Моей матери, Конни Таннер которая также любит книги.

Огромное спасибо тем добрым людям, которые прочитали все части этой книги и ранние наброски, тем самым помогая мне сделать ее лучше: 5-й класс миссис Холтон, Начальная школа Лауэрдейла (2006), Эсси и Фин Крюкемайер, Питер Бишоа, Марк О'Флинн, Лин Риивс и Хелен Свейн. Особая благодарность Питеру Матесону, драматургу и оценщику рукописей за его оценку.

Голди Рот ненавидела цепи наказания. Она ненавидела их больше чем что-либо, исключая разве что Благословенных Хранителей. Тяжелые латунные браслеты плотно охватывали ее запястья, а вес цепи лег на плечи, девочка продолжала рассматривать мостовую.

Она знала, что будет дальше. Хранитель Хоуп, возможно, процитирует ей что-нибудь. Что-то глупое из Книги Семи. Хранитель Комфорт, также, возможно, процитирует что-нибудь, и они будут выглядеть очень довольными собой.

Так и есть. Хранитель Хоуп потянула за цепи, желая убедиться, что они надежно закреплены, а потом воздела пухлый палец.

— Нетерпеливый ребенок, — сказала она, — опасный ребенок.

— Опасный ребенок, — подхватил Хранитель Комфорт, благочестиво сложив пальцы перед собой, — создает угрозу для других детей.

«Я хотела всего лишь поторопить», — думала Голди. Но вслух она не сказала ни слова. В еще большие неприятности ей попадаться не хотелось. Не сегодня. Определенно не сегодня…

Краем глаза девочка посмотрела на своих одноклассников. Джуби, Плам, Глори и Форт смотрели куда угодно, но только не на Голди, в надежде что их наказывать не будут. И только Фэйвор смотрела серьезно и прямо. Ее руки сложились вместе, а потом запорхали в мелких тайных движениях безмолвной речи.

Для Благословенных Хранителей это, возможно, выглядело так, словно Фэйвор копалась в складках своего сарафана или играла со звеньями маленькой охранной цепи. Но для Голди слова были кристально ясны: «Не волнуйся. Осталось недолго».

Голди постаралась улыбнуться, но вес цепи наказания, казалось, вытягивал все счастье.

«Этот день должен быть ХОРОШИМ», — она вздохнула. — «А теперь посмотрите на меня!»

— Ты недовольна? — спросила Хранитель Хоуп. — Ты недовольна мной, Голди?

— Нет, Хранитель — пробормотала девочка.

— Это действительно недовольство — сказал Хранитель Комфорт. Утро было довольно теплым, он откинул полы своей черной мантии назад и теперь промокал лоб. — Я определенно видел недовольство!

— Возможно, латунные цепи недостаточное наказание. — Сказала Хранитель Хоуп. — Посмотрим, что мы можем сделать, чтобы этот урок стал более запоминающимся?

Ее взгляд упал на маленькую голубую птичку, которая была приколота к сарафану Голди.

— Эта брошь. Откуда она у тебя?

Сердце девочки упало.

— Мне ее дала мама, — пробормотала она.

— Громче! Я не слышу тебя!

— Ее дала мне мама. Она принадлежала моей тетушке Прайз.

— Той, которая исчезла много лет назад?

— Да, Хранитель.

— Исчезла? — переспросил Хранитель Комфорт, удивленно поднимая брови.

— Прайз Кох пропала, — кисло сказала Хранитель Хоуп. — На следующий день после церемонии Разделения. Разумеется, она была слишком дерзкой. Совсем как ее племянница. Без охранной цепи, которая защищала ее, она, возможно, упала в один из каналов и утонула. Или ее похитили работорговцы и теперь она живет жалкой и несчастной жизнью.

Она снова посмотрела на Голди.

— Эта брошь очень важна для тебя и твоей семьи?

— Да, Хранитель, — тихо вздохнула девочка.

— И, я полагаю, ты вспоминаешь свою дерзкую тетю, когда носишь ее?

— Да… То есть, нет, Хранитель! Никогда!

— Я не верю тебе. Первый ответ был правдивый. Ты не должна носить таких украшений. Они подают плохой пример.

— Но…

Хранитель Хоуп резко дернула за цепи наказания. «Бряц-бряц-бряц» — звякнули они, и Голди подавила свое возмущение. В любой другой день она, возможно, спорила бы, невзирая на последствия. Но не сегодня. Не сегодня!

Хранитель Хоуп быстро отцепила голубую брошь и спрятала в один из карманов своей мантии. Девочке оставалось только следить, как маленькая голубая птичка исчезает в темноте.

— А теперь, — сказала Хранитель Хоуп, — мы пойдем дальше.

Ее рот искривился в саркастичной усмешке.

— Нам не следует опаздывать на такую важную церемонию, не так ли? Великий Протектор будет та-а-ак расстроена!

Она пересекла площадь Покинутых с Голди, плетущейся по пятам. Бряц-бряц-бряц. Другие дети шли за Хранителем Комфортом. Их охранные цепи были пристегнуты к его кожаному поясу. Все, кто проходил мимо, смотрел на Голди, а потом быстро отворачивался, словно она была прокаженная.

Люди привыкли видеть детей на цепи. Каждый ребенок в Джуэле носил серебряную охранную цепь на левом запястье с того момента, как он начинал ходить и до самого Дня Разделения. Если ребенок выходил на улицу, то его обязательно пристегивали или к родителям, или к одному из Благословенных Хранителей. А ночью цепь крепилась к изголовью кровати, чтобы никто не мог вломиться в дом и украсть ребенка, пока родители спали.

Но цепи для наказания были иными. Они пристегивались к обоим запястьям и были гораздо тяжелее, чем маленькие серебряные охранные цепи. А еще они очень позорно бряцали и все вокруг знали, что ты расстроил своим поведением Хранителей. А это было очень опасным предприятием.

Когда они подошли к Большому Каналу, Голди услышала приглушенный рев, раздавшийся где-то впереди. Хранитель Комфорт остановился и склонил голову.

— Что это? Впереди нас ждет опасность, коллега?

Хранитель Хоуп укоротила цепи наказания еще больше и потащила Голди по узкой улице к следующему углу. Девочка изо всех сил стиснула зубы, стараясь не думать о голубой брошке.

— Это не опасность, — прокричала Хранитель Хоуп. — Это просто толпа.

Хранитель Комфорт подвел остальной класс к углу и тут уже все увидели большое скопление людей, прогуливающееся по бульвару за Большим Каналом.

— Куда они идут? — озадачился Хранитель Комфорт. — Рынки не откроются до завтрашнего дня.

— Я думаю, что они все идут в Муниципалитет, — сказала Хранитель Хоуп и ее голос стал громче. — Чтобы посмотреть на церемонию Разделения. Это мерзко!

Несколько прохожих оглянулись, в надежде увидеть того, кто произнес эти слова. Заметив двух Благословенных Хранителей, они сжались, словно один только вид черных мантий и черных высоких шляп пугал их.

Голди разозлилась. Она ненавидела то, что Хранители заставляли всех чувствовать себя меньшим, чем было на самом деле. Девочка передвинула руки так, чтобы Фэйвор могла видеть их.

«Завтра я пойду ловить бриззлхаунда», — говорили ее пальцы. — «ГОЛОДНОГО бриззлхаунда. Запихну в сумку и принесу Хранителю Хоуп. «О, Благословенный Хранитель, вот подарок, чтобы отблагодарить вас, за годы нежной заботы. Пожалуйста, открывайте неаккуратно!».

Лицо Фейвор оставалось спокойным, однако ее глаза смеялись.

«Не выйдет», — показала она. — «Бриззлхаунд умрет от ужаса, увидев ее лицо».

— Я не знаю, о чем думает Протектор, — ворчал Хранитель Комфорт, глазея на толпу. — Понизить Возраст Разделения с шестнадцати до двенадцати! По-моему, имеет смысл как раз повысить его! До восемнадцати! Или двадцати.

— Протектор глупа. Она полагает, что город стал более безопасным местом. Она считает, что настало время перемен, — сказала Хранитель Хоуп. Она и Хранитель Комфорт посмотрели друг на друга и грубо фыркнули. Затем ступили вперед, врезаясь в толпу и утягивая за собой детей.

Люди быстро расступались перед ними, и вскоре вокруг образовалось очень много свободного места. «Словно есть некая черта, которую никто не хочет пересекать», — подумала Голди.

— Посмотри на них! — шипела Хранитель Хоуп. — Они избегают нас, словно мы псы. Они не знают, как им повезло в том, что мы защищаем их детей!

— Возможно, нам стоит напомнить им, коллега?

Хранитель Хоуп задумчиво кивнула.

— Возможно и стоит. — Она повысила голос. — Это очевидно для любого разумного человека, коллега, что Протектор совершает большую ошибку, понижая Возраст Разделения. Как вы считаете?

— Полностью с вами согласен, коллега. Очень большую ошибку.

— Джуэл не стал менее опасным местом. И только бдительность Благословенных Хранителей хранит его детей. Уберите нас — и мы вернемся к прошлому! Неужели все забыли о том, как раньше было ужасно? Они забыли об утонувших? О болезнях?

— Пурпурная лихорадка! — поддакнул Хранитель Комфорт, эффектно передергиваясь. — Гнойные сердечные коросты. Чума!

Люди, слышавшие это, начали неуверенно переглядываться.

— Или, может быть, они забыли о работорговцах? — спросила Хранитель Хоуп.

— Ты не забыла о своей брошке? — прошептал тихий голос в голове Голди.

Глаза девочки удивленно расширились. Всю свою жизнь она слышала этот голос. Словно шепот, идущий откуда-то из самых глубин ее разума. Иногда из-за него она попадала в неприятности, иногда же он ее спасал. Она никогда никому не рассказывала о нем. Даже маме и папе. Даже Фэйвор.

— Она не отдаст ее, — продолжал голос. — А ты, возможно, уже никогда не будешь так близко к ней.

Голди посмотрела вниз. Туда, где ее рука была прижата к мантии Хранителя Хоуп.

«Ой-ой», — подумала она, мысленно встряхнув головой. Это определенно был один из тех случаев, который грозил неприятностями. А уж если подумать о шумихе, которую поднимет Хоуп, если обнаружит пропажу брошки!

— Она решит, что потеряла ее, — голос продолжал убеждать. — И потом, сегодня День Разделения!

День Разделения! День, когда охранная цепь будет снята навсегда! И с этого момента ей будет позволено самой ходить по улицам. Без ведущих ее Хранителей! Это как начать новую жизнь!

Может быть, голос прав…

Хранитель Комфорт пригнулся к Хранителю Хоуп.

— У меня есть достоверная информация, — громко сказал он. — Что корабли работорговцев были замечены на горизонте. Они почти наверняка ждут, когда мы расслабимся! Чайка Наткин, Старая Леди Скинт и печально известный Капитан Руп. Что может сделать двенадцатилетний ребенок против таких чудовищ?

Мужчина на границе невидимого круга пробормотал:

— Нас защитят Семь Богов. — И быстро согнул пальцы. Голди поступила точно так же. Просто на всякий случай.

Семь Богов Джуэла не были добрыми сущностями. Они были жестокими и непредсказуемыми (исключая разве Плешивого Тука, у которого было просто странное чувство юмора). Молиться им было весьма рисковым предприятием. Их нельзя было не замечать, поскольку такого отношения боги не прощали, но призывать их на помощь было опасно. Если у них было плохое настроение, они могли наслать огненный дождь, хотя ты просил их всего лишь о теплой погоде.

Как и большинство людей, Голди просила богов о помощи в трудную минуту, но при этом особым образом сгибала пальцы, словно говоря «Не беспокойтесь за меня! Пожалуйста, помогите кому-нибудь другому!».

И ей, разумеется, не хотелось, чтобы Великий Вуден и его бессмертные спутники обратили на нее внимание в такой момент. Она вообще не хотела, чтобы на нее смотрел хоть кто-нибудь. К счастью, все смотрели прямо перед собой, стараясь стать меньше и незаметнее, чтобы Благословенные Хранители не могли обвинить их в чем бы то ни было. Никто не смотрел на девочку.

Голди подумала, что маленькая голубая птичка навсегда потерялась в складках мантии Хранителя Хоуп. Она думала о тетушке Прайз. Дерзкой тетушке Прайз! Девочка задержала дыхание и сдвинула наручник цепей наказания так далеко, как только могла, чтобы те не зазвенели в самый неподходящий момент, а затем запустила руку в карман Хранителя Хоуп.

Она всегда вела себя хорошо и очень тихо. Сейчас же, ей казалось, что она падает в темноту. Предательская цепь молчала. Хранитель шла рядом, мрачно нахмурившись.

Пальцы Голди нащупали распростертые крылья.

А затем она почувствовала, что кто-то все же смотрит на нее. Ее рука замерла на полпути. Как можно беспечнее она огляделась. И не увидела никого, кто мог бы смотреть на нее. Обычная испуганная толпа… За исключением… за исключением одного небольшого пятачка, по которому ее взгляд просто проскальзывал.

«Смотри лучше», — прошептал голос в ее голове.

Голди честно старалась изо всех сил. Ей удалось разглядеть черное мерцание, которое не принадлежало никому из людей. Но по какой-то причине на нем невозможно было сосредоточить взгляд. Он словно… соскальзывал, будто это было что-то незначительное, на чем не стоит заострять внимание.

«Смотри лучше».

А потом Голди увидела его. Высокого худого мужчину, одетого в старомодную черную куртку со слишком короткими для него рукавами. Настолько короткими, что его руки торчали под совершенно странным углом. Он шел наравне с детьми и Хранителями и смотрел прямо на нее.

Заметив взгляд девочки, он удивился, пригнулся, скрываясь за прохожими, и растворился в толпе.

И только сейчас Голди вспомнила, что ее рука все еще в кармане Хранителя Хоуп. Сжав пальцами маленькую птичку, она вытащила ее из тьмы мантии. Маленькие крылышки, казалось, трепетали, безмолвно благодаря за свободу.

Несмотря на вес цепей наказания, Голди почувствовала себя счастливой. Сегодня был День Разделения. Час, когда она также будет свободной, приближался.

Хранитель Хоуп держала Голди при себе до тех самых пор, пока впереди не появился Муниципалитет. Только тогда она наконец отстегнула цепи наказания и девочка смогла облегченно вздохнуть. «Теперь осталась только охранная цепь. И совсем скоро не станет и ее!»

Мама и папа ждали перед входом в здание вместе с другими родителями. Хранитель Хоуп и Хранитель Комфорот отстегнули цепи от своих поясов и передали детей родителям. Те же в свою очередь закрепили цепи на своих поясах.

А затем они подошли к возвышению сцены. Мама тихо шептала на ухо Голди: «Это правда, милая? Она заставила тебя носить цепи наказания в День Разделения? Я не могу поверить! Как можно быть такой бесчувственной!»

— Шшш! — сказал папа. — Ты же знаешь, какой у них острый слух.

Теперь, когда Благословенные Хранители отошли, одноклассники Голди стали вести себя более естественно. За спиной Голди херро Остер ворчал:

— Не прыгай вокруг, Джуби! Ты почти сбил меня с ног!

— Прости, па-ап! — пропел мальчик, впрочем, в его голосе не было ни капли сожаления.

— Я п-полагаю, вы рады его Р-разделению? — спросил отец Фэйвор, херро Берг, который слегка заикался. — Ну разве не т-трудно с ними в таком возрасте?

— Даже не знаю, как бы я вынес еще четыре года этой пытки, — сказал херро Остер, пожалуй, чересчур громко. — Я весь в синяках от его рук и ног. Какое счастье, что Протектор снижает возраст Разделения!

— Действительно… Счастье, — пробормотали другие родители. Но, глядя на их бледные лица, Голди подумала, что сегодня ночью они почти не спали.

Выстроившись у подножия сцены, все ждали появления кузнеца, который должен был снять охранные цепи. Зал был полон зрителей. В первом ряду сидели репортеры, которые уже делали какие-то заметки для завтрашних газет.

Мама похлопала Голди по плечу.

— Не стоит бояться, милая.

— Я не боюсь, — ответила девочка.

— Конечно-конечно, — быстро согласилась мама. Но голос ее колебался. — Но после Разделения ты ведь будешь остерегаться работорговцев?

Фроу Берг наклонилась к ним:

— И ядовитых насекомых.

— Беглых преступников, — добавил папа.

— Острых ножей, — сказала фроу Остер.

Голди услышала слабый «бум» где-то вдали. Девочка огляделась. Кажется, кроме нее этого никто не заметил.

— Птиц-мародеров, — продолжал херро Остер. — Бешеных собак… Вообще любых собак!

— Г-грязной воды, — поддакнул херро Берг. — Мерзкой воды. П-полной заразы, топящей детей воды! Вот что беспокоит меня больше всего. И з-заблудиться. Чтобы не случилось, не смей потеряться.

Голди и раньше слышала эти предупреждения. Наверное, сотни… нет, тысячи раз. Она склонила голову и улыбнулась Фэйвор. Но ее подруга серьезно кивала, слушая перечисления взрослых.

— Кстати, спасибо, что напомнили! — сказала мама. Она достала из кармана маленький сверток. — Мы купили тебе маленький подарочек, милая. Чтобы отпраздновать такой день.

Разумеется, это был компас. Традиционными подарками Дня Разделения были или компас (чтобы можно было найти дорогу домой) или свисток (чтобы позвать на помощь, если нападут работорговцы).

Голди, конечно, порадовалась компасу, но втайне ей всегда хотелось складной нож. Такой, чтобы можно было сражаться с опасностями. Или подзорную трубу, чтобы смотреть в самые далекие уголки и мечтать о том, как она станет достаточно взрослой, чтобы покинуть Джуэл, оставив его порядки и Благословенных Хранителей далеко позади.

Спустя двадцать минут, Голди и ее друзья стояли на огромной сцене вместе с сотнями других детей и их родителей. Это должен был быть самый крупный День Разделения в истории города. Каждый ребенок в возрасте между двенадцатью и шестнадцатью сегодня получал свободу.

Браслеты и цепочка Голди уже были сняты, и теперь она была привязана к маме только тонкой белой шелковой ленточкой. Левая рука буквально горела в ожидании, а все тело дрожало от нетерпения, пока Протектор поднималась на подиум.

Великий Протектор Джуэла на самом деле не была очень уж великой. Она носила алую мантию и золотую цепь. Но при этом ростом она была всего лишь чуть выше, чем мама Голди. Над ее головой часы в куполе Муниципалитета буквально купались в свете. Птицы часового механизма перескакивали с колонны на колонну по тонкой серебряной проволоке, а бабочки раскрывали и складывали крылья.

Протектор надела очки и повернулась к публике.

— Было время, — громко сказала она, — когда такого места, как Джуэл, не существовало. Вместо него был небольшой порт под названием Дант, находившийся далеко на юге полуострова Фаруун. Как мерзкая бородавка на щеке старика. И, как и бородавка, он был полон болезней и опасностей.

Голди слушала, как шумят люди, устраиваясь поудобнее, чтобы послушать хорошо знакомую каждому историю. Но в этот раз Протектор не стала напоминать о том, как их предки пришли сюда из Мерта. Она не рассказала о Родных Войнах и Войне Чудовищ, а также о войне за Независимость и непрерывный поток убийств и страданий. Не сказала и о Годе Отчаяния, когда дети умирали, как мухи. Она не рассказала о героической борьбе горстки выживших, которые приложили огромные усилия, чтобы сохранить оставшихся детей. Впоследствии именно эти люди стали первыми Благословенными Хранителями.

Вместо этого она улыбнулась и сказала:

— Но это было давно. На протяжении двухсот лет наш город очищался от опасностей. Каналы оградили, свободные кварталы заселены. Животных и птиц прогнали. Страшный Дант стал прекрасным Джуэлом. Нам больше не надо сохранять былую бдительность.

Большинство людей согласно кивали, но Голди видела и тех, кто определенно не был согласен. Во втором ряду она заметила Хранителя Хоуп, чье лицо потемнело от гнева.

— За мной стоят дети, — продолжила Протектор, — которые приведут нас к светлому будущему.

Она замолчала. Голди посмотрела на своих одноклассников. Фэйвор грызла ногти, Форт улыбался, но было в его улыбке что-то фальшивое, словно он нацепил и забыл про нее. Плам и Глория побледнели от волнения. Джуби переминался с одной ноги на другую. Голди услышала, как херро Остер прошептал:

— Во имя Семи, Джуби! Ты можешь еще пять минут постоять спокойно?

Люди нервно рассмеялись. Протектор снова улыбнулась.

— А теперь, Его честь Командующий, — сказала она, — принесет нам Благословление!

В зале воцарилась тишина. Никто не шевелился.

— Где Командующий? — тихо спросила Голди у мамы.

И словно в ответ на это среди людей началось оживление.

— Пропустите! Пропустите! — громко говорила Хранитель Хоуп, а затем она взобралась на сцену, с преувеличенной важностью отряхивая свою мантию и поправляя шляпу.

Протектор посмотрела на нее поверх очков.

— Произошли какие-то изменения? — спросила она. — Мне о них никто не сообщал. Где ваш начальник?

— Ваша милость, — сказала Хранитель Хоуп, — Его честь должен быть здесь, но, видимо, его что-то задерживает. Возможно, нам стоит отложить Разделение.

Сердце Голди замерло. Но Протектор мягко сказала:

— Раз Командующего здесь нет, то я думаю, что вы сможете дать нам Благословление.

— Нет, это не…

— Сейчас же, Хранитель, — в голосе Протектора зазвенела сталь.

Хранитель Хоуп еще немного повозилась со своей шляпой и мрачно посмотрела на длинный ряд детей.

— Клянетесь ли вы сохранять бдительность и не подвергать опасности себя и других? — проворчала она. — Даже если вы больше не будете находиться под защитой Благословленных Хранителей?

Внезапно во рту Голди пересохло. Вместе с сотнями других голосов она ответила:

— Клянусь!

— Клянетесь ли вы чтить Семь Богов и их планы на вас, которые они передают через Благословенных Хранителей?

— Клянусь!

— Клянетесь ли вы не богохульствовать и избегать мерзости в любом ее проявлении?

— Клянусь!

Хранитель Хоуп заколебалась. Голди сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Протектор тихо кашлянула.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Да пребудет с вами Благословление, — несмотря на отвращение, голос Хранителя Хоуп стал громче, в такт знакомым словам. Она называла богов одного за другим, в порядке уменьшения важности так, чтобы не оскорбить никого из них:

— Пусть Великий Вуден не пошлет за вами ночью своего черного быка. Пусть Плачущая Леди винит в своих слезах кого-то другого. Пусть Громовержец, Мечтатель и Слесарь забудут ваши имена. Пусть Помогающий никогда не решит, что вы нуждаетесь в помощи, а Плешивый Тук рассказывает свои шутки кому-то еще.

Голди на каждом имени сгибала пальцы.

— Благословляю вас. Трижды благословляю! Да будет так! — едва последние слова были произнесены, Хранитель Хоуп поспешила исчезнуть со сцены, словно ей не хотелось иметь ничего общего с церемонией.

— Лейтенант-маршал? — тихо напомнила Протектор.

Лейтенант-маршал ополчения стоял рядом с ней. Теперь же, он протягивал небольшие ножницы. Протектор достала из кармана мантии небольшой кусочек бумаги, развернула его и громко объявила:

— Голди Рот!

Девочка вздрогнула. Она будет первой! Она выступила вперед, с папой и мамой по бокам.

Великий Протектор улыбнулась, глаза за стеклами очков светились умом и силой.

— Протяни руку, — сказала она.

Голди протянула руку и белая ленточка натянулась.

— Милостью Семи богов! — провозгласила Протектор. — В соответствии с актом о Хранителях… Пусть это дитя будет Разделено!

Она подняла ножницы. Мама недовольно пискнула, но ничего не сказала. Папа крепко сжал плечо Голди. Репортеры окунули свои перья в чернильницы и приготовились писать. Голди затаила дыхание…

А затем раздался ужасающий грохот из дальнего конца зала, где находилась большая деревянная дверь. Сейчас она была закрыта в попытке отгородиться от летней жары. Протектор вздрогнула.

— Пропустите! Дайте пройти! — донесся чей-то сдавленный голос.

«Прочь!» — подумала Голди. — «Не мешай!»

Один из ополченцев, охраняющих двери, слегка приоткрыл их.

— Тихо! — сказал он. — Ее милость уже начала Разделение!

В зал, оттолкнув ополченца в сторону, ворвался мужчина. Его черная мантия была вся изодрана и испачкана, а лицо покрыто кровью.

— Катастрофа! — закричал он. — Убийство! Дети…

И повалился на пол в обмороке.

Люди в зале вскочили на ноги и подались к упавшему человеку, перебивая друг друга вопросами.

— Что случилось?

— Кто это?

— Какие дети?

— Не задавите его! Осторожнее!

— Что значит убийство?

— Дайте ему стул! Принесите воды! — прокричала Протектор и, быстро отдав ножницы лейтенант-маршалу, спрыгнула со сцены и начала проталкиваться через толпу.

Мама обняла Голди. Папа обнял их обеих.

— Дети, — прошептал он. — Что случилось с детьми?

Левое запястье Голди горело, словно в огне. Она спрятала вторую руку в карман и, нащупав голубую птичку, крепко сжала ее в пальцах.

«Быстрее!» — подумала она. — «Пусть все разрешится как можно быстрее, и церемония продолжится!»

Один из ополченцев пронес через толпу кружку воды и осторожно полил человеку на голову. Тот застонал и сел. Кто-то испуганно вздохнул:

— Командующий!

Голди смотрела на всклокоченного человека в изумлении. Его честь Командующий Джуэла, начальник Благословенных Хранителей и выразитель мнения Семи Богов был высоким, красивым человеком, который никогда не появлялся на публике без гладкой, черной как вороново крыло прически и серебристого блеска мантии.

Но сейчас его мантия была изодрана в клочья, а лоб покрыт кровью. Лицо Командующего было белым от пепла и ужаса.

Люди умолкли. Командующий огляделся, словно не понимая, где он находится.

— Был… Там был взрыв, — хрипло сказал он. — Дети…

Он запнулся, словно не мог продолжать. Голди вспомнила странный звук, который она слышала. Взрыв!

— Великий Вуден, защити нас! — прошептала мама, сгибая пальцы и прижимая к себе Голди.

— Дайте ему воды! — приказала Протектор.

Командующий залпом осушил кружку, а затем вытер рот окровавленной рукой. После чего затрясся и начал рассказ, прерываясь каждые несколько слов, чтобы восстановить дыхание.

— Экскурсия… Этим утром… Для четверых детей и их Хранителей… Я пригласил их к себе перед церемонией Разделения. Семь Богов, простите меня…

Он почти шептал, но, как показалось Голди, его слова разносились по всему залу.

— Мы были в… Библиотеке… Я показывал портреты… Командующих, которые были до меня… Великие люди… Служили Семерым, заботились о детях города…

Он снова умолк. На короткое мгновение Голди показалось, что он зарыдает. По его щеке сбежала одинокая слезинка, прочертив дорожку по слою пепла. Он стер ее и продолжил:

— Это было похоже… на сильный удар. Мои Хранители… Они попытались закрыть детей собой. Никто не понял, что произошло. Мы были оглушены… Шум… падающая штукатурка… Стены рушились на нас… Дети…

Папа испустил стон. Мама открыто всхлипывала, и в этом она была не одна. Протектор подняла руку, прося тишины.

— Когда мы снова смогли видеть, — сказал Командующий, — дети были в безопасности… Испуганы, но живы… Кроме… кроме маленькой девочки…

Он сделал глубокий прерывистый вдох.

— Девочки с канала Февербон. Она… погибла.

По залу прокатился гул голосов. Голди услышала свой голос, влившийся в общий поток. Мама и папа обнял ее еще крепче. Погибла? Погибла? Ребенок? В Джуэле? Кажется, кошмар стал явью.

Лицо Протектора побледнело, но она снова поняла руку.

— Когда ты вошел, — почти спокойно сказала она, — ты кричал «убийство».

— Я подумал… Мы подумали, что это мог быть взрыв водного газа, — сказал Командующий. — Несчастный случай. Но свидетели сказали… что видели двух убегающих мужчин. Чужих. И мои Хранители нашли остатки… Устройства. Во имя Семерых! Ваша милость! Это не был несчастный случай. Это была… Бомба.

Следующие несколько минут были наполнены шумом и криками. У Голди перехватило дух. Она видела, как Протектор махнула лейтенант-маршалу, приказывая подойти. Он, казалось, спорил с ней. Протектор нахмурилась и он, промаршировав на сцену, встал рядом с Голди. Лицо у ополченца стало похоже на застывшую, злую маску.

Протектор выбежала из помещения, уводя с собой остальных ополченцев. Толпа расступалась перед ними. И у всех на лицах было написано одно и то же — «Бомба? В Джуэле?»

— Невозможно, — снова и снова повторял папа, — невозможно!

Слезы мамы падали на сарафан Голди.

Внизу началось какое-то движение. Командующий поднялся на ноги. Люди поспешили помочь, однако он отмахнулся и пошел к сцене.

— Друзья! — начал он мрачным голосом.

Постепенно люди успокоились, хотя многие продолжали всхлипывать.

— Друзья. Вокруг нас опасность. Кто может сказать, где будет нанесен следующий удар? Мы должны молить Семерых о защите.

Голди пробормотала короткую молитву и согнула пальцы.

«Не защищай нас, Великий Вуден, не храни нас, Плачущая Леди! Вы сделали достаточно. Помогите другим. Пожалуйста!»

— Протектор направилась на место трагедии, — продолжал Командующий. — Это ее долг. Но если бы она была с нами, то она бы согласилась. Желание Семи Богов очевидно. Сейчас не время для перемен. Разделение необходимо отменить.

До Голди не сразу дошел смысл сказанного Командующим. Она ждала этого дня всю свою жизнь. Его нельзя отменить! Даже бомба или умершая девочка не могут быть достаточными поводами! Невозможно!

Или нет?

Ее рука, та, что сжимала птичку, заледенела. И в то же время внутри разгорался огонь. Словно кто-то разжег его в ней.

— Пап, — спросила она. — А разве Командующий может так поступить?

Кажется, мог. Он уже вызвал на сцену кузнеца.

Папа вздохнул.

— Дорогая, сейчас слишком опасно чтобы продолжать церемонию. Возможно, в следующем году Протектор попробует снова.

— Или через год… — сказала мама, пытаясь одновременно прижать Голди к себе и подтолкнуть ее к кузнецу.

Жар внутри Голди стал практически нестерпимым. Голос в голове прошептал: «Нельзя ждать! Необходимо Разделиться сегодня!»

— Я не могу ждать! — сказала девочка. — Мне должна была быть Разделена сегодня!

Голова Хранителя Хоуп хищно повернулась к ней.

— Неправильное дитя! Произошло убийство! Где твой страх? Где твоя дрожь?

— Она расстроена, вот и все, — быстро сказала мама, положив руку на лоб Голди. — Это от шока. Вскоре ей станет лучше.

— Не станет! — сказала Голди. Она знала, что будет только хуже, но не могла ничего с собой поделать. — Они обещали… Они сказали, что мы можем Разделиться сегодня! Обещали!

Казалось, что все в зале смотрят только на нее, но какое это имело значение? Она знала, что не вынесет еще одного года ношения браслета и охранной цепи.

Командующий ошеломленно смотрел на нее.

— Кто это дитя, что ставит под сомнение волю Семерых?

Хранитель Хоуп приторно улыбнулась.

— Ее зовут Голди Рот, Ваша честь. Всегда была проблемной. Я совсем недавно сняла с нее цепи наказания.

— Тогда, возможно, вам стоит надеть их обратно, — сказал Командующий. — Пока она не усвоит урок.

— Она ничего не сделала! — закричала мама. — Она просто расстроена!

— Расстроена? — казалось, Командующий выплюнул это слово. — Твоя дочь не расстроена, фроу. Твоя дочь глупа. Извращена! Если она не подчиняется властям, то заслуживает цепи.

— Нет! — крикнула Голди. Казалось, ее совсем не заботило, что она говорит.

— Разумеется, — сказал Командующий, — если вы не хотите отдать ее в Приют.

— В этом нет необходимости, — сказал папа. Голди чувствовала его дрожь, но голос оставался спокойным. — Моя жена не хотела жаловаться, ваша честь. Наша дочь будет носить цепи наказания. Не так ли, милая? Конечно же, ты их наденешь… вот и договорились.

Хранитель Хоуп вскарабкалась на сцену, сжимая в руках тяжелые латунные браслеты. Командующий оглянулся на толпу и встал во весь рост.

— Это трагедия прояснила одно, — громко сказал он. — Городу необходимо больше Хранителей!

«Нет!» — подумала Голди.

— Мы должны назначить каждому зданию своего Хранителя-резидента! — он почти кричал. — Таких людей, которые смогут защитить самое дорогое, что у нас есть. Наших детей!

В зале раздались выкрики одобрения.

— Запомните! — продолжал Командующий. — Подвергая опасности себя, мы подвергаем опасности других!

— Наш долг — быть в безопасности! — начала старый лозунг Хранитель Хоуп, и толпа подхватила знакомые слова.

А затем Голди почувствовала, как ее захлестывает дикая волна. Она не хотела быть в безопасности. Она хотела быть свободной! Шелковая ленточка, казалось, все плотнее сжималась вокруг запястья. Высокий купол муниципалитета давил сверху, и она почти задыхалась.

«Посмотри», — прошептал голос. — «Посмотри на лейтенанта-маршала. Ему за спину».

Голди повернула голову. Лейтенант-маршал стоял почти вплотную к ней. А за его спиной была небольшая дверь.

— Опасность может грозить откуда угодно! — кричал Командующий. — Она бродит среди нас. Она не спит!

— Наш долг быть на страже!

Голди сглотнула. Звук показался ей таким громким, что все вокруг должны были бы услышать его. Сердце было готово выскочить из груди, а в кончиках пальцев покалывало.

Она сжала маленькую голубую птичку. «Может, тетушка Прайз и не была захвачена работорговцами», — подумала она. — «Может, она сбежала, поскольку больше не могла так жить».

— Остерегайтесь дерзких и глупых, они могут накликать беды на всех! — прокричал Командующий.

— Наш долг — бояться!

На этих словах гимн закончился, и Хранитель Хоуп крикнула:

— Троекратное ура Командующему, святому служителю Семерых! Ура! Ура! Ура!

Вокруг Голди, подобно прибою, нарастал шум. Она закрыла глаза, а когда открыла, то Фэйвор смотрела на нее.

Голди постаралась улыбнуться, но это у нее не вышло. Не отрывая от лучшей подруги взгляда, она выпустила из пальцев птичку и сунула руку в карман лейтенант-маршала.

Фэйвор продолжала смотреть. Толпа чувствовала Командующего. А рука Голди прошла мимо носового платка, связки ключей… Ее движения были легки, как воздух.

Внезапно она наткнулась на ножницы. Девочка осторожно вытащила их из кармана.

Самое трудное было стоять спокойно. Она тряслась как осенний лист. Фэйвор была изумлена, но не сказала ни слова.

Голди подалась назад, положив голову на папину широкую грудь.

— Я люблю тебя, папа, — прошептала она. Возможно, из-за шума он не разобрал ее слов, но все же он погладил ее по голове.

Голди поцеловала маму в щеку.

— Я тоже люблю тебя, мама. Не волнуйся за меня.

— Что? — переспросила мама, поднося руку к уху. — Повтори еще раз, милая?

Голди почувствовала подступающие слезы. Сморгнув их, она щелкнула ножницами несколько раз, проверяя, хорошо ли они работают.

Девочка окинула взглядом зал и снова заметила, что пропустила небольшой участок. Заставив себя смотреть не него, она увидела мужчину в черной куртке, который смотрел на нее.

Теперь уже было слишком поздно. Голос в голове кричал «Беги! Беги!»

Голди выхватила из кармана ножницы и одним движением перерезала белую ленточку. А затем, прежде чем кто-либо смог остановить ее, выбежала через черный ход Муниципалитета.

Протектор, прихрамывая, прошла по трапу правительственного аквабуса. Мозоли на ногах болели, она была удручена и устала. Выдался жуткий день.

Изначально она планировала покинуть муниципалитет сразу после церемонии и проверить дамбы, которые защищали город от нападения с моря. По словам смотрителя дамб, им требовался срочный ремонт.

Вместо этого ей пришлось собирать ополчение и искать тех, кто мог заложить бомбу. Она была у разрушенного дома Командующего, говорила со свидетелями. А также навестила родителей погибшей девочки и родителей выживших детей.

А теперь еще и эта сбежавшая девочка… И Благословенные Хранители.

Она смахнула с глаз набежавший пот и встряхнула головой. Сбежавшая! Так быстро после взрыва! Весь город был в шоке.

И она была в шоке, но по другой причине. Протектор сожалела, что покинула здание Муниципалитета. Ей следовало бы догадаться, что Командующий не упустит такую возможность взбудоражить людей.

Еще больше Благословенных Хранителей! Протектор хотела ослабить мертвую хватку, в которой они держали весь город, а не усиливать. Она хотела сократить их количество, по меньшей мере, вдвое сразу же после того, как будет введен новый Возраст Разделения.

Она скривилась. Ну что ж, план провалился и теперь ничего не вернуть.

Протектор медленно поднималась по каменным ступеням порта к мосту Чудовищ. Это был самый старый мост Джуэла и на его боках перилах выкованы железные квигноги, айдлкэты, слоттеры, сломмеркины, бриззлхаунды и слотерберды. Они казались почти живыми, готовыми накинуться.

Несмотря на усталость, Протектор остановилась на середине моста. Когда ее предки первые прибыли сюда из Мерна, эти странные существа населяли этот полуостров. Сейчас они исчезли, вымерли так давно, что большинство людей даже не верит, что они когда-либо существовали. Но они были достаточно реальными в дни существования Данта. В этом Протектор была уверена.

На самом деле, это была одна из тех вещей, которые Протектор знала…

Это напомнило ей кое о чем. Была одна вещь, о которой необходимо сказать Командующему. Что-то очень важное.

От моста Чудовищ до Протектората идти было недалеко. Лейтенант-маршал ополчения ждал ее на верхних ступенях. Он поспешно распахнул перед Протектором дверь, и его лицо сделалось виноватым.

— Ваша милость, — сказал он. — Ножницы, ваша милость. Как я могу заслужить прощение?

Больные мозоли сделали Протектора еще менее терпеливой, чем обычно.

— Из-за твоей неосторожности и невнимательности потерялся ребенок! — резко сказала она.

— Я сожалею, ваша милость. Я сделаю все что угодно, чтобы исправить это. Если возможно, я бы хотел присоединиться к поискам….

— Нет.

— Пожалуйста, ваша милость…

— Тихо. Счастье, что ты еще в ополчении. А вот останешься ли ты в нем — уже другой вопрос. А теперь у меня есть сообщение для Командующего. Думаю, ты сможешь доставить его, не подвергая жизни других детей опасности.

— Но Командующий здесь, ваша милость! Он ждет вас уже больше часа!

Лейтенант-маршал опередил Протектора и раскрыл перед ней двери в ее кабинет. В нем на стуле для посетителей и правда сидел Командующий. Он переоделся, смыл пепел и грязь. Теперь он был еще более безупречен, чем обычно. Впрочем, повязка на лбу немного портила впечатление.

— Ваша милость, — сказал он, поднимаясь на ноги и склоняясь в почтительном поклоне. — Благослови вас боги.

Протектор отпустила лейтенант-маршала, закрыла двери и прислонилась к нем. Выдавив из себя улыбку, она сказала.

— Ну привет, братишка.

О том, что его честь Командующий и ее милость Великий Протектор — брат и сестра во всем Джуэле знали менее половины дюжины человек. Их, впрочем, это вполне устраивало. Они никогда не любили друг друга, даже когда были детьми.

Протектор обогнула стол и направилась к креслу.

— Есть какие-то сведения о девочке?

— Никаких, — проворчал ее брат, откинувшись на спинку стула. — Но мы найдем ее. Мои Хранители подготовлены для таких случаев… В отличие от твоего так называемого ополчения, которое, кажется, не готово ни к чему. Ты знаешь, что она стояла рядом с одним из них и вытащила ножницы из его кармана? Невероятно! Если бы он был в моем подчинении, я бы предал его суду!

Командующий был умелым фехтовальщиком, и Протектором часто овладевало странное чувство, словно их разговоры — это странная дуэль. Но сегодня она была настроена не обращать внимания на его выпады.

— Почему эта девочка сбежала? — спросила она. — Это произошло впервые за пятьдесят лет!

Что-то изменилось в лице Командующего.

— Ой… секундочку…

— Что?

— Мальчик, в прошлом году. Он сбежал ночью. Его родители решили, что его забрали работорговцы, но затем они нашли записку. Он сбежал.

Протектор не могла поверить услышанному. Она знала о детях, которые пропадают после Разделения. Но перед ним?

— Он не был привязан цепью?

— Родители говорили, что был. Они полагали, что он каким-то образом смог вскрыть замок. Но мы решили, они сами не привязали его. Иногда такое случается, но обычно мы предотвращаем такие катастрофы.

— Почему я узнала об этом только сейчас?

— Никто не знал об этом. Представь что было бы, если бы все дети оставались непривязанными на ночь! Работорговцы бы напали на нас, как стая волков! Вот поэтому мы и держали все в тайне.

— И тем не менее, мне стоило об этом не доложить!

— Ты так думаешь, сестренка? — Командующий потер подбородок. — Это ведь, безусловно, случай мерзости. Мне показалось, что тебе не стоит об этом знать. В конце концов, ты же не сообщаешь мне, когда у Казны не сходится баланс…

Протектор постаралась не обращать внимания на растущую внутри злость.

— Ты искал мальчика?

— Разумеется! Мы обыскали все. Искали днем и ночью. Целую неделю. Но не нашли ни малейшего следа. Скорее всего, он давно уже мертв. Возможно, утонул.

— А его семья?

— Был еще один ребенок. Девочка. Мы забрали ее в Приют, а суд Семи Благословений приговорил родителей к трем годам в доме Покаяния и конфискации всего имущества.

— Хочешь сказать, что ты приговорил их.

— Я не отрицаю, что Суд говорит моими устами, — мягко сказал Командующий. — И я очень польщен такой честью.

— Три года заключения, имущество пропало, дочь в Приюте. Суровое наказание для людей, которые только что потеряли сына.

— Они нарушили закон!

— Я так не считаю, — начала Протектор. И умолкла. Ей не хотелось в открытую выступать против брата. Особенно сегодня. — Зачем ты здесь?

Командующий достал кипу бумажных листов из внутреннего кармана своей куртки и положил их на стол.

— У меня тут несколько незначительных документов, которым нужна твоя подпись.

Протектор вернула очки на место и, взяв верхний лис, недоверчиво нахмурилась:

— Незначительные? Согласно этому будут введены Хранители-резиденты. Ты быстро подготовил необходимые документы!

Командующий пожал плечами:

— Люди были весьма настойчивы…

— Не держи меня за дуру, братец. Ты всегда умел управлять толпой.

— Ты мне льстишь, сестренка. Но ты не можешь отрицать, что настали отчаянные времена. И что люди сильно напуганы.

Протектор заколебалась. В одном ее брат был прав. Времена действительно были отчаянные. Все было намного серьезнее, чем она думала. И люди были напуганы.

Со вздохом она обмакнула ручку в чернила и, подписав верхнюю бумагу, взяла следующий лист. И удивленно моргнув, перечитала дважды, желая убедиться, что поняла правильно.

— В соответствии с этим… — медленно сказала она, — твои Хранители-резиденты начнут работать уже сегодня ночью! Я думала, они появятся по меньшей мере через месяц!

— В городе бродят опасные преступники! Они не будут ждать месяц. — Командующий потер перевязанный лоб, словно у него внезапно заболела рана. — Кроме того, новые Хранители помогут в поисках девочки. Она, возможно, прячется в одном из домов или еще где-нибудь. А мы будем ждать ее.

— А что насчет их подготовки?

— Возможно, ты и рада ждать проблем и только тогда тренировать ополченцев, сестренка. Но я не могу позволить такие сложности. Новые Хранители тренируются всегда. Просто на всякий случай. Подпиши, пожалуйста.

Протектор задумчиво постучала ручкой по щеке. Она, конечно, подпишет. Но надо было сказать кое-что брату… но что?

Точно!

— Музей Данта, — сказала она. — Ты слышал о нем?

Красивая бровь Командующего недоуменно изогнулась.

— Слышал, небольшое здание. Не очень важное. Кажется, он дальше за моим офисом по старому арсенальному холму. А что такое?

— Им не нужны хранители-резиденты. Они исключение.

— Но…

— Только не музей Данта!

