Стоял холодный и бесснежный канун Рождества. В четверть пятого в бар «Мидтаун Тэп» вошел немолодой мужчина в дорогом пальто. Он приблизился к стойке и ждал, нервно сжимая в руке клубную карту, пока барменша закончит болтать по телефону. Барменша была приземистая крашеная блондинка лет сорока, с блестящим от пота лицом и клочковатыми волосами — будто она сама себя обкорнала спьяну либо в припадке злости. Она хоть и заметила вошедшего, однако всем своим видом стремилась показать, что это не так. Потому-то она и отвернулась, привалившись боком к задней стойке и глядя в сторону черного хода — дабы не видеть ни мужчины, ни его отражения в зеркале у нее за спиной.

В баре было только двое посетителей. Второй — невысокий и щуплый молодой человек в застегнутом наглухо джинсовом пиджаке — сидел у стойки и дремал, подпирая рукой щеку и открыв рот. Меж пальцев его руки тлела сигарета — в опасной близости от кока на голове, щедро смазанного бриолином.

Мужчина расстегнул пальто и подождал еще с минуту, слушая барменшу. Она говорила с легкой хмельной хрипотцой, и если бы он не видел ее, а лишь слышал по телефону, то счел бы, пожалуй, что у нее сексуальный голос. Она, кажется, бранилась с соседкой по квартире. Речь в том числе шла и о чужой незастрахованной машине, попавшей в переделку на дороге. Он понял, что это надолго.

На своей памяти он впервые был здесь при свете дня — если слабый сумеречный свет, едва проникавший сквозь грязное окно у входа, считать дневным. Бар был старый, узкий и глубокий, с погнутым жестяным потолком и длинной дубовой стойкой. На больших черных часах за сценой светились багровые цифры, напротив помещался ряд красных кабинок. Повсюду были развешаны дешевые пластиковые венки из искусственных падуба и омелы. По периметру бара тянулась электрическая гирлянда с разноцветными рождественскими лампочками, которую, наверное, забыли включить. «Я больше сюда не приду», — отчего-то подумалось ему, хотя в последние пятнадцать лет он почти безвылазно сидел в городе, а если куда и выбирался, то на день-два, не дольше.

Вдруг барменша вскрикнула, заставив посетителя очнуться от размышлений:

— Боже мой, Гэри, да у тебя волосы горят!

Молодой человек вскинул голову и смотрел на нее в пьяном недоумении, пока она била его по голове мокрой шипящей тряпкой. Затем, несмотря на слабые протесты Гэри, барменша выхватила у него сигарету, затушила в пепельнице и сунула пепельницу за стойку — вместе с пачкой сигарет и зажигалкой.

— Это я конфискую. — Он хотел было возразить, но лишь опустил голову и снова смежил веки. — Завтра получишь, — пообещала барменша. — Хочешь еще выпить? — Гэри, не открывая глаз, кивнул.

Теперь только она повернулась к новому посетителю и проворковала с притворным удивлением:

— Ой, здравствуйте. А я и не заметила, как вы вошли. Что будете пить? — Она мельком взглянула на его карточку.

— «Канадиан клаб» с водой.

Когда барменша поставила перед ним его виски и стакан воды, а заодно и приготовила выпивку для Гэри, он поинтересовался:

— Томми вернулся?

— Нет, он будет вечером.

— Не могли бы вы ему кое-что передать? — Он протянул ей конверт.

— Конечно. — Взяв конверт, она повертела его в руках, будто искала инструкцию по применению.

— Привет ему от Чарли Арглиста.

— От Чарли Арглиста? — на этот раз искренне удивилась барменша, склонила голову к плечу и пристально взглянула на посетителя. — Чарли, неужели это ты?

— Ну да… — пробормотал он, уверенный, что впервые в жизни видит эту женщину.

— Господи, Чарли, да это же я — Сьюзи Танненгер. Как ты изменился! — Она отступила, чтобы он мог получше ее рассмотреть.

Сьюзи Танненгер, которую он помнил, была стройной миловидной крошкой, моложе его лет на шесть или восемь. Лет десять тому назад он вел ее дело о разводе, и в продолжение процесса ее муж, гражданский летчик, несколько раз угрожал убить Чарли.

Она вышла из-за стойки и крепко обняла его, не преминув слегка толкнуть бедром. Ее бывший супруг не напрасно хотел убить его — свой гонорар, по ее предложению, он получил натурой у себя на рабочем столе.

— Жизнь — странная штука, верно? А ты по-прежнему адвокат? Эй, Гэри, смотри — вот парень, который помог мне отделаться от моего первого!

Гэри поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд, затем заворчал и снова впал в хмельное забытье.

— Чарли, это мой жених, Гэри. Черт, я не знала, что ты в городе. Мы должны с тобой как-нибудь встретиться и поболтать.

— Да, разумеется. — Чарли допил виски и положил на стойку пять долларов. — Ну, мне пора. Надо еще успеть купить подарки. Приятно было повидаться, Сьюзи.

Но Сьюзи не взяла деньги.

— Брось, этого еще не хватало, — сказала она, отталкивая купюру. — С Рождеством!

— Спасибо, Сьюзи, и тебя с Рождеством. — Он направился к выходу. За окном темнело, но Сьюзи не торопилась зажигать верхние лампы. Издали, в сумрачном, дымном свете, он, наконец, узнал ее. — И с Новым годом! — Чарли толкнул дверь и вышел на улицу.

Когда дверь за ним закрылась, Сьюзи посмотрела на Гэри, который храпел, уронив голову на стойку, и вздохнула:

— Вот все вы так.

В «Сладкой клетке» было немноголюдно: офисные клерки, которые обычно собирались здесь после пяти, сегодня сидели по домам с семьями или пили в обществе коллег. Компанию Чарли составляли несколько угрюмых студентов и отставной почтальон по фамилии Каллиган. Все они явились, дабы оценить артистизм пышнотелой Расти, рыжеволосой девушки двадцати одного года с подбитым глазом. На левой груди танцовщицы синела грубая татуировка в виде птицы, а правый сосок окружала надпись под стать: «Свободна как птица».

Она двигалась, по своему обыкновению, вяло и медленно, будто не слыша быстрой, энергичной музыки, звучавшей из музыкального автомата. Ее согнутые по бокам локти ползали вперед-назад, бедра вращались в противоположные стороны, голова судорожно вздрагивала, взгляд был безучастным.

Однажды Чарли спросил ее, отчего у нее во время выступления такой странный взгляд, и она объяснила, что, как только трусики и бюстгальтер падают с нее на сцену, то есть в момент наивысшего напряжения, она погружается в транс, обретая способность общаться с мертвыми и утрачивая способность слышать музыку, — вот и танцует невпопад. Чарли тогда мрачно кивнул, вежливо отклонив ее предложение вступить в контакт со своими умершими близкими.

Один из студентов, парень в дубленке и горных ботинках, наблюдал за ее выкрутасами на крохотной круглой сцене с выражением такой неизбывной печали, что казалось, вот-вот расплачется.

Чарли, сидевший у стойки, принял его за отвергнутого поклонника. Бармен, большой лохматый брюнет, тоже не сводил с парня карих навыкате глаз.

— Кто ей фингал поставил, Сидни? — спросил его Чарли.

— Ее бойфренд, редкий мерзавец. Это случилось пару дней назад. Если б не она, я бы ему все руки переломал. Но она стала клясться, что у них любовь и что он, мол, больше не будет.

— Ну и дела!

— Клянусь, Чарли, я все-таки переломаю ему руки.

— Это не тот тип, что таращится на нее?

— Нет, это какой-то студентишка, бывший одноклассник. А ее бойфренд — этакий мелкий прыщ, восходящая рок-звезда — по его собственному мнению, конечно. — Сидни забренчал на воображаемой гитаре.

