Была среда, вторая неделя апреля, и Санта-Тереза демонстрировала бурное цветение крокусов, гиацинтов и сливовых деревьев. Небо было нежно-голубым, воздух — ароматным и умиротворяющим. В траве пестрели фиалки.

Я устала, сидя целыми днями взаперти, среди документов, закопавшись в сделки и долги по налогам, в то время как мои клиенты, несомненно, были счастливы, занимаясь теннисом, гольфом и другими праздными развлечениями.

По-моему, я страдала от мутантной формы весенней лихорадки, что заключалось в скуке, беспокойстве и полном отрыве от человеческой массы.

Меня зовут Кинси Миллоун. Я — частный детектив в Санта-Терезе, Калифорния, сто пятьдесят километров к северу от Лос-Анджелеса. Мне исполнится тридцать семь 5 мая, что произойдет через четыре недели — событие, которое поспособствует моему основному заболеванию. Я веду простое существование, не обремененное детьми, животными и комнатными растениями.

Не считая двух коротких неудачных замужеств, я живу в отрыве от человечества большую часть жизни. Обычно я наслаждаюсь своей свободой, своей подвижностью и своим одиночеством.

15 февраля, два месяца назад, я переехала в новый офис, избавившись от связи с юридической фирмой Кингман и Ивс. Лонни Кингман купил здание на нижней Стейт стрит, и, хотя он предлагал взять меня с собой, я чувствовала, что настала пора стать самостоятельной.

Я арендовала площадь в непонятного вида коттедже на Кабальерия Лэйн, где одинаковые оштукатуренные бунгало выстроились вдоль тротуара, как три поросенка. В то время как цена была хорошая и расположение замечательное — пешком недалеко от суда, полиции и библиотеки, сам офис был вопиюще далек от идеала.

Интерьер состоял из двух комнат. Большую я определила как собственно офис, меньшую использовала как комбинацию библиотеки и приемной. Еще там была кухня в стиле камбуза и маленький затхлый туалет. Все это пахло плесенью. Я переставляла так и сяк свой стол, вертящийся стул, шкаф для документов, диван и несколько искусственных растений. Ничего не разгоняло общего духа усталости и скуки, которым было заражено это место.

У меня было достаточно сбережений (двадцать пять тысяч), так что я могла бы поискать что-нибудь поприличнее. С другой стороны, за триста пятьдесят в месяц, я могла позволить себе это место, что не нарушало один из основных принципов моей жизни: никогда, никогда, никогда не живи не по средствам.

В настоящее время Генри, мой обожаемый домовладелец, отправился в круиз по Карибскому морю, в компании своего брата и невестки, Рози, которая владеет таверной в полуквартале от моего дома. Я забираю его почту, поливаю цветы раз в неделю и двор — каждые пару дней. Ресторан Рози будет закрыт еще пять дней, так что, пока эти трое не вернутся домой, я даже не смогу поужинать в знакомой обстановке.

В среду утром я решила, что мое настроение значительно улучшится, если я перестану жалеть себя и наведу порядок в своем офисе. Вскоре я восседала на низкой табуретке, окруженная восьмью коробками, которые не распаковывала с тех пор, как переехала в офис Лонни три с половиной года назад, и раскапывала давно забытые вещи.

Только я достигла дна коробки номер три, как услышала стук в дверь и крикнула — Я здесь!

Когда я повернулась, лейтенент Долан стоял на пороге, его руки утопали в карманах плаща.

— Здравствуйте, что вы здесь делаете? Давно не виделись.

Я вытерла руку о джинсы и протянула ему. Его пожатие было сильным и теплым, улыбка — почти застенчивой. Так же рад видеть меня, как я его.

— Я встретил Лонни. Он сказал, что ты сняла это место, и я решил зайти.

— Замечательно. Я рада.

Я смотрела, как Кон Долан сделал круг по комнате. Казалось, что он чувствует себя неловко и пытается скрыть свой дискомфорт, заведя незначительный разговор. Я не могла представить, чего он хочет. Я знала его десять лет, большую часть из которых он возглавлял отдел убийств в полиции Санта-Терезы. Сейчас он был на инвалидности после нескольких инфарктов. Я слышала, что он рвется вернуться к работе. Согласно сплетням, его шансы были между ничтожными и никакими.

Долану было немного за шестьдесят и болезнь сделала его лицо бледным. Мешки под глазами превратились в темные, мрачные тени, рот опустился в постоянном выражении недовольства. Парень как раз в моем вкусе.

Я могла сказать, что он до сих пор курит, потому что от его плаща пахло табаком. Последний раз, когда я видела Долана, он был на больничной койке. Раньше я его побаивалась, но прежде не видела в больничной пижаме. С тех пор я стала относиться к нему лучше и знала, что он тоже хорошо ко мне относится, несмотря на то, что в прошлом его манеры варьировали от грубых до резких.

Я спросила — Так в чем дело?

— Вообще-то, я собирался пообедать и подумал, может ты присоединишься, если свободна.

Я посмотрела на часы. Было только 10.25.

— Конечно, сейчас. Только возьму сумку и куртку.

Я провела середину дня, занимаясь текущими делами, стуча на своей портативной пишущей машинке Смит-Корона. Я напечатала два просроченных рапорта, привела в порядок счета и очистила стол. Потом отправила нераспечатанные коробки обратно в шкаф.

Хорошо иметь уважительную причину, чтобы не заниматься тем, чем не хочешь.

Мой ужин в тот вечер состоял из сэндвича с арахисовым маслом и маринованным огурцом, в сопровождении диетического пепси со льдом. Я ела это в своей миниатюрной гостиной, свернувшись на диване, втиснутом в оконную нишу. Еще не совсем стемнело. Через приоткрытое окно я слышала звук газонокосилки и отрывки разговоров прохожих. Я живу в квартале от пляжа, на боковой улочке, которая предоставляет дополнительный паркинг, когда бульвар Кабана переполнен.

Для работы я удобно устроилась на спине, положив ноги на кофейный столик. Сначала я быстро просмотрела дело, просто чтобы понять о чем речь. Детектив по имени Бред Краус был ведущим следователем по делу. Другими следователями, кроме Стэси Олифанта, были детектив Кейт Болдуин, сержант Оскар Уоллен, сержант Мелвин Галлоуэй и полицейский Джо Мандел. Куча мужской силы.

Было странно изучать старое дело, как будто читаешь детектив, где сам себе испортил впечатление, заглянув на последнюю страницу. Последний документ — письмо от эксперта по почвам из Сан-Педро, Калифорния — было датировано 28 сентября 1971 года, и сообщало, что образцы, полученные из отдела шерифа округа Санта-Тереза, невозможно отличить от подобных образцов по всему штату. Извиняйте.

Я вернулась к началу и начала читать снова, на этот раз делая заметки.

Согласно первому полицейскому, прибывшему на место преступления, тело девушки скатилось с края насыпи, остановившись примерно на пять метров ниже, около двадцати метров от шоссе. Кон Долан и Стэси Олифант нашли ее в то воскресенье около пяти часов вечера. Она лежала на левом боку на помятом брезенте, руки связаны впереди белым пластиковым проводом. На ней была синяя блузка и белые хлопковые брюки, с рисунком из синих ромашек с красными серединками. На правой ноге — кожаная босоножка, другую нашли неподалеку. Следы говорили о том, что тело тащили по траве около дороги. Даже сверху Долан и Олифант увидели многочисленные колотые раны на груди убитой.

Олифант немедленно связался с полицией Ломпока. Поскольку труп нашли на территории округа, на место прибыли два дежурных полицейских из офиса шерифа. Джо Мандел и сержант Мелвин Галлоуэй появились через двадцать минут после первого звонка. Были сделаны фотографии покойной и окружающей зоны. Тело увезли в морг Ломпока, в ожидании прибытия коронера. Пока что полицейские обыскали окрестности, взяли образцы почвы и упаковали брезент.

Во вторник, 5 августа 1969 года, Мандел и Галлоуэй вернулись на место преступления, чтобы сделать замеры — расстояние от шоссе до места, где было найдено тело. Сержант Галлоуэй сделал дополнительные фотографии в разных ракурсах, показывающих насыпь, поврежденные кусты и следы там, где тащили тело. Не было никаких рисунков и схем места преступления, но, может быть, они потерялись за прошедшие годы. Фотографии были удивительно неинформативными.

Вскрытие было сделано 4 августа в 10.30. Я достаточно разбираюсь в разговорах специалистов, чтобы понять, что было сказано. Поскольку тело находилось в стадии сильного разложения, измерения были приблизительными. Рост девушки был определен от 160 до 165 сантиметров, вес — от 54 до 57 килограммов. Ее глаза были голубыми, волосы выкрашены в светло-рыжеватый цвет, видны были темные корни. В мочке левого уха у нее была подковка из тонкой зоротой проволоки. В правой мочке у нее была подобная золотая петелька, с погнутой снизу застежкой. Характеристики лица было невозможно определить из-за разложения.

Исследование тела обнаружило восемь глубоких колотых ран: две в основание шеи, пять между грудями и большая колотая рана под левой грудью, с проникновением в сердце.

Из-за разложения патологоанатом не смог обнаружить никаких шрамов или других характерных отметок. Не было обнаружено переломов или деформаций костей и видимых повреждений наружных половых органов. Полость матки была пустой. Причиной смерти являлись многочисленные проникающие ранения шеи, груди, сердца и легких.

В конце патологоанатом отделил пальцы Джейн Доу, ногти на котрых были выкрашены серебристым лаком. Пальцы были отправлены в Вашингтон, в отдел ФБР по идентификации.

Снимки верхней и нижней челюсти показали многочисленные металлические пломбы.

Верхние передние зубы выдавались вперед, а левый клык был искривлен. Дантист, с которым проконсультировались позже, определил, что большая стоматологическая работа была сделана за два года до смерти девушки — с 1967 по 1968. Он заключил, что ее возраст немного меньше или немного больше двадцати лет. Судебный дантист, исследовав позже верхнюю и нижнюю челюсти, оценил возраст девушки как 15 лет, плюс-минус тридцать шесть месяцев.

В среду, 6 августа, сержант Галлоуэй сдал следующие вещественные доказательства:

1. Одна темно-синяя блуза с пышными рукавами, из тонкого дакрона, производитель неизвестен, покрыта пятнами крови.

2. Одна пара женских брюк домашнего пошива, белого цвета, с синими цветами с красной серединой, размер неизвестен.

3. Одна пара трусов бикини, розового цвета, размер средний, с маркой Пенни.

