Первый раз Кенб78 увидел Мэри97 в Муниципальной Недвижимости, когда стоял в очереди на Закрытие. Она стояла на две позиции впереди него — синяя юбка, оранжевый галстук, белая блузка — и выглядела в точности как любая прочая женская пиктограмма. Тогда он еще не знал, что она — Мэри, потому что не мог видеть, какое именно у нее лицо. Но свою Папку она держала обеими руками, как частенько делают давно работающие сотрудники, а когда очередь продвинулась вперед, он увидел ее ногти.
Они были красными.
Как раз в этот момент очередь после прокрутки снова сдвинулась вперед, и ее пиктограмма исчезла. Кен был заинтригован, но вскоре забыл про нее. В это время года работы для него было невпроворот, и он почти непрерывно отрабатывал Вызовы на Задания. Позднее на той же неделе он увидел ее снова, когда она во время паузы стояла возле открытого Окна в Коридоре между Копированием и Пересылкой. Проходя мимо, он притормозил, воспользовавшись известной ему уловкой — повернул свою Папку боком. И опять увидел ее красные ногти. Странно. В меню ВЫБОР ногтей не было. А в меню ЦВЕТ красного тоже не было.
В выходные Кен навестил свою мать в Доме — у нее был то ли день рождения, то ли какая-то годовщина. Кен ненавидел выходные. За неделю он успевал привыкнуть к своему лицу Кена и без него чувствовал себя весьма неуютно. Ненавидел он и свое старое имя, которым мать упорно продолжала его называть. И вообще, он терпеть не мог находиться снаружи, уж больно там все выглядело угрюмо и мрачно. Чтобы не поддаться панике, он закрывал глаза и негромко гудел — снаружи он мог делать одновременно и то, и другое, — пытаясь имитировать умиротворяющее гудение Офиса.
Но реальность нельзя заменить имитацией, и Кену так и не удалось как следует расслабиться, пока не наступил рабочий день и он снова не оказался в Офисе. Ему нравилось мягкое электронное жужжание поисковых машин, деловитые потоки пиктограмм, маслянисто поблескивающие стены Коридоров, успокаивающие виды за мерцающими Окнами. Он любил такую жизнь и свою работу.
На той неделе он и познакомился с Мэри. Точнее, она познакомилась с ним.
Кенб78 забрал Папку документов из Поиска и нес их на Печать. По мельтешению пиктограмм впереди он понял, что перед Автобусом, отправляющимся из Коммерческого, стоит длинная очередь, и поэтому сделал паузу в Коридоре — в зонах с высокой плотностью движения ожидания поощрялись.
Кен открыл Окно, положив Папку на подоконник. Воздуха здесь, разумеется, не было, зато вид открывался очень приятный — такой же, как и за любым другим Окном в «Микросерф офис 6.9»: булыжные мостовые, уютные кафе и цветущие каштаны. Апрель в Париже. Кен услышал голос.
— Чудесный вид, правда?
— Что? — спросил он, смутившись. Две пиктограммы не могут открыть одно и то же Окно, и тем не менее она стояла рядом. Красные ногти и все прочее.
— Апрель в Париже, — сказала она.
— Знаю. Но как…
— Мелкая уловка, о которой я узнала. — Она показала на свою Папку, лежащую поверх его и смещенную вправо.
— …вы это сделали? — договорил он, потому что слова уже находились в его буфере. У нее было лицо мэри, которое нравилось ему больше прочих стандартных лиц. И красные ногти.
— Когда она смещена вправо, Окно воспринимает нас как одну пиктограмму, пояснила она.
— Наверное, оно считывает лишь правый край, — предположил Кен. — Ловко.
— Меня зовут Мэри, — сказала она. — Мэри97.
— Кенб78.
— Вы замедлились, проходя мимо меня на прошлой неделе, Кен. Это тоже ловкий трюк. И я подумала, что с вами стоит познакомиться. А то эти трудоголики из Городского Совета такие зануды.
Кен продемонстрировал ей свою уловку с Папкой, хотя она, похоже, о ней уже знала.
— Вы давно в Городе? — спросил он.
— Слишком давно.
— Но почему я вас не видел прежде?
— Может, и видели, да только не обращали внимания, — сказала она и подняла руку с красными ногтями. — Они у меня были не всегда.
— А откуда они у вас?
— Это секрет.
— Весьма симпатичные.