— Ах, вот почему ты решил искалечить ему руки, а не ноги, например.

— Верно. Знаешь, сколько костей в человеческой руке?

— Понятия не имею.

— Я тоже, но переломаю ему все до единой.

Дверь позади бара открылась, и вошла женщина в темно-сером костюме и черных туфлях на шпильках. У нее были черные волосы с проседью, собранные в тугой пучок, а на лице — ни единой морщинки. О том, сколько ей лет и откуда она родом, можно было только догадываться. Ей могло быть и тридцать пять и пятьдесят пять, а легкий, почти неразличимый акцент едва ли выдавал ее национальность. Чарли доводилось слышать, что она, мол, из Французской Канады, из Греции, Чехословакии, Бразилии, России и Португалии, и все это были лишь случайные догадки.

Увидев, что народу в зале негусто, она покачала головой.

— Отчего-то считается, что раз Рождество, то нельзя смотреть стриптиз.

— Глупости это, ведь даже Бог с Сантой смотрят, — кивнул Сидни.

Женщина вышла из-за стойки и, сев на стул рядом с Чарли, разложила перед собой какие-то деловые бумаги. Сидни открыл для нее бутылку пива.

— Привет, Чарли.

— Привет, Рената, как дела?

— Паршивые у нас дела, — ответила Рената, не отрывая взгляда от бумаг. — Придется, наверное, переезжать за город. — Она сжала губы и прищурилась.

— Да ну?

— Уезжать, либо надеть на девочек трусы, либо не продавать спиртное. Других вариантов я пока не вижу, поскольку власти хотят запретить стрип-бары в черте города.

— Вот суки! — Сидни грохнул кулаком о стойку, и все в зале подскочили, только невозмутимая Расти не прервала своего адажио, исполняемого под песню Beyond.

Рената сочувственно потрепала бармена по плечу, однако во взгляде ее не было ни тени сочувствия.

— Это просто задница какая-то, а не город. Нет, я здесь не останусь. Пора отсюда сматываться! — со злостью и обидой воскликнул Сидни, скрещивая мясистые руки на груди.

— За городом тоже неплохо, — заметил Чарли, чтобы его подбодрить.

— Да, но люди не поедут туда после работы, верно? — сказала Рената. — А это мой хлеб. О каких чаевых там можно мечтать? Девочкам хватит разве что оплатить аренду сцены. Черт, хоть и правда трусы на них надевай.

— Дерьмо! — кипятился Сидни. — Людям нужны голые девки и пиво, вот что им нужно! А мы им трусы и газировку, чтоб я сдох!

— Верно, — передернула плечами Рената и вздохнула, глядя в бумаги, — голые девки.

— Не уверен, но мне кажется, за вас два решающих голоса в городском совете, — сказал Чарли. — Дело пока не проиграно.

— Нет, проиграно. Уж поверь, эти голоса не на нашей стороне. Я выясняла.

— Что ж, может, и так. — Его все это ничуть не волновало, просто жаль было видеть Ренату загнанной в угол.

— Чарли, а не уступил бы ты мне тот снимок?

— Какой снимок?

— Ты прекрасно знаешь какой. Хочу проучить эту паршивую овцу Билла Джерарда.

— Я бы многое отдал, чтобы увидеть такую фотографию в утренних газетах, — фыркнул Сидни, — на первой полосе!

Чарли облокотился на стойку и задумался. Он уезжает, и плевать, что станет с пленкой. По сути, это еще один способ насолить Дикону, Биллу Джерарду и всей их шайке. Пусть они проснутся завтра утром и обнаружат, что пленка исчезла, а заодно Чарли, Вик и еще кое-что.

— Сидни, я сегодня угощаю адвоката, — сказала Рената.

Поднявшись, она встала позади и положила руки ему на плечи. Он почувствовал, как ее длинные красные ногти пронзают его пальто и рубашку. Кровь бросилась ему в пах, голова покрылась мурашками, щеки жарко вспыхнули. Она пару раз нежно его обняла, будто прочитав его мысли.

— Пока, Чарли, увидимся. — С этими словами Рената направилась к выходу. — Вернусь через пару часов! — крикнула она Сидни, не оборачиваясь.

Все мужчины, за исключением несчастного одноклассника Расти, повернулись, завороженные движениями ее стройных бедер. Стриптизершам, что выступали в «Сладкой клетке», было до нее далеко. Причем никто и никогда не видел, чтобы Рената раздевалась, — она могла разве что снять пиджак.

Когда дверь за Ренатой закрылась, глухо стукнув, мужчины вновь переключили внимание на Расти и пиво, но с таким видом, будто недавно пробудились от приятного сна и потихоньку осознавали его несбыточность. Старый пьяница Каллиган очнулся первым. Он бешено зааплодировал, когда песня закончилась и Расти вернулась в мир живых.

— Давайте отблагодарим ее, ребятки, она славно выступила, — радостно заскрипел Каллиган и полез в нагрудный карман за бумажником. Взяв протянутую ей десятидолларовую бумажку, Расти опустила деньги в бокал для виски, стоявший на краю сцены. — Не скупитесь, ребятки, ведь она чертовски хороша.

Пара студентов неохотно зашелестели наличными, подсчитывая свои капиталы. Печальный парень в дубленке уставился на Каллигана.

— А волосы какие, видите? — продолжал тот. — Эта рыжая щетка, да ведь она натуральная! Не какая-нибудь крашеная подделка. У Расти все натуральное.

Выступление любой стриптизерши сопровождалось подобным отзывом, и сегодня был вариант для рыжеволосых. Расти, казалось, не слышит, но выражение любовной тоски на лице парня сменилось гримасой смертельной ярости. Каллиган облизнулся и похотливо причмокнул:

— Готов поспорить, что не знаете, какова такая щетка на вкус, ребятки. — Его водянистые глазки блестели, как у слабоумного.

Парень вскочил, издав не то всхлип, не то боевой клич, и бросился на Каллигана. Стул под стариком не выдержал и громко затрещал.

— Заткнись, заткнись, заткнись, — выкрикивал студент.

Сидни с проклятиями схватил бейсбольную биту, которую держали на всякий случай, перемахнул через стойку и направился к скандалисту, постукивая себя битой по левой руке.

— Донни! — взвизгнула Расти, с ужасом наблюдавшая за этой сценой. — Прекрати!

Донни будто не слышал. Его товарищи нервно вскочили, готовые прийти ему на помощь, но одного взгляда в сторону Сидни им было достаточно, чтобы передумать.

— Я калека! Я калека! — завывал старик.

Донни навалился на него и не давал пошевелиться.

— Не бей меня!

— А-а! — вдруг вскрикнул студент.

Это Сидни врезал ему битой по колену, после чего тот бросил Каллигана и шлепнулся на пол, держась за ногу и тяжело дыша. А Каллиган, осознав, что остался цел и невредим, поскорее пересел на другой стул.

— Сидни, хватит! Прекрати! — надрывалась Расти.

Донни, ободренный столь бурным сопереживанием возлюбленной, поднял голову, и тут на него обрушился второй удар — на этот раз по голени. Расти, увидев это, бросилась к нему со сцены и запричитала:

— Донни, Донни, он сделал тебе больно?

— Да, очень больно! — заверил ее Сидни. Теперь он отдувался, опираясь о биту, точно это была клюшка для гольфа.

Трое студентов, которые до той поры боялись пошевелиться, стали пятиться к двери.

— Эй, вы! — гаркнул Сидни, властно протягивая в их сторону свое орудие. Они в ужасе замерли. Бармен указал битой на сцену, где в бокале для виски лежала одинокая десятидолларовая бумажка. — Отблагодарите даму.