В этот момент лицо Командующего исказилось. На долю секунды оно заострилось и приобрело угрожающее выражение. А затем он склонил голову, и Протектору показалось, что это она сама все надумала.

— Я думаю, что у тебя есть веские причины так делать, сестренка. Могу я поинтересоваться ими?

Протектор заколебалась. Кроме нее правду о музее Данта знали только его смотрители, и не было закона, который запрещал бы все рассказать Командующему. Но были такие знания, которые она ему бы ни за что не доверила.

Она еле заметно пожала плечами и сказала:

— Так сложились традиции. Со своими проблемами музей справляется сам.

— И откуда же пошли такие традиции?

Протектор махнула рукой в направлении книжного шкафа, битком забитого документами с самого основания Данта.

— Не помню точно. Но явно где-то там все объясняется.

А затем, прежде чем ее брат смог задать другие вопросы, она подписала бумаги и придвинула их к нему. Он поклонился.

— Спасибо за уделенное время, ваша милость. Встреча с вами всегда такое удовольствие. Благослови вас боги.

Его зубы блеснули в фальшивой улыбке, а затем он ушел.

Голди спряталась в небольшой лодке. И хотя на улице стояла жара, девочку трясло. Ее голова болела, ноги сводило судорогой, но она не смела шелохнуться. Лодка была привязана напротив дока Зверей, где стояли баржи и сновали аквабусы. Чудо, что она забралась так далеко и ее никто не заметил.

Теперь, когда дикое чувство исчезло, она чувствовала себя ужасно виноватой. Девочка посмотрела на остатки белой ленты на запястье.

— Глупая! — прошептала она. — Глупая, глупая, глупая!

С соседней баржи донесся стук, и Голди поспешно заткнула рот рукой. Неужели ее услышали? За ней уже идут? Что с ней будет, если ее поймают?

Она зажмурилась и затаилась. Стук затих вдали. Рассмеялся мужчина. Лодка мягко покачивалась на волнах. Голди медленно открыла глаза.

Над ее головой находился деревянный штурвал. С другой стороны от него были узкие сиденья, покрытые овчиной. Каюта была пуста. Никаких Благословенных Хранителей. Нет мамы и папы.

В первый раз за свою жизнь Голди была совершенно одна.

Она снова быстро закрыла глаза. Стук ее сердца, казалось, стал громче, чем когда-либо. Девочка очень надеялась, что не подхватит лихорадку. Руки и ноги тряслись. Она отчаянно старалась не расплакаться.

А затем она вспомнила протестующий возглас мамы, когда Протектор подняла ножницы. Она вспомнила, как папа гладил ее по голове. И подумала, насколько сильно любит их.

По лицу девочки побежали слезы. Страх и сожаление боролись где-то глубоко внутри.

Голди не знала, сколько времени она просидела, тихо рыдая в качающейся лодке. Казалось, прошло несколько часов. К тому времени как слезы кончились, ее губы потрескались от жажды. Она пошевелилась, и ее живот тихо заурчал.

Она постаралась отвлечь себя мыслями о том, чем сейчас должно быть занимается Фэйвор, но раз за разом ее разум возвращался к недавним событиям. К бомбе.

И бешеным собакам.

И работорговцам.

По спине пробежали мурашки. Голди чувствовала себя устрицей, которая вылезла из раковины, и теперь ее ничто не защищает. Она достала из кармана ножницы и крепко сжала их в руке.

День тянулся невероятно медленно. Вода шумела о борта лодки, доносились звуки двигателей. Люди на соседних баржах кричали друг другу приказы:

— Полегче! Поле-егче! А теперь опускай! Да не туда, ты, слепой идиот! Надо туда!

Наконец небо за иллюминаторами потемнело, и звуки стали стихать. Где-то кто-то жарил рыбу.

От этого запаха Голди стала плохо. Только сейчас девочка поняла, насколько она проголодалась. Так тихо, как она только могла, она вытянула затекшие ноги и поморщилась от боли. А затем подобралась к двери, ведущей на палубу, и осторожно выглянула в ближайший иллюминатор.

Аквабусы и несколько барж исчезли. А у тех, что остались, окна были закрыты занавесками, а огни притушены.

Медленно и осторожно Голди выбралась на палубу, готовая в случае чего незамедлительно спрятаться обратно. Убедившись, что вокруг никого нет, она решилась подняться по ступенькам, ведущим от дока к улице.

На вершине лестницы были ворота. Открыть их Голди не осмелилась, опасаясь, что те заскрипят. Вместо этого она перелезла через них — или, точнее, наполовину перелезла, а наполовину упала. А затем побежала по старому бечевнику.

Ночь была темной и на улицах Старого Квартала царила тишина. Наверное, все были так шокированы событиями дня, что легли спать очень рано, укрывшись одеялом с головой. С бечевника Голди свернула на площадь Потерянных.

При любом подозрительном шуме сердце девочки было готово выскочить из груди. Ее ноги спотыкались о камни мостовой, а когда она подошла к углу, то заколебалась, гадая в какую сторону лучше пойти. Она наконец-то избавилась от охранной цепи, но теперь было непривычно, что рядом нет никого, кто сказал бы ей что делать, никого кто бы защитил от опасности или подхватил, если она вдруг упадет. Многому приходилось учиться заново.

На ее родной улице, как и во всем городе, царила тишина. Голди прокралась по ней, пристально глядя на здание примерно в середине квартала.

«Берегись», — прошептал голос в голове. Но в этот раз Голди не обратила на него никакого внимания. Она думала о маме и папе и гадала, что у них было на ужин. Она представила их, сидящих у ее пустой постели, держащимися за руки и плачущими. И разрыдалась сама.

«БЕРЕГИСЬ!»

Чуть дальше по улице тени, казалось, ожили и зашептались. И в то же время изниоткуда вылетела рука и заткнула рот Голди. Она попыталась закричать. Девочка сопротивлялась, ее сандалии скребли по мостовой, но еще две руки схватили ее и втянули в открытую дверь.

— Тшшшшшшш! — прошептал голос над самым ухом. Четвертая рука, как только сейчас поняла Голди, принадлежала Фэйвор, которая взяла ее руку. Дверь перед ней закрылась, но не до конца. Рука, закрывающая рот, слегка расслабилась.

Теперь Голди знала, где она очутилась. Она почувствовала запах лосьона, которым пользовался херро Берг и браслет на руке фроу Берг. Девочка стояла в коридоре их дома.

На улице внезапно вспыхнул фонарь и послышались шаги.

— Ты слышала? Теперь она от нас не уйдет! — сказал Хранитель Комфорт.

— Я ничего не слышала! — возразила Хранитель Хоуп. — Но если хочешь, дуй в свисток. Предупреди других. Если она тут, то мы найдем ее. Она не могла убежать далеко.

Свист Хранителя прокатился по улице, шаги стали тише, а потом снова вернулись.

— Голди Рот! — крикнул Хранитель Комфорт. — Мы знаем, что ты здесь! Не трать наше время, мы все равно тебя поймаем!

Херро Берг крепче зажал рот девочке.

— Сдавайся! — продолжал кричать Хранитель. — И, возможно, мы не будем чересчур строги!

Тишина. По шее девочки сбежала капля пота.

Хранитель Хоуп усмехнулась:

— Я думаю, вы ошиблись, коллега.

— Это была она! Я уверен! Она прячется где-то здесь.

— Возможно, — согласилась Хранитель Хоуп. — Или же вы тратите мое драгоценное время.

Голоса затихли вдали. В тишине фроу Берг закрыла дверь на задвижку, а херро Берг убрал руку ото рта Голди.

— Я д-делаю это п-против в-всех м-м-моих уб-беждений, — прошептал он. Его заикание стало еще сильнее. — Я н-не хочу, ч-чтобы мою д-д-дочь забрали в П-приют. Т-также я не хочу п-п-привлекать к своей с-семье внимание Благословенных Хранителей. Если они т-т-тебя п-поймают, т-то ты не д-должна рассказывать о н-нас.

— Не буду, — прошептала Голди.

— Я так рада, что ты здесь! — прошептала Фэйвор, крепко обнимая Голди. — Где ты была?

— Пряталась.

— Сама? На что это похоже?

— Ужасно! Фэйвор, я так хочу пить!

— Мам, она хочет пить!

— Конечно, она хочет пить, бедный ребенок, — тихо сказала фроу Берг. — И она наверняка проголодалась. У меня найдется стакан воды, а также немного хлеба и сыра.

— О чем т-ты д-д-думала, д-девочка? — шепотом спрашивал херро Берг, пока Голди жадными глотками осушала стакан. — Разве это п-п-приведет к чему-нибудь хорошему?

— Ш-ш-ш! — шикнула на него фроу Берг. — Уже ничего не исправить.

Она сжала руку Голди.

— Твои родители просили присмотреть за тобой.

— С ними все хорошо? — прошептала девочка. — Что они сказали? Они злятся на меня?

— Им очень горько. Они хотят, чтобы ты была в безопасности. Но не хотят, чтобы Хранители поймали тебя и отправили в Приют. Твоя мама считает, что ты должна уйти из города. Хотя лично я не представляю, как ребенок может на такое решиться.

Голди тоже не представляла. Весь мир, казалось, перевернулся, встав с ног на голову. И винить в этом приходилось только саму себя.

— А не могу я просто вернуться домой? — жалобно спросила она.

— Боюсь, это невозможно, дорогая. Как только в дело вмешиваются Хранители, все меняется, — фроу Берг вложила ей в руку кусочек бумаги. — У твоей мамы есть дальние родственники в Споке, которые присмотрят за тобой, если ты до них доберешься. Вот их адрес. И тебе, конечно, понадобится сумка. Куда же я ее сунула… И есть ли в ней хлеб и сыр… Ох, ну куда же я положила хлеб с сыром?

Она принялась возиться в темноте.

Голди беспомощно посмотрела на Фэйвор.

— Как я должна добраться до Спока?

— Не знаю, но тебе стоит попытаться, — сказала Фэйвор. — Нельзя чтобы Хранители поймали тебя.

— Но я даже не знаю с чего начать!

— Голди, — очень серьезно прошептала Фэйвор, — если бы мне пришлось искать дорогу в Спок, то я бы заблудилась и умерла. Но ты храбрее, чем я. Ты всегда была храбрее. И ты намного храбрее, чем кто-либо из нас. То, что ты сделала сегодня… На это никто бы не решился.

— Я уже сожалею об этом!

Дыхание Фэйвор согрело щеку Голди.

— Я тоже, поскольку теперь я не увижусь с тобой очень и очень долго. Но если кто и может добраться о Споука, то этот ты.

Голди потрясла головой:

— Но я так проголодалась, что даже не могу думать.

— Мам, — позвала Фэйвор. — Где еда?

— Я ищу, — отозвалась фроу Берг. — Как думаете, может, стоит рискнуть и зажечь свет?

— Категорически н-нет!

— Жаль, что мы не можем спрятать тебя, — прошептала Фэйвор. — Но папа говорит, что Хранители будут искать…

И словно ее слова каким-то неведомым образом привлекли их, перед домом раздались шаги и в переднюю дверь постучали.

— Открывайте! — крикнула Хранитель Хоуп. — Открывайте, именем Семерых!

— Быстро! — прошипел херро Берг. — Выведите ее через заднюю дверь! Фэйвор, быстро в кровать! Привяжи себя к кровати, они обязательно проверят!

— Удачи, Голди, — прошептала Фэйвор. — Сотни… нет… тысячи раз удачи тебе.

А затем она убежала, а фроу Берг быстро повела Голди через темный дом. За их спиной стук в дверь становился все яростней.

— Д-да-да… Я иду т-т-так б-быстро, к-как м-могу! — нарочито сонным голосом крикнул херро Берг.

— Ох, я не знаю, куда я положила эту сумку, — в отчаянии прошептала фроу Берг. — А сейчас уже нет времени на поиски. Прости меня, милая. Но… держи. Я нашла булочку.

Она вложила что-то в руки Голди. А затем приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы в щель смогла протиснуться маленькая девочка.

— Быстрее, — прошептала она. — И удачи. Удачи!

С тихим щелчком дверь закрылась за Голди. Девочка снова была одна.

Булочка фроу Берг была такой вкусной, что Голди покончила с ней за шесть укусов и облизала пальцы, чтобы не упустить ни одной крошки. А затем девочка снова спряталась в тени моста Неумелого Поэта.

«Уходи из города» — сказала фроу Берг. Но как, по-вашему, она это сделает? И даже если удастся выбраться из Джуэла на дорогу к Споку, то у нее нет денег и еды. И что ей в таком случае делать? Идти всю дорогу? Самой?

Ее ноги снова стали ватными. Ночь сгущалась вокруг. И на мгновение девочка почти впала в панику. А затем вспомнились слова Фэйвор.

«Ты храбрее, чем кто-либо из нас. Если кто и сможет это сделать, так это ты».

Она знала, что Фэйвор ошибалась. Она совсем не была храброй. Но вера друзей была как маленький островок спокойствия в океане паники.

Она пошарила в карманах и достала компас. Стрелка светилась ярко-зеленым и показывала в ту сторону, откуда она пришла. Там, должно быть, север, значит дорога к Споку… там. На востоке.

Голди поднялась на ноги. Он могла бы съесть еще по меньшей мере пять булочек. Ей также очень хотелось пить, и журчание воды под мостом было похоже на пытку. Но она знала, что вода в каналах очень соленая и полна болезней, поэтому девочке пришлось заставить себя не думать о звуках вокруг.

Улицы Джуэла ночью очень отличались от того, что было днем. Дома словно смотрели на Голди, как живые. Девочке показалось, что она слышала шаги или чье-то зловещее дыхание за своей спиной. По коже пробежали мурашки и, достав ножницы, она резко обернулась, стараясь уловить малейшее движение, но увидела только тени.

Когда она подошла к одному из мостов через канал Мертвой лошади, то услышала, как кто-то насвистывает незамысловатую мелодию. Девочка замерла. На другом конце моста, наполовину скрытый за парапетом, спиной к ней стоял мужчина.

Как можно тише Голди ушла прочь. Чуть дальше был другой мост, канал можно перейти там.

Но когда она дошла до второго моста, она увидела темную фигуру, прислонившуюся к каменной арке. И снова тихий свист. Это был тот же самый человек!

Голди отступила обратно в тени, выставив перед собой ножницы, словно это был нож. Кто он такой? Она не могла его разглядеть полностью, но ей показалось, что на нем была точно такая же куртка, как и на мужчине, который смотрел на нее на улице и на церемонии Разделения. Неужели это он? Неужели он следит за ней? Что ему нужно?

Она вспомнила рассказы о работорговцах. О капитане Рупе. О том, как изобретательно он заманивал Разделенных детей в ловушки. И о том, насколько невинным он мог выглядеть, пока не становилось слишком поздно.

Этот человек выглядел достаточно невинным. Он стоял к ней спиной, словно не знал о существовании Голди. Но он точно знал. Она была уверена в этом. Он слышал ее шаги даже когда свистел. А также дыхание и испуганный стук ее сердца…

Она отшатнулась, стараясь не дышать. Когда девочка оглянулась, человек не шевельнулся. Ее сердце немного успокоилось.

Но когда она подошла к следующему мосту, мужчина уже был там.

Внезапно он стал выглядеть еще более зловещим. В каждой тени, казалось, скрывались людей капитана Рупа. В каждом звуке чудился скрип весел Чайки Наткин. Свист мужчины… Изменился? Это сигнал? Может быть в этот самый момент к ней сзади подкрадывается Старая Леди Скинт?

Голди пошла назад. Теперь она не шла на восток, она просто хотела сбежать от человека в черной куртке.

Но каждый раз, когда она думала, что ей это удалось, он снова появлялся.

На другой стороне площади.

В дверном проеме.

Или посреди улицы.

Он ни разу не оглянулся и не посмотрел на нее. Он даже не двигался. Но, тем не менее, он вел ее по городу.

Голди прислонилась к стене тупика. Она очень устала. Так устала, что бояться уже просто не было сил. Что было очень кстати, поскольку с этой улицы не было другого выхода, кроме того пути, которым она пришла. И уж будьте уверены, странный мужчина наверняка стоит там и ждет, когда она придет.

Со стоном она опустилась на землю. Девочка не имела ни малейшего понятия, где она сейчас находилась. Она помнила, что поднималась на холм с богатыми домами по обеим сторонам дороги, но в Джуэле было несколько холмов, и она могла быть на любом из них.

Голди было все равно. Она хотел лечь и уснуть. Если работорговцы все же придут, им придется ее нести. Она больше не пройдет и шага.

Но прежде чем она закрыла глаза, свежий ночной ветер коснулся ее лица и принес с собой запах, который ни с чем невозможно было спутать. Запах свежевыпеченного миндального печенья.

Глаза Голди широко раскрылись.

В дальнем конце тупика стояло безобразное каменное здание. Величественные дома по обеим сторонам нависали над ним, словно стараясь выдавить с улицы. Но дом выглядел упрямцем. Совсем как старик, который наотрез отказывался покидать любимое кресло. Запах печенья доносился из его открытых дверей.

Голди поднялась на ноги и направилась к ступенькам входа в маленькое здание. Запах вел ее вперед, словно обещая что-то. Через тускло освещенный холл. Под каменную арку. В дверь, которая была очень похожа на кабинетную.

У девочки осталось достаточно благоразумия, чтобы остановиться в сомнении. Комнату освещали газовые фонари, но здесь было также пустынно, как и в холле. В центре стоял старый стол и на нем, на большом блюде, аккуратной горочкой были сложены миндальные печенья. Тут же рядом стоял стакан молока. Голди неуверенно прошла вперед и, взяв стакан, подумала, что сейчас умрет от счастья.

Залпом ополовинив стакан, она съела шесть печений. Затем, допив молоко, съела еще три. Все это время она осматривала кабинет.

Он был небольшой и замусоренный. Везде лежали обрывки бумаги, придавленные камнями и кусочками цветного стекла. На полках теснились книги вперемешку со старинными монетами и треснувшими фарфоровыми статуэтками. В одном углу стояла маленькая арфа. А над открытой дверью…

Голди чуть не подавилась печеньем. На насесте, прибитом над дверью, сидело огромное чучело птицы. Она была по крайней мере раз в двадцать больше чем птицы в часах Муниципалитета. Ее перья были черными, как уголь, а клюв выглядел зловеще. Желтые глаза, казалось, следили за Голди, словно обвиняя в своей смерти.

Голди удивленно выдохнула.

— Слотерберд! Совсем как на мосту Чудовищ!

Заинтересовавшись, она прошла под чучелом. Птица продолжала смотреть в одну точку.

«Если бы до нее дотянуться, я бы смогла потрогать его перья!»

Она поежилась и отошла. Она знала, что не стоит задерживаться в этом странном месте. Она в последний раз обвела взглядом кабинет и задержала его на монетах. Их было так много и они лежали так неаккуратно, что вряд ли владелец заметит пропажу нескольких штучек.

А дорога до Спока будет намного проще.

«Я уже вор. Почему бы не украсть что-нибудь еще?»

Она быстро подошла к ближайшей полке. Ее пальцы сомкнулись вокруг ближайшей кучки монет, и девочка ссыпала их в карман.

А затем с насеста над дверью раздался щелкающий звук. Голди резко развернулась. Слотерберд… чучело слотерберда… мертвый слотерберд… раскинул огромные крылья и, моргнув, посмотрел на нее. А затем раскрыл клюв и закричал страшным, скрежещущим голосом.

— Во-о-о-о-ор! — скрежетала птица. — Во-о-о-ор! Во-о-ор! Во-о-ор!

Снаружи послышался топот сотен ног. Мужской голос крикнул:

— Попалась! — и дверь захлопнулась, отрезая девочку от внешнего мира, заперев ее в комнате с птицей.

Голди была не единственным вором, который разгуливал ночью по городу. Как только часы Муниципалитета пробили один час, человек в плаще с капюшоном бегом спустился со Старого Арсенального холма и протиснулся в ворота канала.

Там, в Старом Арсенальном доке его ждала небольшая лодка. Человек в капюшоне забрался внутрь, повернул ключ и выключатель, и мотор ожил. Лодка отчалила от дока и тихо двинулась по каналу. Когда она доплыла до дока Чудовищ, мужчина выключил мотор и привязал ее к железному кольцу, а затем быстро взбежал по ступенькам и спрятался за изгородью.

Протекторат, куда он пришел, скрывался в темноте. Он прошел вдоль здания и остановился у маленького окна. Достав тонкий нож, он просунул его в щель между окном и рамой. Осторожно, словно щекоча младенца, он орудовал лезвием. Еле слышно он ругал себя за медлительность, но его движения были ровными и спокойными.

Затем послышался слабый щелчок, и окно распахнулось. Человек перелез через подоконник и очутился на складе. Он прошел мимо полок с коробками к дверям, прошел по темному коридору, поднялся по короткой лестнице. Он несколько раз споткнулся, прежде чем нашел нужную комнату.

А когда нашел, то задернул тяжелые шторы и, придерживаясь стены, дошел до ближайшей газовой лампы. Достав из кармана трутницу, он поднял кожух ламы, открыл газ и зажег фитиль. С шипением лампа ожила, выхватив из темноты обстановку кабинета Протектора. Человек в капюшоне метнулся к книжным полкам и начал просматривать ряды документов.

Почти рассвело, когда он нашел то, что искал. К тому времени он уже начал беспокоиться. Скоро на улицы должны были выйти уборщики, и ему хотелось уйти до того, как его кто-либо заметит.

С ругательствами он поставил книгу на место, и положил руку на книгу рядом с ней. Она называлась «Грязные врата» и он уже пропускал ее несколько раз по причине непрезентабельного вида.

Но теперь, когда уже просто не было выбора… Он открыл ее и ничего уже не ожидая, погрузился в чтение первой страницы…

Голди сидела в углу кабинета, как можно дальше от птицы. Она поставила перед собой стул и крепко сжала в руке ножницы. Ее голова болела, и ее тошнило от страха и усталости.

Никто не приходил. Ей казалось, что дверь вот-вот откроется и внутрь влетит толпа работорговцев или даже Хранитель Хоуп и Хранитель Комфорт. И к тому времени как за маленьким окошком занялся рассвет, она была бы им даже рада.

Слотерберд проспал большую часть ночи. И теперь, проснувшись, щелкал клювом и смотрел на нее сверху вниз, поворачивая голову из стороны в сторону и приговаривая:

— Во-о-о-ор. Во-о-о-ор.

Наконец Голди услышала шаги по ту сторону двери. Кто-то насвистывал до жути знакомую мелодии. Голди поежилась и покрепче сжала ножницы.

— Если это работорговцы, я буду драться, — прошептала она птице, хотя не имела ни малейшего понятия о драках.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел высокий худой мужчина в черной куртке. Пальцы Голди, сжимавшие рукоятку ножниц, побелели. Это был мужчина с церемонии Разделения. Тот, который наблюдал за ней. Тот, кто провел ее по всему городу против ее воли и теперь загнал в ловушку.

Лицо человека было угрожающим.

— Ты украла что-то, — сказал он. — Что?

— Ничего! — быстро сказала Голди.

Над дверью пошевелился слотерберд. Голди передернулась. Человек посмотрел наверх:

— Морг. Иди сюда.

Слотерберд посмотрел на него, а затем неуклюже перепрыгнул на плечо мужчины.

Голди выдохнула, а мужчина, повысив голос сказал:

— Ольга Чаволга, будь так добра!

Рядом с ним появилась пожилая женщина. На ней была вязаная куртка и по меньшей мере шесть юбок, каждая яркого цвета, резко контрастирующая с другими юбками. Ее седые волосы скрывали лицо. Она посмотрела на Голди и протянула руку. Слотерберд перепрыгнул к ней, и она унесла его.

Человек повернулся к Голди.

— У птицы нюх на воровство. Она чувствует его на тысячу шагов через самый густой туман. Она никогда не ошибается. Я спрашиваю еще раз. Что ты украла?

Лицо Голди покраснело.

— Печенье, — смущенно пробормотала она. — Я была голодна.

Мужчина посмотрел на нее так, словно печенье его ничуть не волновало, и он был удивлен тем, что она упомянула его:

— Что еще?

— Ничего!

Его глаза были безжалостны.

— Выверни карманы.

Голди почувствовала себя стеклянной. Она медленно залезла в карман и достала оттуда сначала платок, затем компас и, наконец, брошку.

— Другой карман, — сказал мужчина.

Голди уставилась в пол. Затем все же достала из кармана монеты.

Мужчина удовлетворенно щелкнул языком.

— Они! — сказал он. — Пятисотлетние золотые соверены.

Голди испуганно вздохнула. Человек сложил свои странные, выглядящие неуклюжими руки на груди.

— Ну, а теперь…

Из коридора донеслись шаги, а громкий голос спрашивал:

— Эй? Эй!

Ему вторил другой, более глубокий голос:

— Есть ли в этом проклятом месте кто-нибудь?

Это были Хранитель Хоуп и Хранитель Комфорт! Голди сжалась в углу. Теперь пощады не будет. Этот странный мужчина, безусловно, отдаст ее Хранителям и расскажет про монеты. Она задрожала от мысли о наказании.

Но к ее удивлению мужчина приложил палец к губам.

— Шшш! — выдохнул он и указал на небольшое пространство под столом. Только там можно было спрятаться. — Сюда!

Голди затаила дыхание. Все, что она теперь видела из своего укрытия, были длинные брюки мужчины и его потертая обувь. Шаги достигли двери и затихли.

— Добро пожаловать в музей Данта! — громко сказал мужчина. Его голос теперь был совсем другим. Вся строгость, казалось, испарилась, уступив место дурашливости. — Мое имя Шинью! Вы пришли на экскурсию? Вы пришли в правильное место! Здесь вы можете насладиться долгой и славной историей города!

Он смущенно кашлянул.

— Ну… или большей ее частью. Несколько лет все же не хватает и бирки поистрепались… У нас была настоящее нашествие чешуйниц! Но наши смотрители всегда рады…

Хранитель Хоуп перебила его.

— Кто отвечает за это место? Я хочу увидеть вашего Хранителя-резидента.

— Увы, у нас такого нет.

— По приказу Командующего все общественные здания Джуэла должны иметь своего Хранителя-резидента. Со вчерашней ночи.

— О счастливые создания, — пробормотал Шинью. Теперь он казался еще глупее. — Если бы у нас была такая возможность. Увы, это не так. Приказом Протектора. Возможно, мы слишком малы и незначительны, чтобы кто-то думал о нас.

На мгновение воцарилась тишина, а затем Хранитель Хоуп сказала:

— Мы ищем сбежавшего ребенка. Преступника. Девочку.

Голди вжалась в прохладное дерево стола. Над ее головой Шинью воскликнул:

— Великие свистящие свиньи! Преступник? В нашем прекрасном городе? Кто бы мог подумать! Убийца? Поджигатель? Или может быть… вор?

— Побег, — голос Хранителя Хоуп был преисполнен скорби, — сам по себе преступление. Ее родители предстанут перед судом Семи этим утром. Их обвинят в воспитании такого ребенка. В их вине нет сомнений. Все их вещи будут конфискованы и они будут отправлены в дом Покаяния.

Под столом Голди чуть не закричала от ужаса. Мама и папа в суде? Мама и папа отправятся в тюрьму? Из-за нее?

Все поплыло перед ее глазами. Что она натворила? Она должна пойти к ним. Она должна немедленно пойти и рассказать суду, что это была не их вина, а ее. И только ее.

Но прежде чем она успела что-либо сделать, Шинью поставил на нее ногу. Девочка зажала руками рот и постаралась не расплакаться.

— Тогда вы ведь не заинтересованы в ворах? — поинтересовался он. — Вас не интересуют налеты на залежи миндальных печений?

— Вы видели эту девочку? — нетерпеливо спросила Хранитель Хоуп — Если да, то вы должны немедленно сообщить нам.

— А что вы сделаете, если поймаете? — поинтересовался он. — Выпорете ее? Отрежете ей пальцы? Поставите клеймо на лбу? Так бы поступили раньше. Эх, старые добрые деньки!

Глаза Голди испуганно расширились. Отрезать ее ПАЛЬЦЫ?!

— Вы издеваетесь?! — изумилась Хранитель Хоуп. — Мы не повредим ей. Мы просто… переобучим ее.

— Ага! Промывание мозгов! Рад узнать, что наш город в таких добрых руках, — большие ноги Шинью отошли и от стола, но Голди прекрасно слышала его слова. — На Старом Арсенальном холме есть огромное количество мест, где может спрятаться сбежавший ребенок. Где-нибудь в особняках…

— Мы еще не закончили! — прервал его Хранитель Комфорт. — Командующий приказал нам тщательно обыскать каждое общественное здание.

— Тогда нам и вправду выпала большая честь, — сказал Шинью. Голос его на мгновение изменился, словно он поклонился. — Позвольте мне сопровождать вас во время ваших поисков.

— Нам не нужно сопровождение, — отказалась Хранитель Хоуп.

— Вы уверены? Ну, как знаете. Зовите, если вам понадобиться помощь. Я покажу, откуда лучше всего начать. Вот туда, налево, потом направо — и вы в первой выставочной комнате.

Его голос становился все тише по мере того как он провожал Хранителей.

Под столом Голди смотрела на остатки белой шелковой ленточки на запястье. Как она могла быть настолько глупой? Ну конечно Хранители будут во всем винить ее родителей. Конечно, они накажут их. Ей стоило подумать об этом!

В приступе отвращения она сорвала остатки ленточки. Командующий прав. Она глупая и извращенная. Она заслуживает цепи наказания.

— Ш-ш-ш, — это был Шинью. Он уже успел вернуться. И склонился так, что его большой нос оказался как раз напротив девочки.

— Музей отвлечет их на какое-то время. — Прошептал он. — Идем со мной.

Голди вылезла из-под стола и пошла за ним из кабинета. На середине тусклого коридора он вдруг остановился и тихо позвал:

— Херро Дан? Она у нас. — А затем пошел по тому пути, которым пришел.

— Так значит, мы все же нашли тебя, девочка, — сказал голос за спиной у Голди. Девочка резко обернулась. За ней стоял пожилой мужчина с широким носом и кожей цвета мускатного ореха. На нем был голубой клетчатый плащ с латунными пуговицами.

— Пойдем, я покажу тебе, где можно поспать, — сказал он. — Идем, не отставай!

Голди слишком устала, чтобы удивляться тому, что эти странные люди рискуют, укрывая ее. Она покорно пошла за человеком.

Вокруг не были и следа роскошной истории, которую Шинью обещал Хранителям. Вместо этого комнаты оказались забиты мусором. Встречались рваные картины и сломанные стулья, часы без маятников и со стрелками, остановившимся давным-давно. Разбитые бутылки и пустые кубки.

Это была самое скучное место, в котором Голди доводилось бывать. И ей это нравилось. Она не хотела интересоваться. Она хотела волноваться о маме и папе и винить себя за случившееся. Она хотела чувствовать себя несчастной и ненужной.

И все же…

Пожилой мужчина остановился у уборной, подождал ее снаружи, дожидаясь, пока она приведет себя в порядок и умоется. Когда же она вышла, оказалось, что произошло что-то странное. Словно все здание изменилось. Словно огромный спящий зверь на мгновение проснулся, перевернулся на другой бок и снова уснул.

Голди остановилась. Перед ней стоял деревянный шкаф, заполненный стеклянными банками. Секунду назад банки были пустыми, но теперь в каждой из них плавало по жирной мертвой змее. Девочка изумленно смотрела на них.

За стеклом одна из змей вдруг открыла глаза и посмотрела на девочку.

— Мамочки! — испуганно вскрикнула Голди.

Херро Дан успокаивающе погладил ее по руке, а затем положил руку на ближайшую стену и начал петь. Его голос перекатывался вверх и вниз, складываясь в странную неуловимую мелодию, от которой волосы на затылке Голди встали дыбом.

— Хо-ох-ох-ох, — пел мужчина. — Мм-мм-ох-ох-ох-ох-ох.

Терзаемая любопытством Голди положила руку на стену.

И как только она это сделала, она услышала… нет, она почувствовала… музыку. Глубокую, дикую музыку. Она, казалось, поднималась из центра земли и вливалась в нее, как кипяток. Девочка отдернула руку, как ошпаренная.

Змеи в банках плавали в океане желтой жидкости. Их глаза были закрыты, а чешуя начала слезать. Они определенно были мертвы очень и очень долго.

«Должно быть, я это все выдумала», — подумала Голди. — «Но это выглядело так по-настоящему…»

Пожилой мужчина перестал петь и убрал руку со стены. Его добродушное лицо было серьезным.

— Проблемы стали на шаг ближе, — пробормотал он. — Ты ведь почувствовала, девочка?

И, не дожидаясь ответа, он повел ее дальше через комнату с табличкой «Только для персонала». Он достал из кармана ключ, открыл дверь и пропустил Голди вперед.

За дверью оказался матрас и куча одеял.

— Здесь ты будешь в безопасности, — сказал мужчина. — Эта дверь всегда заперта и Хранители не найдут тебя.

Голди не была уверена в том, что запертая дверь остановит Хранителя Хоуп. Но она слишком устала, чтобы спорить. Со вздохом она опустилась на матрас, заползла под самое тонкое из одеял и мгновенно уснула.

Хранитель Хоуп не знала, почему Командующий хотел, чтобы они обыскали это маленькое безобразное здание.

— Скажите им, что вы ищите пропавшую девочку, — сказал он, вызвав ее утром в кабинет. — Но ищите все мало-мальски подозрительное. Что-то, что не на своем месте или странное.

Со всем уважением к его чести, единственное странное, что находила во всем этом Хранитель Хоуп — сбежавшая девочка. И она, возможно, спряталась где-то в Старом квартале города. Где-нибудь около своего дома. А значит, все удовольствие от поимки достанется кому-то из ее коллег, а не ей.

Но когда Шинью признался, что у музея нет Хранителя-резидента, в душе Хоуп поселился червячок любопытства. Она никоим образом не показала свою заинтересованность. Она была слишком хитра для этого. Вместо этого она продолжала засыпать Шинью вопросами о девочке, словно это была единственная причина, по которой они пришли сюда.

А теперь у нее было задание от Его чести! Она с нетерпением ждала удобного случая приступить к его выполнению. Она бродила по комнатам, заглядывая в каждый угол, за каждый стенд, выискивая все, что могло бы считаться странным.

И в то же время она позволила уголку сознания погрузиться в любимую мечту. О том дне, когда она станет частью внутреннего круга Командующего. У нее будет власть, значимость и влияние. И если она будет хорошо делать свою работу, то однажды это сбудется…

— Разве мы не были в этой комнате? — спросил Комфорт.

— Что? — спросила Хоуп, вынырнув их грез.

— Посмотрите на буфет со сломанными дверцами. Мы прошли мимо него несколько минут назад.

— Чушь! — отмахнулась Хоуп, радуясь поводу подколоть его. — Мы не возвращались, не так ли коллега? Мы ведь нигде не поворачивали. Не думаете ли вы, что это демоны перенесли нас?

Она коротко рассмеялась, радуясь своему остроумию, а затем посерьезнела.

— Я полагаю, вы вскоре убедитесь, что у меня отличное чувство направления. Помните о работе.

Лицо Комфорта помрачнело, и он скрылся в ближайшем дверном проеме, даже не удостоверившись, что Хоуп следует за ним.

Спустя двадцать минут Хоуп обнаружила, что стоит перед буфетом со сломанными дверцами.

— Ну вот, — самодовольно сказал Комфорт. — Я ведь говорил.

— Самодовольство, — сказала Хоуп, — грех. Мне бы не хотелось доносить на вас, коллега.

— Я не самодоволен, коллега, — притворно улыбнулся Комфорт. — Я указываю на тот факт, что мы ходим кругами. Разве это не очевидно? По крайней мере, для меня — да.

— Что очевидно для меня, коллега, так это то, что вы заблудились. Ведь это вы вели нас все это время. И должно быть вы свернули не там. Возможно, вы думали о чем-то другом.

Землистое лицо Комфорта покраснело.

— Посмотрим, справитесь ли вы лучше, коллега.

— Посмотрим. Безусловно, посмотрим.

Хоуп намеревалась вернуться в кабинет. Несмотря на то, что она сказала Комфорту, она запуталась в комнатах. Если бы у нее был план или карта, это бы несказанно помогло поискам.

Она не сразу поняла, что они заблудились. Они проходили комнату за комнатой, возвращаясь по своим следам. Но каким-то неведомым образом, вместо кабинета они снова очутились у сломанного буфета.

Хоуп недовольно фыркнула. А затем снова пошла через мрачные комнаты, с Комфортом, плетущимся где-то позади. Вокруг стеклянных полок, через дверной проем. Затем туда. Поворот направо, тут налево…

И снова сломанный буфет! Хоуп смотрела на него, подозревая, что это какая-то насмешка.

Комфорт прочистил горло.

— Возможно, нам стоит позвать на помощь…

— Глупости! — возразила Хоуп. — Глупости!

И снова пошла через мрачные комнаты. Вокруг стеклянных полок, через дверной проем. Затем туда. Поворот направо, тут налево…

В конце концов она позволила Комфорту покричать. В другой ситуации она бы не сдалась так легко, но они теряли время, и потому она не была так уж недовольна, увидев спешащего на помощь Шинью.

— Ох уж эти комнаты! — громко сказал он, подходя к ним. — Они так похожи! Не волнуйтесь Хранители. Даже нам, смотрителям случается заблудиться. Иногда я думаю, что нам стоило бы нарисовать на полу цветные полоски, чтобы такого не случалось… Но что если мы заблудимся во время рисования полосок? Тогда бы и они бы начали ходить кругами. Ха-ха-ха!

Этот человек был дураком еще большим, чем Комфорт. Но, по крайней мере, он привел их в кабинет. Хоуп заняла кресло за столом и принялась задавать вопросы.

Сначала она старалась, чтобы они были самыми обыкновенными. Сколько лет музею? Кто заложил его? Откуда берутся экспонаты?

Но ответы Шинью были настолько размыты, что она быстро потеряла терпение и начала задавать вопросы один за другим, словно на экзамене.

Сколько в музее комнат? Что в них? Сколько из них заперты? У кого ключи? Куда ведет эта дверь? Как много в музее работников? Как долго они работают? Где они спят? Где они едят?

И, наконец, раздраженная бессмысленными и бесполезными ответами Шинью, она сказала.

— Я хочу ознакомиться с вашей документацией.

— Нашей… чем? — спросил Шинью.

— Последние несколько часов, — сказала Хранитель Хоуп, — я видела разбитые стаканы, камни, которые любой проходящий человек мог бы бросить в другого человека. Я видела стулья, которые подломятся под любым, кто сядет на них. Это здание опасно. И в нем может быть разделенный ребенок. Я хочу найти ее, и мне нужны все ваши документы. Ваши счета. Ваши планы этажей.

Шинью неуверенно кивнул.

— Документы за последние пять лет подойдут?

— Для начала. Пойдите и принесите их. Быстро.

Шинью вышел из кабинета с видом, словно он забыл, за чем вообще пошел. Комфорт склонился и прошептал на ухо Хоуп:

— Под столом.

Хоуп отодвинула кресло и заглянула под стол. И там, в самом углу, лежал обрывок ленты с церемонии Разделения, измятый и грязный (но все еще узнаваемый).

— Ага! — сказала Хоуп и сжала губы, чтобы Комфорт не увидел ее радости.

— Почему они задают эти вопросы? Чего они хотят? Эй, просыпайся! Я с тобой разговариваю! Что им нужно?

Голди зевнула и пробормотала:

— Уходи, Джуби! Что ты вообще делаешь в моей комнате?

Она потянулась, про себя ожидая, что охранная цепь прервет это движение. Этого не случилось. Девочка изумленно открыла глаза…

Рядом с ней на коленях сидел мальчик. У него было грязное лицо. Его черные волосы торчали во все стороны, а на плече, так близко, что девочка разглядела морщинистые веки и почувствовала мускусный запах перьев сидел… сидела слотерберд!

Она попыталась отползти на другой край матраса, но мальчик схватил ее за руку.

— Почему Хранителям нужны наши документы?

— Отпусти меня!

Мальчик пожал плечами и разжал руку.

— Поступай как знаешь, — сказал он. Однако птица на его плече мигнула и посмотрела на Голди так, словно у девочки не было никакого права здесь находиться. Никакого.

Голди поднялась на ноги.

— Ну? — спросил мальчик. — Почему им так нужны документы?

— Докуме-е-е-е-енты, — проскрипела птица. Ее огромный клюв был в считанных сантиметрах от лица мальчика, но тот, казалось, не обращал на это внимание.

Голди постаралась взять себя в руки.

— Я… я не знаю!

Мальчик в отвращении покачал головой.

— Они никогда прежде не обращали на нас внимания. Но сейчас пришла ты и привела их. Ты во всем виновата!

Когда девочка услышала это, то с нее слетел последний сон, и Голди вспомнила что натворила…

Секунду она не могла пошевелиться от ужаса. Мама и папа попадут в суд, а потом их отправят в дом Покаяния. И это все из-за нее.

Она сглотнула.

— Мне надо вернуться, — прошептала она, чувствуя, как ее начинает тошнить от страха.

— Куда вернуться? — спросил мальчик.

— Куда-а-а? — проскрипела птица.

— К… К Хранителям. Я… я скажу им что это… это я. — Голди закусила губу. — Они должны посадить в тюрьму меня, а не мама и папу.

Она попыталась открыть дверь, которая вела в выставочные залы музея, но она была заперта.

— У тебя есть ключ?

— Может быть, — сказал мальчик. — А может и нет.

Он развернулся и ушел.

Голди побежала следом, стараясь держаться подальше от слотерберд.

— Ты слышишь? Я собираюсь сдаться.

— О да, это нам, конечно, поможет, — саркастично заметил мальчик.

Голди покраснела.

— Вы не можете держать меня против моей воли!

— А никто тебя и не держит, — ответил мальчик.

— Ты держишь! Дверь заперта!

— Ты не можешь пройти через одну маленькую закрытую дверь? — мальчик фыркнул. — Даже не знаю, почему Шинью считает, что ты можешь быть нам полезна.

Голди замерла. Она почти забыла, что она пришла сюда не случайно, а что ее привели. Привели.

— Полезной? — переспросила она. — Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — бросил мальчик через плечо.

— Почему Шинью привел меня сюда? Почему спрятал? Чего он хочет?

— Ниче-е-его-о-о! — каркнула слотерберд.

— Я возвращаюсь! — крикнула Голди в спину мальчику.

Тот тяжело вздохнул и развернулся.

— Послушай, — сказал он, — ты можешь идти, куда заблагорассудится. Мне все равно. Если тебе нравятся эти драгоценные Хранители, то можешь отдаться на их милость…

— Я не люблю их! Я их ненавижу!

— … но твоим родителям это не поможет, — голос мальчика стал горьким. — Их все равно отправят в Дом Покаяния. А тебя отправят в Приют. А это намного хуже.

— При-и-и-ию-ут!

Голди не могла в это поверить. Но глубоко в душе она знала, что мальчик прав. Как только Хранители ловили кого-либо, они уже не отпускали свою добычу.

Мама! Папа! Мне так жаль!

Она бы расплакалась, преисполненная страха, вины и ярости, но мальчик и птица продолжали на нее смотреть. А потому она сказала как можно спокойнее:

— В таком случае я… я… я пойду в Спок.

— О да, это хороший выход, — сказал мальчик, отворачиваясь. — Хотя, оставшись здесь, ты бы могла помочь.

Он ехидно усмехнулся.

— Хотя я лично сомневаюсь.

— Помочь? — спросила Голди. — Ты имеешь в виду помочь маме с папой? Как?

Ответом ей было только насмешливое карканье птицы. Они с мальчиком уже скрылись из виду, затерявшись за полками и шкафами.

Голди снова попробовала открыть дверь, хотя уже знала, что та не откроется. Она чувствовала, что балансирует на лезвии ножа. С одной стороны находился Споук, родственники мамы и безопасность, если до них дойти. А с другой были музей с его тайнами и опасностями (слотерберд!)… и возможность помочь.

Когда она догнала мальчика, тот казалось, был ни капельки не рад ее видеть. Птица на его плече словно стала больше и чернее.

— Эм… как зовут эту птицу? — спросила Голди.

— Ее, — сказал мальчик. — Ее зовут Морг.

— Мо-о-о-о-о-о-орг, — слотерберд встряхнула перьями и посмотрела на Голди.

Девочка отступила.

— Она… она кусается?

Рот мальчика искривился в неприятной улыбке.

— Да. Особенно она любит глаза. Если ты лежишь на земле со сломанной ногой, она подождет, пока ты ослабеешь, а затем выклюет твои глаза один за другим. Пум. Пум.

«Он хочет меня напугать», — подумала Голди, — «он не знает, что я уже и так напугана до полусмерти».

— Такое не происходит, — возразила она. — Не в наше время. Не здесь.