— Весьма или симпатичные?
— И то, и другое.
— Вы со мной флиртуете? — спросила она, улыбаясь улыбкой мэри.
Кен задумался над ответом, но опоздал. Ее Папка замерцала перед прерыванием, и Мэри исчезла.
Несколько циклов спустя на этой же неделе он увидел ее снова. Она стояла в паузе возле открытого Окна в Коридоре между Копированием и Верификацией. Кен наложил свою Папку поверх ее, сдвинул Папку вправо и встал рядом с Мэри, глядя на Апрель в Париже.
— Вы быстро научились, — заметила она.
— У меня был хороший учитель, — ответил он и добавил множество раз отрепетированные слова:- А что если да?
— Что «да»?
— Флиртую.
— Ничего не имею против, — произнесла она, улыбаясь улыбкой мэри.
Кенб78 впервые пожалел, что лицо кена не умеет улыбаться. Его Папка уже мерцала, но ему еще не хотелось уходить.
— Вы давно в Городе? — снова спросил он.
— Я всегда здесь была, — ответила Мэри. Она, разумеется, преувеличивала, но в определенном смысле ее ответ был правдой. Мэри рассказала Кену, что уже работала в Городском Совете, когда установили «Микросерф офис 6.9». — До установки Офиса записи хранились в подвале, в металлических ящиках, и обрабатывались вручную. Я помогала переносить их на диск. Это называлось «ввод данных».
— Ввод?
— Это было еще до нейронного интерфейса. Мы сидели снаружи и вводили данные через Клавиатуру, глядя в нечто вроде окна под названием Монитор. Тогда внутри Офиса еще никого не было. Только картинки файлов и все прочее. И Апреля в Париже, разумеется, тоже не было. Его добавили позднее, чтобы предотвратить клаустрофобию.
Кенб78 сделал быстрый мысленный подсчет. Сколько же в таком случае лет Мэри? 55? 60? Неважно. Все пиктограммы молоды, и все женщины прекрасны.
У Кена никогда еще не было друга, ни в Офисе, ни снаружи. И уж тем более подруги. Он стал ловить себя на том, что старается быстрее отправиться по Вызовам на Задание, чтобы по дороге пройтись по Коридорам в поисках Мэри97. Он обычно находил ее возле открытого Окна, где она любовалась улочками, кафе и цветущими каштанами. Мэри любила Апрель в Париже.
— Там так романтично, — говорила она. — Ты никогда не представлял, как идешь по этому бульвару?
— Конечно, — отвечал Кен, хотя делать этого не мог. Он не любил что-либо воображать, предпочитая реальную жизнь или хотя бы «Микросерф офис 6.9». Но ему нравилось стоять рядом с ней у Окна, слушать мягкий голос Мэри и отвечать низким голосом кена.
— Как ты сюда попал? — спросила она. Кен ответил, что его наняли на временную работу — переносить документы полувековой давности по длинной лестнице из Архива в Активное Окно.
— Тогда, разумеется, меня звали не Кен. Все временные пиктограммы ходили в сером — как мужчины, так и женщины. Для связи с нами использовали шлемы с нейронным интерфейсом, а не нынешние клипсы. И никто из штатных работников Офиса с нами не разговаривал, даже не замечал нас. А работали мы по 14–15 циклов в день.
— И тебе это нравилось?
— Да, нравилось, — признал Кен. — Я нашел то, что искал. Мне нравилось быть внутри.
И он рассказал ей, какое замечательное и поначалу странное чувство испытал, став пиктограммой и получив возможность видеть себя, проходя по Офису — словно находился одновременно и в своем теле, и снаружи.
— Сейчас, конечно, мне это кажется нормальным, — добавил он.
— Так оно и есть, — подтвердила она и улыбнулась улыбкой мэри.
Миновало несколько недель, прежде чем Кен набрался решимости сделать, как он это мысленно назвал, «свой ход».
Они стояли у того же Окна, где впервые разговорились — в Коридоре между Копированием и Верификацией. Ее рука с поблескивающими красными ногтями лежала на подоконнике, и он накрыл ее своей ладонью. И хотя он не мог ощутить ее руку физически, результат ему понравился.
Он боялся, что она отдернет руку, но она улыбнулась улыбкой мэри и сказала:
— Я думала, ты никогда на такое не решишься.
— Мне хотелось это сделать еще с первой нашей встречи.