4. Один черный бюстгальтер, размер 38 А. Марка Леди Сюзанн.

5. Одна пара женсих коричневых кожаных босоножек, на пряжках, с четырьмя медными звеньями на кожаных ремешках. Размер 7,5. С золотыми буквами Made in Italy на внутренней стороне.

6. Один загрязненный брезент с многочисленными пятнами крови и другими.

Долан заехал за мной в десять утра на своем шевроле 1979 года. Стэси сидел на заднем сиденье. Вид машины изнутри оставлял желать лучшего. Коричневая краска окислилась, покрывшись молочной патиной, как старая шоколадка. Длинная зазубрина с пассажирской стороны сделала дверцу почти неоткрываемой. Я умудрилась ее открыть, дернув так, что металл взвизгнул в знак протеста. Усевшись, я рискнула закрыть ее снова.

Я повернулась, чтобы взглянуть на Стэси, который сидел сзади с большой подушкой за спиной. Красная вязаная шапочка была натянута почти до бровей. — Растянул спину, — пояснил он. — Двигал коробки на прошлой неделе.

Долан повернул зеркальце, чтобы разговаривать с отражением Стэси. — Ты должен был подождать меня.

— Перестань вести себя как наседка. Я потянул мышцы, вот и все. Не о чем говорить.

При резком свете дня я заметила сероватый оттенок его кожи. Он был одет в коричневые вельветовые брюки, ботинки на толстой подошве, шерстяную рубашку в красную клетку и рыбачий жилет.

Долан включил зажигание. Мотор кашлял и умирал дважды, но в конце концов вернулся к жизни и мы тронулись в путь. В машине пахло табаком. Пол был усыпан старыми чеками, пустыми сигаретными пачками и разнообразными целлофановыми пакетами.

Мы заправились на станции обслуживания около шоссе 101, и машина влилась в поток, двигающийся на север. Как только мы двинулись с постоянной скоростью, Долан включил прикуриватель и потянулся за сигаретами.

Стэси сказал — Эй! У тебя тут раковый больной.

— Это тебе не мешает курить твою трубку.

— Трубка только для отдыха. А так, как ты дымишь, ты отбросишь коньки скорее меня.

— Балбес, — буркнул Долан, но оставил сигареты в покое.

Стэси постучал меня по плечу — Видели? Он обо мне заботится. Вы бы никогда такого о нем не подумали.

Улыбка Долана была едва заметной, но смягчила его лицо.

После городка Колгэйт железная дорога и шоссе пошли параллельно океану. К северу едва виднелись горы Санта Инес, темные и зеленые, густо покрытые невысокой растительностью.

Долан и Стэси завязали разговор, состоящий из охотничьих и рыболовных историй.

Не доезжая несколько миль до Галл Коув, Долан свернул на запад, по калифорнийскому шоссе номер 1. Окружающие виды убаюкивали меня. Волнистые холмы были усеяны мохнатыми массивами темно-зеленых дубов. Небо было бледно-голубым, только с легчайшей дымкой облаков. Воздух пах разогретыми на солнце, сбрызнутыми лютиками, лугами, на которых кое-где пасся скот.

Время от времени дорога шла через беспорядочное нагромождение высоких скал. В одном таком месте тридцать два года назад громадный валун сорвался со склона, разбив ветровое стекло машины моих родителей. Я сидела сзади, играя со своей бумажной куклой и была недовольна, потому что погнула ее левую ногу. Я как раз собиралась захныкать, когда услышала испуганное восклицание родителей. Возможно валун был видим какое-то мгновение, подпрыгивающий на спуске, вместе с более мелкими камнями и землей. Времени среагировать не было. Валун разнес вдребезги стекло, раздробив голову и грудь моего отца, убив его на месте. Неуправляемая машина развернулась вправо и врезалась в скалу.

Удар швырнул меня вперед, заклинив между водительским и задним сиденьем. Запертая в клетке из помятого металла, я провела с моей мамой последние, долгие минуты ее жизни.

Долан резко свернул, чтобы не задавить белку. Я интинктивно вытянула руку, чтобы не упасть, и потом опять сосредоточилась на дороге, выключая свои эмоции с талантом вивисектора. Этот мой трюк, возможно, восходит к тем ранним годам.

Я прислушалась к разговору, который, как до меня в конце концов дошло, был обращен ко мне.

Долан спрашивал — Ты слушаешь?

— Конечно. Извините. Я, кажется, что-то пропустила.

— Я говорил, этот парень, Фрэнки Миракл, о котором мы говорили вчера. Его остановили возле Ломпока, потому что на машине не горела задняя фара. Когда полицейский взглянул на номер, выяснилось, что машина числится в угоне и разыскивается офисом шерифа Лос-Анджелеса. Галлоуэй зачитал Фрэнки его права и отправил в каталажку. Когда полицейский сел писать рапорт, он выяснил, что владелец машины является жертвой убийства. Он пошел обратно в тюрьму, сказал Фрэнки, что тот арестован за убийство и зачитал его права еще раз.

Два дня спустя мы со Стэси пошли охотиться на оленей и нашли девушку.

— Как насчет орудия убийства? Я не помню, чтобы оно упоминалось.

— Мы так и не нашли нож, но, согласно ранам, коронер сказал, что длина лезвия должна быть не меньше 12–13 см. Говорили, что у Фрэнки было что-то подобное, но, когда его взяли, при нем ничего не нашли.

Стэси сказал — Он, наверное, кому-то отдал или спрятал. — Он наклонился вперед и постучал Кона по плечу, показывая на дорогу, уходящую вправо в ста метрах впереди. — Вот она. Прямо за мостом.

— Думаешь? Я помню, это было дальше.

Долан снизил скорость с сорока миль в час до осторожных пятнадцати. Оба всматривались в грунтовую дорогу. Видимо, она не выглядела знакомой, потому что Стэси сказал — Не-а. Попробуй следующий поворот. Может, мы его уже проехали.

Мы развернулись и поехали назад, исследуя все повороты, пока место не было установлено.

Долан остановился на дороге, покрытой гравием поверх растрескавшегося асфальта. Впереди был виден низкий холм. Дорогу преграждали запертые ворота с надписью «Въезд запрещен». У ворот был припаркован джип.

— Где же каменоломня Грэйсон? — спросила я, ссылаясь на описание места преступления в полицейских отчетах.

— У холма направо, около четверти мили, — ответил Долан. Из джипа появился пожилой мужчина в джинсах, ковбойских сапогах и кожаной шляпе. Долан выключил мотор и вышел из машины.

Стэси пробормотал — Это Эрни Йохансон, десятник на ранчо. Я позвонил, и он согласился встретить нас, чтобы открыть ворота.

Стэси выбрался из машины, я тоже вышла. Долан зажег сигарету.

Стэси подошел к старику и пожал ему руку. Я отметила, что он делает усилие, чтобы казаться энергичным.

— Мистер Йохансон, большое спасибо. Я — Стэси Олифант из отдела шерифа округа. Вы, наверное, не помните, но мы встречались в августе 1969, когда было найдено тело. Это лейтенант Кон Долан из отдела полиции Санта-Терезы. Он тогда был со мной.

— Я заметил, что мне ваше лицо знакомо. Рад вас видеть.

— Спасибо за помощь.

Старик перевел взгляд на меня. Он казался озадаченным.

— Она с нами, — сказал Долан.

Внимание старика переключилось на сигарету Долана. — На вашем месте я бы смотрел. Здесь пожароопасно.

— Я осторожно.

Йохансон вынул связку ключей и мы вчетвером подошли к воротам, на которых висел старинный замок. Он выбрал ключ, повернул его в замке и снял замок с засова. Толкнул ворота и мы вчетвером вошли, Долан и Стэси впереди, я следовала за ними, и Йохансон прикрывал тыл.

Старик спросил — Так в чем, все-таки, дело сейчас? Я не совсем понял.

Стэси ответил — Отдел шерифа пересматривает некоторые старые дела. Мы подняли это дело в надежде его раскрыть.

— И для чего вы сюда приехали?

— Мы хотим увидеть место преступления, тогда отчеты станут понятнее. На старых фотографиях не видно, как расположено место, относительные расстояния и тому подобные вещи.

— Понимаю. Я привел сюда своего сына, когда они вытаскивали тело наверх. Ему было четырнадцать и он думал, что это очень здорово — ловить машину каждый раз, когда ему было куда-то нужно. Я хотел, чтобы он увидел, чем это может кончиться.

Долан бросил сигарету на землю и тщательно затушил ее каблуком.

— Вы думаете, это то, что с ней случилось? Кто-то предложил подвезти и в конце концов зарезал?

— Это мое предположение.

Стэси и Долан подошли к краю обрыва. Йохансон догнал нас.

— Тогда не было ворот. Я думаю, он ездил туда-сюда, ища место, куда ее бросить и выбрал это. Наверное, не знал про каменоломню. На этой дороге было полно народу в любое время дня.

— Думаю, рабочие ее не нашли, — отметил Стэси.

— Из-за запаха?

— Точно.

— Насколько я знаю, большинство парней — мексиканцы. Не хотели лишний раз привлекать внимание полиции. Возможно думали, что это собака, если заметили запах.

Долан спустился на несколько шагов по насыпи. Земля казалась мягкой, хотя поверхность была покрыта пылью. Он уперся правой ногой в склон для устойчивости и стоял, изучая подлесок. — Она была вон там.

Он поднялся наверх и стал смотреть на ту часть шоссе номер 1, которая была видна с этого места.

— Я думаю, он остановился и открыл багажник. Он, возможно, использовал брезент, чтобы протащить тело на небольшое расстояние оттуда сюда. Брезент был сильно запачкан и растительность примята там, где ее тащили.

Я посмотрела на Стэси. — Она была завернута в брезент?

— Частично. Мы думаем, она была убита в другом месте. На траве были следы крови, но не в достаточном количестве. Он, наверное, использовал брезент, чтобы не запачкать багажник.

Долан сказал — Если бы тогда у нас было это новое оборудование, мы бы много чего нашли.

Волосы, ткань, может, даже отпечатки. Ничего хорошего в этом убийстве. Ему просто повезло. Никто не видел убийства и никто не заметил, как он столкнул ее со склона.

Йохансон оживился — Сосед, который живет ниже по дороге, С.К. Воджил, видел светлый фургон утром 28 июля, вон там. Весь разрисованный знаками мира и психоделическими знаками хиппи. Говорил, что он все еще стоял там в одиннадцать вечера. Шторы на окнах задернуты, приглушенный свет внутри. На следующее утро его не было, но что-то в этом было странное. Он, кажется, звонил в отдел шерифа, когда нашли девушку.