Мальчик потряс головой, словно не мог поверить в то, что на свете могут быть такие глупые люди.

— Ты думаешь, что все еще в Джуэле. Но это не так. Теперь ты в музее. А здесь может произойти все, что угодно.

Подсобные помещения музея очень сильно отличались от выставочных залов. Потолки были выше а на стенах висели разнообразные картины, изображающие солдат с длинными усами и толстощеких королев в старомодных платьях.

Но одна картина отличалась от остальных.

— Кто это? — спросила Голди, указывая на юную девочку в полированных доспехах с мечом и луком в руках. На вымпеле над головой девочки был изображен черный оскалившийся волк.

— Какая-то старая принцесса, — ответил мальчик.

— Она не старая.

Мальчик закатил глаза.

— Я имел в виду старые дни. Она была воином много сотен лет назад.

Голди присмотрелась. Картина потрескалась от времени, но девочка гордо смотрела на Голди.

— Принцесса Фрисия?

— Кто она?

— Ну… из детской сказки. Воинствующая принцесса Мерна.

— Откуда мне знать, — мальчик пожал плечами и зашагал дальше.

Голди поспешила догнать его.

— Куда мы идем? — спросила она.

— Не твое дело.

— Как я могу помочь?

— Не твое дело.

— Как тебя зовут? — она присмотрелась к мальчику. — Мы раньше не встречались? Ты не жил в Старом квартале? Около Канонерского канала. Что ты здесь делаешь?

— Не твое дело.

В витринах, мимо которых они проходили, стояли комплекты доспехов, скелеты и кнуты с поводками. Между ними были свалены кучками горшки, велосипеды и старые деревянные повозки. Все было покрыто толстым слоем пыли. С потолка свисала паутина.

Голди и не думала, что в пределах Джуэла может существовать такое место. Она подумала о родительских наставлениях и поежилась. Ядовитые насекомые… пыль… пурпурная лихорадка.

— Что это? — спросила она, показывая на что-то железное с острыми шипастыми челюстями.

— Ловушка для человека, — ответил мальчик и неприятно улыбнулся.

Над головой Голди, словно мечтая о море, стонал скелет кита. Мех на чучелах водяных крыс, казалось, шевелился. Где-то хлопали кожистые крылья. С каждым шагом, с каждым звуком по коже бегали мурашки.

Но в то же время девочка испытывала странное возбуждение и никогда до этого она не чувствовала себя такой живой.

«Я спала», — подумала она. — «Я спала всю свою жизнь и теперь просыпаюсь!»

Комнатам, казалось, не было конца. Голди знала, что музей не может быть настолько большим, но он все тянулся и тянулся. Двери, через которые они проходили, были шириной, наверное, с улицу, витрины образовывали бесконечные ряды.

А потом, пройдя очередную дверь, они вышли на дорогу. Впрочем, над головой все еще был потолок. И в Джуэле не было дорог похожих на эту.

Прямо перед ними был свободный квартал. Он весь зарос колючими кустами и скрывался в тени. В центре росло огромное дерево, в ветвях которого кто-то построил маленький деревянный домик со скрипучей лестницей.

Голди никогда не встречала что-либо столь же интересное. Она сделала шаг к дереву и остановилось: прямо перед ней, так близко, что если бы здесь были мама и папа, то их бы хватил удар, проходила канава.

Огромная канава в два ее роста с водой на самом дне.

Грязной водой…

Нечистой водой…

Полной заразы, топящей детей водой…

И внезапно на Голди навалились события последних дней. Ее возбуждение куда-то исчезло, оставив только страх. Она стояла с открытым ртом, глядя в канаву, и в ее голове была только мысль об опасности.

— Что случилось? — спросил мальчик, который уже перебрался на другую сторону канавы. — Ты испугалась?

— Ну… нет…

— Да.

— Нет!

— Я знал, что ты бесполезна, — сказал мальчик, и, не оглядываясь, исчез в тенях квартала, унеся на своем плече Морг.

Голди не знала, что делать. Сначала она подумала, что подождет, пока мальчик не вернется. А затем услышала слабый скрип, словно кто-то подкрадывался к ней, и она решила, что стоит найти Шинью или херро Дана.

Но при мысли о самостоятельном путешествии через тускло освещенные комнаты, со всеми этими звуками, которые раздавались там, ее снова охватил страх. И поэтому девочка осталась на месте.

Рев раздался, казалось, изниоткуда. На дальнем конце дороги зажглись яркие прожекторы. Послышался звук рога. Голди смотрела на происходящее в изумлении. Это была уличная повозка, и она ехала прямо на нее!

Время словно замедлило свой бег. Голди слышала, как где-то далеко кричит мальчик, но не двинулась с места. Ей казалось, что она спит, что все это происходит с кем-то другим и она наблюдает за этим издалека.

Мальчик закричал снова, и из теней пустого квартала появилось… нечто. Нечто, что, бросив на Голди один взгляд, бросилось к ней. Нечто с красными глазами и жуткой пастью. Нечто, что открыло пасть и гавкнуло. Этот звук слился с завываниями сигнального рога повозки и отразился от потолка, подобно грому.

«Как глупо», — отрешенно подумала Голди. — «Меня собьет повозка. Зачем бриззлхаунд так спешит?»

Также отрешенно она пыталась понять, кто доберется до нее первым. Размышляла, что будет больнее. Даже предположила, что это и есть наказание, которое придумал Шинью за украденные монеты.

Повозка почти настигла ее, но и бриззлхаунд был рядом. Он перепрыгнул через канаву одним движением. Его глаза пылали. Он раскрыл свою ужасную пасть…

В эту секунду Голди пришла в себя. С отчаянным криком она попыталась увернуться, но было слишком поздно, бриззлхаунд прицелился слишком хорошо. Его зубы ухватили ее сарафан. Она взлетела. Ноги ее болтались из стороны в сторону и она, казалось, падала вниз. Вниз в канаву.

Последнее что она услышала, прежде чем потерять сознание, был звук повозки, проносящейся мимо. А последнее что почувствовала — горячее дыхание бриззлхаунда на лице.

Командующий улыбался. У него была исключительно чарующая улыбка, которой он пользовался в том случае, если хотел заставить людей делать то, что в обычной ситуации им делать не полагалось.

А теперь он использовал ее на лейтенант-маршале ополчения.

— Я хочу поздравить вас, сэр, — сказал он. — Вы отлично поработали над организацией поисков тех людей, которые заложили бомбу. Мы, мирные жители Джуэла, благодарны вам за вашу верную службу.

Лейтенант-маршал покраснел и уставился в пол временного офиса Командующего.

— Я… я сожалею, ваша честь, что я не принимал участия в поисках.

— Ра-азве? — командующий удивленно изогнул бровь. — Я думал, что каждый ценный человек должен был сделать свой вклад в такие времена.

— Протектор… она больше мне не доверяет, ваша честь. Из-за сбежавшей девочки и ножниц. И, кажется, есть вероятность того… — он закусил губу, — что меня отдадут под трибунал. И моя карьера…

Он умолк.

— Неужели Протектор винит вас в случившемся?

— Увы, это так, ваша честь. И правильно делает. Это моя вина…

— Но каким образом это ваша вина? — вскричал Командующий. — Разве вы отвечаете за детей города? Разве вы, ополченцы, должны быть няньками? Нет! И я не хочу ничего слышать об этом! Если в этом и есть чья-то вина, то только моя! Мне следовало ожидать, что такое произойдет. Я должен был быть более внимательным.

— Вы очень добры, ваша честь. Но…

— Но это правда! Когда будет трибунал? Я приду и выскажусь в вашу защиту.

Лейтенант-маршал посмотрел на Командующего. На его лице появилась неожиданная надежда.

— Неужели, ваша честь? Но это же может все изменить!

— Считайте, что я так и сделаю, — махнул рукой Командующий. — Город не может позволить себе потерять такого ценного человека.

— Я не знаю, как отблагодарить вас, ваша честь! Если есть что-нибудь, что я могу сделать… как-то отплатить…

— В этом нет необходимости… Я делаю это…

Командующий замер, словно ему в голову внезапно пришла мысль.

— Хотя, если подумать… — сказал он, придавая лицу задумчивое выражение, — есть кое-что, что вы можете сделать. Мне очень нелегко найти человека, с которым я бы мог это обсудить. Умного человека, который не растреплет мои слова по миру.

— Вы можете говорить все что пожелаете, ваша честь! — с жаром заверил его лейтенант-маршал. — Я буду нем как рыба!

— В самом деле? Ну… тогда… — Командующий провел пальцем по краю стола, растягивая время. — Ее милость Протектор, — наконец сказал он, — отлично управляет городом.

— О да, ваша честь. Я очень уважаю ее.

— Но иногда, я опасаюсь… — Командующий замолчал и встряхнул головой. — Нет… не стоит так говорить… Я думаю, ее решения все так же верны…

Он снова замолчал. Лейтенант-маршал продолжал смотреть на него. Командующий про себя вздохнул — кажется, ему придется сказать все.

— Проблема в том, — начал он, — что я не думаю, будто Протектор понимает, насколько, сильно город подвергается опасности. Некоторые ополченцы ищут тех, кто заложил бомбу. И это хорошо. Но что делают остальные? Открывают двери. Стоят в почетном карауле. Помогают старушкам переходить улицы.

Лейтенант-маршал неуверенно кивнул.

— Ее милость считает, что очень важно, чтобы все было как обычно. Надо успокоить людей…

— На это нет времени! — рявкнул Командующий, неожиданно ударяя кулаком по столу. — Забудьте о почетных караулах! Возможно, приближается тот день, когда Семь Богов потребуют настоящего служения. После которого вы и ваши люди вернетесь домой богатыми и известными! И толпа будет скандировать ваши имена!

Теперь глаза лейтенант-маршала стали доверчивыми как у ребенка. Он облизнул губы и открыл было рот, чтобы что-то сказать.

Командующий поднял руку. На его лице снова появилась чарующая улыбка. Он поднялся и вышел из-за стола.

— Конечно, мы надеемся, что этот день никогда не наступит — сказал он, положив руки на плечи лейтенант-маршала. — В конце концов, несмотря на вчерашние события, у нас все еще царит мир и очень бы хотелось, чтобы так продолжалось как можно дольше. Но если вдруг случится что-то серьезное…

Он улыбнулся еще более убедительно.

— …то нам понадобятся люди, которым я смогу доверять.

С этими словами он подтолкнул лейтенант-маршала к двери.

— Приходите, когда обдумайте мои слова, — сказал он. — И не спешите. Обдумайте тщательно.

За стол он вернулся, чуть ли не напевая от удовольствия. Ополченец был дураком, каких поискать, как и все подручные его сестры, но у него были амбиции. Нет ничего более полезного, чем амбициозный дурак.

Голди промокла и ей было холодно. Каждая часть ее тела болела. Она лежала очень тихо, стараясь вспомнить, что произошло.

Где-то рядом говорил мальчик:

— Она могла погибнуть! Почему она не ушла с дороги?

— Ты был точно таким же, когда в первый раз пришел сюда! — сказал глубокий резкий голос. — Ты не мог позаботиться о себе. Ты ждал, что тебя спасут.

— Я никогда не был таким идиотом!

— Я помню как ты…

Голди пошевелила ногами и в ее сандалиях захлюпала грязь.

— Ш-ш-ш! — зашипел мальчик. — Кажется, она приходит в себя!

Раздался звук короткой потасовки и звук убегающих ног. Голос Шинью произнес:

— Великие свистящие свиньи! Что случилось, Тоудспит? Она ранена?

Голди медленно открыла глаза. Она лежала под деревом в центре квартала. Рядом с ней стояли Шинью и мальчик, и не было и следа от человека с резким голосом.

— Ты в порядке? — спросил Шинью. — Ничего не сломала?

Голди осторожно пошевелила руками и ногами.

— Н… не думаю — наконец сказала она.

Шинью помог ей сесть и, сняв с себя куртку, накинул ей на плечи. Он строго посмотрел на мальчика.

— Тоудспит, я думал, ты будешь заботиться о ней.

— Когда я ушел, с ней все было хорошо! — возразил Тоудспит. — А потом из ниоткуда появилась Акула, а у нее не хватило ума убежать!

Несмотря на куртку Шинью Голди внезапно начала дрожать и так сильно, что с трудом могла говорить.

— Эт-т-то б-б-была п-повозка… — сказала она. — А не а-а-акула! И здесь б-был б-б-бриззлхаунд! Настоящий живой б-ризлхаунд! Он пытался у-у-убить меня!

— Не акула, — сказал мальчик, — а Акула.

— Так называется повозка херро Дана, — пояснил Шинью. — Но обычно Дан не водит так небрежно.

— Он ее не вел, — сказал Тоудспит. — В ней никого не было.

Шинью недоуменно поднял бровь.

— Ты уверен?

— Я не слепой, Шинью. Акула ехала сама по себе!

Голди смотрела на них не в силах поверить.

— Вы что, не слышите меня? Здесь был бриззлхаунд!

Прежде чем кто-либо смог ей ответить, пронесся порыв ветра и в квартале появились Ольга Чаволга и херро Дан. Между ними Голди с удивлением увидела собаку. Белую маленькую собаку с одним черным ухом и загнутым хвостом, который гордо реял, как флаг.

Голди никогда в жизни не видела живых собак. Собаки были разносчиками болезней и часто, впадая в бешенство, кусали людей. В Джуэле не было собак уже сотни лет.

Тоудспит, скорее всего, разглядел выражение ее лица, поскольку поморщился и сказал:

— Это Бру. Он спас тебе жизнь. Ты должна быть благодарна.

Голди непонимающе посмотрела на мальчика.

— Он сбил тебя в канаву, — пояснил Тоудспит. — Ты просто стояла на месте, Акула бы переехала тебя.

Голди казалось, что мальчик говорит загадками. Она потрясла головой, злясь на себя.

— Меня сбил в канаву бриззлхаунд. И он не пытался меня спасти. Он хотел меня убить!

Шинью прочистил горло.

— В этой части музея очень темно, а света очень мало. Шум и фары внесли еще сумятицы. И маленькая собачка вполне могла показаться чудовищем.

— Нет, — возразила Голди. — Это не то, что произошло!

Она оглянулась, стараясь в деталях вспомнить произошедшее. Когда это… это… нечто выросло из кустарника, она обнаружила, что все уже словно подернулось дымкой. Теней было много. Свет был слабый. Может это и правда была маленькая собачка?

Нет…

Я не знаю…

…Может быть.

Ольга Чаволга присела и погладила Бру по голове.

— Умница, — у нее был легкий акцент, словно она родилась за пределами полуострова Фаруун. — Вечером получишь косточку.

Щенок радостно взвизгнул и помахал хвостом.

— Но что такое с Акулой? — доброе лицо херро Дана было обеспокоено. Он сел рядом с Голди. — Это правда, девочка? Моя повозка хотела задавить тебя?

Голди кивнула.

— Честное слово, я сожалею, — сказал он.

— Что хорошего сожалеть, если бы ее раздавило! — проворчала Ольга Чаволга.

— Ни за что бы не поверил, что это может случиться, — сказал херро Дан Голди. — Старая Акула никогда прежде не ездила сама по себе.

— Но с чего она начала? — спросил Шинью.

— Думаю, это знак надвигающейся беды, — сказал херро Дан, поднимаясь на ноги. — Все меняется. Старые опасности, и новые тоже. Судя по виду вещей, нам лучше быть настороже. Всем нам.

— Ты бы слышал рог Акулы! — сказал Тоудспит. — Она завывала, как потерявшийся ребенок!

— И мы все потеряемся, — строго сказала Ольга Чаволга, — если не будем осторожны. Мы должны разобраться, откуда исходит эта опасность и устранить ее.

Херро Дан кивнул.

— Шинью, завтра ты снова будешь в городе. Поговори со всеми кого знаешь. Позадавай вопросы, начни со взрыва. Это явно всего лишь часть…

Голова Голди начала болеть, а вода из канавы, казалось, промочила ее до последней нитки. Она несчастно шмыгнула носом. Все словно забыли про нее. Может быть, они решили, что она не может быть им полезна. Если бы только мама и папа были здесь! При мыслях о них по ее щеке сбежала слеза.

Маленький песик смотрел на нее, склонив голову набок и виляя хвостом. Его черные глаза смотрели понимающе, словно он знал, каково ей на самом деле.

Голди постаралась убедить себя, что она не боится его. Она уже покрыта грязью и грязной водой, у нее наверняка будет пурпурная лихорадка и столбняк, а мама и папа попадут в тюрьму, и все из-за нее.

«Несколько собачьих микробов уже не повредят».

Она протянула руку, и Бру обнюхал ее. Осторожно она коснулась его уха. Оно было теплым и гораздо шелковистее, чем девочка ожидала.

— Бру, — прошептала она, пробуя его имя. Маленький песик так яростно завилял хвостом, что чуть не потерял равновесие. Затем, прежде чем Голди смогла остановить его, он запрыгнул ей на колени, положил передние лапы на плечи и облизал лицо горячим красным языком.

Голди закрыла глаза и постаралась не думать о том, как она чуть не умерла, ожидая, что кто-то придет и спасет ее. Она вздрогнула.

«Никогда больше я так не поступлю», — подумала она, — «в следующий раз я сама себя спасу!»

— Итак, нашли ли Хранители что-нибудь в наших документах, что удовлетворило их любопытство? — спросила Ольга Чаволга.

Было уже поздно, и три смотрителя совершали обход.

— Пыль, чешуйницу. Парочку тараканов, — отозвался Шинью, которой нес на плече свою арфу, — ничего полезного. Они ушли и я сомневаюсь, что они вернуться.

Он зевнул. Ольга Чаволга посмотрела на него.

— Тебе стоит поспать, — сказала она. — Как и детям.

— Она права, Шинью, — согласился херро Дан. — Тебе завтра предстоит многое сделать. Будет не просто выследить этих бомбометателей.

Шинью слабо улыбнулся, но промолчал. Они втроем шли по коридору с мраморными статуями.

— Возможно, это была ошибка, — сказал он, когда они одолели уже половину коридора. — Привести сюда Голди в такое время.

— Тск! Это не ошибка, — сказала Ольга Чаволга. — Куда еще ей было пойти?

— Это место слишком опасно для ребенка, — сказал Шинью. — Уже плохо то, что здесь Тоудспит. Я бы отправил его домой, будь у меня такая возможность.

— Ты же знаешь, что я бы поступила точно так же, — мрачно сказала Ольга. — Но если мы не найдем источник проблем и не остановим его, то Голди и Тоудспит будут в опасности в любом месте. Весь город станет весьма опасным местом.

— Но я не…

Ольга Чаволга положила руку ему на плечо. Ее лицо смягчилось.

— Бру она понравилась, а это многое значит. Завтра я отведу ее к Гарри Маунту, и пусть ее проверит музей.

— И тогда мы скажем, зачем мы привели ее сюда, — сказал херро Дан. — И пусть она уже сама решает.

— Ну разумеется, — согласилась Ольга Чаволга. — Неужели ты думаешь, что я буду ее заставлять? Я что? Стала вдруг Благословенным Хранителем?

— Ха! — хохотнул херро Дан. — Ты — и Хранитель? Вот на это я бы хотел посмотреть!

— Ты думаешь, я бы не справилась? — Ольга Чаволга посмотрела на него, но ее губы подрагивали от сдерживаемого смеха, словно она изо всех сил старалась быть серьезной.

— Я полагаю, они бы у тебя по струнке ходили…

Он умолк. Газовые лампы на стенах внезапно мигнули, словно их фитили надо было подрезать. Музей менялся. Статуи исчезли, их места занимали древние пушки. Их черные стволы дымились, словно из них только что стреляли.

Херро Дан и Ольга Чаволга переглянулись.

— Не нравится мне это, — пробормотал Херро Дан. — Совсем не нравится.

Шинью промолчал. Он отстегнул арфу и пробежал пальцами по струнам, а затем сел между двух пушек и стал играть с мрачной сосредоточенностью на лице. Словно жизни Голди, Тоудспита и всех остальных зависели от него.

Что, в общем-то так и было.

Эту ночь Голди спала вместе с Бру, который клубочком свернулся у нее на животе. Она была рада, что он с ней. Когда ей приснились мама и папа и она проснулась вся в слезах, Бру слизал ее слезы. А когда ей приснилась ужасная тень, которая сначала выглядела как бриззлхаунд, потом как Хранитель Хоуп, а потом как жуткое их сочетание, то он просто тихо заскулил и прижался к ней.

В этой части музея не было окон, поэтому, проснувшись, Голди не смогла понять, который сейчас час. Бру ушел, а она проголодалась. Она подумала, что наступило утро.

Некоторое время она сидела на матрасе, в надежде, что кто-нибудь придет и проводит ее. Но вскоре это ей надоело, и она отправилась на поиски кухни, где накануне был ужин.

Вот только она была совсем не там, где ей запомнилось.

Сначала она подумала, что не там свернула. Девочка вернулась по своим следам к тому месту, где спала и попробовала снова, но опять уперлась в тупик.

Голди провела рукой по потрескавшейся штукатурке. Она точно была вчера здесь. Я уверена.

Она повторила круг, чувствуя себя на редкость глупо. Слева был проход, из которого она пришла. Справа был мрачный коридор, который раньше девочка никогда не видела. Голос в голове шепнул:

Иди туда.

Обычно голос не ошибался, поэтому после секундного колебания, Голди на цыпочках прошла по коридору, прислушиваясь не появится ли повозка или голодные слотерберды. Когда она подошла к дверному проему, голос заставил ее пройти в него. Через комнату, заполненную разнообразными злыми масками. Следующая комната была заполнена статуями, а в следующей кто-то устроил склад огромных костей.

А затем, совершенно неожиданно, появилась кухня с запахами пшеничных лепешек, джема и горячего шоколада. Тоудспит посмотрел на Голди с таким отвращением, словно сегодня ненавидел ее больше чем вчера. Шинью посмотрел на девочку поверх газеты и кивнул. Ольга Чаволга и херро Дан переглянулись, словно для разговора им не надо было слов.

Голди молча съела полную тарелку лепешек, выпила шоколад, и все это время краем глаза разглядывала смотрителей музея. Она никогда не встречала таких людей. Людей, которые были настолько дерзкими, что бросали вызов Благословенным Хранителям. Людей, которые носили на плече слотерберда и при этом были совершенно спокойны. Людей, которые считали, что она могла быть полезной…

Она ожидала, что кто-нибудь объяснит ей что происходит. Но все молчали и она, отложив лепешку, которую собиралась съесть, набралась духа и спросила:

— Что я могу сделать, чтобы помочь своим родителям?

Шинью закрыл газету.

— А… — сказал он. — Хороший вопрос. А что ты можешь сделать?

Он отодвинул тарелку.

— Я поспрашиваю сегодня в городе о твоих родителях и, если смогу, то передам им сообщение.

— Сообщение! — в горле у Голди образовался комок. — Скажи им… скажи…

Она не могла закончить фразу, но Шинью, кажется, понял, что она хочет сказать. Он кивнул.

— Позже я тебе скажу, получилось или нет.

— Тебе следует быть поосторожнее, Шинью, — сказал херро Дан. — Там повсюду Хранители и ополченцы. Не рискуй попусту.

— Пффф… Послушайте его! — воскликнула Ольга Чаволга — Жизнь уже сама по себе риск. Дыхание — риск. Неужели ты забыл? Неужели Шинью нужен кто-то, кто следил бы за ним как за ребенком?

— Я сказал попусту! Это совсем другое и ты знаешь это!

Шинью улыбнулся уголком рта. Он неловко поклонился херро Дану:

— Я буду осторожен, — сказал он. А затем поклонился Ольге Чаволге: — Но не слишком.

И только после того как он ушел, Голди поняла, что он не ответил на ее вопрос.

— А теперь, дитя, — сказала Ольга Чаволга, вытирая руки о салфетку, — хватит сидеть просто так. Пора тебе узнать кое-что о музее. Тоудспит и я отведем тебя к Гарри Маунту.

Гарри Маунт оказался лестницей. Но это была не простая лестница, к которым привыкла Голди. Снизу казалось, что она изгибалась под немыслимыми углами, опираясь иногда на стену, а иногда просто выписывая в воздухе виток и раскачиваясь, прежде чем вернуться в нормальное положение.

Бру лежал на самой первой ступеньке. Над ним на перилах сидела Морг. Когда маленький песик увидел Голди, он подбежал к ней и запрыгал вокруг, яростно виляя хвостом. Голди поколебалась, но потом нагнулась и погладила его по голове.

— Идем, — позвала Ольга Чаволга. — Гарри Маунт нас ждать не будет.

— А куда мы идем? — спросила Голди.

— Увидишь, дитя.

Никто не проронил ни слова, пока они поднимались по лестнице. Они проходили двери в стенах и огромные галереи, покрытые паутиной. С каждым шагом вокруг вздымались облачка пыли. Несколько раз девочка думала, что они уже пришли, но затем, после очередного поворота, Голди видела, что ступени идут все выше и выше, становясь все круче и круче, и растворяются в дымке.

Вскоре она запыхалась. Тогда они остановилась на площадке, и она села со вздохом облегчения. Тоудспит и Ольга сели на ступеньки чуть выше нее.

Они просидели так минуту или две, когда произошло очередное изменение. Не говоря ни слова, Ольга Чаволга и Тоудспит встали и пошли дальше по лестнице. Голди мрачно посмотрела им вслед.

«Почему они ничего мне не говорят…»

И пошла следом.

Она не успела уйти далеко, как голос в голове прошептал:

Не верь своим глазам.

Что?

Не верь глазам!

Что это значит? Голди посмотрела на ступеньки. С ними, казалось, все было в порядке. Она закрыла глаза…

И остановилась.

— Что такое, дитя? — спросила Ольга Чаволга.

Голди знала, что если она ошибается, то Тоудспит будет издеваться над ней. Поэтому она повернулась к нему спиной и спросила:

— Вы не чувствуете ничего необычного?

— Все в этом музее необычно, — сказала Ольга Чаволга.

Голди закусила губу.

— Ну… Выглядит так, словно мы поднимаемся по Гарри Маунту. Но когда я закрываю глаза, то я не чувствую этого. Я чувствую, словно мы спускаемся!

Женщина ободряюще кивнула и повернулась к Тоудспиту.

— Она чувствует.

Тоудспит выглядел недовольным. Словно он надеялся что Голди не почувствует ничего.

— Это какое-то изменчивое чувство, — сказала Голди. — Что это? Что оно значит?

Вместо ответа Ольга Чаволга спросила:

— Ты умеешь свистеть, дитя?

Голди кивнула. Женщина достала из кармана большой платок. Он был весь в блестках и узелках по углам и по краям, и Ольга Чаволга развязала самый маленький.

Немедленно, казалось бы изниоткуда, подул слабый ветерок. Он коснулся волос Голди и растрепал перья Морг. Ольга Чаволга сложила губы и просвистела три ноты. Ветер стих, но пыль на ступеньках перед ними взметнулась в воздух.

Голди изумленно посмотрела на нее.

— Как вы это сделали?

Ольга Чаволга посмотрела на Тоудспита.

— Она говорящая-с-ветром, — проворчал мальчик. — И эти маленькие ветры говорят ей разные вещи.

— Им не всегда стоит доверять, — сказала Ольга Чаволга. — И есть места, куда они не могут добраться. Но вот в таких мелких случаях они мои просьбы выполняют.

Она протянула ей платок.

— Если хочешь, можешь попробовать.

«Почему», — подумала Голди, — «почему она показывает мне это?»

Но она взяла платок и с любопытством его осмотрела.

Четыре узла по углам были большими, но остальные были маленькими. Голди дотронулась до одного из них, он словно гудел под пальцами — хррррррмммммм — и она отдернула руку.

— Она не сделает этого, — сказал Тоудспит, — она боится.

— Все мы когда-то боялись, — возразила Ольга Чаволга. Тоудспит скривился и замолчал.

Голди снова тронула узелок. Теперь гудение не было таким страшным. Она запустила ногти в ткань и узелок распался. По лбу пробежал ветерок. Она просвистела три ноты. Ветер щекотнул по ушам, а зачем стих. Поднялась и опала пыль.

— Скоро они вернуться, — сказала Ольга Чаволга. — И скажут нам, есть ли впереди опасность.

Голди была заинтересована. Всего два дня назад ей даже не разрешали самой переходить дорогу, а сегодня она уже приказывает ветру!

— Я хочу отправить еще один, — сказала она и потрогала один из больших, угловых узлов.

— Нет! — вместе крикнули Ольга и Тоудспит.

ХРРРРРРРРРРРРРРРМММММ! — взревел узел под пальцами девочки.

Звук был такой громкий и яростный, что она в испуге выронила платок. Ольга Чаволга схватила его на лету.

— Это был глупо! — сказал Тоудспит. — Это один из Великих ветров. Ты не должна была его даже трогать!

— Он прав, — сказала Ольга Чаволга. — Нельзя посылать Великие ветры выполнять просьбы. Они летят туда, куда пожелают и делают, что хотят. Если Великий ветер выпустить, то он уничтожит все на своем пути. Даже я никогда не развязывала ни один из них! И не буду, пока не будет другого выхода.

— Простите, — пробормотала Голди.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы учиться, — покачала головой Ольга Чаволга. — Но осторожность очень хорошее качество, когда идешь в неизвестность.

Женщина подняла голову, словно прислушивалась к чему-то. Ее седые волосы зашевелились от неожиданно налетевшего ветра. Она завязала на платке два маленьких узелка и ветер исчез.

— Мне не нравится то место, куда мы идем, — сказала она. — Но мой и твой ветры говорят, что впереди нет явной угрозы.

Она снова начала подниматься по лестнице, хотя на самом деле она спускалась. Тоудспит обернулся и прошептал на ухо Голди:

— Не зазнавайся. Это не твой ветер. Он ее. Они все принадлежат ей. Ты ничего не знаешь.

Голди показала ему язык и поспешила за Ольгой.

Теперь Гарри Маунт решил повести их вниз, словно спешил избавиться от них. По бокам стали вырисовываться стены. Они прошли еще один поворот и внезапно лестница кончилась.

Голди стояла на пороге огромной, тускло освещенной комнаты. Над ее головой возвышались кирпичные арки, подпираемые квадратными колоннами. Под каждой аркой горели газовые лампы в небольших клетках, и здесь не было пола. Вместо него Голди увидела темную воду, которая покрывала все и плескалась у нижних ступеней Гарри Маунта.

— Это, — прошептала Ольга Чаволга, — Старая Царапина. Мы быстро пройдем здесь. Не говорите, если это не необходимо.

По краю озера пробегала узкая кирпичная дорожка. Бру встал на нее и понюхал темную воду. Игривость из него уже выветрилась. Он взмахнул хвостом и первым пошел по дорожке.

Тоудспит шел вторым, неся на плече Морг, затем Голди, и замыкала шествие Ольга Чаволга. Вода капала с потолка и попадала им за шиворот. Воздух был холоднее, чем зимней ночью.

Они не успели уйти далеко, когда Бру замер и поднял уши. Морг склонила голову набок, словно пыталась что-то разглядеть вдали. Все остановились и прислушались.

Сначала Голди не слышала ничего, кроме водной капели и скребущего звука, доносившегося из-за ближайшей колонны. А затем где-то на другой стороне пещеры что-то плеснуло. В следующий момент вода взметнулась черным языком и захлестнула ее ноги.

— Быстро, — прошептала Ольга Чаволга, — надо уходить!

Бру не шелохнулся. Он стоял, глядя на воду и шерсть на его загривке встала дыбом. Тоудспит перешагнул через него, за ним пошла Голди. Спешить было трудно — дорожка была покрыта зеленой слизью и, казалось, что если идти слишком быстро, то можно было поскользнуться и упасть.

Всплеск раздался снова и на этот раз гораздо ближе. Вода теперь не опускалась ниже ступней Голди. Холодная и голодная.

— Тоудспит, найди дверь! Быстро! — громко крикнула Ольга Чаволга. И ее голос эхом прокатился под сводом Быстро! Быстро! Быстро!

Голди побежала. Ее ноги скользили на предательских кирпичах, вода захлестывала лодыжки и пыталась сбить, утащить с собой. Она ухватилась за Тоудспита и тот сжал ее руку. В стене перед ними появилась дверь, Тоудспит распахнул ее забежал внутрь. Следом вбежала Голди и последней — Ольга Чаволга.

— Бру! — испугалась Голди. — Где Бру?

Она оглянулась назад и увидела собаку, бегущую к ней по дороже. Только в этот раз она выглядела больше. Намного больше.

Голди открыла рот, чтобы закричать…

Вокруг вдруг все закричали и зашевелились. Дверь захлопнулась. Голди моргнула и посмотрела вниз. Там был Бру, который весело прыгал у ее ног, виляя хвостом и улыбаясь. Просто маленький песик, который рад, что все целы и невредимы.

Тени снова сыграли с ней злую шутку.

— В Старой Царапине произошло что-то неприятное, да? — спросил чуть позже утром Шинью. Он провел пальцем по струнам своей арфы. — Дан был прав. Древние проблемы просыпаются. Нам следует быть поосторожней.

За четыре часа, что прошли с того момента, как они покинули подземное озеро, Ольга Чаволга и Тоудспит провели Голди по череде комнат. Она видела чучела дельфинов и старые кукольные домики, небольшие тюремные камеры, чьи стены, казалось, пропитались отчаянием. Она проходила мимо глубоких ям и ржавых металлических колес, высотой с трехэтажный дом. Она видела корпус корабля, лежавший на боку, словно его забросило в музей приливной волной.

И у каждой комнаты было свое имя. Даунтлесс, Комната Забытых Детей, Линь, Старые шахты, Грубый Том — и это было только начало! Музей оказался намного больше, чем думала Голди. Ему, казалось, нет конца.

Теперь они стояли на холме под названием Кухня дьявола. Он был усеян огромными камнями и воздух здесь гудел от тысяч насекомых. В первый раз за все пребывание в музее Голди не увидела потолка. И вообще с трудом поверила, что находится внутри маленького каменного здания. Небо казалось бескрайним.

— А что насчет остального? — спросил Шинью. — Что с Гарри Маунтом?

Ольга Чаволга кивнула.

— Она почувствовала.

Огромная улыбка преобразила серьезное лицо Шинью. Он схватил руку Голди и яростно потряс.

— Отлично! Превосходно! — воскликнул он. Затем повернулся к Ольге. — Ты рассказала ей об остальном?

Голди навострила уши. Этим утром она видела много чудесных вещей, но они не смогли заставить ее забыть о маме и папе и отчаянном желании помочь им. И с завтрака ее нетерпение возрастало.

«Неужели сейчас?» — подумала она. — «Неужели сейчас мне скажут что я могу сделать?»

— Я жду Дана, — сказала Ольга. — Он должен встретить нас тут.

Она огляделась.

— А где Бру? Он бежал впереди.

— Я думаю, он пошел в туннели, — сказал Шинью.

— Тск. Он слишком спешит. Тоудспит, бери Голди и идите за ним. Я пойду следом, как только придет Дан.

Голди не двинулась с места.

— А что с мамой и папой?

Шинью помедлил.

— Боюсь, мне нечем тебя порадовать. Их приговорил вчера. Четыре года в Доме Покаяния.

Хотя Голди и ожидала нечто подобное, но мир вокруг стал холоднее, и она прислонилась к камню, чтобы не упасть.

— Я думал, что смогу передать им сообщение, — продолжил Шинью. — Я уже делал так прежде. Но все мои контакты лгут. Этот взрыв перепугал всех.

Голди его почти не слышала.

— Я должна сделать что-нибудь, — прошептала она. — Возможно, мне стоит вернуться.

— Не глупи, дитя, — сказала Ольга Чаволга. — Никому не будет пользы, если и тебя поймают. Надо быть терпеливой.

Она повернулась к Шинью.

— Ты узнал что-нибудь о тех, кто заложил бомбу?

— Они словно исчезли. Нет никаких улик. Но я попробую завтра…

— Ну? — шепнул Тоудспит на ухо Голди. — Ты идешь?

Он толкнул ее в кусты, которые скрывали узкий разлом в одном из камней. Мальчик пригнулся и протиснулся в него. Голди услышала шорох трутницы, и в темноте загорелся огонек. Она пригнулась и пролезла в проход.

Она стояла в небольшой пещере с гладким каменным полом. Из нее влево уводил туннель, по которому уже шел Тоудспит. В его руке раскачивался фонарик. Тени за ним уже почти сомкнулись.

Голди подумала о маме и папе. Возможно, в подземельях Дома Покаяния еще темнее…

Она закусила губу и поспешила за Тоудспитом.

Тоннель шел сначала ровно, затем свернул и пошел под уклон. Воздух пах сухостью и старостью. В свете фонаря стены мерцали, как змеиные глаза.

— Где мы? — прошептала Голди.

Тоудспит ответил не сразу. Но ответил он на другой вопрос.

— Это потому что ты вор, — сказал он через плечо. Его голос был несколько дружелюбнее, чем обычно. Возможно, на него тоже влияла темнота.

А затем пол тоннеля неожиданно нырнул. Голди споткнулась, взмахнула руками, чтобы не упасть и порезалась об острый каменный выступ.

— Ой! — вскрикнула она.

Тоудспит остановился и поднял фонарь.

— Что случилось?

До этого Голди резалась лишь однажды. Ей тогда было шесть лет и мама с папой сразу же отвели ее к врачу, чтобы наложить швы и еще целый месяц она провела в постели. Этот порез был больше и кровавей. И один только его вид пугал ее. Но Тоудспит фыркнул, увидев его, и пошел дальше по туннелю, словно ничего и не случилось.

— Только вор может передвигаться по музею, — продолжал он. — Никто точно не знает, почему. И только один вор на тысячу заметит, когда переворачивается Гарри Маунт. Вот почему мы пошли туда. Это была проверка.

Голди попыталась сосредоточиться на словах мальчика, но ее палец так сильно болел. Она изо всех сил старалась думать о чем-нибудь еще.

— Значит, ты тоже вор?

— Да.

— И что ты украл?

На секунду ей показалось, что он не ответит. А потом мальчик сказал:

— Себя.

Голди ничего не поняла. Ее палец словно горел. Впереди туннель спускался в темноту. Каменные стены были острые, словно зубы.

И внезапно она рассердилась. Что она вообще тут делает? Она должна пытаться помочь маме и папе, а не идти по какому-то дурацкому тоннелю и слушать глупые непонятные истории! Ну и пусть Ольга Чаволга говорила о том, что надо быть терпеливой. Она устала терпеть!

— Я хочу вернуться. Я хочу выпустить маму и папу из Дома Покаяния.

— Не будь дурой. Ты не сможешь.

Голди посмотрела на него.

— Ты сказал, я могу! Вот почему я осталась тут, а не ушла в Спок!

— Я сказал, что ты можешь помочь. Я не говорил, что ты поможешь им сбежать. Никто никогда не сбегал из Дома Покаяния.

Голди в злом отчаянии встряхнула головой.

— Ты не понимаешь! Никто не понимает! Это не твои родители в тюрьме. Если бы это было так, ты бы тоже хотел им помочь. А теперь идем. Хватит терять время.

Тоудспит окаменел.

— Ты ничего не знаешь! — крикнул он. А затем передернул плечами и пошел по туннелю так быстро, что Голди пришлось бежать, чтобы успеть за ним и не остаться в темноте.

Теперь пол был еще круче. По сторонам то и дело проплывали боковые ответвления тоннеля. Перед Голди маячила спина Тоудспита, прямая и недружелюбная.

«Он злится», — подумала Голди, — «потому что знает, что я права. Мне следует делать что-то. Он сказал, что я могу. Иначе я никогда не останусь».

Эти мысли сделали ее еще злее. И если бы не Тоудспит, то возможно она бы уже была в Споке у родственников мамы, а не истекала кровью в дурацком тоннеле.

Мерцающие стены, казалось, отражали ее гнев обратно. И все, о чем она могла думать, это об Ольге Чаволге, Шинью и херро Дане, которые держали ее тут против ее воли. Она злилась на них. И злилась на Тоудспита за то, что тот заставил ее поверить в то, что она сможет спасти маму и папу, хотя на самом деле она не могла.

И словно услышав ее мысли Тоудспит внезапно остановился. Он больше не злился. Он улыбался.

— Теперь ты иди вперед, — сказал он.

Голди была так зла, что даже не думала о странной улыбке на его лице. Она выхватила фонарик из его руки. Впереди был огромный камень. Она обошла его.

С другой стороны стоял бриззлхаунд.

Словно ожил сам камень. Бриззлхаунд смотрел на нее… огромный, черный и ужасный. Его глаза в свете фонаря отсвечивали красным.

На мгновение Голди не могла пошевелиться или сказать хоть слово.

«Кто-нибудь, спасите!» — в отчаянии подумала она. — «Тоудспит! Помоги!»

Но за спиной не раздалось ни звука.

«Он убежал! Убежал и оставил меня тут».

Каким-то образом ей все же удалось собраться с силами и прийти к мысли, что она не будет беспомощно стоять и ждать смерти. Не будет!

Она сделала неуверенный шаг назад. Тени, отбрасываемые дрожащим пламенем фонарика, ползали вокруг нее. Бриззлхаунд открыл свою ужасную пасть… и заговорил. Голосом, который грохотал как далекий камнепад.

— Я ждал тебя.

Голди была так напугана, что с трудом могла дышать. Она крепче сжала в руке фонарь. Если она бросит его… Если бросит его в пасть бриззлхаунда… Он так близко, что промахнуться просто невозможно. Она может бросить фонарик и убежать назад. В длинный, темный тоннель, с вытянутыми вперед руками, прислушиваясь к звукам погони…

«Не думай об этом! Просто сделай!»

Она облизнула губы.

— Скажи еще что-нибудь, — сказала она огромному зверю. — Открой рот.

Бриззлхаунд склонил голову набок.

— Не бойся, — сказал голос за спиной Голди.

Голди чуть не разрыдалась от облегчения. Ольга Чаволга! Если кто и может ее спасти, то это Ольга…

— Это всего лишь Бру.

«Что?» — Голди резко обернулась и посмотрела на пожилую женщину. А затем повернулась обратно к чудовищу. — «Бру?»

— Ты не узнаешь меня? — спросил бриззлхаунд.

— Н-нет!

Бриззлхаунд сделал огромный, текучий шаг по направлению к девочке. Он был такой большой, что его глаза находились на одном уровне с ее глазами, и он двигался с ужасающей грацией. Он был почти весь черный, за исключением одного белого уха.

— А теперь? — пророкотал он.

— Н-не совсем.

Огромная собака выглядела такой расстроенной, что Голди почувствовала, что она должна сказать что-то.

— Д-думаю это потому, что ты не разговариваешь когда маленький…

Бру задумчиво кивнул.

— Такова природа бриззлхаундов. Иногда мы большие. Иногда мы маленькие. Когда мы маленькие, то говорим ушами, хвостом и шерстью на загривке. А когда мы большие…

Он замолчал. Голди благоговейно смотрела на него.

За ее спиной Ольга Чаволга сказала:

— Тоудспит? Почему ты не сказал ей, что это Бру? Что это за игра такая?

— Это была шутка, — пробормотал Тоудспит, который все еще был здесь. — Поскольку она новенькая…

— Когда ты только пришел, — холодно сказала Ольга Чаволга, — я что-то не припоминаю, чтобы кто-то шутил над тобой. Тск! В музее хватает опасностей и без твоих проделок. Уходи. Мне стыдно за тебя.

Тоудспит попытался что-то сказать, но женщина не позволила ему.

— Уходи, — строго повторила она.

Шаги мальчика эхом отдавались в тоннеле. А затем Ольга Чаволга встала рядом с Голди в неверном свете фонаря.

— Вот видишь, — сказала она. — Здесь нечего бояться.

— Я… я думала бриззлхаунды… — Голди хотела сказать «не существуют», но это бы было грубо по отношению к одному из них, что стоял перед ней. А потому вместо этого она сказала: — Я думала бриззлхаунды исчезли.

— Так и есть. Все эти величественные собаки исчезли. Кроме Бру. — сказала Ольга Чаволга. Она потянулась и погладила его по огромной голове. — А теперь веди нас, друг мой. Есть вещи, которые мы должны показать этому ребенку.

Тело бриззлхаунда занимало практически весь проход. Но он развернулся одним текучим движением, от которого у Голди захватило дух. Когда они продолжили свой путь по туннелю, Голди приблизилась к Ольге Чаволге.

— Он и правда ручной? — шепотом спросила она.

— Ручной? — удивилась Ольга Чаволга. — Ни один бриззлхаунд никогда не был приручен. Он дикий и дерзкий, со своим взглядом на мир. Но если ты будешь относиться к нему с уважением, он не причинит тебе вреда.

— Откуда он взялся?

— Я украла его из цирка.

— Но в Джуэле не было цирка уже сотни лет!