Она пошевелила пальцами, и ему стало почти щекотно.
— Хочешь увидеть, что делает их красными?
— Это твой секрет?
— Он станет нашим секретом. Знаешь Браузер между Закладными и Налогами? Жди меня там через три цикла.
Браузер оказался циркулярным коннектором без Окон. Кен встретил Мэри в Выбрать Все и прошел следом за ней в сторону Вставки, где двери были меньше и располагались ближе.
— Слышал когда-нибудь о Пасхальном Яйце? — спросила она.
— Конечно. Сюрприз программиста, спрятанный внутри программы. Тайная подпрограмма, не указанная в руководстве. Иногда смешная, иногда непристойная. Обычно Пасхальные Яйца…
— Ты повторяешь то, что выучил в Ориентации.
— …обнаруживаются и вычищаются из коммерческих программ Отладчиками и Оптимизаторами, работающими в фоновом режиме, — закончил Кен, потому что слова уже находились в его буфере.
— Но ничего. Вот мы и пришли.
Мэри привела его в комнатку без Окон. Она оказалась пуста, если не считать столика в форме сердечка.
— Эта комната была стерта, но не перезаписана, — пояснила Мэри. Наверное, Оптимизатор ее пропустил. Поэтому Пасхальное Яйцо до сих пор здесь. Я обнаружила его случайно.
На столе лежали три игральные карты — две лицом вниз, а одна, десятка бубен, лицом вверх.
— Готов?
Не дожидаясь ответа Кена, Мэри перевернула десятку лицом вниз. Ее ногти перестали быть красными.
— Теперь попробуй ты, — предложила она.
Кен попятился.
— Да ты не нервничай. Эта карта ничего не делает, она лишь меняет Выбор. Давай!
Кен робко перевернул карту. Ногти Мэри вновь стали красными. С его же ногтями ничего не произошло.
— Эта первая карта работает только для девушек, — сказал Мэри.
— Ловко, — признал Кен, немного успокаиваясь.
— Но это еще не все. Готов?
— Пожалуй…
Мэри перевернула вторую карту — ею оказалась дама червей. Едва Кен разглядел картинку, как послышался цокот копыт, и в комнатке открылось Окно. А за Окном был Апрель в Париже.
Кен увидел серого коня, шагающего точно посередине бульвара — без упряжи, но с коротко подстриженной гривой и обрезанным хвостом.
— Видишь коня? — спросила Мэри97.
Она стояла рядом с Кеном у Окна. Ее белая блузка и оранжевый галстук исчезли, сменившись красным кружевным бюстгалтером. Его большие чаши были полны и поддерживались узкими натянутыми бретельками. Верхушки ее пышных грудей выпирали белыми полумесяцами. Кенб78 не мог ни двигаться, ни говорить. Зрелище оказалось для него ужасающим и одновременно неотразимо привлекательным. Мэри завела руки за спину, расстегивая бюстгалтер. Сейчас! Но едва чаши бюстгалтера поползли вниз, как заверещал свисток. Конь застыл посреди бульвара. К нему бежал жандарм, размахивая дубинкой. Окно закрылось. Мэри97 стояла у столика, снова в белой блузке и оранжевом галстуке. И лишь десятка лежала лицом вверх.
— Ты слишком быстро перевернула карту, — сказал Кен.
— Дама перевернулась сама, — ответила Мэри. — Пасхальное Яйцо — это замкнутый алгоритм. Если его запустить, он выполняется автоматически. Тебе понравилось? Но только не говори «пожалуй».
Она улыбнулась улыбкой мэри, а Кен попытался придумать ответ. Но их Папки уже мерцали перед прерыванием, и она исчезла.
Кен отыскал ее несколько циклов спустя на их обычном месте встреч, у открытого Окна в Коридоре между Копированием и Верификацией.
— Тебе понравилось? — спросил он. — Мне — очень.
— Ты со мной флиртуешь?
— А что если да? — произнес он знакомые слова, почти стоящие улыбки.
— Тогда иди со мной.
На той неделе Кен еще дважды ходил с Мэри в Браузер. И каждый раз все повторялось. Едва Мэри переворачивала даму, как в комнатке открывалось Окно, и за ним снова вышагивал по бульвару конь. Налитые, округлые и безупречные груди Мэри97 начинали переполнять красный кружевной бюстгалтер, она спрашивала: «Видел коня?» — и заводила руки за спину, расстегивая…
Но едва чаши начинали спадать, а Кен готовился увидеть ее соски, как свистел жандарм, и на Мэри97 вновь оказывалась белая блузка с оранжевым галстуком. Окно закрывалось, а карта лежала на столике лицом вниз.
