до основного бункера. Это реально. Что у нас с противорадиационным снаряжением?

– Двадцать комплектов ОЗК, двадцать противогазов.

– Значит, дойдем. И потом, у нас дизеля на любом топливе работали. А эти?

– Что значит – у нас? Ты же врач.

– Да, врач. Просто я служил в армии. В подобном бункере.

– А-а-а. То-то я смотрю, ты слишком много про бомбоубежища знаешь. Да, работает на всем, что горит. Но лучше, конечно, солярка или бензин.

– Короче, надо откапываться. Наверху куча автомобилей на стоянках. Вот тебе и топливо, но экономить надо, в этом я с тобой согласен. У меня к тебе еще один вопрос. Как ты знаешь, у нас есть мертвые тела. Куда трупы-то девать? Этот вопрос более важен на данный момент, чем топливо. Они через день разлагаться начнут, тогда все на улицу побежим, несмотря на радиацию.

– Да. Об этом я и не подумал. Ну, пока положим их в пакеты, герметично упакуем, а как выход откроем, тогда и похороним. Других вариантов нет.

На том и порешили.

Процесс разбора завала в запасном выходе занял целую неделю. Хотя гермодверь открылась без проблем, сразу за дверью на площадке рухнул целый пролет лестницы и помещение предстало заполненным смесью из железобетона и металла колодцем. Сразу встал вопрос, куда выносить строительный мусор. Под это отвели комнату рядом с выходом. Железобетонные перекрытия пришлось разбивать кувалдами, арматуры перепиливать ручной ножовкой. Дело это трудоемкое и утомительное, но так как организовали смены из всех желающих, включая женщин, которые занимались выносом строительного мусора, дело медленно, но верно продвигалось вперед. После того, как убрали весь завал, оказались перед новой проблемой. До ближайшей площадки, которая была над ними в пяти метрах, надо еще добраться. На общем собрании решили, что не стоит строить времянку, а лучше сразу соорудить капитальную лестницу. Материалом для нее послужит часть металлических столов из основного зала. Инженеры рассчитали проект, но для его выполнения требовались детали, которые возможно было сделать только на токарном станке. После долгих пререканий с применением веских аргументов с обеих сторон, Виктор согласился завести второй дизель. Для того чтобы запустить токарный станок, требовалась большая мощность. Все время, пока токарь вытачивал детали крепления лестницы, лейтенант стоял «над душой», периодически многозначительно поглядывая на часы. После этого еще целый день сокрушался, что всего за час сожгли соляры на неделю. Еще день инженеры собирали лестницу. Она получилась надежной и прочной и не уступала своей железобетонной предшественнице. Выход на поверхность назначили на следующий день.

На собрании решили, что для выхода нужно создать две группы. Одна должна будет набрать из машин бензин, поскольку вопрос топлива действительно стоял очень остро, а вторая – пробраться в сторону запасного выхода основного убежища. В группы решили набрать по пять человек. Все участники выхода на поверхность собрались в комнате лейтенанта, склоняясь над большой схемой территории завода. Они прорабатывали план выхода несколько раз, до мельчайших подробностей, но все равно оставались нерешенные вопросы. Никто и не представлял себе, как изменилась поверхность, поэтому план все равно придется менять по ходу возникновения проблем, а что они возникнут, никто не сомневался. Жутко было представить, что там можно увидеть. Воображение рисовало горы покалеченных тел и раскатанные в порошок знакомые здания. А еще перед глазами почему-то стояла обожженная вьетнамская девочка и тени людей Хиросимы после взрыва.

– А бензин куда набирать? – спросил, прервав мысли Изотова, Сергей Тимофеев, инженер, который спроектировал лестницу. Его назначили старшим группы по сбору бензина.

– Меня больше интересует не куда, почти в каждой машине есть канистра, а как? – задумчиво произнес Максим. – Я как-то смутно себе представляю, как в ОЗК и в противогазе слить бензин из бака автомобиля. Под машину не подлезть, шлангом не откачать.

– Да, проблема. Ты теперь наш местный бензиновый магнат, на месте тебе и думать. Хотя… – почесав затылок, сказал Виктор. – Значит, так, ваша группа берет монтировку, чтоб багажник вскрыть, затем топорик, чтобы бак прорубить, и надо какой-то поддон, а лучше два, куда бензин сливать. Других идей нет. Вторая группа берет лом и кувалду, вдруг какой завал надо разобрать. Каждой группе даю по счетчику Гейгера. Все, ложимся спать. Завтра в девять ноль-ноль выход. Чтоб все выспались!

Место для проживания врачу выделили возле лазарета. Как-нибудь потом он решил оборудовать там что-то вроде комнаты, но пока довольствовался медицинской кушеткой. По сравнению с другими это было царское ложе. Остальные выжившие спали на чем и как придется. Заснуть сразу Изотову так и не удалось. Добравшись до кушетки, Максим решил произвести ревизию своих вещей. Черная брезентовая сумка на молнии, две шариковые ручки, перочинный нож с двумя лезвиями, кошелек, расческа, паспорт, детская одежда. Не густо. Нож он положил в карман джинсов. Одежда Максима – пригодится ли она ему еще? Где же вы?! Водолазка еще хранила запах сына. В сердцах врач бросил ее в сумку, слишком большую боль это все ему сейчас приносило, а сумку кинул под кушетку. В расстроенных чувствах он улегся, и почти сразу пришел Сашка Латышев – тот молоденький солдат, которого приставили помогать врачу. Постепенно он к Изотову так и «прилип», ходил за ним «хвостиком», выполняя те нехитрые задания, которые тот ему давал. В планируемом выходе на поверхность он также напросился в группу Изотова.

– Док, спишь?

«Вот, уже и кличка появилась, привяжется еще», – подумал врач, поворачиваясь к нему с явно недовольным видом.

– Ну что тебе, Саш, не спится? Иди, ложись спать, завтра день тяжелый. Выспаться надо.

– Ага, я сейчас. Я только спросить, – зачастил он.

– Поспать сегодня не придется, – Максим уселся на кушетке и вопросительно посмотрел на парня. Несмотря на форму, солдатом его назвать язык не поворачивался.

– Мне это, я насчет завтра, – от усердия и волнения он даже вспотел.

– Так, Саша, давай быстрее мысль оформи, не тупи, выспаться надо и тебе, и мне.

– Да-да… Я насчет радиации… В общем, боюсь я, – Александр смущенно опустил глаза.

– А, вон ты про что? На этот счет не беспокойся. Прежде чем выйти, мы фон радиационный измерим. Определим время, сколько можно находиться на поверхности, чтобы безопасно для всех. И потом, я таблеточек всем перед выходом дам. Радиопротекторы – они защищают от радиации и ускоряют выведение ее из организма. Чего-чего, а этих таблеток у нас, как грязи. Вот других маловато. К тому же, ты у нас брюнет.

– И что? Это-то здесь при чем? – недоуменно залупал он глазами.

– А то, что брюнеты и вообще люди с повышенным содержанием меланина, пигмент такой в коже, легче переносят радиацию, чем блондины. Так что не беспокойся. Все будет хорошо, – успокоенный Александр улыбнулся и побрел в свой угол. Прямо на бетонном полу лежал жесткий матрас, служивший ему ложем.

– Все будет хорошо, – подумал Изотов, глядя на укладывающегося парня. К сожалению, сам он в этом не был полностью уверен. – Что мы увидим там на поверхности? Найдем ли кого? Спаслись ли мои? – С этими тяжелыми мыслями врач и заснул.

Утро. Хотя какое утро под землей. Все так же тускло горели лампы. Все те же бетонные стены, покрашенные светло-зеленой краской. Говорят, что зеленый цвет успокаивает, что-то по первому дню не похоже. О том, что народ просыпается, говорил деловитый гомон из основного зала. Максим встал и умылся холодной водой. Оделся в заранее приготовленный комбинезон из плотной джинсовой ткани с логотипом завода. Подача воды из скважины велась по мере надобности в большой резервуар в технической зоне убежища. Как объяснил сержант, который ведал всем этим хозяйством, скважина была пробурена до артезианских слоев (примерно сто пятьдесят метров глубины) еще до начала строительства убежища, и сам бункер строился уже вокруг нее. Это дало защитному сооружению постоянный источник чистой воды. На всякий случай кроме электронасоса была предусмотрена возможность накачать воду и вручную.

Перекусив банкой тушенки и чаем, Максим направился в сторону когда-то запасного, а ныне основного, собственно, и единственного выхода. Группа потихоньку собиралась. Выдав всем по две таблетки радиопротектора, врач настоял, чтобы все проглотили, хотя особо никто не упирался. Перед выходом стоял Виктор в защитном костюме, подобного которому Изотов никогда не видел: ярко-оранжевого цвета, с индивидуальной системой дыхания и желтым баллоном с дыхательной смесью на левом бедре. Противогазная маска висела на шее, а в руках он держал счетчик Гейгера.

– Ничего себе прикидик! Это что за костюмчик? – произнес Максим, осматривая защиту.

– Это, брат, – сказал лейтенант, глотая врученные таблетки, – достижение защитной технологии нашего вероятного, а может, уже и реального противника. Дает защиту второго класса от радиации, химических и бактериологических веществ. Он у нас один такой. Я в нем наверх выйду, фон измерю и назад. А вам вон ОЗК, и «эльки» лежат, и противогазы.

Врач выбрал себе «эльку» и противогаз по размеру и начал натягивать на себя прорезиненные неудобные штаны. Сердце бешено стучало. Сказать, что он не боялся? Скорее, это похоже на прыжок с парашютом в первый раз. Страх и возбуждение накатывали волнами вместе с выбросом адреналина. После катастрофы прошло десять дней. Столько вопросов вертелось на языке. Какой там уровень радиации? Есть ли живые? Большие ли разрушения?

Одевшись и проверив работоспособность противогазов, отряд вышел на лестницу. На полу лежали герметично запакованные тела трех умерших. Это было еще одной целью выхода. Надо похоронить по-человечески. Виктор поднялся к внешней гермодвери. Раздался скрип отпираемого гермозатвора. Створка тяжело приоткрылась, выпуская его наружу, а в просвет ворвались клубы пыли и ветер. Они быстро прикрыли дверь, не замыкая ее. Лейтенанта не было минуты две-три, и эти томительные минуты ожидания показались вечностью. Наконец послышались глухие удары. Впустив его, люди сгрудились вокруг, насколько позволяла площадка перед дверью. Голос, несмотря на переговорное устройство, был сильно заглушен.

– Значит, так. Видимость метров десять. Сильный ветер и пыль. Радиационный фон где-то около двухсот микрорентген в час. Значит, на поверхности можно находиться не более сорока пяти минут. В лучшем случае полчаса. Вы получите небольшую дозу. Таблетки, что доктор прописал, все проглотили? Все взяли индивидуальные дозиметры?

В ответ группа синхронно закивала и в противогазах стала похожа на ученых слонов из цирка.

– Повторю то, что обсуждалось вчера. Первая группа – налево, там стоянка. Задачу помните. Вторая группа – направо к КПП, искать запасной выход основного убежища. План местности вчера все видели. Передвигаться бегом, чтобы не терять время на дорогу. Первой выходит вторая группа, затем первая, и первая с собой прихватывает тела, я помогу. Я иду с первой группой до стоянки, а там посмотрю, что с основным выходом из убежища. Вторая группа – всем слушать Максима. Он ваш командир, – Максим поднял руку, на рукаве его «эльки» была нарисована черной краской жирная семерка. – Запомните, что бы ни случилось, через двадцать пять минут разворачивайтесь и возвращайтесь обратно. Все, инструктаж окончен. Вперед.

Сквозь пыль иногда были видны тяжелые темные облака, низко летевшие над землей с бешеной скоростью. Ветер резкими неожиданными порывами накидывался с разных сторон. Он поднимал кучи пыли, закручивая их в причудливые воронки маленьких смерчей. А затем, наигравшись ими, резко исчезал, как будто игра ему наскучила. Пыль, оставшись без поддерживающей силы, образовывала причудливые фигуры, которые медленно оседали на землю или снова подхватывались новыми порывами. Постоянно возникающие и исчезающие фигуры-призраки напоминали то каких-то фантастических животных, то силуэты людей. Это было бы очень красиво и завораживающе, если бы не было так страшно. Трехэтажное кирпичное здание, находившееся напротив выхода, превратилось в кучу строительного мусора, а железный ангар устоял, поблескивая в просветах сорванной обшивки стальным скелетом. Хотя по логике, при взрыве должно уцелеть более прочное здание, но по каким-то странно сложившимся законам физики взрывная волна пересмотрела критерии прочности этих строений.

Вторая группа вышла на поверхность и построилась заранее оговоренным порядком. Первым шел, а скорее бежал трусцой, Максим. За его спиной болтался укороченный короткоствольный «калаш». Зачем его взяли? Против оружия Изотов возражал, но его никто не слушал. Лишняя обуза. Лучше бы вместо него еще одну кувалду или лом тащили. Сзади, как волчонок, бегущий за своим вожаком, след в след топал Сашка Латышев. Он семенил за врачом и громко пыхтел в своем противогазе, иногда поглядывая на шкалу висящего на нем счетчика Гейгера. Что он там видел, непонятно, но рядовой добросовестно исполнял возложенные на него обязанности. Судя по схеме, нам следовало двигаться направо вдоль стоянки. Но… машин, собственно как и самой стоянки, не было. Видимость действительно была метров десять, может быть пятнадцать, а вместо стоянки с машинами была голая площадка с местами потрескавшимся и вздыбившимся асфальтом. Командир группы посмотрел налево и в круговерти пыли увидел груду автомобилей. Словно гигантской метлой сметенные в огромную кучу, они темнели метрах в пятидесяти у стены устоявшего цеха. Он показал направление и первым побежал трусцой, срезая намеченный путь, сокращая его через бывшую парковку.

– Так, мы выиграем минут пять, – рассуждал Максим. – Судя по направлению взрывной волны, взрыв был где-то на севере. Скорее всего, в районе авиазавода. А это километров пятнадцать по прямой.

Собственно, поэтому убежище и уцелело, но наземным постройкам досталось сильно. Впереди в пыли показалось здание основного корпуса. Точнее то, что от него осталось. Чтобы зайти в него, не могло быть и речи. Основные перекрытия рухнули вовнутрь, похоронив главный вход под тоннами строительного мусора. Огромные балки и плиты висели на небольшой высоте и угрожающе поскрипывали на ветру. Поперек дороги лежала огромная железобетонная труба. Откуда она здесь? Осмотрев неожиданное препятствие, Изотов вспомнил. Эта труба стояла на территории соседнего завода метрах в трехстах. По его подсчетам, аварийный выход, цель похода, где-то за этой преградой, хотя ландшафт настолько изменился, что утверждать с уверенностью он бы не взялся. Перелезть через трубу было весьма проблематично, в диаметре она метра полтора, значит, только в обход. Прячась за ней от ветра, командир повел отряд вокруг и сразу же за поворотом наткнулся на первый труп. Наверное, это кто-то из уцелевших после взрыва смог сам выползти из руин, залез внутрь этого более или менее защищенного от ветров укрытия, да так и умер от радиации и травм, прислонившись к ее закругленной стенке. Лицо его было сильно обожжено, а от одежды остались одни лишь лохмотья. Наша группа сгрудилась около покойника, отдавая ему последние молчаливые почести.

– Это Серега, с фрезерного цеха, – сказал один из рабочих. – Вон, у него наколка на пальцах, «СЕРЫЙ». Хороший парень был. Надо бы похоронить, по-человечески.

– Ладно, пошли. Если будем над каждым хорошим парнем стоять, сами рядом ляжем, – махнув рукой, приказал Изотов. Конечно, очень грустно видеть мертвым человека, которого когда-то хорошо знал и он был тебе, как минимум, хорошим знакомым или даже другом, но до цели пути оставалось совсем немного, а ситуация не позволяла терять время на эмоции.

Сразу же за трубой в паре десятков метров разведчики наткнулись на остатки аварийного выхода. Скорее всего, прежде чем окончательно приземлиться поперек дороги, она торцом ударила прямо по домику аварийного выхода, вколотив массивные железобетонные плиты в проход к бомбоубежищу. Разобрать этот завал без специальной техники было невозможно. Даже если это получится, скорее всего, гермодвери так же деформированы и открыть их не удастся. Рядом с разрушенным входом стоял железобетонный грибок вентиляционной шахты. Изотов с надеждой прислонился ухом к шершавому бетону и явно услышал шум вентилятора. Взяв в руки лом, он от души двинул по бетонной шахте. Звонкий металлический звук с гулким эхом отозвался по всему железобетонному колодцу.

Сделать здесь больше ничего нельзя. Максим посмотрел на часы – восемнадцать минут.

– Выдвигаемся назад! – заорал он, пытаясь перекричать поднявшийся с новой силой ветер. Всю дорогу назад, пока бежали трусцой по уже проторенному пути, командир группы обдумывал ситуацию. Убежище цело и в рабочем состоянии, но полностью заблокировано. Без посторонней помощи они не выберутся. Замкнутый круг. Если бы можно было работать на поверхности, то они в конце концов разобрали бы завал. Но пока наверху долго находиться нельзя, помочь мы им не можем.

Впереди появился ставший уже родным вход в убежище. Перед входом виднелась фигура Виктора в оранжевом защитном костюме. Он призывно махал отряду рукой, предлагая ускориться. Тяжело дыша, взмокшие под костюмами от пота, парни ввалились на площадку. За спинами лязгнула дверь и заскрипели затворы герметизации. На нижней площадке в ожидании сгрудилась первая команда. На бетонном полу, в ногах, стояла дюжина разнокалиберных канистр. После открытия внутренних дверей убежища группа оказалась в целлофановом коридоре, который вел в дезактивационную камеру. Смыв радиоактивную пыль в душевой, ребята оставили костюмы для дальнейшей обработки. Командир обошел всех и собрал индивидуальные дозиметры, после чего участники вышли в основной зал, где нас ждали жители станции. Устремив взгляды на группу выхода, они ждали оглашения результата и новостей с поверхности.

Виктор, обратившись к людям, громко сказал:

– Рассказывать пока нечего. Мы сейчас обсудим все, а затем огласим результаты. Командиры групп, инженеры ко мне в комнату.

Войдя в комнату, Изотов без сил рухнул на стул. Остальные расселись вокруг стола.

Виктор, осмотрев присутствующих тяжелым взглядом, сказал:

– Начну я, затем командиры групп по порядку. Ни у кого сомнений нет, что применено атомное оружие?

Тишина в ответ развеивала последние сомнения.

– Взрыв был где-то на севере, километрах в пятнадцати от нас. Судя по разрушениям, произошел на небольшой высоте или даже, скорее всего, наземный. Я осмотрел основной выход – восстановлению не подлежит. Нам крупно повезло, что уцелел запасной. Тела вынесли и сложили недалеко от входа. Будем выносить строительный мусор от лестницы, тогда и закопаем. Давай дальше, первая группа.

Сергей прокашлялся и осиплым голосом начал:

– Собрали три канистры по двадцать литров и девять канистр по десять литров. Итого сто пятьдесят литров бензина. Автомобили со стоянки над нашим бункером и рядом с ним сметены к цеху. Бензин с них и брали. Прямо из кучи. Удобнее было до баков добираться. Крыша крытой стоянки, напротив убежища, провалилась вовнутрь, но много машин там уцелело. В дальнейшем можно будет ими воспользоваться.

– Понятно, – кивнул Виктор. – Теперь вторая группа.

– Здания основного цеха и администрации, – начал Максим, – полностью разрушены. Внутренние перекрытия рухнули и полностью заблокировали основной вход. Что касается аварийного выхода, он тоже разрушен и в наших условиях невосстановим. Но я подошел к вентиляционной шахте, она работает. Так что убежище уцелело и там, скорее всего, есть выжившие люди. Надо искать способ до них добраться. Я собрал дозиметры. Мы получили около двадцати пяти—тридцати миллизивертов. Это, можно сказать, ничего. Но людям около месяца на поверхность лучше не выходить, пока организм полностью не восстановится. Лекарство я всем выдам. У меня все.

Виктор окинул всех взглядом.

– Ну, какие будут предложения?

Изотов поднял руку:

– У меня вопрос к инженерам. Возможно ли в наших условиях сделать ветрогенераторы? Бензин, конечно, дело хорошее, но он рано или поздно кончится. А ветер вон какой наверху – постоянный источник энергии.

– Можно сделать, – синхронно, как будто долго репетировали, кивнули все трое, – только вопрос в материале. Сам генератор – не проблема. А вот на вышку и лопасти надо прочный и легкий металл.

– Ладно, подумаем, – задумчиво произнес Виктор. – Идея хорошая, и надо ее реализовать, пока топливо есть. Инженеры, давайте проект разрабатывайте. А с материалом… В общем, подумаем. Все, собрание закончено. Всем отдыхать.

Максим совсем забыл, что за дверью ждали люди. Когда все вышли из комнаты, те поднялись со скамеек и с надеждой посмотрели на разведчиков. Виктор вышел вперед:

– Родные, ничего хорошего я вам не скажу. Все наши худшие предположения подтвердились. Вы, наверное, уже знаете подробности выхода от участников? Распространяться на этот счет я не буду. Мы уцелели, но это еще не все. Для того чтобы нам всем выжить, мне нужна помощь. Мы должны действовать слаженно, только так мы сможем продолжать жить, а не существовать и спасти наших друзей из соседнего убежища. Мы теперь одна семья. Прежде всего нужен порядок и дисциплина. Будем работать вместе, и мы всего добьемся. Энергией мы пока обеспечены, пища и вода есть. Инженерам поставлена задача для обеспечения нас постоянным источником электричества. Это сложное дело потребует совместной работы всех жителей убежища.

Все-таки радиация Максима немного достала. Ходил он с головной болью и тошнотой около недели. Спасибо радиопротекторам. Это состояние похоже на сильное похмелье. Остальным было не легче. Сашу сильно тошнило, пришлось даже капельницу ставить. И даже после нее он ходил с неделю бледный, как привидение. За эту неделю инженеры разработали проект ветрогенераторов. За основу взяли автомобильные генераторы, только увеличили их мощность. Рассчитали также и механику. Осталось дело за малым – найти материал и собрать все в единое целое. Сами генераторы собрали быстро, благо недостатка в деталях не было, а вот вышка и лопасти требовали дополнительного выхода для сбора металла.

Насколько Изотов помнил гражданскую оборону, радиационный фон после взрыва наиболее высок в первые дни, а в течение месяца резко уменьшается – раз в десять. А примерно через месяц устанавливается на определенном уровне и таким держится очень долго. Поэтому решили, что надо подготовиться к выходу через неделю. По расчетам, к этому времени уровень радиации должен упасть до ста микрорентген в час, что позволит продлить выходы до четырех часов. Разведчики сидели в комнате лейтенанта и обсуждали план будущего выхода, как вдруг перенесенный в угол комнаты телефон резко зазвонил. Переглянувшись, все с недоверием посмотрели на аппарат – уже и забыли о его существовании. Это было так неожиданно, что никто не поверил своим ушам. Словно в подтверждение сомнений, он протестующе звякнул и зазвонил снова длинным сигналом. Виктор вернулся к реальности и бросился к телефону, нажав кнопку громкой связи.

– Да? – недоверчиво сказал он в трубку.

– Кто у телефона? – прозвучало в ответ в динамике.

– Лейтенант Васильев.

– Слава богу, вы целы. Это капитан Еремин. Слушай сюда, Васильев, мы полностью заблокированы в убежище, но основные функции жизнеобеспечения сооружения в рабочем состоянии. У нас четыреста двадцать один человек. Связи долго не было, так как не могли восстановить поврежденную станцию и кабель. Вот, только справились. Как у вас?

– У нас сто сорок четыре человека. Восстановили аварийный выход и пытались добраться до вас, но вас капитально завалило. Сами не справимся. Решаем вопрос энергии. Топлива для дизелей всего на месяц.

– Васильев, ставлю задачу. Мы начали копать в вашу сторону. Прошли шесть метров и нашли повреждение кабеля. Направляющей туннеля будет кабельная шахта между нашими убежищами. Между нами около ста пятидесяти метров, так что давайте, параллельно решению вопроса энергообеспечения, начинайте пробиваться нам навстречу. Высота тоннеля два метра, и своды укрепляйте. У нас уже был обвал. Все, конец связи. Созваниваемся через каждые двадцать четыре часа. Отбой.

В установившейся тишине Виктор окинул всех взглядом:

– Ну, сами все слышали. Пошли к народу, радостную весть сообщим.

Жители убежища восприняли новость с небывалым энтузиазмом. У многих рабочих там были друзья и знакомые. А некоторые предполагали, что могут быть и их родственники, поскольку завод был большой и семейных и родственных связей было много. Что тогда говорить об Изотове? Он готов был схватить лопату и копать, пока не докопается до заветной цели. Кабельная шахта выходила в сторону основного убежища из той комнаты, куда складывали строительный мусор от лестницы, поэтому, прежде чем копать, надо было освободить комнату от хлама и разобрать стену. Виктор как неплохой организатор разделил всех желающих на четыре бригады по двенадцать человек, а также составил график работы по шесть часов для каждой бригады, в расчете на то, чтобы работы велись непрерывно. Строительный мусор решили далеко не выносить, а сложили под лестницей, за внутренней гермодверью. Многое из этого пригодится для укрепления сводов прокапываемого прохода. Первая бригада немедленно приступила к работе, стимулов было предостаточно, и в лишнем понукании никто не нуждался.

За первые сутки очистив комнату, приступили к разбору стены. Стена бомбоубежища – это не просто стена обыкновенного здания. Это сложное инженерное сооружение: двойной слой железобетонных блоков, по полметра толщиной каждый, а между ними слой «тяжелого» песка (с большим добавлением измельченной металлической руды). Пробить такую стену без специального оборудования, только ломами, кувалдами да киркой – задача не из легких, а по убеждению Максима, даже невыполнимая. Но к концу первых суток бригады, сменяя друг друга, прошили первую, казалось, неприступную и непробиваемую железобетонную стену. Люди настолько вымотались, что было решено создать еще одну бригаду, чтобы дать проходчикам больше времен на восстановление, а время работы бригад сократили до трех часов.

Повествование о туннеле стоит прервать историей, которая произошла в это же время. К врачу в медицинский пункт с гордым названием «Амбулатория», согласно висевшей на двери вывеске, прибежали Катя и Димка, дети, которые спаслись в убежище вместе с родителями. Зайдя в комнату, девочка с большущими глазами и смешными косичками стала выталкивать из-за спины своего младшего брата, шипя на него.

– Ну, говори, давай.

Мальчик стеснялся и пытался спрятаться за сестру. Видя мучения паренька, Изотов решил ему помочь.

– Что вас привело ко мне, молодые люди? Заболел кто?

– Дядя доктор, спасите киску, она там застряла, – сказал мальчик наконец, заикаясь от волнения и ответственности момента, после чего неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

– Какую киску? – не понял врач. Откуда здесь кошка? Почти две недели прошло после катастрофы.

– Там киска плачет… В дырке, – произнес Димка и, видимо исчерпав весь свой словарный запас, тяжело вздохнул.

– Ну, показывай, где кто плачет. Веди.

Они повели Максима в сторону дальней вентиляционной шахты, в стороне от жилого помещения.

– Вот, – показал мальчишка пальчиком на вентиляционную сетку.

Прислушавшись, врач различил среди мерного рокота работающего вентилятора отчаянные вопли представителя вида домашних кошек. После осмотра сетки стало понятно, что открыть ее без инструмента не получится. Потрепав Димку по голове, Изотов сказал:

– Ничего, спасем мы твою киску.

Найдя Сергеева, бойца, ведающего в бункере всей системой вентиляции, Максим в двух словах обрисовал ему ситуацию. Солдат молча кивнул – он вообще не отличался многословностью и, взяв ящик с инструментами, пошел к дальней вентиляционной шахте. Максиму осталось только идти за ним, вкратце дополняя, как ему казалось, важные технические детали. Парень шел, внимательно слушая и изредка кивая, опять же не произнося ни слова. После того, как защитную сетку сняли, врач аккуратно засунул голову в воздуховод. За мельканием лопастей вентилятора с трудом разглядел бедное животное. Работающий вентилятор не давал ему возможности продвинуться дальше по воздуховоду, а вертикальная стена бетонной шахты – выбраться наружу. Изотов выглянул обратно из воздуховода и крикнул Сергееву:

– Выключи вентилятор.

В мерном звуке работы вентилятора появились басовые нотки, и лопасти постепенно стали замедлять свое движение, пока не остановились окончательно. Кот или кошка, подняв голову, посмотрела на спасителя и с тоской мяукнула. Она находилась в крайней стадии истощения. Сил на то, чтобы подползти к выходу из шахты, у нее уже не осталось, а рукой невозможно было дотянуться. Как же ее оттуда достать? Не разбирать же из-за этой животины половину убежища. Осмотрев ящик для инструментов, врач вынул резиновые перчатки, все-таки зверь с зубами и когтями, да и радиацию никто не отменял, и длинную, около метра, палку с маленьким крючком (сложно сказать, для чего она служит). После нескольких неудачных попыток Изотову удалось-таки подтащить кошку в район досягаемости руки. Животное настолько ослабело, что только и могло смотреть большими круглыми глазами, полными ужаса и тоски. Завернув его в целлофан, чтобы только голова торчала, врач понес спасенного в «дезактивационную». В процессе мытья кошка, а это тоже выяснилось только сейчас, не вырывалась, а только пыталась дотянуться до воды языком. Вынося помытого и изможденного зверя, Максим столкнулся в дверях с детьми.

– Пускай кошечка у меня поживет немного. Я ее подлечу, а потом вы заберете.

Дети молча синхронно кивнули и вприпрыжку побежали к родителям рассказывать о своих приключениях.

Кошка, на удивление, почти не фонила – ну, по крайней мере, не больше чем сам Изотов. Вообще, складывалось впечатление, что единственной ее проблемой относительно здоровья была крайняя степень истощения. Поселив кошку под кушеткой, врач поставил под нос ей миску с водой. Она пила так, что у Максима сложилось мнение – она скорее лопнет, чем прекратит, а на еду даже не посмотрела.

– Ладно, оклемаешься, – потрепал ее Изотов по загривку.

Разбор стены затянулся на три дня. Проем сразу зацементировали, чтобы получилось некое подобие входа. Впереди преградой лежали сто пятьдесят метров плотного монолита глинозема на глубине от десяти до пятнадцати метров от поверхности. Дела пошли на удивление споро, скорее всего, так показалось по сравнению с железобетонными блоками. Но возник вопрос – куда девать землю?.. Много земли… Очень много земли. Решили, что ее пока можно складывать в мешки под лестницей, а в конце каждой смены выносить на поверхность. Высыпать решили вдоль входа, чтобы в конечном итоге получился изогнутый вал, защищающий от ветра внешние гермоворота. За первые же сутки работы прошли пять метров, помня о предупреждении укреплять своды туннеля металлическими каркасами и столешницами. Окрыленные таким успехом, жители убежища посчитали, что такими темпами через десять—пятнадцать дней встретятся с идущими к ним навстречу.

Но не все было так радужно. Из телефонного разговора с заблокированными соседями выяснилось, что те, пройдя около тридцати метров от своей стены, натолкнулись на какой-то железобетонный монолитный фундамент. По плану здесь ничего не должно быть, тем более на такой глубине, но вопреки этому – вот, получите… Кабельная шахта проходила прямо сквозь это неожиданное препятствие. Попытались обойти преграду, но, прокопавшись на пять метров в каждую из сторон, выяснили, что бетон тянется на всем этом протяжении. Делать нечего, надо пробиваться сквозь.

А в убежище, где оказался Изотов, все шло пока очень гладко. Пробивали тоннель, выносили землю, укрепляли своды и за неделю от начала работ прошли около двадцати пяти метров. Между убежищами осталось сто метров и какое-то загадочное сооружение.

Работы по сборке ветрогенераторов подошли к концу. Все три механизма были готовы, но требовался выход на поверхность – не было материалов для вышек и лопастей. Инженеры, «поколдовав» в своей каптерке, выдали полный список необходимого. Список получился внушительный, и искать все это надо было прежде всего в частично уцелевшем цехе. Кто-то вспомнил, что прямо перед катастрофой там затевался большой ремонт и должно остаться много всякого стройматериала. В этот выход снарядили группу из десяти человек. Все три инженера и шесть рабочих, а также один боец с оружием (на этом настоял Виктор), одевшись в ОЗК и натянув противогазы, взяв инструменты, скрылись за гермодверью убежища.

Фон наверху, как и предсказывалось в умных книжках, уменьшился до пятидесяти—семидесяти микрорентген в час, что давало возможность дольше находиться на поверхности. Цепочка людей двигалась довольно быстрым шагом в сторону цеха. Основные ворота были завалены автомобилями, но попасть внутрь здания можно было и через небольшую дверь административной части. Проходя по коридорам административного крыла, инженеры с тоской разглядывали места своей бывшей работы. Не сохранилось ни одного целого окна, по офисным помещениям гулял ветер, перекатывая из комнаты в комнату бумаги, над которыми они когда-то трудились. Сергей целенаправленно зашел в одну из комнат, наклонился под стол возле окна и поднял с пола фотографию в рамке, тоскливо посмотрел на изображение и положил ее в сумку. Заглянул в сейф, вынул оттуда красную папку с какими-то документами и книгу, после чего кивнул сопровождающим, мол, я сделал все, что хотел.

Цех – огромное помещение с высоченными потолками, не меньше десяти метров. Расставленные на цементном полу станки создавали затейливый, поддающийся только особой производственной логике лабиринт. Большинство из них после электромагнитного импульса никогда уже не заработают. В углу аккуратными штабелями лежали стройматериалы. Мешки с цементом, доски, брус, металлические швеллера, трубы, катушка металлической проволоки. Как это богатство дотащить до бункера? После недолгого обсуждения решили открыть вторые ворота, с противоположной стороны. Это втрое увеличит расстояние до цели, но зато решит вопрос, как вынести громоздкие стройматериалы из цеха.

Толкнув огромные створки, боец лицом к морде столкнулся с огромной собакой. Зверюга когда-то была, наверное, среднеазиатской овчаркой или московской сторожевой, но радиация сделала свое дело, и породу этого милого домашнего любимца определить уже было трудно. Шерсть местами выпала, на морде и впалых боках виднелись огромные язвы, в которых копошились насекомые. Опешив от неожиданности, боец, пятясь, медленно зашел внутрь цеха. Пес, почувствовав добычу, скалясь и рыча, осторожно ступая по бетонному полу, прокрался за ним в цех и оказался в окружении десяти человек. Такая резкая перемена расстановки сил обескуражила зверя, и он, поджав хвост, стал в оборонительную позу. Щелкая здоровенными челюстями, пес, глухо рыча, стал отступать на улицу, где он чувствовал себя более уверенно. Медленно сняв с плеча автомат, человек направил его на собаку. Или зверь знал назначение этого предмета, или просто решил, что десять человек на него одного много, – неожиданно подпрыгнул, тявкнув как-то по-щенячьи, и пулей выскочил из помещения.

– Боец, если тут такие собачки бегают, автомат на плечо не вешай, спокойней будет, – сквозь противогаз глухо сказал Сергей, похлопав солдата по плечу.

Взяв доски, металлические трубы и три мешка цемента, группа выдвинулась в обход цеха. До убежища добрались без приключений. Сгрузив свою ношу возле входа, посовещались и решили сделать еще одну ходку. Без каких-либо помех принесли еще несколько мешков цемента и три бруса. Посчитав миссию выхода на поверхность выполненной, уставшие, но довольные, зашли в гостеприимно открытые двери убежища.

После посещения камеры дезактивации и хорошего душа, одевшись, инженеры прямиком отправились к Виктору, доложить о проделанной работе. Надо отдать ему должное, Виктор сразу послал за Изотовым. Посыльный застал Максима за интересным занятием. Тот стоял в позе «кверху попой» и пытался выковырять из-под кушетки кошку. Зверь упирался и выходить не желал. От этого «увлекательного» для врача (видимо, для кошки тоже) занятия Изотова оторвал голос посыльного:

– Док, с поверхности пришли, тебя требуют.

«Вот, опять Док. Наверное, уже пора начинать отзываться». Не меняя позы, только повернув голову, Максим выслушал посыльного, после чего поднялся и отряхнул пыль с колен.

– Ну и хрен с тобой, жрать захочешь, сама вылезешь, – обратился он к животному.

Зайдя в комнату к Виктору, Изотов сразу понял – без него не начинали, ждали. Сел на стул, который уже никто не занимал.

Оглядев присутствующих и убедившись, что ожидать больше никого не надо, Сергей начал свой доклад. Он кратенько описал, что принесли, что осталось, и сделал вывод: можно начинать работы по монтажу и подключению ветрогенераторов. Если все пройдет успешно, убежище будет полностью обеспечено электричеством и дизеля можно оставить как резервные источники. Его слова звучали буднично, как на пятиминутке у главного врача в больнице. Повеяло даже ностальгией по ушедшему миру.

– Сколько вам надо времени на монтаж и подключение? – спросил Виктор, выведя Изотова из задумчивости.

– Как пойдет, но, думаю, дня за два, максимум три управимся.

– Хорошо, что дальше?

Дальше Сергей в подробностях описал встречу с собакой. Рассказал, как животное выглядело. Тот факт, что на поверхности уцелели звери, очень заинтересовал Изотов: значит, могут быть и выжившие люди. Виктор тоже отметил для себя это, только выводы сделал совсем другие. Внимательно выслушав Сергея, он скупо выдал резюме.

– Так, теперь на поверхность без вооруженной охраны больше ни ногой, даже землю выносить… В ближайшее время надо перенести весь стройматериал к убежищу.

А после небольшой паузы коротко завершил:

– Приступайте к монтажу генераторов.

На этом собрание и закончилось.

С этого момента все выходы на поверхность проводились обязательно с вооруженным сопровождением. Дважды видели эту же псину, с которой встречались в цехе. Пес сидел в руинах в сотне метрах от убежища и внимательно следил за «соседями». Никаких агрессивных действий животное не проявляло, но и дружелюбия, присущего песику, выросшему среди людей, у него в глазах не было. На морде читалось, что он оценивает своих бывших хозяев только с гастрономической точки зрения. Но память о том, что люди потенциально опасны, удерживала его от немедленного нападения. Во второй раз вокруг пса крутилась еще какая-то рыжая шавка – это плохо. Значит, по соседству стала сбиваться стая и наши интересы рано или поздно пересекутся. Оружие решили пока не применять, скорее из экономии боеприпасов, чем из каких-то других соображений. Радиационный фон снизился до пятидесяти—шестидесяти микрорентген и «замер» на этом уровне. Изотов внимательно перечитал все книги и брошюры, из которых состояла библиотека убежища, и пришел к выводу, что ситуация с фоном сохранится на многие годы, а может быть, и на века. Теперь, если люди хотят выжить, их телам надо адаптироваться. Легко сказать. Ведь не заявишь: «Всем адаптироваться к радиационному излучению». В приказном, так сказать, порядке. Стоит ожидать всплеска заболеваний, таких как хроническая лучевая болезнь, да и страшный бич человечества – рак вылезет, громко клацая клешнями, собирая свою дань. Какое-то время эти изменения можно будет сдерживать радиопротекторами, но полностью защитить они не смогут, да надолго их такими темпами не хватит. В общем, медицинское обеспечение – это слабое звено в резервах убежища, и оно нуждалось в срочном пополнении. Возможно, медикаментов больше в основном бункере, но до него еще надо добраться.

Холодные порывы ветра, гонявшие взвесь воды в воздухе, встретили бригаду, собранную для установки ветрогенераторов, на поверхности. Моросью это явление как-то язык и не поворачивался назвать, поскольку под этим названием подразумевалось, что мелкие капли все-таки падают на землю. В данном же случае было ощущение, что рабочие попали внутрь стиральной машины. Все вокруг вертелось и крутилось, ежесекундно залепляя окуляры противогаза, что еще сильнее ухудшало и так ужасный обзор.

– Да, не погодка, а просто праздник какой-то, – с долей скепсиса произнес Сергей. Он как главный разработчик, или лучше, генеральный конструктор, решил лично проконтролировать процесс подъема и установки.

– А в чем праздник-то? – робко спросил бригадир.

– Да в такую погоду хочется дома сидеть и пиво попивать, а не по улице шляться, но ждать другой погоды у нас уже нет времени. Вот-вот без энергии останемся. Так что приступаем.

Смонтировав вышку из стальных труб и прикрепив к ним генератор, рабочие подхватили длинную треногу и довольно быстро поволокли всю конструкцию на насыпной холм, служивший убежищу крышей. Наверху ветер просто неистовствовал и как будто поставил себе задачу скинуть этих нахальных людишек, все еще не понимающих, что он теперь тут хозяин.

Закрепив лопасти на роторе, люди довольно быстро установили ветряк. Не было проблем и со вторым. Уже два устройства стояли на вершине холма на растяжках тросов, немного поскрипывая на ветру.

При установке третьего сразу все пошло не так, наверное, давала о себе знать усталость, да и погода разыгралась не на шутку. Поскальзываясь и падая, рабочие еле втащили ветряк наверх. У Сергея даже возникла мысль отложить подъем, но процесс вроде уже наладился, и бригада, все подсоединив, довольно шустро подняла последнюю вышку, закрепив растяжки в креплениях.

– Все, наконец-то!

Неожиданно налетевший резкий порыв ветра со звуком лопнувшей на гитаре струны сорвал растяжку, после чего вышка опасно накренилась и начала, неуклонно набирая скорость, падать на вздыбленный асфальт… и замерла на оставшемся страховочном фале, ежесекундно грозя рухнуть всей массой на землю.

Отчаянный вопль Сергея «Держи вышку!» заставил рабочих кинуться назад, подперев ее своими телами, и когда казалось, что самое страшное позади, вторая лопнувшая растяжка перехлестнула, как стальным кнутом, поперек тела одного из рабочих, буквально переломив его пополам. Осторожно опустив на асфальт злополучный ветряк, ребята подхватили раненого и быстро спустились в убежище. Все понимали, что его жизнь зависит даже не от минут, которые они потратят на доставку, а от секунд. Но когда раненого принесли к Изотову, врач, разведя руками, лишь констатировал смерть от множества травм, несовместимых с жизнью. В грудной клетке пострадавшего не осталось ни одного целого ребра, не говоря уже о том, во что превратились внутренние органы бедняги.

Ветер взял свою плату за самонадеянность людей. Теперь три ветряка возвышались над руинами завода, но пока не действовали. По настоянию Сергея в центре треугольника из мачт соорудили и установили флюгер для регулировки ветрогенераторов относительно ветра по его показаниям. В будущем Сергей обещал соорудить автоматическую саморегулировку. Протянув через вентиляционную шахту электрокабели, рабочие провели их по стенам убежища к распределительному щиту. Перед отключением дизелей максимально зарядили аккумуляторы, чтобы не оказаться в полной темноте даже на короткое время. И вот наступил ответственный момент. Ветряки сориентировали по ветру, лопасти уверенно рассекали воздух. Поворот рубильника – и убежище осветилось лампами дневного света на полную мощность. Теперь не надо трястись над каждой каплей горючего. Мощности трех ветрогенераторов хватало для подключения любого станка, электроинструмента, прибора. Цивилизация в полном объеме вернулась в богом забытый мирок убежища. С этого момента у жителей бункера появилась новая профессия: смотритель ветряных мельниц. В его обязанность входил ежедневный осмотр состояния ветрогенераторов, а также ориентация их по ветру и содержание стратегического объекта в образцовом порядке. Для защиты от животных, которые, как уже было понятно, выжили, решили обнести опоры-треноги забором из остатков сетки-рабицы. Несмотря на царящую вокруг разруху, приют выживших стал обретать видимость обжитого дома.

– Командир, лекарства нужны, – с этой фразой, жмурясь с непривычки от яркого света, врач шумно ввалился в комнату Виктора.

Оторвавшись от карты Смоленска (наверное, необходимость выхода назрела и идея уже висит в воздухе). Виктор указал на стул.

– Садись. Я так понимаю, сходить куда-то хочешь?

– Не куда-то, а в ближайшую аптеку, если что там от нее осталось.

– Согласен, идти надо, и не только в аптеку. Вот смотри. Если эпицентр взрыва был здесь, – он обвел рукой район Заднепровья, – то южная часть города должна уцелеть. Старая Поповка, она к нам ближе, в общем-то, в низине, и строения там невысокие, хотя, правда, панельные. Может быть, и устояли? А Киселевка, – он указал на южные кварталы города, – очень далеко, километрах в пятнадцати от взрыва, там разрушения вообще должны быть минимальны. Куда пойдем?

– Пойдем туда, где что-то найти можно и чтобы недалеко было, – резонно заметил Изотов.

– Значит, решение опять мне принимать? Умные вы все. Что тебе нужно для лазарета?

– Если кратенько, то все. Чем больше, тем лучше, – почесав затылок, ответил врач. – Там, в центре микрорайона, поликлиника есть… или была, – Максим наклонился над картой и, немного подумав, ткнул пальцем в точку где-то в центре листа. – В любом лечебном учреждении есть МЧС-укладки. Вот их бы найти. Там все есть, что мне нужно на первое время.

– А как они выглядят?

– Ящики такие здоровенные. Зеленого защитного цвета с маркировкой МЧС, штуки две или три.

– Так, три… – Виктор склонился над картой. – Тяжелые?

Максим молча кивнул в ответ. Виктор задумался.

– Значит, на эти ящики человек шесть надо брать. А что там?

– Да все: лекарства, инструментарий хирургический, противогазы даже есть. Все рассчитано для работы бригады из трех врачей и трех медсестер, на экстренный случай.

– Ладно, пойдем. А у меня эта выжившая собачка из головы не выходит. Сколько таких собачек сейчас по поверхности бегает? Да и уцелевшие люди, наверное, сейчас озверели не хуже тех псов. А у нас вон электричество, – он кивнул на ярко горящую лампу, – еда, вода чистая, «райские» условия жизни. А для защиты всего два автомата с одним цинком, да вот мой «макаров» с двумя обоймами.

– И что предлагаешь?

– Вот смотри, – он опять склонился над картой, – прямо перед входом в жилую зону, примерно в пятистах метрах от завода, отделение полиции, а точнее даже городское управление, прямо по пути в твою больницу.

– Поликлинику, – поправил его врач.

– Пускай, – отмахнулся он, – так вот, я хочу в тамошнюю оружейку заглянуть. Есть же там оружейная комната? Должна быть.

– А еще там на первом этаже есть комната регистрации оружия у граждан, я там ружье свое регистрировал.

– Ну и что? Это ты к чему?

– А то, картотеку эту надо забрать, тогда мы будем знать адреса, у кого какое оружие по домам.

Виктор посмотрел на врача с уважением:

– Голова. Хорошая идея. Одобряю.

Он встал и пошел к выходу, Изотов поднялся вместе с ним.

– Собираю группу, человек десять. Ты да я, уже два, еще восемь. Завтра выходим.

– Только в поликлинику сначала, затем в управление.

– А че так? – от неожиданности Виктор даже остановился.

– Лекарства нужны, – повторил врач фразу, с которой зашел в его комнату. – Считай это предчувствием, основанным на знаниях. И потом, мало тебе этого несчастного случая?

– Ладно, договорились, сначала в больницу, – согласился Виктор.

Команда собралась быстро. День закончился сбором снаряжения и обсуждением планов. Пришлось очень долго всем объяснять, почему первейшая цель больница. И только нарисованная мрачная картина ближайших перспектив, с демонстрацией индивидуальных дозиметров выходивших на поверхность, вернула всех к реальности. Будущее, исходя из описания медика, виделось нерадужным. Рассмотрев план маршрута, решили идти по улице, хотя это в два раза длиннее, чем через дворы, но меньший шанс наткнуться на непроходимый завал, да и обзор намного лучше. Выход назначили на девять утра.

Поверхность во второй раз встретила Изотова непогодой. Проливной дождь, а скорее тропический ливень, стоял стеной, ноги расползались в грязи, ветер порывами пытался бросить на землю всякого, кто осмелится высунуть нос на поверхность. Группа, собравшись возле входа в убежище, наконец-то решилась выйти из-под защиты земляного вала, который насыпали при прокладке тоннеля.

– Хорошо, что дождь, – прогудел Виктор.

– Чего хорошего, не видно же ничего, – ответил ему кто-то неопознаваемый в комбезе.

– Так и нас не видно, – веско сказал Виктор в ответ. – Пошли, мы на улицу не покурить вышли.

Отряд двинулся в направлении пропускного пункта завода. Первым шел боец с автоматом, вторым Изотов, как начальник экспедиции, а скорее, как проводник, затем все остальные. Замыкал группу Виктор, вооруженный вторым автоматом. Проходя мимо железобетонной трубы, Максим отметил, что тела Сереги на месте не было, а на земле виднелись многочисленные собачьи следы, как будто что-то тяжелое протащили в сторону ближайших руин.

– Наверное, «сосед» наш завтрак себе поволок, – показал врач Виктору. – Труп здесь был, а теперь его нет. Собаки, наверное…

Лейтенант поводил перед маской противогаза рукой, что означало: кончай разговоры и пошли, все равно ничего не слышу. Продвигаясь по дороге, сохранившейся между цехами, вышли к первой цели – границе предприятия. Впереди когда-то была полукилометровая зеленая полоса насаждений, отделяющая промышленный комплекс от жилых кварталов. Вот тут-то стало понятно, что ветер среди руин, это был не ветер вовсе, а так, легкий летний бриз. Не надо говорить, что от зеленых насаждений не осталось и следа. Асфальтовая дорожка, которая когда-то здесь проходила, местами была завалена, а местами уходила под воду, и вся территория представляла собой частично выжженный, частично заболоченный участок, по которому словно скелеты великанов валялись опоры высоковольтной линии. Порывистый ветер трепал оборванные провода, обгоревшие ветви деревьев и комбинезоны тех, кто пробирался сквозь весь этот хаос. Возле огромных луж счетчик просто сходил с ума, поэтому постоянно приходилось делать огромные крюки, обходя очаги радиоактивного заражения и непроходимые завалы. Преодоление этого участка совершенно вымотало бойцов отряда. Полукилометровый промежуток пути оказался бесконечной полосой препятствий. В конце концов тяжело дышащие в противогазах люди собрались на маленьком пятачке незаболоченной земли, неподалеку от появившихся в дымке жилых кварталов.

– Назад в обход пойдем, по дороге. Раза в три длиннее, но не так утомительно, – сказал Виктор. – И нагруженными мы здесь не пройдем.

Впереди темным массивом высился когда-то жилой микрорайон Поповка. Панельные дома представляли собой груды железобетона, сложившиеся, как карточные домики, но кирпичные строения все-таки устояли. Их было не так много, да и выглядели они ужасающе, но это давало хоть какую-то картину расположения зданий как ориентир и привязку карты к местности. Оконные проемы осуждающе смотрели выбитыми стеклами, на первых этажах была видна частично сохранившаяся, частично разрушенная обстановка, местами проступали следы пожаров. Пара пятиэтажек стояла без верхних этажей, которые выступали над холмом, и их «срезало» пронесшейся взрывной волной.

Насмотревшись на эту удручающую картину, отряд двинулся по намеченному маршруту. Это была улица Ломоносова, когда-то немноголюдная и тихая: по правой стороне стояли частично сохранившиеся дома, слева парк с вывороченными вековыми тополями и озером в центре, за которым на возвышении виднелись остатки ледового дворца и православного собора. От некогда красивого здания, как реквием по прошлой жизни, доносился монотонный колокольный звон, который изредка прерывался заунывным воем ветра.

Быстрым шагом, иногда переходящим в бег трусцой, передвигаясь по пустынной улице, отряд довольно быстро добрался до здания поликлиники. Это учреждение занимало два первых этажа некогда пятиэтажного дома. Остановившись перед главным входом, Виктор начал отдавать распоряжения.

– Один с оружием – возле входа. Максим, ты ищи свои ящики и то, что тебе нужно. Все остальные ждем в холле.

Но искать ничего не пришлось. Прямо в холле поликлиники все остановились, пораженные представшей перед ними картиной. Везде: на полу, кушетках, стульях – лежало и сидело множество мертвых людей, в оборванной одежде со следами ожогов и травм, перевязанные и с подключенными системами переливания, в которых давно закончилось лекарство. Несколько человек в белых халатах лежали в различных позах на полу, а по центру всего этого ужаса стояли два открытых МЧСовских ящика. Медленно бредя среди окоченевших тел, Изотов непроизвольно вглядывался в их лица в поисках знакомых. Он знал этот район очень хорошо, здесь вырос и, если бы судьба распорядилась иначе, мог оказаться на их месте. Сюда собрались за помощью все выжившие в микрорайоне, и медицинский персонал, врачи и медсестры, до последнего помогали пострадавшим, пока сами не свалились от полученной смертельной дозы радиации. Самое потрясающее, что ни у кого не возникло даже мысли надеть защиту. Все противогазы и ОЗК лежали аккуратно свернутыми внутри ящика. Собрав остатки лекарств, разбросанный инструментарий, врач заскочил в аптечный ларек и смел все подряд, не разбирая названий, с полок и витрин. Осталось еще одно. Забежав в лабораторию, он схватил микроскоп и упаковку расходников и вышел обратно в коридор. Осторожно перешагивая через тела, поминутно оглядываясь, выбрался в холл. Казалось, что к нему со всех сторон тянутся руки молящих о помощи, но нет, вокруг стояла могильная тишина. Возле входа Изотова уже с нетерпением ждали. Виктор многозначительно постучал пальцем по левому запястью. Уложив находки и закрыв ящики на фиксаторы, Максим кивнул Виктору и прогундосил через переговорный клапан:

– Все, можно идти.

Четыре человека подхватили ящики, после этого группа вышла из здания. На улице стало заметно, что дождь и ветер немного утихли и видимость значительно улучшилась. Удручающая картина в поликлинике, разрушенный город и усталость окончательно испортили всем настроение. Захотелось поскорее уйти с этого места.

– Вить, я тут дорогу знаю, срезать можно. Выйдем прямо к зданию управления полиции.

– А вдруг завалена?

– Нечему там валиться, детский сад, школа и гаражи, а дальше повернем направо, по улице двести метров и пришли.

– Ну, веди, Сусанин.

Про нормальную дорогу, это он, конечно, несколько погорячился. Хотя переулок и был свободен от завалов, проход по нему был затруднен из-за сгоревших остовов автомобилей, раскиданных взрывной волной по всей дороге. Детский сад и школа представляли собой скелеты выгоревших зданий. А вот участок с гаражами практически не пострадал, так как был прикрыт от взрывной волны рядом пятиэтажек. Когда проходили мимо закрытых дверей гаражного кооператива, Максима не покидало ощущение нереальности происходящего. Казалось, что вот-вот откроется дверь гаража и какой-нибудь дедок, выкатывая свою «окушку», ошалеет от вида прогрессии.

И вот наконец впереди появилось трехэтажное строение городского управления полиции. Видя конечную цель, несмотря на накопившуюся усталость, все, не сговариваясь, ускорили шаг. Хотелось быстрее осмотреть здание и назад – домой.

– Ну, и где здесь может быть оружейка? – Виктор недоуменно остановился перед комнатой дежурного.

– Даже не представляю. Может, в подвале, там у них и тир, кажется, есть.

– Ладно, поищем. Бойцы, один с оружием возле входа. Максим, ищи свою картотеку. Остальные оставляйте ящики здесь под охраной и по-шли со мной.

Потоптавшись, словно притаптывающие коты, бойцы поставили ящики и направились искать лестницу в подвал. Изотов зашел в дежурку. Первое, что бросилось ему в глаза, это развороченный «обезьянник». Внутри было пусто, двери выбиты изнутри. Похоже, кто-то очень хотел выйти и добился своей цели. В комнате дежурного никого не было. Мертвый пульт связи, раскрытый нараспашку сейф, разбросанные повсюду бланки документов. Максим поднял с пола две переносные рации и снял с тумбочки зарядное устройство для них. Посчитав, что больше здесь ничего интересного нет, он вышел. Выложив находки прямо на ящик, пошел в конец коридора, где, как он помнил, находился отдел разрешительной системы. На запертой двери висела издевательская вывеска: «Прием по вопросам регистрации: Суббота с 09.00 до 12.00». Очень захотелось постучаться.

Ухмыльнувшись неуместной шутке, пришедшей в голову: «Не вовремя посетил», – Изотов отошел к противоположной стене и с короткого разбега вынес дверь в кабинет. Всю жизнь мечтал так зайти в милицию.

– Так, где тут у нас картотека?

Открыв первый попавшийся шкаф, наткнулся на скромно стоящее ружье. Вертикалка двенадцатого калибра, с какой-то биркой, завязанной на цевье.

– Сами нарушаем, господа полицейские. Что тут у нас? Иж-27М, двенадцатый калибр, изъято у гражданина Самойлова, ул. Попова …ды…ды…ды, виду осуждения по…та…та…та два года условного срока. Ну, спасибо тебе, гражданин Самойлов.

Изъяли и кинули в шкаф. Забросив ружье за спину, Максим посмотрел, нет ли патронов. Нет. Патронов у гражданина Самойлова не было. Открыв вторую створку шкафа, обнаружил и картотеку. Брать ее всю смысла нет, а выбирать по адресам долго. Поэтому забрал ящик с этикеткой «Промышленный район» и направился к выходу.

Навстречу Изотову по коридору, сгибаясь под тяжестью найденного добра, шли ребята его группы. Сзади тащил холщовую сумку, «а-ля мечта оккупанта», Виктор. Подняв взгляд и увидев Максима, произнес:

– О, ты тоже при оружии, где нашел?

– Да в «разрешительной», только патронов там нет. Двенадцатый калибр.

– Двенадцатый? Мы там, в оружейке, пять помповых нашли и патроны к ним, по-моему, двенадцатый, дома разберемся. Вон у меня полная сумка патронов всякого калибра.

Распределив равномерно оружие и боеприпасы среди всех, отряд направился в сторону убежища. Как и решили ранее – пошли в обход. Дорога была длиннее, чем если бы шли напрямую, но то ли из-за улучшившейся погоды (ветер и дождь заметно стихли) или потому, что дорога была в лучшем состоянии, а скорее по обеим причинам, дошли гораздо быстрее. Весь поход занял почти два с половиной часа. Это было самое длительное нахождение на поверхности с момента катастрофы. Но результат того стоил. Теперь маленькое выжившее общество обеспечено лекарствами и оружием.

Полумрак основного убежища скрывал большие разрушения. На верхнем этаже тускло горели немногочисленные уцелевшие аварийные лампы. Этот уровень пострадал сильнее, чем нижний: перекрытия местами обрушились под тяжестью осевшего здания, когда-то находившегося сверху, и комнаты, запланированные под склады, приобрели вид как после бомбежки. Из десяти вентиляционных шахт более или менее функционирующими остались всего две. Поэтому в помещениях обоих этажей стояла ужасная духота. Люди скопились на нижнем уровне убежища, в местах, где создавалась хоть какая-то видимость свежего воздуха, и основной целью их существования было выжить, а для этого надо копать. Туннель заменял собой все: был целью жизни, работой, времяпрепровождением и развлечением в одном, так сказать, флаконе. Складывалось впечатление, что уже никто и не понимает, зачем они копают. Монотонно, как роботы на конвейере, тянут в бесконечной цепочке мешки с землей, передавая из рук в руки. Люди, освободившиеся после смены, падали на матрасы, как выключенные механизмы, чтобы забыться в беспокойном сне и через восемь часов снова встать и продолжить. Впереди великая цель. Там их ждали родные и друзья. И самое главное – свобода. Топливо для двух уцелевших дизелей пришлось экономить, поэтому работал только один, чтобы поддерживать минимальное освещение и вентиляцию. До соединения туннелей оставалось каких-то сорок пять метров, и вдруг возникло это неожиданное препятствие в виде непонятного фундамента или стены.

Возвращаясь назад, можно сказать, что с самого начала как-то не заладилось. Во-первых, в связи с неплановым экстренным госзаказом пришлось вызвать в выходной день на работу одну смену рабочих, что само по себе не являлось чем-то необычным и довольно часто практиковалось. Но тут появилось и «во-вторых»: учения – совершенно неуместные и, по мнению многих, лишние. После чего, за суетой учений, пропустили сигнал оповещения боевой тревоги «Атом». Правда, не то чтобы пропустили, восприняли несерьезно. А когда дошло, что шутки и игры закончились, тогда и попытались спасти все, что можно и нельзя. Охрана с проходной собрала и увела несколько человек с улицы, которые находились рядом с заводом.

Первые сутки после Удара. Думали, все, конец. Связи нет, электричества нет, воздуха нет, двери не открываются. Часы до смерти считали. Потом кое-как завели дизельгенераторы. Появился свет и относительно свежий воздух. К людям пришло осознание того, что им дали шанс и надо продолжать бороться за жизнь. Но если не удастся найти выход на поверхность, то надолго этой борьбы не хватит. Двери открыть нельзя – надо выкапываться, а если копать, то в сторону второго убежища. Теперь это стало смыслом жизни всех уцелевших. Копали остервенело, не жалея ни себя, ни других. Сразу после того, как пробили стену убежища, произошла усадка почвы и во вновь выкопанном проходе завалило троих человек. Неимоверным усилием их откопали, но двоих рабочих спасти не удалось. Учась на своих же ошибках, начали укреплять стены и потолок прокапываемого тоннеля. Настоящий праздник случился на седьмые сутки, когда нашли обрыв телефонного кабеля. Ни на что уже не надеясь, восстановили, попробовали позвонить и… о чудо, им ответили. В соседнем убежище есть выжившие люди, и им удалось восстановить выход во внешний мир. От этой новости сил прибавилось. Люди вгрызались в глинозем, проходя метр за метром. Отработанную породу выносили на верхний этаж, засыпая поврежденные комнаты, тем самым окончательно отрезая себе старый проход на поверхность. Под опоры шел любой подходящий подручный материал. Но тут, когда тоннель уперся в цельный железобетонный фундамент, энтузиазм словно рукой сняло. Попытка обойти его не увенчалась успехом и стоила потери драгоценного времени. Пришлось пробиваться через эту с виду непреодолимую преграду.

Разрушение прочной и толстой бетонной стены стало похоже на вгрызание термитов в баобаб и заняло целую неделю. Один дизель не обеспечивал потребностей огромного убежища, поэтому сказывалась нехватка электричества, а соответственно, и свежего воздуха. Месяц они роют землю, как гномы в пещерах, и конца и края этому не видно – стала накапливаться усталость. Всех охватила апатия и ощущение бесполезности борьбы за существование, которая сменялась приступами истерии и агрессии. Приходилось заставлять работать силой, убеждать, разговаривать по душам и снова грозить, и, несмотря на все задержки, тоннель медленно углублялся. За монолитной бетонной конструкцией толщиной в пятьдесят сантиметров лежал слой из блоков, и когда кирка, наконец, со звоном провалилась в пустоту, люди завороженно замерли, а затем, как маленькие дети, ринулись смотреть, что же там внутри. Из маленькой дырочки потянуло свежим воздухом. Как ни светили фонариком, разглядеть ничего не удалось. Проверив воздух на наличие радиоактивных примесей и ничего не обнаружив, решили расширять проход до приемлемого размера. И вот, по истечении четырех часов, бригада стояла посреди широкого коридора. Налево и направо, насколько хватало света фонарей, уходили гладкие бетонные стены. Под ногами ровный асфальт, покрытый толстым слоем нетронутой пыли. В этом тоннеле воздух был непривычно свеж, тянуло легким сквозняком, что говорило о хорошей вентиляции. Ориентир – телефонный кабель разветвлялся на потолке в виде крестообразного соединения, и два его конца уходили в северном и южном направлениях, короткий же отрезок кабельшахты упирался в противоположную бетонную стену.

Посовещавшись по телефону, начальники обоих убежищ решили отложить исследование нового тоннеля до полного воссоединения. На всякий случай, хотя не было выявлено никаких следов обитания в нем кого-либо, напротив пролома был выставлен вооруженный пост.

– Док, вставай. Да проснись же ты! Максим, зовут тебя.

С трудом разлепив глаза, тупо посмотрел на хозяина руки, которая упрямо трясла Изотова за больное плечо. Это был Сашка Латышев.

– Да встаю, отстань, – врач протер кулаками глаза и сладко потянулся. – Все, проснулся я.

– Здоров же ты спать. Почти сутки на массу давил.

– Сколько времени прошло? – спросил он, спуская ноги с кушетки. – Чего так плечо ноет, наверное, вчера тяжестей натаскался… Или это было позавчера?

– Да говорю же, сутки без малого, как вы с поверхности пришли. Тут все, кто наверх ходил, в сон впали, но ты вообще все рекорды побил.