Ольга Чаволга улыбнулась ей одной из своих редких улыбок.

— Некоторые из нас старше, чем выглядят.

В голове у Голди все поплыло. Она вспомнила о словах Тоудспита.

— А Бру тоже вор?

— О да. Он ворует жизни. В цирке он убил человека, который мучил его. Они собирались пристрелить его, но пришла я и украла его у них.

Голди очень трудно было вести себя как обычно, зная, что перед ней идет вор жизней. Но через некоторое время ее сердце успокоилось, а ладони перестали быть липкими. Они тихо рассмеялась и пожалела, что Фэйвор не видит, как она идет позади настоящего, живого бриззлхаунда.

В тоннеле стало теплее, но воздух все еще оставался сухим. Они спускались так долго, что, кажется, должны были дойти до центра земли. А потом тоннель внезапно кончился и они пошли по полу пещеры. Ольга Чаволга выкрутила фитиль фонарика, делая пламя ярче.

Голди испуганно выдохнула. Вдоль стен пещеры стояли человеческие кости. Бедренные кости, сложенные от пола до потолка и кости рук, переложенные костями пальцев в замысловатом узоре. Здесь были ребра и хребты, тазовые кости и черепа, сложенные один на другой, словно буханки хлеба, с узорами из пальцев в промежутках между ними.

— Это, — сказал голос херро Дана из-за спины девочки, — Место Памяти.

— Ох! — Голди резко обернулась. — Я не знала, что вы здесь!

— Тск, он хвастается, — сказала Ольга Чаволга. — И что ты делаешь Дан? Пугаешь ребенка?

— Она не испугалась. Не так ли, девочка?

Голди посмотрела на улыбающееся лицо старика.

— Немного.

— Вот как… Ну, в любом случае, ничего плохого не случилось. Будь наготове, — сказал он.

— Мы здесь не чтобы говорить о готовности, — сурово сказала Ольга Чаволга. — Мы рассказываем ей о музее.

В этот момент все плохое настроение Голди вернулось.

— Но почему? — вырвалось у нее — Почему вы рассказываете мне? Зачем привели меня сюда? Тоудспит сказал, что я могу помочь, но я не знаю, что это значит!

Херро Дан вздохнул.

— Ты права, девочка. Настало время рассказать тебе, — он прочистил горло, словно собирался начать сказку. — Давным-давно, было время, когда полуостров Фарун назывался Фурууна.

Фуруунааааааа…

Словно эхо прокатилось по пещере, задерживаясь в углах, как будто кости ухали его и не хотели отпускать.

— В те дни, — продолжил херро Дан, — Место Памяти было священным. Когда кто-нибудь умирал, его тело отдавали слотербердам. А их тела относили сюда и складывали рядами, чтоб их никогда не забыли, даже когда уйдут те, кто их знал.

— Холм хранит их, — прогремел бриззлхаунд. — Холм хранит все.

— Музей был построен пятьсот лет назад, — сказал херро Дан, — чтобы спрятать Место Памяти от тех, кто его бы уничтожил. Тогда в нем было всего несколько комнат и в них ничего не было, кроме бронзовых инструментов и старых монет. Но шли годы, и горожане стали заполнять свободные места и изгонять животных. Тогда музей начал расти.

— Музей стал убежищем для всех диких вещей, — сказала Ольга Чаволга. — Тех вещей, которые город не захотел принять.

— Холм хранит их, — снова прогремел бриззлхаунд. — Холм хранит все.

Херро Дан положил руку на один из черепов. Он пожелтел от времени и его глазницы заросли паутиной.

— Но нельзя хранить все дикие вещи в одном месте. Их нельзя запереть. Вот почему комнаты меняются так, как они того захотят. А если музею или его смотрителям угрожает опасность, то они изменяются еще сильнее. Это их последняя крепость… И они не будут тихо стоять в стороне и смотреть, как ее разрушают.

Внезапно бриззлхаунд зарычал. Этот звук был настолько яростный, что сердце Голди сбилось с ритма.

— Сейчас музею угРРРРрррожает опасность! Я ЧУВСТВУЮ ее!

Херро Дан кивнул.

— Мы знаем, что что-то надвигается. Какая-то беда. Музей чувствует ее. Но мы не знаем, что это за беда и откуда она идет. А поэтому все непросто, — он посмотрел прямо на Голди. — Видишь ли, девочка, в этом месте скрыты великие чудеса, но здесь есть и ужасные вещи. Вещи, которые нельзя беспокоить.

— Например те, что в Старой Царапине? — прошептала Голди.

— Хуже, чем в ней, — сказал херро Дан. — Намного. И если музей станет слишком беспокойным, то эти опасности вырвутся в город.

По обеим сторонам от него кости словно дрожали в свете фонаря. Голди сглотнула, пытаясь не думать о маме и папе, которые заперты в Доме Покаяния, а к ним по улице ползут ужасные вещи.

— Вот почему мы стараемся успокаивать комнаты, — сказала Ольга Чаволга. — Шинью играет на арфе, Дан, Тоудспит и я поем. Мы защищаем музей — и мы защищаем город. Но несмотря на наши усилия, все становится только хуже. Музей знает, что грядет что-то нехорошее.

— Бомба? — спросила Голди.

— Мы думаем, это только часть, — сказала Ольга Чаволга. — Но есть еще большая опасность, которая все еще скрыта от нас. Шинью изо всех сил старается найти ее.

— А когда он ее найдет, — сказал херро Дан, — ну, мы будем сражаться. Вот где ты сможешь нам помочь, девочка.

— Сражаться? — пискнула Голди. — Я не знаю, как.

— Есть сражение, а есть сражение, — сказал херро Дан. — Скольких людей ты знаешь, которые сомневаются в том, что говорят им Хранители?

— Очень много, — сказала Голди. — По секрету все жалуются на них.

— О-о-о, по секрету. Если по секрету, то все люди очень дерзкие. Но выступить в открытую требует немалой храбрости!

Голди хотела поверить старику, но не могла.

— Я не была храброй, — сказала она. — Я просто не могла больше терпеть то, как все говорят рядом с ними и никто не смеет сказать то, что думает. Я ненавижу их.

— И ты сбежала, — сказала Ольга Чаволга, — и стала вором.

— Да, — Голди покраснела. — Тоудспит сказал что только… вор может найти в музее дорогу.

— Это правда, — сказала Ольга Чаволга. — Мы не уверены почему. Возможно, в ворах есть та дикость, которая перекликается с дикостью этого места. А возможно потому, что воры видят скрытые места.

Она пристально посмотрела на Голди.

— Послушай меня внимательно, дитя. Я не хочу восхвалять воровство. Есть люди, которые считают себя лучше остальных. Или те, которые хотят большего. Такие ограбят собственную бабушку, и потом будут хвастаться этим. На таких людей я не буду тратить свое время. Тихий шаг, ловкие руки и острый глаз — это дар. И если ты используешь его, чтобы вредить другим, ты предаешь себя и всех вокруг.

Она помолчала.

— Но есть некоторые вещи… — продолжил херро Дан.

— Я как раз хотела сказать об этом, — сказала Ольга Чаволга, — ты буквально выхватил слова у меня изо рта!

Но когда она повернулась к Голди, то улыбалась.

— Но есть некоторые вещи, дитя, которые ты должна красть. Ты должна воровать, если у тебя в сердце есть любовь и храбрость. Ты должна вырвать свободу из лап тирана. Ты должна уносить невинные жизни, прежде чем их уничтожат. Ты должна прятать тайны и священные места.

— Для этого требуется очень смелый вор, девочка — сказал херро Дан. — Ты смелая, пусть ты сама в это не веришь. Если ты хочешь, ты можешь помочь нам.

— Но только если ты по-настоящему хочешь, — добавила Ольга Чаволга. — А если нет, никто не будет винить тебя. Мы отправим тебя за город. В безопасное место.

Всего несколько минут назад Голди мечтала попасть в Спок. Но сейчас при мысли об уходе она почувствовала смятение.

— Я остаюсь, — быстро сказала она. — Я помогу Я даже научусь драться, если это необходимо.

Она думала, что Ольга Чаволга будет довольна. Но старая женщина покачала головой.

— Тск! Ты даже не потрудилась подумать? Ты ведь бежишь в неизвестность!

Она положила руки на плечи Голди.

— Послушай меня, дитя. С тобой всю жизнь обращались как с ребенком, теперь тебе надо очень быстро вырасти. Ты дерзкая — и это хорошо, но тебе также надо быть мудрой. Очень хорошо все обдумывай, прежде чем принять решение. Музей полон опасностей…

— Я буду защищать ее, — вмешался Бру.

— Я знаю, что ты будешь стараться изо всех своих сил, милый, — сказала Ольга Чаволга. — Но даже ты не можешь гарантировать, что она будет в безопасности.

Она повернулась к Голди.

— Хорошенько подумай, и только потом делай выбор.

Голди думала. Она думала об этом в первую ночь в городке и о том, как испугана она была. Она подумала о Морг и Старой Царапине и о том моменте, когда она обошла огромный камень и столкнулась с бриззлхаундом. А ведь будет хуже. НАМНОГО хуже.

Была ли она храброй? Она так не считала. Сможет ли она остаться в таком опасном месте?

В ее голове эхом отдавались слова Ольги Чаволги. Мы защищаем музей и мы защищаем город…

Голди спрятала руку в карман и нащупала маленькую птичку. Больше всего на свете она хотела спасти маму и папу из Дома Покаяния. Но Тоудспит был прав, никто не сбегал из этого ужасного места до окончания срока наказания.

По крайней мере, если она останется здесь, то она сможет защитить их от чего-то еще более худшего. Она будет защищать Фэйвор, фроу и херро Берг и всех своих друзей.

Она сделала глубокий вдох.

— Я остаюсь, — сказала она. И сама удивилась тому, как спокойно прозвучал ее голос. — Я сделаю все, чтобы помочь.

— Тебе следует кое-чему научиться, — сказала на следующее утро за завтраком Ольга Чаволга. — Мы будем учить тебя в зависимости от того, есть ли у нас время. Но Тоудспит будет твоим главным учителем.

Тоудспит застонал.

— А это необходимо?

Шинью посмотрел на него поверх газеты.

— Не так давно ты сам учился этим вещам. И я уверен, что ты помнишь, как это было трудно.

Тоудспит вспыхнул и отвернулся. Он за все утро не сказал Голди ни слова, а она не разговаривала с ним. Она не доверяла ему и была полна решимости не поворачиваться к нему спиной.

К Бру она тоже не поворачивалась спиной. Он сейчас был на кухне, маленький белый песик, лежавший в ногах у херро Дана, но Голди не могла забыть о том, что скрывается внутри.

— Чем скорее вы начнете, тем лучше, — сказала Ольга Чаволга. — Тоудспит, отведи Голди в Неизвестность и научи ее бегать.

Тоудспит не шелохнулся.

— А как насчет Шинью? Чем он будет заниматься?

— Я вернусь в город, — сказал Шинью. — Надо…

— Я могу пойти с тобой! — перебил его Тоудспит. — Я могу переодеться, притвориться, что ношу охранную цепь!

— Нет, — сказала Ольга Чаволга. — Ты будешь учить Голди.

— Но я смогу узнать…

— Нет! — голос Ольги Чаволги был строгим, словно она еще не простила Тоудспита за злую шутку, которую он сыграл вчера.

«Хорошо», — подумала Голди. — «Я тоже».

— Есть кое-какие ниточки, которые я хочу проследить, — сказал Шинью. — И один я справлюсь лучше.

— Ну да, конечно, — пробормотал Тоудспит.

— Что? — переспросил Шинью.

— Ничего.

— Ты что-то сказал, Тоудспит?

Мальчик сверлил взглядом стол.

— Ну да, конечно. Ты будешь делать что-то полезное.

— Ты считаешь, что учить Голди бесполезное занятие?

— Она безнадежна, — заявил он — Она ничего не знает.

Шинью отложил газету и встал.

— Так, с меня хватит, — он повернулся к Голди. — Я думаю, ты знаешь язык жестов?

Голди кивнула.

— А ты, Тоудспит?

— Все знают язык жестов, — проворчал мальчик.

— Но тот ли это самый язык? — спросил Шинью. — Я сомневаюсь. Даже в Старых Кварталах я видел шесть разных версий языка жестов.

— И что? — спросил Тоудспит.

— А то, что пока я не скажу, вам с Голди запрещается говорить друг с другом вслух.

Голди бросила на Тоудспита быстрый взгляд.

— А что если у нас разные… версии?

— Тогда вам надо как можно скорее выработать общий язык. Не думаю, что общий язык так уж сложно выработать. Если вы будете сотрудничать.

— Но Шинью… — сказал Тоудспит.

— Нет! Ни слова пока я не вернусь! — и Шинью взяв арфу вышел из кухни.

Неизвестность, казалось, состояла из грязи, мха и вонючих прудов. Земля пружинила под ногами, словно губка. Даже воздух был влажным и вокруг Голди летали маленькие кусачие насекомые, норовившие сесть ей на руки.

— Это… — начал было Тодуспит. Он замолчал и поморщился. А затем показал: «Это туалет. Не взлетай рыбкой или ты суматоха».

Голди изумленно посмотрела на него.

— Что? — показала она.

На лице мальчика появилось страдальческое выражение. Тоудспит медленно и осторожно показал:

— Это. Туалет. Не. Влетай. Рыбкой. Или. Ты. Суматоха.

— Не понимаю? — показала ему в ответ Голди.

Тоудспит моргнул, словно она сказала что-то странное. А затем пожал плечами.

— Ударь меня? — показал он и, повернувшись к ней спиной, пошел по узкой тропинке, которая вела между прудами.

Такому искушению противостоять было невозможно. Голди догнала его, сжала кулак и изо всех сил ударила в плечо.

Он вскрикнул и резко обернулся.

— Зачем ты это сделала?! — спросил он вслух.

— Ты сказал ударить тебя. Вот так, — показала Голди. И ударила снова.

Тоудспит сузил глаза.

— Нет! — показал он. — Ударь меня! Вот так!

И он поманил ее за собой.

— Хочешь сказать… — Голди сделала знак, обозначающий «следовать».

— Нет! Это значит… — Тоудспит остановился, покраснев. А затем обхватил себя руками, словно обнимал кого-то. — Понятно? Я НЕ имел это в виду. Я сказал — ударь!

И Голди ударила снова.

— Прекрати!

Голди пожала плечами.

— Ты говоришь мне бить, и я бью.

Тоудспит скривился. Он наклонился и, подобрав камень, и бросил его в один из прудов. Поднялось несколько десятков пузырей, которые взорвались с мерзким чавканьем. Вонь стала гуще.

Тоудспит тяжело вздохнул. А затем показал:

— Следуй за мной, — и поспешил прочь, оглядываясь, словно опасался того, что Голди подкрадется и обнимет его.

Голди была почти уверена, что прежде она видела Тоудспита. И он определенно жил в Старом Квартале, где-то около Канонерского канала. Но Шинью был прав — мальчик разговаривал на совершенно другом языке жестов, который сильно отличался от того, который она знала. Маленькие слова вроде «я», «ты» и «нет» были похожи, но на этом сходство заканчивались. А если им грозит опасность, как говорили Ольга Чаволга и херро Дан, то им просто необходимо найти способ понимать друг друга.

Чем дальше они заходили в Неизвестность, тем горячее становился воздух. Пот стекал по лбу Голди, и она очень обрадовалась, когда Тоудспит остановился и показал:

— А теперь мы потанцуем. Вдоль рыбы.

Голди не была уверена, что он на самом деле имел ввиду «танцевать» и «рыба». Она показала вопрос и через некоторое время, после закатываний глаз и гримас выяснилось, что «танцевать» значит «бежать», а «рыба» значит «тропа». После еще одной череды закатываний глаз они согласились, что для первого слова будет использоваться знак Тоудспита, а для второго — знак Голди.

А затем, без предупреждения, Тоудспит побежал. Он почти скрылся из виду, прежде чем Голди поняла, что произошло, и поспешила за ним.

Она не привыкла бегать, а Неизвестность делала это занятие еще труднее. Липкая грязь утяжеляла сандалии и они тянули к земле. Тропа изгибалась и петляла, пруды вокруг булькали и вздыхали.

Впереди Тоудспит уворачивался и изгибался с каждым поворотом тропы. Голди стиснула зубы и пожалела, что она не может бежать так же уверенно и быстро. Ее тело казалось ей ужасно неуклюжим, и она спотыкалась и несколько раз чуть не упала с тропы. Но она продолжала бежать, хотя ее дыхание сбилось и казалось, что легкие сейчас разорвутся.

Наконец Тоудспит остановился, и Голди смогла догнать его. Она, задыхаясь, согнулась, уперев руки в колени. Насекомые налетели на нее. Казалось, теперь, когда она была разгоряченная и мокрая от пота, она привлекала их еще больше.

Когда дыхание немного восстановилось, она подняла взгляд. Тоудспит смотрел на нее с улыбкой превосходства на лице.

— Грязь? — показал он.

Голди смотрела на него. Она ненавидела такую улыбку.

— Грязь? — снова показал он.

О чем вообще он говорит? Что значит грязь в его глупой версии языка жестов? Может он спрашивает, хочет ли она пить? Или есть? Или хорошенько отдохнуть?

Или же он просто имеет в виду грязь.

Голди перестала смотреть и состроила самый невинный вид.

— Ты хочешь грязь? — показала она.

Тоудспит закатил глаза.

— Да.

— Сейчас?

— Да!

Голди счастливо улыбнулась ему. А затем нагнулась и, зачерпнув пригоршню грязи, метнула ее в Тоудспита.

Он явно не ожидал такого. Грязь попала в него, и он вскрикнул от неожиданности и удивления. Голди громко рассмеялась, но ненадолго. Тоудспит, яростно сверкая глазами, тоже зачерпнул грязи и размазал по ее волосам прежде, чем она успела отскочить.

Голди схватила еще грязи и запустила в него так сильно, как только могла. Тем же был занят и Тоудспит. Она чувствовала, как грязь стекает по ее лицу, рукам и сарафану, но сейчас это ее не волновало. Она просто хотела попасть в него.

Тоудспит явно был сильнее и более опытным в метании, но ярость Голди помогала ей. Она зачерпнула грязь двумя руками, бросила ее в мальчика и побежала за новой порцией. А в спину ей летела грязь, посланная Тоудспитом.

А затем они остановились так же внезапно, как и начали. Они посмотрели друг на друга. Оба были черными, ужасно пахли и очень слабо походили на людей. Только глаза сверкали из-под слоя грязи.

С усилием подняв руки, Голди указала на грязь, покрывавшую Тоудспита.

— Грязь, — показала она.

Секунду Тоудспит ничего не делал. Затем черная маска на его лице медленно раскололась, и он начал смеяться. Он смеялся и смеялся и, прежде чем Голди смогла разобраться в причине смеха, она уже смеялась вместе с ним. Они смеялись так же яростно, как и дрались, и даже когда прекращали, стоило кому-то из них показать «грязь», как они смех снова овладевал ими.

В таком состоянии и нашла их Ольга Чаволга. Она удивленно вскинула брови увидев, в каком они виде. Уголок ее рта изогнулся в улыбке.

— Я так понимаю, — сказала она, — вы тренировались в метании.

Что, конечно, опять их рассмешило.

С того случая отношения между Голди и Тоудспитом наладились. Мальчик по-прежнему был колючим и иногда он ворчал на Голди без явной на то причины, но он изо всех сил старался научить ее тому, что знал.

Они бегали каждое утро. Иногда к ним присоединялся Бру и выпрыгивал к Голди из неожиданных мест, чаще всего в виде безобидного белого песика, но иногда в виде черного чудовища, от которого кровь стыла в жилах. Она научилась думать наперед и высматривать признаки того, что он был рядом или того, что могло быть впереди. Она научилась слушать голос в голове и всегда быть настороже.

Когда они не бегали, Тоудспит учил Голди разжигать огонь. Он учил ее, как перевязывать раны, как выслеживать кого-либо на камнях, на деревянном полу и как сбить со следа того, кто выслеживал ее. Между тем, они постепенно выработали общий вариант языка жестов и довели его почти до совершенства. После чего Шинью наконец-то позволил им разговаривать вслух.

И все это время Голди беспокоилась о беде, которая приближалась и ждала, когда она заявит о себе. И что тогда ей делать…

По мере того, как она становилась сильнее и быстрее, она начала постигать и другие вещи. Шинью начал учить ее трем способам Сокрытия.

Самое простое было Сокрытие Притворством. На самом деле требовалось всего-то притвориться кем-то другим. Кем-то, кто глуповат или безобидно безумен. Кем-то, кого не стоит принимать всерьез.

Сокрытие Маскировкой было труднее. Голди пришлось наблюдать за бабочками и мотыльками, глядя на то, как они сливаются с окружением. Она научилась размывать очертания своего тела, сливаясь с травой и листьями, раскрашивать лицо и руки в полосы, которые сливались с тенями. Она натренировалась сидеть без движения и тихо дышать. Так тихо, что даже Бру не мог расслышать ее дыхания.

Сначала это казалось невозможным. Но потом, внезапно, все стало намного проще, словно она уже все это когда-то знала, и сейчас ей требовался лишь небольшой толчок в нужном направлении, чтобы вспомнить. В первый раз, когда Шинью прошел мимо нее и не заметил, ей хотелось кричать от радости.

Самым сложным было Сокрытие Имитацией Ничтожности. Голди уже не считала, сколько времени она провела в музее. И внешний мир, казалось, остался только в ее памяти.

И все же она каждый день думала о маме и папе. И они снились ей почти каждую ночь. В ее снах им угрожало нечто гораздо более страшное, чем Дом Покаяния…

— Голди, ты слушаешь меня? — спросил Шинью.

— Прости, — повинилась девочка.

— Я говорю, что есть очень мало людей, которые могут имитировать ничтожность. Херро Дан и Ольга Чаволга, разумеется, к ним принадлежат. В этом они даже лучше меня. И Тоудспит неплох. Я встречал еще одного или двух. Но мне кажется, ты быстро поймешь суть.

Он сделал пару шагов и встал в тень.

— Самый простой способ, — сказал он, — сделать себя неинтересной настолько, чтобы даже свет проходил мимо тебя без остановки. Это отлично подходит для глубоких теней или другого вида маскировки, но тут все дело в разуме. Тебе необходимо стать частью всего, что тебя окружает и в то же время стать частью ничего.

Он повел носом.

— Забавно то, что в этом состоянии изменяется восприятие. Ты начинаешь слышать вещи, которых обычно не слышишь. Знаешь вещи, которых до этого не знал, — он внезапно улыбнулся. — Тебе, возможно, об этом рано беспокоиться. Давай начнем с основ. Я покажу тебе. Отвернись на минутку.

Голди отвернулась. А когда повернулась обратно, Шинью исчез.

Нет, он был здесь, но не совсем. Глаза Голди с завидным упорством избегали смотреть на него, и она силой воли заставила их сфокусироваться на нем.

— При ярком свете это не очень хорошо работает, — сказал Шинью. Едва он заговорил, то Голди снова смогла его четко видеть. — Если ты, конечно, не в толпе, тогда можно проскользнуть через нее незамеченным, до тех пор, пока ты не будешь совершать резких движений. Резкие движения привлекают внимание и мгновенно выдадут тебя. Почему бы тебе не попробовать?

Голди старалась изо всех сил освободить свой разум тем способом, которому ее учил Шинью. Но это было не просто. Мысли постоянно норовили вернуться обратно. Затем ее захлестнуло нетерпение и это только все ухудшило.

— Не старайся так сильно, — сказал Шинью, — не думай так усердно!

Но хотя Голди и практиковалась каждый день она так и не смогла приблизиться к постижению Имитации Ничтожности.

— Ничего страшного, — сказал Шинью. — И мы не сразу научились. Продолжай тренироваться.

И он передал ее херро Дану.

Пожилой человек научил Голди ступать так легко, что она могла пройтись по пустой яичной скорлупе и ни одна скорлупка бы не треснула. Он учил ее, как разбираться в шагах других людей. Сколько они весят, как быстро передвигаются, больны ли, мужчина или женщина, опасны или нет.

Он показал ей, как прятать вещи в ладони или в рукавах. Он научил, как бороться со страхом.

— Не отталкивай его от себя, — учил он. — Если ты борешься с ним, то ты делаешь его сильнее. Приветствуй его вежливо, как незваного двоюродного брата. Ты не можешь заставить его уйти, но можешь заставить делать то, что ты захочешь.

А затем он передал ее Ольге Чаволге.

От старой женщины Голди узнала, как вскрывать замки и фомкой вскрывать окна. Как определять, если ей лгут и как выдать свою ложь за правду. Она узнала, как украсть соты из улья и рыбу из ручья. Когда надо красть тайно, когда дерзко, а когда красть не стоит.

Уроки, казалось, затрагивали что-то глубоко внутри. Она поглощала их так, словно они были едой, а она голодала с самого рождения. Она тренировалась каждый день, а каждую ночь ей снились мама и папа, и беда, которая подбиралась все ближе и ближе.

Однажды вечером Шинью созвал всех на кухне.

— Как вы знаете, — сказал он, — я обыскал город, я проследил каждый слух, каждый шепот, все, о чем только говорили. И ничего не нашел. Те, кто заложил бомбу, ушли из Джуэла, в этом нет сомнений. Если бы они остались в городе я бы нашел их следы. А что насчет Благословенных Хранителей…

Он посмотрел на Голди.

— Официально объявлено, что твои поиски прекращены, но я этому не верю. Они не вычеркнули тебя из списка детей, что само по себе странно. Но они не распространяются об этом, и я не могу узнать больше, — он пожал плечами. — Я не знаю, что думать. За последние несколько недель изменения не стали хуже. Может, опасность нас минует.

Херро Дан потряс головой.

— Изменения не стали хуже, но и не исчезли. Чтобы не надвигалось, оно не уходит. Ты нашел хоть что-нибудь? Совсем ничего?

— Ну-у, — протянул Шинью, — кто-то недавно вломился в кабинет Протектора. Ничего не пропало, но есть отметины на одном из окон первого этажа. Скорее всего, это произошло тогда же, когда Голди пришла сюда. Но, опять же, я могу ошибаться.

— Звучит не очень, — пробормотал херро Дан. — Даже не знаю почему. Все что я знаю, это что опасность не ушла. Я чувствую это костями. Она где-то там. Я думаю, она ждет чего-то. Я просто знаю это.

Командующий тренировался со своим новым мечом. Это было отличное оружие с серебряной гардой и прямым клинком, сделанное специально для него. Он шагал вперед и назад, фехтуя с воображаемым противником, и думал о своих планах. Все складывалось один к одному. Теперь все, что ему было нужно — это лейтенант-маршал.

Как сообщили ему шпионы, ополченец не была осужден. Это не удивило Командующего. Его сестра всегда была слабоумной. Вместо того чтобы наказать человека так, как он заслуживал, она отправила его в казармы, а этим утром он даже вернулся к исполнению своих обязанностей.

На лице Командующего появилась улыбка. Если он верно просчитал этого человека, то ждать придется не долго. На самом деле…

В дверь кабинета легонько постучали. Командующий почувствовал прилив удовлетворения. Одним завершающим движением он проткнул штору в кабинете на уровне груди, а затем вытащил карманные часы. Как раз вовремя.

— Входите! — сказал он.

Дверь распахнулась, и вошел лейтенант-маршал. Его униформа была вычищена и отполирована, словно он готовился к параду, на лице выступили капельки пота. Он прошагал по ковру и вытянулся по стойке смирно напротив Командующего.

— Ваша честь! Я надеюсь, еще не поздно принять ваше предложение?

Командующий вложил меч в ножны.

— Лейтенант-маршал, я рад видеть вас снова! Слишком поздно? Ну что вы! Конечно, нет. Мои люди уже ушли по домам, но я работаю и по ночам, — он пожал ополченцу руку. — Я рад, что вас не наказали. Я сожалею, что мои старания не освободил вас раньше. Но я смог убедить Протектора не отдавать вас под суд.

— Благодарю, ваша честь, — сказал лейтенант-маршал, часто моргая. — Я у вас в долгу. Если есть что-то что я могу… Я…

— Не стоит благодарности, — сказал Командующий. — Мы не можем позволить терять таких талантливых людей, как вы. А теперь… У вас ведь было время подумать?

Он понизил голос.

Лейтенант-маршал яростно кивнул.

— Как вы и предполагали, ваша честь. Я размышлял о безопасности города. Я надеюсь, что все будет мирно так долго, как только можно. Но в случае серьезной угрозы наш долг служить Семи Богам… — он умолк и многозначительно посмотрел на Командующего. — Служить Семерым любым способом, как они того потребуют.

— Очень хорошо, — сказал Командующий. — Очень хорошо. Ты и твои собратья по оружию… они… также лояльны по отношению к Семерым, как и ты?

— Некоторые из них, ваша честь. Я поговорил с ними и составил список имен.

— Очень хорошо! — снова сказал Командующий. — Он положил меч в ножнах на стол и сел в кресло, глядя на ополченца с яростным любопытном. Так кошка смотрит на мышонка, которого держит в когтях.

— Конечно, если городу будет грозить серьезная опасность, ему понадобится сильный лидер…

— Как вы, — быстро сказал лейтенант-маршал.

— Вы слишком добры, — Командующий открыл дверцу винной стойки, встроенной в стол. Его глаза пробежались по тонкой голубой книге, которую он прятал там. — Стакан лучшего красного вина из Мерна в честь Семерых?

Лейтенант-маршал кивнул и без разрешения сел на один из стульев для посетителей, сняв шляпу и проведя рукавом по лбу.

Командующий склонился над бутылкой, чтобы скрыть свое возмущение. Ополченцы были жалким сборищем. Среди них не было никого, кто бы смог убить, но и они сгодятся, пока он не найдет кого-то получше. Что случится довольно скоро…

На следующее утро херро Дан отвел Голди на длинный балкон, который назывался Дамская миля. Он шел по правой стороне огромного зала, полного истрепанных флагов и побитых молью гобеленов. На каменных стенах был мох, а в трещинах росли крошечные белые цветочки. Когда Голди посмотрела с балкона, то увидела внизу столы и стулья, которые перемещались в дымном воздухе, словно люди только что ушли.

— Настало время выучить Первую песню, девочка, — сказал херро Дан. — Мы поем ее музею, когда он волнуется. Я не мог научить тебя раньше. Ты должна быть достаточно сильной, как физически, так и морально…

Он внезапно остановился и склонил голову к плечу, словно прислушиваясь к чему-то.

Голди тоже прислушалась. Откуда-то донесся хлопок. Звук был такой тихий, что Голди даже подумала, что ей показалось. Но херро Дан встревоженно смотрел на нее.

— Это нехорошо, — пробормотал он. — Совсем нехорошо! Мне следует проверить.

Голди не знала, насколько уходит пожилой человек, и осталась там, где была. Но затем она забеспокоилась и пошла на кухню. К ее удивлению, Тоудспит ждал ее с возбужденным выражением лица.

— Твои Благословенные Хранители вернулись! — сказал он, едва она вошла в дверь. — Они в выставочных залах. И они привели пару учеников!

Сердце Голди упало.

— Я думала, они сдались. Почему они все еще ищут меня?

— По словам Хранителя Хоуп они не ищут, — сказал Шинью, выдвигая для Голди стул. — Она говорит, что они пишут доклад. Исторический доклад. Старые картины и тому подобные вещи.

Ольга Чаволга фыркнула.

— Они думают, что мы поверим в эту чушь?

— Я не думаю, что их волнует, поверим мы или нет, — сказал Шинью.

— И каковы их настоящие цели? — спросила Ольга Чаволга.

— Не знаю. Возможно, они ищут Голди, а возможно что-то еще.

— Мы можем сходить посмотреть, — сказал Тоудспит, ткнув пальцем в сторону Голди. — Я и она. Мы можем пошпионить за ними.

Голди с затаенным испугом посмотрела на него. К ее облегчению Шинью покачал головой.

— Нет.

— Ну же, Шинью! — взмолился Тоудспит. — Я уже делал это раньше. Наблюдал за людьми в выставочных залах. И они не замечали меня. А мы сможем узнать, что им надо.

Ольга Чаволга выглядела задумчивой.

— Может быть, это и такая уж и плохая идея.

— Да! — сказал Тоудспит.

«Нет!» — подумала Голди.

— Не думаю… — начал Шинью.

— Благословенные Хранители заинтересовались нами впервые за много лет, — перебила его Ольга Чаволга. — Почему? Это как-то связано с Голди? Или с надвигающейся бедой? Может они узнали, что скрывает музей? Нам надо узнать ответы на эти вопросы.

— Но…

— Ты слишком печешься о безопасности детей, Шинью. Как, впрочем, и я. Но Тоудспит прав. Он не раз шпионил за посетителями и ни разу не был замечен.

— Но Голди…

— Она очень много узнала с того дня, как пришла сюда. И ей не обязательно ходить. Никто не заставляет ее. Пусть решает сама.

На самом деле все было далеко не так. Тоудспит смотрел на нее с ухмылкой. Он-то знал, насколько она боится Хранителей. А Ольга Чаволга ждала, что она примет решение, хотя до этого ей прежде никогда в жизни не приходилось этого делать.

И даже обеспокоенное лицо Шинью напоминало Голди о папе так сильно, что в животе появилась сосущая тоска по дому. И она знала, что если просидит еще хотя бы минуту, то разрыдается как ребенок.

Она быстро встала.

— Я пойду, — сказала она, и удивленное выражение на лице Тоудспита стоило всех страданий.

— Вы, — сказала Хранитель Хоуп, — недо-хранители. А я ваша начальница.

Два ученика из Школы благословенных Хранителей преданно смотрели на нее. Они сказали Хоуп свои имена, но та уже забыла их. Их лица также быстро вылетали из памяти. Единственное, что было важно — они подчинялись ей.

Ну, и официально, еще Комфорту. Но на самом деле ей.

Кажется, прошла вечность с того дня как Хоуп отдала отчет с описанием музея Командующему, где упоминала странные комнаты. В конце доклада она показала ему обрывок шелковой ленты и попросила разрешения отвести Шинью в Дом Покаяния и… кхм… убедить его рассказать, где находится дочь Рот.

Вместо этого Командующий вытащил их с Комфортом из музея. Несколько недель Хоуп приходилось сдерживать нетерпение. А знание того, что где-то там, в том здании сидит девочка (и, несомненно, смеется и издевается) жгло изнутри.

Но встреча с Командующим, которая произошла сегодня утром, порадовала ее. Планы его чести и планы Хоуп не противоречили друг другу, и если она будет делать то, о чем он попросил, то очень скоро она найдет девочку.

С некоторым усилием она вернулась мыслями к своим подчиненным. Комфорт вручил им листы бумаги, карандаши и линейку.

— Я полагаю, вас уже проинструктировали, — сказал он.

Ученики продолжали таращиться, как идиоты.

— О, во имя Великого Вудена! — фыркнула Хоуп. — Пошевеливайтесь!

Вот только это не привело к сколько-нибудь значимому результату. Они пользовались линейкой так неуклюже и медленно, что Хоуп пришлось на них несколько раз накричать. Но в конце концов они все же смогли измерить ширину музейного входа и расстояние от дверей до каменной арки. Они измерили высоту арки и ее толщину, записывали полученные результаты и тонкими линиями чертили план. А затем перешли в первый выставочный зал и начали измерять его.

Проблемы начались в третьей комнате. Один из учеников ушел вперед, чтобы сделать предварительные наброски и потерялся более чем на час. Второй делал ошибку за ошибкой в своих замерах, не получая один и тот же результат дважды. Если бы не Командующий и его приказ (и девочка, спрятавшаяся где-то здесь и считающая себя в безопасности), то Хоуп давно бы махнула на все рукой и ушла домой.

А потом они потеряли свои бумаги…

Тоудспит лежал на животе за сломанной тумбочкой. Напряженная Голди сидела за ним.

Она не знала, как именно они попали сюда. Она просто прошла за Тоудспитом через дверь для служащих в выставочные залы. При этом она старалась не думать о том, куда идет. Ей казалось, что она забыла все, чему ее учили. Один раз она даже врезалась в стол, и Тоудспит оглянувшись, неприязненно поморщился. Она показала ему язык и как ни странно, от этого ей стало легче.

Тумбочка стояла в углу, окруженная по обеим сторонам витринами и столами. Тоудспит затащил ее себе за спину и заставил пригнуться, а затем лег рядом, и они стали ждать.

Когда Голди услышала голос Хранителя Хоуп, ей захотелось вскочить на ноги и убежать без оглядки туда, откуда она пришла. Ее запястье горело так, словно серебряный браслет мог защелкнуться на нем в любой момент.

— …идиоты! — выговаривала Хранитель Хоуп, входя в комнату. — Слышите? Вы оба полные идиоты! Не можете сделать простую работу без понуканий. Вы как дети! Как вы хотите все посчитать, если даже измерить правильно ничего не можете?

— Стандарты обучения несколько упали, коллега, — печально сказал Хранитель Комфорт. — Это не входило в их программу.

— Со всем уважением, коллега, — едко заметила Хранитель Хоуп, — это не имеет никакого отношения к образованию. Это обычное человеческое здравомыслие! Замерить это. Замерить то. Пойти сюда. Затем туда. Что может быть проще? Но разве эти два дурака справились? Нет! Они не могут!

Задняя стенка тумбочки скрипнула. Голди подняла глаза и присмотрелась. Это был Хранитель Комфорт! И Хранитель Хоуп! А еще с ними были два ученика. Молодые мужчины. Латунные цепи наказания на их талиях были новыми и блестели не меньше, чем их лица.

— Я… я сожалею, почтеннейшая коллега, — сглотнул один из учеников. — Мы будем стараться лучше. Не так ли, коллега?

— Да-да, конечно, — промямлил его друг.

— Хмф… — проворчала Хранитель Хоуп. — Пошевеливайтесь. И помните, это ваш последний шанс. Не справитесь еще раз — и вы пожалеете.

Голди видела, как ученики развернули огромные листы бумаги, разложили их на витринах и придавили углы камнями. Затем из складок мантий они достали линейку и карандаш, и принялись измерять расстояние от входа до первого угла.

Голди почувствовала растущее возбуждение. То, чему ее учили, снова вспоминалось, и она видела, что надо делать.

Если я прокрадусь ТУДА…

Тоудспит похлопал ее по руке.

Я посмотрю, что они там пишут, — показал он. — Жди здесь. Не двигайся. И не натвори глупостей.

Пальцы Голди замелькали в ответе.

— Нет! Я пойду! Ты жди! — и, прежде чем Тоудспит успел остановить ее, она скользнула в сторону.

Она чувствовала на себе его взгляд все время, пока шла вдоль стены за столами и витринами, но не обернулась. Она думала о том, чему учил ее Шинью.

Маскировка….

Ножки одного из столов обгорели и, проведя пальцами по ним, она соскребла немного сажи. Теперь ее лицо и руки сливались с тенями и старым деревом. Сердце в груди билось неимоверно сильно. Ей показалось, что до намеченного места она добралась почти мгновенно. Над ней возвышалась витрина. Как можно тише она убрала камни. Бумага бесшумно соскользнула с витрины и Голди поймала ее, прежде чем та коснулась пола.

— Один и то же результат два раза? — саркастично спросила Хранитель Хоуп. — Да неужели?

— К-кажется так, почтеннейшая коллега, — сказал один из учеников.

— Ну так отмечай скорее, идиот! Пока они не изменились.

— Да-да, конечно!

Голди успела отскочить в сторону как раз вовремя. Из теней она услышала, как голос мужчины переменился.

— Эм… почтеннейшая коллега… бумага…

— Да, идиот! На бумаге. Где же еще?

Ученик нагнулся и заглянул под витрину.

— Она пропала!

Хранитель Хоуп громко вздохнула.

— Не смешите. Вы наверняка положили ее куда-нибудь.

Когда молодой человек отошел от витрины, охлопывая себя по карманам, Голди просмотрела свою добычу. Несколько секунд она пыталась понять значение всех этих линий и цифр. Некоторые из них были перечеркнуты и перерисованы, и она видела, где проходили старые отметки.

А затем все встало на свои места, и она поняла, что это было.

Она услышала, как ругается Хранитель Хоуп:

— Во имя Черного Быка! Неужели мне придется делать все самой?!

По коже Голди пробежали мурашки. По мере приближения к ней злых шагов Хранителя Хоуп она отползала на самую границу теней и постаралась притвориться незначительной.

Ей никогда не удавалось это. Но сейчас не было времени, чтобы тренироваться. Она задержала дыхание и постаралась освободить разум. Но шаги Хранителя Хоуп звучали уже совсем рядом! Запястье жгло словно огнем. Она уже практически чувствовала вес цепей наказания. Она не хотела бояться. Она не хотела…

Не отталкивай страх, — прошептал голос, — приветствуй его вежливо. Как незваного двоюродного брата.

Она сглотнула.

«Привет, страх! Ты ведь не собираешься уходить? Что ж, оставайся, но у меня есть дела, в которые ты не будешь вмешиваться».

А потом ее разум уплыл за границы тела, словно клочок паутины. Она чувствовала Тоудспита за тумбочкой, который старался не дышать. Она чувствовала двух учеников, которые отчаянно рылись в карманах, а главное — растущее огорчение Хранителя Хоуп.

Но ничего из этого ее не волновало.

Хранитель Хоуп заглянула за витрину.

Я ничто. Я тень…

— Как я и думала, — сказала Хранитель Хоуп, — все это время она была здесь. Надо было только, чтобы кто-то здравомыслящий поискал ее.

Ее взгляд прошел по Голди, словно ее здесь не было вовсе, а потом опустился, и она подобрала лист бумаги.

— Они делают план музея, — сказала Голди.

Шинью удивленно поднял брови.

— И только?

Сердце Голди все еще испуганно билось при мысли о том, что она сделала. Она изобразила ничтожность! Она шпионила за Благословенными Хранителями и ушла! Командующий был прав. Она действительно извращена. И ее это не заботило!

— Они видели вас или что-то подозрительное? — спросила Ольга Чаволга.

Тоудспит фыркнул.

Почти.

— Нет, — сказала Голди.

— Хорошо. Но план этажа это плохо. Надо сказать Дану и узнать, что он думает об этом. Где он, кстати?

— Он пошел проверить что-то, — сказала Голди. — Мы были на Дамской Миле.

— Он сказал что?

Голди покачала головой.

— Он услышал какой-то шум. Я не знаю, что именно.

— Неважно, — сказал Шинью, — Думаю, он скоро вернется. И тогда мы расскажем ему и подумаем, что делать дальше.

Но херро Дан не вернулся. Они прождали его весь день и до поздней ночи, а он все не возвращался.

У Хранителя Хоуп сегодня должен был быть выходной. Но она не могла отдыхать. Вчера она заставила своих глупых подчиненных раз за разом составлять планы этажа, и каждый раз эти попытки оканчивались неудачей.

Сначала она думала, что это по причине их глупости и она тыкала им в ребра линейкой и кричала на них, пока не сорвала голос.

Но это ни к чему не привело. Постепенно она пришла к пониманию, что возможно вина здесь вовсе не в учениках. Возможно, все дело в здании. В нем определенно было то-то странное, что-то, чего она не могла уловить…

Но никакой кучке камней не позволено дурачить Благословенного Хранителя Хоуп! Командующий доверил ей задание, и она выполнит его. И попутно найдет мерзавку Рот.

Она поднялась по ступенькам музея и поспешила к тому месту, где находились Комфорт и ученики. Она осторожно заглянула в кабинет. Ни души. Хорошо. Она не хотела, чтобы смотрители знали о ее намерениях.

Она достала из кармана большой клубок ниток и вручила один конец молодому человеку.

— Держи, — приказала она, — и не отпускай!

А затем поспешила через выставочные залы, разматывая по пути клубок.

— Мы должны спросить себя, коллега, — сказал Комфорт, шагавший за ней, — как простой клубок может помочь нам? В конце концов не проведет же он нас? Он не может упрыгать вперед и вести нас, как детей к земле обетованной.

Он рассмеялся, очевидно полагая, что очень остроумно пошутил, и в то же время нить внезапно дернулась в руке Хоуп, словно кто-то потянул за нее. Про себя она обругала своего помощника, вслух же сказала:

— Он поможет не ходить нам кругами, коллега. Например…

Она остановилась в дверном проеме. Она точно знала, что не отклонялась с пути и нигде не пересекала свой след. Но перед ними, через всю комнату проходила нить.

— Теперь, — с огромным удовлетворением сказала она, — мы знаем, что надо идти в другую сторону. Ту, где мы еще не были. И все это благодаря простому клубку. Так мы осмотрим каждую часть этого проклятого здания.

Разумеется, это было не так уж просто. Комнаты были еще более запутанными. Хоуп шла по ним, не имея ни малейшего понятия, куда именно она идет. Нить дергалась еще два раза и так яростно, что она чуть не выронила ее. И еще дважды она замечала, что каким-то образом они снова проходили по тем же комнатам.