Те покорно приблизились, обогнув своего поверженного товарища, и каждый сунул в бокал по паре долларов, после чего компания снова потянулась к выходу.

— Эй, ребята, куда же вы? — окликнул их Каллиган, который успел позабыть о недавнем происшествии по причине склероза. — Останьтесь посмотреть номер Эми Сью — эта крошка заводит что надо!

— Оставайтесь, чего уж там, — смягчился Сидни. — Вот только ваш приятель подождет вас за дверью.

Лежащий на полу бузотер плакал в объятиях Расти.

— Донни, Донни… — ворковала она, ласково гладя его по волосам. — Бедненький ты мой. — Донни пробормотал что-то неразборчивое. — Что? Что ты говоришь? Я не слышу.

— Ронни, — повторил он громче. — Меня зовут Ронни.

Эми Сью, худощавая брюнетка в блестящем мини-бикини синего цвета, щелкала кнопками на музыкальном автомате, выбирая песни. Малочисленность публики ее не смущала. Под звуки первой композиции она поднялась на сцену, и выступление началось.

— Вставай, Ронни. — Сидни легонько стукнул битой о подошву его ботинка. — Тебе пора.

— Да, идем, Ронни, — позвала Расти. — Посидим у меня в машине, пока твои друзья будут смотреть номер Эми Сью.

Она помогла ему встать, потом накинула халат Эми Сью, а сверху надела дубленку своего героя, который все всхлипывал и шатался. Казалось, он и не заметил, как его раздели, ошеломленный болью в ногах и неожиданным вниманием своей богини.

Когда они вышли, его приятели, пожав плечами, уселись досматривать шоу. В конце концов, у них еще оставался почти полный кувшин пива.

Сидни вернулся за стойку и поставил новое пиво для Чарли.

— Господи, — вздохнул бармен, — что-то будет дальше?

Каллиган, еще недавно полный энтузиазма, вдруг охладел к Эми Сью и решил поболтать с Чарли. Доковыляв до стойки, он с трудом взобрался на высокий стул и спросил:

— А ты, случайно, не собираешься сегодня в «Раму», Чарли?

Час назад у него не было таких планов, но теперь появились: он хотел изъять у Билла Джерарда фотографию, чтобы передать ее Ренате.

— Ну да, собираюсь. Тебя подвезти?

Голова Каллигана дернулась сверху вниз, как у деревянного болванчика.

— Конечно.

Чарли осушил свой бокал до пенистого дна и поднялся.

— Я еще вернусь, — сказал он бармену.

— Приводи друзей, — ответил Сидни, — а то сегодня выручки кот наплакал.

— Обязательно.

Эми Сью проводила их обиженным взглядом — они уходили, не дождавшись конца выступления. Впрочем, они о ней совершенно забыли.

— Этот парень меня все-таки помял, — говорил Каллиган, брызгая слюной на переднее стекло машины. Его левая рука, согнутая в локте, болталась из стороны в сторону, точно маятник, норовя задеть правую руку Чарли. — А руку мне еще в сорок третьем покалечили.

— На войне?

— Да на какой к черту войне? Я не воевал. На хоккее! Тогда каждый авиационный завод имел свою команду, и мы играли на коробке по воскресеньям. А в то время парни в тылу чувствовали себя неполноценными какими-то. Нам казалось, что все вокруг должны видеть в нас фриков, гомиков или трусов. И мы постоянно стремились доказать, что мы не хуже других. И потому больше дрались, чем играли в хоккей. Я думаю, зрители приходили, чтобы поглазеть на драку, а не на игру.

— Я помню, как отец брал меня раз или два на хоккей. Мне тогда было лет шесть-семь, в самом конце войны.

— Выходит, сэр, что первые увечья я получил довольно рано. Как-то раз один толстый сварщик припечатал меня к борту, сломав руку и бедро. Я, правда, успел его достать клюшкой — чуть глаз ему не выбил. — Старик мечтательно улыбнулся, смакуя приятные воспоминания.

С неба посыпался снежок. Темное шоссе освещали лишь редкие фонари. Попутных машин почти не было. Чарли знал, что в клубе сейчас пусто, и девочки станут ныть и жаловаться на недостаток посетителей, будто он нарочно устроил Рождество, чтобы досадить им.

Сидевший рядом Каллиган заунывно бубнил, описывая муки, которые выпали на долю его многострадального тела за годы пьянства: контузии, вывихи, переломы, ожоги третьей степени — и всякий раз, явно или косвенно, виноват был он сам. Словом, юный поклонник Расти был далеко не первым, кто не сдержался и полез в драку на Каллигана.

— Ты когда-нибудь был женат, Чарли?

— Что?

— Я говорю, ты был когда-нибудь женат?

— Да…

— Тогда ты меня поймешь. Бабы куда опаснее мужиков. Видишь вот это? — Каллиган указал кривой, узкий шрам у себя на лбу, рассекавший пополам левую бровь. — Еще чуть-чуть — и ходить мне без глаза.

— Жена постаралась?

— Спрашиваешь! Но я и сам был хорош.

— Может, ты ударил ее?

— Да я за всю жизнь ни одной бабы и пальцем не тронул! — возмутился тот. — Господи, за кого ты меня принимаешь?

— Ну, извини, — пожал плечами Чарли.

— Не бил я ее. Я просто бросил ее с двумя детьми-школьниками.

— Я и не знал, что у тебя есть дети.

— Есть. От нее двое, и еще одна дочка — твоя ровесница. Теперь они знать меня не хотят, потому что матери их против меня настроили.

— Жаль.

— А мне плевать. Не всем же быть хорошими отцами. — Помолчав, он спросил: — Ты не в курсе, Булочка сегодня выступает?

Когда Чарли вышел из офиса, его мутило, чесались глаза и в забитом носу щипало. Он толкнул дверь мужского туалета, встал у единственного писсуара, расстегнул ширинку и обильно помочился. В прошлом они с Виком хотели установить здесь несколько писсуаров и вторую кабинку, но пожалели денег. Дэннис тоже был против. Он сказал, что наличие второй кабинки будет потворствовать естественным наклонностям некоторых клиентов, которые станут запираться там и мастурбировать, зная, что те, кому необходимо справить нужду, могут воспользоваться соседней кабинкой.

«А ведь я тут в последний раз», — подумал Чарли, когда его взгляд упал на автомат с презервативами, висевший на стене над раковиной. Женщина из комиксов в платье кислотного цвета предлагала латексные изделия по пятьдесят центов штука, удобные, надежные, ребристые для повышения удовольствия партнерши. Чарли встряхнулся и вымыл руки.

Очень маленький персонаж в лазурном крапчатом костюме и с прической каре присоединился к Каллигану у алтаря Фрэнси. Булочка сидела за стойкой и читала свою книжку. Дэннис, облокотясь на полку с бутылками, листал помятый порнографический журнал, найденный им накануне в кабинке мужского туалета. Журнал он держал кончиками пальцев, точно дохлую крысу, из страха заразиться чем-нибудь или испачкаться. Чарли влез на стул рядом с Булочкой и спросил, указывая на книгу:

— Что там новенького у старика Махатмы?

— Он умер, — ответила Булочка, не поднимая головы. Перед ней стояла полупустая бутылка пива.

— Я запишу ее пиво в твой счет, — сказал Дэннис, ставя бутылку для Чарли.

В ответ Булочка возмутилась:

— Я же тебе говорила. Он сказал, что это бесплатно!

— Да слышал я. Чарли…

— Да, сегодня бесплатно. Могу я раз в сто лет побаловать танцовщиц в собственном заведении? — Чарли огляделся, чувствуя жаркую злость. Нужно выйти на воздух — охладиться, проветриться и возвращаться в «Сладкую клетку».

— Ладно, Чарли. Ты здесь босс. Однако мне не хотелось бы, чтобы Вик узнал об этом.