– Это от радиации… точнее – защитная реакция организма… во сне он лучше восстанавливается, ну где-то так, – Максим попытался сформулировать мысль, широко зевнул и, сняв кошку с кровати, легким пинком отправил ее погулять по убежищу. Она протестующе мяукнула и, подняв по-хозяйски хвост, отправилась искать объекты для игры. Вот кому хорошо. Никаких проблем, никаких родных. Поела, поиграла и спать. Хотя, конечно, и натерпелась она по вине людей.

Настроив резкость зрения, а грубо говоря, проморгавшись, Максим попытался восстановить в памяти последние события. Помнил, как спустились в убежище, прошли в дезактивационную камеру, вещи оставили там. Помывшись и переодевшись, собрались в общей комнате. Все отчего-то радовались, хлопали по плечу (вот чего так плечо болит, отбили). Помнил, как прозвучала команда: «Всем отдыхать». Вот как добрался до кушетки, помнил смутно, кажется, его кто-то поддерживал. А потом все, темнота, глубокий здоровый сон без сновидений.

– Кто, ты говорил, меня зовет? – обратился врач к Саше.

– А, да, Виктор всех собирает, на разбор полетов, сказал. И там что-то случилось в тоннеле у соседей. Звонили недавно.

– Вот когда ты научишься самую важную информацию сразу выдавать? – пожурил Изотов Сашку, торопливо натягивая свои «довоенные» джинсы и выцветшую футболку. Блин, похудел как за месяц. В последнее время ходил в основном в камуфляже, а свою одежду надел – она висит мешком. – Ничего, сойдет. Не на свадьбу, – с этой мыслью он и пошел на собрание.

В комнате Виктора все уже собрались, говорили на нейтральные темы и, наверное, ждали только Изотова. Становится традицией, что все встречают его осуждающими взглядами: «Мы тебя ждем-ждем, а ты…» Посмотрев на заспанные рожи, он сразу сделал вывод, что не один путешествовал по царству Морфея. В отличие от основной массы народа, Виктор был выбрит, свеж и бодр. Сидя за столом, оглядел присутствующих и начал без предисловий:

– Подведу итог: хорошо сходили. В результате мы теперь вооружены до зубов. Инженеры, надо нам теперь оружейку делать. Столько оружия не должно просто так по углам валяться. Подберите комнату в убежище, двери укрепите, лучше дополнительную решетку наварите, с окном, чтобы при открытой двери защита была. Максим, ты ящики свои еще не перебирал? – Изотов отрицательно покачал головой.

– Давай, займись ящиками, потом выдай резюме, чего нам не хватает, а что нормально… в достатке. И самое главное. Где-то около часа назад с нами связались соседи. Они, наконец, пробились сквозь фундамент. И попали… как бы это лучше обозвать? В бетонированный туннель. Направление с севера на юг. Квадратного сечения. Со стороной около трех метров. Что это такое, точнее, куда он ведет, я не знаю, они тоже не знают. На схемах этого туннеля нет, но по косвенным признакам понятно, что этот проход строился вместе с нашими убежищами и вообще вместе с заводом. По логике его нахождения, все в этом месте строилось практически одновременно, я могу предположить, что данное сооружение тянется вдоль всего промышленного сектора и соединяет всю промзону. Или это подземный проход из центральных районов, областного правительственного здания за границу города, но это очень уж далеко и вряд ли реально. В общем, мы пока решили до нашего соединения этот тоннель не исследовать. Как далеко мы прокопали?

– Если сечение этого объекта пять метров, то мы к нему подойдем, при сохранении темпов работы, часов через двадцать, плюс день-два на стену, – ответил Сергей.

– Хорошо, максимально ускоряйтесь. Если надо, создайте еще бригаду. Это дело первостепенной важности. Собрание закончено.

Выйдя из комнаты, Изотов остановился, размышляя о туннеле, но все идеи и фантазии забивало протестующее урчание желудка. И не удивительно: в последний раз он ел позавчера. Надо что-то съедобное срочно закинуть в топку, а уж в процессе пережевывания обдумать услышанную на собрании информацию. В дальнем конце большой комнаты женщины оборудовали что-то вроде общей столовой. Вот туда Максим и направился. Быт и распорядок жизни в маленьком человеческом обществе сложился по образу монашеской общины. Люди выполняли порученные им работы, питались в общей столовой одинаковой пищей. Только вот религиозной службы не было. А если они не монахи, то прямо коммунизм какой-то, хоть плакат вешай: «От каждого по способностям, каждому по потребностям», только не к такому коммунизму стремились наши деды. Потребности очень сильно уменьшились: поесть да поспать, вот и все потребности на данный момент. С этими философскими мыслями Максим, взяв тарелку с макаронами по-флотски (фирменное блюдо последнего времени), уселся за длинный монтажный стол, используемый как обеденный. Не прошло и нескольких секунд, как рядом со своей тарелкой в руках рухнул Серега. Довольно высокий, сухощавый, с постоянно грустным лицом Пьеро, Тимофеев был тем незаметным стержнем, который держал на себе все – весь этот огромный объем работы. Причем выполнял он его как-то легко, непринужденно, можно сказать, играючи.

– Что ты по этому поводу думаешь? – произнес Сергей с набитым макаронами ртом.

– По поводу туннеля? – утвердительный кивок в ответ. – Даже и не знаю. Судя по направлению – на севере Чертов овраг: довольно глубокий, по дну которого течет речушка Рачевка. Там туннель, если только он не уходит значительно глубже, в любом случае прервется. Что он в центр идет – я не верю. Смоленск – город небольшой, и о таком глобальном строительстве поползли бы слухи. Скорее всего, этот туннель соединяет какие-то объекты в этом районе. Так… если подумать, на севере у нас «Аналитприбор», «Опытный» завод и «Кентавр», а на юге «Кристалл», «Завод радиодеталей», и совсем далеко – ТЭЦ-2, остальное по мелочи.

Напротив них с грохотом, соответствующим его массивной фигуре, опустился на стул Виктор с кружкой чая.

– Я смотрю, собрание стихийно продолжается. Включите меня в свой малый худсовет?

– Да, конечно, подключайся, – и Изотов специально для Виктора повторил свои соображения по поводу найденного объекта.

– Я тут некоренной житель, два года всего служу, хотелось бы исторический экскурс про это место. Слухи там, истории разные…

– А что рассказывать? Все эти заводы построены в шестидесятые годы прошлого века. Тогда же и убежище, наверное, да и туннель этот, скорее всего. В детстве я жил в том микрорайоне, куда мы ходили, поэтому все хорошо здесь знаю. Помню, мальчишками мы рассказывали друг другу жуткие истории про огромное бомбоубежище на территории «Измерителя», но, честно говоря, я про туннель даже и не слышал. Нет, конечно, есть в Смоленске байки про подземные погреба под Соборной горой и ходы, которые ведут из центра города за пределы крепостной стены. Так это древние, со времен царя Гороха, и их никто никогда не видел, а тут вполне реальный и относительно новый…

– Да, не особо ты прояснил ситуацию. Ну да ладно. Сейчас, как уже говорил, воссоединиться надо. Плохо нашим там, гораздо хуже, чем нам. А туннель – дело будущее, хотя и немаловажное. Пойду, посмотрю, что мы там накопали. – Виктор допил залпом чай, встал и своей развалистой, немного неуклюжей, медвежьей походкой направился в сторону работающих в другом конце огромного помещения людей.

Кто бы знал, как Максим был заинтересован в воссоединении! Хоть где-то глубоко в душе он и смирился с возможной потерей своей семьи, но все-таки болезненной занозой в сердце сидела надежда: «А вдруг они там?» Сколько раз он хотел попросить позвонить в соседний бункер, чтобы поставить все точки над «ё», но в последний момент постоянно останавливал себя доводами. «Страшно ведь: а если их там нет? Тогда все – надежда рассыплется в прах. А если это ошибка? Поэтому он предпочел дождаться, пока соединятся туннели, и выяснить самолично, воочию. Вот Серега понимает. Как-то они сидели и разговаривали по душам. Он показал фотографию в рамке, которую подобрал на своем старом рабочем месте, в одном из выходов на поверхность. На снимке был он, рядом красивая брюнетка с карапузом на руках. Его семья осталась в Пригорском, это километрах в пятнадцати южнее границы города. Они, скорее всего, выжили. Раньше каких-то двадцать минут на машине. Рядом когда-то… и в то же время бесконечно далеко сейчас. А моя семья… возможно, в ста метрах – и так же недосягаемы… Ладно, хватит лирики, работать надо!»

Решительно поднявшись из-за стола, Максим пошел в сторону лазарета. Необходимо было перебрать богатство, доставшееся из прошлой жизни, чтобы как-то продлить настоящее.

Создание еще одной бригады и личный контроль начальника убежища, который, как Дамоклов меч, висел над рабочими, незамедлительно дали результаты. Вместо двадцати часов расчетного времени, бригада подошла к стене туннеля через шестнадцать. Осталась мелочь: несколько метров грунта, да пробиться сквозь стену из самого лучшего сорта цемента, которую соседи проходили почти неделю. Правда, жители убежища, где оказался Максим, находились в более выгодном положении. Неограниченный источник энергии, который у них был, позволял подключать электроинструменты, такие как «болгарка», перфоратор и цепная электропила. Все это сокровище было найдено в цехе и после небольшого ремонта активно использовалось в работе. Столь быстрое продвижение создало трудности с доставкой материалов для крепежа. Оставшегося стройматериала явно не хватало для всего прохода. И пока проблема не стала критической, решено было снарядить еще одну экспедицию. Три человека, вооруженные двумя помповыми ружьями и автоматом Калашникова, обеспечивали охрану шести рабочих. Новоиспеченный экспедиционный отряд выдвинулся по уже протоптанной дороге в сторону уцелевшего цеха.

Погода на поверхности встретила людей тишиной и спокойствием. Лопасти ветряков лениво рассекали воздух. Темные свинцовые облака неподвижно висели над головой и были похожи на тяжелое ватное одеяло. Заметно похолодало. Одинокие снежинки кружили в воздухе и, опускаясь на землю, быстро таяли. Видимо, буйство стихий успокоилось или, как называют это в научных книжках умными словами, «метеорологический шок», связанный с воздействием большого количества выпущенной на свободу термоядерной энергии, закончился. Устанавливалась долгая холодная ядерная зима. Невысокая елка, стоявшая недалеко от входа в убежище и уцелевшая после ударной волны, поменяла окрас и стала ярко-рыжей. Белые снежинки, не тающие на еловых лапах, дико, непривычно и причудливо смотрелись на красноватом оттенке хвои и лишний раз подчеркивали, что мир безвозвратно изменился.

Отряд, сохраняя боевой порядок (двое вооруженных ружьями впереди, затем рабочие и замыкающий с автоматом), медленно двигался среди руин. Стояла мертвая тишина, прерываемая шарканьем ног и редкими скупыми переговорами. Как не вязалась она с грохотом и шумом автомобилей, звучащих тут каких-то пару месяцев назад.

В этой тиши где-то вдалеке на юге прозвучал тоскливый вой. И вдруг буквально рядом, среди разрушенных зданий цехов, протяжно, басовито, с притявкиваньем ответила мощная собачья глотка. Столько было силы и угрозы в этом звуке, что далекий конкурент сразу замолчал, признав главенство собрата. Отряд замер в нерешительности – столкновение с этим псом не входило в планы людей. У зверя было другое мнение насчет непрошеных гостей, эта добыча ему знакома и желанна. Видимо, вой был сигналом к началу охоты. Вокруг среди нагромождения рухнувших плит и балок замелькало множество небольших поджарых теней. С разных сторон постоянно слышался глухой утробный рык. Командир отдал короткий приказ, и отряд приготовился к круговой обороне, а рабочие вооружились кусками арматуры и камнями, в большом количестве валяющимися на дороге. Сухой щелчок снятого с предохранителя автомата прозвучал как выстрел в неожиданно наступившей тишине. Люди, поблескивая линзами противогазов, напряженно вертели головами, пытаясь разглядеть источник опасности, но казалось, что страшные тени окружают отряд со всех сторон.

В центр отряда рыжей молнией ворвалось сильное тело огромного пса. Оскаленная морда была обезображена шрамами от затянувшихся язв. Ловким движением увернувшись от удара куском арматуры, направленного в голову, зверюга рывком вцепилась в вооруженную руку. Громкий вопль человека не заглушила даже натянутая на лицо маска противогаза. Как по команде, с разных сторон на людей бросилось около десятка разномастных псов. Дружный залп двух помповых ружей и очередь из автомата прервали атаку нескольких собак. Застигнутые на полной скорости зарядами смертоносного свинца, они с визгом закрутились в радиоактивной грязи. Остальные, видя безуспешность лобовой атаки, сменили тактику и стали обходить вокруг отряда, постепенно сужая круги и выискивая момент для прыжка. Одиночные и малоэффективные выстрелы не позволяли им приблизиться. А в центре отряда шла своя битва. Вожак, это был именно он, вцепившись своей пастью с длинными клыками в руку рабочего и не обращая внимания на обрушившиеся на него удары арматурой, пинки, упорно вытаскивал свою добычу из круга людей. Один из обладателей помповика развернулся спиной к атакующим, чтобы выстрелить в упрямого пса, но в момент выстрела в образовавшуюся брешь обороны сразу же влетела собака. Массивное тело в прыжке сбило стреляющего человека, клацнули зубы, но соскользнули с химзащиты, и, даже не поранив человека, животное по инерции пронеслось дальше. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы заряд картечи прошел над головой разъяренного вожака стаи, только слегка зацепив его, разорвав одно ухо. Пес, шокированный грохотом выстрела перед самой мордой и болью в раненом ухе, с явным сожалением отпустил добычу и, тряся своей большой, как у теленка, головой, пустился наутек с громким лаем. Запоздавший неприцельный выстрел вдогонку не причинил ему особого вреда. В течение нескольких секунд, так же неожиданно, как и появились, все остальные собаки исчезли среди руин, оставив на поле боя пять тел своих собратьев.

Все закончилось очень быстро. Битва заняла не больше минуты. Столь молниеносное нападение и быстрое организованное отступление выдавало недюжий ум вожака и хорошую дисциплину в стае. Очень серьезный соперник эта псина. Люди оглядели поле боя: валявшиеся в грязи тела собак подергивали в агонии лапами. Потери были не только среди нападающих. Скорчившийся от боли рабочий тяжело поднимался на ноги. Его правая рука висела плетью. Через разорванный рукав химзащиты на землю лилась струя темной крови. Перетянув импровизированным жгутом из ремня поврежденную конечность, раненого под охраной автоматчика и еще одного человека, который фактически тащил его на себе, отправили в убежище. Благо идти было совсем не далеко, битва проходила практически на пороге бункера. Остальные, перегруппировавшись, тревожно озираясь, продолжили движение в сторону первоначальной цели.

– Врача, быстрее врача! – крики и шум со стороны выхода на поверхность достигли лазарета.

– Что там еще случилось? – подхватив санитарную сумку, медик бросился на шум.

Пробираясь через набежавшую толпу под крики людей: «Врача пропустите!» «Это собаки!» – Изотов наконец-то прорвался к раненому. Над беднягой явно поработал какой-то зверь. На полу лежал бледный, как смерть, парень. ОЗК и противогаз с него уже сняли и отнесли в дезактивационную камеру. Правая рука была практически оторвана в середине предплечья и держалась на размозженных мягких тканях и на честных обещаниях хозяину пока не отваливаться. Кровотечение остановлено жгутом из ремня: «Молодцы, сообразили, не зря я разглагольствовал целый час на инструктаже».

– Всем расступиться! – громко произнес Максим для собравшихся зевак и вколол пострадавшему ампулу-тюбик промедола из армейской аптечки. – Раненого в лазарет, срочно!

Парень громко стонал и был в полуобморочном состоянии. Иногда приходя в себя, с недоверием смотрел на поврежденную руку, будто бы не веря в происходящее с ним.

– Блин, рука! Док, что с рукой? Ты только не отрезай ее! – парень здоровой рукой вцепился врачу в плечо. – Не отрезай, слышишь, пусть сдохну, руку не режь! – в истерике прокричал он.

– Тут я решаю, что кому отрезать, а что пришить. А твое дело сейчас мне не мешать. Сделаю все, что смогу.

– Плохи дела у парня, – произнес Максим себе под нос, осматривая поврежденную конечность. Обе кости правого предплечья на протяжении десяти сантиметров пережеваны в мелкие осколки. Размозженные ткани и неровные края раны были все в слюне и грязи, и самое плохое, что порвана одна из магистральных артерий. Попытка снять жгут закончилась мощным кровотечением. Струю крови из артерии, как из насоса, выстрелило вверх, забрызгав халат и стену, что заставило врача экстренно наложить жгут обратно. Такие повреждения в наших условиях мне не «собрать». Руку, выше травмы, придется ампутировать.

– Браток, ты как?

– Рука болит сильно, – заторможенно, под воздействием наркотика, ответил он.

– Болит! Понимаю. Есть чему болеть.

Вколов ему еще одну дозу промедола и обколов местным анестетиком места будущих надрезов, врач приступил к ампутации. Альтернативы не было. Оставь Изотов ему руку, пользоваться ею он все равно не сможет, а такие переломы без специализированных методов лечения не срастаются, да и риск присоединения инфекции огромен. Никакие антибиотики не помогут. Правда, и ампутация не даст стопроцентной гарантии, но все-таки… шанс намного выше. Да и нет у него здесь ничего из достижений современной травматологии. Поэтому и выбора особого не стоит.

Так рассуждая, а скорее успокаивая себя тем, что он делает все правильно, Максим возился над поврежденной рукой. В результате часа трудов получилась очень аккуратная культя. Как на картинке в учебнике по оперативной хирургии.

– Поздравляю себя с первой ампутацией. Дай бог, с последней! – сказал себе Изотов, после чего, перевязав раненого и вколов ему антибиотик, наладил капельную систему с лекарством, которое хоть как-то восстановит гемодинамику.

– Всем спасибо, все свободны, – традиции надо соблюдать, поэтому, произнеся стандартную фразу, врач улыбнулся своему отражению в зеркале. Других помощников у него не было. Вымыв руки, сняв окровавленный халат и бросив его в ящик для белья, Максим устало вышел из лазарета.

Под дверью его уже ждала целая делегация из пяти молодых людей. Вперед выступила милая девушка лет восемнадцати.

– Как Никита?

– Сделал все, что смог. А вы ему кто?

– Никто, – произнесла девчушка и зарделась, как солнышко на рассвете.

– Ясно, – грустно улыбнулся врач. – Руку пришлось ампутировать. Теперь главное – уход.

– А можно мне к нему? – спросила девушка, моргая большими, полными слез глазами.

– Он сейчас спит, но, думаю, можно. Даже нужно. Пройди. Только халатик накинь, вон там на вешалке висит. Как лекарство во флаконе закончится, – Изотов показал на капельницу, – перекрой вот этот зажим и меня позови. Могу я на тебя надеяться?

Девчонка утерла рукавом слезы и решительно кивнула.

С легким сердцем врач оставил раненого на попечение девушки и направился к Виктору. По слухам он уже понял, что это были собаки, но очень хотелось подробностей. Комната начальника, именно так все ее теперь называли, была похожа на рассерженный улей. Все время, пока Максим занимался раненым, здесь шли дебаты. Многие требовали немедленно выступить, разыскать и уничтожить стаю, которая имела наглость напасть на отряд, но Виктор был непреклонен. Выход требовал подготовки и планирования, а бросаться очертя голову – это опять терять людей. Да и вероятность того, что стая после стычки осталась на территории завода, очень мала, а для дальнего похода опять же нужна тщательная подготовка. На самом пике спора, когда оппоненты готовы были кинуться друг на друга, не утруждая себя вычурными и экстравагантными фразами, Максим и зашел в комнату. На него уставились шесть пар глаз. После криков и споров установилась гнетущая тишина.

– Как он? – озвучил Виктор вопрос, читавшийся у всех в глазах.

– Пока нормально. Руку пришлось ампутировать, кровопотеря небольшая. – Раздался гул голосов, в которых слышалось удивление и сочувствие. – Если инфекция не присоединится, то выживет.

Виктор вкратце рассказал о случившемся, отметив, что стая на данный момент ушла с территории завода и ее настоящее местонахождение неизвестно. Остальной отряд вернулся без проблем и принес стройматериал, правда, меньше, чем изначально намечалось.

– Ты что по этому поводу думаешь? – закончил вопросом свой рассказ Виктор.

– Что думаю? Думаю, перебьем мы эту стаю – появится новая. Свято место пусто не бывает. Зато эти собачки нашу силу уже попробовали и внаглую не полезут, а вот новые… Надо радикально решать вопрос, но этого мы пока не можем.

– Вот хоть один разумный голос, а то: «вперед, в атаку». Значит, предлагаю вот что… Теперь на выходы вооружаются абсолютно все. Благо пистолетов у нас много и патронов к ним хватает. Надо ножей наделать, что-то вроде мачете – тесаков таких. Что у нас с радиостанциями, восстановили?

– Да, но дальность небольшая, метров триста, не больше. Без базовой станции они не тянут, – ответил Сергей.

– Это уже хорошо. Больше пока и не надо. На все выходы берем с собой одну, а вторую оставляем здесь для связи. И последнее: надо территорию убежища начинать огораживать, как мы это сделали с ветряками, чтобы обезопасить технические выходы на поверхность.

Посовещавшись еще час и ничего нового не придумав, на этом и сошлись. Максим прекрасно понимал ребят. Оставалось ощущение какой-то незаконченности и поражения. Хотелось действительно вооружиться до зубов, выскочить на поверхность и покрошить этих животных в мелкий винегрет. Но разум подсказывал, что спешить нельзя. Примерно с этими мыслями Изотов возвращался в лазарет, чтобы сменить девушку у постели раненого.

– Ну, как тут наш больной? – Девчушка сидела возле кровати Никиты. Лицо ее было бледным и осунувшимся. В покрасневших глазах до сих пор стояли слезы.

– Я капельницу отключила и иглу вынула, – взяв себя в руки и шмыгнув носом, произнесла она.

– Молодец, как тебя зовут?

– Надя.

– Вот что, Надя, оставайся при лазарете. Присмотришь за своим Никитой. Я тебя всему научу. Мне медсестра нужна, а то я один с этим хозяйством не управлюсь. Согласна?

– Пока Никита здесь, останусь, а там посмотрю. А с ним все будет в порядке?

– Не знаю я, Надежда, – со вздохом ответил Изотов. – Парень молодой, сильный. Думаю, выкарабкается. Вот когда очнется и увидит, что без руки остался, тут мы ему помочь и должны. Он должен понять, что есть у него смысл в жизни, может, не такой, как он мечтал и хотел, но есть. Поняла?

Она посмотрела на спящего Никиту:

– Да, я все поняла. Я постараюсь. Я очень-очень постараюсь.

– Ладно, Наденька, иди и отдохни, а я с ним побуду. Ты потом подойдешь, завтра утром. Я тебе все объясню и покажу, что делать надо.

Надежда благодарно кивнула и тихо вышла из комнаты, оставив врача наедине с раненым.

Странные существа люди, цепляются за жизнь, когда в ней нет уже ни смысла, ни удовольствия. Как сказал Максиму когда-то друг: «Любовь, как и жизнь, стоит попробовать только ради процесса».

Утро началось с экстренного подъема. Разбудил Изотова дикий вопль в лазарете. Толком спросонья ничего не разобрав, он «на автомате», выработанном многими ночными дежурствами, влетел в помещение, где находился раненый. Никита сидел на кровати и с ужасом рассматривал то, что осталось от его правой руки. В глазах читались гнев и боль.

– Ты, что, скотина, наделал? Я же тебя просил – руку не отрезай!

От гнева он забыл и про боль, и про слабость от потери крови. Все его существо заполняло желание дотянуться до врача. Правда, надолго его не хватило. Истратив последние силы на истерику, он в бессилии упал на подушку.

– Это, типа, спасибо тебе, доктор, за спасение моей жизни, – философски пересказал Максим в вольном переводе гневные тирады Никиты. После непродолжительной паузы врач присел на табурет возле кровати.

– Ну, что, желание убить меня поубавилось? Поговорим?

– Ну почему я? За что? Не хочу жить таким, – с взглядом, ушедшим в себя, тихим голосом бормотал он себе под нос.

– У-у-у, плохой признак. Я тут сейчас буду говорить, а ты постарайся вылезти из своей скорлупы, в которую забрался, – послушай и сделай выводы.

Что в человеке главное? Руки и ноги? Мозг! Если у человека голова соображает, он нужен другим. Значит, он всегда найдет себе применение среди людей. У меня был выбор: будешь ты жить без руки или не будешь жить вообще. Жизнь – это самое ценное, а в наше время, когда нас всего-то ничего осталось, тем более.

– Да кому я теперь нужен, инвалид.

– А это ты у своей Нади спроси. Она тебе очень популярно все объяснит. Девчонка от тебя половину ночи не отходила. Перевязывала тебя, дурака, а ты: «Жить не хочу», – передразнил его Максим. – Всем нужен. Нам каждый человек нужен, целый он или четверть его осталась. А тебе что переживать? К кровати ты не прикован, рука еще одна цела. Делать все ею научишься. И все – полноценный человек. Мы тебе какой-нибудь протез соорудим, чтобы ты себя ущербным не чувствовал.

Постепенно, по ходу разговора, взгляд Никиты стал меняться. Безнадега и отчаянье стали уходить, заменяясь решимостью. К концу пламенной речи врача дверь в лазарет тихонько приоткрылась, и в дверной проем заглянуло симпатичное личико.

– Можно? Ой… Никитка, ты уже проснулся? – покраснев, как майская роза, девушка нерешительно прошла в лазарет.

– А, Надежда, сменить меня пришла? Давай. Вы тут пообщайтесь. Поешьте. Через час перевязка и процедуры. Ну, что, Никита, будем лечиться?

– Будем, – хором, не сговариваясь, ответили они.

Как известно, ждать и догонять всегда самое тяжелое и неприятное. Догонять было пока некого, но выяснилось, что раньше трех-четырех дней соседи к ним не пробьются, а ждать тоже не хотелось. То ли от бездействия, то ли от большого любопытства, в основном убежище решили провести обследование найденного коридора-туннеля. Открытие этого прохода значительно улучшило обстановку с вентиляцией бункера, по убежищу из пролома тянуло свежим воздухом, а по коридорам гулял приятный сквознячок. С улучшением условий жизни человека вечно тянет на приключения – исследование всего нового. Через сутки две команды, по три человека в каждой, собрались на новоиспеченном перекрестке. Экипированные по принципу «что нашли, то и взяли», люди, пожав друг другу руки и кивнув напоследок, разошлись в разных направлениях, освещая дорогу впереди фонарями.

Полностью подтвердились выводы от первого беглого осмотра сооружения. Туннель представлял собой проход квадратного сечения со стороной грани примерно около трех метров. В тусклом свете фонарей тянулось по потолку множество всевозможных кабелей различного диаметра, среди которых в ярко-красной оплетке выделялся самый толстый силовой. Стены ровно заштукатурены, а под ногами уложен гладкий асфальт. Складывалось впечатление, что проход использовался как кабель-шахта, и технический персонал, обслуживающий его, разъезжал на каких-то транспортных средствах. Воображение рисовало электрокары, скутеры или даже (а почему бы и нет?) велосипеды.

Отряд, ушедший в северном направлении, осторожно шел вперед. На протяжении двухсот—трехсот метров ничего не менялось. Все так же бесконечно змеились по потолку провода, которые иногда причудливо переплетались в свете фонарей. Обособленно лежал в собственной нише по центру, закрепленный массивными кронштейнами, красный питон силового кабеля. Но вот в сооружении стали проявляться первые следы тектонического удара. На все есть свой предел прочности, и даже у такого, казалось бы, неразрушаемого туннеля, с каждым метром на север этот запас иссякал на глазах. То провисший провод, сорвавшийся с крепления, причудливой лианой свисал вниз, то трещины в прочной бетонной стене и потолке создавали иллюзию ненадежности сводов, и казалось, что конструкция вот-вот обвалится на людей от неосторожного прикосновения к кабелю или даже от громкого голоса. Все чаще встречались участки осыпавшейся штукатурки, оголившей армированный бетон, а еще через сотню метров дорогу перегораживал глухой завал, состоявший из бетонных блоков, стальных балок, грунта и торчащих из всего этого нагромождения лопастей большого вентилятора. Беглый осмотр показал, что проход закупорен очень плотно. Ни лазов, ни щелей для того, чтобы протиснуться через эту «пробку», не нашлось, а разобрать такое препятствие не представлялось никакой возможности. Рухнувшая вниз вентиляционная шахта непроходимой преградой надежно отгородила северную часть туннеля. Недолго посовещавшись, отряд был вынужден вернуться с этой новостью в убежище.

«Южные» – так называли себя люди из второго отряда, беспрепятственно шли уже не одну сотню метров. Ритмичный звук шагов с эхом, вначале пугавшим, а теперь привычным, и мрак, еле-еле разгоняемый маломощными фонариками, а также монотонное продвижение убаюкивали. Удивляла идеальная чистота в туннеле, а еще отсутствие изгибов и резкой смены высоты. Разнокалиберные провода изредка разбегались к сетками вентиляционных шахт, за которыми слышался мерный гул работающих вентиляторов. Отсутствие каких-либо событий сняло первое напряжение, и любопытный пугливый зверек, живущий в каждом человеке, стал вылезать на поверхность. Куда ведет этот тоннель? От чего запитаны вентиляторы, прогоняющие отфильтрованный воздух по столь грандиозному сооружению? И почему никто не видел этих вентиляционных шахт на поверхности? На эти вопросы пока не было ответа.

Обсуждая все это, выдумывая самые невероятные версии и предположения, отряд неожиданно уперся в отсекающую решетку, которая полностью перегораживала проход. Массивные толстые прутья входили в потолок и пол, надежно предотвращая любые попытки проникновения. Обследовав преграду, люди обнаружили по центру решетки широкую калитку, запертую на довольно сложный механический замок под цилиндрический ключ.

– Ну вот и все, пришли, – констатировал осмотр замка и решетки старший отряда. – Здесь без слесарных инструментов делать нечего, – и для пущей убедительности постучал взятой с собой монтировкой по толстым двухсантиметровым прутьям. Гулкий звон металла в туннеле, многократно отражаясь от гладких стен, унесся в темноту.

– Василич, ты так больше не делай, – боязливо поежившись и опасливо озираясь, произнес самый молодой из исследователей.

– Чего ты, Митя, боишься? Кому ты тут нужен? Тут никого давно нет… Хотя… Посвети-ка мне вон туда, за решетку.

Повернув все фонари, три человека стали напряженно всматриваться в темноту. Света явно не хватало, но в полумраке туннеля явно выступала какая-то тень на полу, напоминающая лежащее тело.

– Человек, вроде? – то ли спросил, то ли сделал вывод старший и подергал даже не шелохнувшуюся калитку.

– Митя, шуруй-ка обратно за сумкой с инструментом. Тут около километра, за пятнадцать минут управишься. – Видя круглые глаза парня, добавил: – Да давай ты быстрей, и приведи кого-нибудь, кто в замках соображает. Тимофеича приведи, знаешь его? Он любой замок тебе откроет. Жалко такую решетку ломать, пригодиться еще может.

– Ага, я сейчас, я быстро, – произнес Дмитрий и, громко топоча, скрылся в темноте.

Пятнадцать минут – это, конечно, Василич погорячился. Звук шагов приближающейся большой группы людей послышался, наверное, только через полчаса, когда нетерпеливому Василичу уже не сиделось на месте. Меряя шагами неширокий проход и постоянно останавливаясь в центре, он прислушивался и поглядывал назад. Димка привел четырех человек. Это была группа, ушедшая к северу, и с ними седовласый пожилой мужчина, которого все уважительно называли не иначе как Тимофеич. В руках он нес керосиновую лампу и инструментальный ящик.

– О, а вас как сюда занесло, вы же в другую сторону утопали? – удивился старший.

– Завал там, не пройдешь. Возвращались мы, а тут Митя, как марафонец, несется. Мы уж подумали, случилось что. Вот и решили пройтись.

– Ладно, балаболки, хватит языками чесать, дайте посмотреть, – все почтительно расступились перед Тимофеичем, пропуская его к решетке. – Светите мне сюда фонариком, – сказал мастер, ткнув мозолистым пальцем в калитку. Осмотрев решетку, петли, вмонтированные в стальную трубу, и замок, закрытый стальными пластинами с двух сторон, поковырявшись пальцами в личинке и зачем-то даже туда дунув и прислушавшись к звуку, Тимофеич выдал «диагноз»:

– Да-а, ладно сделано, надежно. Я такое только в тюрьме и видел. Просто, но без ключа не откроешь. Можно попробовать язычок отпилить или ключ на токарном станке выточить – это не сложно.

– А может, у того ключ есть? – кивнул на тень Митька. – Подтянуть его к решетке, посмотреть.

– Был бы ключ, он бы там не лежал, – проворчал Василич. – Снимай мерки с личинки, Тимофеич, сдается мне, что это не последняя решетка и ключик нам еще понадобится. Стесняюсь спросить, а что ты в тюрьме-то делал?

– Грехи молодости. А ты думал, откуда я в замках разбираюсь? Но мне этой школы жизни хватило по самое… в общем, хватило. Не мое это, – бубня под нос, Тимофеич одновременно снимал размеры с личинки штангенциркулем и записывал их на бумажке. – Ну, я все. Если добро на станок начальники дадут, через час будет ключ.

– Ладно, возвращаемся. Пока делать здесь нечего. – Семь человек, собрав инструменты, двинулись в обратный путь.

Три бесконечно долгих часа ушло на изготовление ключа. Львиную долю времени заняло изыскание резервов мощности для подключения станка. Но, несмотря ни на что, почти вся группа снова стояла в полном составе у решетки. Даже у Мити, как выяснилось побаивающегося темных тоннелей, любопытство пересилило страх. Поколдовав с ключом над замком, немного подточив его напильником, Тимофеич с металлическим щелчком открыл его и сразу же закрыл, а затем жестом фокусника протянул ключ Василичу:

– На, пробуй. Ты, главное, помягче, не дергай. Замки – они как женщины, ласку любят.

– Учту, – Василич осторожно, как бы боязливо, провернул ключ и с легким недоверием толкнул калитку, которая бесшумно открылась на хорошо смазанных петлях. Осторожно, словно боясь наступить на мину, отряд прошел за решетку, на новую, еще не исследованную территорию. В дюжине метров от преграды в углу тоннеля лежало тело человека, одетого в рабочий комбинезон, с раскрытым перочинным ножом, зажатым в правой руке. Труп не имел видимых повреждений, только был неестественно синим. На стене, на уровне полуметра от пола, неровными буквами было что-то нацарапано.

– «ПАС», – прочитал вслух Дима. – Что это такое? Кому это он пас собрался дать?

Осветив стену, Василич поправил:

– Не «ПАС», а «ОПАС». «О» плохо процарапалось или сил не было. Об опасности, думаю, предупреждал. Только вот о какой?

– А чего он такой синий? Я видел мертвецов, они белые все. А этот… – указал один из отряда.

– Синие мертвяки бывают, или когда отравляются газом, или когда задыхаются, – нравоучительно произнес Тимофеич из-за спин ребят.

– Тимофеич, откуда ты все это знаешь? Прямо профессор.

– Давно живу. Много видел, – философски отметил старый слесарь.

– Хорошо. Хватит рассуждать. Пойдем, посмотрим, откуда этот синий приполз. Сдается, не издалека. Идем аккуратно, руками ничего не трогаем. Не зря он про опасность нацарапал.

После такого обнадеживающего и не добавляющего оптимизма инструктажа группа уже никуда не торопилась. Как и предположил командир, далеко идти не пришлось. Метров через двадцать отряд собрался возле прикрытой гермодвери.

– Надеть всем противогазы. Тимофеич, здесь остаешься, у тебя маски нет, а еще лучше отойди от греха подальше к отсекающей решетке. Мы позовем, если что надо будет.

Дождавшись, пока все наденут маски, а слесарь отойдет на безопасное расстояние, Василич открыл створку. Отряд встретила темнота. Когда помещение осветили фонарем, стало понятно, что это шлюзовая камера. Закрыв наружную створку, отряд открыл внутренние двери и зашел в просторное помещение. И… люди остановились, как вкопанные.

Тела. Множество мужчин и женщин разных возрастов. Все видимое пространство, освещаемое фонарями, заполняли мертвые тела. Десятки, если не сотни трупов лежали в разных позах по всему убежищу. Чаще группами, иногда по одному. У всех были одинаковые синюшные лица. Многие застыли с выражением полного ужаса в глазах, с руками, в последнем движении застывшими возле горла. Если бы не противогазы, люди задохнулись бы от концентрации трупного газа разлагающихся мертвых тел. Возле электрощита лежал молодой парень, в обожженных руках которого был зажат огнетушитель. Первому стало плохо Мите. Схватившись за маску противогаза, он рефлекторным движением попытался стащить ее. В последний момент Василич, схватив его за руки, увлек в сторону шлюза.

– Все, уходим отсюда, – глухо прогудел он через плечо в переговорное устройство маски, вытаскивая упирающегося молодого человека, все еще порывающегося стянуть себя противогаз.

Долго уговаривать никого не пришлось. Отряд, потолкавшись в дверях шлюзовой камеры, выскочил из убежища. Закрыв гермозатворы наружной створки шлюза, люди сняли маски. В свете фонарей их бледные лица приобрели неестественно сероватый, мраморный оттенок. Митю, еле стоящего на ногах, «чистило» около противоположной стены.

– Ну, что там? – задал вопрос подошедший Тимофеич.

– Трупы там. Сотни, наверное. Все задохнулись. Пошли назад. На сегодня лично мне впечатлений достаточно.

Подождав, пока Дима пришел немного в себя, все потопали в сторону «дома». Митя все еще не полностью очухался и еле-еле шел. Но любопытство все-таки взяло верх над внезапно пошатнувшимся здоровьем.

– Григорий Васильевич, а от чего же они задохнулись?

– Не знаю я, Дима. Может, пожар, а может, еще что. Слышал я, что есть автоматическая система пожаротушения, так вот, она при тушении выделяет какой-то ядовитый газ. Какое это имеет сейчас значение? Людей-то уже не вернешь.

Подходя к пролому, отряд издалека слышал глухие удары в стену.

– Ну вот, кажется, наши соседи, наконец, докопались. Осталось бетон пробить, – констатировал Тимофеич.

Появление в лазарете Надежды полностью бросило Максима в порок безделья. Нельзя сказать, что он и раньше был сильно занят, но мелкие дела по проведению санитарной обработки, а попросту говоря уборки, кое-как убивали еле-еле тянущееся время. Но застав его утром за этим нехитрым занятием с тряпкой в одной руке и банкой асептического раствора в другой, Надя, всплеснув руками, решительно все отобрала, заявив со знанием дела, что мужчина с тряпкой в руках выглядит так же нелепо, как женщина с отбойным молотком. Изотов не ожидал от юной девушки столь разумной философской мысли, но безропотно расстался с инструментом и емкостью и, чтобы не мешать, ретировался в основной зал.

Редкие пациенты не отнимали много времени, обращаясь за медицинской помощью лишь с мелкими травмами. Для их «чудодейственного исцеления» было достаточно помазать зеленкой больное место, ну, на крайний случай, перевязать. Единственным настоящим больным, достойным внимания медика, оставался Никита. Да и здесь становилось все меньше и меньше работы. Во-первых, благодаря молодому организму, больной стремительно шел на поправку. Теша самолюбие, Максим, конечно, считал, что это полностью его заслуга, но основной причиной был все-таки уход. А это и есть во-вторых: Надежда полностью отстранила кого-либо от ухаживания за Никитой и ревностно хлопотала над ним, как курица-наседка над цыпленком. При таком уходе Изотов не удивился бы, обнаружив при очередной перевязке вместо аккуратненькой культи вновь выросшую руку.

За последнее время убежище стало неудержимо перестраиваться. Люди переделывали огромные помещения, согласно своим представлениям о жилье. Изменения коснулись, прежде всего, большого зала. Вдоль огромного бывшего цеха в три ряда выстроились небольшие комнатки. Строительным материалом послужили длинные монтажные столы и оставшийся невостребованным крепеж для прокладываемого прохода. Два длинных коридора параллельно проходили сквозь все помещение. С одной стороны они упирались в импровизированный зал, который использовался как столовая и место для собраний, а с другой – в короткий поперечный проход, соединявшийся с зоной жизнеобеспечения и единственным сохранившимся выходом на поверхность. Под оружейку была отдана «дизельная», так как дизель-генераторы после подключения ветряков остались как резервные и в основном пребывали в заглушенном состоянии. Это решение оказалось весьма удачным. Дверь укрепили, в комнате были сооружены временные стеллажи (впоследствии решили принести из управления полиции настоящие), и по приказу начальника убежища все оружие, включая холодное, находилось там и выдавалось сталкерским группам только для экспедиций на поверхность.

Выходя из лазарета, Максим столкнулся в дверях с Сашкой Латышевым. Усердно пыхтя, он пер какую-то огромную картонную коробку. Но не коробка и не усердие, с которой он тащил ее в лазарет, поразили Изотова. Саню он не видел уже около двух недель. Как-то не сталкивались. Нет, конечно, он по-прежнему оставался тем же худым пареньком в нескладно сидящей на нем форме, но как изменилось лицо… нет, не лицо, а, пожалуй, взгляд. Это был взгляд не малолетнего салаги, а мужчины, знающего себе цену и посмотревшего в глаза смерти.

– Санька, не узнал, богатым будешь. Чего ты мне тащишь?

– Да вот, товарищ лейтенант сказал в лазарет. Это аптечки из машин.

– Спасибо. Когда же вы их набрали столько?

Саня почесал стриженый затылок:

– Так вот сейчас и набрали. Я же в сталкерской группе постоянно хожу на поверхность. Вооруженное сопровождение, так сказать.

– Ладно, ставь коробку за дверью, я потом разберу. Пойдем завтракать. Ты сегодня ел? – Саня отрицательно покачал головой. – Вот и расскажешь про поверхность.

Дородная тетушка выдала им по порции овсянки и поставила в толстенный «амбарный» журнал «галки» напротив фамилий. Новшество было введено, чтобы регистрировать выдачу пищи. После некоторого осмысления ситуации по распределению пайков руководство решило не изобретать велосипед, а возродить из небытия систему трудодней времен военного коммунизма. Был составлен перечень работ: высшим поощрением, конечно, считались работы на поверхности, затем работы в туннеле и последними по приоритетности – работы внутри убежища. Но, несмотря на появление списка, голодных среди людей не было – еды пока на всех хватало.

Усевшись за столом с тарелками каши и чаем, Максим кивнул Сане:

– Ну, давай, поведай мне, что там наверху. Собаки вас еще беспокоили? Уровень радиации как?

– Основная проблема – холодно там становится. Наверное, минус десять градусов сейчас, а это сентябрь на дворе. Если под ОЗК что-то теплое не надеть, то совсем зябко. Радиация невысокая, можно по нескольку часов работать. Мы тот гараж, что напротив, разбираем, знаешь? А, ну да, у тебя же там машина осталась. Так вот, там добра всякого… Перекрытия и крышу на туннель и комнаты таскаем, вход освободили, зашли в помещение, а там стол бильярдный. Хотели взять, а он, сволочь, в сукно столько пыли радиоактивной напитал, что от него фонит, как от реактора. Бабушка, что машины записывала, так и сидит за столом перед телевизором. Жуть! Теперь сниться, наверное, будет. Телек ее притащили. Старенький такой «Горизонт», в инженерную отдали, вдруг починят.

– Починят. Радиодеталей – море, а с кинескопом ничего не сделается. Только на что он нам? Я думаю, вряд ли кто теперь в эфире есть. Даже если спутники наверху и остались, передающие станции вряд ли уцелели.

– Конечно, программ не будет, – Саня нервно хохотнул. – Когда мы строительный материал таскали из цехов, я в кабинет начальника цеха заглянул. Там тоже ЖК-панель сохранилась и DVD-проигрыватель. Вот тогда у Сергея спросил: «Можно ли все это починить»? Он сказал: «ЖК вряд ли починишь. Матрица от электромагнитного импульса накрылась. А дивидюшник можно попробовать, только на что он один?» – А теперь вот полный комплект. Хоть какое развлечение народу будет. Со следующим выходом схожу обязательно, заберу.

– Ну, а собаки как?

– Собак слышали, но не видели. Они нас теперь уважают, стороной обходят. Видно, признали наше право на эту территорию.

– Дорого нам это право досталось. Про Никиту слышал?

– Конечно, я же в этой свалке участвовал. До сих пор слышу, как зубы над самым ухом клацнули, – Саня поежился и отпил большой глоток чаю. – Да и Никиту назад на себе тащил. Я тогда перетрухнул серьезно. Вначале думал: ну, постреляем по собачкам, как в компьютерной бродилке, а потом… Руки часа два еще тряслись после этого. Ведь на месте Никитки мог любой из нас очутиться, и я в том числе. Это еще ладно, что никто не погиб.

– Да, это не игра… И погиб бы, не успей вы его вовремя ко мне притащить. Хорошо, что все благополучно закончилось. Ладно, Санек, спасибо тебе за компанию и рассказ, пойду я к Виктору, ты меня на одну идею с гаражом натолкнул.

Распрощавшись с парнем и ощущая приятную сытость от съеденной каши, Изотов отправился прямиком в кабинет к Виктору, но, натолкнувшись на закрытую дверь, резонно рассудил, что самый важный объект сейчас – туннель к соседям и где ему быть, как не там. Не тратя времени на ожидание, направился прямиком туда.

Максим уже давно не заходил в туннель и не представлял, как далеко все продвинулось. Он был похож на нору огромного крота, прорывшего себе путь в толще земли. Неровные стены с сохранившимися на них выбоинами от инструментов, кое-где осыпающиеся от малейшего прикосновения и в особо опасных местах подпертые подручным материалом, не создавали впечатления надежности. Через равные промежутки на подпорках крепился провод с редкими лампами, которые, давая скудное освещение, скорее подчеркивали хрупкость конструкции, чем добавляли видимость какой-то прочности.

Впереди, в том месте, где рукотворный подземный ход упирался в железобетонную преграду, виднелись пятно более ярко освещенной площадки и тени нескольких человек, причудливо ложившиеся на неровные поверхности. Громкий голос Виктора разносился под сводами, и, судя по обрывкам фраз, начальник был крайне недоволен, что проявлялось в частом использовании ненормативной лексики. Виновник этой риторики стоял с поникшей головой, вертя в руках «мертвый» перфоратор.

– Чего шумишь? Видишь, парень от тебя уже прячется.

Парень действительно медленно отступал от разгоряченного Виктора за спины своих ребят из бригады, пряча за спиной инструмент.

– Да, этот… – Виктор замолчал, подбирая слово и тыча пальцем в провинившегося.

– Нехороший человек, – с улыбкой подсказал ему Изотов.

– Да. Очень сильно нехороший человек. Единственный перфоратор спалил. Я ему ору: куда ты прешь, там арматура. А он как ваты в уши натолкал.

– Так грохот ведь, – попытался оправдаться бедный парень.

– Вот как дам тебе по носу, может, ты тогда глазами пользоваться научишься, раз уши не слышат, – алогичное, но емкое армейское высказывание в исполнении лейтенанта вызвало дружный смех у всей бригады. Это сменило гнев начальника на милость и разрядило накалившуюся обстановку.

– Че, «гы-гы»? Оставшиеся полметра придется вручную пробиваться. Вот ты и будешь это делать. В качестве наказания.

– Да, я буду, – с энтузиазмом закивал рабочий, радуясь, что так легко отделался.

– Отдавай перфоратор, вредитель, я его инженерам отнесу, – отобрав инструмент, Виктор махнул Изотову рукой.

Разгневанный и не вполне еще остывший начальник потопал в сторону убежища, и Максиму ничего не оставалось, как последовать за ним. За спиной возобновились гулкие удары кувалдой по железобетонной стене.

– Думал, через полчаса пробьемся, а теперь час, а то и два, – бурчал он себе под нос, скорее обращаясь к невидимому собеседнику, чем к спутнику. – Ты что, меня искал?

– Да вот хотел посмотреть, как тут дело продвигается. Скоро ли? У меня после появления Нади в лазарете дел-то особых нет, вот и слоняюсь со скуки. Да и потом, ты знаешь, почему мне не терпится к соседям. Я своих погибшими не видел, поэтому думаю, что они там.

– Сам видишь, как продвигается. Скорее бы уже. Я бы начальствование на капитана скинул, пускай он мучается. Не могу я с этими гражданскими. В армии отдал приказ – и все – жди доклада. Не надо объяснять, что да почему. А то тут разведут полемику, не разгребешь…

– Не прибедняйся, по-моему, у тебя неплохо выходит.

– Выходит! – передразнил он Максима. – А скольких нервов мне это стоит?

За разговорами зашли в каморку Виктора: нечто среднее между берлогой одинокого медведя и генеральным штабом.

– Так что ты от меня хотел? – он сдвинул на столе карту Смоленска из какого-то рекламного туристического проспекта и положил на освободившееся место сгоревший перфоратор.

– Да особенно ничего. Я спросить хотел. Тут Сашку Латышева встретил, и у меня мысль возникла. Я смотрю, у нас наверх одни и те же ходят. Нет, я понимаю, – предвосхитил врач возражения открывшего уже было рот Виктора. – Опыт и все такое. Но ты представляешь, какую дозу они накопят. Так мы наших опытных очень быстро потеряем.

– Да, – озадаченно почесал затылок, – вот ты ко мне вечно только проблемы приносишь. – Ну и что предлагаешь?

– Да предложений не много. Всех «выходцев» ко мне на осмотр и анализы. Много не скажу, но начинающуюся лучевую болезнь увижу, да и график составить надо. Чтобы хоть какой-то период восстановления у них был.

– Хорошо. Одобряю. Вот этим ты и займись, сам жаловался, что без дела сидишь. Я распоряжусь, чтобы все к тебе на осмотр перед выходом заглядывали. И на добро выхода тебе полный карт-бланш. Еще что?

Изотов помялся, думая, стоит просить или нет, и после небольшой паузы, наконец, решился.

– Хотелось бы к своей машине сходить. Ты понимаешь, это единственное, что у меня осталось от той жизни. Дом далеко. И я так понимаю, если там что-то и сохранилось, я туда еще не скоро попаду. А тут под боком. Хоть что-то из личных вещей принесу. Я, когда мы выходили, посмотрел: должна уцелеть. Теперь проход расчистили… Вот.

Внимательно выслушав сбивчивую речь, Виктор добродушно улыбнулся:

– Да что я, не понимаю, что ли? Ладно, сейчас как раз отряд собирается за стройматериалом, с ними пойдешь. Иди, получай теплую одежду, средства защиты и оружие.

Не заставляя повторять дважды, Максим сорвался с места и, даже не поблагодарив Виктора, оставил его улыбаться в одиночестве. Собравшийся отряд стоял возле гермодвери, и им пришлось немного подождать. После известных событий с Никитой, по распоряжению начальника теперь вооружались все без исключения. Каждому рабочему выдавался длинный внушительный тесак, чем-то напоминающий мачете, и «макаров» в кобуре. Обязательное вооруженное сопровождение строительной бригады предпочитало удобные и убойные в ближнем бою помповые ружья. Быстро одевшись в предложенные ватник и стеганые штаны, Максим натянул сверху «эльку», противогаз. Пристегнул на пояс тесак, выбрал легкий и компактный «кедр». Лазать по руинам с громоздким оружием не хотелось, но и совсем «голым» идти было бы полным безумством.

Все изменилось! Изотов оторопело остановился возле выхода. Оглушающая тишина. Тихо было так, что он от неожиданности закрутил головой, пытаясь разобрать, откуда идет этот пульсирующий шорох, и только через минуту сообразил, что слышит шум своей крови в ушах. Крупные снежинки почти вертикально опускались на землю. Густым пушистым снегом покрыто все в поле зрения: руины, остовы автомобилей. Ветрогенераторы, лениво перебирающие лопастями, немного оживляли постапокалиптический пейзаж и придавали ему несколько обжитой вид. Максим поймал себя на мысли, что где-то уже наблюдал подобную картинку, когда-то давно все это было на компьютерном мониторе. Теперь он понимал Сашку, трудно было не поддаться этому колдовству, чувству, как будто ты каким-то чудом попал в видеоигру или фильм. Максим никогда бы не подумал, что окажется в этом мире в реальности. Поежившись от прохладного воздуха и грустных мыслей, он вышел из оцепенения и припустил трусцой по протоптанной тропинке за ушедшим вперед отрядом. Да, стало довольно прохладно, и это в начале сентября. Снег морозно скрипел под ногами. Бежать недалеко, крытая автостоянка как раз напротив выхода из убежища, но пока Изотов плелся по тропе, поминутно спотыкаясь и проваливаясь, бригада уже приступила к разборке перекрытий, а вооруженная охрана выстроилась по периметру рабочего участка, обозревая окрестности. Поднырнув под низко висящий край осевшей крыши, он оказался внутри автомобильной стоянки. Рухнувшие гофрированные железные листы расплющили некогда дорогие человеческие игрушки, но в некоторых местах можно было продвигаться вполне свободно. И основное, что беспокоило, – как не порвать костюм о торчащие везде арматурные концы и разрывы металлической крыши. Преодолев очередное препятствие, Максим неожиданно вышел прямо к своей машине. Его «ласточка» стояла совершенно неповрежденной. Огромная балка воткнулась торцом в нескольких сантиметрах от правого крыла и держала на себе всю массу снега. Смахнув с лобового стекла целый сугроб, достал заранее положенные в кобуру ключи и открыл дверцу водителя. Заглянув в машину, с грустью осознал, что смотрит в ушедший уютный мирок. Казалось, что внутри автомобиля ничего не изменилось. Как будто вокруг не произошло тех страшных событий, поменявших весь мир. На заднем сиденье стояло ярко-красное детское автокресло с саблезубым бельчонком из мультика – любимой игрушкой сына, маняще предлагало себя удобное водительское кресло. Он не смог себе отказать и уселся на место водителя, вставил и повернул ключ зажигания в полной уверенности, что машина ответит благодарным рокотом соскучившегося по работе двигателя… Чуда не случилось – полная тишина. Сказка закончилась, не успев начаться. Немного поманила, подразнила, а потом размашисто хлопнула по носу: «Надо возвращаться в реальный мир». Скорее всего, вся электронная начинка выгорела, а без нее машина «мертва». Ладно, хватит соплей и сантиментов. Открыв взятую с собой холщовую сумку, выгреб все из бардачка: диски, складной нож, фонарик, атласы дорог Смоленска и Смоленской области, Москвы (а вдруг пригодится), книгу. Немного подумал и положил игрушку сына. Рефлекторно нажал кнопку открытия багажника. Ничего не произошло.

– Блин, наверное, никогда не привыкну.

Вылез из машины и открыл багажник ключом. После чего положил в сумку инструменты, аптечку, огнетушитель. Все! С сожалением, как будто закрывая дверь в прошлую жизнь, захлопнул багажник. Кинув ключи на сиденье водителя и закрыв дверь, Максим решительно направился к выходу из завалов.

Вылезая из-под крыши, чуть не получил по голове монтировкой. Со своими расстроенными чувствами совершенно забыл, что после истории с Никитой все напряжены и шарахаются даже от собственной тени. Выслушав все, что причитается в таком случае, вынужден был согласиться, что сам дурак и легко отделался, а мог бы получить заряд картечи, и не обязательно в мягкое место. Совсем расстроившись и чувствуя себя здесь всем мешающим, волоча полную сумку на плече, петляя по узкой протоптанной тропке, Изотов поплелся в сторону входа в убежище.

Встреча с прошлым, в виде родного семейного автомобиля, очень расстроила Максима. Все это время он просидел за столом, бессмысленно крутя игрушку сына в руках. Мягкий плюшевый мех, как по волшебству, вернул в утраченный прошлый мир. Перед глазами проходили картины счастливой семейной жизни, лица друзей и коллег по работе. Иногда даже казалось, что он слышит голос жены, веселый смех сына. Поставив бельчонка на стол, тряхнул головой, отгоняя наваждение.

– Надо срочно отвлечься от тяжелых дум, и для этого лучшего всего что?.. Лучше всего заняться работой. Ничто так не отвлекает от мрачных мыслей, как работа. А ее хватает, сам обещал Виктору сбор и исследование анализов у «выходцев» на поверхность, за язык никто не тянул, – после проговаривания своих горестей вслух стало легче. Воистину, произнести проблему – это наполовину ее решить.

– С чего начать? Надо начать с себя, – и не столько для того, чтобы выяснить свое состояние, сколько для восстановления в памяти методики исследования. Вынул из ящика МЧС, добытого в поликлинике, лабораторный микроскоп, штатив с пробирками и другие нужные для этого дела мелочи. Аккуратно, относясь к ним, как к бесценному сокровищу, чем, по сути дела, на сегодняшний момент все это и было, расставил оборудование на столе. За этой подготовкой и застигли врача последующие события. Размеренные звуки жизни убежища, которые, как фон, сопровождали жизнь обитателей и уже не замечались жителями, прервались нарастающим гулом множества голосов. Зародившись где-то в глубине убежища, он, как цунами, прокатился волной по всем помещениям, передавая от человека к человеку надежду на лучшее и радость.

В лазарет ворвался Александр. Глаза его сияли, как будто сбылась самая сокровенная мечта в жизни или он только что выиграл миллион. (Хотя кому сейчас нужен этот миллион?)

– Чего сидишь? Пробились! Пошли скорее.

Оторвавшись от протирания окуляров и объективов микроскопа, Максим с недоверием посмотрел на Сашу. До него не сразу дошло, кто и куда пробился. Как ни ждал он этого момента, все равно новость застала Максима врасплох. Вот сейчас все станет на свои места. Позабыв про все дела, он вскочил, чуть не перевернув драгоценные пробирки; споткнувшись о попавший под ноги стул и не замечая боли в ушибленной коленке, выбежал вслед за Сашкой.

Возле туннеля собрались, наверное, все жители убежища. Многим не терпелось разыскать и пожать руки своим знакомым и друзьям, которые в сложившихся обстоятельствах стали единственными, кто бы мог разделить горечь потери родных и близких. Даже кошка, заразившись всеобщим ажиотажем и возбуждением, крутилась среди частокола ног, ловко уворачиваясь от детей, пытавшихся поймать и вытащить ее из толпы. Среди гомона полутора сотен человеческих голосов, обсуждавших новость, периодически слышалось жалобное мяуканье животного, протестующего против отдавленных лап и отсутствия внимания со стороны этих странных двуногих верзил, которые то сидят по своим клетушкам, то вдруг вывалили все в узкие коридоры.

– Да, пробиться будет сложно, – скептически осмотрел внушительную толпу в узких проходах Александр.

– Что там? – от нетерпения Максим аж подпрыгивал, пытаясь заглянуть, чтобы лучше видеть, что творится возле самого туннеля. Впереди стоящий мужчина, повернувшись к ним вполоборота, многозначительно заметил:

– Расширяют проход, сказали минут десять—пятнадцать подождать надо.

Когда недовольство народа стало нарастать, перед входом появился Виктор. Подняв руку, подождал, пока все разговоры стихнут, и поставленным командирским голосом произнес:

– Вы знаете, что мы наконец-то пробили стену и теперь у нас есть проход в основное убежище, – народ радостно загалдел, пришлось снова поднять руку для привлечения внимания. – Но все желающие сразу пройти не смогут. В целях безопасности будем пропускать небольшими группами, так что определитесь, кому быть первыми. Те, кого гложет праздное любопытство, могут пока и потерпеть. Первая группа сформируется из тех, у кого есть там родственники.

Ропот разочарования и недовольства прошел среди собравшихся жителей.

– Друзья, имейте терпение. В туннеле идут работы по укреплению сводов и стен, а ваше хождение там будет мешать, да и просто опасно. Впоследствии проход будет открыт постоянно и все беспрепятственно смогут пройти. У кого есть веские причины посетить соседей сейчас, останьтесь, остальных попрошу очистить помещение.

Недовольный гул голосов, не скрывавших разочарования, начал стихать только после того, как народ стал расходиться. В коридоре перед дверью комнаты, откуда начинался туннель, осталась жалкая дюжина, в том числе и Изотов. Сашка, похлопав по плечу, пожелал удачи и скрылся за углом. Последней, потеревшись о ноги хозяина, ушла кошка. Виктор посмотрел на оставшихся, как бы пытаясь удостовериться, что лишних нет, кивнул Максиму и продолжил:

– Проход пробили пока узкий, но пролезть можно. – Окинув еще раз всех взглядом, решительно произнес: – Пошли.

За те три часа, что Максима здесь не было, рабочие успели пробить в железобетонной стене узкий лаз размером метр на метр, из которого торчали огрызки стальной арматуры. В проход уже «кинули» провод с фонарем и с той стороны, в скупом освещении лампы, установленной на треноге, были видны незнакомые, но радостные лица людей, которые приветственно махали руками. Осторожно по одному протиснувшись сквозь преграду, первопроходцы оказались в длинном, кажется, даже бесконечном и довольно широком тоннеле, о котором ходило столько разговоров и который давал столько поводов для фантазий. Незнакомые люди, широко улыбаясь гостям, как близким родственникам, радостно хлопали их по спинам и обнимали. Все это напомнило Изотову встречу космонавтов на орбите после стыковки космических кораблей. Так, постоянно улыбаясь и смеясь, их провели через более широкий пролом в противоположной стене в такой же прокопанный ход, как тот, из которого посетители только что вылезли. Пройдя не более пятидесяти метров по нему, группа очутилась в просторном помещении, которое, как брат-близнец, было похоже на цех до его перестройки. Перед входом стояли несколько человек. Виктор подошел к высокому плечистому мужчине, одетому в камуфляж со звездочками капитана на погонах, отдал воинское приветствие и с чувством пожал протянутую руку.

– Васильев, черт везучий, как же я рад тебя видеть! – капитан, как медведь росомаху, сграбастал немаленького Виктора в свои объятия. – Ну пойдем ко мне в кабинет, расскажешь последние новости, как вы жили, чего добились?

Виктор посмотрел на «делегацию».

– Не волнуйся, о твоих позаботятся, вы у нас сейчас самые дорогие гости, – с этими словами военные скрылись в ближайшем коридоре.

Как-то очень быстро все нашли знакомых, и Максим остался в одиночестве. Нет, его группа по-прежнему находилась рядом, делились новостями и впечатлениями, к ним подходили все новые и новые люди, радовались, пожимали друг другу руки, но он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Поежившись от этой мысли, решил все-таки действовать, стоя на месте можно ничего не дождаться. Подошел к представительной женщине, которая с видом большой начальницы давала указание милой девушке. Видя, что Максим терпеливо дожидается, она обратила, наконец, на него внимание:

– Что вы хотели? Я вас не знаю. А, вы, наверное, из соседнего убежища? – догадка украсила ее лицо неподдельной дружеской улыбкой. Максим кивнул, подтверждая ее предположение.

– А вы здесь всех знаете, я так понял?

– Почти, а в лицо, наверное, точно всех. Я здесь что-то вроде управдома. Расселяю людей по местам, отправляю на работы, распределяю пайки. А вы кого-то ищете?

Удивившись ее прозорливости, опять кивнул.

– Дело в том, что я не с завода, не сотрудник, машину ставил, – начал он с пояснения. – Жена с ребенком ждали меня на КПП, когда… ну, когда все началось. А мне сказали, что всех, кого смогли, снаружи эвакуировали в это убежище. Вот я надеюсь, что они… здесь, – к горлу подступил предательский комок, помешавший завершить фразу.

– Женщина с ребенком? Честно сказать, взрослых не помню. Мы буквально пред самой атакой завели трех детей: мальчика и двух девочек, с родителями, – сообщила она. – На втором уровне они, то есть на этом. В другом конце убежища. Там у нас что-то вроде детского сада и лазарета. К сожалению, я вас проводить не могу, работа, но тут не сложно добраться, разберетесь.

Подробно объяснив, как пройти, женщина убедилась, что Изотов правильно понял, а затем, поймав пробегавшую мимо девушку, вместе с ней, что-то по дороге объясняя, быстрым шагом ушла вглубь помещений.

Опять Максим остался один. Оглянувшись на все еще весело болтающих рабочих, пришел к выводу, что попутчиков у него не будет, а идти предстояло через весь огромный подземный промышленный комплекс, точнее через его нижний почти не поврежденный уровень. Максима, привыкшего к тому, что в бункере было ужасно тесно даже для полутора сотен человек, потрясали здешние размеры. Сооружения отличались, как маленькая мастерская ремесленника и огромный современный завод. Пятьсот человек буквально растворились в этих помещениях. Огромные цеха, скрытые полумраком, соединялись прямыми, как городские магистрали, коридорами. Большое количество людей скапливалось в жилых секциях, но почти никого не было в этих необъятных просторах, заставленных множеством станков с программным управлением, компьютерами, монтажными столами. Даже страшно представить, какой получится продукт в конечном итоге, если все это оживить. Грозный истребитель, устремившийся в небеса, – эмблема, висевшая ранее на стене над проходной, а теперь похороненная где-то в куче щебня и строительного мусора, гласила, что завод входил в подчинение агентства «Роскосмос» и добросовестно снабжал электронной начинкой смертоносные летающие боевые машины и оружие.