Но она упрямо шла вперед и ее старания были вознаграждены. Они свернули за угол, и перед ними появилась дверь, которую они раньше не видели. Полустертые буквы на ней гласили «Только для служащих».

Она остановилась, довольно улыбаясь. Комфорт потянулся к ручке.

— Нет! — прошипела Хоуп. Она приложила палец к губам и прислонила ухо к двери. С другой стороны доносились слабые голоса мальчика и девочки.

— Херро Дан все еще не вернулся, — сказал мальчик.

— Как ты думаешь, с ним что-то случилось? — спросила девочка.

Хоуп фыркнула.

— Это мерзавка Рот! — одними губами сказала она. — Слушай!

— Ольга Чаволга считает, что он не будет стоять в стороне в такое время, — сказал мальчик. — По крайней мере, не добровольно. Они и Шинью уже ищут его, а мне придется показать тебе первую песню. Что бы не было причиной проблемы, внезапно все стало хуже.

— Какой проблемы? — пробормотал Комфорт — О чем он говорит?

— Я знаю. Я чувствую, — вздохнула девочка. — Комнаты менялись уже три раза.

— И пять раз за ночь. Сильно менялись.

От удивления рот Хоуп открылся и она, оттащив Комфорта от дверей, прошептала:

— Разве такое возможно? Меняющиеся комнаты?

— Никогда о таком не слышал. — Комфорт недоверчиво потряс головой.

— Но это объясняет, почему мы тут блуждали. И почему те два идиота не смогли нарисовать два одинаковых плана этажа. О его честь определенно захочет узнать об этом…

Хоуп на цыпочках вернулась к двери. Но когда она снова прислонила к ней ухо, то услышала только удаляющиеся шаги.

— Быстро! — прошептала она Комфорту. — Надо проследить за ними!

Она попробовала повернуть дверную ручку, но дверь была заперта. Она поморщилась. Возможно это и к лучшему. Клубок почти закончился. Бесполезно идти дальше, если нет возможности вернуться назад.

Она начала возвращаться по своим же следам, сматывая по пути нить.

— Это точно была девочка Рот, — сказала она. — Мы поймали ее. Разве не так?

— А мальчик? Кто тот мальчик? — спросил Комфорт.

— Всему свое время, коллега. Сначала мы должны разобраться с этими изменяющимися комнатами, чтобы выполнить задание его чести. Затем мы наведем справки о мальчике. — Хоуп усмехнулась — А затем мы вернемся, и оба этих негодника узнают, что случается с плохими детьми в Джуэле.

— Музей, — сказал Тоудспит, — как бриззлхаунд. Иногда он рычит. А иногда трясется от возбуждения.

Дети стояли в центре Дамской Мили. Не было и следа Морг, но Бру был там, словно поджидал их. Когда он увидел Голди, то завилял хвостом и запрыгал вокруг нее.

— Если ты положишь руку на стену, — сказал Тоудспит, — То ты почувствуешь его настроение. Но не задерживайся на одном месте. Это музей ненавидит больше всего на свете.

Голди заколебалась, вспомнив, как она сделала это в первый раз. А затем медленно коснулась рукой стены.

От нее потребовалась вся сила воли, чтобы сразу же не отдернуть ладонь. Дикая музыка, казалось, поднималась от горячего центра земли и вливалась в нее. Она заставляла кости вибрировать и переворачивала все в животе. От этого хотелось одновременно и плакать и драться. Когда она наконец убрала руку, то вся дрожала.

Тоудспит странно на нее посмотрел.

— Когда я сделал это в первый раз, — пробормотал он, — я упал. А сейчас все стало намного хуже.

Затем он быстро повернулся к стене, словно сказал больше чем собирался.

— Его надо гладить, — сказал он, — как Бру.

Он провел рукой по камню, словно успокаивал животное.

— А затем надо петь. Что-то вроде Хо-о-о-о. Мм-мм, о-о-о-о-о. И если все делаешь правильно, то музей будет тебе подпевать. Это его немного успокаивает. Хо-о о-о. Мм-мм, о-о-о-о-о.

Его голос скользил вверх и вниз, и порой от этого волосы на шее Голди вставали дыбом.

— Это песня херро Дана, — сказала она.

Тоудспит кивнул.

— Херро Дан считает, что это самая первая песня, которая появилась в начале времен. Еще до появления людей. Он считает, что все остальные песни появились из этой. Музей не слушает никаких других. Мм-мм-мм хо-о-о-о. Мм-о-о-о, мм-о-о.

Голди снова положила руку на стену. Дикая музыка лилась через нее, но теперь она немного отличалась. Казалось, она отвечает на звуки песни Тоудспита и играет с ними. Словно гигант побрасывает побрякушки в воздух. И в то же время гигант доволен ими и хочет играть еще и еще, и дикая музыка казалась довольна песней Тоудспита. Постепенно она менялась, становилась спокойнее, и вскоре музей и мальчик пели практически в унисон.

ХО-О-О-О. ММ-ММ О-О-О-О-О, — пел музей. — ММО-О-О ММ-О-ОМ, О-О.

Музыка все еще была ужасающе большой и даже сейчас были ноты, которые казалось, выбивались из ряда. Но больше они не вызывали в Голди желания плакать и драться.

Она нежно погладила стену.

Мм-о-о, — пропела она, изо всех сил стараясь попасть в мелодию. Ее голос казался жалим и смешным по сравнению с могущественной музыкой, поднимавшейся из глубин. Она остановилась, гадая, где же херро Дан и надеясь, что ничего с ним не случилось.

Тоудспит толкнул ее локтем.

— Продолжай.

Мм-мм. Мм-ммо-о, — она попробовала снова и опять не очень удачно.

Бру посмотрел на нее, склонив голову.

Он выглядит таким маленьким и безобидным, — подумала Голди, — но внутри он большой и намного более дикий, чем кто-либо может представить. И музей точно такой же.

Что-то всплыло в ее памяти. На секунду она вернулась в Старый Квартал. Она снова была в цепях наказания и мечтала о свободе. И она поняла, что не только собака и музей внутри гораздо больше.

Она снова положила руку на стену. Глубоко вдохнула.

Хо-о-о-о, — запела она, позволив толике своего любопытства и огорчения просочиться в голос. — Мм-ммо-о-о-о-о.

Музей, казалось, замер, прислушиваясь. А потом начал подхватил ее мелодию! Он подбросил ее в воздух и вплел в песню! Тоудспит ободряюще улыбнулся.

— Продолжай.

Голди гладила и пела. Бру прыгал около ее лодыжек, тявкая точно такие же странные ноты, и музыка бурлила в ней, так что вскоре она вся была переполнена энергией.

Когда она наконец отняла руку от стены, то чувствовала себя огромной. Размером с музей. С небо. Все казалось ясным и ярким. Гобелены, мох, белые цветы. Невозможно было поверить в то, что приближалась беда.

— Жаль… Ох, жаль, что мама и папа не могут прийти сюда, — сказала она.

На лице Тоудспита появилось отсутствующее выражение. Он достал из кармана монетку и начал перекатывать ее между пальцами, заставляя то появляться, то исчезать.

— Они в тюрьме, — сказал он, не отрывая глаз от монеты.

— Тебе не нужно напоминать…

— Тебе стоит знать, что произошло с ними. Им, скорее всего, придется окончить свои дни в Доме Покаяния, — в голосе мальчика проскользнула застарелая горечь. — Как ты смогла так сбежать и оставить их на милость Благословенных Хранителей?

Голди открыла рот, чтобы возразить, а потом закусила губу. У нее появилось странное чувство, что Тоудспит говорит не с ней.

— У тебя есть братья или сестры? — спросил он, все еще глядя на монету.

— Нет, — ответила Голди и с любопытством посмотрела на него. — А у тебя?

— А если бы были? Если бы у тебя была младшая сестра. Ты бы беспокоилась о том, что с ней?

— Думаю, да.

Между ними повисла тишина. Наконец Голди сказала:

— Я ведь видела тебя прежде. В Старом Квартале?

Тоудспит кивнул.

— Я сбежал в прошлом году.

— Не может быть! — Голди удивленно посмотрела на него. — Я бы знала! Все бы говорили об этом.

Тоудспит зло рассмеялся.

— Благословенные Хранители сказали нашим соседям, что мы переехали. Они не хотели, чтобы у детей стали появляться мысли.

— А где твои родители?

— А как ты думаешь?

— В Доме Покаяния?

Тоудспит коротко кивнул.

— А моя сестра в Приюте…

Он умолк. Голди услышала тихий далекий хлопок.

— Что это? — спросила она.

— Пушки! С той стороны Грязных Ворот! Быстро!

Тоудспит спрятал монету в карман, и, положив руку на стену, начал петь. Голди повторила его движение.

Дикая музыка вернулась, захлестывая ее руку. Сначала их песня, казалось, не произвела эффекта. Их голоса беспомощно барахтались в могучем потоке звука. Затем Голди услышала третий голос, который присоединился к ним откуда-то из глубин музея — не человеческий голос, а звуки арфы. Это был Шинью, который играл, как никогда.

Целое мгновение ничего не менялось. Затем, мало помалу, дикая музыка начала спадать, подчиняясь их пению, пока окончательно не стихла.

Голди убрала руку со стены.

— Этот хлопок… — сказала она.

— Пушки?

— Да. Я думаю, это их услышал херро Дан. Сразу перед тем как исчезнуть.

— Что?! — Тоудспит посмотрел на нее в ужасе. — Он, должно быть, прошел через Грязные Ворота! Бежим!

И, не дожидаясь ее, он побежал по Дамской Миле.

Грязные Ворота были намного глубже в музее, чем Голди когда-либо забиралась прежде. Они были сделаны из железа — не единого куска, а из полос, сваренных вместе в виде сот. Они побурели от ржавчины и так плотно входили в стену, что над и под ними не было ни единой щелочки. С правой стороны находилась огромная замочная скважина.

Морг сидела на одной из железных полос. Она распростерла крылья при виде детей.

— Война-а-а-а, — проскрежетала она. — Война-а-а-а.

По спине Голди пробежали мурашки.

— Что она хочет сказать? Почему она так говорит?

— С другой стороны Грязных Ворот, — мрачно сказал Тоудспит, — находятся комнаты войны. Комнаты чумы. Комнаты голода. Все те ужасные вещи, которые происходили в Данте в старые времена. Это все находится в музее. Большую часть времени они ведут себя тихо и не вызывают проблем. Но сейчас что-то, должно быть, пробудило их. Ты слышала выстрелы. Пойдем, посмотрим.

Голди неуверенно подошла к воротам и посмотрела через отверстия. Некоторые из них были настолько крупными, что можно было без труда по ним взобраться. Сначала она увидела только высокую траву, а затем Тоудспит указал ей на белое пятно слева.

— Видишь те палатки? Это лагерь армии, — сказал он. — Это первая комната войны.

— С кем они сражаются?

— Со всеми. Со всем. Я не знаю. Это просто… война.

Голди показалось, что она заметила движение около палаток. Она быстро отступила назад.

— А они нас не видят? Они не могут попытаться сломать ворота? Или выстрелить в нас?

Тоудспит покачал головой.

— Пока ворота закрыты, они не видят нас и не могут пройти.

Говоря, он достал из кармана складной нож и кусок проволоки. Сунув кончик ножа в замочную скважину, мальчик сунул чуть выше проволоку. А затем начал осторожно орудовать ей вперед и назад. Бру мягко заворчал.

— Что ты делаешь? — спросила Голди.

Лицо Тоудспита было бледным, но он упрямо стиснул челюсти.

— Херро Дан должен был вернуться прошлой ночью, — он говорил медленно, полностью сосредоточившись на замке. — Я думаю, он услышал выстрелы и пошел сюда, посмотреть что происходит. И его поймали солдаты. Они, скорее всего, подумали, что он шпион. Я хочу проверить так ли это. И если так, то я хочу украсть его.

— А нам не стоит сказать об этом Ольга Чаволге? Или Шинью?

— На это нет времени. Они могут расстрелять херро Дана в любой момент.

— Или уже расстреляли!

— Если бы они так сделали, мы бы узнали… Есть! — воскликнул Тоудспит. Раздался громкий щелчок и замок раскрылся. Тоудспит спрятал нож и проволоку в карман.

— Ты идешь?

Грязные Ворота были настолько тяжелые, что двое детей открыли их с огромным трудом. Но даже в открывшийся проход им пришлось протискиваться.

— Идем, Бру, — позвал Тоудспит. — Нельзя оставлять ворота открытыми слишком долго.

Бру не пошевелился. Он стоял по ту сторону ворот и, казалось, каждая шерстинка на его загривке встала дыбом.

— Тогда мы идем без тебя! — сказал Тоудспит.

Песик не шелохнулся.

— Ну и оставайся здесь, — махнул рукой мальчик, — мне все равно.

Дети прикрыли ворота и упали в траву. Сердце Голди громко билось в груди. Как подобное место может быть комнатой? Как оно может находиться внутри музея? Было такое чувство, словно она попала совсем в другую страну. Насколько она могла видеть, здесь не было потолка, а небо было бледное и далекое. Высоко над ее головой в небе летала дюжина зловещих черных фигур, похожих на клочки пепла.

— Смотри! — прошептал Тоудспит, указывая на них. — Слотерберды!

Голди услышала тонкий визг и повернула голову. Грязные Ворота были не более чем тенью в траве за ее спиной. Она смогла только различить одно из отверстий и голову Бру, торчавшую из него. Она понадеялась, что он решил пойти за ними. Но вместо этого он лег с той стороны и положил голову на лапы.

— Он не пойдет дальше, — прошептал Тоудспит. — Нет смысла ждать его.

Он взял пригоршню грязи и размазал ее по рукам и лицу. Дрожащими руками Голди повторила его действия.

Двое детей поползли к далекому лагерю.

Прежде чем они добрались до палаток, Голди почувствовала запах дыма, нечистот, пива, крови, навоза и сотни других вещей, которым она не знала названия. Она в отвращении поморщилась. Краем глаза она видела, как морщиться Тоудспит. Она про себя рассмеялась. Это придало ей храбрости, и, когда они наконец добрались до края лагеря, она выглядывала из траву уже с любопытством.

Прямо перед ней земля была вытоптана и покрыта грязью. Словно здесь всю ночь носилось какое-то бешеное животное. Стояли палатки и старомодные повозки, словно сошедшие со страниц учебника истории. На огромных колесах покоились уродливые пушки. Между ними, в грязи, бродили быки, козы, куры и свиньи.

Рядом с палатками камнями были выложены кострища. Над каждым кострищем на железном крюке висело по котелку. Но не были и следа солдат. Если не считать медленных перемещений животных и кудахтанья кур, то лагерь был спокоен.

Тоудспит приложил палец к губам и немного подался назад. Голди последовала за ним, размышляя о животных, птицах, голой земле и о том, как ее пересечь.

— Здесь нет лошадей, — прошептал Тоудспит. — Они, должно быть, дерутся где-то. Нам повезло. Мы сможем обыскать лагерь, прежде чем они вернуться.

— Нам надо быть осторожными, — возразила Голди, — они могли оставить несколько…

Она замолчала. К ним направлялись чьи-то шаги.

— …часовых — шепотом закончила она.

Она распласталась по земле. Рядом лежал Тоудспит. Шаги приближались к ним, решительные и жестокие. Левой, правой, левой, правой, левой, правой. Трава всколыхнулась. Сердце Голди забилось еще сильнее.

ЛЕВОЙ-ПРАВОЙ, ЛЕВОЙ-ПРАВОЙ, ЛЕВОЙ-ПРАВОЙ. На секунду показалось, что часовые пройдут прямо по ним. Но вместо этого они прошли совсем рядом, по краю вытоптанной земли, отмечающей границы лагеря.

Голди лежала еще очень долго после того, как они ушли. Она подвернула ногу и не знала, может ли теперь идти. Но Тоудспит встал и, низко пригнувшись, пересек открытое место и упал на землю, укрывшись под повозкой. Девочке пришлось последовать за ним.

Было что-то странное в том, чтобы пробираться через покинутый лагерь. От костров поднимались струйки дыма, словно они горели совсем недавно. Над котлами вились мухи. Быки били копытами и поворачивали к детям головы.

Перебираясь от повозки к повозке, Голди буквально чесалась от знания, что часовые могут вернуться в любой момент. Она пыталась убедить себя в том, что это война из далекого прошлого. Что она уже закончилась и солдаты не причинят ей вреда… Но лагерь был настоящим. Мухи садились на ее лицо и руки. Под ногами расползалась грязь. Над ней в танце смерти вились слотерберды.

Большинство палаток были открыты, и дети видели, что там никого нет. Но чем ближе они подходили к центру лагеря, тем больше становилось закрытых. Никто из детей не осмелился откинуть полог и заглянуть внутрь какой-нибудь из них. Поэтому они тщательно прислушивались к происходящему внутри. Не доносилось ни звука.

Бесшумно они пробирались вперед. Солнце припекало макушки. Вокруг вились комары, и приходилось постоянно отмахиваться от них.

Однажды они услышали отдаленный топот часовых. Дети спрятались за ближайшей повозкой и сидели там, пока звук не исчез. Затем выползли, отряхнулись и продолжили поиски.

Голди прижалась ухом к очередной палатке. С другой стороны пел мужчина.

— Хо ох ох-ох. Мм мм ох ох ох-ох ох.

— Херро Дан! — прошептала она.

Пение оборвалось.

— Голди? Это ты?

— Я и Тоудспит.

— Что вы делаете здесь?

— Мы пришли спасти тебя, — сказала Голди.

Она отчаянно замахала Тоудспиту и тот поспешил к ней. Когда он услышал голос херро Дана, то на мгновение закрыл глаза и сглотнул, словно у него что-то застряло в горле.

— Я сломал ногу, — прошептал херро Дан. — Поэтому они даже не приставили ко мне охрану. Они знают, что я в любом случае никуда не сбегу.

— Но…

— Вам надо вернуться. Здесь слишком опасно.

— Мы вернемся, — сказал Тоудспит, — и заберем тебя с собой.

Он достал нож и стал перерезать завязки, которые удерживали полог.

— Послушай меня, мальчик, — сказал херро Дан. — Ты вернешься и расскажешь Ольге Чаволге, что комнаты войны пришли в движение.

— Мы знаем. Мы слышали выстрелы, — сказала Голди.

— Думаю, беда больше не ждет, — сказал херро Дан. — Она несется к нам сломя голову. Вам надо выяснить, почему. Что именно изменилось. Что стало не так. Что могло настолько рассердить музей.

— Это могли бы быть Хранители, — сказала Голди.

— А что такое с ними? — голос пожилого мужчины стал строгим.

— Они пытаются составить план этажа.

С той стороны раздалось злое шипение.

— Нет! Музей не потерпит этого! Неудивительно, что комнаты войны ожили. Хранителей надо остановить! Скажите Шинью, чтобы тот пошел к Протектору…

Он замолчал. Голди услышала тяжелые шаги.

— Уходите! — прошептал херро Дан. — Быстрее!

На этот раз дети его послушались. Тоудспит сложил нож, и они с Голди побежали. Они старались бежать как можно тише, пригнувшись, держась в тени палаток и повозок. Так, чтобы между ними и часовыми было что-нибудь.

Сзади раздался крик. Не оглядываясь, они побежали быстрее, уже не беспокоясь о скрытности. Ноги Голди скользили по грязи, сердце испуганно трепетало. Они почти достигли края лагеря. Если бы удалось добраться до травы, то можно было бы исчезнуть в ней…

— Ну и кдайт бжите?

Голди остановилась так резко, что чуть не упала. Прямо перед ними, из-за одной из повозок вышел солдат. Его одежда также вышла из глубин истории. Мешковатые штаны, обрезанные на уровне колен, чулки, плащ с длинными рукавами настолько темно-серого цвета, что, казалось, он впитывал окружающий свет. Его старомодный мушкет был направлен в голову Тоудспита.

Второй солдат быстро встал за их спинами. Он сверлил детей жестким взглядом голубых глаз.

— Меленькие шонпоны? — спросил он.

У него был такой жуткий акцент, что Голди даже не сразу поняла, что именно он сказал. А потом осознала, что солдат решил, будто они шпионы, и ее сердце ушло в пятки.

— Кто пслал-ас? — спросил первый солдат, тыча в Тоудспита стволом мушкета. — Вы с дугим шпионом? Стариком?

Тоудспит вздрогнул, но промолчал. Солдат подался к ним и подмигнул, словно собирался поделиться невероятным секретом. Его лицо было грязным, а кожа красная и шелушащаяся. От него сильно пахла табаком и застарелым потом.

— Мы скоро прстрелим старика, — сказал он — Но не думаю я, вы будете так долго ждать. Я думаю, мы прстрелим вас сейчас.

Он не лгал. Голди слышала это в его голосе. Видела в выражении лица. Этот человек ни в грош не ставил чужие жизни. Он собирался их пристрелить здесь и сейчас. Если только не найти какой-то способ остановить его…

Он перевел мушкет на нее.

— Ну, кто првый? — спросил он. — Мож ты, девчонка?

Ствол вернулся к Тоуспиту.

— Или мелкий мльчишика?

Голди дрожала так сильно, что, казалось, была готова рассыпаться на кусочки. Но в то же время она лихорадочно искала выход из положения. Солдаты выглядели так, словно провели всю жизнь в боях. Что они знают о детях? Возможно, не очень многое. А поэтому если она поведет себя так, словно она младше, чем есть на самом деле и немного глупее…

Солдат опустил мушкет.

Голди хихикнула.

В этой ситуации это был настолько неожиданный звук, что оба солдата и Тоудспит изумленно уставились на нее. Она снова хихикнула, стараясь выглядеть ка можно глупее.

— Ооо… Вы напугали меня! — сказала она. — Посмотрите на это оружие! Оно такое страшное! Вы, должно быть, очень храбрые солдаты. Я бы тоже хотела быть солдатом. А ты не жалеешь, что ты не солдат, Тоудспит? Разве они не прекрасны? Разве они не страшные?

Она схватила Тоудспита за руку обеими руками, прилипая ему по-девчачьи. Ее пальцы быстро забегали по его коже.

— Сокрытие притворством.

Глаза Тоудспита чуть расширились. А затем по его лицу расползлась дурашливая улыбка.

— Если бы я был солдатом, — громко сказал он, — я бы тоже был страшным. Я бы маршировал!

Он замахал руками и затопал ногами.

— Я бы сражался! — он навел воображаемое ружье на Голди. — Бум! Ты убита!

Один из солдат чуть опустил мушкет и громко рассмеялся.

— Хорошй мальчишка. Ты застрлил сестру. Хрошй саалндат!

Второй же все еще смотрел на низ с подозрением.

— Что вы здесь делате? — прорычал он. — Эт армейсий лагерь, не шокольная площадка.

— У нас сбежал песик и мы его ищем, — сказала Голди. Она посмотрела на солдата. — Вы его не видели? Он такой маленький и белый. И очень толстый. Верно, Тоудспит?

— Очень, — подтвердил Тоудспит.

— Папа говорит, что из него получится отличное жаркое, — продолжала Голди, — но он так шутит. Никто не обидит Бру. Он такой милый и маленький. И безобидный.

Солдаты переглянулись. Голди фактически ощущала мысль, которая пролетела между ними. Маленький толстый песик. Маленький толстый ЖАРЕНЫЙ песик. Хм…

Они секунду поколебались.

— Мы помоще его найтить, — сказал первый мужчина. — Мы любим собак.

— Мы очень любим собак, — подтвердил второй мужчина. Он облизнулся, и они оба засмеялись.

— О-о-о, спасибо! — воскликнула Голди. — Я думаю, он недалеко. Мы можем позвать его! Вдруг он прибежит!

— Двайте? — сказал второй солдат — А когда прибежит, то мы его хорошенько встретим…

А затем проверил, легко ли выходит нож из чехла на поясе.

Голди глубоко вздохнула.

— Бру-у-у-у! — позвала она. — Где ты?

— Бру, негодная собака! — вторил ей Тоудспит. — Иди сюда сейчас же!

— Спаси нас от страшных солдат! — громко рассмеялась Голди.

Солдаты поддержали ее нехорошим, злым смехом. Первый достал нож и провел большим пальцем по лезвию.

— Маленкий песик! — крикнул он. — Поди сюда! У нас есть пдарок тебе!

Голди заметила быстрое движение в траве. Ее рука, казалось, налилась свинцом, но она все же заставила себя указать в другую сторону.

— Смотрите! — крикнула она. — Вон же он!

Оба солдата со смехом повернулись…

А затем с яростным рыком из травы за их спинами появился Бру. Он был черен как ночь и огромен, как лев. Его глаза пылали красным, а огромные зубы скрежетали.

Солдаты резко обернулись и увидели его. Первый закричал и попытался навести на Бру мушкет. Но пес уже повалил его, прижимая к земле. Ужасные зубы приблизились к беззащитной шее…

Под слоем грязи лицо второго солдата стало белым как мел. Он отступил назад. Его руки ходили ходуном, а пальцы пытались нащупать курок.

Но вдруг словно сам воздух ожил вокруг него, огласившись хлопаньем крыльев и щёлканьем острых, загнутых клювов. Солдат закричал и бросил мушкет.

Бру поднял голову. На его морде была кровь.

— Бегите! — рыкнул он.

И Голди с Тоудспитом побежали.

— Вы не должны были ходить за Грязные Ворота!

Шинью быстро мерил шагами кабинет. Сейчас он остановился и строго посмотрел на Голди и Тоудспита.

— Вас могли убить! И не только вас, но и Бру и Морг! Они не пуленепробиваемые. Вам не следовало так поступать!

— Конечно, не следовало, — согласилась Ольга Чаволга. — В конце они были храбрые и очень умные. Но в начале у них не было ни капельки мудрости.

Голди покраснела. Они были правы. Ей и Тоудспиту повезло, что им удалось сбежать целыми и невредимыми. Она почти пожелала, чтобы пожилая женщина отругала ее, но та просто сказала.

— Что сделано, то сделано. А теперь мы должны решить, что делать дальше.

— Херро Д-дан сказал, что Шинью долен п-пойти к П-протектору, — сказала Голди. Она все еще дрожала с тех пор, как Тоудспит закрыл Грязные Ворота.

— А Протектор должна остановить Х-хранителей Хоуп и К-комфорт. Запретить им составлять планы, — сказал Тоудспит, который дрожал не меньше.

Шинью нетерпеливо кивнул.

— Да, да. Нам следовало воспринимать Хранителей более серьезно. Но сейчас их здесь нет, и я думаю, что они еще не скоро тут появятся. Я схожу к Протектору. Но что нам делать с Даном?

— И Бру, — сказала Голди. — И Морг. Как вы думаете, с ними все хорошо?

— Надеюсь, что так, — сказал Шинью. Выражение его лица смягчилось. — В большинстве случаев они могут позаботиться о себе сами. Я думаю, они скоро вернутся. А что касается Дана…

Он провел рукой по лицу.

— Возможно, мне стоит попытаться вытащить его.

— После того что случилось, — сказала Ольга, — солдаты оставят намного больше охраны. А у Дана сломана нога. Шансы, что ты его украдешь и вас не заметят, очень малы.

— Я не хотел его красть, — возразил Шинью, — я хотел его купить.

Он сунул руку в карман и достал монету.

— Кровь и золото — вот что больше всего на свете любят солдаты. Я не могу дать им крови, но золотых соверенов здесь хватит, чтобы накрыть их с головой. Я бы мог привести Дана уже к ночи.

— Не думаю, — сказала Ольга Чаволга. — Ты можешь сделать все хуже.

— Но…

— Нет! — лицо женщины побледнело от тревоги, но она держала себя в руках. — Мы должны делать то, что сказал нам Дан. Ты пойдешь к Протектору и попросишь ее остановить Хранителей. Прогнать их из музея. Думаю, она сможет сделать это. И тогда комнаты войны поуспокоятся, и Дан будет в безопасности.

— А что если Протектор не сможет остановить их? — спросила Голди.

— Тогда… — сказала Ольга Чаволга, — мы должны будем сделать это самостоятельно.

Шинью надел свою куртку и ушел в протекторат. Тоудспит вернулся в комнату — ждать Бру и Морг.

Голди не хотела идти с ним.

— Могу я остаться с вами? — спросила она у Ольги Чаволги.

— Хорошо, — согласилась та. — Но не отходи далеко. И если появятся Хранители, прячься немедленно!

Она села за стул и принялась писать в большой книге. Полуденное солнце светило в окно кабинета. Голди прислонилась к одному из книжных шкафов и спрятала руки в карман, где нашла свой компас.

Она достала его и провела пальцами по стальному корпусу. Трудно поверить, как сильно изменилась ее жизнь с приходом в музей. Она хотела стать свободной — и она ей стала. И хотя в музее были ужасные вещи, она бы лучше повстречалась с ними, чем вернулась к прошлой жизни.

Теперь она знала, что есть разные виды страха. Есть ужасный страх, когда к твоей голове приставлен мушкет или когда темная вода пытается увлечь тебя в свои глубины. Этот тошнотворный страх разрывал сердце и от него отнимались ноги.

Но был и другой страх. Страх того, что тебе не позволят быть тем, кто ты есть. Страх, что твое истинное лицо никогда не проявится, заключенное в клетку как канарейка до конца дней. Этот страх был намного хуже.

Она убрала компас в карман и достала голубую птичку. Она погладила ее по крыльям.

«Я не свободна по-настоящему», — подумала девочка. — «Не до тех пор, пока мама и папа в Доме Покаяния».

Где-то рядом чьи-то тяжелые шаги застучали по деревянному полу. Ольга Чаволга бросила ручку.

— Быстрее, девочка! Прячься!

Голди нырнула под стол и вжалась в дерево. Шаги снаружи прекратились.

— Хранители вернулись, — пробормотала Ольга Чаволга уголком рта. — И они привели с собой много людей.

— Что они делают? — шепотом спросила Голди.

— Не знаю, но у них с собой веревки и доски. Не нравится мне это. Оставайся здесь. И не звука!

Ольга Чаволга быстро вышла из кабинета. Голди слышала ее громкий голос.

— Что все это значит? Что вы тут делаете?

— Мы по делу Семерых, — узнала Голди голос Хранителя Хоуп. — И тебе лучше уйти с дороги, старуха.

Ее голос стал громче.

— Внимание, младшие коллеги! Я хочу, чтобы все сделали быстро и правильно. Ты и ты. Молотки!

Раздались шорох мантий и звуки шагов. Голди прижалась к полу, и выглянули из-за стола.

Она не увидела Ольги Чаволги, но в коридор был забит Хранителями. Они укладывали доски на уровне пояса и прибивали их так, чтобы одна доска находила на другую.

Голди услышала крик ярости и в поле зрения появилась Ольга Чаволга. Ее глаза яростно сверкали.

— Не может быть! Вы хотите помешать комнатам двигаться! Вы дураки! Это всех нас погубит!

— Мы просто следуем приказам Командующего, — ответила Хранитель Хоуп.

— К черту Командующего! — крикнула Ольга. Хранители в ужасе выдохнули, но женщина не обратила на это внимания. — У вашего хозяина нет здесь власти! Музей отвечает только перед Протектором!

Хранитель Хоуп жалостливо покачала головой.

— Мой начальник отвечает перед Семью Богами. Они выше любых властей.

Она поманила кого-то пальцем и рядом с ней появились два молодых Хранителя.

— Избавитесь от препятствия, — прошипела она. — Заприте ее в кабинете.

Голди снова спряталась под стол. Она слышала, как дерется Ольга Чаволга, а затем дверь захлопнулась и в замке повернулся ключ. А спустя секунду донесся стук молотков.

Голди показалось, что с первым ударом музей яростно закричал. Почти как Ольга Чаволга, но в сотни тысяч раз сильнее. Она поняла, что затаила дыхание, ожидая, что будет дальше.

Донесся звук второго молотка… затем третьего.

Весь музей, казалось, содрогнулся.

— Быстро, — прошептала Ольга Чаволга. — Помоги мне!

Голди выбралась из-под стола и положила руку на стену. Дикая музыка музея словно взорвалась вокруг нее. Она попыталась петь, но музыка глушила ее голос. Она пела громче и громче, пока, наконец, не услышала свой голос. Откуда-то из глубин музея донесся голос Тоудспита.

Интересно, он понял, что значат эти удары? — подумала Голди — Вернулись ли Бру и Морг, и что если она вернулись…

А потом ее унесло ураганом. И вокруг не осталось пространства и времени, чтобы думать о чем-либо. Дикая музыка обрушилась на нее со всех сторон. Ее голос плыл по ней как крошечная лодка в бушующем океане. Она чувствовала, как ее захлестывает и уносит. Практически топит.

В какой-то момент Ольга Чаволга и Тоудспит одновременно остановились, чтобы перевести дыхание. Музыка, казалось, выросла. Стала еще более иной. Голди старалась вплести в нее свою песню. Она больше не видела кабинета. Она больше не слышала ничего, кроме ужасной мелодии.

И когда она уже думала, что больше не выдержит, вернулся голос Ольги Чаволги. Голди ухватилась за него, как за спасательный круг. Затем вернулся Тоудспит. Невидимый, но поющий изо всех сил. Постепенно музыка стала стихать и музей стал успокаиваться.

Ольга Чаволга потрясла головой и отняла руку от стены. На ее лбу выступил пот.

— На этот раз мы его удержали, — сказала она. — Но надолго этого не хватит.

Снаружи доносился стук молотков. Музей дергался, словно гигант, которому докучает болотный гнус.

— Они чувствуют это? — спросила Голди. — Они слышат музыку?

— Очевидно, нет — сказала Ольга. — Но даже если и так… Я боюсь, они продолжат. Есть в этом что-то странное.

Она достала из кармана платок и повязала вокруг шеи Голди. Затем быстро подошла к столу и начала выдвигать ящички один за другим.

— Если комнаты войны прежде всего лишь ожили, — сказала она, — то сейчас там просто кошмар. Шинью был прав. Нам надо вытащить оттуда Дана, пока не стало слишком поздно.

Она выгребала из ящиков пригоршни золота и ссыпала его в карманы. Голди посмотрела на запертую дверь.

— Как мы выберемся отсюда?

— Пффф, — сказала Ольга — Эти тупицы ничего не знает об этом месте.

Она погладила оттопыренные карманы, а потом прошла в угол комнаты и опустилась на колени. Женщина отогнула край ковра, под которым оказался люк.

— Этот тоннель приведет нас в служебные помещения, — сказала она. — Ими не пользовались много лет. Поэтому там очень много пыли и пауков, — она пристально посмотрела на Голди. — Но разве девочка, которая побывала по ту сторону Грязных Ворот, испугается парочки пауков?

Ольга Чаволга оказалась права. В тоннеле действительно оказались пауки. И далеко не парочка. Голди не видела их, но обрывки паутины липли к лицу и когда молотки стихали, то она различала слабое шуршание паучьих лапок по стенам.

По коже бегали мурашки, но она продолжала идти по тоннелю. Перед ней чужой голос Ольги Чаволги был как маяк в темноте.

— Люди Джуэла, — говорила она, — относятся к детям как к нежным цветам. Они думают, что без постоянной защиты те умрут. Но помимо этого города есть мир, где мальчики и девочки проводят недели в компании одних только стад коз. Они прогоняют волков. Они сами заботятся о себе и о стадах.

Она остановилась. Голди слышала удары молотков за спиной. Звук был такой, словно кто-то стучал в закрытую дверь.

— Дураки, — пробормотала Ольга Чаволга. — Тупицы.

Она снова пошла вперед.

— А теперь, когда настали тяжелые времена — а они в конце концов всегда так делают, — те дети храбры и подают огромные надежды. Они могут пересечь страну с маленьким братом или сестрой на руках. Если придется, то они будут прятаться днем, а идти ночью, избегая солдат. Но они будут идти. Они так просто не сдадутся.

Тоннель резко повернул направо и на секунду голос женщины исчез. Что-то упало Голди на руку и она открыла рот чтобы закричать, — и подумала о детях, которые несут своих братишек или сестренок через ночь, — и, закрыв его, продолжила шагать.

Она повернула за угол как раз вовремя, чтобы услышать конец истории.

— Конечно, я не говорю, что это хорошо, когда у детей такая ответственность. У них должно быть детство. Но им должно быть позволено иметь храбрость, мудрость и возможность узнать, когда надо встать, а когда убежать. В конце концов, если нельзя лазить по деревьям, то как еще увидеть тот огромный мир который находится за ними? Ага! Мы пришли!

Она остановилась и начала водить руками по крыше тоннеля. Раздался крик, затем кто-то схватился за люк и откинул его в сторону. Сверху на них смотрел Тоудспит. На его плече сидела Морг.

— Что происходит? — спросил он. — Почему вы шли тоннелем? Что это за стук? Почем…

Рядом с ним появилась огромная черная голова.

— Кто-то делает плохие вещи в музее! — пророкотал ужасающий голос бриззлхаунда. — Можно я пойду и убью их?

Ольга Чаволга не позволила им пойти за Грязные Ворота вместе с ней. Тоудспит пробовал протестовать, но Голди видела, что он рад этому, как и сама она.

— Вы должны дождаться Шинью, — сказала она. — Когда он придет, скажите, куда я ушла. Скажите, что я вернусь так быстро, как только смогу и со мной будет Херро Дан.

— А что если… — Голди закусила губу. — Что если они застрелят тебя?

— Я знаю, как эти солдаты думают, — сказала Ольга Чаволга. — Не думаю, что они навредят мне. А если Протектор будет действовать быстро и остановит Благословенных Хранителей, то комнаты войны успокоятся и солдаты станут менее опасными.

— Почему вы не даете мне остановить Благословенных Хранителей? — пожаловался Бру. — Я бы не убивал их, если вы уж так настаиваете. Я бы их всего лишь пожевал немного, а затем отпустил, и они бы убежали.

— А затем они вернуться с сетями и оружием, — сказала Ольга Чаволга. — Чтобы схватить последнего живого бриззлхаунда. Нет, дорогуша, они не знают о твоем существовании и так должно оставаться. Мы ставим эту битву Протектору.

Она почесала Бру за ухом и погладила черные перья Морг. Затем улыбнулась Голди и Тоудспиту.

— Вы дерзкие дети и у вас добрые сердца, — сказала она. — Но всегда есть выбор. Думайте о последствиях, а затем делайте то, что должны.

Она развернулась — и снова повернулась.

— Скажите Шинью, чтобы не ходил за мной, что бы ни случилось. Он нужен здесь.

Затем, взметнув цветные юбки и звеня монетами, она ушла.

Голди сидела на второй ступеньке Гарри Маунта, постукивая коленом по дереву. На три ступеньки выше Тоудспит играл со своим складным ножом, заставляя его исчезать в ладони. Бру мерил шагами пол перед ними.

— Можно я возьму твою проволоку? — спросила Голди, понаблюдав за Тоудспитом некоторое время.

Мальчик пожал плечами и передал ей проволоку, которой открывал Грязные Ворота. Голди достала из кармана ножницы и небольшой замочек.

Ей нравилось вскрывать замки. Ольга Чаволга была довольна тем, как быстро она этому научилась.

— Но тренируйся при каждом удобном случае, — говорила ей женщина. — В этом городе есть замки, которые даже меня заставят попотеть. Однажды твоя жизнь может зависеть от твоего умения их вскрывать.

Голди всунула одно лезвие ножниц в замочную скважину и слегка повернула. Затем вставила проволоку чуть повыше ножниц. Чуть продвинув ее вперед, она почувствовала пять маленьких стержней, из которых и состоял замок. Она приподняла один и через секунду услышала тихий щелчок.

Затем второй, а за ним третий. Но потом воздух музея стал нагреваться, словно у здания вдруг начался жар и стало очень трудно сосредоточиться.

— Держи, — она вернула Тоудспиту проволоку и вскочила на ноги. — Идем, посмотрим, что происходит.

Тоудспит медленно, задумчиво поднялся.

— Знаешь, что я думаю? Хранители пытаются попасть в служебные помещения. Иначе зачем им еще прибивать комнаты? Они хотят найди дверь для служащих.

Голди кивнула. В этом был смысл.

— Но почему? — спросила она. — Чего они хотят?

— Не знаю.

Бру мягко зарычал.

— Они не попадут в служебные помещения. Я не ПОЗВОЛЮ им. Даже когда они в перРРРРедних, воздух пахнет плохо.

Шерсть на его спине встала дыбом, и он выглядел даже больше чем обычно.

— И они РРРРРРранят музей!

— Не волнуйся. Шинью и Протектор остановят их, — сказала Голди, надеясь, что не ошибается.

Двое детей бродили по неспокойным комнатам музея. На плече Тоудспита сидела Морг, а Бру шел чуть впереди. Каждый раз, когда музей содрогался, Голди и Тоудспит останавливались и пели. И скоро их голоса заметено устали.

Только Бру, казалось, ничуть не уставал ждать. Его ноздри трепетали, откуда-то из груди у него доносился рык. Но в то же время в нем было что-то терпеливое. Словно он был сжатой пружиной, которая ждет своего часа и готова в любой момент распрямиться. И помоги Семь Богов тем, кто встанет на пути.

— Бру, — сказала Голди, терпение которой уже заканчивалось и она решила подумать о чем-нибудь другом. — А как ты решаешь, когда быть большим, а когда маленьким?

Бру склонил голову.

— Я не решаю. Не более чем люди решают быть им счастливыми или злыми. Большой и маленький решают за меня. Иногда это удивляет даже меня.

— А что тебе нравится больше? — спросила Голди.

Бриззлхаунд выглядел задумчивым.

— Очень приятно гонять мышей, и притворяться, что в мире нет никаких опасностей. Но также приятно прыгнуть на врага и разгрызть его кости… Приходится ли мне выбирать? Я так не думаю.

Голди хотела спросить еще кое-что, но тут музей очередной раз содрогнулся. К тому времени как они, уже порядком сорванными голосами, закончили петь, вопрос вылетел из головы.

Они были у Грубого Тома, проходя мимо одного из кораблей, когда Бру навострил уши. Спустя секунду Голди услышала гремящий звук вдали. Рог повозки плакал, как потерявшийся ребенок.

— Это Акула! — сказал Тоудспит. — Как считаешь, херро Дан вернулся?

Бру покачал головой.

— Я бы не выл так жалобно, если бы мой друг вернулся из-за Грязных Ворот.

— Но ты не Акула, — сказал Тоудспит, — херро Дан мог бы вернуться. И Ольга Чаволга тоже. Идем, посмотрим.

Голди не шелохнулась.

— Ольга Чаволга сказала нам ждать Шинью.

— Да, но она не сказала где.

— Она точно не имела в виду хождение по всему музею.

— О чем ты говоришь? Мы уже ходим. Шинью найдет нас где угодно.

Голди знала, что Тоудспит прав. Но жара и беспокойство вымотали ее, истощив все терпение. Она решила про себя, что не сделает больше ни одного шага.

— Я не пойду.

— А я пойду!

— Я не думаю, что тебе стоит. Нам лучше оставаться вместе.

Тоудспит сердито посмотрел на нее.

— Да кого вообще волнует, что ты думаешь?!

— Не ссорьтесь, — сказал Бру. — Если вам это так важно, то пойду я.

И убежал.

Теперь, без бриззлхаунда, ждать стало еще труднее. Дети прислонились к корпусу корабля, избегая смотреть друг на друга. Голи казалось, что у нее каждый нерв натянут до предела.

— Надеюсь с Ольгой Чаволгой все хорошо, — сказала она.

Тоудспит с отвращением вздохнул.

— Конечно, с ней все хорошо! Не будь дурой!

— Кого ты назвал дурой?!

— Ну, я вокруг больше никого не вижу, так что наверное тебя.

Голди оттолкнулась от корабля и сердито посмотрела на него.

— Сам ты дурак.

— А вот и нет.

— А вот и да!

— Если бы ты не пришла сюда, — сказал Тоудспит, — то ничего бы не случилось.

— Это никак со мной не связано! Если ты этого еще не понял, то ты тупее, чем я думала!

— Мне следовало натравить на тебя Морг. Ей бы понравились твои глаза.

— О, да ладно! Неужели ты думаешь, что я боюсь Морг? Эй, Морги, иди сюда, посиди на моем плече. Оно гораздо лучше, чем у него.

— Ты ей не нравишься. Ты бы понравилась ей мертвой, не так ли Мор…

Он умолк, и кровь отхлынула от его лица. Далеко, где-то в глубине музея, Голди услышала, как что-то ревет и поднялся ветер.

— А-а-а-а! — Морг взлетела с плеча Тоудспита. И в тот же самый миг налетел ветер. Это был не один из Великих ветров, но достаточно сильный, чтобы подхватить слотерберда и снести ее в сторону, как кучу черных тряпок.