Скептицизм Долана был явным. — Наверное, к делу не относится, но мы проверим.

— Он говорил, что еще видел кабриолет. Убийца мог приехать на нем. Красный, насколько я помню, с номерами другого штата. На вашем месте я бы с ним поговорил.

Я сказала — Спасибо за информацию. Я запишу.

Йохансон взглянул на меня с интересом. Вдруг, кажется, до него дошло: я была полицейской секретаршей и сопровождала хороших ребят, чтобы избавить их от скучной конторской работы.

— Кое-что я забыл сказать насчет Миракла, — вспомнил Стэси. — Когда мы обыскали его машину, то обнаружили, что следы грязи на коврике напоминают почву на откосе. К сожалению, эксперты сказали, что невозможно отличить этот образец от образцов из других карьеров в штате.

— Я видела этот рапорт. Очень плохо. Что сказал Фрэнки, когда его об этом спросили?

— Сказал, что он бродил в этом районе, но мы ничего не смогли подтвердить.

Долан сказал — В день, когда его взяли, он был обкуренный или унюханный в хлам. Травка или кокаин. В документах этого нет.

Мистер Йохансон прочистил горло — Раз уж вы здесь, может захотите посмотреть все остальное?

Долана, похоже, увлекла эта идея. — Я не спешу. Давайте. — Он посмотрел на Стэси. Стэси пожал плечами, соглашаясь.

Йохансон повернулся к своему джипу. — Лучше взять машину. Дороги все развезло от дождя.

Мы уселись в джип — Стэси впереди, мы с Доланом вскарабкались на заднее сиденье. Йохансон включил зажигание и убрал аварийный тормоз. Амортизаторы в машине отсутствовали. Я ухватилась за перекладину, Стэси тоже вцепился в дверцу, морщась от сотрясения своей больной спины.

Слева от нас вырос холм. Верхушка его была плоской, там стояли тяжелые механизмы. Большую часть оставшейся земли являли собой обнаженные террасы, широкие поля камня, не прерываемые зеленью. — Это каменоломня, — сказал Йохансон.

Я наклонилась вперед. — Правда? Выглядит как карьер с гравием. Я представляла себе утесы известняка.

— Это другой вид каменоломни. Это открытые карьеры. На каменоломне Грэйсон добывают диатомовую землю, диатомит. Вот, у меня есть образец, посмотрите.

Глядя одним глазом на дорогу, он поднял с пола кусок камня и передал мне. Камень был шершавый, белый как мел, размером с краюху хлеба, с неравномерными дырочками на корке. Он был на удивление легким.

— Как вы сказали, что это?

— Диатомовая земля. Мы ее называем ДЗ.

Я почувствовала, как тревожное покалывание прошло по моему позвоночнику, пока Йохансон продолжал объяснения.

— ДЗ — это отложения, сделанные, в основном, раковинами диатомов. Когда-то вся территория была под водой. Как мне говорили, диатомы питались морскими водорослями.

Теперь это размельчают и используют как абразив, иногда как абсорбент.

Вдруг я заметила, что Стэси дышит с трудом и лицо его побледнело. Я положила ладонь на его руку и позвала — Кон?

Стэси помотал головой, сделав один из жестов, которые должны уверить нас, что волноваться не о чем. Долан сказал — Мистер Йохансон, извините, что прерываю, но у меня скоро встреча в городе и нам надо ехать.

— Ладно, тогда, я думаю, это все. Как скажете.

Через несколько минут он отвез нас к машине Долана и мы вернулись на шоссе.

— Стэси, вы в порядке? — спросила я.

— Это опять моя чертова спина. Сейчас мне станет лучше. — В отсутствие движения его лицо казалось старым.

Долан повернул зеркало, глядя одним глазом на Стэси, другим — на дорогу.

— Я говорил тебе не ехать.

— Не говорил. Ты сказал, что свежий воздух пойдет мне на пользу. Сказал, что нужно использовать возможность.

Я спросила — Вам не холодно?

— Перестаньте беспокоиться.

Я переключила внимание на лейтенанта Долана. — Что дальше?

Стэси ответил первым — Завтра утром встретимся у меня. Десять часов подойдет?

— Подойдет.

Долан ответил — Звучит хорошо.

Сначала мы завезли Стэси. Он жил близко к центру Санта-Терезы, в пяти кварталах от моего офиса, в маленьком доме, покрытом розовой штукатуркой, взгромоздившимся над розовой шлакоблочной стеной.

Долан попросил меня подождать в машине, пока он сопровождал Стэси вверх по ступенькам.

Они исчезли в доме. Долан отсутствовал десять минут. Никто из нас не сказал ни слова по дороге к моему дому. Я провела остаток четверга, занимаясь личными делами.

— Итак, что у нас есть? — Стэси поднял фломастер и посмотрел на нас.

Долан сказал — Она белая. Возраст где-то между двенадцатью и восемнадцатью.

— Правильно. Это значит, что дата рождения где-то между 1951 и 1957. — Стэси сделал необходимую отметку.

— Как насчет предполагаемой даты смерти? — спросила я.

— Доктор Вейзенбург говорит, что тело пролежало там от одного до пяти дней, так что это где-то между 29 июля и 2 августа. Он сейчас на пенсии, но я попросил его просмотреть дело и он помнит девушку, — сказал Долан.

Мы быстро пробежали основные данные: рост, вес, глаза, цвет волос.

Долан сказал — В рапорте говорится, что она рыжеватая блондинка, хотя, возможно, это краска. Было упоминание о темных корнях.

Я сказала — У нее зубы торчали вперед и было много пломб, но никакой работы ортодонта.

Рот Стэси опустился — О чем это говорит нам — торчащие зубы?

— Ну, я бы сказал, что большинство детей с неправильным прикусом посещают ортодонта к десятилетнему возрасту.

— Может, у ее семьи не было денег, — предположила я.

— Может быть. Что-нибудь еще?

— Столько дырок в зубах предполагают плохую диету. Конфеты, сладкие напитки, недостаточно витаминов, — сказал Долан. Не хочу показаться снобом, но у детей из семей со средним и высоким доходом обычно не бывает таких испорченных зубов.

Стэси сказал — Ей их починили. Кстати, судебный дантист думает, что пломбы были поставлены в одно и то же время, примерно за год или два до смерти.

— Это должно было стоить кучу денег, — предположила я.

Стэси нахмурился — Когда-нибудь была сделана схема ее пломб?

— Насколько я знаю, нет. У нас есть верхняя и нижняя челюсти.

Я посмотрела на него — Ее челюсти? Через восемнадцать лет?

— У нас также есть все десять пальцев.

Стэси сделал отметку на бумаге. — Посмотрим, сможем ли мы уговорить коронера сделать для нас новые отпечатки.

Я подняла руку — Мы говорим, почему ее не опознали. Может быть, она была из другого штата? У меня впечатление, что новости не распространяются на всю страну.

— Эту историю, возможно, не сочли достойной упоминания даже за пределами округа.

— Давайте перейдем к одежде. Есть идеи? — спросил Стэси.

— Я думала, интересно, что ее брюки сшиты дома. Если добавить плохую гигиену рта, это говорит о низком доходе.

Стэси сказал — Не обязательно. Если мать шила для нее одежду, это предполагает определенный уровень заботы.

— Ну, да. Вот еще что. Эти брюки в цветочек необычны. Синие ромашки с красной серединкой на белом фоне. Кто-нибудь может вспомнить материал.

Долан перелистал страницы. — Тут сказано, что у нее были проколоты уши. В левую мочку продета проволока золотого цвета в форме подковы. В правой мочке — проволока золотого цвета, погнутая в нижней части. Люди могут вспомнить это тоже.

Стэси добавил это в список и спросил — Все?

Я подняла руку. — У нее были накрашены ногти. Серебряным лаком.

— Есть. Что-нибудь еще?

— Нет, насколько я помню.

Долан поднялся. — В таком случае, извините. Мне надо перекурить.

Поскольку Стэси оказался в больнице второй раз за пять дней, я вызвалась в понедельник побеседовать с Лоренцо Рикманом. Вышло так, что наш разговор получился коротким и непродуктивным. Мы стояли в зоне обслуживания авторемонтной мастерской, где пахло бензиновыми парами, машинным маслом и новыми шинами. Рикману было под сорок, на угловатом лице коротко подстриженная бородка проходила по линии челюсти. Он всячески демонстрировал готовность помочь, но ничего не помнил о Фрэнки Миракле.

По дороге в город я остановилась у больницы. Стэси вернулся на шестой этаж. Когда я заглянула в его палату, кровать была пустой. Долан перелистывал растрепанный журнал.

— О, привет. Где Стэси?

— На рентгене. Что сказал Рикман?

— К сожалению, немного. — Я пересказала нашу беседу. — Думаю, мы спокойно можем его вычеркнуть. Возможно, Паджи тоже. И что теперь?

Долан отложил журнал. На нем была синяя ветровка и бейсболка. — Стэси не смог позвонить Джо Манделу, узнать, сможет ли он раздобыть вещи Джейн Доу. Он позвонит ему, как только освободится. Пока ты можешь поговорить по телефону с К.С. Воджелом, тем парнем, о котором говорил Эрни.

— Я спущусь в вестибюль и поищу телефон.

Я спустилась вниз и обнаружила несколько телефонных будок у главного входа. Пошарила на дне сумки и выгребла несколько монет. Потом нашла телефон С.К.Воджела. Когда он снял трубку, я представилась.

— Эрни звонил в пятницу и говорил, что кто-нибудь может позвонить. Вы хотите узнать о фургоне, который я видел, правильно?

— Да, сэр.

— У меня был зять, который работал в отделе шерифа, муж моей сестры Мэдж, парень по имени Мелвин Галлоуэй. Он уже умер. Был этаким всезнайкой. Имел свое мнение обо всем и, послушать его, всегда оказывался прав. Я его не выносил. Может, звучит не по-христиански, но это правда. Мы с ним никогда не ладили. Я дважды говорил ему о фургоне, но он сказал, что если будет отвлекаться, чтобы проверять теории, которые предложит каждый осел, то ничего не успеет. Нельзя сказать, чтобы он делал очень много. Я решил, что выполнил свой долг, и черт с ним. Что я запомнил после всего, был не фургон хиппи, а другая машина, которую я видел. Красный кабриолет с аризонскими номерами. Я обратил внимание, потому что позже читал в газете, что нашли похожую угнанную машину.

— Вы помните, что было написано в газете?