— Единственная проблема с Пасхальными Яйцами в том, что они всегда выполняют одни и те же действия, — сказала Мэри. — А у того, кто создавал это Яйцо, был явный сдвиг в голове.
— А мне нравится, когда все повторяется, — ответил Кен.
Уходя с работы на выходные, Кенб78 всматривался в толпу служащих, спускающихся по длинным ступенькам Городского Совета. Кто из женщин Мэри97? Узнать это, разумеется, не представлялось возможным. Женщины были разных возрастов и национальностей, но все они выглядели одинаково — пустые взгляды, золотые клипсы нейронного интерфейса в ушах и отпечатки мелкой сеточки управляющих перчаток на руках.
Выходные тянулись бесконечно. Как только началась новая рабочая неделя, Кен быстро справился с Вызовами на Задания и принялся обшаривать Коридоры, пока не отыскал Мэри на обычном месте, у открытого Окна между Копированием и Верификацией.
— Разве это не романтично? — спросила она, глядя на Апрель в Париже.
— Пожалуй, — нетерпеливо ответил Кен. Он думал о ее руках за спиной, расстегивающих…
— А что может быть еще романтичнее? — намекнула она, и Кен понял, что Мэри его дразнит.
— Красный бюстгалтер.
— Тогда иди со мной.
На той неделе они встречались в Браузере трижды. И трижды Кен слышал цоканье конских копыт, и трижды же красный бюстгалтер начинал спадать… спадать… спадать… На той неделе он был близок к счастью, как никогда.
— Ты никогда не пытался отгадать, что делает третья карта? — спросила Мэри97. Они стояли у Окна между Копированием и Верификацией. Новая неделя только-только началась. В Апреле в Париже над булыжными мостовыми цвели каштаны. Кафе были пусты. Где-то далеко фигурки-палочки садились в экипажи или выходили из них.
— Пытался, — ответил Кенб78, хотя это не было правдой. Он не любил задумываться.
— Я тоже.
Когда несколько циклов спустя они встретились в Браузере в комнатке без Окон, Мэри коснулась пальцами с красными ногтями третьей карты и сказала:
— Есть только один способ узнать.
Кен не ответил. Ему внезапно стало не по себе.
— Мы должны сделать это вместе, — сказала она. — Я переверну даму, а ты третью карту. Готов?
— Пожалуй, — солгал Кен.
Третья карта оказалась пиковым тузом. И перевернув ее, Кен понял — что-то случилось.
Его ощущения изменились.
Под его подошвами была булыжная мостовая.
В Париже стоял апрель, и Кенб78 шагал по бульвару рядом с Мэри97, облаченной в крестьянскую блузку без рукавов и с низким вырезом и длинную пышную юбку. Кена терзал ужас. Где Окно? Где комнатка без Окон?
— Где мы? — спросил он.
— Мы в Апреле в Париже. Разве это не восхитительно?
Кен захотел остановиться, но не смог.
— Похоже, мы застряли, — сказал он и попытался закрыть глаза, чтобы не поддаваться панике, но не смог.
Мэри лишь улыбнулась улыбкой мэри, и они зашагали дальше по бульвару под цветущими каштанами. Они миновали кафе, свернули за угол, потом миновали второе кафе и снова свернули за угол. Все оставалось неизменным — те же деревья, те же кафе, те же булыжники. Экипажи и фигурки-палочки в отдалении не становились ближе.
— Разве это не романтично? — спросила Мэри. — Но только не говори «пожалуй».
Она выглядела какой-то другой. Возможно, причиной была одежда. Вырез ее крестьянской блузки был очень глубоким. Кен попытался заглянуть в него, но не смог.
Они подошли к очередному кафе. На сей раз Мэри97 не стала проходить мимо. Едва она шагнула вперед, как они очутились за столиком.
— Ого! — воскликнула она. — Оказывается, Пасхальное Яйцо более интерактивно, чем я думала. Надо лишь искать заложенные в него сюрпризы. — Она все еще улыбалась улыбкой мэри. Столик имел форму сердечка, как и столик в комнатке без Окон. Кен подался вперед, но так и не сумел заглянуть за вырез ее блузки.