Голди посмотрели на Тоудспита, и они ухватились друг за друга, пытаясь устоять. Ветер завывал вокруг них, словно предупреждал о чем-то. А потом исчез.

Во внезапной тишине дети в ужасе смотрели друг на друга, забыв о ссоре. Они поняли, что хотел сказать им ветер.

С Ольгой Чаволгой что-то случилось.

Голди едва успела собраться с мыслями, как появился бегущий к ним Шинью. Его лицо было бледным.

— Я почувствовал ветер, — сказал он. — Что случилось? Что делают те идиоты в выставочных залах? Где Ольга Чаволга?

— Она прошла через Грязные Ворота, — ответил Тоудспит.

— Нет! — закричал Шинью и, развернувшись на каблуках, побежал.

— Подожди! — крикнула ему вслед Голди — Она сказала, чтобы ты…

Но Шинью уже исчез.

Дети поспешили за ним. Они бежали по большим комнатам, над ними в воздухе хлопали крылья Морг. Через Вредителя, через Сломанные кости, по Гарри Маунту и снова вниз. Через Темные ночи, Комнату Забытых Детей и Каменное сердце.

Несколько раз впереди мелькал Шинью. Однажды комнаты переместились, когда они почти догнали его. Голди и Тоудспит очутились на Дамской миле, а Шинью бежал по деревянной галерее, которую Голди никогда прежде не видела.

— Шинью! — прокричал Тоудспит. — Стой!

Но Шинью даже не повернул головы.

Когда спотыкающиеся и запыхавшиеся дети добежали до Грязных Ворот, он уже был там. Его арфа была перекинута через плечо и он сантиметр за сантиметром открывал ворота. На той стороне трава колыхалась так, словно приближалась буря. В воздухе густо пахло порохом.

— Шинью! — крикнула Голди. — Ольга Чаволга сказала, что ты не должен ходить за ней!

Но над ними хлопала крыльями Морг, струны арфы рыдали, а его лицо потемнело, как небо перед грозой. Голди не была уверена, что он вообще слышал ее.

Дети бросились на ворота и попытались их закрыть. Но Шинью был сильнее. В конце концов он оттолкнул их.

Внезапно Тоудспит перестал толкать и проскользнул в проход. С другой стороны ворот он сердито посмотрел на Шинью.

— Если ты так хочешь пойти, то я иду с тобой.

Шинью замер. Он потряс головой, словно только сейчас очнулся от кошмара.

— Не будь дураком, Тоудспит. Это слишком опасно. И, кроме того, ты нужен здесь.

— И ты тоже! — выкрикнула Голди. — Ольга Чаволга сказала, что ты не должен ходить за ней.

Арфа Шинью зло зазвенела.

— Я не оставлю ее там. Она однажды спасла мне жизнь.

— Тогда ты должен слушать то, что она говорит тебе, — сказал глубокий голос, — а не бежать вперед, как безмозглый щенок.

Это был Бру. Он появился из дальнего дверного проема. И выглядел опаснее, чем когда-либо.

Шинью покраснел и открыл рот, чтобы ответить. Затем посмотрел на свои руки и гнев словно стал уходить из него. Тоудспит вернулся обратно. В тишине они втроем закрыли Ворота. Шинью достал из кармана ключ и запер замок.

Казалось, никто не знал, что надо делать. Шинью прислонился к Грязным Воротам. Его арфа молчала, а руки безвольно повисли. Тоудпит пинал стену, злой и потерянный.

— Шинью, что сказала Протектор? — спросила Голди.

Лицо Шинью на мгновение стало пустым, словно он забыл, откуда пришел.

— А… — сказал он. — Она собирается немедленно послать Командующему приказ о том, чтобы тот остановил Благословенных Хранителей. Я сказал ей, что это срочно.

Он отстегнул арфу и стал ходить взад и вперед, перебирая струны.

— Разумеется, я не знал о том, что тут началось. О досках и молотках, — он покачал головой. — Великие свистящие свиньи! Это уже не срочно. Это уже отчаянно! И о чем они только думают? Кто стоит за всем этим? Они сошли с ума? Они идиоты? Они имеют хоть малейшее представление о том, куда лезут?

От звуков, которые издавала его арфа, казалось, дрожал воздух. По траве на той стороне Грязных Ворот прошла волна. Вонь пороха усилилась.

— Шинью, — пророкотал Бру, — ты делаешь хуже.

Шинью вскинул голову. Он вслушался в угасающие звуки и побледнел. Быстро он положил на струны руку, заглушая их. Затем сел у стены, прижался к ней спиной и плечами.

А потом начал играть Первую Песню.

Голди казалось, что звуки арфы вплывали в комнату, как солнечный свет. Постепенно трава успокаивалась. Воздух стал немного чище. Чувство опасности все еще оставалось, но не было таким близким.

— Музей все еще слышит нас, — пробормотал Шинью — По крайней мере, спасибо и на этом.

Тоудспит фыркнул.

— Пока. Но что если Протектор не сможет остановить Благословенных Хранителей?

— Она сможет, — сказал Шинью — Она должна.

— А что если нет?

Шинью пожевал губами.

— Представь себе чайник, который вот-вот вскипит. Если ты заткнешь все отверстия и не позволишь пару выходить, то давление будет расти. И в скором времени он взорвется.

— Ты хочешь сказать, что музей взорвется?!

— Не совсем. Но если давление станет слишком большим, то все, что находится по ту сторону Грязных Ворот, вырвется в город. Война. Голод. Чума. Все старое зло. И на этой стороне нет ничего, что могло бы им противостоять. Тысячи умрут. Город падет.

Голди почувствовала, как холодная рука коснулась ее шеи. Она подумала о маме и папе в Доме Покаяния. И о солдатах по ту сторону Ворот, которые маршируют к ним. Девочка вздрогнула.

— В музее никогда не было так много диких и опасных вещей, — сказал Шинью — Но люди Джуэла, такие, как Хранитель Хоуп с ее досками и молотками… Они пытаются прибить жизнь. Они хотят всегда быть в безопасности и счастливыми. Но проблема в том, что так не бывает. Нет счастья без печали. Мир не стоит на месте. Он постоянно движется. От одного к другому. Вперед и назад. Вперед и назад. Как бабочка, раскрывающая и складывающая крылья.

Он говорил, а музыка сплеталась и завивалась вокруг него в такт словам так, что Голди не была даже уверена, кто говорит — человек или арфа.

— Много лет назад, — сказал Шинью, — Ольга Чаволга, херро Дан и я пообещали друг другу. Однажды мы вернем немного дикости в город. Что-то небольшое. Не войну, голод или чуму… Просто свободные кварталы, собак, кошек и птиц. И места для детей, где они могут спрятаться, когда не хотят попадаться взрослым.

Бру одобрительно рыкнул. Морг щелкнула клювом. Шинью убрал руки со струн арфы, а музыка еще несколько секунд играла, окутывая Голди.

— И мы сделаем это, — сказал Шинью, — однажды.

— Если мы выживем, — мрачно пробормотал Тоудспит. — Если город устоит.

Командующий очень долго не отвечал на вызов Протектора. Оскорбительно долго. Когда же он наконец прибыл, то одним шагом вошел в дверь и сел, положив ноги в сапогах на стол.

Протектор вспыхнула от гнева. Она почувствовала, что должна поставить его на место. Но новости от Шинью, пожалуй, были важнее и она пообещала себе, что отложит это на потом. Она хотела остановить Благословенных Хранителей. А затем она вышвырнет его.

— Мне кажется, я говорила тебе, — холодно сказала она, — чтобы в музее Данта не было Хранителей-резидентов.

Командующий самодовольно ухмыльнулся.

— И я честно выполнял твои указания, дорогая сестра.

— Там сейчас Хранители! — зло сказала Проектор. — И они причинят неприятности!

— Он они приходят утром и уходят вечером. Вряд ли их можно назвать резидентами.

Протектор ударила кулаком по столу.

— Не играй словами, брат! Я хочу, чтобы твои люди немедленно ушли из музея!

Командующий откинулся на спинку стула и зевнул:

— Нет.

По коже Протектора пробежали мурашки. Впервые за много лет она вспомнила свой седьмой день рождения. Ее отец, талантливый кузнец, сделал для нее игрушечную собаку. Она заводилась крошечным ключом и бегала за ней, виляя хвостом.

Она полюбила эту собаку с той самой минуты, как увидела. А еще ее полюбил ее брат… И особенно потому, что она принадлежала ей.

Ему было всего пять лет, но ночью он как-то убедил отцы, что собака предназначалась ему. И с неловкими извинениями отец отдал ему желаемое. Через день собака была сломана, а ключик потерян.

По спине Протектора пробежал холодок. Она встала, зная, что должна сделать то, что до этого никогда не делала. А во имя города она должна сделать это быстро.

— Охрана! — крикнула она.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел лейтенант-маршал. У него была прямая спина, а глаза скрывались в тени шляпы.

Протектор кивнула на брата.

— Арестуй его!

Лейтенант-маршал не шелохнулся.

— Ты оглох? — спросила Протектор. — Арестуй его!

Но лейтенант-маршал опять не подчинился. Протектор показалось, что его глаза бегают от нее к Командующему и обратно. По позвоночнику щекотно прокатилась волна страха.

— Что такое? — как можно спокойнее спросила она.

Ее брат медленно поднялся на ноги. Он вздохнул, словно сожалея о том, что ему предстояло сделать. Он положил руку на плечо Протектора.

— В последнее время вы выглядите усталой, ваша милость — пробормотал он. — Семь Богов считают, что вам не повредит хороший долгий отдых…

Когда это произошло, Голди спала. Песня арфы убаюкала ее, а она слишком устала, не смотря ни на что. Прислонившись к Шинью, девочка закрыла глаза и погрузилась в сон.

Она была в Муниципалитете Джуэла. В воздухе над ней вились часовые птицы. Голубые, как небо на горизонте. Но вместо сладкого чирикания, которое они должны были издавать, они пищали «Чума-а-а-а! Чума-а-а-а!» Затем они взвились в воздух и упали на пол.

Девочка нагнулась и подобрала одну из них. Глаза птички горели в лихорадке.

— Посторонние в служебных помещениях! — прорычала она.

А затем все вокруг зарычало, и кто-то встряхнул ее.

— Голди! Голди!

Она быстро села. Над ней склонился Тоудспит. Над ним возвышался Бру. Огромный, как медведь и черный, как ночь. И он рычал.

— В служебных помещениях посторРРРРРонние! — снова сказал он голосом, который походил на рокот вулкана на грани извержения.

Шинью уже встал и пристегнул арфу.

— Это, должно быть, Благословенные Хранители! Быстрее! Мы должны…

Но прежде чем он сказал что-либо еще, раздался стон петель, и Грязные Ворота распахнулись.

Голди Шинью и Тоудспит попытались их закрыть. Но хотя с другой стороны никого не было, это им не удалось. Они сопротивлялись как животное, которое, вкусив свободы, не хочет возвращаться в клетку. И только когда на них всем своим весом навалился Бру, они наконец встали на место.

Шинью достал из кармана ключи и закрыл замок.

— Я ведь уже делал это, — пробормотал он. — Я точно делал. Как…

— Как они открылись сам по себе? — шепотом спросила Голди.

По ту сторону ворот высокая трава колыхалась и ходила волнами. Шинью в расстройстве покачал головой.

— Протектор должна начать действовать немедленно. Я говорил ей, насколько все серьезно!

— Мы не можем больше ждать! — прорычал Бру.

— Да, — сказал Шинью, — мы остановим их сами.

Он побежал назад по пыльным комнатам еще быстрее, чем до этого. Перед ним летела Морг, крича:

— Останови-и-и их! Останови-и-и их! — и голос ее был похож на треск ломающихся костей.

Бру отставал от слотерберда всего на несколько секунд. Он бы обогнал их всех, но Шинью крикнул:

— Бру, постой!

Бриззлхаунд замедлился, но только чтобы остальные не отставали.

— Я хочу, чтобы вы не лезли на глаза, — на бегу говорил Шинью. — Я сам со всем разберусь.

— Нет! — сказала Голди.

— Мы идем вместе, — поддержал ее Тоудспит.

— Дети пРРРРРавы, Шинью, — рыкнул Бру. — Хранители играют с жизнями всех горожан. Я буду ТРЯСТИ их как кРРРРыс. Они не заслужили лучшего.

Шинью покачал головой.

— Тоудспита и Голди не должны видеть. И им лучше не знать, что в музее есть бриззлхаунд.

Они спорили всю дорогу, но Шинью так и не передумал. И потому, прежде чем они прошли в дверь «для служащих», дети спрятались за тумбочками. Они взяли с собой Морг и Бру, хотя бриззлхаунд трясся и рычал от желания защитить служебные помещения от посторонних.

Шинью вышел вперед и отстегнул арфу. Голди выглянула из-за тумбочки. И то, что она увидела, заставило ее разочарованно выдохнуть.

Рядом с ней Тоудспит прошептал:

— Я убью их.

Дверь была сорвана с петель. Ее рама была прибита досками, чтобы предотвратить изменения. Хранители Хоуп и Комфорт со своими помощниками с победным видом входили внутрь.

Шинью вышел к ним.

— Стойте! — крикнул он. — Вы не должны идти дальше.

Одновременно он играл на арфе. Эти звуки, казалось, заставили Хранителей замереть на месте.

И в неожиданно наступившей тишине говорил Шинью — и играл.

— В музее есть вещи, которые ужаснее всего, что вы можете себе представить. Если вы пройдете дальше, вы все умрете. А также ваши братья, сестры, матери, отцы и ваши дети.

Молодые Хранители слушали его, открыв рот. Впрочем, как и Хранители Хоуп и Комфорт. Но спустя секунду они оправились от шока. Лицо Хранителя Хоуп исказилось в презрительной усмешке.

— Ложь! — крикнула она. — Ты просто хочешь защитить свои ничтожные тайны!

— Он хочет защитить вас, — прошептала Голди. — Он пытается защитить всех!

— Я убью их, — снова прошептал Тоудспит.

— Мы здесь по делу Семерых! — громко сказал Хранитель Комфорт. — Нас не остановят эти жалкие угрозы.

— О да, — ехидно фыркнула Хранитель Хоуп. — Вперед!

Молодые Хранители неуверенно переглянулись. Никто их них не шелохнулся.

Пальцы Шинью извлекли из арфы звенящую мелодию.

— Здесь и правда есть тайны. Но они не принесут вам ни славы, не денег, ни чего бы то ни было, о чем вам там сказали. Они принесут смерть. Вам и всем кого вы любите.

— Чушь! — взвизгнула Хранитель Хоуп. — Мерзость! Не слушайте его!

— Вернитесь, — сказал Шинью, — вернитесь и вы будете в безопасности.

— Вернитесь! — прошептала Голди.

— Нет! — лицо Хранителя Хоуп побагровело от гнева. — Все вы — вперед! Я приказываю вам! Тот кто не пойдет вперед, испытает на себе гнев Семерых!

Молодые Хранители завозились и забормотали, обсуждая что-то. Даже Хранитель Комфорт выглядел смущенным.

— Тишина! — крикнула Хранитель Хоуп.

Голоса стали громче. Переступали неуверенно ноги. Взгляды перебегали с Шинью на Хранителя Хоуп и обратно.

— Получается! — прошептала Голди. Она повернулась к Бру и Тоудспиту. — Они верят ему!

Она была права. Один за другим молодые Хранители сложили молотки и гвозди. Повернулись спиной к Хранителям Хоуп и Комфорт. Они начали отступать…

— Стоять на месте! — рявкнул глубокий голос.

Голди неверяще дернула головой. Она видела, как расступаются Хранители, давая дорогу тому, кто стоял за ними.

По получившемуся коридору шел Командующий.

Он ворвался в помещение для служащих, как летний ураган. В руке у него был меч и он бил ими витрины, мимо которых проходил, словно ничего не боялся.

За ним тянулся шлейф газетчиков, сжимающих в руках карандаши и блокноты. Когда они увидели пыль и паутину в помещении, то в отвращении закатили глаза и зашумели.

Командующий, казалось, сначала даже не заметил пыли. Он остановился в дверях с красивым, серьезным лицом.

— На мне лежит тяжелая обязанность сообщить вам, что ее милости Протектору, — громко сказал он, — нездоровится.

Все кто его слышали, испуганно вздохнули. Газетчики открыли переносные чернильницы и начали писать в блокнотах. Из-за тумбочки Голди видела, как побледнело лицо Шинью.

— Я уверен, что говорю от имени всего города, — продолжил Командующий. — И я говорю, что я надеюсь на ее скорейшее выздоровление. Пусть Семеро защитят ее.

Голди согнула пальцы так сильно, что те заболели. Рядом с ней Тоудспит сделал так же. Один из газетчиков крикнул:

— Ваша честь, вы можете сказать, что случилось с Протектором?

— С ней сейчас мои врачи, — сказал Командующий. — Они сообщат мне, как только будут новости. Мы обязательно ответим для завтрашней газеты.

Другой газетчик понял руку.

— Сэр. Кто управляет городом?

— Ее милость предоставила эту честь мне, — сказал Командующий. — И за то короткое время, которое я был…

Его слова потонули в одобрительном реве Хранителей.

Голди смотрела на лживое красивое лицо Командующего.

— Что он сделал с Протектором? — жестами спросила она у Тоудспита.

— Слушай! — показал он.

Командующий вновь заговорил.

— За то короткое время, что я был на новом посту, — сказал он, — я раскрыл ужасный заговор. Негодяи, которые заложили бомбу в моем кабинете, которые так бессердечно забрали молодую жизнь, все это время были близко.

Он указал мечом на высокие потолки и паутину.

— Как вы видите, в этом здании полно ядовитых насекомых. И я подозреваю, что здесь есть зараза похуже.

Газетчики поежились.

— Но, — сказал Командующий, — здесь есть кое-что еще худшее. То, во что невозможно поверить. И у меня есть доказательства.

Он достал из кармана тонкую голубую книжицу и помахал ей в воздухе.

— В музее находится тайная армия. Армия, которая хочет захватить город!

Рев практически оглушил Голди. Газетчики и молодые Хранители бросились к Командующему, наперебой задавая вопросы. Даже Хранитель Хоуп и Хранитель Комфорт выглядели испуганно.

Только Шинью и Командующий сохраняли спокойствие. Шинью провел по струнам, извлекая резкий высокий звук. Он прошел через крики как нож.

— Послушайте! — крикнул он — Музей никак не связан с бомбой…

— Это ли правда? — перебил его Командующий. — Есть ли здесь место, под названием Грязные Ворота?

— Ну да, — сказал Шинью. — Но…

— И правда ли то, что по ту сторону находится армия безжалостных убийц?

— Да… но…

— Вы слышали его! — ликующе крикнул Командующий. — Признался сам!

— Не перебивай его! Дай ему объяснить! — прошептала Голди.

— Вы совершаете огромную ошибку, — сказал Шинью. — Поговорите с Протектором. Она скажет вам…

— Ага! — крикнул Командующий. — Сама Протектор приказала мне разобраться с опасностью! «Только вы, Командующий, можете спасти нас», сказала она. «Надо действовать быстро, иначе все будет разрушено!»

— Протектор никогда бы не сказала это! — возразил Шинью.

Командующий проигнорировал его. Он поднял меч в воздух.

— Стража! — крикнул он.

И с громким топотом через толпу прошел отряд ополчения. Командующий указал им на Шинью.

— Арестуйте этого человека.

Ополченцы подняли ружья. Их глаза смотрели на Шинью с опаской, словно они думали, что он и есть один из безжалостных убийц. Они медленно приближались к нему.

«Нет!» — подумала Голди.

— Нет! — сказал Тоудспит.

— НЕЕЕЕЕТ!

Внезапный рык над правым ухом почти оглушил девочку.

— Бру! Стой! — крикнула она, но было слишком поздно. Бриззлхаунд перепрыгнул через ее голову и в ярости бросился на ополченцев. Его клыки были обнажены, шерсть вздымалась шипами. Над ним хлопала крыльями Морг. Черный вестник смерти.

Когда люди увидели эту ужасную пару, направляющуюся к ним, то большинство ополченцев застыли в ужасе. И только лейтенант-маршал держал себя в руках. Когда он поднимал ружье, его руки тряслись. Голди видела, как его пальцы нажимают на курок.

— Нет! — крикнул Шинью, и бросился на лейтенанта-маршала. Ружье дрогнуло, и пуля безобидно прошла около уха Бру.

Звук выстрела, казалось, разбудил остальных ополченцев. Они вскинули свои ружья. Но прежде чем они смогли выстрелить, Бру настиг их.

Он косил ополченцев, как траву. Они кричали и толкались, пытаясь спастись. Но там их уже поджидала Морг. Ее острый клюв, когти и тень крыльев упали на них, как саван.

— Бру! Морг! Не вредите им! — крикнул Шинью. Голди смогла различить только его голос во всем этом хаосе.

А затем, внезапно, она услышала выстрел. Он эхом прокатился через крики и вопли. Казалось, время застыло. Пуля словно висела в воздухе несколько секунд, прежде чем настигла свою цель.

Голди вскочила на ноги и выскочила из-за сломанной тумбочки. Она видела командующего. Среди всей суматохи он был совершенно спокоен. Его меч был в ножнах, а в руках, прижатое к плечу, находилось ружье одного из ополченцев. Он улыбался.

Она побежала. Рядом бежал Тоудспит. Но воздух вдруг стал густым как патока, и движения казались очень медленными.

Из ее груди вырвался отчаянный крик. Она видела, как в жутком крике открыл от Шинью. Как Морг, отчаянно хлопая крыльями и роняя черные перья, скрылась за балками.

Она видела, как вздрогнул… и споткнулся Бру. Как последним, отчаянным движением он достал ближайшего ополченца.

А потом он упал.

Голди упала на колени около огромного тела бриззлхаунда. Тоудспит и Шинью опустились рядом. Все вокруг кричали от ужаса и облегчения. Благословенные Хранители и газетчики напирали на Командующего сзади. Ополченцы ползали по полу, стараясь собрать свое оружие и достоинство.

Голди едва ли их замечала. По ее лицу лились слезы, и падали в лужу крови, что образовалась около головы бриззлхаунда. Дрожащей рукой она погладила ухо Бру. В груди было пусто, словно из нее вырвали что-то большое и важное. В голове все еще звенели отзвуки выстрела.

— Он просто хотел защитить нас, — прошептал Тоудспит. Он в слезах посмотрел на Шинью. — Почему они застрелили его?

Шинью беспомощно покачал головой. Он взял в руки одну из огромных лап. Рядом с ним, на полу, рыдала арфа.

Голди положила руку, на шею Бру. Она удивлялась, как вообще могла раньше бояться его. Тоудспит был прав. Он всего лишь хотел защитить их.

Над ее головой голос произнес.

— Ваша честь! Посмотрите! Тут дети! И они без цепей!

На секунду Голди не понимала, о чем говорит голос. А, подняв голову, увидела круг смятенных лиц, смотревших на них с Тоудспитом. Командующий горестно покачал головой.

— Дамы и господа, — сказал он. — Вот что происходит с детьми, когда они не защищены должным образом. Посмотрите на их грязные, отчаянные лица. Посмотрите на царапины на их руках и ногах. Как это могло произойти? Как они оказались без цепи и без надзора?

Он сделал паузу.

— Что ж, я скажу вам. Этот ребенок, — его ухоженный палец указал на Голди, — сбежал из Муниципалитета в день, когда взорвалась бомба!

Толпа газетчиков испуганно зашепталась. Они отчаянно писали что-то в своих блокнотах. Голди посмотрела на свои руки. Разве имеет значение то, что она сбежала? Имеет ли хоть что-то значение? Разве они не понимают, что Бру мертв?

— Хранитель Хоуп! — позвал Командующий. — Вы тут?

С суматохой, призванной показать важность, Хранитель Хоуп протолкалась в круг, в сопровождении другого Хранителя. Коренастого, краснолицего мужчины, которого Голди никогда прежде не встречала.

— О нет, — простонал Тоудспит.

— Хранитель Вирту, — сказал ему Командующий. — Это тот мальчик?

— Тот, ваша честь, — сказал Хранитель Вирту, жадно разглядывая Тоудспита. — Он тоже беглец, по имени Кошинери Хан. В данный момент его родители находятся в Доме Покаяния.

«Кошинери?» — Голди изумленно посмотрела на Тоудспита. Тот опустил глаза вниз. На лице отчетливо проступили злость и отчаяние.

— Ох! — сказал Хранитель Вирту. — Я с трудом могу смотреть на мальчика! В какие неприятности он себя втравил! И, несомненно, заразился пурпурной лихорадкой и Великий Вуден знает чем еще! Он подверг риску себя и всех окружающих!

Тоудспит вскинул голову.

— Это не мы подвергаем всех опасности! — он смотрел на Хранителя Вирту и Командующего. — Это вы! Вы убийцы! Все вы! И если вы не уйдете из музея, то в Джуэле произойдут гораздо более худшие вещи, чем пурпурная лихорадка!

Командующий, казалось, не слышал его.

— Здесь двое детей, — громко сказал он. — Они преступники. И, очевидно, они повредились разумом.

— Мы не тронулись! — крикнула Голди. — Мы хотим предупредить ва…

В этот момент под ее рукой что-то дрогнуло. Она в испуге отпрянула. Голова Бру слегка оторвалась от пола, и опустилась вновь.

Сердце Голди чуть не выпрыгнуло из груди.

— Он жив! — прошептала она. По крайней мере, она хотела сделать это шепотом, но в возбуждении чуть не кричала. — Шинью, Тоудспит! Он живой!

На долю секунды в комнате повисла испуганная тишина… А потом буквально взорвалась. Газетчики и Благословенные Хранители давили друг друга, стараясь поскорее выбежать наружу. Ополченцы выкрикивали команды.

— Чудовище живо!

— Быстро прикончите его! Не упустите этого шанса!

— Засадите ему пулю в голову!

Тодуспит закрыл собой Бру.

— Оставьте его в покое! — крикнул он. — Если вы тронете его, я убью вас!

— Кто-нибудь! Уберите мальчишку! — крикнул лейтенант-маршал.

Тоудспит пинался и дрался, но ополченцы скрутили его как младенца. Затем они взяли Голди и отнесли ее в сторону.

С Шинью так же просто не вышло. Широко расставив ноги, он встал над Бру.

— Это, — крикнул он, — последний живой бриззлхаунд! Если вы убьете его, то приведете в движение ужасные силы. Вы обречете город и всех его жителей на гибель!

Командующий запрокинул голову и расхохотался.

— Последний живой бриззлхаунд? В таком случае мы не просто убьем его. Надо сделать из него чучело и выставить в Муниципалитете!

Голди почувствовала как в ней нарастает злость.

— Я ненавижу тебя! — сказала она, сквозь стиснутые зубы. — Я тебя ненавижу!

Командующий опять рассмеялся. Ополченцы подняли ружья и навели их на Бру. Голди зажмурилась, не в силах смотреть.

Но прежде чем ополченцы успели выстрелить, воздух содрогнулся. Паркет затрясся, а Голли распахнула глаза. Газовые лампы мигнули так, что на мгновение девочка подумала, что они погаснут. Но медленно — очень медленно — они снова засветились.

«Хорошо», — подумала Голди. — «ТАКОЕ должны заметить все!»

Она оказалась права. Ополченцы ошеломленно переглядывались. Газетчики и Благословенные Хранители возбужденно переговаривались.

— Ваша честь, — с мрачным лицом сказал Шинью, — вы должны прекратить это. Вы должны покинуть музей, и дать мне позаботиться о бриззлхаунде, или мы все погибнем.

На мгновение, Голди подумала, что Командующий его слушал. Но потом он улыбнулся и повернулся к газетчикам.

— Небольшое землетрясение и ничего кроме! Скажите читателям, что бояться нечего.

Он повернулся к ополченцам.

— А что касается бриззлхаунда, возможно, он нам будет полезен живым. Пока, по крайней мере. Свяжите его, прежде чем он придет в себя, и привяжите к ограде у моего старого кабинета. Завтра мы устроим публичную казнь.

Шинью снова начал протестовать, но Командующий перебил его.

— Уведите этого человека, — сказал он, — заприте его так, чтобы он не мог сеять свой вздор. Отведите его на самый нижний уровень Дома Покаяния.

Группа ополченцев бросилась на Шинью и схватила его. Он боролся. Его лицо перекосилось от ярости и отчаяния, но они связали его, заткнули рот и унесли. Голди видела, как одни из ополченцев поднял его арфу и понес следом, словно беспокойный трофей.

Оставшиеся ополченцы подняли ружья и снова навели их на Бру. Несколько Благословенных Хранителей с веревками выступили вперед.

— Свяжите чудовище покрепче! — сказал Командующий. — А особенно челюсти, чтобы он не мог кусаться. Если попытается сбежать — пристрелите.

— Нет! — крикнула Голди. — Как ты смеешь!

— А что делать с этими детьми, ваша честь? — спросил лейтенант-маршал.

Голди бросила взгляд на Тоудспита. Она чувствовала исходящий от него гнев, который перекликался с ее собственным.

— Ах да, дети! — Командующий повысил голос, чтобы все могли его слышать — Дамы и господа. Эти дети могут быть преступниками, могут быть умственно больны, но мы все еще отвечаем за них. Мои Благословенные Хранители присмотрят за ними как за собственными детьми. Да смягчат Семь Богов их израненные души.

Хранители в толпе одобрительно заговорили. Газетчики и ополченцы согнули пальцы.

«Пусть Семь Богов будут с ТОБОЙ!» — яростно взмолилась Голди. И впервые в жизни она не согнула пальцы.

— Что же касается меня, — продолжал Командующий, — мой долг ведет меня во множество темных мест. Сегодня я пойду с ополчением к Грязным Воротам. Мы неожиданно нападем на тайную армию. Во имя Семерых, мы уничтожим тех убийц, которые угрожают нашему прекрасному городу!

— Троекратное ура Командующему! — крикнул лейтенант-маршал. — Ура! Ура! Ура!

Ополченцы и Хранители охотно поддержали его. Газетчики отложили карандаши и затопали ногами.

Под прикрытием шума, Командующий склонился. Голди слышала, как он тихо говорит Хранителю Хоуп и Хранителю Вирту.

— Отведите этих щенков в Приют. Я хочу, чтобы их заперли так надежно, что они никогда не выйдут на свободу.

Хранитель Хоуп отстегнула с пояса цепи наказания и защелкнула их на запястьях Голди.

— Идем, — сказала она, — и только попробуй доставить мне неприятности!

Голди быстро посмотрела на Тоудспита. Ее пальцы мелькали, составляя послание.

Должны каким-то образом остановить Командующего. Должны спасти Бру! Как-то сбежать!

Тоудспит ответно пошевелил пальцами.

Согласен. Встречаемся… встречаемся у старого кабинета Командующего. Полночь!

— Расступитесь! — закричала Хранитель Хоуп. — Дайте пройти душевнобольным детям!

Газетчики и остальные Хранители расступилась. В последнюю минуту, прежде чем ее поглотила толпа, Голди оглянулась на Тоудспита и взмахнула рукой, словно прощаясь.

Согласна. Старый кабинет Командующего. Полночь.

Ы маленькой палатке за Грязными воротами на боку лежала Ольга Чаволга. Ее руки и ноги были крепко связаны, а глаза закрыты. Рядом сидел херро Дан.

— Ты проснулась? — шепотом спросил он.

Она сжала его руку, но не открыла глаз.

— Я тут подумал. Мы с тобой, когда были детьми… когда в тот первый раз я увидел тебя, ты сходила с большого корабля. Я подумал, что ты принцесса.

Ольга Чаволга еле слышно фыркнула.

— Оборванная, недокормленная принцесса. С блохами.

На мгновение повисла тишина.

— Мы с тобой прошли долгий путь.

На этом глаза Ольги Чаволги все же открылись, и она посмотрела на него.

— Ты тренируешься произносить прощальную речь? Ты что, правда считаешь, что я так легко сдамся? Еще ничего не кончено!

Несмотря на опасности, что их окружали и боль в сломанной ноге, херро Дан улыбнулся.

— Почему мы не поем? — спросила Ольга Чаволга. — Неужели мы оставим всю работы на Шинью и детей?

Херро Дан еле слышно пел всю ночь и весь день, и все еще чувствовал, как нарастает дикая музыка.

— Хо-о-о-о. Мм-ммо, о-о-о-о — начал он. К его голосу присоединился голос Ольги Чаволги. — Ммо-о-о-о…

А потом, внезапно, словно весь мир содрогнулся.

Рот херро Дана удивленно открылся. Песня застряла у него в горле как рыбья кость. Он посмотрел на Ольгу и увидел в ее глазах отражение собственного страха.

Снаружи раздались тяжелые шаги и полог откинулся в сторону. Склонив голову, в палатку вошел солдат. Из его кармана наполовину торчал платок Ольги Чаволги.

Он ухмыльнулся херро Дану.

— Ну, как дела? — сказал он с ужасным акцентом — Отлично прводишь время? Много сна? Хрошая еда?

Он рассмеялся.

— Когда вернешься домой, расскажи им об этом чудесном месте, и они все захотят сюда. Я прав? Ха-ха!

Он ткнул херро Дана носком ботинка. Херро Дан не ответил. Он и Ольга Чаволга прекрасно знали таких солдат еще когда были детьми. Тогда в Фуруне их было очень много. Они бродили, убивая и грабя, не задумываясь о доброте или милосердии. И судя по тому, что они видели, ничего не изменилось.

Он закрыл глаза. Он знал, что петь стало бесполезно. Музей больше не слушал. Но Ольга Чаволга была права. Нельзя сдаваться. Он снова начал тихо петь. Так тихо, что ни один звук не сорвался с его губ.

— Ты что делаешь? — спросил солдат. — Спишь? Мечтаешь о своей подружке? Ну, мечтай, пока можешь. Поскольку завтра…

Он пошел к выходу из палатки.

— Завтра мы расстреляем вас. Тебя и старуху. С первыми лучами солнца мы расстреляем вас обоих.

За спиной Голди закрылись огромные тяжелые двери. Засов с лязгом, эхом, прокатившимся по двору, встал на свое место. Снаружи было довольно светло, но здесь, в окружении высоких стен Приюта, было мрачно и уныло.

— Не мешкай! — сказала Хранитель Хоуп, дергая за цепь наказания. — У меня есть дела поважнее, чем ждать, пока ты насмотришься по сторонам.

Голди поплелась к высокому зданию, которое возвышалось в дальнем конце двора.

С первого взгляда оно было гостеприимным. Мягкое и теплое освещение у входа, а сам дом мило украшен балконами и высокими, красивыми окнами. Но когда Голди подошла поближе, то разглядела, что окна забраны решетками, а края балконов усыпаны битым стеклом.

В сердце появилось холодное отчаяние. Она спрятала руку в карман и сжала голубую птичку. Мне надо сбежать. Я сбегу! Обязательно!

Хранитель Хоуп провела ее по ступенькам к двери с видом палача, ведущего пленника на виселицу. В фойе сидел другой Хранитель. Совершенно лысый, склонившийся над своим столом и чем-то похожий на жабу.

— Голди Рот, беглянка, — резко сказала Хранитель Хоуп. — Сковать обе ноги. Никаких привилегий.

Она отстегнула цепи наказания, и не глядя на Голди, ушла.

Следующие полчаса девочка запомнила плохо. Голди вывели из фойе, провели чередой длинных коридоров. Иногда ее сопровождал один Хранитель, иногда сразу двое. По пути она перестала быть Голди Рот и стала Номер 67: Беглец.

В конце одного из коридоров ее затолкнули в темную бетонную комнату и приказали снять одежду. Едва она разделась, голос в голове прошептал:

Ножницы.

Голди замешкалась с сарафаном, словно у нее рука запуталась в рукаве. Один из Хранителей схватил ее и стащил сарафан, ворча про неуклюжих детей. Пользуясь суматохой, Голди спрятала ножницы в ладони, как и учил ее херро Дан.

Затем ее запихнули под холодный душ и терли, пока не заболела кожа. Но все это время она продолжала прятать ножницы. Когда она наконец высохла, ее одежду унесли, а вместо нее выдали серое платье и штаны, которые пахли так, словно до нее их уже носила сотня детей, каждый из которых умер в них от отчаяния.

— О-о-о, как мило! — сказала один из Хранителей, держа в руке брошку Голди.

— Это мое! — сказала девочка.

— Поправка, — осклабилась Хранитель. — Было твое. Лети, птичка!

И она бросила брошь в карман своей мантии. Затем она взяла компас Голди.

— Это тоже твое? Ну, можешь забрать его. Все равно он тебе тут не понадобиться.

Она мерзко рассмеялась и продолжала смеяться, пока вела девочку по другому коридору, пока не пришли к большой деревянной двери с большим черным засовом.

Хранитель откинула засов и толкнула дверь.

— Тишина! — рявкнула она, хотя изнутри не донеслось ни звука. — Не разговаривать! Глаза вниз, если хотите сохранить свои привилегии!

В длинной комнате стояло около двадцати кроватей, выровненных по краям. Большинство их них были заняты. Благословенный Хранитель провела Голди между ними, держа девочку за шею так, что та не могла посмотреть по сторонам. На середине комнаты она остановилась и толкнула Голди к пустой кровати с серой простыней и одеялами.

— Добро пожаловать в новый дом, — сказала она и снова рассмеялась.

На стене была железная скоба, с которой свисали цепи и ножные кандалы. Хранитель взяла их и защелкнула вокруг лодыжек Голди, так, что она едва могла ими шевельнуть. Затем через отверстие в кандалах Хранитель продела замок.

— Двойные цепи, — сказала она. — Кто-то явно плохо себя вел!

Она вытащила из кармана табличку и повестила ее на крюк над кроватью, рядом со скобой. А затем, взметнув полу мантии, направилась к дверям.

— Спокойной ночи, сладких снов, — сказала она. — Помните, что тарантулы не кусаются.

И с еще одним смешком она захлопнула дверь, загремела снаружи засовом и ушла окончательно.

Голди села на кровати, сжимая в одной руке компас, а в другой ножницы. Ей было холодно и плохо. Кандалы на ногах, казалось, хотели стащить ее на пол. На противоположной стороне комнаты кто-то начал отчаянно, испуганно плакать.

— Тш-ш-ш, Рози, — тихо сказал чей-то голос. — Это ведь не тарантулы. Ты же знаешь, что она просто запугивает нас.

— Жаль, что их здесь нет! — сказал другой голос. — Мы бы могли надрессировать их так, что они бы покусали Хранителя Блисс.

По комнате прокатился тихий смех. Звякнули чьи-то цепи. Рыдания прекратились.

— Как тебя зовут?

Это был тот же самый голос, который хотел дрессировать тарантулов. Голди оглядела комнату. Единственным источником света была слабенькая лампа, которая, казалось, могла погаснуть в любой момент.

«Я чувствую себя, как эта лампа», — подумала Голди.

— Она беглец! — прошептал чей-то голос. — Так написано на ее табличке!

— Беглец! Не верю!

— Так написано! Посмотри!

— А я все равно не верю!

— У нас никогда не было беглецов!

— Как вы думаете, у нее есть с собой еда?

— Ох, если бы! Теплый банановый хлеб!

— Заварной манговый крем и сливки!

— Миндальные пирожные!

Шепотки перекатывали по комнате вперед и назад, как мыши. Постепенно глаза Голди привыкли к тусклому свету, и она насчитала двадцать три девочки, сидящих в кроватях и рассматривающих ее. Самой младшей было три-четыре года, а самой старшей около пятнадцати. Все они были невероятно худые и истощенные, но глаза светились любопытством, и они не выглядели недружелюбными. У всех были охранные цепи, а у нескольких тоже были надеты кандалы.

— Как тебя зовут? — вопрос задала маленькая темноволосая девочка через четыре кровати от Голди.

На этот раз Голди смогла заставить себя ответить.

— Голди Рот.

— Голди Рот. Голди Рот, — информация прошла по комнате от девочки к девочке и растворилась в тенях в дальнем углу.

— Ты и правда сбежала? — кажется, темноволосая девочка решила задавать вопросы от имени всех остальных. Она не была старшей, но даже в слабом свете, ее лицо было упрямым и ярким.

— Конечно нет, Бонни! — сказала девочка с постели справа от Голди. Она была одна из старших. — Никто не может убежать. Это невозможно.

— Это не невозможно, — возразила Бонни. — Я уже говорила тебе, Кандор. И вот доказательство!

— И что это доказывает? — спросила Кандор. — Благословенные Хранители совершили ошибку, только и всего. Или, возможно, им надоело писать «Небезопасная».

Она махнула рукой в сторону своей таблички.

Голди устало покачала головой.

— Это не ошибка. Я действительно сбежала.

Бонни удовлетворенно зашипела:

— Я же говорила!

— Я не хотела, — сказала Голди. — Я просто… Меня должны были Разделить, а потом передумали из-за бомбы. И я сбежала.

Она задумалась, почему это ее так волнует. В конце концов, нет никакой разницы. Сейчас она была прикована еще более прочно, чем когда-либо. Бру, возможно, истекает кровью. Шинью и Тоудспита тоже поймали. И есть большая вероятность того, что Ольга Чаволга и херро Дан уже мертвы. А если Шинью прав, то и остальные умрут очень и очень скоро.

Вокруг нее снова поднялась волна шепота.

— Хранитель Блисс рассказала нам о бомбе. Убили двадцать детей.

— А еще двадцать лишились рук и ног!

— А еще двадцать ослепли!

— Хранитель Блисс сказала что те, кто заложил бомбу, возможно скоро вернутся.

— … и будут искать новые цели!

— … такие где много детей, чтобы их можно было убить всех разом.

— Например, Приют!

Рози, маленькая девочка, которая боялась тарантулов, снова расплакалась.

— Это правда? Террористы вернутся?

Голди не хотела разговаривать.

— Нет, — коротко сказала она. — И был убит только один человек.

— Видите! Я говорила вам! — снова сказала Бонни, оглядывая комнату. — Это как с тарантулами. Мы не можем верить ничему, что они говорят! Ничто ужасное до нас не доберется. Или, по крайней мере, такое же ужасное как Хранитель Блисс.

Еще одна волна смеха.

«Как можно смеяться в таком месте?» — подумала Голди. Она положила ножницы и бесполезный компас на прикроватную тумбочку и затащила ноги на кровать. Затем она легла на спинку и закрыла глаза, постаравшись не слушать поток вопросов.

— Как ты сбежала?

— Куда ты пошла?

— Каково это быть на улицах самой по себе?

— Что ты ела?

— Ты скучала по маме? Ты плакала?

— Я бы плакала.

— Я хочу знать, что она ела!

Девочка, которую назвали Кандор, презрительно рассмеялась:

— Только не говорите, что вы поверили ей! Я думаю, что она все выдумывает.

Голди почувствовала внезапное отвращение. Они изо всех сил старалась не обращать на него внимание. Зачем злиться? Она ничего не могла сделать.

— Никто не может сбежать, — продолжала Кандор. — Первый же человек, который тебя увидит, поймает тебя. Вы же знаете, как все бояться Хранителей. Я думаю, она шпионка. Я думаю, что Хранители подсадили ее сюда, чтобы она выведывала наши тайны.

Голди не хотела даже шевелиться. Она хотела просто лежать и не думать ни о чем важном. Но злость продолжала пылать, как непотушимая искра.

Она села.

— Какое мне дело до ваших глупых тайн? — резко сказала она. — Есть вещи, о которых вы ничего не знаете! И надвигается что-то ужасное.

Она умолкла, вспомнив слова Шинью.

Все, что находится по ту сторону Грязных Ворот, вырвется в город. Война. Голод. Чума. Тысячи умрут. Города падет.

— По крайней мере, — сказала она, — оно случится, если это не остановить.

— Что значит что-то ужасное? — спросила Бонни.

— Это террористы? — прошептала Рози. — Но ты сказала, что они не вернутся!

— И кто же это остановит? — саркастично спросила Кандор. — Неужели ты?

Тысячи умрут. Город падет.

Голди глубоко вздохнула.

— Да. Я, — сказала она. — Я и Тоудспит. Мы должны остановить!

Когда она произнесла это, то поняла что права. И нет времени на то чтобы предаваться отчаянию. Шинью, Ольга Чаволга и херро Дан рассчитывают на нее. Ей следует походить на тех детей, которые несут своих братьев и сестер по ночам.

— Тоудспит? — спросила Бонни со странным выражением лица. — Какой такой Тоудспит?

— Мальчик — ответила Голди — Другой беглец.

— А как он выглядит?

— О. Он невысокий. И темноволосый. Примерно моего возраста. А еще у него ужасный характер. Но он преданный и отважный, и хорошо, если он на твоей стороне. Его настоящее имя Кошинери, но оно никак ему не подходит.

Услышав это, Бонни широко открыла рот.