— Нет, но я видел эту машину трижды. Первый раз около каменоломни, а второй раз — за городом. Я проезжал мимо, когда аварийка вытягивала ее на дорогу, всю разбитую. Выглядело, как будто кто-то отпустил ручной тормоз и столкнул ее вниз, в кусты. Ее нашли через неделю. Парень, у которого я ремонтирую свою машину, часто помогает полицейским, когда им надо что-то отбуксировать. Я увидел эту машину в мастерской на следующий день, когда мне чинили карбюратор. Это был третий раз. Больше никогда ее не видел.

— Я помню упоминание об угнанной машине. В ней кто-нибудь был, когда вы увидели ее в первый раз?

— Нет, мэм. Она стояла у дороги, как раз у въезда в каменоломню. Верх был опущен и солнце обжигало эти красивые черные кожаные сиденья. Я притормозил, потому что подумал, что у кого-то проблемы с двигателем, он оставил машину и ушел за помощью. Но не увидел никакой записки на ветровом стекле и поехал дальше. В следующий раз, когда я там проезжал, ее не было.

— Вы рассказали Мелвину об этой машине?

— Я рассказал Мэдж, а она — Мелвину, но это все, что я слышал. Я не хотел навязываться парню, который не хотел слушать.

— Хорошо, большое спасибо за информацию. Я передам все ребятам и посмотрим, что они решат. Будем на связи.

Я повесила трубку и поднялась в лифте на шестой этаж. Двери лифта открылись и я увидела Долана. Он сидел на диване у окна.

— Что ты здесь делаешь? Я думала, ты со Стэси.

— Там врачи..

— Что происходит?

— Не знаю. У всех троих такие длинные медицинские лица, так что, наверное, ничего хорошего. Как твой звонок? Поговорила с Воджелом?

— Для начала, мир тесен, Воджел оказался шурином Мелвина Галлоуэя. — Я продолжила, передав всю информацию о красном кабриолете.

— Он мог перепутать. Машина Фрэнки тоже была красная.

— Я знаю, но он подчеркнул, что это был именно кабриолет, с черными кожаными сиденьями.

— Давай обсудим это со Стэси и посмотрим, что он скажет.

Краем глаза я увидела трех врачей, выходящих из палаты Стэси.

— Кажется, они закончили. Хочешь пойти и узнать, что они сказали?

— Не хочу, но пойду.

Стэси лежал в кровати и повернулся к нам с улыбкой, которая выглядела почти веселой, если вы его не знали. — Никогда не говорите, что у Бога нет чувства юмора.

Долан сказал — О-о.

— На самом деле, все не так плохо. В позвоночнике нет метастазов. Проблема с моей спиной не связана с раком. Возможно, диск сместился. Лечение — постельный режим, с чем я хорошо знаком. К сожалению, тот же самый рентгеновский снимок, который показал, что моя проблема со спиной — всего лишь боль в заднице, еще и выявил поражение тканей.

— Что он говорит это такое?

— Она, черт возьми! И не перебивай. Я как раз собирался об этом сказать. Доктор говорит, они не могут определить по снимку. Так что завтра утром мне сделают биопсию. Но сейчас я не собираюсь лежать без дела. Позвоню в отдел шерифа. Джо Мандел стал детективом, так что, надеюсь, он разрешит нам взглянуть на вещдоки Джейн Доу.

— Мы с Кинси можем это сделать.

— Но не без меня. Хотите сохранить мне жизнь, так делайте, что я говорю.

— Это шантаж.

— Вот именно. Так что расскажите мне про Рикмана. Самое время мне посмеяться.

Мои сборы в путешествие заняли пять минут. Самое большее, мы едем на два дня, что подразумевает зубную щетку, пасту, две чистые футболки, две пары носков, четыре пары трусов и футболку большого размера, в которой я сплю. Я затолкала все это в вещевой мешок, размером с диванный валик. Поскольку я ношу джинсы и кроссовки, мне еще будут нужны только спортивные штаны для бега, ветровка и моя портативная пишущая машинка Смит-Корона. Долан выбрал ранний старт, что по его понятиям означает отъезд в 9.30.

Долан, должно быть, помыл свою машину, потому что снаружи она была чистой, и пол освободился от чеков за бензин и оберток от продуктов. Я придержала дверцу, пока он перегнулся через сиденье и впихнул сбоку свой чемодан. Я поставила Смит-Корону на пол, кинула свой мешок на заднее сиденье и уселась.

Долан направился на юг по 101 шоссе. По моим расчетам, до Пичес было 145 километров, не больше полутора часов. К счастью, Долан любил болтовню не больше, чем я.

Береговая линия была в дымке. Резкий свет над океаном смягчался ближе к берегу. Острова в сорока километрах были едва видны. Крутые склоны холмов спускались к шоссе, покрытые зарослями темно-зеленого кустарника, полного жизни после влажной осени и долгих сырых зимних месяцев.

В Пердидо мы повернули от побережья по шоссе 126. В цитрусовых рощах апельсины висели на деревьях, как елочные украшения. Вдоль дороги стояли фруктовые ларьки, но они откроются не раньше, чем через месяц.

В Палмдейле мы свернули на восток по шоссе номер 14. Согласно карте, дорога, по которой мы ехали, проходила по западной границе пустыни Мохэйв на высоте 150 метров.

Мы проехали знак, на котором было написано: Пичес, население 897. Там был магазинчик, который торговал бензином, шинами, пивом и сэндвичами. Там было два кафе, один салун и ни одного мотеля. Вывеска гласила «Парк мобильных домов Пич гроув». Каждый из шести трейлеров был помечен буквой, написанной на стене у входа: A,B,C,D,E и F.

Долан остановил машину около ряда почтовых ящиков и мы вышли. — Кажется, F в эту сторону, — сказал он. Я последовала за ним по изрезанной колеями грязной дорожке.

Дверь в F была открыта, с легким скользящим экраном, который позволял воздуху циркулировать. На маленькой самодельной вывеске было написано: «Маникюр от Ионы» и номер телефона, слишком мелко, чтобы разглядеть, проезжая мимо. Выцветшее полотнище тента закрывало крыльцо. Трейлер был старый и маленький. Две женщины сидели в кухоньке, одна на скамейке, другая — на стуле, пододвинутом поближе к складному столику на одной ноге. Обе повернулись и посмотрели на нас. Та, что помоложе, продолжила красить другой ногти.

Долан спросил — Одна из вас — Иона Мэтис?

Молодая сказала — Это я. — Она вернулась к нанесению темно-красного лака на большой палец левой руки другой женщины.

Старшая женщина улыбнулась и сказала — Я — мама Ионы, Аннетт.

— Лейтенант Долан из отдела полиции Санта-Терезы. Это мисс Миллоун. Она частный детектив.

Иона быстро взглянула на нас, прежде чем начать работать над указательным пальцем матери. Если ей было шестнадцать, когда она вышла за Фрэнки, сейчас ей около тридцати пяти, почти моя ровестница. Ее блестящие каштановые волосы, волнистые, длиной до плеч, нуждались в подравнивании. Она расчесывала их на прямой пробор, что делало ее лицо слишком длинным. У нее были полные губы, прямой нос, карие глаза и темные, слишком густые брови. Она была босая, в выцветших, порванных на коленях, джинсах и тунике с ржаво-коричневым индийским рисунком.

Аннетт обратилась к Долану — Дорогой, я бы хотела, чтобы вы рассказали, почему вы здесь, а то вы напугали меня до смерти.

Долан сказал — У нас несколько вопросов насчет Иониного бывшего. Не возражаете, если мы войдем?

— Дверь открыта.

Долан вошел в трейлер. Я, войдя, пристроилась на ближайшем конце покрытой голубым пластиком скамьи, на которой сидела Аннетт. Мы с Доланом согласились, что беседу проведет он. Я была там, главным образом, чтобы наблюдать и делать мысленные заметки.

Аннетт сказала — Вы не говорили, какой бывший, но, если вы из полиции, вы должны говорить о Фрэнке. Ее второй муж, Ларс, никогда в жизни не нарушал закон.

Она внимательно всмотрелась в свой мизинец. — Детка, я думаю, ты здесь вылезла за линию.

Видишь?

— Извини.

Долан спросил — Можно закурить?

— Только если вы зажжете сигарету для меня. Иона рассердится, если я размажу ноготь.

Долан взял пачку «Винстона» Аннетт, вынул сигарету и вложил между ее губ. Она кокетливо держала свою руку на его, пока он зажигал ей сигарету.

Аннетт глубоко затянулась и выпустила струйку дыма. — Господи, как вкусно.

Долана она спросила — Так что там с Фрэнком? Мы о нем не слышали годами, да, детка?

Иона проигнорировала мать и сосредоточилась на своей работе.

Долан обратился к Ионе. — Когда вы видели его последний раз?

Аннетт уставилась на дочь и, когда та промолчала, сказала — Иона, ответь человеку.

Иона бросила на нее сердитый взгляд. — Ты что, хочешь, чтобы я все испортила?

Аннетт улыбнулась Долану. — Она его жалела. Родители Фрэнка от него отказались. У них есть три других сына, у которых все в порядке, так что Фрэнк буквально не выдержал сравнения. Иона всегда говорила, что он милый, но вы не сможете доказать это мне.

— Почему вы разошлись?

— Я не должна на это отвечать, — сказала Иона.

— Он когда-нибудь поднимал на вас руку?

Аннетт, казалось, рада была вмешаться. — Только дважды, насколько я знаю. Он тогда все время был под кайфом…

— Почти все время, а не все время, не преувеличивай.

— О, извини. Она сказала, что, если он не исправится, она вышибет его за дверь. Они тогда жили в Венис. Он и не думал исправляться, так что я послала ей деньги на обратный путь.

— Это было тогда, когда он познакомился с Кэти Ли Пирс?

— О, это было ужасно, правда? — сказала Аннетт.

Иона вложила кисточку в бутылочку с лаком и закрутила крышку. — Чтобы вы знали, Кэти Ли сама виновата. Ее интересовали только деньги. Фрэнки говорил, она была агрессивная, особенно в пьяном виде. Она заводилась только так — Иона щелкнула пальцами, — Набросилась на него с ножницами, что он должен был делать?

Долан ответил вкрадчиво — Он мог удержать ее за запястье. Это выглядит несколько чрезмерным — ударить ее ножом четырнадцать раз. Вам не кажется, что одного-двух раз хватило бы?

Иона начала прибирать свое рабочее место. — Я ничего об этом не знаю.

— Вы были знакомы с Кэти Ли?

— Конечно. Фрэнки нашел работу — покрасить дом для своего приятеля, и мы переехали в соседний с ней дом. Фрэнки чувствовл себя ужасно из-за того, что случилось.

