Папа Эрвин. Он, конечно, не катается на серфе, но зато мастер всего! Своя фирма по производству человекообразных молодцов, помогающих пожилым обслуживать себя. И другие у них бывают дела — сражаться с людьми, работать под водой, чинить буровые вышки, и все такое. У него, кстати, полно заказов на личные аватары.

— Надень вот это, сынок, — Эрвин поднес ко мне шапку с зеркальными очками, потом долго кашлял и продолжил: — Стандартный, мягкий, удобный шлем аватара, гордость фирмы. Сейчас ты станешь сильным, стойким, почти бессмертным. Хочешь быть наследником всего этого?

Я ответил в том смысле, что в интернате нас почти ничему не учили, запрещали помнить что-то слишком долго, редко разрешали смотреть телек, чтобы не забивать мозги ерундой. Вообще-то я считаюсь там умным, хотя и не слишком, а то бы меня забраковали. Короче, я мало что понимаю.

— Потребуется еще это, — Эрвин сунул мои ноги в колкие ботинки, на руки натянул перчатки с присосками, тотчас прилипшими к коже. — Картинка пошла? Это вид от аватара. Теперь ты можешь заставить свое воплощение двигаться, делать все то, что тебе нравится.

Я повел рукой, пошевелил ногой — в соседней комнате что-то зажужжало, изображение дернулось, поднялось и поплыло.

— Молодец, сынок! Иди сюда!

Я быстро сообразил, что к чему, и, толкнув пластмассовой рукой робота дверь, ввалился в нашу комнату.

— Можешь переключиться на другой аватар, — предложил папа, прокашлявшись в очередной раз. — Прогуляешься по краю Ниагары?

Я увидел новое изображение, еще более объемное и четкое, чем минуту назад. Ревущая косматая вода, под ногами пропасть глубиной в милю, за полосатой железной решеткой — равнодушно глядящие на меня туристы.

По мостику через водопад ходили туда-сюда подобные мне пластмассовые увальни, порой наклоняясь и всматриваясь в глубину.

— И ты так сможешь, Дин, — подзадорил отец. — Хочешь прыгнуть вниз? Давай! Для тебя не жалко самой продвинутой модели.

Я, чуть поколебавшись, шагнул в пропасть. Изображение замелькало — край обрыва, небо, вода. Все зарябило и схлопнулось в точку. По спине пробежали мурашки, я вздохнул, встряхнулся и пришел в себя.

Я снял шлем, подошел к столу и выпил воды.

— Понравилось?

— Да.

Папа снова зашелся кашлем, нырнул под занавеску глотать медицинский кислород.

Мы еще стреляли в тире из духового ружья, посещали аквапарки с подобием Волны, детские рестораны, где поедали на спор чудесные торты, еще Диснейленд и огромный завод по производству всяких разных шагающих железок.

Мама Софи. В библиотеке этой моей мамы, наверное, десять миллионов книг. Постоянно курит в кресле-каталке и руководит сотрудниками по телефону. Разговаривала со мной немного. Наверно, хотела дать мне свободу — чтобы я только по своей воле рассматривал ее книги, фотографии, наливал чай, отдавал распоряжения поварам и прочей прислуге, возился с ее собаками.

Дом у этой мамы, надо заметить, превосходный. Сад со статуями, прудами, беседками, множеством деревьев и цветов. Яблоки можно срывать из окна. Еда тоже классная — фазаны, перепела, куропатки, ракушки, осьминоги, икра. Ешь не хочу. Соки — обязательно свежевыжатые, не то что в интернате. Икра не понравилась — пахнет рыбьим жиром. Мама сказала, нужно полюбить. Даже разозлилась, когда я отодвинул вазочку в сторону. Два раза повторила: «Ешь, дорогой, это же очень, очень вкусно». А я не хочу. Имею право на самостоятельный выбор.

Сейчас Софи питается растворами из капельниц. У нее проблемы с пищеводом, а некоторых органов, как я понял, вообще не хватает. Врачи хотели запретить ей курить, но на самом деле это Софи указывает всем, что им нужно делать.

Не могу понять, чем я ей приглянулся. И так ли это важно? В любом случае, она оплатила существенную часть моего содержания в интернате, подарки, приходящие почти каждый месяц, расходы с самого рождения, включая страховку биологических родителей, и что-то еще. Это достойно уважения. И, в общем, мне самому понравился этот дом, еда, райский сад и яблоки.

Папаша До-До. Он сам велел так себя называть. Почему — не знаю и не спрашиваю. Пойму все, если я его выберу. Надо лишь подумать: хочу ли я быть до такой степени умным?

Если у папы Эрвина один кабинет с парой кислородных баллонов, то дом До-До весь сплошная клиника. Лишь одна комната без запаха лекарств и пищащих приборов, она предназначена для меня.

До-До мало похож на остальных кандидатов. Кресло-каталка с баком, в котором среди капельниц, пластиковых мешков с булькающими жидкостями, проводов и шлангов с трудом угадывается голова.