— Я говорила вам! — чуть ли не крикнула она, улыбаясь остальным девочкам. — Мой брат все еще жив!

— Хранитель Блисс сказала мне, что он, скорее всего, умер, — сказала Бонни. — Или его забрали Чайка Галл или Капитан Руп, что в принципе одно и то же. Но я всегда знала, что с ним все хорошо.

Она рассмеялась.

— И он сменил имя, как и хотел. Тоудспит! Это очень на него похоже. Где он? О, вот бы увидеть его!

— Он где-то в Приюте, — сказала Голди. — Нас поймали вместе. Где живут мальчики?

— В другом крыле, — ответила девочка с кровати слева. — Мой брат там. Иногда мы видим друг друга через двор, но нам не разрешают говорить друг с другом. И даже махать.

— Я помашу! — решила Бонни. — Меня не волнует, что сделает со мной Хранитель Блисс. Я помашу и громко окликну его по имени. И даже буду тренироваться, чтобы не забыть! Тоудспит! Тоудспит! Тоудспит! И бьюсь об заклад, что он помашет мне в ответ!

Теперь Голди заметила сходство между двумя детьми. Она даже удивилась, как не заметила этого раньше.

— Все это, конечно, хорошо, — сказала Кандор. — Но я бы хотела побольше узнать об опасности. И как она, — девочка указала на Голди, — собирается сделать что-либо с ней, если она сидит тут, прикованная двойными цепями!

— Ну… — протянула Голди, — мне придется сбежать…

— Да ну? И как? — спросила Кандор, сев и откинувшись на спинку кровати, она скептично смотрела на Голди.

Голди посмотрела на свои оковы, и на тяжелую, запертую дверь, на темные зарешеченные окна. Ее сердце упало. Она не знала с чего начать. Что бы сказала Ольга Чаволга в этой ситуации? Возможно что-то вроде: «Всему свое время, дитя. Сначала сними кандалы, а потом думай об остальном».

Голди согнула ноги. Замок на кандалах был огромный и сильно отличался от всего, что она прежде пыталась открыть. Она даже не была уверена, что он работает по тому же принципу.

Где-то снаружи начал звонить колокол. Звук заглушался толстыми стенами, но все еще узнаваемым. Это были часы Муниципалитета. Тинг-тинг, тинг-тинг, тинг-тинг. Вниз и вверх.

Затем не мгновение повисла тишина, а потом тяжелые колокола начали отбивать время. Бооонг… Бооонг… Бооонг… Голди считала про себя. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять…

Она ждала еще одного удара, но его не было. Десять часов. Если она хочет встретиться с Тоудспитом, ей надо сбежать из приюта за два часа и добраться до кабинета Командующего.

Она глубоко вздохнула и постаралась прогнать из головы все сомнения.

— Я взломаю замок, — сказала она — У меня есть ножницы…

По комнате прокатился удивленный вздох.

— У нее ножницы!

— …но мне понадобится еще кое-что. Что-то тонкое и твердое. Что можно согнуть. Например, кусок проволоки…

Все растеряно посмотрели на нее. Кандор пробормотала:

— А мне, пожалуйста, жареное бедро квигнога на серебряной тарелке.

— Погодите! — сказала Бонни и посмотрела на другой конец комнаты — Ламб, что с твоими заколками?

Ламб была бледная девочка с длинными светлыми волосами.

— О, Хранитель Блисс забрала их давным-давно. Она даже пересчитала их, чтобы удостовериться, что забрала все.

Бонни помрачнела.

— Но, — Ламб порылась под матрасом, — она не очень хорошо считает.

Она широко улыбнулись, сжимая что-то в руке.

— Передавай! — прошептала Бонни, и заколку осторожно передали с кровати на кровать и положили рядом с Голди.

Это было не совсем то, что она хотела, но все же лучше чем ничего. Голди выпрямила заколку, а затем прижала один конец к уголку кровати, чтобы согнуть под нужным углом. На это ушло некоторое время, но она была довольна.

Девочка вставила одно лезвие ножниц в отверстие замка, слегка повернула их и почувствовала, как следом поворачивается механизм замка. Затем она протиснула в скважину кончик заколки и принялась за работу.

Она затолкала ее до упора и повела на себя, как и показывала ей Ольга Чаволга. Затем повторила, стараясь достать хотя бы один запор. Она тыкала и нажимала на них, чувствуя себя совсем как в темном тоннеле, полном ям и ловушек. А все это время часы Муниципалитета неумолимо отсчитывали время до полуночи.

Через некоторое время она закрыла глаза. Каким-то образом ей это помогло сосредоточиться на том, что происходит внутри замка. Она перестала тянуть запоры и постаралась сдвинуть их по одному. Наконец она почувствовала, как один подался вперед, и услышала слабый щелчок.

Девочка удовлетворенно улыбнулась. Кто-то зашептался:

— У нее получилось?

Кто-то другой зашипел:

— Ш-ш-ш!

Второй и третий запор пошли еще легче, но четвертый и пятый никак не желали сдаваться.

Но теперь левая рука, сжимающая ножницы, начала трястись. Голди открыла глаза и поняла, что не дышала по крайней мере полминуты. Она глубоко вдохнула и выдохнула. Практически все девочки в комнате смотрели на нее с неимоверной надеждой, словно сейчас взламывали их кандалы.

— Мне нужна помощь, — обратилась Голди к Кандор.

Кандор заколебалась. Она не выглядела такой уж радостной, как остальные, но через минуту она спустила ноги на пол, и перебралась через проход между двумя кроватями. На половине пути цепи на ее лодыжках натянулись. Она осторожно развернулась и неловко села на край кровати Голди, вытянув скованные ноги.

— Что надо делать? — шепотом спросила она.

— Подержи ножницы, — также шепотом ответила Голди. — И держи их именно так. Если ты отпустишь, то придется начинать сначала.

Как можно осторожнее она сдвинула пальцы с ножниц, чтобы Кандор могла ухватиться.

— Есть! — прошептала та. А потом ободряюще улыбнулась Голди. — Давай, я хочу увидеть лицо Хранителя Блисс, когда она узнает, что кто-то сбежал!

И снова Голди взялась за дело. Теперь, когда не надо было думать о ножницах, стало проще. Но два последних запора все еще никак не хотели поддаваться. Девочка старалась изо всех сил, сильно закусив губу. Заколка исцарапала всю ладонь, но они все равно не тронулись с места.

От огорчения она чуть все не бросила. Всего два! Как такое может быть! А затем она вспомнила небольшой трюк, который показала ей Ольга Чаволга.

— Поверни ножницы. Совсем-совсем немного, — прошептала она Кандор. — Совсем-совсем капельку!

Пальцы Кандор шевельнулись. Голди надавила заколкой. Что-то сдвинулось! Она нажала сильнее, заколка впилась в ладонь. По пальцам сбежала влажная капля. Она вытерла пальцы о платье и попробовала еще раз. Запор поднялся. Послышался щелчок.

— Остался последний, — прошептала она, и эта новость облетела всю комнату:

— Один! Один! Остался один!

Теперь, когда сдался четвертый запор, последний потерял всю свою решимость. Он упрямился всего пару минут, после чего с щелчком встал на место.

Голди напомнила себе о необходимости дышать. Она снова вытерла руку о себя. Кровь текла из множества глубоких царапин, оставленных заколкой. Девочка постаралась вспомнить, что надо делать дальше. Мгновение в голове было пусто, а потом знание снова вернулось.

— Теперь поверни ножницы, — сказала она Кандор.

— В какую сторону?

— По часовой стрелке. Подожди… Может, этот замок другой. Нет. По часовой. Я думаю… по часовой.

Костяшки пальцев Кандор побелели от напряжения. Она повернула ножницы в указанном направлении…

С громким щелчком замок раскрылся, и кандалы распались на две половинки. Одна из самых маленьких девочек восторженно взвизгнула, но на нее тут же зашикали остальные.

Голди с трудом могла поверить в то, что только что сделала. Лица девочек вокруг нее светились от восторга.

Но Кандор с сомнением покачала головой.

— Ей все еще надо открыть двери. И как она это сделает при помощи заколки?

— Конечно, никак, — сказала Бонни и улыбнулась Голди. — Поэтому нам надо сделать так, чтобы Хранитель Блисс сделала это за нее.

Голди спряталась под ближайшей к двери кроватью. В ее кровати подушки и простыни были сложены так, чтобы походить на девочку под одеялом. Она не была точно уверена, сработает ли план Бонни, но лучше ничего придумать было нельзя. И время кончалось.

Голди в ожидании грызла ноготь и думала, сбежал ли уже Тоудспит. Она коснулась компаса в кармане и подумала о маме и папе. Ее сердце болело от любви и беспокойства.

— Иииииииии! — крик эхом прокатился по спальне. За ним был еще один, и еще.

и еще. Вскоре каждая девочка в комнате визжала изо всех сил. Голди закрыла уши руками и понадеялась, что кто-нибудь придет как можно скорее.

И кто-то пришел.

— Тихо! ТИХО! — Хранитель Блисс появилась в дверном проеме с перекошенным от ярости лицом. Голди не слышала, как отодвигается засов — только голос Хранителя Блисс, перекрывший визг, в котором теперь слышались испуганные слова:

— Это террорист! Я слышала его под окнами!

— Он пришел за нами!

— Он убьет всех нас!

— Иииии!

— Ииииииии!

— Ииииииииииии!

— ЗАТКНИТЕСЬ ИЛИ ПОТЕРЯЕТЕ ВСЕ СВОИ ПРИВИЛЕГИИ!

Визг прекратился, но в дальнем от Голди конце все равно продолжались разговоры.

— Привлеките внимание к этой стороне, — сказала Бонни. — Не надо, чтобы она слишком пристально смотрела на постель Голди или стояла у дверей.

Самый громкий голос принадлежал Рози.

— Я слышала его! Над головой! Он сказал, что убьет нас!

Хранитель Блисс гневно прошла по комнате.

— Что за вздор! Что ты слышала?

Голди выбралась из-под кровати и принялась красться к открытой двери. Тихая, как тень.

На дальней стороне комнаты Лам крикнула:

— Я тоже его слышала! Он стоял у окна и у него был такой глубокий рокочущий голос, и он сказал, что съест нас! Одним укусом! Как айдлкэт!

— Как сломмеркин или что-то подобное! — крикнул кто-то еще. — Совсем как те, что на мосту Чудовищ!

Снова начал нарастать испуганный визг.

— Тишина! — рявкнула Хранитель Блисс. — Или вы все будете закованы в двойные цепи! А теперь пусть кто-то один объяснит мне, что произошло!

Голди вышла в коридор и прижалась спиной к стене. Она слышала как в комнате, Бонни говорит:

— О, во имя всего святого, вам все это приснилось! Тебе уж точно, Рози. Ты спала, дергаясь во сне, а потом внезапно села и начала визжать, а остальные подхватили. А теперь замолчите и ложитесь. Почему бы не…

Голди не дослушала и поползла по коридору. Несмотря на опасность, она не могла не улыбаться, думая о плане Бонни.

— Нам не надо чтобы они подумали, будто там действительно кто-то есть, — сказала маленькая девочка. — Иначе они будут настороже и Голди никогда не сбежит.

Голди подозревала, что Бонни придумала этот план побега уже давно, но у нее не было шанса воплотить его в жизнь. Тоудспит бы гордился своей младшей сестрой.

Когда она уже отошла от спальни на приличное расстояние, то решила забрать свои вещи. Это было не такой уж простой задачей. Приют был почти такой же запутанный, как и музей, кроме того, что музей был живым и в нем ощущалось некое дикое любопытство. А в этом месте царило сдавленное уныние. Словно его стены глушили не только голоса, но и сами мысли.

И все же голос в голове не оставил Голди. Он, ничуть не сомневаясь, вел ее по мрачным коридорам.

Туда.

Теперь туда.

Не туда. Там слишком опасно. Иди лучше туда.

Девочка искала черную дверь — и вскоре ее нашла. Но рядом с ней стояли два Хранителя, бодрые и чуткие. Голди шагнула назад, не произнеся ни звука.

Следующими она попробовала окна. Хотя многие из них были разбиты, решетки выглядели новыми и крепкими и слишком частыми, чтобы через них мог пробраться даже ребенок меньше Голди. Через некоторое время Голди оставила эту затею и начала продвигаться к главному входу в здание.

Здесь были толстые роскошные ковры и яркий свет. Голди шла еще более осторожно, чем прежде. В комнатах, мимо которых она проходила, стояли кресла и мягкие диваны, а во многих еще и алтари Семи Богам, но окна также были зарешечены.

Когда до фойе осталось несколько шагов, девочка осторожно выглянула из-за угла. В нескольких шагах была парадная дверь, но жабоподобный Хранитель все еще сидел за столом и выглядел так, словно ничто на свете не могло сдвинуть его. А для Сокрытия в фойе было слишком светло.

С упавшим сердцем девочка вернулась в коридор, проскользнула в одну из комнат и закрыла за собой дверь.

«Если я еще не нашла выход», — яростно сказала она себе, — «это еще не значит, что это невозможно! Что бы сделал Шинью? Что бы Ольга Чаволга сделала? И что делает сейчас Тоудспит?»

Огромные диваны в этой комнате были завалены подушками. На окнах стояли толстые и прочные решетки, а в дальнем конце комнаты стоял алтарь Плешивому Туку, который считался самым надежным из богов. Конечно, просить его о чем-либо было опасно, но…

— Великий Тук, плешивейший из плешивых, — прошептала Голди, зная, что богам нравится лесть, — у меня нет для тебя подарка…

Она умолкла. Вообще-то у нее был подарок. Даже два. Она пошарилась в кармане, достала оттуда ножницы и компас и посмотрела на них, гадая, что из этого можно потерять. Компас был подарком мамы и папы, и она очень не хотела отдавать его. Но ножницы, возможно, будут более полезными…

И, не давая себе шанса передумать, она положила компас на кучку подношений. Ее рука задела клочок бумаги, который упал на пол. Под ним оказалась ее брошь.

Голди отдернула руку, продолжая сжимать в ней компас.

— У… у меня нет подарка, — снова сказала она, — но я хотела бы поменяться.

Она задержала дыхание, надеясь, что Плешивый Тук не покарает ее на месте. «Но если он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО бог нахальства», — подумала она, — «то он должен быть доволен!»

— Поменяться, — прошептала она так уверенно, как могла. — Ты берешь компас, а я беру брошь. Хорошо? Компас гораздо полезнее брошки, что значит, что ты остаешься в выигрыше. А потому я была бы еще очень признательна, если бы ты показал мне, как сбежать отсюда непойманной.

Было очень странно торговаться с одним из Семи богов. Она протянула руку, положила компас и взяла брошь.

А затем задержала дыхание.

В отдалении зазвучали приглушенные шаги. Голди услышала крик и тяжелый звон цепей наказания. Шаги приближались. А затем запел мальчик, подражая грубому, взрослому голосу.

— Через моря, через океаны…

Раздался звук шлепка и вопль. Пение прекратилось, но только на мгновение. Когда оно началось снова, то к нему присоединилась еще дюжина голосов.

— Иду, куда зовет мое сердце. Туда, где ждет моя любовь.

Пауза. И разъяренный голос взрослого:

— Вас ждет не любовь, вы, мелкие разбойники! Вас ждет Дом Покаяния! Разрушение собственности, создание ситуации, ставящей вашу жизнь и жизни окружающих под угрозу… О да, вы сами напросились!

Клац-клац-клац — звенели цепи наказания.

— Я был так долго далеко, я был в далеких странах… — пели голоса.

Голди вжалась в стену и приоткрыла дверь. Звуки цепей стали громче, а потом коридор перед ней внезапно заполнился мальчишками. Они бегали взад и вперед, звенели цепями и громко пели. Они были старше, чем Голди, но носили похожие серые одежды и штаны. Где-то в середине этой оравы возвышались два Хранителя. Воздух над ними чуть не горел от еле сдерживаемой ярости.

Больше на раздумья времени не оставалось. Голди не увидела среди мальчишек Тоудспита, но она была уверена, что он где-то рядом. Шепнув быстрое «спасибо» в сторону алтаря Тука, девочка выскользнула в коридор и спряталась между двух мальчиков.

На одно невероятное долгое мгновение песня прервалась. Мальчики по бокам от Голди изумленно посмотрели на нее…

А затем окружили, скрывая от возможных взглядов Хранителей, и запели еще громче, чем раньше:

— Три года на галерах, три года был рабом…

Они выбежали в фойе, смеясь, крича и распевая всякий вздор. Кричали и Хранители, которые вели их. И только Голди молчала. Она спряталась за высоким шумным мальчиком, растворившись на фоне его одежды.

— Что такое? — крикнул жабоподобный Хранитель. — Куда вы ведете их в такое время?

— Огонь на их постели! — крикнул в ответ один из сопровождающих детей Хранителей. — Не знаю, что на них нашло. Ведем в Дом Покаяния.

— Мне нужны имена!

— Если бы вернуть назад, если только все начать сначала…

— Во имя Великого Вудена! Мы скажем их тебе, когда вернемся! Я их уже слышать не могу!

А затем, вместе с мальчишками и Голди, два Хранителя вышли через парадную дверь приюта, прошли через двор и ворота.

Как только они оказались на улице, Голди нырнула в тени. Мальчишки, перестав петь пытались лечь на дорогу, или взобраться друг на друга или вытворяли десятки вещей, которые совершенно невозможно проделать в цепях наказания. Но это не значит, что они не пытались. Голди искала взглядом Тоудспита, но от него не были и следа.

Наконец, Хранители смогли призвать детей к некоторому подобию порядка, и они пошли к Дому Покаяния. Голди почувствовала небывалое облегчение. Она сбежала!

Над головой светила полная луна, на столбах ярко горели газовые лампы. Часы Муниципалитета стали отбивать время. Без тридцати минут полночь!

Голди стиснула зубы.

— Я иду, Бру, — прошептала она. — Я иду, Тоудспит.

Затем повернулась в сторону Старого Арсенального Холма и побежала.

Разрушенный офис Командующего находился на полпути до вершины Старого Арсенального Холма. Перед ним была небольшая площадь со статуей Командующего. Голди спряталась за ней и разглядывала разрушенное здание.

Кто-то установил временные газовые лампы, и она рассмотрела выбитые двери, погнутую ограду. Шестеро ополченцев стояли на широких ступенях со взведенными ружьями и встревоженными лицами. У их ног лежал Бру, обмотанный таким большим количеством веревок, что его черная шкура выглядела полосатой. На челюстях были намотаны кожаные полосы, не дававшие пасти открыться. Еще несколькими полосами его привязали к ограде.

И, несмотря на это, ополченцы нервничали. Они переступали с ноги на ногу, словно им было холодно, и перешептывались друг с другом. Белки их глаз сверкали в свете газовых фонарей.

По пути на холм Голди была уверена, что Тоудспит уже здесь и ждет ее, но кроме ополченцев на площади больше никого не было. И единственные звуки производили ботинки ополченцев. Она всматривалась в тени, пока не заболели глаза.

Бооонг. Бооонг. Бооонг! — слабый звук колоколов Муниципалитета поплыл над холмом. Полночь. Ополченцы на площади поменялись местами.

Голди закусила губу.

— Ну давай же, Тоудспит, — просила она. — Давай…

Ее нога начала затекать, она осторожно вытянула ее и снова замерла. Казалось, сердце вот-вот выскочит из груди.

Один из ополченцев чихнул, а его друзья выругались, услышав неожиданный звук. Бру лежал словно мертвый.

Голди говорила себе, что Тоудспит придет прежде, чем ее сердце сделает шестьдесят ударов. Раз. Два. Три…

Не досчитав до шестидесяти, она поменяла его на сотню, затем пять сотен, затем тысячу…

Тоудспит не пришел.

Девочка поняла, что придется спасать Бру самой. Но где же взять храбрости, чтобы сделать это? Ополченцы не были таким страшными, как солдаты за Грязными Воротами, но они были большими, сильными и их было шестеро против нее одной. Как же отвлечь их от Бру и перерезать все эти веревки?

Она прижалась лбом к каменной плите и подумала о том, что уже успела выучить. Сокрытие, тихий шаг, интерпретация шагов. Ложь, которая похожа на правду. Тайное воровство. Дерзкое воровство.

А затем ей подумалось, что надо смешат похожую на правду ложь, Сокрытие и дерзкое воровство…

Она подумала о Ламб и Рози, которые кричали изо всех сил. Он сказал, что съест нас! Как айдлкэт! Как сломмеркин!

Девочка быстро встала на ноги. Бесшумная, как дым, она прокралась к краю площади и очутилась на улице, которая вела к подножию холма. Здесь была кирпичная стена с узкими нишами, их она заметила, поднимаясь сюда. Ниши были недостаточно большими, чтобы укрыть ее, но им все-таки придется это сделать.

Голди осторожно вжалась в одну из ниш так сильно, как только могла. Затем она вспомнила девочек из Приюта.

— Ииииии! Меня поймал сломмеркин! Сломмеркин! Он уносит меня! Он раздавит меня! Ииииии!

Она знала, что если бы выкинула такой трюк прошлой ночью, то ей бы никто не поверил. В эти дни кроме детей мало кто верил в сломмеркинов, огромных чудовищ с привычкой кататься по своей жертве, пока та не станет мягкой, и только тогда поедать ее. Но точно так же никто не верил и в бриззлхаундов. Или слотербердов. А эти ополченцы их видели. Более того, они на них напали несколько часов назад.

«А если из музея появились бриззлхаунд и слотерберд», — подумала Голди, — «то почему бы не появиться и сломмеркину?»

Ополченцы были с ней солидарны. С площади раздался крик. По мостовой загремели шаги.

— Это была девочка!

— Откуда она кричала?

— Оттуда!

— Ее тут нет!

— Она где-то там!

— Вы туда, мы туда!

— А что с бриззлхаундом? Командующий убьет нас, если он сбежит!

— Бриззлхаунд никуда не сбежит! Если увидите сломмеркина, стреляйте! Но не попадите в девочку!

Шаги прогремели мимо Голди. Девочка зажмурилась и постаралась не дышать.

Я кирпичная стена. Я тень. Во мне нет ничего интересного…

Ополченцы пробежали мимо, направляясь к подножию холма.

Голди вышла из ниши и побежала по улице, прежде чем затих стук обуви ополченцев. Она пересекла площадь с ножницами наготове.

— Бру!

Глаза бриззлхаунда были широко открыты. По краю его головы, там, где ударила пуля, шла кровавая борозда. Подсохшая кровь покрывала его морду. Он посмотрел на нее.

— Помоги мне, — прошептала Голди. — Они ненадолго ушли.

Ножницы были очень острыми, и уже через секунду челюсти собаки избавились от пут. Едва она начала резать веревки, как Бру порвал их своими острыми зубами.

Голди услышала крик откуда-то от подножья холма.

— Быстрее, — прошептала она. — Надо уходить!

Лапы Бру не гнулись, а мышцы сводило судорогами. Он с трудом поднялся и снова упал. Голди попыталась поднять его, но он был слишком тяжелым.

— Ты не можешь стать маленьким? — спросила она. — Тогда бы я тебя унесла.

Бру покачал головой.

— Это… Это не я решаю… — хрипло сказал он. — Если маленький не хочет, я не могу его заставить.

Еще один крик. На этот раз ближе.

— Бру, ну пожалуйста!

Бру сделал огромное усилие и смог сползти к нижним ступенькам. А затем замер, переводя дыхание. Рана на его голове снова начала кровоточить.

Голди слышала, как возвращаются ополченцы, окликая друг друга. Она обвила руками шею Бру.

— Ну пожалуйста, Бру. Попробуй еще раз. Пожалуйста!

Бру глубоко вздохнул. Он содрогнулся, раз, другой, потряс головой. Он вытянул лапы, скребя по мостовой когтями и треща суставами. Его рана все еще кровоточила, но, кажется, к нему вернулась часть былой силы.

Сверкнув алыми глазами, он повернулся к Голди. Вокруг него дрожала темнота.

— Если мы хотим спасти город, — пророкотал он, — мы должны идти СЕЙЧАС!

Командующий был доволен собой. Несмотря на то, что он обнаружил, вломившись в кабинет своей сестры, он до последнего момента не был уверен в существовании Грязных Ворот.

Но вот они. Прямо перед ним. И что более важно — широко раскрыты.

За ним Хранители Хоуп и Комфорт командовали ополченцами, заставляя прибивать последние доски.

«Твои ополченцы были весьма полезны, сестренка», — подумал Командующий. — «Но больше они мне не нужны…»

Он поднял руку, и поманил к себе лейтенант-маршала.

— Мы все еще на некотором удалении от опасности, — сказал он. — Я бы хотел, чтобы вы и ваши люди прошли вперед еще шагов на двести и установили там наблюдательный пункт. Я отдам своим Хранителям последние распоряжения, и мы присоединимся к вам. Оставьте нам одного лейтенанта, если можно.

— Да, ваша честь, — лейтенант-маршал отдал честь и принялся отдавать приказы своим людям. И делал это весьма эффективно. Командующий подумал, что возможно, парады все же научили их хоть чему-нибудь. Хотя он не хотел бы заходить на вражескую территорию настолько плотным строем.

Пока ополченцы проходили через Грязные Ворота, он отдавал им честь. Но как только они ушли, он сделал три быстрых шага в сторону, словно прятался от того, кто мог наблюдать с той стороны Грязных Ворот. Хоуп последовала его примеру.

Комфорт всегда был медленнее остальных и не пошевелился. Даже когда раздался первый выстрел, за ним второй и третий, а потом нескончаемый треск, он стоял в проходе, освещенный светом фонаря, с открытым от удивления ртом.

Одна пуля откинула его назад. Он вскрикнул и почти мгновенно умер. Стрельба прекратилась.

Тишина.

Командующий пошарил по карманам своей мантии, достал из них большой белый платок и серебряный слиток. К его собственному удивлению, его руки дрожали. Он заставил себя успокоиться, а после чуть подался вперед и помахал белым платком, высунув из-за ворот только руку.

Тишина.

Второй рукой он продемонстрировал серебряный слиток и повертел его так, чтобы свет отразился от его граней.

Гортанный голос крикнул:

— Подойди!

Командующий подождал еще пару секунд, чтобы показать, что его не надо торопить. Затем вышел из своего укрытия. Рядом с ним шла Хранитель Хоуп.

Сделав всего несколько шагов, он споткнулся обо что-то и посмотрел вниз. У его ног лежал лейтенант-маршал. Его форма пропиталась кровью, а на лице застыло удивленное выражение. Вокруг лежали его люди.

Руки Командующего снова затряслись, и ему внезапно захотелось хихикнуть.

— Кажется, я немного ошибся, насчет опасности, — пробормотал он, глядя на труп лейтенант-маршала. — Надеюсь, ты простишь меня.

Он услышал шум и поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как перед ним выстраиваются войска с горящими факелами. Те самые солдаты, что были описаны в голубой книге.

Это было уродливое сборище. Кровожадные варвары. Все до единого. Поглядите на их жестокие лица и древние костюмы! Их мечи, пики и мушкеты! Они должны были умереть несколько сотен лет назад! Они и были мертвы, но Командующий никогда не слышал о призраках, которые бы так воняли.

Главным было то, что их пули были настоящими. Он улыбнулся своим мыслям. Все шло точно по плану. Теперь надо было сделать следующий ход, прежде чем Хоуп натворит глупостей. Он не хотел терять ее. Пока не хотел. Всегда полезно иметь при себе немного расходного, но верного тебе материала.

Не отводя взгляда от солдат, он потер пятно крови Комфорта на своей мантии. Затем выпрямился во весь рост и сказал:

— Я Командующий города Джуэла. Отведите меня к вашему командиру.

Музей был в беспорядке. Голди чувствовала, как стены пытаются избавиться от прибитых досок, совсем как Бру от веревок. Под ногами выгибался пол. Повсюду лежало разбитое стекло, дверь в служебные помещения была сорвана с петель. Голди прошла через нее и побежала по комнатам. Там она остановилась, пораженная увиденным.

Большая часть стеклянных витрин была разбита. Те, что уцелели, опасно выгнулись. Совсем как воздушные шары, которых очень сильно накачали воздухом. В них все было перемешано в беспорядке. Костюмы, скелеты и доспехи дергались словно живые, старые хирургические инструменты скребли по стеклу, и от этого звука по спине бегали мурашки.

Бру поднял массивную голову и понюхал воздух. Шерсть на его загривке встала дыбом.

— Они прошли через Грязные Ворота! — порычал он. — Да как они ПОСМЕЛИ?!

Он рванул вперед, и Голди побежала следом. Над ее головой дрожал свет, под полом что-то зловеще рокотало, стены вокруг выгнулись и пытались избавиться от досок.

Бру ждал ее на краю Свободного Квартала. Последний раз, когда Голди видела канаву, в ней было всего несколько сантиметров грязной воды, но сейчас мимо нее проносился черный поток, подмывающий землю и уносящий ее в своих мутных струях.

Кто-то сделал мост из столов и сломанных витринных рам. Бру перескочил по нему, и Голди последовала его примеру, стараясь не позволить воде коснуться ее ног. Она побежала по Кварталу, следуя за досками. На ноги налипала грязь, а кусты шип-ягоды цеплялись за одежду. Она вырвалась и побежала дальше.

Доски вели к Гарри Маунту. Голди положила руку на перила и…

— СТОЙ! — рявкнул Бру и яростно втянул воздух. — Что-то не ПРРРАВИЛЬНО!

Голди испуганно хихикнула.

— Все неправильно!

Но она остановилась и неуверенно посмотрела на бриззлхаунда.

Рычание Бру стало громче. Голди услышала скребущие звуки. Волосы на ее голове встали дыбом…

По ступенькам прямо на нее спускалась огромная крыса. Ее грязный мех свалялся, голова моталась из стороны в сторону, словно животное очень плохо видело. Девочка отпрянула в ужасе, а крыса свалилась с самой нижней ступеньки, проползла еще немного и, упав, затихла.

— Что это? — дрожащим голосом спросила она.

Казалось, Бру окаменел от ярости.

— Чума. Комнаты чумы пришли в движение!

После этих слов Голди совсем расхотелось подниматься по Гарри Маунту. Но у нее не было выбора. И поэтому, медленно и осторожно, пригибая голову и ожидая на каждом шагу опасность, она начала карабкаться наверх.

Больше крыс не было. Но Гарри Маунт стал еще круче, чем был до этого. Он вел ввысь и был очень узкий, как лестница в кошмарном сне. Через некоторое время закончились перила, и вниз пошел огромный спуск, которому, казалось, нет конца. Голди ползла вперед на четвереньках, как можно ближе к бриззлхаунду и старалась не выглядывать за край.

Один раз ей показалось, что он слышала ружейные выстрелы, и она замерла, прижавшись к стене. Доски и гвозди впились ей в спину. Бру стоял перед ней, дрожа от гнева.

Они почти дошли до вершины, когда Гарри Маунт задрожал точно так же.

— Он пытается пошевелиться! — испуганно выдохнула Голди.

Она была права. Ступенька, на которой она стояла, прыгала вверх и вниз, как корабль, попавший в бурю. Доски скрипели и стонали, но не ломались. Гвозди скрежетали, но не выпадали.

— Скорее! — рыкнул Бру. Он перепрыгнул последние ступеньки и проскочил в дверной проем. Голди последовала за ним.

— Смотри! — крикнула она, указывая наверх.

Они были в Дамской Миле, но вымпелы и флаги, которые ранее свисали с потолка комнаты, исчезли. На их месте висели веревки, и на каждой была петля.

— Скорее! — рычал Бру. — СКОРРРРЕЕ!

Голди побежала по Дамской Миле, пригибая голову, чтобы не задеть петли. Она добежала до следующих дверей, и сразу за ними, намного ближе ко входу, чем раньше, были Грязные Ворота. Их створки были широко распахнуты, а над ними сидела Морг. На земле лежал Хранитель Комфорт, а чуть дальше, как бревна в лунном свете, лежали ополченцы.

Они все были мертвы.

Голди смотрела на исковерканные, безжизненные тела. К такому ее не готовили.

— Надеюсь, им не было больно, — прошептала она.

Бру зарычал.

— Ш-ш-ш! — прошипела Голди, словно мертвецы всего лишь спали, и она не хотела их будить.

Бру снова зарычал. Морг щелкнула клювом и, хлопая крыльями, скрылась в темноте. Бру нетерпеливо дернулся.

— Эти люди мертвы, — прорычал он. — И мы не можем оживить их. Если мы хотим спасти живых, надо ИДТИ!

— Но мы опоздали, — сказала Голди. — Солдаты, наверное, уже вырвались.

— Если бы они вышли из Грязных Ворот, — прорычал Бру, — разве я бы не почувствовал их?

Он помотал своей огромной головой.

— Нет. Это просто перестрелка. Они еще не вышли. Но… — он понюхал воздух, — в лагере что-то происходит. Там Командующий.

— Что он делает?

— Я не знаю, — прорычал Бру, — но я не буду сидеть, съежившись, как отнятый от матери щенок, если есть шанс. Мы все еще можем его ОСТАНОВИТЬ!

Когда в центре лагеря появились Командующий и Хоуп, то поднялась короткая суматоха. Один из варваров исчез в большой палатке, в которой уже было около дюжины мужчин. Командующий видел их тени на матерчатых стенах.

Спустя секунду изнутри донеслись крики со старомернским акцентом. Офицер (судя по качеству плаща) высунул голову из-под полога палатки и, скривившись, посмотрел на них. Затем втянулся обратно.

Еще больше криков. Первый варвар пулей вылетел наружу.

Командующий постарался придать себе важный вид. Он думал о том, чтобы использовать свою улыбку, но решил пока повременить. Среди подобных людей улыбка могла стать признаком слабости.

— Мой добрый друг, — сказал он варвару. Он говорил так громко, чтобы его слышали даже в палатке. — Мой добрый друг. Я здесь по заданию. Скажи своему командиру, что у меня есть для него предложение. Предложение, которое сделает его очень богатым человеком.

Варвар посмотрел на Командующего, но не шелохнулся. Зато в палатке снова зашумели, полог откинулся и наружу вышел другой офицер.

Командующему не нужно было пояснять, что это главный командир. Достаточно было увидеть его жестокое, умное лицо и ощутить непередаваемое чувство, от которого все остальные варвары вытягивались по струнке при его появлении.

Хоуп нервно закусила губу. Командующий тоже боялся, но он был не настолько глуп, чтобы показывать это. На секунду он пожалел, что не захватил с собой свой новый меч и оставил его в Доме Покаяния, но затем он взял себя в руки. Этого момента он ждал. Момента, к которому и шел его замысел.

Голди лежала в длинной траве и смотрела на армейский лагерь. Ее лицо и руки были вычернены грязью, а живот прижимался к земле. Бру, лежавший рядом, казался не более чем тенью.

До рассвета оставалось еще пять часов, но лагерь жужжал как осиное гнездо. В свете костров мужчины обувались, прикрепляли к поясам мехи с водой и закидывали во рты еду. Где-то визжала лошадь. Повсюду пахло войной.

Прямо перед Голди, через полосу тщательно перемешанной грязи, стоял точильный камень. Его вращал обнаженный по пояс гигант. Мускулы мужчины блестели в свете костра. Один из солдат поднес меч к камню и во все стороны полетели искры, а сталь заблестела острым, прекрасным лезвием. Его товарищи ждали своей очереди, подталкивая друг друга и посмеиваясь дрожащими в предвкушении насилия голосами.

Внезапно над головами солдат захлопали крылья. Голди дернулась. С темного ночного неба долетел скрипучий голос Морг:

— Пре-е-едали! Пре-е-е-дали!

Солдаты неуверенно зашептались. Темнота рядом с Голди пошевелилась и проворчала:

— Морг права. — Бру рыкнул. — Я тоже чувствую предательство. Я чувствую жажду наживы и крови.

Он наполовину поднялся из травы и его голос дрожал от ярости:

— Я дам им кровь. Я пробегу через их вонючий лагерь! Я сломаю Командующему шею, прежде чем он уничтожит нас всех.

Голди почувствовала, как внутри нее тоже поднимается волна ярости… Сильное желание сделать что-нибудь, прежде чем мир начнет рушиться вокруг нее. Воздух с трудом проходил в легкие. Мышцы были напряжены.

Где-то на задворках разума голос прошептал:

Подумай хорошенько, прежде чем кидаться навстречу опасности.

Голди расстроено помотала головой. Как можно хорошо все обдумать в такое время? Это походило на попытку плыть против сильного потока, вот только поток был внутри нее и утягивал за собой.

Подумай! Подумай хорошенько!

Она закусила губу и заставила себя успокоиться.

— Бру, подожди.

— Мы должны действовать, пока не стало слишком поздно, — проворчал Бру.

— Они застрелят тебя! — прошептала Голди. — Ты ни за что не подберешься к Командующему.

— Я побегу как тень! Они не увидят меня, пока я не обрушу на них СМЕРТЬ!

— Но их там сотни! И они настоящие солдаты, а не наши ополченцы. Они убьют тебя! Надо найти другой способ остановить их.

Бриззлхаунд повернул голову и внимательно посмотрел на нее. Его глаза сверкали так яростно, что девочка отвела взгляд.

— Тогда ищи, — сказал он. — Но поскорее. Конец ВСЕГО почти настал.

Он положил голову на лапы, но рычание в его груди не стихало.

— Шинью сказал, что музей — это как чайник, полный пара, — шептала Голди наполовину для Бру, наполовину для себя. — Хранители прибили комнаты и они не могут сдвинуться, а теперь растет давление. Поэтому нам надо…

Она заколебалась, обдумывая дальнейшие слова.

— Нам нужно что-то, что снизит давление. Как поднять крышку чайника, чтобы выпустить пар. Я думаю… я думаю нам надо выпустить немного дикости. Выпустить ее в город.

— Не солдат! — порычал Бру. — Не чуму! И не существо из Старой Царапины.

— Нет. Что-то другое. Что-то не такое опасное, но… но это должно быть большим или ничего не сработает.

Крик из лагеря отвлек ее. Один из солдатов пил из кожаного меха, а кто-то, толкнув его, заставил того облить рукав. Его товарищи согнулись в приступе смеха. Солдат выругался и поднял кулак. Смех стал громче. Один из его друзей вытащил платок и издевательски помахал им. В свете костра на платке блеснули блестки.

— Смотри! Это Ольги Чаволги!

На секунду она не могла думать или шевелиться. Ольга Чаволга никогда бы добровольно не отдала свой платок. Где она? Что солдаты сделали с ней? Жива она или… Из глаз Голди брызнули слезы, но она яростно стерла их. Сейчас не время для слез. И она заставила себя вернуться к проблеме. Как дать музею выпустить дикость? И есть ли в нем что-то большое, что понизит давление, но не будет таким же опасным как солдаты?

Из лагеря донесся новый раскат смеха. По спине Голди пробежали мурашки. Платок… Узлы. БОЛЬШИЕ узлы.

Она быстро повернулась к Бру.

— А если я украду платок и выпущу один из Великих ветров? Он ворвется в город? Это хватит, чтобы снизить давление?

— Я не знаю, — прорычал Бру. — Даже Ольга Чаволга никогда не выпускала ни одного из них.

Голди посмотрела на него. Она не имела ни малейшего понятия, сработает ли ее идея. Все могло стать еще хуже. А от мысли подобраться к солдатам поближе и украсть платок начинало тошнить. Что если они ее поймают? Что они тогда с ней сделают?

Не отталкивай свой страх…

Она провела языком по пересохшим губам.

— Я не могу придумать ничего лучше, Бру. Я попробую. А ты побудь здесь.

Шерсть на загривке Бру встала дыбом.

— Я БРИЗЗЛХАУНД! Мы не стоим в стороне, когда наши друзья идут навстречу ОПАСНОСТИ.

— Ты должен остаться, — прошептала Голди. — Чтобы если я… ну… не справлюсь, ты попытался добраться до Командующего.

— Мне не нравится этот план. Эти люди как айдлкэты. Если они поймают тебя, то будут драть на кусочки.

— Возможно, — сказала Голди, хотя и боялась того, что бриззлхаунд окажется прав. — Пожалуйста, останься.

Бру неодобрительно заворчал. Но затем нагнул голову и лизнул ее огромным языком.

— Ты ХРАБРРРА, как БРРРИЗЗЛХАУНД. Иди. Я буду наблюдать.

Голди снова повернулась к лагерю. Это будет намного труднее, чем все, что она до этого делала. Но тени, сумятица и шум помогут ей спрятаться. Она отступила в траву. Замедлила дыхание. Она сделала себя частью грязи и костров. Я ничто. Я тень…

Ее разум уплыл, как искра костра. Она чувствовала глубокое, медленное сердцебиение бриззлхаунда за спиной. Чувствовала выводок мышей где-то неподалеку. Чувствовала ужасный яростный голод, идущий от лагеря.

Я ничто. Я тень…

Как завиток дыма, она встала из высокой травы и пошла по голой земле. Прямо перед ней стояла повозка. Она проскользнула под ней, и вокруг нее завертелся лагерный шум. Скрежет мечей. Рокот точильного камня. Жестокий смех мужчин. Она вжалась в колесо повозки, выжидая момент, когда можно будет проскользнуть в дыру и исчезнуть.

Девочке потребовалось собрать все свое мужество, чтобы выбраться из-под повозки. В животе все перевернулось, но ноги ступили осторожно, и голос в голове шептал советы. Держись теней. Не делай резких движений… Резкие движения привлекают внимание. Иди в тот небольшой проход между теми палатками. Осторожнее! Кто-то идет!

По улочке прямо на нее шел, воняющий пивом мужчина. Голди замерла на месте.

Я ничто. Я запах дыма в ночном воздухе…

Солдат крикнул что-то, чего девочка не смогла разобрать. Из одной из палаток донесся ответный крик. Солдат рассмеялся и, хлопнув ладонью по бедру, громко высморкался. Затем, не оглядываясь, он пошел мимо Голи и скрылся среди костров.

Мужчины вокруг точильного камня зашумели еще сильнее. Двое из них начали драться, а остальные кричали слова одобрения. Голди пригнувшись, следила за ними из теней палатки. Где-то там, среди них, был солдат с платком Ольги Чаволги. Который?

Этот?

Нет.

Вон тот!

Нет. Их было слишком много. Как же его найти?

В голове раздался тихий шепот.

Позволь своему разуму найти платок.

Голди позволила своим мыслям течь среди них. Было очень трудно не обращать внимания на ужасный, голодный жар, но она заставила себя думать о других вещах.

Ветры, великий и маленький. Холодный бриз в жаркий летний день. Платок в узелках.

И он нашелся! Как яркая искра в темноте! Теперь она видела этого солдата. Он бродил вокруг остальных, хлопая товарищей по спинам и громко смеясь. Платок наполовину высовывался из его кармана.

Голди выскользнула их тени, не сводя с солдата глаз. В ней скопились страх и возбуждение. Девочка позволила им вести ее. Никаких мыслей. Ничто. Я тень.

Группа людей колыхалась вперед и назад. Их крики почти оглушали ее. Солдат, ее солдат, пошел прочь, вокруг стоящей кольцом толпы и девочка подумала, что потеряла его. Но нет, вот он появился снова. Он стоял, положив руки на бедра, и качал головой, слово был разочарован ходом поединка.

Теперь она была совсем рядом. Еще немного вперед. Медленно. Медленно.

Ах!

Пока мужчины дрались и кричали, тень, которой была Голди, протянула руку. Сунула ее в карман. Сжала пальцы на платке…

Послышался громкий крик, и толпа расступилась. Человек перед Голди отпрянул назад, толкая ее спиной. Ее пальцы потеряли платок и рука вылетела из кармана солдата. Она споткнулась и упала.

Немедленно она вскочила на ноги. Я ничто! Я тень!

Но было уже слишком поздно. Они увидели ее.

Прежде чем она поняла что происходит, ее окружила толпа здоровых, орущих мужчин. Она отпрянула назад. Ноги дрожали так, что она с трудом стояла. Один из мужчин схватил ее за волосы и, намотав их на кулак, поднял руку так, что девочке пришлось встать на цыпочки. Он всмотрелся в ее лицо и, повернувшись, сказал остальным.

— То мальенкая девчка!

Мужчины коротко поспорили по поводу того, что с ней делать. Затем двое повели ее от остальных, мимо точильного камня и между повозок.

— Сюда! — кричали они и толкнули Голди к костру, где стояла еще дюжина человек брала еду из котла.

— Кто это? — проворчал мужчина, помешивающий его содержимое. — Ты принес нам ужин?

Он схватил Голди и сильно ущипнул.

— Ха! Тут маловато мяса! Придется сделать суп!