Несмотря на простор в помещениях, было очень душно. Вентиляция не работала, точнее, работала, но не справлялась. Явно не хватало мощности, и, видимо, также были сильно повреждены воздуховоды. Складывалось ощущение, что воздух густой и его можно трогать и раздвигать руками, как воду. Максим представил, каково было тут, когда сразу же после удара еще отсутствовало электричество, – огромный, темный, душный склеп.

Пробираясь через лабиринт цехов и коридоров, кивая встречающимся незнакомым, но улыбающимся людям, он с надеждой всматривался в женские лица, выискивая то единственное и родное, гоня от себя предательскую мыслишку, что вот уже несколько недель точила мозг как червячок яблоко: «Смирись, ты их не найдешь. Они погибли. Кто их впустил бы сюда? Они сгорели в пекле ядерного взрыва».

– Нет! Неправда, они живы! – Изотов и не заметил, как выкрикнул это в полный голос. Раскатистое эхо подхватило крик, пронеся его по пустому помещению, напугав двух женщин, выходящих из очередного коридора. Постояв пару минут, он проводил их взглядом.

– Надо быть спокойней, не надо людей пугать, – сказал себе Максим и уже более решительно пошел дальше.

Продвигаясь в полумраке, он стал замечать, что воздух стал свежее, люди встречались все чаще, и мерный звук работающего вентилятора аккомпанементом сопровождал гомон человеческих голосов. Так незаметно для себя Максим очутился посреди жилых помещений.

– Ну, и куда дальше? – добравшись до цели, он стоял, растерянно озираясь. Множество незнакомых людей с интересом рассматривали новичка. Две маленькие девочки, похожие, как две капельки воды, подошли к нему и с детской непосредственностью, заглядывая в глаза, подергали за рукав.

– Дядя, а вы кто? – наивно поинтересовалась одна.

Вторая, не отставая от сестры, дергала за вторую руку.

– Дядя, вы кого ищете?

Присев перед девчушками на корточки, Максим посмотрел на их милые чумазые мордашки.

– Здравствуйте, меня зовут дядя Максим. Я ищу тетю, такую… очень красивую. У нее светлые волосы… – и тут Максима осенило, детей же здесь мало, они должны знать Максимку. – И у нее есть маленький мальчик. Вы знаете мальчика Максимку?

Девчонки переглянулись и заразительно рассмеялись, вызвав улыбки и смех у всех окружающих.

– Да, да, мы знаем Масика! – наперебой закричали они и потянули Максима за руки, чуть не завалив при этом. Говорили они одновременно, заканчивая фразы друг за дружкой, что при их схожести создавало впечатление одного собеседника.

– И тетю Марину знаем.

– Пойдемте, дядя Максим, мы покажем.

– Мы знаем, где они живут, тут недалеко.

– У него и кот есть.

– Такой смешной.

– И имя у него смешное такое – Дашик, – девчонки снова захохотали, смешно морща при этом свои носики и корча друг другу, да и Максиму рожицы.

Они прошли через весь зал в небольшой закуток, где обнаружились две двери, на одной из которых красной краской был нарисован крест.

– Здесь, – хором констатировали девочки и одновременно отпустили руки Изотова.

Как передать те чувства, что он испытывал? Сердце колотилось. Комок стоял в горле. После того, что наговорили девчонки, сомнений никаких уже не было. Таких совпадений не бывает. Он их нашел! С чувством, как перед прыжком в ледяную прорубь, Изотов толкнул дверь.

В центре небольшой комнаты стоял его Максимка. В глазах его, сменяясь, как в калейдоскопе, промелькнули испуг, удивление и радость.

– Папа! – крикнул он и кинулся отцу на шею.

Со словами: «Кто там пришел, Масик?» из соседней комнаты, где находилась перевязочная, вышла Марина и замерла на пороге. Через секунду и она уже обнимала мужа, шепча сквозь слезы радости упреки и нежные слова. В открытые двери за всем этим подглядывали, улыбаясь, близняшки, а кот со смешным именем Дашик сидел на полу и блаженно жмурился.

Общественное питание сохранилось – столовая предоставляла народу незатейливые блюда. За считанные копейки можно было сытно поесть. Конечно, никто не запрещал купить на рыночных лотках продукты и готовить самим, но большинство жителей бункера предпочитали не заморачиваться с готовкой. Намного проще сесть за столик и есть, что дадут, общаясь со знакомыми. Поэтому столовая превратилась скорее в клуб по интересам, чем в место, где можно трапезничать. Гурманом в этом месте быть сложно. Блюда не отличались большим разнообразием, а их вкусовые качества были весьма сомнительны. Среди завсегдатаев даже ходила дежурная шутка: «Чем удобряем, то и растет». Не к столу будет сказано, но все удобрения шли из скотника, куда ссылались провинившиеся по какому-либо поводу жители, где они занимались тяжким и неблаговонным трудом по переноске навоза, а на стол шли самые низкосортные овощи с плантаций, которые разве что скотине было жалко отдать. За копейки – главное, накормить.

Если же денег совсем не жалко или хотели шикануть, что не чуждо русскому народу, то всегда был приветливо открыт бар со странным звучным названием «Гарцующий тарантас». Что сие означало, никто, правда, не знал. Большинство умников, пытавшихся объяснить, что такое «тарантас», тем более «гарцующий», и, самое главное, как это все выглядит в сочетании, путались в словах через пять минут. Несмотря на вычурность, название прижилось, и заведение слыло весьма уютным местом отдыха, которое облюбовали в основном сталкеры и военные.

Максимыч забрел в «Тарантас» с определенной целью. Данила, вынужденный бездействовать из-за ранения, просиживал в нем часами. Да и вся сталкерская братия, нелестно высказываясь о запрете на выход, практически поселилась за длинной барной стойкой, поглощая литры самодельного пива или браги и развлекая друг дружку различными байками. Старый сталкер расположился за своим любимым столиком в углу, положив раненую ногу на соседний стул, и, заметив Максимыча, указал пальцем на свободное место рядом. Сутолока в небольшом зале была такая, что к нему пришлось пробиваться через знакомых и не очень, отбиваясь от предложений выпить, посидеть, послушать или, еще того хуже, рассказать, как сходили. Пообещав большинству обязательно подойти после разговора с Данилой, Максимыч, наконец, пробился к столику, где, улыбаясь, сидел старый сталкер.

– Что, тяжелы медные трубы?

– Какие трубы? – не понял Максимыч, усаживаясь рядом.

– Эх, молодежь необразованная. Бремя славы, говорю, давит?

Максимыч улыбнулся.

– Да ну их, не люблю я эти шумные посиделки. А чего так много народу? – он окинул взглядом «гуляющих» сталкеров.

– Так ведь запрет на выход после нашего похода, вот все и маются от безделья.

– Да, точно, я как-то забыл.

– Это точно, не до того тебе было! – заржал во весь голос Данила, намекая на последние события с близняшками. Отсмеявшись, он взглянул на смущенно улыбающегося Максимыча. – Так что хотел–то?

Максимычу уже сутки не сиделось на месте. Интуиция подсказывала, что с отрядом Латышева что-то произошло. Что-то плохое, даже ужасное. Он не мог себе сказать, что конкретно и почему он был так в этом уверен. Просто знал. И это знание не давало парню покоя. Он даже сходил к начальству, но от него отмахнулись, как от назойливой мухи: «Отстань – подойдет условленное время, тогда и будем репу чесать. Проблемы надо решать по мере поступления». А что делать, если проблемы уже поступили? Этого отцы-командиры понимать не желали. С этих думок он и пошел искать Данилу, чтобы тот успокоил его или уверил в том, что он прав и надо срочно действовать.

– Да я за Сан Саныча. Три дня их уже нет. Пора б объявиться. Подходил к Еремину – говорит: подождем еще денек. А я задницей чую, нельзя ждать. Появились бы уже или на подходе были бы, могли бы связаться. А тут тишина, как на кладбище! – Максимыч сам испугался своего сравнения и суеверно поплевал через плечо.

Данила-мастер, кряхтя, снял ногу со стула и наклонился к парню.

– Верю я твоей чуйке. У самого тревожный колокольчик набатом бьет. Так, а что делать-то – выход запрещен.

– Пойдем к Еремину вместе. У одного у меня не вышло, может, вдвоем…

– Хорошо, пойдем, только идти-то надо не с пустыми руками. Что ты предлагаешь?

– Так предложений не много. Мы знаем только место нападения. Собираем отряд человек пять-шесть – и по короткой дороге туда. А там уже смотреть надо.

– Убедил, – Данила поднялся. – Ну, что сидишь – похромали к Еремину.

Еремин окинул взглядом хмурую парочку и, пробурчав что-то себе под нос, произнес:

– Что, тяжелую артиллерию подтянул? Вот умеешь, ты, Изотов, зерно сомнения посеять и взрастить. Как от меня ушел, у меня твои слова из головы не идут. Сидел себе спокойно, ждал возвращения отряда, и тут ты… со своими сомнениями.

Максимыч открыл было рот, чтобы продолжить убеждать начальника, но тот махнул рукой:

– Да ладно уж, молчи. Опоздал ты со своими доводами и подмогой. Сам уже как на иголках.

В комнату заглянул Васильев:

– Ты занят, Леш? Что тут у вас за собрание?

– Да вот. Пришли эти два экстрасенса, разбередили душу. Говорят, надо бежать отряд искать.

Васильев хрюкнул и смущенно сказал вполголоса:

– Я, собственно, к тебе, по этому же вопросу. Что-то долго они – должны бы уже объявиться.

Бросив уничтожающий взгляд на друга, Еремин «отодвинул бочку сомнений с последней капелькой от Васильева» и сел за стол.

– Ну, что будем делать? У кого какие предложения?

Максимыч достал карту города со множеством пометок и, разложив ее на столе, указал в одну из них пальцем.

– Вот тут на нас напали. Это самое начало улицы Рыленкова. Я предлагаю собрать небольшой отряд из пяти-шести человек, не больше. И обязательно только опытных людей. Военных не надо. И по короткой дороге, – он прочертил пальцем маршрут до озера, через полуразрушенный мост и мимо собора прямо к улице Рыленкова, – мы попадем в эту точку. Если ничто не помешает, на переход уйдет часа два, не больше.

Васильев еще раз хмыкнул:

– А чего военных брать не хочешь и людей так мало берешь? Мы один отряд уже послали, и сам видишь, что из этого вышло. И потом, вы там, я так понял, не только спасением будете заниматься. Наверное, и повоевать придется.

– Идти надо очень быстро через открытые и опасные участки – военные без соответствующей подготовки не вытянут. Будут тормозить. А время, мне кажется, сейчас решающий фактор. А что касается повоевать, то сталкеры в этом не уступят, а может, и форы дадут нашим воякам.

– Ладно, хватит спорить! Я предлагаю взять за основу вариант Изотова, но задачу поставить только разведывательную. Пусть сбегают, посмотрят, а вот если что найдут, тогда выдвинемся большими силами. А вот это я уже поручаю тебе, Виктор. Пока сталкеры будут там по джунглям рыскать, надо собрать большой отряд и быть готовым к выходу.

– Может, «Урал» завести? – Васильев вопросительно посмотрел на капитана. – Мало ли, как далеко…

– Хорошая идея. Заводить не надо, но чтобы был на ходу. А тебе, Максим, надо людей искать. Кого думаешь брать?

– Да полный бар бездельников. Сейчас только клич брошу, столько будет желающих, – Максимыч с сомнением посмотрел на Данилу. – Жаль, что ты в форму не вошел, может, присоветуешь кого?

Данила переступил с ноги на ногу, будто пробуя больную ногу на прочность, но поморщился и, не говоря ни слова, кивнул.

– Ну, вот и лады. За дело. Максим, как отряд будет готов, докладывай.

С набором в отряд сразу возникли проблемы. Как только Максимыч в баре объявил, что для выхода требуются четыре сталкера, поднялся такой гвалт, что заложило уши. Желающие – а желали абсолютно все – кричали во все горло, пытаясь переорать друг друга. Каждый различными доводами аргументировал, что только он, как никто другой, подходит для этой ответственной работы. Изотов даже растерялся и от неожиданности попятился назад. Ситуацию спас Данила.

– А ну тихо! – гаркнул он своим зычным басом так, что самые ретивые и, соответственно, ближайшие к нему присели обратно на свои места. – Разорались тут, как на бирже труда. По одному, к нам за столик, соблюдая очередь… – Вдруг, словно вспомнил что-то забавное, усмехнулся и добавил: – В очередь, *censored*ны дети, в очередь.

В установившейся тишине он, прихрамывая, прошествовал к своему столику и уселся в излюбленную позу, водрузив больную ногу на соседний стул. Максимыч посмотрел на оторопевших сталкеров и поспешил за другом. Немного повозился с установкой стула напротив «экзаменационной комиссии», но потом, наконец, пристроил и свое седалище. К столику по одному потянулись соискатели. Всех их Максимыч знал, но каковы они в деле, слышал лишь мельком, и то явно приукрашенно. Как сейчас не хватает Латышева. Вот он точно представлял, кто из них чего стоит – с кем можно связываться, а с кем в один сортир, пардон, ходить нельзя. Замкнутый круг: чтобы спасти Саныча, нужен сам Саныч. Ко второму десятку кандидатов Максимыч уже с уверенностью не смог бы повторить, что рассказывал первый. Истории были одинаковые, подвиги однотипные, да и люди, как из одного инкубатора: лысые или бритые, чтобы удобней было надевать противогаз или респиратор, поджарые, с мозолистыми руками.

Максим с мольбой посмотрел на Данилу. Тот кивал очередному рассказчику, делая пометки напротив его фамилии. И как только тот отошел от их столика, взмолился:

– Может, уже хватит? Можно же выбрать четверых?

– В принципе, да…

К столику подсел «Молодой». Тот же парень из «новой поросли», что был с ними в караване. «Вот, даже неудобно. Привязалось это “Молодой”, а как парня зовут, и не знаю».

– Вы же меня возьмете? – Он смутился, поскольку прозвучало это, как уже принятое решение. – И решил оправдаться: – Вы же в деле меня видели.

– Возьму, – улыбнулся Изотов. – Иди, собирайся. Через час жду тебя возле склада.

Парень расцвел, как майская роза, и умчался из бара собираться.

По совету Данилы Максимыч выбрал еще четверых и, объявив им о своем решении, тоже отправил на сборы. После чего, разложив на столе карту, стал внимательно ее изучать, хотя уже наизусть знал каждый значок, все, что с ними связано и при каких обстоятельствах появились они на этом помятом листке древней бумаги. Вот и сейчас, мысленно проходя по будущему маршруту, сталкер помнил каждую кочку, поворот… помнил, как они с Санычем отбивались от обнаглевшего ящера возле собора, помнил, как щелкнули зубы удильщика у него перед носом, когда он чуть не сорвался с полуразрушенного мостика через озеро. Это была уже скорее не карта, а окно в мир на поверхности – память и фантазия яркими красками дорисовывала путь, который предстоит пройти отряду.

На карту легла тень.

– Отбор закончен, отряд сформирован, опоздали, – Максимыч поднял голову и обнаружил перед собой Алинку. Она стояла рядом с ним, внимательно изучая карту. И была… чертовски хороша. Обтягивающий ее стройную фигуру комбинезон, темные густые волосы, заплетенные в косу. Максим даже не заметил, что, забыв о карте, залюбовался девушкой, но, наконец увидев излишний интерес Алинки, поспешно сложил ее и убрал в карман.

– Надеюсь, тут ты раздеваться не будешь?

Алинка пропустила фразу парня мимо ушей и сразу выдала то, зачем она пришла в бар.

– Возьми меня с собой, – фраза прозвучала не как просьба, а как дело уже решенное, по крайней мере у нее.

– Куда возьми? – не понял Максим.

– В поход… В отряд… С собой… – последний вариант наиболее полно отражал спектр желаний, поэтому она к нему и вернулась.

«Блин, лучше бы тут разделась. Проблем было бы гораздо меньше. Вот как теперь ей объяснить?..»

– Алин, мы идем спасать отряд Латышева…

– Я умею стрелять, – перебила она его. – Ты сам меня учил. И на поверхность с тобой поднималась.

– Мы с тобой ходили по безопасной охраняемой территории, и то я после этого от Саныча таких… огреб, по самое никуда. Извини, не могу я рисковать ни твоей жизнью, ни жизнью других – если ты будешь в отряде.

Девушка сникла. Почему-то она была уверена, что Максим ей не откажет, и уже представляла себе, как отбивается от ужасных монстров плечом к плечу со своим любимым. Но тут ее осенило!

«А может, он не хочет меня брать, потому что я ему не нравлюсь. Как же, обо мне он заботится. Он так хочет от меня отвязаться. А если… Ирка! – при воспоминании о сестре Алинка похолодела. – А что, если действительно Максим решил взять ее? – но тут же успокоилась. – Нет, ничего у него не получится! Этой добропорядочной тихоне и в голову не придет ничего подобного! – она презрительно фыркнула. – Зря ждет… Она вся такая правильная и не способна на безрассудный поступок, даже ради любимого. Не то что я!.. Козел!»

Гневно сверкнув своими изумрудными глазами, она резко развернулась, только кончик косы просвистел перед носом Максима, и стремглав выскочила из бара.

Максимыч с удивлением проводил взглядом девушку.

«Вот на что она разобиделась? Я же о ней прежде всего думаю и забочусь. Мне в отряде ее гонора и сумасбродства только и не хватает. Обязательно влезет куда-нибудь, и вытаскивай ее оттуда потом. И сама сгинет, и всех погубит. Не знаю, что она себе там в своей красивой головке надумала. Никогда не понимал баб… женщин… девушек, а Алинку меньше всех. Тайфун. Но красивая, зараза, а когда злится, вообще глаз не оторвать».

Сознание возвращалось урывками. Как будто какой-то шалун играет с выключателем светильника. Включит, полюбуется на яркую лампочку, поцокает в восторге языком и выключит, громко заливаясь смехом от собственного могущества, повелевая светом и тьмой. Красивая аллегория, но Латышеву было не до нее. В те редкие минуты, а то и секунды, когда оно возвращалось, сталкер видел лишь проплывающий над собой потолок из сложенного крупного кирпича. Но потом кто-то из нерасторопных носильщиков встряхивал его размякшее тело, висевшее безвольной тряпкой на жерди, наподобие туши теленка, и голова взрывалась от затопившей ее боли. Мозг послушно выключал раздражители, оберегая хозяина от шока. Сознание вернулось к нему постепенно, и Сан Саныч не смог определить, сколько для этого нужно было времени. Как ни странно, но этому послужила все та же боль. Затекшие руки, связанные в запястьях, превратились в две горящие головешки, требуя от организма прилива крови. Это пересилило головную боль настолько, что Саныч перестал обращать на нее какое-то внимание. Он уже молил, чтобы его встряхнули как следует, чтобы отдохнуть от чувства, что руки сейчас разорвет на маленькие кусочки.

Чтобы отвлечься от боли, он попробовал вспомнить, что же с ним произошло. Как он попал в столь безвыходное положение? Последнее, что он помнил, – как они подошли к месту, отмеченному Максимычем на карте… А дальше провал. Такое ощущение, что именно в этот момент и появился этот малыш в его голове, который стал баловаться с выключателем. Его снова встряхнули, что отозвалось очередным взрывом в голове и ужасными ощущениями в кистях. Такое чувство, что они сейчас отвалятся. Особенно ныла левая рука, после старого ранения. Но вместе с отступающей болью стала проясняться память. Вот он рассматривает место сражения, колупая носком сапога застрявшую во мху гильзу; заглядывает в клоаку колодца. Вспомнил, как спускались по одному по ржавой шаткой лестнице и, согнувшись в три погибели, пробирались по бесконечно длинному бетонному желобу. А потом этот кирпичный лабиринт, леденящий кровь вой и страшный удар по голове. Дальше, как Латышев ни силился, вспомнить ничего не смог. Как ни странно, но умственные упражнения отвлекли от боли в руках и затылке. «Может, становится легче, или руки омертвели и болеть уже просто нечему?»

Ему быстро напомнили, где и чему положено ныть, грубо скинув на грязный земляной пол. Рядом упали еще два тела. Латышев приподнял голову, пытаясь рассмотреть тех несчастных, кому «посчастливилось» выжить в бойне. Голова была тяжелая и болталась, как у младенца, не научившегося ее держать. Он устало уронил ее, стукнувшись многострадальным затылком. Больно было так, что в глазах потемнело, а потом все чувства как будто обострились. Он слышал капель где-то впереди, гортанные голоса пленивших их дикарей, стоны лежащих рядом товарищей, и, самое поразительное, зрение стало четким, словно какой-то настройщик подкрутил резкость. Но ощущение, что голова – это колокол, языком которого служит сам мозг, постепенно утихло. Повторить эксперимент Саныч не решился. Слишком больно и слишком страшно. Увиденного было достаточно, чтобы напугать самого смелого. Стало ясно, что он и бойцы отряда попали в такую передрягу, что впору завидовать погибшим.

В небольшом круглом зале расположились около двух десятков невысоких людей… Людей ли? Латышев сквозь неплотно прикрытые веки успел рассмотреть рядом сидящего дикаря. Мускулистое тело прикрывала кираса из шкуры ящера. Волосы темные, спутанные. Лицо измазали черной краской, оставив лишь светлые круги вокруг широко посаженных маленьких, злобно сверкающих глаз. Выдающаяся вперед челюсть с кривыми зубами. Явные признаки вырождения – питекантроп какой-то, а не человек. Кто-то перенес факел дальше, и фигура дикаря скрылась в тени. Прозвучали гортанные звуки, которые с трудом напоминали русский язык и вообще человеческую речь. Пленных подхватили и понесли дальше. Снова только скупо освещенный факелом потолок перед глазами и невыносимая боль в руках.

Когда нить времени была им окончательно потеряна и казалось, что он болтается на этом шесте уже целую вечность, как-то сразу отряд вывалился в огромный зал. Не было ни какого-то перехода, говорившего о приближении поселения, ни поста, охранявшего его. Только что была темнота тоннеля и тишина, нарушаемая лишь шарканьем ног, и вдруг стало светло от множества зажженных факелов и костров. Воздух наполнился запахом множества немытых тел и человеческих испражнений, а огромное пространство заполнилось разноголосицей криков, шумом кипящей вокруг жизни. Все эти звуки многократным эхом отражались от закопченного бетонного купола, и казалось, что, если все разом умолкнут, они, как безумные, еще долго будут носиться по огромному залу, пугая окружающих.

Саныч жмурился от яркого, как казалось ему после полутьмы катакомб, света, но, пока их проносили через зал, сумел разглядеть огромную ржавую стрелу крана, на которой возвышалось какое-то строение в виде большого трона, а рядом виднелась фигура высокого худого человека. Как ни силился Латышев, лица разглядеть он не смог, но веяло от него такой властной агрессивностью, такой злорадной, ничем не прикрытой радостью, а еще ненавистью, что казалось, будто присутствие этого человека и окружает пленников ощутимым смрадом, мерзкими звуками и болью в каждой клеточке тела.

Трех связанных людей закинули в огромную клетку, не потрудившись даже запереть, а вокруг столпилось, как в зоопарке, местное население, чтобы посмотреть на диковинных зверей. Саныч тяжело перевернулся на бок и осмотрел своих товарищей. Оба были без сознания – счастливчики. А ему, вместо радости беспамятства, Всевышний даровал любоваться этими рожами. Хотя, признаться, посмотреть было на что. Такое разнообразие уродцев он видел только в далекой юности при посещении кунсткамеры в славном городе Питере. Только те были в банках, а эти живые скалятся своими кривыми ртами, расщепленными верхними челюстями, истекают слюнями по покрытым склокоченными волосами или язвами подбородкам. Были среди них и откровенные уродцы. Возле клетки стояла скрюченная фигура человека с двумя головами. Обе смотрели на Латышева одновременно: одна грустно и осмысленно, а вторая рассматривала его пустым взглядом идиота и постоянно облизывалась, как будто предвкушала сытный обед.

Неожиданно наступила тишина. Голоса смолкли. А дикари, окружавшие клетку со всех сторон, расступились. К пленникам подошел он… Тот, кого видел Саныч высоко на стреле крана. Высокий статный худой старик, завернутый в кожаный плащ из крыльев ящера. Он напомнил Латышеву Кощея Бессмертного из старых фильмов Роу. И даже не внешним сходством, хотя оно определенно было, а такими же высокомерными жестами, колючим взглядом. Тем как расступаются и расползаются в стороны от него уродцы. Старик осмотрел запертых в клетке и злорадно улыбнулся. После чего вскинул костлявую руку и указал на огромный бассейн в центре зала. Вокруг раздались громкие крики ликования. Все радовались, как дети приближающемуся празднику.

«Еще бы побыстрее, хоть на чуток. Кто сказал, что спешка нужна только при ловле блох и еще одном ответственном мероприятии? А если каждой своей клеточкой ощущаешь, что каждая потерянная секунда… Или даже не так, каждая песчинка, упавшая в нижнюю часть песочных часов, весит пуд, нет, тонну, придавливая своим весом твоего друга. И чем быстрее ты прибежишь, тем больше шансов у тебя выдрать его из рук костлявой». Максимыч гнал отряд без передышки уже второй час. Живность шарахалась от них, как от стада бизонов во время миграции. Наверное, чувствовали, что, если не убраться с дороги, – затопчут, несмотря на клыки, шипы и когти. Волколак поглядел в недоумении на странных двуногих и только что лапой не покрутил возле головы, после чего убрался подобру-поздорову.

«Затормозили» только возле моста. Брать с наскоку это шаткое проржавевшее сооружение, продуваемое ветрами со всех сторон, было бы неразумно. Бетон плит выкрошился, оставив только прогибающуюся под ногами стальную сетку, сквозь которую было видно, как в опасной близости «расцвели» огромные бутоны удильщиков. Перила отсутствовали полностью, как будто их не было вовсе. И вдобавок ко всему где-то высоко за облаками покрикивал в поиске добычи ящер. «В общем, не мост, а орудие для изощренного самоубийства. А путь вокруг – долго… очень долго… просто неприлично и преступно. Пойти вокруг – это все равно, что лично пристрелить друзей».

– По одному – на ту сторону, я прикрываю. И вверх смотрите, да и под ноги тоже.

– А косоглазие не появится?

– Лучше у нас косоглазие, чем у живности несварение от твоей язвительности, – парировал Максимыч и указал стволом автомата на препятствие.

Сталкер пожал плечами и, осторожно переступая по тонким прутикам арматуры, довольно быстро перешел на другую сторону. Следующим перебрался Молодой. Мост угрожающе поскрипывал, собирая под собой все больше и больше красивых «цветов». К моменту, когда весь отряд уже был на той стороне и Максимыч сам ступил на переправу, событиями, что творились внизу, заинтересовался и король воздуха. Вынырнув из низких облаков, он пролетел над озером и, узрев на остатках моста одинокую фигуру, хищно разинул пасть, исторгнув из нее боевой клич. Максимыч сам неплохо мог подражать этому звуку, но то, что он услышал, было похоже на ультразвуковой удар, от которого в ушах засвистело, ноги сделались ватными, а движения замедлились.

«Не успею!» – эта мысль сидела в голове, как заноза. Он рванул через мост, балансируя на арматуре, как заправский эквилибрист, рискуя провалиться в одну из дыр и застрять в ней, что равносильно предложению себя ящеру на обед. А тот уже сделал последний разворот и, снизившись над самой водой, заходил на жертву. Уже выдвинулись лапы с острыми, как ножи, когтями.

«Все – конец!» – Максимыч стащил с плеча автомат, хотя понимал, что с такого расстояния он большого вреда этой махине нанести не сможет, а убраться с линии атаки просто не успеет.

Грохот разнокалиберного оружия был как гром – Максимыч чуть не свалился в воду от неожиданности. Но стена из свинца, посланная навстречу хищнику, в которую тот врезался на полной скорости, погасила скорость его полета. Уходя с линии огня, ящер неуклюже зацепил крылом воду и грузно рухнул в озеро под самой переправой, окатив сталкера водой с ног до головы. Клич атакующего хищника сменился душераздирающими криками погибающего в зубах голодных удильщиков.

Весь мокрый, Максимыч, шустро перебирая всеми четырьмя конечностями и громыхая болтающимся на шее автоматом, выскочил на сушу. В этой откровенно непрезентабельной позе, называемой в народе «карачки», он и пребывал последние секунды: вначале матюгаясь на себя за медлительность; на оружие – за неудобность; на дракона, который выскочил из низких облаков, как черт из табакерки; а потом, благословляя всех кого можно за чудесное спасение. Находясь в первых рядах зрелища под названием «падающий на тебя монстр», он был в полной уверенности, что вот он его конец: банальный, неожиданный и какой-то нелепый. А теперь, мокрый, но довольный, среди своих друзей он смутно осознавал, чего избежал.

– Ничего себе, сходил за хлебушком! – произнес он и сложился пополам от приступа хохота.

Эту фразу всегда выдавал Саныч, после какого-нибудь форс-мажора. Боже, как Максимыч ее ненавидел в бытность стажировки! Она казалась ему и неуместной, и просто глупой: «Какой там хлебушек в этом чокнутом мире – тут блинов из картошки не дождешься!» А больше всего раздражал смех Латышева: «Впору плакать, что он влез в такую задницу, а он ржет». Но сейчас цитата а-ля Саныч сама выскочила из него и показалась Максиму очень уместной и дико смешной.

Бойцы, округлив глаза, посмотрели на ржущего командира, вызвав у него новый приступ смеха.

Максимыч отсмеялся и, разогнувшись, поправил респиратор. Смеяться в средствах защиты дело утомительное. Хорошо еще, что не противогаз, можно хоть выступившие слезы вытереть.

– Фу-ух, – отдышался он. – Ну, все. Юмористическая минутка закончена. Потопали дальше – Максимыч проверил готовность оружия и перехватил автомат удобнее. Еще раз оглянувшись на озеро и торчащее из него, словно парус или какой-нибудь плавник, крыло, в сердцах плюнул, забыв про маску. До точки оставалось не так уж и много, и сталкеры соблюдали максимальную осторожность. Построившись цепью, буквально крались по сильно пересеченной местности, бывшей когда-то парком. Влететь на крейсерской скорости в ловушку – это не самый прямой путь к успеху.

Перекресток перед развалинами собора был образцом умиротворения и спокойствия. Даже в небе, затянутом низкими серыми облаками, после того, как дракон так неудачно искупался в озере, не было слышно ни звука. Впереди мрачноватым тоннелем уходила вдаль темная аллея. Где-то там караван и подвергся нападению. Максимыч, сделав знак всем замереть, вышел на открытое пространство и застыл, как памятник самому себе. Он весь превратился в слух… зрение… и даже, стянув с лица маску респиратора, в обоняние. Проанализировав свои ощущения, поступающие от органов чувств, он прислушался к интуиции. Эта капризина пребывала в очень хорошем расположении духа после нападения и на запрос хозяина лишь посоветовала ему обратиться к родителям, по их прямой специальности, на предмет чрезмерной мнительности. «Нет, все спокойно». Взяв на всякий случай начало аллеи на мушку, он, махнув рукой остальным, двинулся вперед.

«Вот оно, это место. По мху раскиданы гильзы, кое-где в земле торчат дротики, но тел не видно – падальщики постарались. Это все следы нашего боя – новых нет. Значит, отряд Латышева прошел здесь спокойно». Максимыч подошел к открытому люку канализации. «Согласно плану, если отряд Саныча не вступит в контакт с противником на поверхности, то должен продолжить поиск. А поиск – это канализация». Сталкер направил луч вниз, осветив ржавые ступеньки, уводящие в глубину. На самой границе света проглядывало дно коллектора. Игра тени и света складывалась в причудливую сюрреалистическую картинку, но Максимычу показалось, что там кто-то лежит. Недолго думая, сталкер развернул бечевку и привязал к одному концу включенный фонарик. Аккуратно спустив его вниз и положив на дно колодца так, чтобы тот осветил неподвижную фигуру.

«Определенно это был боец из отряда Латышева. Кто – не понятно. Лежит лицом вниз, в спине торчит дротик. Скорее всего, мертв, больше суток уже прошло». В ответ на мысли Максимыча боец застонал и перевернулся на бок, противно заскрежетав древком дротика по бетонному желобу.

– Он жив! – даже не задумываясь, Максимыч слетел вниз по шатким ступенькам, приземлился возле раненого. Дела того были плохи. Скорее, удивительно, что он жив. С такой раной он должен умереть через пару минут, а тут больше суток прошло. Наверное, потому что сам не смог вытащить дротик из спины, а то бы уже давно истек кровью. Максимыч достал фляжку и прислонил ее к губам раненого. Живительная влага произвела волшебное действие – боец глотнул и открыл глаза. Его мутный взгляд долго блуждал по узкому колодцу и, наконец, остановился на лице Максимыча. Взгляд стал более осмысленный.

– На нас напали… Дикари…

– Где?

Раненый неопределенно махнул рукой в сторону жерла уходящей в темноту широкой канализационной трубы. Максимыч посмотрел вверх: «Вытащить бы его! Нет, вряд ли он выдержит такое».

– Где остальные?

– Унесли троих… Саныча… Остальные погибли… меня бросили, посчитали мертвым… Я полз… долго… не знаю сколько… – долгий монолог становился все тише, как будто со словами уходили последние силы раненого, он почувствовал это. Заметив, что его едва слышат, он проговорил громче: – Берегитесь развилок и ловушек, – это были его последние слова. Голова бойца бессильно упала на бетонный пол, и взгляд потух в свете бледного фонаря.

Вниз, шурша спиной об стены, спустился Молодой. Приземлившись на грязный пол, он деловито посветил фонариком по сторонам.

– Поднимаем наверх?

– Некого уже поднимать… отвоевался парень. Пусть лежит здесь.

Молодой кивнул и еще раз поводил лучом по сторонам. Тело лежало под ступеньками, выводившими на поверхность из небольшого кубического помещения с грубыми цементными стенами, по центру которого находился широкий желоб, переходящий в стенах в огромную трубу, наверное, в метр диаметром.

– А где мы?

– Это магистральный канализационный коллектор, – Максимыч осветил небольшое помещение с низким потолком. В его стенах было множество небольших отверстий. – Видишь, более мелкие трубы сюда выходят.

Остальные бойцы спустились вниз по одному. Стараясь не наступить на умершего товарища, кое-как разместились в тесном «склепе».

– Так что он сказал? – Молодой переключил отражатель на рассеивание и перевернул фонарь так, чтобы его луч, отразившись от потолка, скудно осветил всех окружающих.

– То и сказал. На отряд напали, почти всех перебили. Саныча и еще двоих увели. – Максимыч с грустью посмотрел на погибшего. Что пришлось пережить парню, чтобы донести эту скудную информацию до них? – Ладно, нечего стоять, за мной, – Максимыч спрыгнул в желоб.

– Э-э-э, погоди! Куда это – за мной. Некого уже спасать. Сам же сказал – все погибли.

Кто сказал, Максимыч не разобрал в полумраке.

– А Саныч? А еще двое? Мы что, их бросим?

– А кто сказал, что они живы? Их унесли, а живых ли… Да если и живых, прошло столько времени, шансов спасти их нет. Ребят, подумайте, они перебили отряд в два раза больший, чем наш. Полезем в эту трубу, сами сгинем, – говорил рослый мужик. Хороший сталкер и толковый следопыт. Но Максимыч сейчас с ним согласиться не мог. Да, все правильно, но если они сейчас побегут за подмогой, то время будет окончательно упущено. Подумав немного, он произнес:

– Я никого не принуждаю, но сталкеры своих не бросают, – Изотов, зыркнув на остальных, прошептал под нос ругательства. – Я иду дальше, кто не хочет – не держу.

Двое переглянусь и по одному полезли наверх, через несколько секунд еще один переступил через тело, и ступеньки жалобно заскрипели под его весом.

В тесном коллекторе стало просторней. Максимыч оценил свой отряд, точнее то, что от него осталось: Молодой, да незнакомый сталкер, которого, честно говоря, он брать изначально не хотел, но за него поручился Данила.

– Меньше народу, больше кислороду, – он заглянул еще раз в широкий лаз. – Я иду в авангарде, Молодой замыкает. – И первым, скрючившись, влез в трубу.

Это только со стороны казалось, что магистральная канализация широкая. Через десять минут спина так сильно затекла, а ноги налились свинцом, что у Максимыча возникло непреодолимое желание лезть дальше на четвереньках. Идти по ней приходилось в крайне неудобной позе: согнувшись в три погибели на полусогнутых ногах. Вывалившись в такой же коллектор, как тот, что они покинули, он уже сомневался, что отряд прошел именно здесь. Но другой дороги не было. Еле распрямившись, дожидаясь выползающих из трубы бойцов, он осветил фонарем возвышающиеся по бокам бетонные пандусы. Множество следов от армейских ботинок слева и справа. «Нет, Саныч проходил именно тут. Значит, и наш путь по этим пыточным трубам».

Сколько было таких коллекторов, этих километров труб, – сталкеры сбились со счета. Всю дорогу Максимыч только удивлялся, как дополз раненый, как не сдался в этой бесконечной извивающейся кишке. Несколько раз они останавливались на развилках, но явный след проползшего тут человека, словно путеводная нить Ариадны, указывал направление.

В таких местах возле входов в трубы на бетоне были выцарапаны какие-то знаки, а в одном из помещений обнаружилось даже старое кострище, говоря, что места эти обитаемые и используются дикарями, как маршруты.

Когда все тело не ныло, а уже просто вопило о пощаде и фантазия давно иссякла, подбирая ругательства в адрес местных жителей, маленький отряд, наконец, выбрался в широкий коридор, стены которого были сложены из крупного красного кирпича, а потолок плавно закруглен.

Молодой распрямился, похрустев затекшими суставами, и, посветив фонариком вокруг, с удивлением спросил:

– Куда это нас занесло?

– Я так думаю, мы под старым городом, вот и канализация здесь соответствующая, – все это сильно напоминало Максиму его сон, как он брел по такому же коридору, касаясь рукой таких же стен. Неприятное ощущение. Особенно не нравился мерзкий внутренний голосок, который, словно назойливый комар, зудел в мозгу: «Тебя же предупреждали, а ты все равно поперся». Можно было подумать, что у него был выбор. Нет выбора.

– Я думаю, нам туда, – Максим указал на кровавый след от трубы, уводящий за угол. – Только теперь осторожней – это уже не наша территория.

– Можно было подумать, что до этого она была наша, – пробубнил Ворчун, оправдывая свою кличку, и, взяв угол на прицел, медленно двинулся по следу.

Максимыч оглянулся, из головы у него не шла предсмертная фраза бойца: «Берегитесь развилок и ловушек». Он чувствовал угрозу за углом. Она была осязаема. Именно там что-то их ждало.

– Подожди, – шепотом сказал он приблизившемуся к повороту Ворчуну. Тот замер. Максим поднял валяющийся на земляном полу кирпич и бросил его за угол. Массивный кирпич глухо стукнулся о стену и… ничего не произошло.

– Ты чего, командир?

– Да не знаю… показалось.

Они вдвоем обошли преграду и очутились на поле боя. Вокруг в различных позах валялось около дюжины тел. Земля, темная от крови, была усыпана гильзами. Максимыч насчитал восемь рослых бойцов отряда Латышева и тройку мелких дикарей. Без оружия и снаряжения, они лежали в круглом зале, в который выходило пять одинаковых коридоров.

– Вот и нашли отряд. И что дальше, командир?

– Надо понять, куда унесли пленных, – Максимыч осветил косяки арок. Накарябанные на стенах знаки не давали ответа на поставленный вопрос. Что они означали, вообще было не понятно: может, прямая дорога в гости к дикарям, а может, к скорой или, наоборот, медленной и мучительной смерти.

– Может, разобьемся? – Ворчун с опаской посветил в ближайший проход.

– Нет, пойдем все вместе. Начнем с крайнего правого. И смотрите под ноги.

Правда, пройти далеко людям не пришлось. Выбранный путь заканчивался плотным завалом. Следующий проход, параллельный предыдущему, был вроде и целым, но Максимыч, осветив смежную стену, покачал головой. Множество трещин паутиной испещрили ее, и казалось, что достаточно одной выпавшей песчинки, чтобы все это шаткое сооружение засыпало любого смельчака, собравшегося там пройти. Отряд был вынужден снова вернуться в круглый зал. Максимыч осмотрел боковины арок двух обследованных ходов – два совершенно одинаковых знака.

– Так, понятно – эта закорючка означает, что тут пройти нельзя, – надежда, что нечто подобное обнаружится на других стенах, не оправдалась. Следующие коридоры были обозначены по-другому, причем каждый по-своему. Картина следов на полу тоже толка не прибавила. Маленькие следы были во всех проходах, ну, может, несколько побольше во втором с краю, да рядом валялось окровавленное тело варвара, словно тот попал под выстрел, выскочив из этого тоннеля. Посомневавшись еще немного, Максимыч посветил в него и сказал:

– Сюда пойдем.

– Почему сюда? – спросил Молодой, водя лучом в крайнем левом проходе.

– Не знаю. Если что, вернемся, – сказал Изотов и первым ступил в проход.

Они медленно брели по проходу уже несколько минут. Прямой, как струнка, коридор со сводчатыми потолками и земляным утоптанным полом. Шершавые крошащиеся стены – все как во сне, и никакого намека, что этой дорогой дикари унесли его друга. Сомнение занозой сидело в мозгах: «Вдруг мы сейчас удаляемся от похитителей»? От этой мысли он остановился и еще раз посветил назад. Молодой сощурился, а Ворчун успел прикрыть глаза ладонью.

– Ну, что, назад? По-моему, не туда идем. Сколько протопали, а полы как будто подмел кто – ни одного следочка, – озвучил сталкер сомнения Максимыча.

– Еще давай пару минут… если пусто, то разворачиваемся, – с этими словами Максимыч сделал шаг назад и собрался повернуться лицом по ходу движения. Под ногами что-то хрустнуло, и сверху, с ужасным лязгом и грохотом, прямо на него устремилась стальная решетка с остро заточенными концами прутьев. В последний момент сталкер прыгнул вперед, избежав участи быть нанизанным на них, словно бабочка на иголку.

К тому моменту, как он встал, друзья уже пыжились приподнять преграду. Решетка прутьями ушла глубоко в землю: она была то ли очень тяжелая, то ли движение вверх что-то блокировало, но, несмотря на все усилия, даже не шевелилась.

– Может, подрыть? – Молодой вынул тесак и с остервенением стал ковырять плотную землю, но на небольшой глубине уперся в кирпич – решетка уходила намного глубже. – Вот зараза! – констатировал он неудачу.

– Значит, так. Давайте, возвращайтесь назад и идите в левый коридор. Я тоже буду держаться левой стены, искать проход к вам. Если через час не встретимся, то выбирайтесь на поверхность.

– А ты? – Молодой вцепился в прутья так, как будто хотел разжать их.

– Если я вас не найду, тоже буду искать выход на поверхность.

Час, отмеренный Максимычем, закончился очень быстро, лаза или хотя бы какой-нибудь маломальской дыры в соседний коридор он так и не нашел. Более того, сталкер был уже не уверен, что в поисках прохода в левой стене он выйдет к своим. Он столько раз сворачивал вправо по причине большей безопасности этого направления вместо того, чтобы выбирать левый путь, или возвращался назад, уткнувшись в тупик, что уверенно сказать, что держаться надо именно этой стены, уже не мог.

Через пару часов блужданий по этому бескрайнему лабиринту Максимыч констатировал, что окончательно заблудился, и верхом мечтаний было уже не найти своих или спасти Саныча, а просто выбраться из этих бесконечных коридоров, коллекторов, труб…

Несколько раз, поднявшись по ржавым лестницам канализационных колодцев, он неизменно упирался головой в чугунный диск, который, несмотря ни на какие усилия, не поддавался. После очередной попытки сдвинуть неизвестно какой по счету люк Максимыч чуть не сорвался вниз, в последний момент успев зацепиться за шаткую лестницу, и решил, что, пока не убился, стоит оставить эти безнадежные попытки.

В своих блужданиях Максимыч неоднократно натыкался на следы людей. К сожалению, ничто не указывало, что тут пронесли или провели пленных. Как правило, это было или кострище, или уже виденные им во множестве знаки на стенах. Однажды он вышел в большой круглый зал, стены которого были густо покрыты различными рисунками. Нарисованные черным углем на неровных стенах, они представляли собой сцены: охоты на волколака, какой-то битвы с огромной многоножкой и даже охоты на крылатого ящеро-дракона. Все эти картинки напомнили ему иллюстрации из учебника истории про людей каменной эры.

Полюбовавшись на имевшие свою прелесть картинки, Максимыч обнаружил на стене даже схему катакомб. Попытавшись разобраться в ней, он пришел к выводу, что художник имеет весьма условное представление о масштабе и сторонах света, а не имея исходной точки, очень трудно было понять, в каком конкретно месте находишься в данный момент. Но одно он понял точно – в самом низу, практически у пола, он обнаружил знак. В большом круге были нарисованы пляшущие вокруг большой фигуры, возносящей руки вверх, человечки. Это был их дом. Без сомнения. Только вот насколько близко к нему Максимыч?

Сан Саныч сидел посреди клетки, поджав под себя ноги. Толстые железные прутья не мешали рассматривать незатейливый быт племени. Вот Латышев и наблюдал. С точки зрения этнографов это было бы и интересно, но не научный интерес двигал им – мозг лихорадочно искал выход из ситуации. Вот только беда в том, что более или менее толкового плана освобождения он не видел. Даже если удастся выбраться из клетки, пройти незаметно через поселение практически нельзя. Любой сопливый юнец тут же поднимет тревогу.

«Праздник» закончился – в результате чего в клетке их осталось двое. Напарник, истощенный кровопотерей и голодом, лежал в углу, закрыв глаза, вероятно, спал или был без сознания. Саныч вздрогнул. Воспоминание о «празднике» перевернуло все его понятие о человеческой природе. «Такое зрелище ломает самых сильных не хуже мясорубки, вот только не его. Не дождетесь!»

Вчера их разбудили грубыми пинками. Вытащили из клетки. Саныча и еще одного пленника прицепили за связанные руки к крюкам, которые были вбиты в стену возле самого края бассейна, а последнего поволокли наверх. Там на высоте, почти под самым куполом, который, как мрачный закопченный небосвод, накрывал огромный зал, торчала стрела крана. Саныч в первый раз увидел это сооружение полностью. Скорее всего, это была станция очистки канализационных стоков. По центру находился огромный резервуар, накрытый решеткой, – что было под ней, скрывала темнота, но хлюпающие звуки, доносящиеся оттуда, звучали как-то очень зловеще. То, что произошло дальше, Саныч не забудет никогда.

Пленника поставили на краю стрелы. Высокий худой старик – именно его он видел возле клетки накануне – достал из складок хламиды большой загнутый нож, поднял оружие над головой, и толпа карликов взвыла от восторга. Его речь, или, скорее молитва, срывалась сверху из-под купола, как камнепад. Фразы были короткие, словно рубящие, и каждая была подхвачена толпой, как заклинание, и, повторенная множеством глоток, эхом уносились обратно к своему владыке, создавая удивительную, завораживающую симфонию звуков и голосов, звучащую в замкнутом пространстве.

Если опустить многочисленные восхваления, то жрец благодарил великого бога или духа за победу и хорошие трофеи и в благодарность за это приносил в дар жертву. На последнем слове обреченный оглянулся, силясь увидеть, что творится за его спиной, но в этот момент одним сильным ударом под колени старик, как косой, подрубил ему ноги. Пленник падал медленно, или так только показалось Санычу. Он видел искаженное болью и ужасом лицо, в ушах стоял его крик. И, хотя тот уже скрылся в отверстии, прорезанном в центре решетки, в глазах командира он все падал и падал. И нечеловеческий вой восторга со всех сторон, вырвавшийся из сотен глоток, заглушил его падение.

Саныча еще раз передернуло от картинки, запечатлевшейся в памяти. Нет, он не доставит им такой радости. Утащит с собой пару-тройку лилипутов-уродцев, да и старика этого еще с собой прихватит. Их Бог, или кто там булькает, будет очень доволен. Словно в ответ на его мысли к клетке подошли четыре крепких воина с разрисованными рожами. Прокаркали охране приказ, те, вскочив, кинулись открывать дверь. Латышева вытащили из клетки. Как он ни упирался, пытаясь лягнуть ближайшего крепыша, его подвесили за руки на том же крюке, что и раньше.

«Бить, что ли, будут? Так могли б не утруждаться и отоварить прямо в клетке». Но на этот вопрос ответил угрюмый вид приближающегося старика. Он был на голову выше самого рослого дикаря в племени. Подойдя к Латышеву, остановился и уставился в лицо привязанному пленнику. Его глаза – умные, злые и колючие внимательно изучали, как будто пытались проковырять в Латышеве дырку. И было в них какое-то безумие. Словно человек слышит неслышимое, весь в своем бреду, а во внешний мир как будто заглядывает просто потому, что необходимо, но здесь ему неинтересно.

Первым играть в гляделки надоело Санычу. Он никогда не видел эту противную рожу, а то запомнил бы.

– Я так понимаю, что образцово-показательные выступления были для меня?

Старик ухмыльнулся. И снова стал вглядываться в лицо пленного, словно пытаясь выцарапать его образ из закоулков своей памяти, но через некоторое время покачал головой. Нет, он не помнил. Хотя цепкая память до сих пор удерживает лица бойцов, собравшихся вокруг той импровизированной арены. Он помнил все: Приступу, который, словно кошка, «танцевал» с ножом в кругу с Ереминым, улюлюкающих и подначивающих людей в камуфляже. Помнил обжигающий холод стальных ступенек пожарной лестницы, разрушенный заснеженный город и окружающую его со всех сторон стаю голодных собак, от которых он в последний момент юркнул, как трусливая мышка, в канализационный люк. Такое не забудется, да и не даст он себе этого забыть! Он не простит им унижения… НИКОГДА!!!!

– Да, ты прав. Этот спектакль был для тебя. Я, в меру своих способностей, пытался произвести впечатление.

– Тебе, старик, это удалось. Я теперь тебя никогда не забуду. И если доберусь до твоей тощей шеи, с удовольствием ее сверну.

Старик рассмеялся, обнажив редкие зубы.

– Я не предоставлю тебе такой возможности. Придет время, и под моим ножом окажешься ты, а потом и ваш хваленый капитан Еремин.

– Я не знаю тебя, старик. Откуда такая ненависть? – Латышев был очень удивлен, что этот жрец умудрился сохранить манеру изъясняться, так долго прожив среди варваров, да еще и знает его командира.

– Я тебя тоже не знаю, но это ничего не меняет… от этого моя ненависть не меньше… к тебе… ко всем вам… Когда-то вы, все живущие в «Измерителе», уничтожили одного человека. Древнев – эта фамилия тебе ничего не говорит? Тот человек умер, а родился я, чтобы отомстить всем вам. И ты, и твои бойцы – лишь первые шаги. Месть будет страшна! – старик ухмыльнулся, растянув узкие губы, и еще раз зло посмотрел в глаза Латышеву.

Медленной усталой походкой он направился обратно к своему трону, а Саныча сняли с крюка и поволокли обратно в клетку.

В класс ворвалась Алинка и, не обращая внимания на то, что сестра ведет урок, на испуганные взгляды детей, выпалила на выдохе:

– Максимка пропал!

– Подожди секунду. – Ирина повернулась к детям: – На сегодня уроки закончены.

Пока дети собирали школьные принадлежности и выходили из класса, Алинка сидела как на иголках. Она еле дождалась, пока последняя девочка, шаркая расстегнутым сандаликом, выбралась из-за парты, и, чуть ли не вытолкав, закрыла за ней дверь и уселась напротив сестры.

– Я была в «Тарантасе» и слышала, что там рассказывали. Вчера ночью вернулись трое из спасательного отряда.

– А с чего ты взяла, что он пропал?

– Да ты дослушай. Трое вернулись и сказали, что нашли убитого бойца из отряда Латышева, а Максим и еще двое полезли в канализацию, откуда… ну, эти… выползли. А сегодня еще двое вернулись, но без Максима.

– Как без Максима?.. А где ж?..

– Говорят, в подземных лабиринтах потерялся. – Алинка многозначительно замолчала, но хватило ее ненадолго, и она озвучила идею, с которой и прибежала к сестре: – Надо идти его спасать.

– Ты что, сдурела? Куда мы пойдем, мы же не сталкеры.

– Не, я все продумала. Возьмем школьное снаряжение, что для обучения…

– Подожди-подожди. Я уже не говорю, что мы без спроса возьмем школьное снаряжение. Меня больше интересует, куда мы пойдем и как?

Алинка посмотрела на сестру, как на неразумную.

– Как это куда? Спасать Максима.

– Его ведь даже сталкеры не нашли…

– Я перед тем, как они ушли, на его карту посмотрела. Видела пометку, где с этими… с дикарями столкнулись. Это совсем недалеко. Помнишь, меня Максим брал наверх? Ничего там страшного нет. Добежим. Главное – снаряжение: костюмы и респираторы, да и оружие надо, хотя бы одно… какое-нибудь. А про поверхность нам Максимка вон сколько всего рассказывал. Мы с тобой любому сталкеру фору можем дать.

– Нет, Алинка, это безумие, – Ирина покачала головой, не одобряя порыва сестры.

– Ты его не любишь! – это прозвучало как приговор. – Может, он сейчас там лежит раненый. Не хочешь – я одна пойду! – девушка вскочила и направилась к двери.

– Куда ты пойдешь, дура?

– Все равно не удержишь.

Ирина посмотрела на сестру. «А ведь и вправду пойдет. И пропадет там одна. Вдвоем у нас шансов будет больше. Немного приторможу эту неразумную голову. И потом, вдруг и правда найдем, не хотела бы я оставлять их наедине. Получится, что она молодец, а я как бы и ни при чем».

– Ладно, не торопись. Это такое дело, что так сразу наобум нельзя. Подумать надо.

Алинка уселась обратно на стул и сложила ручки на коленях, как примерная ученица. При всей своей «мании величия» она прекрасно понимала, что мозговой штурм – это не ее сильная сторона и если сестра сказала, что подумает, то лучше ей не мешать.

– Так, если мы пойдем, то где возьмем оружие? И как выйдем? Через главный выход нас не выпустят.

– Оружие купим… На черном рынке. А вот как выйти… я не подумала, – Алинка опустила голову.

– «Купим», – передразнила ее сестра. – На какие шиши? Наших сбережений на ржавый ножик не хватит.

– Я дельфинчика продам, а ты свою птицу.

Лебедя продавать очень не хотелось, но это же для Максима, а если не будет его, зачем ей лебедь, она этот кулон возненавидит. Из-за побрякушки потерять любимого? Ирина решительно сняла с шеи украшение и протянула сестре:

– Продавай и покупай оружие, ты в этом больше понимаешь, а я подумаю, как нам незаметно на поверхность выбраться.

Сестра посмотрела на Иринку, как бы не веря, что та действительно решилась, и осторожно приняла цепочку. Сняла свой кулон и, зажав оба в кулачке, выскочила из класса.

Иринка посмотрел вслед Алинке. То, что эта взбалмошная уговорила ее на явную авантюру, было так не похоже на Ирину-учительницу. Она такая правильная, а тут вдруг согласилась на непродуманное и явно опасное путешествие. Никогда бы она на это не пошла… Если бы речь не шла о Максиме и сестре. Эти двое – единственные родные люди, оставшиеся у нее, и если она потеряет обоих, то никогда себе этого не простит. Она должна быть рядом с сестрой, и именно она найдет Максима. И тогда пусть он выбирает. Даже если выбор будет не в ее пользу.

Алинка мчалась, словно ужаленная. Темперамент не позволял ей идти и тратить драгоценное время на столь прозаичное действие, как медленное перемещение. Она спасет своего Максимку, и тот выберет только ее. Девушка нисколько в этом не сомневалась. Ведь она лучше всех. Фантазия рисовала ей, как она вытаскивает своего любимого из лап страшных мутантов, и он, даже не замечая сестру, прямо сразу делает предложение. Алинка улыбнулась мыслям. Осталась только мелочь. Выполнить свою часть обязательств – приобрести оружие.

Она, конечно, бравировала перед сестрой, сказав, что все купит на черном рынке. Об этом самом черном рынке оружия Алина имела весьма смутное представление, знала только, что он есть, поскольку иногда слышала разговоры сталкеров о сбыте или покупке крутых и навороченных стволов. Но не встанешь же, на самом деле, посреди «Тарантаса» с плакатом: «Куплю оружие». Да и не пойдет на встречу законспирированный продавец без соответствующей рекомендации. Вот и бежала она к тому, кто ей поможет. Она так думала, что поможет, но полной уверенности у нее не было. Димка, воздыхатель, до сих пор не мог ее забыть и уж точно не откажет в помощи. Он-то в курсе, к кому ей надо обратиться со своей проблемой.

Алинка нашла его там, где и ожидала, – в общественной столовой. С некоторых пор Димка отошел от шумного «Тарантаса» и обосновался здесь. И дело не в том, что как-то изменилось его внутреннее мироощущение. Нет, он как был «в воду опущенный», так и остался. Изменилось количество монеток в его карманах. Он уже не мог себе позволить хороший обед в «Гарцующем тарантасе», и виной этому была, прежде всего, страсть к алкоголю. Эта пагубная привычка появилась и окрепла со временем именно после того, как его бросила Алинка, хотя он уже не осознавал этого. Пил, потому что пил… и все. Он кое-как еще держался на своей работе в должности вестового, но его там явно терпели, памятуя былые заслуги. Ответственные пакеты уже не доверяли, зная ненадежность. Так и перебивался на всяких мелочах да сомнительных сделках, выигрывая крохи, только за счет того, что лучше него, наверное, никто не знал схем убежищ и соединяющего их общего туннеля.

Алинка бухнулась к нему за столик. Димка (вот ведь, сорок лет мужику, а все в Димках ходит) сидел и вертел в руках стопарик, на донышке которого булькала мутная жидкость, больше напоминающая помои, чем то, что можно выпить. Она принюхалась, брезгливо фыркнула, сморщив носик.

– Дим?

Мужчина, наконец, осознал, что напротив него кто-то сидит, но меньше всего ожидал увидеть ее. Нет, он о ней уже не грезил – «лекарство» сделало свое дело, а неожиданное появление Алинки вновь выудило из закоулков сознания загнанную туда алкоголем радость. Он расплылся в улыбке, как будто вот она – его минута счастья, которую он терпеливо дожидался за этим столиком.

– Че ты лыбишься, дурак? – перемена в эмоциях девушки, от жалости до какой-то брезгливости, была настолько резкой, что она сама себе удивилась. Как она могла быть рядом с этим опустившимся человеком? Правда, тогда он был вполне преуспевающим вестовым, статным и красивым, но в это уже смутно верилось.

Словно ушат воды, фраза смыла глупую улыбку с лица парня, и даже показалось, что он немного протрезвел.

– Что, опять пришла поиздеваться? – Димка залпом выпил остатки содержимого стопки.

– Не, Дим, хватит тебе пить. Ты видел, в кого превратился?

– А тебе какое теперь до этого дело?

– Мне помощь твоя нужна, – Алинка произнесла это и покраснела. Вот, никогда бы не подумала, что придется просить помощи именно у него.

Алинка помялась. Как начать? Сказать, что ей нужно оружие… так он спросит зачем – придется рассказывать, и тогда он в лучшем случае начнет отговаривать, а в худшем попрется с ними наверх. Нет, про оружие надо молчать. Чем позже он об этом узнает, тем спокойней. Просто надо, чтобы помог – не вникая в суть.

– Мне надо, чтобы ты свел меня с продавцами черного рынка.

– Во как? – он даже откинулся на спинку стула и сразу стал похож на того старого Димку, которого она помнила. – А зачем?

– Мне надо, Дим, не спрашивай… надо.

– Не, так не пойдет, меня спросят, и я спрашиваю. Ты же понимаешь, что там торгуют не совсем законно?

Алинка кивнула. Она-то как раз понимала это хорошо.

– Ну, мне надо… это… – и тут ее осенило. Она достала кулоны и выставила на ладошке перед парнем. – Вот продать надо. Максим принес. Это ж незаконно, что в обход таможни. И много мне не дадут, а тут… деньги нужны.

– Чего это ты от подарков Максимыча избавляешься? Надоел, как и я? – вид у Димки был очень довольный. Вывод, хоть и неправильный, девушку вполне устраивал, и она не собиралась объяснять истинную причину.

– Не твое дело, – буркнула она и спрятала кулоны в кулачке.

– Ладно, помогу. Святое дело – насрать в компот конкуренту, – он поднялся из-за стола. – Жди меня тут.

Алинка проводила взглядом бывшего возлюбленного и покачала головой. «Да, совсем деградировал. Раньше он при мне таких высказываний себе не позволял».

Димка появился, наверное, минут через сорок, когда терпение у девушки иссякло и она уже собралась сама искать выход на таинственных продавцов. Остановившись в дверях столовой, он махнул ей рукой и коротко произнес:

– Пойдем.

Они долго шли по коридорам и цехам огромного подземного завода и даже поднялись на верхний полуразрушенный и, как думала Алина, заброшенный уровень. Девушка бывала там лишь дважды – в детстве. Место это слыло среди жителей нехорошим. Бродили даже слухи, что здесь видели призраки захороненных сразу после удара людей. Вот дети и бегали туда пощекотать нервы. Алинка до сих пор помнит, как они с сестрой с визгом улепетывали с этого уровня, услышав какой-то стук. Да, если где и могли обитать легендарные продавцы, то только в этом месте.

Дмитрий подошел к неприметной двери и отбарабанил какой-то ритм. После чего добавил малопонятную фразу: «Спартак чемпион». Лязгнул засов, и в образовавшейся щели появился глаз.

– Привел, – произнес Димка и отошел в сторону.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Никита. Опершись на косяк своей травмированной рукой со знаменитым протезом-крюком, из-за которого к нему крепко приклеилась кличка Пират, он посмотрел в коридор.

– Заходи, – кивнул он Алине. И, узрев, что сопровождающий устремился за ней, твердо сказал: – А ты тут постой. Если что, стукнешь.

Мужчина скорчил недовольное лицо, но ослушаться не посмел.

Когда дверь за Алинкой закрылась, она не на шутку испугалась. Ведь о том, что она здесь, не знает ни одна душа. Она в полной власти этого странного человека. Не зря же его зовут Пират. Но Никита, как будто не замечая сомнений и страхов девушки, прошел в комнату и уселся за грубо сколоченный стол.

– Ну, что у тебя, показывай.

Немного суетясь, она достала из кармана украшения и выложила их на стол.

Никита, подцепив крюком лебедя, поднял на уровень глаз и долго рассматривал. Потом, взяв здоровой рукой дельфина, быстро рассмотрел и его. Девушка даже испытала некоторую ревность, что кулон сестры понравился ему больше.

– Сколько ты за них хочешь?

– Я не знаю, – Алинка смутилась. – Мне нужно оружие.

Никита ухмыльнулся:

– Какое оружие? С кем ты воевать собралась?

Этот вопрос поставил девушку в тупик. А действительно, какое оружие? Она не знала.

– Мне для поверхности. Оружие и боеприпасы к нему.

Никита откинулся на спинку стула и долго смотрел на девушку.

– Я не буду тебя отговаривать – это не мое дело. Но ты хоть понимаешь, куда собралась? – Он многозначительно положил протез на столешницу, как иллюстрацию поспешности и необдуманности ее решения.

– Да… Мне нужно оружие, – Алинка решительно кивнула.

Пауза затянулась, продавец смотрел на девушку, а та ерзала на табурете. Наконец, буркнув под нос что-то вроде «А мое-то, какое дело», продолжил.

– Хорошо. За это… – он указал крюком на фигурки, – я тебе дам складной карабин «кедр» с двумя обоймами и снаряженный «макаров». Все, больше не могу. По рукам?

– По рукам, – тихо согласилась Алина. Выбирать не приходилось. И это лучше, чем ничего.

Он сгреб фигурки и положил их в карман.

– А оружие… – у Алины было ощущение, что ее обманывают, что кулоны она потеряла навсегда, а в обмен ей ничего не дадут.

Никита улыбнулся.

– Сейчас. Не волнуйся – фирма гарантирует, – он поднялся и направился к монолитной бетонной стене. «Поколдовав», он легко отодвинул ее в сторону, стена оказалась всего лишь бутафорией, и скрылся за тонкой перегородкой. Через некоторое время вышел с небольшим рюкзаком. Водрузив баул на стол, он достал из его чрева новенький, еще в смазке, карабин с откидным прикладом девятого калибра, старый, но вполне сносный «макаров» и добротный охотничий нож. – Это в качестве бонуса, – после чего прямо в рюкзак отсчитал пятьдесят девятимиллиметровых патронов и загрузил все оружие обратно.