— Я слышал, вы вернулись к нему во время процесса. Почему?

— Я была ему нужна. Все остальные от него отвернулись.

— Он когда-нибудь говорил вам, что случилось после убийства Кэти Ли?

— Что именно?

— Меня интересует, что он делал между тем, как убил Кэти Ли и тем, когда полицейские его взяли. Промежуток в два дня, когда мы не знаем, где он был.

Иона пожала плечами. — Тогда мы с Фрэнки не были вместе. Я не знаю, что он делал или куда ездил, после того, как я уехала.

— Детка, по-моему, ты говорила, что он оказался у тебя в Санта-Терезе..

— Мама.

Мы покинули городок Пичес в два часа, когда стало окончательно ясно, что Иона не вернется. Аннетт отвечала на любые вопросы. Она хотела верить, что Иона покончила с Фрэнки Мираклом, но я не была в этом так уверена.

С шоссе номер 14 мы свернули на шоссе 138, доехали до 15-го и повернули на автостраду Сан-Бернардино. Этот 250-километровый отрезок шоссе протянулся от восточного конца Лос-Анджелеса и пересекал границу с Аризоной в Блите. Почти три часа Долан держал ногу на акселераторе, пока дорога исчезала под нами.

В Блите мы повернули на юг, и по двухрядной местной дороге проехали двадцать километров до города Кворум, население 12676.

Долан сбавил ход, когда начали появляться жилые дома. Дома были простые и дворы — пустые. Меньше, чем за минуту мы доехали до центра. Здания были низкими, как будто, прижимаясь к земле, обитатели могли спрятаться от проникающего солнца пустыни. Пальмовые деревья казались полными жизни.

Мы остановились около отделения полиции Кворума и офиса шерифа округа Риверсайт, которые находились рядышком на Норт Винтер стрит.

Я ждала в машине, пока Долан разговаривал с детективами из обоих агенств, сообщая, что он находится в этом районе и над чем он работает. Было разумным заранее подготовить почву, на случай, если нам понадобится помощь.

Было почти 5.30 и стало быстро холодать. Долан планировал найти мотель, а потом объехать город в поисках места, чтобы поесть. — Мы можем поужинать и рано лечь спать, а с утра поищем автомастерскую.

— Меня это устраивает.

Мы остановились в «Оушен Вью», который хвастался бассейном, спа и бесплатным телевидением. Мы зарегистрировались у стойки, и я подождала, пока Долан дал клерку кредитную карточку, выбрал для нас две комнаты и получил ключи от них. Мы договорились о кратком перерыве, чтобы собраться.

Я вошла в свою комнату, положила сумку на стол, а вещевой мешок — на стул. Через пару минут я натянула ветровку и встретила Долана у его двери. Неудивительно, что целью Кона было найти ресторан с коктейль-холлом. Мы навели справки у клерка и он порекомендовал Кворум Инн, в двух кварталах, на Хай стрит.

Когда мы пришли, Кворум Инн был уже полон. Стены были обиты полированной сосной, а столики покрыты скатертями в красную и белую клетку. Меню, в основном, состояло из стейков и мяса.

Мы целый час просидели у бара. Долан осушил три «Манхэттена», а я потягивала кислое белое вино, которое разбавила льдом. Когда мы перешли за столик, Долан заказал шестисотграммовый хорошо прожаренный бифштекс, а я остановилась на двухсотграммовом филе. К восьми часам мы вернулись в мотель и распрощались на ночь.

За завтраком на следующий день, допивая вторую чашку кофе, я сказала — Я разберусь сегодня с доктором Неттлетоном, чтобы покончить с этим. — Я наблюдала, как Долан ест яйца «Бенедикт».

Он подтер лужицу от яйца-пашот фрагментом сладкого рулета с маслом. — Я думал, ты вчера обошла всех дантистов.

Я помотала головой. — До него не добралась. Пойдешь со мной?

— Кажется, ты сама можешь справиться. Подкинь меня к отделу шерифа. Я просил их проверить старые рапорты о пропавших людях, нет ли кого-нибудь, напоминающего нашу девушку. Потом вернусь в мотель, проверю, не звонил ли Мандел. Я говорил с ним вчера вечером. Он сказал, что эксперты займутся «Мустангом» в первую очередь сегодня утром.

Он позвонит, как только появится, что доложить.

— Хорошо. Я доложусь после разговора с доктором Неттлетоном.

Дочь доктора Неттлетона жила в маленьком пригороде с северной стороны. Поездка заняла примерно четыре минуты.

Я позвонила и подождала. Дверь открыла женщина лет пятидесяти. Я застала ее в середине утренней зарядки, с розовым лицом и сбившимся дыханием.

— Я ищу доктора Неттлетона. Вы его дочь?

— А вы, наверное, частный детектив. Алана Гэри говорила, что вы можете зайти. Проходите.

— Я Кинси Миллоун.

— А я — Вонда Лендсберг. Папа в своей комнате, последняя дверь направо по коридору. Пройдите сами, если не возражаете.

— Конечно. Он меня ждет?

— Трудно сказать. Соображает он хорошо, но память приходит и уходит. Он до сих пор легко может побить моего мужа в шахматы, но он быстро утомляется, так что, пожалуйста, не очень долго.

— Самое большее — пятнадцать минут.

Я прошла по коридору до комнаты. Доктор сидел в кресле- качалке, глядя в окно. На подоконник снаружи кто-то насыпал семечек. Там сидела белка и разглядывала его.

Старик выглядел на девяносто — хрупкий и согнутый, сгорбившийся в своем кресле, с коленями, укутанными шалью.

— Доктор Неттлетон?

Он повернулся в моем направлении и приложил ладонь к уху. — Что вы сказали? — Его голос был глуховатым и сухим, как будто в горле накопилась пыль.

— Можно к вам присоединиться?

— Вы — медсестра?

— Я — частный детектив. — Я заметила маленький деревянный стул, подвинула поближе и села. Он, кажется, полностью принял мое появление на сцене. Возможно, на его жизненной стадии, он отказался от понятия личных границ и уединения. Слегка повысив голос, я объяснила, кто я такая и что мне от него нужно. Пока я говорила, доктор держал голову наклоненной, его дрожащая правая рука приложена к уху. — Повторите еще раз?

Я придвинула свой стул ближе и повторила все сначала, говоря в этот раз громче. Я видела интеллект в его глазах, хотя не была вполне уверена, что он следует за мной.

Когда я закончила, воцарилось молчание. Мне было интересно, дошло ли до него что-нибудь из того, что я сказала. Белка взяла семечку и стала быстро грызть. Доктор улыбнулся так трогательно, что я чуть не прослезилась.

— Доктор Неттлетон?

Он повернул голову. — Да?

— Я насчет девушки. У вас была когда-нибудь такая пациентка?

Он выпрямился. — В последний год моей практики была девушка, подходящая описанию. Я забыл ее имя, но помню, какой шум поднял, когда увидел ее зубы. Сказал ей — Такой запущенный кариес может угрожать твоему здоровью.

Я моргнула. Может, он неправильно понял? — У нее зубы выдавались вперед, я упоминала?

— О, да. Прикус был ярко выраженный. И ее верхний левый клык был повернут вперед и немного наружу. Вот этот — сказал он, показывая на свой клык. — Конечно, у нее был зубной камень и десны начинали кровоточить. Зубы портили ее внешность. Если я не ошибаюсь, у нее были проблемы с поведением.

— Какие?

— Что-то с ней было не так. Ее забрали от родителей и отдали во временную семью. Наверное, не знали, что с ней делать. Отбилась от рук. Вела себя неподобающим образом. У нее была склонность брать не принадлежащие ей вещи. Она только заходила, и сразу пропадал степлер или коробка со скрепками. Я поставил ей пломбы и отправил к доктору Спирсу для заключения ортодонта. Не знаю, что с ней было после этого.

— Вы можете вспомнить фамилию приемной семьи?

— Нет. Они не были моими пациентами.

— А девушка? Вы помните ее имя?

Он помотал головой, как лошадь, отгоняющая муху.

— Она ходила в местную школу?

— Должна была, по закону.

— Что-нибудь еще?

Он изучал свои руки. — Я помню, что приемная мать устроила скандал из-за счета. Прислали ей по ошибке. Мой гигиенист говорил, что она пила. Не пойму, как социальные службы сочли ее подходящей. — Он помолчал. — Это все.

Я прикоснулась к его руке. — Большое спасибо. Вы мне очень помогли. Я оставлю свой телефон вашей дочери. Вы можете попросить ее позвонить мне, если вспомните что-нибудь еще.

Его взгляд встретился с моим. — Вы играете в шахматы?

— Нет, но я слышала, что вы играете хорошо.

— Наверное. Папа научил меня, когда мне было семь, а сейчас мне девяносто три. Зять играет плохо. У него голова к этому не приспособлена, если вы понимаете, о чем я. Я был бы счастлив научить вас, если хотите.

— Боюсь, что нет, но спасибо.

— Хорошо. — Доктор Неттлетон уже слабел, энергия исчезала с его лица.

Я помахала от двери, но не думаю, чтобы он увидел.

Я стояла на ступеньках у входа в дом Медоры Сандерс, скромной оштукатуренной коробки с небольшим навесом, прикрывающим маленькое бетонное крыльцо. Эдна одолжила мне одеяло, и я держала его, перекинув через руку. Хотя такая ткань могла продаваться по всей стране, совпадение было слишком поразительным, чтобы подумать, что это не относится к делу.

Я не смогла найти звонок, так что открыла экранную дверь и постучала в стекло. Через минуту выглянула женщина. Она была худая и неопрятная, с тусклыми зелеными глазами и с бесцветными разлетающимися волосами. Она пригладила волосы рукой с узловатыми пальцами, прежде чем немного приоткрыла дверь. — Да?

— Миссис Сандерс?

На ней были выцветшие джинсы и красный нейлоновый свитер. Я ощущала, как пары виски просачиваются через ее поры, как ядовитые отходы. Она колебалась. — Я ничего не покупаю.

Я подняла одеяло. — Я ничего не продаю. Я пришла поговорить с вами об этом.

Ее взгляд переместился. — Откуда это у вас?

— Эдна Макфи одолжила. Она сказала, что если вы это сшили, у вас должна быть информация. Можно войти?

Медора немного подумала. — Надеюсь, это не займет много времени. У меня есть другие дела.

Она открыла дверь и я шагнула прямо в маленькую тесную гостиную.

