Метро встало. Снова!

Поднявшись на цыпочки, я схватилась за поручень и тут же врезалась носом в плечо стоящего рядом мужчины. Француз, судя по черной водолазке и приторно-сладкому одеколону. Поспешно извиняясь, я шагнула в сторону, споткнулась о стильный зонт от Ральфа Лорена и упала на чьи-то джинсовые колени.

— Здорово! — подмигнул джинсовый, когда я попыталась подняться.

Как любят англичане это «здорово» и как ловко используют! В зависимости от ситуации оно может означать от «привет» и «спасибо» до «у тебя отличная задница». Я густо покраснела (румянец никогда мне не шел) и стала искать, куда бы спрятаться. Вагон битком набит усталыми, раздраженными лондонцами, спешащими домой. Между ними не протиснуться даже тощей змее, не говоря уже о здоровой американской девушке, которая в последние два месяца питалась исключительно жареной картошкой и рыбой.

Получается больше шестидесяти порций жареной картошки! Хотя, если живешь на съемной квартире, а кухня размером с горошину, тут не до кулинарных изысков.

Снова прислонившись к ухмыляющемуся французу, я уже в который раз спросила себя, чего ради приехала в Лондон.

Я слишком долго просидела в гарвардской библиотеке Виденера, наблюдая за студентами, суетящимися у туннеля возле входа. Согнувшись вдвое под тяжестью рюкзачков, они больше всего напоминали муравьев. Пожалуй, не зря я получила стипендию на год исследовательской работы в Британской библиотеке. Больше никаких студенческих работ! Никаких слайдов и учебных фильмов! Никакого Гранта!

Грант…

Вспомнив о нем, я тут же внутренне содрогнулась. Грант! Еще одна причина, по которой я давлюсь в душном вагоне лондонского метро вместо того, чтобы смотреть микрофильмы в Виденере.

Я бросила Гранта. Ну, что-то вроде того… Естественно, обнаружив его в объятиях молодой аспирантки факультета истории, я не могла относиться к нему по-прежнему. Именно я стащила с пальца кольцо и швырнула в лицо изменнику в лучших традициях мыльных опер.

Вагон рывком сдвинулся с места, и пассажиры радостно загудели. Только бы снова не упасть на джинсовые колени. Одно падение еще может считаться неловкостью, а два подряд скорее всего примут за приглашение.

Все мужчины, которые меня интересуют в данный момент, давно мертвы: Очный Цвет, Пурпурная Горечавка, Розовая Гвоздика… Их имена возвращают в ту далекую эпоху, когда мужчины носили бриджи и сюртуки, обменивались колкостями поострее, чем концы их шпаг, и умели быть героями.

Очный Цвет спас от гильотины бесчисленное множество людей, Пурпурная Горечавка сводил с ума французское министерство полиции и сорвал по крайней мере два покушения на короля Георга III[1], а Розовая Гвоздика… В период между 1803 и 1814 годами о нем писали все лондонские газеты.

Неудивительно! Он оказался самым неуловимым из всей троицы.

Личности первых двух, Очного Цвета и Пурпурной Горечавки, французы установили. Это оказались сэр Перси Блейкни и лорд Ричард Селвик. В результате оба ушли в отставку и дожили век в своих поместьях, потчуя многочисленную родню рассказами о подвигах во Франции. А вот Розовую Гвоздику так и не поймали.

Пока не поймали!

Именно это я и собиралась сделать — отыскать неуловимого шпиона среди архивов английских библиотек и наконец сорвать с него маску. Может, мне повезет больше, чем французским сыщикам?

Естественно, мой академический руководитель и не догадывался, чем вызван такой интерес. Обсуждая с ним тему диссертации, я перефразировала ее по-иному. Пришлось прикрываться пробелами в историографии, значением шпионажа в формировании общественного мнения начала девятнадцатого века и другими заумными доводами. В результате работа была названа «Роль аристократического шпионажа в войнах с Францией 1789–1815 годов». Сухо и непонятно. «Почему мне нравятся мужчины в черных масках» звучит гораздо лучше, но ученый совет вряд ли одобрил бы такое название.

Для начала совершенно логичным казалось отправиться в Кембридж. Три аристократа, сводившие с ума французов, вне всякого сомнения, поддерживали переписку. В начале девятнадцатого века высший свет Англии был довольно тесным мирком, так что они наверняка делились знаниями и опытом. В библиотеке я наткнулась на обширную переписку между сэром Перси Блейкни и лордом Ричардом Селвиком. Уверена, в их письмах есть какой-то намек или даже неосторожная описка, которая приведет к Розовой Гвоздике.

Я не нашла ничего. Ничего, даже просмотрев финансовые отчеты поместья Блейкни за двадцать лет и счета Селвиков. Я не поленилась и посетила Государственный архив в Кью и, пройдя сквозь металлоискатель, наконец попала в отдел, где хранились данные министерства обороны девятнадцатого века. Да, не зря разведку называют секретной службой! Ничего, опять ничего! В официальных отчетах не содержалось даже косвенного упоминания о «нашем розовом друге».

Я запаниковала: не хотелось писать о шпионаже, возводя его в аллегорию мужества и отваги. Значит, придется прибегнуть к последнему варианту. Итак, я сидела в читальном зале «Уотерстоунза» и, вооружившись «Дебреттом»[2], писала письма всем оставшимся в живых наследникам сэра Перси Блейкни и лорда Ричарда Селвика. Попасть в семейные архивы я и не мечтала, так велико было мое отчаяние!

Полузабытых историй о похождениях бравых прапрадедушек мне вполне достаточно. Расскажите мне хоть что-нибудь, и я пойму, где искать дальше.

Написав двадцать писем, я получила три ответа.

Владельцы поместья Блейкни ограничились расписанием работы музея сэра Перси, зато приложили приглашение на осенний фестиваль почитателей Очного Цвета. Да, очень здорово наблюдать, как туристы разгуливают в черных плащах, крутят моноклями и кричат: «Империя в опасности!»

Ответ хозяина Селвик-Холла был еще более обескураживающим. Письмо на украшенном фамильным гербом бланке дышало высокомерием и должно было поставить меня на место. Селвик-Холл — по-прежнему частная собственность и закрыт для всех посетителей без исключения. Предназначенные для просмотра документы представлены в Британской библиотеке. Хотя мистер Колин Селвик и не написал «Отвали!» открытым текстом, он явно имел в виду именно это.

Но ведь самое главное — результат, верно? А сегодня результатом было то, что миссис Арабелла Селвик-Олдерли ждет меня по адресу — поднимаясь по эскалатору станции в южном Кенсингтоне, я вытащила из кармана потрепанную ксерокопию письма — Онслоу-сквер, дом сорок три.

Шел дождь, как всегда, когда забудешь зонт.

Остановившись на пороге дома номер сорок три по Онслоу-сквер, я окинула себя критическим взглядом. Коричневые замшевые сапожки от Джимми Чу из-за дождя совершенно потеряли вид. Элегантная юбка «в елочку» съехала набок, а на толстом бежевом свитере огромное коричневое пятно — результат неудачного соприкосновения с чьим-то кофе в Британской библиотеке.

Да, миссис Селвик-Олдерли будет очарована.

Торопливо поправив юбку, я нажала на кнопку звонка.

— Да? — продребезжал старушечий голос.

— Это Элоиза, — проговорила я. Ненавижу домофоны! Никогда не уверена, что говорю с тем, с кем нужно. — Элоиза Келли, по поводу Пурпурной Горечавки.

Дверь тут же открылась.

— Поднимайтесь, — велела хозяйка.

Запрокинув голову, я оглядела лестницу и, никого не увидев, нарисовала мысленный портрет миссис Селвик-Олдерли. Доброе морщинистое лицо, седые кудри, старомодный твидовый костюм, а в руках палка. Последовав указаниям свыше, я стала подниматься по лестнице и одновременно вспоминать небольшую речь, приготовленную накануне. Обязательно поблагодарю за любезное приглашение, а потом улыбнусь и пообещаю сделать все, что в моих скромных силах, чтобы вырвать ее достойного предка из плена исторического забвения. Из уважения к старости нужно говорить громко, четко и не торопясь.

— Бедная девочка, вы похожи на выжатый лимон!

Элегантная женщина в темно-синем костюме из пушистого букле с оригинальным малиновым кашне смотрела на меня с явным сожалением. Белые как снег волосы (ну хоть в чем-то я не ошиблась) уложены в высокую сложную прическу, которая делала миссис Селвик-Олдерли похожей на королеву. Благодаря осанке она казалась очень высокой, даже выше меня (сто семьдесят пять сантиметров роста плюс пятисантиметровые каблуки). Да, остеопорозом она явно не страдает.

Приготовленная речь вытекла из памяти, совсем как капли дождя с подола плаща.

— Э-э-э, здравствуйте, — запинаясь, проговорила я.

— Ужасная погода, правда? — Миссис Селвик-Олдерли ввела меня в кремовое фойе и показала, куда повесить плащ. — Вы добирались от Британской библиотеки?

Вслед за хозяйкой я прошла в гостиную, раскисшие сапожки хлюпали по мягчайшему персидскому ковру. Легкий диван и два кресла, обитые вощеным ситцем, кто-то придвинул к мраморному камину, в котором уютно потрескивал огонь. Похоже, миссис Селвик-Олдерли любит читать: на журнальном столике много книг, но сегодня их сдвинули в сторону, освободив место для чаепития.

Взглянув на столик, хозяйка негромко вскрикнула:

— Печенье забыла! Сейчас вернусь, а вы устраивайтесь поудобнее.

Поудобнее… Легко сказать. Миссис Селвик-Олдерли, конечно, очаровательна, но в ее обществе я чувствую себя как школьница в кабинете директрисы.

Заложив руки за спину, я подошла к камину. Все как обычно: фотографии родственников, расставленные в хронологической последовательности. Справа покоричневевший портрет совсем молодой девушки с короткими кудрями в стиле конца тридцатых. Незнакомка задумчиво смотрела куда-то вдаль. Остальные снимки поновее и в основном групповые: по-праздничному одетые люди, улыбающиеся в камеру фотографа. Судя по всему, семья большая и очень дружная.

Одна из фотографий показалась особенно интересной. Она стояла посередине полки, скрытая портретом двух маленьких девочек с незабудками в руках. В отличие от большинства снимков на этом был только один мужчина верхом на лошади. Вьющиеся светло-русые волосы развевались на ветру. Изящно очерченные губы и высокие скулы напоминали миссис Селвик-Олдерли. Но если она по красоте и элегантности напоминала фарфоровую статуэтку, то мужчина так и излучал жизненную энергию. Даже с фотографии он улыбался столь заразительно, что остаться равнодушной было просто невозможно.

Тут вернулась хозяйка с большим блюдом, наполненным шоколадным печеньем.

Я вздрогнула, будто меня поймали за чем-то постыдным.

Миссис Селвик-Олдерли поставила печенье на столик.

— Разглядываете снимки? Чужие фотографии притягивают, как магнит, вам так не кажется?

— Да, пожалуй.

Я робко присела на диван: жаль дорогой обивки, ведь юбка еще не высохла!

— Просматривать чужие фотографии — все равно что читать книгу, — нерешительно проговорила я. — А тут у вас столько старых снимков… Поневоле начинаешь гадать, кем были эти мужчины и женщины, как жили…

— Именно потому люди увлекаются историей, — заметила миссис Селвик-Олдерли, поднимая изящную фарфоровую чашечку.

Мы разговорились об английской литературе, и я почувствовала себя в своей тарелке.

Немного доброжелательности со стороны хозяйки, и я уже рассказывала о том, как увлеклась историей (следствие бесконтрольного «глотания» книг в нежном возрасте), о ситуации на историческом факультете в Гарварде (настолько сложной и запутанной, что и вспоминать не хочется) и причине, по которой я приехала в Англию. Рассказ стремительно приближался к тому, что было не так с Грантом (все!), когда я поспешно сменила тему, спросив миссис Селвик-Олдерли, не рассказывали ли ей в детстве о знаменитых шпионах девятнадцатого века.

— Ну конечно же, милая, конечно! — грустно улыбнулась миссис Селвик-Олдерли. — Мы только в шпионов и играли, по очереди примеряя роли Пурпурной Горечавки и Розовой Гвоздики. А вот моему кузену Чарлзу больше нравился злой сыщик Деларош. Как здорово он имитировал французский акцент! Вылитый Морис Шевалье[3]! Сколько лет прошло, а мне до сих пор смешно. Чарли приклеивал усы (мы были уверены, что все злодеи носят усы), сооружал из маминого платка накидку и носился по саду, осыпая проклятиями Пурпурную Горечавку.

— А вам кто нравился? — спросила я, вдохновленная ее рассказом.

— Естественно, Розовая Гвоздика!

Мы заговорщицки переглянулись.

— Вас ведь интересует именно Розовая Гвоздика? — многозначительно спросила миссис Селвик-Олдерли. — Вы, кажется, диссертацию пишете?

— Все правильно. — Я вкратце описала главы, которые собиралась посвятить похождениям Очного Цвета и искусству перевоплощения Пурпурной Горечавки. Об этих двоих информации было более чем достаточно… — А вот о Розовой Гвоздике ничего не нашла, — уныло закончила я. — В газетах только пишут, что ему поручались самые сложные задания.

— На что же вы надеетесь?

Я уставилась на дно чашки.

— Ну, это мечта любого историка. Найти потерянную рукопись, озаглавленную «Как и почему я стал Розовой Гвоздикой». Мне бы хватило письма или сводки министерства обороны, проливающей свет на его личность. Да что угодно, что поможет понять, где искать дальше.

— Кажется, я смогу вам помочь.

Губы миссис Селвик-Олдерли дрогнули в чуть заметной улыбке.

— Правда? — оживилась я и выпрямилась так резко, что чуть не выронила чашку. — Вы что-то о нем слышали?

В светло-голубых глазах миссис Селвик-Олдерли загорелись огоньки.

— И не только слышала, — прошептала она, наклоняясь ко мне.

От возбуждения закружилась голова. Что же это? Старое письмо, скорее даже предсмертное послание, передававшееся из поколения в поколение? Сейчас его хранительницей является миссис Селвик-Олдерли… Но с какой радости она вдруг раскроет мне священную тайну семьи? Да, замечталась, пора вернуться с небес на землю.

Арабелла Селвик-Олдерли грациозно поднялась с диванчика.

— Пойдемте, — поманила она, оставив чашечку на журнальном столике.

Моя чашка громко звякнула о блюдце и чудом не разбилась, когда я проследовала за хозяйкой к двум большим окнам, выходящим на площадь. Между ними висело несколько портретов-миниатюр, и на секунду я испугалась, что миссис Селвик-Олдерли просто хочет показать мне картины. Миниатюры неплохие, но при чем тут я?

Справа от окон маленький восьмиугольный столик с розовой фарфоровой конфетницей, а слева книжные полки, тянущиеся через всю гостиную.

Однако миссис Селвик-Олдерли не интересовали ни столик, ни полки. К моему вящему удивлению, она опустилась на колени перед массивным сундуком, стоявшим прямо под миниатюрами. Декоративно-прикладным (или как его там называют?) искусством я особо не увлекалась, но уже достаточно походила по английским музеям, чтобы понять, что сундук относится к началу восемнадцатого века, если только это не очень удачная подделка. Крышку украшала мозаика из разных сортов дерева, изображающая цветы, птиц, а в самом центре большое райское дерево.

Из кармана миссис Селвик-Олдерли появился необычной формы ключ.

— В этом сундуке скрывается разгадка тайны Розовой Гвоздики, — объявила женщина, поднеся ключ к скважине.

Бронзовый замок щелкнул, и крышка тут же поднялась — несмотря на возраст, все механизмы работали отлично. Через секунду я уже стояла на коленях перед сундуком вместе с хозяйкой.

Первой реакцией было сильное разочарование: ни тебе старых газет, ни писем. Я с удивлением смотрела на выцветший веер, пожелтевший отрез украшенной вышивкой ткани и полуистлевшие останки букета, перевязанного превратившейся в лохмотья ленточкой. Там были еще какие-то древние безделушки, но я чувствовала себя обманутой и начала подниматься.

Никогда не стоит спешить с выводами. Тонкие с голубыми прожилками вен руки миссис Селвик-Олдерли потянули за бархатную обивку, аккуратно снимая первое отделение. Итак, в сундуке имелось двойное дно и второе отделение, а в нем… Я снова встала на колени, побелевшие пальцы так и вцепились в украшенную мозаикой крышку.

— Это… это поразительно, — пролепетала я. — И все относится…

— Да, к началу девятнадцатого века, — договорила за меня миссис Селвик-Олдерли, любовно осматривая содержимое сундука. — Все данные разложены в хронологическом порядке, так что разберетесь без труда. — Женщина вытащила какой-то листочек и тут же отложила в сторону. — Вот это к делу совершенно не относится!

Она усмехнулась и на этот раз достала из сундука небольшую коробку из специального картона. Именно в таких в библиотеках хранят старые книги.

— Вам лучше начать с этого, — посоветовала миссис Селвик-Олдерли, — вместе с Амели.

— Амели? — переспросила я, осторожно расправляя шпагат, которым была перевязана коробка.

Миссис Селвик-Олдерли уже собралась ответить, но вдруг осеклась и не без труда встала на ноги.

— Письма сами все объяснят, — заявила она. — Если что, я в кабинете, это следующая дверь направо.

— Но кто он такой, этот Розовая Гвоздика? — взмолилась я, вслед за хозяйкой поворачиваясь к двери.

— Почитайте письма и сами все поймете, — мягко проговорила миссис Селвик-Олдерли и вышла.

М-м-м! От досады я прикусила нижнюю губу и стала смотреть на коробку с письмами. Гладкий серый картон так и скользил под пальцами. Да, университетскому книгохранилищу до такого далеко! К этому архиву относятся с трепетом и любовью. Неужели в моих руках разгадка тайны Розовой Гвоздики?

При любых других обстоятельствах я бы тут же разорвала шпагат. Но в гостиной миссис Селвик-Олдерли так тихо и спокойно… В камине уютно потрескивает огонь, а незнакомые лица с фотографий и миниатюр будто наблюдают за мной. Да, резкие движения здесь исключены.

Не стоит ждать слишком многого, подумала я, аккуратно развязывая шпагат. Миссис Селвик-Олдерли наверняка заблуждается или вообще выжила из ума. Ну, на сумасшедшую она, конечно, не похожа, скорее, просто смогла себя убедить, что знает, где скрывается разгадка тайны Розовой Гвоздики. Наверное, в коробке тексты песен «Битлз» или детские стихи одного из Селвиков.

Наконец мне удалось снять весь шпагат, картонная крышка упала на ковер, обнажая пожелтевшие листы бумаги. На первом же письме стояла нацарапанная неровным почерком дата: «4 марта 1803 года».

Ничего себе детские стихи!

Вне себя от возбуждения, я пролистала толстую пачку. Некоторые из писем сохранились лучше, другие хуже: кое-где чернила выцвели, а на изгибах строчки затерлись. На отдельных листах виднелись следы сургучных печатей, на иных совсем не было углов — их уничтожило время и неосторожные руки читателей.

Часть писем написана грубоватым мужским почерком, часть — изящной вязью, остальные вообще каракулями. Зато все они датировались 1803 годом. Из моря слов я выхватывала отдельные фразы: «…чистой воды провокация», «…брат не решился бы…».

Я заставила себя вернуться на первую страницу и, устроившись на ковре перед камином, поправила юбку, глотнула остывшего чая и начала читать. Первое письмо было на довольно плохом французском, так что я разобралась без труда.

— «Твой родной город ждет тебя», — вслух прочитала Амели.

Наконец-то! Вцепившись в листочек, она в восторге посмотрела на небо. Такое событие должно сопровождаться громом и молнией. Но шропширское небо было апатично-спокойным, никак не реагирующим на то, что происходит на земле.

Ну чем не воплощение духа Шропшира?

Упав на траву, Амели стала рассматривать поместье, где прожила почти всю жизнь. За спиной — мирные поля, среди которых возвышается особняк из красного кирпича. Дядя Бертран наверняка дома, сидит у окна с «Вестником Королевского сельскохозяйственного общества» в руках. Тетя Пруденс рядом, склонилась над вышиванием. И так каждый день… Обычная сельская жизнь… Спокойная, мирная и отчаянно скучная.

Вид, открывающийся впереди, был ненамного интереснее: бесконечные зеленые пастбища, слегка оживленные белыми шариками овец.

Теперь со скукой покончено. В руках у Амели ключ к новой жизни, шанс навсегда расстаться с Вулистон-Мэнор и опостылевшими овцами. Она больше не будет мисс Балкурт, племянницей крупнейшего заводчика овец Шропшира, или Эми, как зовут подруги, а станет Амели, виконтессой де Балькур. О том, что после революции титулы во Франции упразднены, девушка предпочитала не вспоминать.

Амели было всего шесть, когда революция изгнала ее в провинциальную Англию. В конце мая 1789 года они с мамой пересекли Ла-Манш, как сначала предполагалось, на два месяца — срок более чем достаточный, чтобы повидать родственников. Несмотря на годы жизни во Франции, в душе мама так и осталась англичанкой.

Встречал их дядя Бертран в криво надетом парике, рядом с ним тетя Пруденс с вечными пяльцами в руках. За спиной матери прятались три девочки в одинаковых миткалевых платьях. Это были кузины Амели: София, Джейн и Агнес.

— Видишь, милая, — прошептала мама, — тебе будет с кем играть. Разве не здорово?

Да уж, здорово. Шепелявая Агнес была слишком мала и в подруги не годилась. София целыми днями вышивала, а Джейн, тихоня и мямля, безмерно раздражала Амели. Овцы тоже быстро надоели, и примерно через месяц девочка была готова вернуться во Францию. Собрав свой сундучок, она с трудом перетащила его в комнату мамы и заявила, что готова ехать домой.

Мама постаралась улыбнуться и чуть слышно вскрикнула. Подняв дочку на руки, женщина прижала ее к груди.

— Mais, maman, qu’est-ce que se passe?[4] — настойчиво спросила Амели, в то время еще думавшая по-французски.

— Милая, мы не можем вернуться, по крайней мере сейчас. И не знаю, сможем ли когда-нибудь… Бедный папа! А Эдуард, что они с ним сделают? Что будет со всеми нами?

Кто такие «они», Амели не знала, зато прекрасно помнила, как вместо того чтобы обнять сестру на прощание, Эдуард больно дернул ее за косу. Так ему и надо! Девочка поделилась своими мыслями с мамой, но та только грустно покачала головой.

— Нет, милая, такого никто не заслуживает, — медленно проговорила она и объяснила дочке, что Париж захватили простолюдины, король и королева в плену, а папа и Эдуард в большой опасности.

В следующие несколько месяцев Вулистон-Мэнор превратился в настоящее логово контрреволюционеров. Взрослые и дети читали газеты от корки до корки, ужасаясь творящимся во Франции зверствам. Сколько перьев перепортила мама, строча бесчисленные письма знакомым. А когда на сцене появился Очный Цвет, спасавший дворян от гильотины, в сердцах жителей поместья зажглась новая надежда. Мама засыпала письмами все печатные издания Англии, умоляя Очный Цвет помочь ее мужу и сыну.

Пока взрослые суетились, Амели не спала по ночам, мечтая скорее вырасти, вернуться во Францию и спасти папу. Естественно, придется маскироваться! Каждому известно, что шпионы стараются максимально изменить внешность, и, тайком пробираясь в комнаты слуг, девочка примеряла их наряды и пыталась копировать грубое произношение французских крестьян. Если на нее натыкался кто-то из родственников, она говорила, что готовит спектакль. Измотанные бедами и заботами взрослые рассеянно гладили Амели по голове, вздыхая: «Как мило!» Никто даже не поинтересовался, когда же состоится обещанный спектакль.

Никто, кроме Джейн.

Когда кузина застала Амели в драной поварихиной юбке и старом парике дяди Бертрана, девочка надменно объяснила, что репетирует сцену из «Двух господ из Вероны».

— Мне кажется, ты говоришь неправду, — тихо, словно извиняясь, проговорила Джейн.

Не придумав в ответ ничего подходящего, Амели гневно смотрела на сестру, а та только прижала к груди тряпичную куклу.

— Пожалуйста, расскажи, что ты придумала!

— Поклянись, что не проболтаешься!

Амели хотелось выглядеть грозной, но ничего не вышло, потому что старый парик съехал набок.

Джейн поспешно кивнула.

— Я собираюсь помочь Очному Цвету спасти папу, — важно сказала Амели.

От неожиданности Джейн уронила куклу на пол.

— Можно я буду тебе помогать? — робко попросила девочка.

Неожиданное предложение кузины обернулось настоящим благом. Именно Джейн придумала мазать зубы смолой и сажей, чтобы они стали похожи на старушечьи. Очистить их к приходу няни оказалось гораздо труднее, но девочки справились. Именно Джейн выбрала наиболее удобный путь во Францию, показала его Амели на карте и научила, как спуститься по черной лестнице, чтобы не скрипнула ни одна ступенька.

Блестящий план так и не удалось привести в исполнение. Не подозревая, что в Англии растут такие помощницы, Очный Цвет попытался спасти виконта де Балькура. Из газет Амели узнала, что знаменитый шпион попробовал вывезти виконта из Парижа в бочке из-под дешевого красного вина. Все могло бы получиться, если бы один из стражников не захотел пить и не вскрыл бочку. Обнаружив вместо божоле виконта де Балькура, охранник поднял тревогу. По утверждению журналистов, отец Амели сражался, как лев, но разве он мог справиться с целым отрядом революционеров? Через неделю почтальон принес маме маленькую карточку с одним-единственным словом: «Простите», а вместо подписи — алый цветочек.

Получив страшную новость, мама слегла, а Амели в присутствии Джейн поклялась, что, как только вернется во Францию, обязательно отомстит за родителей. Для этого необходим беглый французский, а девочка чувствовала, что родной язык постепенно отступает под ежедневным натиском английского. Амели пыталась говорить по-французски с гувернантками, но вне уроков достойные дамы болтали в основном о моде. Тогда девочка взяла томик Мольера и стала читать вслух овцам.

Латынь и греческий не помогут отомстить за родителей, однако в память об отце Амели решила не забрасывать и мертвые языки. Виконт де Балькур частенько рассказывал дочери о капризных богах и мстительных богинях, и Амели отыскала все его истории в библиотеке Вулистон-мэнор. Дядю Бертрана больше интересовали трактаты об овцеводстве, тетя Пруденс вообще не жаловала книги, но не пропадать же отличному собранию классики. Девочка читала Вергилия и Овидия, Гомера и Аристофана, сухие исторические труды и скандальную любовную лирику. А гувернантки, плохо владевшие латынью и еще хуже греческим, наивно предполагали, что все, написанное на древних языках, должно быть пристойным!

Самой Амели больше всего нравилась «Одиссея», которую она перечитывала снова и снова. Одиссей столько всего пережил, но все же смог вернуться домой, и она тоже сможет.

Когда девочке исполнилось десять, в иллюстрированных еженедельниках появились статьи, что Очный Цвет рассекречен и вынужден удалиться на покой. Однако кто и каким образом раскрыл знаменитого шпиона, не уточнялось. «Очный Цвет разоблачен!» — заявлял «Вестник Шропшира», а вот журнал «Космополитэн леди» посвятил целых десять страниц описанию «Весеннего гардероба от Очного Цвета».

Амели была в замешательстве. Конечно, Очный Цвет лишил ее отца, но скольких аристократов все же смог спасти от гильотины! К тому же, если знаменитый шпион отошел от дел, кому она предложит свой безупречный французский? Девочка подумывала о том, чтобы действовать в одиночку, когда в «Вестнике Шропшира» появилась любопытная статья. «Очень надеюсь, что Пурпурная Горечавка продолжит мое дело», — писал сэр Перси Блейкни.

Изумленная, девочка передала газету Джейн.

— Кто такой Пурпурная Горечавка?

Этот же самый вопрос волновал очень многих, тем более что Пурпурная Горечавка стал главным героем газетных передовиц. Однажды вместе с бродячим цирком ему удалось вывезти из Парижа пятнадцать аристократов. Сам шпион был в шкуре ручного медведя. Робеспьер потрепал зверя по голове, не подозревая, что это его злейший враг. Когда во Франции перестали убивать аристократов и переключились на войну с Англией, Пурпурная Горечавка перешел на службу в министерство обороны.

— Мы бы никогда не победили, если бы не смелость одного человека, который называет себя маленьким пурпурным цветком, — заявил адмирал Нельсон, разгромив французский флот у берегов Египта.

Загадка Пурпурной Горечавки занимала как англичан, так и французов. По обе стороны Ла-Манша люди строили самые невероятные предположения. Некоторые считали, что он английский аристократ, коренной лондонец, так же, как сэр Перси Блейкни. Возможно, это даже сам сэр Перси, ловко дурачивший французов уже под другим именем. Лондонцы и вовсе терялись в догадках, в качестве возможных кандидатов называя то Франта Браммела[5], то герцога Йоркского, беспутного брата принца Уэльского. Думали даже, что Пурпурная Горечавка — изгнанный французский аристократ, мстящий за поруганное достоинство и честь. Проклинавшие Пурпурную Горечавку французы с удовольствием поделились бы своими соображениями с англичанами, но, увы, мало кто из них говорил по-английски.

Амели считала знаменитого шпиона героем, но своими соображениями делилась только с Джейн. Тут же вспомнились старые планы, но на сей раз девочки собирались поступить на службу к Пурпурной Горечавке.

Шли годы, Амели по-прежнему жила в Шропшире, а единственным человеком в черной маске был маленький кузен Нед, игравший в разбойников. Иногда хотелось сбежать в Париж, но даже если получится, чего она добьется? Войны между Англией и Францией не прекращались, и пересекать Ла-Манш становилось все сложнее. Она начала бояться, что уже никогда не увидит родной город, а Пурпурную Горечавку тем более. Неужели вся жизнь так и пройдет в сельской глуши?

И тут пришло письмо от Эдуарда.

День у Пурпурной Горечавки явно не заладился. Лорд Ричард Селвик, второй сын маркиза Аппингтонского, один из самых завидных женихов города и заклятый враг Наполеона, стоял в фойе лондонской резиденции Аппингтонов, переминаясь с ноги на ногу, точно провинившийся школьник.

— Довольно! — раздраженно покачала головой маркиза Аппингтон, и страусовые перья на высокой прическе угрожающе заколыхались. — Это же просто прием в Олмаке, ничего страшного.

— Ну, мама! — взмолился Ричард и внутренне поморщился.

Ну почему в родительском доме он чувствует себя сопливым подростком?!

Ричард набрал в легкие побольше воздуха, надеясь, что на сей раз голос прозвучит спокойно.

— Мама, в настоящий момент у меня нет времени. В Лондоне я ненадолго, и накопилось столько дел…

Мать издала звук, который в устах человека попроще назвали бы не иначе как фырканьем. А один насмерть перепуганный представитель полусвета и вовсе заявил, что «никто на свете не хмыкает так страшно, как маркиза Аппингтон».

— Тьфу! — изрыгнула маркиза, и перья снова закачались. — Да, ты секретный агент, но разве не пора остепениться? Послушай, Ричард, — мать воровато оглянулась, желая убедиться, что поблизости нет слуг: подпольная кличка сына не для их ушей, — тебе уже почти тридцать! То, что ты Пурпурная Горечавка, еще не освобождает тебя от ответственности.

— По-моему, спасать Европу от узурпатора — занятие более чем ответственное, — сквозь зубы пробормотал Селвик, но, к сожалению, мраморное фойе обладало прекрасной акустикой.

— Я имела в виду ответственность перед семьей. Неужели роду Аппингтонов суждено угаснуть только потому, что тебе некогда появиться в Олмаке и познакомиться с приличной девушкой?

Проницательные зеленые глаза так и впились в сына. На собственном горьком опыте Ричард убедился, что мать обладает красноречием Цицерона, обаянием леди Гамильтон и кровожадным упорством Наполеона Бонапарта. В часы горького отчаяния ему казалось, что легче помешать Бонапарту покорить Европу, чем собственной матери женить его на какой-нибудь пустышке.

Тем не менее без боя Ричард сдаваться не собирался:

— Мама, у Чарлза каждый год рождается по ребенку. Уверен, наш род в полной безопасности.

— Всякое может случиться, — нахмурилась маркиза и зашагала по фойе, шурша шелковыми юбками. — Рано или поздно тебе надоест играть в шпионов.

Ричард раскрыл рот от удивления. Играть в шпионов?! Да, на сей раз мама превзошла саму себя! Кто добыл секретную информацию, благодаря которой лорд Нельсон разбил французов при Абукире[6]? Кто остановил четверых французских фанатиков, решивших убить короля в Кью-Гарденз[7]? Лорд Ричард Селвик или Пурпурная Горечавка собственной персоной! Да если бы не огромная сыновняя любовь, он бы фыркнул так, что у мамы все перья бы послетали.

— Сколько можно слоняться по Европе? Уже десять лет ты, почитай, живешь во Франции. Даже Перси отошел от дел, когда встретил свою Маргариту.

— Перси отошел от дел, когда его рассекретили французы, — бездумно пробормотал Ричард. Внезапно в голове появилась страшная догадка, и Селвик испуганно поднял голову. — Мама, не собираешься же ты…

Леди Аппингтон перестала мерить шагами фойе.

— Нет, не собираюсь, — с сожалением проговорила она, а потом целую минуту рассматривала цветочную композицию, стоявшую в небольшой нише. — Очень жаль, это пошло бы тебе на пользу.

Покачав головой, словно отгоняя соблазнительную мысль, маркиза вновь отправилась в путь по фойе.

— Милый, ты же знаешь, я никогда тебя не подведу. Мы с отцом так тобой гордимся и рады, что ты нам доверился. Как представлю себя на месте леди Фэлконстоун! Бедняжка узнала, что ее сын — секретный агент министерства обороны, только когда французы стали посылать мерзкие письма с требованием выкупа. Хотя о молодом Фэлконстоуне никогда не писали в газетах, — самодовольно усмехнулась леди Аппингтон. — Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, — закончила она.

Предчувствуя начало очередной лекции на тему «Я твоя мать и знаю, что для тебя лучше», Ричард попятился к двери.

— К сожалению, мне пора. Назначена встреча в министерстве обороны…

Маркиза снова фыркнула.

— Желаю хорошо провести время в «Уайтс»[8], — многозначительно проговорила она.

Уже коснувшись дверной ручки, Ричард остановился и с недоверием посмотрел на мать:

— Как ты догадалась?

— Я же твоя мать, — самодовольно напомнила леди Аппингтон. — А теперь кш-ш! У тебя же назначена встреча.

Поспешно закрывая за собой дверь, Ричард слышал насмешливый голос матери:

— В девять жду тебя в Олмаке, и не забудь про бриджи!

Селвик застонал. Бриджи… Черт побери! Его так давно не затаскивали в залы Олмака, что он напрочь забыл про бриджи. В ужасном расположении духа Ричард шел по Брук-стрит по направлению к Сент-Джеймс-стрит. По сравнению с ним даже больной туберкулезом Китс и одурманенный опиумом Колридж выглядели воплощением бодрости и здоровья. Почему он позволяет матери вить из себя веревки? Если такую, как она, заслать во Францию, то и шпионы будут не нужны — французы с головой уйдут в брачные игры.

— И как же ты собираешься отыскать Пурпурную Горечавку? — спросила Джейн, вслед за кузиной вбегая в просторную, оклеенную голубыми обоями комнату, которую девочки делили с тех самых пор, как покинули детскую. — Французы столько лет его ищут, и все безрезультатно.

За последние дни комната стала все больше походить на ателье мод: с каминной полки свисали подвязки, в гобеленовом кресле пеной вздымались нижние юбки. В довершение всего Амели научилась забрасывать шляпку на полог кровати Джейн. Раз, и розовые ленты уже колышутся над кроватью!

Амели вбила себе в голову, что, приняв решение, сможет уехать на следующий же день. Джейн нисколько не удивлялась. Если бы ее кузина участвовала в сотворении мира, то точно уложилась бы за два дня вместо семи.

Мимо уха мисс Вулистон со свистом пролетели шелковые чулки.

— Помнишь гостиницу, в которой любит останавливаться Пурпурная Горечавка? Она находится в Дувре…

— Да, и называется «Пристанище рыбака».

— «Вестник Шропшира» пишет, что скорее всего Горечавка останется верен своим вкусам. Вот я и подумала… Если нам тоже остановиться в этой гостинице, внимательно смотреть и слушать, кто знает, что получится?

— А еще «Вестник Шропшира» сообщал, что в Ноттингеме родились двухголовые козлята. А в прошлом месяце — что его величество сошел с ума и назначил королеву Шарлотту регентшей.

— Да, ты права, это не самая надежная из газет.

— Не самая надежная?

— Ты что, не читала сегодняшний «Спектейтор»? Повторяю, «Спектейтор», а не «Вестник Шропшира»! — Схватив со стола смятую газету, Амели начала читать: — «Любимый цветок Англии похищает секретные сведения…»

Она не успела договорить, как приоткрылась дверь. Всего на несколько сантиметров — мешал тяжелый сундук Амели.

— Прошу прощения, мисс Джейн, мисс Эми, — служанка Мэри французских имен не признавала, — но хозяйка велела помочь вам переодеться к обеду.

Лицо Амели исказилось в гримасе ужаса, совсем как у Сары Сиддонс[10] в роли леди Макбет.

— О нет, сегодня же четверг.

— Да, мисс, а завтра пятница, — пролепетала испуганная служанка.

— Черт, черт, черт! — вполголоса бормотала Амели, и Джейн пришлось помочь кузине. — Мэри, мы сами оденемся, передай маме, что мы скоро спустимся вниз.

— Да, мисс, — присела в реверансе служанка и пулей вылетела из коридора.

— Черт, черт, черт! — не могла успокоиться Амели.

— Можешь надеть платье из кремового шелка, — предложила кузина.

— Скажи им, что у меня ветрянка или, нет, лучше чума. Пусть будет пострашнее и позаразнее.

— Многие видели, как всего полчаса назад ты гуляла по полям в добром здравии.

— Разве чума не может начаться внезапно? — поинтересовалась девушка. Джейн покачала головой, передавая кузине кремовое платье. Амели разделась и послушно повернулась к двоюродной сестре. — Сейчас мне совсем не до Дерека. Только не сегодня, когда нужно обдумать план. — Возмущенный голос прозвучал глухо, потому что лицо было закрыто кремовым шелком. — Ну почему сегодня четверг?

Джейн сочувственно потрепала кузину по плечу, расправила платье и начала застегивать крючки.

Сегодня на обеде будут присутствовать двенадцать человек. Каждый четверг неизбежно, как сезонная стрижка овец, у дома останавливался старомодный экипаж, украшенный выцветшим гербом. На нем приезжали соседи: мистер Генри Медоуз, его жена, незамужняя сестра и сын Дерек.

Амели упала на стул перед зеркалом и принялась так энергично расчесывать короткие кудри, что волосы заискрили.

— Нет, сегодня я не сдержусь, и Дерек сам виноват.

— Думаю, разобраться с ним все же проще, чем отыскать Пурпурную Горечавку.

— Да как ты можешь их сравнивать?! — возмутилась Амели. Опустив подбородок на переплетенные пальцы, она посмотрела в зеркало и подмигнула Джейн. — Признайся, ты ведь не меньше меня хочешь найти этого шпиона. Только не притворяйся, что тебе неинтересно.

— Нужно же кому-нибудь вытаскивать тебя из передряг.

В серых глазах Джейн загорелись огоньки.

Амели вскочила со стула и порывисто обняла кузину.

— Призналась! — ликовала она. — Наконец-то, после стольких лет!

— И стольких глупых планов! — возбужденно воскликнула Джейн. — Учти, больше никакой сажи и издевательств над папиными париками, — поспешно добавила она.

— Согласна. Уверена, что смогу придумать что-нибудь получше.

Внезапно Джейн нахмурилась:

— А что, если папа нас не пустит?

— Ах, ну как он может не пустить?

Дверь громко хлопнула, и Ричард автоматически обернулся, чувствуя, как напрягается все тело. Черт побери, он должен быть один на этом пакетботе, следующем из Дувра в Кале! Он же сунул десять гиней в потные лапы капитана… Целых десять гиней и еще пять обещал заплатить по прибытии! Капитан должен был отчалить с первым же приливом, а не ждать целую неделю, пока появятся пассажиры.

Кто же мог хлопнуть дверью? По богатому опыту Селвик знал, что тяжелые дубовые двери, распахнутые настежь, обычно предшествуют летающим стульям, перевернутым подсвечникам, сдавленным ругательствам, а при наихудшем стечении обстоятельств даже кисловатому запаху пороха. Каюта пакетбота — отличное место для засады: потолок низкий, развернуться негде, а если начнется качка… Ричард поморщился: как же ему отбиваться?

Приготовившись к худшему, Селвик повернулся к двери и… от удивления чуть не упал со стула. Вместо дородного головореза он увидел молодую девушку, стоящую к нему спиной.

— А почему нельзя? — спорила с кем-то она.

— Гхм-м; — откашлялся Ричард.