– В расчете?

Алина кивнула и сгребла рюкзак, как величайшее сокровище в своей жизни. Пробурчав что-то вроде благодарности, выскочила из комнаты и под недоуменным взглядом Димки побежала в сторону лестницы.

Она так и бежала, изредка притормаживая, переходя на шаг, чтобы не привлекать внимание случайных прохожих, до самого дома. Тяжело дыша, заскочила в комнату и прижалась спиной к двери. Ирина сидела за их маленьким столиком, на котором была навалена целая куча различных схем и карт. Девушка подняла глаза от одной из них.

– Получилось?

– Ага, – воздуха не хватало, а в горле все пересохло. Алинка никак не могла восстановить дыхание после быстрого бега и пережитых приключений. Адреналин бурлил в крови от осознания: она только что совершила экстремально незаконную сделку. – Купила…

Девушка наконец-то оторвала от себя рюкзак и высыпала все содержимое прямо на кровать. По маленькой комнатке сразу разнесся специфический запах. Так могло пахнуть только оружие: металлом, оружейной смазкой. Ирина принюхалась и привстала, чтобы посмотреть на принесенное сестрой добро. Зрелище ее впечатлило. Горка патронов поблескивала на вороненом металле пистолета и складного автоматического карабина. Но особенно ей почему-то понравился нож: такой большой, с резной деревянной ручкой в кожаных черных ножнах. Вот его она точно возьмет себе, не надо ей никакого автомата или пистолета, да и стрелять-то она толком не умеет.

– Я тоже без дела не сидела, – Ирина указала на столик и два свертка, валяющиеся возле его ножек. – Это костюмы и противогазы.

Алинка подскочила и развернула один из них. К ногам выкатилась зеленая противогазная сумка, глухо стукнувшись об пол. Она скептически рассматривала зеленый прорезиненный плащ со множеством заплаток и потертостей. Рядом с сумкой развернулись резиновые бахилы, или, скорее, чулки до колен, такого же мерзко-зеленого цвета, с черными стопами и черные резиновые перчатки.

– А это точно костюмы? – разочарованно протянула она. – У Максима был такой красивый, так ладно сидит на его фигуре. И там много всяких штучек: застежки всякие, кармашки, наколенники, налокотники… и на спине такая жесткая штука для защиты.

– Сравнила, – Ирина ухмыльнулась. До чего же ее сестра еще девчонка. – Сталкеры себе сами костюмы делают, а это обыкновенный ОЗК. А что ты хотела от школьных принадлежностей?

Алина недовольно поморщилась. «Могла бы и покрасивее выбрать, она-то вон какое оружие принесла».

– А с выходом у нас что?

Иринка оживилась:

– Вот, смотри. Я проштудировала все схемы и карты, что нашлись в школьной библиотеке…

– Что ты сделала?

– Просмотрела, – Ира обидчиво пождала губы.

– Ладно, не дуйся. Я просто слово не поняла. Ты попроще изъясняйся.

Ирина покосилась на сестру.

– Наверх можно выйди с трех точек: первая – «Измеритель». Отпадает сразу, поскольку контролируется. Вторая – убежище «ТЭЦ», далеко идти, а потом еще очень далеко в город возвращаться. И третья – убежище «Завода Радиодеталей». Вот это нам подходит. Там шлюз. Он закрыт изнутри и в принципе никем не охраняется, так как до сих пор сумасшедших добровольно выйти на поверхность не было. В убежище живут исключительно гражданские, работающие в швейном цехе и мастерских. Никому до нас дела не будет. Уйдем тихонечко, и все. Я тут припасов немного собрала: воды, еды.

– И когда пойдем? – Алинка очередной раз удивилась прозорливости сестры. Вот ведь, а она об этом даже не подумала.

– А что, у нас есть время? Собираемся и пошли.

Сейчас, по прошествии времени, сестрам казалось, что слишком легко они выбрались наверх. Словно кто-то услужливо отпирал перед ними все двери. «Пожалуйста, девочки, скатертью дорожка». Никто их не хватал за подол с уговорами одуматься, не чинил никаких препон. В туннеле на посту возле «Измерителя» лишь поинтересовались, куда это они с утра пораньше собрались, и были вполне удовлетворены честным ответом: «На Радиодетальный». Да и в указанном бункере их впустили без лишних вопросов. Что непонятного – пришли девчонки с рюкзаками за спиной прикупить чего-нибудь. Да еще на посту стоял отец одной из учениц Ирины, так тот был рад не только впустить, но и сопровождать всеми уважаемого учителя и лично выторговывать у каждого продавца и ремесленника скидку. Еле отбились – Ира поблагодарила за заботу, сказав, что они ненадолго и скоро уйдут. Правду, в общем, сказала.

За шлюзовой камерой, как и предполагалось, никто не наблюдал. Рано утром, когда большинство жителей еще нежились в кроватках, они пробрались к запертой герме. Никому не было дела до двух сумасбродок, решивших окончить свою жизнь таким странным способом. Пробравшись внутрь, они заперли дверь и облачились в снаряжение и сразу стали похожими на два сдувшихся воздушных шарика.

Вот теперь, когда им казалось, что самое сложное осталось позади, сестры стояли на пороге убежища и даже не представляли, что делать дальше. Куда идти? И где они сейчас вообще находятся.

– Ну, и куда нам теперь? – Ирина повернула голову, но или из-за тумана, или из-за запотевших от волнения окуляров разглядеть ничего не удалось. Она протерла стекло рукой в перчатке, но видимость не улучшилась.

– Не знаю, – Алинка, тоже вертела головой, но, несмотря на изучение карты, местность не узнавала.

– Ты же говорила, что карту видела.

– Там все не так было, – Алина вытянула шею, пытаясь разглядеть в густом тумане, что там было за дырявым и местами рассыпавшимся кирпичным забором. – Нам надо на проспект Строителей, – она уверенно указала на забор. – Туда, – и, повесив на шею свой «дамский автоматик», спотыкаясь о камни, первой направилась к дыре в заборе.

Ирина поправила болтающийся на поясе нож и переложила пистолет в правую руку. К сожалению, кобуру они не выторговали, поэтому оружие пришлось нести в руках. Внимательно глядя под ноги, она пошла вслед за сестрой. Ира в первый раз находилась на поверхности – детские впечатления не в счет. У подготовленной рассказами Максима девушки шока не произошло, да и больших разрушений не было видно. Туман заботливо все скрыл, а то, что вызывающе проступало из белого марева, было оплетено разноцветными вьюнами. За забором, покрытая мягким ковром мха, открывалась неширокая дорога, на ней еще угадывались покореженные остовы автомобилей, а напротив мрачно высился скелет серого бетонного здания, на стене которого красовалась замысловатая геометрическая фигура, символизирующая кристалл. Надпись под ней подтверждала – «Кристалл». Руины – все, что осталось от сердца бриллиантовой России. Где-то под ним сохранилось убежище, которое стало частью нового государства.

– Вот, – гордо произнесла Алинка и указала на рисунок. – Я же говорила, что нам туда. Сейчас налево, до перекрестка, а там направо по улице. Прямо до самой точки добежим… все рядом.

Они прошли около двухсот метров по дороге, а перекрестка все не было. Может, они его уже проскочили, а может, и не дошли. С обеих сторон возвышались только одинаковые, густо заросшие вьюнами и кустами холмики, бывшие когда-то зданиями. А что там дальше за ними, скрывал плотный туман. Девчонки остановились.

– Нам точно направо, – уговаривая прежде всего себя, сказала Алина.

Ирина только пожала плечами. Ей ничего не оставалось, кроме как довериться сестре. Сама она окончательно утонула в этом молочном море и без чьей-либо помощи уже не нашла бы дороги не только до точки, отмеченной на карте, но и обратного пути в убежище. Ира доверчиво пошла следом за Алиной в переплетение лиан.

Сестры медленно брели по этим джунглям, и Ирина не уставала удивляться, как тут ориентируются Максим и другие сталкеры. Ведь сделав всего пару десятков шагов, она сразу потеряла направление. Куда идти, где взять хоть какие-нибудь ориентиры? И она была больше чем уверена, что Алина вела ее в неизвестном направлении, держась только на своей гордыне. Будь она одна, уже давно села бы и разревелась.

Но больше всего Ирину ввергали в панику разнообразные звуки. Они сопровождали их со всех сторон. Мох, тяжело и обиженно дышащий под ногами, противно чавкал, словно протестовал против того, что эти бессовестные двуногие по нему ходят. Вокруг скрипели и «стонали» огромные деревья, в кронах которых что-то вечно шелестело и шуршало, несмотря на то, что в воздухе не было ни ветерка.

Совершенно неожиданно вокруг появились серые высокие дома, словно выросшие из-под земли. Вот только что их не было, и вдруг, подняв глаза, путешественницы осознали, что очутились в темном колодце двора и на них злобно уставились сотни пустых черных оконных проемов.

– Где мы? – почему-то шепотом спросила Ирина.

Противогаз заглушил голос, и Алина, естественно, ничего не услышала. Туман немного рассеялся, и мрачные полуразрушенные жилища, окружавшие девчонок, как будто придвинулись еще ближе. Страх заглядывал в глаза, выдавливал на лбу холодные капельки пота, сжимая холодными руками сердце и подталкивая его к самому горлу.

– Где мы? – чуть громче повторила Ирина. Голос, подхваченный эхом, понесся по двору, многократно отражаясь от серых стен. Ей даже показалось, что дома вздрогнули, а ржавые качели, торчащие посреди двора, возмущенно повернулись к нарушительницам спокойствия и протестующе скрипнули.

Алина вздрогнула и оглянулась на сестру. Ее расширенные от ужаса глаза заполнили собой все окуляры противогаза.

– Не знаю, – она еще раз огляделась. – Где-то в жилом районе.

– Что значит – не знаю? Ты же говорила, что знаешь, куда нам идти. Мы что, заблудились? – Ира даже не заметила, как голос ее становился все громче и громче и дома враждебно оскалились разбитыми стеклами.

– Да, заблудились, а что ты хотела? Я что, виновата, что не все оказалось так, как представлялось вначале? Ты мне что, помогала сильно? Плелась, как хвост, а теперь обвиняешь. Если бы не я, мы бы и сюда не дошли, – Алина не осталась в долгу и выдала свою партию в симфонию шума и ора.

– Куда, сюда? – Ирина демонстративно повела рукой, затянутой в резиновую перчатку, по сторонам. – Вот знала же, что ни к чему хорошему эта авантюра не приведет.

– Я сюда за… – Алина только хотела достойно ответить, но где-то в той стороне, откуда они только что пришли, сначала еле слышно, а потом все яснее и ближе прозвучал утробный рык какого-то большого животного.

Слово «завела» застряло у девушки в горле, перекрыв собой дыхание, и никак не хотело «проглатываться». А Ирина подпрыгнула, как на пружинах, и, развернувшись, выставила перед собой такой, как ей казалось, маленький и безобидный пистолетик, словно тот может напугать обладателя этого рыка.

Зверь осторожничал. Все-таки жизнь научила его, что человек – это опасный противник, а тут целых двое. Только вели они себя очень странно. Треск веток и чавканье мха под его тяжелыми лапами то приближались, то удалялись, а боевой рык сменился усердным сопением. Принюхавшись, он снова зарычал, да так, что у Алины подогнулись колени.

Ирина выпустила всю обойму туда, где, как ей показалось, стоял хищник, и, когда затворная рама застряла в открытом положении, известив, что пора бы и меру знать, подхватила сестру под руку и поволокла в сторону просвета между домами. Алина вначале еле передвигала ноги, но, услышав за спиной приближающееся пыхтение, припустила так, что Ирине пришлось поднажать, чтобы не отстать от сестры. Они выскочили из злополучного двора и стремглав пересекли другой. Из–под ног метнулась стайка каких-то небольших зверюшек, но, увидав преследователя девушек, с визгом бросилась врассыпную. Зверь озадаченно остановился. От такого обилия дичи глаза его разбежались, и это дало ту маленькую фору, которую девушки потеряли в начале погони.

Перед ними темнело трехэтажное здание, стоявшее в центре квартала, окруженное со всех сторон прочным металлическим забором. Ирина увидела у входа выцветшую табличку. Написано там было много, но ее внимание привлекло только одно слово – «школа». Что, как не школа, может спасти учителя? Толкнув сестру в сторону просвета в заборе, она заскочила следом за ней и из последних сил закрыла за собой заскрипевшую ржавыми петлями калитку, заперев ее на задвижку.

Обе забились в уголок возле крыльца. Тяжело дыша и отдуваясь, посматривали друг на дружку.

– А ты чего не стреляла? – первая не выдержала Иринка.

Алина с недоумением посмотрела на автомат, висящий у нее на боку.

– А я про него совсем забыла, – хихикнув, еле выговорила она. – Со страху.

Дыхания на смех не было, поэтому девушки беззвучно затряслись в конвульсиях. Со стороны казалось, что у обеих случился приступ эпилепсии.

Первая успокоилась Иринка. Она привстала на налившихся свинцом ногах и выглянула за крыльцо, дающее им видимость защиты. Зверь никуда не делся, он стоял за забором и с любопытством обнюхивал калитку. После чего фыркнул и даже заскулил от нетерпения, как раздосадованный пес, у которого из-под носа увели игрушку. Теперь он был на виду полностью – смотри, не хочу. Похож на матерого волка, но с тупой, как у собак, мордой. Крупный, как молодой теленок, серого окраса с более темными, почти черными, поперечными полосками на спине. Увидев, что объект охоты выглядывает из-за преграды, он поднял свои небольшие заостренные уши и снова громко рыкнул на весь двор, после чего встал на задние лапы, опираясь на решетку передними. Вверху все прутья были заострены. Поняв, что перепрыгнуть не удастся, он опять опустился вниз и суетливо забегал вдоль забора, жалобно скуля. В конце концов, выбрав место, зверь начал энергично рыть подкоп. Земля летела из-под лап, словно работали два, а то и три землекопа.

– Надо уходить, – Ирина присела рядом с сестрой. – Этот заборчик его надолго не задержит.

– А куда? – сестра тоже привстала и посмотрела на усердно трудящегося хищника.

– Подальше от него. С другой стороны тоже должна быть калитка.

Девушки поднялись и на полусогнутых ногах, прячась от увлекшегося подкопом зверя, перебежали за угол здания, а потом уже что есть силы помчались в сторону видневшегося за большой поляной забора.

Калитка обнаружилась очень быстро. Пробежав сквозь нее, они аккуратно закрыли ее за собой, не забыв запереть на задвижку. Если зверь проберется сюда… Что значит, если?.. Когда доберется, ему опять придется поработать землеройкой, а они тем временем убегут так далеко, что никакая собака… или кто это на самом деле, не догонит. Удивительно, но теперь страха не было. Страшнее была неизвестность, а когда посмотрели в глаза опасности, уже не так… или еще пока не осознали? Девчонки бежали по потрескавшейся асфальтовой дорожке между домами, постоянно оглядываясь назад. Им казалось, что неугомонный пес уже прокопал лаз и вот-вот вцепится им в ищущие приключения задницы.

– Ты пистолет перезаряди, – Алина на ходу полезла в рюкзак за патронами.

– Нечего перезаряжать. Я его возле первой калитки уронила, и, как сама понимаешь, назад возвращаться не хотелось.

– Шляпа, – в сердцах обругала ее Алина.

– Сама шляпа, если бы не я, тобой бы уже отобедали.

Сестра посмотрела и кивнула. До нее только сейчас стало доходить, насколько близко к ним подобралась костлявая, а с пониманием накатила и слабость.

– Давай постоим чуток, – Алина остановилась. Они уже довольно далеко отбежали от школы. Кругом снова был настоящий лес, и только где-то далеко впереди торчали высокие дома.

Ирина тоже остановилась, но потом взяла сестру за руку и потащила ее в сторону домов.

– Пошли, некогда стоять. Может, там сориентируемся. Дорогу домой надо искать.

Алина безропотно пошла за сестрой. Она даже не заметила, как их роли поменялись. Теперь тихая Ирина была ведущей, а бойкая Алина ведомой; на то, что они найдут Максимку, уже не надеялась, да и что сами найдутся, уверенности не было. Поверхность расставила все на свои места – стерла ее гордыню, как грязь со стола.

– Вот же! Я же говорила! Я все правильно вела, вот смотри… – Алинка в своем ОЗК носилась вокруг валяющегося на земле грязного указателя, как выпущенный на волю воздушный шарик. И даже шипела в противогазе похоже.

Ирина не стала разочаровывать сестру. «Как же, вела она. Сами вышли, а точнее, бежали незнамо куда от зверя этого». А надпись стершимися буквами действительно гласила, что, спустившись с горки, они оказались на том самом проспекте Строителей, возле дома четырнадцать, остатки которого возвышались над головой.

– Теперь мы его точно найдем, – она никак не могла успокоиться. – Нашли же улицу, и его найдем. Теперь надо пройти дальше и повернуть направо.

– А мы не проскочили поворот?

– Нет… не должны, – она оглянулась на лес, из которого они только что вышли. «Вот умеет сестра одним вопросом радость испортить. Спросила и посеяла зерно сомнения. Нет, она права. Обязана быть права. Иначе зачем тогда жить, если все время не везет». Алина первой направилась в сторону видневшегося впереди перекрестка.

– Вот точно – это здесь. Видишь кольцо? – она указала на дорогу, закольцованную вокруг заросшего кустами газона. – Там точно на карте было кольцо и трамвайные пути.

Ирина посмотрела на перекресток:

– Но трамвайных путей тут нет.

Алина в сердцах махнула рукой:

– Все равно пойдем направо. Найдутся рельсы.

Этот район города по какой-то причине, в отличие от бурно заросших участков, которые они проходили до этого, был абсолютно пустынен. Ни деревца, ни травинки – один голый камень да спекшаяся, вся в трещинах земля, из которой, как сморщенные грибы, торчали полуразрушенные дома. Несмотря на низкую облачность и отсутствие солнца, здесь было очень сухо, как будто что-то вытянуло влагу из всего вокруг. Ветер поднимал тучи пыли, и девушки были уже рады, что на них надеты непродуваемые ОЗК и глухие маски противогазов. Жесткие песчинки противно скрежетали по окулярам, порывы ветра подталкивали в спину, словно намекали, что надо поскорее пройти это мертвое место. Чем меньше времени они тут задержатся, тем лучше. И девчонки бежали, спотыкались, подхватывая друг дружку, и снова бежали. Ноги заплетались в неудобных бахилах и уже не просто болели от непривычной нагрузки – каждый шаг отдавался взрывом боли и судорогами в не привыкших к такому напряжению мышцах.

– Все, не могу больше, – Алина уселась прямо на потрескавшийся асфальт. Она застонала, вытягивая ноги вперед.

У Ирины у самой колени подгибались, но она подошла к сестре и, подхватив ее под мышки, поставила на ноги.

– Побежали, давай. Тут не далеко – не зря тут ничего не растет. Наверное, химией какой-нибудь отравлено или радиация, – голос ее хрипел и, еще больше искаженный противогазом, превратился в невнятное шипение и бормотание.

Волшебные слова: «отрава» и «радиация» подстегнули лучше всякого кнута, и Алина, постанывая и охая, посеменила вниз по склону в сторону большого звездообразного перекрестка или даже, скорее, маленькой площади, с валяющимся по центру ржавым трамваем.

– Все, теперь точно больше не могу. Хоть стреляй, больше шагу не сделаю, пока не отдохну! – Девушка в своем мешковатом ОЗК опустилась возле ржавых колес трамвая.

Площадь, на которой они очутились, находилась в седловине, и все дороги, а их было целых шесть, уходили в горку. По двум, пересекая площадку, на которой и валялся на боку старый трамвай, проходили рельсы.

Ирина тяжело опустилась рядом с сестрой.

– Вот и нашли мы твои трамвайные пути. Только не факт, что те, которые искали, – она поправила нож на поясе, чтобы не мешал сидеть. Сказать, что они вспотели под костюмами, это не передать весь трагизм ситуации. «Когда доберемся обратно… Если доберемся… то сначала в душ, а то от них, как от вонючих свиней, будут шарахаться все жители». Девушка посмотрела в сторону дороги с двумя ржавыми полосками рельс, уходящими, как ей казалось, в сторону заводов. Она не была уверена, но, кажется, трамвайные пути проходили где-то недалеко от их убежища, и если по ним пойти, то можно попасть домой. «Домой… как нас там еще встретят дома. Впустили бы… Впустят, конечно, но по башке надают по самое это самое… Чтобы запомнилось». Определившись с направлением, Ирина уже не сомневалась, что они дойдут. Надо лишь немного потерпеть. Собрать остатки сил и идти. Если сидеть на попе ровно, дом ближе не станет.

– Вставай. Надо идти, – Ирина поднялась и сделала два шага на плохо слушающихся ногах.

– Я сейчас, еще немножко, – но, видя, что сестра не собирается давать ей это немножко, Алина со стоном перевернулась и встала на четвереньки. «Кедр», болтающийся на ремне, звонко шмякнулся об асфальт. – Я сейчас, – повторила она, силясь подняться с колен.

– Давай, поднимайся, сестренка, хватит с нас приключений, пошли домой, – Ирина медленно отходила от трамвая.

– Как домой? А Максим? – Алина даже замерла на карачках. – Мы зачем пошли – его спасать.

– Да, пошли… и я пошла, но сейчас дело идет к тому, что, если мы домой не попадем, выбирать ему будет не из кого. Нас спасать придется. Так что давай, сестричка, поднимайся. Женщины должны мужиков своих дома ждать, да детей воспитывать, а не от монстров по поверхности бегать, – Ирина махнула рукой в сторону уходящей вдаль дороги.

Алина, продолжая стоять на четвереньках, замотала головой, не соглашаясь с сестрой.

– Давай, Алин, не дури. Еще не факт, что мы спокойно дорогу домой найдем. А Максим сыщется. Я в него верю. Он сталкер, а мы две дуры, которые поперлись туда, куда нам заказано.

Ира стояла в пяти метрах от трамвая, и Алина, задрав голову, смотрела на нее снизу вверх и первая заметила, как над сестрой начала сгущаться огромная тень. Не успела она предупредить, а за спиной девушки, подняв крыльями тучу пыли, приземлился огромный монстр и, вытянув длинную шею и разинув свою зубастую пасть, завопил, казалось, на весь город. Громкий звук невиданной мощи потряс окрестности. Это было не громко, а потрясающе громко. От звука у Алины заложило уши, а Ирина упала на землю, как будто ее сверху ударили дубиной. Крик был таким же оружием монстра, как когти и зубы, он вгонял в оцепенение, бил на близком расстоянии по психике не хуже взрыва шумовой гранаты, обезоруживая жертву, убивая в ней всякую волю к сопротивлению.

«Боже мой, Ящер!» – Алина столько слышала об этом мутанте от Максима, но все равно была поражена тем, какой он огромный и сильный. «А Ирина лежит рядом с этим уродом». Забыв об усталости и больных ногах, Алинка вскочила и, выставив автомат перед собой и нажав на спусковой крючок, помчалась прямо на ящера. Она кричала и нажимала… нажимала, пока патроны в магазине не закончились. Почти все пули попали в морду и шею чудовища, но, не причинив тому никакого вреда, только разозлили животное. Он еще раз крикнул и, отмахнувшись широким крылом, бросил девушку обратно к трамваю. Сильно ударившись спиной о ржавый остов, Алина сползла на землю и затихла.

Ирина вскочила и побежала к сестре, но не успела сделать и пары шагов, как была схвачена огромной когтистой лапой. Монстр поднимался все выше и выше, унося куда-то на юг свою добычу.

Он сидел на троне в позе роденовского мыслителя и «смаковал» свое имя: «Сергей Сергеевич Древнев. Сергей. Серега. Сергеич. Дерево». Странно, но, как бы он его ни поворачивал, оно не вызывало в нем родных ассоциаций. Словно оно было чужим. Принадлежало другому, совсем незнакомому человеку. Нет, он помнил, что имя принадлежит ему, но эмоционального отклика в закоулках памяти не находил. Двадцать лет он не пользовался им. Странная штука – время. Вначале никому не было дела до его имени, а потом, когда те, кого оно могло интересовать, исчезли, оставшиеся назвали его уже другим именем. Точнее, он заставил всех называть его другим именем, и имя это было Великий… Что для этого понадобилось – пустяк. Страшилка об ужасном духе, живущем в этом огромном бассейне со времен старого мира. О жадном и жестоком, постоянно требующем жертв. И с этим кошмаром, живущим внизу, может разговаривать только он – самый старый, помнящий, как жили люди до начала новых времен, и мудрый из всех. И только он – Великий может уговорить духа дать бедным людям спокойную и сытую жизнь. А для этого нужны жертвы. Много жертв! Иначе дух не будет щедр к племени. Кто в это поверит – только дети. А его народ и есть дети – наивные и послушные. А он их Бог. Их великий владыка – этого им достаточно.

Настоящее имя помнит только он сам и его враги. Да и сам он его вспомнил лишь для того, чтобы напомнить врагам о своем существовании. «Воистину, ты существуешь, только пока тебя помнят враги твои. – Он усмехнулся пришедшей в голову мысли. – Философ – хоть записывай за собой, а потом вещай с этой вот стрелы. Только поймут ли?»

А было ли оно вообще кому-то интересно – его имя? Друзьям – нет. Потому что не было у него друзей. Никогда! Даже Приступа не был ему другом, как нельзя назвать другом собственную руку или ногу. И он отбросил его от себя, когда это стало необходимо, как, не задумываясь, отрезал бы собственную руку, попавшую в капкан. Стас был полезен, но он сделал свое дело и сделал его очень хорошо, теперь нечего сожалеть. Нет его, и червяки или еще кто сожрали его тело. А за двадцать лет он вырастил себе целую толпу таких же… ну, почти таких, по крайней мере, не уступающих Приступе в преданности. Потому что он не может умереть, не отомстив. А враги пускай помнят его имя. Помнят и трепещут! Он все равно до них доберется, и не будет им пощады.

Он встал, и снизу на него устремились сотни глаз. Все племя, открыв свои слюнявые рты, приготовилось внимать каждому слову Великого.

«Сильно болит. Как же сильно болит!» – Что болит? На этот вопрос, пожалуй, Алина не ответила бы. Приоткрыв глаза, девушка ничего не увидела. – Ну, вот, еще и ослепла. – Почему-то этот факт совсем не вызвал эмоций. Просто констатация. Больше всего волновала боль… в спине. – О, у меня есть спина!» Эта анатомическая подробность позволила определиться и в собственной личности. Урывками в памяти всплывали картинки. Сестра… Максим… и Ящер, раскинувший крылья над Ириной. Алина застонала и вынула из-под себя подвернувшуюся руку с автоматом. Боль сразу уменьшилась. Оказывается, это автомат нестерпимо давил на ушибленную при падении лопатку. Она с трудом разжала сведенные пальцы и отпустила оружие, которое с лязгом упало на что-то металлическое. Она слышит – это уже замечательно. Хоть какие-то хорошие новости. Левая рука слушаться не хотела, она, как у куклы, безвольно лежала чуркой и не реагировала на все попытки девушки «достучаться» до нее.

«Я умираю. Ну и пусть. – Она потянулась правой рукой и попробовала стянуть с себя маску противогаза. – Какая разница, от чего умереть, если умираешь. – Мокрые от чего-то пальцы соскальзывали с резины, но та, в конце концов, поддалась. В глаза ударил свет. Не очень яркий, но по сравнению с темнотой, которая была до этого, он ослепил. Оказывается, маска перекосилась от удара, а второй окуляр был чем-то залит. Алина посмотрела на руку. – Чем-то? Кровью, причем моей собственной». Она потянулась и нащупала на затылке огромную шишку, а рядом из небольшой ранки еще подсачивалась вязкая кровь.

«Точно, я умираю, – констатировала свое состояние Алина. Она закрыла глаза. Осталось лишь дождаться. – Умру, и все пройдет: и боль, и слабость».

– Ну, что, сестренка, я же говорила, что не надо идти. А ты: «Бежим, спасать надо!» Спасла кого?

Алина поморщилась, как от зубной боли. «Вот вечно Ирка занимается нравоучениями. Училка, она и есть училка – не может без этого. Мне только сейчас ее нотаций и упреков не хватает». Она отмахнулась здоровой рукой.

– Что ты машешь на меня? Если бы ты меня послушалась, сидела бы сейчас в тепле и уюте.

– Отстань, Ирка. Не видишь, что мне плохо?

– Плохо ей! – сестра не унималась и зудела, как рассерженный голодный москит. – А мне каково? Голова болит? А у меня сейчас ничего не болит, благодаря тебе. Вставай! Поднимайся, тебе говорю! – Ира со злостью пнула девушку по ноге, от чего та дернулась и спина отозвалась болью. – Вставай, рохля. Рано тебе еще умирать.

– Что ж ты такая приставучая? – Алина с трудом разлепила тяжелые веки. Ее ногу теребил странный зверь похожий на огромного кота. Увидев, что его ужин вместо того, чтобы спокойно ожидать, пока его съедят, начал шевелиться, громко зашипел и отскочил в ближайшие кусты и там… растворился. Причем растворился в них в прямом смысле этого слова.

В сумраке неумолимо надвигающейся ночи было довольно прохладно. Зябкий влажный туман уже подкрадывался из низин, касаясь раненого человека своими ледяными руками. Алина огляделась. Вокруг никого: ни сестры, ни ящера, ни этого странного пугливого зверя. Она совершенно одна – сидит, как на сцене, посреди пустого перекрестка. Только куст, в котором исчез зверь, вылупился на нее немигающими круглыми желтыми глазами.

– Это бред! – произнесла Алина вслух, убеждая скорее себя, чем любопытный куст. По-другому свои видения она объяснить не могла. Но было в них и рациональное зерно – умереть она всегда успеет. «Пока жива, надо бороться».

Она повесила автомат на плечо и погрозила кусту кулаком, на что куст сузил зрачки до маленьких щелок и угрожающе заворчал.

Здоровой правой рукой она подвинула онемевшую левую. Острая боль прострелила ее от плеча до самых кончиков пальцев. Алина вскрикнула от неожиданности и закусила губу. Боль постепенно отступила, оставив неприятное ощущение покалывания тысяч иголок по всей руке. Намотав ремень автомата на непослушную конечность, девушка рывком поднялась и чуть не упала обратно на пятую точку. Весь мир закрутился вокруг нее, как на взбесившейся карусели из детских воспоминаний.

«Надо спрятаться. Забиться в какой-нибудь закуток и отлежаться. Далеко я в таком состоянии все равно не уйду».

Без противогаза дышалось очень легко. Ей почему-то казалось, что стоит ей снять маску, и она умрет в муках. А тут даже приятно, как холодный влажный воздух обжигает горло.

А может, она умерла? И Ира умерла, потому она с ней разговаривает. «Нет, не может быть! Она же сказала, что мне еще рано умирать, значит, я жива! Но тогда где сестра? Почему ее нет рядом?»

От этих мыслей стало совсем плохо. «Нет, только не сейчас. Мне только свихнуться не хватало». Она снова посмотрела на куст. Глаза никуда не делись. Они по-прежнему изучающее разглядывали девушку. «Точно свихнулась!» – Сделала вывод Алина и, хихикнув, погрозила любопытному кусту пальчиком в резиновой перчатке.

Спотыкаясь, она пересекла пустую улицу. Очутившись перед небольшим холмом, на вершину которого вела полуосыпавшаяся лестница, она остановилась, опершись на ржавый поручень. Наверху темной громадой возвышались руины дома, а рядом с лестницей зиял черный, как глубокая пещера, вход в подвал, над которым висела вывеска, выцветшие буквы гласили: «MaxIma ». А чуть ниже: «Вход – Выход».

Что такое «махIта», Алина не знала, и как это может быть одновременно вход и выход, тоже себе не представляла, но списала все на помрачение рассудка и трезво решила, что хуже, чем исчезающая в никуда и появляющаяся из ниоткуда сестра и подсматривающие деревья, уже точно не будет. Она заглянула в проем.

«Только темно очень, а единственный фонарик был у Ирки. Наверное, она туда и пошла. Куда она еще могла деться – только что со мной стояла. Только почему она меня бросила… одну?» Шаркая разорванным бахилом комбинезона, постоянно оглядываясь на опрокинутый трамвай, от которого приковыляла к этому непонятному «входу-выходу», она осторожно спустилась. Потянув на себя грязную стеклянную дверь, Алина с опаской заглянула внутрь. Мрачный зал был заполнен мешками, на стенах висели узкие полоски бумаги с выцветшими рисунками. А в углу была свалена в кучу кафельная плитка, намного красивее, чем та, которой были выложены душевые в бункере.

– Это какое-то плиточно-мешочное царство, – произнесла девушка и громко чихнула. Поднятая ногами пыль клубилась облаками в свете, проникающем в приоткрытую дверь. Алина схватилась за противогазную сумку, но, вспомнив, что оставила маску на улице, собралась уже вернуться за ней, как вдруг увидела, что на полу среди ковра пыли маячила явно протоптанная дорожка, уводящая куда-то, за прилавки. Оборачиваясь, как бы раздумывая, может, не стоит, девушка побрела по заметным следам, обошла небольшой стол с потрескавшимся монитором компьютера и остановилась возле закрытой двери.

– Все равно надо где-то ночь переждать, – она потянула дверь за ручку. – И это место ничем не хуже… – На улице отчетливо прозвучал рык зверя, с которым они встречались в начале своего путешествия. Только теперь Алина осталась одна, да и патронов в автомате хватит разве что застрелиться. Тихонечко взвизгнув от ужаса, Алинка заскочила в комнату-подсобку и, подперев своим телом дверь, очутилась в кромешной темноте. Поскуливая и размазывая слезы здоровой рукой по грязному лицу, она села прямо возле порога, проклиная свою пропащую судьбу.

Сначала он подумал, что наконец-то нашел дорогу назад. Древние лабиринты, выложенные кирпичом, закончились, и Максимыч, скрючившись, уже на протяжении часа ползал по бетонным трубам, постоянно надеясь найти хоть какой-нибудь знакомый ориентир. Но трубы и коллекторы были все как близнецы-братья, и даже знаки дикарей исчезли. Напрашивалось два вывода: или он забрался так далеко, где не бывали даже подземные жители, или они так хорошо тут ориентировались, что никакие знаки им были не нужны. Максимыч уже никого не хотел найти, он просто желал выбраться на поверхность. И вот, когда он окончательно уверился в этом, где-то впереди послышались голоса. Нет, сначала это был просто ритмичный гул, который вскоре стал расщепляться и распадаться на множество голосов. Люди громко вторили одному и тому же человеку, и это напоминало какое-то хоровое пение. Максимыч, сложившись в три погибели, уселся в трубе и попытался разобрать слова. Нет, как ни силился, смысла понять не смог – какие-то сплошные завывания, прерываемые мерным стуком по металлу. Одно понятно: он их нашел. Кого их – еще пока не ясно. Но логика ему подсказывала, что, кроме засранцев, как их звал Данила, в этой клоаке никто жить не будет. Так он рассуждал, продолжая ползти по трубе, постоянно поправляя сползающий на живот автомат и норовивший залезть на голову увесистый рюкзак. Полз в полной темноте, не решаясь подсветить себе фонариком и постоянно матюгаясь себе под нос, и неожиданно уперся в металлическую решетку. Снаружи в трубу пробивался мерцающий свет множества факелов. Максимыч скосил глаза. Прямо под решеткой вниз уходил желоб, который спускался в огромный бассейн. Больше ничего не было видно – слева и справа стальные пандусы перекрывали весь обзор. Вот где-то под ними и собрался весь этот сумасшедший хор, завывая на все лады, вторя своему солисту.

Парень взялся за прутья и со всей силы тряхнул решетку и чуть не выронил ее наружу. Выскочив из ржавых креплений, тяжелая железяка выпала, чуть не утянув за собой человека. В самый последний момент, упершись ногами в край трубы, Максимыч, на пределе всех сил, сместил решетку в сторону и опустил краем на пандус справа. Железка, как ему показалось, весила целый центнер и грюкнула очень громко, внеся еще больший диссонанс в эту какофонию. Максим даже замер на секунду, боясь дышать, прислушиваясь, не изменилось ли что-либо в завываниях внизу. Нет… «И вы пойдете за мной на смерть!.. И мы пойдем за тобой!..» Стараясь не громыхать, Максимыч вылез на левый пандус и осторожно посмотрел вниз.

Все пространство вокруг бассейна, накрытого ржавой решеткой, занимала разношерстная толпа. Не надо обладать глубокими медицинскими знаниями, чтобы понять, что у многих из них большие проблемы с генетикой. Такого сборища уродцев Максимыч не видел никогда в жизни. И эти люди (люди ли?), задрав головы вверх, завывали во все свои глотки, повторяя слова своего предводителя. Их жрец или вождь, стоя чуть ниже сталкера на металлической стреле, распростер руки над своим племенем. Худой старик с бледной кожей, натянутой на лысину, в обманном свете факелов казавшейся голым черепом. Старик указал вниз, куда-то за спины своих людей, и из его уст посыпались проклятия.

– Вот они, виновные в том, что мир изменился. В том, что мы живем в голоде. Они бросили нас, а сами живут в тепле и сытости!

Толпа взвыла и ринулась в направлении указующего перста. Из небольшой клетки, которую Максимыч до этого не заметил, выволокли молодого парня и потащили наверх к жрецу. Сталкер с удивлением узнал в нем бойца из отряда Латышева. Клетка стояла на противоположной стороне огромного зала, но Максиму показалась, что в ней остался еще один пленный. Оглянувшись по сторонам, он увидел, что пандус в виде узкого балкона, прерываемый сточными трубами, выходящими из стен, опоясывает все помещение. А на противоположной стороне, как раз над самой клеткой, в стене обнаружилась небольшая дверь. Передвигаясь где на корточках, где на четвереньках, Максимыч добрался до двери. Что происходило внизу, он даже боялся себе представить, понимая – парню, которого втащили на стрелу, ничего хорошего судьба не предвещает. Да и спасти его он не сможет. Но может попробовать вытащить того, который остался в клетке. Хотя, никаких проб – обязан вытащить, или он себе этого никогда не простит. В тот момент, когда дверь с противным скрежетом несмазанных петель открылась и Изотов юркнул в темноту коридора, толпа взвыла и Максим понял: «Все, парня нет». Как нет, он не знал, но это и не важно.

«Сволочи! Садисты! Уроды! – эмоции внутри Латышева кипели и клокотали. Зрелище расправы над последним бойцом его группы перевернуло все в его душе. – Только доберусь до этого урода. Не я буду, если не порву его голыми руками на маленькие лоскутки, а там будь что будет, и помирать можно с чувством выполненного долга». Несмотря на бурю внутри, внешне это никак не проявлялось. Он сидел в центре клетки, скрестив по-турецки ноги, и спокойно взирал на стражников, трапезничающих перед ним. Племя после бурного праздника, посвященного очередному жертвоприношению, наконец-то угомонилось и расползлось по своим клетушкам. Основные факелы затушили, оставив только дежурные в стратегических точках помещения.

Саныч в очередной раз занялся изучением запора. «Ничего сложного – минут десять работы ножом, и конструкция подастся. Только где вот взять эти десять минут, да и ножа нет. Вон, урод напротив, ковыряется им в зубах и радуется новой игрушке. Ничего, подойди поближе, я тебе эту ковырялку в такое неожиданное место запихну – подавишься проглатывать. – Так и сидел старый сталкер, строя планы мести, – больше заняться было нечем. Периферическим зрением он заметил сбоку тень, принадлежащую рослому человеку, и, боясь привлечь внимание стражников, почти незаметно повернул голову и скосил глаза. После чего побарабанил пальцами по коленке, мол, вижу, что делать? Загадочная фигура указала на двоих перед клеткой, показала один палец и ткнула им в Латышева. – Понятно, что делать – отвлечь и одного взять на себя. Только вот как?»

Он поднял с грязного пола клетки камушек и метнул сквозь прутья в занимающегося гигиеной рта дикаря. Варвар вздрогнул и с удивлением посмотрел на пленного.

– Ножичек мне не порть, урод. Он от твоих зубов заржавеет, – произнес Сан Саныч и улыбнулся во всю ширь. Немного портили картинку потрескавшиеся окровавленные губы, но в целом его наглость стражникам и так не понравилась. Они вскочили на ноги, оскорбленный подошел к клетке и, прислонившись к решетке, строя страшные рожи, демонстративно провел ножом в области своей шеи. Оба уставились на пленного, совершенно упуская из виду то, что творится вокруг.

Откуда-то сбоку налетела массивная тень, стоявший в отдалении охранник не успел и охнуть, как ему в горло вонзилось узкое лезвие меча. Второй с удивлением обернулся на шум, но тут же был прижат Латышевым к решетке удушающим приемом и, подергавшись с минуту, затих. Аккуратно опустив тело дикаря, Саныч посмотрел на спасителя. Правда, он уже знал, кто это. Такой меч был только у одного человека. Дотянувшись до пояса дикаря, сталкер брезгливо поморщился, выуживая ключ. Максимыч стоял на стреме, пока Латышев выбирался из заточения. Все прошло на удивление гладко. Мгновенная бесшумная атака не привлекла внимания. Увидев, что учитель выбрался, Изотов указал рукой направление и сам, словно призрак, растворился возле стены.

Латышев наклонился и поднял свой нож, после чего, плюнув на тело поверженного врага, последовал за другом. За небольшой стальной подпоркой, поддерживающей верхний пандус, скрывалась узкая дверь, на пороге которой валялось еще одно тело дикаря, а в дверях его дожидался Максимыч. Он поманил Латышева за собой и бесшумно скрылся в проеме. Саныч, следуя за своим учеником, восхищался, как тот, словно тень, перебегает по узкому коридору. И только немногочисленные тела врагов на полу говорили о том, что он тут уже проходил. Поднявшись по винтовой лестнице, они очутились на верхнем пандусе. Сейчас, когда большинство факелов было потушено, тут царил мрак. Медленно переступая по шаткому железному сооружению, они добрались да открытой трубы. Забравшись внутрь, кое-как пристроили решетку обратно. Саныч отполз ногами вперед на несколько метров и только после этого смог развернуться. Максимыч все еще копошился возле решетки, но, наконец, тоже стал отползать назад. Так они и добрались до первого коллектора и только там позволили себе остановиться и обняться.

– Максим, как ты меня нашел? – чувства переполняли Саныча. Он не просто попрощался с жизнью, он был уверен, что все – она кончилась, и только собирался отдать ее подороже. А тут такое счастливое избавление.

– А черт его знает. Я сам заблудился, – Максимыч широко улыбнулся. – Мы вас пошли искать, а потом нас раскидало по этому лабиринту. Я тут уже, наверное, сутки брожу.

– Везучий ты, все бы так терялись! – Латышев немного подумал, вспомнив судьбу своих бойцов, и добавил: – И я везучий.

– Ладно, поползли дальше, я там им подарок оставил – светошумовую гранату. Попробуют решетку снять, и… сурпрайз!!!! – Максим злорадно ухмыльнулся, вспомнив выражение бати. – Надо выбираться, пока не очухались. Думаю, у нас фора часа два есть. – Изотов первым влез в следующую трубу, а за ним нырнул и Саныч.

Она, наверное, спала. Хотя, как может человек спать и слышать, что за стеной разгуливают монстры? Завывают, рычат. Нет, не спала Алина. Нельзя уснуть среди этого ужаса – просто сидела с закрытыми глазами. А может, и с открытыми – все равно в помещении стояла такая темень, что пальца у кончика носа не разглядеть. «А еще рука болит ужасно. Наверное, выбита, а может, сломана». Девушка попробовала сменить позу и переложить руку, висящую на автоматном ремне, как на перевязи, но взрыв боли в плече заставил замереть.

«Нет, пускай лучше так висит. – Перед глазами от боли засверкали искорки, устроив хаотичный танец, заворачиваясь в причудливую спираль. Алина невольно залюбовалась ими. Если бы не боль и завывания за дверью, то они успокаивали бы, но… – Может, не стоит мучиться? Все равно мне с такой рукой до убежища не дойти. Да и где это убежище? Куда идти?»

Искры перед глазами замедлили свой танец и собрались в форму лица. Алина зажмурилась. «Блин, страшно-то как!» Но светящееся лицо никуда не делось. Мало того, звездочки с периферии, как будто их кто-то позвал, сбежались к этому лику, образовав женскую фигуру.

– Ты куда это опять собралась, сестренка?

«Нет, не может быть. – Радость и испуг перемешались. Одна часть мозга вопила, что этого не может быть, – ты спишь или бредишь, а другая уговаривала: нет. Ты искала сестру – она пришла». Человек всегда тянется к родному и отталкивает от себя плохое – так уж он устроен. А Алина очень хотела найти свою Иринку. Она не верила, что с ней произошло что-то страшное. Да еще в то, что она тронулась, верить совсем не хотела.

– Ира?

– Ну, не совсем… но, если тебе так удобней, то да… это я, – искры забегали, но за пределы фигуры не выскочили.

Эта фраза Алине не понравилась.

– Как это – не совсем? Ты где?

Огоньки разбежались и долго хаотично блуждали перед глазами, но потом, словно собравшись с мыслями, снова слетелись в уже привычный образ.

– Я всегда с тобой… в тебе… Мы же сестры-близнецы, поэтому частичка меня всегда есть в тебе. И наоборот.

– То есть, я тебя не вижу?

– А вот этого я не знаю. Может, и видишь, – голос у Иры был веселым, и она явно, со свойственным ей ехидством, издевалась над сестрой, что уверило Алину, что это все-таки она. «Если это и галлюцинация, то очень достоверная».

Она вытерла мокрые глаза. «Вот что Ирка умела делать виртуозно – это злить меня».

– Что тебе надо от меня, галлюцинация?

– Хочу, чтобы ты глупостей больше не делала, – хватит уже. Вот что сюда забралась, одобряю, – Ирина, а точнее ее образ из звездочек, оглядел комнату, как будто что-то видел вокруг. – Уютненько. Отсидись тут, а потом выйдешь. Помнишь, что я тебе говорила: надо идти вдоль трамвайных путей, – лицо приблизилось к самым глазам.

Алина попыталась схватить фигуру из искр, но, дернув выбитым плечом, вскрикнула от боли, от чего перед глазами затанцевали разноцветные круги.

– Пошла ты к черту! От тебя только одна боль.

– Кто бы говорил! – парировала Ира и исчезла.

– Знаешь, я с самого начала не верил, что кто-то придет за нами. Сидел и думал, как продать свою жизнь подороже – забрать с собой пару-тройку. А тут ты. Я даже не поверил, пока меч твой не увидел, – Саныч брел за спиной Максимыча и жужжал, как сонная осенняя муха. Они уже час как вышли в старую канализацию. Что удивительно, никто их не преследовал. В тот момент, когда они вылезали из труб, Максимычу показалось, что сработала его ловушка, но в этот момент Латышев, зацепившись за арматуру, растянулся во весь рост и, чертыхаясь, вовсю проклинал хозяев этого неуютного «дома». Сколько они ни прислушивались, после этого никаких признаков преследования не обнаружили.

Хотелось верить, что их потеряли, но надеяться на то, что кошка потеряет мышку в собственном доме, нельзя. Это всего лишь фора, предоставленная госпожой удачей, и распорядиться ею надо грамотно.

– Надо выбираться наверх, – Изотов еще раз оглянулся. – Тут их территория, и рано или поздно они нас догонят. А там, – он указал на кирпичный свод, – там наша…

– У меня нет снаряжения, – Сан Саныч скептически посмотрел на свой нож. – И оружия, в общем, тоже.

– Выбора нет – обойдемся тем, что есть. Нам главное выбраться из этого подземелья и определиться, где мы находимся, а там уже доберемся до нашего схрона и пополним боекомплект и снаряжение. Давай искать выход. Я пробовал пару раз – чуть не сорвался.

– Дай-ка фонарик, – Саныч забрал светильник из рук друга. Он вышел вперед, освещая закоулки, останавливаясь у ржавых лестниц, ведущих наверх. Так, переходя от одной к другой, он пропустил несколько, отбраковывая их по каким-то еле заметным признакам, пока его не заинтересовала ничем не примечательная стальная конструкция. Он внимательно осмотрел ее со всех сторон. – Вот тут попробуем.

– Почему? – не удержался Максимыч.

– Ею пользовались. Видишь? Ступеньки менее ржавые, и крепления немного расшатаны, – Саныч демонстративно прокрутил круглую ступеньку. – И потом, надо же, в конце концов, попробовать, а эта, мне кажется, вполне подходит.

Максим пожал плечами.

– И действительно… – недолго поразмыслив, взялся за ступеньку и уверенно полез наверх. На высоте пяти метров голова наткнулась на препятствие, подстроившись, сталкер уперся спиной и, разогнув ноги, сдвинул тяжелую чугунную крышку.

– Открыл! – Максимыч высунул голову наружу, но ничего не увидел, было так же темно, как и в подземельях, а фонарик он оставил у Латышева.

– Давай, вылезай. Я за тобой! – крикнул снизу Саныч.

Выкарабкавшись на землю, парень сразу выхватил из чехла обрез и замер, весь превратившись в слух. Тишина. Ни ветерка, ни звука… и запах стоял какой-то… смесь ржавого железа и чего-то горелого.

Из жерла колодца, кряхтя, вылез Латышев. Потряс левой рукой и передал Максиму выключенный фонарь.

– Руку мне повредили, уроды. Болит, – он еще раз сжал пальцы в кулак, проверяя их на работоспособность, и поморщился. – Ну, что тут у нас? – Слова его отдавались эхом, как будто сталкеры находились в концертном зале.

Изотов включил почти разряженный фонарь и посветил тускнеющим лучом по сторонам. Вокруг огромными неуклюжими монстрами высились массивные котлы, трубы, из которых выпирали угловатые вентили.

– Завод, что ли, какой?

– Это отопительная котельная. Ясно теперь, зачем тут люк. На случай прорыва, чтобы слив в канализацию был, – Латышев обернулся на колодец. – Давай-ка мы нашим преследователям проход перекроем.

Они закатили тяжелый кругляк на место. Люк, лязгнув, встал на место в пазы. На крышку закатили какой-то тяжелый агрегат, который безбожно скрипел маленькими, давно не смазанными колесиками, норовя потерять их еще до прибытия на место назначения.

Управившись с упрямой железякой, сталкеры, тяжело дыша, уселись прямо на пол рядом с ней. Максимыч стянул рюкзак с плеч. Расстегнув замок, добыл из нутра запасную маску респиратора и передал другу.

Латышев взял маску и сразу надел. Сталкерский костюм дикари с него не сняли – не посчитали нужным. А вот из снаряжения у него остался только нож, да и тот пришлось отвоевывать обратно.

– Дай мне обрез, я с автоматом сейчас не управлюсь.

Максим кивнул и протянул другу укороченную двустволку, после чего порылся в рюкзаке и вручил Санычу дюжину патронов к ней. И первым поднялся на ноги, натянув маску.

– Ладно, что рассиживаться. Надо определяться, куда нас черт занес.

Котельная, которая стояла в низине, посреди малоэтажного квартала. Ночь была немногим светлее полного мрака, царящего в канализации. На высоком холме, прямо над головами сталкеров, высилась чернильная масса большого сооружения. Оно производило впечатление какой-то несокрушимости. Словно сама земная твердь вздыбилась здесь, и ничто не способно повредить ей. Слева стена спускалась с крутого холма и терялась среди руин, а крепостная стена справа уходила куда-то далеко и терялась в темноте.

– Что это? – Максим с благоговением рассматривал круглую башню, возвышающуюся на верхушке холма.

– Ясно, где мы. Это восточная сторона крепостной стены. А вот эта башня – «Веселуха». Далековато нам топать до дома.

– «Веселуха»? Странное название для боевой башни.

Латышев хмыкнул и посмотрел на напарника. Густые облака разошлись, и сквозь дымку крепость осветилась бледным лунным светом.

– Ты знаешь, я местный, смоленский. В школе моим любимым предметом была история. И этот вот вопрос тоже заинтересовал меня. Почему остальные башни называются «Орел», «Громовая», «Пороховая» и тому подобное, ну, в крайнем случае, именем воеводы, ее возглавлявшего, а эта имеет такое странное название? – они поднимались вверх по склону к подножию башни. – Я стал копаться в интернете, была такая очень удобная штука. И выяснил, что в проекте эта башня называлась «Лучинская». Но почему-то истинного названия этой башни никто не помнит.

– А почему тогда все помнят «Веселуху»?

Они поднялись на самый верх, и Саныч коснулся холодной стены.

– Существует много версий. Я помню три. Первая, что тут собиралась молодежь и веселилась до утра, – самая вероятная. Вторая, что с башни открывается прекрасный вид на долину Днепра, и это веселит или радует. Ну, и третья, наиболее интересная.

Латышев замолчал и посмотрел снизу вверх на древнее сооружение.

– Да не томи уже, – Максим тревожно оглядывался. Это место ему почему-то не нравилось. Веяло от него какой-то необъяснимой тревогой.

Саныч улыбнулся под маской:

– Есть легенда. И ей я верю больше всего. Место при строительстве этой башни выбрали неудачно. Фундамент начал сползать с холма уже после возведения первого яруса, и как строители ни пытались укрепить склон, все было бесполезно. А крепость, как известно, строилась во времена Ивана Грозного. Сам понимаешь, что он не принимал ответа о невозможности строительства. Надо было замкнуть кольцо крепости. И строители обратились за помощью к волхвам. Те посоветовали принести «строительную жертву».

– Это как? – Максим недоверчиво посмотрел на друга.

– Первая женщина, принесшая обед рабочим, должна быть замурована в фундамент башни живьем.

– Варварство какое!

– Не осуждай их. В те времена цель оправдывали любые средства. На весах лежала жизнь одного человека или жизнь тысяч. Ты возьмешь на себя право измерить, что более важно? Я нет.

– И что, они замуровали?

– Башня же стоит… Уже почти пять веков. Пережила столько войн и даже ядерный взрыв, хотя находится в самом неудачном для строительства месте. – Саныч еще раз похлопал по стене.

– А почему же «Веселуха»?

– Легенда говорит, что обед рабочим носили женщины, и была среди них самая молодая и веселая. Всем она нравилась, со всеми шутила, и надо же было так случиться, что первой обед принесла именно она. Ее и принесли в жертву, а когда вели вниз, она воспринимала все как игру и весело смеялась. С тех пор эта башня прослыла, как бы это сказать, демонической, что ли. Здесь очень часто гибли молодые девушки и парни, срываясь вниз с ее стен, а по ночам слышался мелодичный женский смех. Вот такая она – башня «Веселуха».

– Жуть какая! – Максим посмотрел на друга.

– Ладно, хватит исторических экскурсов. Надо идти. Нам бы вдоль стены дойти до Никольских ворот, а там перебраться по мосту через Чертов овраг, и тогда мы будем почти дома. – Латышев пошел первым, отводя рукой высокую траву.

Максим еще раз посмотрел на величественное сооружение. Ветер завывал в бойницах, и на мгновение ему показалось, что он слышит веселый женский смех.

В темноте чередовались величественные башни и длинные прясла стен, соединяющие их в одно целое. Сталкеры старались не шуметь и шли небыстрым, скорее, крадущимся шагом. Место было неизведанное – за последние двадцать лет сюда не забредал ни один сталкер. Причиной служил Чертов овраг, пользующийся дурной славой. По слухам, в песчаных откосах, прямо возле ручья, ящеры выводили своих детенышей. Но понятно, что проверять это не очень-то хотелось. В детстве Максимыч был уверен, что свое имя овраг получил уже после катастрофы, только благодаря водившейся там нечисти, и был очень удивлен, что это историческое название идет из глубин веков и основывается всего лишь на том, что когда-то по этому оврагу проходила черта города. Крепостная стена устояла практически полностью. Она возвышалась над заросшими склонами оврага, из которого доносились душераздирающие крики неизвестных монстров. Да, у башен исчезли высокие конические крыши, кое-где обвалились зубцы, но в большей части стена осталась таким же неприступным фортификационным сооружением, что и сто, да и четыреста лет назад. Город выглядел, словно поверженный солдат, лежащий в латах на поле боя. Максимыч, проходя мимо величественных круглых башен, не мог удержаться от того, чтобы, задрав голову, не посмотреть туда, на головокружительную высоту, на массивные зубья с разрезом в виде ласточкиного хвоста, на узкие бойницы в три боевых уровня, на непривычно большие, древние, темно-рыжего цвета кирпичи.

– Да, умели строить раньше, ничего не скажешь, – он не заметил, как произнес эту фразу вслух, чем вызвал у Саныча снисходительный смех. – Слушай, какая она длинная!

– Я читал, что когда стена была целой, то окружала весь город, что-то около семи километров. Кажется, она была третьей по длине в мире. Эта уцелевшая восточная часть – километра два, наверное, будет, может, больше. Нам удобно ее держаться, выйдем как раз на улицу, которая ведет к мосту через овраг, если он цел, конечно. Я, еще до катастрофы, пацаном, тут все излазил. Вот ты знаешь – здесь мало что изменилось. Ну, может, деревья в овраге стали погуще, да живность поопасней.

Рассуждая вслух скорее для себя самого, Саныч вел друга вдоль стены. Обойдя очередную башню и миновав какое-то обрушившееся здание, путники выбрались на дорогу, которая проходила прямо сквозь арочный пролом в крепостной стене. Над ними нависало громадное кирпичное сооружение, крыша которого сохранилась на удивление хорошо. Уцелела и покосившаяся смотровая площадка. За башней крепостная стена обрывалась, и в полумраке возвышались только руины обычных городских кварталов.

– Вот и пришли. Это Никольские ворота. Нам прямо по этой улице сюда, – он указал на теряющуюся в темноте улицу, ведущую в сторону оврага. – Улица Нахимсона… По ней мы придем как раз к Чертову мосту.

– А там что? – Максимыч указал на обломки здания и стоящий к нему спиной бронзовый памятник. Мужик в полувоенном френче старого покроя, сжимающий в руках гражданскую кепку. «Странное сочетание», – подумал Максим.

– Это остатки областного дома офицеров. А мужик – революционер, кажется. Кто его сейчас уже вспомнит? Ладно, что уже… пошли. Нам надо еще затемно через мост перебраться. Боюсь, что при свете это будет просто нереально, – Латышев, повесив левую поврежденную руку на пояс, направился в сторону улицы. В правой он держал обрез двустволки на манер дуэльного пистолета. Максимыч старался не отставать от друга. Он совершенно не знал этого района, поэтому полностью доверял опыту старого сталкера. Они шли посредине, казалось, почти уцелевшей малоэтажной улицы. Невысокие дома настороженно провожали путников пустыми провалами окон. Максимыч как будто ощущал легкое удивление нынешних обитателей развалин. Человек был здесь невиданным гостем.

Улица незаметно пошла под уклон, и впереди в сгустившейся темноте стали слышны хриплые крики и хлопки, как будто кто-то выбивал коврик или одеяло. Латышев остановился, прикоснулся пальцем к губам и указал на уходящую вниз длинную каменную лестницу. Не было видно, где она кончалась, но именно оттуда доносились звуки, которые даже начинающий сталкер теперь не смог бы перепутать ни с чем другим. Ящер… и не один, и, скорее всего, даже не десять. На двух уставших и израненных людей и одного было бы много. Спускаться вниз по ступеням было не страшно… Это слово не передавало всего ужаса, который, казалось, проникал в каждую клеточку, и страх пронизывал еще больше, от неизвестности… от того, что не было видно, кто там кричит, возится и хлопает впереди. Словно это место вобрало в себя мрак всего города, он окутывал, как саван, и самое последнее, что хотелось сейчас сделать, – это включить свет. У оставшихся без помощи зрения не было надежды и на слух: присутствие живых существ ощущалось повсюду, сверху, с боков, казалось, даже под ногами. Фантазия рисовала одного огромного монстра, раскинувшего крылья и терпеливо дожидавшегося, пока эти медлительные люди спустятся к нему вниз… прямо в пасть.

Наконец ступеньки закончились, и сталкеры очутились на узкой, покрытой тонким слоем мха асфальтовой дорожке. С обеих сторон откуда-то со дна оврага поднимались колоссальные деревья, и там, прямо под ногами, ворочались, кричали, хлопали крыльями – нет, нельзя перепутать эти звуки – ящеры. Не хотелось подходить к покосившимся ржавым перилам и проверять. Крадучись, почти присев на корточки, они «ползли» посредине моста, стараясь не выдать себя, замирая при малейшем шорохе и вздрагивая, когда особо рьяный родитель оглашал воплем крутые склоны оврага. Руки судорожно вцеплялись в оружие, но оба понимали, что единственный выстрел будет последним в их жизни. Этот променад казался бесконечным. Или мост действительно был таковым? Сказал бы кто Максиму, что здесь всего сотня метров, – он бы не поверил. К тому моменту, как дорога пошла вверх, сталкер поймал себя на мысли, что почти не дышит, стараясь уменьшить шум вырывающегося через клапан респиратора воздуха. Когда они уже свернули к подъему на другой стороне оврага, перила угрожающе заскрипели под весом молодого ящера, который, покачиваясь и перебирая лапами в поисках равновесия, с интересом уставился в сторону скрывшихся за ветками людей.

Перевел дух Максимыч только наверху – уже на широкой улице. Как они поднимались из оврага, помнил, честно говоря, смутно. Ноги сами несли его прочь из этого ужасного места. Он знал одно: никогда, ни при каких обстоятельствах, в здравом уме, не повторит это путешествие по мосту. Пускай с ним даже будут все сталкеры и военные четырех бункеров, вооруженные до зубов.

– Да-а… – протянул он под впечатлением. Слов, чтобы передать пережитое, явно не хватало.

Латышев только молча покивал. Переход через Чертов мост потряс даже его, несмотря на непробиваемый оптимизм и огромный сталкерский опыт.

Пока сталкеры крались сквозь мрак оврага, тут наверху уже вступало в свои права утро. Небо посерело, и уже можно было различить отдельные вихри в тяжелом слое облаков, нависшем над городом. Граница оврага была похожа на край огромной чаши, наполненной тьмой и туманом, который аморфным привидением тянул к людям свои щупальца, словно не хотел их отпускать. Схватить и утащить обратно к своим хозяевам, которые в густоте белого марева кричали и никак не могли успокоиться, пропустив нахальных двуногих через свое царство.

Не сговариваясь, оба сталкера отступили к небольшому скверу на другой стороне улицы. Дома, которые раньше стояли вокруг этого милого дворика, превратились в изящные холмики, покрытые колючим кустарником. Все пространство вокруг заполняли огромные яблони, их массивные перекрученные стволы и ветви, сплетаясь, плотным пологом скрывали сталкеров от летающих хищников, которые с первым лучами должны были подняться на крыло и вылететь на охоту. Огромные розовые цветы размером с кулак торчали на ветках, зазывая к себе соответствующих по размеру насекомых. Максиму все нравилось в этом уголке: и деревья, и цветы, и остатки детской площадки, напоминавшие крепость, мимо которой они шли ночью. Веяло от этого двора каким-то родным спокойствием.

– Долго будешь тут стоять? – Латышев вернул его к суровой реальности. – Ты не забыл, что нам еще домой топать и топать.

Максимыч еще раз огляделся, у него было полное ощущение, что он уже дома.

– Да, пошли, – он стряхнул морок: «Да, что-то я действительно расслабился». – Как пойдем?

– Ты же хотел за заначкой зайти… Так что выбора нет. Выходим на трамвайный проезд и по путям…

Сознание опять плавало. Наверное, Алина спала. Боль отступила, и усталость победила страх. Одно она знала точно – ей уже абсолютно все равно, ворвется в комнату тот рычащий зверь или нет. Свернувшись калачиком у дверей, она пролежала так всю ночь, то погружаясь в дрему, то тревожно вскакивая. В темноте она слышала рычание, и иногда ей казалось, что звери уже внутри, склонились над ней и плотоядно облизываются. Тогда она прижималась к полу, пытаясь слиться с холодной плиткой, и даже переставала дышать. Усталость оказалась сильнее страха, глаза снова слипались, и она погружалась в сон. В такие моменты она была уверена, что где-то рядом снова звучит голос Иры, но, сосредоточившись, снова ничего не слышала, кроме воя голодных мутантов. Под утро стало зябко, снова разболелось плечо, а рука отекла и стала похожа на надувшуюся чурку. Вот тогда ей померещился даже голос Максима. Это бред, нет уже в живых ни Максима, ни Ирины, да и ее скоро не будет.

Загрохотал очередью автомат, бухнул одиночный выстрел чего-то крупнокалиберного. Рык прервался и перешел в отчаянный визг. Через некоторое время послышались шаги, и голос Максима произнес:

– Ты смотри, у меня такое ощущение, что он охранял вход.