Медора закрыла дверь. Она вернулась на диван и села точно в середину, отчего подушки поднялись с обеих сторон от нее. На кофейном столике стояла пепельница, полная окурков, несколько бутылочек с лекарствами и высокий стакан с тающими кубиками льда.

— Я задремала. Я не очень хорошо себя чувствую последние пару дней. Напомните, как вас зовут?

— Я должна была представиться. Меня зовут Кинси Миллоун.

— Медора Сандерс, но, думаю, вам это известно. Откуда вы знаете Эдну? Я больше не шью одеяла, если вы хотели такое для себя.

Я сложила одеяло так, чтобы секция с ромашками оказалась сверху. — Вообще-то, меня интересует этот материал. Вы не помните, откуда он?

Она взглянула на рисунок. — Когда-то я шила одежду для моей дочери. — Она потянулась за пачкой «Кэмэла» и достала сигарету. Щелкнула зажигалкой. — Это был остаток. Так дешевле покупать. Тогда же я выбрала шесть ярдов голубой тафты, из которой хотела сшить Джастин выпускное платье. Но она настояла на готовом, так что я заставила ее заплатить. Я говорила ей: — Деньги не растут на деревьях, Джастин. — Мы должны были довольствоваться немногим, с тех пор, как ее папаша сбежал.

— Когда это случилось?

— Летом 1969, где-то около того. — Она дотянулась до одной из бутылочек и вытрясла белую таблетку, которую положила на язык. Взяла стакан и запила. — Я принимаю обезболивающее.

Виски немножко помогает кодеину. В любом случае, о чем речь?

— Я пытаюсь идентифицировать молодую девушку, которая была убита в тот же период. Когда нашли ее тело, на ней были брюки, сшитые дома, с таким же рисунком. Девушке было где-то между пятнадцатью и восемнадцатью. Это было в конце июля — начале августа 1969 года. Примерно метр шестьдесят пять, пятьдесят семь килограммов. Темные волосы, вероятно, красила в светлый цвет. Зубы торчали вперед и клык с этой стороны был искривлен. В зубах было много пломб.

Ее улыбка начала гаснуть.

— Что-нибудь из этого звучит знакомо?

Медора покосилась на меня сквозь дым, держа сигарету близко к лицу. — Много лет назад у меня жила такая девушка. Ее звали Чарис Куинн.

Я ощутила, как мое сердце стукнуло дважды от удара адреналина, который прошел через мои сосуды. Мне уже попадалось это имя, но я не помнила, где. — Что с ней случилось?

— Ничего, насколько я знаю, кроме того, что она сбежала. Однажды утром я зашла в ее комнату и увидела, что в кровати не спали, и половина ее вещей исчезла. Она приделала ноги моему лучшему чемодану тоже. Она стянула почти все, что не было приколочено гвоздями.

— Убитую девушку, о которой я говорю, нашли в Ломпоке. Вам знакомы эти места?

— Около Сан-Франциско?

— Не так далеко на север. Ближе к Санта-Терезе. Почему она жила у вас?

— Я была приемной матерью. Моя соседка просила помочь. В округе хотели, чтобы она взяла Чарис, но ее муж был болен. В любом случае, соседка сказала, что социальные службы платят почти сто восемьдесят долларов в месяц, поэтому я и согласилась.

— Как вы уживались?

— Не очень хорошо. Девчонка была дерзкая и непослушная, хотя в том возрасте Джастин была такая же.

— Как долго она жила у вас?

— Пять-шесть месяцев, я думаю. Она появилась в начале марта.

— Можете вы вспомнить дату, когда она исчезла?

Медора сделала кислое лицо. — Я же сказала, она сбежала.

— Извините. Я это и имела в виду.

— Я думаю, в июле. Меня не удивляет, что она плохо кончила. Она была без тормозов, эта девчонка. Не пропускала ни одного парня. Шлялась по ночам. Когда приходила, от нее пахло марихуаной. Я предупреждала ее, но разве она слушала?

— Что случилось с ее родителями?

— Не знаю. В глаза их не видела.

— Сколько лет было Чарис?

— Семнадцать. Столько же, сколько Джастин. Они обе были в выпускном классе. Конечно, Чарис выгнали из обычной школы и отослали в Локаби. Это школа для дебилов и уголовников.

— У вас есть другие дети?

— Нет.

— И вы жили здесь в то время?

— Я жила здесь с тех пор, как мы с Вилбуром поженились в 1951. У нас только две спальни, так что девочки должны были жить вместе. Можете себе представить, что творилось.

— Должно быть, было тяжело.

— О, у них был конфликт по любому поводу — ссоры из-за одежды и парней, круг за кругом.

— А как ваш муж? Где был он?

— Ну, он жил здесь, но половину времени его не было.

— Чем он занимался?

— Он работал в Сирсе, в отделе бытовой техники — посудомоечные машины, холодильники.

Работал по вечерам, выходным и по праздникам.

— Так что он ушел примерно в то же время, что и она?

— Кажется, да, хотя я никогда об этом не думала. — Она нахмурилась. — Вы же не говорите, что он ушел с ней?

— Если она так любила мужчин, почему и нет?

— Во-первых, ему было почти пятьдесят. И я не думаю, что его мог заинтересовать кто-то такого возраста. Он — кобель, но я не могу поверить, чтобы он опустился так низко.

— Он как-нибудь объяснил свой отъезд?

Она затянулась сигаретой.

— Нет. Однажды он ушел на работу и больше не вернулся. Он ушел раньше Чарис, теперь я вспомнила. Я помню, потому что он не увидел Джастин в выпускном платье, а это было четырнадцатого июня.

— А как насчет Чарис? Вы обратились в полицию, когда поняли, что ее нет?

— Я пошла туда в тот же день. Полиция и шериф. Я же получала на нее окружные фонды и знала, что иначе социальный работник поднимет шум.

— Но вы заполнили заявление о пропаже человека?

— Я сказала, в тот же день, хотя полицейский не выразил большой поддержки. Он выяснил, что она до этого сбегала полдюжины раз. И, как он сказал, ей все равно скоро исполнится восемнадцать и она станет самостоятельной. Он сказал мне идти домой и забыть о ней.

— Что вы и сделали.

— А что еще я могла сделать? Я думаю, социальный работник звонил матери.

— Вы думаете, она отправилась назад, к матери?

— Не знаю, и мне было не до того. После ухода Вилбора, я только и думала, как свести концы с концами. На случай, если вы захотите спросить, я никогда больше о ней не слышала. Так же, как и о нем.

— Как насчет социального работника Чариз? Как его звали?

— Не помню. Это было слишком давно.

— Еще только несколько вопросов, и я дам вам отдохнуть. Как Чарис путешествовала? Как вы думаете?

— Не на автобусе. Я знаю, потому что полиция проверяла. Наверное, поймала машину, вместе с одним из хулиганов, с которыми она болталась в Локаби.

— Вы помните их имена?

— Не могла отличить одного от другого.

— Вы слышали о машине, которую украли из мастерской Руела?

— Все слышали.

— Могла Чарис взять ее?

— Сомневаюсь. Она не водила машину. Я предлагала ей помочь получить права, но она так и не собралась. По-моему, боялась провалиться. Переживала, что будет выглядеть дурой.

— Как же она перемещалась?

— Приставала к Джастин и Корнеллу и ко всем остальным. Еще одна вещь, которая всех раздражала — она любила поживиться за чужой счет.

— Я знаю, что уже спрашивала, но может быть, вы как-нибудь постараетесь вспомнить дату, когда она ушла?

Медора покачала головой. — Я только радовалась, что ее нет. Как странно думать, что она была мертва все эти годы. Я представляла, что у нее муж и дети.

— У вас, случайно, нет фотографии?

— У меня нет, но вы можете спросить у Джастин.

— Ну, наверное, это все. Не могу сказать, как я благодарна вам за помощь.

— Если хотите мое мнение, что бы с ней ни случилось, она сама виновата.

Я шла к машине, с одеялом в руках, когда заметила подъехавший седан. Из него вышла женщина. Это должна была быть Джастин. У нее была такая же фигура, как у матери, и такие же бесцветные разлетающиеся волосы.

— Извините. Вы Джастин Макфи?

— Да?

— Меня зовут Кинси Миллоун. Я частный детектив.

— Я знаю, кто вы. Это вас надо благодарить за настроение, в котором пребывает мой свекр.

Ее манеры были странной смесью хладнокровия и возбуждения.

— Мне жаль, но этому нельзя было помочь.

Она посмотрела в сторону дома. — Что вы делаете здесь?

— Я просто поговорила с вашей мамой о Чарис.

Ее выражение было отсутствующим какое-то время, потом мелькнула искра узнавания.

— Чарис?

— Правильно. Не знаю, упоминал ли Корнелл, но мы расследуем убийство..

— Конечно, вы не о ней говорите.

— Точной идентификации еще нет, но похоже на это.

— Я не верю. Что случилось?

— Ее закололи и тело выбросили в районе Ломпока. Это было в августе 1969. Следователи шерифа работали над делом месяцами. Теперь они решили, что пора попробовать снова.

— Но что привело вас в Кворум? Она была здесь всего несколько месяцев.

— Я знаю, что это трудно понять. Когда я была у Эдны, я заметила это одеяло и поняла, что убитая была в брюках из такого же материала. Эдна сказала, что одеяло сшила ваша мама и я пришла к ней. Вы думали, что она сбежала?

— Да, конечно. Мне в голову не приходило, что бедняжка мертва. Я уверена, что Корнелл и его отец помогли бы вам, если бы знали, кто это был.

— Будем надеяться, что это правда. Сейчас мы пытаемся выяснить, что произошло между ее уходом и временем, когда было найдено ее тело.

— Когда это было?

— Третьего августа. Ваша мама сказала, что она ушла в июле, но не могла вспомнить точной даты.

— Чарис приходила и уходила, когда хотела. Брюки, о которых вы упомянули, мама сшила для меня. — Она поправила ремешок и взглянула на часы.

— Вам надо идти?

— Извините, но мы собираемся у свекров на ужин. Я заехала к маме, потому что она неважно себя чувствует.

— Как насчет завтра? Я бы хотела поговорить с вами еще раз.

— Мне нужно поговорить с Корнеллом. Он тоже сердится, потому что отец винит его во всем за машину.

— Ладно, я лучше отпущу вас. Я остановилась в «Оушен Вью». Буду благодарна, если вы позвоните после разговора с Корнеллом. Может быть, он чем-нибудь поможет, даже если вы не сможете.

— Сомневаюсь. Он знал Чарис только через меня.