Фигурка у девушки, одетой в желтое платье, была что надо, но это его пакетбот, и здесь не место никому, даже молодым девицам с изящными фигурками.

Незнакомка ничего не слышала.

— В самом деле, мисс Гвен! Капитан ведь сказал, что попутного ветра не будет еще несколько часов. Не вижу ничего предосудительного в том, чтобы зайти в «Пристанище рыбака» и выпить лимонада.

Селвик фыркнул, и на сей раз громко. Девушка в желтом повернула голову, и Ричард увидел задорно вздернутый нос, твердый подбородок и большие синие глаза, которые скользнули по нему оценивающим взглядом. Тряхнув короткими каштановыми кудрями, незнакомка продолжила спор с невидимой компаньонкой.

— Джейн со мной согласна, правда, Джейн? — не унималась девица. — Ну, мисс Гвен, мы же просто выпьем по порции лимонада.

Неужели она так сильно хочет пить? Ричард пытался подобрать причину, по которой человеку может быть срочно необходим лимонад.

Еще пару минут послушав этот забавный монолог, Ричард напомнил себе, что пора вмешаться, как бы ему ни нравилась энергичная девушка и стремительные взмахи ее пышных юбок. Нужно прочитать несколько депеш, а если проявить нерешительность, пакетбот отчалит с ненужными попутчиками на борту.

— Послушайте! — позвал Ричард так громко, что было слышно в самом Лондоне.

Наконец-то девица обернулась. Анфас ее лицо еще красивее, чем в профиль, хотя классическим канонам красоты не соответствует. Нет, это не лицо мраморной статуи: глаза блестят, крупный рот постоянно смеется, улыбается, разговаривает. И девушка слишком яркая, чтобы ограничиваться скучной белизной: каштановые волосы отливают красным и золотым, а глаза синее сапфиров.

На лице незнакомки отразилось изумление, будто она только заметила Ричарда и не понимала, откуда он взялся. Чтобы навести ее на верные мысли, Селвик сардонически изогнул бровь. Верное, испытанное средство: от такого выражения лица карточные шулеры выбрасывали из рукавов тузы, а самые несговорчивые из шпионов становились откровенными, как дети. Какую-то секунду в синих глазах читалось смущение, однако девица быстро очнулась и вошла в каюту.

— Вы кажетесь опытным путешественником! Скажите, разве из-за порции лимонада можно опоздать на пакетбот?

Селвик только собирался посоветовать девушке подольше наслаждаться любимым напитком, как за ее спиной появилась еще одна фигура. Да, конечно, компаньонка. После нескольких отчаянно скучных вечеров в Олмаке Ричард сделал вывод, что компаньонки бывают двух видов. А побывав в роли гувернера Генриетты, стал считать себя экспертом в области дуэний.

Оба типа представлены стареющими незамужними женщинами (молодые вдовы, выводящие в свет младших сестер не в счет. Эти особы нуждаются в дуэнье гораздо больше, чем наивные девочки, которых они якобы опекают). Тип первый — молодящиеся дурочки. В любом возрасте они одеваются в розовые кружева, а волосы завивают до достижения максимального сходства с вороньим гнездом. Жеманные и глупо хихикающие, подобные компаньонки обожают любовные романы и теряют своих подопечных как минимум два раза в день. Обольстители и ловеласы обожают таких куриц, потому что они не создают проблем.

Совсем другое — тип второй, мрачные драконши. Позвоночники у них — что дорические колонны, оборки и кудри вызывают презрительную усмешку, улыбки не дождешься. Бедных девочек тип номер два выгуливает на коротком поводке, шаг вправо, шаг влево карается расстрелом.

Чем ближе подходила компаньонка синеглазой шатенки, тем сильнее Ричард, используя свою блестящую интуицию, убеждался, что перед ним — яркая представительница второго типа. Гладкие седые волосы зачесаны назад, губы презрительно сжаты, из образа серой мыши выпадали лишь пурпурные цветы на шляпке. Наверное, модистка перепутала заказы, а переделать не успела.

Ну, в любом случае опускать руки не стоит. Положительной стороной типа номер два является исключительное благоразумие. Ричард скользнул по подолу серой юбки, под которым угадывались прочные ботинки на толстой подошве. Да, разумный выбор.

Селвик открыл рот, чтобы заговорить и… острый зонт-трость больно ткнул его между ребер.

— Кто вы, молодой человек, и что делаете на нашем пакетботе?

— Прошу прощения, мадам! — прозвучало гораздо резче и отрывистее, чем хотелось Селвику, но когда в тебя тычут зонтиком, изящной фразы не построишь. — На вашем пакетботе?

— Почему бы нам с Джейн не попить лимонада, пока вы разбираетесь с этим джентльменом… — с энтузиазмом начала девушка в желтом платье, но недоговорила, поймав уничтожающий взгляд дуэньи.

— Нет, мисс, никуда вы не пойдете! — Не сводя блестящих глаз с Ричарда, драконша схватила девушку за руку. — Да, любезный, на нашем пакетботе! Тот жадный мужчина, что называет себя капитаном, уверял, что мы будем единственными пассажирками на судне. Если вы член команды, в чем я искренне сомневаюсь, извольте вернуться к своим обязанностям. Если нет, покиньте пакетбот!

Судя по всему, эта грымза словами не ограничится. Ричард поспешно отступил. Ну кто придумал делать женские зонты со стальными наконечниками, да еще такими острыми? Зонты должны быть изящным дамским украшением, защитой от непогоды, но никак не смертельным оружием.

Сделав еще один шаг в сторону от блестящего стального наконечника, Селвик отвесил изящный поклон.

— Простите, мадам, я не успел представиться. Лорд Ричард Селвик к вашим услугам!

По виду компаньонки казалось, что она скорее выколет ему сердце, чем поддержит светскую беседу. Впрочем, как и все представительницы второго типа, драконша был настоящей леди с безупречными манерами.

Изобразив некое подобие реверанса, она наклонила голову и представилась:

— Милорд, я мисс Гвендолин Медоуз, а это мои подопечные: мисс Джейн Вулистон, — девушка, скрывавшаяся за спиной мисс Медоуз выступила вперед и присела, — и мисс Амели Балькур.

Одетая в синее платье Джейн взяла Амели за руку и попробовала увести из каюты, но не тут-то было. Благодарно сжав руку кузины, мисс Балькур пожелала остаться. Немая сцена настолько захватила Ричарда, что он забыл о существовании компаньонки, пока стальной наконечник вновь не приблизился к его груди:

— Сэр, вы слушаете?

Частые встречи с вдовствующей герцогиней Давдейлской научили Селвика, что лучшее средство против раздраженных леди преклонного возраста — обезоруживающая честность.

— Нет, мадам, боюсь, что нет.

— Хм-м! Я говорила, что теперь, когда правила приличия соблюдены, вам пора покинуть это судно.

— Наверное, следовало ожидать подобного развития событий, — добродушно улыбнулся Ричард, уклоняясь от стального наконечника. — Видите ли, я тоже заплатил капитану за то, чтобы быть единственным пассажиром.

Лицо мисс Гвен приобрело опасный багровый оттенок. Селвик с благоговением смотрел, как колышутся пурпурные цветы на серой шляпке. Будь компаньонка мужчиной, она наверняка позволила бы себе пару крепких выражений. Судя по зловещим движениям зонтика, дама готовилась к физической расправе над капитаном, Ричардом или обоими сразу.

Тихая Джейн оказалась на редкость отважной девушкой.

— Наверное, это какая-то ошибка, — коснувшись костлявой руки компаньонки, успокаивала она. — Уверена, мы сможем найти обоюдоприемлемое решение.

А вот от мисс Гвен доброжелательности ждать не приходилось. В тот момент она больше всего напоминала гунна Аттилу.

— Милорд должен освободить пакетбот от своего присутствия, другого варианта не вижу!

Селвик почувствовал, как со дна души поднимаются раздражение и усталость. Забавно наблюдать, как компаньонка пререкается со своей подопечной, но, черт побери, его ждет работа. Очень важная и ответственная — поручение министерства обороны. В конце концов, он пришел сюда первым! Сей факт казался Ричарду определяющим, и он решил озвучить свою мысль:

— Мадам, кто пришел сюда первым?

В далеком 1066 году этот аргумент уже подвел саксов, не убедил он и мисс Гвен, которая взирала на Селвика с надменностью Вильгельма Завоевателя.

— Вы действительно пришли первым, милорд, но ведь мы леди, — отозвалась компаньонка с не подобающей леди ухмылкой. — К тому же нас трое, значит, вы должны уступить.

— Почему бы нам всем не отправиться в «Пристанище рыбака» и не выпить лимонада? — предложила мисс Балькур.

Увы, ее не слышал ни один из участников сражения.

По-наполеоновски скрестив руки на груди (к счастью, мисс Гвен не видела), Амели с интересом наблюдала за битвой. Настоящая дуэль, только словесная! А преувеличенные любезности, которыми противники неизменно завершают колкие фразы, похожи на защитные колпачки на кончиках шпаг.

Лорд Селвик приблизился к компаньонке вплотную, так что той пришлось наклонить голову назад, чтобы видеть лицо соперника. Мисс Гвен Бог ростом не обидел, но Ричард был на целую голову выше. Светлые волосы так и сияли в полумраке каюты, освещая жуткие пурпурные цветы на серой шляпке. В отличие от большинства шропширских джентльменов, по старинке носивших длинные волосы, Селвик был коротко стрижен. Он держался с холодной уверенностью, производящей гораздо большее впечатление, чем развязность Дерека. Весь его облик, от начищенных сапог до украшенного изящной вышивкой жилета, дышал спокойной элегантностью. Судя по всему, он действительно не ожидал появления попутчиков: черный сюртук брошен в кресло, жилет расстегнут, узел галстука ослаблен. Под тонкой сорочкой угадывалось стройное мускулистое тело… Амели чуть не подавилась слюной. Кажется, он похож на стоящего на мосту Горация, готового защищать Рим от любых пришельцев.

Лорд Ричард перехватил ее пристальный взгляд, и Амели вспыхнула, смущенно закрыв лицо руками.

— Это же смешно! Зачем кому-то из нас ждать следующего пакетбота? Здесь всем хватит места. — Мисс Балькур широким жестом обвела просторную каюту.

— Исключено! — рявкнула мисс Гвен.

— Почему? — тряхнула кудрями Амели.

— Потому что, — уничтожающе произнесла компаньонка, — вы не можете провести ночь в одной комнате с джентльменом.

— Ой!

Амели взглянула на часы, висящие на костлявой груди мисс Гвен. Половина пятого. Экипаж Эдуарда приедет за ними только утром, так что на ночь придется остановиться в одной из гостиниц Кале. В конце концов, переправу через Ла-Манш долгой не назовешь. Что страшного в нескольких часах, проведенных на одном пакетботе с лордом Селвиком?

— Сколько плыть до Кале, милорд?

— Зависит от погоды. От пары часов до пары дней.

— Пары дней?

— Ну, это если будет шторм, — успокоил Ричард.

— Да? Но ведь погода отличная. Разве мы не можем несколько часов посидеть в одной каюте?

Джейн резко повернулась к окну и подняла руку, призывая к тишине.

— Прислушайтесь, — попросила она.

Амели слышала лишь шелест волн, пронзительные крики чаек и скрип деревянных половиц. Ничего особенного.

— Что я должна услышать? — с любопытством спросила она. — Ах, вот что…

По недовольному виду лорда Ричарда Амели поняла, что он сделал тот же вывод.

Мисс Гвен раздраженно застучала зонтом по полу.

— Что, что вы слышите? — требовательно спросила компаньонка. — Говорите, мисс!

В поиске поддержки Амели переводила взгляд с Джейн на лорда Ричарда.

— Голосов больше не слышно…

— Все правильно, — мрачно кивнул Селвик, — мы отчалили.

Амели погрустнела.

— Итак, планом «А» мы не воспользуемся, — пробормотала она.

В «Пристанище рыбака» попасть не удалось. Конечно, шансы встретить там Пурпурную Горечавку были ничтожно малы… Наверняка он уже во Франции и вместе с группой помощников крадет секретные документы из-под самого носа французских чиновников… Значит, и ей нужно скорее переправиться через Ла-Манш.

— Вот и хорошо! — весело воскликнула мисс Балькур, подбегая к иллюминатору. — Спорить больше не о чем. Через два часа мы будем во Франции. Джейн, посмотри, портовые рабочие похожи на карликов.

Прямая как палка, мисс Гвен стояла посреди комнаты, а Ричард тяжело опустился в кресло, где сидел до того, как в каюте появились незваные гостьи.

— Поверьте, мне это нравится не больше, чем вам, — тихо сказал он. — Обещаю держаться от вас подальше, если ваши подопечные не будут мне докучать.

Компаньонка недовольно кивнула.

— Надеюсь, погода не испортится, — кисло сказала она и отошла к стоящим у окна девушкам.

«Какое право она имеет — бам! — меня судить? Эта девчонка даже не знает, о чем говорит! — Бам! Ричард ударил по жесткой диванной подушке, пытаясь придать ей более удобную форму. — И почему это так меня волнует? Да мне все равно, что она думает».

Селвик снова ударил по подушке. Он прекрасно понимал, что, сколько ни колоти диванный валик, все равно ничего не добьешься, но уж очень хотелось дать выход эмоциям! Жаль, что нельзя треснуть саму девицу…

После перебранки с Амели Ричард отсиживался на своей стороне каюты, будто по щербатому деревянному полу проходила демаркационная линия. Когда на место серого сумрака пришла темнота, мисс Гвен настояла на том, чтобы в центре каюты соорудить настоящий барьер.

— Я не намерена спать в присутствии лица противоположного пола, — заявила она и пошла выбивать у капитана запасной парус.

Однако с этим ничего не вышло, и не желавшая отступать компаньонка соорудила вполне сносную перегородку из плаща Ричарда и накидок Амели, Джейн и своей собственной.

К сожалению, даже это происшествие не помогло стереть из воображения Селвика разгневанное лицо Амели.

Молодой лорд снова начал тузить подушку. Итак, девица упрекает его в том, что он якшается с французами. Ну, ему не привыкать. Старый Фэлконстоун был не единственным, кто считал его предателем. За последние несколько лет Ричард сталкивался с неодобрением в самых различных проявлениях: от ехидного шипения за спиной до громких оскорблений, брошенных в лицо. По сравнению с тем, что он выслушал от вдовствующей герцогини Давейл на балу у Олсуорси, в словах Амели не было ничего страшного.

Но ведь после встречи с герцогиней он не ворочался целую ночь без сна, терзая подушку.

«Ты настоящий идиот!» — думал он. Нужно радоваться, что так легко избавился от назойливой компании жеманной девицы. Обычно, чтобы отделаться от навязчивых дебютанток, приходилось выкладывать все свое мастерство. Однако следует отдать ей должное, Амели не была ни назойливой, ни жеманной. Она его запугивала, проклинала, даже плакала, все, что угодно, но только не жеманничала.

Надо же, даже Геродота читала в оригинале! Интересно, а пьесы Софокла ей нравятся? Ричард решительно подавил зарождающийся интерес. Сколько бы классиков ни прочитала Амели де Балькур, она и ей подобные являются настоящей помехой для бесстрашного шпиона. Свой урок Ричард выучил еще пять лет назад.

Нет, он не будет об этом вспоминать, слишком больно…

Так или иначе, меньше всего в Париже ему нужна дебютантка, которая будет путаться под ногами, пока Селвик выведывает планы Бонапарта. Сколько лет он ждал этого задания! О том, что Наполеон рано или поздно попытается захватить Англию, знали все, тем более что непокоренных стран оставалось все меньше. Италия, Нидерланды, Австрия, Испания одна за другой склонялись перед узурпатором. Англию спасало только наличие Ла-Манша, но разве стоит на это уповать? Для такого тактика, как Наполеон, Ла-Манш всего лишь огромный ров!

Вот только жаль, что они не поладили с Амели Балькур…

Неужели это чувство вины не дает спать? Следует признать, вел он себя отвратительно… А еще хуже оттого, что эта девица во всем права. Слишком наивна, самодовольна, но совершенно права. Видит Бог, на ее месте он сделал бы и сказал то же самое! Естественно, гораздо более логично и менее эмоционально!

Черт побери, на что он тратит время? Англию по-прежнему нужно спасать, а если он не выспится, то спасать придется его самого. Ричард натянул покрывало на самые уши и приготовился ко сну.

К сожалению, покрывало было таким же тонким, как и подушки. Зато сквозь невесомую ткань был слышен шорох легких шагов. Это могла быть только Амели. Ни компаньонка, ни Джейн не стали бы бродить среди ночи. Откинув покрывало, сильно пахнувшее предыдущим пассажиром (очевидно, не большим любителем мыться), Ричард услышал глухой звук, а потом приглушенный крик. Наверное, Амели споткнулась и ушибла палец, потому что звук шагов зазвучал по-иному — теперь девушка хромала. Губы Селвика растянулись в усмешке.

Однако когда полуночница выскользнула из каюты, осторожно притворив за собой дверь, ухмыляться расхотелось, и Ричард резко сел. Неужели малолетняя идиотка не понимает, что на палубе может поджидать пьяный матрос? Тихо выругавшись, Селвик соскочил с диванчика.

Стоп! Зачем он идет за этой Амели? Ричард так и застыл в шаге от двери. Он ведь не должен о ней беспокоиться! Разве она не дала понять, что не желает иметь с ним ничего общего? И очень кстати, потому что ему это общение нужно меньше всего. Пусть сама о себе заботится!

Ричард бросился ничком на диван и стукнулся головой о стенку. Больно! Наверное, все дело в шишке, по крайней мере Селвик предпочитал думать именно так, но пока он растирал ноющий затылок, воображение рисовало страшные картинки: Амели одна на палубе, вот она засмотрелась на яркую звезду, поскользнулась и упала в бурное море. А вот к ней приближается пьяный матрос и загоняет в угол, где никто не услышит ее криков…

Одним прыжком Ричард вскочил с дивана, раскрыл дверь и вылетел в коридор.

От неожиданности Амели чуть не упала за борт. Призраки ее родителей растворились в серебристой мгле. Волшебные чары рассеялись.

Амели судорожно схватилась за деревянный поручень.

— Нельзя так подкрадываться к людям!

— Нельзя прислоняться к поручням, — невозмутимо продолжал спокойный голос. — Пакетботы редко ремонтируют.

— Я в полном… ай!

Мисс Балькур почувствовала, как поручень шатается.

— В полном порядке? — договорил за нее Селвик. — Кажется, нет.

— Спасибо за предупреждение, но со мной все в порядке.

Амели оттолкнула заботливо протянутую руку.

Отвернувшись от Ричарда, она пошла по палубе, пытаясь найти более прочный участок поручня. Селвик двинулся следом и, подавив усмешку, увидел, как девушка осторожно кладет локти на деревянную планку.

— Сейчас развалится, — предупредил Ричард.

Амели не слушала. С гордо расправленными плечами и твердым подбородком, она очень походила на горгону Медузу. Так, девица пытается его игнорировать! Ладно, испытаем ее на стойкость… Ричард бесстыдно смотрел, как в бледном свете луны блестят темные волосы и серебрится кожа. Совсем как Жанна д’Арк во время видений!

Покачав головой, Селвик вспомнил, зачем, собственно, поднялся на палубу.

— Давайте вернемся в каюту, — предложил он.

— Мне и тут неплохо, — отозвалась Амели и в подтверждение своих слов опустилась на влажную палубу, обхватив руками колени.

Ричард присел рядом.

Мисс Балькур смотрела на него во все глаза. Дерек бы так никогда не поступил, испугавшись запачкать светлые брюки. Этот шропширский франт как чумы боялся травяных и ржавых пятен. Амели часто ускользала от неловких знаков внимания, перелезая через забор или выбирая грязные места, куда боятся забредать денди.

— Вы запачкаете брюки.

— А вы юбку, — спокойно ответил Ричард.

— Содержательный у нас с вами разговор!

— Предпочитаете обсуждать погоду?

— Я вообще ничего не хочу обсуждать!

— Отлично. — Селвик поднялся и протянул руку. — Значит, нам пора вернуться в каюту.

Амели посмотрела на его руку, как кошка на дохлую мышь.

— Нет, это вам пора вернуться в каюту.

— Мисс Балькур, вы не должны оставаться здесь одна.

Амели криво улыбнулась, но промолчала.

— Кто-нибудь может сюда прийти и вам помешать.

— Этот кто-то уже пришел.

— Ну, это совсем другое дело! Я пришел сюда, чтобы убедиться, что с вами все в порядке.

— Хорошо, вы убедились, а теперь уходите!

— Кажется, вы не привыкли, чтобы вас спасали. Что ж, не смею настаивать. — Селвик отвесил преувеличенно глубокий поклон. — Спокойной ночи, мисс Балькур! Желаю приятно провести время. Если встретите пьяных матросов, меня не зовите.

Амели фыркнула.

Резко повернувшись, Ричард зашагал к сходням, однако, не пройдя и двух ярдов, вернулся. Мисс Балькур смотрела на него с презрением, которое с каждой минутой перерастало в удивление.

— Извините, не могу, — покачал головой Селвик.

— Что не можете, милорд? Идти? Это же несложно: просто переставляйте ноги, пока не окажетесь в каюте у своего диванчика.

— Нет, — Ричард снова опустился на дощатую палубу, — не могу здесь вас оставить. К сожалению для нас обоих, я воспитан по правилам, запрещающим оставлять молодую девушку на милость компании головорезов. Спорить не о чем, если хотите остаться на палубе, мне придется побыть с вами. Кроме того, — начал он, не давая Амели возможности съязвить относительно особого кодекса чести, позволяющего сотрудничать с врагами, — кроме того, мне проще остаться здесь, чем подниматься по сходням, когда вы начнете кричать.

— Кричать бы я не стала.

— Давайте только попробуем, ладно? Делайте что хотите, моего присутствия вы даже не заметите.

Селвик отвернулся и стал с преувеличенным вниманием смотреть на ночное море.

Амели снова стала думать о родителях, но их образы померкли и стали похожи на раскрашенных кукол из балагана. По сравнению с ними находящийся рядом молодой человек казался воплощением жизни, потихоньку занимая все мысли. Ричард стоял примерно в полуметре, на расстоянии более чем пристойном, даже такой цербер, как мисс Гвен, не стал бы возмущаться. И тем не менее Амели всем существом реагировала на его присутствие: с наслаждением вдыхала аромат одеколона, слушала тихий звук дыхания, ощущала исходящее от кожи тепло. Стоило Селвику пошевелиться, как тело Амели напрягалось, когда ветер раздувал короткие светлые волосы, она с трудом отводила глаза.

«Моего присутствия вы даже не заметите», — кажется, так он сказал. А что вышло?

Опустив подбородок на колени, девушка крепко зажмурилась и попыталась вызвать в воображении Пурпурную Горечавку (больше всего ей нравилось представлять, как он пожимает ей руку и говорит, что не встречал лучшей помощницы). Почему-то на этот раз знаменитый шпион напоминал героев комикса из «Вестника Шропшира» и говорил голосом Ричарда Селвика.

Искоса взглянув на молодого лорда, Амели подумала, что была слишком к нему строга. То, что он служил Наполеону, ужасно, но ведь это случилось пять лет назад. В то время он был очень молод и горяч, как говорит мистер Медоуз, и совершал необдуманные поступки. Вряд ли он проанализировал политическую ситуацию, прежде чем отправиться в Египет, а теперь раскаивается.

Наверное, стоило вернуться в каюту, когда он в первый раз ее позвал. Тогда бы не появлялись такие странные фантазии…

Амели было бы легче, знай она, что Селвик тоже не может сосредоточиться. Он пытался разработать стратегию выведывания бонапартовских планов захвата Англии. Однако глаза мисс Балькур занимали его гораздо больше, чем потенциальное число единиц полевой артиллерии.

Под покровом темноты Селвик повернулся к Амели:

— Зачем вы едете во Францию?

Амели тут же подняла голову, моментально переходя в оборону. Ричард примиряюще поднял руку:

— Ну, не надо выпускать когти! Я и так под впечатлением. Может, объявим перемирие, хотя бы на ночь?

Мисс Балькур искоса посмотрела на Селвина.

— Давайте назовем его нашим Амьенским миром[12]. Я буду Францией, а вы Англией.

Амели позволила себе немного расслабиться.

— Давайте лучше я буду Англией, а вы дореволюционной Францией, — предложила она.

— Конечно, вы сразу получаете фору.

— Если только вы не станете пересекать Ла-Манш…

Амели показала на разделяющий их отрезок поручня.

— А что, если я решу начать оккупацию? — игриво изогнул бровь Ричард.

— Тогда я пущу в ход тяжелую артиллерию.

Мисс Балькур показала на сообщающийся с каютой люк.

— Простите, но ни один дракон с пушкой не сравнится, тем более в военных целях их уже давно не используют.

— Почему? Драконы ведь изрыгают огонь, чем они хуже пушек?

— Да, но они… — Селвик лихорадочно пытался придумать остроумный ответ. — Драконы такие страшные… — не очень уверенно заявил он.

— Я выиграла! — ликовала Амели.

— Драконы давно вымерли, — тут же нашелся Ричард. — Как победитель, я требую награды.

— Не думаю, что вы ее заслужили, сэр рыцарь. Дракона-то вы так и не убили!

— Тем не менее награду я заслужил. — Селвик властно поднял руку. — Перехитрить вас сложнее, чем убить дракона.

— Ну, если это называется «перехитрить»… — вяло запротестовала девушка.

— Я же сделал вам комплимент!

— Похоже, вы не слишком часто их делаете, нужно потренироваться! Если хотите, помогу. Предлагаю начать с простого. Например: «Амели, вы очень умная девушка!» Со временем мы перейдем к более сложному…

— И все-таки, — Селвик подался вперед, и светлые волосы блеснули в тусклом свете луны, — я получу награду?

Амели показалось, что сердце вот-вот вырвется из груди.

— А на что вы рассчитываете?

— Скажите, зачем вы едете во Францию? — тихо спросил Ричард.

— Вот как!

— Это что, секрет? — подначил Селвик.

Амели постаралась подавить разочарование.

— Нет, конечно, нет. На самом деле все очень просто: я всего лишь переезжаю к брату.

— Я очень разочарован, мисс Балькур. Разве так ненавидящая французов девушка может иметь брата в Париже?

Амели решила встать, но запуталась в юбках и чуть не упала. Схватившись за поручень, она посмотрела на Селвика сверху вниз.

— Мой брат наполовину француз, равно как и я. Зачем прикидываться, вы же не думали, что Балькур — английская фамилия. Есть еще вопросы, или я могу вернуться в каюту?

Ричард осторожно взял Амели за руку, приглашая сесть.

— Ваш брат живет во Франции, вы сама — в Шропшире, а где же ваши родители?

Амели опустилась на корточки, в любую минуту готовая сорваться с места.

— Попали в объятия мадам гильотины, — отозвалась она.

Селвик осторожно пожал девичью руку, выражая сочувствие.

— По-настоящему убили только отца, но мама не пережила его смерть. Она так его любила… Когда мы уехали в Англию, они писали друг другу каждый день. Казнив папу, якобинцы оставили меня сиротой. Понимаете, родители просто не мыслили своей жизни порознь.

Странно, но со всех ног бегущий от брака Ричард понимал, что имеет в виду мисс Балькур. Его родители поженились по любви и до сих пор относились друг к другу очень нежно и трепетно, по мнению Ричарда, даже слишком. В подростковом возрасте его это просто бесило. Сынку казалось, что поведение родителей похоже на брачные игры обезьян. Юный Ричард строил рожи, громко фыркал, однако, став старше, коренным образом изменил свое мнение. Сейчас ему нравилось, что строптивая, несдержанная на язык мать так и трепещет, услышав папин комплимент. Нравилось, что строгий отец частенько сбегает с заседаний палаты лордов, чтобы успеть домой на чай. Естественно, о семейной жизни родителей Селвик никому не рассказывал.

Лишь окунувшись в светскую жизнь Лондона, вчерашний выпускник Итона ужаснулся существующим порядкам и понял, как счастливы родители. До того он наивно предполагал, что любовь и согласие царят во всех семьях без исключения. Но вот Ричард увидел в борделях женатых мужчин и стал получать завуалированные приглашения от замужних женщин. Оказывается, браки без любви не такая уж редкость. Посещая светские приемы, Селвик пришел к выводу, что лишь в одной семье из десяти между супругами существует привязанность, а любовь лишь в одной из ста. Восхищаясь взаимоотношениями родителей, Ричард решил, что никогда не согласится на что-то меньшее.

А вот Амели не повезло, ее семью разрушила революция.

— Простите, — чуть слышно проговорил Селвик.

— За что? Не вы же послали отца на казнь.

— Если бы знал, что вы пережили, не стал бы так дразнить.

В полном замешательстве Амели взглянула на собеседника. Луна скрылась за пухлым облаком, оставив лицо Селвика в тени. Не вовремя… Амели так хотелось увидеть… Что именно, она не знала. Наверное, то, что поможет понять, откровенен ли Ричард или продолжает издеваться.

— Мне, правда, очень жаль, — сказал Селвик, его красивый низкий голос ласкал слух.

Мисс Балькур точно знала, что он говорит искренне. Это было так же верно, как то, что Джейн добрая, Дерек — идиот, а она собирается найти Пурпурную Горечавку.

Амели ничуть не возмутило, что Селвик взял ее за руку. Молодые люди потянулись друг к другу, и их переплетенные руки образовали мост над той частью деревянного поручня, что Ричард в шутку назвал Ла-Маншем. Мисс Балькур не знала, кто кого притягивает, да это было уже не важно. Она закрыла глаза и почувствовала, как полураскрытые губы ласкает теплое дыхание Ричарда.

Хрясь!

Участок поручня, о который совсем недавно опиралась Амели, отделился от палубы и упал в море. Молодые люди резко расцепили руки. Девушка открыла глаза и увидела, что их по-прежнему разделяет «Ла-Манш», а Селвик сидит в полуметре и смотрит на волны. Сказка кончилась, лишь губы горят от легкого дыхания Ричарда.

— Капитану следует починить поручень, — как ни в чем не бывало заявил Селвик. — Завтра утром обязательно ему скажу.

Амели кивнула. Едва ли не впервые в жизни она не знала, что сказать. «Извините, вы собирались меня поцеловать?» — этот вопрос казался совершенно неподходящим для молодой леди, даже для той, которая, вырвавшись из-под надзора компаньонки, провела несколько часов на палубе в обществе малознакомого мужчины. А если он ответит отрицательно? Черт бы побрал этот поручень!

Амели нервно кусала нижнюю губу. Вот что случается, когда действуешь не по плану. Еще хуже, когда не знаешь, чего хочется. Чего же она желала больше: поцелуя или просто признания? О Боже! Да реставрация монархии проще, чем рассуждения о потенциальном поцелуе.

И все же ей следует думать о том, как найти Пурпурную Горечавку и отомстить за родителей, а не мучиться из-за типа с низкими моральными устоями. Пусть даже у этого типа высокие скулы и красивая мускулистая спина… Амели продолжала кусать губы.

Судорожно вцепившись в грубую поверхность палубы, Ричард пытался прийти в себя. Он ведь едва не поцеловал девчонку… Что за бредовые желания? О чем он только думал? Кажется, он вообще не думал, в этом вся проблема! Где же логика? Закрыв глаза, Селвик попытался трезво осмыслить ситуацию. Да, с точки зрения логики этот поцелуй мог бы иметь самые ужасные последствия. Вот бы еще убедить в этом самого себя! Появились бы какие-то обязательства перед этой девушкой, во Франции пришлось бы проводить с ней время…

Ну, вообще-то он не против того, чтобы встретиться… Нет, об этом нельзя даже думать. Он не может себе этого позволить, если надеется разведать бонапартовские планы до того, как французские войска вторгнутся на территорию Англии. Селвику было отлично известно, как стремительно продвигается армия Наполеона. Наверное, лучше него это знали только итальянцы, австрийцы, голландцы. А что касается Амели… Ричард чувствовал, что общение с ней чревато непредсказуемыми последствиями.

Но ведь он все-таки не поцеловал эту девушку, значит, ничем ей не обязан. Вот и отлично.

Ричард посмотрел на притихшую Амели. Та сидела, подтянув колени к груди, смотрела на море и нервно кусала нижнюю губу. В темноте не было видно, какого цвета у нее губы, но Селвик как следует рассмотрел их в каюте и запомнил розовую манящую свежесть. От нервного покусывания губы покраснеют… совсем как от поцелуев… Стоп, стоп, стоп, куда пропала логика?

— Как зовут вашего брата? — задал первый пришедший в голову вопрос Ричард.

Амели ведь не сможет говорить и кусать губы одновременно.

— Эдуард, — рассеянно ответила она. — Он на несколько лет старше меня.

— Эдуард? — резко выпрямился Селвик. — Случайно, не Эдуард де Балькур?

— Да, вы с ним знакомы?

— Эдуард де Балькур — ваш брат?

— Значит, вы с ним знакомы? — с любопытством повторила Амели.

— Немного, — осторожно ответил Ричард.

Из-за особенностей работы Селвик не мог ни с кем близко сходиться.

— Расскажите о нем, пожалуйста! Все, что знаете… Я не видела его почти десять лет, а он очень редко пишет, — пожаловалась Амели. Зная Балькура, Селвик нисколько не удивился. — Наверное, боится, что письма в Англию проверяются… Что вы о нем знаете?

— Ну…

Ричард забарабанил пальцами. По горящим глазам Амели было ясно, что брат ей очень дорог. Черт побери, ну почему именно он должен рассказать ей, что над ее братом потешается весь двор Бонапарта? Эдуард де Балькур был безмозглым франтом, подхалимом, человеком без совести, чести и элементарного вкуса.

Неужели Балькур может быть братом Амели? Наверное, одного из них подбросили эльфы.

— Ну так как? — нетерпеливо переспросила мисс Балькур.

— Он совсем на вас не похож. — Это было самое безобидное, что мог сказать о Балькуре Ричард.

— Значит, он изменился, — грустно улыбнулась Амели. — Мама всегда жалела, что мы оба пошли в папу. С маминой стороны все высокие, светловолосые, как Джейн. А мы с Эдуардом оба маленькие и темные, хотя папа был высокий. Когда он поднимал меня на плечи, казалось, что я смогу дотянуться до звезд.

На секунду Амели с головой ушла в прошлое, вспоминая, как каталась на папиных плечах, пытаясь сорвать с неба звезду. Однажды папа подарил ей маленький браслетик с бриллиантами, уверяя, что собрал их на небе, пока она спала.

— Папа обещал, что, когда стану старше, он поднимет меня к ночному небу, чтобы я смогла собрать себе ожерелье. Ожерелье из звезд…

Борясь со слезами, Амели с тоской посмотрела на небо.

В ночном небе над Ла-Маншем звезд не было.

Зато рядом сидел молодой человек, наблюдавший за ней так внимательно, что Амели тут же вернулась в настоящее, словно упавший с неба Икар, сконфуженная и смущенная.

Чего ради она так разоткровенничалась? Воспоминания о папе и маме принадлежат только ей, это самое ценное, что у нее есть, дороже любых ожерелий из звезд. Она ведь ни с кем так не откровенничала, даже с Джейн, которая стала ближе сестры. Почему же с лордом Селвиком ей так легко? Наверное, этот потенциальный поцелуй перепутал все мысли. При свете луны люди вообще часто делают глупости. Луна скрылась за облаками почти час назад, но почему-то Амели по-прежнему ощущала ее влияние.

Что же за человек этот Ричард? Почему с ним так легко и просто? Наверное, дело не только в луне. Впервые за долгие годы она почувствовала себя слабой и не знала, как к этому относиться.

Пытаясь себя подбодрить, Амели тряхнула кудрями.

— Ну, теперь ваша очередь рассказывать. Зачем вы едете во Францию?

А она храбрая, эта мисс Балькур!

— Я же главный советник Бонапарта по древнеегипетской культуре, — машинально проговорил Селвик.

Ему так часто задавали подобные вопросы, что он отвечал чисто механически.

— Главный советник по древнеегипетской культуре? — растерянно повторила Амели.

— Да, после возвращения из Египта первый консул пригласил меня… — Ричард недоговорил, потому что Амели вскочила на ноги. — Что-то не так?

— Вы ведь не раскаиваетесь? — шепотом спросила она.

— Что?

— Вы не дразнили меня, а говорили откровенно и ничуть не раскаиваетесь.

— Амели, я…

Ричард коснулся ее руки, но мисс Балькур отстранилась и стала вытирать руку о юбки, будто Селвик ее испачкал.

— Не понимаю! — В голосе Амели звучали слезы, от которых Ричарду было еще больнее, чем от резких слов. — Вы так долго жили с французами, значит, то, что они творили, вас не ужасало. Зачем тогда притворяться, что мне сочувствуете? Боже, какой я была дурой!

— Амели, все совсем не так…

— Да как вы смеете! Как вы смеете после этого со мной разговаривать?

Испуганный ее внезапной вспышкой, Ричард смотрел, как Амели кружит по палубе.

— Вы казались мне нормальным человеком, я вам доверяла… Боже, какая идиотка, даже про родителей рассказала!

— При чем тут моя должность? — раздраженно спросил Селвик, раздосадованный тем, что Амели говорит о нем в прошедшем времени.

Схватившись за поручень, Ричард рывком поднялся на ноги.

— Ни при чем, абсолютно ни при чем, — замахала руками девушка. — Просто вы негодяй, мошенник, хам, предатель…

«Негодяя, мошенника и хама» Ричард еще мог стерпеть, но «предатель»… Селвик пробовал промолчать, однако уж слишком сильно Амели его задела.

— Правда? — заворковал молодой лорд, украдкой приближаясь к Амели. Настоящий тигр перед прыжком. — Мисс Балькур, что в вашем понимании означает «предательство»?

Амели заметила, как в зеленых глазах зажглись страшные огоньки, но желтоватый свет лишь еще больше разозлил ее. Вместо того чтобы отступить, Амели шагнула к Ричарду.

— Предательство, — раздраженно начала девушка, запрокидывая голову, так что вздернутый нос едва не коснулся подбородка Селвика, — это когда человек намеренно вступает в союз с врагом своей страны.

Мисс Балькур сделала шаг назад, но вовсе не от страха, а потому, что заболела шея. Черт бы побрал разницу в росте! Разве справедливо, что Селвик может смотреть на нее сверху вниз только потому, что какая-то фея махнула волшебной палочкой возле его колыбели и наградила дополнительными сантиметрами? Если бы внешний облик являлся отражением внутреннего, Ричард был бы жалким, сморщенным гномом, а не Адонисом, втирающимся в доверие к неопытным девушкам. От такой несправедливости Амели разозлилась еще сильнее.

— А еще предательство — это когда бессовестный молодой человек втирается в доверие к невинной девушке и изображает сочувствие, хотя сам…

— К невинной девушке?! — загремел Селвик. — Вы, которая по поводу и без повода лезет в драку, называете себя невинной. Это я невинно рассуждал о египтологии, когда вы сорвались с крючка и начали меня оскорблять!

— Потому что вы служите Бонапарту! Подобные вам отправляли людей на гильотину.

Селвик схватил Амели за плечи.

— Вы несете чушь! — орал он, тряся ее, словно грушу.

В отместку мисс Балькур со всей силы наступила Ричарду на ногу.

— Вот вам за чушь!

— А-а-а! — закричал Ричард, тут же отпуская бешеную девчонку.

Откуда у нее столько сил? Никто из соперников-мужчин не причинял ему столько боли.

Кипя от негодования, Амели отступила к сходням.

— Не смейте меня трогать и не ходите за мной! — приказала она, бросаясь вниз по ступеням. — Я иду спать!

— Самая разумная мысль за весь вечер, — огрызнулся Селвик, хромая в сторону сходней.

Девица резко повернулась на небольших, но острых каблуках. Ричард вздрогнул и увидел, как зло блеснули синие глаза. Может быть, такой эффект создавался призрачным светом луны, но Селвик был уверен, что видел в глазах Амели злобу.

— Я же просила не ходить за мной!

— Думаете, я лягу спать на палубе? — едко спросил Ричард.

Мисс Балькур пробормотала что-то нечленораздельное и бросилась вниз по сходням. Быстро нагнав, Селвик с силой ткнул ее под лопатку. К его злорадному удовольствию, Амели вздрогнула.

— Что вы сказали? — потребовал он.

Руки мисс Балькур сжались в кулаки, но она продолжала спускаться.

— Не желаю с вами разговаривать!

— Надо же, как логично, — фыркнул Ричард.

Амели зашипела.

— Ну, это же нельзя назвать разговором, верно?

Она вдохнула полной грудью, пытаясь справиться с эмоциями.

— Можете оставить меня в покое? — шепотом спросила Амели, распахивая дверь. — Просто сидите на своей полке, а меня не трогайте!

— Ваше слово для меня закон, госпожа. — Селвик отвесил поклон и исчез за накидками.

Громкие голоса вырвали меня из мира Амели.