— Если ты не проболтаешься, он и не узнает.

— А кстати — почему он сегодня не приехал? — поинтересовалась Булочка.

— Решил взять отгул в честь Рождества, — ответил Чарли, отмечая, что язык начинает заплетаться — верный знак того, что пора на выход.

— Зачем ему отгул на Рождество? Он живет один. Ни Бонни, ни детей давно не навещает. У него и друзей-то нет, только вы двое.

— Думаю, он улетел в Цинциннати навестить мать, — соврал Чарли. Вместо «Цинциннати» у него вышло «цнати». Все, надо срочно отсюда сваливать.

— Ерунда, — возразил Дэннис. — Я видел его сегодня днем. Он приезжал с какими-то бумагами.

Дверь открылась, и вошли прежние студенты, за исключением драчуна Ронни. Увидев Каллигана, который глазел, открыв рот, на вращающийся передок Фрэнси, они нерешительно остановились. Тогда Булочка встала и направилась к вошедшим.

— Убавь отопление, Дэннис, — попросил Чарли, все больше страдая от жары.

— Как же! Наши голые сотрудницы это оценят.

— Ну что ж, — Чарли поднялся и допил пиво, — тогда я пошел.

Он направился к двери, мимо Каллигана. Ничего, кто-нибудь другой подбросит его до дома.

В дверях он на минуту задержался, чтобы ощутить, как ледяной ветер пробирается под пальто, швыряет в лицо колючие снежинки.

— Ты озверел, что ли, Чарли! — пронзительно взвизгнула Булочка. — Закрой дверь! Я голая!

Обернувшись, он увидел, что она и впрямь уже совершенно голая стоит на сцене, а трое студентов покорно расселись за ближайшим столом.

— Эй, ребятки, не скупитесь, Булочка заводит что надо! — было последнее, что успел услышать Чарли, закрывая дверь. Каллиган, разумеется, не узнал их.

Надо бы поесть, думал Чарли, пока его «линкольн» плавно двигался к югу, обратно в город. Шел густой мокрый снег. Половина местных идиотов не в состоянии управлять машиной во время снегопада. Чарли нежно прижал педаль тормоза, отпустил, снова прижал, чувствуя, как машина каждый раз подскакивает, когда он убирает ногу, затем закрыл глаза, а «линкольн» совершил полный оборот на триста шестьдесят градусов и будто по волшебству вернулся в начальное положение.

Почувствовав, что машина вновь ему послушна, он включил радио — на коротких волнах собачий хор исполнял Jingle Bells. Настроение было отличное.

Менее чем через полмили начался город. Почти сразу Чарли заметил у дороги тусклый оранжево-коричневый знак «Хардиз». На стоянке было пусто. Выйдя из машины, он с силой толкнул входную дверь и немедленно должен был обеими руками вцепиться в ручку двери, чтобы не упасть на скользкий бетон. Под стеклом висело отпечатанное на машинке объявление:

— А какого черта у вас тогда свет горит? — заорал Чарли и пнул дверь ногой. Зал ресторана и впрямь был ярко освещен. Чувствуя горячее желание швырнуть камень в зеркальное стекло, Чарли резко повернулся, ноги разъехались на обледенелых ступенях, и он со всего маху приложился копчиком к промерзшей дороге.

В первое мгновение он даже растерялся. Он сидел на земле с занемевшим от холода и удара задом и ведром холодных соплей вместо головы, напрасно пытаясь сдержать слезы унижения и ярости. На стоянку свернул зеленый японский седан и остановился в десяти футах от Чарли. Чернокожий парень лет пятнадцати опустил стекло.

— Эй, что с вами?! — крикнул он.

— Ничего. Я просто поскользнулся, — нехотя ответил Чарли.

— Поехали, — торопил водитель, — он в порядке.

— Вам точно не нужна помощь?

— Точно, черт подери. — Чарли уже зашевелился, соображая, как ловчее встать на ноги.

— С Рождеством! — Парень поднял стекло. Машина запыхтела, развернулась и исчезла среди метели.

Чарли похромал к своему «линкольну». Где же поесть в Рождество, если даже супермаркеты не работают?

Время было начало девятого. Он сидел в ресторане больше часа, с тарелкой бараньих ребрышек и бутылкой красного вина, и смотрел, как падает снег за окном. До встречи с Виком оставалось еще семь часов, и Чарли понятия не имел, куда поехать и чем заняться после того, как он отдаст негатив Ренате. Ехать домой было еще рано.

— Чарли? — окликнули его.

Он обернулся. К его столу подошел очень тучный человек высокого роста в прекрасно сшитом костюме.

— Питер ван Хойтен приходится вам родней, если не ошибаюсь?

— Хм…

— Не могли бы вы отвезти его домой? Мне бы очень не хотелось, чтобы он садился за руль в таком состоянии. Особенно на Рождество.

— А где он?

— В баре. Если бы вы подошли к нему…

— Хорошо. — Прикончив порцию бараньих ребрышек, он чувствовал себя готовым на любые подвиги. Если надо, он с ветерком домчит Пита домой.

— Спасибо, Чарли. Вино вам в подарок. С Рождеством!

«Здесь меня любят, — подумал Чарли. — Я знаменитость. Даже уезжать не хочется». Он встал, морщась от боли в бедре, и поковылял в бар.

Клуб «Снифтер», пристроившийся на углу молла, между химчисткой и магазином открыток, работал ежедневно с четырех часов дня до двух утра. Помимо тусклых лампочек, скрытых среди красной бархатной обивки стен и позади бара, на каждом столе горели свечи в круглых хрустальных подсвечниках. Меню было дорогим и консервативным: бифштекс, раки, жареная форель. Чарли получил здесь членскую карточку, едва ему исполнилось двадцать один год. На время его брака «Снифтер» стал его вторым домом, особенно под конец, когда здесь он находил и партнерш для секса. Близкое знакомство завязалось у него с полудюжиной более или менее привлекательных женщин разной степени алкогольной зависимости, которые сменялись примерно раз в две недели. Все вполне устраивало Чарли до тех пор, пока одна из них как-то не сообщила мрачным и взволнованным голосом, что ее муж нанял детектива и купил револьвер. Чарли хоть и не поверил в этот мелодраматический бред, однако занервничал и видеться с ней перестал. Не то чтобы он совсем прекратил наведываться в клуб, но после развода привычки его изменились, захотелось расширить круг знакомств, так что заглядывал он сюда не чаще двух раз в неделю. Сегодня народу было немного, и посетителей обслуживал единственный официант.

У Пита снова развязался язык, хотя теперь он говорил гораздо тише:

— Сейчас который час? Должно быть, где-то девять пятнадцать. Они, наверное, только разворачивают подарки. Значит, в половине десятого они сядут за стол. А я подкачу к самому десерту и устрою им шикарный праздник!

— Неплохая идея, — одобрил Чарли.

— Поехали вместе! Ты не должен упускать возможность изгадить Рождество твоей бывшей жене. Заодно и полюбуешься на ее нового муженька. Кстати, он тебя ненавидит. А когда ты в последний раз навещал детей?

— Недавно, — ответил Чарли, хотя с тех пор прошло уже несколько месяцев.

По мере приближения даты отъезда его привычная невнимательность превращалась в намеренное стремление избежать встреч, якобы для того, чтобы лишний раз не травмировать детей. В его планы не входило навещать их перед отъездом.

— Ты подумай. Давай выпьем еще — это поможет тебе почувствовать дух Рождества.

— Давай. — Как бы мерзко ни было сознавать, что он бросил детей, он просто не мог представить себе их встречу. Нет, это лишнее. Он уезжает, и они скоро забудут его.

— Я повторю, Келли.

— И я, — сказал Пит, осушая бокал.