— Ваша мама сказала, что Чарис тусовалась с группой хулиганов из Локаби. Вы можете спросить, не помнит ли Корнелл кого-нибудь из них.

— Ничего не обещаю, но сделаю, что смогу.

Я вернулась в мотель и позвонила доктору Спирсу. Я рассказала миссис Гэри то, что узнала от Медоры Сандерс. Она вспомнила Чарис Куинн сразу, как услышала имя. Она обещала передать информацию доктору и уверила меня, что, если у него будет время, он поищет карточку Чарис. Я от всей души поблагодарила ее. Повесив трубку, я сидела на кровати, улыбаясь от уха до уха, наконец дав себе момент, чтобы отпраздновать. Мне не терпелось рассказать все Долану.

В субботу утром, после завтрака, мы со Стэси поехали к Макфи. День был ясным и солнечным. Ветер стих, и пустыня простиралась в бежево-лиловой дымке. Заросли кактусов, мескита и креозота располагались с такими аккуратными промежутками, как будто их сажал садовник.

Я позвонила в дверь, и мы стояли на крыльце, ожидая ответа. С заднего двора слышались детский смех и визг и собачий лай. В конце концов Эдна открыла дверь. — О, я не ожидала увидеть вас еще раз, — сказала она, как будто захваченная врасплох.

— Здравствуйте, Эдна. Это детектив Олифант из отдела шерифа Санта-Терезы. Мы пришли в неудачное время?

— У меня здесь комитет из моей баптистской церкви, и мы заняты.

Я протянула ей одеяло. — Мы ненадолго. Я хотела вернуть вам одеяло.

Она взяла его, пробормотав, — Спасибо.

— Мы надеялись повидать Руела. Он здесь?

— Он в гараже.

— Можно с ним поговорить?

Она сдалась. — Вы можете пройти через дом, и я выпущу вас через заднюю дверь. Так быстрее.

В кухне за столом сидели пять женщин. Стол был завален рекламными листками и длинными белыми конвертами. Все пять смотрели на нас, улыбаясь, когда мы проходили к задней двери.

Последняя женщина в ряду наклеивала марки. Я ее узнала: каштановые волосы, карие глаза, россыпь веснушек на носу. Я видела ее в школе Кворума, где она работала у мистера Эйченбергера.

Я остановилась, сказав: — Здравствуйте. Как поживаете?

— Хорошо.

— Я Кинси Миллоун. Извините, но я забыла ваше имя.

— Адриенн Ричардс.

Эдна помедлила и сказала: — Адриенн — моя дочь.

— А. Приятно видеть вас снова. Это детектив Олифант.

Стэси прикоснулся к воображаемой шляпе, что понравилось дамам.

Я быстро улыбнулась им и повернулась к Адриенн.

— Вы сестра Корнелла? Я и не знала.

Она ответила слабой улыбкой.

— Ладно, мы не хотим вас задерживать, — сказала Эдна, провожая нас.

Мы со Стэси вышли во двор и направились к гаражу. Внучка Эдны Сисси и ее старшие сестры бегали по двору, маленькая собачка гонялась за ними.

Я почувствовала запах сигареты Руела до того, как мы его увидели. Он выглядел маленьким и безобидным, и Стэси, должно быть, недоумевал, почему я его боялась.

Руел сказал: — Вижу, вы вернулись. Кто ваш друг?

Стэси шагнул вперед, протягивая руку. — Стэси Олифант, мистер Макфи. Я следователь по особо тяжким преступлениям из отдела шерифа Санта-Терезы. Приятно с вами познакомиться.

Руел пожал ему руку. — Наверное, вы здесь, чтобы конфисковать что-нибудь еще.

— Мистер Макфи, я приехал только вчера вечером, так что я здесь новенький. Если вам нетрудно, я хотел бы вас попросить ввести меня в курс дела.

Руел в деталях перечислил свое везение. — Мне даром достался «Мустанг» в 1969. Мы с сыном собирались его починить, хотя теперь они говорят, что его использовали для преступления. Убийство, правильно?

— Да, сэр.

Руел остановился, чтобы зажечь сигарету. — Дело в том, что я ничего не знаю об убийстве, а мой сын знает еще меньше. Корнелл скоро заедет за девочками. Можете с ним поговорить, но, по-моему, это потеря времени.

— Очень может быть. Полицейская работа, мы проходим по многим ниточкам, которые никуда не ведут. Кстати, мы хотели спросить о брезенте, в котором было тело убитой.

— Что за брезент?

— Кусок брезента, каким покрывают машины или пол при малярных работах. Мисс Миллоун видела брезент в мастерской и хотела узнать, не пропадал ли у вас такой в то время.

— Нет. Не могу помочь. У меня полно кусков брезента и никто их не воровал, а если и украл, мне до этого не было дела.

Руел повернулся к телевизору. Стэси переступил с ноги на ногу. — Вы не помните в городе девушку по имени Чарис Куинн? Такого же возраста, как ваши дети.

— Звучит незнакомо. Это ее убили?

— Да, сэр.

Я дотронулась до руки Стэси, наклонилась поближе и прошептала вопрос. Он кивнул и спросил: — Что за история с отцом Джастин? Медора нам вчера сказала, что он ее бросил.

— Плохой образец мужика, если хотите знать правду.

— Мы слышали, что он был бабник.

— Все это знали…кроме его жены. Не хочу говорить о женщине плохо, но у нее серьезные проблемы с алкоголем.

— Вы сказали, что ее муж — бабник. Как это проявлялось?

— Он ездил в Палм Спрингс, чтобы встречаться с дамами. Он сам мне рассказывал. Вилбур так же любил выпить, как и Медора, и, когда набирался, всегда хвастался. Страшный, как обезьяна, но, должно быть, у него были свои способы. Никогда не представлял, что женщины находят в таких ничтожествах, но так он говорил.

— Эта девушка, Куинн, была под опекой государства. Социальный работник поместил ее в семью Сандерсов.

Руел повернулся и уставился на Стэси. — Так вот о ком вы говорили? Я не вспоминал о ней много лет. Куинн. Точно. Вы должны были сказать с самого начала.

— Мы сами услышали ее имя только вчера. Насколько хорошо вы ее знали?

— Просто знал. Корнелл говорил, что она путалась с каждым мальчишкой, которого встречала. «Свободная в своих желаниях» — так он определил. Она водила их в Тули-Белли и нехорошо себя вела.

— Тули-Белли?

— Стройка недалеко от города. В 1968 начали строить большой комплекс кондоминиумов.

Леон Тули и Морис Белли. Достроили до половины и обанкротились, так все и осталось.

— Сандерс когда-нибудь что-нибудь говорил об этой девушке?

— Я не очень хорошо его знал, просто как отца Джастин. Все что я знаю, что он совершал свои эскапады в Палм Спрингс, так что Медора ничего не знала.

Я услышала, как машина подъехала к дому и повернулась, чтобы увидеть, как Корнелл паркует свой белый пикап. Как только он вошел в калитку, три дочери подбежали к нему и обхватили его ноги. Щенок подпрыгивал за ними, как резиновый мячик. Корнелл освободился и пошел к нам. Он приветливо сказал: — Здравствуй, папа! Со мной он поздоровался голосом скучным, как стакан двухдневной колы.

Я представила его Стэси, который сказал: — Мы только что говорили с вашим отцом о Чарис.

Корнелл казался пристыженным. — Джастин сказала мне о ней. Жаль было услышать.

— Вы с ней дружили?

— Нет, но я видел ее в школе. До того, как ее выгнали и отправили в Локаби.

— У нее был парень?

— Постоянного не было. Она встречалась с разными ребятами.

— Кого вы можете назвать с ходу?

Корнелл немного подумал. — Наверное, Тоби Хечт и Джордж Баум. Вы можете начать с них.

Стэси записал имена. — Есть. И где я могу их найти?

— Удобней всего Джордж. Он продает машины в Блите. Про Тоби не знаю.

Руел встал. — Извините, ребята. Приятно было поговорить.

— Нам тоже, — ответил Стэси.

Руел пошел к дому. Стэси спросил Корнелла: — Как насчет Вилбура Сандерса? Никогда не видели ее с ним?

Корнелл оглянулся, чтобы убедиться, что ни Эдна, ни Руел не наблюдают за ним.

— Извините, но я не хочу говорить ничего плохого об отце моей жены.

— Мы не просим вас рассказывать сказки.

— Все, что я знаю, это то, что она не хочет думать об отце плохо, даже если он ушел. На вашем месте, я бы не упоминал об этом при Джастин. Она очень чувствительна к этой теме.

После этого Корнелл сопротивлялся любым попыткам прощупывания. Я наблюдала, как Стэси подходил к предмету с разных сторон, но не смог выжать больше ничего.

Позже, в машине, Стэси покачал головой: — Не могу понять, врет он, или старается не сплетничать. Может быть, тебе надо поговорить с Джастин, как женщина с женщиной.

Я округлила глаза. — Как будто она захочет откровенничать со мной.

— Ну, она может. Сейчас, я думаю, нам лучше поехать в больницу и повидать Кона. Первый день без курева, он должен лезть на стенку.

— А как же вы? Я не видела вас с трубкой с самого приезда.

— Я бросил. Это часть сделки, которую я заключил — держаться за жизнь.

На выцветшем рекламном щите было написано: Роскошные кондоминиумы Тули-Белли.

Живи сегодня завтрашней жизнью.

Проект был амбициозным, излишне разрекламированным, чтобы вызвать покупательский бум. Я замедлила ход и свернула с шоссе на разрушающуюся четырехполосную дорогу, которая разделялась бетонными подставками для цветов, такими же пустыми, как окружающий ландшафт. Расстояния были обманчивы — чистый сухой воздух, вероятно, действовал как атмосферная линза. Комплекс, который, казалось, был в полукилометре, на самом деле оказался почти в двух с половиной.

Когда я, в конце концов, остановилась на грязной парковке и выключила мотор, недостроенные дома выглядели мрачно, как утесы. Ветер прибил к стенам кучи мусора.

Я вышла из машины. Постройки растянулись. Некоторые части были закончены. Вдали я видела, что серия фундаментов была залита, но плиты остались нетронутыми. На земле было множество следов протекторов, и я представила поток подростков, проскальзывающих в темноте, убегающих от сырой ночи в относительное тепло четырех стен.

В стороне, метрах в пятидесяти, растянулся на животе сухопарый серый пес, лениво отрывая от скелета плоть недавней жертвы. Мне понадобилось время, чтобы понять, что я смотрю на койота. Он поглядел на меня без интереса, но все же поднялся и забрал свою призовую косточку, перед тем, как удалиться. Его цвет был так близок к приглушенным оттенкам пустыни, что он исчез, как видение.