— Разве это не романтично! — восхитилась Мэри. — Давай я закажу что-нибудь.
— Пора возвращаться, — возразил Кен. — Готов поспорить, что наши Папки…
— Что за глупости? — перебила его Мэри, раскрывая меню.
— …уже мерцают, как сумасшедшие, — договорил он, потому что слова уже находились в его буфере.
Подошел официант в белой рубашке и черных брюках. Кен попытался разглядеть его лицо, но лица как такового у официанта не оказалось. Меню состояло всего из трех пунктов:
Мэри указала на КОМНАТУ, и едва она закрыла меню, как они очутились в угловатой чердачной комнате с высоким двустворчатым окном. Они сидели на краю кровати, и Кен увидел, как Мэри потянула блузку вниз, обнажая пышные безупречные груди. Соски у нее оказались большие и коричневые, как два печенья. За окном Кен разглядел Эйфелеву башню и бульвар.
— Мэри, — сказал он, когда она помогла ему поднять юбку к талии. Улыбаясь улыбкой мэри, она легла, полуобнаженная, на кровать. Перед тем, как она развела пышные безупречные бедра, Кен услышал доносящийся с бульвара уже знакомый цокот копыт по булыжникам.
— Апрель в Париже, — сказала она. Ее пальцы с красными ногтями потянули вбок французские трусики и…
Он поцеловал ее нежные губы.
— Мэри! — воскликнул он.
Ее пальцы с красными ногтями потянули вбок французские трусики и…
Он поцеловал ее нежные красные губы.
— Мэри! — воскликнул он.
Ее пальцы с красными ногтями потянули вбок французские трусики и…
Он поцеловал ее нежные красные сладкие губы.
— Мэри! — воскликнул он.
Заверещал свисток жандарма, и они очутились в кафе. На столике-сердечке лежало закрытое меню.
— Тебе понравилось? — спросила Мэри. — Только не говори «пожалуй».
— Понравилось? Очень. Но не пора ли нам возвращаться?
— Возвращаться? — Мэри пожала плечами. Кен и не подозревал, что она умеет пожимать плечами. Мэри держала стакан с зеленой жидкостью.
Кен раскрыл меню. Подошел безликий официант.
Меню осталось прежним. Опередив Мэри, Кен указал ДОМОЙ. Столик и официант исчезли. Кен и Мэри97 вновь стояли в комнатке без Окон, и карты на столике лежали лицом вниз — кроме бубновой десятки.
— Ну зачем ты все испортил? — спросила Мэри.
— Я не… — начал Кен, но не успел договорить. Его Папка замерцала перед прерыванием, и он исчез.
— Это было романтично, — упрямо повторил Кенб78 несколько циклов спустя, стоя рядом с Мэри97 на их обычном месте, у Окна в Коридоре между Копированием и Верификацией. — И мне понравилось.
— Тогда почему ты так нервничал?
— Разве я нервничал?
Она улыбнулась улыбкой мэри.
— Потому что я занервничал. Потому что Апрель в Париже не входит в «Микросерф офис 6.9».
— Конечно, входит. Это же часть системного окружения.
— Это просто Обои. Нам не положено проникать туда.
— Это Пасхальное Яйцо. И еще нам не положено заводить служебный роман.
— Служебный роман? Разве у нас служебный роман?
— Иди со мной, и я тебе все покажу, — сказала Мэри, и он пошел. И она показала.
И еще, и еще, и еще. Они встречались трижды на этой неделе, и еще трижды на следующей, используя любой свободный момент. Булыжные мостовые и кафе все еще заставляли Кенаб78 нервничать, но комната на чердаке ему нравилась. Ему нравились соски Мэри, похожие на большие коричневые печенья, нравилось, как она лежала на кровати, спустив блузку, подняв к талии юбку и широко разведя пышные безупречные бедра, нравился цокот копыт за окном и то, как ее пальчики с красными ногтями сдвигают трусики…
Ведь у них, в конце концов, был роман.
Проблема заключалась в том, что Мэри не желала возвращаться в «Микросерф офис 6.9». И после комнаты на чердаке ей хотелось прогуляться по бульвару под цветущими каштанами или посидеть в кафе, наблюдая, как в дальнем конце улицы фигурки-палочки садятся в экипажи.
— Разве это не романтично? — спрашивала она, покачивая стакан с зеленым напитком.