– Да обнаглели эти волколаки. Я ему заряд картечи в задницу вогнал, а он еще огрызается. Раньше было достаточно только двустволку показать, чтобы его как ветром сдуло, – дверь толкнули, и створка чувствительно уперлась Алине в спину. – Заперто… изнутри.

– Саныч, ты не попутал? Может, сам запирал?

– От кого? Прикрыл, чтобы никто не залез, и все.

На дверь нажали сильней, Алина заскользила по кафелю, свалившись на бок, ударилась больным плечом и застонала.

– Там человек, – она снова слышала Максима. Кто-то протиснулся в щель и, грубо схватив Алину за плечи, оттащил от двери и усадил, прислонив спиной к стене. – Саныч, включи свет.

Чиркнула зажигалка, и на столе (оказывается, тут есть стол) зажглась масляная лампа, осветив небольшую, уютно обставленную комнату.

– Едрить твою…

Алина, жмурясь, приоткрыла глаза. Перед ней стоял ее Максим… живой и вполне здоровый и не менее целый Латышев. Оба, открыв рты, уставились на нее, пытаясь осознать, что это им не привиделось и на полу действительно сидит она.

– Это же Алинка? – не веря глазам, указал Саныч на девушку.

Максимыч только молча кивнул и сглотнул слюну во внезапно пересохшем горле. Он присел рядом и потряс ее за плечо. От боли потемнело в глазах и чуть не вытошнило. И вырвало бы, если бы было чем, но она уже не ела больше суток.

– Погоди ее так трясти, она, кажется, ранена, – сильные руки ощупали тело и, наткнувшись на выбитое плечо, вызвали новую боль.

– Похоже, вывих, и на затылке рана. Понятно, кого псина караулила. Вывих надо вправить, иначе не дотащим ее домой.

Максимыч скинул с плеч рюкзак, а Саныч проворно стянул с девушки ОЗК, обнажив левое плечо. Увидев отекшую синюю руку, удивленно присвистнул: – Кто ж тебя так?

Изотов достал шприц, набрав ампулу дефицитного новокаина, вколол прямо в сустав девушки. Боль сразу притупилась, а рука онемела. Подождав с минуту, Максим потянул за руку и мягким движением провернул ее наружу. В суставе что-то щелкнуло, девушка вскрикнула и потеряла сознание.

Сколько прошло времени к тому моменту, как она очнулась, Алина не знала. Девушка посмотрела на руку – та была плотно примотана к туловищу бинтом. Голову тоже стискивала повязка. Плечо почти не болело, только непривычно онемело. Она покраснела, поняв, что для того, чтобы так перевязать, они должны были раздеть ее до пояса. Максима она не стеснялась, а вот Сан Саныч увидел явно лишнее. Девушка подняла голову. Сталкеры сидели за столом рядом с тускло горевшей лампой. Максим вяло ковырялся ножом в банке с тушенкой, а Латышев громко чавкал, пытаясь совместить трапезу с дискуссией.

– …сам понимаешь, чего им меня кормить – не в гостях. Вначале, правда, самому не до еды было, по черепушке схлопотал как надо – и без пищи тошнило. Ну, а потом как-то постеснялся хозяев просить. А там ты пришел, не до того было. Так что я, почитай, за трое суток первый раз ем, – Саныч загреб пальцами последний кусок мяса из банки и запихал в рот, после чего оценивающе заглянул в банку к Максиму. – Будешь?

Изотов подвинул ему свою жестянку.

– Чего ты руками ешь – нож возьми.

– Ага, сейчас! Я после того урода, что им в зубах ковырялся, в мутанта побрезгую им тыкать, не то что в еду, – Латышев достал свой нож и критически осмотрел лезвие, после чего с брезгливым видом всунул его обратно в ножны. – Дома отмою, у отца твоего спирт возьму… тогда уж…

– Ты знаешь, я не пойму, как она тут очутилась. Смотри, «кедр» у нее почти пустой – стреляла, значит. Почему одна? Кто ее вообще в группу взял? И где группа – почему ее бросили?

– Не мучай себя вопросами, сейчас очухается, все и спросим, – он с наслаждением набил рот тушенкой и даже зажмурился от удовольствия, но потом, увидев, что девушка смотрит на них, указал на нее жирным пальцем. – Во, шмотри, оклемалась болезная.

Максим соскочил со стула и подсел к Алине.

– Как ты? Болит что?

– Голова… немного. И рука онемела.

– Это от лекарства. Пройдет. Как ты тут оказалась? Ну, давай рассказывай.

Алина оперлась правой рукой об пол и попыталась сесть повыше. Голова сразу закружилась. Максим беспомощно огляделся. В маленькой подсобке стоял только стол с парой табуреток, да все стены занимали полки. Положить девушку было некуда. Он посадил Алину повыше, чтобы ей было удобно.

Устроившись, она благодарно посмотрела на сталкера.

– Когда ты пропал, мы решили пойти тебя искать. А потом сами заблудились.

– Стой, подожди… кто это мы?

– Я… и Ирина.

– Кто же вас выпустил из убежища? – хмыкнул Латышев за спиной у друга.

– А мы через «Радиодетальный».

– А Ирина где? Почему ты одна?

Алина напряглась. Она не знала, что ответить на этот простой вопрос. В ее голове все перемешалось. Она не могла сказать с уверенностью, где кончалась действительность и начинался бред. Ведь Ирина всегда была с ней в этой комнате, и там, на перекрестке. Они спорили… и даже ругались… все как всегда. А теперь рядом сидят сталкеры и сурово смотрят на нее, а Ирины нет.

– Я не знаю… На нас напал ящер… там, на улице… Он меня ударил, и я потеряла сознание. Когда очнулась, ее не было… и деревья смотрели… а потом она меня позвала сюда.

– Кто она? – Максим от нетерпения даже привстал.

– Ира… Я пришла, а тут никого. А потом пришел этот зверь, он за нами от самой школы шел. Я закрылась в комнате. Тогда и появилась Ира, она вся светилась и ругала меня. Она меня всегда ругает.

Максим беспомощно обернулся на Саныча. Тот многозначительно постучал пальцем по виску. Действительно, разобраться было сложно. Одно понятно – после стычки с ящером Ира пропала. Осознание этого просто опустошило Максима. «Ира пропала!» Он слишком хорошо знал условия на поверхности, чтобы почувствовать всю безысходность этих двух слов. «Иры нет!» Где-то под ложечкой засосало, а в душе начала закипать злость. «Это Алинка виновата в том, что Ирина погибла». В том, что она погибла, он не сомневался. Ящер не оставлял шансов на выживание. «Какого черта они поперлись наверх? Ирка никогда бы не пошла, это сестра ее с панталыку сбила. И что в результате? Сама лежит – живого места нет, глазами моргает, а Иринка исчезла». Максимыч, глянул на девушку. Ругаться сразу перехотелось. Алина с несчастным видом сидела на полу… вся перемотанная, как мумия, с мольбой взирая на мужчин. Он отвернулся. Нет, не может он сейчас на нее ругаться, но и общаться, зная, что она виновата в гибели сестры, тоже не сможет. Пока точно не сможет. Он встал и сел обратно за стол:

– Что делать будем?

Латышев глянул на друга, потом на найденыша.

– Ты передвигаться можешь?

– Да, – она демонстративно попыталась встать но, охнув, опять уселась на пятую точку.

– Понятно, – Латышев скептически хмыкнул. – Битый небитого везет, – сказал он непонятную фразу, после чего повернулся к Максиму: – Выбора нет – пополняем снаряжение, боеприпасы и выходим. Я поволоку ее, а ты нас будешь прикрывать. Где твоя маска? – Этот вопрос был уже адресован Алине.

Она не сразу поняла, что спрашивают у нее, и еще некоторое время ушло на то, чтобы вспомнить, а где она, собственно. Пауза затянулась.

– Она осталась на улице, возле трамвая. Но она вся в крови и порвана, кажется…

Латышев только крякнул:

– Значит, еще одну маску бери. Я возьму ее и «кедр», надо только его зарядить, а ты – все остальное оружие.

Охранники наружного блокпоста, дежурившие на вышке возле ворот, с удивлением обнаружили приближающуюся к ограде группу. Помня последние события, старший сообщил вниз по рации и взял неизвестных на мушку. Двое из них были в сталкерских камуфлированных костюмах, один в стареньком, видавшем виды ОЗК. Последнего скорее несли, чем он шел сам. Дождавшись, пока троица выйдет на открытую площадку перед воротами, грозно крикнул:

– Стойте на месте. Оружие на землю.

Идущий первым боец поднял автомат над головой и крикнул в ответ:

– Свои. Вы там что, совсем ошалели от страха, уже своих не узнаете?

– Свои дома сидят, выходов на поверхность не было.

– Понабрали по объявлению, – пробурчал под нос сталкер. – Торгачева позови – начальника своего.

– Ждите. Позвал.

Раненого в старом комбинезоне осторожно опустили на землю, а говоривший с дозорным отстегнул маску, чтобы можно было рассмотреть лицо.

– Не узнаешь?

Охранник ничего не ответил, но и «ствол» с пришедших не отвел. Пришлось ждать.

За забором послышался торопливый перестук армейских ботинок, под весом заскрипела деревянная лестница, и на смотровую площадку влез начальник смены.

– Сержант, у меня ощущение, что нас тут не ждали, – сталкер довольно ухмыльнулся, видя расширившиеся от удивления глаза Торгачева.

– Отбой, – он надавил рукой на ствол автомата, опуская его вниз. Затем крикнул куда-то под ноги: – Откройте ворота!

Прогрохотал отодвигаемый засов, и створка бревенчатых ворот приоткрылась. Сталкер подхватил раненого на руки и занес за ограждение. Последним, оборачиваясь, зашел Максимыч. Пока Латышев передавал Алину в надежные руки охраны, которые сразу же унесли девушку вниз, сержант уже сгреб Максима.

– Черт везучий. Мы вас уже похоронили. А эту красавицу вы где нашли? Тут такой шум после их бегства стоял. Никто так и не понял, как они выскочили. Просто пропали, и все. А где вторая?.. – Сержант даже покрутился, как бы отыскивая пропажу, но, увидев выражение лица парня, стушевался. – Что, не было?

Максимыч отрицательно покачал головой.

Торгачев переключился на Латышева, а Максим, кивая в ответ на приветствия, пошел в сторону входа в убежище. Смешанные чувства обуревали его. Вот, вроде, и домой добрались, и Саныча он спас, и, главное, нашли они этот рассадник засранцев, а радости нет. Причиной этому прежде всего была погибшая Ира… Или все-таки пропавшая? Вот как судьба распорядилась: поставила все точки, сделала выбор за него. Казалось, вот жизнь все решила за тебя, а не может он принять этот выбор. Не его это выбор. Что это означает, что он сам бы выбрал Ирину? Трудно ответить на этот вопрос, но, чем больше он вспоминал пропавшую девушку, тем больше накатывала тоска. Хотелось вернуться на Чертов мост и выжечь огнем все гнезда, порвать на куски голыми руками это отродье, до последнего… или самому погибнуть. Тоже неплохой исход. Все равно будет легче, чем сейчас. Он даже остановился, насколько эта мысль показалась ему правильной. «Нет, не сейчас, импульсивные поступки никогда не были удачными, а месть не возвращает умерших».

Он открыл наружную гермодверь и зашел на лестницу. «А Алинка… разве она виновата? Виновата, как ни крути… Конечно, Иру никто насильно не тянул за собой, но подбила-то ее она, к гадалке не ходи. Алина уже наказана, и дело даже не в ранениях и не в пережитом – ей с этим жить. Самое суровое наказание. Но, несмотря на это, я не могу ее простить. Пока не могу. И смогу ли когда-нибудь?.. Не знаю, в чью пользу сделала выбор жизнь, но точно не в Алинкину».

Он даже не заметил, что давно пришел к внутренним дверям и так и стоит возле них, погруженный в свои мысли. В расстройстве Максим пнул дверь, и та ответила гулким звуком. Заскрипели распорки, тяжелая створка открылась, и… Максим невольно улыбнулся. В тесном коридорчике стояла огромная толпа, а впереди все те, кого он очень хотел бы видеть в данный момент: отец, мать, Данила и даже Молодой топтался в сторонке, смущенно опуская глаза. Не хватало только близняшек – одна сейчас, скорее всего, лежала в лазарете, а вторая… К горлу опять подкатил предательский ком. Сзади его подтолкнули. Максим обернулся, там стоял Латышев, его глаза, в противоположность суровости обветренного на поверхности лица, лучезарно улыбались.

Что было потом, Максимыч помнил смутно. Он только и успел, что оставить снаряжение и оружие в хозяйстве однорукого Никиты, как его сразу увели в «Тарантас», где он бесконечное количество раз пересказывал свои приключения: блуждания по подземельям, спасение Саныча, переход через Чертов мост. Молодой неоднократно оправдывался, что он не бросал своего командира. И как Максимыч ни убеждал его, что это он сам отдал приказ выбираться на поверхность, тот никак не мог успокоиться. Наверное, сильно терзала его совесть. Примерно на пятой попытке у Изотова закончились аргументы, и он предложил ему, выпив по рюмке на брудершафт, забыть былое. Это на некоторое время успокоило парня, оставив того с умиротворением на лице рядом со своим командиром. К тому моменту, как появился Латышев, Максим уже стал сильно уставать от внимания к своей персоне. Был тут только один положительный момент – за всеми этими празднованиями он совершенно забыл про близняшек. Но заноза сидела, и стоит ему остаться одному в тишине – боль вернется, он это чувствовал и знал, поэтому не стремился домой. Второе – в лазарете находилась Алина, и он не был уверен, что, встретившись с ней, не сорвется на нее, выплескивая всю накопившуюся боль.

Латышев пробился к их столику. Левая рука его висела на перевязи, он кивал знакомым сталкерам, которые не упускали момента, чтобы поздравить со счастливым спасением. Он всех знал, а многих научил ремеслу, поэтому был не только известен, но и уважаем. Сталкеры искренне радовались его возвращению. Данила снял раненую ногу со стула и указал на него другу. Саныч уселся и залпом выпил предложенную рюмку.

– Из нас двоих теперь выйдет один неплохой сталкер, – Данила сам заржал в полный голос собственной шутке.

Изотов улыбнулся грубому солдафонскому юмору.

– Где ты пропадал? Меня тут чуть на радостях не разорвали на множество маленьких Максимычей.

Саныч ухмыльнулся:

– Как говорится, с кем поведешься, от того и забеременеешь – отчет писал о походе. Военных же хоть не корми, только подай им немедля отчет или рапорт какой-нибудь, а лучше сразу все вместе. Вот пришлось осчастливливать Васильева. Он и от тебя того же хотел, но я отбил, решил уже не трогать. Завтра пойдем на военный совет – там сам все расскажешь.

– Я уже нарассказывался… вволю. – Максим покосился на соседние столики, где вовсю шло гулянье и через каждую минуту поднимались рюмки за смелость Максимыча, опыт Саныча и вообще за сталкеров, да и просто потому, что выпить хочется.

Молодой сидел напротив – наконец-то его простили и, прежде всего, он сам себя. Он был счастлив в полном смысле этого слова.

Воссоединение двух половинок в одно целое воспринималось жителями обоих убежищ, как долгожданная победа. Празднования затянулись на несколько дней и сопровождались непрерывными гостевыми перемещениями туда-обратно, пока капитан Еремин, взявший бразды правления в свои руки, личным приказом не запретил лишние хождения по только что прорытому коридору без особой надобности. Для пущей убедительности на перекрестке установили постоянный блокпост, с вмененной бойцам обязанностью разворачивать всех праздношатающихся восвояси до нового распоряжения. Как обычно, когда все приятное и хорошее заканчивается, на передний план выходят насущные проблемы, которых с объединением убежищ стало не меньше, а значительно прибавилось.

Первым стоял вопрос об обеспечении энергией. В главном бункере находились довольно большие запасы топлива для дизелей, но при таком расточительном использовании они рано или поздно закончатся. И хотя пока вопрос не стоял остро, его все равно надо было решать. Попытка запитаться от силового кабеля, так привлекавшего взгляд в тоннеле, успехов не имела. Несмотря на развешанные на всем его протяжении устрашающие таблички, из серии: «Не влезай, убьет!» и «Осторожно, высокое напряжение!» с яркими иллюстрациями, как именно сие произойдет (желтые молнии с черным, почему-то с красными пустыми глазницами, черепом в центре), – это самое напряжение в нем было нулевым. Другого метода, как перевести соседей на не зависимые от дизельного топлива источники питания, которые использовал малый бункер, в ближайшей перспективе не было. Три ветряка, расположенные на поверхности, не могли обеспечивать расширившиеся потребности двух убежищ, но тем не менее первое, что сделали электрики, – это протянули кабель через прорытый туннель к соседям. Благо, производственные возможности главного бункера были намного выше и изготовление двух более мощных ветрогенераторов становилось только вопросом времени.

Второй по счету, но не по значимости оказалась проблема обустройства жилых помещений обоих сооружений. В малом убежище – явное перенаселение, да и у соседей, несмотря на их огромные просторы, быт не был налажен. Связано это было с отсутствием полноценной вентиляции в большинстве помещений, люди ютились, где и как придется, вокруг уцелевших воздуховодных шахт, где было хоть какое-то подобие свежего воздуха. Требовался срочный ремонт, а вероятнее, реконструкция всей системы, исходя из нынешней потребности в жилье.

Появилась на горизонте и уже призывно помахивала транспарантом еще одна проблема – стабильные поставки продуктов питания. Голодающих не было, запасов продовольствия пока достаточно, но заботиться о них надо уже сейчас.

Ну, и последний вопрос – вновь открытый туннель. Что это такое? Откуда и куда он ведет? Представляет ли он опасность для сообщества выживших? Нужно подробное, серьезное обследование и изучение этого сооружения. Возможно, от полученной информации будет зависеть вся последующая жизнь.

Больше всего Максимка был рад не столько возвращению блудного отца, сколько врученной ему игрушке саблезубого бельчонка. Схватив его и от счастья даже не поблагодарив, он умчался в коридор к своим подружкам Алинке и Иринке, оставив Изотова с женой в долгожданном одиночестве. Им столько нужно было сказать друг другу…

Максим не помнил, где и когда он слышал это высказывание, но оно наиболее точно отвечало его настроению: «Счастье – это когда у тебя все дома». Вроде и дом-то далеко, и есть ли он вообще – неизвестно, но, зная, что семья, несмотря на все передряги, здесь, рядом с ним, он был по-настоящему счастлив.

Никого особо не спрашивая, врач в первый же день собрал все свои нехитрые пожитки и перебрался к своим. Виктор покачал головой. Но ничего не сказал. Он все понимал. И потом, медпункт-то там был больше и совершенно естественно, что правильней двум врачам находиться именно в основном помещении. А так как эти врачи еще и семья, то разлучать их ни у кого рука не поднялась. В малом убежище решили сохранить амбулаторию в качестве пункта экстренной помощи, и заведовать всем этим хозяйством Максим с чистой совестью оставил Надю. Никита ее поправился, и Виктор предложил ему работу в оружейной комнате, а девушка категорично отказалась куда-либо переселяться без своего суженого, но честно обещала ежедневно приходить к врачам на ликбез по медицине и заодно рассказывать о насущных проблемах в теперь уже ее маленьком королевстве.

Сергей Сергеевич Древнев, или, по закрепившейся уже за многие годы кличке – Дерево, считал себя, несомненно, счастливчиком. При всей его харизматичной личности, внешность несколько подкачала: средний рост, немного полноват, но, несмотря на это, очень динамичен. Во всех его движениях чувствовалась сила и какое-то царственное величие. Тронутые сединой волосы были подстрижены коротким ежиком, как дань тем временам, когда он служил в силовых структурах. Но самым примечательным в его внешности были глаза. На добродушном круглом лице они выделялись, как два пронизывающих насквозь лазера, и невозможно было скрыться от этого взгляда. Казалось, он всегда оценивал того или иного человека с позиции полезности или опасности для себя. Именно про такое сочетание говорят, что глаза с лицом не дружат. И его улыбка, вкупе с таким взглядом, не предвещала ничего хорошего. Поэтому сразу можно было понять, что не надо делать ему скидку на тучность, – перед тобой сильный, умный и очень опасный противник. Сергей Сергеевич, как и многие мужчины, любил хорошие дорогие спиртные напитки, шикарные автомобили и красивых женщин. На эти слабости были направлены его помыслы и стремления, но больше всего грело душу чувство власти над людьми. Власть – это ощущение более захватывающее, чем влияние денег, оно щекочет все внутри, бодрит и подпитывает самолюбие. Попробовав этот «наркотик», Древнев уже не мог отказать себе в нем никогда.

Свои сложные, но весьма плодотворные взаимоотношения с капризной дамой по имени Удача Сергей Сергеевич начал, когда поступил на службу во всем известную «контору». Должность он там занимал невысокую, но доступ к важной служебной информации позволил ему достаточно быстро приобрести нужные связи, и, наплевав на присягу, а местами – и на закон, Сергей Сергеевич сумел неплохо обогатиться. А когда «запахло жареным», первым, кто быстро сообразил, что грядет большая чистка в рядах и не всегда с предложением написать заявление «по собственному», был Дерево. Данная еще в школьные годы кличка, как созвучие фамилии, с годами придала ему непотопляемость в скользких ситуациях, свойственную этому материалу. «Вовремя уйти – это не сбежать», – часто повторял он, вспоминая службу на «Государя-батюшку». Приобретенные связи и кое-какой скопленный капиталец позволили ему открыть небольшой ЧОП, а затем и «выиграть» тендер на охрану ТЭЦ-2. Что давало Сергею Сергеевичу долгожданный финансовый покой и уважение сильных мира сего.

Следующим финтом госпожи удачи было то, что случилось в день катастрофы. В этот выходной, собственно, как и обычно, Древнев совершенно не собирался посещать вверенный его охранному предприятию объект. Он там бывал крайне редко – последний раз уже и не помнил когда. Но эта фантазерка подсунула ему в баре, в котором он отдыхал со своим телохранителем и начальником охраны ЧОПа Стасом Приступой, симпатичную девчонку, которая совершенно не хотела верить в то, что он, Сергей Сергеевич Древнев, является серьезным и уважаемым человеком. И тут Дерево понесло. Он посадил Татьяну, так звали девушку, в свой роскошный черный джип и помчался на южную окраину города, где на берегу большого озера стоял огромный корпус электроцентрали. По странному стечению обстоятельств, Сергей Сергеевич в момент ядерного удара оказался не в центре города, где подобало бы ему быть, а в самой удаленной от центра взрыва точке, в специально предназначенном для выживания месте, окруженный верными и хорошо вооруженными людьми.

Шок от пережитого ужаса в первые дни катастрофы не вывел его из равновесия. Напротив, он очень быстро осознал, что лично для него ничего страшного не случилось. Ну, подумаешь, рухнул, привычный уклад жизни, он-то жив, здоров и сыт. И, собственно, вот его шанс создать свою, пускай маленькую, но империю, да чего там империю – собственный мир. По своему пониманию удобства и благополучия. И анархия, и безвластие – самая благодатная для этого почва. Проявив недюжинные качества организатора, Древнев сколотил из сотрудников своего ЧОПа небольшую, но хорошо вооруженную армию. Взял под контроль все запасы топлива и провианта. И с помощью демонстративно-показательной казни начальника смены, единственного достойного конкурента, подчинил своей воле весь обслуживающий персонал станции.

Корпуса теплоэлектроцентрали практически не пострадали, не считая обрушения самой высокой из двух труб, благодаря тому, что станция, находившаяся в низине, спряталась за холмом от взрывной волны. Но вот беда, не хватало подданных в созданном «государстве», негде было развернуться таланту Сергея Сергеевича, как «доброго и всеми любимого» царя-батюшки. Срочно нужен был людской ресурс. А взять его можно только в одном месте… Город! Не привыкший к сложным многоходовкам, Древнев отправил в сторону относительно уцелевшего микрорайона Киселевка небольшой отряд. Там, где можно действовать просто и грубо, не нужно лишний раз мудрить, действия должны приводить к цели максимально быстро и эффективно. Основной инструкцией Приступе было: «Никого не пугать и, упаси боже, бить. Обещать, убеждать. Чем больше приведете, тем лучше».

После нескольких часов отсутствия на холме появилась внушительная группа трудового ресурса, передвигавшихся под конвоем людей в черной форме охранников ЧОПа. Все то время, пока отсутствовали его бойцы, Сергей Сергеевич в крайне возбужденном состоянии метался по кабинету и, в конце концов не выдержав, вышел лично встречать вновь прибывших к воротам. Кутаясь в чоповскую утепленную куртку и постоянно поправляя на лице респиратор, он простоял возле входа на территорию около часа, пока охранник на вышке не подал сигнал о приближении колонны. Несмотря на то что сильно продрог на ветру, Сергей Сергеевич дождался счастливого момента открытия ворот и был крайне доволен результатом. Когда за последним из зашедших внутрь закрылись створки, он, кивнув каким-то своим мыслям, махнул рукой начальнику охраны и, убедившись, что тот следует за ним, быстрым шагом пошел в главный корпус станции. Пройдя огромный машинный зал, в котором, как памятник былому величию, стоял его черный «лендровер-спорт», не удержался, нежно провел по его лоснящемуся кузову рукой и поднялся по длинной металлической лестнице в свои апартаменты. Эти несколько комнат аппаратной он облюбовал из-за широкого окна, открывавшего шикарный вид с высоты третьего этажа на машинный зал. При хорошем обзоре «государства» помещение было труднодоступным для посторонних, что позволяло обеспечить надежную охрану его дорогой персоне.

Татьяна встретила его взглядом затравленного звереныша и после строгого окрика и раздраженного жеста хозяина исчезла в соседней комнате. Следом за Древневым в двери вошел начальник охраны Стас Приступа. Среднего роста, крепкий, похожий на сжатую пружину мужчина средних лет. Верный сторожевой пес.

Говорят, что собаки похожи на своих хозяев, и Стас не был исключением. Жизнь ломала его, пыталась утопить, но без особого успеха.

Когда-то в срочную службу он прошел ад первой чеченской кампании, последним кругом которого был ужас нескольких месяцев, проведенных в плену у мятежников. Полевой командир Имам, к которому волею судьбы попал Стас, не издевался над пленными, ему нужны были рабы, да и небрежно относиться к своему добру – это расточительство. Основным его девизом было: «Хороший раб – послушный раб». Но русские были плохими рабами. Плохо работали и постоянно хотели сбежать. Как-то ради развлечения и в воспитательных целях он выставил двух пойманных при попытке побега пленных, одним из которых был Стас, на ножевой бой друг против друга: «Чтобы они сами решили, кому из них жить, а в случае неповиновения или отказа зарежут, как баранов, обоих». Два молодых парня, два друга, вместе делившие тяготы войны и плена, схлестнулись в смертельной схватке, победителем из которой вышел Приступа. И тут Имама осенило, как можно отработать деньги на, казалось бы, бесполезных и дешевых «вещах», таких, как простые солдаты. Выкуп за них никто не заплатит, это не офицеры, они никому не нужны. Как там у них говорится: «Сирота казанская». Имам, глядя, как раб сжимает нож, как раздуваются его ноздри и блестят глаза, вдруг задумался… Этот русский похож на волка, готового к прыжку. Кощунство Имаму, полевому командиру армии Ичкерии, убивать волка, ведь этот хищник изображен на гербе его страны. Посмотрев на Стаса, стоявшего под прицелом его бойцов с окровавленным ножом над телом своего друга, которого он только что убил, и, как загнанный зверь, готовился к своему последнему бою, Имам «милостиво» даровал жизнь этому русскому. Стас опешил, он не ожидал, что выйдет из схватки живым, и уж точно не предполагал, что Имам не убьет его после боя, другим в назидание. Он готовился отдать свою жизнь подороже… Значит, гибель его друга была страшной и непомерной платой за то, чтобы он жил! Он должен был выжить, любой ценой, чтобы оправдать смерть товарища.

В последующие несколько месяцев Приступа участвовал в бесчисленном количестве поединков. Эти гладиаторские бои значительно обогатили командира боевиков, поскольку Стас из всех выходил неизменным победителем. Имам был очень горд своей находчивостью и предпринимательской жилкой: казалось бы, бесперспективного раба превратил в курицу, несущую золотые яйца. Слух о бойце Имама разнесся по всей Ичкерии, а вызовы на бои поступали регулярно от других отрядов, во множестве наводнивших весь северный Кавказ. С каждой победой Стас все более ожесточался. Все чувства, все эмоции его были заменены одним желанием – отомстить. И эту ярость он изливал на своих соперников в ринге. Имам его ярость понимал по-своему. Стас был обласкан, и условия, в которых его содержали, стали не в пример лучше – Имам дорожил своим бойцом, но его по-прежнему охраняли. Приступа знал, что у него будет только одна попытка, только один шанс на спасение… Вначале он мечтал при освобождении расправиться с Имамом, но понимал, что это будет актом самоубийства, а он очень хотел выжить. Приступа тешил себя мыслью, что побег – это удар не только по кошельку, но и по самолюбию его мучителя. Стас по-прежнему оставался все тем же диким волком, который помышлял только о свободе, несмотря на благосклонность хозяина. В одну из ночей, когда охрана праздновала очередную победу, Стас свернув шею своему охраннику, скрылся с его оружием, а посланный за ним отряд не смог даже напасть на след в родных долинах Урус-Мартана. Выйдя в расположение своих частей, он пару месяцев помыкался на допросах оперативников ФСБ. Но те, не поймав его на противоречиях и не найдя подтверждений, что он участвовал в боях на стороне бандформирований, вынуждены были отпустить его восвояси. Поскольку срок службы Стаса давно закончился, он был демобилизован и выехал на родину в Смоленск.

В результате всех этих мытарств ему достались навыки и пустой холодный взгляд убийцы, беспокойные ночи, сопровождающиеся постоянными кошмарами, вспыльчивый характер и еще, как результат контузии, тугоухость. Из-за этого он говорил слишком громко, короткими рублеными фразами и сдерживал себя только в общении с шефом, видя, как тот недовольно морщится от повышенного тона. Но с подчиненными Стас себя не ограничивал. Поэтому, зная взрывной характер, «безбашенность» и недюжинную силу в сочетании с хорошим владением приемами рукопашного боя, да и ходившие о нем слухи, Приступу откровенно побаивались, а после казни, которую он провел лично, вообще старались без нужды на глаза не попадаться. Когда-то, будучи в оперативном сопровождении, на одном из следственных мероприятий, которое вел Сергей Сергеевич, бывший тогда еще следователем, Стас, не разобравшись или, как обычно, вспылив не по делу, покалечил ни в чем не повинного задержанного. После чего Древневу пришлось подтасовывать факты, подделывать улики, выступать свидетелем, что он умел делать очень и очень хорошо. В основном Дерево прикрывал себя любимого, как руководителя следствия и по случаю отмазал от уголовного дела полезного человека, понимая, что приобретает верного цепного пса, готового крушить все и вся по указанию пальца Сергея Сергеевича. Древнев никогда не терял его из виду, а Приступе пришлось уволиться из органов из-за этого громкого скандала. Благодетель помогал деньгами, подкидывал ему нехитрые «грязные» и «секретные» задания, которые Стас с воодушевлением и точно по инструкции выполнял и позже пригрелся в должности начальника его охраны в ЧОПе.

Указав Стасу на стул и усевшись в кресло у стола, Древнев налил себе бокал «Камю». Не предлагая Стасу, начал медленно поцеживать янтарную жидкость.

– Ну, рассказывай. Как все прошло? – по телу после пронизывающего холода разлилось приятное тепло. Это, а также успех похода, ввело Сергея Сергеевича в очень благодушное и умиротворенное состояние. Все, что он задумывал, начало приобретать ясные очертания, это не могло не радовать.

– Шеф, было все, как вы сказали. Вышли мы к первым многоэтажкам. В громкоговоритель начали орать, что обеспечим охрану и пропитание. Ну и повылезли как тараканы из всех щелей. Дальше дело техники, сбили их в колонну и сюда. Как эту ораву теперь прокормить?

– Ой, Стас, Стас. Сколько я тебя буду учить? При правильной постановке вопроса не мы их, а они нас кормить будут. – Насладившись видом непонимающей физиономии своего приспешника и смакуя на языке вкус коньяка, Сергей Сергеевич продолжил: – Определи, кто из них какой специальности. Полезных индивидуумов отделить, и ко мне по одному на разговор. Сам буду принимать решение.

– А кто полезен?

Древнев молча покачал головой, удивляясь несообразительности своего помощника, но хорошее настроение не позволило ему разозлиться, и назидательным тоном учителя он продолжил:

– Самое ценное сейчас – это знания и специалисты. Инженеры, врачи, агрономы, если такие есть. А менеджеры, юристы и им подобные – все это бесполезная офисная шушера цивилизации. Их поселить в машинном зале, под охраной. Выбрать мужчин, у которых семьи, или женщин, у которых дети, и отправить в город на поиски всего полезного. Семья и дети как заложники. Все понятно? Суровые времена требуют суровых методов. Или ты сам будешь по радиоактивным руинам ползать? – И, не получив ответа на риторический вопрос, закончил «урок» коротким, как выстрел, словом:

– Выполнять.

Посмотрев вслед уходящему из комнаты начальнику охраны, Дерево поднялся из кресла и с бокалом в руке подошел к широкому смотровому окну в машинный зал. Нескончаемой вереницей в огромное помещение входили люди: мужчины, женщины, дети. Кто-то налегке, кто-то нес какие-то пожитки. У наблюдавшего за всем этим Сергея Сергеевича Древнева на лице блуждала улыбка, от которой у тех, кто бы ее сейчас увидел, побежал бы мороз по коже.

– Док, давай быстрее, – Сашка утомил Изотова, постоянно подгоняя того. «Во, воспитал на свою голову. Ему хорошо молодому с длинными ногами скакать по сугробам. А мне… Уже начинаю скучать по снегоуборочным машинам».

– Слушай, Сашка, куда ты так летишь? Только вышли… – Бег в противогазах не был самым любимым видом спорта Изотова и даже не в первой десятке.

– Максим, ты какой раз выходишь?

– Четвертый… вроде?

– А я уже на третий десяток пошел. Тут наш мохнатый друг со своей стаей живет, – Александр показал на протоптанные явно не человеческими ногами тропинки. – Хотя мы вооружены хорошо, но нас всего двое. Надо эту территорию проскочить побыстрее.

Окинув взглядом множество следов, Максим поправил ремень помповика на плече и невольно прибавил шаг, вспомнив о Никите, встречаться с этой братией совсем расхотелось. Войдя в монотонный ритм, Док автоматически передвигал ноги, продираясь сквозь глубокий снег и не забывая вертеть по сторонам головой.

Выход на поверхность «нарисовался» из ничего. Еще каких-то полчаса назад врач сидел в лазарете и пытался втолковать одной милой женщине, что у нее не астма развивается, а дышать просто реально нечем, как вдруг в помещение вошли военные, капитан Алексей Еремин с лейтенантом Виктором Васильевым, а из-за их широченных спин робко выглядывал Сашка Латышев. Посмотрев на вошедших в лазарет здоровенных мужиков и воочию убедившись, что дышать, как медик и говорил, реально нечем, женщина со словами: «Я попозже зайду» проскользнула за их спинами к выходу.

– Максим, ты, говорят, из этого района? – Капитан Еремин сразу перешел к сути вопроса. – Проживал здесь?

– Да, – подтвердил Максим, кивнув. Разговор изначально предвещал «увлекательное» путешествие.

– Тут такое дело. Ты тут все знаешь. Надо в магазин сгонцать, по-быстренькому.

– На троих будем соображать? – Максим ухмыльнулся уместной шутке.

– Гораздо больше народа нуждаются. Семена нужны. Тут… – даже не улыбнувшись, он обернулся и взял услужливо протянутую лейтенантом карту. Бесцеремонно подвинув все, что было на столе, расстелил ее, как скатерть. – Вот тут, – он ткнул пальцем в точку недалеко от УВД, где ребята когда-то были, – есть небольшой магазинчик. Там всякие садовые принадлежности и семена. Вот это и есть цель.

– А чего так срочно? – очень не хотелось никуда идти. – С едой проблем вроде нет.

– Пока нет… но боюсь, что семена со временем погибнут на морозе или от радиации.

Поняв, что от выхода в город не отвертеться, Максим безнадежно махнул рукой. – Да, знаю я этот магазин. Понял, куда надо. И много народу пойдет?

– Так вот, – вытолкнув вперед солдата, с улыбкой произнес Еремин, – вдвоем и сбегаете.

Вот теперь и бегут, спотыкаясь на скрытых под снегом кочках, постоянно поправляя сваливающееся с плеча оружие, поминая «добрым» словом капитана. Проскочив, по его мнению, опасный участок, Сашка резко остановился, и Максим по инерции врезался ему в спину.

– Теперь ты говори, куда дальше. Я в этом районе плохо ориентируюсь.

Осмотревшись по сторонам, Изотов воспользовался остановкой, чтобы отдышаться. Как неузнаваемо изменились улицы! Он сначала не понял, почему появилось такое ощущение огромного пространства. Даже подумал, что от долгого сиденья под землей у него развивается агорафобия, но потом до Максима дошло, что он как житель города никогда не видел эти места без деревьев и домов. А тут простор… Конец сентября, а замело все, как в январе. Все белым-бело, и только справа, в полукилометре, серые руины домов и ярко-рыжий трамвай. Стоп! Какой трамвай? Его тут не было! Они же проходили тут с ящиками и оружием.

Указав рукой на приметный ориентир, Изотов прогудел в противогазе:

– Нам туда. – Теперь они двигались медленно, внимательно глядя по сторонам и под ноги.

– Саш, ты помнишь этот трамвай, когда мы за оружием ходили? – Максим кивнул на промежуточную цель.

– Нет, но я тогда так устал, что на трамваи внимания-то и не обращал, не до общественного транспорта мне тогда было, мог и пропустить.

– Беда в том, что я его тоже не помню. И чем дальше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь – не было его здесь.

– Ну, не было и не было, какая разница?

– Не скажи. Сам он приехать не мог, а как тут оказался – непонятно, а все, что непонятно, – потенциально опасно. Я думаю, притолкали его сюда… зачем-то.

За этой занимательной беседой они приближались к ярко-рыжему красавцу. Новенький трамвай, видимо полученный перед самой катастрофой, выглядел очень неуместно среди серых разрушенных зданий. Целые стекла, закрытые двери. Похоже, что его сюда специально прикатили. А кто и зачем? Прикатили давно. Дорога и рельсы покрыты двадцатисантиметровым снегом, и никаких следов вокруг. Заглянув в замерзшее окно, врач с трудом различил разбросанные на полу матрасы и вещи.

– Кажется, в нем кто-то жил или живет!

Его рассуждения были прерваны громким карканьем. На поперечине пантографа уселась довольно большая птичья особь, наверное ворона. Максим не очень хорошо разбирался в пернатых, но даже его знаний хватало, чтобы понять, что для городской птицы этот индивидуум был, мягко говоря, крупноват. И его «кар-р-р» не предвещало ничего хорошего, поскольку по сигналу вожака из соседнего двора, сначала по одной, а потом и большими группами на крыло поднялась огромная стая. Были они не намного крупнее обычных воронов, но их численность насчитывала около полусотни. Похоже, ввиду потери обычных источников питания, птичкам полюбилось мясо усопших и, вероятно, они вполне себе не побрезгуют чуть более живыми представителями хомо сапиенс.

Замерев от неожиданности, не веря, что эта орда сейчас атакует, Максим с Александром завороженно наблюдали, как птицы завели над их головами дьявольский хоровод. Изотов подумал, что странные вороны на них и не кинутся, покружат и улетят восвояси. Но этим надеждам не суждено было сбыться. Сначала по одной, а потом уже и по несколько одновременно, «авиация» начала пробные атаки, хлопая крыльями над самой головой, они выходили из пике и встраивались в карусель для нового круга. Очень не хотелось пускать в ход оружие, заряженное против собак картечью, но вот самый крупный, видимо вожак, довольно ощутимо тюкнул Изотова клювом по затылку. Выругавшись, разрядив помповик в уходящую в небо зигзагом наглую птицу и конечно же промазав (интересно, откуда они знают тактику противозенитного маневра?), он крикнул Сашке, отмахивающемуся от воронов оружием, как дубиной:

– Давай к домам, бегом!

Они припустили, как на чемпионате мира. Не помешали ни ОЗК, ни противогазы, ни оружие. Великое дело – стимул. Приходилось постоянно оглядываться назад, поскольку птички не собирались так просто отпускать добычу и постоянно заходили в атаку. Надо было срочно чем-то их отвлечь. Изотов подскочил к какой-то легковой машине, рванул дверцу и, даже не заметив веса трупа, вытащил его из автомобиля и бросил на снег, после чего припустил за улепетывающим во все лопатки Александром. Вороны, явно заинтересовавшись угощением, перестали воспринимать убегающих как ассортимент меню и начали слетаться в кучу над предложенной им едой.

Вбежав следом за напарником в бывший продуктовый магазин, Максим, закрыв дверь, тяжело уселся на пол и прислонился к ней спиной, хоть защита и казалось ему ненадежной.

– Хорошие птички. Жирные такие, откормленные, – еле дыша произнес Док. Очень хотелось стянуть противогаз, да и на затылке вздулась шишка и ощутимо саднило.

– Как выбираться будем? – Сашка выглядел не лучше, опустившись на корточки возле разбитого окна и ежесекундно в него выглядывая, наверное опасаясь, что птицы передумают и снова примутся за них. – Патронов у нас на всех не хватит.

– И не надо. Пойдем через подсобку. Магазин «Сад и огород» за этим зданием, во дворе. Спокойно выйдем, а птичкам сейчас не до нас, трапезничают они, – произнес Изотов, тяжело поднимаясь на подкашивающиеся после выброса адреналина и чрезмерной физической нагрузки ноги. На улице стоял птичий гомон, сопровождающий дележку добычи у пернатых.

Осмотрели магазин: везде перевернутые прилавки и полная пустота в плане товара. Выметено все до последнего фантика. Пройдя в подсобные помещения и там тоже абсолютно ничего не найдя, Максим вполголоса произнес:

– Здесь явно похозяйничали выжившие. Может, те, кто жил в трамвае? Ладно, сейчас это не главное. Давай вылезать из этого заведения «пищеторга».

Походив по пустым коридорам, он нашел дверь служебного выхода, распахнутую настежь ведущую во двор здания. Сашка, постоянно оглядываясь на торговый зал, шел, словно приклеенный к командиру, шарахаясь от любого скрипа или дуновения ветерка. В конце концов, после неизвестно какой по счету отдавленной ноги, Максиму это порядком надоело.

– Солдат, немедленно успокойся. Ты что, теперь так и будешь за мои штаны держаться? Все закончилось! Хорошо закончилось. Отделались одной шишкой, причем на моей голове.

Неожиданная взбучка вернула Латышева в реальность. Поморгав, словно только что проснулся, и с ошалелым видом посмотрев вокруг, Александр кивнул:

– Ага, все нормально. Со мной все в порядке.

– Я могу тебе доверять?

Опять утвердительный кивок в ответ.

– Все, выходим. Смотри по сторонам, – с этими словами, взяв помповик наизготовку, Максим вышел во двор. Заснеженный дворик с остатками пятиэтажки из красного кирпича, на первом этаже которой и находился нужный магазин, не обещал никаких неприятностей. Если только вывеска… Буквы «С» и «О» отвалились или были специально кем-то сбиты, и надпись на магазине ныне гласила: «…АД И …ГОРОД». Очень актуальное названьице, памятуя о том, что творится вокруг. Аккуратно обойдя полузасыпанные снегом покосившиеся детские качели, Изотов с удивлением наткнулся на свежие следы обуви, ведущие к входу под нужной вывеской. Дверь была приоткрыта, и небольшая поземка оставила ажурные зигзаги на полу в предбаннике. Жестами показав Сашке, чтобы двигался тише и смотрел на окна, Максим осторожно заглянул в помещение. После дневного света в полумраке ничего не было видно, но отчетливо слышался шорох, там явно кто-то был. Привыкнув к потемкам, Изотов различил небольшую фигуру, копошащуюся за прилавком.

– Стой и не двигайся. Руки держать так, чтобы я видел, – громко и отчетливо произнес Максим, наведя на незнакомца оружие.

То ли неожиданное появление и окрик, то ли внешний вид Максима, а скорее всего, все вместе, ввело человека в ступор. Замерев за прилавком с приподнятыми руками, он, кажется, даже не дышал, глядя на Изотова большими, блестящими в темноте глазами. Обойдя торговый зал так, чтобы свет от двери падал на незнакомца, врач с удивлением обнаружил, что перед ним стоит довольно молодая, грязная, очень худая женщина, одетая в какое-то тряпье, найденное в руинах.

– Ты одна? – спросил Максим, опуская оружие.

Лупнув глазами, утвердительно кивнула, хотела что-то сказать, но тут ввалившийся в проем двери Александр снова вогнал ее в оцепенение. Проверил дозиметром фон в помещении – вполне терпимо, только вот от незнакомки фонит: наверное, от одежды.

– Саш, собирай все, что видишь. Дома разберемся, что для чего, а я с найденышем поговорю. – Сашка деловито начал шарить по прилавку, кидая в рюкзак все, что попадалось на глаза, а Максим вывел женщину из-за стойки и усадил на остатки кресла, протестующе скрипнувшего в ответ.

– Как тебя зовут?

– Вы с ТЭЦ? – На Дока смотрели два испуганных глаза, и он понял, что от его ответа будет зависеть весь остальной разговор.

– Немного невежливо отвечать вопросом на вопрос, но я отвечу. Нет, мы не с ТЭЦ, мы с «Измерителя». А что, на ТЭЦ тоже есть выжившие?

Вот тут, как говорится, человека прорвало. Максим уже давно не впитывал такой массы информации за столь короткое время. Основная ее суть состояла в следующем: на территории теплоэлектроцентрали засела какая-то вооруженная группировка, которая использует людей как рабов. Вот и у нее там маленькая дочь в заложниках, а Кристина, так зовут эту женщину, вынуждена искать в руинах что-нибудь полезное и нести хозяевам.

– Помогите… – тихим голосом, почти шепотом, закончила Кристина свое повествование, с мольбой глядя Максиму в глаза сквозь стекла маски противогаза.

– Саш, ты готов? – за разговором Изотов и не заметил, что солдат уже несколько минут стоит с открытым рюкзаком за его спиной. – Собирайся, пошли. Ее забираем с собой.

Выбравшись на улицу, они оказались перед дилеммой. А как, собственно, добираться домой? Птички со своим обедом перегородили дорогу. И тут помогла Кристина:

– Пойдемте за мной, там проходной подъезд, мы выйдем на другую улицу.

Мужчины доверились девушке, и всем удалось довольно быстро оказаться на соседней улице, без помех добравшись до невысоких разрушенных стен, посреди которых валялись поломанные кресла, а на остатках противоположной стены сохранился обрывок экрана. Максим с трудом узнал в этом хаосе разрушенный детский кинотеатр.

– Стой, Кристина. Отсюда я знаю дорогу. Теперь я иду первым. Ты за мной, а Александр замыкает. Тут стая собак живет.

Но удача сегодня им благоволила, и жители без препятствий добрались до входа в свой бункер. Потрясенная Кристина шла молча, не отрывая взгляда от медленно вертящихся лопастей ветрогенераторов на огороженной территории, и только опасливо приостановилась, перед тем как начать спуск по длинной лестнице в неизвестный для нее подземный мир.

Дела у Древнева шли хорошо. Наладив таким способом снабжение, он добился довольно сносных условий жизни. Правда, только для себя лично и «лиц, приближенных к императору». Регулярно посылаемые в город челноки приносили полезные или конкретные вещи под заказ, продукты питания. По возвращении все тщательно обыскивались и водворялись внутрь охраняемой ограды в центре машинного зала. Иногда, конечно, они и не возвращались. Но что тут поделать? Сергей Сергеевич допускал потери, здраво рассуждая, что если не смогли вернуться, значит, ждать их уже не стоит – надо вычеркнуть из списков.

Огромные запасы мазута, находящиеся на станции, позволяли не задумываться об энергоресурсах, а ТЭЦ, ранее снабжавшая электричеством и теплом целый город, была переведена на экономный режим внутреннего энергетического обеспечения. Но для Древнева запасы топлива казались бесконечными и неиссякаемыми, и уж на его век точно хватит. Этого нельзя было сказать о людских резервах, далеко не все посланные в город возвращались назад. Некоторые вернувшиеся были изранены и навели Дерево на мысль, что в интересах его же личной безопасности надо укрепить внешний периметр. Для этого на улицу выгнали всех сидевших без дела заложников, способных работать, и они под охраной в очень короткий срок восстановили кое-где обвалившийся каменный забор, спиральную колючую проволоку «егозу» по верху этой преграды, а также соорудили пару вышек по углам с мощными прожекторами. Теперь ТЭЦ стала похожа на концентрационный лагерь времен Второй мировой или укрепленную военную базу.

Еще дважды выходили отряды «охотников за головами». Первый раз довольно успешно – удалось привести еще около тридцати человек. А вот второй раз отряд вернулся «пустым» и, кроме этой досадной оплошности, без одного бойца и таща на себе двух раненых. Со слов Стаса Приступы, который лично руководил вылазкой, они без проблем вышли в центр микрорайона и обнаружили в руинах торгово-развлекательного комплекса «Кривич» вход в подземное убежище. Сам по себе этот факт не удивил. Изначально это здание строилось под АТС, а все стратегические объекты обязательно оборудовались подобными сооружениями. При попытке проникнуть в него по отряду был открыт кинжальный огонь из автоматического оружия. Подхватив раненых и даже не сняв с убитого амуницию и оружие, поскольку неизвестный стрелок не давал приблизиться к нему, Стас дал команду к отступлению. Других вариантов не было, хоть и непривычно уйти с поля боя несолоно хлебавши. А в довершение всего, на обратном пути отряду пришлось отбиваться от стаи собак, которую привлек запах крови. Эти события показали Древневу, что вопрос защиты периметра не терпит никаких отлагательств, и работы по возведению ограды максимально ускорились.

Небольшая комната была набита под завязку. Не поместившиеся внутри толпились за отрытой дверью, пытаясь хоть краем уха уловить тему обсуждения. Такое внимание было отнюдь не случайным. Военный совет – событие из ряда вон выходящее, а в наиновейшей истории выживших и вообще происходило впервые. Не удивительно, что данный факт никого не оставил равнодушным.

В центре комнаты сидела Кристина, объект всеобщего внимания. Без малого три десятка пар глаз следили за ней, ловя каждый ее жест. От этого она очень смущалась, теребя рукав куртки камуфляжного костюма, который ей выдали вместо выброшенной, фонящей, как эпицентр ядерного взрыва, одежды. После того, как ее отмыли в дезактивационной камере и приодели согласно здешней «моде», миру предстала миловидная, невысокая молодая женщина, даже скорее девушка. Огромные глаза на бледном лице, темные длинные волосы, собранные в хвост. Сидя на стуле, она тихим голосом, уже в который раз, пересказывала свою историю. Кристину не перебивали, хотя многие уже слышали о ее беде.

– Ну, что скажете? Что делать-то будем? – произнес капитан, на правах начальника взявший на себя председательство.

– Что тут думать, надо помогать! – выкрикнул кто-то из коридора, судя по немолодому голосу, Тимофеич.

Не вставая со своего стула возле стенки, руку подняла Екатерина Ивановна и, дождавшись, пока установится тишина, сказала:

– Девушку, конечно, очень жалко, и я ее понимаю как мать, но… Зачем нам с этим связываться? Тут своих проблем не разгрести. А это война! Хоть маленькая, но война. Вы это понимаете? Вам, военным, лишь бы воевать, не навоевались… а у народа на это нет ни сил, ни желания, – произнеся свое веское слово, управдом, как за глаза ее все тут звали, вызывающе посмотрела на офицеров. После нескольких секунд тишины комната наполнилась голосами присутствующих, разделившихся на «за» и «против».

Подняв руку, требуя тишины, капитан Еремин встал и как-то сразу «заполнил собой» все оставшееся пространство.

– Я отвечу, хотя это и не в моих привычках, я лучше умею приказывать, чем убеждать, но тут не тот случай. Понимаете, Екатерина Ивановна, – он обвел взглядом всех присутствующих, словно пытаясь обнаружить тех, кто еще с ним не согласен, – дело тут, конечно, и в этой девушке, и в невинных людях, которых используют как рабов, но еще, я бы лично не хотел видеть человека, практикующего такие грязные методы, у себя в соседях. И, тем более зная, что он уже есть, я не хочу, чтобы он набирал силу. Да, мы сейчас не в лучшей форме для подобного рода мероприятий, но и они тоже не в лучшей форме. И боюсь, если мы промедлим, потом цена решения вопроса будет намного большей. А что это не наше дело – вы не правы, оно уже наше. И его придется решать рано или поздно, – закончив, он уселся обратно на свое место.

Во время споров Кристина смотрела на говоривших, и в ее глазах отражалась вся гамма чувств, бурлящих в душе: от отчаянья до вспыхнувшей надежды. Народ спорил и совещался, наверное, еще полчаса. За все это время военные не проронили ни слова. Постепенно чаша весов стала склоняться в их сторону. Даже Екатерина Ивановна, как бы ей ни хотелось спорить, все же признала доводы Еремина справедливыми, и в конце концов совет пришел к единому мнению. Война неизбежна, а если это так, то первый удар лучше нанести самим.

– Ну, коли так, тогда прошу остаться только Совет для разработки плана операции. Остальных прошу освободить помещение. – Народ, толкаясь и шумя, двинулся к выходу. Кристина, уходя, оглянулась, нашла взглядом Еремина и тихо, одними губами произнесла:

– Спасибо.

Дождавшись, пока лишние выйдут, Еремин сделал широкий жест.

– Садитесь к столу. Сначала Виктор: чем мы располагаем?

– У нас защитных костюмов и противогазов на пятьдесят человек, но вооружить огнестрельным оружием мы можем только человек тридцать—сорок. Причем защиты, бронежилетов и бронесфер только на пятерых. Из оружия: у нас пять «ксюх» – автоматы Калашникова, три «Кедра», пять помповых, одна двустволка и двадцать два пистолета ПМ. Боеприпасов в достатке, но на длительные боевые действия не хватит.

– Не густо… – капитан задумчиво потер подбородок. – А медицина что скажет?

Не поднимаясь, Док произнес:

– Собрали все, что можно, из автомобильных аптечек, принесли МЧС-укладку из поликлиники. В запасниках убежища полный комплект. Два врача: я и моя супруга. Медицинская сестра одна, правда, не профессиональная.

– Хоть тут более или менее порядок. Черт! Как же все это не вовремя! Ладно. Без разведки я никого в бой не брошу. Хватит, сходил разок… – Алексей на секунду задумался, словно что-то вспомнил, и через секунду продолжил: – Виктор, поведешь разведгруппу. Выжми мне все про эту ТЭЦ.

Отряд из пяти человек, рискуя порвать защитные костюмы, перебрался через холмики из кирпичей с торчавшей из них колючей проволокой. В эти кучи превратился трехметровый забор, некогда ограничивавший доступ на территорию режимного учреждения. И наконец, после не столько сложного, сколько утомительного маневра, группа вышла на улицу Смольянинова. По карте эта дорога была наикратчайшим путем к станции. Хотя теперь дорогой ее можно назвать весьма условно. Тот же непролазный снег и совершенно непонятно как тут очутившиеся части крыш и стен от зданий, и только заметенные автомобили, которые тут и там торчали по ходу движения, говорили о том, что здесь была когда-то оживленная улица. По довоенным меркам пройти-то было всего ничего, километра три, но дорога, а точнее ее отсутствие, выматывала. Через пятнадцать минут, несмотря на морозец, одежда под ОЗК была мокрой от пота, а бойцы стали гораздо медленнее обходить многочисленные препятствия, постоянно спотыкаясь о скрытые под снегом неровности. В конце концов путь устремился под уклон, а слева на взгорке показались практически не поврежденные здания завода железобетонных изделий, последние перед низиной, в которой располагалась ТЭЦ.

– Нам туда, – осипшим от усталости голосом пробурчал Виктор и указал на строения слева. Отряд еще целых пятнадцать минут выискивал место для наблюдения и, наконец устроившись на втором этаже какого-то офисного здания, был вознагражден за мучения прекрасным видом на долину, в центре которой расположился объект.

До ТЭЦ было километра полтора, но прозрачный морозный воздух и отсутствие деревьев практически не ограничивали видимость. На первый взгляд, станция существенно не пострадала. Мощный забор со спиралевидной колючей проволокой поверху. Вышки по углам и возле массивных ворот. Легкий дымок из единственной уцелевшей трубы.

– Это крепость какая-то, с наскоку такую не возьмешь, – произнес Василич, отрывая бинокль от окуляров противогаза.

– Дай-ка мне, – Виктор протянул руку к оптике. Долго вглядывался, затем почему-то развернулся и посмотрел в бинокль на северо-восток в сторону Днепра, после чего полез в планшет и, взяв неуклюжими руками в толстых перчатках карандаш, широким росчерком пометил что-то на карте. – Все, пошли назад.

– Подожди, командир, смотри, что это там? – указал глазастый Сашка. И как в ответ его возгласу прозвучали автоматные очереди.

Со стороны жилого микрорайона, по косой к наблюдающим, в сторону станции подходил небольшой отряд из двенадцати человек, причем двоих тащили на себе. Одеты они были в добротную черную униформу, на лицах, насколько позволяло различить расстояние, были респираторы. Трое прикрывали отход основной группы, а та, не снижая скорости, волокла на плечах два бесчувственных тела. На угловой вышке вспыхнул мощный прожектор, осветив кромку холма, на которой стали видны мечущиеся фигуры собак, а до слуха наблюдавших долетел приглушенный лай. Получив поддержку, группа прикрытия открыла дружный автоматный огонь по преследующей их стае. Взметнулись снежные фонтанчики, послышался визг, и собаки поспешили исчезнуть за гребнем. Воспользовавшись этим, трое отставших быстро догнали основную группу, и весь отряд скрылся за открывшимися стальными воротами. Прожектор еще несколько секунд сиротливо поводил лучом по холму и тоже погас, оставив долину в полумраке.

– Ну, вот и все, кина больше не будет, электричество кончилось, – констатировал Василич зрелище, свидетелем которого они стали.

– Очень информативно, – подвел итог Виктор. – Все, отходим и не шумим, видели, какие у них фонарики. Серьезные ребятки.

Аккуратно, по старым следам, отряд направился назад к «Измерителю». Добравшись довольно быстро и без особых приключений, пятеро уставших разведчиков ввалились в бункер. Первым пройдя дезактивацию и отослав своих бойцов отдыхать, Виктор, не теряя времени, отправился на доклад к начальнику.

Еремин, несмотря на уже поздний час, еще не спал, ожидая прибытия разведчиков. Нависнув над столом, он внимательно изучал участок карты промышленного района, где будут развиваться намеченные боевые действия. Конечно, прямого столкновения капитан хотел избежать, но рассказанная Кристиной история говорила о том, что тучный мужчина, который властным холодным голосом отправил ее за ворота, вряд ли откажется от благ добровольно, а значит, от битвы не уклонится. Размышление над картой прервал стук в дверь. Выйдя из-за стола, он сам открыл и увидел на пороге уставшего Виктора:

– Наконец-то. Я уже волноваться начал. Что так долго, были проблемы?

Виктор зашел в комнату и тяжело рухнул на стул.

– Нет, проблем не было, но рассказать есть что.

– Ну, давай не томи. Понимаю, что устал, но я уже извелся весь.

Наклонившись над картой и взяв в руки карандаш, Виктор начал рассказывать, делая быстрые пометки.

– Это не станция, а крепость какая-то. Вот здесь, – росчерк карандаша, – отседова и доседова – высокий забор, метра три, с «егозой» поверху. Тут, тут и тут – вышки с прожекторами. А еще вот здесь, – снова пометка на карте, – перед забором чистая полоса, триста—четыреста метров. Единственное место, более или менее доступное для скрытого прохода, – это со стороны озера, но больно уж далеко обходить, если хочешь, чтобы незаметно было.

– Насколько далеко?

– Надо спускаться к Днепру и вдоль берега до дамбы, а там параллельно полотну железной дороги можем дойти до станции. Крюк километров в пять, – ведя по карте карандашом, показал Виктор.

– Да-а. Как специально место сделано для обороны, – задумчиво произнес капитан.

– И еще… мы были свидетелями преинтереснейшего события, – Виктор подробно рассказал эпизод с отрядом в черной униформе. – И вот что я отметил, очень слаженно ребята работали, сразу видно, что ими руководил человек, знающий толк в передвижениях отряда в боевой обстановке.

– Черная?.. Насколько я знаю, в черной у нас только диверсионные отряды ГРУ бегают или… ЧОПовцы. И если первое здесь вряд ли встретишь, то значит, второе… А насколько я знаю, в этих ЧОПах бывших вояк много, причем с довольно насыщенным боевым прошлым. Как, говоришь, вооружены были?

– Автоматическое что-то, небольшое, из-за расстояния не рассмотрел. Предполагаю «кедр».

– Тогда точно охранники, их вооружение ПКСК «кедр» и ИЖ-58. Давай рассуждать по худшему варианту. Вы видели двенадцать человек, предположительно на базе осталось столько же. Если все вооружены так же, то мы имеем около тридцати короткоствольных «кедров» и столько же пистолетов ПМ или ИЖ против наших тридцати шести единиц оружия, причем из нашего оружия превосходящими по дальности и мощности можно назвать только «ксюхи» и помповики, да и то в ближнем бою. Все остальное у них превосходит по численности. Вывод?

– А вывод прост, в лоб идти нельзя, людей положим.

– И я к такому же выводу пришел, лейтенант. Поэтому, прежде чем воевать, подумать надо. Я один раз так вот бездумно уже повоевал.

Виктор откинулся на спинку стула.

– Леш, а можно без званий? – и, получив утвердительный кивок капитана, продолжил: – А как ты, бывший десантник, воевал, орден Мужества имеешь и вдруг тут оказался? Я видел и берет твой голубой в столе, и тельник ты никогда не снимаешь, да и орден на кителе…

Алексей задумался:

– Десантники, Витя, бывшими не бывают. А история эта, хотя и занимательная, но длинная и грустная.

– А мы теперь никуда не спешим. Давай чайку замутим, – с этими словами Виктор поставил чайник на электрическую плитку, а на стол две железные кружки с пакетиками чая.

– Тогда слушай. Как ты уже понял, закончил я «рязанку», причем с отличием. И для дальнейшего прохождения службы был направлен в Псковскую дивизию ВДВ. Мне, как отличнику, сразу роту дали в ДШБ, однокашники мои только взвода получили. Я такой гордый собой был – молодой еще, дурак ведь. Сам собой восхищался, в зеркало заглядывать опасался, чтобы в себя не влюбиться. Дальше, как говорится, боевые будни. Рота моя лучшей в батальоне стала. Я физуху подтянул, огневую. Как чувствовал. И как-то раз подняли нас по полной боевой посреди ночи – и в самолет… А в самолете только объявили, что в Чечню летим. Тут у меня, конечно, боевой романтизм в заднице заиграл по полной. Вот, думаю, мой шанс показать себя. Буду настоящий боевой офицер. Дурак ведь – я уже говорил. Это я сейчас, посмотрев на все это, понимаю, что в войне, кроме грязи, ужаса и смерти, ничего нет, и если можно обойтись без нее, то лучше худой мир, чем добрая война.

– Ну, это все философия, – Виктор в нетерпении облокотился на стол, чтобы не пропустить ни одного слова. – А что дальше-то было? – Чайник вовсю надрывался на плите, но Виктор о нем уже забыл.

– Экий ты нетерпеливый, – Алексей улыбнулся и продолжил, наливая себе и лейтенанту кипяток в железные кружки: – Как-то раз комендант города Шали, полковник Загорельский, – при упоминании этого имени капитан как-то зло усмехнулся, – никогда его имя не забуду, приказал моей роте выдвинуться для перекрытия проходной долины, ведущей к перевалу. Приказ есть приказ. Приказы в армии, как известно, не обсуждаются. Хотя удивился я, конечно, почему мне никаких разведданных не дали. Но, как говорится, поудивлялся и пошел себе. Выдвинулись мы на точку. До предгорья на БТРах нас подвезли, а там дальше на своих двоих дотопали, заняли господствующую высотку. Окопались по всем правилам фортификационного искусства и стали ожидать. Может, караван какой или связной от «чехов» на равнину пойдет. Кто же предполагал, что на нас такая орава выйдет?