Ничего похожего на шелест волн о борт пакетбота или ровное дыхание спящих… Нехотя мое сознание вернулось в двадцать первый век. Я рассеянно заморгала, и стоявший перед глазами парус растворился в воздухе. Далеко не сразу я сообразила, где нахожусь, голова гудела как после хорошей вечеринки с выпивкой. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что по-прежнему сижу на ковре в гостиной миссис Селвик-Олдерли, а полено в камине давно превратилось в золу. Судя по всему, времени прошло порядочно: я отсидела ногу, плечи затекли, спина болела.

Размяв затекшую ногу, я попробовала подняться, и тут в гостиную вошел он.

Мужчина с золотыми волосами. Это его фотография украшала каминную полку миссис Селвик-Олдерли. Я еще не пришла в себя после путешествия во времени и на секунду поверила, что он сошел с фотографии. В полном замешательстве я посмотрела на снимок, дабы убедиться, что светловолосый всадник не исчез. Он был на месте, и, приглядевшись к появившемуся в гостиной незнакомцу, я заметила различия между ним и мужчиной на снимке. У всадника не было ни серых льняных брюк, ни блейзера от Гуччи, и волосы сверкали на солнце, а не темнели от пота.

И такой очаровательной спутницы у него тоже не было.

Девушка была с меня ростом, но на этом сходство заканчивалось. Длинные каштановые волосы блестели так, будто она снималась в рекламе шампуня «Пантин». Замшевые коричневые сапожки и короткое трикотажное платье явно из авторской коллекции. Настоящая Барби, только темноволосая.

В общем, очень красивая молодая пара. Им впору сниматься для журнала «Домашний очаг»: мистер и миссис Совершенство на прогулке по Лондону.

Я тут же почувствовала себя бедной дурнушкой. Мне было так не по себе, что я не сразу заметила, что молодой человек в отличие от своего двойника на фотографии и не думает улыбаться. Кажется, мое присутствие его не радует.

— Привет! — Я резко поднялась, и пожелтевшие листочки, словно осенние листья, рассыпались по ковру. — Я Элоиза…

Молодой человек быстро собрал разлетевшиеся письма, сложил в сундук и захлопнул крышку.

— Кто позволил вам трогать эти бумаги?

Я была так шокирована его недружелюбным поведением, что не сразу нашлась с ответом.

— Кто мне позволил? — тупо переспросила я. — Миссис Селвик-Олдерли, конечно.

— Тетя Арабелла! — загремел красавец.

— Миссис Селвик-Олдерли разрешила мне…

— Серена, пожалуйста, приведи тетю Арабеллу!

Барби закусила губу.

— Пойду спрошу, готова ли она, ладно? — пробормотала девушка и бросилась вон из гостиной.

Золотоволосый парень уселся на сундук, будто я пыталась его украсть, и с вызовом посмотрел на меня.

Только сейчас я поняла, что прижимаю к груди несколько писем Амели. Может, он просто не понял, чего ради я роюсь в их семейном архиве? Может, принял меня за оценщицу из британской информационно-поисковой службы, собирающуюся оштрафовать его тетушку на крупную сумму за то, что она укрывает ценности государственного значения? Или я похожа на владелицу частной библиотеки, пытающуюся таким образом пополнить свою коллекцию? Раз существуют охотники за предметами искусства, то и за ценными документами тоже наверняка кто-нибудь охотится. Неужели я похожа на воровку? У меня ведь на лице все написано… Хотя воры бывают всякие.

— Миссис Селвик-Олдерли любезно позволила мне воспользоваться этими письмами для написания диссертации, — попыталась прояснить ситуацию я.

Молодой человек продолжал смотреть на меня так, будто я была судомойкой, осмелившейся надеть бриллиантовую диадему хозяйки.

— Я пишу кандидатскую в Гарварде…

Ну кто меня тянул за язык? Зачем причислять себя к сухарям в очках с роговой оправой, произносящих «Гарвард» с придыханием?

— Да плевать мне, кто вы и что пишете! — рявкнул племянник. — Эти письма не для посторонних глаз, они принадлежат семье!

Золотой мальчик? Черта с два! Его волосы быстро темнели, превращаясь в тусклую бронзу.

— А я не посторонняя! — дерзко заявила я, увидев, что Барби вернулась в гостиную, осторожно притворив за собой дверь. — Меня пригласила ваша тетя и разрешила воспользоваться письмами.

— Черт знает что! — раздраженно выругался красавец.

— В самом деле, Колин, — начала Барби в замшевых сапожках, — я не думаю, что…

— Колин? — Я храбро шагнула к племяннику, озаренная внезапной догадкой. — Уж не мистер ли Колин Селвик из Селвик-Холла?

Теперь все стало на свои места. Я бросила пожелтевшие листочки в стоящее рядом кресло.

— Мистер Колин Селвик, пишущий гадкие письма американским ученым?

— Ну, я бы не сказал… — раздраженно начал парень, но я не дала ему договорить.

В конце концов, если уж меня вышвырнут из дома, то можно хотя бы хлопнуть дверью.

— «На вашей стороне Атлантики считается нормальным изводить занятых людей дерзкими просьбами»? — процитировала я.

— Колин, ты так писал? — ужаснулась Барби.

Может, мне простить ей шикарные сапоги?

— Да, к сожалению.

— У меня был тяжелый день, — пробормотал Колин Селвик, беспокойно ерзая на сундуке. Надеюсь, он всадил занозу, а лучше несколько! — Послушайте, зачем все драматизировать?

— Разве я драматизирую? — улыбнулась я. — Вы очень четко выразились, мистер Селвик. Как же вы написали? «Ученые тратят деньги налогоплательщиков на исследования, которые нужны людям не больше, чем бутерброд с заплесневелой ветчиной».

— Я никогда…

— Ну, заплесневелую ветчину я добавила от себя, потому что не припомню, какую именно аналогию употребил мистер Селвик, дабы описать бесполезность моего существования.

— Вы что, заучиваете все письма наизусть? — спросил Колин, вскакивая с сундука.

— Только самые памятные! А ваши письма не забудешь, столько яда!

— У вас больное воображение!

Два широких шага, и Селвик подошел ко мне вплотную.

— Хотите сказать, что я все придумала? — закричала я.

— Ну, многократно преувеличили, — пожал плечами Селвик.

— Правильно, а то, что вы сейчас вели себя как дикарь — тоже плод моего гиперактивного воображения?

Чтобы окинуть Колина презрительным взглядом, пришлось запрокинуть голову.

Оказывается, быть низкорослой иногда полезно: я смогла разглядеть, как работают голосовые связки — золотой племянник бормотал отборные ругательства.

— Послушайте, как бы вы отреагировали на то, что в ваших вещах роется кто-то чужой?

— Это не ящик с нижним бельем. Насколько я понимаю, письма принадлежат не вам.

Мои слова мистеру Селвику явно не понравились. На покрытом бронзовым загаром лице проступили красные пятна.

— Они принадлежат семье.

— Но ведь права распоряжаться этими документами у вас нет? — сладко улыбнулась я.

— Эти. Письма. Принадлежат. Семье.

Ну разве можно говорить, не размыкая зубов? Неудивительно, что английские стоматологи загружены работой.

— Почему? — дерзко спросила я. — Что вы хотите от меня скрыть? Чего боитесь?

— Колин…

Барби беспокойно тянула его за руку, но Селвик даже не взглянул на подругу.

— Пурпурная Горечавка продался французам? Связался с дурной женщиной? Или все дело в Розовой Гвоздике?

Судя по тому, как судорожно дернулся Колин (наверное, очень хотел меня придушить, но передумал), я попала в цель.

Надменно тряхнув волосами, я посмотрела золотому красавцу прямо в глаза. Все, сейчас он меня убьет.

— Поняла! Розовая Гвоздика был французом!

В этот самый момент в гостиной появилась миссис Селвик-Олдерли, переодевшаяся в элегантный черный костюм. Мы с Колином так и застыли, будто застигнутые за дракой школьники.

— Простите, что заставила вас ждать. Колин, вижу, ты уже познакомился с Элоизой?

Что ж, можно и так сказать.

Селвик потупился и пробормотал что-то неразборчивое.

— Элоиза пишет диссертацию о Розовой Гвоздике, — объявила миссис хозяйка, дополняя костюм кашемировой накидкой. — Милая, вы должны рассказать об этом Колину. Уверена, он захочет помочь.

— Уже поняла.

Мой голос был суше, чем марочный херес.

Колин бросил на меня многозначительный взгляд, а я ответила язвительной улыбкой.

— Жаль, что ей пора идти, — отплатил мне Селвик.

Пора идти?.. Улыбаться тут же расхотелось. Не стоило дразнить Колина. Хорошо смеется тот, кто смеется последним, а первый раунд остался за золотоволосым красавцем. Хотя, если хозяйка собиралась уходить, мне все равно пришлось бы идти домой в крохотную квартирку на первом этаже, где ждет ужин из полуфабриката, а на десерт какой-нибудь фильм…

Если Колин добьется своего, меня в этот дом больше не пригласят.

Который же сейчас час? Довольно поздно, судя по цвету неба за кремовыми шторами. Наверное, миссис Селвик-Олдерли спешит на ужин. Я с тоской посмотрела на брошенные в кресло письма. Жаль, что не успела узнать, кто скрывается под маской Розовой Гвоздики. А теперь еще буду думать, решится ли лорд Ричард поцеловать Амели Балькур. Может, посреди ночи он неслышно проберется через перегородку, встанет на цыпочки и… по ошибке поцелует мисс Гвен? Остается только гадать, как после очередной серии «Далласа».

Миссис Селвик-Олдерли закуталась в кашемир и была готова к выходу.

— Простите, — с чувством проговорила я. — Мне давно следовало уйти, но я так увлеклась письмами Амели, что потеряла счет времени. Огромное спасибо за вашу доброту и гостеприимство.

— Разве вас не ждут друзья? — вмешался Колин.

— Нет, я собиралась домой.

— В таком случае… — начала миссис Селвик-Олдерли.

— Вам пора, — грубо сказал молодой человек. — Всего хорошего.

— В таком случае, — повторила хозяйка, с укоризной глядя на племянника, — почему бы вам не остаться?

Она действительно так сказала или мне послышалось? Чудо, какое чудо!

— Вы серьезно? Я не доставлю вам лишних проблем?

— Она не должна здесь оставаться!

— Никаких проблем не возникнет. Серена, проводишь Элоизу в комнату для гостей. В шкафу найдутся чистые ночные рубашки.

— Тетя Арабелла, думаете, это разумно? — не выдержал Колин.

Миссис Селвик-Олдерли спокойно встретила разъяренный взгляд племянника.

— Нам обоим известно содержимое этой коробки.

— Но Розовая…

Хозяйка чуть заметно покачала головой.

— Не стоит спешить с выводами, — проговорила она. Низкий грудной голос звучал успокаивающе. — Так, Элоиза, — обратилась ко мне миссис Селвик-Олдерли, — ванная — третья дверь направо, кухня в самом конце коридора. Можете разогреть все, что понравится. О грязной посуде не беспокойтесь: завтра утром придет Консуэла и все вымоет. Я ничего не забыла?

— Только о здравом смысле, — пробормотал Колин, но его никто не слушал.

— Обещаю быть очень аккуратной! — выпалила я.

Надо же, такая удача!

— Уж постарайтесь, — съязвил молодой человек. — Вы готовы, тетя Арабелла?

Гордо подняв голову и расправив плечи, Селвик прошел к двери, но не вытерпел и оглянулся. Красивое лицо перекосилось от злобы, и я поняла, что больше всего на свете ему хочется вернуться и вышвырнуть меня в окно. Или в мусоропровод спустить, одно из двух, Колин не станет щепетильничать.

Как бы мне хотелось с достоинством выдержать этот взгляд. К сожалению, не удалось, и я криво ухмыльнулась.

Повернувшись на каблуках, мистер Селвик бросился вон из гостиной. Через секунду хлопнула входная дверь. Тот, кто ее закрывал, был явно не в духе.

Улыбаясь, я снова опустилась на персидский ковер. Второй раунд за Элоизой! Возможно, победа не совсем достойная, но до чего же здорово видеть, как золотой красавец кипит от негодования! Даже если забыть сегодняшнюю грубость, я жаждала мести с того самого момента, как прочла его мерзкое письмо. А вскрывая конверт, я в кровь порезала палец. Вот вам и телесное повреждение в дополнение к оскорблению.

Зачем так зацикливаться на семейных тайнах? Можно подумать, я читала его дневник! Лениво протянув руку, я взяла брошенные в кресло письма.

Странно, что в присутствии тетушки Колин старается сдерживать свой гнев. Может, он является ее наследником и боится прогневать? Это же классический сюжет для триллера: престарелая эксцентричная дама и тщеславный племянник… В таком случае крайняя нелюбезность мистера Селвика имеет совершенно иное объяснение и Розовая Гвоздика тут ни при чем. Получается, он боится, что, проявив интерес к их семейной истории, я вотрусь в доверие к тете Арабелле и буду претендовать на наследство.

В воображении тут же возникла любопытная картинка: я в маленьком черном платье и шляпке с вуалью восседаю в кресле, а убеленный сединами адвокат зачитывает завещание: «Все свое имущество, движимое и недвижимое, я завещаю мисс Элоизе Келли». Колин Селвик в гетрах и шляпе с широкими полями бросается прочь из адвокатской конторы, громко чертыхаясь. Еще бы, наследство уплыло прямо из-под носа! Теперь будет думать, прежде чем писать грубые письма. Теория интересная, но тогда мистеру Селвику следовало поселиться у тетушки, чтобы быть начеку и отгонять коварных американских аспиранток. И еще эта теория не объясняет невероятно грубого письма, которое Колин прислал еще до того, как увидел меня, удобно расположившейся в гостиной тетушки.

Впрочем, все это не так важно. Пусть психические расстройства мистера Селвика, а они, несомненно, имеются, волнуют его самого. В данный момент меня гораздо больше интересуют письма, а впереди целая ночь, которую нужно посвятить чтению. Зачем тратить время на современных идиотов, когда можно сосредоточиться на героях в черных плащах?

Хотя из писем Амели можно предположить, что лорд Селвик был таким же противным, как его племянник… Впрочем, у Ричарда хотя бы имелось оправдание: постоянная необходимость скрываться, а это — тяжелое испытание для психики.

Положив драгоценные письма перед собой, я сняла сапожки и прислонилась к спинке кресла. Просмотрев пожелтевшие листочки, отобрала письмо лорда Селвика своему другу Майлсу Доррингтону и погрузилась в чтение.

Нужно же дать лорду Ричарду шанс доказать, что он гораздо лучше, чем его надменный потомок!

Ну где же экипаж Эдуарда?

Амели уже в сотый раз оглядывала улицу, однако экипажа с гербом Балькуров не видела. В отличие от суеты и суматохи Дувра, так раздражавших мисс Гвен, в порту Кале в этот утренний час стояла мертвая тишина. У причала ждал только один экипаж, довольно старый, черный, с разбитым боковым фонарем. Когда девушки сошли на берег, Амели подумала, что это экипаж Эдуарда, но кучер, даже не взглянув на нее, прошел мимо. От нечего делать мисс Балькур поправила платок и стала смотреть, как суетятся матросы, выгружая из трюма коробки, сундуки и свертки. Интересно, когда приедет брат?

Услышав цокот копыт, Амели вздрогнула. К причалу подлетела элегантная черная карета, запряженная четверкой вороных. Привстав на козлах, кучер кого-то поприветствовал, причем по-свойски и на чистейшем английском. Ответил ему не кто иной, как Ричард. Почему за бессовестным Селвиком приехали вовремя, а за ними нет? Где же справедливость? Разве за совершенное предательство Ричарда не должна настигнуть Божья кара? Хотя не все потеряно. Возможно, у его кареты отвалится колесо и она застрянет в грязи.

— Привет, Роббинс! — Сбежав по сходням, Селвик подошел к карете. — Как добрался?

— С учетом состояния чертовых французских дорог, милорд, просто отлично. Прошу прощения, дамы, — поспешно добавил кучер, услышав, как громко фыркнула мисс Гвен. — Не дороги, а сплошные ямы и рытвины!

Решив, что довольно извиняться перед старой грымзой в жуткой шляпке, Роббинс повернулся к хозяину:

— Милорд, когда же я снова прокачусь по добрым английским дорогам?

— Когда Бонапарт подарит свою египетскую коллекцию Британскому музею, — автоматически проговорил Ричард — они с Роббинсом далеко не первый раз вели подобные дискуссии.

Тут внимание Селвика привлекли уже знакомые особы, беспомощно жавшиеся друг к другу на сильном ветру. Вот он встретился глазами с Амели, и та ответила раздраженным взглядом. Эффект был бы максимальным, если бы ветер не растрепал ее кудри. А так мисс Балькур очень смахивала на замурзанного котенка, запутавшегося в клубках шерсти.

Вообще-то девица его нисколько не интересует. Конечно, когда ветер прилепил тонкие юбки к ногам, Ричард что-то почувствовал… Вот и сейчас тоже… Нет, нужно бороться с собой и не думать о ножках. Зато, кроме похоти, — а это чисто физиологическая реакция на любую мало-мальски симпатичную девицу с пухлыми губками и стройной фигуркой, — он ничего к ней не испытывает. Амели просто попутчица, и если он ей не понравился, это ее проблемы. Он ведь едва ее знает.

Зато Ричард знал Эдуарда де Балькура, который мог без зазрения совести бросить сестру и ее спутниц в Кале, начисто забыв прислать за ними экипаж. Селвик живо представил, как Балькур сейчас красуется перед зеркалом, примеряя новые бриджи, вместо того чтобы беспокоиться об Амели. Естественно, в Кале существуют гостиницы, однако в них обычно останавливаются люди иного круга. Прямо в порту есть одно приличное заведение, но по собственному опыту Селвик знал, что это не место для леди: каких только проходимцев там нет! Конечно, мисс Гвен с ее ужасным зонтиком без боя не сдастся, те, кто выбрал ее в компаньонки, явно не прогадали. Но ведь она тоже женщина… Представив, как Генриетта скитается по страшному Кале, Ричард поджал губы. Похоже, ему придется взять эту троицу с собой в Париж.

Поймав взгляд Селвика, Амели вспыхнула и отвернулась.

— До чего мерзкий тип! — пробормотала она.

— Может, расскажешь, что между вами произошло? — попросила Джейн.

— Ш-ш-ш! Он идет сюда!

Сняв шляпу, Селвик прошел мимо девушек и поклонился мисс Гвен.

— Мадам, кажется, ваш экипаж задерживается. Не соблаговолите воспользоваться моим? Буду очень счастлив!

«Нет, — подумала Амели, — только не это!»

— Это совершенно ни к чему! — гордо подняв подбородок, вмешалась мисс Балькур. — Экипаж Эдуарда прибудет с минуты на минуту. Наверное, что-то произошло: отвалилось колесо, или на кучера напали бандиты, или… — Амели замялась, не зная, что сказать. Лорд Ричард и мисс Гвен смотрели на нее с нескрываемым удивлением. — Такое может случиться с кем угодно: бандиты или колесо…

— В самом деле! — иронично отозвался Селвик.

Ричард чувствовал себя полным идиотом. Боже, он ведь старается помочь этой девушке после всего, что она наговорила. Могла бы хоть притвориться вежливой. В конце концов, ведь не он погубил ее родителей.

Сделав глубокий вдох, Амели подавила желание снова наступить Селвику на ногу. Встать и попрыгать.

— Знаете, если экипаж Эдуарда все-таки приедет, а я уверена, что приедет, с нашей стороны будет очень грубо не дождаться. Представьте, бедный кучер проехал такое расстояние, и ради чего? Что он о нас подумает? Он застрянет здесь на несколько дней!

— Забота о кучере делает вам честь, мисс Балькур, — похвалил Селвик, хотя по кривоватой усмешке было ясно, что он прекрасно разобрался в ситуации, — однако в настоящий момент это вы застряли в порту.

Расправив плечи, Амели приготовилась к бою, но зонтик мисс Гвен больно ткнул ее в бок.

— Хватит спорить, мисс Амели! Экипаж вашего брата должен был быть в порту сегодня на рассвете. Где он? Мы принимаем любезное приглашение лорда Селвика, а что касается кучера, то если он когда-нибудь появится, пусть возвращается в Париж. Все ясно? Милорд, будьте любезны, попросите вашего человека погрузить наши вещи!

— Мисс Медоуз, я и мой кучер всегда к вашим услугам. Мисс Балькур, буду счастлив продолжить наше приятное знакомство.

— В самом деле? — с двойной дозой иронии проговорила Амели.

Селвик рассмеялся. Этот негодяй рассмеялся!

Пока два матроса и кучер Селвика грузили их багаж, Амели отошла к воде. Хотелось топать ногами, хлопать дверями, бить фарфор — что угодно, только бы дать выход злобе. Ни дверей, ни фарфора поблизости не оказалось, а в сапогах из тонкой лайки не потопаешь. Вот бы ткнуть его зонтиком мисс Гвен!

— Наверное, она носит его специально для того, чтобы изливать эмоции, — прошептала Амели, обращаясь к морю.

Серые волны утвердительно закивали.

— Он очень милый. — Джейн взяла кузину под руку.

— Просто прикидывается, — раздраженно поправила Амели, глядя на Селвика, беседующего с мисс Гвен, — чтобы скрыть неприглядную сущность.

Мисс Вулистон нахмурилась:

— Почему ты так к нему относишься? Он тебя обидел?

— Нет! — еще больше разозлилась Амели.

Перед глазами стояла сцена полупоцелуя, который, неизвестно, был или нет. Боже, как она могла мечтать о чем-то подобном?! Мисс Балькур злилась на Селвика, опутавшего ее своими чарами, и на саму себя за слабость и беспомощность.

Джейн выжидающе смотрела на нее. Нет, не стоит рассказывать ей о поцелуе.

— Нет, — повторила Амели, — меня обидели не его действия, а его убеждения. Представляешь, он служит Бонапарту! Англичанин, аристократ служит этому…

— Может, ты поспешила с выводами, — перебила Джейн, понимая, что кузина говорит слишком громко.

— Я тщательно все обдумала, можешь мне поверить.

— Амели, ты знаешь его несколько часов!

— Чего более чем достаточно! — упрямилась мисс Балькур. — Черт, наши вещи уже погрузили… Я так надеялась, что экипаж Эдуарда приедет до того, как нам придется уехать с этим!

Девушки подошли к мисс Гвен, и Селвик отвесил каждой глубокий поклон. Боже, ну сколько можно издеваться!

— Доброе утро, мисс Вулистон, мисс Балькур. Надеюсь, вы как следует выспались? — весело спросил Ричард, переводя взгляд с одной девушки на другую.

— Да, спасибо, — проговорила Джейн.

— Кто-то всю ночь ходил по палубе и не давал мне отдыхать, — мрачно объявила Амели.

— Хорошо, что вы не пошли разбираться, — вкрадчиво улыбнулся Селвик. — Кого только не встретишь ночью на палубе пакетбота!

— Кажется, мне известно, кто это был, милорд.

Обеспокоенная Джейн в упор посмотрела на кузину.

— Ты что-то недоговариваешь! — прошипела она.

— Потом объясню.

Селвик снисходительно молчал, как и подобает мужчине, когда в его присутствии шепчутся женщины. Зато от мисс Гвен ждать снисходительности не приходилось: она стукнула зонтом о землю совсем как разъяренный дирижер.

— Мы собираемся ждать здесь до вечера или все-таки поедем?

Схватив руку молодого лорда, компаньонка села в экипаж, Джейн следом.

Подчеркнуто игнорируя руку Селвика, Амели собралась подняться, когда вдруг поняла, что придется сидеть рядом с Ричардом. Черт побери!

Мисс Балькур примостилась на самом краешке сиденья, Селвик, криво улыбаясь, устроился рядом. Вот он что-то крикнул кучеру, и карета тронулась. Притворившись, что уронил перчатку, Ричард наклонился к Амели.

— Вы ведете себя очень некрасиво.

Амели уже открыла рот, чтобы возразить, однако за ней зорко следила мисс Гвен. Пришлось поджать губы и отвернуться к окну.

Через некоторое время побережье исчезло из виду, заболела шея, а Амели все смотрела в окно. Час спустя она уже не могла повернуть голову. Сидящий рядом Селвик увлеченно спорил с Джейн.

— По сравнению с Моцартом герр Бетховен… — пылко начала мисс Вулистон.

Ричард что-то ответил, но с каждой минутой его голос звучал все тише… Успев подумать о том, что у проходимца Селвика приятный голос, Амели заснула.

В разгар оживленных дебатов о современной музыке Джейн решила накрыть кузину платком.

— Позвольте мне, — предложил Ричард, увидев, как мисс Вулистон поднялась со своего места.

Благодарно взглянув на Селвика, Джейн передала ему платок, а сама опустилась на бархатные подушки. Будто решив наглядно продемонстрировать плачевное состояние французских дорог, Роббинс не пропустил ни одной рытвины, так что карету трясло сильнее, чем пакетбот во время вчерашнего шторма.

Поспешно сев на свое место, Ричард повернулся к Амели. Она так и заснула, повернувшись к окну, вернее, отвернувшись от него. Лайковые сапожки не касались пола кареты, и на секунду девушка показалась ему очень хрупкой и беспомощной. Почему-то раньше она беспомощной не казалась. Наверное, потому что ни секунды не стояла на месте. Энергии у нее больше, чем у стаи амазонок, а лягается не хуже иноходца. Вернее, на ноги наступает… Ричард усмехнулся. Он знал, что коварное нападение на его ногу, а значит, и на честь, должно вызывать желание мести, но, как ни старался, разозлиться не мог. Наоборот, Селвик чувствовал, что душу наполняет какая-то непонятная нежность.

К счастью, еще несколько часов, и он избавится от этой странной девицы. Естественно, раз Амели сестра Балькура, они будут время от времени сталкиваться в Тюильри. Но скорее всего она будет шарахаться от него, как от чумы!

Резким движением Ричард накрыл строптивицу платком. Пора подумать о делах. Вся эта сцена на палубе… Главное, чтобы она не имела продолжения.

Что-то пробормотав, Амели повернулась на другой бок, прямо к Селвику.

Наверное, она спала очень крепко, потому что вместо того, чтобы с отвращением отстраниться, уткнулась в мягкую шерсть сюртука. Совершенно инстинктивно молодой человек обнял мисс Балькур за плечи. Чистейшей воды рефлекс! Бросив виноватый взгляд на мисс Гвен, которая, слава Богу, уткнулась в какую-то книгу, Селвик отдернул руку. Насаживаться на острый конец зонта совершенно не хотелось. Тем более ради дерзкой девчонки, которая в сознательном состоянии даже не соблаговолила бы с ним поздороваться. Если уж протыкать себе почку, так ради чего-нибудь более приятного! Вообще-то близость мягкого расслабленного тела сонной девушки никакого отвращения не вызывала. Как приятно она пахла: морским ветром и какими-то цветами. Селвик принюхался: да, лавандой.

Бам! Мисс Гвен резко захлопнула книгу. Ричард выпрямился так резко, что на секунду в глазах потемнело.

— Может, постараетесь не сопеть? — с притворной вежливостью попросила компаньонка. — Даже овцы не издают таких страшных звуков… Мисс Амели, я к вам обращаюсь!

Та зашевелилась, пытаясь спрятать лицо в складках сюртука Ричарда.

— Овцы? Какие овцы? — пробормотала Амели. — Ненавижу овец!

Джейн подавила смешок, а мисс Гвен схватилась за зонт. Ричард зажмурился, но на сей раз жертвой был избран не он. Сильный тычок под ребра, и Амели тотчас распахнула глаза.

— Что такое?

— Сейчас же отодвиньтесь от лорда Ричарда!

— Боже, как же так вышло…

Слова компаньонки возымели не меньший эффект, чем укол зонтиком. Растерянно взглянув на сюртук Селвика, потом на его лицо, Амели отпрянула с такой силой, что ударилась о стенку кареты.

Отлепив от сюртука вьющийся каштановый волос, Ричард сунул его под нос соседке.

— Полагаю, ваш?

— Что? Волос? Оставьте себе!

Мисс Балькур старалась отодвинуться на самый край сиденья.

— Премного благодарен.

Апатично посмотрев на Ричарда, девушка откинулась на подушки. Мисс Гвен снова погрузилась в чтение. Похоже, книга интересная, и Амели прищурилась, чтобы рассмотреть название.

— Вы читаете «Тайны Удольфо»[13]?

— Какое тонкое наблюдение, мисс, — едко проговорила мисс Гвен, переворачивая страницу.

— Просто не думала, что вы читаете романы.

— Действительно, не читаю. — Глаза компаньонки виновато забегали, и Селвик понял, что она лжет. — Просто ничего другого в этой карете не нашлось, а не все могут спать в присутствии незнакомого мужчины. — Поддев Амели, компаньонка успокоилась. — Книга очень интересная, но главная героиня мне не нравится: чуть что, падает в обморок.

— Вам стоит написать свою книгу, мисс Медоуз. Что-нибудь из собственного опыта, интересное и поучительное.

На долю секунды глаза Ричарда и Амели встретились. Мисс Балькур уже собиралась усмехнуться, когда ее осенило, что она только что переглянулась с лордом Селвиком. Ну почему он на нее так действует, почему в его присутствии она не может быть собой?!

В такой ситуации остается лишь отвернуться к окну. Неужели Париж так далеко?

Похоже, что да. Когда они въехали в городские ворота, время шло к ужину.

Роббинс погнал лошадей чуть медленнее, но вовсе не из страха перед мисс Гвен (которая после одного из крутых виражей пригрозила ткнуть его зонтиком), а потому что на узких улочках быстрой езды просто не получалось. Мостовую не чинили много лет, и сточные воды текли прямо по улице. Из окон домов то и дело выливали помои, так что приходилось постоянно уворачиваться от зловонных брызг. Хмурые горожане время от времени останавливались, дабы обругать кучера и пассажиров. Словарный запас Амели пополнялся с каждой секундой.

— Очень по-французски!

Мисс Гвен прижала к носу белый кружевной платочек.

— Но ведь в Париже не везде так, правда, милорд? — В голосе Джейн было столько надежды, что Селвик рассмеялся:

— Не бойтесь, мисс, дом вашего кузена находится в гораздо лучшем районе! Однако большая часть Парижа действительно в удручающем состоянии. Бонапарт планирует грандиозную перестройку города, но для осуществления проекта пока не хватает времени.

— Слишком занят покорением мира?

— Уверен, первого консула заинтересуют ваши выводы, мисс Балькур.

Густо покраснев, Амели уставилась в окно.

Последний резкий поворот, за который Роббинс едва не поплатился проколотой почкой, и карета с грохотом остановилась во дворе Отеля де Балькур. Подъездную дорожку забаррикадировал экипаж, довольно старый, неухоженный, забрызганный грязью. Несколько человек выгружали большие коричневые свертки, перевязанные веревкой.

— Почему мы остановились? — возмутилась мисс Гвен.

— Черный экипаж не дает проехать, — объяснила Амели. — Мистер Роббинс, велите им нас пропустить. Скажите, что прибыла сестра виконта.

Набрав в грудь побольше воздуха, Роббинс закричал, чтобы черный экипаж немедленно освободил дорогу хозяйке. Рабочие, выгружающие свертки, и ухом не повели, лишь один из них заявил, что у Отеля де Балькур никакой хозяйки нет.

— Ну вот, приехали! — загремел Роббинс. — Кто же тогда эта молодая леди, если не хозяйка?

Ответом было непристойное французское выражение. Амели, внезапно вспомнив, что ей не полагается знать таких слов, невинно захлопала глазами.

— Что сказал этот человек?

— Он сомневается, что вы сестра виконта, — явно пожалел собеседницу Ричард.

Не растерявшийся Роббинс ответил грубиянам оригинальной фразой на смеси французского и английского.

— Вот именно! — закричала разобравшая английскую часть мисс Гвен.

— Да уж, — не смог остаться в стороне Селвик.

Одно из сравнений, касавшееся органов размножения у верблюдов, оказалось особенно удачным.

— Но ведь это просто смешно, — возразила Амели.

— Конечно, сравнивать бедного верблюда с собой.

— Да я не о том, а вот об этом. — Девушка развела руками, показывая на двор и черный экипаж, но, не рассчитав, шлепнула Ричарда по подбородку. Оценив состояние мисс Балькур, Селвик решил, что шлепок получился случайно. — Разве не видите? Смешно сидеть в карете, когда мы уже приехали. Неужели мы не сможем просто дойти до двери? Мы же не дети и не калеки. Все, иду искать Эдуарда.

Амели распахнула дверцу кареты и собралась выйти. Кто посмел схватить ее за подол?

— Никуда вы не пойдете, — безапелляционным тоном заявил Ричард.

Как же смерить наглеца гневным взглядом, если он держит тебя за подол? Амели вырвала юбку и повернулась к Селвику. Ну, так-то лучше, теперь она выльет на него всю свою ненависть.

— Почему это нет?

Изогнув левую бровь, Ричард показал на двор, где теперь уже все трое рабочих активно участвовали в словесной перепалке с Роббинсом. Страшно не хотелось признавать, но Селвик прав.

— Нельзя же просто сидеть и ждать!

— Правильно, я пойду и все выясню.

— Вы пойдете? — глупо переспросила Амели.

Стоп! Неужели лорд Ричард с ней согласился?

— Я ведь единственный, кто знает вашего брата в лицо.

— Думаете, я не узнаю Эдуарда? — возмутилась близкая родственница хозяина, однако, не будучи уверенной до конца, предпочла негодовать тихо.

В этот самый миг дверь Отеля де Балькур распахнулась, на крыльцо вышел дородный мужчина с пышными кружевными манжетами и стал отчитывать рабочих за то, что они так долго копаются.

Ричард тут же раскрыл дверь кареты:

— Эй, Балькур!

Мужчина поднял голову. Как и Селвик, он был коротко стрижен, но носил длинные баки, которые спускались до самого ворота рубашки. Удивительно, что он может поворачивать голову: белоснежная рубашка жестко накрахмалена, а на шее туго повязан широкий галстук.

— Селвик? — раздался из складок галстука удивленный голос. — Что вы тут делаете?

Боже, это ведь не Эдуард?

Следующие слова Ричарда подтвердили наихудшие подозрения Амели:

— Я привез вашу сестру, Балькур. Кажется, вы про нее забыли.

Амели помнила брата долговязым тринадцатилетним подростком, прихорашивающимся у зеркала. Волосы он убирал в хвост и перевязывал синей ленточкой, а юношеские прыщи маскировал пудрой, которую таскал из маминого будуара. Пятилетней девочке брат казался невозможно высоким, наверное, из-за каблуков, которые тогда были в моде. Однажды Амели прошлась в его туфлях перед гостями. Эдуард так злился…

А этот мужчина с упругим животом и надутыми щеками кажется совсем чужим. Он даже не сразу посмотрел на карету.

— Мою сестру?

Балькур нахмурился, совсем как много лет назад, когда поймал сестру в своих парадных туфлях.

— Эдуард, это правда ты?

Амели вылетела из кареты, споткнулась и, бешено махая руками, умудрилась сохранить равновесие. Стоявший неподалеку Селвик издал невнятный смешок, но девушка не обратила на него внимания, равно как на дерзкие взгляды слуг и отвратительный запах, исходящий от мостовой. Подхватив юбки, она бросилась к брату:

— Это я, Амели! Я вернулась!

На лице Эдуарда, вернее, на видимой его части, отразилось смешанное с ужасом изумление:

— Амели? Ты же должна была приехать завтра!

— Ну, это объясняет, почему ты не прислал экипаж. Мы же вроде сообщили, что приезжаем сегодня…

— Абсолютно точно, — уверенно сказала мисс Гвен.

— Мы здесь, и это самое главное. Эдуард, как же я рада снова видеть тебя!

Вне себя от счастья, Амели бросилась брату на шею.

Балькур смущенно потрепал ее по спине:

— Я тоже рад.

— А это наша кузина Джейн, исключительно умный и добрый человек, моя лучшая подруга.

Амели тащила брата к карете. Действительно тащила, причем с огромным усилием: с отвращением глядя на грязную мостовую, Балькур семенил вслед за сестрой, совсем как боящаяся испачкать белые туфли дебютантка. Ричард усмехнулся: при дворе Бонапарта каждому было известно, что Эдуард де Балькур, не желая портить обувь, заставляет слуг стелить на мостовую деревянные доски. Однако кипучей энергии своей сестрицы этот франт не учел.

— Джейн, познакомься, это Эдуард.

Прижав к носу кружевной платочек, Балькур поприветствовал кузину.

— Мы что, ночевать будем в этой карете?! — загремел недовольный голос.

— Ах, а это мисс Гвендолин Медоуз, наша компаньонка. В Шропшире она живет неподалеку от дяди Бертрана. Мисс Гвен, познакомьтесь с моим братом Эдуардом.

— Может, нам все же разрешат подъехать к дому? — холодно осведомилась мисс Медоуз.

Ну чем не дельфийский оракул, вещающий из кареты?

— Конечно-конечно! — засуетился Балькур и что-то сказал слугам.

В мгновение ока коричневые свертки были перенесены в дом, и экипаж Селвика въехал в ворота Отеля де Балькур.

Перехватив любопытный взгляд Ричарда, Эдуард пустился в объяснения:

— Я решил по-новому отделать западное крыло. Давно пора избавиться от хлама, как вы считаете? При любом ремонте нужны драпировки. Сегодня их наконец привезли.

Балькур протер намокший лоб кружевным платочком.

— Надеюсь, ты не все переделал? — обеспокоенно спросила Амели, когда карета подъехала к дому.

— Конечно, нет, времени не хватило. Мамину комнату почти не трогал. Если хочешь, можешь ее занять.

— Правда?

— Да, конечно.

По тону Эдуарда было ясно, что он не представлял, как кто-то в здравом уме и твердом рассудке может захотеть поселиться в будуаре покойной мадам де Балькур. Но раз сестренка хочет, пусть покапризничает! Балькур попытался найти понимание в глазах Ричарда, однако тот не отрываясь смотрел на Амели.

Синие глаза ее светились от счастья.

В животе Селвика образовался болезненный комок. Ничего подобного он не испытывал с того самого дня, когда Майлс напился в клубе и изо всех сил ударил под дых пытавшегося утихомирить его Ричарда. Хорошо, что Амели не видела, как он лежал, скрючившись, на полу и ловил воздух ртом.

Отвернувшись, Селвик помог Джейн и мисс Гвен выбраться из кареты. Так, уже немного лучше. Внезапно Селвику захотелось оказаться за многие-многие мили от этих Балькуров и их родственников. Черт, кого он пытается обмануть? Разве прошлой ночью он не сомкнул глаз и колотил подушку из-за Эдуарда де Балькура, строгой мисс Гвен или добросердечной Джейн? Нет, все мысли были об Амели, в ней все дело!

Мисс Балькур целый день старалась избегать Селвика, насколько это возможно, если сидишь с человеком в одной карете. Откуда же это разочарование, захлестнувшее ее сильной волной, когда лорд Ричард тихонько прошмыгнул в свой экипаж и быстро уехал?

Далеко не сразу девушка поняла, что, без умолку треща, брат ведет ее в дом.

— Как здорово, что Селвик вас привез… Осторожно, гнилая ступенька! Надеюсь, ты не очень устала?

С огромным трудом Амели запихала все мысли о лорде Ричарде в дальний угол сознания, а сверху повесила табличку «Опасная зона».

— Разве я могла устать? Я же спешила домой! — весело защебетала она, целуя Эдуарда в щеку. — Спасибо, что пригласил нас! Я так долго ждала этого дня… Боже мой!

— По-моему, великолепно!

Балькур явно гордился своим фойе. Его так и распирало от гордости — даже жилет пришлось расстегнуть.

— Очень неожиданно, — едко заметила мисс Гвен.

— Весьма… весьма… — Амели не могла подобрать нужных слов. — Весьма оригинально, — тихо закончила она.

Прощай, элегантное фойе ее детства! От того, что хранилось в памяти, осталась лишь мраморная лестница. Со стен исчезли гобелены и золоченые зеркала, у лестницы больше не стояли столики в стиле Людовика XV, а в нишах — статуи. На их месте… От ужаса глаза Амели полезли на лоб. Неужели действительно саркофаги? Фальшивые обелиски встречали у входа в западное крыло, а лестницу сторожили сфинксы. Желая поддержать кузину, Джейн осторожно коснулась ее плеча.

Амели по-прежнему отказывалась верить своим глазам.

— Покорению Египта посвящается! — провозгласил Балькур.

— Сфинксы загадывают загадки перед тем, как пропустить наверх?

Эдуард непонимающе смотрел на сестру:

— Ты устала?

— Неужели не помнишь, что нам рассказывал папа? Впрочем, не важно. — Она покачала головой. — Новые драпировки тоже на египетские темы?

— Драпировки? Ну да… — Балькур сник и, приблизившись к одному из сфинксов, стал гладить его по голове. — Знаешь, насчет маминой комнаты…

— Как мило с твоей стороны предложить ее мне!

Балькур раздраженно дергал себя за галстук.