Келли, молодая брюнетка с конским хвостом, улыбнулась и взяла их бокалы. Из-за близко расположенных глаз казалось, что она косит.

— Джентльмены, сегодня с вами пьет Трина.

Чарли повернулся и огляделся, щурясь в тусклом свете свечей. За столиком сидела одинокая женщина — та самая, муж которой якобы нанял детектива и купил револьвер. Она подняла свой бокал и едва заметно кивнула. По ее лицу скользнула тень улыбки. Чарли слез со стула и, прихрамывая, приблизился к столику Трины.

— Трина! Какая встреча!

— С Рождеством, Чарли. Где ты охромел?

— Боевые раны. Сражение при Шато-Тьерри.

— А ты воевал в Корее? — не расслышав, удивилась Трина.

«Ей, наверное, под пятьдесят», — подумал Чарли. Привлекательная женщина, которая тратит много труда и средств на поддержание красоты, чтобы затем напиваться в барах. Ее уши, шея и руки были отягощены золотом, серебром и бирюзой. Несколько прядей волос выбились на висках из тугой прически.

— Где же твоя крошка-медсестра? Почему она не пришла?

— Она вообще-то врач. Мы расстались. А ты сегодня одна? — Чарли так и стоял, не пытаясь подсесть к ней.

— Все мои дружки отреклись от меня сегодня. Каждый встречает Рождество в кругу своей чертовой семейки.

— Только не я.

— И не я. Алекс и его сучка-лыжница потащили детишек в Вейль. Я сказала: ладно, я найду, с кем переспать. Какие у тебя планы на сегодня, Чарли? А кто этот симпатичный джентльмен? — спросила она, увидев Пита, несущего бокалы.

— Это Пит, муж сестры Сарабет.

— Бывшая родня, значит. — Трина коротко и сухо рассмеялась. — Привет, Пит!

— Привет, Трина. Ты меня, наверное, не помнишь. — Он уселся напротив.

— Конечно помню! Только подскажи, где мы встречались…

— Пару лет назад в «Медной свечке», ты тогда здорово поскандалила с мужем.

Трина подалась вперед, всматриваясь в его лицо.

— Он шлепнул по заднице какую-то шлюху? А мы ушли вместе с тобой?

— Ну да.

— О боже… Он вел себя как последний кобель. А ведь целая компания тогда собралась, его друзья, коллеги… Значит, это был ты?

— Мы еще обжимались с тобой возле стойки, помнишь? У всех на виду. А потом поехали в мотель за город, и ты звонила мужу и диктовала сообщение на автоответчик, пока я имел тебя сзади.

Лицо Трины вспыхнуло. От гнева ли, от возбуждения — определить было нельзя.

— Значит, это был ты? — переспросила она.

— Кто ж еще! — воскликнул сияющий Пит. Похоже, он успел протрезветь.

Трина пальцем поманила Келли и, когда та подошла, сказала:

— Келли, мы с Питом выйдем ненадолго. Пока нас не будет, угощай Чарли за мой счет, хорошо?

Едва договорив, она вскочила, схватила Пита за руку и поволокла к выходу. Удивительно, что ей удавалось проделывать такие номера на высоких каблуках и в состоянии сильного подпития. «Сзади она неплохо выглядит», — подумал Чарли. Пит оглянулся через плечо, довольно оскалясь. Когда они вышли, Чарли побежал в туалет.

Туалет здесь был в три раза чище, чем в «Раме». Вместо ящика с презервативами над каждым из трех писсуаров висели приличные календари в рамке. Жидкое мыло из дозатора, а не порошок, горячая вода. Он тщательно высушил руки под сушилкой и вернулся в зал.

— Когда ты в последний раз видел эту сучку? — спросил Пит.

— Ровно два года назад, под Рождество. Я приехал в молл купить подарки и вижу — она. Нагрузилась, как кляча, еле тащит свое барахло. Она, конечно, сделала вид, что не замечает меня, но я сам подошел и предложил помочь.

— Она, наверное, совсем не обрадовалась.

— Выдала эдакую улыбочку, — Чарли осклабился, растянув губы и выпятив кадык, — и говорит: «Большое спасибо, Чарли, я сама».

Пит отхлебнул из его фляги.

— Пойло почти закончилось. Ну да ладно, у тещи пополним запасы. Уж что-что, а выпивка у них отменная.

Они проезжали по улице жилого района, с солидными старыми домами и высокими голыми деревьями по обеим сторонам. На карнизах и деревьях висели цветные гирлянды. Чарли притормозил у дома, расцвеченного мелкими белыми огнями по всему фасаду, причем въехал на соседский газон, не заметив заметенного снегом бордюра.

— Черт! Разлил! — вполголоса выругался Пит, когда автомобиль тряхнуло, и стал вытирать рукавом штанину. — Ладно, все равно почти допили.

— Проклятый снег, — смущенно оправдывался Чарли, — бордюры замело, вот я и дал маху.

— Оставь машину прямо здесь. Сейчас никто не станет суетиться и вызывать копов.

— Я так и сделаю. Все равно мы ненадолго.

Пит уже высыпал две белые дорожки на обложке новенького дорожного атласа.

— Давай нюхнем.

В первый момент Чарли хотел отказаться, но потом решил, что это поможет развеять хмельной туман в голове и ему не придется позориться перед детьми, явившись пьяным.

— Давай.

После первого вдоха он пожалел, что согласился. В носу сначала запекло, потом горько-сладкая слюна хлынула в горло, вызывая рвотные спазмы, однако пьяная муть в голове начала рассеиваться. Выходя из машины, он был почти трезв.

Прошло не менее пяти минут, когда, наконец, Пит снова заговорил.

— Какая стерва эта Дорри, — произнес он с расстановкой, будто сделал неожиданное открытие. — Черт, мы забыли наполнить флягу.

— Тебя отвезти домой? — Чарли хотел прежде отделаться от Пита, а затем ехать в «Сладкую клетку» к Ренате.

— Я приберегу остатки кокаина на потом, а пока хотелось бы заехать куда-нибудь еще и выпить. Самый последний раз — и я готов лечь в постельку и видеть сны о старых добрых эльфах, леденцах и прочей ерунде. — Пит прислонился головой к стеклу и закрыл глаза. — Я не сплю. Толкни меня, когда приедем.

Несколько минут спустя Чарли поворачивал на стоянку у клуба Тервиллигера. Пит пошевелился, кашлянул и открыл глаза.

— Где мы?

— У Тервиллигера.

— Черт тебя сюда занес. Ненавижу этот клуб. Здесь вода вместо выпивки и медицинские плакаты на стенах.

— Не забывай, что сегодня Рождество. В этой части города больше ничего не работает.

— Верно, — вздохнул Пит. — И все-таки это не клуб, а дерьмо. — Он открыл дверь и шагнул в сугроб высотой до середины икры.

На стоянке было только три машины.

— Кстати, здесь можно подцепить неплохую сучку.

— Два раза за вечер? Я не настолько удачлив. А у тебя есть клубная карта?

— У меня есть клубные карты всех клубов.

Когда Чарли в третий раз за день прибыл на стоянку «Сладкой клетки», там было уже восемь машин, покрытых сугробами разной высоты. Он занял место рядом с черным «понтиаком». Выйдя из машины, он заметил, что из выхлопной трубы соседа валит черный дым, а сам автомобиль ходит ходуном. Боже, подумал Чарли, сначала Пит и Трина, а теперь это. Как можно трахаться в машине при таком холоде?

На сцене выступала Эми Сью, успевшая раздеться до голубых стрингов. Человек пятнадцать зрителей — некоторые, судя по одежде, явно только что из церкви — глазели, как она крутит худощавым торсом. Сидни стоял за стойкой в пальто и разговаривал с Ренатой. Разговор шел вполголоса, и, хотя вначале Чарли не мог расслышать ни слова, он сразу догадался, что для Сидни дело оборачивается не лучшим образом.