Короче, вышел на нас отряд Али, человек под тысячу в полном вооружении. Может, только танков-самолетов у него и не было, а так все, что хочешь. На наш холмик, где окопались восемьдесят человек, вооруженных легким оружием, и боеприпасов на пару часов боя, что на себе принесли, понеслась такая толпа, предварительно проутюжив нас минометами и гранатометами. Держались мы полдня. И чего я только не запрашивал по рации, пока она не «сдохла»: и подмоги, и поддержки с воздуха, и на себя огонь вызывал. Бесполезно! На все получал, что гарнизон на данный момент помощью не располагает. Я потом только узнал, что, пока мы на том холме насмерть стояли, он оборону Шали организовывал, а о нас у него голова не болела. И когда из личного состава у меня осталась треть, и те еле-еле на ногах держались, а патронов по рожку на брата, в затишье приказал я отходить. Вывел я двадцать семь человек из восьмидесяти четырех, и из тех половина, включая меня, раненые. А банда Али, представляешь, развернулась и ушла обратно в горы. Испугались нас, представляешь? Пацанов моих испугались. Они там возле холма, потом, как выяснилось, две сотни положили.

– Так тебе за это «мужество» дали, а что так мало? – Виктор от удивления аж привстал.

– А это отдельная история. Слушай. Добрались мы до Шали. Как, не буду рассказывать, а то совсем расстроюсь. Посадил я своих бойцов возле комендатуры, тех, что не раненые, раненых, конечно, в госпитале оставили, а сам к коменданту. Он как меня увидел, так с лица и изменился – пятнами весь пошел. Очень был удивлен, что я жив. Ну, я как стоял, так с левой ему по пятнистой морде и влепил. Повезло ему, что правая у меня осколками нашпигована была, как изюмом пирог. Тот с копыт, и как завизжит на весь город… в общем, оттащили меня, не дали излить все, что накопилось, отцу-командиру.

Дальше все, как положено, – арестовали меня за нападение на старшего по званию офицера и непосредственного начальника, да еще и за драку. Полковник этот серьезных покровителей имел в Генштабе.

– А драка-то когда? – удивился Виктор.

– Ну, я там, пока меня от полковника уводили, немного с комендантской охраной повздорил – расстроен был сильно, – Алексей в очередной раз отпил из кружки. – Ты чай-то пей, а то остынет.

Вот такие дела. И сидел бы я сейчас где-нибудь в Коми, а не здесь с тобой, но за меня мой генерал заступился, из Псковской дивизии. Мировой мужик. Десантники своих не бросают. Инициировал проверку по факту гибели роты десантников. Большие полковники из центра разобрались, что Загорельскому этому надо в солдатики на коврике играть, а не элиту армии на произвол судьбы бросать. Его по-быстренькому куда-то в Москву на повышение отправили и намекнули, что если не хочет, чтобы проверка возбудила уголовное дело, то с меня все обвинения снять нужно. Ну, и меня с глаз долой – после госпиталя сюда. Генерал сказал, мол, пару годиков пересидишь, потом я тебя заберу. За бой меня к «герою» представили, но из-за драки (полковник, наверное, подсуетился, падаль, хоть чуток, но нагадил вслед) дали орден Мужества и внеочередное звание. Я не в претензии, не награда важна. Плохо, что такие, как Загорельский, могут решать, кого и чем наградить, кого спасать, кому жить…

Вот и сижу… и досиделся. Уже нет ни Загорельского этого, ни генерала моего, а есть новая война и, как там его Кристина называла? Древнев.

– Да-а, как и сказал – занимательно. Я бы даже сказал – поучительно, – Виктор снова откинулся на спинку стула и с удивлением уставился на остывший чай в кружке, после чего залпом выпил холодный напиток и застыл с задумчивым выражением лица.

– Ладно, Витя, ты иди, отдыхай, а я думать буду. – И, дождавшись, пока лейтенант выйдет из комнаты, снова склонился над картой.

Пурга. Сначала сильный ветер с колючими даже сквозь маску противогаза льдинками расстроили и напугали Максима. Видимость была не больше пяти метров, и непонятно, что там впереди видел Виктор, ведя небольшой отряд из пятнадцати человек. Но затем, рассуждая здраво, Максим пришел к выводу, что лучшей погоды для столь рискованного мероприятия не придумаешь. Метель обеспечит скрытный подход к цели и заметет следы во время отхода. Находясь в середине отряда, вооруженный лишь легким складным короткоствольным карабином, первое время из-за скудности обзора и скуки он считал шаги, но уже где-то на второй тысяче сбился со счета и плюнул на это дело. «Как там командир разбирает дорогу?» Поправив в очередной раз сползающий с плеча ремень медицинской сумки, которую Доку в*censored*ли в качестве компенсации «за недогруженность», он с удовольствием отметил, что идти стало легче. Скорее всего, дорога наконец-то пошла под уклон, а впереди, среди постоянного мельтешения обезумевших в энтропии снежинок, стало угадываться темное пятно, которое, когда отряд к нему приблизился, проявилось севшим на мель прогулочным речным трамвайчиком «Смолянка». Некогда любимое место проведения корпоративов канувшего в Лету среднего класса. Вот ведь, севшая на мель ржавеющая посудина стала достойным памятником прошлой веселой жизни.

Ветер, не встречая препятствий, разгулялся не на шутку вдоль Днепра, покрытого льдом.

– Отдых пять минут. Максим, оставь баул и в дозор, – распорядился Виктор.

Скрывшись от ветра за бортом судна, отряд повалился на снег. Вручив Латышеву сумку, Изотов обошел давший крен теплоходик и вскарабкался на палубу с другой стороны, рассуждая, что чем выше он будет, тем больше увидит. Где там! Первый же порыв ветра чуть не скинул его с палубы обратно на снег, сведя все труды к нулю. Наклонившись под углом к неистовствовавшему ветру, Максим пробрался сквозь покореженные столы, стулья и перевернутую барную стойку с остатками некогда элитной алкогольной продукции. А за бортом – белая мгла, съедающая все предметы уже в десяти метрах. Укрывшись от ветра за рубкой капитана, прямо над отдыхающими бойцами, Док прикинул, что, пока он сюда забирался, половина отдыха уже прошла. Устроившись в маленьком закутке безветрия, он огляделся по сторонам и с удивлением заметил, что следов группы уже практически не видно. Непроизвольно вспомнил наставления Еремина перед выходом…

Вся их группа, состоявшая из молодых ребят, половина из которых были срочниками, одетая и вооруженная, собралась перед дверью с гермозатвором. Капитан лично подошел к каждому, проверил оружие, ободряюще похлопал по шлемам.

– Ребята, не геройствуйте без нужды. Вы мне все нужны живыми. Слушайте командира. Виктор, сохрани всех. И что хочешь делай, но чтобы эти не узнали, кто мы и откуда. В этом наше основное преимущество, не упусти его.

Улыбаясь воспоминаниям, Максим услышал короткий возглас командира о конце отдыха и, не утруждая себя повторным путешествием по палубе, спрыгнул за борт в ближайший сугроб.

Отряд, выстроившись гуськом, медленно скрылся во мгле, продвигаясь вдоль реки к своей цели, оставив сиротливый речной трамвайчик в качестве маяка на обратный путь. Страшно ли идти в бой? Да, до усрачки страшно! Как известно, ожидание боя страшнее, чем он сам. Скорее бы уже…

– Чертова погода, – Древнев стоял возле окна и смотрел на круговерть снега.

В последние дни настроение было поганым. Причина в том, что не все складывалось так, как он себе нарисовал в мечтах. Во-первых, этот непонятный бунт Татьяны. Она категорически отказалась с ним общаться. В наказание он отправил ее посидеть в машинном зале на общих основаниях, да на баланде, которую варят из всякой требухи. Во-вторых, нарастающее недовольство среди рабов, которых надо усмирять. В-третьих, это непонятное сопротивление в городе. Потерять трех человек, когда дорог каждый боец, непростительная роскошь. Осталось в строю двадцать два человека. И двое раненых. «Надо будет подумать, как набрать подходящих бойцов из приведенных людей, – рассмотреть кандидатуры».

– Ничего, поголодает, да пальчики свои немного поморозит – будет как шелковая, – пробурчал вполголоса и отвернулся от гипнотизирующего белого хаоса за окном.

В дверях за спиной стоял Стас. Передвигается, как тень. Иногда он пугал Сергея Сергеевича.

– Группа для разбора завала восточной стены готова, – произнес начальник охраны, сделав вид, что не обратил внимания на то, что шеф сегодня не в духе, и замер в ожидании.

– Ты меня на каждый вздох будешь разрешения спрашивать? Отправляй. Охрану не морозь, хватит одного человека, куда они в такую вьюгу побегут? – И, видя, что Приступа не торопится исполнять, взорвался: – Ну, что стоишь?

– В этой группе Татьяна, как вы и приказали, – чтобы увериться в последнем решении начальника, произнес Стас.

– Не тебе обсуждать мои решения! Исполняй.

Приступа кивнул и молча вышел из комнаты, направившись через огромный машинный зал к массивным воротам, через которые, наверное, мог бы въехать ракетный комплекс. По большому счету, он никогда не понимал шефа с его слабостями. На его месте он Татьяну и не спросил бы, чего она там хочет, а взял все сам или ликвидировал бы строптивую стерву и нашел другую… Скорее всего, такую же. Для чего все эти неуместные воспитательные процедуры? Подойдя к огромным воротам, отворил небольшую калитку. В помещение тут же ворвался холодный ветер с круговертью снега. Кутающиеся в одежды женщины и пара подростков под присмотром двух охранников еще кучнее сбились в углу.

– Выводи, – и, дождавшись, пока все десять человек, отобранных для работ, в том числе и Татьяна, прошедшая мимо с гордо поднятой головой, выйдут, сказал сопровождающему их охраннику.

– Один пойдешь. Разбор завалов возле восточной вышки. Работа на два часа, тебя сменят через час.

Охранник кивнул и вышел за группой. Дверь закрылась, отсекая людей, оставшихся внутри, от разгулявшейся непогоды.

– Ну, что там? – прогудел Виктор в переговорное устройство противогаза вернувшемуся разведчику. Боец плюхнулся рядом с командиром. Весь отряд расположился метрах в пятидесяти за насыпью железной дороги, которая уходила за ворота на территорию станции.

– Возле закрытых ворот вышка с охранником, но стена рядом разрушена. За проломом копошатся люди, с ними еще один охранник.

– Что значит копошатся? Что за люди?

– Женщины разбирают завал, кирпичи складывают в стопки рядом.

– Так, понятно. Двумя группами с двух сторон подползаем к забору и вдоль него аккуратно – к пролому. До соседней вышки метров сто, там нас не увидят. Я иду с первой группой и снимаю часового с вышки, вторая группа убирает охранника возле работающих людей. Желательно без шума, а там как пойдет. Максим, остаешься здесь в прикрытии – в бой не ввязывайся. Всем все понятно? Действуем.

Две группы одновременно разошлись в разные стороны. Передвигаясь медленно вдоль забора, бойцы, «клещами» охватывая пролом, осторожно приближались к своей цели. Впереди каждого отряда, как лобовая броня танка, пробиралась штурмовая группа, одетая в бронежилеты и «сферы».

Охранник явно замерз и, топчась на ветру, больше следил за работающими женщинами, чем за обстановкой вокруг. Виктор достал из-за пояса метательный нож и хлестким кистевым движением метнул его в цель на вышке. Нож с тупым звуком вошел в шею дозорного. Тело уже мертвого охранника пару секунд простояло на платформе вышки, а затем медленно, как в кадрах повтора в футбольных матчах, перевалилось через перила и мешком упало к ногам второго ЧОПовца. От неожиданности охранник замер и стал стягивать свой автомат с плеча, и в это же мгновение, увидев перелезающие через пролом темные фигуры с оружием наперевес в защитных костюмах, оторопел. Это было последнее, что он увидел в своей жизни. Понимая, что уже не успевает, отчаянно рванул свой «кедр». Пуля вошла точно между бровей, выбив из головы удивление и страх вместе с мозгами, превратив затылок в кровавое месиво.

Как назло, ветер, словно удивившись наглости атакующих, затих, и одиночный выстрел разнесся грохотом на всю округу. На соседней вышке включился прожектор и, пошарив лучом перед забором, повернулся к пролому. Правда, идущий сплошной стеной снегопад, несмотря на включенный и повернутый в их сторону прожектор, не позволял увидеть с соседней вышки, что творится на строительной площадке. В этот момент со стороны главного корпуса в белой пелене появилась фигура сменщика. Остановившись, он удивленно рассматривал открывшуюся ему картину выбирающихся из-за забора бойцов в ОЗК. Меньше всего он ожидал увидеть здесь чужих вооруженных людей. Охранник поднял от удивления руку, словно собираясь окликнуть нарушителей, но резкий грохот выстрела вывел его из ступора, а вид свалившегося напарника с простреленной головой заставил действовать. Недолго думая, он развернулся и со всех ног припустил назад, стреляя короткими очередями, не глядя, через плечо. Появление противника заставило всех, кто находился в зоне обстрела, включая и выведенных на работы людей, зарыться носом в снег. Пули калибром в девять миллиметров чиркали по кирпичам или со свистом уходили в небо. В помощь убегающему открыл огонь часовой с соседней вышки. Но из-за снега он не имел возможности как следует прицелиться, и пули ушли выше, никого не зацепив, только выбив щепки из деревянной опоры. Выругавшись, Сашка навел автомат на вспышки выстрелов и угомонил настырного стрелка на вышке двумя точными очередями. Установившаяся неестественная тишина после грохота перестрелки ударила по ушам. Финальным аккордом прозвучал громкий хлопок закрывающейся стальной калитки в воротах главного корпуса.

– Твою же ж мать… – в сердцах воскликнул командир. Приказав, чтобы отряд рассредоточился по территории для прикрытия, Виктор подбежал к воротам. Плотно закрытые створки и калитка не оставляли никаких сомнений в дальнейшем развитии событий. Открыть такое сооружение можно разве что с помощью пары килограммов тротила.

– Это теперь танком не возьмешь, – внимательно осмотрев калитку и ворота из толстой стали, произнес Виктор. Он от чувств пнул упрямую железяку. Патовая ситуация раздражала. С одной стороны, противник бежал, но с другой – толку от этого никакого нет, вечно на захваченном плацдарме сидеть не будешь. Бойцы бегло осмотрели административное здание и, убедившись, что прохода в машинный зал через него нет, разочарованными вернулись на улицу. А сунувшись за угол главного корпуса, были встречены кинжальным огнем из-за сложенных мешков с песком возле центральных ворот. Один из бойцов еле успел уйти из зоны обстрела и был отсечен от группы, скрючившись в неудобной позе за отключенным трансформатором. Вот и все. «Выкуривать» остальных охранников, засевших в здании, возможности нет, поскольку эффект неожиданности уже потерян, да и кидать бессмысленно людей под пули нельзя. Быстро выглянув за угол, Виктор определил, что ЧОПовцы засели за серьезным редутом, сложенным из мешков и шлакобетонных блоков, а в ответ на его любопытство прозвучал одиночный выстрел, и в стенку на уровне лица, противно взвизгнув, впилась пуля. Достав из подсумка единственную светошумовую гранату, кивнул бойцу, сидевшему в пяти метрах за трансформатором.

– Сейчас я ее брошу, после взрыва открывай сразу огонь. А вы, – обернулся к трем бойцам рядом с собой, – сразу за мной, и стреляем из всего, что может стрелять.

Выдернув чеку, Виктор широко размахнулся и метнул гранату за фортификационное сооружение, после чего сразу же убрался за угол. Грохнуло так, что уши заложило даже у Максима возле забора, и сразу же гулко заухал помповик бойца из-за трансформатора. Не дожидаясь, пока противники очухаются от взрыва, Виктор с тремя бойцами рванулся вперед, поливая из четырех автоматов мешки заграждения. Подскочив к импровизированному окопу, сразу понял, что воевать было уже не с кем. Трое лежали с простреленными головами, а единственный выживший держался за поврежденное плечо, из которого струей била кровь.

– Врача сюда! – громко крикнул Виктор.

Максим подбежал к бойцам, опасаясь, что ранен кто-то из них, и увидел среди своих ребят в защитных костюмах лежащего прямо на снегу и катастрофически бледнеющего прямо на глазах молодого парня в черной утепленной униформе. Скинув с его плеча куртку, Док сразу понял, что охранник не жилец. Повреждена или аорта, или подключичная артерия, и жить ему осталось минут пять, а помочь в этих условиях врач ничем не мог. Мучить человека, вскрывать грудную клетку и искать поврежденный сосуд… и все это на улице, на морозе, с минимальным шансом на успех, Изотов не решился. И все равно бы не успел. Отрицательно покачав головой Виктору, он отошел от умирающего.

Распорядившись забрать оружие и боеприпасы у убитых, сняв с них же утепленные куртки и укутав поднявшихся из снега легко одетых женщин и подростков, отряд вынужден был убраться восвояси, уводя в снежную мглу десять спасенных человек.

Страшная суета перед воротами продолжалась еще несколько минут после того, как утихли последние выстрелы. В заслугу Сергею Сергеевичу надо поставить то, что он лично руководил сооружением баррикады из массивных шкафов и прочего хлама перед входом, а не забился в свой кабинет, пугаясь каждого звука. Вооруженный пистолетом, он, громко крича, поторапливал бойцов, которые в этом совершенно не нуждались. Страх смерти и неизвестность по поводу того, что творится за створками ворот, подгоняли сильнее, чем окрики разгневанного начальника. Три бойца не опускали оружие, направив его на вход, готовые изрешетить любого, кто попытается взломать дверь. На улице в этом хаосе непогоды остались семь вооруженных, подготовленных бойцов. Почему же там такая тишина? Уже около получаса не слышно ничего, кроме завывающего ветра. Водрузив последний шлакоблок, оставив в заграждении узкий извилистый проход с бойницами, где любой прорвавшийся неминуемо попадет под перекрестный огонь, все замерли, снова прислушиваясь к звукам на улице.

Древнев был взволнован, хотя внешне это никак не проявлялось. Он был собран, отдавал короткие приказания и следил за точностью их исполнения, но его мозг терзало множество вопросов. Кто это такие? Где он сделал промашку, перейдя им дорогу? И как он вообще мог упустить из виду такую силищу? Больше такого допускать нельзя, иначе с мечтой о собственном благополучии можно распрощаться. Лишних надежд он не питал. Треть его отряда уничтожена, и если бы не боец, успевший закрыть калитку буквально перед носом атакующих, лежал бы он сейчас с простреленной головой в своем кабинете. Скорее всего, потеряны все люди, находвшиеся на улице, вместе с вооружением. Основной рубеж обороны нужно срочно переносить в главный корпус, а наблюдательные пункты с прожекторами – на крышу и многочисленные балконы здания.

Организовав разведывательный отряд только через час после того, как стихли последние выстрелы, Дерево осмелился выйти с ним на улицу. По пустынному полю боя мела поземка, занося раздетые тела охранников. Неизвестные бойцы остались победителями, забрав с собой трофеи: всех рабов, вооружение и теплую одежду с убитых. Через час никаких следов, чтобы понять, в каком направлении ушли агрессоры, уже не сохранилось. Отправив отряд вдогонку, чтобы хотя бы определиться, откуда они пришли, Древнев, плюнув с досады, ушел в помещение.

Дойдя до дамбы и не найдя никакой зацепки, разведотряд вынужден был отказаться от дальнейших поисков. Осмотрев тела убитых, Стас распорядился вынести их на лед озера, чтобы не утруждаться похоронами в мерзлой земле. После выполнения столь скорбной миссии, отряд вернулся в тепло, а Приступа направился к шефу на доклад.

Стас застал хозяина в кабинете медленно прохаживающимся в глубоком раздумье между обзорным окном в машинный зал и большим столом. Тот указал ему на кресло, видимо, теперь вопросы этикета не так сильно волновали его, как до инцидента.

– Ну, что расскажешь?

– Ушли в сторону Днепра.

– И что, подо льдом эти витязи прекрасные утонули? Профессионалы они, видать. Военные, голову даю на отсечение. Учись, как надо разрабатывать операцию, быстро выполнять и бесследно растворяться. Наверное, следили за нами. В городе они. Только вот где? Далеко они людей увести не могли. Ты опросил бойца, чем они были вооружены?

– Спросил уже. «Калаши», «кедры», помповые ружья и, судя по грохоту, светошумовые гранаты, – лаконично, быстро, будто это его совсем не интересует, ответил Приступа.

– Менты, что ли? – задумчиво произнес Сергей Сергеевич скорее себе, чем собеседнику. И тут же ответил: – Да кто угодно мог быть… Знаешь, что самое паскудное? Самое ужасное, что они Татьяну увели, – и, видя, что Стас смотрит на него, как будто жалея за слабости, продолжил: – Да нет, Стас, не нужна она мне. Она просто кукла. Беда в том, что эта кукла очень долго была рядом со мной. Много слышала и очень много знает. Ох, как не вовремя я решил ее наказать… А ребята эти серьезные и просто так от нас не отстанут.

Объяснив помощнику свои соображения о реорганизации обороны и убедившись, что он понял правильно, Древнев после того, как Приступа ушел, налил себе в бокал любимый коньяк и задумчиво пил его, впервые жалея о безвозвратно ушедшем мире.

Прибытие отряда произвело фурор в убежище. Новость с немыслимой скоростью, на которую только способна человеческая речь, облетела всех, быстро находя благодарные уши. Нагруженные трофейным и своим оружием, уставшие, но довольные бойцы, пропустив вперед спасенных, ввалились в основной коридор, закрыв за собой на все запоры внутреннюю гермодверь. Оставив новеньких на попечение быстро увеличивающейся толпы, бойцы, сдав все оружие и амуницию в оружейную комнату, ретировались под душ, не снимая защитных костюмов. Хотя пыли, в связи со снегопадом, на улице не было, правилами дезактивации пренебрегать нельзя. Под душем выяснилось, что в ходе боестолкновения у двоих все-таки имелось повреждение защитных костюмов, но раненых, слава богу, не было.

Вновь прибывшие люди вызывали живой интерес у населения. За те пять минут, пока бойцы смывали микроскопические радиоактивные пылинки, собралась такая толпа, что открыть дверь из душевой стало проблематично. С трудом протиснувшись в щель чуть приоткрытой двери, Максим тут же попал в объятья Маринки.

– Чего это за телячьи нежности?

– Соскучилась.

– Так не виделись-то часа три всего. Когда успела?

– Я волновалась, дурень.

Улыбнувшись, Максим смачно чмокнул жену в щечку и, сграбастав ее за талию, стал пробираться через людское море к новичкам.

А там было неспокойно. Перед вновь прибывшими стояла Кристина. Глаза ее пылали огнем, еще немного, и кинется в драку. Объектом ее непомерного возбуждения явилась высокая, красивая девушка с большими темными глазами. Справедливости ради стоит отметить, что выглядела она лучше всех: не истощена, не ранена, одета неплохо – явно в свое, а не в рваное тряпье. Такое ощущение, что она прямиком попала сюда из довоенного мира и не было для нее этих двух жутких месяцев голода и разрухи.

– Стерва! Подстилка!.. – распалилась не на шутку Кристина.

– Э-э-э. Погоди, Кристина. Что за шум, а драки нет? – влез Изотов между конфликтующими сторонами и загородил собой сжавшуюся в комок, как загнанный в угол зверек, девушку.

– Будет сейчас драка. Я ей космы-то повыдеру… Это ж девица этого… выродка, что всех нас согнал, как скот. Постоянно там с ним наверху сидела.

– Погоди, Кристина, не кипятись. Все эти люди были на работах на улице, и только благодаря этому мы их спасли… Она работала, как и все.

Услышав это, Кристина замерла на мгновение от удивления и осенившей ее догадки.

– Так она тоже была рабыней? – произнесла она тихо – Извини! – сказала, как отрезала, и, развернувшись, стала пробираться через толпу.

– Так, инцидент исчерпан. Всех прошу очистить помещение! – и после того, как основная масса разошлась, Максим развернулся к новичкам: – Я врач. Это моя супруга, тоже врач. Сейчас помоетесь, одежду можете выбросить – дадим новую. Потом вас покормят, а после этого поселим всех пока в лазарете. Обследуем на предмет состояния вашего здоровья. Ну и готовьтесь к разговору… – посмотрев на девушку – причину скандала, Изотов закончил описание начальной программы пребывания.

Наверное, эти люди давно не ели досыта. За исключением Татьяны, так звали девушку, все накинулись на вермишель с тушенкой, как будто в жизни не ели ничего вкуснее, и с явным сожалением рассматривали пустые тарелки. Но врач распорядился не давать добавки ни при каких просьбах. После голодания нельзя налегать на пищу. Воздержание – залог безболезненного выхода из истощения. Татьяна даже не съела свою порцию, наверное, стресс, или действительно была не голодна. Она первой встала из-за стола и подошла к врачам.

– Я хотела бы переговорить с вашим начальством, – без предисловий, напрямую, заявила она. – У меня есть, что рассказать.

Внимательно посмотрев на девушку, Максим кивнул и, повернувшись к супруге, сказал: – Марин, отведи всех новеньких в лазарет. Размести их там. Я скоро.

Пробираясь через коридоры, Изотов натолкнулся на Виктора. Увидев Максима с новенькой, он жестом отправил парня и окрикнул:

– Стой. Ты куда это ее ведешь?

– Да вот, с Алексеем хочет поговорить, – показал Изотов на Татьяну.

– Пошли, он у меня сидит, – и, не глядя, идут за ним или нет, направился к своей комнате.

– Ну, Витя, что скажешь? – произнес капитан после того, как закрылась дверь за посторонними.

– Интересную историю рассказала девчонка. Судя по ее описанию, тамошний предводитель этакий амбициозный фюрер и мини-царек времен феодализма в одном флаконе. И хотя информация интересная, план менять мы не будем. Он явно не дурак, надо уважать соперника, да и меня сейчас больше интересует его «цепной пес». С позиции боевой подготовки – это серьезный соперник.

– Да, большое осиное гнездо мы растревожили. Если верить Татьяне, то Древнев будет копытом рыть, пока нас не найдет, после нанесенного ему оскорбления. Так, Виктор, давай проведем анализ информации и их примерный план действий. Как ты думаешь, что они предпримут?

– Исходя из того, что рассказала Татьяна, изначально у него было двадцать пять бойцов. После выходов в город и нашего посещения станции осталось пятнадцать и двое раненых, плюс Приступа, то есть восемнадцать. Такими силами внешний рубеж обороны не удержать, значит, уйдут внутрь здания. А посты перенесут повыше вместе с прожекторами. И все, мы их уже врасплох не застанем. После чего наверняка Древнев начнет набирать в свою армию рекрутов, и поверь мне – желающие найдутся. Пообещает им с три короба: еды вдоволь, женщин без разбора и три дня на разграбление – как это было принято раньше. А когда они обеспечат свою безопасность, то будут искать нас и рано или поздно найдут. Сергей Сергеевич, как я понял, не дурак, и до него допрет, что вояки поработали. А не допрет, так Стас подскажет. Почерк-то виден. У одних учителей учились. А дальше дело, как говорится, техники: вычислить, откуда мы пришли.

– Да, некрасивую картинку ты нарисовал. И что же нам делать? Посты наверху мы постоянно держать не сможем. А у нас там генераторы. Напасть на них снова невозможно. Хотя у нас есть преимущество в людях, но нет преимущества в оружии, и фактор неожиданности мы потеряли.

– Вооружаться надо.

– Как? Ты же сам сказал, что из управления все подчистую вынесли.

– Максим, когда мы там были, картотеку разрешительную прихватил. Там все адреса, где какое оружие и боеприпасы по городу числятся. Можно по этим адресам пройтись, вот тебе и оружие. И второе: есть у меня мыслишка про упреждающий удар…

– Ну, чего замолчал… давай, сказал «А», говори и «Б».

– Тоннель… Чем больше я о нем думаю, тем больше возникает уверенность, что это какая-то коммуникационная и энергетическая линия между всеми значимыми объектами промышленной зоны. Вот смотри… – он показал на карте, постоянно лежащей развернутой на столе. – Мы вот тут. Направление тоннеля на юг, – делая пометку на карте, продолжил он. – Вот здесь бункер с мертвыми, я так понимаю, «Завода радиодеталей». Дальше, по логике, должен быть выход из подземных помещений «Кристалла». И все это соединяется по тоннелю силовым кабелем. А я в этом направлении других электросиловых установок, кроме как в ТЭЦ, не знаю. Вот только у меня единственный вопрос: вентиляторы в проходе работают – откуда энергия берется, если станция не работает?

– Может быть, может быть… – Еремин задумчиво смотрел на нарисованные линии на карте. – В любом случае, тоннель этот надо исследовать, и оружие с боеприпасами нам сильно нужны. Поэтому параллельно будем работать над обоими направлениями. Обработай картотеку, выбери близлежащие адреса, где могло что-то уцелеть, и направь людей. И главное – создай группу для осмотра тоннеля, лучше из тех людей, кто уже там был. А я все-таки займусь организацией охраны периметра. Пара огневых точек возле ветрогенераторов и входа нам не помешают. Спокойней будет.

Ничто так не объединяет людей, как выживание. Благодаря этой способности они смогли уцелеть там, где вымерли более сильные или опасные животные. Куда там крысам и тараканам – человек венец творения по выживаемости на планете. Новый рукотворный ледниковый период и радиация заставили человека зарыться под землю, сплотиться перед лицом страшной опасности вымирания, но совсем не изменили его. Человек хочет жить и хочет жить лучше, чем живет в настоящий момент. Лень великий двигатель прогресса. И человеку не лень изобрести что-то новенькое, чтобы лучше и с большим комфортом лениться. Это и толкает его к совершенствованию своих инструментов, новым знаниям, с помощью которых это слабое хрупкое существо уже однажды покорило мир. И теперь, когда человечество само отбросило себя на несколько десятков, а то и сотен лет назад, приходится, сохраняя по крупицам остаточные знания, начинать все снова.

Бурная деятельность в убежище по переоборудованию одного из огромных цехов в сельскохозяйственное поле была в полном разгаре. Помещение полностью освободили от станков, и бригады упорно трудились над вскрытием цементной стяжки, чтобы добраться до земли-кормилицы. Принесенные семена обещали дать неплохой первый урожай. Какими будут всходы тыквы, кабачков и огурцов, неизвестно, они все-таки требуют большого количества влаги и света, но морковь, картофель, свекла, редис и репа «обещали» не подкачать. Конечно, с этого, да и с последующего урожая на стол вряд ли что-то перепадет, но перспектива радовала.

И все бы было хорошо, если бы не война. По-другому эти боевые действия и не воспринимались. Удивительно, как измельчали люди! Раньше подобное назвали бы, в лучшем случае, вооруженной стычкой, а теперь, глядишь ты, война. А вообще-то все логично. Количество людей по понятным причинам значительно уменьшилось, и порог восприятия их действий необозримо снизился. Смерть десятка человек из всех выживших потянет на геноцид. Так что война! По-другому и не назовешь. А война имеет свои законы. Кто-то из великих китайских полководцев сказал: «Старайся предугадать действия противника, а сам нападай там, где он тебя не ожидает». Исходя из этой древней военной мудрости и согласно приказам начальника, по выявленным из разрешительной картотеки адресам к более или менее уцелевшим зданиям были отправлены сталкеры. Тоже новое слово, появившееся откуда-то из постапокалиптической литературы и сразу прижившееся. Великое дело знать, что и где искать. Это не «сходи туда, не знаю куда». Небольшие маневренные группы, по два-три человека, в течение недели притащили большое количество всевозможного оружия. Преимущественно это были охотничьи гладкоствольные ружья различного калибра и марок, да и боеприпасы к ним. Но особо удачливым сталкерам попадались нарезные «красавицы» с оптикой – шедевр человеческого гения, направленного на уничтожение себе подобных. Армия росла, вооружалась и укреплялась. На крыше убежища соорудили две огневые точки, в которых постоянно дежурили бойцы, обеспечивающие неприступность крепости. И последнее – самое важное на этот момент – обследование туннеля.

Темнота туннеля, робко рассеиваемая несколькими фонарями, почему-то совершенно не пугала. От уходящего во мрак простора веяло надежностью и спокойствием. Как будто местный хозяин деловито знакомил долгожданных гостей со своим владениями. Нечто подобное Максим ощущал еще в той жизни в древних египетских пирамидах. Незыблемость. Вечность. Конечно, годков этому туннелю будет поменьше, чем упомянутым строениям, но чувствовалось, что построено сие на века. Максим неустанно крутил головой, пытаясь разобраться в хитросплетениях кабелей, задирая голову и рискуя сломать шею в тот момент, когда проходили под гудящими лопастями больших вентиляторов, и стараясь уловить в воздухе морозную свежесть с поверхности. Нет, воздух из вентиляции был теплым и сухим. Таким он бывает в автомобиле при включенной печке. Наверное, Изотов был похож на любопытного щенка, попавшего в новую комнату, что было недалеко от истины. Ровный, чистый, словно выметенный пол постепенно отучил светить себе под ноги. И в конечном итоге расслабил настолько, что Максим не заметил, как отряд остановился возле массивной решетки и чуть не опробовал ее своим лбом на прочность.

– Э-э-э, Док, притормози. Сейчас решетку снесешь, а она нам еще пригодится. – Вернувшись на бренную землю из страны фантазий, Максим осветил толстые прутья и, разглядев скрытую среди них калитку, с нетерпением произнес:

– А дальше как?

– Тимофеич, где твой золотой ключик? Видишь, медицине не терпится! – весело позвал куда-то в пустоту бригадир, осветив отряд своим фонарем. В холодном свете улыбающиеся или напряженные лица выглядели непохожими на человеческие: неестественная бледность, большие расширенные зрачки глаз. Футуристичные лица – как лица гуманоидов или зомби из уже подзабытых голливудских фильмов.

– Вам лишь бы зубы скалить. Правильно говорит доктор, нечего на решетку пялиться, – как всегда ворча, из-за спин исследователей появился Тимофеич и по-хозяйски подошел к калитке. Плавное точное движение, лязг сработавшего механизма замка, и калитка бесшумно и приветливо открылась.

– Там в десяти метрах жмур, – вслух напомнил всем Дмитрий, видимо, этот вопрос волновал его с самого начала пути.

– Жмур и жмур. Что ты, Димка, паникуешь? Или, как прошлый раз, решил излить посильно все, что накопилось.

– Ничего я не решил, – насупился Дмитрий, но было видно, что эти воспоминания ему крайне неприятны.

– Надо бы похоронить. Не по-человечески как-то, – произнес Максим, стоя над телом умершего.

– Там таких «не по-человечески» цельный бункер. Неделю будем хоронить. И потом, он же под землей, значит, по всем религиозным канонам все правильно.

– Давайте его хотя бы в шлюз занесем, негоже, чтобы мертвяк под ногами валялся, – произнес Тимофеич.

Вот умеет же старшее поколение быстро находить рациональное решение. После минутной паузы все согласились, что так будет правильней, и, не откладывая дело на потом, без особых почестей отнесли тело в шлюзовую камеру, после чего с чувством выполненного долга закрыли за собой гермозатворы.

Отряд вышел на неизведанную территорию.

– Все-таки надо бы их похоронить. Да и жаль, что такие хоромы мертвым отданы, – рассуждал вслух бригадир, светя фонариком по сторонам. Хотя и смотреть-то было не на что. Тот же вид: серые отштукатуренные стены и уже порядком опостылевший красный кабель под потолком.

Примерно через триста метров команда уперлась в очередную решетку. Она была сестрой-близнецом предыдущей, и первое время Максима мучило ощущение, что они, ведомые каким-нибудь подземным лешим или гномом, ходят по кругу и вернулись к оставленной сзади преграде. Поводив лучом фонарика по замку, Тимофеич, недолго думая, открыл калитку и с легкой похвальбой сказал: – Я же говорил, что ключик пригодится.

– Тимофеич, а ты уверен, что это не та же решетка? – произнес Изотов, опасливо оглядывая открытый проем.

– Тьфу на тебя. Тут только мистики для полного счастья и не хватает. Разные. Почему одинаковые? – и, видя, что его слова не убедили врача, продолжил: – Ты наших близняшек Алинку и Иринку видел? Отличить их сможешь?

Максим подумал и уверенно кивнул головой.

– Они же разные совсем.

Тимофеич довольно хмыкнул:

– Вот так и для меня все замки разные, хотя и одним ключом их можно открыть.

– Поверю профессионалу, – уважительно сказал Изотов и осветил проход за решеткой. – О, а тут тоже дверь, только справа.

В паре десятков шагов на правой стене смутно угадывались контуры закрытой гермодвери. С первой попытки, собственно, как и со второй, и с последующих ее открыть не удалось. Гермозатвор просто не проворачивался, как будто его заклинило или специально заблокировали изнутри.

– Мне кажется, по логике примерно там должен быть «Кристалл», – пробормотал Максим, устало опустившись на пол перед дверью, после последней попытки провернуть упирающийся запор.

– «Кристалл»! Так там же бриллианты! – Димка подскочил к двери и стал остервенело дергать за запор.

– Да угомонись ты. Видишь, что ее заклинило. Да и на что тебе нынче эти камешки? Что ты с ними делать-то собираешься? – попытался образумить его Василич. Энтузиазма у молодого парня хватило минут на пять, но затем, несмотря на питавшую его бриллиантовую лихорадку, насмерть стоящая преграда утомила и его. Посмотрев с ненавистью на дверь, он от души лягнул ее ногой.

– У-у, железяка упертая.

Дверь гулко ответила на удар, но вдруг с той стороны отчетливо послышались ритмичное металлическое звяканье, как будто кто-то из последних сил подавал сигнал, уже не надеясь на спасение.

Он стоял на высоте десяти метров посредине металлического балкона, который проходил под смотровым окном, глядя на толпу, собранную по его приказу на площадке перед массивными генераторами. На него было устремлено множество глаз; в каких-то читалось отчаянье, у некоторых безразличие и равнодушие, но в большинстве своем – ненависть. Поежившись под этими неприятными взорами, Сергей Сергеевич фальшиво улыбнулся и начал:

– Друзья, я понимаю, как нам всем тяжело. Вы все считаете, что мы вас здесь удерживаем насильно. Заставляем вас работать, морим голодом. Вы не правы! – Древнев еще раз улыбнулся. – Как вы не понимаете, что наша организация приютила вас в самом безопасном месте из всех уцелевших в городе! Мы даем вам безопасность и пищу и, естественно, требуем что-нибудь взамен. Мы просим вас всего лишь производить работы, которые требуются для вас же, собирать продукты, которые мы вам же и отдаем, и соблюдать дисциплину. Все! Никто не требует чрезмерного, – Сергей Сергеевич выдержал паузу, давая людям осмыслить сказанное.

– Какие продукты? Это же помои! – выкрикнул крепкий мужчина из толпы, – мы ведь не такое приносим. Вы там жируете, а мы требуху жрем! – толпа недовольно заворчала, соглашаясь с заявлением.

– Отвечу, – Древнев поднял руку, призывая к тишине. – Да, в последнее время еда была плохой, но этого требовала экономия. Впредь я распорядился поднять пайки всем работающим. Разрешено свободное перемещение по главному залу, кроме некоторых мест, в ваших же интересах, – это выход на улицу и склады. И еще, у каждого будет шанс «подняться» – объявляется набор в вооруженные силы самообороны. Всем, кто вступит, гарантирую стабильное питание и форменную одежду.

– А оружие… Оружие дадите? – крикнул снизу тот же мужик.

– Пока нет, – сокрушенно, как бы сожалея, произнес Дерево. – Но, по прохождении стажировки, обещаю и вооружить. Стажировка будет проходить на внутренних постах здания. Вы же понимаете, что я должен быть уверен в вас, – произнес Сергей Сергеевич и состроил, насколько смог, дружелюбное лицо. «Лучший раб – это тот, который не знает, что он раб».

Снова поднялся гвалт. Люди, обсуждая, спорили, и основная масса откровенно не доверяла насквозь лживому объяснению начальства, но пара-тройка человек, включая и того, кто вел диалог с Древневым, стали пробиваться к цепи охранников, которая отделяла толпу от лестницы наверх. Приступа преградил им дорогу, как шлагбаумом, черной резиновой дубинкой.

– Куда прем, как ошпаренный носорог?

– Записаться! Начальник же спросил, кто хочет… Вот, я хочу!

– И мы тоже, – произнесли хором еще двое молодых парней, почти подростков, и переглянулись.

Стас посмотрел наверх и, поймав легкий кивок шефа, оценивающе посмотрел на рекрутов, отдал приказание рядом стоящему бойцу:

– Проведи в казарменное помещение, я с ними побеседую.

Боец козырнул, чем вызвал довольную улыбку у начальника охраны, и увел новобранцев в дверь под лестницей.

Посмотрев на расходящуюся толпу, Сергей Сергеевич довольно ухмыльнулся. Он был доволен собой и первыми результатами. Воистину говорят: «Очень трудно взять силой, что легко взять хитростью. Отпусти немного поводок – и собака принесет больше добычи». С этой мыслью он развернулся и зашел в свой кабинет.

Этот ритмичный стук с той стороны преграды заставил замереть всех, как по команде «Слушать в отсеках» в подводной лодке. Водя лучами фонариков по периметру двери, разведчики недоуменно переглядывались, пытаясь уловить хоть малейший звук. И когда от тишины стало уже шуметь в ушах и всем показалось, что этот звук лишь порождение туннеля, сыгравшего с ними злую шутку, удары повторились. Они были слабые, ритмичные, чем-то напоминали двоичный код азбуки Морзе и явно исходили из-за закрытой двери. Изотов постучал по металлу ручкой ножа и прислонился ухом к герме. Тут же, ему даже показалось, что более четко и радостно, за дверью возобновился металлический лязг, похожий на сигнал SOS. Видно было, что человек, подающий этот сигнал, ранее никогда этого не делал, ритм держался неуверенно, но общий смысл был понятен – звали на помощь! Максим отошел на шаг и оглядел дверь. Массивная створка со скрытыми петлями и рычагом механической герметизации. Все вроде без изысков. Тогда чего же она не открывается? Хотя… не все так просто. Над гермозатвором, прямо в корпусе двери, невидимая при плохом освещении, обнаружилась притопленная пластина. Проведя пальцами по краю, Максим, наверное, нажал на какую-то незаметную кнопку или там был сенсорный датчик. С легким жужжанием сервомоторчика, прозвучавшим в тишине как двигатель трактора и порядком напугавшим Изотова, заставив того отскочить на шаг, панель медленно открылась, показав на обратной стороне ряды черных кнопок компьютерной клавиатуры, а на двери в открывшейся нише зеленоватым светом засветился экран монитора, на котором, как приговор, светилась надпись: «Заблокировано. Пожалуйста, введите код». А ниже надписи, в рамке, в которую влезет, как минимум, десять знаков, призывно мигал курсор.

Ошалело посмотрев на результаты своего деяния, Максим оглянулся на присутствующих и судорожно сглотнул слюну.

– Ну, что делать будем?

– Может, рванем ее? – с легкой надеждой и тайным восторгом спросил Димка.

– Чем? У нас же взрывчатки нет. Хотя мысль интересная, – произнес Василич.

– Так соляры бочку подкатим и рванем, – не унимался Митя.

– Что-то мне подсказывает, Дима, что одной бочки соляры для этой двери маловато будет, тут скорее свод тоннеля рухнет, чем эта дверь откроется, – почесав макушку, здраво рассудил Максим. – И что вы хотели, чтобы крупнейшее в Европе предприятие по обработке алмазов амбарным замком закрывалось? – в затянувшейся паузе все уставились на гипнотизирующее мерцание монитора.

С каким-то разочарованием, как ребенок, у которого помахали перед носом красивой игрушкой, а потом отобрали, Дмитрий сказал:

– Тимофеич, может, ты сможешь открыть?

Старик высунулся из-за спин, бегло окинул взглядом дверь и сокрушенно покачал головой:

– Я по механике, а тут электронщик нужен или даже этот, как его, копьютерник.

– Компьютерщик, – машинально поправил его бригадир и на правах начальника группы взял решение на себя. – Тогда делаем так. Димон, ты, как самый молодой и шустрый, беги на базу. Найди кого-нибудь из начальства, рисуй ситуацию и веди сюда того, кто во всем этом шарит. Сергея – инженера нашего – веди. Знаешь его? – и, получив утвердительный кивок, продолжил: – А мы, чтобы время не терять, дальше пойдем. Через час встречаемся у этой же дверцы.

На том и порешили. Димка привычно умчался в обратном направлении, а поредевшая группа, не закрывая панель, оставив свечение монитора в темном тоннеле в качестве ориентира, направилась дальше. Передвигались по проходу медленно, освещая каждый закуток в надежде обнаружить еще какие-нибудь двери. Через некоторое время по исчезнувшим сзади отсветам экрана поняли, что туннель стал забирать влево. Идти стало значительно легче. Видимо, вначале незаметно, а потом более явственно, дорога шла под уклон. Пройдя около получаса, а это, если прикинуть темп передвижения группы, около полутора километров, и не найдя ничего интересного, разведчики уперлись в очередную отсекающую решетку. Открыв ее все тем же ключом, аккуратно прикрыли калитку обратно. Впереди на грани слышимости доносился мерный басовитый рокот работающего мощного механизма, а сверившись с картой, Виктор и бригадир примерно определили, что должны быть где-то очень недалеко от искомой цели. Все, что хотели, они выяснили. Туннель ведет по направлению к теплоэлектроцентрали – это главный вывод. Дальнейшая разведка столь малочисленным и плохо вооруженным отрядом небезопасна, надо возвращаться.

Дорога назад, несмотря на то, что шли быстрее, не отвлекаясь на осмотр достопримечательностей, заняла примерно такое же время. Порядком запыхавшись, парни, наконец, увидели слабый свет от оставленного ими «маяка», периодически заслоняемый мощным силуэтом.

– Димка уже обернулся, шустрик, – тяжело дыша и с легкой завистью к молодости произнес бригадир.

Возле двери стояло три человека. Сергей, склонившись над монитором, что-то быстро набирал на клавиатуре. Рядом стоял Виктор, подсвечивая фонариком для лучшего обзора. За их массивными фигурами, подпрыгивая от нетерпения и от желания следить за ходом священнодействия, находился Дмитрий. Когда в своем стремлении заглянуть в монитор Димка становился слишком навязчивым, Виктор осаживал ретивость парня строгим взглядом. Правда, хватало ему этого ровно на половину минуты.

Наблюдая столь чудную картину, разведчики подошли к ним.

– Ну, что? Каковы результаты нашего безнадежного мероприятия? – поинтересовался Максим у работающего Сергея.

Не отрываясь от процесса, тот ответил, шустро стуча по клавишам:

– Я в кодировку даже и не полез. Это нереально. Двенадцатизначный код с тремя попытками введения. С последующей блокировкой всей системы. Был бы жив мой ноут, может, и можно было бы попробовать, а так… сейчас хочу через диагностику обойти защиту и вырубить электронный… – не договорив фразу, он ушел весь в работу.

Ничего не поняв из абракадабры, сказанной Сергеем, и стараясь не мешать, Максим отошел от двери, прихватив по пути Дмитрия, чтобы не путался под ногами. Тот слегка поупирался, скорее для видимости, но потом сдался и уселся возле стены на корточки с видом обиженного праведника.

Они сидели возле стены, наверное, целый час, наблюдая за тем, как Сергей неутомимо перебирает своими длинными пальцами клавиши. Задача, похоже, оказалась серьезнее, чем жители убежищ себе представляли. Надо было видеть, как он это делал… Со стороны наблюдать было бы очень забавно, если бы от этого не зависели жизни людей. Он сосредоточенно, не глядя на клавиатуру, набирал какие-то тексты или программы с бешеной скоростью опытной машинистки. В ожидании результата тихо вполголоса разговаривал с электронной машиной, уговаривая ее не упираться и открыть дверку. Получая отрицательный результат, матерясь, в расстроенных чувствах отскакивал от панели и несколько минут ходил, как лев в клетке, со злостью поглядывая на мерцающую на экране надпись «Доступ запрещен». Постепенно его круги сужались, и Сергей вновь приступал к утомительной работе. Виктор, стоявший рядом с фонариком наперевес, в такие моменты разочарованно опускал его и выключал, чтобы сохранить энергию в батарейках, и терпеливо ждал возвращения инженера. Наконец, после очередного нажатия на «Enter», затянувшаяся пауза ожидания, возникшая в ходе переваривания компьютером введенной в него команды, завершилась звуковым сигналом разрешения и щелчком магнитно-электронного замка. Ручки гермозатвора самостоятельно провернулись, и массивная, толщиной в тридцать сантиметров, створка двери бесшумно сдвинулась, открывая проход в небольшую шлюзовую камеру.

Несмотря на то что Виктор стоял рядом с открывшейся дверью, заглянуть за нее первым он не успел. Как по команде, от стены с низкого старта рванул Димка, и, пока остальные соображали, он уже стоял посреди тускло освещенного тамбура и любопытно озирался по сторонам. Но, подергав внутреннюю дверь за ручку, разочарованно обернулся и посмотрел на присутствующих.

– Ну, что, первооткрыватель, осмотрелся? Выходи – широким жестом показал Виктор.

– А чего она не открывается?

– И не откроется. Пока наружную дверь не закроем, – кивнул Сергей.

– Э-э-э, Серега, погоди. А если мы туда зайдем, дверку прикроем, а она опять заблокируется? – опасливо произнес Док. – Такую плечиком не выдавишь.

Широко улыбнувшись и скромно потупив глаза, инженер тихо ответил:

– Не заблокируется. Я его это… – он опустил большой палец как зритель в Колизее, – я ему «троян» скормил, моего изготовления. Он теперь никогда не заработает. Там надо теперь всю прошивку менять, чтобы что-то заработало. Но, если опасаетесь, я снаружи останусь. Все равно все в этот шлюз не влезем.

Для пробы Виктор, оглядев внутреннюю сторону створки и зайдя в тамбур, прикрыл за собой дверь. Раздался щелчок, порядком всех перепугавший, но уже через секунду дверь снова открылась и показалась довольная физиономия лейтенанта.

– Ну, что стоим? Давайте сюда три человека.

В первую партию к Виктору забрался врач, поскольку здраво решил, что медицинская помощь будет нелишней, затем Василич и вездесущий Димка.

Бригадир, посмотрев на шустрого парня, с сомнением произнес:

– Точно пойдешь, а то вдруг будет, как в прошлый раз?

Димка побледнел, но, уперто мотнув головой, сказал:

– Точно пойду.

– Ну, хорошо. Потом не жалуйся, – Виктор с щелчком сработавшего замка закрыл дверь и развернулся в тесном шлюзе, прижав Димку к внутренней двери. Так как автоматика не работала, открывать пришлось вручную. Провернув рычаг гермозатвора, он медленно толкнул массивную створку.

Первое, что они увидели, – направленный на них ствол пистолета Макарова в руках худого высокого парня в полицейской форме с лычками сержанта на погонах. Оторопев от столь неожиданного приема, разведчики переглянулись. Виктор, обойдя выскочившего вперед Димку и закрыв его своей широкой спиной, спокойно произнес:

– Сержант, успокойся, мы военные. Видишь погоны? Пришли к вам на помощь, а ты в нас так невежливо «макарычем» тычешь.

Парень пошатнулся, но устоял. Внимательно посмотрел на лейтенанта и медленно опустил оружие.

– Вы спасатели? Почему так долго? – произнес он тихим голосом. Видно, держался он только на выбросе адреналина, а теперь резервы исчерпались и силы стремительно покидали его.

– Нет никаких спасателей. – И, видя его изумленный взгляд, Изотов продолжил: – Долгая история. Сколько вас тут?

Сержант устало опустился прямо на пол.

– Двадцать два человека. Пятнадцать из вневедомственной охраны завода. Все, кроме начальника смены. Он не успел заскочить. И семеро гражданских. А что случилось? Мы знаем, что была объявлена учебная тревога «Атом». Согласно инструкции все спустились сюда. Почти все – капитан наверху остался, а потом нас автоматика заблокировала. Все коды у капитана. Что случилось? Где капитан? Сколько мы уже здесь? По моим подсчетам, месяца два или три, – вопросы лились из него как из рога изобилия.

– Погоди, совсем вопросами засыпал. Все расскажем, но не сейчас. Где остальные-то? – видя, в каком состоянии сержант, врач предполагал, что и другие были не в лучшем. Сержант как-то неопределенно махнул рукой в сторону коридора за своей спиной и перевел взгляд на лейтенанта.

– Тревога была не учебная… – все вопросы, бурлящие в сержанте уже не один день, складывались в мозаику понимания.

Оставив полицейского с Виктором и бригадиром, врач пробрался мимо них в указанный коридор. Димка увязался за ним, наверное, его требующий кипучей деятельности мозг еще не расстался с мечтой о россыпи бриллиантов. Но чем дальше они шли, тем яснее понимали, что золотых слитков с блестящими камушками не увидят. Наконец Димка не выдержал:

– А где же алмазы? – и в голосе его было такое разочарование.

– Вот наши ценности, – войдя в большую комнату, показал врач на лежащих истощенных людей. Самое ценное, что осталось сейчас в новом мире.

Разведывательные отряды, разбитые на пары, рыскали по более или менее уцелевшей южной части города. Недовольство Древнева, вызванное нападением на его владения неизвестной группы, вылилось на бойцов. Приступа убедительно дал понять, что в случае отрицательного результата наказание будет неизбежно, поэтому все буквально «рыли рылом» от усердия, обшаривая каждый подвал в поисках мифического убежища противника. Конечно, в первую очередь было отдано предпочтение управлению полиции и бункеру под руинами «Кривича». И если в первом случае разведчики наткнулись на вычищенные под ноль подвалы, то во втором хоть и с трудом, но удалось вступить в контакт с обитателями убежища и выяснить, что оно занято людьми одного из богатейших и влиятельных бизнесменов в городе, владельцем данного здания, да и многих других – Юрием Лысенко. В отличие от других дельцов, Юрий Николаевич не стал переоборудовать штатное бомбоубежище под коммерческие цели, как сделали многие, кто стал владельцем подобных площадей. Наоборот, деньги и влияние позволили ему сделать из уже устаревшего бункера советских времен, в качестве нагрузки доставшегося ему вместе с недостроенным зданием АТС, просторное современное сооружение с большими запасами продовольствия и оружия. Получив от высокопоставленных друзей из штаба армии достоверную информацию о возможном конфликте с применением ядерного оружия, он перевез в него свою многочисленную семью и заперся там с верными людьми, грубо пресекая любые попытки проникнуть в бункер. На контакт выходил крайне неохотно, и уж подавно никто не выбирался из убежища на поверхность.

Но больше всего Сергея Сергеевича заинтересовала информация о том, что на месте завода Измеритель находится хорошо охраняемый подземный объект с весело крутящимися ветряками на насыпном холме над ним. Когда разведчики, понаблюдав со стороны и не вступая в контакт, принесли ему эти «горячие пирожки», его осенило: «Вот оно, нашел!» Или, как кричал знаменитый ученый: «Эврика!»

Труднее всего оказалось перенести больных в убежище. Двадцать два человека и почти полтора километра. Они были настолько истощены, что сами передвигаться не могли, а такого количества носилок не нашлось, поэтому, посовещавшись, разведчики решили, что на данный момент намного проще заниматься истощенными людьми на месте. Тем более, что особого лечения они не требовали, а нуждались лишь в сбалансированном питании и полноценном уходе. Главную роль в решении сыграло то, что больные в сознании категорически отказались уходить, возражая: если волею судьбы они выжили здесь, значит, это их дом. Пятнадцать здоровых молодых мужиков за каких-то два месяца превратились в истощенных стариков. Семеро гражданских были в критическом состоянии, а среди них пожилая женщина и молодая девушка. Женщина уже сутки, со слов ее сослуживцев, находилась без сознания и внушала наибольшие опасения. Девушка тоже была слаба, но молодой организм должен был справиться.

«Откомандированный» к ним врач ощутил уже подзабытую динамику работы в стационаре. Большое число больных, постоянно требующих внимания, сил и времени, полностью завладели им. Сержант, «вставший на ноги» одним из первых, рассказал, что продуктов даже при очень жесткой экономии у них хватило лишь на месяц. А последние три недели кроме воды вообще ничего не было. Это объясняло плачевное состояние людей.

Зато поразил запертый на замок арсенал. В небольшой комнате, закрытой на решетчатую калитку, в пирамидах стояли несколько десятков АКСУ и ПКСК «кедр», а в отдельном ложе, как на постаменте, красовалась снайперская винтовка Драгунова с зачехленной оптикой. Слева на полках ровными рядами выстроились пистолеты Макарова, а в дальнем углу стопками стояли бесчисленные ящики с цинками патронов различного калибра. Заметив удивленный взгляд Максима, сержант, которого звали Денисом, улыбнулся и объяснил, что убежище всегда использовалось как оружейка и, когда их здесь заперла автоматика, единственное, чего было в достатке, так это оружия. Хотя к моменту их освобождения он с удовольствием поменял бы любой пистолет на самую маленькую, сухую и заплесневелую корочку хлеба.

– Ого, как у вас тут интересно! – за разговорами врач и сержант не заметили подошедшего к нам Латышева. – Вы что, к войне готовились?

– Да нет, обычная оружейка. Такой арсенал в любом нашем подразделении, – пожав плечами, ответил Денис.

Осмотрев жадным взглядом стройные ряды оружия, Сашка с явной неохотой отвернулся от «СВДешки» к собеседникам:

– А я на поверхность – на пост иду, начальником. Повысили вот.

– Поздравляю. А что за пост у нас на поверхности появился?

– А ты что, не в курсе?

– Да где там, я вон от ребят отойти не могу. А рабочие коробки с продуктами приволокли и удрали, даже слова не сказали. Три дня живем без новостей, как отшельники.

– После нашего рейда на ТЭЦ капитан распорядился соорудить на поверхности три огневые точки. Одну сделали в разрушенном центральном входе, прямо под ветряками, и еще две – по проходам среди руин к нашему бункеру. Вот и дежурим по два часа, шесть человек и начальник. Дольше не выдержать – холодно. Там, где в руинах, – еще терпимо, за остатками стен можно от ветра спрятаться, а другие два продуваются со всех сторон. Ладно, хоть фон почти нормализовался. Хотя лично я считаю – зря мерзнем, никого сейчас поверху шляться не заставишь. Даже собак не видно, попрятались все.

– Начальству виднее. Не спорь с ним – опасно для здоровья. Сошлет за это туалеты драить, а там скользко – поскользнешься и нос разобьешь. Ладно, удачи тебе. Не отморозь там себе чего-нибудь очень важное, – с улыбкой сказал Док вслед уходящему парню.

– А я и не спорю, все лучше, чем без дела сидеть. А на носу у меня респиратор, не отмерзнет, – ответил тот, тоже улыбнулся, прощально помахав рукой, и скрылся за поворотом в сторону гермодвери.

– Вот ведь, кому нос важен, а кому еще что, – сказал Максим, когда Сашка уже ушел, вызвав сдержанный смех у сержанта.

Отряд из двадцати человек шел след в след, как стая волков, среди покореженных остовов автомобилей. Стас, ведя своих людей, вспоминал, как в заснеженном и грязном Грозном он в составе спецгруппы блуждал по такому же разрушенному городу, выискивая разрозненные остатки отрядов «чехов». Красивое слово: зачистка. Оно наиболее точно подходило к их миссии и сейчас. Основной задачей стояло уничтожение ветрогенераторов и блокирование выхода на поверхность из убежища. Как он выразился, когда предлагал план Древневу: «Если запереть медведя в берлоге, взять его можно будет голыми руками. Этим упертым воякам деться будет некуда, кроме как сдаться на милость победителю. Но бой – штука непредсказуемая, если удача повернется к нам лицом и удастся ворваться внутрь, можно будет покончить с ними одним ударом».

Впереди показались пока смутные очертания четырех ветряков. По данным разведки, где-то под ними находился вооруженный блокпост, который представлял некоторую опасность. Приступа надеялся, что плохая погода и пурга сыграет на их стороне и позволит незаметно и бесшумно обезвредить противника. Дав сигнал своим бойцам рассредоточиться среди руин и машин и медленно продвигаться в сторону цели, сам остался за их спинами, перебравшись на кучу строительного мусора, бывшую когда-то многоэтажным домом. Поле предстоящего боя с этого места было видно, как на ладони. Его бойцы, почти незаметные на фоне торчащих из снега бетонных плит, медленно пробирались вперед. Осмотрев позиции противника, он с удивлением отметил, что его авангард практически подобрался к не замеченному ранее сооружению, больше похожему на редут, в котором неподвижно лежали две фигуры.

– Черт, как рации не хватает!

От беспомощности он выругался. Противники друг друга пока не видели, но этот момент должен был вот-вот наступить.

«Ну что же, если шума не избежать, пускай инициатором буду я», – подумал Стас и взял темную фигуру в ОЗК на мушку. Он до последнего момента наделся, что фортуна отведет глаза человеку в редуте и его боец первым увидит часового. Чуда не произошло. Выйдя из-за преграды, они уперлись друг в друга взглядом. Помповик удивленного врага стал медленно перемещаться в направлении появившегося незнакомца.

– Салага, – констатировал Стас действия своего подчиненного и мягко нажал на спусковой крючок.

Очередь прошила грудь человека и откинула его назад. За мгновение до этого, скорее рефлекторно, чем осознанно, тот выстрелил, и заряд картечи впечатался в удивленное лицо ЧОПовца.

В тишине снежной круговерти, нарушаемой лишь размеренным шумом вращающихся лопастей ветрогенераторов, выстрелы прозвучали, как гром среди ясного неба. Вскочив от неожиданности, Сашка Латышев с удивлением увидел десяток темных фигур в черной униформе, которые перебежками приближались со стороны улицы Смольянинова, а на огневой точке, перекрывшей проход через руины, единственный боец, вжавшись в снег за ненадежным оборонительным сооружением, отстреливался через импровизированную бойницу из помпового ружья. Второй боец, распростертый на заднем бруствере с простреленной грудью, уже не подавал никаких признаков жизни. Огрызаясь короткими очередями из своих короткоствольных «кедров», перебегая от одного укрытия к другому, враги не давали ему даже прицелиться. Хотя одно неподвижное тело уже лежало в десятке метров от баррикады, и снег под ним окрасился в багряный оттенок.

Сползая спиной по стене, он передернул затвор своего «калашникова».

– К бою, занять круговую оборону! – правда, нужды в этом приказе уже не было. Оба поста, и его, и возле входа в убежище, ощетинившись оружием, вели огонь по наступающему противнику.

Достойный отпор с двух направлений заставил атакующих замедлить свое продвижение и зарыться носом в снег, а также искать подходящие укрытия, но, как они ни старались, явно сказывался огневой перевес в три или четыре раза. Поддержка не спасла и зажатого в угол бойца в левом блокпосте. Прицельный огонь из возвышавшихся на той стороне улице руин навсегда прекратил его сопротивление, а возле редута уже удобно устроился ЧОПовец, поливая огнем засевших в обороне.

Сняв маску респиратора, Латышев включил рацию, выданную ему Виктором с напутствием: включать только в экстренных случаях. Нажав на тангету, он проорал, пытаясь перекричать грохот выстрелов:

– Нападение, срочно требуется поддержка!

Треск статических помех прервался от сильного удара в руку. Шальная пуля, срикошетировав от кирпичной стены, разбила станцию и застряла в ладони Александра.

Враг перегруппировался и сконцентрировал огонь на главном оборонительном сооружении. Вокруг, как рассерженные шершни, жужжали пули, повизгивая и выбивая кирпично-цементную крошку при попадании в стену. Один из его бойцов уже уткнулся простреленной головой в остатки подоконника, второй очередями отстреливался из «калаша», высовываясь в оконный проем, но каждая такая попытка вызывала целый рой пуль вокруг.

Замотав тряпкой окровавленную ладонь, Александр положил автомат цевьем на подоконник. Поймав в прицел приближающуюся темную фигуру и нажав на спусковой крючок, с удовлетворением отметил, что цель, совершив неуклюжий кульбит, замерла в паре десятков метров от входа в убежище.

– Да сколько же их?..

Мощный удар в левое плечо развернул его вокруг своей оси. В глазах потемнело, а где-то далеко, как сквозь вату, почти на грани слышимости, на трескотню вражеского оружия короткими очередями огрызался короткоствольный «калаш» и бухал помповик. «Значит, наши еще держатся…»

Перед тем как окончательно потерять сознание, последний раз подумал: «Услышали ли нас внизу?»

В комнату к капитану вбежал Виктор.

– Нападение. Получили короткое сообщение по рации с просьбой о подмоге, а сейчас тишина. А в вентиляцию стрельба слышна. Я дал команду группе быстрого реагирования срочно одеваться и вооружаться, а сам к тебе.

Еремин, не говоря не слова, поднялся из-за стола, молниеносно влез в свой бушлат и в сопровождении старлея выскочил из комнаты. Уже по дороге к гермодвери он произнес первые слова:

– Это хорошо, что стреляют, значит, еще держатся, но каждая секунда – это жизни наших ребят.