— Так вот… В мамину комнату ты сможешь переехать не раньше чем через неделю. Западное крыло в плохом состоянии. В ужасном! Пыль, грязь, крысы… Правда, крысы. Может, тебе вообще не понравится западное крыло. Очень может быть… Там небезопасно и очень-очень грязно, — лепетал Эдуард.

— Ну, если ты так считаешь…

— Да, именно так. Служанка покажет вам комнаты и накормит ужином. А мне пора, друзья пригласили в театр. Хорошего вечера!

Балькур крикнул слуг, послал воздушный поцелуй сестре, поклонился Джейн и мисс Гвен и исчез.

— Странно, — процедила компаньонка.

Амели не могла с ней не согласиться. Нужно при первой же возможности осмотреть западное крыло.

Возможность представилась довольно скоро. Мисс Гвен, прижав к груди «Тайны Удольфо», заявила, что идет спать, и так выразительно хлопнула дверью, что фарфоровая ваза, украшавшая столик у ее комнаты, обреченно задребезжала, а разносивший багаж лакей выронил шляпные картонки.

Закрывшись в своей комнате, Амели продумала маршрут в западное крыло. Как и большинство особняков семнадцатого века, Отель де Балькур был построен в форме буквы «П» вокруг дворика, в который они сегодня въехали. Мысленно представив, как выглядит дом снаружи, Амели поняла, что задача легче легкого. Нужно смотреть в окна и ориентироваться на зелень двора. Она точно не заблудится. Спальня Амели располагалась в западном крыле и тоже выходила во двор. Девушка прошла по коридору в заднюю часть дома мимо спален мисс Гвен, Джейн, закрытых комнат слуг и узкой черной лестницы.

Лет через сто бесконечный коридор привел мисс Балькур в северное крыло. В полуоткрытую дверь виднелись покои, которые могли принадлежать только Эдуарду — так сильно пахло одеколоном. Молодцеватый камердинер чистил сюртук хозяина и громко распевал непристойную песню. Амели на цыпочках прошла мимо.

Закрытые двери без конца и без края. Амели еще до западного крыла не дошла, а уже насчитала пятнадцать спален, а на семнадцатой коридор обрывался. Надменно сложив руки на груди, она подошла к стене. Жеманные пастушки на большом гобелене слева явно смеялись над ее замешательством. Не обращая внимания на глупых дурочек, Амели смотрела на оклеенную красными обоями стену. А где же западное крыло? Опасаясь камердинера Эдуарда, она постучала по обоям. Ой! Амели поднесла ко рту ушибленные пальцы. Действительно, каменная стена.

Так, нужно подойти к окну и как следует оглядеться. Ну вот, справа действительно есть окна. Одно так близко, что можно попробовать… Ну уж нет, так не пойдет! Дворик слишком чистый и элегантный, а цветущая жимолость посажена явно не для того, чтобы на нее падали. Наверняка есть какой-то другой способ.

Как насчет потайной двери? Отвернувшись от окна, Амели посмотрела на гобелен: типичный стиль рококо: бельведеры, сады, пышнотелые любовники. С убранством коридора совершенно не сочетается. Красные обои с бордюром скорее наводят на мысль о классике: статуи, строгие линии и никаких бельведеров.

А пастушки и их кавалеры предавались любовным утехам рядом с… единорогом. Как так можно? Что любовники восемнадцатого века делают рядом с древними единорогами? Внезапно охота на единорога превращалась в классическую трагедию: молодая женщина в обугленной белой одежде рыдала на фоне пылающего храма. «Троя, — тут же узнала Амели, — а плачущая — Гекуба[14]». Боже мой, это же не один гобелен, а три. Совершенно не сочетающиеся, их повесили рядом, как одно полотно. Зачем? Наверняка чтобы что-то скрыть.

Мисс Балькур осторожно коснулась пыльного полотна в том самом месте, где копье Патрокла[15] упиралось в грязный бок единорога. Амели искала дверь, но ее не оказалось, и она чуть не упала в скрытую гобеленом комнату.

— Папа… — бормотала Амели. — Мама…

Погрузившись в воспоминания, девушка вошла в покои родителей. Эдуард даже чехлы на мебель не надел: все посерело от пыли, но осталось так, как было, когда они с мамой уехали в Англию. Письменные принадлежности мадам де Балькур, покрытые слоем пыли, по-прежнему лежали на секретере, чернила высохли. В гардеробной на специальных распорках висели папины парики. Амели зажмурилась, будто запутавшись между прошлым и настоящим. Кажется, сейчас войдет мама и возьмет ее на руки.

Теперь ясно, почему Эдуард закрыл комнаты родителей.

Взяв себя в руки, Амели прошла в кабинет отца и по изящной витой лестнице спустилась на первый этаж. Ступеньки негромко скрипели, но ни одна не провалилась. Вот и библиотека, где до отъезда в Англию она провела столько приятных минут. Книги заросли пылью и паутиной, и все-таки Амели узнавала их, словно лица старых друзей: вот «Илиада» на греческом, а вот целая полка книг на латыни в изящных, инкрустированных серебром переплетах. Все эти сокровища когда-то собрал папа, который часто сажал дочь на колени и рассказывал чудесные истории о кентаврах, превращенных в деревья красавицах и спасавших их героях.

Задумчиво почесав затылок, Амели поспешила дальше. Папины книги подождут до следующего раза — пока не вернулся Эдуард, нужно осмотреть западное крыло.

Это же танцевальный зал! Элегантные стулья и кушетки расставлены по периметру, освобождая центр. Огромный зал занимал почти все крыло, и свет проникал через несколько застекленных дверей, выходивших на внутренний дворик. По крайней мере так было задумано. Сейчас от скопившейся за пятнадцать лет грязи стекла казались матовыми, и Амели пожалела, что не принесла свечу. Стены украшали кружева паутины, и жирные пауки раскачивались под им одним слышную музыку. В самом конце зала имелось возвышение, где когда-то играли музыканты. Там по-прежнему стояли клавесин, арфа и… целая стопка бумажных свертков.

Раздираемая любопытством, Амели бросилась к сверткам. Странно, но паркетный пол до сих пор был скользким, и девушка несколько раз падала.

Интересно, что упаковано в коричневую бумагу? Так, тут еще деревянные ящики. Интересно! Воображение Амели заработало со скоростью почтового экипажа, несущегося из Кале в Париж.

Драпировки? Как бы не так! Скорее уж плащи для шпионов вроде Пурпурной Горечавки.

Страшно хотелось просто разорвать бумагу, однако девушка сдержалась. Ну кто завязал такие тугие узлы? Явно не женщина. Покончив с веревкой, Амели аккуратно развернула бумагу.

Белый муслин! Мисс Балькур смотрела, как ткань белой рекой растекается по пыльному паркету. Бесконечные ярды индийского муслина…

Ну конечно! Лицо девушки так и просияло. Наверняка в середине этого свертка пистолеты, шпаги или, на худой конец, маски… Кто догадался спрятать их в рулоне ткани? Отличная идея!

Амели разворошила рулон. Ничего, только качественный индийский муслин.

Смущенная и разочарованная, она смотрела на белую ткань. Но ведь еще есть ящики. Снова опустившись на грязный пол, Амели попробовала поднять крышку. Три заусеницы плюс один сломанный ноготь, а результата нет. Да, крышку приколотили на совесть.

— Черт!

Мисс Балькур раздраженно пнула ящик. Содержимое подозрительно зашуршало.

Заинтригованная, Амели, приподняла ящик и попробовала встряхнуть. Слишком тяжело… Судя по звуку, внутри что-то сыпучее.

Может, порох?

С трудом встав на ноги, Амели обхватила крышку обеими руками. Чем бы ее поддеть? Жаль, под рукой нет ни палки, ни кочерги… Может, крышка слетит от резкого удара? Кажется, это лучше, чем искать кочергу… Амели зацепила пальцами крышку и подняла, не обращая внимания на то, что обдирает кожу. Бесполезно! Заскрипев зубами, она снова потянула крышку на себя.

С жутким треском ящик упал на бок, а крышка осталась на месте.

Потирая ободранные в кровь пальцы, Амели в ярости смотрела на ящик. Да, нужно было найти кочергу.

Именно тогда девушка услышала звук, напоминающий полувздох-полустон. Похоже на плач измученной души. Амели задрожала от ужаса. Святые небеса, она ведь не верит в привидения! Раздраженно бормоча себе под нос, мисс Балькур подошла к стеклянной двери. Скорее всего она слышала ветер, в таком старом доме всегда гуляют сквозняки. Или крысы? Их еще не хватало! Амели не хотелось считать себя кисейной барышней, но крысы… Приподняв подол, она стала внимательно смотреть на пол.

Кто-то оставил у кушетки сапог… Вместе с ногой! Подняв глаза, девушка увидела, что на кушетке под портретом мадам де Лавальер[16] спит какой-то мужчина с окровавленной повязкой на лбу.

— Джейн, ты не представляешь, что я нашла!

Влетев в комнату кузины без стука, Амели захлопнула дверь и чуть не задохнулась от возбуждения.

— Два скелета, три призрака и дохлая крыса в придачу? — равнодушно предположила Джейн.

— Вот и не угадала! Я нашла раненого!

— Что? — От неожиданности Джейн выронила тяжелую книгу. — Ну вот, даже страницу не запомнила. Амели, слуга с перебинтованным пальцем еще не раненый.

— Очень смешно! Кстати, у него перебинтован не палец, а голова! У тебя есть нюхательные соли?

— Конечно, есть, но с каких пор ты ими пользуешься?

Мисс Вулистон отложила книгу и удивленно посмотрела на кузину.

— Ну, мне нужно его расспросить, а как привести в чувство тяжелораненого, я не знаю… Ох, у нас нет времени! Пора возвращаться в западное крыло.

— Не думаю, что в таком состоянии человек может куда-нибудь уйти, — мягко заметила Джейн и, порывшись в вязаной сумочке, достала небольшой флакончик из зеленого стекла. — О чем ты хочешь его спросить?

Пританцовывая от нетерпения, Амели потащила сестру к двери.

— О Пурпурной Горечавке, конечно же!

— Почему ты уверена, что… — начала Джейн, но ее кузина уже переключилась на то, как быстрее попасть в западное крыло.

— Здесь мы спустимся, а потом повернем направо… — рассуждала девушка, бегом бросаясь к лестнице.

Джейн схватила ее за руку:

— Если будем бежать, привлечем больше внимания.

Амели подняла на сестру измученные глаза, однако согласилась. Ей повезло и, поднимаясь по лестнице, она не встретила слуг. Однако второй раз надеяться на удачу наивно. Стоп! Попался камердинер Эдуарда со стопкой мятого белья в руках. Если он донесет, можно будет рассказать брату, как она любовалась гобеленом, а тут жирная крыса… Ну, или что-нибудь в таком духе.

По лестнице они спускались так медленно и степенно, что у Амели от возбуждения зачесались ладони. На первом этаже девушки воровато огляделись по сторонам. Кажется, слуг нет, хотя свечи в фойе еще горят. Итак, слева от них анфилада восточного крыла, а справа замаскированный тупик.

Теперь, когда Амели примерно знала, что искать, вход в западное крыло нашелся довольно быстро. Не изобретая ничего нового. Эдуард повесил еще один гобелен, на этот раз изображающий обесчещенную Лукрецию[17]. Поскольку на первом этаже вход сильнее бросался в глаза, Балькуру пришлось поставить перед гобеленом бюст Юлия Цезаря на мраморном пьедестале.

— Нам сюда, — низким от возбуждения голосом объявила Амели.

Джейн взяла небольшой канделябр с мраморного ящика, по виду напоминавшего сфинкса.

— Может, пригодится?

Боясь опалить свечами, девушки высоко подняли тяжелый гобелен и оказались в небольшой приемной, очень милой и изящной, с украшенными позолотой стенами и резными стульями, настолько тонкими, что на них не то что садиться, смотреть было боязно. Следующей была музыкальная комната с большим фортепиано, украшенным беззаботными пастушками. Кузина с тоской посмотрела на пожелтевшие клавиши, но Амели решительно увела ее в танцевальный зал. Сначала Джейн не увидела ничего, кроме бесконечных коричневых свертков.

— В них только белый муслин, — объявила ее кузина.

— Странное место для хранения ткани.

— Может, в шкафах не хватило места? Раненый здесь, под портретом герцогини Лавальер.

Амели взяла канделябр у сестры, чтобы посветить на кушетку, на которой… никого не было.

— Где же он? — В волнении мисс Балькур заговорила в полный голос. Она махала свечами, чтобы проверить соседние кушетки. — Раненый был здесь, под мадам де Лавальер… Он крепко спал.

— Амели…

Девушка повернулась к Джейн. Неровное пламя свечей создало вокруг лица мисс Вулистон какой-то дьявольский нимб.

— Только не говори, что я все придумала. Уверена, что видела на этой кушетке раненого.

— Я и не собиралась, — серьезно сказала Джейн. — Посвети-ка сюда.

Амели посветила, и на светлом шелке кушетки девушки разглядели свежую кровь.

Джейн осторожно коснулась испачканной обивки.

— Раненый был здесь совсем недавно. Кровь даже не запеклась.

— Кто же перенес его и куда?

Амели растерянно оглядывалась по сторонам, будто надеялась увидеть в темном углу злодея.

— Скорее всего вынесли в сад через одну из стеклянных дверей.

Мисс Балькур распахнула ближайшую дверь настежь.

— Ее недавно смазали, — отметила Джейн.

Вручив канделябр кузине, Амели вышла в сад, оставив Джейн осматривать зал изнутри. В Париже давно не было дождей, и на земле не осталось следов, равно как и налипшей грязи на каменных дорожках. Двери, бесконечные двери с трех сторон. Раненого могли внести в любую. Амели обходила сад по периметру, заглядывая во все двери по очереди. В отличие от западного двери северного и восточного крыльев, были чисто вымыты. Мисс Балькур уже видела две комнаты для рисования, одну музыкальную, малую столовую, потом большую, занимающую почти все северное крыло.

— Амели! — позвала неслышно подошедшая Джейн. От неяркого пламени свечей по каменной балюстраде поползли причудливые тени. — Пойдем, хочу кое-что показать.

— Раненого внесли в одну из этих дверей.

— А потом вниз по лестнице, в комнаты прислуги? — подсказала кузина. — Боюсь, мы его потеряли. — По садовой дорожке девушки возвращались к западному крылу. Увидев статую Афродиты, Джейн замерла. — Но почему он лежал в танцевальном зале с… Что у него за ранение?

— Точно не могу сказать, но я видела окровавленную повязку на лбу. Похоже на глубокий порез, по крайней мере крови было предостаточно.

— Не знаю, — задумчиво проговорила Джейн, — а вдруг это просто рабочий, который разгружал ящики и поранился. Видишь, как все может быть просто?

— Тогда к чему столько таинственности? Зачем прятать его в пустующем зале, а потом поспешно переносить в другое место?

Поднявшийся ветер растрепал кудри, и девушка поспешно их поправила.

— Рабочему стало лучше, он встал и ушел.

— Ради Бога, Джейн! — поежилась от холода Амели. — А ты сама в это веришь?

Кузина нерешительно смотрела на Афродиту, будто ища поддержки.

— Нет, не верю, — тихо сказала она. — И сейчас покажу почему.

Вернувшись в танцевальный зал, Джейн остановилась как вкопанная.

— Ну, что такое? — не вытерпела мисс Балькур, предпочитавшая сначала говорить, а потом думать.

— Ты только посмотри! — Кузина показывала на стеклянную дверь.

— Грязь, ну и что?

— Вот именно! Слишком грязно, будто садовую землю специально размазывали по стеклу. Видишь, здесь и здесь? Слой слишком толстый и однородный, на пыль не похоже. Кажется, кто-то…

— …кто-то не хотел, чтобы сюда заглядывали? — возбужденно договорила Амели.

Она чуть не опалила кудри, и Джейн поспешно убрала канделябр.

— Вот именно, — кивнула мисс Вулистон. — Но зачем? Что может скрывать Эдуард?

Захлопнув дверь, Амели улыбнулась:

— Ну как ты не понимаешь? Это же очевидно! Он помогает Пурпурной Горечавке!

В маленьком кабинете министерства полиции у окна стоял человек, беззаботно заложив руки за спину. Зачесанные на лоб волосы придавали ему серьезный вид и делали похожим на римского сенатора, спокойного и уверенного в себе. Однако стоило ему заговорить, как голос зазвенел от гнева:

— Все зашло слишком далеко, Деларош. Бонапарт недоволен. Я недоволен! Этот человек не может позорить нас на всю Европу. — Министр полиции медленно обернулся и окинул своего подчиненного ледяным взглядом. — Что вы собираетесь предпринять?

— Убить наглеца.

Стремительное движение, и нож для бумаги с серебряной ручкой проткнул стопку промокательной бумаги на столе Делароша. Караульный испуганно втянул голову в плечи, но Фуше как ни в чем не бывало разглядывал раскачивающийся нож.

— Все это очень здорово, только ведь сначала нужно его поймать. Сколько лет прошло? Четыре, пять?

— До следующего года он не доживет! — Желтоватое лицо сыщика вспыхнуло, совсем как у испанского инквизитора. — Я составлю небольшой список подозреваемых, которых мои люди будут караулить день и ночь. Они даже помочиться не смогут без моего ведома. У верен, к концу месяца я его поймаю, — криво усмехнулся Деларош.

— Уж постарайтесь! — холодно проговорил Фуше. — Для покорения Англии необходима строжайшая секретность. Любая утечка информации может стать роковой. — Фуше надел элегантную черную шляпу. — Остается только надеяться, что газетчики еще не узнали о вашей последней неудаче. Предлагаю вам сдержать слово, иначе с жизнью попрощается не только Пурпурная Горечавка. Всего хорошего, Гастон!

Министр полиции вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Гастон Деларош подошел к столу и сел, аккуратно подняв полы сюртука. На стопке промокательной бумаги лежал небольшой кремового цвета конверт.

Таких конвертов с печатью Пурпурной Горечавки у него целый стол. Сыщик уже давно вычислил лондонского торговца канцелярскими товарами, который продавал подобные и от нехватки клиентов явно не страдал. Если бы список подозреваемых составлялся на основе потребителей таких конвертов, то в него бы входили принц Уэльский и мисс Мэри Уортли Монтэгю. В конверте лежал счет за проживание в карцере Бастилии: по одному шиллингу за черствый хлеб и тухлую воду, два шиллинга за крыс, три за развлечения в виде оскорблений и надругательств со стороны охраны и так далее, и тому подобное. Внизу маленький пурпурный цветочек вместо подписи. Имелась и оплата в виде небольшой кучки английских монет.

Черт побери! Счет выписан рукой Фэлконстоуна: Деларош знал почерки всех людей, чьи письма перехватывал. Сыщик представил, как Пурпурная Горечавка стоит в камере самой неприступной тюрьмы Парижа и диктует письмо. Надо же, какой наглец!

Тем приятнее будет его убивать.

Достав из письменного стола листок бумаги, Гастон опустил перо в чернильницу с такой силой, будто потыкал в сердце Пурпурной Горечавки. Скоро, совсем скоро он осуществит свою давнюю мечту. Уж слишком долго этот шпион играет с ним в прятки. Не стоит отрицать, играть Деларошу понравилось. Приятно, когда соперник достоин твоего внимания, не то что эти горе-сыщики, которых рассекречиваешь за пять минут, а еще через пять узнаешь все подробности задания. Ткнешь пару раз в бок, и они становятся откровеннее, чем на исповеди.

Окропив страницу кляксами, Деларош написал первое имя: сэр Перси Блейкни, баронет.

В том, что Пурпурная Горечавка — англичанин, сыщик не сомневался. Только у англичан такое извращенное чувство юмора. Кто, кроме англичанина, стал бы переодеваться в шкуру циркового медведя или оплачивать пребывание в Бастилии? Ах эти англичане! Почему они не понимают, что шпионаж вовсе не игра?

В бытность Очным Цветом сэр Перси частенько играл в подобные игры с французским правительством. Большую часть года он жил в Париже со своей женой, а сейчас семейной резиденцией стал особняк в Сен-Дени. Естественно, он находился под пристальным наблюдением, но разве можно полагаться на слежку, когда речь идет об Очном Цвете? Бонапарт считал сэра Перси безвредным, совсем как змею, у которой вырвали ядовитые клыки, и довольно забавным. Самому Гастону он казался очень подозрительным. Так же, как и лондонские газеты, сыщик не исключал возможности того, что сэр Перси сменил имя, а прежнего занятия не оставил.

Так, пора вернуться к списку. В отличие от английских журналистов кандидатуру Франта Браммела Гастон не рассматривал (после пренеприятной встречи в Лондоне Деларош решил, что Браммел слишком интересуется модой и собственной персоной, чтобы быть шпионом).

Итак, вторым стало имя Жоржа Марстона. Его частое появление в доках не ускользнуло от внимания Делароша, недавно назначенного заместителем министра полиции. Марстон заявил, что во Францию он вернулся по зову крови, хотя злые языки утверждали, что во французской армии просто больше платят. У Гастона было свое мнение: а что, если Марстон перешел на сторону противника, внедрился сначала в армейскую, а потом в политическую элиту, а сам все это время слал донесения в Лондон?

Во дворец Тюильри Жорж попал благодаря знакомству с зятем первого консула, Иоахимом Мюратом. Знакомство быстро переросло в дружбу, которая основывалась на совместном пьянстве и посещении борделей. Сам Деларош злачные места не посещал, хотя и слышал, что в них кого только не встретишь и какую только информацию не соберешь.

Замминистра презрительно фыркнул. Ох уж эти дилетанты!

Несколько минут замминистра полиции с наслаждением рассуждал о том, как превратить Пурпурную Горечавку в верного раба Бонапарта. Жорж Марстон служит тому, кто больше платит. Если он действительно Пурпурная Горечавка, то следует выяснить, сколько он получает от англичан, и предложить вдвое большую сумму. А если добавить какой-нибудь чин во французской армии, полковника вполне хватит, женить на беременной даме из окружения мадам Бонапарт, Марстон будет плясать под французскую дудку до конца жизни.

Да, отличный был бы ход! «Пурпурная Горечавка на службе Бонапарта» — отличный заголовок для любой английской газеты.

Такой вариант даже лучше, чем казнь через повешение. Особенно если немного подтолкнуть карающую руку Господню. Деларош любовно погладил лезвие ножа для бумаги.

Так, сначала перекупаем шпиона, затем наслаждаемся царящей в Англии паникой, а через некоторое время с новоиспеченным полковником случится несчастный случай.

С сожалением отложив нож, Деларош вывел третье имя: Эдуард де Балькур.

Несмотря на стопроцентно французское имя, Балькур наполовину англичанин. От министерства полиции не ускользнуло, что вот уже много лет он отправляет в Англию посыльных, якобы с письмами для сестры. Для сестры, ну конечно! Девчонка действительно существует, но кто стал бы суетиться из-за сестры? О своей Гастон не вспоминал с того самого дня, как пятнадцать лет назад она вышла за мясника из Руана.

Эдуард видел, как казнили отца. Если Деларошу не изменяла память, день был ясный и удивительно теплый. Семейные поместья разграбили, виноградники спалили, естественно, в интересах Республики, но недостаточно патриотичный человек мог воспринять это как личное оскорбление.

А эти кричащие жилеты и огромные галстуки? Ни один французский портной в здравом уме и твердом рассудке не стал бы шить такую одежду. По галстуку можно определить характер его хозяина, а Балькуру явно есть что скрывать…

Только вот ни один галстук или жилет на свете не скроет его от всевидящего ока министерства полиции!

Четвертым, и последним, в списке подозреваемых стал Огастус Уиттелсби, называвший себя поэтом-романтиком, ищущим музу в «самой красивой стране на свете». Чаще всего его видели в гостиницах Латинского квартала: белая рубашка навыпуск, одна рука прижата ко лбу, другая обнимает бутылку коньяка. Когда будущий замминистра, в то время сыщик, напрямую спросил, не страдает ли Уиттелсби припадками (а тот упал в обморок прямо на дороге преследовавшего преступников Делароша), поэт объяснил, что именно так к нему приходит вдохновение. Схватив сыщика за голенища сапог, Уиттелсби не отпускал до тех пор, пока несчастный Деларош не согласился послушать написанную экспромтом оду парижской мостовой.

И так далее, и тому подобное, целых двадцать пять строчек, начисто лишенных смысла. К счастью, Деларош их тут же забыл, но в тот день потерял кучу времени, слушая причитания бездарного поэта.

Замминистра снова взглянул на канцелярский нож. Пожалуй, Уиттелсби стоит повесить, даже если он не окажется Пурпурной Горечавкой.

Деларош уже собирался отправить караульного за четырьмя агентами, как из бескрайнего моря полученной за день информации вспомнилась одна новость. Вчера в Париж вернулся англичанин. Тот самый, что поспешно покинул столицу Франции, когда у Гастона похитили секретные сведения. Этот человек уже привлекал внимание замминистра, равно как и большинство парижан. Однако в данном случае интерес был повышенный, причем настолько, что Деларош лично следил за этим джентльменом в течение двух недель и беседовал с ним по крайней мере на восьми приемах у мадам Бонапарт. Без особых результатов, если не считать оживленного спора о смысле некоторых строчек «Илиады». В конце концов пришлось отпустить англичанина с миром, ведь решительно все свидетельствовало о том, что он тот, за кого себя выдает, — ученый до мозга костей, совершенно не интересующийся политикой.

И все же… Совпадения дат не давали Деларошу покоя.

Прежде чем вызвать агентов, замминистра добавил в список еще одно имя.

Лорд Ричард Селвик.

Лорд Ричард Селвик лениво разглядывал собравшихся в Желтом салоне Тюильри. Да, немногое изменилось за две недели отсутствия. Страшно хотелось ослабить элегантно повязанный галстук — в зале было нестерпимо душно от чрезмерного количества свечей и людей. Полуодетые женщины порхали от одной группы к другой, словно мотыльки. Только, как заметил Ричард, в отличие от бабочек дамы предпочитали держаться от света как можно дальше. Даже Жозефина выглядела старше, чем хотела казаться, поэтому слуги задрапировали зеркала кремовым тюлем и зажгли розовые свечи, но и в их неярком свете были видны ее дряблые густо нарумяненные щеки.

Из противоположного конца зала раздался грубый смех, и Селвик стал с любопытством осматриваться, пытаясь отыскать источник звука. Марстон! Лицо Жоржа раскраснелось от спиртного и жары, он стоял, облокотившись одной рукой на каминную полку, а другой интенсивно жестикулировал, обращаясь к теплой компании, состоящей из Мюрата и еще пары молокососов в военной форме, увешанных медалями, которые в свои юные годы они просто не могли заслужить.

Может, пойти узнать, в чем дело? Нет, толкаться среди потных надушенных тел пока не хотелось. Судя по грубому хохоту, Марстон рассказывает пошлые анекдоты.

Селвик достал монокль. Так, обычный флирт полуголых женщин и разодетых мужчин. Беглого взгляда достаточно, чтобы понять, почему французы постоянно жалуются на скуку.

— Это что за провинциалки с Балькуром? — толкнув Ричарда в бок, спросил Виван Денон. — Кажется, у девушек неплохой вкус, но что за платья!

Денон, возглавлявший научную экспедицию в Египет, сейчас руководил созданием музея во дворце Лувра и отличался весьма оригинальными эстетическими взглядами. Особенно в отношении женщин. Его элегантная любовница, мадам де Креми, стояла неподалеку, изредка бросая на Денона томные взгляды. По крайней мере Ричард надеялся, что они предназначались Вивану, — мадам де Креми не в его вкусе.

Ему нравятся совсем другие девушки… Проследив за взглядом Денона, Ричард увидел Амели Балькур, державшую под руку брата. Скуки как не бывало! Мисс заметно нервничала и, как впервые участвующая в скачках лошадь, беспокойно озиралась по сторонам. Балькур остановился, чтобы поприветствовать Лор Жюно, а о своей сестре, похоже, не очень беспокоился. А вот и Джейн с мисс Гвен, компаньонка что-то шепчет на ухо Амели, которая грустно улыбается. Ричард улыбнулся в ответ, хотя она на него даже не смотрела.

— Прежде чем пускать в Тюильри, девушек из провинции нужно сначала загнать к портному и парикмахеру, — заявил Денон.

— Что касается этих молодых особ, то им повезло еще меньше, они англичанки, — сухо сказал Ричард.

— Ну, тогда все ясно! — Денон беззастенчиво разглядывал Амели и Джейн. — Тяжелые ткани, бесформенные силуэты, вне всякого сомнения, из Англии. Может, в качестве жеста доброй воли направить к ним наших портных?

Ричард вовсе не считал платье Амели бесформенным. Конечно, оно не такое облегающее, как наряды француженок, которые предпочитали тончайшие ткани, а о нижних юбках вообще не вспоминали. Подолы обильно смачивались водой, чтобы ткань липла к ногам. Сколько женщин зимой умирало от воспаления легких! И все же француженки считали, что сексуальность гораздо важнее здоровья.

Изящное, с завышенной талией платье девушки скорее скрывало фигуру, чем выставляло напоказ, зато давало волю мужскому воображению.

— Даже если одеть их во французские платья, они все равно останутся англичанками, — с восхищением проговорил Ричард.

По-своему истолковав его слова, Денон покачал головой:

— Как печально!

Представив сестру мадам Жюно, Балькур стал пробираться к Жозефине Бонапарт, которая, словно королева, сидела в дальнем конце зала. Денон продолжал рассуждать о полном отсутствии вкуса у англичанок, приводя в качестве примера пурпурные страусовые перья в седом пучке мисс Гвен. Ричард почти его не слушал, наблюдая за Амели.

Выражение ее лица менялось каждую минуту. Беременная мадам Кампан ее явно заинтересовала. Вот в низком поклоне согнулся Жорж Марстон. Амели недоверчиво посмотрела на ярко-синий сюртук, а потом, заслонившись веером, что-то прошептала Джейн. Девушки засмеялись. Вот Жозеф Фуше и Гастон Деларош, мрачные, словно вороны в стае белых голубей. Амели присела в реверансе, а на лице отразилось едва заметное отвращение. Наконец она увидела Ричарда и от неожиданности наступила на свой подол.

Заминка вышла небольшая, никто ничего не заметил, но Селвик обрадовался. Приятно, когда тебя замечают! Амели быстро поправила юбки и пошла дальше, гордо подняв голову, чтобы не видеть Ричарда. Так, значит, она не желает его знать? Ладно…

Денон снова толкнул Ричарда:

— Вы что, знаете этих англичанок?

— Нет, то есть да… Пару дней назад мы вместе прибыли из Дувра. Это родственницы Балькура. Одна из них — его сестра, вторая — кузина, а драконша с пурпурными перьями — их компаньонка.

— Une femme formidable![19] — выпалил Денон, с тревогой глядя на перья мисс Гвен. — Дружище, мне очень вас жаль. В этих англичанках нет ни грамма шарма. Они не понимают, что флирт — это искусство. Представляю, как скучно было на пакетботе!

— Нет, вовсе нет! Зря вы так! — запротестовал Селвик. То, что они повздорили с Амели, еще не означает, что он может быть к ней несправедлив. — Мисс Балькур — невысокая, темноволосая, прекрасно начитанна и имеет собственное весьма оригинальное мнение о влиянии египетского искусства на греческое.

Прищурившись, Денон посмотрел вслед девушке.

— Значит, она, как вы их называете… синий чулок?

— Нет, не думаю, — задумчиво проговорил молодой лорд, разглядывая темные кудри Амели. — Даже не знаю, как ее назвать, — чуть слышно добавил он.

— Может, оригиналкой?

Виван так внимательно разглядывал девушку в монокль, что его любовница бешено замахала веером.

— Да уж, оригиналка! — Ричард с трудом подавил улыбку, вспомнив, как Амели сравнивала революционеров с каннибалами. — Стопроцентно!

На другом конце зала, дожидаясь очереди засвидетельствовать свое почтение мадам Бонапарт, Джейн шепталась со свой стопроцентно оригинальной кузиной.

— Слушай, у тебя шея не затекла?

— Он все еще на меня смотрит?

— Нет! — возмущенно выдохнула мисс Вулистон. — Знаешь, ты ведешь себя просто нелепо!

— Не хочу с ним разговаривать! Он меня раздражает!

— А если притвориться, что его не видишь, то разговаривать не придется?

— Именно!

— Девочки, шептаться очень невежливо! — возмутилась мисс Гвен.

Заслонив лицо веером, Амели закатила глаза.

Страшно хотелось размять затекшую шею, однако мисс Балькур переборола себя и, укрывшись за веером, стала размышлять о прогрессе в поисках Пурпурной Горечавки. Точнее, об отсутствии прогресса. На сегодняшнем приеме удалось подслушать по крайней мере десять бесед. В результате выяснилось, что месье Мюрат задолжал портному, а мадам Рошфор состоит в любовной связи с лакеем или, возможно, с грумом (женщина в зеленом тюрбане, рассказывавшая историю подруге, не уточнила). Однако за исключением того, что энергичная мадам Рошфор может знать Пурпурную Горечавку, вся эта информация была бесполезна.

А что касается самого шпиона… Подавляющее большинство гостей были французами. Если Горечавка не просто копирует сэра Перси, то его имя указывает на национальность. А англичан было всего двое. Первый, мистер Уиттелсби, с длинными волосами и несвежими манжетами, едва завидев Джейн, бросился перед ней ниц и на ходу сочинил «Оду принцессе в лазоревых туфельках». Очень мило, хотя и бездарно. К счастью, на помощь пришла мисс Гвен, наступившая поэту на руку. Несчастный взвыл от боли на середине второй строфы. Конечно, такое амплуа может быть маскировкой, но… Амели нахмурилась.

Второй, мистер Жорж Марстон, как и его имя, был англичанином лишь наполовину, но его яркий сюртук казался не менее отталкивающим, чем жирные патлы мистера Уиттелсби. Однако в голубых глазах Марстона полыхал огонек, показывающий, что человек этот не так прост, как кажется.

Белая пухлая рука брата выхватила веер.

— Мадам Бонапарт, позвольте представить вам мою сестру, мадемуазель Амели де Балькур, — по-французски сказал Эдуард.

Амели присела в глубоком реверансе, а мадам Бонапарт вежливо кивнула. Мило улыбнувшись девушке, Жозефина заговорила по-французски:

— До революции я знала вашу маму. Такая милая женщина! Узнав, что я развожу розы, она прислала саженцы сортов, о которых я мечтала. Вам обязательно нужно увидеть мой маленький сад в Мальмезоне, который обязан своей красотой вашей дорогой маме.

Мадам Бонапарт говорила с довольно заметным креольским акцентом. Слушая неторопливое журчание ее речи, хотелось закрыть глаза и не думать ни о чем серьезном. Амели не раз видела портреты мадам Бонапарт, которая считалась первой красавицей Франции. Увидев Жозефину живьем, девушка поняла, что секрет ее очарования не в правильных чертах лица, а во всепоглощающем спокойствии, которое она излучала всем своим существом. Вот бы опуститься возле ее кресла на пол и слушать рассказы о маме… Но нет, нельзя жертвовать планами даже ради памяти родителей. Если мадам Бонапарт, а следом за ней весь двор узнают, что Амели говорит по-французски, она не сможет стать полезной Пурпурной Горечавке.

Вот и пришлось корчить из себя дурочку и говорить на ломаном французском:

— Моя очень плохо понимать французский. Уважаемая леди говорить английский?

Казалось, Жозефина искренне огорчилась, но уже через секунду прекрасное лицо было непроницаемо-спокойным, как всегда. Краем глаза Амели заметила, что Эдуард побагровел от злости.

— Прошу извинить мою сестру, ваша светлость… — поспешно начал он, но стоявшая неподалеку миловидная блондинка не дала договорить.

— Ничего страшного, месье де Балькур, — успокоила она и перешла на английский, еще более ужасный, чем французский Амели. — Мама хотеть сказать, что она знать ваша мама.

Несчастный Эдуард, всеми фибрами души желавший провалиться сквозь землю, представил блондинку как Гортензию де Богарне Бонапарт, дочь мадам Бонапарт от первого брака, недавно вышедшую замуж за младшего брата Наполеона Луи. Лишь когда мисс Гвен наступила Балькуру на ногу, он представил их с Джейн Жозефине.

— Очень жаль, что мой английский есть такой… такой abominable[20]. Мой отчим не любить учитель английского, и я не иметь уроки.

— Ваш английский в полном порядке, — ободряюще проговорила Джейн. — Гораздо лучше, чем мой французский.

— Вы действительно себя недооцениваете! — восторженно воскликнул Эдуард и принялся на все лады расхваливать лингвистические способности Гортензии.

У Амели тем временем созрел отличный план, благодаря которому она станет в Тюильри частой гостьей…

— Я с удовольствием научу вас английскому! — выпалила она.

Гортензия была так счастлива и благодарна, что Амели стало неловко.

— Правда? Вы обещать, мадемуазель де Балькур?

— Конечно, она будет счастлива вас учить. — Эдуард был похож на человека, который после страшных испытаний наконец увидел землю обетованную. Он судорожно сжал пальцы Амели, давая понять, что она прощена. — Балькуры всегда готовы служить первому консулу и его семье. Когда желаете начать?

Боже, ну как можно быть таким лизоблюдом?

Осыпая друг друга словами благодарности (Гортензия на ужасном английском, Амели на чудовищном французском), девушки договорились на завтрашний вечер. Поклонившись мадам Бонапарт, Эдуард отошел поболтать со знакомыми, и Амели собиралась последовать его примеру (хотя никаких знакомых еще не завела), когда за ее спиной кто-то откашлялся. Она моментально узнала кашель. Она слышала его в каюте, когда неожиданный попутчик впервые привлек к себе внимание. Мисс Балькур до сих пор помнила красивую мускулистую шею и неожиданную реакцию своего тела. Даже сейчас по коже побежали мурашки, и ей страшно захотелось обернуться. Черт побери, из-за него она не сможет насладиться успешно проведенной операцией.

— Ришар! — позвала Гортензия, произнеся имя на французский лад. — Когда вы приехали?

Селвик поцеловал руку мадам Бонапарт, затем ее дочери.

— В понедельник вечером.

— И до сих пор нас не навестили? Фи, какой гадкий! Мама, ну как он мог про нас забыть? Жаль, что Эжена сейчас нет, он ушел в театр…

Амели начала тихонько пятиться к Джейн, когда на плечо легла нежная ладонь Гортензии.

— Эта очаровательная девушка — ваша соотечественница, давайте я вас познакомлю, — проговорила довольная собой Гортензия, и Амели поежилась. — Мадемуазель Балькур, это лорд Ришар Сельвик.

— Мы уже встречались, — пролепетала Амели.

— Правда?

Страшно заинтригованная, Гортензия многозначительно посмотрела на Ричарда.

— Не пытайтесь сводничать, мадам! Что за дурацкая привычка! — по-французски шутил Селвик, а потом обратился к Амели на английском: — Если Гортензия позволит, хочу познакомить вас с Виваном Деноном, руководителем экспедиции в Египет, то есть ее второй части, академической.

— Я прекрасно поняла вас, милорд. — Из-под кружевного прикрытия веера Амели полоснула Селвика безжалостным взглядом. Оказывается, веер — вещь чрезвычайно полезная, нужно почаще брать его с собой. — С какой стати мне с ним знакомиться?

— Амели! — возмущенно зашипела мисс Гвен.

Ричард пропустил грубость мимо ушей.

— Потому что вам будет интересно поговорить с ним о древнеегипетской культуре.

— Боюсь, мои абсурдные идеи покажутся смешными человеку столь образованному и сведущему, — съязвила Амели.

Зеленые глаза насмешливо заблестели.

— Ну, я бы не сказал, что все ваши идеи абсурдны, — весело сказал Селвик. — Лишь большая их часть.

— ЖОЗЕФИНА! — загремел зычный голос, так что свечи задрожали в канделябрах.

Насмерть перепугавшись, Амели схватила Ричарда за руку, быстро оглядывая салон. Гости болтали, как ни в чем не бывало.

— Успокойтесь. — Селвик нежно погладил вцепившиеся в его сюртук пальцы. — Это всего лишь первый консул.

Мисс Балькур отдернула руку так стремительно, будто случайно потрогала змею.

— Хватит издеваться! — прошептала она. — Вы же знали…

— ЖОЗЕФИНА! — повторил ужасный голос, не дав Амели договорить.

Из соседней комнаты вылетел кто-то, одетый в красное, а следом молодой слуга. Амели поспешно шагнула в сторону и, на секунду потеряв равновесие, чуть не упала на лорда Ричарда.

Фигура в красном внезапно остановилась у кресла мадам Бонапарт.

— А, гости…

Лишь теперь Амели разглядела невысокого мужчину в красном бархатном сюртуке и брюках, которые когда-то были белыми, а теперь красноречиво свидетельствовали о гастрономических пристрастиях своего владельца.

— Прошу вас, Бонапарт, не нужно так кричать.

Белая ладонь Жозефины легонько коснулась щеки супруга.

Наполеон схватил руку жены и запечатлел смачный поцелуй.