— Можно тебя на минутку, Рената? — спросил Чарли.

— Подожди, мы решаем одну проблему.

Она опять повернулась к Сидни, который от отчаяния заговорил на пол-октавы выше своего обычного тона:

— Рената, если бы не дети, а другое, то я бы послал все к черту. Но я должен их забрать, а не то моя бывшая жена опять потащит меня в суд.

— Я просто не понимаю, почему ты не пошлешь к черту эту старую суку.

— Да я посылал, но ей приспичило тащиться в «Сад богов».

— Не бабка, а потаскуха какая-то.

— Ага.

— Ладно, иди. Но считай, что следующие три выходных ты уже отгулял.

— Хорошо. Спасибо, Рената. — Сидни вышел из-за стойки. — Пока, Чарли.

— Но я не хочу пахать сегодня в баре, — сердилась Рената. — На кой черт люди заводят детей? Мало того что этим они портят жизнь себе, так еще и другим! У тебя ведь есть ребенок, Чарли?

— Двое.

— Но ты не позволяешь им портить тебе жизнь, не так ли?

— В общем, нет. Сидни передал тебе, что у меня есть для тебя кое-что?

— Нет, не успел. Он все трындел о своих детках и что ему нужно уйти пораньше. А что ты мне привез? Рождественский гостинец?

— Мы можем поговорить об этом в офисе?

— Вот как? — Она подняла бровь и крикнула: — Анита! Пойди-ка сюда. Побудь за стойкой, пока я не приду.

Вышла высокая красивая черная женщина в ярко-зеленом бикини и подозрительно нахмурилась, глядя на Ренату. Но, увидев Чарли, улыбнулась.

— Привет, адвокат, сколько лет, сколько зим! — Анита обладала настолько низким голосом, что, пока Чарли не увидел ее голую на сцене, он подозревал, что она переодетый мужчина. — У меня перерыв, между прочим. Это надолго?

— Как получится. Отставить нытье, все, что тебе нужно делать, — это наливать пиво. Идем, Чарли. Посмотрим, что заставляет тебя всю ночь носиться по городу в ночь под Рождество.

Чарли жил в нескольких милях к западу от города, в квартале одинаковых дорогих и полупустых домов. Он приезжал сюда только спать. Два года назад он нарядил на Рождество елку, живую елку, которая простояла до марта, усыпая сухими иголками пол и грозя загореться и спалить квартиру. Он купил ее для детей, но так и не удосужился пригласить их. Стены в его квартире были голые. Мебель в гостиной состояла из черного комода, черного дивана и телевизора. Он стоял в темноте и думал, не включить ли телевизор, но потом отказался от этой мысли, побоявшись, что уснет и опоздает на встречу с Виком. Два чемодана ждали у двери. Тащить сразу два было неудобно, и сначала он хотел сложить все вещи в один, но, не зная, много ли места займут деньги, решил взять оба.

На двери холодильника висело единственное украшение в его доме — детский рисунок, изображавший клоуна, давний подарок Мелиссы. Он открыл холодильник, думая найти там что-нибудь съедобное. Однако съедобного ничего не нашлось за исключением восьми яиц в картонной коробке. А где же еще четыре? Ах да, один раз он готовил на завтрак омлет — когда Дора осталась ночевать. Когда они перестали встречаться? До Дня труда или после?

Он прошел в спальню и сел в темноте на кровать. Дора была у него лишь однажды. Они всегда ездили к ней, потому что здесь так пусто и неуютно. Может быть, позвонить ей, попросить прощения, попытаться объяснить, почему он уезжает, или даже переспать с ней напоследок? По старой памяти.

У него начало вставать. Да что это с ним сегодня? Наверное, его возбуждали мысли о грядущем отъезде, активируя социобиологическую потребность оставить после себя частицу своего генетического кода. Возможно, сказывалось общее действие кокаина и спиртного. Или беспримерное сближение с Ренатой и ее невероятное предложение. Черт подери, неужели он и вправду отказался от возможности трахнуть Ренату? Это могло бы стать блестящим финалом его жизни в этом городе.

Чарли тряхнул головой, борясь с желанием прилечь на кровать. Нельзя больше здесь оставаться, лучше продвигаться потихоньку к востоку, где живет Вик. Он снова заедет в «Мидтаун Тэп» и, может быть, повидает, наконец, Томми. Чарли вынес чемоданы на лестничную площадку и стал запирать дверь, но потом передумал. И ушел, оставив ключ в замке. Пусть поломают голову.

Вик жил в восточном пригороде, в новом двухэтажном доме, который принадлежал Биллу Джерарду. Дом был последним на улице у леса. Сарабет и дети жили в нескольких кварталах отсюда. Большинство соседей пышно украсили свои жилища к Рождеству. Вечерами по этим улицам медленно курсировали машины — сюда приезжали специально, чтобы поглазеть на ярко освещенные пластиковые ясли, шестифунтовые леденцы и разнообразных Санта-Клаусов и компанию. Только Вик, который и без того не пользовался в округе популярностью, повесил на дверь скромный сосновый венок с красной бархатной лентой. Стукнув в дверь, Чарли подождал, затем постучал еще раз и наконец нажал кнопку звонка. Время было семь минут третьего. В доме было темно.

Не дождавшись ответа, Чарли решил попробовать с заднего крыльца. У гаража виднелись свежие отпечатки шин нескольких автомобилей, которые еще не успело замести снегом.

Чарли поднялся на крыльцо и через стеклянную дверь заглянул в кухню. Никаких признаков присутствия человека. Он постучал. Неужели Вик кинул его? Пусть билеты у него, но, владея такими деньгами, Вик вполне может примириться с потерей билета на международный рейс. Чарли повернул ручку — и дверь открылась.

— Вик?

Тишина.

В доме было почти так же пусто, как и у Чарли. Он включил свет в гостиной и огляделся — все, кажется, на месте. Подойдя к бару, он налил себе двойную порцию любимого Виком скотча, бутылка которого стояла на стойке вместе с подносом для льда, полного теплой воды. Чарли пустился осматривать комнату за комнатой, включая везде свет. Он заглянул в подвал, в прачечную, на кухню и в спальню на первом этаже и нигде не обнаружил ничего подозрительного. Войдя в спальню наверху, он с облегчением выдохнул: на кровати лежал собранный, но открытый чемодан.

— Вик? — снова позвал Чарли.

Спустившись вниз, он открыл дверь гаража.

Машины не было. Наверное, Вик в последнюю минуту вспомнил о чем-то важном и отъехал ненадолго, но не успел вернуться к двум часам. А оставлять записки было не в его духе.

Чарли вернулся в гостиную и включил телевизор. В столь поздний час по телевизору шел только старый пиратский фильм и проповеди. Под пиратов Чарли едва не заснул. Он спохватился и выключил телевизор. Впереди еще два с половиной часа пути. При мысли о дороге ему пришло в голову, что хорошо бы проверить, остался ли бензин.

Бензина осталось меньше четверти бака. Пока не вернулся Вик, можно успеть смотаться на заправку. В конце улицы Чарли свернул на главную дорогу, ведущую к шоссе, и вскоре увидел круглосуточный «Стоп-н-Роб», где было несколько бензоколонок. Когда Чарли сунул пистолет в бак и нажал на рычаг, ничего не произошло. Он посигналил и сквозь помехи услышал голос в интеркоме:

— Сначала платят, потом заправляются.