Возле гермы уже стояли бойцы в полной боевой экипировке. Окинув всех быстрым взглядом, Алексей кивнул и коротко приказал:

– Пошли.

Все так хорошо шло. Почти все удалось. Минимальными потерями в четыре человека его бойцы достигли цели. Почти… Осталось-то выкурить одного вяло огрызающегося из верхнего блокпоста. Что он не рассчитал? Стас ломал голову. Когда победа была так близка и ее уже можно было посмаковать, из убежища выскочили свежие силы обороняющихся, и его бойцам пришлось спешно отступить на начальные позиции. В результате, потеряв восемь человек, они достигли лишь частичного успеха. Уничтожив оборонительный пост и выведя из строя только один ветрогенератор. Больно укусив опасного зверя, они лишь его разозлили. Теперь бойцы прижаты огнем, и у него есть один путь – отступление. Где его просчет? Видимо, у них была связь. Другого объяснения столь быстрому появлению подмоги нет. Да, шеф таких просчетов не прощает.

Его размышления прервал вопль бойца, лежащего крайним в цепи, сопровождающийся какими-то непонятными горловыми звуками. Привстав, рискуя получить пулю, он увидел, как огромный пес, вцепившись в горло и рыча, волок слабо упирающегося бойца за железобетонные плиты. Уже не надеясь попасть в зверя, он пальнул в их сторону, прервав мучения жертвы, и присел за свое укрытие.

«Все против нас», – отчаянно махнув рукой, подал всем оставшимся в живых ЧОПовцам сигнал отхода.

Капитан стоял в развалинах блокпоста и терпеливо дожидался возвращения Виктора с отрядом из разведки. Подмога подоспела очень вовремя. Хотя что значит вовремя? Выйдя на поверхность, отряд откинул атакующих и не допустил худшего развития событий – потери выхода на поверхность и электрогенераторов. Но людей, обеспечивших эту победу, уже не вернуть. Алексей огляделся: стены покрылись выбоинами от попадания множества пуль, тела погибших бойцов сложили возле входа, а раненых, одного тяжелого и двух более легких, спустили вниз. Этих… в черной форме ЧОПа, предварительно собрав оружие, уцелевшее снаряжение и одежду, свалили грудой под стенами героически оборонявшегося бастиона. Всего их насчитали восемь, против четырех погибших и трех раненых с их стороны. Еремин сокрушенно покачал головой. «Вот такая арифметика на войне – среди убитых чужаков больше, а большинство все равно перетягивает в нашу сторону».

Из-за развалин вышел небольшой отряд и быстро подошел к убежищу по основательно протоптанным после боя тропкам. От основной группы отделилась коренастая фигура в «эльке» грязно-болотного цвета и, перебросив автомат за спину, приблизилась к капитану.

– Ушли, одиннадцать человек. В оптику видел, как к ТЭЦ спускались. Я на проходе к ним заградотряд оставил. Там все хорошо просматривается, но, я думаю, в ближайшее время они не сунутся. Раны поползли зализывать, – глухо из-под маски респиратора произнес Виктор. – И вот еще, – он протянул командиру складной карабин. – В руинах валялся, и кровищи море, наверное, собачки наши постарались.

– Итого девять против наших четырех, – констатировал Алексей. Видимо, эта мысль до сих пор не давала ему покоя. Капитан поежился на холодном ветру и, уткнувшись маской в поднятый воротник камуфлированного армейского бушлата, махнул Виктору рукой. – Оставляй наверху людей, а сам ко мне, поговорить надо. Пускай «приберутся» тут, – кивнул на тела, бесформенной грудой валяющиеся на снегу. – Сожгите всех, нечего зверье привлекать. Да и не зароем мы их сейчас в мерзлую землю.

– А наших?

– Наших? – Алексей на секунду задумался. – Занесите вниз…

– Куда же их там?

– Отнесем пока в бункер с телами, потом похороним.

Окинув последний раз взглядом поле боя, капитан кивнул каким-то своим мыслям и направился к входу в бункер.

Закончив свои дела с больными в «Кристалле» (идущие на поправку люди не требовали уже постоянного присутствия), Максим распрощался с двумя бойцами блокпоста, выставленного на всякий случай в тоннеле перед входом в убежище, и направился в сторону «Измерителя». Нападения с этой стороны жители убежищ не ожидали, но после того, как выяснили, что проход ведет прямиком к обнаруженной «Цитадели зла», решили не рисковать. «Береженого, как говорится, бог бережет».

Бредя в одиночестве по темному переходу между убежищами, поправляя на плече массивную медицинскую сумку и подсвечивая фонариком в общем-то уже изученный путь, Изотов ловил себя на мысли, что гениальность и изобретательность, с которой человек переделывает под свои нужды этот мир, не знает предела. «Вот взять хотя бы этот туннель. Сколько труда и знаний в него вложено? А сколько таких же, и мелких и крупных есть под каждым городом? А метрополитены в огромных городах? Под каждым таким мегаполисом есть еще один подземный мир. Человечество само настроило себе комфортабельных и не очень склепов по всей планете, чтобы в какой-то момент загнать себя туда. Так и случилось. Выпустит ли нас теперь мать-природа на поверхность после того, что мы с ней сделали?»

Из столь грустных философских размышлений его вывел приближающийся топот ног, а также вначале далекий, но затем ослепляющий свет мощного фонаря, на фоне которого собственный источник света показался Изотову тусклой свечкой. Закрыв рукой глаза, он с раздражением произнес:

– Да чтоб тебя! Кто там? Убери свет, ослепишь.

– А, Максим, извини, – луч фонаря ушел в сторону. Это был Димка. Постепенно, незаметно даже для себя, он принял обязанности курьера или адъютанта при штабе. И носился, как угорелый, между постами и убежищами, принося срочные сообщения и распоряжения от начальства.

Перед глазами еще плавали огненные круги. Глаза с трудом переносили такое издевательство над сетчаткой. «Вот уже постепенно и отвыкаем мы от яркого солнечного света», – догнала Максима мысль в подтверждение его предыдущих размышлений.

– Что ты несешься? Как будто тебя кто за какое-то место укусил.

– Беда у нас. Наверху на пост напали. Есть убитые и раненые. За тобой срочно послали.

Оторопев на секунду от неожиданности, врач быстро собрался:

– Давай быстрей. Много раненых?

– Трое. Двое так, чуть-чуть, а вот Сашка Латышев… крепко ему досталось, – тяжело дыша, но поспевая за Максимом, на бегу Димка пытался ввести того в курс дела.

Больше Изотов его не расспрашивал; не тратя силы на разговоры, они с максимальной скоростью, насколько только позволяла массивная сумка, помчались по тоннелю.

Идея с вылазкой не понравилась Сергею Сергеевичу сразу, но он поддался уверенности Стаса в будущем успехе боевой операции. В конце концов, он не профессионал – он политик, бывший следак, бизнесмен средней руки, но никак не вояка. Но что-то ему подсказывало, когда он провожал уходящих в пургу людей, что будет не все так лазурно в цветочках, как описывал Приступа. Поэтому Древнев почти не удивился, когда увидел значительно поредевший и потрепанный отряд, устало ввалившийся в ворота.

«Нет, надо доверять своей интуиции», – это правило не раз сводило на нет все неопровержимые доводы профессионалов. Посчитал, зная, что не досчитается где-то половины. «Одиннадцать из двадцати. Лучшие бойцы. И Стас стоит, как побитая собака. Говорил же тебе – нельзя все рассчитать. И это цена за что? За пшик…»

Он жалел о бесполезной потере своих людей. Правда, ему было плевать на их личности, что их там волновало или тревожило. Безвозвратная потеря отлаженных инструментов, а также оружия, боеприпасов и снаряжения, полезного для достижения его целей, – вот что это было для Древнева. Где ему теперь взять таких же? Он с сомнением посмотрел на копошащийся в жилой зоне сброд. Нет, среди этого сырья бойцов не сыскать. А теперь будет большой напряг. У него осталось с десяток проверенных людей, с которыми даже полноценную охрану здания обеспечить проблематично, не говоря уже о войне, в которую он ввязался.

Он посмотрел на столпившихся перед ним уставших бойцов. Все понуро опустили головы.

– Всем отдыхать. Стас, пошли ко мне – расскажешь, что вы там навоевали.

– Два отряда? У нас нет столько оружия. Это надо человек десять вооружить для наружного блокирования и около двадцати бойцов по туннелю.

Виктор, наверное, впервые при Изотове возразил Еремину.

– Отдадим на вооружение все, что у нас есть. Я не хочу больше терять людей в окопной войне. И вообще надо закрыть этот вопрос раз и навсегда.

– И оставим «Измеритель» голым?

Врач сидел за столом напротив разгоряченных офицеров, переводя взгляд с одного на другого: «Как на теннисном матче!» – улыбнувшись от пришедшего в голову сравнения, он решил все-таки встрять между ними.

– А оружие можно взять у соседей. У них неплохой арсенал. Думаю, поделятся. В крайнем случае, в аренду возьмем. Не откажут.

Фраза, оброненная Изотовым как бы между прочим, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Оба замолчали и уставились на него, как на говорящую тумбочку, постепенно осмысливая, что предложенный вариант решал почти все их разногласия.

Молча синхронно кивнув, соглашаясь друг с другом и немножко с Максимом, они вновь склонились над картой.

– Возьмем у кристалловцев СВД, плюс два наших охотничьих карабина с оптикой, и посадим отряд вот в этих развалинах. Это метрах в пятистах от главного здания. Тогда ребятам не надо будет по голому полю подходить близко. А для оптики убойное расстояние. Я думаю, когда они поймут, что на прицеле у снайперов, сами залезут в свою норку. А это нам и нужно, чтобы носа не высовывали и внимание их было направлено на улицу.

Виктор кивнул.

– А кого пошлем, у нас с «плеткой» никто обращаться не может?

– Я могу. Сам и пойду. Возьму пару охотников и еще человека три-четыре на прикрытия, а тебе тогда самое сложное. Возглавишь отряд.

Виктор снова кивнул. О Максиме, видимо, опять забыли, поэтому он решил о себе напомнить:

– Надеюсь, мое участие не оспаривается?

– А раненые как без тебя?

– Сашку прооперировали, дальше только от него зависит, выкарабкается или нет. А «легкие» – они, как кони, рвутся в бой, хотят порвать обидчиков. Супруга справится без меня, а вам врач в этом деле лишним не будет.

– Согласен, Виктор? – И получив молчаливое одобрение кандидатуры Изотова, Алексей продолжил: – Значит, один боец у тебя уже есть, набирай еще, и будем соотносить по времени. Раций-то у нас теперь нет.

Неожиданно дверь приоткрылась и в комнату заглянула Кристина.

– Товарищи военные, а можно я тоже в отряд?

– Подслушивать нехорошо, Кристина.

– Вы так орали на весь бункер, что не подслушает только глухой. А мне туда надо, у меня там дочь.

– Понимаю тебя, Кристина, но там, скорее всего, будет бой и… – не найдя подходящих слов, Еремин пожал плечами.

– Все равно пойду! – поджав предательски затрясшуюся губу, упрямо сказала Кристина. – Не с вами, так одна.

Видя, что ситуацию надо как-то разрядить, Максим произнес:

– Подождите, она нам там не только может быть полезной, она нам крайне необходима.

И видя, что его не понимают, продолжил:

– Кристина, ты внутри расположение постов, жилой зоны и так далее знаешь? Людей, что с тобой вместе были…

Получив от нее утвердительный кивок, Изотов широко улыбнулся:

– Ну вот. А представьте: мы попадаем внутрь здания, что еще очень большой вопрос, и куда идти? Будем как слепые котята. И тех, кого там держат, надо не напугать. А то куча вооруженного народа врывается в помещение – тут такая паника поднимется. Поэтому и нужно знакомое лицо, кому бы они доверяли. Во всем этом только она нам может помочь.

– Убедил, – капитан посмотрел на стоящую девушку, словно ожидавшую приговора, и вынес вердикт: – Хорошо, ты включена. С оружием умеешь обращаться?

– Нет, но я научусь, – решительно ответила Кристина.

Как ни хотелось быстрее, но сборы отрядов затянулись. Война – дело нешуточное. Все предусмотреть невозможно, но хотелось, чтобы впоследствии сюрпризов было как можно меньше. Только в этой суете сборов, обильно приправленных предбоевым мандражом, Максим понял пословицу: «Фигня война – главное маневры». Подготовка имеет наиважнейшее значение. Все-таки военный фольклор очень емкий, точный и колоритный, как и люди, им пользующиеся. Изотов наблюдал, как вездесущие офицеры умудрялись влезать всюду, контролируя сборы буквально всего: оружия, снаряжения, людей, по пути умудряясь обсуждать между собой мелочи предстоящей операции. Так или иначе, только через сутки оба отряда в полной боевой экипировке стояли в туннеле. Здесь их пути расходились. Малый отряд, возглавляемый лично капитаном Ереминым, одетый в химзащиту и на скорую руку сшитые белые маскхалаты, вооруженный оружием с оптикой, должен был блокировать противника в здании и приковать к себе внимание, а более многочисленная группа в это время проникла бы в здание и захватила его. Провести операцию без лишних жертв, особенно со своей стороны, – таков был план в общих чертах. Выглядело это все очень многообещающе, но, как говорится: «Мы предполагаем, а Бог располагает» – что-то Максима на философию потянуло, сказывалось волнение.

Он стоял в шеренге большего отряда, вооруженный помповиком, с полным рюкзаком, набитым медикаментами и перевязочным материалом. Дай бог, чтобы все это не пригодилось, но, видя серьезные намерения бойцов, верил с трудом. Справа от Максима в камуфляже и бронежилете, с висящим на ремне трофейным «кедром», нервно переминалась с ноги на ногу Кристина. Она была похожая на солдата Джейн из фильма, который Изотов смотрел в какой-то другой жизни. Вся такая грозная и суровая. «Да, страшна русская баба в гневе». Слева, не зная, куда деть свои длинные руки, стоял Сергей. Он, несмотря на все уговоры, принципиально не взял никакого оружия, мотивируя это тем, что, не умея с ним обращаться, принесет больше вреда, чем пользы. А вот в другом, памятуя эпопею со вскрытием бункера «Кристалла», он будет незаменим.

Ну вот и все, Рубикон перейден: сверка часов, последние указания и наставления. Офицеры крепко пожали друг другу руки, и, пожелав удачи в общем деле, отряды разошлись в разных направлениях.

Пытаясь идти тихо, хотя как тихо пройти двум десяткам человек по умножающему каждый звук эхом туннелю, отряд, не останавливаясь, двигался в направлении цели и уже через четверть часа достиг блокпоста, где рядом с бойцами охраны стоял Денис при полном параде: в своей полицейской форме с лычками сержанта на погонах. В руках он держал «калаш», а в разгрузке торчали запасные рожки. Явно давно поджидая нас, он привстал, услышав приближающийся топот множества ног.

– Мальбрук в поход собрался… – и, посмотрев на бледное лицо сержанта, Виктор продолжил: – Дальше стишок рассказывать не буду, а то больно на правду похоже.

Денис улыбнулся и безапелляционно заявил:

– Я с вами пойду. И чувствую я себя нормально. Не помру, не дождетесь!

– Раз решил, то пошли. Только броник накинь, а то прохладно.

– Уже, у меня разгрузка комбинированная, – гордо ответил сержант, для пущей убедительности похлопав себя по груди.

Попрощавшись с бойцами поста, отряд вступил на неизведанную ничейную территорию.

Белые призраки ледяной пустыни. Их фигуры в маскхалатах были едва заметны на фоне белоснежного покрова. Передвигаясь ползком по чистому полю, они медленно, как беременные полярные улитки, подбирались к наполовину скрытым под сугробами развалинам какого-то здания. Между гребнем холма и станцией других удобных позиций для снайперов не наблюдалось – по высоте расположения эти стены находились прямо напротив поста на вполне «убойном» расстоянии трехсот—четырехсот метров. Но у позиции имелся и существенный недостаток: в случае экстренного отступления уходить придется по совершенно открытой местности, на глазах у изумленной и не слишком довольной выступлением публики.

Ползти по глубокому непролазному снегу с грузом оружия и боеприпасов было очень тяжело, особенно для нетренированных гражданских, но, несмотря на утомительность этого выматывающего занятия, скрытые белым на белом диверсанты упорно приближались к своему укрытию. Алексей не боялся опоздать. По всем расчетам, как бы отряд ни задержался в пути, начать нападение они должны были раньше, чем штурмовой отряд доберется и разыщет проход во внутренние помещения. Скорее существовала опасность ввязаться в свалку раньше, чем надо, то есть если опоздает основной отряд. Тогда у противника появится время оценить ситуацию и ответить, а сил на оборону недостаточно. Капитан посмотрел на ползущих рядом с ним бойцов. Еще двое с охотничьими карабинами, снабженными оптическими прицелами, и четыре автоматчика. Да, не густо. Только бы ребята успели. Поправив за спиной массивную и длинную СВД, Еремин с остервенением продолжил борьбу с глубоким девственным снегом и первым достиг стены одноэтажного здания без крыши, намеченного для засады.

Стащив оружие, он, обессиленно прислонившись спиной к бетону, поправил на лице респиратор и махнул своим бойцам. «Да, давненько не держал я в руках шашку. Поослаб на кабинетной работе». Бойцы, тяжело дыша, подползли к своему командиру, а порядком отставший молодой парень, не выдержав мучений подобного перемещения, привстал и, пригибаясь, словно это как-то спасет его от всевидящего ока постовых, последний десяток метров преодолел бегом, вызвав тем самым крайнее неудовольствие Алексея. Отдышавшись, капитан первым ввалился в проем выбитой двери и деловито, по-хозяйски осмотрел помещение.

– Располагаемся, ребятки. Это наша крепость.

Бойцы разошлись по комнатам, с любопытством оценивая здание. Из-за отсутствующей крыши и провалившегося потолка по углам намело сугробы, ветер завывал, сметая всякий намек на, то, что здесь жили люди. Остатки кухонной мебели и пустые проемы окон с обугленными обрывками занавесок говорили о былом счастье и уюте, а теперь… Теперь только вольный ветер свободно веет-бродит по комнатам, перекатывая обрывки бумаг и заметая все снегом, стыдливо стараясь укрыть от взгляда выживших людей страшную беду.

Оценив обзор из окна, капитан остался доволен – станция, все выходы и подходы к дому как на ладони. После чего расставил бойцов так, чтобы к их убежищу невозможно было подобраться незамеченными. Осмотрев позиции своих людей, удовлетворенно кивнул самому себе и, подойдя к оконному проему, скинул массивную винтовку с плеча. Сняв защитные крышки с оптики, протер рукавицей линзу и установил расстояние. Несмотря на проносящиеся над головой низкие, серые с каким-то металлическим отливом облака, внизу около земли царило полное безветрие. Это хорошо – поправку на ветер делать не надо. Медленно, как бы недоверчиво, он прильнул к окуляру и осмотрел здание ТЭЦ.

Огромный, когда-то белый корпус станции оказался неожиданно близко. Казалось, протяни руку – и можно потрогать шершавые металлические поручни балкона. Медленно ведя оружием, Алексей осмотрел будущие цели. «Пост на балконе третьего этажа. Вот они тяжелые мешки. Прожектор сейчас выключен. За укрытием голова постового… За постом прочная железная дверь. А где же второй пост?» Осмотрев все «архитектурное излишество», огибающее ТЭЦ по периметру, и не обнаружив ничего похожего на охранника, поднял винтовку выше.

– Вот он, красавец, – на крыше основного корпуса медленно от угла к углу перемещалась фигура, укутанная в форменный утепленный ЧОПовский бушлат. – Разумно, так он один весь периметр контролирует.

– Сильна нехватка людей у господина Древнева, если пренебрёг главной заповедью патрулирования – выставлять на пост парами, – тихим голосом, как бы для себя, пробормотал Алексей, наблюдая, как охранник курсирует вдоль парапета крыши от одного края к другому, на которых из тех же мешков были сооружены укрепленные и скрытые огневые позиции с установленными на карнизах мощными прожекторами.

Опустив винтовку, капитан жестом подозвал к себе снайперов.

– Я работаю первым номером по крыше. Вы берете на себя того, что на балконе, начинаете по моему выстрелу. Дальше цели выбирать по своему усмотрению. Автоматчикам – контроль выходов с территории ТЭЦ и подходов к нашим позициям. Вопросы есть? Вопросов нет. Все, работаем.

Посадив цель «на елочку», именно цель – не хотелось думать об уже умершем для него человеке, как о живом, капитан глубоко вдохнул и выдохнул. Медленно перемещая ствол за объектом, Алексей, поймав на затаенном дыхании промежуток между ударами своего сердца, плавно нажал на спусковой крючок. Выстрел из «драгунки» действительно был похож на усиленный, протяжный удар кнута. Оправдывая прижившееся в спецназе среди снайперов название «плетка», винтовка своей тяжелой восьмиграммовой пулей со стальным сердечником, словно хлыстом, переломила тело ЧОПовца пополам, откинув его за парапет. Его дальнейшая судьба уже не интересовала капитана. Он видел, что попал. Видел удивленное, испуганное и какое-то обиженное лицо бойца перед падением. Даже если на нем и был бронежилет, ничто не устоит перед желанием пули из снайперской винтовки добраться до мягкой человеческой плоти. В соседних окнах разом, почти залпом, прогремели выстрелы из охотничьих карабинов. Алексей перевел оружие на вторую цель. Головы за мешками видно не было.

Прошло уже около получаса, как второй отряд распрощался с постовыми. Монотонная ходьба расслабляла, тем более что для экономии энергии фонарик горел только у первого в их нестройной шеренге, а остальные довольствовались едва видимой спиной впереди идущего. Смотреть не на что, разговоры минимальны. Казалось, идти так можно бесконечно долго. Мысли уводили далеко от предстоящего боя. Куда-то в тот мир, где светит теплое солнце. Где можно съездить с семьей на машине в лес и беззаботно отдыхать, искренне радуясь шуму листьев в кроне деревьев или гусенице, ползущей по травинке. Увидят ли они этот мир когда-нибудь снова? Или их дети? Или хотя бы внуки?..

Тяжело вернувшись в реальность, Максим огляделся. Хоть глаз выколи. Неудивительно, что мозг переключился на слух. Вот и сейчас, сначала на пределе слышимости, а потом и более явственно, он уже около пяти минут различал монотонный рокот неизвестного механизма. Посмотрев на Сергея, точнее, на еле видимый силуэт головы, мелькавший в отсветах отдаленного фонарика, Максим уже открыл рот, чтобы спросить того, что он думает по поводу этого звука… и, не заметив, что отряд остановился, со всего маху врезался в спину стоящего передо ним бойца.

– Что там? – потирая ушибленный о висевшее за спиной парня оружие лоб, спросил Максим.

– Решетка – раздраженно ответил он. – Держи дистанцию, не на каруселях, – судя по голосу, парень уже развеселился и был скорее доволен неожиданным развлечением в монотонном путешествии. «Точно, там же ещё одна решетка была».

– Извини, зазевался что-то.

Потирая все еще саднящий лоб, Изотов повернулся обратно к Сергею.

– Серег, я про вот этот звук. Слышишь? Никак не пойму, что он мне напоминает. Похоже на вентилятор, но очень уж большой, и шелест какой-то…

Сергей поежился, будто замерз, и на его лице промелькнула тень улыбки, почти незаметная в темноте.

– А я, кажется, догадываюсь, что это. Но пока ничего не скажу. Если я прав, то скоро сами все увидим. Потерпи, недолго осталось.

Блин, ох уж эти тайны… Неужели так трудно сразу высказать свои догадки? От нетерпения Максим попытался заглянуть через плечи, но единственное, что увидел, это луч фонаря, светивший под углом и освещавший верхнюю часть отсекающей решетки.

– Серега!?.

Похоже, глаза Максима излучали мольбу, воспринимавшуюся не только визуально, и, видя, что до него не доходит, инженер милостиво сжалился:

– А ты сложи два плюс два… Туннель, по которому идет силовой кабель, а впереди какой-то шум, похожий на вентилятор… Ну, ничего в голову не приходит?

Док не на шутку «завис», и из этого состояния его вывел наконец-то прозвучавший щелчок открывающегося замка. Отряд пришел в движение – бойцы, по одному протиснувшись в калитку, остановились перед Виктором.

– С этого момента мы на чужой, враждебной нам территории. Приготовить оружие. Огонь без моего приказа не открывать.

Бойцы заклацали затворами, досылая патрон в патронник, ставя оружие на предохранитель. Оглядев свою бравую армию, лейтенант удовлетворенно кивнул и продолжил неторопливо продвигаться по туннелю, внимательно осматривая освещенные фонарем стены.

Монотонный звук нарастал и уже заполнил собой все узкое пространство. Шагов не было слышно, незаметно для бойцов редкие команды стали отдаваться не вкрадчивым шепотом, а отрывистым криком, и то его было недостаточно, чтобы различить что-то в этом басовитом буханье. Впереди, откуда-то из-за угла, мигало красное аварийное освещение. Наверное, оно было тусклым, но после почти часа, проведенного в полной темноте, даже этот свет резко бил по глазам при каждой вспышке.

Виктор осторожно выглянул за угол и затем, не таясь, вышел на поворот, махнув рукой остановившимся за ним бойцам. Перед ними открылся короткий, метров двадцать, коридор, заканчивающийся стальными двустворчатыми дверями, над которыми и мигала мучившая глаза лампа. Командир что-то крикнул, но из-за заложившего уши басовитого звука до отряда не донеслось ничего. Поняв это, Виктор просто ткнул пальцем в стоявшего возле Максима Сергея и махнул ему рукой. Инженер проворно выбрался из-за спин и подошел к старлею. Дальше их разговор напоминал диалог двух французских мимов где-нибудь на улочках Парижа. Постоянно наклоняясь друг к другу к уху, они пытались что-то прокричать, но после нескольких неудачных попыток Сергей «плюнул» на не приносящие пользу разговоры и показал на поворачивающий и уходящий под потолком за стену над дверью красный силовой кабель, сопровождавший их на всем протяжении туннеля, после чего сделал какое-то сложное, неопределенное, вращательное движение руками. Что это означало, было не понятно, но Виктор его понял, так как кивнул и махнул всем бойцам, мол, «следуем за мной» и первым подошел к «загадочной» двери.

Да, но только золотого ключика-то нет… Или есть? Старлей осмотрел стык створок и замочную скважину, после чего достал уже не раз помогавший им ключ работы Тимофеича. Какой смысл в данном случае делать двери с разными ключами?

Бойцы отряда медленно заходили в открывшиеся створки. Сказать, что Максим был поражен увиденным, – это ничего не сказать. Он был сражен. Отряд попал на балкон, который окружал огромный зал, освещенный множеством тусклых ламп. Внизу стояли два агрегата, напоминавшие гидротурбины. Один был неподвижен, а внутри второго крутились на невысокой скорости лопасти ротора, и именно от него исходил этот монотонный бухающий звук, от которого уже порядком начала болеть голова. К гидротурбинам и от них тянулись трубы различного диаметра, а также провода, которые, собираясь в сложные сети, уходили куда-то за стену. На фоне этого зала, находящегося, по-видимому, весьма глубоко под землей, бункер выглядел тесной каморкой. Вот на что намекал инженер, но даже он, кажется, не представлял масштабов данного сооружения. А Сергей деловито осмотрелся, словно хозяин, вернувшийся домой, и махнул куда-то вправо на двери, ведущие в комнату с огромным стеклянным окном над залом, после чего размашистым шагом туда и направился.

Собравшись в диспетчерской и закрыв дверь, все, наконец, смогли перевести дух. Толстые двойные стекла значительно приглушали звук, исходивший из генераторного зала. Инженер внимательно осмотрел пульт, после чего жестом фокусника достал из-за пазухи красную папку, аккуратно перевязанную тесемочками, и, раскрыв ее, начал внимательно изучать бумаги, периодически кидая взгляды на показания приборов на пульте.

Не выдержав, врач озвучил вертевшийся у всех на языке вопрос:

– Сергей, может, хватит над нами всеми издеваться? Такое ощущение, что ты про все это знал.

Сергей замер, раздумывая над правомочностью раскрытия государственной тайны, но потом кивнул и тихим голосом сказал.

– Да, знал. Точнее, не обо всем, конечно, но о многом. Если в двух словах. У меня… в мои обязанности входило хранение вот этой папки. Я ее забыл на тревоге, точнее, не посчитал нужным брать, а при первой же возможности, – вы помните, при выходе на поверхность за стройматериалом, – забрал. Тут алгоритм и коды ввода в строй автоматического электропитания всей промышленной зоны.

– Это что, эта штука здесь, чтобы весь наш бункер электричеством запитать?

– Этих двух гидрогенераторов хватит, чтобы обеспечить электричеством всю промышленную зону и чтобы заводы работали на полную мощность и выпускали продукцию.

– А чего же мы тогда на «голодном пайке», на самодельных ветряках сидим?

– Долгая история. Вы знаете, что такое автоматическая система «Периметр»? – Не получив ответа, Сергей продолжил: – На западе ее называют «Мертвая рука». Основная задача – это анализ ситуации и, при использовании ядерного оружия или другого оружия массового поражения в отношении нашей страны, соответствующий адекватный ответ. Автоматический запуск баллистических ракет по заранее установленным целям. Но также в ее программу входит автоматическое включение резервных источников питания. Таких вот, как этот, – Сергей жестом показал на агрегаты за стеклом.

– Так че ж эта хрень… как ее, рука эта, нам их не включила? – не выдержал уже Виктор.

– Насколько я понял из показаний приборов, произошел какой-то сбой на линии и система заблокировала все, перейдя на минимальное потребление. Я думаю, причиной был тот пожар в соседнем с нами убежище, в «Кристалле» же электричество есть, а все, что дальше, заблокировано.

– А исправить это можно?

– Пока не знаю.

Виктор посмотрел на мигающие красным лампочки на пульте, после чего принял решение:

– Ладно. Мы здесь не за этим. Сергей, разбирайся сам. Если будет нужна твоя помощь, мы тебя позовем. Максим, с ним останься. А всем остальным разбиться тройками, и будем искать проход наверх.

Бойцы довольно шустро очистили помещение, а Сергей склонился над монитором и начал что-то лихо набирать на клавиатуре, периодически заглядывая в принесенную с собой папку. Не зная, чем себя занять, Изотов стал рассматривать убогое убранство комнаты, видимо редко посещаемой персоналом. Там, где человек постоянно трудится, а не периодически наведывается, он пытается обустроить место вокруг себя. Комната выглядела, как после «схода со стапелей», взгляду не за что было зацепиться. Поглазев на тоскливую обстановку, Максим подошел к окну и стал внимательно рассматривать зал.

Первое, что он заметил, это постепенное ускорение работающего генератора, басовые нотки в его «голосе» стали затухать. Не поворачиваясь, Максим с тревогой позвал инженера:

– Сергей, там…

– Все нормально, это я, – не отрываясь от монитора, произнес тот. – Я блокировку снял.

– А если опять коротнет, мы же тот бункер сгоревший не смотрели?

– Я его нашел и отключил от сети, а заодно и блокировал обрыв за «Измерителем». А теперь вот так… – с этими словами он отстранился от монитора и нажал на какую-то кнопку на пульте.

После этих его действий послышался шум воды в подающих трубах, и ротор турбины завертелся с дикой скоростью, перейдя через визг в почти бесшумный диапазон.

– Гриш, смотри.

Оба постовых, оставшихся перед убежищем, с тревогой и нескрываемым удивлением наблюдали за тем, как вначале вдалеке, в той стороне, где скрылся отряд, появилось освещенное пятно, затем, расширяясь и заполняя все пространство вокруг, захватило все темные уголки. Свет исходил из замурованных, запыленных стекол в стенах, расположенных через равные промежутки, освещая нескончаемо длинный уходящий вдаль туннель. Набирали обороты до этого лениво вертящиеся вентиляторы. А за их спинами с громким лязгом и жужжанием электромоторов ушла вверх в незаметный ранее паз отсекающая решетка.

Оглядевшись ошалевшим взглядом, старший выключил уже бесполезный фонарь.

Генераторный зал залило ярким светом едва горевших до этого плафонов, нескольких ламп взорвались, не выдержав резкого перепада напряжения, но все равно – света было столько, что глаза заслезились с непривычки. На балконе застыла одна из троек, которую явно застал врасплох неожиданный праздник блеска и красок. Не выдержав больше рези в глазах, Максим отвернулся от окна к Сергею, тот вернулся к компьютеру и снова что-то бодро набирал на клавиатуре.

– У меня тут две новости: одна плохая, другая так себе. С какой начать? – не отрываясь от монитора, произнес он.

– Давай, с какой начнешь.

– Я тут в компьютерной базе покопался и нашел схему этого сооружения. Так вот – мы не совсем под ТЭЦ, даже скорее совсем не под ТЭЦ. Мы в дамбе, а точнее, как выяснилось, в плотине, отделяющей водохранилище от реки. И выхода наверх здесь нет.

– Да, огорошил. Ну, а другая новость?

– А другая новость в том, что проход в нижние уровни станции все же есть, – он ткнул пальцем в монитор. – Вот переход.

– Что, опять туннель?! – разочарованно воскликнул Изотов.

– Ну как, туннель… Да нет, коридорчик метров триста. Но зато точно приведет нас по адресу. Это один комплекс.

– Тогда чего мы тут сидим, пошли всех собирать, а то они от усердия и желания наверх выбраться сейчас в озеро проковыряются.

– Василий, попал? – Алексей отстранился от прицела и повернул голову в сторону залегшего в соседнем окне напарника. Фраза, произнесенная вполголоса, приглушилась в завываниях неизвестно откуда взявшегося порыва ветра.

– А хрен его знает. Вроде, упал.

– Я так точно промазал – пуля в мешок ушла, – отозвался третий боец с оптикой с другой стороны. – Практики нет.

– Черт! – прильнув к резиновому наглазнику, капитан начал внимательно осматривать защитное сооружение из мешков. «Если кто и жив, так ведь не шелохнется, паразит». – Смотрите на крышу, если кто появится, стреляйте.

«Может, попал? Больно уж тихо». С этими мыслями Еремин продолжал изучать наваленные один на другой мешки, выискивая в немногочисленных просветах между ними хоть какие-то признаки жизни. Сосредоточившись на защитном барьере, он пропустил тот момент, когда стальная дверь за ним приоткрылась и в узкую щель мгновенно проскользнула человеческая фигура. Даже не надеясь попасть, практически не целясь, Алексей выстрелил в стремительно уменьшающийся просвет двери. Пуля, чиркнув по стальному косяку, выбила сноп искр.

– Ушел, гад. А мы его с салютом проводили. Сейчас начнется «праздник»! Каждый отслеживает свой сектор, по возможности помогаем друг другу. К бою!

Выстрелы, приглушенные стенами станции, не вызвали подозрения среди стоящих на посту перед воротами охранников. Мало ли что там хлопает, может, какой лист жестяной по крыше стучит на ветру. В этих развалинах что только не грохочет. Иногда кажется, что весь город играет какой-то скорбный реквием и отбивает своим метрономом тоскливый ритм. Только Приступа, находясь в оружейке, напрягся, услышав знакомый «голос» родной «плетки». Все-таки полтора года снайперка была его единственной верной подругой в этой страшной первой Чеченской кампании. Тогда он не верил никому – ни врагам, хотя они были, по крайней мере, честными в своих намерениях и ожидать от них милости в этой грязной войне не приходилось, ни отцам-командирам, которые могли предать и бросить, заботясь только о своих задницах и устойчивости звездочек на погонах. Он верил только ей, да своей твердой руке, точному глазу и быстрой реакции. Только это спасало его, но взяло взамен непомерную плату, изломав психику молодого парня, превратив его в опасного, безжалостного зверя. Он не мог ни с чем спутать этот звук. Но откуда здесь СВД?! Показалось, наверное? Стас замер, ожидая продолжения, а что оно будет, в этом уже нисколько не сомневался, и дальнейшее развитие событий не заставило себя долго ждать.

– Нападение! – громкий вопль ввалившегося в дверь охранника разнесся эхом по огромному помещению. Его окровавленная голова и явилась ярким доказательством нешуточности намерений противника. Пуля снайпера, пройдя по касательной, лишь сорвала лоскут кожи над ухом, не причинив какого-нибудь серьезного вреда. Боец был в шоке скорее от пережитого ужаса, чем от ранения. Не обращая внимания на сочащуюся по голове и шее кровь, он носился по узкой площадке, истерично извещая о грозящей всем опасности, чем сразу вызвал оживление среди находящихся внизу дозорных.

– Быстро же они оклемались! – скорее для себя с уважением произнес Стас и, высунувшись в дверь оружейки, крикнул не допускающим возражений голосом: – Свободным от охраны получить оружие! – и прибавил для ускорения действий подчиненных пару фраз, которые не принято использовать при дамах.

На шум из своих апартаментов вышел Древнев и пару минут наблюдал за истерикой бойца на нижнем уровне, после чего не спеша спустился к парню. Тот, бледный как сама смерть, с которой он недавно пообщался, перешел уже от причитаний к истеричному смеху.

– Оружие! – Сергей Сергеевич протянул руку к давящемуся от хохота бойцу. ЧОПовец все еще не мог справиться с собой, постоянно хихикал и прыскал, но взгляд его был отсутствующий, кровь продолжала медленно вытекать из раны, и это никак не вязалось с его безудержным весельем.

Дозорный с глупой улыбкой на окровавленном лице протянул «кедр» шефу, после чего получил тяжелый хук слева, откинувший его к самым ограждениям площадки. Сидя на железной рифленой поверхности, он ошалело озирался, пытаясь сфокусировать взгляд на начальнике.

– Ну, что полегчало? А теперь поднимай свою жо… фигуру, и марш на перевязку, а то кровью все тут заляпал, как поросенка резали.

Поудобней перехватив оружие, Дерево со скептическим и каким-то брезгливым выражением лица наблюдал, как раненый боец, спотыкаясь и потирая ушибленную челюсть, спускался на нижний уровень, после чего повернулся к двери и осторожно, прячась за толстой стеной, приоткрыл немного створку. Звучный раскатистый выстрел, подхваченный эхом, ворвался в главный зал станции. И одновременно с ним в стальном двухмиллиметровом листе, как раз на уровне головы, появилось аккуратное отверстие.

«Снайпер! Не удивительно, что он так ржал. Видимо, жизни радовался».

Сергей Сергеевич медленно отодвинулся от опасного проема. Внизу собирались экипированные по полной выкладке и вооруженные бойцы во главе со своим командиром.

Первую атаку «чоповцев» отбили довольно легко. Да это и не атака была, в общем-то, а разведка боем. Противник прощупывал возможности осаждающих; когда убедился в преимуществе их позиции и в значительном превосходстве оружия по дальности и точности – отступил без существенных потерь, чтобы перегруппироваться и выработать новую тактику. В отряде капитана потерь тоже не было. Точно выстрелить из короткоствольного оружия, коим были вооружены «чоповцы», на таком внушительном расстоянии было практически невозможно, да и огонь снайперов не давал им времени на прицеливание, но шальные пули во время атаки постоянно свистели над руинами, и рано или поздно их количество могло перерасти в качество. Недаром говорят: «Пуля – дура». Результат этого нападения был более или менее благополучным и ожидаемым: враг отошел, раненых и убитых среди бойцов его отряда не обнаружилось. Еремину это и было нужно. «Пусть теперь репу чешут, а время-то идет. Время – это наше главное оружие и козырь, только противник об этом еще не догадывается». Конечно, существовала гипотетическая возможность обхода, капитан не мог сбрасывать ее со счетов, но больно уж далеко придется им топать. Потребуется опять же время, и он на месте их командира отложил бы этот вариант как запасной. Тактика и стратегия – это чему в «школе» учили. Только вот беда в том, что «школа» и «учителя» у них были одни, и здесь решающим будет вопрос, у кого лучше оружие. Или кто лучше «учился»…

– Ну, ребята, теперь ваша очередь, – прошептал капитан и снова стал разглядывать через прицел край крыши. За эти два бесконечных часа, пока они упражняются в стрельбе по живым мишеням, Виктор с бойцами уже должен был добраться до места. Осталось только терпеть колющийся снег, ветер и холод и пресекать любые попытки противника высунуть нос наружу, ожидая условленной красной ракеты от штурмового отряда, как сигнала о капитуляции неприятеля.

Судя по схеме, шлюз, который вел в нижние уровни ТЭЦ, находился в генераторном зале. Не удивительно, что бойцы его не обнаружили. Все норовили залезть повыше, ни у кого и мысли не возникло, что для того, чтобы выйти из этой законсервированной гидроэлектростанции, надо спуститься еще глубже под землю. Виктор передал по цепочке команду на сбор, и «заблудившиеся» в многочисленных закутках тройки стали подтягиваться к центру зала. Под тихое жужжание разогнавшегося генератора Сергей внимательно изучал распечатанную схему, после чего уверенно ткнул пальцем в неприметный уголок прямо под балконом, откуда бойцы первоначально вышли.

– Нам туда. Там шлюз.

– Все тут? – Виктор оглядел свою наконец-то собравшуюся команду. – Выдвигаемся.

Зайдя в тесный предбанник, все посторонились, пропуская Сергея к уже ставшим родными массивным створкам шлюзовых камер, закрытых на цифровой код и магнитную карточку.

– Ну и что, опять будем полтора часа ждать, пока ты ее вскроешь? – Виктор, прижатый к стене, выражал опасение Максима и, наверное, не только его.

Сергей, продираясь через ряды бойцов, небрежным жестом достал из кармана карточку и повертел ею перед носом изумленного лейтенанта.

Виктор недовольно поморщился:

– Клоун! Не мог раньше сказать и не волновать меня понапрасну. Никогда не думал, что ты приверженец дешевых спецэффектов.

– Честно говоря, я и сам не знал, от чего она. Лежит себе в кармашке папки вместе с цифровым кодом, хлеба не просит. Я, конечно, предполагал, что она мне будет нужна, чтобы войти на объект, но чтобы выйти…

Он провел по считывающему устройству карточкой, прозвучал сигнал, и загорелась зеленая лампочка. Подслеповато прищурясь, инженер разглядел написанный в папке код и шустро набрал его на цифровой клавиатуре. Прозвучал второй «пи-ип», и на табло загорелась вторая зеленая лампочка, после чего сложное электронное устройство со стороны стало похоже на мордочку хитрой зеленоглазой кошки. Дверь, как бы не желая открываться, «тяжело вздохнула», выпуская из шлюза излишнее давление, и отворилась, приглашая заждавшихся людей в относительно просторное помещение. Вдоль стены на вешалках висели индивидуальные защитные средства и ярко-синяя униформа с красивой эмблемой на груди: на фоне яркой красной звезды крест-накрест перечеркивались две желтые молнии, а вокруг четко выделялась надпись: «автоматизированная система “Периметр”». Максим не сомневался в правдивости слов Сергея, но лишнее подтверждение привело его в благоговейный трепет от приобщения к жуткой тайне, которую он в прошлой жизни вряд ли бы когда-нибудь узнал.

За шлюзом, который они теснясь прошли в два захода, бойцов ждал длинный коридор, освещенный люминесцентными лампами. Отряд бодрым шагом по прямому, как начерченному по линейке, проходу за две-три минуты преодолел его и остановился возле ведущей наверх винтовой лестницы.

– Теперь тихо. Соблюдаем тишину, сколько возможно. Огонь открывать, если будет непосредственная угроза жизни. Пошли.

Виктор после этого небольшого инструктажа первым ступил на стальные ступеньки и осторожно стал подниматься наверх. За ним потянулись все остальные бойцы, лестница стала угрожающе пошатываться, на что снизу сразу отреагировал Сергей:

– Не в ногу идите, сейчас рухнет все.

Испуганные люди замерли на месте, некоторые даже с поднятой ногой, и, наступая на ступеньки так, как будто под ними лежали мины, стараясь не раскачивать лестницу, двинулись дальше. Максим, Сергей и Кристина полезли наверх, когда первые бойцы уже скрылись где-то далеко.

Все столпились на площадке перед небольшой нишей. Виктор повернул рубильник, и стена почти бесшумно ушла вниз, а дверь, замаскированная под стенной шкаф, откатилась в сторону.

Виктор выскочил наружу и взял на прицел дверной проем напротив.

– Пошли, пошли, пошли, – шепотом поторапливал он бойцов, выбегающих из потайной двери.

Максим оглянулся: «Вот сделали, в жизни бы не догадался, что здесь какой-то проход».

Отряд оказался, вероятно, в подсобном помещении или раздевалке. В открытую дверь был виден коридор, где возле решетки спиной к ним стоял боец в черной униформе.

Виктор знаком показал, что этот – его, а двое бойцов – в прикрытии. Вытащив нож, он легким бесшумным кошачьим движением, неожиданным для его довольно внушительной комплекции, «просочился» в коридор. Ударом массивной рукоятки в основание шеи вырубил часового и подхватил обмякшее тело, мешком свалившееся ему прямо в руки. Прикрывающие бойцы взяли «выключенного» противника и передали его по цепочке назад.

Оказалось, что снятый Виктором часовой охранял оружейную комнату. Это была неслыханная удача, на такое они даже не рассчитывали, – одним ударом лишить врага обеспечения боеприпасами и оружием.

Оставив Максима и Сергея в авангарде, Виктор подозвал к себе Кристину.

– Где мы сейчас?

– Мы в помещениях охраны, там дальше по коридору – большой зал. Справа, между генераторами, жилые территории, по прямой – блокпост перед воротами, а сразу на выходе налево – лестница к апартаментам Дерева, – при упоминании имени бывшего «хозяина» она брезгливо поморщилась.

– Значит, так, Кристина. Даю тебе четырех бойцов, ты сразу к заложникам. Твоя задача успокоить их, чтобы они не высовывались, пока все не устаканится. Здесь остается медицина, Сергей и… Денис. Ваша задача прикрывать тыл и не допустить, чтобы они отбили оружие. Остальные, – Виктор оглянулся на свою бравую команду, – врываемся в зал и веером расходимся. Без нужды не стреляем. Хватит смертей. Древнева и Приступу захватить по возможности живьем.

– А не получится? – раздался чей-то голос из-за спин.

– А не получится – разрешаю не церемониться.

Оглядев бойцов, лейтенант отдал последнюю команду:

– Вперед!

Захват основного зала произошел в течение двух-трех минут. «Чоповцы» были настолько обескуражены внезапным нападением с, казалось, совершенно неуязвимого тыла, что не успели даже осознать, как очутились под направленными на них «стволами». Небольшая заминка случилась только возле охраны жилого сектора, где один из бойцов, видя безвыходность своего положения, ворвался в лагерь пленников и попытался взять в заложники женщин. Все достигнутое могло рухнуть в одну секунду, но уставшие постоянно бояться люди с появлением Кристины поверили, что с этими неизвестными бойцами пришло освобождение. Охранник был быстро разоружен мужчинами и выкинут к ногам атакующих в довольно «помятом» состоянии. Всех пленных, всего шестнадцать человек, включая трех раненых и взятого ранее часового, поставили в центр зала на колени с руками, заведенными за голову, под присмотром автоматчиков.

А вот с Древневым и Приступой все оказалось не так просто. На момент захвата они оба находились в апартаментах шефа, обсуждая свои дальнейшие действия. И пока бойцы во главе с лейтенантом Васильевым поднимались по длинной лестнице, Стас, увидев через смотровое окно, что события развиваются по неблагоприятному сценарию, успел заблокировать укрепленную дверь. Конечно, можно было бы взять штурмом и эту преграду, но, учитывая боевые навыки Приступы, без потерь это вряд ли удалось бы.

В общем, задача была практически выполнена. Оставив запершегося Древнева под охраной, Виктор спустился на один уровень и, приоткрыв дверь, ведущую на балкон улицы, не высовываясь (не хватало еще пулю от своего схлопотать), запустил красную сигнальную ракету. Теперь оставалось только дождаться отряд блокирования, и можно начинать беседы с «узурпаторами», больно уж не хочется в лоб брать и людей на смерть посылать, когда до этого без единого выстрела все обошлось.

Через десять минут в железную калитку широких ворот прогрохотали удары, и вместе с поземкой в помещение вошли уставшие и замерзшие, но довольно улыбающиеся бойцы во главе с капитаном.

– Среди наших потери есть? – первое, что спросил Еремин, пожав Виктору руку. Видно было, что это его больше всего беспокоило.

– Нет, все прошло гладко, без единого выстрела взяли, – Виктор показал на группу людей в черной униформе, которые, понурив голову, стояли в центре огромного зала под присмотром бойцов. – Только вот «верхушку» не взяли. Заперлись они наверху. Будем штурмовать?

– Это всегда успеем. Поговорим сначала, может, сами сдадутся?

Капитан передал винтовку бойцу из своего отряда и, не торопясь, потирая замерзшие руки, подошел к пленным.

– Мне ваша смерть не нужна. Но и прощать вас я не собираюсь.

Возникшая в глазах у чоповцев надежда быстро угасла под строгим взглядом Алексея.

– Всех будем судить, и все получат по заслугам своим, но у всех будет шанс искупить свою вину. Будете работать, как те, кого вы тут держали, а дальше посмотрим.

Еще раз посмотрев на всех, будто хотел убедиться, что его речь достигла цели, Еремин развернулся к ним спиной и стал подниматься к площадке перед запертой дверью Древнева.

– С вами говорит капитан Российской армии Еремин. Предлагаю вам сложить оружие и сдаться. Гарантирую вам жизнь и справедливый суд.

За дверью послышался шорох, и после непродолжительной паузы прозвучал ответ:

– Знаем мы ваш суд, пришьете и все. Возьмите нас, только мы заберем с собой столько, насколько сил и боеприпасов хватит.

– Подожди, Стас, – произнес другой голос. – Капитан, ты нас Россией не стращай, нет уже России, одни камушки остались. Живем в смутные времена, так и давай соблюдать их законы. Устроим поединок в лучших традициях средневековья, в которое мы все и скатились. Мой боец выиграет – отпускаете нас на все четыре стороны, с оружием и провиантом, ваш… ну тогда по-вашему будет.

Столь неожиданное предложение ввело капитана в ступор. И, буркнув про себя: «Чертов феодал!» – Алексей задумался. С одной стороны, очень не хотелось кидать бойцов под пули (что при штурме жертв не избежать, сомнений не было), а с другой… кого выставить на бой Стас этот, судя по всему, боец сильный, а он возможностей своих людей не знает. Точнее, знает – совсем они никакие в рукопашке. Если только самому пойти? Ведь когда-то чемпионом училища был, да и «чехи» кое-чему научили… Решено.

– Хорошо, давай своего бойца. Слово даю, все будет по-честному.

Капитан распорядился отвести всех вниз и освободить пространство перед генераторами, после чего снял маскхалат и верхнюю теплую одежду. Остался только в камуфляжных брюках, армейских ботинках с высоким берцем, да в десантном тельнике, демонстрируя неплохую атлетическую фигуру. Подойдя к своим бойцам, осмотрел протянутые ему ножи, повертев два-три в руках, наконец выбрал один и вышел в центр круга, ожидая соперника, покручивая руками и плечами для разминки.

– Леш, может, лучше я, ты замерз? – Виктор подошел к командиру.

– Нет, Вить, я должен сам, не могу я кого-то посылать, права морального не имею, Да и нет среди нас равного мне, не в обиду будет сказано. Ты лучше посмотри, чтобы все честно было, чтобы подлянки какой не учинил. Да и выход перекрой, чтобы не сбежал никто.

Виктор кивнул и отошел в сторону, раздавая указания.

Дверь наверху открылась, и на площадку вышел Стас Приступа, одетый в черные форменные брюки и такие же, как у капитана, «берцы». Он немного уступал Еремину в росте, но был так же широк в плечах, поэтому производил впечатление несокрушимости. На обнаженной груди яркими отметинами участия во множестве боев красовались грубые шрамы.

Посмотрев сверху вниз на образовавшийся круг, Стас ухмыльнулся и размеренным шагом стал спускаться, демонстративно глядя под ноги, игнорируя направленные на него взгляды. Остановившись напротив капитана, он с уважением оценивающе оглядел противника и тихим голосом произнес:

– Обожаю честных и благородных. Давать шанс, когда в этом нет нужды, – это глупость.

– Ты меня не поймешь. И объяснять свои решения я тебе не буду. Не за этим мы здесь.

– Тогда начнем, пожалуй, – с этими словами Стас выхватил боевой десантный нож, трофей, снятый им когда-то давно с наемника где-то в горах под Урус-Мартаном. Это оружие явно выигрывало по сравнению с добротным, но все-таки охотничьим ножом Алексея.

Как описать бой, если до этого видел лишь постановочные поединки на экране телевизора или спортивные, которые тоже являлись, по сути, игрой? Все представлялось сумбурным и лишенным логики, но вопреки этому оказалось, что разрозненные хаотичные передвижения и действия приводят к логическому завершению – победе той или иной стороны.

С первых секунд стало понятно, что встретились два профессионала, знающие толк и в ножевом, и в рукопашном бое. Еремин превосходил Приступу в росте и точности движений, но противник был не менее опытен, моторика его была отточена и экономна, а его боевой десантный нож, как меч гладиатора, постоянно указывал в грудь противника. В таких боях победа определялась одним движением, а поражение – одной ошибкой. Еремин держал клинок лезвием к себе, что создавало иллюзию оборонительной позиции. Стас, кружа вокруг капитана, прощупал ее выпадом. Клинок свистнул, но капитан легко, как бы играючи, ушел с линии атаки и ответил ударом ноги в голову. Правда, головы Приступы в этом месте уже не было, не менее легко, как бы даже лениво, он подсел под удар и сразу же резко разорвал дистанцию. Передвигаясь степом по кругу, он немного задумался. Длинные руки и легкие движения капитана озадачили его. Он не мог сократить дистанцию для удара, не подвергаясь риску атаки. С другой стороны, противник был опытен в спортивных единоборствах, но у него не было суровой школы, которую проходят там, где проигравший выбывал из жизни.

Сергей Сергеевич не питал ненужных иллюзий. Он знал, что независимо от исхода боя их никто не отпустит. Он бы точно не отпустил! Выглянув за дверь, он оценил обстановку. Бой был в самом разгаре. Бойцы наносили и парировали удары, а вокруг собралась внушительная толпа из обитателей бункера, атаковавших его ТЭЦ (как ни грустно, но уже не его) и гражданских, которые, выйдя из жилой зоны, совершенно блокировали проход к основным воротам. Хотя возле входа все равно стояла охрана, и пройти незамеченным не было возможности. Все зрители с интересом наблюдали за боем, и никому не было дела до его персоны. Медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, Дерево спустился на один уровень и подошел к двери на балкон, который, если ему не изменяла память, ведет вдоль всей стены снаружи и заканчивается пожарной лестницей.

Оглянувшись в последний раз на идущий внизу бой, на людей, которые подбадривали капитана, он ухмыльнулся и скрылся за стальной дверью.

Поединок продолжался уже около десяти минут – у обоих бойцов стала накапливаться усталость. Оба получили по паре кровоточащих, но неглубоких порезов. Движения стали более экономными, исчезла показушность первых выпадов. Назревала развязка. С лица Стаса уже стерлась пренебрежительная усмешка, давно он не встречал такого серьезного соперника, который не только мог так долго противостоять его агрессивности и мастерству, но и продолжал, несмотря на усталость, представлять серьезную угрозу для жизни.

Вдруг среди толпы кто-то громко прокричал: «Древнев сбежал!»

Наверх запоздало рванула пара бойцов с оружием наперевес, но двери апартаментов, раскрытые настежь, не оставляли никаких сомнений. Комнаты были пусты. Когда и как он удрал, было непонятно.

Бойцы продолжали кружиться в боевом танце, но взгляд Приступы потух.

Он бросил его! Предал его, того единственного, кто был ему и слугой, и телохранителем. Хотя почему предал? Солдат ведь выполнил свою миссию, отвлек от хозяина внимание, дал ему шанс уйти. Оплатил свой долг сполна. Теперь он не нужен. Осталось только одно – последний бой. Он не привык проигрывать, и бой надо довести до конца, а потом… потом пускай хоть убивают. Не будет больше этих страшных снов и этой головной боли, мучивших его уже не один год. Все эти мысли ослабили концентрацию на поединке. Как в замедленном кадре он видел выпад капитана. Стас попытался блокировать, но тело как будто раздумывало долю секунды, выполнять приказы мозга или нет. Он не почувствовал боли. Только сильный удар в грудь и приятное растекающееся тепло, захватывающее все тело, делающее его невесомым. «Хороший мужик капитан, если бы там, в Чечне, встретил такого командира, может, и не таким был бы Стас Приступа…»

Развязка произошла как-то неожиданно для Еремина. Еще секунду назад он не был уверен в своей победе и даже сомневался в том, что удастся выйти живым из этой схватки, как вдруг нехитрый выпад, уже до этого не раз блокированный противником, нашел свою цель. Стальной клинок охотничьего ножа легко вошел в незащищенную грудь. Было ощущение, что победа ненастоящая. Как будто соперник сам выбрал того, кто будет победителем, а не мастерство и удача принесли ее капитану. Он стоял над поверженным врагом. Хотя какой он теперь враг? Еще Наполеон сказал: «Враги все мы на поле боя, а поверженный враг такой же солдат, как и я». Удар пришелся точно в сердце. Смерть была мгновенной и не мучительной – мечта любого воина. Алексей не чувствовал ненависти к Стасу, только сожаление и какую-то опустошенность. Перед ним действительно лежал такой же, как и он, покореженный войной солдат.

Сергей Сергеевич, спотыкаясь и падая, бежал по глубокому снегу. Уже остались далеко за спиной и скрылись за холмом корпуса ТЭЦ, а впереди в дымке показались разрушенные строения города. Он неимоверно устал. Давно его тело, разбалованное коньяком, не испытывало таких нагрузок, но, несмотря на сильную усталость, Древнев ликовал. Он опять обманул смерть, в который раз уже? Он избранный. Баловень судьбы! Ничего, что в руках остался лишь «кедр», отобранный у того идиота. Он сможет… Главное добраться до убежища в «Кривиче». Он поговорит с его обитателями. Убедит их. Что-что, а это он умеет. А там можно начать все сначала. И он еще поквитается с этими измерителевцами.

Его скачущие, как и сердце в груди, мысли прервал раздавшийся из руин протяжный вой. Остановившись посреди улицы на самой окраине города, Сергей Сергеевич стал судорожно озираться, лихорадочно дергая затвор карабина. Солнце садилось, времени до захода оставалось совсем немного, надо было двигаться вперед, но в красноватых лучах по развалинам беспорядочно двигались длинные тени…

– Собаки! – от ужаса руки задеревенели и никак не могли привести оружие в боевое положение. – Только не сейчас…

Стая сжимала кольцо вокруг своей жертвы, не давая ей шанса на спасение.

Разговор с отцом накануне затянулся допоздна, да еще и мысли в голове крутились, постоянно вытягивая Максима из дремы, но после рассказа о былом у него наконец-то все разложилось по полочкам. Нет, ненависть к упырю Древневу не прошла, но он смог, по крайней мере, объяснить себе, откуда взялась эта сволочь, почему он так ненавидел все и вся, и особенно тех, кто живет в убежищах. А понять врага – первый шаг к тому, чтобы предсказать его действия. Правда, предсказывать особенно было нечего. Древнев не отступит, не остановится и будет драться до последнего своего уродца. В этой войне не будет паритета. С этим сумасшедшим, сдвинувшимся на бредовой идее мести всему человечеству, не договоришься. Или он, или мы. С такими мыслями Максим забылся в тяжелом сне.

Великий медленным шагом приближался к пустой клетке. «Сколько ни смотри, сталкер в ней не проявится. Если испарился, то полностью… Но как? Как он смог уйти? Даже не так – как он посмел ослушаться моей воли? Почему он имел наглость?..» Жрец зыркнул по сторонам, уродцы испуганно вжались в углы, боясь его гнева. А Великий был зол… очень зол. Горе-охранникам крупно повезло, что этот измерителевец их прибил. Если бы они выжили, то сами попрыгали бы в яму, лишь бы избежать его гнева. «Но хитер! Выбрался, перебил всю охрану и ушел. Не может быть, чтобы он сам… один. Это просто невозможно – миновать внешние посты, убрать бесшумно лучших воинов племени, ему наверняка кто-то помогал!»

Он высмотрел среди грязных скрюченных тел командира своих воинов и повелительным жестом подозвал его к себе. Опустив глаза, словно нашкодивший кот, пригибая колени, тот подошел к своему Владыке и рухнул у него в ногах.

– Ну!

Было ощущение, что воин от окрика еще сильнее прижался к полу.

– Повелитель, его нигде нет.

Ропот разочарования прокатился по всему племени.

– Я это знаю – раз он не в клетке. Ты понимаешь, что Дух, живущий в яме, не будет ждать, пока вы его поймаете? Он требует свою жертву!

Где-то глубоко внизу, под решеткой, с булькающим звуком вырвался пузырь газа, и зловонный запах распространился по огромному залу. Казалось, дух уже выбрался наверх, высматривая жертву среди провинившихся людишек, витает в виде миазмов по залу и только ждет, на кого укажет жрец.

Воин затрясся в ужасе.

– Повелитель, он колдун, Дух не может взять его! Он убил две руки моих воинов… – осекся и поднял глаза на старика. – Твоих воинов, Великий. Он оставил заклятье во входах в туннели. Яркий свет и грохот ослепил и оглушил воинов, и они не смогли его догнать…

– Тебе ли решать, чего хочет дух! Только я слышу его. Я его понимаю, потому что это дух старого мира!.. Ты жил в старом мире? – Великий скользнул взглядом по людям племени. – Или кто-то из вас жил? Идите, поговорите с духом, а я посмотрю, как он вас послушает. Еще никто не возвращался из ямы.

С расширившимися от ужаса глазами толпа отступила подальше от бассейна и провинившегося военачальника. Его судьба уже решена. Гнев Великого не казался уже таким страшным – страшнее был гнев духа.

Воин униженно опустил голову.

Старик запахнул плащ из крыла дракона.

– В клетку его, – он указал на лежащего ниц человека. – Дух получит свою жертву.

«Что там надумали наши старики? Для чего зовут?» Поправляя кожаный комбез, который надевал только в убежище, да и то в очень официальные моменты, он быстрым шагом шел в сторону зала Сената. Молодой паренек, наверное недавно принятый в посыльные, примчался поутру и вытащил Максимыча из кровати. Белобрысый малец с серьезным выражением лица, тщательно выговаривая выученные слова, произнес:

– Максим Максимыч, вам приказано прибыть в зал Сената к десяти ноль-ноль. Приказ Главнокомандующего Васильева.

– Спасибо, – очень хотелось дать малому конфетку, но, во-первых, последние конфеты были съедены еще в беззаботном детстве Максимыча, а во-вторых, обидится, ведь он-то, вступив во взрослую жизнь, выполняет серьезную миссию. Не найдя, что еще сказать пацану, Изотов кивнул и закрыл дверь у него перед носом. Столь официально его еще никогда никуда не звали.

Вот и прибывает согласно приказу. Максим потоптался перед дверью, покосился на почетный караул и, приоткрыв, заглянул в щелочку.

– А, Максим, заходи, – в зале Сената сидели только военные, возглавляемые обоими кадровыми офицерами. Еремин по-простому подвинул свой стул, освобождая место перед столом для вновь прибывшего.

– Я думал, здесь заседание Сената.

– Скорее инструктаж. Но ты вовремя, тут по твоей части вопрос.

– Так чего меня, опытнее есть.

Еремин улыбнулся:

– Данила и Латышев выбыли, а следующий у нас по списку ты, – и, видя, что Максим растерянно заулыбался, продолжил: – Да ладно, не тушуйся. Ты там был, тебе и идти проводником, других кандидатов нет.

Изотов подошел к столу.

Еремин провел пальцем по бумаге.

– Вот смотри. Вы с Санычем шли по этому маршруту. Я так понимаю, что проехать там невозможно?

Максим внимательно посмотрел на карту. На испещренной значками бумаге выделялась жирная, нарисованная карандашом красная линия. Так близко, если по карте. Ногами путь показался бесконечным.

– Да, там только пешком, но через овраг лучше не ходить, будут потери.

– А если на машине, то как?

Максим еще раз посмотрел на схему.

– Точно не могу сказать. Можно попробовать по этой улице, – он провел пальцем по серой полоске, которая вела к синей ленте Днепра. – Улица Верхний волок, но что там, в низине, не знаю. Дорога не исследована. Но зато потом, – он провел по дороге, ведущей вдоль реки, – практически по прямой.

– Ладно, что уж там! Танки грязи не боятся. Кстати, что у нас с «танками»?

– «Урал» на ходу, – Васильев, почесал нос. – Только вот в кунг влезет человек двадцать, не больше, да и то, если ногой утрамбовать. А «газик» у нас открытый, бортовой.