— Как же еще добиться, чтобы меня услышали? — Никого не стесняясь, Бонапарт играл с темным локоном Жозефины. — Ну, кто к нам сегодня пришел?

— Гости из Англии, сэр, — ответила падчерица. — Позвольте вам представить…

Гортензия начала перечислять имена.

Откровенно скучая, Бонапарт опустил руки в карманы и принялся сжимать и разжимать кулаки.

— Уже закончили? — нетерпеливо спросил он, обращаясь к Жозефине с Гортензией.

Хлоп!

Все вокруг так и подпрыгнули: ридикюль мисс Гвен хлестнул Бонапарта по руке.

— Сэр, немедленно выньте руки из карманов! Это невежливо и портит осанку! Человек с таким ростом, как у вас, должен стоять прямо, расправив плечи.

С губ Селвика сорвался смешок, но когда Амели смерила его презрительным взглядом, его лицо уже было натянуто-постным.

Собравшиеся испуганно молчали, позабыв о флирте, деловых переговорах и пустой болтовне. Те, кто не понимал по-английски, дергали за рукава соседей, требуя перевода. Через секунду по салону прошла волна взволнованного шепота: гости передавали сказанное дерзкой англичанкой, бурно фантазируя и многократно приукрашивая.

— Покушение на жизнь Наполеона! — заголосила стоящая рядом с Амели дама, без чувств падая на руки офицера.

Бедняга не знал, как от нее избавиться.

— Нет, это же наша компаньонка, — пыталась объяснить Амели.

Тем временем мисс Гвен продолжала теснить Бонапарта, практически загнав его на колени к Жозефине.

— Возвращаюсь к вашим манерам, сэр: что за привычка вторгаться на чужую территорию без приглашения? Какая невоспитанность! Думаю, при первой же возможности вам следует извиниться перед жителями Италии и Голландии.

— Но итальянцы сами меня пригласили! — возмущенно воскликнул Наполеон.

Мисс Гвен смотрела на Бонапарта, словно строгая гувернантка на нашкодившего ребенка.

— Очень может быть, — проговорила она, всем своим видом показывая, что нисколько ему не верит. — Однако, попав в Италию, вы вели себя отвратительно! Приглашение на уик-энд еще не означает, что можно перестраивать поместье хозяев на свой вкус и вывозить ценности. Вам самому бы понравились такие гости? Думаю, нет.

Как бы выходка мисс Гвен не привела к непоправимым последствиям!

— Все, Амьенскому миру конец, — прошептала Амели, но, обернувшись, увидела, что кузины и след простыл.

Интересно, Джейн исчезла во время спора с лордом Ричардом или еще раньше? При разговоре с Гортензией кузина точно была рядом, но стоило появиться Селвику, как Амели перестала замечать всех остальных. Девушка воровато взглянула направо, надеясь перехватить взгляд зеленых глаз. Не удалось. Уже не заботясь о конспирации, Амели обернулась, чтобы взглянуть туда, где до устроенной мисс Гвен заварушки стоял Ричард.

Лорд Селвик испарился.

Амели попыталась оглядеться по сторонам, но вокруг Бонапарта и мисс Гвен собралось плотное кольцо любопытных. Кажется, у Наполеона все офицеры как минимум два метра ростом. Куда ни посмотри — высоченные фигуры в голубой форме. Да через них только по лестнице перелезешь! Выбираясь из толпы, мисс Балькур наступала на ноги, задыхалась от приторного аромата чужих духов, а под конец запуталась в чьем-то ридикюле и чуть не упала.

Все гости собрались у кресла Жозефины, так что большая часть салона пустовала. Справа от Амели молодая женщина, фактически прижав мужчину к стене, игриво водила пальчиком по его щеке. У некоторых нет ни стыда ни совести! А в другом углу… Стоп! Амели резко обернулась.

Не может быть… Или может? Да, это так!

Прямо в салоне мадам Бонапарт, на глазах у всех присутствующих с неизвестной красавицей обнимался не кто иной, как вероломный Ричард Селвик.

Святые небеса, эта женщина лижет ему ухо!

Ошеломленная происходящим, мисс Балькур неслышно отступила на несколько шагов. Прямо над головой Селвика и его подруги висел канделябр, так что несчастная Амели видела все с ужасающей четкостью. На женщине белое батистовое платье, такое прозрачное, что в розоватом пламени свечей видны ноги. Ни малейшего намека на нижнюю юбку! Темные кудри уложены в высокую прическу, украшенную жемчугом, а одна прядь ниспадает на грудь, вероятно, чтобы привлечь внимание к тому, что у платья полностью отсутствует лиф. Если, конечно, лифом не считаются два сантиметра кружев над завышенной талией.

В общем, редкая красавица.

Амели возненавидела ее с первого взгляда.

Кажется, Эдуард говорил, как ее зовут. Амели лихорадочно рылась в памяти, а знойная бесстыдница запустила пальцы в золотистые кудри Ричарда. Полина, ее зовут Полина! Младшая сестра Бонапарта, Полина Леклерк.

О ее сексуальном аппетите ходили легенды, если верить которым, она перепробовала половину мужчин Парижа. Естественно, Амели не полагалось знать такие вещи, но ведь недаром она годами штудировала бульварные газетенки.

Ко всем происшествиям во Франции английские газеты относились без особой щепетильности, подолгу смакуя скандальные ситуации.

Вот Полина всем телом прижалась к Ричарду (совсем как змея к Лаокоону!), и Амели задумчиво пригладила матовый шелк своего платья. Только сейчас она поняла, что ее наряд шила шропширская модистка по журналу полугодичной давности. Скользнув по неглубокому вырезу, пальцы коснулись золотого медальона. По сравнению с бриллиантами Полины маленькая подвеска на шелковой ленте казалась дешевой безделушкой. Внезапно Амели почувствовала себя сопливой девчонкой, тайком пробравшейся на светский прием.

«Ни за что не стану такой!» — пообещала себе девушка. А Селвик пусть развлекается с этой потаскушкой. Два человека без стыда и совести. Они друг друга стоят!

— Амели! — Кто-то дергал ее за рукав. — Амели!

— Джейн, я тебя искала. Ты только взгляни! — возмущенно шептала мисс Балькур, показывая на милующуюся парочку.

Амели даже не заметила, что трясется от негодования.

Джейн посмотрела на Ричарда с Полиной, потом на двоюродную сестру. Бедная Амели чуть ли не в кровь кусала губы, а руки судорожно прижала к груди.

— Кажется, ему не очень нравится ее внимание, — заметила Джейн. — Знаешь, Эдуард…

— Тогда почему он стоит как истукан?

— Потому что она прижала его к стене. Амели, послушай!

— Это не предлог, чтобы битый час с ней обниматься!

— Амели, Эдуард ведет очень подозрительную беседу, думаю, тебе стоит подслушать, — на одном дыхании выпалила Джейн, не давая кузине шанса возразить.

— Если бы он не хоте… что ты сказала?

Амели молниеносно обернулась к сестре.

— Как только все отвлеклись на мисс Гвен, Эдуард и Марстон выскользнули из салона, — взволнованно зашептала Джейн.

Амели стала похожа на готовую к охоте гончую.

— Тогда чего мы ждем? Зачем тратим время на этих… Покажи, куда они пошли. Нельзя терять ни секунды!

И она бросилась к двери.

Закатив глаза, Джейн последовала за сестрой.

Если бы девушки задержались чуть дольше, они бы увидели, как Ричард с силой разомкнул объятия Полины.

— Послушайте, вы напрасно тратите на меня время. Ничего не выйдет!

Сестра первого консула капризно надула губы и игриво коснулась бедра Селвика.

— Вы всегда говорите одно и то же. Неужели я… не заслуживаю других слов?

Белая рука стала пробираться к паху…

— Нет! — отрезал Ричард, решительно оттолкнув женщину. — Вам лучше найти кого-нибудь более чувствительного, — вполне дружелюбно посоветовал он.

Полина — человек неплохой и так настойчиво добивается его расположения. Кому угодно было бы лестно, просто Селвика она нисколько не интересовала. Уж слишком много у нее кавалеров… Ричард решительно шагнул к двери. Именно через нее выскользнули Марстон и Балькур. Эти двое явно что-то затевают. Вот и нужно узнать, что именно.

— Но вы так соблазнительно неприступны! — кричала ему вслед Полина.

— А вы чересчур настойчивы, — пробормотал Селвик, улыбаясь сестре первого консула.

Но Полина уже отправилась искать новую жертву мужского пола. Очень кстати, потому что слишком ее злить опасно, а вдруг брату нажалуется? Даже если бы Полина ему нравилась, пришлось бы тщательно просчитывать каждый шаг, чтобы не сделать ничего такого, что могло не понравиться Бонапарту.

Как давно Балькур вышел из салона? Пять минут назад? Десять? Непросто уследить за временем, когда тебя прижимают к стене и фактически насилуют. Теперь Балькур с Марстоном могут быть где угодно. А в Тюильри, как назло, почти все комнаты проходные. Вот коридоры будто специально приспособлены под нужды шпионов. Можно спокойно подслушивать у всех дверей по очереди, пока не найдешь то, что нужно. В Тюильри же придется бродить по бесконечным комнатам и салонам, то и дело опасаясь столкнуться с теми, за кем шпионишь.

Пустой салон, а за ним неизвестная комната. Ричард осторожно приоткрыл дверь. Голосов не слышно, но это еще не значит, что там никого нет. Вот то, что не пахнет жутким одеколоном, уже более надежный показатель. Значит, можно смело входить.

Так, противоположная дверь раскрыта настежь. Значит, ее не закрыл кто-то из слуг или гостей, бежавших в уборную. Кто угодно, кроме Балькура и Марстона, но других зацепок у Ричарда не было. Он на цыпочках прошел по длинной галерее мимо бесконечных рядов безруких идолов и заглянул в следующую комнату.

Какая-то девушка в белом шелковом платье стоит к нему спиной.

Увидев обтянутые шелком бедра, Селвик моментально позабыл обо всем. Узнать прелестницу не составило ни малейшего труда. Амели Балькур застыла в весьма соблазнительной позе, прильнув к замочной скважине.

К замочной скважине? Что она тут делает? Конечно, вид у нее весьма лакомый… С трудом опомнившись, Ричард заставил себя думать о деле.

Мало того что ее зад мешает четкой работе мысли, она заняла его место! Это он, Ричард, должен стоять, прижавшись ухом к двери. Черт побери, зачем девчонке из провинции следить за своим братом?

Губы Селвика растянулись в кривой усмешке.

Совершенно не подозревая, что за ней наблюдают, Амели приникла к замочной скважине. Какое счастье, что в Тюильри используются большие ключи! Она четко слышала каждое слово. К сожалению, пока ничего интересного. Эдуард без остановки лепетал, по-другому и не скажешь, о том, скольким обязан первому консулу и его семье. Закатив глаза, Амели скорчила рожицу, показывая Джейн, что не слышит ничего стоящего.

Зачем прятаться от всех, если разговор совершенно пустой? И все же Джейн он показался подозрительным, а она не из тех, кто любит преувеличивать. Шея затекла, а бронзовое украшение замочной скважины больно кололо ухо. Если бы не таинственно исчезнувший из танцевального зала раненый, Амели считала бы своего брата величайшим занудой на свете. Может, у них с Марстоном свой собственный язык, и каждое слово имеет тайное значение? Не похоже. Судя по звуку шагов, Жорж нервно расхаживает взад-вперед, а значит, не меньше самой Амели раздражен поведением Эдуарда. Что ж, это говорит в его пользу.

Из всех, кого она встретила за сегодняшний вечер, Марстон — самый подходящий кандидат на роль Пурпурной Горечавки.

Внезапно тяжелые шаги стихли, причем вместе с монологом Эдуарда.

— Все, пошутили и хватит. Или вы стали доносчиком, Балькур?

— Нет, что вы! — задыхался от возбуждения Эдуард. — Как вы могли такое подумать! Нет, никогда!

— Отлично.

Это слово Амели едва расслышала: раздался глухой звук, будто на пол упало что-то тяжелое.

Пурпурная Горечавка! Она нашла Пурпурную Горечавку! Амели ликовала, в голове тотчас возникла уйма планов.

— Значит, сегодня? — задыхаясь, спросил брат.

— Сегодня, — чуть слышно прошелестела сестра, обращаясь к Джейн.

Так, а где все произойдет? Девушка снова прильнула к скважине.

— Да, пожалуй, — протянул Марстон.

— Вы можете поехать с нами, а потом мы закроемся у меня в кабинете. Домашним скажу, что мы хотим сыграть в карты и…

— Я знаю, где вас найти, Балькур!

— Конечно-конечно, — пролепетал Эдуард.

— Хотя, признаюсь, — Жорж снова стал ходить по комнате, — я не прочь прокатиться с вашей сестрой.

Что?

Черт побери, шаги быстро приближаются к двери! Нет времени ни поразмыслить над последним, очень интересным замечанием, ни ждать следующего. Оторвавшись от замочной скважины, Амели сделала знак Джейн, и девушки быстро спрятались за старыми, украшенными позолотой креслами. Да, не самое надежное убежище. Если у Марстона с собой свечи, их тут же найдут. Амели прижалась к стене. Что ж, поймают, так поймают! Можно сказать, что они искали Эдуарда, потому что мисс Гвен устроила скандал.

Эдуард скорее всего поверит… Ну а на полу они ползают, потому что Джейн потеряла жемчужную шпильку. Разве брату придет на ум, что кузина почти не носит высокие прически? Ну, главное не теряться…

Распахнувшаяся дверь едва не опрокинула кресло Амели. Она затаила дыхание.

— Сэр, — возмутился Эдуард, — вы говорите о моей сестре!

Он даже в темноте похож на надутую лягушку.

Три широких шага, и Марстон уже у двери, Эдуард едва поспевал следом.

— И что с того?

Хлопнула дверь, и престранная пара исчезла в бесконечном серпантине сквозных комнат.

Словно черепаха, Джейн осторожно выглянула из-за своего кресла.

— Амели, мне не нравится этот полукровка! — возбужденно прошептала она.

— Ш-ш, — зашипела кузина. — Подожди, пока они уйдут подальше.

— Мы в безопасности, если только они на цыпочках не вернутся обратно.

Амели вылезла из-за кресла и от радости запрыгала на одной ножке.

— Джейн, как удачно все получилось! Если бы ты не проследила за Эдуардом, мы бы никогда не узнали…

Очевидно, кузина не слушала, потому что вид у нее был скорее обеспокоенный, чем радостный.

— Этот мистер Марстон не джентльмен.

Смахивая пыль с платья, Амели удивленно подняла голову. Да, испорчено безнадежно! Белый — не лучший цвет для шпионов.

— Джейн, думаю, это он Пурпурная Горечавка. Других вариантов просто нет.

— Что еще не делает его джентльменом. Кроме того, мы ведь точно не знаем, что мистер Марстон и есть знаменитый шпион.

Судя по голосу, кузина настроена скептически.

— Эх ты!

Амели уже собралась обидеться, но потом вспомнила, что Джейн не слышала, о чем шептались Марстон и Эдуард. Нужно срочно ввести ее в курс дела!

Когда Жорж настежь распахнул дверь и чуть не расшиб кресло, за которым пряталась мисс Балькур, кузины были слишком испуганы, чтобы заметить метнувшуюся прочь темную фигуру.

Отчетливо услышав слова «сегодня» и «кабинет», Ричард бросился бежать по мраморной галерее, чтобы обдумать предстоящую облаву на кабинет Балькура.

— Вот видишь, — возбужденно жестикулируя, закончила рассказ Амели, — остается только спрятаться в кабинете Эдуарда и подслушать разговор. Естественно, в Тюильри они не могли говорить открыто, но уверена, что у нас…

Она недоговорила: только сейчас до нее дошло, что нужно как можно скорее вернуться домой.

— Мы почти у цели, Джейн! — ликовала Амели. — Не верится, что мы уже нашли Пурпурную Горечавку!

— Мне тоже не верится, — скептически отозвалась мисс Вулистон.

Остановившись под окном кабинета Эдуарда Балькура, Ричард надел капюшон и потуже затянул его вокруг лица. В шпионской экипировке он всегда чувствовал себя по-идиотски глупым: черные штаны, черная рубашка, черный плащ, черная маска. Очень похоже на карнавальные костюмы безмозглых парней, которые корчат из себя бандитов с большой дороги и выбирают имена вроде «Разящая Тень» или «Полуночный Мститель». А все ради того, чтобы в какой-нибудь бульварной газетенке написали что-то в духе: «Его помыслы беспросветно черны, как и его наряд…» Брр! Если бы в черном не было так удобно сливаться с темнотой, Селвик бы с удовольствием выполнял задания в повседневной одежде. Кроме того, маска давила на переносицу. Кому нужен чихающий шпион?

В последний раз как следует высморкавшись, Селвик поправил маску и открыл окно. Тяжелые шторы раздвинуты, и если только Балькур без чувств не лежит на полу (богатое воображение Ричарда тотчас же нарисовало страшный образ), в кабинете никого нет. Вот и отлично. Он успеет как следует осмотреться и спрятаться, прежде чем придут Балькур с Марстоном. Если Селвик все верно рассчитал, это волнующее событие произойдет без четверти двенадцать. Назначить тайную встречу на полночь весьма в духе Эдуарда. Если бы он был шпионом, то даже спал бы в черном плаще и маске.

Да, в одном Балькур и его милая сестричка похожи: все, что угодно, доводят до абсурда и превращают в фарс.

Опершись на подоконник, Ричард подтянулся и перелез в комнату. Проклятый плащ только мешает. Ей-богу, пора коренным образом пересмотреть шпионский имидж. Неожиданно приземлившись на мягкий пуфик, Селвик поспешно спрыгнул на пол.

Вот, значит, какой кабинет у Балькура… Окна расположены в небольших нишах, на них тяжелые бархатные шторы. Удобный путь к отступлению, если в коридоре послышатся шаги. Письменный стол, графин с коньяком, большой глобус. Мебель явно дорогая, а самого необходимого не хватает. Что за кабинет без книжных полок? Сам страстный читатель, Ричард был в шоке. В кабинете Эдуарда Балькура книгам места не нашлось, зато имелись целые стопки журналов мужской моды.

Интереснее всего для Селвика был письменный стол, хотя данный предмет интерьера на длинных тонких ножках, украшенный позолотой, письменным являлся только по названию. Впрочем, Балькур, даже не отличаясь большим умом, вряд ли стал бы хранить доказательства своей преступной деятельности в письменном столе.

Хотя Деларош, например, хранит, вернее, хранил всю секретную информацию в столе. Ричард самодовольно улыбнулся: нужно отдать месье должное, он поступал так не по глупости, а наивно предполагая, что министерство полиции — самое надежное место в Париже.

Но если не на столе, то где?

Над письменным и кофейным столами Балькур повесил по картине. Причем совсем недавно: на золоченых рамах еще не успела собраться пыль, а сами полотна не потускнели от солнечного света и грязи. По опыту Ричард знал, что новое и заметное следует считать подозрительным. Хотя с Балькуром все чуть сложнее: в его кабинете абсолютно все казалось новым и вызывающе заметным. Письменному столу с украшенными головами сфинксов ножками от силы года полтора. Столько же кофейному столику и каминной полке…

Все новое, модное, бьющее в глаза, за исключением одного-единственного предмета — большого глобуса в углу. В Аппингтон-Холле когда-то был такой же. Он мог бы сохраниться и по сей день, если бы не восьмилетний Ричард, любивший крутить его так быстро, чтобы страны превращались в разноцветные пятна. И вот после очередной прокрутки глобус соскочил со своей оси и, расколов окно, упал в фонтан под изумленным взглядом мраморной русалки. С тех пор родители покупали только бумажные карты.

Приблизившись к глобусу Балькура, Селвик снова почувствовал себя восьмилетним. Осторожно обхватив пальцами, Ричард снял его с подставки и встряхнул. Внутри что-то зашуршало, и он снова встряхнул. Бумаги, причем довольно много. Вот так так!

Молодой лорд стал осторожно простукивать глобус, в районе экватора звук был подозрительно глухим. В тот момент и послышалось сдавленное «ой!».

Черт побери, неужели Балькур все-таки лежит на полу?

Ричард тут же отказался от этой мысли. Возможно, у Эдуарда и высокий голос, но он далеко не евнух. Селвик замер, не зная, на что решиться. А вдруг это никакое не «ой», а скрип половицы или мышиный писк? Конечно, если это все-таки голос, то самое разумное — поскорее выпрыгнуть из окна и скрыться.

Искренне считая себя разумным мужчиной, Ричард собрался поступить именно так.

И вдруг совершенно неожиданно он услышал собственный голос.

— Кто здесь? — по-французски спросил он.

Как ни странно, ему ответили, причем тоже по-французски:

— Не бойтесь, это всего лишь я. Ой!

— Всего лишь я, — глупо повторил Селвик.

Из-под письменного стола показалась знакомая девичья фигурка.

— Чертова мебель! — по-английски выругалась девушка, возмущенно тряхнув кудрями. — Ну вот, зацепила подол!

Она снова полезла под стол.

От изумления Селвик даже не мог злиться. В следующую секунду он уже стоял у стола, и, схватив подозрительную особу за тонкие запястья, притянул к себе. Раздался треск рвущейся ткани, и вот растрепанная мисс Балькур смотрит на него во все глаза.

Амели не взвизгнула, когда Пурпурная Горечавка вытащил ее из-под письменного стола Эдуарда. Ободрав колени, она даже не поморщилась. Все это такие мелочи по сравнению с тем, что она смотрит на прославленного шпиона.

Вот он, настоящий, во плоти, стоит в кабинете брата. Хотя плоти особенно не видно: за исключением горящих глаз, все скрыто длинными черными перчатками, маской и плащом с капюшоном. Сильная грудь вздымается от неровного дыхания.

При Джейн Амели держалась уверенно (с кузиной по-другому и нельзя, иначе задушит своей логикой), но втайне опасалась, что пребывание под столом пройдет безрезультатно. Пурпурная Горечавка, спаситель роялистов и злой гений французов, так долго жил в ее мечтах, что Амели начала бояться, что он так и останется призраком.

И вот он здесь, живой, настоящий — от черных стоптанных сапог до скрытого маской лица. Амели не нужно было даже щипать себя, дабы убедиться, что она не спит: вышло так, что Пурпурная Горечавка взял это на себя. Затянутые в перчатки руки сильно сжимали ее запястья. Почувствовав, что пальцы начинают неметь, мисс Балькур заерзала.

— Не могли бы вы поставить меня на пол? — по-французски попросила она.

— Что? Ах да, конечно. — Ричард и не заметил, что оторвал девушку от пола почти на пятнадцать сантиметров. — Простите, пожалуйста!

— Все в порядке! — Амели поправила юбки и ослепительно улыбнулась мужчине в черном.

— Позвольте полюбопытствовать, что вы делали под столом?

— Вас ждала! — заявила она таким тоном, будто дальнейших разъяснений и не требовалось. — Вы ведь Пурпурная Горечавка, верно?

— Не слишком ли наивно ожидать, что я отвечу на этот вопрос? — сухо спросил Ричард.

— Нет, если только вы не боитесь, что в оконных нишах прячутся агенты полиции. — Схватив шпиона за руку, Амели подвела его ко второму, закрытому окну и раздвинула шторы. — Видите? Ни Делароша, ни Фуше, вы в полной безопасности!

Однако Ричард, стоявший к девушке намного ближе, чем позволяли приличия, так не считал. Стоит протянуть руку, и он сможет убрать с глаз Амели непослушный локон, коснуться ее лица. Селвик начал пятиться к раскрытому окну: если не удастся избавиться от мисс Балькур, нужно притвориться, что он уходит, а самому притаиться под окном.

— Эй, вы же не собираетесь уходить! Я так долго просидела под столом, а все ради того, чтобы с вами встретиться!

Амели очень надеялась, что знаменитый шпион не собирается выпрыгивать в окно. Конечно, можно ухватиться за плащ и не отпускать, но разве так она представляла себе встречу с Пурпурной Горечавкой? Мало того, что он вытащил ее из-под стола, как сопливую девчонку, еще и подол порвался, и все это, когда нужно произвести благоприятное впечатление.

— Я хочу вам помочь! — с чувством сказала мисс Балькур.

— Помочь мне?

Амели сделала вид, что не расслышала звучащей в вопросе иронии.

— Да, я могу оказаться очень полезной! Начиная с завтрашнего дня, я буду регулярно бывать в Тюильри — начну учить падчерицу Наполеона английскому. Никто, кроме вас, не знает, что я бегло говорю по-французски, так что смогу узнать много полезного. Я не капризна, ничего не боюсь, отлично умею маскироваться и…

— Нет! — Пурпурная Горечавка подошел к окну. — Об этом не может быть и речи.

— Почему? — взмолилась Амели. — Вы мне не доверяете? Дайте мне хоть один шанс. Я покажу, на что способна, а если ничего не получится, обещаю больше вас не тревожить.

Селвик так и прирос к месту. Ну и совпадение! Десять лет назад в кабинете Перси он говорил то же самое, умолял, упрашивал, обещал что угодно ради одного-единственного шанса…

Ричард решительно покачал головой. Нет, все было совсем не так. Да, он был чуть старше Амели, зато отлично ездил верхом, боксировал и дрался на шпагах. И самое главное, он мужчина, а не хрупкая девушка.

Разве Амели можно послать на задание? Что она говорила о маскировке? Селвик попытался представить, как мисс Балькур, переодетая мальчиком, идет по утреннему Парижу, и у него тут же потемнело в глазах. Амели — девушка некрупная, но, внимательно осмотрев ее фигуру (без какой-либо задней мысли, естественно), Ричард тут же понял, что формы, скрытые за неглубоким вырезом платья, слишком женственны, чтобы принадлежать мальчику.

— Почему бы вам не заняться вышиванием? — раздраженно посоветовал Селвик.

— Вышиванием?!

— Или музыкой. — Ричард попытался оттеснить Амели к двери. — Например, игрой на арфе. Уверен, в музыкальной комнате найдется арфа.

— Пытаетесь от меня отделаться?

— Да!

К чему тратить время на пустые разговоры.

Тяжело вздохнув, мисс Балькур заглянула знаменитому шпиону прямо в глаза, точнее, в прорези маски.

— Кажется, вы не понимаете. Я приехала во Францию специально для того, чтобы вступить в вашу команду. И это не пустой каприз. В отличие от некоторых, которые порхают по Европе и вступают в союз с врагом…

«Таких, как лорд Ричард Селвик», — мысленно добавила Амели.

«Таких, как я», — с трудом подавив улыбку, подумал Ричард. Значит, она до сих пор об этом думает…

— …меня всерьез беспокоит судьба Франции, и я хочу что-нибудь сделать во имя ее блага.

— Странное желание для английской дебютантки.

— У большинства английских дебютанток отцов не посылали на гильотину, — грустно пояснила Амели. — А вот с моим случилось именно так, и я сделаю все возможное, чтобы отомстить за его смерть.

Она говорила с такой обжигающей болью, что резкие слова застыли на губах у Ричарда.

— Ваш отец наверняка мечтал, чтобы дочь жила долго и счастливо, а шпион не может рассчитывать на такую роскошь.

— Революционеры украли счастливую жизнь у моих родителей!

— Тем сильнее вы должны к ней стремиться. Это будет лучше любой мести.

— Разве я могу жить долго и счастливо, зная, что папины убийцы процветают? — Ладони Амели превратились в кулаки. — Я с самого детства только о мести и мечтала. Пожалуйста, не пытайтесь отделаться от меня сказками о счастливой жизни.

«Чертова девчонка! — подумал Ричард. — Ну надо же быть такой настойчивой!»

Амели сделала глубокий вдох, надеясь, что голос зазвучит спокойнее.

— Я прошу дать мне шанс, один-единственный. Неужели это так сложно?

— Да, очень. — Схватив за плечи, Пурпурная Горечавка поволок мисс Балькур к зеркалу. — Вы — девушка! — проговорил он, показывая на отражение.

— Ну, для меня это не новость, — съязвила Амели, вырываясь на свободу. — К тому же не понимаю, какое отношение это может иметь к моей просьбе. Я же…

— Самое прямое, — прервал шпион. — Вы что, не догадываетесь, какому риску можете себя подвергнуть?

— Не большему, чем вы. Я прекрасно осознаю опасность, меня это не останавливает.

Пурпурная Горечавка в отчаянии всплеснул руками.

— И очень жаль, что не останавливает. Вы вообще не должны сейчас здесь находиться. Разве можно оставаться в темной комнате с неизвестным мужчиной наедине? Да с любым мужчиной. Что за преступное легкомыслие!

— Но я-то знаю, кто вы такой. Пурпурная Горечавка! А если вы беспокоитесь о пристойности, то здесь же никого нет. Если никто не узнает, что мы оба были в этом кабинете, моей репутации ничто не угрожает. А уж я точно не стану болтать.

Ричарду страшно захотелось ударить кулаком о стену.

— Боже, Амели, ну как можно быть такой наивной!

Никто из них не обратил внимания, что он назвал ее по имени.

— Я вовсе не наивна, — заявила мисс Балькур. — Разве наивно взвесить все факты и прийти к разумному решению? Я читала обо всех ваших подвигах. Вы всегда поступали по совести и чести. Раз вы сделали людям столько хорошего, то и мне не причините вреда. Разве это наивно?

— Конечно! — воскликнул шпион. — С чего вы так уверены, что я Пурпурная Горечавка, а не бандит с большой дороги?

— А как же кольцо?

— Что?

— Ваше кольцо. Перчатки у вас тонкие, и когда вы влезли на подоконник, проступило очертание цветка. Других опознавательных признаков нет. — Амели самодовольно улыбнулась. — Видите, я не так наивна, как вам кажется.

— Лиса, настоящая лиса! — с невольным восхищением прошептал Селвик. — Я и не знал, что вы так наблюдательны.

— Просто не хотелось раскрывать все карты сразу, — проговорила польщенная Амели. — Значит… вы меня берете?

Ричард устало закрыл глаза. Черт побери! По уму нужно сейчас уходить, пока нелепая беседа не зашла слишком далеко. Хотя Амели наверняка бросится следом. Да, милая будет картинка: мисс Балькур несется за ним по ночным бульварам.

Можно сделать так, что она начнет его презирать: посмеяться над ее идеалами, поиздеваться над физическими данными, в общем, выставить полной дурой. Десять минут, и Амели вышвырнет его из окна и запустит глобусом вслед. Испытанная тактика…

Но Селвик просто не мог так поступить.

— Кажется, я схожу с ума, — пробормотал он.

— Что вы сказали? — с надеждой спросила Амели.

Бом! Бом! Бом! Казалось, фарфоровые часы на каминной полке сейчас разобьются вдребезги: такие жуткие звуки они издавали.

Амели испуганно замерла.

— Полночь, — хрипло объявил Селвик.

Проклятие! Если его подозрения верны, Балькур будет здесь с минуты на минуту.

Последний удар часов еще не затих, когда послышались совсем иные звуки. Шаги, тяжелые мужские шаги донеслись сквозь стеклянную дверь. «Без опоздания», — мрачно подумал Ричард. Судя по звуку, Эдуард Балькур не один, с ним несколько человек в грубых сапогах.

Черт, нельзя, чтобы его здесь видели! Даже если Балькур не тайный агент Бонапарта, как он, Ричард, объяснит свое присутствие в этом кабинете в столь поздний час, да еще в компании его незамужней сестры?

Нужно срочно что-то делать.

Без лишних раздумий Селвик схватил Амели за руку и спрятался за бархатной шторой, где стоял мягкий пуфик.

Бам! Амели уткнулась в грудь Пурпурной Горечавки.

Стараясь не кричать, девушка попыталась восстановить дыхание. Когда шпион потащил ее за штору, она потеряла равновесие и растянулась на его коленях в довольно пикантной позе. Сквозь тонкий шелк рубашки слышались негромкие удары его сердца. Их тела так близко… Сердце самой Амели бешено колотилось то ли от страха, то ли в унисон с сердцебиением Пурпурной Горечавки.

Шелк рубашки, пахнущий апельсиновой цедрой, нежно ласкал щеку. Опершись о пуфик, мисс Балькур поднялась с колен Пурпурной Горечавки. С каких это пор пуфики умеют шевелиться? Разве у них есть мускулы? Боже, она схватила шпиона за бедро! Амели отстранилась так быстро, что мисс Гвен была бы довольна.

Неловко покачнувшись, девушка снова рухнула шпиону на колени.

— О-о! — простонал Пурпурная Горечавка.

— Простите, простите, простите, — беззвучно шептала Амели.

Шпион скорее всего ее не слышит, но хотя бы для очистки совести…

Мог бы хоть помочь подняться, вместо того чтобы просто сидеть, прикидываясь пуфиком. Стоп, она же сама прижала его локтем.

Пытаясь высвободить руку Пурпурной Горечавки, Амели заерзала, и за шторой еще сильнее запахло апельсиновой цедрой.

Звуки шагов и голоса, доносящиеся со двора, становились все громче. Интересно, сколько человек ведет Эдуард? Амели осторожно поднялась с колен шпиона. Давно пора перестать топтать Пурпурную Горечавку, если она собирается стать его помощницей. Отвернувшись от окна, Амели присела на пуфик, подтянув под себя ноги, чтобы их не было видно из-под штор.

Во дворе уронили что-то тяжелое, раздался треск, за ним громкая ругань. Мисс Балькур решила, что это кто-то из рабочих, который в день их приезда пререкался с лордом Ричардом. Боже мой, неужели они хотят ограбить дом?

Или это часть планов Пурпурной Горечавки? Амели искоса посмотрела на мужчину, сидящего рядом на пуфике. Его лицо было непроницаемым. Неудивительно, ведь оно почти полностью скрыто маской и капюшоном.

Если Пурпурная Горечавка собирается встретиться с Эдуардом, то зачем прячется за занавеской? Почему бы не усадить на пуфик ее, Амели, а самому не завершить задуманное? Может, потому, что знаменитый шпион не верит, что она усидит на месте?

Интересно, что происходит во дворе? Жаль, но она ничего не видит. Зажмурившись — что интересного смотреть на бархатные шторы? — Амели вся обратилась в слух. Обрывки фраз, шорохи, шепот, а потом снова глухой звук, будто упало что-то тяжелое.

— Эй вы, идиоты, осторожнее! — прокричал знакомый голос.

Амели широко раскрыла глаза.

— Это Эдуард, — прошептала она.

— Ш-ш!

Пурпурная Горечавка прижал палец к ее рту.

Ричарду хотелось только ее успокоить, но, прикоснувшись к губам девушки, он уже не мог пошевелиться. Через кожу перчаток чувствовался шелест ее дыхания. Не губы, а мечта: пухлые, нежные, словно лепестки розы…

Амели взглянула на лицо Пурпурной Горечавки и чуть не умерла от волнения: он смотрит на ее губы! Казалось, время остановилось, в тот миг для мисс Балькур существовали только прожигающие насквозь глаза и обтянутый нежной лайкой палец.

Словно слепой, Селвик водил по нежным губам, пытаясь на ощупь запомнить каждую складочку, каждый изгиб. А что за впадинка в центре, он готов ласкать ее всю жизнь. Чувствуя, как трепещет Амели, Ричард аккуратно прикоснулся к верхней губе.

Мисс Балькур так и вцепилась в пыльный бархат пуфика, пытаясь унять дрожь, вызванную ласками Пурпурной Горечавки. Тело отказывалось слушаться, а в памяти отчего-то возник образ лорда Ричарда, который чуть не поцеловал ее на пакетботе. Но вот рука знаменитого шпиона скользнула к ее волосам, и Амели позабыла обо всем. Пальцы Пурпурной Горечавки играли с ее кудрями, нежно пододвигая лицо девушки к своему.

Амели зажмурилась. Какое блаженство! Разве у мужчин бывают такие тонкие пальцы? Одна рука шпиона играет ее кудрями, другая поглаживает спину. Их лица все ближе и ближе, и вот губы встретились, словно два цветка в букете.

Руки Пурпурной Горечавки обвились вокруг тонкой талии. Амели сидела на подоле своего платья, и когда шпион притянул ее к себе, грудь чуть не вывалилась из лифа. Пусть целует, целует крепче! Оторвав ладони от пуфика, она стала гладить сильные предплечья шпиона. Боже, он трепещет от каждого ее прикосновения! Как здорово ощущать себя женщиной…

Почувствовав обжигающее прикосновение языка Пурпурной Горечавки, Амели чуть не лишилась чувств.

Никто из них не заметил, что на заднем дворе стало тихо, а где-то вдалеке хлопнула дверь.

Ни Ричард, ни Амели не увидели за окном темную фигуру, которая, покачав головой, спряталась в кустах.

Беспокоясь о целомудрии девушки или о собственном душевном здравии, Ричард первым оторвался от губ мисс Балькур. Раздалось странное причмокивание. Селвик поморщился, а Амели рассмеялась, сама не зная почему.

Боясь, что после еще одного поцелуя придется посылать за доктором, Пурпурная Горечавка прижал голову девушки к своей шее, там, где бьется пульс.

— Вы ошиблись, — грустно пробормотал он, целуя ее макушку. — Я очень опасный тип.

— Чувствую себя Психеей, целующей Купидона в темноте, — мечтательно произнесла Амели.

Ричард широко развел руки:

— Видите, крыльев нет.

Судя по голосу, шпион улыбается.

— Значит, если я сорву маску, вы не улетите?

— Даже не надейтесь!

Ричард испуганно схватил ее за руку.

— Вы могли бы дать мне три задания, одно сложнее другого, совсем как Венера несчастной Психее.

— А какой приз хотите? Увидеть мое лицо или стать помощницей?

Амели попыталась искоса взглянуть на Пурпурную Горечавку, но ничего не вышло, потому что их лица почти соприкасались.

— Решать было бы проще, если бы я знала, кто вы.

— Что значит имя? Горечавка пахнет горечавкой…

— …хоть горечавкой назови ее, хоть нет[21], — договорила Амели, игриво хлопая его по руке. — Даже не надейтесь отделаться неловкой импровизацией шекспировской цитаты.

— Ну, если не нравится «Ромео и Джульетта», может, попробуем сонет? — предложил Ричард. — «Сравню ли с летним днем твои черты? Но ты милей, умеренней и краше…»[22].

— Так легко меня не спугнуть…

Разомкнув объятия и выпутавшись из плаща Селвика, неизвестно как обмотавшегося вокруг ее колен, девушка вскочила с пуфика.

— Черт побери, — пробормотал Ричард.

— Будем считать, я ничего не слышала, — великодушно проговорила Амели. — Давайте лучше обсудим, как мне помочь вам восстановить монархию.

— Так вопрос вообще не стоит! — возмутился Селвик. — По-моему, я выразился предельно ясно.

— Но ведь вы все уже решили? — уверенно спросила Амели. — Я просто озвучиваю ваши мысли, так же проще…

— Проще для кого?

— Не пытайтесь сменить тему…

— С чего вы решили, что я хочу восстановить монархию? — поспешно перебил Ричард. Нужно срочно что-то делать, не то Амели ввяжется в какую-нибудь авантюру. — Это вообще не входит в мои планы. На данный момент меня гораздо больше волнует то, как бы помешать Наполеону напасть на Англию. Французская монархия здесь вообще ни при чем, так что вам не стоит терять время. Амели…

Огромные синие глаза удивленно посмотрели на Селвика, и тот сразу понял, что допустил оплошность.

— Вы знаете, кто я. Вы назвали меня Амели!

Пурпурная Горечавка затравленно посмотрел на раскрытое окно.

— Давайте забудем об этом, ладно?

— Подождите! — Она схватилась за его плащ обеими руками. — Мы встречались на приеме в Тюильри? В Англии?

— Мне некогда с вами спорить. — Знаменитый шпион притянул Амели к себе, поцеловал в губы и отпустил так резко, что она пошатнулась и чуть не упала на пуфик. Быстрое движение, и Пурпурная Горечавка уже за окном. — До встречи, дорогая!

— Но где и когда? — Моментально восстановив равновесие, девушка высунулась в окно. — Подождите! Вы не можете просто…

Еще как может! Взмахнув плащом, Пурпурная Горечавка исчез за углом.

Разве имел он право убегать, после того как… Ох! Амели подобрала разорванные юбки. Платью конец! У мисс Гвен случится припадок, но что толку сейчас об этом думать? За сегодняшний вечер она нарушила все мыслимые правила приличия, так что терять нечего.

Вот бы перемахнуть через подоконник, как Пурпурная Горечавка! Однако до земли почти три метра: для рослого мужчины ничего страшного, а вот для нее высоковато… Может, приподнять подол, залезть на подоконник, а потом повиснуть, схватившись за какой-нибудь выступ, и спрыгнуть.

Смех, да и только, пока она решает, как вылезти из окна, Пурпурная Горечавка уже будет на другом конце Парижа. И все же стоит попробовать. Амели храбро залезла на подоконник, закрыла глаза и… спрыгнула.

Словно куль с мукой упав на плитки двора, она побежала по невидимым следам знаменитого шпиона. Что сделает, нагнав Пурпурную Горечавку, она не знала. Ладно, сначала надо схватить его за хвост, вернее, за полу плаща. На углу восточного крыла ей показалось, что впереди мелькнул кто-то в черном. Или просто разыгралось воображение? Жаль, нет фонаря.