Чарли вошел в магазин и протянул десять долларов угрюмому типу лет шестидесяти с желтыми от сигаретного дыма седыми волосами. Продавец был явно недоволен тем, что ему приходится работать в Рождество. Чарли молча вышел и залил бензина на восемь долларов и шестьдесят центов, продавец также молча отдал ему сдачу. Когда Чарли повернулся, чтобы уйти, ему на глаза попалась полка со сладостями. Увидев яркие разноцветные коробки конфет, он вспомнил о Мелиссе и Спенсере. Рядом была вращающаяся подставка, где висели дешевые тайские игрушки в пластиковых пакетах. Чарли повертел подставку, рассматривая игрушки и размышляя, что могло бы понравиться его детям: уродливые динозавры и солдатики, маленькие голые пупсы, скакалка с голубыми ручками. Он взял скакалку и пупса и снова повернулся к полке со сладостями. Спенсер собирает какие-то вкладыши от жвачки. Только от какой?

— А где у вас «Уэки пэкс»? — спросил он.

— Внизу, слева, — буркнул продавец.

Ах, вот она. На виду стояла распечатанная упаковка, и Чарли, конечно, не стал ее брать, а достал из середины целую.

Продавец, выбивая чек, сердито косился в окно на его «мерседес».

— Всего — восемнадцать пятьдесят пять.

Чарли дал ему двадцать, а когда получал сдачу, ему показалось, что мужчина пробормотал: «Щедрый папаша».

— Простите, что вы сказали?

— Ничего. Надеюсь, ваши дети будут без ума от жвачки и этих дерьмовых игрушек.

— Это я для племянников купил.

— Как же!

Продавец отвернулся, не желая продолжать разговор, и Чарли вышел.

Чарли ехал на север, сам не зная зачем, и все пытался убедить себя, что отсутствие Вика еще не значит, что его убили. В пяти милях от города он неожиданно для себя повернул на заправочную станцию и остановился у телефонов. Домашнего номера Ренаты он не знал и решил на всякий случай позвонить в «Сладкую клетку».

— Клуб «Сладкая клетка», — ответили на другом конце провода после десятка гудков.

— Рената? Это Чарли.

— Чарли, ты знаешь, что у тебя крупные неприятности? Тут был Рой Джиллз, спрашивал про тебя.

— Вот как?

— Вот так, — фыркнула Рената.

— Мне приехать?

— Только оставь машину за углом, — не сразу ответила она.

— Я не на своей машине.

— Мне плевать, на чьей ты машине. Мы закрылись, и мне не нужны машины на парковке. Паркуйся за углом, понятно? Ты сейчас где?

— За городом. Буду через двадцать минут. Ты не знаешь, где Вик?

— Нет. Рой его тоже ищет.

— Наверное, из-за какой-нибудь ерунды.

— Если Рой приехал в город в Рождество — это не ерунда.

— Может, и так.

«Дикон, наверное, пришел днем в банк, чтобы сдать деньги перед праздниками, и обнаружил, что счета пусты, — размышлял по дороге Чарли. — Он-то и позвонил Джерарду». Притом что путь до города занял у Роя не менее трех часов, то уехал он наверняка не сразу. И он не хуже других знает, где найти Вика и Чарли. Возможно, он уже нашел Вика. А если их пути пока не пересеклись, то можно считать, что Чарли крупно повезло.

В верхнем ящике стола ничего не было, помимо карточных чеков и пачки купонов на скидку: пять сеансов восточного массажа и один грудной массаж бесплатно. В других ящиках он нашел лишь несколько помятых бульварных романов, хотя точно знал, что Айви всегда держит в столе бутылку. Выходит, она прихватила выпивку на праздники домой. И пусть Чарли не мог себе представить, как отважится раскапывать яму, предварительно не подкрепившись, после беглого осмотра шкафов во всех помещениях пришлось признать, что в это рождественское утро в клубе «Мидас» нет ни капли спиртного.

Мокрая лопата с облепленным бурой землей лезвием стояла у стены в кладовой. Взяв лопату, Чарли включил во дворе прожектор и вернулся к яме. Задний двор был огорожен кривой металлической стеной, за которой не наблюдалось никаких признаков жизни. Помедлив несколько секунд, он принялся за работу. Если там Вик, то, значит, деньги исчезли, и ему остается только бежать. Чарли упорно копал, все более проникаясь уверенностью, что в яме лежит Вик. Снова заныло бедро, о котором он почти забыл.

Вопреки его ожиданиям, ворочать мерзлую землю оказалось не так уж трудно, поскольку его предшественник потрудился здесь на славу. И все-таки к тому моменту, когда из-под земли показалось нечто напоминающее тело человека, завернутое в мешок, он задыхался и его сердце бешено билось.

Чарли смотрел в яму, чувствуя холодные капли пота на лбу. Затем он вынул нож и разрезал бечевку, стягивающую тело в районе шеи, а также распорол мешок. Внутри была голова человека — темные волосы с засохшей кровью на затылке. Вик это или нет — определить было нельзя. Чарли попытался перевернуть тело, но оно слишком крепко засело в земле. Тогда он схватил обеими руками голову и изо всех сил потянул на себя. Голова хоть и не подалась, но шея многообещающе щелкнула. Он попробовал снова, и на этот раз голова повернулась, издав продолжительный влажный хруст, сопровождающийся громкими резкими щелчками. Окровавленное лицо, разинутый в изумлении рот, вытаращенные глаза принадлежали Дикону. Чарли поднялся, чтобы прикинуть на глаз длину тела. Ну конечно: для Вика коротковато будет. И как он сразу не догадался? Едва переведя дух, шальной от радости, Чарли бросился в фойе, где был телефон. На другом конце взяли трубку и выжидательно молчали.

— Вик! — закричал Чарли.

— В чем дело? — напустился на него Вик. — Возвращаюсь домой, а дверь открыта настежь! Меня чуть инфаркт не хватил. Ты где?

— В «Мидасе», Дикона убили.

— А что ты там делаешь? Неужто ты откопал эту скотину?

— Я увидел яму и подумал, что там ты.

— Спасибо тебе, дорогой. Надеюсь, ты закопал его обратно?

— Да, да, конечно, не беспокойся, — соврал Чарли. На самом деле он, конечно, сразу побежал звонить, бросив разрытую яму в свете прожектора.

— Давай сюда, у нас новые неприятности.

— То есть?

— Тут все и узнаешь. Хватит болтать по телефону.

В чемоданах Вика обнаружилось восемь-десять смен теплой одежды, три пары туфель из крокодиловой кожи, бритвенный набор и тысяча долларов в дорожных чеках. Денег не было. Чарли вынес оба чемодана на пирс и сбросил в бо́льшую прорубь. Затем он сел в машину, включил радио и поехал обратно.

Под струнный оркестр, наигрывающий приторную обработку песни «Белое Рождество», он ехал среди прибрежных заносов и ветхих изгородей. Когда песня закончилась, диджей хриплым голосом забормотал о глубоком значении снегопада, говоря, что это и есть, должно быть, рождественское чудо. И Чарли, впервые за последние годы, вспомнил свое восьмое в жизни Рождество, когда снегопад не прекращался три дня. В то утро ему подарили щенка лабрадора. Не только ему, а всем шестерым братьям и сестрам, но щенок по имени Дюк сразу привязался именно к Чарли. Заботы о Дюке лежали на нем до самого отъезда в колледж. Когда Чарли приезжал домой на каникулы, Дюк шалел от радости, лаял, скулил и лизал его лицо, а когда подходило время неизбежного отъезда, глаза собаки наполнялись почти комической печалью. Дюк умер, когда Чарли был в армии. Узнав об этом, Чарли даже прослезился — старый пес умирал в разлуке с любимым хозяином. А ведь он понятия не имеет, где родители похоронили Дюка. Как и его деда, который тоже умер во время его службы.