– На задание мы рассчитали минимум человек сорок, поэтому выбора нет, берем весь подвижной состав, – капитан хлопнул по карте широкой ладонью. – Подвожу итог. Две группы. Одну возглавляю я, вторую Васильев. Первым идет «Урал», вторым «ГАЗ-66». Возражения есть? – все отрицательно покачали головами. – Так. Идем дальше. На месте ты, Васильев, берешь Изотова и ищете вход в сооружение. Моя группа минирует бетонный свод купола. По сигналу взрываем и атакуем синхронно. Всем все понятно?

– Радиомолчание соблюдаем?

Еремин задумался:

– Рация у них есть – от отряда Латышева. Вряд ли они умеют ею пользоваться, но чем черт не шутит. Рисковать не будем. Сигнал по рации будет только один – на атаку. Поэтому текущие приказы и сообщения через посыльных. Еще вопросы?

Максимыч поднял руку:

– А что с дикарями? Нам всех…

– Главная цель – Древнев. Ни в коем случае нельзя дать ему опять уйти. Латышев говорил, что он всегда на стреле крана, поэтому его надо сразу постараться отрезать. А дикари… если будут сопротивляться, то уничтожать. Но если кто уйдет, преследовать не будем. Повторюсь – главное их жрец. Отсечем гадюке голову, и змея будет уже не опасна. По операции все. – Еремин повернулся к начальнику внешней охраны: – Денис, теперь ты. Мы практически оголили охрану. У тебя остается треть личного состава. Пока мы в деле – усиленные посты по всему периметру. По возвращении радируем. Все понял?

Торгачев кивнул.

– Тогда на сегодня все. Завтра к шести ноль-ноль всем быть готовыми.

Максимыч, выбравшись из зала Сената, побрел куда глаза глядят. Домой идти не хотелось – там была Алинка. Он прекрасно понимал, что разговора с ней не избежать, но оттягивал этот момент как мог, хотя эта неопределенность мучила и его, не хуже той занозы в известном месте. Занятый своими мыслями, он и не заметил, как ноги сами привели его к двери с «красочной» вывеской намалеванной на куске фанеры: «Гарцующий тарантас».

«Зайду, – подумал, – тяпну рюмашку для храбрости», – и толкнул дверь в отсек.

– О-о-о, Максимыч, давай к нам! – сталкерская братия сидела в уголке, заняв несколько столиков. Изотов подошел, отметив, как тройка сталкеров, бросивших его на поверхности, демонстративно пересела за другой столик.

«Ну и хрен с ними!» – Максим уселся на освободившееся место и залпом выпил протянутую рюмку. После глотка гадкой самогонки, сваренной в закутках трактира, по телу разлилось приятное тепло и слабость.

– Слышал, что опять отряд поведешь? – к нему доверчиво наклонился Молодой.

Горло после выпивки перехватило, и Максимыч только и смог, что кивнуть.

– Возьми меня с собой, – Молодой так невинно захлопал гляделками, что Максимыч не выдержал и заржал в полный голос.

– Ты ж понимаешь, что это не от меня зависит.

– В прошлый раз взял же, – парень смущенно заулыбался, вызвав этим новый взрыв смеха. Вера в своего кумира была такой несокрушимой, что он ни на секундочку не сомневался в его всемогуществе.

– Ладно, обещаю поговорить с Ереминым. Завтра в шесть сбор, будь готов, – хихикая в кулак, еле проговорил Изотов.

– Чего ржете – анекдот какой?

– Кстати, мужики, анекдот, – высокий сталкер по прозвищу Ромео выдвинулся вперед. – Мне Данила вчера рассказал, я чуть все штаны не обделал от смеха.

– Да давай рассказывай, хватит рекламы, – его напарник повернулся к Максимычу, продолжил: – Его если не остановить, он весь мозг вынесет, да еще и «цветок» удильщика сверху положит.

Ромео слыл добряком и балагуром, а свою кличку получил после того, как приволок в бункер «цветок» удильщика для своей возлюбленной (как он его добыл, умудрившись сохранить в целости руки, – это была отдельная история), но иначе его после такого подвига не звали, и, наверное, даже забыли его настоящее имя. Остряки, несмотря на то что история была давняя, не упускали случая и подтрунивали над ним. Мол, следующим подарком по значимости, теперь уже жене, должен быть, как минимум, член ящера.

Нисколечко не обидевшись и поржав вместе со всеми над старой шуткой, Ромео начал:

– Значит, сидят в баре, таком, как этот, три сталкера. И хвастаются. Один говорит: «Иду я, значит, а на меня ящеры… целая стая. Я с одного ствола бабах, с другого бабах. Всех положил». Второй: «Это что, я иду, смотрю термитник, и весь рой на меня. Я комбез быстро скидываю, и за него хоп, и спрятался, а термиты думают, что я внутри, – понабились туда, я хлоп, комбез быстро застегнул, так и привел его в бункер за руку». Третий сидит и молчит. Друзья его спрашивают: «А с тобой что интересное было?» «Да, было, – говорит. – Иду, – говорит, – а на меня целая стая волколаков. Я с одного ствола бабах, с другого бабах, пистолет разрядил, гранты все покидал, только половину стаи уложил… Вот! А остальные на меня. Еле успел на дерево залезть. Сижу на дереве – ни жив ни мертв. А волколаки внизу ходят, зубами клацают, а зубы, вы ж видели, с палец длиной. Ножи, а не зубы. Вот и начали дерево перегрызать. Грызут, а я на самом верху… Вооот! Дерево затрещало и начало наклоняться. Изловчился я и прыг на соседнее. Еле зацепился. А волколаки за второе дерево принялись. Я смотрю, что до следующего дерева не допрыгну – далеко, но деваться некуда… Раскачался я и как прыгну, и… не долетел. Рухнул прямо на землю». Другие сталкеры разочарованно: «Да ну! А волколаки?» Сталкер помолчал и задумчиво произнес: «А че волколаки – сожрали».

Смех в десяток глоток потряс помещение. Бармен выскочил из закутка, прижимая к груди бутыль с мутной жидкостью. Подумал, наверное, что рушится потолок.

Посмеявшись над старым, но действительно хорошим анекдотом, Максимыч встал и, положив на стол в «общак», как принято в сталкерском кругу, монету, собрался уже уходить.

– Максимыч, как, уже уходишь? Оставайся, хорошо же сидим, – Молодой был явно огорчен.

– Да дело у меня одно, не хочу оставлять его на потом… сам понимаешь, завтра может быть все, что угодно. И тебе советую, если хочешь со мной пойти, не засиживаться. Завтра мне твоя головная боль не нужна.

– Да, конечно, я понимаю.

«Что он там понимает, когда я сам ничегошеньки не понимаю», – приняв фразу на свой счет и с такими мыслями выйдя из «Тарантаса», он, наконец, направился к Алине. Разговор, как бы он ни был неприятен, откладывать больше нельзя. Не может Максим больше оттягивать объяснение с Алиной, мучает его эта неопределенность. Правда, неопределенности как раз и не было. Для себя он уже все решил, только как это «все» сказать Алине, не знал. Рюмка не особенно помогла – добавила смелости, но слов, хотя бы тех, с которых следовало начать, не находилось. Как было их круглый ноль, так и осталось. А те, что он понапридумывал себе, казались фальшивыми или еще хуже, какими-то насквозь официальными и пафосными. Сплошная ерунда. И он понимал, что, снова увидев ее слезы, сдастся и будет жить с ней, проклиная себя за это. Мучаясь сам и мучая ее.

Бубня себе под нос речь, он капитально «застрял» в коридоре, пытаясь подобрать слова в ответ на любую реакцию девушки. Но сам прекрасно сознавал, что любые слова выветрятся из головы, как по мановению волшебной палочки. И что дальше с этим делать, он не знал. Он уже заходил на бесчисленный по счету круг, чтобы войти в коридор жилой секции, когда ему навстречу вышел отец Игнат. Старец, по обыкновению одетый в темную рясу с массивным крестом, остановился и внимательно посмотрел на парня.

– Вижу, сын мой, гложет тебя сомнение и в душе твоей нет покоя.

Максимыч никогда не отличался особой религиозностью, да и в семье его не принято было говорить на подобные темы, но всегда уважительно относился к вере людей и не оспаривал их убеждений. Вначале это был просто юношеский пофигизм – пускай верят во что хотят, лишь бы меня не трогали, а затем, пройдя километры по поверхности, он понял, что есть все-таки что-то, хранящее его. Пусть это называется как угодно: ангел-хранитель, удача, судьба, внутренний голос, а может, и бог, но есть. Правда, наряду с этим есть и личный выбор – его собственный, который все эти высшие силы у него отнимать не собираются. Вот и тяжело становится, когда приходится выбирать самому.

Ответить у Максимыча сил уже не было. Он просто кивнул, и отец Игнат все понял.

– Пойдем со мной, сын мой, в мою келью. Почаевничаем, ты мне все и расскажешь.

Комнатка отца Игната действительно была похожа на келью. В шесть квадратов влезала панцирная кровать, маленький столик, над которым висела икона Богоматери, да маленький шкафчик с нехитрыми пожитками. Перекрестившись, он снял рясу и поставил гостю единственный табурет. Достав из шкафа старенький чайник, вышел в общий зал, где стоял «титан» с кипятком. Максимыч внимательно осматривал убогую комнатку священнослужителя. Он никогда не был у него в гостях и не знал, как живет батюшка. Большая фотография красивого православного собора с золотыми куполами, стоящего на горе, да темная доска, на которой с трудом угадывались лицо женщины с большими красивыми глазами да кучерявый мальчуган – все, больше глазу в комнате зацепиться было не за что.

Максим рассматривал собор, когда в комнату вернулся отец Игнат. С чайником в руках и без рясы он стал похож на доброго дедушку. Именно так и представлял парень в своих мечтах своего деда, которого никогда не видел, а знал лишь по рассказам родителей.

Отец Игнат поставил чайник на стол и посмотрел на фото:

– Да, красивый был наш Успенский собор. По мне, он так самый красивый из всех, что я видел. А повидал я много, – он разлил кипяток по кружкам, засыпал из бумажного пакетика трав и уселся прямо на кровать. – Садись, Максим. Так что тебя так гложет? Прямо лица на тебе нет.

– А с чего начать?

– Сначала начинай.

«Интересная постановка вопроса. Где оно – это начало?» Сколько он себя помнил, а это с детства голожопого, они всегда были вместе. И Максим начал рассказывать про девчонок, с самого детства, припоминая смешные и не очень истории, их игры и учебу в школе. Сколько они пережили вместе? Он даже не предполагал, насколько они сроднились – стали единым целым. Как он может оттолкнуть Алину? Но Иры уже нет, и виновата в этом только она… или нет. Как тут разобраться? Самое странное, что рассказывать о подругах кому-то постороннему было легче, чем то же самое рассказать Алине. Почему? Максим этого не понимал, но, высказывая все, что накопилось, он чувствовал облегчение.

Отец Игнат слушал молча, не перебивая, понимая, что гостю надо прежде всего выговориться, а уж потом принять решение.

– И как я смогу с ней жить после этого? Это будет предательство по отношению к Ирине. Это… – он попытался подобрать слово и, подумав немного, произнес такое непривычное для него слово: – Грех! – Максим замолчал.

– Знаешь, что я тебе скажу? Я прожил долгую жизнь и за все время не видел безгрешных, – отец Игнат отставил пустой стакан. – Более того, в твоем случае я греха не вижу. Время рассудит. Не торопись и поймешь сам. Нельзя делать выбор, когда кипят эмоции. Выбор – это блюдо подают холодным.

Максим задумался. Может, и прав старик?

– Вот вы говорите, что нет безгрешных, а как же вы?

Отец Игнат улыбнулся, но в его умных глазах стояла тоска.

– И я.

Это откровение повергло Максима в шок.

– А, понимаю, господь любит грешников, – припомнил Максим непонятную ему фразу.

Старик снова улыбнулся, как-то по-отечески, словно неразумному ребенку.

– Господь любит всех одинаково, а в эту фразу вкладывают неправильный смысл. Совершить грех может любой, даже праведник, а вот покаяться может не каждый. И что такое покаяться, многие неправильно понимают. Недостаточно назвать грех своим именем, покаяться – это значит осознать то, что ты содеял, устыдиться и больше этого не повторять. Я тебе сейчас расскажу одну историю, а ты послушай…

Сохранилась древняя легенда. При строительстве крепостной стены в семнадцатом веке зодчий Федор Конь повелел в фундамент самой высокой башни «Днепровская» заложить череп боевого коня, принадлежавшего Святому Меркурии – покровителю города: «Дабы уберегала эта крепость своих жителей, как добрый боевой конь своего хозяина». И стали замечать смоляне, что, если грядет какая беда Смоленску, возле Днепровских ворот слышится конское ржание. Трижды конь оповещал горожан о беде. Сразу же после строительства крепости услышали его сторожевые. И этим же летом случилась великая осада поляками Смоленска. Два года держался город. И последний уцелевший воин подорвал себя в пороховых складах под Успенским собором вместе с укрывшимися в нем оставшимися жителями.

Второй раз известил конь о нашествии Наполеона. И опять великая битва у стен города собрала свою кровавую дань. Обозленный император приказал после взятия Смоленска взорвать наиболее упорно державшиеся башни, чтобы стереть из памяти боевую славу воинов русских.

Третий раз – перед Великой Отечественной войной. Когда не верили в войну ни полководцы, ни политики, старые бабки говорили: «Будет война, слыхали, как конь-то под башней надрывается. Страшная будет война». И снова, как птица-феникс, восставшая из пепла, изображенная на его гербе, город поднялся из руин.

Отец Игнат, настоятель православной гимназии, проходя по центральному залу, бывшему когда-то основным проездом Днепровских ворот, размышлял о делах мирских. С тех пор как основали в Днепровской башне это богоугодное заведение, дел у батюшки прибавилось: старое здание абсолютно не предназначалось для обучения детишек. Узкие лестницы, бойницы, переделанные под окна, холодные классы. На ремонт епархия денег выделила, но какой ремонт? Как можно отремонтировать боевую башню, чтобы получилось учебное заведение, да еще и православное? Слава богу, что реставраторы восстановили в былой красе лазурный, усыпанный золотыми звездами купол с крестом и покрыли медью купола сторожевых башенок.

Этими тяжкими мирскими думами и была занята голова настоятеля, когда тихое конское ржание откуда-то из-под ног донеслось до его слуха. Оторопев, батюшка остановился. Конечно, он знал о легенде, но упорно гнал от себя эту мысль.

– Откуда здесь лошади? – тихо, чтобы не слышала матушка и дети, проходящие в это время в класс, пробубнил он себе под нос и недоверчиво выглянул в окно. На мосту через Днепр, как всегда в это время, было много «лошадиных сил», но все они были заключены в сердца железных коней и издавали совсем другие звуки, полные мощи и величия. Очень медленно, еще не веря своим ушам, настоятель подошел к месту, где раздался этот звук, так смутивший его, и снова довольно явственно услышал звуки храпа разгоряченного боевого коня и мощное ржание. Не сказав больше никому ни слова, он быстрым шагом вышел из здания и направился прямиком на Соборную гору, сообщить страшную новость митрополиту.

Через месяц после Судного дня, только так и называли случившееся обитатели бункера под Успенским собором, владыка отправил отца Игната на поверхность посмотреть своими глазами, что случилось с миром. Убежище было переоборудовано еще во времена советской власти из древних церковных погребов по всем правилам строительства защитных сооружений, что дало возможность спасти святыни и сохранить жизни священнослужителям. Их древняя кладка еще помнила взрыв порохового склада при взятии Смоленска поляками. Но с любовью восстановленные и переоборудованные, они служили сначала складом церковной утвари, а затем превратились в бомбоубежище. Странно, но своды даже нигде и не обвалились, когда мир, казалось, содрогнулся от близкого взрыва. Вряд ли древние строители рассчитывали прочность на новый Армагеддон.

Выбравшись из подземелья, батюшка посмотрел на Успенский собор. Древние стены выдержали страшную рукотворную силу разбушевавшейся стихии, но из пяти некогда блиставших золотом куполов уцелел только один, кровля местами провалилась внутрь, а у колокольной башни отсутствовал верхний уровень. Площадка звонаря была открыта всем ветрам, которые, не стесняясь, играли свою грустную мелодию на чудом уцелевших колоколах. Окинув взглядом удручающую картину разрушений некогда одного из красивейших храмов России, отец Игнат вышел на смотровую площадку, с которой раньше открывался широкий обзор на северную часть города, и замер. Представшее перед ним повергло его в шок. Весь правый берег Днепра изменился до неузнаваемости. Покровская гора стала как будто выше за счет огромного вала земли, выброшенной взрывом из кратера в пяти километрах, и покрыта ровным слоем спекшегося грунта. Не осталось и следа от каких-либо строений. Лишь подобие низких стен выглядывало в долине реки на той стороне. А внизу, у самого подножия Соборной горы, гордо стояла практически неповрежденная древняя крепостная стена, и резал глаз лазурью купол Днепровских ворот. Вдалеке, где-то на западе, ярким рыжим пятном маячил Красный бор. Изменившие цвет с родного зеленого на ярко-ржавый, вековые сосны радостно «кричали» всем, кто их видел, что теперь они наконец-то полностью отвечают своему названию. Только зрителей, кроме отца Игната, не было. Некому оценить суровую красоту конца мира. Того мира, который он знал и любил. Больно было смотреть на опустошение. Игнат развернулся спиной ко всему этому ужасу и, сгорбившись, как будто на него навьючили непосильный груз, поплелся к входу в подземелья.

Неуклюже сгибаясь в узком проходе с крутой лестницей и невысоким полукруглым сводом, сложенном еще в стародавние времена из огромных кирпичей, отец Игнат спускался к погребам в недрах Соборной горы. Не привыкший к ношению защитных костюмов, он постоянно спотыкался, рискуя скатиться к цели своего путешествия – небольшим, но прочным гермодверям. В свои сорок лет он испытал в жизни многое, но увиденное на поверхности основательно поколебало его веру. Настолько, что даже затуманило разум и заволокло дымкой очи. Наконец казавшиеся бесконечными ступеньки закончились, и он с облегчением ударил кулаком в металлическую преграду.

Освободившись с помощью молодых дьяков от защитного костюма, он надел на себя услужливо протянутую черную рясу и крест. В огромном помещении вот уже месяц без перерыва шла служба. Сменяя друг друга, священнослужители отпевали невинно убиенных и неустанно замаливали грех великий, легший тяжким грузом на плечи выживших. Перекрестившись, батюшка устало прошел через молельный зал в келью, где его терпеливо ждал, сидя в стареньком кресле, Владыка Пантелеймон – сухонький старик со всклокоченной седой бородой, но наполненными какой-то неземной жизненной силой и благодатью глазами. Посмотрев на вошедшего, позволил припасть устами к руке, после чего осенил его крестом.

– Что поведаешь мне, сын мой?

– Ваше преосвященство… Храм разрушен. Город разрушен. Мир разрушен, – и с тоской в голосе подробно описал все то, что он видел на поверхности. Пока лилась речь отца Игната, старец молчал, грустно глядя на лик Спасителя на стене кельи, после чего, переведя на батюшку взгляд, участливо спросил:

– Ты удручен, сын мой? Мне кажется, что увиденное тобой на поверхности поколебало твою веру.

– Да, Владыка. Почему Бог отвернулся от нас? Нужны ли мы кому с нашей верой после Судного дня?

Старик долго молчал, обдумывая, с чего начать. Эти же вопросы терзали и его душу, но сомнений у него не было.

– Сын мой, как ты можешь сомневаться в деяниях божьих? После того, как на тебя сошло благословение Его и ты получил знак Его о грядущем лихолетье. Ведь только благодаря этому мы успели спасти святую реликвию нашу «Одигитрию». Ты же видел, что с того дня и по сей она мироточит. Сами спаслись и спасли самое ценное – детей наших из православной гимназии. Ты спрашиваешь, почему Он от нас отвернулся? Нет, не отвернулся Он от нас, а послал нам суровые испытания. Но истина в том, что не посылает Он нам испытаний, которых мы не в силах преодолеть. И Бог с нами, пока мы живы.

Игнат стоял понурив голову, но слова старца будто наполнили его душу новой силой.

– Спасибо, Владыка, за поддержку и прости за минуты слабости.

– Иди с Богом, сын мой. Бог простит. И помни, не одни мы в вере.

– А что было дальше? – Максима так увлекла история отца Игната, что он забыл о своих проблемах. Точнее, не забыл, а показались они ему такими мелочными и незначительными, что и сравнивать их было нельзя.

– Дальше ты, наверное, знаешь. Увидел я как-то при выходе на поверхность дым на юге города и понял, что там люди живут. Собрали мы детей, укутали во что нашли и привели сюда, – отец Игнат даже немного помолодел, вспоминая былое.

– А этот… начальник ваш… Пантелеймон. Он же не пришел.

– А владыка к тому времени почил. Сердце не выдержало. Мы его там оставили. Пускай Успенский собор будет ему усыпальницей – он это заслужил, – отец Игнат помолчал. – Очисти сердце от груза и гнета, сын мой. Наслышан я, что завтра на войну тебе… Нельзя с тяжестью на душе в бой идти. Послушай совет старика. Пусть идет, как идет. Люди меняются. Алина твоя поменяется, ты поменяешься. Время все рассудит, тогда и примешь решение.

– Спасибо вам, батюшка, – Максим встал. – Пойду я, действительно после разговора легче стало. Еще раз спасибо вам.

– Иди с Богом, сын мой, – отец Игнат поднялся и перекрестил Максима.

Как можно любить его – это белое непроглядное марево. Максимыч никогда не понимал Латышева с его аллегориями, мол, как в молоке купаешься: «Походил часок в тумане и помолодел, как Царь-батюшка из детской сказки». Какое там! Хоть глаз выколи, собственной протянутой руки не разглядеть. Он все съедает: и звуки, и предметы, и даже ощущения. Ничего не чувствуется, кроме сырости. «Фу, как мерзко!» Сталкер провел мокрой перчаткой по скользкому от влаги «комбезу». Черт его знает, что может высочить из этой белой мглы. Тогда точно помолодеешь, когда помрешь молодым, если тебя какая-нибудь тварь схрумкает и не подавится. Так и запомнят тебя молодым и красивым – в этом смысле, конечно, да. «Вот какого черта я выперся так рано?»

Максимыч поправил лямки разгрузки; рукоятка меча, закрепленного в ножнах за спиной, смачно отвесила подзатыльник. Совсем как раньше, только голоса Саныча не хватает: «А ну, соберись, рохля!» Он топтался на «пятачке» перед входом в бункер уже, наверное, минут десять. Особого рвения никто не проявлял. «Конечно, идиотов, кроме меня, за час выходить наверх нет. Здесь, кроме Торгачева, пожалуй, никого не встретишь, но нелюбовь того к подземельям известна, а меня чего понесло? Не спится! Вроде и мандража особенного нет». Максимыч попытался разглядеть в тумане очертания забора. Заблудиться он не боялся, рано или поздно все равно упрешься резиновой мордой в частокол, но бродить с протянутыми руками, как слепой котенок, тоже не хотелось. «Ржач будет на все убежища – сталкер в городе заблудился». Где-то наверху, поскрипывали лопасти ветряков, слева, в обустроенных для техники капонирах, басовито заурчал двигатель грузовика. Поработав несколько секунд, простуженно чихнул пару раз и замолк, сменившись отборным матом.

Поразмыслив, что нецензурная речь механика – это все-таки какое-никакое общение, Максимыч, поправив на груди автомат, направился в сторону звучавших невдалеке лингвистических экзерсисов. Пока шел, с удивлением отметил, что за те пару минут, пока добирался, механик ни разу не повторился. «Сразу видно образованного человека – это тебе не телятам хвосты крутить».

В углублении, выложенном шлакобетонными блоками и накрытом двускатной крышей, стояли два грузовика: массивный высокий «Урал» с громоздким кунгом на задней раме и поменьше – тупомордый ГАЗ-66 с высокими бортами. Именно из второй машины из-под откинутой кабины торчала нижняя часть механика, а из чрева многострадального автомобиля доносились словесные обороты, от которых покраснел бы даже бармен «Тарантаса».

– Михалыч, чего ж ты его так… не могу даже слово подобрать… ругаешь? Он у тебя уже весь красный от стыда.

Из-под кабины вылез весь вымазанный в машинном масле, с маской респиратора, натянутой на лоб, механик. Невысокий мужчина в стареньком, протертом в нескольких местах армейском ОЗК. Он важно вытер грязные руки о промасленную тряпку, что не добавило чистоты ни одному, ни другой, нацепил маску на нос и оценивающе посмотрел на потрепанную, некогда зеленую кабину.

– Это не красный, а ржавый, – он угрожающе замахнулся на машину тряпкой. – Осел упертый. Не, машина, конечно, хорошая – надежная, но вот если упрется… Через час выезд, а он мне подачу топлива не дает. Мне Васильев голову отвернет и на бампер вместо чучела нахлобучит, если эта скотина не заведется.

«Скотина» озорно сверкнула фарой, намекая, что так просто не сдастся.

– Ты бак посмотри, мы прошлый раз туда такую гадость залили, что и бензином только с натяжкой можно назвать. Помнишь, за стройматериалом для этого капонира год назад ездили, так обратно заправлялись из какого-то полуразвалившегося ЗИЛа. Сам понимаешь, не до капризов было. Доехали – и слава богу. А потом, если заводили, то только «Урал», а этот друг стоял.

Механик оценивающе глянул на машину:

– Не учи отца… я тот бензин слил весь.

Но, помявшись, витиевато выругался и, нацепив маску обратно на лоб, полез под машину, сливать топливо и откручивать бензобак.

Максимыч потоптался еще немного и вышел из гаража. Чего мешать человеку, когда он погружен в творчество? «Чертов туман! Такое ощущение, что он сам излучает свет – это белое всепоглощающее ничто, превращающее все и вся в пустоту, плотную и осязаемую. Спасибо механику. Только благодаря его общению с автомобилем понятно, что мир не исчез, а просто скрылся. Ну, по крайней мере, эта его часть».

Пробираясь от не прекращающегося за спиной звукового ориентира к входу в убежище, Максим обратил внимание, что туман впереди стал сгущаться, собираясь в темное пятно, которое с каждым шагом как бы распадалось на несколько человеческих фигур. Как сквозь вату пробился негромкий голос Васильева:

– Сюда ставьте. «Урал» подъедет – загрузите, – послышался громкий стук. – Поаккуратней со взрывчаткой, идиоты. Не хватало еще здесь все разнести. Альпинистскую снарягу здесь сложите: блоки, «спусковухи» и упряжь. С веревками осторожнее – не запутайте. Куда карабины положил, сюда, к снаряге клади…

Виктор руководил погрузкой, как дирижер симфонического оркестра. Из подземелья вышел капитан. В боевой выкладке он выглядел еще монументальней. Амуниция сидела на теле так ладно, как будто он в ней родился. Движения уверенные и отточенные. Было ясно, что вот его суть – настоящий воин. Как Илья Муромец, пролежав на печи, дождался своего часа. Еремин поправил маску и, разглядев в тумане Максимыча, кивнул.

– Давно вышел?

– С полчаса, наверное. Ходил в капониры. Механик говорит, подождать немного надо – «газик» не заводится.

– Долго?

– Как управится.

– Ладно, будем пока «Урал» загружать. Кстати… – оглянувшись, капитан кого-то поманил. Из белого ничто материализовался Молодой в полной сталкерской амуниции с помповиком наперевес. – Утверждает, что ты его с собой позвал.

«Хорошо, что есть туман и маска респиратора. Совершенно забыл про данное обещание поговорить с Ереминым». Смущенно хмыкнув, Максимыч кивнул.

– Да, обещал. Мне нужен помощник… И для подстраховки… Мало ли что со мной в драке случится – второй проводник не помешает.

Еремин с сомнением посмотрел на парня.

– Как-то он, честно говоря, больно сран… в смысле, юн и горяч.

– Мне уже восемнадцать, – разобидевшись на определение своего возраста, влез в разговор Молодой.

– Это недостаток временный. Я его дважды в деле видел – парень толковый. Тоже у Латышева учился.

– Ну ладно, тебе виднее, – Еремин кивнул, давая понять, что одобряет выбор, и развернулся к Васильеву.

Где-то внизу, такое ощущение, что прямо под ногами, заурчал басом мощный двигатель. «Урал» медленно вылез из норы капонира, как пещерный медведь, тяжело ворочаясь в тесном проходе. Взревел, взяв подъем выезда, выкатился на ровную площадку и, тяжело вздохнув гидравликой тормозов, встал как вкопанный перед суетящимися бойцами. Высокая кабина с наваренными на окна защитными решетками еще покачивалась на амортизаторах, а на бампер с конусовидным клювом тарана уже запрыгнул рослый боец с пулеметом на плече и, весело мотая хоботом древнего противогаза, проворно полез прямо по кабине на крышу кунга. Покопавшись, он открыл верхний люк и установил на подвижной турели грозное оружие. Противогазы носят только военные. Это, можно сказать, их отличительная черта. Сталкеры давно от них отказались. Защита сомнительная, а вот обзор и звуки они ухудшают – для поверхности это верная смерть.

Лязгнули внешние запоры, и со скрипом открылись задние створки. Васильев активизировался еще больше, поторапливая и одновременно призывая к осторожности.

Из подземелья, глухо урча и «покашливая», вылез второй грузовичок. Рядом, бросая на него строгие взгляды искоса, шел механик, шаркая надорванной бахилой. ГАЗик поелозил туда-сюда на узкой площадке и устроился рядом со своим более крупным собратом. Механик показал водителю сложное круговое движение, но видя, что тот собирается выключить зажигание, крикнул:

– Погазуй еще, пускай поработает. – Рассмотрев сквозь «боковуху» вопросительное выражение лица водителя, стянул с себя маску респиратора и проорал во всю глотку: – Не глуши, говорю!

Водитель кивнул, и мотор снова взревел, набирая обороты.

– Не заглохнет? – Максимыч с сомнением рассматривал уже порядком потрепанную машину.

– Ничего, пропердится… Он и не такое пережил, – механик любовно, как старого боевого коня, похлопал «ГАЗ-66» по кузову, после чего выдал фразу, смысл которой сводился к тому, что если мы, девушки легкого поведения, еще раз зальем в это чудо отечественного автопрома плохое топливо, то будем сами заниматься с ним сексом в той позе, которую он выберет лично.

Еремин, стоявший неподалеку, удовлетворенно крякнул.

– Вот умеешь ты, Михалыч, молодежи доходчиво инструкции по пользованию автотранспортом объяснять. Я думаю, они теперь эту машину на руках понесут, если у нее бензин закончится.

– А чего мы, у нее вон водитель есть – шоферу высказывай, – попытался оправдаться Максимыч.

– Не волнуйся, эти уже свое получили по самые… эти самые, и вам хвост накручу, чтобы даже мысли не было… – Он снова повернулся к грузовичку. – Я своего «Шишигу» в обиду вам, варварам, не дам. Как он еще только доехал на этом дерьме? Я половину движка перебрал, чистивши его.

– Ты его еще в фару чмокни, – подвел итог любовным терзаниям механика подошедший Васильев и, повернувшись к капитану, доложил: – «Урал» загружен, можем отправляться.

Капитан кивнул Васильеву и повернулся к Максимычу:

– Со мной поедешь в головной машине. А ты, помощник, дуй в «газик». – Молодой потоптался в нерешительности, покосился на все еще недовольно бурчащего механика и полез в кузов, цепляясь за высокие борта.

– По машинам!

Бойцы, помогая друг другу, как обезьяны покарабкались в грузовик, а возле кунга выстроилась уже целая очередь. Максимыч только собрался пристроиться к ней, как почувствовал, что ему по плечу стучат.

– В кабину иди, – Еремин снял автомат с груди и взял его в руку, от чего АКМ показался сталкеру маленькой игрушкой. – Ты мне впереди нужен.

Внутри «Урал» представлял собой цельную конструкцию. Огромный кунг, забитый под завязку людьми, был соединен проходом с кабиной, поэтому когда Максимыч уселся рядом с водителем, в переходе прямо на подножке устроился Еремин. Его берцы сорок последнего размера, выставленные в кабину, с зажатым между ними прикладом автомата, не добавляли удобства, но по сравнению с остальными Изотов был в комфортных условиях. Бойцы сидели плотно прижатыми друг к другу, да еще и торчали ноги пулеметчика, на специальной площадке, а сам он по пояс выглядывал вместе с оружием в люк крыши. Максим повернулся к окну, пытаясь разглядеть сквозь решетку и туман вторую машину. «Газик-шишига» стоял в пяти метрах. На его крыше устраивался еще один пулеметчик с ПК на сошках, но бойцов видно не было, скорее всего, они устроились прямо на полу кузова.

Еремин достал рацию.

– Второй, идешь вслед, скорость не более сорока, если отстанешь, радируй.

В рации зашуршало, и пластмассовая коробочка ответила голосом Васильева:

– Принял.

– База, открывай ворота.

Створки бревенчатых ворот ограды между двумя вышками распахнулись, и машины одна за другой вылезли в узкий проход между заросшими холмами руин.

Пробравшись по узенькой и извилистой тропинке, машины вылезли на дорогу. Свернув направо, «Урал» устремился по улице, медленно набирая скорость. Сзади, не отставая, пристроился «газик». Улица Бабушкина была практически свободна. Те редкие автомобили, которые застал в дороге ядерный удар, а точнее то, что от них осталось, были отодвинуты к обочинам еще при предыдущих выездах и практически не мешали. Исключение составлял лишь остов сгоревшего автобуса, лежащего на боку в самом конце, перед перекрестком с улицей Шевченко. Машины осторожно обогнули препятствие и очутились на широкой улице, полностью, насколько позволял увидеть уже рассеивающийся туман, заваленной ржавеющим металлоломом. Только по центру проезжей части сохранилась свободная узкая полоса с двумя рыжими рельсами.

– Туда, – Максимыч сверился с картой и указал направо. – До конца улицы, а там налево, вниз.

– А мы там проедем? – шофер внимательно разглядывал узкую дорогу.

– Не знаю. Там мы не были. Но это самая короткая дорога, огибающая Чертов овраг.

– Ладно, пробьемся, – он со скрипом воткнул первую передачу, и машина, мощно урча всеми своими двумястами тридцатью лошадьми, вклинилась между рядами ржавеющих собратьев.

Конечно, со скоростью в сорок километров в час Еремин погорячился. Скрежеща откосами тарана по ржавым кузовам, «Урал» продирался вперед, а стрелка спидометра, словно приклеенная намертво, стояла на десяти километрах. Сзади, по уже расчищенной дороге, словно корабль за ледоколом, плелся «ГАЗ-66».

В конце улицы пришлось остановиться – свободную полосу, словно пробкой, заткнул трамвай. Колесами, приросшими к стальным рельсам, он стоял насмерть и представлял собой непреодолимую преграду.

– Держи левее, – Еремин указал на просвет между двумя трухлявыми легковушками.

Водитель хмыкнул и нажал на акселератор. «Урал» с грохотом врезался между указанными автомобилями. Грохоча, мощная машина раздвинула их, освобождая проезд, оставляя за собой только груду металлолома, мало чем напоминающую средства передвижения.

Второй грузовик постоял, подождав, пока его более мощный собрат расчистит дорогу, и медленно двинулся вслед. Туман уже рассеялся, видимость улучшилась, и на обратной стороне дороги проявился каркас высотного здания. Максимыч даже залюбовался… Было в нем что-то монументальное. «Как его там Латышев обзывал – Полиграфкомбинат. Это не здание, а скороговорка какая-то». Клочки тумана запутались в его «костях», цепляясь за торчащую арматуру. От «скелета» отделилась тень и, взмахнув широкими крыльями, понеслась на караван.

– Воздух! – во всю глотку завопил Максимыч и ударил по клаксону. «Урал» взревел, как раненый ящер, в унисон ему подхватил «ГАЗ-66». Не успел… Ноги пулеметчика исчезли с площадки – только что они были тут, и вдруг их нет. Его выдернули, словно безвольную куклу на веревочках. Со второго грузовика затарахтел пулемет вслед улетающему с добычей хищнику. Ближайший к площадке из бойцов в кунге ужом ввинтился наверх, заняв опустевшую площадку, и высунулся наружу. Ящер уверенно набирал высоту, унося в лапах тело бойца. Передернув затвор, боец выпустил длинную очередь. Наверное, он попал в гранату на разгрузке – взрыв разметал тело, оторвав твари несколько пальцев. Ящер взвыл и круто развернулся в воздухе на обидчика. Оба пулемета скрестили очереди трассирующих пуль на приближающемся чудовище. Тяжелые пули седьмого калибра пробили чешую на груди и шее, оставляя на теле рваные раны, а левый глаз взорвался, словно сгнившая картофелина. Ящер с каким-то булькающим звуком мотнул тяжелой головой и, кувыркнувшись в воздухе, на полной скорости врезался в трамвай, смяв его заднюю часть, как будто та была сделана из картона.

Тишину, установившуюся в машине, нарушило покашливание. Бойцы, сидящие в кунге, пытались выглянуть в лобовое стекло, чтобы рассмотреть, что там творится за пределами автомобиля. Еремин, чертыхаясь, выудил пулеметную гильзу из-за шиворота и кинул ее на усыпанный такими же цилиндриками пол.

– Отлетался, – он похлопал водителя по плечу. – Ну, че стоим, кого ждем? Вперед!

«Урал» растолкал последние машины и вырвался на простор. Дорога шла под уклон. Слева и справа возвышались над головой склоны, густо покрытые растительностью, полностью скрывая небо. Было полное ощущение, что со всех сторон на них смотрели злые голодные глаза. Но после демонстрации силы на двух глухо рычащих «зверей», появившихся в их владениях, напасть никто больше не решался. Извилистая улица полого спускалась вниз к долине Днепра и была на удивление свободной, но в самом низу караван вновь уткнулся в глухую пробку. В этом месте бессильна была даже мощь «Урала». Машины, сваленные в полном хаосе, переплетались в замысловатые фигуры и представляли собой настоящую баррикаду.

– Максимыч, теперь твой выход. Бери своего помощника и вперед… мне нужен проезд, – сказал капитан сталкеру, после чего развернулся назад. – Пять человек в охранение по периметру.

Сзади лязгнули запоры кунга, и бойцы, натянув маски противогазов, попрыгали на растрескавшийся и местами покрытый мхом асфальт. Максим тоже не заставил себя долго ждать – выбравшись наружу, он оглянулся назад. «Газик» стоял в десятке метров за «Уралом». От него к соскочившему с подножки Еремину уже бежал трусцой Васильев. Охрана резво распределилась по периметру, взяв свои сектора под наблюдение.

Молодой выглянул из-за высокого борта «шишиги» и, заметив, что Максимыч призывно ему машет рукой, проворно спрыгнул вниз. Поправив перекосившуюся амуницию, подбежал к сталкеру.

– Наша работа, пошли.

Не торопясь сталкеры подошли к свалке автомобилей. Изотов осмотрел преграду. Машины перекрыли путь надежно… С первого взгляда, никакого прохода, а тем более места для того, чтобы проехали два автомобиля, не было. Такое ощущение, что их специально тут навалили, создав преграду, чтобы никто не смог подобраться ближе к очистительным станциям. Пройдя вдоль баррикады, сталкеры обнаружили, что правый ее край упирается в хлипкий одноэтажный дом.

– Смотри, если эту стену дернуть, то дом сложится, и прямо по его стенам можно объехать преграду, – Максим указал на торчащую балку. – Вот сюда лебедку зацепим и дернем.

Они поспешили вернуться к командирам.

– Правильно, уже очень близко, километра два до цели.

– Вот и я говорю, ты рацию оставь только на прием, а я свою отключу совсем, если что-то надо – шли вестового, – увидев, что сталкеры возвращаются, Еремин прервал разговор с Васильевым. – Ну, что там?

– Есть объезд, только надо будет поработать немного. Дернуть лебедкой.

«Урал» подкатил к наполовину разрушившемуся домику. Максим сам вытянул трос лебедки, укрепленной на переднем бампере, и, подбежав к стене, обмотал его вокруг торчащей балки.

– Давай! – он махнул шоферу рукой.

Двигатель заурчал, лебедка закрутилась, натянув трос. Стена упиралась еще несколько секунд, но двигатель грузовика взревел, послышался треск, и кирпичи одним единым блоком рухнули вниз; остальные стены рассыпались в кирпичное крошево. Дом превратился в бесформенную кучу мусора с торчащими из нее, словно противотанковые ежи, бревнами.

– Класс! – удовлетворенно пробормотал в маску Васильев. – Вот теперь бревна подчистим, и можно ехать.

Подчищали бревна почти час. Некоторые, особо упертые, смогли вытащить только лебедкой. Но в конечном итоге кучу общими усилиями расчистили, и машины, неуклюже переваливаясь на высоких мостах, перебрались на другую сторону. Бойцы загрузились обратно в кузова, двигатели взревели – караван выбрался на улицу Соболева.

Наверное, это дежа вю. Пока машины огибали Рачевское кольцо, он не мог оторвать взгляд от мрачной крепостной башни высоко на холме. «Веселуха». Днем, несмотря на плохую погоду, она была еще более величественной и загадочной, а тяжелые свинцовые облака, казалось цепляющиеся за ее зубцы, нагнетали тревогу. Навеяно это чувство видом «Веселухи» или то был мандраж перед боем – сталкер не мог определить. Да и какая разница? На сердце было тяжело, а в причинах Максимыч копаться не хотел. Сейчас разбередит этот эмоциональный ком – и какой из него после этого боец? Подскакивая на выбоинах и ухабах, грузовики въехали в узкую улицу, оставляя башню где-то слева над головой, но несмотря на то, что ее уже не было видно, она все равно ощущалась в голове парня каким-то тяжелым грузом. Давила и манила одновременно. Странное ощущение.

Недалеко от улицы из-за невысоких зелено-фиолетовых шаров густых ракит выглядывало длинное приземистое здание без окон и с плоской крышей. Максимыч ткнул пальцем в «лобовуху» и, повернувшись к Еремину, сказал:

– Вот тут мы с Санычем вылезли.

Капитан кивнул и снова уставился на дорогу. Из-за поворота прямо возле проезжей части показалась еще одна крепостная башня. Она стояла особняком, была меньше и заметно темнее, чем все остальные, – кирпич, из которого она была сложена, выглядел не рыжим, а почему-то темно-красным. Такое ощущение, что эта башня не являлась частью всей крепостной стены, а принадлежала какому-то другому сооружению.

Как только Еремин понял, что перед ним, он сразу хлопнул водителя по плечу:

– Все, паркуйся. Ближе подъезжать нельзя. – И дождавшись, пока машина остановится, продолжил: – Вон там за башней начинается очистительная станция. Ждите здесь, – он оглянулся на бойца с пулеметом: – Смотрите в оба! Как услышите взрывы – сразу к нам.

– Есть! – коротко ответил водитель.

Капитан кивнул и, оглянувшись на отряд, приказал:

– Выгружаемся.

Водитель остановил машину возле развалин, на единственной уцелевшей стене которых чудом сохранилась мраморная табличка, гласившая, что этот жилой дом является памятником какого-то там века. Максимыч подумал с грустью: «Вот ведь… Дома уже нет, а памятник ему стоит, как и всему человечеству. Все, что натворили люди, все это олицетворялось в этой стене с табличкой. Жилой дом – то есть здесь жили люди». Ему почему-то представилась Земля, лениво крутящаяся в космосе… пустая и мертвая, и к ее круглому боку гвоздем прибита мраморная табличка: «Здесь жили люди». Грустная картинка почему-то развеселила его. Он представил вытянутые глазастые морды зеленых человечков, читающих эту надпись, и даже хихикнул в маске.

Бойцы выстроились перед машинами. Два отряда. Ящики со взрывчаткой и снаряжением выгружены, оружие готово к бою. Решающему бою.

Что ни говори, а дело они свое знали. Максимыч только диву давался слаженности «двоек» отряда Васильева. Предоставленный сам себе и вынужденный идти в арьергарде рядом с лейтенантом, он отмечал, что грубых ошибок на поверхности военные не делали, а что касается действий в группе, то тут всем сталкерам вместе взятым до них было ой как далеко. Слаженный боевой механизм, все детали которого понимали друг друга с одного жеста или взгляда. «Двойки» разошлись веером, охватывая Красную башню дугой, медленно, но неотвратимо приближаясь к скрюченным и перекошенным воротам, фиксируя и беря на мушку каждый блик, каждую тень.

Город настороженно молчал, с интересом следя за новой и завораживающей игрой его забавных обитателей, словно шкодливый малыш, наблюдающий за муравьями. И «игра» обещала не подкачать. За спинами, усердно сопя в противогазы, четыре бойца волокли пару ящиков. «Будет непоседе и фейерверк, и салют, и трах-тибидох… Только бы добраться без приключений, так что попридержи пока свои старые игрушки – только их сейчас нам и не хватает, для полного счастья».

Тишина и правда стояла неестественная. Было ли это обычным делом для данных мест, Максимыч не знал, но весь его сталкерский опыт кричал, что это повод скорее для паники, чем для успокоения. Есть что-то такое, что отвадило отсюда всю живность, и дай бог, чтобы это были дикари, но что-то подсказывало – вряд ли это они. Люди всегда были лакомством для большинства городских обитателей, а тут… сталкерский взгляд машинально обшаривал окрестности: как вымерли все. Даже следов нет.

Слева на горе возвышалась непонятная конструкция. Мрачные стены с огромными круглыми, как пустые глазницы в черепе, окнами, провалившейся внутрь крышей, с непонятно как стоящей с краю покосившейся башенкой. Здание было когда-то внушительным, и даже его руины потрясали размерами.

– Что это? – сталкер указал на вершину горы.

Васильев посмотрел в ту же сторону:

– Успенский собор, точнее, то, что от него осталось, – казалось, что собор услышал… Глазницы с укором уставились на людей, потревоживших его покой, и где-то в той же стороне, как глубокий вздох, обвалилось здание, закрыв верхушку горы с возвышающимися над ней остатками собора тучей пыли.

Первые «двойки», заглядывая за прутья, уже затаились с краев ворот. Еще одна пара юркнула в пустой дверной проем Красной башни, и через минуту их силуэты с автоматами наизготовку застыли среди зубцов башни. Ворота, еще чудом висевшие на перекосившихся роликах, были сильно деформированы, словно сам Сальвадор Дали оплавил металл, из которого они были сделаны, создав чудную конструкцию в своем понимании красоты, закрутил их в виде этакого застывшего стального водопада.

Боец, осматривающий с башни всю территорию, поднял руку с отведенным большим пальцем. Это означало, что территория чиста и им контролируется. Васильев жестом отдал приказ выдвигаться вперед. Фигуры в серых ОЗК, сверкая окулярами резиновых морд противогазов, со всех сторон сбежались к проходу – разведотряд вошел в ворота на территорию «Горводоканала» и рассеялся по широкому двору.

Максимыч протиснулся в щель деформированных ворот и оказался на широкой площадке, окруженной выгоревшими двухэтажными строениями. Он огляделся: «Где тут может быть очистительная станция»?.. Ничего похожего поблизости не было – сплошные административные здания. Сзади послышался душераздирающий скрип. Два крепких бойца, подперев плечами, сдвинули перекореженную створку на пару метров. Наконец, сверху что-то хрустнуло, и ворота, воткнувшиеся углом в крошащийся асфальт, окончательно заклинило в полуоткрытом состоянии. В освободившийся проход зашел отряд во главе с Ереминым, а следом занесли ящики со взрывчаткой и альпинистским снаряжением.

– Что тут? – Еремин оглядел площадку.

– Территория чистая. Противник не обнаружен, – Васильев был лаконичен.

– Изотов, ищи свой купол. Я думаю, станция очистки будет ближе к реке.

Максимыч кивнул и, махнув Молодому, побежал трусцой в узкий проезд между домами, ведущий в сторону Днепра.

«Надо было сначала на башню залезть – оглядеться, что я из-за этого угла увижу. Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля». Возвращаться не хотелось. Максимыч, уже медленно подкрадываясь к углу здания, оглянулся. Молодой был тут как тут. Сопит в респиратор, головой крутит, как локатор, убойная «пушка» наготове – не человек, а боевая машина. Максимыч ухмыльнулся: «Молодец, будет толк из парня». Изотов осторожно заглянул за угол – вот оно! Огромный серый бетонный купол, как гигантский гриб выросший из-под земли, оплетенный ржавыми лестницами и вездесущим вьюном. Справа почти незаметная в густых зарослях пристройка с зияющим провалом входа и висящей на одной петле стальной дверью.

Максимыч обернулся к напарнику:

– Дуй назад, скажи, что нашли. Я пока выход подержу.

Парень кивнул и без лишних слов умчался туда, где суетились безликие фигуры в защитных комбинезонах. Максимыч, не сводя ствол автомата с дверного проема, присел на колено. «Тишина и благодать, даже не верится, что это дорога в преисподнюю». Сразу и не скажешь, что тут кто-то есть, но сталкерский глаз не обманешь – он примечает все. Проходом пользовались. Редко, но все-таки… вон веточка обломана, засохла уже, дверь висит на одной петле, но отодвинута, чтобы не мешать… Да и заросли ивняка, если приглядеться, имеют проход. Казалось, что из темноты подземелий за ним наблюдают. Нет, не человеческие глаза, а само зло. Ворочается там, беспокоится. «Не зря, сейчас мы разбередим этот бесовский омут».

Топот множества ног заставил обернуться. Весь разведотряд в полном составе во главе с лейтенантом и Молодым, как табун молодых жеребцов, несся по узкому проезду. «Кони. Переполошат сейчас всех». Васильев, заметив недовольный взгляд сталкера, осадил бойцов, и последние несколько метров те подходили чуть ли не на цыпочках.

– Тихо? – Васильев сам осторожно выглянул за угол и завороженно застыл, разглядывая сооружение. – Колоссально! – после, чего не оборачиваясь, приказал: – Вторая «двойка» – вокруг. Осмотрите на предмет еще одного входа.

Два бойца скрылись в зарослях. Появились они через десяток долгих минут с другой стороны. Шли осторожно, обходя по широкой дуге открытую пристройку.

– Чисто! Других входов нет – монолитная бетонная стена. В реку со стороны купола выходит широкая труба, – доложил старший.

– Принял! – Васильев кивнул и повернулся к напарнику Максимыча. Как-то повелось, что тот стал исполнять обязанности вестового. – Давай к Еремину, сообщи, что станцию очистки обнаружили – можно минировать.

Молодой снова умчался, а разведотряд, крадучись, приблизился к темному проему. Максимыч достал свой меч и несколькими ударами прорубил широкий проход в зарослях. Вниз в темноту уводила узкая лестница. Достав из разгрузки фонарик, он посветил вниз. В нескольких метрах лестница заканчивалась тесной площадкой с плотно закрытой стальной дверью. Сталкер осторожно спустился по ступенькам и попробовал приоткрыть дверь. «Заперто. Что, впрочем, неудивительно. Значит, и тут надо входить, предварительно постучав взрывчаткой». Он торопливо вернулся наверх к отряду.

– Заперто. Но, думаю, пары гранат будет достаточно.

По рыжим лестницам на купол уже волокли ящики. Отряды выходили на исходную. Осталось дождаться сигнала к атаке.

Он давно не испытывал такого ощущения… наверное, с самого детства. Как будто родители поймали его за баловством. И стыдно, и одновременно обидно, и хочется продолжить, и нельзя. «Что это, совесть проснулась?.. У кого? У него, у Великого, – и совесть! Даже смешно. Переоценка ценностей или кризис среднего возраста – поздновато, вроде». Он подошел к своим комнатам. В углу на куче тряпья валялась, как поломанная игрушка, обнаженная девчонка – внучка этого… Лысенко. Надоела она ему, надо будет выкинуть ее вниз – в племя. Нет уже от «игры» с ней удовлетворения. Смотреть на ее унижения прискучило. Он посмотрел на закопченный свод купола над головой. Что-то все-таки не так. Он привык доверять своей интуиции. Что-то произойдет или уже происходит. Что-то плохое. Плохое лично для него. Внизу в свете костров обыденно копошилось племя. Он зашел в комнату и, повинуясь какому-то импульсу, достал тот самый старенький «кедр», с которым когда-то сбежал с ТЭЦ… в тот самый день… двадцать лет назад. Почему снова взял его в руки? Не доставал его с тех пор, как переселился в эти «апартаменты», как стал Великим. Что изменилось? Древнев стоял и рассматривал изящную машинку для убийства. В течение последних лет десяти он только повелевал, прошли те времена, когда приходилось самому драться за свою жизнь. Теперь за него это делают другие, и надобность в оружии полностью отпала. Тогда зачем он ему? Он повесил автомат на бедро, запахнулся в серый плащ из крыла ящера и снова посмотрел на девушку. Та вжалась в стену, не сводя больших испуганных глаз со своего хозяина.

– Встань! – он подошел к робко поднимающейся девушке и взял ее за локоть. Еще раз окинул взглядом грязное худое тело и вытолкал девушку за дверь. Ее судьба больше не интересовала жреца – игрушка ему надоела.

Вдруг все подземелье содрогнулось, со скрипом зашатались ажурные металлические конструкции, сорвался один пролет верхнего карниза и с грохотом врезался в решетку бассейна, сверху посыпались куски бетона, еще больше потрясая и раскачивая стрелу крана и громко плюхаясь в грязную жижу. Когда пыль рассеялась и первые лучи света проникли внутрь, снаружи прозвучал еще один взрыв. Более глухой. Но теперь Древнев не мог не понять – это были именно взрывы. В пролом полетели, разворачиваясь, длинные веревки, и по этим извивающимся в воздухе «змеям» соскользнули вниз фигуры в защитных костюмах. Послышался грохот автоматных очередей. Древнев так и застыл на пороге своих комнат, не замечая вцепившуюся в него со страху девчонку, одной рукой крепко прижимая к бедру «кедр».

Рация, включенная на прием, затрещала и рявкнула голосом Еремина: «Вперед!» И почти сразу наверху прогремел взрыв. Как Максимыч этого ни ждал, но все равно присел от неожиданности. Сверху посыпались бетонная крошка и пыль, земля закачалась под ногами. Васильев дернул свою веревку, прикрепленную к гранатам на ручки двери. Грохнул еще один взрыв – проход заволокло дымом и пылью. Не дожидаясь, пока все осядет, по лестнице, громко грохоча, ринулись бойцы отряда. Максимыч кинулся вслед. Вот тут он позавидовал тем, у кого был противогаз, а не респираторы, – глаза слезились и чесались. Он зажмурившись проскочил облако пыли и оказался в длинном загибающем влево и вправо коридоре. Где-то деловито ухал помповик и бил короткими очередями «калаш». Бой уже шел, не дождавшись Максимыча. Слева кто-то истошно заорал, но после глухого удара крики прекратились, а рядом с парнем, как раз на уровне головы, в ржавую трубу воткнулся дротик. Сталкер упал на пол и, не глядя, разрядил дробовик в сторону воплей, с удовлетворением отметив, что там кто-то охнул и свалился на пол. Включив фонарь на шлеме, он осветил длинный коридор. Недалеко от него валялся боец в ОЗК с дротиками в животе и шее. А чуть подальше – несколько окровавленных тел в кирасах из чешуи дракона. Воткнув разряженный обрез в чехол на бедре, он перехватил автомат и пошел вперед. Тела дикарей валялись прямо перед площадкой лестничного пролета. А звуки боя уже доносились откуда-то с нижнего яруса: глухо бухали помповые ружья, заливались очередями «кедры». Быстро перебирая ногами, сталкер спустился на один пролет. Выглянул в коридор и поспешно спрятался обратно – на него неслась целая толпа дикарей, а за их спинами мелькали огни выстрелов, выхватывая из толпы удирающих засранцев по нескольку бойцов одновременно, оставляя тех распростертыми и окровавленными на полу. Максимыч выглянул из-за угла и разрядил весь рожок в приближающегося к нему неприятеля, снял фонарик и, прячась за углом, помахав им в коридор.

– Свои!

Услышав в ответ: «Прекратить огонь», осторожно выглянул. К нему шли, осторожно переступая через трупы, бойцы в «комбезах». Разглядев Максимыча, один из них голосом лейтенанта произнес:

– Легок на помине. Где тебя черти носят?

Максимыч просто ткнул рукой за спину на ступеньки.

– Понятно. А то мы эту толпу уже на второй круг погнали. Куда тут дальше?

Сталкер огляделся. Коридор казался ему знакомым. «Точно, вот тут лестница вниз, а вот эта дверь ведет на балкон, с которого они с Санычем удирали». Из-за двери доносились автоматные очереди и завывания дикарей.

– Нам туда, – он указал на вертикальную лестницу, ведущую на следующий, нижний уровень. Он первым спустился и огляделся вокруг. Коридор был пуст, где-то впереди слышался грохот, мелькали огненные блики и вспышки выстрелов. Не беспокоясь о себе, он побежал вперед, разыскивая дверь, которая ведет в основной зал. Сзади слышался топот десятка ног и сопения в противогазах – отряд не отставал. «Вот она – эта дверь». Он распахнул ее, и в коридор ввалилось прошитое очередью из автомата тело дикаря. Огромный зал очистительный станции, освещенный множеством костров, представлял собой растревоженный муравейник. Всюду носились обезумевшие дикари, грохотали выстрелы. Завидев новую группу атакующих, на них кинулась целая орава с дротиками и угрожающего вида мечами наперевес. Дружный залп из дробовиков и «калашей» из-за спины сталкера уложил всех. Скорее всего, это был последний более или менее боеспособный отряд варваров. Установилась тишина, лишь где-то стонали раненые и завывали дети.

Бойцы в защитных комбинезонах и бронежилетах выходили из-за укрытий, сгоняя уцелевших дикарей на небольшую площадку перед бассейном. Бой закончен. Максимыч повертел головой: «А где Еремин и этот… Древнев».

Старика он увидел сразу. Тот стоял на решетке, возле самого провала, и, прижимая к себе одной рукой обнаженную девушку, в другой держал «кедр», тыча стволом ей в бок. На лице жреца блуждала сумасшедшая улыбка. «Неужто он не понимает, что все закончилось»?

К краю бассейна подошел капитан Еремин.

– Все, Древнев. Брось девчонку. Ты окончательно проиграл. Теперь гладиаторских боев не будет. Просто сдайся. Тогда поживешь еще немного.

Максимыч посмотрел на девушку: «Где я мог ее видеть? Точно, в «Кривиче», это родственница тамошнего главы семейства». Он оценил возможность снять старика, не зацепив девчонку. Шансы были полностью нулевыми.

К капитану подошел Васильев, и Еремин, перекинувшись с ним парой фраз, продолжил:

– Древнев, отпусти девку, разве не понимаешь, что, если станет вопрос, чтобы не упустить тебя, мы ее не пожалеем. Не бери грех на душу.

Жрец засмеялся:

– Что вы знаете о грехе? Религия – это игрушка людей, они считают праведностью или грехом то, что им самим удобно. Я сам сочинил свою религию, более того, я сам религия, и в этой своей собственной морали я святой! – он снова засмеялся. – В памяти моего племени я навсегда останусь Великим. И вам с этим ничего не сделать, – он отступил на шаг и остановился на самом краю дыры, ведущей в хлюпающую темноту.

Еремин посмотрел на Васильева:

– По-моему, он просто безумен. До его разума не достучаться.

– Да, я безумен, в вашем понимании. А кто меня сделал таким? Вы мои «родители», – он указал стволом на офицеров, вызвав с десяток щелчков затворами, но сразу перевел «кедр» обратно на девушку. – Вы двадцать лет назад не стали разбираться, кто я… какой я… сразу напали. А теперь вас вдруг стало беспокоить мое душевное состояние, – он снова дико рассмеялся. – Я нормальней вас всех. Я ушел от вас тогда, уйду и сейчас. И уж точно моя жизнь не зависит от вас.

С этими словами он сделал шаг назад и исчез в яме. Девушка, потеряв опору, неуклюже взмахнула руками и провалилась вслед за ним.

Он опять обошел их – все равно уйдет, оставив лишь память о себе. Дикари верили в сказку про духа старого мира, но он-то знает, что Великий Дух – это он сам. Ему не надо бояться монстра, живущего в бассейне, потому что он сам его создал. Он его выдумал и заставил других поверить в его существование. Он сам и есть этот монстр. Сзади барахталась в грязной жиже девчонка. Он даже не посмотрел на нее. Зачем она ему, она сделала свою работу, сослужила свою службу. Сделала ее хорошо. Поработала щитом, который прочнее титана. Как и Стас Приступа в свое время, как и его племя. Теперь, когда щит не нужен, очередь за ним. Надо просто уйти и начать все сначала. Ему не привыкать, он уже так же начинал… и не раз. Он вошел в широкую трубу. За его спиной стонала и просила помощи «сломанная игрушка».

Труба плавно уходила влево, и, показалось ему или нет, впереди появилось слабое голубоватое свечение. Сверху он никогда не замечал в бассейне ничего подобного. Древнев замедлил шаг, пытаясь заглянуть за изгиб трубы.

– Твою же мать! – Максимыч обвязал вокруг пояса конец веревки, свисающей с потолка, и, крикнув за спину: «Держите!» – прыгнул вслед за скрывшейся внизу девушкой. Сильный рывок под диафрагмой выбил воздух из легких, но это говорило о том, что кто-то его все-таки удержал. Он завис в метре от черной вонючей жижи, а под ним копошилось грязное тело девчонки.

– Ниже опустите, – его послушно опустили ниже, и он с чавкающим звуком плюхнулся в вязкую массу. Круглый бассейн скудно освещался сквозь решетку. Из всех четырех его сторон выходили широкие трубы. «Как узнать, куда пошел этот придурок?» Максим поднял девушку.

– Куда он пошел? – она непонимающе уставилась на сталкера. – Старик куда ушел? – Она лишь покачала головой. «Вот и разберись тут: или она не понимает вопрос, или не знает, куда он ушел».

Громкий крик заставил Максимыча развернуться. Из левой трубы, громко вопя, приближалась фигура, хорошо различимая на фоне голубоватого свечения за ее спиной. Это был Древнев. Он бежал так, что было ясно: то, что его преследует, не просто страшное… Нет, оно сам ужас во плоти. И старик бежал… Бежал из последних сил, с трудом переставляя ноги, выдергивая их из липкой жижи, судорожно оглядываясь, забыв про болтающийся на поясе автомат, про то, что он Великий, про то, что счастливчик, – забыв про все. Голубоватое светящееся щупальце перехлестнуло через горло, и крик, захлебнувшись, превратился в хрип. Еще два щупальца обвились вокруг тела и ног. И поволокли упирающегося старика вглубь трубы.

Максимыч обхватил девчонку вокруг талии и, что было сил, заорал:

– Тяните вверх… Быстрее! – из трубы в бассейн уже тянулись новые щупальца монстра, кончик каждого, излучая то самое голубоватое свечение, ощупывал черную грязь впереди себя. Покрытые слизью, они копошились в жиже на полу, и грязь соскальзывала с них.

Наконец-то их начали поднимать. Эти три-четыре метра показались Максимычу просто бесконечными. Святящиеся отростки уже обшаривали дно бассейна под его ногами, а он, как в замедленной съемке, еле-еле поднимался к решетке, боясь упустить выскальзывающую из рук девушку. Затрещали автоматы, но пули вязли в этой гидре, не причиняя ей заметного вреда. Она даже не обращала внимания на впивающиеся в тело пули и продолжала деловито ощупывать бассейн в поисках угощений, к которым так привыкла.

Сильные руки подхватили их двоих и вытащили наверх. Ноги Максимыча подкашивались, и казалось, что тело на поясе кто-то перепилил ржавой, тупой пилой, руки тряслись в безумном танце. Такого ужаса он не испытывал даже на Чертовом мосту. Какие там ящеры – милые зверушки. Он огляделся. Согнанные в кучу дикари не отрывали взгляда от вылезшего из их ада человека. Это единственный, кого отпустил Великий Дух. Они готовы были пойти за ним на край света. Жрец померк в их глазах.

Девушку завернули в какую-то шкуру и увели к машинам, среди засранцев нашли еще двух женщин из «Кривича» и тоже отправили наверх. Остальные десятка три оборванных, уродливых аборигенов сидели с опущенными головами: с десяток мужчин, а остальные женщины и дети. Племя уродцев. Максимыч подошел к кучно сидящим дикарям. Те, разглядев, кто к ним подходит, пали ниц, не смея поднять глаза на сталкера. Сзади подошел Еремин. Максимыч указал на остатки племени:

– Что с этими делать будем?

Капитан посмотрел на дикарей:

– Пусть живут тут, не забирать же их с собой. Будем к ним наведываться, продукты им приносить. Контролировать их все равно надо. Вот ты этим и займешься – по-моему, ты им понравился, – он шутливо ткнул Изотова кулаком в плечо: – Главное, что с Древневым покончено. Покончено?..

– Покончено, не сомневайтесь.