В боку закололо, но мисс Балькур и не думала хныкать и побежала быстрее. Наступив на что-то скользкое и дурно пахнущее, девушка сделала изящную «ласточку» и снова бросилась вперед. Неужели она налетела на сточную яму? Наверное, лучше не знать. Оказывается, ночная тьма бывает не только зловещей, но и мягкой, бархатной, скрывающей то, чего не хочется видеть. К счастью, от быстрого бега Амели дышала коротко и отрывисто, не чувствуя неприятного запаха.

Вот и угол дома! Тяжело дыша, мисс Балькур на все лады ругала непрактичного дедушку, построившего особняк размером с половину версальского дворца. Последний рывок, и вот она смотрит на тяжелые кованые ворота. Неужели они открыты?

В том, что после возвращения из Тюильри брат приказал их запереть, его сестра не сомневалась. Ворота больше четырех метров высотой были такими тяжелыми, что двое мужчин открывали их не без труда. Амели самолично видела, как слуги мучаются по утрам… Может, их открыл Эдуард, чтобы впустить Пурпурную Горечавку?

Мисс Балькур крадучись шагнула к подъездной дорожке.

Оказывается, если идти к воротам пешком, то испытываешь совсем другие чувства, чем когда проезжаешь в экипаже. Невысокому человеку они кажутся угрожающими. Их верхнюю часть украшают позолоченные лилии, такие красивые при свете солнца, а ночью похожие на солдатские штыки.

Прижавшись к окружающей дом, двор и сад стене, Амели стала смотреть сквозь витые прутья. Чугунные листья, цветы и побеги переплетались так плотно, что образовывали настоящий барьер, скрывающий ее от любопытных глаз. По крайней мере она на это надеялась. Вытянув шею, девушка стала смотреть в небольшое отверстие между листьями лилии.

Черный, запряженный четверкой экипаж готов выехать со двора. Лица кучера разглядеть не удалось: его скрывали широкие поля шляпы и кашне. На подножке экипажа стоял, о чем-то беседуя с ее братом, не кто иной, как Жорж Марстон.

Помахав Эдуарду затянутой в перчатку рукой, Марстон устроился на высоком сиденье. Черный плащ, черные перчатки. Амели так и прижалась к холодным воротам. Разве остались какие-то сомнения?

Пурпурная Горечавка — Жорж Марстон!

Наверное, линзы сейчас прилипнут к глазам.

Бросив пожелтевший листочек на колени, я с наслаждением потерла веки. Да, давненько не сидела всю ночь над бумагами, еще со времен колледжа… Взбив подушку, взглянула на стоящие на туалетном столике часы. Половина третьего утра. Неудивительно, что даже контактные линзы взбунтовались.

От света прикроватной лампы на велюровых обоях гостевой спальни появились причудливые тени. Воздух несвежий, как и во многих комнатах для гостей. Значит, в этом доме гости нечасто остаются на ночь. Комод с зеркалом украшен фотографиями в серебряных рамках (снимков Колина среди них не было) и набором туалетных принадлежностей с инициалами миссис Селвик-Олдерли. Рядом с серебряными рамками любопытная статуэтка, скорее всего африканская. Да в этой спальне полно интересных безделушек: в углу украшенное бахромой копье, а на письменном столе незнакомая шестиногая богиня по соседству с пастушкой из дрезденского фарфора.

Я решительно поднесла листки к глазам, но выцветшие бледно-голубые строчки сливались в расплывчатое пятно. К сожалению, Амели в отличие от Джейн писала очень небрежно: сплошные зачеркивания, кляксы, а в моменты переживаний — и лишние петли на буквах. Последнюю запись она делала явно не в момент душевного спокойствия, буква «n» почти не отличались от «m».

Естественно, я бы тоже нервничала, если бы мужчина моей мечты, да еще в черной маске, после страстных поцелуев просто взял и выпрыгнул в окошко. Вообще-то в колледже я целовалась с парнями, имен которых так и не узнала, но хоть их лица-то видела. А уж как она старается понравиться этому шпиону, просто из кожи вон лезет.

Бедная Амели! В поисках Пурпурной Горечавки я была на одном уровне с Амели, а вот с Розовой Гвоздикой дела обстояли гораздо хуже. Рассмотрим возможные варианты. Кажется, мисс Балькур права, Жорж Марстон выглядит очень подозрительно. Зачем вести себя так грубо и вызывающе? Возможно, чтобы скрыть свою истинную сущность? А еще он наполовину англичанин, наполовину француз… А что, это идея! «Розовая Гвоздика был французом!» — в бешенстве кричала я Колину. А вдруг это действительно окажется так?

Я задумчиво улыбнулась. Представляю улыбку на лице мистера Селвика, когда Королевское историческое сообщество выяснит, что Пурпурная Горечавка был не только наполовину французом, но и офицером армии Наполеона.

Но я слишком любила Розовую Гвоздику и вовсе не хотела, чтобы им оказался Жорж Марстон, даже ради того, чтобы позлить Колина. В Марстоне было что-то, напоминающее развязных парней, которые цепляются к тебе в клубах, не обращая внимания на то, что ты просто пришла потанцевать с подругами. Такие не желают ничего слушать.

Пусть лучше уж неуловимым шпионом будет Огастус Уиттелсби. Я читала его послания к Джейн: пятнадцать стихотворений под общим заголовком «Ода принцессе в лазоревых туфельках». Рифмованные строчки, которые и стихами не назовешь, не обидев Китса и Мильтона. Разве нормальный человек станет писать столь ужасные вирши, если только не нарочно? Наверное, это просто маскировка. К тому же между Миловидной Принцессой и Розовой Гвоздикой есть что-то общее.

Я застонала, обхватив голову ладонями. Брр, кажется, я схожу с ума, если ищу параллели между Миловидной Принцессой и Розовой Гвоздикой.

Давно пора спать… Сейчас бы чашечку кофе или хотя бы воды, что угодно, лишь бы взбодриться и прочесть как можно больше, пока Колин Селвик не убедил тетушку, что меня больше нельзя пускать на порог.

Уложив странички дневника на туалетный столик, я откинула одеяло и вылезла из кровати.

Осторожно приоткрыв дверь, я на секунду замерла, чтобы глаза привыкли к темноте. Так, а теперь вперед по темному коридору. Моя подруга Пэмми любит повторять, что у меня сломан внутренний компас. Попросите меня что-нибудь найти, и я пойду в противоположном направлении.

На фоне громкого тиканья часов слышались страшные ночные звуки: гудели трубы, скрипели половицы, шелестели за окнами деревья. Искренне надеясь, что двигаюсь в сторону кухни, я осторожно шла вдоль стены. Ой! Нога больно ударилась о дверной косяк. Потирая ушибленную щиколотку, я беспомощно озиралась по сторонам. В свете уличного фонаря тускло блестело что-то серебряное. Кажется, я набрела на гостиную: длинный стол из полированного дерева, буфет со столовым серебром…

Наверное, кухня должна быть где-то неподалеку, верно? Нужно проверить предыдущую комнату, а потом — следующую.

— О черт! — Я врезалась во что-то теплое и жесткое.

Сильные руки схватили меня за локти, а я тут же попыталась вырваться.

— Что за черт! — прошипел знакомый голос.

Колин Селвик! Кто еще стал бы грубить гостю в столь ранний час? Я оттолкнула его со всей силы, почувствовав, как под тонкой тканью рубашки бугрятся мускулы. Он даже не покачнулся.

— Отпустите! Это же я, Элоиза!

Но Колин лишь немного ослабил похожие на тиски объятия. Тепло сильных рук согревало даже сквозь ночную рубашку миссис Селвик-Олдерли.

— Какого черта вы шныряете по дому ночью?

— Присматриваю, что бы стянуть, как же иначе? — огрызнулась я.

— Ради всего святого… — Наконец отпустив мои локти, Колин сделал шаг назад. — Только не начинайте снова, ладно?

— Ищу кухню, — чуть слышно пояснила я. — Пить хочется.

— Вы не туда идете.

— Чего и следовало ожидать, — пробормотала я.

— Давайте я вас провожу, пока вы не разбудили тетю Арабеллу, — процедил Селвик и бросился в противоположную сторону, нисколько не беспокоясь о том, успеваю я за ним или нет.

Колин уверенно двигался по темному коридору, ловко огибая препятствия в виде небольшого столика (в который я на ходу врезалась), стул (та же история) и чей-то раскрытый зонт. Кажется, это его дом… В конце концов, что я знаю о Селвиках? С трудом поспевая за высокой фигурой, я напоминала себе, что знакома с этой семьей всего один день. Миссис Селвик-Олдерли мне чужая, несмотря на всю доброту и ночную рубашку, которую она мне одолжила. Наступив на подол, я подобрала его и вслед за Колином Селвиком прошла через вращающиеся двери на кухню.

Колин щелкнул выключателем, и стало так светло, что я прикрыла глаза рукой. Не убирая руки с выключателя, он вопросительно на меня смотрел.

Я смело встретила его взгляд. При электрическом освещении потомственный аристократ казался гораздо менее страшным, чем в темном коридоре. В клетчатых пижамных штанах и застиранной футболке вообще трудно произвести впечатление.

И все же очень не хватало десятисантиметровых шпилек. Босая, в чужой одежде, я чувствовала себя маленькой и беззащитной. Чтобы встретить насмешливый взгляд Колина, пришлось запрокинуть голову, что мне очень не понравилось.

— Хотите что-то сказать? — не выдержала я. — Или просто подпираете стенку?

— Вы очень нравитесь тете Арабелле, — как ни в чем не бывало признался племянник.

Кажется, этот факт его сильно удивляет.

— Как ни странно, она не одна такая…

Селвик смущенно потупился.

— Послушайте, я не хотел…

— Относиться ко мне, будто я страдаю венерическим заболеванием?

Красивые губы насмешливо дернулись.

— Что, правда страдаете?

— Мужчинам о таком не рассказывают, — отозвалась я.

Не сообщать же ему о болезненном пристрастии к шоколадным батончикам «Кэдбери»?

Колин улыбнулся, на этот раз тепло и искренне. Вот незадача! Считать его злодеем гораздо проще и удобнее.

— Простите, я вел себя очень грубо! Вы появились столь неожиданно, что я просто не был готов, потому и отреагировал так болезненно.

— Ясно…

Я ждала чего угодно, только не извинений!

— Тетя Арабелла очень вас хвалила, — продолжал мести хвостом Селвик. — Она никак не может прийти в себя от того, что вы написали о Пурпурной Горечавке.

— С чего вдруг такое дружелюбие? — подозрительно спросила я, скрестив руки на груди.

— А вы всегда говорите то, что думаете?

— Сейчас слишком поздно для политеса, — честно сказала я.

— Да, пожалуй, — подавил зевок Колин. — Могу я в знак примирения приготовить вам горячего шоколада?

Подтверждая слова конкретным делом, он подошел к столу и проверил, сколько воды осталось в стареньком электрочайнике. Вполне удовлетворенный результатом, включил его в сеть и нажал на большую красную кнопку.

— Ну, если вы пообещаете не подсыпать мышьяк, — проговорила я, продвигаясь вслед за ним к столу.

Длинный подол ночнушки мел по светлому линолеуму.

Порывшись в буфете, Селвик достал банку растворимого шоколада и протянул мне, предлагая понюхать.

— Чувствуете? Никакого мышьяка.

— Кажется, мышьяк не имеет запаха, — проговорила я, водя пальцами по мраморной разделочной доске.

— Черт, снова запечатанная! — Вскрыв банку, Колин разложил растворимый шоколад по кружкам, одну украшенную большим пурпурным цветком, вторую с цитатой, скорее всего из Джейн Остин. — Послушайте, если вам станет легче, обещаю оставить ваше тело на видном месте.

— Ладно, тогда давайте пить шоколад, — зевнула я.

Громко щелкнул красный рычажок, значит, вода вскипела. Не веря своим глазам, я смотрела, как Колин разливает кипяток по кружкам. Неужели это я нахожусь на чужой кухне, а молодой джентльмен, который несколько часов назад велел держаться подальше от семейного архива, готовит горячий шоколад? Наверное, галлюцинация. Или сон, сейчас я проснусь на каком-нибудь экзамене, а Колин превратится в дрессированного таракана.

— Любите цветы? — спросил Колин, протягивая мне кружку.

Ради диссертации я воздержалась от ехидных замечаний.

— Вы здесь живете? — поинтересовалась я, осторожно взявшись за ручку.

Селвик покачал головой.

— У тети Арабеллы останавливаюсь, только когда приезжаю в Лондон.

— Ваша подруга тоже здесь?

В глазах Колина мелькнуло что-то похожее на раздражение: как я посмела сунуть нос в его личную жизнь?

— У Серены отдельная квартира, — с притворным спокойствием ответил он.

Страшно хотелось спросить, почему он остановился у престарелой тетушки, а не у прекрасной подруги, но я прикусила язык. В конце концов, это не мое дело. Наверное, они поссорились, и Колина отлучили от тела. Может, он неряха, и девушка его выгнала, или наоборот, она сильно храпит? Мне больше понравился второй вариант. Прекрасная Серена сопит и свистит, а Колин не выдерживает и несется на Онслоу-сквер прямо в клетчатых пижамных брюках.

Внезапно в голову пришло более разумное объяснение, и я тут же поскучнела. Скорее всего племянник вернулся к тетушке, чтобы незваная гостья не стащила чего ценного.

— Что, простите?

Я так увлеклась рассуждениями, что не расслышала последней фразы.

— Почему бы вам не присесть? — терпеливо повторил Селвик, подталкивая ко мне стул. — Я не кусаюсь, честное слово.

— По вашим письмам не скажешь. — Подобрав подол ночной рубашки, я осторожно присела на краешек стула с прямой спинкой, поставив кружку с дымящимся шоколадом на стол. — А я уже была готова к тому, что на меня бросится свора мастиффов, если осмелюсь вступить на священную территорию Селвик-Холла.

В карих глазах плясали бесенята.

— Я же обещал, что сам не буду кусаться! Для этого мы держим собак, — с притворной серьезностью проговорил Колин.

— Почему вы так отреагировали на мое появление?

Помрачнев, он пожал плечами, и на секунду я пожалела, что спросила.

— В прошлом у нас уже возникали проблемы с учеными, которым не терпелось завладеть нашим семейным архивом. Некоторые вели себя просто отвратительно.

Ну, раз с ними он вел себя так же, как со мной, не удивлюсь, если они ревели, как бешеные гарпии.

— Одна женщина терзала нас почти два года. Все хотела доказать, что Розовая Гвоздика был трансвеститом. Она прямо заявила, что человек традиционной сексуальной ориентации не стал бы выбирать такое имя.

— Никакой он не трансвестит!

Не то чтобы я имела что-то против людей, существующих вне рамок своего пола, просто в моем представлении Розовая Гвоздика был стопроцентным мужчиной. Для меня он Зорро, Ланселот и Робин Гуд в одном флаконе. Знаю, Робин Гуд носил лосины, но что делать, если в то время еще не было брюк?

— Хоть в одном мы с вами единодушны, — съязвил Колин.

— А кому какая разница? — Я храбро хлебнула шоколаду, обожгла нёбо, но, оседлав любимого конька, уже не могла остановиться. — Разве сексуальная ориентация Розовой Гвоздики волновала спасенных им английских солдат? Думаю, сохранив столько жизней, он имел право любить кого угодно и как…

Я возбужденно взмахнула кружкой, обдав себя горячими шоколадными брызгами.

— Значит, вы так рвались к этим документам не для того, чтобы?.. — многозначительно поинтересовался Колин.

Я поморщился, будто он сказал что-то непристойное.

Селвик изогнул левую бровь. Похоже, это у них наследственное.

Поставив кружку на сосновый стол, я подалась вперед.

— Почему ваша семья скрывает личность Розовой Гвоздики?

Левая бровь тут же приняла обычные очертания, а ее обладатель принялся разглядывать шоколадную гущу на дне кружки.

— Она никого особенно не интересовала.

— Вранье!

— Фи, мисс Келли, что за слова?!

— Простите, сэр! И все же, почему никто до сих пор ничего не узнал?

Селвик устало откинулся на спинку стула и криво усмехнулся:

— Боже, до чего же вы упорны…

— Лесть вам не поможет.

— При чем тут лесть?

— Так что с Розовой Гвоздикой?

— Ну, — заговорщицки зашептал он, — если вам так любопытно…

— Да, конечно.

— Может, у Розовой Гвоздики была мерзкая венерическая болезнь? — ухмыльнулся Селвик.

— Нет! — Я с отвращением шлепнула по столу и тут же застонала, поднеся ушибленную ладонь ко рту. — Ой!

— Так вам и надо! Зачем калечить ни в чем не повинную мебель?

Селвик понес кружку в раковину.

— Это вы меня довели! — огрызнулась я. — Ой!

— Дайте мне. Да не это, — обреченно вздохнул Колин, увидев, что я протягиваю полупустую кружку.

Аккуратно поставив ее на стол, молодой человек взял мою ушибленную руку. Вот он совсем близко и внимательно рассматривает ладонь.

— Где болит? — спросил Колин.

Рядом с его рукой моя казалась такой хрупкой и бледной. Я собиралась сказать что-нибудь эдакое о хиромантах и гадалках, когда Селвик перевернул мою ладонь и стал разминать ушибленные пальцы. По спине побежали мурашки, и вовсе не от сильного сквозняка.

— Со мной все в порядке. Честно! — хрипло сказала я.

— Вот и чудесно! — Селвик тут же поднялся и поставил мою кружку в раковину. — Мы ведь не хотим, чтобы вы подали в суд за нанесение телесных повреждений.

От удивления я широко раскрыла рот.

— Я бы не стала…

Колин уже стоял у двери.

— Конечно, не стали бы, — равнодушно проговорил он. — В любом случае все, что вы здесь прочтете и услышите, должно остаться между нами.

Я резко повернулась, чтобы посмотреть самонадеянному красавцу в лицо.

— В каком смысле? — спросила я, еще не успев прийти в себя от его заявления по поводу суда.

— Речь о Розовой Гвоздике. Все, что вы прочтете и узнаете, не должно покинуть пределы этого дома. Сегодня вечером я говорил с тетей Арабеллой, и мы решили, что вы можете просмотреть все, что она вам покажет, но только при этом условии.

— А как же моя диссертация? — вскочила я со стула.

— Украсьте ее новыми фактами из жизни Очного Цвета и Пурпурной Горечавки в сопровождении собственных комментариев, — посоветовал Селвик. — О них пишите что угодно, а о Розовой Гвоздике ни слова.

— Что за ерунда!

Небрежно скользнув взглядом по тетиной ночной рубашке, Колин усмехнулся. Да как он смеет так на меня смотреть!

— Я хотя бы не корчу из себя Джен Эйр. Спокойной ночи, Элоиза!

— До мистера Рочестера вам далеко!

Где-то неподалеку хлопнула дверь, сообщая, что моя острота в цель не попала.

Черт бы его побрал!

Вне себя от возмущения, я тяжело опустилась на стул. Гадкий, противный… Кажется, я прочла слишком много старых писем, раз первым на ум пришло слово «негодяй». «Проходимец и мерзавец» тоже отлично подойдут, равно как и современные синонимы. Этот хорек усыпил мою бдительность извинениями и горячим шоколадом, а сам только и думал, что об обете молчания, которым он меня свяжет.

Неужели мистер Селвик рассчитывал, что я растаю от порции шоколада и пары вежливых фраз?

Нет, золотой красавец явно просчитался, если понадеялся, что я так быстро сдамся. Значит, я понравилась тете Арабелле? Завтра же поинтересуюсь, что она думает об этом заявлении: «Все, что вы прочтете и узнаете, не должно покинуть пределы этого дома».

А сейчас читать, читать, читать! Осталось всего несколько часов до утра, когда мне вежливо укажут на дверь.

Быстро вернувшись в спальню, я упала на кровать и взяла со столика дневник Амели Балькур. Пусть линзы приклеиваются куда хотят, мне все равно. Никто не помешает мне докопаться до истины… и к черту Колина Селвика!

— Жорж, Жорж, Жорж, — чуть слышно повторяла Амели и хмурилась.

А на английский манер получается Джордж. Как ни крути, не самое подходящее имя для Пурпурной Горечавки. Жорж звучит как-то скользко и слишком по-французски, а при имени Джордж в памяти сразу же возникает тучный король Георг, расхаживающий по Кью-Гарденз. Да, не самая лестная ассоциация.

Но разве после прошлой ночи остались какие-то сомнения в том, кто такой Пурпурная Горечавка? Доказательств-то более чем достаточно. Даже если забыть о разговоре Марстона с Эдуардом, она ведь видела, как Жорж, одетый в такой же черный плащ, что и знаменитый шпион, от встречи с которым у нее до сих пор сосет под ложечкой, садится в черную карету без герба. Два человека в черных плащах, рыскающие вокруг Отеля де Балькур, — это уже слишком.

Экипаж Эдуарда выехал со двора, и Амели раздраженно заерзала на серых бархатных подушках. Неужели это то же самое место, где она вчера следила за Пурпурной Горечавкой? В ярком свете полуденного солнца, игравшем на чугунном кружеве ворот, в это верилось с трудом. Если бы, проснувшись, девушка не обнаружила перепачканные туфельки, засунутые в каминную решетку (вчера Амели хотела их сжечь, но не успела), она бы решила, что ей все пригрезилось.

Да, не скоро она забудет, как вчера попала обратно в дом. Решение влезть в окно кабинета было явно не самым удачным. Пятнадцать минут борьбы с каменной стеной, и поднявшаяся на подоконник Амели увидела, что Эдуард закрыл окно. От такой неудачи у девушки послабее опустились бы руки. Мисс Балькур уже решила постучаться в дверь, сочинив слезливую историю о том, почему она в полночь оказалась на улице в рваном платье и грязных туфлях. Но тут, на счастье, попалось открытое окно в гостиную, в которое и влезла Амели.

Вернувшись в комнату, она быстро переоделась в чистую ночную рубашку, тщательно расчесала волосы, залезла под одеяло и… не смогла заснуть. Ни на спине, ни на боку, ни свернувшись калачиком.

— Боже, я целовала Пурпурную Горечавку! — глядя в темноту, шептала Амели.

Да, поцелуй был что надо!

Что за человек знаменитый шпион? Почему он ее поцеловал? Захочет ли увидеть снова?

В два часа ночи Амели лежала ногами на подушке, проигрывая в уме разговор с Пурпурной Горечавкой, уже в слегка измененной версии.

В три часа она превратила постель в воронье гнездо, решив, что шпион поцеловал ее только для того, чтобы она перестала ему докучать.

В четыре часа она вырывала перья из подушки и напевала: «Скажи, скажи, любишь ли ты меня?»

Лишь совместными усилиями Джейн и мисс Гвен удалось разбудить Амели.

Да, конечно, у нее английский с Гортензией Бонапарт, но ведь это еще не повод, чтобы лить на нее воду!

Путешествие по Тюильри продолжалось, но настроение у Амели испортилось. Поначалу она осматривала каждую комнату, пытаясь увидеть малиновый камзол и золотые кружева, однако Эдуард и его спутник исчезли с такой скоростью, какой Амели от брата никак не ожидала. Он оказался проворнее, чем Пурпурная Горечавка.

Может, поднять эту тему по пути домой? Например, просто сказать Эдуарду, что она в курсе его отношений с Пурпурной Горечавкой, и потребовать принять в команду? Она сэкономит кучу времени и себе и брату: ей не придется шпионить и разнюхивать, а ему — устраивать спектакли в собственном доме. Но с другой стороны… Эдуард скажет, что она лезет не в свое дело. Вряд ли он станет с ней откровенничать.

Так что лучше изображать неведение и шпионить за братом при любой удобной возможности. Нужно обязательно посоветоваться с Джейн.

— Позор! — разгневанно прогремел кто-то.

От страха Амели чуть не подпрыгнула. Боже, неужели это ей кричат? Мисс Балькур испуганно огляделась по сторонам. Нет, в небольшой передней она одна. Жуткий голос раздается из соседнего Голубого кабинета. Дверь приоткрыта, значит, кто-то вошел в него совсем недавно.

— Ты позоришь всю нашу семью! — Теперь это был не голос, а звериный рык.

Мисс Балькур думала, как и куда бы ей сбежать, когда услышала робкий ответ:

— Но, Наполеон, я…

Амели затаила дыхание. Это, конечно, не разговор с Фуше, но все-таки… Может, удастся подкинуть интересный материал в «Вестник Шропшира»? Приподняв муслиновые юбки, она на цыпочках подошла к дубовой двери.

— Леклерк умер всего год назад!

Леклерк… Для мирового шпионажа это имя мало что значило, но девушка так сильно прижала ухо к двери, что на древесине вполне могли остаться вмятины. В последний раз она видела бесстыжую Полину Бонапарт ласкающей ухо Ричарда. Нет, интерес у нее не личный, а чисто профессиональный. Разве ее волнуют амурные похождения лорда Селвика? Просто… просто… любой скандал, позорящий семью Бонапарта, может пойти ей на пользу. Только так, а не иначе!

Судя по звукам, Бонапарт нервно меряет комнату шагами.

— Тебе полагается быть в трауре! Сколько ты его носила, неделю, две?

— Зато я остригла волосы, чтобы положить в гроб…

— Ну надо же, она остригла волосы! — Нервный шлепок по чему-то деревянному. — Они давно отросли, к твоей великой радости! Да ты перепробовала весь Париж!

Амели с нетерпением ждала, когда Бонапарт заговорит о лорде Ричарде и отвратительной сцене в Желтом салоне.

— Замминистра полиции жалуется, что ты снова его ущипнула! В совершенно неподобающем месте!

— Наполеон, место было вполне подобающее, — горячо заверила брата Полина. — Мы пили шоколад в моей гостиной.

Амели раздраженно посмотрела на дубовую дверь. Либо Полина Леклерк — самая тупая из тех, кого она встречала (пока за этот титул бились Дерек и кузина Агнес), либо прекрасная актриса. Скорее первое, чем второе: судя по элементарным вопросам, которые задавал Бонапарт, интеллектуальный уровень сестры не вызывает у него ни малейших иллюзий.

— Что он делал в твоей гостиной?

— Шпионов искал, — невинно ответила Полина. — Это я его попросила.

Бум! Шмяк! Бонапарт схватил со стола что-то тяжелое и швырнул о стену. Амели прижалась к дверным петлям. Судя по пятнам, чернильница.

— Не злись, Наполеон, — попробовала подлизаться к брату Полина. — Мне же просто скучно!

— Скучно? Черт побери, ей скучно! Съезди куда-нибудь! Закажи новое платье!

— Мои невинные забавы тебя так возмущают…

— От невинных забав вот-вот разразится международный скандал! Ну что мне делать? Приставить к тебе няньку?

Отличная идея! Амели двумя руками «за».

Тем временем Полина начала всхлипывать.

— Ну зачем ты так со мной? Я ведь тоже хочу быть счастливой.

— А я хочу, чтобы ты не позорила мою семью!

— Это все Жозефина! Она настраивает тебя против меня!

Да, не зря ей понравилась жена первого консула! Жозефина — женщина не только красивая, но и умная. Вот только за Бонапарта зря вышла.

К чести Наполеона, он тут же бросился на защиту супруги.

— Прикуси язык! — заревел он.

— Если я тебе в тягость, я просто уеду! Сейчас же! Ты никогда меня больше не увидишь!

Похоже, Полина вскочила со стула и бросилась вон из кабинета, прямо на Амели! Та прижалась к стене, опасаясь, что ее сейчас найдут или зашибут. Но безутешная вдова грациозно выпорхнула из зала, даже не задев приоткрытой двери. Да, эта женщина прекрасна даже в истерике — макияж не потек, по лицу катятся прозрачные слезинки.

— Полина, не плачь, черт тебя побери! — бросился вслед за сестрой Бонапарт.

Первый консул настежь распахнул дверь. Амели показалось, что из легких выдавили весь воздух, но, к счастью, рев Наполеона заглушил ее сдавленный стон.

Наконец в глазах перестало рябить, и Амели выбралась из-за двери.

— Так вот что чувствует платье, когда его пропускают через гладильный аппарат, — пробормотала она.

Лишь убедившись, что уже не чувствует себя куском свежевыглаженного муслина, Амели выбралась из передней и отважилась заглянуть в Голубой кабинет. Ее чуть не раздавили, так что она заслужила право как следует все рассмотреть.

Нежно-голубые обои, чернильные пятна на стенах и ковре, винтовая лестница… Но интереснее всего заваленный бумагами письменный стол. Сломанных перьев столько, что хватило бы на взрослого гуся.

Бонапарт оставил кабинет без присмотра…

Надо же, какая удача! Воровато оглядевшись по сторонам, Амели решительно подошла к столу.

Сломанные перья и скомканная бумага валялись даже на ковре. Нужно оставить все как было. Если первый консул вернется, Амели скажет, что искала Гортензию и заблудилась. Вполне правдоподобное объяснение! Кто станет подозревать молодую девушку в желтом муслиновом платье? Особенно если сделать невинное лицо, в крайнем случае — разрыдаться. Судя по разговору с сестрой, Бонапарт смертельно боится женских слез.

Так вот он, стол! Амели сжала нервно дрожащие пальцы. В самом центре листочек бумаги, исписанный мелким убористым почерком, а у нижнего края кляксы. А вот и перо, целое! Значит, Бонапарт работал, когда к нему ворвалась Полина.

Схватив листочек, Амели стала читать:

«Статья 818. Муж имеет право распоряжаться имуществом, движимым и недвижимым, приобретенным во время брака без согласия жены…»

Что за ерунда! Во-первых, такое положение вещей мисс Балькур решительно не нравилось. Зачем нужен муж, если он в любое время может оставить тебя нищей? Но самое главное, статья не представляет ценности для нее и Пурпурной Горечавки. Если, конечно, Бонапарт не намерен покорить Англию, предложив королю Георгу брачный контракт, а потом объявить себя мужем и ободрать, как липку.

Амели аккуратно положила листочек на место, а сверху — перо: Наполеон оставил все именно так.

А это что за стопка бумаг под керамическим пресс-папье? В любое другое время Амели бы больше заинтересовало само пресс-папье, но сейчас все ее внимание обратилось на документы, сложенные вчетверо и нетуго перевязанные шпагатом. Девушка аккуратно вытащила верхний листок. Счет на десять тысяч франков. Может, она что-то не так поняла? Мисс Балькур всмотрелась в бисерные строчки. Нет, все верно, счет от портного Жозефины за белое батистовое платье с золотым шитьем. Следующий лист — счет за туфельки в тон платью. В отчаянии Амели разворошила стопку и стала просматривать один документ за другим. Счета за кашемировые шали, бриллиантовые браслеты, букеты, бутоньерки, туфли, перчатки и веера. Можно подумать, в жизни Жозефины нет ничего, кроме светских приемов и балов! Иначе зачем столько заказывать? В этих счетах нет ничего подозрительного или таинственного.

Стоп! А вдруг это шифр? Например, туфли означают ружья, разные цвета — разные марки, а букеты — пушечные ядра или что-нибудь подобное. Вдохновленная блестящей догадкой, Амели схватила брошенные на стол бумаги. Может, если присмотреться повнимательнее, она найдет ключ к расшифровке?

Нет, все-таки счета. Вторичный осмотр убедил Амели лишь в том, что у нее слишком богатое воображение. А еще, что Жозефина, несмотря на ум и редкое обаяние, — настоящая транжира. Но это и так известно всем и каждому. Английские газеты подолгу смаковали покупки мадам Бонапарт и реакцию ее супруга. А в «Спектейторе», которому Амели доверяла куда больше, чем «Вестнику Шропшира», писали, что расточительность Жозефины уже истощила французскую казну.

Нахмурившись, Амели аккуратно сложила счета и перевязала шпагатом. Чудесно! Ей повезло попасть в кабинет Бонапарта, и что она нашла? Счета Жозефины.

Мисс Балькур низко склонилась над столом. Должно же быть среди этого бардака хоть что-нибудь ценное.

На окно села птичка, нахохлилась и вдруг разразилась мелодичной трелью. «Ш-ш-ш!» — зашипела Амели и замахала руками.

Птаха обиженно чирикнула и улетела в сад. Уже с гораздо меньшим энтузиазмом Амели вернулась к изучению стола Бонапарта. Возможно, прав был Пурпурная Горечавка, назвав ее наивной. Наивно предполагать, что человек, сумевший подчинить себе Францию, устранивший многочисленных соперников и покоривший почти всю Европу, окажется настолько небрежен и глуп, чтобы оставить план завоевания Англии без присмотра на письменном столе.

Ладно, Бонапарт не разбрасывает ценные документы, но ведь они где-то здесь, остается только найти. Амели понимала, что не может выйти из кабинета с пустыми руками. Нужно отыскать что-то такое, от чего у Пурпурной Горечавки глаза вылезут на лоб. «Амели, вы меня поражаете!» — пролепечет знаменитый шпион, а она скромно потупится и ответит: «А вы во мне сомневались».

Пытаясь понять, где может быть тайник, мисс Балькур внимательно оглядывала стены. Висящая на противоположной стене картина запросто может оказаться тайником, а темное пятно под подоконником обозначать место пролома в стене. Бездумно положив обе руки на стол, Амели решила присмотреться получше.

— Ай!

Первое правило для начинающих шпионов: всегда смотреть, куда кладешь руки. Сунув в рот порезанный палец, мисс Балькур стала искать предмет, о который поранилась. А что, если узурпатор разложил по столу отравленные гвозди? Нет, обычный нож для бумаги.

Острый конец торчал из-под промокашки. Что же вскрывал Бонапарт? Очень осторожно, левой рукой Амели вытащила какое-то письмо. Наверное, очередной счет. Так и есть, судя по длинному столбцу цифр, только вот подпись не личного портного Жозефины, а Жозефа Фуше. Министр полиции прислал Бонапарту расчет примерных расходов по завоеванию Англии.

Первым побуждением было спрятать письмо в корсаж и сбежать. Однако здравый смысл подсказывал, что, во-первых, сложенный вчетверо листок будет подозрительно шуршать и выступать под тонким муслином, а во-вторых, первый консул наверняка заметит его отсутствие. Значит, придется выучить наизусть его содержание: две тысячи четыреста кораблей, сто семьдесят пять тысяч солдат. Повторяя эти цифры, Амели испытала настоящий прилив негодования, и дело было не в желании понравиться Пурпурной Горечавке и восстановить монархию. Живое воображение тут же нарисовало ужасную картину: сто семьдесят пять тысяч французов топчут поля дяди Бертрана и убивают овец.

— Ну уж нет, ничего у вас не выйдет! — шептала Амели и стала читать дальше.

В казне, писал Фуше, таких средств нет. Неудивительно, учитывая расточительность мадам Бонапарт. В следующий раз при встрече с Жозефиной нужно будет предложить ей купить три новые диадемы с бриллиантами.

К сожалению, министр полиции уже нашел необходимую сумму в Швейцарии. Да уж, нашел! Амели гневно нахмурилась. Надо было написать «изъял у бедных швейцарцев». Золотые слитки на необходимую сумму будут перевезены из Цюриха в Париж вечером тридцатого апреля, а оттуда — в «надежное место», как изволил выразиться Фуше.

— Мечтать не вредно.

Амели смотрела на клочок бумаги, словно голодная кошка на канарейку.

Последний день апреля, значит, у нее полторы недели на то, чтобы придумать, как перехватить деньги. Куча времени! Перво-наперво нужно сообщить Пурпурной Горечавке, который так обрадуется, что пообещает сделать ее своей постоянной помощницей. Вместе они составят план и обведут Фуше вокруг пальца. Без денег Бонапарту Англию не захватить, в войсках начнутся волнения, и монархия будет восстановлена. Довольно ухмыляясь, Амели положила письмо под промокашку. Неплохо, для девушки из Шропшира совсем неплохо.

Мисс Балькур бросилась вон из кабинета. Прежде чем она начнет урок, следует послать Горечавке записку с предложением встретиться. Но где? Лучше всего в Люксембургском саду. Сейчас она найдет пажа и…

— Ой!

Амели на полной скорости врезалась в мужчину, вошедшего в переднюю с другой стороны. Мисс Балькур едва не потеряла равновесие, но сильные руки крепко держали ее за плечи.

— Какой оригинальный способ заявлять о своем присутствии!

— Милорд! — Амели поспешно отступила, на этот раз задев бюст Брута, который угрожающе зашатался на мраморном пьедестале. Она поспешно схватила Брута, чтобы он не успел совершить суицидальный прыжок. — Я не собиралась… То есть…

— Если бы вы знали, что это я, то лучше бы врезались в бедного Брута?

Селвик улыбался так добродушно и искренне, что мисс Балькур чуть снова не задела многострадальный бюст.

— Очень может быть, — чуть слышно проговорила Амели, не успев прийти в себя от столкновения с человеком и гипсовым бюстом.

На всякий случай лучше проверить, нет ли за спиной еще одного человека или статуи: в присутствии лорда Ричарда она может думать только о нем. Высокая фигура в бежевых брюках и голубом сюртуке заслоняет всю переднюю. Пробивающиеся через пыльное окошко солнечные лучи запутались в золотистых кудрях, образовав что-то вроде нимба. Нимб? Вот до чего она додумалась! Ричард Селвик, предавший свою страну и на глазах у всех ласкавший недавно овдовевшую женщину, недостоин никакого нимба!

— Вы опоздали, мадам Леклерк только что ушла, — запальчиво проговорила Амели.

— Полина? — нахмурился Селвик. — Она меня искала?

— Ну…

Черт, зачем она вообще об этом заговорила? Теперь, если Ричард отыщет мадам Леклерк, та ему скажет, что никогда с Амели не говорила. Селвик поймет, что девушка все придумала, и решит… Кто знает, что он может решить.

Чтобы избежать очной ставки, мисс Балькур показала на противоположную дверь.

— Она пошла в ту сторону.

— Да? — равнодушно ответил лорд Ричард.

Что же он не бежит сломя голову на поиски любвеобильной красавицы в прозрачном платье? Неужели нет занятий важнее, чем стоять в передней?

— Разве вы не собираетесь ее разыскать? — нерешительно спросила Амели.

— Вряд ли, — после небольшой паузы сказал Селвик.

Мисс Балькур пристально всмотрелась в красивое лицо лорда Ричарда. Что-то он не очень спешит вслед за прекрасной Полиной. Впрочем, ничего удивительного, если учесть, как быстро он переключился с нее самой на мадам Леклерк. Точно так же стремительно предал свою страну, стоило Бонапарту поманить поездкой в Египет. Похоже, мистер Селвик не знает, что такое верность.

Враждебность, которую Амели испытывала к Полине Леклерк, быстро сменилась жалостью. Доверчивая женщина легко попалась на крючок коварного соблазнителя Селвика. То, что бедняжка носит прозрачные платья и не отличается умом, еще не дает Ричарду права обращаться с ней без уважения.

— Думаю, вам следует это сделать, — с чувством проговорила Амели.

— Сделать что?

— Пойти за мадам Леклерк! — прорычала мисс Балькур.

Резкий тон явно удивил Ричарда.

— Если вас тяготит мое присутствие, лучше так и скажите.

— Хм-м, — протянула Амели и, глубоко вздохнув, призналась: — Ваше присутствие мне не в тягость.

— Очень рад слышать.

— Просто мне бы хотелось, чтобы вы проявили немного уважения…

— …и убрался подобру-поздорову?

— Нет!

От отчаяния Амели начала прыгать на одной ножке, что в детстве было признаком приближающегося рева.

Но сейчас ей уже двадцать лет, а не восемь или девять, и последствия оказались непредсказуемыми. Селвик с явным удовольствием наблюдал за волнующими движениями округлой груди.

— А можете повторить? — с надеждой попросил он.

— Ни за что!

— Не понимаю, зачем так нервничать? — примирительно улыбнулся Ричард. — Хотите, чтобы я ушел…

— Нет! — К сожалению, на этот раз Амели не стала прыгать, а бессильно подняла руки вверх. — Дело вовсе не в этом… Умоляю, не надо перевирать мои слова. Я только хотела, чтобы вы объяснились с мадам Леклерк.

— Не понимаю, зачем мне с ней объясняться? — недоумевал молодой человек.

Раз соблазнительного танца грудей ему больше не покажут, стоит разобраться, при чем тут Полина. Может, она рассказала Амели слезливую историю о сотнях оставшихся без ответа писем? А что, очень в духе мадам Леклерк! Полина, стоит отдать ей должное, относится к любви чисто по-спортивному: отдает борьбе всю себя, с достоинством принимает поражения и почти никогда не хнычет.

— Как можно быть таким бессердечным?

Взглянув на покрасневшее от гнева лицо Амели, Селвик внезапно все понял.

— Хотите сказать, что у нас с Полиной… Нет, вовсе нет.

— Что значит «вовсе нет»? Вчера в салоне мадам Бонапарт я все видела собственными глазами. Вы по-прежнему отрицаете, что между вами что-то есть?