Солдаты громко рассмеялись и толкнули Голди вперед. Через ряды лошадей, палаток и повозок и клочок заляпанной кровью земли, где двое мужчин забили козу. Голди чувствовала, что ее сейчас вырвет. Ее сердце сжалось и спряталось где-то глубоко внутри. Она не справилась. Скоро Бру ринется на поиски Командующего и его убьют. Мама и папа погибнут. Город будет уничтожен. Погибнет все…

«Смотри» — прошептал тихий голос. — «Туда, между повозок».

«Что?» — отчаянно подумала Голди. — «На что там смотреть? Все не так!»

Но она посмотрела и увидела клочок тени, по которой проскальзывал взгляд.

Ее сердце екнуло. Тоудспит! Он отставал всего на несколько минут! А теперь он здесь! Может быть, всего лишь может быть, не все еще потеряно!

Солдаты провели ее мимо повозок, еще одного скопления палаток. И внезапно показался Командующий. Он стоял в круге факелов. И рядом с ним была Хранитель Хоуп. Он был увлечен разговором с другим мужчиной, который выглядел как офицер.

Один из солдат крикнул. Три головы повернулись. Голди увидела удивленную гримасу на лице Командующего.

— Что она делает здесь?

Солдаты швырнули Голди в круг факелов.

— Стй тут, — крикнули они. — Не дивгайся или мы тебя прстрелим!

Офицер в бархатном плаще и серебряным шитьем с интересом рассматривал девочку. У него были холодные голубые глаза. Голди заметила, как Хранитель Хоуп шепчет что-то на ухо Командующему. Командующий поднял бровь и повернулся к офицеру.

— Извиняюсь за то, что нас прервали, — сказал он. — Это девочка из моего города. Пожалуйста, примите ее как подарок. Моя помощница говорит, что из нее получится отличная рабыня.

Глаза Голди в ужасе расширились. Рабыня? Офицер что-то пробормотал. Один их солдат схватил Голди за шиворот и открыл ей рот, словно хотел проверить зубы. Голди укусила его. Он удивленно вскрикнул и отвесил ей оплеуху.

— Ай! — вскрикнула она.

— Она может быть проблемной, — быстро сказал Командующий. — Но я уверен, что вы быстро выбьете из нее это. Теперь давайте вернемся к делу. Мы договорились или нет, что после вторжения я буду Великим Протектором всего полуострова?

Офицер кивнул.

— Мы договорились, — сказал он глубоким медленным голосом, словно он взвешивал каждое слово, прежде чем сказать его.

— Конечно, новый протекторат не будет похож на нынешний, — сказал Командующий. — Я думаю, мне лучше всего подойдет диктатура.

В голове Голди все еще звенело от удара, но она неверяще посмотрела на предводителя Благословенных Хранителей.

— Как только я займу новый пост, — продолжал Командующий, — я позволю вам и вашим людям разграбить города Спок и Лау. Они такие же богатые, как Джуэл, и вы будете отлично вознаграждены за ваши труды. И если вы захотите набрать рабов, об этом можно договориться. Я знаю… ммм… некоторых детей, которые превосходно подойдут.

Офицер снова кивнул, словно все это было вполне приемлемо.

Этот офицер был страшным человеком. Он был ниже Командующего и не такой красивый, но у Голди было чувство, что как только он и его люди окажутся на свободе, их нельзя будет остановить.

Она снова посмотрела на Командующего. По сравнению с солдатами вся его важность вдруг испарилась. Он был похож на игрушечную собачку, которая вдруг решила, что может управлять сворой бриззлхаундов.

При мысли об этом внутри у Голди снова разгорелась злость. Командующий, человек, который должен защищать детей города, хочет отдать их в рабство. Просто потому, что хочет стать правителем! И Хоуп, принесшая клятву Хранителей, помогает ему!

Она посмотрела на солдата справа от себя. Это был тот самый мужчина с платком, но украсть платок было совершенно невозможно. По крайней мере, пока он крепко держит ее за руку. Она посмотрела в тени, в надежде заметить Тоудспита.

— Итак, решено? — весело спросил Командующий. — Когда будут готовы ваши люди? Через неделю?

— Для войны мы готовы всегда, — сказал офицер. — Мы выступаем сейчас.

— Сейчас? — спросил Командующий, который явно не ожидал, что все будет так быстро.

— Сейчас хорошо, — сказал офицер. — Мы удивим город ночной атакой. Удивлять — хорошо.

Он поднял руку. За его спиной заиграл рог.

Если сравнить лагерь с осиным гнездом, то четыре ноты рога стали палкой, которой его разворошили. На секунду Голди показалось, что все замерли и затихли. Затем шум стал громче и сильнее. Солдаты забрасывали костры, надевали шлемы и широкополые шляпы. Над их головами летели приказы. Отряды выстраивались в колонны, люди клали мушкеты на плечи, другие несли мечи, а у некоторых были длинные пики с острейшими лезвиями.

Голди отчаянно огляделась вокруг в поисках Тоудспита. И там, за кругом факелов, было пятнышко тени. Она всмотрелась и увидела летающие бледные пальцы.

Должны остановить их! Сейчас!

Снова загудел рог. Забили барабаны. Солдаты начали свой марш.

Словно в действие привели огромную машину. Руки и ноги шли в унисон. Мрачные лица смотрели прямо, словно вырезанные из камня.

Тра-та-та, тра-та-та! — гремели барабаны. Левой, правой, левой, правой, — топали по грязи солдаты, направляясь к Грязным Воротам.

Все это было настолько огромным и шумным, что Голди с удивлением обнаружила, что задыхается. В ушах шумела кровь. Мысли лихорадочно метались. Она в отчаянии смотрела на солдат, барабаны, пики, грязь…

Грязь! — крикнул голос в голове. — ГРЯЗЬ!

И внезапно Голди уже точно поняла что надо делать. Свободной рукой она показала теням.

Грязь! — и указала на офицера.

Одно долгое мгновение ничего не происходило. Голди задержала дыхание. Затем тени шевельнулись, и Тоудспит выступил на свет. Взмах рукой. Огромный комок грязи размазался по бархатному плащу офицера.

Он вскрикнул от удивления и ярости. Человек слева от Голди бросился за Тоудспитом, но мальчик уже убегал между палаток и повозок. Армия солдат продолжала маршировать, левой, правой, левой, правой, словно ничего не произошло.

Офицер посмотрел вниз, на свой загубленный плащ и отдал резкий приказ. Человек справа от Голди полез в карман… и достал платок Ольги Чаволги.

Голди выхватила его и побежала прочь.

Голди бежала между палаток и за ней гремели тяжелые шаги. Ее пальцы теребили один из самых больших узлов на платке Ольги Чаволги. ХРРРРРРМММММ, — рычал он. — ХРРРРРРМММММ.

Количество преследователей возросло. Снова зазвучал рог. На этот раз звуки, казалось, складывались в слова. Без жалости! Без Жалости! БЕЗ ЖАЛОСТИ!

ХРРРРРРМММММ! — рычал узел платка. Левой, правой, левой, правой, — шли солдаты к Грязным Воротам.

За спиной Голди раздался крик, и чья-то рука схватила ее. Девочка пригнулась и вырвалась прочь, и снова дернула узел. Но он не хотел распадаться.

Другой крик. На этот раз ее схватили куда сильнее. Она попробовала вырваться, но солдат слишком хорошо держал ее. Он поднял лее над землей и потянулся к платку.

И внезапно появился Тоудспит. Мальчик выпрыгнул из-за повозки. Подбежав к солдату, он сильно пнул его по лодыжке. Тот выронил девочку и схватил Тоудспита. Солдат тряс мальчика и яростно орал на него. Появился другой солдат, с лицом убийцы и обнаженным мечом. Огонь костров отражался от острого лезвия. Он замахнулся, нацелившись в живот Тоудспита…

Голди отчаянно терзала узел. Руки, казалось, стали огромными и неуклюжими. Сердце хотело выпрыгнуть из груди. Она видело бледное от ужаса лицо Тоудспита. Видела, как приближается меч.

И как раз в это мгновение ее пыльцы разгадали секрет узла, и он развязался. Рев стих. Солдат с мечом заколебался.

На мгновение повисла тишина, а потом снова донесся рев. Но на этот раз он не был пленником платка. Теперь ревело все вокруг.

С этого мгновения все начало очень быстро меняться. Палатки, которые до этого тихо стояли, захлопали и затрещали. Одна из них взмыла в воздух и улетела, как огромная птица. В то же время стихли барабаны и рог. Стихли звуки шагов. Солдат, державший Тоудспита, отпустил его. Человек с мечом развернулся, словно у него никогда в жизни не было намерения убивать.

Голди схватила Тоудспита за руку и потащила за ближайшую повозку. Мальчик дрожал, как лист. Вокруг них все хлопало и буйствовало. Солдаты бегали по лагерю, укрепляя палатки и успокаивая лошадей. Они не обращали никакого внимания на двух детей, и, кажется, забыли о своем намерении вторгнуться в Джуэл.

«Сработало!» — подумала Голди. — «Давление упало! Комнаты войны успокаиваются!»

Но Великий ветер успокаиваться и не думал. Он прошел по лагерю, как полноводная река. Он не тронул солдат, словно знал, что те принадлежат этому месту в глубине музея и не должны оказаться во внешнем мире, но он закрутился вокруг Голди и Тоудспита, и начал выдувать их через Грязные Ворота.

Этому невозможно было противостоять. Дети с трудом пробежали через лагерь, мимо повозок, мимо Бру, который стоял так, будто Великий ветер был легким полуденным бризом.

— Бру! — крикнула Голди. — Что ты делаешь? Идем с нами!

— Я ищу херро Дана и Ольгу Чаволгу, — пророкотал бриззлхаунд. Он поднял голову. Его ноздри трепетали. — Ага, я чувствую их запах!

И он исчез.

Голди и Тоудспит с трудом пересекли поросшее травой поле и прошли через Грязные Ворота. Впереди Голди увидела Командующего и Хранителя Хоуп. Ветер поймал их и выталкивал прочь, а они старались вернуться назад.

Ветер захлопнул Грязные Ворота и толкнул детей к Гарри Маунту. Вокруг них со звуком, похожим на ружейный залп, вылетали гвозди. Комнаты перемещались чуть ли не под ногами у детей, и продолжали меняться, когда те убегали прочь. Словно музей с наслаждением потягивался. Впереди возмущенно кричали Командующий и Хоуп, но ветер все равно уносил их вон.

Дети пересекли Свободный Квартал. Вода из канавы исчезла, оставив после себя ил и вонючую грязь. Голди и Тоудспит съехали вниз по одной стороне и взобрались на другую. Они бежали по широким коридорам, мимо разбитых витрин, мимо выбитой двери в служебные помещения. Через каменную арку в холл.

Командующий и Хранитель Хоуп уже были там, цепляясь за входную дверь, а ветер пытался выдуть их из музея навсегда.

— Именем Семи Богов, я приказываю вам остановиться! — крикнул Командующий.

Но Голди и Тоудспит даже не притормозили. Они выбежали на улицу, сбежали по крыльцу, а за их спинами завывал ветер. Дети выбежали на улицу… И остановились.

Город стал неузнаваемым. Над ним, словно бескрайние стаи слотербердов, клубились черные облака, закрывая луну. Потоками лился дождь. Деревья, кусты и газовые лампы тряслись, словно хотели выкопаться из земли и убежать.

— Хватай их! — крикнул Командующий. — Не дай им сбежать!

Дети побежали по улице, пригнув головы, сопротивляясь буре. Нырнули за один угол, потом за другой, стремясь сбить преследователей со следа. Они взбирались по оградам, бежали по чьим-то садам. Дождь хлестал по их лицам. Где-то рядом о землю билась черепица.

Если освободить Великий Ветер, то он уничтожит все на своем пути.

Голди схватила Тоудспита за руку и потянула его к нише в стене.

— Будет еще хуже! — ветер завывал так громко, что ей приходилось кричать. — Мы должны предупредить людей!

Глаза Тоудспита потемнели от ужаса, словно тень меча все еще висела над ним. Голди даже не была уверена, слышал ли он ее. Она попыталась снова.

— Нам надо найти Шинью! — крикнула она. — Он заперт в Доме Покаяния! Как мама и папа! Как и твои родители!

Девочка заставила себя улыбнуться.

— Ох, что же нам вообще делать?

Что-то изменилось в глазах Тоудспита. Тень немного отступила. Его лицо было по-прежнему бледным, но он все же смог улыбнуться в ответ.

— Думаю, нам надо выкрасть их.

Командующий брел вниз по холму следом за Хранителем Хоуп и громко ругался. Его прекрасный план разлетелся на кусочки! И теперь даже погода ополчилась на него! Никогда прежде он не видел такой бури, и, кажется, она становилась все сильнее.

Он споткнулся о ветку и снова выругался. Городские огни потухли, и вокруг было темно, везде, кроме одного яркого пятачка в Старом Квартале, где стояло ярко освещенное здание Муниципалитета.

Он услышал новый звук. Далекий рев. Хоуп схватила его за рукав.

— Ваша честь! Это дамбы!

Командующий прислушался. Именно! Он смотрел в темноту, лихорадочно размышляя. Если плотины обрушатся, то Старый Квартал будет затоплен. Погибнут сотни (какая жалость, ведь среди погибших почти наверняка будет и его сестра!). Выжившие же будут раде твердой руке, кому-то кто поможет взять власть в свои руки и принести порядок в их жизнь.

Все что он знал, так это что буря разразилась над всем полуостровом! В таком случае Споук и Лоу тоже сильно пострадают, и их можно будет захватить.

Его омыла волна возбуждения. Все было не так плохо, как он поначалу думал. Ему не нужны те варвары из-за Грязных Ворот. Все что нужно — это пережить бурю!

Он смахнул воду с лица. Может, стоит попытаться добраться до временного офиса? Нет, крыша может не выдержать, а у него не было ни малейшего желания сидеть в темноте и слушать, как вокруг бушует хаос.

Но у Муниципалитета есть свой запас газа. Вон он, сияет, как маяк. Если плотины обрушатся, то нижние залы будут затоплены, но купол останется сухим.

Он схватил Хоуп за рукав и ткнул пальцем.

— Видишь? — крикнул он. — Мы идем туда!

— А как же дети? Что если они сбегут и расскажут людям что произошло?

— Они побегут домой. Где они живут?

— В Старом Квартале.

— В этом случае, — прокричал Командующий, — нам не о чем беспокоиться. Если они еще не умерли, то скоро умрут.

Дом Покаяния — невысокое, прочное здание с крошечными окнами. Казалось, что в нем всего один этаж, но все в Джуэле знали, что под ним по меньшей мере три уровня камер.

Обычно перед ним патрулировали несколько Благословенных Хранителей, высматривая в прохожих Мерзость. Но когда Голди и Тоудспит через дождь и ветер, добрались до входа, вокруг не было никого в знакомых им черных мантиях.

Дети с трудом поднялись по ступенькам и прошли в дверь. Окна хлопали в рамах. Железная крыша скрежетала и хлопала, словно хотела оторваться и улететь. Где-то вдали раздался рев, от которого у Голди свело зубы.

Она и Тоудспит, взявшись за руки пробирались по темным коридорам в поисках лестницы, которая бы вел вниз. Нашли они ее случайно — проходили вдоль стены, когда нога Тоудспита внезапно ушла вниз, и он упал на ступеньки, утягивая Голди за собой.

Восстановив равновесие, они стали медленно спускаться вниз. Сначала по одному длинному пролету, затем по другому. Воздух похолодел, а звуки бури исчезли. После такого шума тишина для Голди была почти непереносимой.

— Я видела твою сестру, — прошептала она.

Девочка почувствовала, как Тоудспит смотрит на нее в темноте.

— С ней все в порядке?

— Она совсем как ты! Конечно, с ней все в порядке!

Они спустились еще по одному пролету.

— Мы, должно быть, уже под землей, — прошептал Тоудспит. — Нельзя уж совсем дале…

Он замер. Голди услышала что-то, прямо под ними. Тодуспит болезненно сжал ее руку. Звук повторился. Это был слабый звук струн арфы.

Тоудспит разжал руку, отпуская Голди.

— Шинью? — крикнул он.

— Великие свистящие свиньи! — сказал изумленный голос. — Тоудспит?

Зашуршала трутница. Зажглась спичка. Там, всего на несколько ступенек ниже, с мрачными лицами, плечом к плечу, стояли полдюжины ополченцев, словно они защищали кого-то, кто был за ними.

— Эй! Пропустите! — сказал Шинью. — Это не Командующий и его прихлебатели! Это Тоудспит!

Длинная рука протянулась через строй ополченцев, за ней последовало неуклюжее плечо, а следом и весь Шинью, с арфой в руках, удивленно рассматривающий Голди и Тоудспита. За его спиной стояла Протектор.

Колени Голди подогнулись от облегчения. Тоудспит перепрыгнул оставшиеся ступеньки и обнял Шинью.

— Мы думали вас надо спасать! — сказал он.

— Ну, как видишь, мы прекрасно спаслись и сами, — сказал Шинью. — Благословенные Хранители недавно ушли, когда погас свет. И тогда я немного поработал над замками.

Он посмотрел на Голди.

— У вас все хорошо?

Голди кивнула.

— Они забрали нас в Приют, но мы сбежали.

— Я знал, что вы сможете, — коротко улыбнулся Шинью. Затем его лицо посерьезнело. — Нам не стоит терять время. Благословенные Хранители могут вернуться. И нам надо спасти Бру.

— Голди уже сделала это, — сказал Тоудспит.

Шинью моргнул.

— О. Хорошо. Тогда идем в музей. Нельзя терять ни секунды. Надо остановить Командующего.

— Это мы тоже сделали, — сказала Голди.

Шинью снова моргнул, а потом медленно рассмеялся.

Все это время офицеры зажигали спичку за спичкой и перешептывались друг с другом и Протектором. Теперь Протектор повернулась к Шинью и спросила:

— Об этих детях ты рассказывал?

Шинью кивнул. Где-то над головой раздался звук бьющегося стекла. Протектор дернула головой.

— Что это было?

— Это буря, — ответила Голди. — Вы знаете о солдатах за Грязными Воротами? Командующий обещал им серебро и рабов, если они вторгнуться в Джуэл и сделают его правителем…

— Что?!

— Вы бы видели их, — сказал Тоудспит. — Их там сотни. С мушкетами, пиками и барабанами! И они шли к Грязным Воротам!

— У них был платок Ольги Чаволги и мы украли его…

— Ты украла, — поправил ее Тоудспит.

— А ты кинул грязью в офицера.

— Да, но это была твоя идея! И она прекрасно сработала, Шинью! Шлеп! И стекает по его красивому плащу.

— Поэтому они собирались убить Тоудспита, — добавила Голди.

Шинью выглядел испуганным.

— Они собирались убить тебя, Тоудспит?

— Прямо в живот мечом! Но Голди спасла меня. Она вовремя развязала один из узлов на платке…

— … и выпустила Великий Ветер, — закончила Голди.

Шинью медленно кивнул.

— Это отлично снизит давление. Итак. Комнаты за Грязными Воротами успокоились?

— Сразу же! — подтвердила Голди. — Как только я развязала узел.

— Хорошо, — удовлетворенно сказал Шинью. — Будем надеяться, такими они и останутся.

Голи перебила его:

— Но теперь Великий Ветер крушит город!

Она остановилась, ища на лице Шинью знак того, что она сделала что-то не так. Но Шинью просто сказал:

— С Великим Ветром мы разберемся гораздо проще, чем с армией или вспышкой чумы. Вы оба хорошо потрудились. Никто бы не справился лучше.

Протектор и ее люди стали быстро подниматься по ступенькам. Голди и Тоудспит не шелохнулись.

— Где-то здесь мама и папа, — сказала Голди. — И родители Тоудспита. И мальчики из Приюта. Нам надо найти их.

— Разрази меня гром! — воскликнул Шинью. — Как я мог забыть! Хорошо. Я поищу их. Вы идите с Протектором. У нее к вам есть еще вопросы.

Голди заколебалась.

— Не волнуйтесь, — сказал Шинью, — я вытащу их из камер в мгновение ока!

Он пошевелил пальцами и усмехнулся.

— Нет такого замка, который мог бы меня остановить. Но мне нужен свет.

— Держи, — сказал один их офицеров. Он пнул деревянные перила, выломав несколько вертикальных палок, оторвал от своей рубашки длинную полосу, намотал ее на деревяшку и поджег. Шинью исчез, сжимая в руке самодельный факел.

Голди хотела пойти следом, но Протектор и ее офицеры уже забрасывали их вопросами. Закусив губу, девочка сказала себе потерпеть еще немного. Когда офицеры услышали, что многие из их друзей погибли, они печально покачали головами.

— А Командующий? — спросила Протектор. — Где он?

— Где-то в городе, — сказала Голди. — Он и Хранитель Хоуп гнались за нами, но мы их потеряли.

Протектор посмотрела на офицеров.

— Их надо немедленно арестовать! Особенно Командующего. Он просто так не уйдет.

Они уже были почти наверху, когда донесся звук бури, а ревущий звук стал еще сильнее.

— Это плотины! — теперь Протектору приходилось кричать. — Они долго не выдержат! А если они рухнут, то весь Старый Квартал будет затоплен! Надо вывести людей на возвышенности!

— Не забудьте про Приют! — крикнул Тоудспит. — Там моя сестра!

— Приют первый в списке, — лицо Протектора помрачнело.

— Нам надо очистить это место, прежде чем идти дальше, — прокричал один из офицеров. — Нельзя оставить людей тонуть в камерах. Я поищу ключи и помогу Шинью.

Он схватил факел и убежал.

Следующие несколько минут были посвящены планам. Голди и Тоудспит оказались вне круга взрослых, которые спорили о самом безопасном месте.

— Отведите их в музей! — крикнула Голди. — Там сейчас должно быть спокойно.

Никто не услышал ее. Она пролезла между двумя офицерами и снова крикнула:

— Музей! Там все будут в безопасности!

Протектор и офицеры несколько секунд смотрели на нее, затем кивнули друг другу и вытолкали ее наружу.

— Нам надо разделиться и поделить старый квартал между нами, — крикнула Протектор. — Иначе мы не предупредим всех вовремя.

— Идиоты! — прошипел Тоудспит на ухо Голди — Мы им понадобимся!

Голди услышала слабый крик со стороны лестницы и обернулась посмотреть. Маленькая группа людей поднималась наверх, поддерживая друг друга. Факел Шинью осветил их лица.

Сердце Голди чуть не выпрыгнуло из груди.

— Мама! — крикнула она. — Папа!

Рядом с ней эхом крикнул Тоудспит:

— Мама! Папа!

Понадобилось некоторое время, прежде чем все успокоились. Голди со слезами прижалась к маме и папе.

— Мне так жаль. Так жаль, — говорила она, — я не хотела, чтобы вас отправили сюда!

Она слышала, как Тоудспит говорит почти тоже самое.

— Все хорошо, — сказал папа, крепко обнимая девочку. — Немного проголодались. Только и всего.

— Но милая, посмотри на свои руки! — сказала мама. — Это что, царапина? Ты ранена? Дай мне посмотреть!

Она вскрикивала каждый раз, когда находила у Голди синяк или порез. При этом еще и проверила на наличие простуды. Вокруг них были другие пленники, которые выкрикивали слова благодарности и пели песню:

— Три года на галере…

А теперь Шинью со взволнованным лицом успокаивал их.

— Нельзя больше находиться здесь! — кричал он. — Надо отвести самых слабых пленников в музей. Мальчики, нам понадобится ваша помощь!

Протектор поспешила к нему.

— Несколько офицеров пойдут в Приют. Один из мальчиков должен сопровождать их, чтобы показать, где находятся спальни.

Голди прижалась к руке папы. Казалось, прошла вечность, с тех пор как она последний раз спала. Все тело болело от усталости. Но еще столько надо сделать!

Папа Тоудспита поднял дрожащую руку. Он был ужасно худ, и ему приходилось держаться за сына.

— Я пойду с ними. Моя дочь в Приюте!

Протектор покачала головой.

— Я сожалею, херро…

— Хан! Стривер Хан. А это моя жена, Моллифи.

— Мне жаль, херро Хан. Вы слишком замедлите остальных. Вам и вашей жене необходимо пойти в музей. Не беспокойтесь, офицеры найдут вашу дочь и приведут ее к вам.

Она повернулась к Шинью.

— Мы разделили между собой Старый Квартал. Надо переходить к делу. Звук от плотины становится все хуже. И я даже не уверена, что мы успеем вовремя.

— Я помогу! — крикнул Тоудспит.

— Нет! — вскричала его мама. — Ты идешь с нами! Мы будем охранять тебя!

— Но я нужен им!

Один из офицеров покачал головой:

— Нельзя, чтобы дети ходили сами по себе.

Тодуспит поморщился.

— А что мы, по-вашему, делали все это время?! Мы не младенцы!

Над головой Голди загрохотала крыша.

— Я тоже помогу! — крикнула она.

— Нет! — сказала ее мама. — Это слишком опасно!

— Она права! Я запрещаю! — крикнула Протектор.

Шинью рассмеялся и дружелюбно хлопнул Протектора по спине.

— Запрещай сколько влезет! Клянусь, что они все равно пойдут, как только вы отведете от них глаза. И, кроме того, они нам нужны. Они быстрые и умные, мы не справимся вовремя без них.

— Но… но кто их будет слушать? — выдохнул один из офицеров. — Кто послушает ребенка, который говорит, что надо уходить из дома?

Шинью подмигнул Голди.

— Ты будешь удивлен! Мир который мы знали, изменился. В город вернулась дикость.

Как только Голди вышла из Дома Покаяния, ее ударил Ветер. Дождь хлестал по лицу, а вокруг клубилась темнота. Она почти сразу же потеряла остальных из виду. Единственное, что было видно, это ярко освещенный купол Муниципалитета.

Она с трудом шла по дороге, отвоевывая у ветра каждый сантиметр своего пути. Рев плотин становился все громче. Она перешла Лодочный мост и пошла вверх по Храмовому каналу, к тем домам, которые назначили ей офицеры.

В первом доме на ее отчаянный стук ответил мужчина с фонарем. Она смотрел на Голди через узкую щель между дверью и стеной, бледный и испуганный.

— Плотины скоро рухнут, херро! — крикнула Голди. — Идемте со мной!

Глаза мужчины удивленно расширились.

— Голди Рот? Это ты?

— Херро Остер!

Это и вправду был отец Джуби. Буря сбила Голди с толку, и она не узнала их дом.

Теперь же фроу Остер оттеснила мужа, причитая:

— Голди Рот? Не может быть! О, твои несчастные родители! Мы пытались помочь им, но Благословенные Хранители…

— Тебе нельзя войти, — резко перебил жену херро Остер. — Мы не можем взять на себя такой риск.

— Но где ты была? — продолжала фроу Остер. — Мы думали, ты умерла!

— Нет времени объяснять! — крикнула Голди. — Идемте со мной! Я отведу вас в безопасное место!

Лицо херро Остер стало еще более бледным.

— Уйти с беглянкой? Благословенные Хранители сожрут нас на завтрак!

— Кроме того это слишком опасно! Здесь мы будем в больше безопасности!

— Нет! Старый квартал затопит! Вы должны идти! По приказу Протектора!

Херро Остер покачал головой и стал закрывать дверь. За ним кто-то сказал:

— Что происходит, па?

— Вернись в дом, Джуби! — прикрикнул на него херро Остер. Но было слишком поздно.

— Голди? — удивился Джуби, проскакивая под рукой отца. — Где ты была? Как ты? Ты сама по себе?

— Вот видишь, что ты наделала! — зло сказал херро Остер.

— Послушайте, херро! — сказала Голди. — Послушайте бурю. Если вы останетесь здесь, вы утонете!

Раздался звон разбитого окна. Гнев херро Остера, казалось, испарился, и он снова начал дрожать от страха. Как и все в Джуэле он с самого детства был защищен от всех опасностей. Не было ничего, что бы проверило его мужество. Ничего, что бы научило его тому, когда надо давать отпор, а когда надо убегать. Теперь же, он и фроу Остер были парализованы страхом. Они боялись оставаться и боялись идти куда-либо.

Но Шинью был прав. Некоторая часть дикости уже вернулась в город. И когда херро Остер попытался закрыть дверь, Джуби протиснулся через узкий проход. Голди схватила его руку, и они вдвоем побежали по улице.

К тому времени, когда его родители догнали их, Джуби стоял посреди хаоса.

— Посмотри, папа! — крикнул он. — Посмотри на наш дом!

Херро и фроу Остер оглянулись. Стены их дома ходили, словно бока вздыхающего животного. Стало ясно, что если и есть в городе безопасное место, то явно не здесь.

Фроу Остер показала на огни Муниципалитета.

— Там горит свет! Там мы будем в безопасности!

Голди покачала головой.

— Нет. Надо подняться выше!

Джуби поежился и согласно кивнул. Его родители изумленно посмотрели на него, а затем тоже медленно кивнули.

Голди потащила их к следующему дому, затем к квартирам, затем еще к одному дому.

— Быстрее! Быстрее! — кричала она в испуганные лица, что смотрели на нее. — Плотины вот-вот рухнут!

Каждый раз первыми на темные улицы выбегали дети. Их родители шли следом, пытаясь застегнуть на запястьях своего сына или дочери охранные цепи. Но потребовалось бы нечто более сильное, чем серебряные цепочки, чтобы защитить детей этой ночью.

Голди нашла Плам и Глори с их семьями, и они изумленно смотрели на нее, прежде чем пошли следом. Она нашла Форт и множество других детей. И все они шли с ней. А также их родители, бабушки и дедушки, дяди и тети.

Больше она не стучала в двери одна. Те дети, которым родители не смогли прицепить охранные цепи, бегали от дома к дому и кричали:

— Скорее! Скорее! Осталось мало времени! Скорее! — и кричали до тех пор, пока испуганные люди не выходили в ночь.

Наконец он дошли до родной улицы Голди. Вокруг ревел ветер, а по улице и ей в голову летели банки, мусорные урны, части заборов и ветви деревьев. Голди бросилась к двери Фэйвор.

— Фэйвор! — крикнула она, стараясь перекричать бурю. — Херро Берг! Фроу Берг! Это я!

Когда херро Берг открыл дверь, то посмотрел на Голди так, словно она была приведением.

— Г-г-голди!

Из дома донесся крик, и выбежали Фэйвор и фроу Берг. Фэйвор обняла и поцеловала Голди. Но на разговоры не было времени. Все кричали:

— Скорее! Скорее!

И желанию спешить невозможно было противостоять.

Но теперь Голди была так вымотана, что едва могла стоять. Она брела вперед, ведя за собой взрослых и детей, словно огромную испуганную гусеницу. Она хотела отдохнуть, но рев плотин вел её вперед. Скорее! Скорее!

Повернув за угол, она столкнулась с Тоудспитом. Он весь промок, на его лбу алел свежий порез. За ним тянулась длинная вереница людей.

Когда он увидел Голди, то склонился к ее уху и крикнул:

— Я только что говорил с одним из офицеров. Они забрали всех из Приюта и остальных частей Старого Квартала! Нам надо в музей. Идем!

Казалось невозможно, чтобы буря стала еще сильнее. Но когда Голди и Тоудспит направились к Старому Арсенальному Холму, ветер стал завывать еще громче. Дождь накинулся на них, словно солдаты из-за Грязных ворот вырвались на волю и теперь нападали. Голди слепо брела через этот кошмар. Через Моровой мост. Через штаб ополчения. К безопасности музея.

До холма осталось всего несколько шагов, когда из темноты выбежала маленькая фигурка и бросилась к Тоудспиту. Он дернулся. Но затем его лицо словно засветилось, и он вытянул руки.

— Бонни!

— Тоудспит! — выкрикнула Бонни. — Тоудспит! Тоудспит! Тоудспит!

Она бросилась к брату, плача и смеясь. Дождь и слезы стекали по лицу Тоудспита. Не обращая внимания на бурю и звук рушащихся плотин, он обнял свою младшую сестренку и крепко прижал к себе. Остальные дети из Приюта спешили мимо, подгоняемые ополченцами.

— Бонни! Тоудспит! — крикнула Голди. — Нам надо идти!

Они перешли через мост, ведя за собой длинную вереницу людей, и стала подниматься на холм. Пройдя чуть-чуть вперед, Голди услышала звук, который заставил ее остановиться. Металл терся о металл. Рев плотин перерос в визг.

Тоудспит отпустил Бонни.

— Беги! — крикнул он и подтолкнул к возвышенности. Затем он и Голди развернулись к людям и закричали изо всех сил:

— Это плотины! Бегите! Бегите, если хотите жить!

Ветер унес слова. Но это не имело никакого значения. Все знали, что значит этот звук. Но они не могли шевельнуться. Они беспомощно стояли, вцепившись в свои семьи. Ночь взяла свою плату.

Голди и Тоудспит побежали вдоль линии людей, хватая людей за одежду и крича «Бегите! Бегите!». За ними бежала Бонни. «Бегите!» — кричала она.

— Бонни! Уходи отсюда! — крикнул Тоудспит. Но Бонни не обратила внимания.

— Бегите! Бегите все!

Никто не шелохнулся. Голди схватила Фэйвор за руку и крикнула ей в лицо:

— Фэйвор, надо идти! Плотины рушатся!

Глаза Фэйвор испуганно расширились, но она прижалась к своим родителям и никуда не уходила. Голди уже почти рыдала от страха. Каждая клеточка ее тела кричала от ужаса. Спасайся! Спасайся! Но она не могла оставить свою лучшую подругу умирать. В отчаянии она схватила за руку другую девочку и кричала, пока не сорвала голос.

— Пожалуйста, Фэйвор! Пожалуйста, херро Берг! Заставьте ее бежать!

Она слышала как Тоудспит и Бонни кричат рядом:

— Бегите, если хотите жить!

Но Фэйвор не шелохнулась. Как и все остальные.

А затем, когда Голди уже почти решила, что надежды нет и все умрут, донесся рев, который перекрыл даже ветер, дождь и рушащиеся дамбы. И потом из темноты, как огромная ожившая железная статуя, выскочил Бру.

Он скалил зубы. Его глаза сверкали как красные фонари. Кто-то вскрикнул:

— Бриззлхаунд!

И вся толпа — включая Фэйвор и ее родителей — словно ожила и неуклюже побежала на холм.

Вода нагнала их на полпути к следующему кварталу. Она ревела позади толпы, кусая за ноги. Теперь никто уже не мог бежать. Улица стала рекой. Матери и отцы подняли детей на руки. Руками люди поддерживали всех, кто спотыкался. Мимо Голди, словно маленький металлический труптк, проплыла птичка из часового механизма.

Они все же успели подняться достаточно высоко. Наводнение задело их только краем, и вскоре вода прекратила подниматься. Когда Голди выбралась на сухую землю, рядом с ней на короткое мгновение появился Бру. На мгновение, которого впрочем, хватило, чтобы пророкотать:

— Херро Дан и Ольга Чаволга в безопасности.

А затем он растворился в тенях, словно плохой сон.

Затем, на несколько минут ветер и дождь слегка ослабли. Черные облака расступились, и показалась полная луна. Воспользовавшись затишьем, Голди, Тоудспит и Бонни оглянулись, чтобы посмотреть на то, что оставили позади.

Старый Квартал был скрыт под морской водой. Крошечными островками выглядывали здания. В центре стоял Муниципалитет. Его наполовину затопило, и он накренился набок, но огни все еще горели. И Голди показалось — хотя она и была слишком далеко, чтобы сказать наверняка — что она разглядела под стеклянным куполом две крошечные фигуры. Они махали руками и просили о помощи.

И в тот момент пока она смотрела, свет мигнул и погас. Затем раздался ужасный треск и все здание, сорвавшись с фундамента, уплыло в ночь.

Голди и Тоудспит стояли на балконе Дамской Мили. В зале внизу сотни людей из Старого Квартала столпились вокруг длинных столов, распивая чай и горячий шоколад из потрескавшихся чашек и кружек. Другие лежали на кучах старой одежды или, собравшись группой, что-то обсуждали. Их порезы были перевязаны, сломанные кости закреплены, но они по-прежнему оставались болезненно тихими. Никто не улыбался. Никто не смеялся. Буря еще не отпустила их.

Протектор представляла свой ежедневный отчет. Ее голос доносился до балкона.

— Как некоторые из вас знают, большинство домов города повреждены не так уж сильно, и их владельцы могут вернуться в них. Но Старый Квартал все еще затоплен, и вода кишит крысами и змеями. Потребуется некоторое время, прежде чем удастся все осушить. Те из вас, кто нашел себе приют в музее, должны остаться здесь еще немного, если смотрители это позволят.

Голди посмотрела на Тоудспита. Неделю назад любое упоминание о змеях и крысах привело горожан Джуэла в ярость. Но сейчас люди кивали друг другу, словно были благодарны уже за то, что выжили и ничто больше не стоило того чтобы поднимать шум.

Мама и папа Голди сидели за одним столом с Протектором. Там же были и родители Тоудспита. А еще Ольга Чаволга, херро Дан (с загипсованными ногами) и Шинью. В дальнем углу зала разместилась группа Благословенных Хранителей, которые, переговариваясь, сверкали глазами на охранявших их ополченцев.

Херро Дан постучал одним из своих костылей по полу.

— Конечно! Вы можете оставаться здесь, сколько понадобится. Смотрители рады принять вас. Музей рад принять вас.

— Он прав, — тихо сказала Голди на ухо Тоудспиту. — Ты видел Ранних поселенцев? На грядках полно овощей, а на деревьях фруктов! А шип-ягода в Свободном квартале спелая!

Тоудспит кивнул.

— А Гарри Маунт ведет себя совсем как обычная лестница. Я этим утро три раза спускался и поднимался по нему, и он привел меня в одно и то же место.

Бонни сморщила нос.

— Как она могла привести тебя в другое место? О чем ты говоришь?

— Не твое дело! — отрезал Тоудспит, который перестал быть добрым к сестре, как только та оказалась в безопасности.

— Если ты мне не расскажешь, — сказала Бонни, — я спрошу у Ольги Чаволги.

Голди пробежала глазами по лицам внизу. Они с Тоудспитом были так заняты последние три дня, что она никак не могла повидать Фэйвор. Теперь она наконец-то видела свою подругу, которая улыбалась ей. Девочка помахала рукой.

Фэйвор махнула в ответ и показала:

Спускайся.

Через минуту, — ответила Голди.

Я хочу знать, что произошло! После того как ты убежала!

Голди подалась чуть вперед, так, что почти свешивалась с балкона.

А я хочу РАССКАЗАТЬ тебе!

Мама, которая заметила движение краем глаза и посмотрела наверх. Ее рука подлетела ко рту, и выглядела так, словно собиралась вскочить с места и крикнуть предупреждение…

Но Ольга Чаволга коснулась ее руки и что-то тихо сказала. Спина мамы выпрямилась, словно она вспомнила ночь бури и то, как ее дочь вела людей в убежище, в то время как остальные боялись пошевелиться. Она толкнула локтем маму Тоудспита, и они обе посмотрели вверх. Лица у них были бледные, но через секунду колебания женщины помахали детям руками.

— Они еще не видели Морг! — сказал Тоудспит. — Это их проверит.

— Кто такая Морг? — спросила Бонни.

— Не твое дело.

— Если ты не скажешь мне, я…

— …спрошу у Ольги Чаволги, — сказал Тоудспит издевательски-писклявым голосом. Брат и сестра мгновение смотрели друг на друга, затем рассмеялись.

— Ваши родители неплохо справляются, — сказала Голди. — Твой папа утром назвал тебя «Коши… эээ… Тоудспит».

Бонни снова рассмеялась.

— А ты видела лицо мамы, когда она это сказал?

— Ей надо привыкнуть, — сказал Тоудспит, но он продолжал улыбаться, словно был горд достижением своих родителей.

В зале Протектор продолжала говорить.

— С нами произошли ужасные вещи. Буря, наводнение. Бомба. Да, мы не забыли о террористах. Кеми бы они не были, мы не успокоимся, пока не найдем их.

Она помолчала и посуровела.

— Но они не единственные, кого ждет правосудие. Люди, которые должны были защищать наших детей…

Голди увидела, как Хранители подняли головы.

— …предали нас! — закончила Протектор. — С этого момента я распускаю Благословенных Хранителей и объявляю их вне закона…

Ее голос затерялся в негодующем реве, поднятом Хранителями. Они бросились на Протектора, крича и размахивая руками. Ополченцы преградили им путь и оттеснили в угол. Те, кто отказался идти добровольно, были повалены на пол.

— Где Командующий? — выкрикнул один их Хранителей, который держал руки за спиной. — Он положит всему этому конец!

Херро Дан постучал костылем по полу, требуя тишины.

— Да! — сказала Протектор. — Где же Командующий? Где самый страшный из предателей? Приведите его сюда, и пусть он ответит за свои преступления!

Она сделала драматичную паузу. Голди оглядела зал, почти ожидая, что сейчас появится Командующий.

— Я скажу вам, где он, — сказала Протектор. — Он исчез. Возможно, утонул в бурю как крыса, которой и был. И бесполезно искать у него поддержки. Ваша единственная надежда теперь — это милость города.

Хранители снова начали кричать. Протектор кивнула капитану ополчения.

— Уведите их. Мы будем судить их за жестокое обращение с детьми в Приюте.

Когда ополченцы вытолкали из комнаты последних Хранителей, Протектор повернулась к горожанам. Но прежде чем она сказала хоть слова, по полу пробежало белое пятно и вскочило на ее стол.

— Это Бру! — воскликнула Голди.

В зале все вскочили на ноги.

— Собака! — кричали они. — Осторожнее! Собака!

Родители схватили своих детей, приготовившись бежать. Даже с балкона Голди видела их перепуганные лица. Слушать о крысах и змеях в Старом Квартале это одно, а когда перед тобой живая и настоящая собака, которых не было в Джуэле уже несколько сотен лет, это совсем другое. И сейчас она стоит перед ними!

Только смотрители остались на своих местах. Смотрители и Протектор.

Бру, казалось, и не заметил поднятый им переполох. Он прошелся по столу и остановился напротив Протектора, любопытно виляя хвостом. Протектор неуверенно посмотрела на него. Шинью склонился и прошептал ей что-то на ухо.

Протектор кивнула и повернулась к толпе.

— Наш… Наш город меняется, — громко, пусть и запинаясь, сказала она. — Я… Я так понимаю, что прежде собаки и люди отлично уживались вместе.

Она сглотнула.

— Я… я не вижу причин, почему бы им не жить вместе и в будущем.

И к удивлению Голди она протянула руку и погладила Бру по голове.

Люди, наблюдавшие за этим, испуганно вздохнули. А затем, с настороженными лицами, один за другим осторожно вернулись к столам. И только дети ничего не боялись. Он тянули руки к Бру и визжали. Маленький песик вилял хвостом и прыгал в центре стола.

Он был таким смешным, что дети завизжали еще громче. Голди увидела, как улыбнулась Фэйвор. Бру бегал кругами, пытаясь догнать свой хвост, и его глаза светились от радости.

Протектор рассмеялась.

Это было то, что нужно. Словно снова обрушилась плотина. Смех затопил зал. Разливаясь во всех направлениях, вымывая ужасы бури.

Бру прыгал по столу. Он прыгал по коленям и облизывал лица и руки. От него никто не мог скрыться. Вскоре половина детей в зале спорила, кто будет гладить его следующим, и даже самые нервные взрослые сидели с улыбкой, словно давно исчезнувший брат внезапно вернулся и они поняли, насколько любят его.

Бонни свесилась с балкона, не сводя с Бру глаз.

— Тоудспит, как ты думаешь, мама и папа разрешат нам завести собаку?

Тоудспит не ответил ей. Его лицо стало мрачным.

— Это все испортит, — проворчал он.

— Что с тобой случилось? — спросила Голди.

— Ты должен быть довольным! — сказала Бонни, поворачиваясь к брату. — Все меняется! Я не носила охранную цепь целых три дня! А теперь здесь собака!

— Вот именно! Теперь нет оправдания побегу! — проворчал Тоудспит. — Они думают, что теперь мы будем послушными. Что мы будем хорошими!

Он мрачно посмотрел на Голди.

— Думаю, теперь ты вернешься домой и снова станешь паинькой?

Голди посмотрела на заполненный людьми зал. Бру теперь сидел на коленях Фэйвор и был окружен детьми. Его хвост мягко поднялся и опал. Он посмотрел на Голди. В его черных глазах светилось тайное знание.

И внезапно Голди почувствовала музей. Его тайны и дикость. Его красоту и его опасности. Кухню Дьявола и Даунтлесс, Каменное Сердце и сотни других комнат, в которых она еще не была, но которые где-то там ждут ее. Ждут, когда она откроет их.

Она коснулась маленькой, голубой брошки, приколотой на груди, и подумала о тетушке Прайз. Дерзкой тетушке Прайз.

— Вернуться домой и стать паинькой? — она улыбнулась Тоудспиту и покачала головой. — Я же только начала!