— Пора возвращаться, — отвечал Кен. — Готов поспорить, что наши Папки уже мерцают, как сумасшедшие.
— Ты всегда так говоришь, — неизменно упрекала его Мэри.
Кенб78 ненавидел выходные, потому что скучал по негромкому электронному жужжанию «Микросерф офиса 6.9», но теперь он скучал по нему и в рабочие дни. Ведь если он хотел быть с Мэри97 (а он хотел, хотел!), то это означало Апрель в Париже. Кен скучал по Окну в Коридоре между Копированием и Верификацией. Ему не хватало деловитого потока пиктограмм, набитых документами Папок, мерцающих при Вызове на Задание. И красного бюстгалтера.
— А что будет, если мы перевернем только даму? — спросил Кен как-то в конце недели.
И он перевернул даму.
— Ничего, — ответила Мэри. — Ничего, кроме красного бюстгалтера.
И перевернула туза.
— Нам надо поговорить, — сказал наконец Кен. В Париже, как всегда, был апрель. Он шел с Мэри97 по бульвару под цветущими каштанами.
— О чем? — спросила она, сворачивая за угол.
— Обо всем.
— Разве это не романтично? — спросила она, сворачивая к кафе.
— Пожалуй. Но…
— Терпеть не могу, когда ты произносишь это слово.
— …я скучаю по Офису, — договорил Кен, потому что слова уже находились в его буфере.
— Каждому свое, — пожала плечами Мэри97 и покачала зеленую жидкость в стакане. Она была густая, как сироп, и медленно стекала по стенкам. У Кена возникло ощущение, будто Мэри смотрит не на него, а сквозь него. Он попытался заглянуть за вырез ее крестьянской блузки, но не смог.
— Кажется, ты хотел поговорить.
— Да, хотел. Мы хотели.
Кен протянул руку к меню. Мэри оттолкнула его на край стола.
— Я не в настроении.
— Тогда нам надо возвращаться. Готов поспорить, что наши Папки мерцают, как сумасшедшие.
— Так возвращайся, — пожала плечами Мэри.
— Что?
— Ты скучаешь по Офису, а я нет. Я останусь здесь.
— Здесь? — Кен попытался оглянуться. Он мог смотреть лишь в одном направлении — в сторону бульвара.
— Почему бы и нет? Кому я там нужна?
Она пригубила зеленый напиток из стакана и раскрыла меню. Кен удивился неужели она может его пить?
И почему в меню четыре пункта?
— Мне, — намекнул Кен. Но рядом уже возник официант. Он, по крайней мере, остался прежним.
— Если хочешь, возвращайся, — сказала Мэри, и Кен ткнул пальцем в ДОМОЙ. А Мэри указала на новый пункт меню: ОСТАТЬСЯ.
Те выходные стали самыми долгими в жизни Кенаб78. Едва началась новая рабочая неделя, он помчался в Коридор между Копированием и Верификацией, лелея отчаянную надежду. Но не увидел там открытого Окна. И, разумеется, Мэри97 тоже.
Он искал ее между Вызовами на Задание, проверяя каждую очередь, каждый Коридор. И наконец, уже в конце недели, впервые пришел один в скрытую внутри Браузера комнатку без Окон.
Папки Мэри97 там не было. Все карты, за исключением бубновой десятки, лежали на столике-сердечке лицом вниз.
Кен перевернул даму, но ничего не произошло. Он не удивился.
Он перевернул туза и ощутил под ногами булыжную мостовую. Апрель в Париже. Цвели каштаны, но Кен не почувствовал прежней радости. Ее сменила глубокая печаль.
Он вошел в первое же подвернувшееся кафе и увидел Мэри, сидящую за столиком-сердечком.
— Смотрите, кто пришел, — сказала она.
— Твоя Папка пропала. Когда я вернулся, она была в той комнатке и мерцала, как сумасшедшая.
Но это было до выходных. Теперь ее там нет.
— Я все равно туда не вернусь, — пожала плечами Мэри.
— Но что с нами случилось?
— С нами ничего не случилось. Кое-что случилось со мной. Помнишь, как ты нашел то, что искал? Так вот, и я нашла то, что искала. Мне здесь нравится.
Мэри подтолкнула к нему стакан с зеленым напитком.
— Тебе тоже может здесь понравиться, — сказала она.