Я повернулась к ближайшему дому и вошла в него. Окон не было, и двери были сняты с петель. Посетители не заходили далеко. В том, что должно было быть холлом, вдоль стен лежали матрасы, как в больничной палате.

Снаружи послышался шум. Я прислушалась, стараясь определить, что это. Похоже на хлопанье пластика. Я вошла в ближайшую дверь и рискнула пойти по коридору, внимательно глядя по сторонам. Никого не было. Я остановилась, успокаиваясь. Тогда до меня дошло то, что я должна была понять сразу: Тули- Белли было идеальным местом для убийства. Крики жертвы слышны не дальше ста метров. Если убийство произошло снаружи, любую кровь можно скрыть, перевернув землю с помощью лопаты. А если убийство произошло внутри, полы можно вымыть, а ковры закопать.

Я вернулась, стараясь не бежать, задерживая дыхание, пока не оказалась в безопасности, в машине. Стэси должен на это посмотреть.

Мы исследовали Вайн, которая являлась главной улицей Креозота и протянулась на десять кварталов. Там была только одна таверна. Внутри располагался длинный полированный красно-коричневый бар, восемь столиков и настольный футбол. В таверне было пусто, так что не потребовалось много времени, чтобы определить, что Паджи там нет.

Мы со Стэси заказали и съели по два хотдога, украшенных узором горчицы и заваленных противным сладким соусом из маринованных огурцов и луком.

— Принести вам что-нибудь еще? — У бармена было яйцеобразное лицо, лысеющая голова и просвет между передними зубами.

Стэси сказал: — Мы ищем Паджи Клифтона. Его сестра Фелисия думала, что он может быть здесь.

— Не видел его сегодня. Обычно он появляется в одиннадцать, к открытию. Он придет позже.

В счастливый час уж точно.

— Когда он придет, не могли бы вы передать, чтобы он связался с нами? Попозже мы будем в мотеле Оушен Вью, в Кворуме. — Стэси записал наши координаты на бумажной салфетке, которую бармен положил на полку с бутылками позади него. Мы вернулись к машине.

Направляясь опять на север, я указала на туманный силуэт Тули-Белли.

— Хотите устроить экскурсию сейчас?

— Нет лучше времени, чем настоящее.

Добравшись до комплекса, мы припарковались и вышли. Был еще день, и солнце над головой, как безжалостный прожектор, показывало все трещины и изъяны заброшенной стройки. Я почувствовала движение и оглянулась. Протянула руку и положила на локоть Стэси. Мы оба замерли. Показались два идущих койота. Первый остановился и начал рассматривать нас с несомненным ленивым высокомерием.

Второй койот продолжал двигаться, но потом присоединился к первому. Это была самка, ее бока округлились от щенков, которых она носила. Двое животных уставились на нас со зловещей разумностью. Стэси хлопнул в ладоши и двое продолжили свой путь той же неторопливой походкой.

Поднялся ветер. — Пошли внутрь, пока я не замерз до смерти.

Мы бродили по пустым коридорам. Рядом со Стэси я рисковала продвинуться дальше. Сначала мы ходили вместе, потом разделились. Пока он инспектировал незаконченный кондоминимум рядом, я осторожно поднялась по недоделанной деревянной лестнице на второй этаж и подошла к широкому окну без рамы. Снова послышался звук хлопающего пластика. Я выглянула. На земле край пластикового покрытия танцевал от ветра под кучей камней.

Стэси вышел на солнце из примыкающего здания, увидел меня и помахал. Я отошла от окна и присоединилась к нему внизу.

Не прошло и десяти минут после моего возвращения из прачечной, как я услышала стук в дверь. Это была Фелисия Клифтон.

— Приятный сюрприз. Заходите.

Она вошла, протягивая руку, чтобы успокоиться. Она была очень расстроена и дрожала.

— Фелисия, что случилось? Что-то с Паджи?

Она молча кивнула. Я закрыла за ней дверь, сказав: — Здесь вы в безопасности. Успокойтесь.

Фелисия упала на стул. — Они позвонили в семь. Они думают, это он. Им нужно, чтобы кто-то посмотрел, но я не могу. Они велели мне придти.

— Куда? В отдел шерифа в городе?

Она кивнула. — Это плохо. Его нет несколько дней. Если бы он был ранен, они бы не вызвали меня туда, правда?

— Вы ничего точно не знаете. Они звонили вам на работу?

— Я еще была дома. Даже не знаю, как добралась сюда.

— Мы поедем вместе. Оставьте вашу машину, где она есть, поедем на моей. Только возьму свои вещи.

С курткой и сумкой в руке, я выпустила Фелисию и захлопнула за нами дверь. Открыла ей дверцу, обогнула машину и села за руль.

Когда мы вошли в отделение, я усадила Фелисию на деревянную скамью в коридоре, а сама зашла в офис. Я объяснила дежурному, кто такая Фелисия и почему мы здесь. Он передал меня детективу Лэссетеру, который появился из глубины офиса. Ему было за сорок, чисто выбритый, аккуратно подстриженный, с ранней сединой. Одет в обычную одежду, под серой спортивной курткой видна кобура. Он говорил негромко. — Нам позвонила женщина, которая живет у шоссе 78, шесть километров от Хэзелвуд Спрингс. Вы знаете это место?

— Я знаю участок дороги, о котором вы говорите.

— На холмах, поблизости от ее дома, живут койоты, поэтому она держит свою собаку в доме, если она сама не во дворе и не может приглядывать за ней. Вчера собака убежала. Ее не было всю ночь, а когда она вернулась утром, то притащила кость. Руку, вообще-то. Дежурный вспомнил звонок Фелисии насчет Седрика. Большинство из нас его знают, но мы хотим, чтобы посмотрел кто-нибудь еще.

— Я с ним встречалась только один раз и не уверена, что узнаю его руку. Если только это не та, что с татуировкой.

— У нас сохранилось постановление об его аресте в 1981. Там, вместе с его фотографией, есть описание его татуировки, которая, кажется, совпадает.

— Можете вы снять отпечатки пальцев?

— Большая часть пальцев пожеваны, но мы попробуем.

— Где же все остальное?

— Это все. Мы не знаем.

Я уставилась на него, моргая, пораженная идеей, которая только что пришла мне в голову.

— Кажется, я знаю.

Я вспомнила звук хлопающего на ветру пластика и койота, неторопливо отрывающего плоть от того, что я тогда подумала, было недавно убито.

— Я думаю, он в Тули-Белли.

Я сидела в машине у отдела шерифа и думала о монтировках. Я видела монтировку на прошлой неделе. У многих людей есть монтировки. Я знала, что эта была одна из миллионов в мире, и шансы были минимальными, что я видела ту самую монтировку, которую использовали для головы Паджи. Все равно, это казалось хорошим упражнением для мозгов.

Где я видела инструменты? В мастерской Макфи. Еще в гараже Корнелла, когда я видела, как он мастерил будку для щенка своих дочерей. Вопрос в том, заслуживают ли эти места еще одного визита? Я решила попробовать что-нибудь более продуктивное.

Я завела машину и поехала назад, в «Оушен Вью». На телефоне мигал огонек сообщения. Лейтенант Долан звонил в десять часов. Сейчас было 10.20, так что я надеялась поймать его дома, пока он снова не ушел. Он взял трубку после первого звонка.

— Привет, лейтенант, это Кинси. Что случилось?

— Ничего особенного. Погоди. Стэси хочет тебе что-то сказать.

Он передал трубку Стэси, который сказал: — Я подумал насчет этого парня, Баума. Я уехал, не расспросив его толком. Давай расширим поиск, исходя из того, что ее убил кто-то, кого она знала. Можешь это сделать?

— Конечно. Давай адрес и я нанесу ему визит.

Перед тем, как ехать в Блит, я позвонила сестре Паджи. Голос у нее был получше, приглушенный, но не плачущий.

— Когда похороны?

— Я кремирую тело, как только коронер его отдаст, но люди собираются сегодня вечером. Приходите, если хотите.

— В какое время?

— С пяти до восьми. Я одолжила огромный кофейник и у меня есть тонны еды.

— Я приду к семи. Принести что-нибудь?

— Пожалуйста, не надо. У меня уже есть гораздо больше, чем я смогу использовать. Если встретите кого-нибудь, кто его знал, скажите, что они тоже приглашены. Думаю, он был бы рад, что люди собрались ради него.

— Конечно.

Джастин арестовали и предъявили обвинение в двух убийствах первой степени, с добавленными до кучи попутными нарушениями закона. Эдна и Руел заставили Корнелла нанять своего собственного адвоката, а адвокат, в свою очередь, уговорил его заключить соглашение с окружным прокурором. После всего, Корнелл не имел ничего общего с убийством Чарис Куинн и не принимал участия в убийстве Паджи Клифтона. В субботу, после того, как я приходила поговорить с Джастин, она запаниковала и умоляла его помочь передвинуть тело Паджи и, заодно, закопать монтировку, которой она его убила. Корнелл признался в косвенном соучастии, за что получил год тюрьмы. Эдна и Руел взяли на себя заботу о трех девочках, на время, пока их отец выйдет на свободу.

Мотивацию Джастин нетрудно понять. Она убила Чариз за соблазнение Корнелла и попытку похитить жизнь, которую она рисовала в воображении для себя. Это именно Паджи украл «Мустанг» и положил тело Чарис в багажник. Пока Джастин упаковывала вещи мертвой девушки и подделывала записку с объяснением ее фиктивного отъезда, Паджи отвез тело в Ломпок и выбросил его у каменоломни, о которой ему рассказывала Иона. Джастин подождала неделю и позвонила в полицию, притворившись матерью Чарис и заявив, что ее дочь благополучно вернулась домой. Когда Паджи появился в Кворуме с новостями, что расследование возобновлено, Джастин вынуждена была устранить его. Она привлекла в помощь Корнелла, чтобы избавиться от тела Паджи, так же как привлекла Паджи, чтобы избавиться от Чарис.

Единственный раз в жизни Фрэнки Миракл оказался невиновным ни в каком из преступлений.

На более приятной ноте могу сообщить, что Стэси до сих пор живет вместе с Доланом, соглашение, которое им подходит на удивление хорошо. Оба пребывают в добром здравии, ограничив потребление табака и вредной еды, и продолжают ворчать друг на друга, как и положено хорошим друзьям. Что касается меня, то я вернулась в свой офис в Санта-Терезе, распаковываю коробки после переезда и жду, что еще принесет жизнь.