С минуту Ричард пытался понять, что имеет в виду Амели. Случившееся в кабинете Эдуарда де Балькура заслонило остальные события, а все приемы в Тюильри похожи один на другой. При чем же тут мадам Леклерк?

Ах да, она прижала его к стене и попыталась соблазнить. Уже в который раз… Неужели Амели все видела? Да, судя по ее настроению. Напрашивался вопрос, каким образом мисс Балькур могла стать свидетельницей этой сцены? Они с Полиной ведь не обнимались в центре салона, а отошли подальше от толпы, собравшейся вокруг Бонапарта и мисс Гвен. Раз Амели в этой толпе не было, значит… она за ним следила.

Ричард улыбнулся прямо в хмурое лицо мисс Балькур.

— Видите? Вы не можете отрицать очевидного, — убитым голосом проговорила Амели.

— Отрицать? Зачем отрицать? — пожал плечами Селвик. — Какому мужчине не хочется, чтобы его видели с Полиной Леклерк? Она ведь очень красивая женщина, не находите?

Амели безжизненно кивнула.

— А глаза? — продолжал терзать ее Ричард. — Словно два лесных озера, в которых хочется утонуть.

У мисс Балькур был такой несчастный вид, что молодой лорд решил временно прекратить пытки.

— И полное отсутствие мозгов, — чуть слышно добавил он, заговорщицки подмигнув собеседнице.

От удивления Амели едва не раскрыла рот.

— Полина ничего не знает о Розеттском камне и не читала Гомера, — с деланным равнодушием добавил Селвик.

Совершенно сбитая с толку, Амели устало прислонилась к двери. Спрашивается, зачем вообще она заговорила о мадам Леклерк? Теперь вот все испортила.

— Амели! — тихо позвал Ричард. — Между мной и Полиной ничего нет и никогда не было.

— Ничего, кроме ее платья, — пробормотала мисс Балькур.

Она не рассчитывала, что Селвик расслышит последнюю фразу, но слух у него оказался на редкость острым. Он смеялся так, что гипсовый Брут лишь чудом не слетел с постамента. Смеялись и рот, и нос, и зеленые глаза, в которых появились золотые искорки.

— Вообще-то я искал Бонапарта…

— Он ушел вместе с сестрой, — перебила Амели.

— …но страшно рад, что встретил вас, — широко ухмыляясь, закончил Ричард.

— Ума не приложу почему.

— Правда, не понимаете?

— Не с кем поговорить о Гомере? — подначила Амели, стараясь придумать что-нибудь наименее романтичное.

К сожалению, в воображении тут же возникла милая картинка: зима, они с лордом Ричардом сидят у пылающего камина, пьют горячий шоколад и по очереди читают вслух «Одиссею».

Нужно срочно закрыть воображаемую книгу и погасить камин.

— Почти угадали. Я как раз собирался послать вам записку и пригласить завтра взглянуть на мою египетскую коллекцию.

«Мою коллекцию» было сказано тоном школьника, притащившего в класс на редкость толстую жабу. Амели едва не рассмеялась. Но ведь на самом деле это не его коллекция, а Бонапарта, который собрал ее в Египте во время похода с армией революционеров. Ни один добропорядочный англичанин не решился бы хвалиться такой коллекцией, равно как ни одна разумная англичанка не стала бы общаться с лордом Ричардом Селвиком. А зеленые с золотыми искорками глаза здесь вообще ни при чем.

— К сожалению, ничего не выйдет, — церемонно ответила Амели.

Мельком взглянув на лицо мисс Балькур, Селвик сразу понял, что к чему.

— Взглянув на пару экспонатов, вы не станете соучастницей преступления.

Амели сделала вид, что не понимает, о чем речь.

— Только представьте, — продолжал умасливать ее Селвик, — эти статуи, украшения и хрупкие останки человеческого тела существовали за много веков до того, как мир впервые узнал о Бонапарте. Только подумайте, вы прикоснетесь к памятникам культуры, созданным, когда Франция была покрыта лесами, а на месте Лондона стояли первобытные хижины.

Тихий вкрадчивый голос творил чудеса, и Амели показалось, что она слышит шелест песка, видит мужчин в развевающихся белых одеяниях и женщин с прямыми черными волосами, оплакивающих своих братьев и мужей.

— Значит, договорились, завтра в полдень. Само собой, ваши кузина и компаньонка тоже приглашены. Думаю, если мисс Гвен действительно решит написать роман, ей очень понравится футляр для мумий.

— Я еще не согласилась.

— Но ведь вам хочется.

Коварный соблазнитель абсолютно прав. Несмотря на патриотизм, Амели сгорала от желания увидеть высеченные на камне иероглифы и орнаменты, возможно, вдохновлявшие Марка Антония. А футляры для мумий понравятся не только мисс Гвен.

— По-моему, вы чего-то боитесь.

— Да нет, чего мне бояться?

— Древних проклятий или того, что вам понравится моя компания.

Именно этого Амели и боялась, поэтому тут же встала на дыбы:

— Ничего подобного! Во сколько, вы сказали? В полдень?

— Или лучше в два часа. Сейчас экспонаты хранятся в восточном крыле, а завтра мы перевезем их в Лувр. Просто спросите любого часового, и он поведет вас ко мне, — с улыбкой объяснил лорд Ричард, от чего мисс Балькур почему-то стало не по себе.

Только сейчас Амели поняла, как ловко ее провели и заставили принять приглашение.

— А яблока у вас с собой не найдется? — мрачно спросила она.

— Чтобы сыграть сатану, заманивающего невинную Еву в сад? Не самый положительный образ, верно? А на вас многовато одежды, чтобы убедительно исполнить роль.

Румянец, заливший щеки Амели, был ярче самого спелого яблока. Странно, но восхищенный взгляд Ричарда делал желтое муслиновое платье прозрачнее фигового листа.

— Милорд, могу я попросить вас об одолжении? — смущенно спросила девушка.

— Что пожелаете: перо Феникса из диких аравийских пустынь или голову дракона на золотом блюде?

— Все гораздо проще, — отозвалась Амели. Этот Селвик настоящий хамелеон! В одну секунду такой милый и обаятельный, а в следующую — страшный и беспощадный. Жаль, что ему нельзя доверять. Он как флюгер, поворачивающийся из стороны в сторону. — Голова дракона пригодилась бы, если бы умела показывать дорогу.

Ричард галантно протянул руку:

— Готов сопроводить вас в любое место по вашему желанию.

Амели неуверенно коснулась голубого рукава:

— Очень любезно с вашей стороны, ведь вы даже не знаете, куда я направляюсь.

— Наверное, на край света? — лениво предположил Ричард.

— Нет, всего лишь ищу Гортензию!

Частичная правда, и лорд Ричард, кажется, поверил.

— Вы почти у цели, — сообщил он, вместе с Амели возвращаясь в кабинет Бонапарта. — Сейчас подниметесь по этой лестнице и увидите сначала покои Жозефины, а потом комнаты Гортензии.

— Спасибо, — произнесла мисс Балькур, поднимаясь на первую ступеньку.

— Рад услужить, — отозвался лорд Ричард, взявшись за перила. — Путь был недалеким, а я готовился к тяжелым испытаниям.

— Принесите мне перо Феникса, и будем считать, что мы квиты. Всего хорошего, милорд, спасибо, что подсказали дорогу.

Подхватив подол, Амели поднялась еще на одну ступеньку.

— Лучше подарю вам футляр для мумий, — вкрадчиво пропел Селвик, и мисс Балькур застыла с приподнятой ногой.

Отпустив подол, она обернулась, и поняла, что еще немного и ни к какой Гортензии не пойдет. Нужно срочно взять себя в руки.

— Почему вам так хочется, чтобы я увидела вашу коллекцию?

— Потому что вы мне нравитесь, — просто ответил Ричард, улыбнулся и отвесил поклон, не обращая внимания на эффект, который его заявление произвело на Амели. — Всего хорошего!

Он ушел, не давая ей обрести дар речи.

— И вам того же, — пробормотала мисс Балькур, взлетая по лестнице.

«Потому что вы мне нравитесь». Что он имел в виду? Да и какая ей разница? Никакой! Ни малейшей, пусть относится как хочет.

На самой верхней ступеньке Амели остановилась и гордо подняла голову.

— У меня есть заботы поважнее.

Мисс Балькур столкнулась с одним из пажей, который без дела слонялся по коридору, будто ожидая, когда его отправят по поручению.

— Передашь мое послание? — шепотом спросила она.

Паж посмотрел на нее так, будто сомневался в ее душевном здравии.

— Да, мисс.

— Сможешь сохранить все в тайне?

Еще один обиженный взгляд: с каждой минутой Амели все ниже падала в глазах пажа.

— Конечно, мисс.

— Отлично! — возбужденно зашептала Амели. — Передай, что нам необходимо срочно встретиться. Так и скажи, срочно! Мне нужно поговорить с ним о чем-то очень важном; после того, что случилось вчера, он все поймет. В полночь я буду ждать его в Люксембургском саду. Не забудь, дело срочное!

— Кому передать, мисс? — смущенно поинтересовался паж.

От досады Амели чуть не ударила себя по лбу. Это все лорд Ричард и его чары…

— Жоржу Марстону! — тут же пояснила она, и, достав из ридикюля монетку, передала мальчику. — Это сообщение только для его ушей. И не забудь…

— Я понял, — устало проговорил паж, — дело срочное.

Мир стал красным. Ричард видел все оттенки от алого до малинового, но четче всего — лицо Жоржа Марстона, которое его ноги превращают в кровавое месиво. Невероятным усилием воли Селвик сдержался, запретив себе превращать мечту в реальность.

Внутреннюю борьбу могли выдать лишь превратившиеся в кулаки ладони, но они были надежно спрятаны под столом.

Растянув губы в улыбке, Селвик исподлобья посмотрел на Марстона.

— Да неужели?

— Везет же некоторым, — икнув, проговорил Мюрат и чуть не упал с кресла.

— Дело не в везении, а в красоте. — Схватив приятеля за шкирку, Жорж помог ему подняться. — Нас ведь только вчера познакомили, а девочка уже мечтает о встрече.

Что-то тут не так! Наверное, Марстон все сочинил или встречается с другой девушкой, которую ошибочно принял за Амели. Должно же существовать разумное объяснение!

— В чем же это проявляется? — поинтересовался Ричард. Никто никогда не узнает, как тяжело ему в этот момент далось самообладание. — Неужели девушка просто подошла и пригласила на свидание?

— Нет, — важно проговорил Жорж, сбрасывая карту, — она прислала пажа с сообщением, и не простым, а очень срочным. Мадемуазель не терпится со мной встретиться!

Марстон довольно засмеялся.

— А мне таких сообщений больше не присылают, — посетовал Иоахим.

Жорж по-братски потрепал его по плечу, и зять Бонапарта чуть снова не слетел с кресла.

— Это козни Каролины! Она распугивает всех пажей!

— Каролина! — простонал Мюрат и автоматически потянулся к графину.

— И что это было за сообщение? — допытывался Ричард.

— Обычный женский каприз, — пояснил Жорж, пригубив коньяк. — Говорит, что нам нужно срочно встретиться, хочет поговорить со мной о чем-то очень важном. После вчерашнего я все пойму. Конечно, пойму, чего тут сложного? Разве настоящий мужчина не знает, что нужно молодой девушке?

— А как же ее брат? — выпалил Ричард.

— При чем тут Балькур?

— Разве он не возражает против подобной встречи?

— Балькур? — Запрокинув голову, Марстон громко рассмеялся. Вот бы голова перевесила, и Жорж стукнулся виском об острый край стола! Нет, удача отвернулась от Ричарда, а самодовольный красавец продолжал хохотать. — Балькур парень разумный, вмешиваться не станет.

Вот она, французская беспечность во всей красе! Но Балькур же наполовину англичанин! Как можно полностью пренебрегать своими обязанностями?

— Но ведь Амели его сестра! — раздосадованно воскликнул Селвик. — Разве красиво соблазнять сестру друга?

Марстон покачал головой:

— За Балькуром как раз должок. Спокойной ночи, джентльмены!

— Хотите, подвезу? — отчаянно спросил Ричард, видя, что Жорж направился к двери. — Если секунду подождете, я вызову Роббинса, и по пути домой мы вас завезем.

И уж будь уверен, ты никогда не попадешь на это твое свидание! По дороге может случиться все, что угодно! Английский кучер, плохо знакомый с улицами Парижа, может заблудиться и часами кружить вокруг какой-нибудь площади. Амели обидится и уйдет. Или у кареты может отвалиться колесо, или подвыпивший Марстон вывалится на полном ходу с небольшой помощью друга, или…

— Благодарю вас, Селвик, — церемонно проговорил Жорж, явно красуясь перед дамами, — но тут совсем недалеко.

— Точно? Где вы встречаетесь?

— В Люксембургском саду. — Марстон выдержал эффектную паузу. — Ах женщины, без романтики не могут! Я бы предпочел постель!

А вот Ричард бы предпочел разбить самодовольное ухмыляющееся лицо, а вместо этого приходится желать доброй ночи. Может, выйти с ним на лестницу и, якобы хлопая по плечу, столкнуть по мраморным ступенькам вниз? Нет, многовато свидетелей. Черт, как бы избавиться от Жоржа, не привлекая лишнего внимания к себе и Пурпурной Горечавке?

Выхватив шляпу и плащ из рук перепуганной служанки, Ричард представил, как, обогнав Марстона, заляжет в засаде. На улицах Парижа полно разбойников, а толстая золотая цепь и часы — настоящий маяк для уважающего себя вора. Красавец Жорж будет остывать в какой-нибудь канаве, обиженная Амели уйдет домой, а Пурпурную Горечавку никто не увидит.

Проблема только одна: он не знает, какую дорогу выберет Марстон. Ричард нервно мял ни в чем не повинную шляпу. Хотя зачем нервничать, если можно притаиться на улице у самого Люксембургского сада?

О чем только думала Амели, назначая свидание?

Скатившись по ступенькам дома мадам Рошфор, Селвик увидел, как Марстон направляется к Сене, точнее, к мосту, отделяющему его от Люксембургского сада и Амели. Может, предупредить Балькура, что сестре угрожает опасность? Нет, идея отвратительная! Даже если посчастливится застать Эдуарда дома и он не такой эгоист, каким кажется, страшно подумать, что случится с Амели к тому моменту, как ее братец согласится оторваться от кресла или дивана.

Кроме того, очень хотелось собственноручно проучить Марстона…

Значит, остается только один вариант. Черт! Черт! Черт! На ходу изменив план, Ричард помчался домой. Быстрее ветра влетев в парадную дверь, он опрокинул столик и чуть не снес картину. Вот и кабинет! Упав на колени, Селвик принялся выбрасывать книги с нижней полки шкафа.

Как решилась Амели встретиться с незнакомым мужчиной в столь поздний час? Неужели ей не объясняли, что можно, а что нельзя? Или мадемуазель считает себя неуязвимой? Когда Ричард ее найдет, то как следует встряхнет за плечи и запрет за семью или семьюдесятью семью замками, чтобы неповадно было встречаться с неподходящими мужчинами в неподходящее время в неподходящем месте. Черт бы побрал эту девчонку!

А вот и черный плащ! Брюки переодевать некогда, придется ограничиться высокими черными сапогами. Вытащив из тайника маску, Ричард бросился бежать. Быстрее! Быстрее! Мимо испуганного Джеффа, ответив на его «Что случилось, да объясни же!» небрежным «Потом расскажу!».

Через несколько секунд Пурпурная Горечавка уже летел к Люксембургскому саду спасать оказавшуюся в беде деву. Держаться подальше от Амели Балькур никак не удавалось.

Пытаясь восстановить дыхание, Амели смотрела на поверженного Жоржа. Неужели удар получился таким сильным? А потом она услышала шаги: кто-то быстро шел по аллее. Девушка едва успела поднять голову, когда темная фигура уже склонилась над телом Марстона.

— Он не обидел вас? — хрипло спросил незнакомец.

Амели рассеянно моргала, переводя взгляд с распростертой на траве фигуры на призрака в черном плаще.

— Если вы не Марстон, то кто же? — растерянно поинтересовалась она.

— Вы думали, что Марстон — это я? Тогда понятно, почему… впрочем, не важно. Об этом можно поговорить позже. Он точно ничего вам не сделал?

— Нет, — покачала головой мисс Балькур.

Сердце бешено билось, неприятные мысли никак не давали успокоиться. Ну как она могла принять Марстона за Пурпурную Горечавку? Сейчас перед глазами были и тот и другой, и она могла сравнить. Различия настолько очевидны, что Амели почувствовала себя круглой идиоткой. Нужно было бежать прочь, как только Жорж показался в конце аллеи! У них же совершенно разная конституция: Марстон высокий и плотный, а Пурпурная Горечавка скорее среднего роста и худощавый. А руки? У Жоржа настоящая лапа — ладонь квадратная, вокруг костяшек — волосы. Ничего похожего на удлиненные аристократические ладони, затянутые в черные перчатки. Даже зубы у них разные!

Амели зажала рот, пытаясь сдержать истерический смех.

— О чем вы только думали? — загремел шпион. — Ну? — переспросил он, видя, что Амели не собирается отвечать. — С чего решили, что я и он один и тот же человек?

Пурпурная Горечавка гневно смотрел на неподвижного Марстона.

— А вы не видите сходства? — выдавила Амели.

Ик! Ик! Сдерживаться больше не было сил, и она затряслась от хохота.

— Черт возьми, это не смешно!

Амели согнулась пополам, обхватив руками живот.

— У вас такой… Ха-ха-ха! У вас такой грозный вид!

— Сейчас я вам покажу грозный вид! — взревел Пурпурная Горечавка и, схватив девушку за руки, заглянул в ее слезящиеся от смеха глаза. — Вы что, не понимаете? Марстон хотел вас изнасиловать! Это тоже смешно?

— Не могу… Не хочу… Пустите меня!

Как ни странно, знаменитый шпион тут же послушался, и Амели рухнула прямо на садовую дорожку. Кажется, ноги уже не держат… Ну и ладно!

— Интересно, о чем вы беседовали с месье Марстоном?

Услышав свое имя, Жорж зашевелился и что-то промычал. Не давая опомниться, к нему подлетел Пурпурная Горечавка и сильно пнул сапогом в зубы. Амели вздрогнула — голова Марстона подпрыгнула, словно мяч.

— Вам не кажется, что это было уже слишком?

— Нет, не думаю, или вы хотите, чтобы он очнулся? — Увидев, что девушку передернуло, знаменитый шпион криво улыбнулся. — Так я и знал! Вам лучше уповать на то, что у старины Жоржа случится провал в памяти. Чем меньше он вспомнит, тем лучше. — Пурпурная Горечавка снова пнул Марстона, перевернув его на бок. — Так-то лучше, — с удовлетворением проговорил он.

Не в силах подняться, Амели на четвереньках поползла прочь. Плечи чесались, будто она не мылась несколько месяцев, а губы хранили вкус его слюнявого рта. Боже, нельзя, чтобы ее стошнило на блестящие сапоги Пурпурной Горечавки!

— Мне пора домой…

— Мы еще не закончили!

Скрестив руки на груди, знаменитый шпион строго смотрел на Амели.

Ванна, вот что ей сейчас нужно! Пока слуги греют воду, она как следует вычистит зубы.

— Пожалуйста, не надо на меня кричать!

— Я и не собирался… Черт, перестаньте на меня так смотреть!

— Как смотреть?

— Как полная… — Ричард прикусил язык. Еще немного, и он действительно сорвется на крик. — Неужели вы не понимаете, в какой опасности находились? — холодно переспросил шпион.

Ха! Милая девочка еще не знает, что крик далеко не самое страшное.

— Если бы вы представились, ничего бы не случилось, — хмуро сказала Амели, поднимаясь на ноги.

— Кто велел вам меня разыскать?

— Мне нужно было сказать вам что-то важное. А как выйти с вами на связь, я не знала. Вчера вечером вы убежали, даже не сказав…

— Значит, это я во всем виноват? Как сумасшедший бежал на помощь, а вы…

— Разве я звала на помощь?

— Нет, когда я пришел, вы с Жоржем мило обсуждали погоду. Именно так все и было? И разве дело только в Марстоне? Уйти из дома одной, посреди ночи… Как вы могли решиться на что-то подобное? На вас напал только Жорж, а сколько в Париже разбойников, убийц, насильников?

Как по мановению волшебной палочки в воображении возникли страшные картинки: вот Амели тащат по темной аллее, швыряют на траву, оглушают… Четче всего был реальный образ, который будет преследовать его всю жизнь: скрутив руки своей жертвы за спиной, Жорж Марстон, впился в ее губы и лапает грудь. Словно обезумев, Ричард притянул Амели к себе, чтобы защитить от распростертого на траве Марстона. Как ни странно, она даже не пискнула.

Хотя что тут странного? Селвик просто не дал ей ни пискнуть, ни вздохнуть. Едва мисс Балькур прильнула к его груди, он жадно впился в ее губы. Никакой нежности: в поцелуе растворились страх, боль и напряжение, которые он испытывал с того самого момента, как Марстон впервые заговорил об Амели. Он больше никогда ее не отпустит и никому не позволит причинить ей боль!

Дикий напор не напугал и не смутил Амели: тонкие руки обвились вокруг шеи Ричарда, а нежные губы отвечали страстью на его поцелуи. Глухо застонав, Ричард еще сильнее прижал Амели к себе. Кажется, Господь Бог создал эту девушку специально для него. Дыхание сбилось, легкие заболели, будто он бежал долгие-долгие мили, но останавливаться не хотелось. Он готов бежать бесконечно, пока нежные пальчики Амели перебирают его волосы.

Прижавшись к груди Пурпурной Горечавки, мисс Балькур почувствовала, что его губы сглаживают все воспоминания о прикосновениях Жоржа Марстона. Где же она слышала об очищающем огне или, возможно, читала? Не важно… Амели всем сердцем отдалась пламени, полыхавшему в глазах, губах и руках Пурпурной Горечавки. Черный плащ окутывает ее словно защитным коконом. Она как возродившийся в огне Феникс! Наверное, поэтому в ушах трещит, а перед глазами мелькают разноцветные точки?

Но волшебный поцелуй закончился, и руки Пурпурной Горечавки соскользнули с ее талии. С губ Амели сорвался стон, и она еще сильнее обняла шпиона за шею.

— Не уходите, пожалуйста… — взмолилась она, поднимая невидящие глаза.

— Амели… — Прижав ладони к ее пылающему лицу, Пурпурная Горечавка нежно поцеловал веки, лоб, щеки, губы. — Я так волновался! Представил, что Марстон захочет с вами сделать…

— Мне его план тоже не понравился, — быстро ответила Амели, снова прижимаясь к мужчине в черном.

Пусть только попробует убежать!

Она с наслаждением потерлась щекой о черный шелковый жилет — ни золотых цепей, ни часов — и затрепетала, почувствовав, что сильные руки легли ей на пояс, а нежные губы легко коснулись волос.

— Нужно что-то делать с Марстоном, — уткнувшись в темные вьющиеся волосы, проговорил Ричард.

Его голос звучал не громче, чем шелест молодых листьев.

— А нельзя просто оставить его здесь?

— Боюсь, это будет неразумно.

Селвик аккуратно разомкнул объятия Амели.

— Может, отвезти домой?

— Тоже рискованно. А если увидит дворецкий или кто-то из слуг?

Селвик склонился над неподвижным Марстоном. Если Жорж вспомнит, что болтал сегодня в салоне мадам Рошфор, и додумается связать Ричарда Селвика с человеком в маске, который пнул его в зубы, появятся проблемы и неприятности. Что же с ним делать? Как он ухитрился без приключений добраться до Люксембургского сада? Ведь столько выпил…

— Столько выпил… — вслух повторил Пурпурная Горечавка. — А что, коньяк — это идея!

Знаменитый шпион так радовался, будто внезапно нашел код к тексту на Розеттском камне.

— Хотите выпить? Сейчас? — изумилась Амели и поспешно отошла в сторону, когда Горечавка склонился над Марстоном. — Что вы делаете? — закричала она, когда шпион начал нюхать сюртук Жоржа.

Пурпурная Горечавка быстро поднялся и вытер руки шелковым носовым платком.

— Марстон пахнет коньяком, — объявил он. — Можно дотащить его до Латинского квартала и бросить у какой-нибудь таверны. Ему самое место в канаве вместе с другими пьяницами.

— Отличная идея, — тихо сказала Амели, вместе с Пурпурной Горечавкой рассматривая неподвижного Жоржа.

Весь в грязи, руки и ноги безвольные, как у марионетки, но такой высокий и здоровый… Амели содрогнулась. Гораздо приятнее смотреть на крючковатый нос — наглядное свидетельство ее отваги и решительности.

Один сильный рывок, и Пурпурная Горечавка приподнял безжизненного Марстона, не боясь поцарапаться о золотые часы. Мисс Балькур с опаской взялась за ноги. А что, если Жорж откроет глаза?

Они молча шли вдоль темных деревьев: один шаг Ричарда на два Амели.

Девушка украдкой поглядывала на темную фигуру. Пурпурная Горечавка не мог видеть, куда идет, но двигался так уверенно. Стоит только попросить, и он остановится. Она прильнет к его груди, а сильные руки обнимут за талию. Стоит только попросить…

А как же гордость? Нет, лучше подумать, как стащить швейцарское золото из-под носа агентов Бонапарта. По соседней дорожке прошел мужчина в украшенной галуном форме, и от страха Амели чуть не бросила ноги Марстона. Пурпурная Горечавка не сказал ни слова, а Амели машинально взглянула на безжизненное тело, желая убедиться, что Жорж без сознания, а она в безопасности. Вздохнув с облегчением, Амели принялась размышлять о том, где достать динамит, но при малейшем шорохе листьев испуганно вздрагивала.

К счастью, сад скоро кончился, уступив место шумным улицам Латинского квартала. Здесь никто не спал, из раскрытых окон доносились смех, ругань и непристойные песни. Сильно пахло дешевым вином, и Амели сморщила нос.

Из одного окна лилась развеселая песня на латыни: студенты гуляли вовсю, после каждого куплета наполняя бокалы красным вином. В таверне напротив сидели матросы, твердо решившие перепеть или перепить студентов. Из матросской таверны вышел, пошатываясь, какой-то мужчина, чуть не врезался в Пурпурную Горечавку и без чувств упал в канаву. Приоткрылась дверь, и крупная женщина в грязном платке, посмотрев на незадачливого пропойцу, красноречиво махнула рукой. Мол, скатертью дорожка!

На Ричарда и Амели никто не обращал ни малейшего внимания. Получается, что мужчина в черной накидке и растрепанная девушка, несущие неподвижное тело, — совершенно нормальное явление для этого района.

С удовлетворением глядя на царящее вокруг веселье, Пурпурная Горечавка негромко сказал Амели:

— Как только пристроим наш груз, я отведу вас домой.

— Груз… — эхом отозвалась Амели и, вцепившись в щиколотки Марстона, зашептала: — Мне нужно кое-что вам…

— Кажется, место подходящее, не находите? — перебил знаменитый шпион, глядя на уютный тупичок между двумя тавернами. В канаве уже лежал один безусый юнец, широко раскинув руки. Утром он недосчитается одного сапога. — Давайте бросим старину Жоржа здесь. Тем более что есть подходящая компания, — усмехнулся Пурпурная Горечавка.

Пожалуй, сейчас не время и не место делиться планами. Только не над неподвижным телом офицера бонапартовской армии. Может, он просто прикидывается, а сам только и ждет момента, чтобы отомстить? Вспомнив, как Пурпурная Горечавка пинал Марстона, Амели отвергла эту мысль. Нет, вряд ли Жорж прикидывается.

И все же лучше уйти подальше, прежде чем она поделится бесценной информацией.

Амели с радостью отпустила ноги Марстона, и Пурпурная Горечавка бесцеремонно швырнул Жоржа в красноватую лужицу. Ну все, одной проблемой меньше.

Самодовольно пригладив волосы, Селвик взглянул на свернувшуюся в канаве фигуру. Широко раскрыв рот, Марстон захрапел. Голубой сюртук безнадежно испачкан грязью и кровавыми пятнами. В таком состоянии Жорж был больше похож на слугу, который вышел покутить, тайком надев костюм своего хозяина. Не хватало только початой бутылки красного вина.

— И как вы могли подумать, что я Марстон? — гневно спросил он.

— От недостатка тщеславия вы явно не страдаете!

— Не желаю, чтобы меня сравнивали с этим! — Небрежно кивнув в сторону Марстона, Пурпурная Горечавка повел свою спутницу к реке. — Дело не в тщеславии, а в элементарном самоуважении.

— Ну, вчера вы показались мне похожими… — задумчиво проговорила Амели. — Нет-нет, только не обижайтесь! — зачастила она, увидев, что Пурпурная Горечавка кипит, как разбуженный вулкан. Пришлось поспешно объяснять, почему она так решила, то и дело каясь в собственной ненаблюдательности. — Он ведь был в таком же плаще, как у вас. Что я должна была подумать? — оправдывалась мисс Балькур.

— Все вполне логично, — нехотя признал Пурпурная Горечавка, по каменным ступеням спускаясь к причалу, где за небольшую плату лодочники переправляли пассажиров через Сену.

— Я ведь видела Марстона только на приеме, да и то мельком, а потом мне в руки попала важная информация…

— Настолько важная, что вы решились просить о свидании в полночь? — насмешливо спросил шпион.

Амели искоса посмотрела на Пурпурную Горечавку.

— Неужели нам больше не о чем говорить? — взмолилась она. — Разве необходимо обсуждать все снова?

— Да, необходимо! — заявил шпион, надменно скрестив руки на груди.

— Вы передумаете, когда узнаете то, что я хотела сообщить.

Черная маска и плащ словно излучали скептицизм.

— Ну ладно, значит, вас не интересуют планы Бонапарта по захвату Англии…

— Что?

Пурпурная Горечавка с такой силой потащил девушку к воде, что ее накидка надулась, словно знамя на ветру.

— Бонапартовские планы, точнее, расчеты. Письмо лежало в его кабинете под промокашкой.

В памяти Селвика моментально возник солнечный полдень, когда взволнованная Амели вылетела ему навстречу из… кабинета Наполеона. Тогда он так обрадовался встрече, что только и думал о том, как бы пригласить ее в гости. Ему и в голову не пришло спросить, что, собственно, она делала в передней у кабинета первого консула.

— Он собирается послать в Англию две тысячи четыреста кораблей и сто семьдесят пять тысяч солдат, — восторженно зашептала Амели. — Вот только мадам Бонапарт опустошила казну, так что придется подождать до лучших времен.

— Значит, все правильно! — воскликнул Пурпурная Горечавка. Так вот что пытался сказать Мюрат! Наполеон ждет, когда привезут золото. От досады Ричард был готов себя выпороть: надо же, шесть лет тесно общаться с Бонапартом, слушать его жалобы на расточительность жены и не сделать элементарных выводов! — И где он собирается взять деньги?

— Вы даже не поверите, как ловко все придумано! — От возбуждения Амели схватила знаменитого шпиона за руку. — Наполеон взял кредит у швейцарских банкиров. Будто собирается его возвращать! Золото прибывает на парижский склад тридцатого апреля ночью. Так что мы с вами можем…

— …перехватить золото перед носом агентов Бонапарта… — широко улыбнувшись, договорил Пурпурная Горечавка.

— …предотвратить нападение на Англию и свергнуть Наполеона!

— Ш-ш-ш!

— Ой, простите! — закусила губу Амели. — Немного увлеклась. Но все же вполне реально! Если Бонапарт не получит золото…

— Но как же им помешать? Что мы можем сделать?

Пурпурная Горечавка нервно кружил по причалу. Амели завороженно смотрела, как на ветру развевается черный плащ. Больше всего ей понравилось неосторожное «мы», случайно вырвавшееся у знаменитого шпиона. Значит, он считает ее равной!

— Сколько человек будет охранять конвой с золотом? — спросил Пурпурная Горечавка, махнув плащом.

— В письме об этом не сказано, — призналась мисс Балькур. — Фуше только упомянул, что охрана будет до зубов вооружена.

— Значит, грубая сила тут не поможет.

— Как насчет небольшой импровизации на тему Троянского коня?

— Какой еще импровизации?

— В «Илиаде» Троянский конь помог… — начала Амели, усаживаясь на перила.

Пурпурная Горечавка взмахнул плащом.

— Стоп, я читал Гомера. Хотите захватить швейцарское золото при помощи деревянной лошадки?

— Не совсем, — пояснила Амели, весело болтая ногами. — Можно просто подогнать к складу бочки с каким-нибудь вином, конвоиры бросятся угощаться, а мы увезем золото.

Ричард мечтательно закрыл глаза. Лучше уж спрятаться в бочке, а в самый ответственный момент выскочить, размахивая рапирой. «В Швейцарии не хватает вина, джентльмены?» — спросит он у испуганных охранников. Удар направо, укол налево, и вот он уже на самом складе, бьется с начальником охраны, а рапира мелькает, как серебряная молния. Быстрый удар снизу, и часовой обезврежен, а вслед за ним и еще трое швейцарцев, подскочивших сзади. Первого он ударит в живот, второму поставит подножку, а третьего проткнет насквозь… А под конец можно прокричать что-нибудь остроумное, например: «Ура Пурпурной Горечавке!»

Да, мечтать действительно приятно. Ричард горестно покачал головой, заставив себя вернуться к менее романтичной реальности.

— А что, если конвоиров вино не соблазнит? Если это люди Фуше, то дисциплина у них железная. Даже если у склада поставить сундук, а на крышке написать «Сокровища», они, и глазом не моргнув, пройдут мимо.

— Вот черт! — Амели рассеянно пнула деревянные перила. — Значит, план «Б» тоже не сработает.

— План «Б»?

— Ну да, я подумала, что, если с Троянским конем не выйдет, мы с Джейн могли бы прикинуться ищущими работу танцовщицами и…

— Давайте лучше перейдем к плану «В».

— Вам не понравился план «Б»?

Ну, это как посмотреть. Конечно, хочется увидеть Амели в костюме танцовщицы. Это так же верно, как и то, что Мидас любил золото, Эпикур вкусную еду, а мисс Гвен тыкать зонтиком под дых. Но ведь это только половина правды. Вторая половина заключается в том, что Селвику ненавистна сама мысль, что мисс Балькур отдастся на милость целого отряда французских или швейцарских сыщиков. По сравнению с этим сегодняшний инцидент с Марстоном можно сравнить с прогулкой по Гайд-парку солнечным майским днем.

— План «Б» я ненавижу, презираю, всем сердцем отвергаю, — с чувством проговорил Селвик. — Так что там с планом «В»?

— Можно поджечь склад.

Расхаживающий по причалу шпион остановился.

— То есть сжечь само здание склада?

Амели решила не рассказывать, что пожар, в котором сгорало все, кроме золота, составлял основу сначала плана «Е», потом «Ж», а потом был вообще забракован, как трудноосуществимый.

— Ну, сжигать склад не обязательно. Можно просто поджечь что-нибудь такое, от чего повалит дым. Я бы закричала: «Пожар!» — а конвоиры перепугались и бросились вон со склада. Даже если они не испугаются, возникнет паника, а мы потихоньку вынесем золото и сбежим.

— Слитки будут тяжелыми, — проговорил Пурпурная Горечавка, и Амели показалось, что последний план пришелся ему по душе.

— Может, устроить пожар, затем как-нибудь нейтрализовать охрану и только потом вынести золото?

— Вот это уже интереснее. Нужно выяснить, как будут одеты конвоиры. Думаю, не в форму. Зачем привлекать к себе внимание? Скорее как простые рабочие или мастеровые. Мои ребята могли бы внедриться в отряд и…

Пурпурная Горечавка резко остановился и чуть не врезался в сидящую на перилах Амели.

— Стоп! А как мы узнаем, на какой из складов они привезут золото? Мы же не сможем поджечь все склады в городе.

Амели подпрыгнула, словно птичка на жердочке.

— Нам и не придется! Это дровяной склад на улице Клавдия. Очень самонадеянно со стороны Фуше, верно?

— Он выбрал улицу, названную в честь римского императора, покорившего Британию? — презрительно скривился Селвик. — Умно, очень умно!

— Но не умнее, чем мы с вами! — объявила Амели, ослепительно улыбнулась и протянула руки к Пурпурной Горечавке.

Он понял, чего она хочет, — как здорово! Знаменитый шпион обнял ее за талию и закружил, словно в бешеном вальсе. Руки у него сильные и надежные, а развевающийся плащ похож на знамя свободы. Амели блаженно зажмурилась. Как хорошо! Она и не подозревала, что такое бывает…

Прижав к себе, Пурпурная Горечавка опустил девушку на землю. Тела соприкоснулись лишь на секунду, но мисс Балькур почувствовала, что теряет контроль над собой. Наверное, это из-за того, что он так быстро ее кружит… Следует думать о том, как свергнуть Бонапарта, а не о черном плаще, спутавшемся с желтым муслином ее платья. Самое время сказать что-нибудь умное, но тепло и цитрусовый аромат мужского тела перепутали все мысли.

Еще немного, и она забудет, о чем только что шла речь.

— Итак, мы встречаемся тридцатого апреля! Где и в какое время? — решительно спросила она.

— Мы? — рассеянно заморгав, переспросил Ричард.

Безобидное местоимение похоже на назойливую муху: во-первых, помешало любоваться губами Амели, а во-вторых, имеет непредсказуемые последствия.

— Ну конечно! — возбужденно проговорила мисс Балькур. — Может, мне тоже нарядиться мастеровым?

Ответить Ричард не успел: послышался скрип весел, и к причалу пристала лодка. Селвик решил заплатить ее хозяину двойную таксу за то, что он спас его от неприятного спора. Конечно, от мисс Балькур так легко не отделаться, но гораздо удобнее перенести беседу на более поздний срок. Момент прощания у Отеля де Балькур подойдет идеально: если Амели начнет возмущаться, он просто растворится во тьме. Действительно, так лучше для них обоих, а Шекспир был абсолютно прав, сказав, что осторожность — лучшая часть доблести[24].

Затевать спор в лодке вдвойне опасно: неизвестно, что за парень лодочник, да и вода в Сене слишком холодная и грязная, чтобы в случае чего спасаться вплавь. Нет, зыбкое перемирие нужно сохранить любой ценой.

— Желаете прокатиться?! — прокричал лодочник, смачно сплевывая в Сену.

— Да! — тут же ответил Ричард и усадил Амели в лодку, прежде чем та успела возразить.

На секунду потеряв равновесие, она наступила на подол платья, и лодка заходила ходуном. Возница грязно выругался, а мисс Балькур сделала вид, что ничего не понимает. В следующий миг рядом с ней уже стоял Селвик и крепко держал за руку.

— Туристы! — презрительно пробормотал лодочник, отталкиваясь от берега.

— Все в порядке? — тихо спросил Ричард, когда они с Амели прижались друг к другу на деревянной скамеечке.

— Ну, хотя бы за борт не упала, — попробовала пошутить она, но покрасневшие от ветра руки судорожно сжали подол.

— Вы порвали платье, — глухо проговорил Селвик, обнимая ее за плечи.

— Эх… — Мисс Балькур с досадой посмотрела на огромную, от завышенной талии до линии бедер, дыру. Муслин лопнул, обнажив полупрозрачную сорочку. Амели судорожно схватилась за платье. — Кажется, оно порвалось, когда я пыталась убежать от Марстона. Я слышала, как треснула ткань…

— Жаль, что я не выбил ему зубы! — процедил Пурпурная Горечавка, мертвой хваткой впиваясь в хрупкие плечи попутчицы.

В голосе шпиона было столько злости, что Амели испуганно подняла глаза. Скрытое черной маской лицо было страшным: губы поджаты, глаза мечут молнии. Но здесь есть что-то еще, и она почувствовала, как бешено забилось сердце.

— Нет-нет, вы как следует его наказали, — поспешно проговорила она, от волнения выпустив складки рваного муслина. — Это же всего лишь платье, а вот я сломала ему нос. Так что получилось почти око за око.

Знаменитый шпион молчал, и Амели показалось, что ему плохо. В глазах столько боли, но непонятно, душевной или физической. Может, у него начинается лихорадка? Амели коснулась лба Пурпурной Горечавки, точнее, нескольких сантиметров, не скрытых черной маской. Нет, кожа теплая и сухая, значит, он здоров, вот только дыхание какое-то прерывистое.

— Эй, с вами все в порядке?

Горечавка неопределенно пожал плечами.

Нельзя! Ни в коем случае нельзя! Рука Ричарда застыла над прорехой в муслиновом платье. Зря он не сдержался и поцеловал девушку в Люксембургском саду. Как же решение не встречаться с Амели в обличье Пурпурной Горечавки и красивые обещания, что он себе дал? Ведь лорду Ричарду Селвику никакие поцелуи не светят, по крайней мере в ближайшие несколько недель… Как же он выдержит?

Ну зачем, зачем он поцеловал Амели? Если то, что случилось в кабинете Балькура, было ошибкой, то поцелуй в саду — настоящей катастрофой, грозящей необратимыми последствиями. А если он уступит сейчас, то будет еще хуже. Нет ни одной причины, по которой следует касаться прорехи в желтом муслине, а вот контраргументов более чем достаточно.