Кен не ответил. Он боялся, что если начнет говорить, то заплачет, хотя кены не могут плакать.
— Но ничего, — сказала она и даже улыбнулась улыбкой мэри. Глотнув из стакана, она раскрыла меню. Когда возник официант, она указала на слово КОМНАТА, и Кен каким-то образом понял, что сегодня они встретились в последний раз.
В угловатой комнате на чердаке он снова заглянул за вырез ее блузки. Затем его ладони в последний раз накрыли ее полные безупречные груди. За окном он увидел Эйфелеву башню и бульвары.
— Мэри! — воскликнул он, когда она, полуобнаженная, легла на кровать, и он каким-то образом почувствовал, что видит ее такой в последний раз. С бульвара донесся знакомый цокот копыт, она развела безупречные бедра и сказала: «Апрель в Париже!»
Ее пальчики с красными ногтями сдвинули французские трусики, и Кен каким-то образом понял, что это тоже в последний раз.
Он поцеловал ее нежные красные губы.
— Мэри! — воскликнул он. Она сдвинула трусики, и он знал, что это в последний раз.
— Мэри!
В последний раз.
Заверещал свисток жандарма, и они оказались в уличном кафе. На столике-сердечке лежало закрытое меню.
— Ты флиртуешь со мной? — спросила Мэри.
«Какая неудачная шутка», — подумал Кенб78 и попытался улыбнуться, хотя кены не могут улыбаться.
— Тебе полагается ответить: «А что если да»? — напомнила Мэри и глотнула зеленого напитка из стакана. Сколько бы она ни отпивала, в стакане всегда оставалось достаточно жидкости.
— Пора возвращаться, — сказал Кен. — Моя Папка мерцает, как сумасшедшая.
— Я все понимаю. Иди. Заглядывай ко мне иногда. Только не отвечай «пожалуй».
Кенб78 кивнул, хотя кены не умеют кивать, и у него получилось нечто вроде поклона. Мэри раскрыла меню. Подошел официант, и Кен показал на слово ДОМОЙ.
Следующие две недели Кен провел, с головой погрузившись в работу. Он носился по всему «Микросерф офису 6.9», и едва его Папка начинала мерцать после выполнения Вызова, он вновь мчался по Коридорам получать Задание. Однако он избегал Коридора между Копированием и Верификацией, равно как и Браузера. Как-то раз он едва не остановился возле открытого Окна, но не захотел смотреть на Апрель в Париже. Ему было очень одиноко без Мэри.
Миновали четыре недели, прежде чем Кенб78 вновь вошел в комнатку без Окон в Браузере. Он боялся увидеть карты на столике, но карты пропали. Вместе со столиком. Кен увидел царапины на стенах и понял, что тут поработал Оптимизатор. Комнату снова стерли, а затем перезаписали. Он вышел из нее уже не одиноким — его сопровождала великая тоска.
На следующей неделе он опять зашел в комнатку и увидел, что она забита пустыми Папками. Возможно, одной из них была Папка Мэри97. Теперь, когда Пасхального Яйца не стало, Кенб78 больше не испытывал вины за то, что не ходил к Мэри97. Теперь ничто не мешало ему снова любить «Микросерф офис 6.9», наслаждаться жужжанием электронов, деловитыми потоками пиктограмм, молчаливыми очередями. Но, минимум, раз в неделю он останавливается в Коридоре между Копированием и Верификацией и открывает Окно. Вы можете найти его там прямо сейчас, смотрящим на Апрель в Париже. Каштаны цветут, булыжники мостовой блестят, а где-то далеко из экипажей выходят фигурки-палочки. Кафе почти пусты. В одном из них за крошечным столиком сидит одинокая фигурка. Возможно, это она. Говорят, первая любовь не забывается. И Кенб78 хочет думать, что Мэри97 была, наверное, его первой любовью. Ему нравится вспоминать ее красные ноготки, ее мягкий голос мэри и улыбку мэри, ее соски, большие и коричневые, как печенья, ее французские трусики, ее… Вспоминать ее.
Фигурка в кафе — наверняка Мэри97. Кенб78 на это надеется. Он надеется, что в Апреле в Париже у нее все хорошо и что она настолько же счастлива, насколько когда-то сделала счастливым его. И еще он надеется, что она тоже испытывает такую же чудесную печаль. Но смотрите: его Папка накануне прерывания мерцает, как сумасшедшая, и Кену пора работать.