Интересно, правду ли рассказывал дядька Арлен про фермера, или он все выдумал, чтобы попугать детей? Как правило, его рассказы о юности, проведенной на границе резерваций, были до предела драматичны. Там фигурировали пьяные ковбои, коварные индейцы, бродячие духи, присутствовали редкие неизлечимые болезни, кровь и насилие. Старик, как никто, оценил бы сюжет: три покойника проводят зиму вместе подо льдом озера Баском, убийца и две его жертвы, в ожидании оттепели.

В глубине души Чарли испытал разочарование, узнав, что Дезире спала с Виком. Странно, ведь она не раз говорила, что Вик ей противен. Правда, она плотно подсела на кокаин. Однажды они поехали к нему домой, и он видел, что она раз за разом жадно вынюхивает дозы, запивая портвейном, а под конец вечера его ждал вдохновенный минет. Если Вик расплачивался за секс кокаином, то она могла, конечно, поинтересоваться, откуда у него столько. Дезире всегда нравилась ему. Очень нравилась. Чарли только делал вид, будто его не волнует ее исчезновение, будто она сбежала с неким хахалем. Жаль ее, и жаль, что Вик сделал это. И если задуматься, он получил по заслугам.

Чарли вошел в дом Кавано, не слишком надеясь найти там деньги. Уж если Рой ничего не отыскал, значит, они где-то еще. По словам Дэнниса, Вик днем заезжал в «Раму», однако не верилось, что он припрятал деньги в клубе, зная, что Чарли может вернуться. Выпивки тоже не было. Чарли сел за кухонный стол и задумался. Рядом на стойке красной лампочкой мигал автоответчик. Чарли нажал кнопку.

— Алло? — хрипло произнесла усталая женщина. Подождав несколько секунд, она повесила трубку.

Похоже на голос Ренаты, однако после пятого прослушивания Чарли все-таки не был в этом уверен. Вынув из перерытого ящика стола записную книжку, он поискал в ней Ренату и нашел ее домашний телефон, записанный детским почерком Вика.

Чарли начал было набирать номер, но передумал и остановился. Ее адрес был указан ниже. Время было половина шестого. С деньгами или нет, ему пора уезжать из города.

Чарли, как обычно, припарковал машину на соседней улице и потащился в клуб своим ходом, стараясь осторожнее ступать на разутую ногу, дабы не порезаться о битое стекло, присыпанное снегом. Единственной машиной на стоянке был черный «линкольн-континенталь», и Чарли на миг оторопел, подумав, что это его бывшая машина. Однако, подойдя ближе, он понял, что ошибся: у «линкольна» были номера другого штата. Личный автомобиль Билла Джерарда. Внутри никого не было.

Две дорожки свежих следов тянулись от машины к боковой двери клуба: мужские следы с водительской стороны и женские — с пассажирской. Все старые следы давно замело снегом. Чарли по очереди попробовал главную и боковую двери здания и обнаружил, что обе закрыты. Тогда он направился к телефону-автомату, по пути пытаясь выдумать вескую причину для посещения клуба «Сладкая клетка» в нерабочее время. Ничто не шло на ум, и Чарли набрал номер справочной службы.

— Мне нужен телефон Сидни Макколума.

— Есть С.Дж. Макколум на Теннеси и Д.С. Макколум на Двадцать третьей.

— Давайте оба.

Сначала Чарли позвонил тому Макколуму, что на Теннеси, и попал на молодую женщину, которая была страшно возмущена его звонком спозаранок. И пусть она была не Сидни, потоки ругательств, обрушившихся на Чарли, служили самым живым и верным доказательством того, что она имеет к нему некое отношение. Чарли позвонил Макколуму на Двадцать третью улицу, и Сидни поднял трубку. Оказалось, он еще не ложился.

— Я до сих пор страшно взвинчен и не могу успокоиться. А все моя мамаша и ее мерзкий муж, которым срочно понадобилось в «Сад богов». Да еще этот ублюдок — бойфренд Расти — подпустил мне адреналину в кровь. А у тебя-то что стряслось?

— Мне некуда податься. Можно я приеду к тебе?

Просьба Чарли застала его врасплох.

— Э-э… да. Это будет кстати. Я как раз хотел с тобой обсудить один вопрос. Если хочешь, я сделаю тебе яичницу и кофе. Дети еще часа два будут дрыхнуть.

Чарли записал адрес и со всей прытью, на которую был способен, поковылял к машине.

До аэропорта два с половиной часа пути, если не подведут дороги. Так или иначе, к одиннадцати они доберутся и успеют на первый рейс в Нью-Йорк. В крайнем случае на следующий. Можно доплатить и лететь первым классом.

На этот раз он, не прячась, оставил машину прямо у крыльца. Предвещая восход, небо из темного сделалось пепельно-серым, когда они вернулись в дом с черного хода.

В будке на платной автостраде сидела бодрая старушка.

— С Рождеством, — сказала она, протягивая ему билет. — Снегопад, похоже, кончился.

— Надеюсь.

— Едете навестить родных?

— Ага.

— Желаю вам весело провести время.

— Спасибо, и вам того же, — ответил Чарли, поднимая стекло.

Через три мили ему попался знак, оповещающий, что он выехал за границы города. «Чтобы больше не вернуться», — добавил он вслух. Дорога была скользкая, но почти пустая, и Чарли гнал во весь опор, не боясь, что потеряет управление. В огромном «линкольне» все было знакомо и надежно. В то же время ему было жаль «мерседес», и, сидя за рулем «линкольна», он чувствовал себя предателем, пусть эта машина принадлежит не ему лично, а Биллу Джерарду. Точнее, принадлежала.

Тишина вокруг начинала действовать на нервы. Чарли включил радио и стал крутить ручку настройки, ища чистый сигнал. Вскоре он поймал очередную рождественскую песенку в стиле кантри, а затем к работе приступил гнусавый диктор из главного полицейского управления, зачитывающий сводку происшествий. Интересно, что сводки всегда читал один и тот же диктор, будто ему не полагалось ни отпусков, ни больничных. Чарли со странным удовлетворением узнавал о драке в стрип-клубе в северном пригороде, куда выезжал наряд полиции, и об ограблении в Вестсайде. Ничего о событиях в «Раме», доме Бетси ван Хойтен или Бонни Кавано. Затем диктор принялся увлеченно описывать случаи мелкого хулиганства, но Чарли уже не слушал. Выходит, и трупы пока не нашли.

Впереди была заправочная станция. Он взглянул на указатель уровня топлива — стрелка приближалась к красной черте. Неизвестно, скоро ли он доберется до следующей заправки и работает ли она в праздники. С этой мыслью Чарли перестроился в средний ряд и остановился у крайней колонки. Раскрыв сумку, он взял пачку стодолларовых купюр, вынул одну и крепко сжал ее в ладони, смакуя ощущение. Первая сотня. Он долго ждал момента, когда начнет тратить деньги.

На пустующей заправке за кассой магазина сидела толстая и унылая молодая женщина с короткими рыжими волосами и нездоровым цветом лица.

— С Рождеством! — поздоровался Чарли, входя в магазин.

Кассирша не ответила, лишь тупо наблюдала, как посетитель берет с полки разовый стаканчик и наливает кофе.

Чарли поставил кофе на прилавок и протянул ей сто долларов.

— Кофе и полный бак на седьмой колонке.

— У меня нет сдачи, — пропыхтела толстуха, — читайте объявление. — Она указала пальцем себе за спину.

На стене и впрямь висело объявление: «Чеки, банкноты 50 и 100 не принимаем».

— Хорошо, сдачи не надо.

Она нахмурилась, чуя подвох.

— Девяносто баксов, между прочим.

— Это праздничный подарок. С Рождеством вас!

— Ага, вас тоже. — Изучив банкнот на свет и убедившись, что он не фальшивый, кассирша включила колонку. — Спасибо, мистер. Кофе за счет заведения.