До-До общается через присоски на пальцах, соединенные с компьютером. На экране я целыми днями покорно читал непонятные слова о запутанных микрочастицах, связях родственных объектов, пси-каналах и спаренных морфогенетических системах. Не понимаю. Но папа До-До считает, мне все это нужно впитывать прямо сейчас.

Каким-то боком этот мой отец связан с организацией Наследников. Кажется, подводит разговор со мной к тому, что кое-что в ней пошло не совсем так, как он рассчитывал. Но, если я ему помогу, он все исправит, как надо.

Доктор Макс сказал по секрету: если ты не знаешь, кого выбрать, бросай жребий. Главное — не раздумывать долго, чтобы сберечь мозги, ведь в любом случае ошибешься!

Макс веселый, спортивный, очень разумный. Хотел бы и я быть похожим на него, но доктор не входит в число моих отцов. Врачу не по карману такой здоровенький, подходящий по группе крови, строению мозга и многим другим признакам сыночек.

— Вот твоя камера, — говорит Макс. — Ты ее еще не видел? Правда она красивая? Верь мне, друг: все непременно будет хо-ро-шо.

Моя половина камеры абсолютно черная, с выпирающими внутрь, словно пальцы, бугорками. Смысл этого, объяснил Макс весело, чтобы не было лишних, ложных отражений моего тела. Излучение организма по всей глубине должно быть специфическим, истинным и без примесей лучей аппарата.

Я посидел на стуле, тоже сплошь черном, будто выросшем из пола. Напротив, в другой половине камеры такое же сиденье, но белое, зеркальное, как и все там.

Врачи сняли с меня показания, заставили раздеться, ходить по моей половине камеры, садиться и вставать. Включали и выключали странный, словно дребезжащий свет. Маяк и Колокол — главные инструменты этого Яйца. Они, как поведал Макс, увеличивают количество спутанных частиц в подобных, однако не полностью идентичных объектах. Таким образом, равный душе узор нейронных связей мозга без труда передается другому, относительно чистому биообъекту.

Абсолютно ничего не понятно — особенно про нейтронные связи.

Я лучше пойму это, когда стану взрослей?

…Этой ночью не спалось. Хотя детей здесь почему-то считают не слишком умными, я кое-чему научился. Например, открывать двери. Это довольно просто. Надо лишь нажать на истершиеся кнопки электронного замка. Тогда огонек станет зеленым, в дверях щелкнет — и можно бродить по корпусу.

Я крался по коридорам тихонько, словно котик. Будто знал, где смогу увидеть свою новую знакомую Мари.

Биологические родители у нее есть, как и у меня, но она ничего о них не помнит. Она не очень умная девочка, разговорам предпочитает игры, но одному хуже, чем в ее компании, тем более что она решила, что я ее защитник, а это мне нравится. У нее тоже есть папы и мамы. Одну из них я видел — ее зовут Элизабет.

И вот иду я по коридору и вдруг в самом деле вижу: Мари идет к турникету на выход. Увидела меня, остановилась и что-то быстро сказала сопровождающим ее врачам.

Появились дежурные санитары.

— Мари! — окликнул я, но она не ответила.

В этот момент в другом конце коридора распахнулись двери. Из них почти ползком выбралась очень старая женщина — бледное худое лицо, выцветшие глаза, всклокоченные седые волосы. Что-то в ней показалось знакомым. Элизабет, мама Мари?

— Дин, это я! Помоги!

Что за чудеса? Пока я думал, санитар схватил мисс Элизабет и утащил в глубь коридора, несмотря на ее крики. Не думал, что с почтенными родителями, спонсорами всей организации Наследников, можно так себя вести.

Когда я повернулся, Мари уже ушла.

Все произошло быстро, так, что я даже не уверен, было ли это на самом деле.

Выбор я сделал. Вытянул бумажку с именем из горки таких же листиков в бейсболке. Подписал документ, передал весть Максу, он похвалил меня и отправил сообщение тому, кому сегодня повезло. Ладно, пора спать.

Привет! Я снова с вами! Пока я в последний раз пишу в дневник Дина, сообщения рассылаются по всему земному шару. Компаньоны, директора филиалов, менеджеры среднего звена и рядовые работники! Жду поздравлений с моим новым днем рождения!

Салют, собачки! Кто это тут на меня рычит? Ах, да, новый запах, без амбре табака и лекарств. Привыкайте.

Теперь можно, как мечталось все эти годы, выбежать в сад на юных ногах, наесться живых, сорванных с ветки своими руками яблок.

Созвать внеочередной совет директоров.

Бросить курить.

Запланировать увлекательное путешествие в экзотическую страну.

Приятно, когда после девяноста восьми тебе опять двенадцать, пусть уже с половиной, лет. Хорошо быть такой мамой. Придется привыкать к мужской одежде, но это не страшно, тем более что я порой жалела, что не родилась мужчиной.

Конечно, я быстро разберусь во всем. Все будет, как говорит мой врач, хо-ро-шо! Если человек упорным трудом заработал достаточные средства, он в состоянии решить любой вопрос. Главное — не ныть, держать нос по ветру и никогда не сдаваться. Тогда весь мир обязательно повернется к тебе лицом. Ну и, конечно, вот еще что: можно есть сколько угодно икры!