Хотя отсутствие логики не всегда принимает такие привлекательные формы: полупрозрачная сорочка скорее подчеркивала, чем скрывала полные груди с розовыми полукружиями сосков.

— Только проверю, нет ли синяков, — глухо проговорил Пурпурная Горечавка, скользнув в ложбинку между грудями.

— Не думаю, что… — вздохнула Амели, почувствовав, как сильная мужская рука коснулась соска, — там остались синяки, — прошелестела она.

— Уверены?

Ричард накрыл левую грудь ладонью, и девушка затрепетала, будто от прохладного ночного ветерка.

— Ну, не знаю, — неуверенно ответила она.

Может, синяки все-таки остались, и это объясняет, почему кровь вдруг превратилась в огненную лаву.

Вытащив руку из желтой муслиновой пены, знаменитый шпион зубами стянул перчатку и дотронулся до колена Амели.

Ничего предосудительного, пообещал себе Ричард, медленно поднимая ладонь к разорванному лифу. Он только потрогает голой рукой, а потом накроет ее накидкой, и все будет так невинно, что даже мисс Гвен не придерется.

Однако, едва коснувшись шелковистых грудей, Селвик тут же забыл о своем решении. Призрак мисс Гвен утонул в грязных волнах Сены вместе со всеми моральными принципами. Молодой человек обвел пальцем вокруг нежного полукружия левого соска, нажал на розовую горошинку, а затем его ладонь нырнула в темную ложбинку между грудями. Интересно, на втором полушарии кожа такая же бархатистая? Если не узнает сейчас, другого шанса может не быть! Бесстыжая ладонь метнулась вправо, а пальцы стали чертить на бледной коже разные узоры.

Последнее прикосновение, и Ричард отдернул руку, с трудом удержавшись от соблазна облизать пальцы.

— Кажется, синяков нет, — решительно проговорил он.

— Тогда почему мне так больно? — спросила Амели с таким негодованием, что Ричарду не оставалось ничего другого, как поцеловать ее.

Сначала поцелуй не был страстным, скорее дружеским или братским. Но это только сначала… Амели явно хотелось большего, и ее руки обвили шею Ричарда. А потом, совершенно случайно получилось так, что Амели чуть отодвинулась, а Селвик оказался над ней, срывая с плеч накидку.

— Кажется, я знаю, откуда эта боль, — горячо зашептал он. — Это от желания — поцелуй! — а вовсе не от синяков, — еще один поцелуй. Все, хватит болтать, пора вернуться к делу.

Язык Ричарда снова скользнул в рот Амели.

Черный шелк рубашки заскользил по обнаженным грудям, и девушка застонала: по спине бежали мурашки, а перед глазами вспыхивали разноцветные искры. Прижав к себе скрытое маской лицо, Амели продемонстрировала знаменитому шпиону то, чему успела от него научиться. Сначала верхняя губа, потом нижняя, а затем кончиком языка в уголок рта…

Ричард предпринял последнюю попытку взять ситуацию под контроль.

— Мы ведь не одни… — простонал он, отрываясь от жадных губ Амели.

К сожалению, рассудок лишь на четверть контролировал действия Ричарда, поэтому попытка явно провалилась.

Загадочно улыбнувшись, Амели провела по щеке Селвика.

— Знаю. Посмотрите на небо, вы когда-нибудь видели столько звезд?

Ричарду не нужно было смотреть на небо: все звезды отражались в синих глазах Амели.

— Хотите, соберу вам ожерелье из звезд? — нежно спросил он.

Ее рука так и застыла на его щеке.

— Ожерелье из звезд… — неуверенно повторила Амели.

Одурманенный желанием Ричард не на шутку перепугался. Боже, что он такое сказал? Селвик подтянулся на локтях, не обращая внимания на впивающиеся в кожу щепки.

— Что-то не так?

Кудри Амели темным веером взметнулись вокруг бледного лица. Она медленно покачала головой.

— Нет… — сказала она, а глаза лучились от счастья. — Нет, все в полном порядке.

— Вот и славно! — попытался проговорить Ричард, но ему не позволила Амели, которая, обняв за шею, стала покрывать поцелуями его лоб, левую скулу, мочку левого уха, край маски (скорее всего по ошибке), уголок рта, подбородок, кончик носа (снова по ошибке, хотя сказать точно было сложно).

Так что же он такое сказал? Нужно обязательно вспомнить! Наверное, что-то особенное, раз она так отреагировала. Но сейчас гораздо больше волновал результат, в данном случае поцелуи, которые заставили Ричарда стонать от блаженства, запустив пальцы в ее пахнущие лавандой кудри.

Убрав с лица Амели темную вьющуюся прядь, Селвик схватился за скамейку. Вообще-то он собирался обнять девушку, но потерял равновесие и чуть не вылетел за борт. Мисс Балькур попыталась вернуть его в нормальное положение, но успела лишь поцеловать в шею.

Бабах!

Амели с Ричардом растянулись на дне лодки, причем мисс Балькур оказалась сверху. Лодка заходила ходуном, будто попала в бурные воды Индийского океана, а не плыла по безмятежной Сене.

— Ух! — выдохнула девушка.

Амели давила на грудную клетку, и Селвику было нечем дышать. Зато снизу открывался изумительный вид на рваный лиф, так что молодой лорд и не думал жаловаться.

— Amants![25] — словно последнее ругательство, изрыгнул лодочник, видя, как в раскачивающуюся лодку заливается вода.

— Amelie, amas, amants… — усмехнулся Ричард, опутав ногами вырывающуюся спутницу.

— Имеете в виду amo, amas, amat? — проспрягала латинский глагол «любить» Амели.

— Мой вариант лучше, — пробормотал Селвик, дергая ее за ухо.

Опершись о грудь Пурпурной Горечавки, Амели попыталась подняться, но лодка снова закачалась.

— Думаю, вам лучше не вставать, — прошипел шпион и, запустив руку под смятые юбки, схватил за лодыжки. — Так безопаснее.

— Для кого? — хрипло спросила Амели, чувствуя, как пальцы Пурпурной Горечавки скользнули вверх по шелковым чулкам, задержавшись, чтобы поиграть с подвязками. Она чуть не подпрыгнула, когда холодная рука коснулась ее обнаженных бедер.

— Для лодочника, конечно, — усмехнулся шпион. — Лежа нам сложнее перевернуть лодку.

— Правда? Не знаю, стоит ли… — Договорить мисс Балькур не успела, потому что Пурпурная Горечавка, не желая спорить, несильно дернул ее за кудри.

Через секунду он подмигнул запыхавшейся Амели.

— Я знал, что вы со мной согласитесь, — радостно объявил шпион.

Перед глазами мисс Балькур танцевали тысячи звезд, а губы Пурпурной Горечавки творили с ней чудеса. Амели с наслаждением окунулась в малиновое вино страсти, чувствуя, как опытные пальцы порхают по нежным бедрам. Интересно, это качается лодка или мир перед ее глазами? Словно слепая, она запустила руки под черный шелк рубашки. Боже, как красиво бугрятся мышцы!

Окончательно осмелев, Амели стала водить по поджарой груди Пурпурной Горечавки, купаясь в чарующем аромате его тела. Тем временем сильные мужские пальцы добрались до панталон, и их обладательница застонала от удовольствия. Оторвавшись от ее ненасытного рта, знаменитый шпион поцеловал прежде один розовый сосок, потом другой. Сначала Амели испугалась и хотела его оттолкнуть, но скоро передумала и, запустив пальцы в длинные светлые волосы, покрепче прижала к себе. Соски набухли, как маленькие камушки, по телу разлилась сладкая истома. Пусть целует, целует крепче!

— О-о-о! — простонала Амели, но шпион не ответил, продолжая ласкать нежные розовые бутоны.

Она застонала еще громче, когда ловкие пальцы, оттянув белый шелк панталон, погрузились в ее горячее влажное лоно. Сдерживаться больше не было сил, и Амели закричала, а Пурпурная Горечавка, ни на секунду не прерывая ласк, быстро сменил позу, так, чтобы оказаться сверху.

— Я думал, вам должно понравиться, — прошептал он, прильнув к губам девушки.

Раскрываясь навстречу творящим чудеса пальцам, Амели ясно дала понять, насколько ей все это нравится. Внезапно все ее тело содрогнулось, и она вцепилась в плечи любовника, покачиваясь на волнах первого в жизни экстаза.

Это самая прекрасная ночь в ее жизни, а для Ричарда она станет одной из самых ужасных.

Сильный удар, и Селвик словно очнулся от волшебного сна.

Далеко не сразу Ричард сообразил, что удар ему не пригрезился, и нанес его не кто иной, как лодочник. Боже, он ведь уже начал расстегивать гульфик!

На голове набухала шишка, но гораздо страшнее образовавшаяся на брюках выпуклость. Вот это очень неприятно! Требовалась разрядка, причем немедленная, а под ним лежит Амели с затуманенными от желания глазами. Она готова, стоит только поднять подол…

Резко выпрямившись, Ричард опустил руки в воду, будто стараясь смыть возбуждающий женский запах. Он бы и голову окунул, если бы не боялся упасть за борт, да и на лодочника никакой надежды, того и гляди, снова огреет веслом. Хотя, если честно, добрый человек достоин всяческих похвал. Если бы не он… Селвик побледнел как полотно, и вовсе не от низкой температуры воды. Неужели он собирался овладеть этой мисс Балькур в утлой лодчонке посреди Сены? Боже, о чем он только думал?

Да он вообще не думал, в этом-то вся проблема…

Холодная вода постепенно направила мысли в нужную сторону, и Ричард понял, что невнятный гул на заднем плане вовсе не плеск волн, а бормотание следящего за их любовными играми лодочника.

— Ну же, давайте, не стесняйтесь! Чем не плавучий бордель! Не обращайте на меня внимания.

В последний раз Ричард краснел летом 1788 года, когда совсем зеленым юнцом его поймали за разглядыванием пышного бюста герцогини Девонширской. И вот впервые за последние пятнадцать лет густая краска залила щеки, к счастью, скрытые за черной маской. Но джентльмен всегда остается джентльменом, и Селвик протянул руку Амели, стараясь не смотреть в ее счастливые глаза.

— Это было прекрасно, — шумно выдохнула она.

«Скажи лучше, ужасно!» — подумал Селвик, с благоговейным страхом наблюдая, как доверчиво прижимается к нему Амели. Идиот, какой же он идиот! Хвала небесам, остановившим его прежде, чем дошло до непоправимого.

— Хотите снова на тот берег? — с надеждой спросил возница, привязывая лодку к свае.

— Нет! — коротко ответил Ричард, бросая в грубую мозолистую руку несколько монет.

Он увлекся самобичеванием и не сразу заметил, что, пытаясь самостоятельно выбраться из лодки, Амели потеряла равновесие и чуть не упала в воду.

Так, два ноль, и не в его пользу. Или, может, уже десять ноль?

Селвик помог спутнице выйти из лодки, стараясь не замечать пальцев, многозначительно задержавшихся на его руке, и брошенного из-под опущенных ресниц взгляда. Конечно, после того, что произошло, Амели имеет полное право обращаться с ним по-хозяйски и рассчитывать, что он сию же секунду преклонит колено и сделает ей предложение. Или хотя бы снимет маску.

Проблема в том, что Ричард не мог этого сделать. Пока не мог.

Перед его глазами, заслонив улыбающееся лицо Амели, возник призрак Тони. Не молодого денди, который не пропускал балов и хорошеньких женщин, а мертвенно-бледного, лежащего в луже крови у безвестного французского амбара… А все потому, что он, Ричард, потерял голову из-за женщины.

Было что-то еще, какая-то мысль терзала его просветленное ударом весла сознание. Ах да, швейцарское золото. Мог бы и раньше догадаться, но куда там, все мысли текли совершенно в другом русле… Как же Амели узнала дату и время транспортировки. Да, конечно, он видел, как плутовка вылетела из кабинета Наполеона, будто за ней гналась стая чертей. Но ведь сам Селвик обыскал тот же самый кабинет всего тридцать минут спустя и ничего не нашел! Иначе не стал бы тратить время на пьяного в стельку Мюрата. Если не в кабинете первого консула, то где Амели узнала про швейцарское золото?

Ричард задрожал, однако холодный ночной ветерок не имел к этому ни малейшего отношения. Судя по отчетам Джеффа и его личным наблюдениям, в транспортировке золота как-то замешан Балькур. Недаром же месье Эдуард проводит в Тюильри все свободное от примерок время. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Балькур по уши завяз в наполеоновских играх. А тут ни с того ни сего в Париж возвращается его младшая сестра. Как раз накануне похода на Англию! Ну чем не чудесный способ заарканить Пурпурную Горечавку? Подкинуть ему информацию, узнать о планах, а потом… пригласить месье Делароша. Бонапарт будет благодарен Балькурам до конца дней своих!

Искоса взглянув на прижавшуюся к нему Амели, Ричард беззвучно выругался.

Не может быть, что она притворяется. Мисс Балькур самое место в «Друри-Лейн»[26] рядом с Кином[27], если она так убедительно изобразила горе по родителям. Многолетний опыт Ричарда подсказывал, что она тут ни при чем.

Но разве он может рисковать? Сколько человек будет участвовать в операции по захвату швейцарского золота? Как минимум шестеро. Джефф ни за что не останется в стороне. Джефф, которого он знает сто лет и считает другом…

Нужно забыть об Амели Балькур, хотя бы на время. А потом, когда все закончится и план покорения Англии будет сорван, можно попробовать снова. Другого выхода просто нет.

Амели, крепко державшейся за руку Пурпурной Горечавки, казалось, что она попала в сказку. С чего она взяла, что в Париже грязные улицы? Лунный свет делает камни мостовой похожими на драгоценные, а в темных окнах отражаются звезды. Она никогда не видела столько звезд. Запрокинув голову, мисс Балькур стала искать знакомые созвездия.

Ожерелье из звезд… Амели повторяла эти слова, словно волшебное заклинание. Услышав их от Пурпурной Горечавки, она онемела от удивления. Человек, которого она знает всего два дня, хотя всю сознательную жизнь видела во сне, сумел проникнуть в ее воспоминания… Просто непостижимо! Но потом в глазах знаменитого шпиона она увидела нечто такое, от чего все встало на свои места. Это же знак, согласие родителей, дарованное свыше.

Амели была готова поклясться, что звезды согласно кивают с небес.

Вот и Отель де Балькур, а значит, романтическому свиданию конец. Пурпурная Горечавка отвернулся, высматривая открытое окно.

Ладони девушки до сих пор горели от прикосновения к жестким волосам на груди. Никогда в жизни она не забудет того, что испытала в эту ночь! Амели посмотрела на скрытое под черной маской лицо.

— Спасибо! — прошептала она. — За то, что спасли меня, и еще больше за все остальное.

Поднявшись на цыпочки, мисс Балькур подставила губы для прощального поцелуя, но знаменитый шпион отшатнулся.

— Простите, — глухо проговорил он, — мне следовало сдержаться.

Он снова стал чужим и непроницаемым. В тени дома Пурпурная Горечавка стал похожим на безликого монаха из готического романа. Нет, все дело именно в недостатке освещения, ведь этот же человек совсем недавно смеялся, целовал ее и обещал ожерелье из звезд! Она ведь все время держала его за руку.

До последнего момента.

Понимая, что нужно срочно что-то делать, Амели шагнула вперед и положила руку на плечо Пурпурной Горечавки.

— Не стоит извиняться, — с чувством начала она. — Жаль, что я втянула вас в драку с Марстоном. Во всех других отношениях это была лучшая ночь в моей жизни, а вы самый замечательный…

— Не надо, Амели… — покачал головой знаменитый шпион.

Ей показалось, что он не дышит: такой неподвижной была его грудь. Запрокинув голову, мисс Балькур заглянула в прорези маски.

— Боитесь, что самомнение вознесется до небес? — поддела она. — Или от гордости раздуетесь так, что не влезете в плащ?

Пурпурная Горечавка смотрел куда-то через левое плечо Амели. Та едва устояла, дабы не обернуться и проверить, что же так его заинтересовало.

— Я серьезно, — решительно сказал шпион.

— Я тоже, — не унималась мисс Балькур. — Совершенно искренне считаю вас самым замечательным человеком на свете. Ну как мне вам это доказать? Могу спуститься в Гадес, как Орфей за Эвридикой. Могу…

— Амели, мы больше не можем встречаться.

Слова признания так и застыли на ее губах. Отшатнувшись, она испуганно посмотрела на Пурпурную Горечавку.

— Что вы имеете в виду?

Наверное, здесь имеется какой-то особый смысл. Может, он не хочет встречаться по ночам? Очень разумно. Днем гораздо удобнее, и возможно, она увидит его лицо. Или его слова нужно воспринимать буквально? Амели терялась в догадках.

— Только то, что сказал.

Слова пустые, ничего не значащие; холодный, бесстрастный голос намного ужаснее. Амели показалось, что она с огромной высоты упала в холодную грязную лужу.

— Вы больше не хотите меня видеть? — пролепетала она, и голос предательски дрогнул.

Знаменитый шпион кивнул.

Неправда! Это просто не может быть правдой! С трудом сдержав истеричное «почему?», Амели стала разглядывать грязные сапоги Пурпурной Горечавки. Она ведь ему понравилась, точно понравилась. Или все-таки нет? Он ведь спас ее, целовал и даже угадал про ожерелье из звезд… Если это не любовь, то что же?

Сжав руки в кулаки, Амели попыталась привести мысли в порядок. Нужно выяснить, в чем дело.

— Может, вас волнует моя репутация? — спросила она. — Если действовать осторожно, то волноваться не о чем.

— Дело не в этом, — ледяным тоном ответил Пурпурная Горечавка, и Амели задрожала, будто в разгар апреля опять наступила зима.

Куда делись все эмоции? Амели искренне пожалела, что разбудила ледяную статую. Лучше уж непроницаемость, чем жалость и сочувствие.

— Простите, Амели, — проговорил шпион с той же убийственной вежливостью. — Но другого выхода просто нет.

Округлые, ничего не значащие фразы безумно раздражали взвинченную Амели.

— Какого еще выхода? — гневно спросила она. — Может, хватит говорить загадками? Просто объясните, почему мы больше не можем видеться.

Заметно помрачнев, Пурпурная Горечавка посмотрел на небо, будто ответ скрывался в звездах, которые всего полчаса назад он обещал достать для Амели.

Ну, что же он тянет?

— Понимаете, все дело в задании, — нерешительно проговорил он.

— Нет, не понимаю, — призналась Амели. — А разве моя информация заданию не поможет?

— Да, безусловно.

— Тогда в чем же дело? Боитесь подвергать меня опасности? Обещаю быть осторожнее. Могу даже…

Опустив голову, Пурпурная Горечавка заглянул в синие глаза.

— Не могу допустить, чтобы интрижка помешала выполнению задания, — очень спокойно сказал он.

Сказал как отрезал.

— Интрижка? — задыхаясь, повторила Амели. — Так вот как вы ко мне относитесь! Для вас это просто интрижка?

Повисла жуткая тишина. Соловьи перестали петь, ветер затих, звезды словно примерзли к небу, а луна, пожелтев от страха, смотрела на несчастную мисс Балькур.

— Ну, можно и так сказать, — равнодушно пожал плечами Пурпурная Горечавка.

Луна рассыпалась на тысячи мелких кусочков. Значит, все-таки интрижка! Любви она даже не родственница. Дорогие сердцу Амели воспоминания приняли совершенно иной облик. Теперь важнее казался не страстный поцелуй в кабинете Эдуарда, а поспешность, с которой Пурпурная Горечавка выпрыгнул в окно и скрылся. Только бы оказаться подальше от нее, обузы, помехи, препятствия в выполнении задания.

Неужели все, что они вместе пережили, для него только интрижка?

Хотя все могло быть и хуже. Пурпурная Горечавка мог бы вежливо попрощаться, поцеловать в щечку, уйти и никогда не возвращаться. Наверное, стоит сказать ему спасибо…

— Спасибо, что не солгали, — тихо сказала Амели.

— Дело не в этом… Не хочу, чтобы вы думали… Черт побери! — выругался Пурпурная Горечавка.

Почему же он не уходит? Он же, как заноза в глазу, стоит здесь в своем черном плаще, такой молодой, красивый, смелый!

— Спокойной ночи! — холодно кивнула Амели, поспешно отводя глаза. Она точно заплачет, если взглянет на Пурпурную Горечавку снова. — Спасибо, что проводили до дома. Сейчас можете уйти.

Но он не ушел.

На деревянных ногах Пурпурная Горечавка шагнул к ней. Мисс Балькур машинально потянулась к нему, надеясь услышать извинения, обещания, объяснения. «Никакая это не интрижка, — скажет он, — я неверно выразился, простите».

— Амели, я… — начал шпион, но недоговорил.

— Да? — переспросила девушка, умоляюще глядя в глаза.

— Я помогу вам залезть в окно, — усмехнувшись, предложил он.

Амели лишь чудом удалось не разреветься. Ей-то казалось, что страшнее слова «интрижка» ничего не бывает. Разве можно унизить человека еще сильнее? «Я помогу вам залезть в окно»… Как простые слова могут причинить столько боли? Хотя, конечно, дело не в самих словах… Зря она ждала и надеялась.

Вот стоит Пурпурная Горечавка и протягивает ей руку. Она отшатнулась, будто увидела гадюку.

— Думаю, что сама справлюсь, — проговорила она, опустив локти на подоконник.

— Уверен, что нет. Я же вчера все видел.

Мертвенный ужас парализовал Амели. Пурпурная Горечавка видел это? В полном замешательстве она вспомнила, как накануне штурмовала подоконник. Боже, что о ней подумал знаменитый шпион? Наверняка считает ее идиоткой, потому и не желает общаться. Разве ему нужна помощница, которая не может влезть в окно собственного дома, не превратив все в фарс?

— Залезайте!

Бесцеремонно схватив за талию, Пурпурная Горечавка подсадил ее на подоконник. Даже не подсадил, а втолкнул — настолько грубым было движение. Будто ему противно до нее дотрагиваться. А всего полчаса назад эти же руки ее ласкали… Вот бы повернуть время вспять!

Даже не оглянувшись, Амели быстро перелезла в столовую. За спиной послышался шелест ткани — это ветер развевает плащ Пурпурной Горечавки. Девушка старалась думать о чем угодно, только не о знаменитом шпионе, но ничего не получалось.

— Спокойной ночи, Амели! — проговорил Пурпурная Горечавка.

Нет, она не станет оборачиваться! Нужно заставить себя сделать шаг к двери, теперь еще один…

— Прости меня! Скоро я все исправлю… — прошептал чуть слышный голос.

Но Амели отошла уже довольно далеко и подумала, что ей послышалось.

После уютной квартиры миссис Селвик-Олдерли моя собственная казалась сущей норой, причем кроличьей, а не хоббитской.

На лестнице снова не было света, так что синий ковролин ступенек и индиговые стены казались еще мрачнее, чем обычно. Ловко удерживая в одной руке стакан с шоколадным капуччино и небольшой сверток, я быстро спустилась по лестнице. Нужно напомнить хозяину, чтобы вкрутил лампочки, пока кто-то (например, я) не сломал себе шею. С третьей попытки попав ключом в замочную скважину, я вошла в свою квартирку и стала шарить по стене в поисках выключателя.

Обычная съемная квартира с мебелью: прихожая, к которой прилепилась кухня, крошечная ванная и прямоугольная комнатка — спальня, гостиная и кабинет одновременно. Кремовые обои, занавески в цветочек и большой тосканский пейзаж — заботливый хозяин старался поднять настроение своим постояльцам. Только вот с пейзажем он явно промахнулся: итальянское солнце выгодно отличалось от серой мглы, льющейся в похожее на щель окно.

Так, кофе на столик, драгоценный сверток на кровать, а теперь можно снять сапожки. На левом заело «молнию», значит, придется прибегать к грубой силе. Я как следует дернула и услышала характерный треск, знакомый каждой любительнице капроновых чулок.

При обычных обстоятельствах я бы расстроилась — эта пара чулок была последней и очень дорогой, но сегодня все иначе. Подзарядившись капуччино, мое сознание стало проигрывать сцены из спектакля, разыгравшегося вчера на кухне миссис Селвик-Олдерли. Если честно, то остаток минувшей ночи я только об одном и думала…

Изо всех сил стараясь сосредоточиться на письмах Амели, я то и дело ловила себя на том, что, отложив пожелтевший листочек, смотрю в потолок, пытаясь сочинить остроумный ответ номер пятьсот двадцать пять, которым можно сразить Селвика. Естественно, после драки кулаками не машут, и я прекрасно понимала, что, ворвавшись в спальню Колина с лучшим из перлов на устах, буду выглядеть просто смешно.

И это в лучшем случае, ведь для мужчины пришедшая в спальню девушка неизменно означает приглашение.

Сегодня, появившись на кухне в семь утра, Колина я не застала, зато увидела миссис Селвик-Олдерли, которая пила кофе и читала «Дейли телеграф».

Не знаю, какое из чувств было сильнее: разочарование или облегчение. Разочарование, потому что не удастся блеснуть остроумием и сразить Колина приготовленным вчера монологом. Зато в семь утра красавицей меня не назовешь, отсюда и облегчение.

Отложив газету, миссис Селвик-Олдерли лучезарно улыбнулась и спросила, как я выспалась. На завтрак мне предложили чай и горячие тосты. Чаю я обрадовалась, а вот от тостов воздержалась, равно как и от комментариев по поводу ночной стычки с золотым племянником. Заинтересуют ли хозяйку две перепачканные шоколадом чашки? Но либо она не заглядывала в раковину, либо была слишком тактична, либо в этом доме принято пить шоколад по ночам.

А может, меня вообще не воспринимают всерьез.

Чай я заглотила в рекордно короткие сроки.

— Ну и как вам наш маленький архив? — поинтересовалась тетя Арабелла, дав мне ровно две секунды, чтобы остудить обожженное небо.

— Просто невероятно! — честно сказала я. — Огромное спасибо, что разрешили им воспользоваться. Вот только…

— Что?

— Колин… То есть ваш племянник… — Черт побери, миссис Селвик-Олдерли и без меня знает, что Колин — ее племянник. Придется начать снова. — Почему он не хочет, чтобы я читала эти письма?

Хозяйка задумчиво посмотрела на передовицу «Дейли телеграф».

— Колин слишком серьезно относится к охране наших семейных ценностей. Лучше скажите, что вы думаете о Розовой Гвоздике?

— Пока мне встретился лишь Пурпурная Горечавка. Я прочитала где-то половину всех писем. Не сразу привыкла к почерку…

— Да, почерк у Амели ужасный! По-вашему, кто может оказаться Розовой Гвоздикой?

— Майлс Доррингтон, — проговорила я, внимательно следя за реакцией миссис Селвик-Олдерли, но ее лицо осталось непроницаемо-спокойным.

— Почему Майлс? — спросила тетя Арабелла, намазывая тост мармеладом.

— Первое упоминание о Розовой Гвоздике относится к концу апреля 1803 года. Майлс поддерживал постоянную связь с Ричардом и прекрасно знал обо всем, что происходит в Париже. У него был доступ к секретной информации министерства обороны, а еще, — я приготовилась выложить последнее доказательство, — Доррингтон был в Париже в конце апреля.

— Откуда вы знаете, если прочитали только половину?

— Остальные я просто пролистала и увидела его подпись на письме, датированном тридцатым апреля. Значит, он был в нужном месте в нужное время.

— А как насчет Жоржа Марстона?

— После того, что он сделал с Амели?! — возмущенно воскликнула я.

— Благородные люди не всегда совершают благородные поступки, — заметила хозяйка. — А многие гении были домашними тиранами.

Недовольно поморщившись, я с трудом сдержалась, чтобы не затопать ногами.

— Только не Розовая Гвоздика, — безапелляционным тоном заявила я, не обращая внимания на неприятный холодок, бегущий по телу, словно змей по древу познания.

А что, это отчасти объясняет поведение Колина. Розовая Гвоздика — насильник и грубиян. Гастон Деларош был бы в восторге. Но нет, это невозможно! Если бы Марстон был Розовой Гвоздикой, о нем бы писали до апреля 1803 года, ведь к тому времени он жил в Париже уже несколько месяцев, с тех самых пор, как дезертировал из английской армии.

— …с собой, — проговорила хозяйка.

— Что, простите?

Миссис Селвик-Олдерли повторила, и я вытаращила глаза от изумления:

— Вы шутите!

Конечно, шутит, разве могла она разрешить мне забрать письма с собой?! Наверное, еще слишком рано, и мне послышалось…

— Вам обязательно нужно дочитать все до конца, — заявила хозяйка, аккуратно складывая газету. — А потом мы встретимся, и вы поделитесь впечатлениями.

— А что, если я потеряю ваши письма? — встревожилась я. — Выроню в метро, намочу под дождем или…

— Вы очень ответственная девушка, — с удовлетворением сказала тетя Арабелла. — Именно поэтому я без всякого колебания доверяю вам архив.

Что я могла возразить? Тем более что самой страшно хотелось дочитать письма до конца. Миссис Селвик-Олдерли принесла бумаги из гостевой комнаты, сложила их в картонную коробку, сверху чистое льняное полотенце, затем семь тонких полиэтиленовых пакетов, а сверху — толстый пластиковый. Вернуть письма следовало завтра, чтобы Колин не успел обнаружить их отсутствие.

Забота о сохранности писем — это одно, а одержимость Селвика — совсем другое. Мне до сих пор не по себе от его вчерашних слов: «Все, что вы прочтете и узнаете, не должно покинуть пределы этого дома!»

Все понятно, Колину не хочется, чтобы его фамилию мусолила «желтая пресса», хотя кого интересуют события, произошедшие двести лет назад? Может, его прапрапрадедушка продался французам, а Розовая Гвоздика его разоблачил? Тогда понятно, почему Колину Селвику хочется все скрыть. Но даже в таком случае это заинтересует только ученых, ну, может, в «Миррор» появится крошечная статейка, да и то если будет не о чем писать.

Кроме того, судя по письмам, которые я уже прочла, Пурпурная Горечавка был искренне предан своему делу. Единственным недостатком, который я успела заметить, было вероломство по отношению к мисс Балькур. Бедная Амели! Читая ее дневник в несусветную рань, перед тем как меня окончательно сморил сон, я сгорала от желания надавать лорду Селвику по шее. А каким очаровательным он мне поначалу казался! Хотя такое случается сплошь и рядом. Даже Грант сначала был милым…

Черт, почему я о нем думаю? Прочь, прочь, нечистая сила!

Нахмурившись, я допила капуччино и швырнула пустой стаканчик в корзину. Нет, я не зациклилась на Гранте. Не желаю о нем думать, не желаю! Все пошло наперекосяк задолго до появления прекрасной Алисии с исторического факультета. Давно нужно было разбежаться, просто не хотелось оставаться одной…

Без сил опустившись на цветастое покрывало, я потянулась к бесценному свертку. К сожалению, я прекрасно знала, что со мной: ЛИПИДный (Любовь к Последнему ИДиоту) синдром — трудно диагностируемая, но заразная болезнь, весьма распространенная среди одиноких женщин.

Еще в колледже мы с подругами вывели целую теорию, касающуюся бывших парней. Каким бы ужасным ни был твой бывший, через неделю после разрыва он уже не кажется негодяем, а вспоминая его, думаешь: «Конечно, кроме меня, у него было еще три девушки, зато как он танцевал!» Или: «Вообще-то он пил, как сапожник, но трезвый был таким милым! А какие розы он купил мне позапрошлой весной!» Невероятно, но факт, стоит побыть одной несколько недель, и любой прощелыга начинает казаться ангелом.

Как следствие, ЛИПИДный синдром, а всем известно, что липиды — те же вредные для организма жиры. Значит, от бывших бойфрендов нужно держаться подальше.

Вот что случается, когда четыре года делишь комнату со студенткой-биологичкой.

Для эффективной борьбы с ЛИПИДным синдромом нужно как следует развлекаться. Лучшее лекарство — завести себе кого-нибудь нового, но есть и другие, менее радикальные варианты: читать книги, ходить в кино или копаться в личной жизни исторических персонажей.

Криво усмехнувшись, я разорвала первый слой упаковки — полосатый пакет из «Теско», затем, уже аккуратнее, бирюзовый из «Фишбоун». Я как раз добралась до третьего слоя (еще одного пакета из «Теско», на сей раз с рождественской распродажи), когда из кармана плаща послышалась соната Моцарта.

Отложив сверток, я бросилась в прихожую и вытащила надрывающийся телефон. Всего восемь утра, кто может звонить в такую рань? Миссис Селвик-Олдерли, требующая письма назад? Разгневанный Колин Селвик с обвинениями в краже семейного архива и угрозами натравить на меня Скотланд-Ярд?

«Пэмми», — гласила появившаяся на дисплее надпись.

Можно было и догадаться!

Мы с Пэмми учились в одной школе до десятого класса, когда ее родители развелись, и английская мама уехала в Лондон, забрав дочку с собой. Но мы не потеряли друг друга. Сначала были детские письма на розовой бумаге, украшенной цветочками, а затем километровые послания по электронной почте. Я очень любила Пэмми и считала подругу чудом. Уникальная, не похожая на других, уверенная в себе и бесстрашная. Но рассказывать ей о Селвиках я не собиралась.

Может, просто сбросить ее вызов? Нет, от Пэмми так легко не отделаешься! Она будет звонить и звонить, пока я наконец не сдамся. Так что проще ответить…

— Привет, Пэмми!

— Что ты сегодня наденешь? — без всякой преамбулы поинтересовалась подруга.

О Боже! Я совсем забыла. Не стоило брать трубку.

Пэмми, как она сама любит говорить, «занимается пиаром», что в моем понимании заключается в проведении шикарных вечеринок за чужой счет. Например, сегодняшняя приурочена к открытию в Ковент-Гарден бутика молодого и перспективного дизайнера. «Молодого и перспективного» означает, что вещи либо изодраны в самых неожиданных местах, либо сшиты из чего-нибудь вроде шкуры тибетского яка, за которой одному Богу известно, как ухаживать. Сведущая в моде Пэмми считает, что этот парень — будущий Марк Джейкобс. Каким будет прием, можно сказать заранее: очень накурено, жарко, а вокруг манекенщицы, в присутствии которых чувствуешь себя коровой.

— Прости, Пэмми, я не могу.

— Даже думать забудь! — прошипела подруга. — Если не придешь к открытию, я все брошу и самолично притащу тебя в Ковент-Гарден.

Будьте уверены, она так и сделает! Это ведь та же девушка, которая шестиклассницей подтащила ко мне Энди Хохстеттера, пригрозив задушить своими руками, если он откажется танцевать.

— Я правда очень устала, — вяло отбилась я.

— Так ляг отдохни! — фыркнула подруга. — Тебе же не нужно на работу!

Написание диссертации Пэмми работой не считает.

— Мне нужно кое-что прочесть…

— Элли, эти люди умерли пятьсот лет назад! Не понимаю, куда ты спешишь.

Пэмми живет только сегодняшним днем, а изучение истории искренне называет пустой тратой времени. Не помню, сколько раз я ей объясняла, что 1803 год был всего двести лет назад, а Пурпурная Горечавка и Розовая Гвоздика не носили доспехов в отличие, скажем, от короля Артура.

— Им ведь все равно… Куда лезешь, дура?!

Послышался жуткий скрежет тормозов, значит, последняя реплика адресована не мне.

— Ты в порядке? — спросила я, пытаясь перекричать матерящихся водителей.

— За рулем одни идиоты! — пожаловалась Пэмми, которая две недели назад чуть не сбила трех прохожих. — Ну ладно, Элли, — заканючила она. — Ты же и так целыми днями сидишь над бумагами. Почему бы не пойти проветриться? Будет очень весело!

— Весело, — эхом отозвалась я.

Тощие модели, будто сошедшие с полотен художника-сюрреалиста, переживающего кризис творчества, и самопровозглашенный бомонд, попивающий теплое шампанское. Хм-м, вот шампанское наверняка будет что надо! Другого моя подруга не признает.

— Вот и отлично! — закричала почувствовавшая мою нерешительность Пэмми. — Бутик совсем недалеко от метро… — затараторила подруга и, не теряя времени, продиктовала адрес. — Все поняла?

— Я не смогу.

— Элли!

Я принесла листочек и ручку. Бесполезно спорить с паровым катком!

— Где, ты сказала, этот бутик?

В результате я исписала обе стороны листа. Зная мою феноменальную способность теряться в трех соснах, Пэмми указала все ориентиры в радиусе десяти кварталов.

— Если увидишь супермаркет «Старбакс», значит, ты зашла слишком далеко, — закончила она. — Мой сотовый будет подключен, хотя вряд ли я что-то услышу, — добавила подруга. — Но если потеряешься, я обязательно выйду и найду тебя.

— Не доходя до «Старбакс», — машинально повторила я. — А там будет кто-нибудь из моих знакомых?

Пэмми выдала длинный список имен, из которых я узнала лишь несколько, включая ее нынешнего поклонника — банковского управляющего. Тип совершенно непримечательный, зато какие у него связи!

— Ну, еще пара человек из Сент-Пола, — сообщила подруга, имея в виду частную школу, в которую ее перевели по возвращении из Штатов. — Но их ты не знаешь. Теперь самое главное, — бодро проговорила она, — что ты наденешь?

— Пока не решила, — призналась я.

На вечеринку Пэмми в чем попало не придешь.

Прижав мобильник к уху, я раскрыла шкаф-купе. Да, зрелище удручающее. Твид, твид, сплошной твид! Следует признать, одеваться я никогда не умела.

— Могу что-нибудь одолжить, — с готовностью предложила подруга. — Только вчера я купила…

— Может, маленькое черное платье? — перебила я, судорожно роясь в шкафу.

— Бр-р! — Кажется, Пэмми морщится. — В нем ты похожа на училку.

Неправда! То есть, конечно, платье классического силуэта, но для родительских собраний слишком облегающее, а ткань чудо какая мягкая и приятная. Я купила его зимой на распродаже в «Бергдорфе» и очень полюбила. Но для Пэмми оно действительно слишком скучное.

Вкус у моей подруги очень специфический…

— Слушай, я спускаюсь в метро, так что связь сейчас прервется. У тебя есть широкие шарфы? Отлично! Возьми два контрастных, один сложи углом и повяжи в виде топа, а второй…

К счастью, связь действительно прервалась, прежде чем я услышала остаток инструкций. Даже на Шахерезаде было больше одежды.

Быстро закрыв шкаф, я бросилась на кровать. С одеждой можно определиться потом. Надеюсь, Пэмми не передумает и не заявится ко мне в восемь часов с очередным «шикарным прикидом» под мышкой. В последний раз это было красное кожаное бюстье и юбочка из перьев в тон.

Взбив подушки, я упала на кровать и лениво посмотрела на сверток. Чтение или сон? Организм настойчиво требовал сна, но, быстро взяв себя в руки, я потянулась к свертку.

«Всего пару страниц, — пообещала я утомленному мозгу. — Только узнаю, как Амели сходила в гости к лорду Ричарду…»

На шпилях Норт-Дам забрезжили первые отблески зари. На улицах тихо, окна домов темные, добропорядочные граждане спокойно спят в постелях, а Гастон Деларош уже на своем посту.

За дверьми кабинета ждали четверо. Первый мужчина источал сильный луковый запах и от нечего делать жонглировал луковицами. Второй, одетый в темную накидку, шляпу и сапоги со шпорами, был похож на готового к долгой дороге путника. Третья, дородная женщина с убранными в высокую прическу волосами, рассматривала в тусклом свете фонарей ногти. Замыкал квартет уличный оборванец, каких полно в любом городе. Настоящий скелет, одетый в грязные лохмотья, он давил прыщи, даже не смотрясь в зеркало.

Молчаливых обитателей серого коридора объединяли две вещи. Во-первых, непримечательность. Несмотря на разные наряды, ни один из них не обладал яркой, запоминающейся внешностью. Сущие тени!

Во-вторых, и в-главных, их объединял Деларош.

Сегодня, как и каждое утро, они терпеливо дожидались аудиенции. Безликие призраки, они придут завтра, и послезавтра, и через год, пока замминистра полиции не позволит им вернуться к прежней жизни.

Эти четверо были его… ну, «шпионами» звучит слишком напыщенно. Скорее глазами, ушами, добытчиками бесценной информации. Несмотря на темное, как весенняя вода, прошлое, они душой и телом принадлежали Деларошу.

Даму пропустили первой, и заспанный часовой вел ее под светлые очи месье Гастона. Слушать ее было одно удовольствие: то вкрадчивое мурлыканье изнеженной куртизанки, то визгливый крик уличной торговки. Поочередно меняя роли, женщина сообщила, что Огастус Уиттелсби провел вчерашний день, лежа ничком перед статуей Пана, а вечером искал вдохновения в публичном доме мадам Панпан.

— Хорошо, продолжайте в том же духе, — пробормотал Деларош, жестом разрешая ей уйти.

Вторым был торговец луком, который сообщил, что сэр Перси Блейкни просидел весь день в собственной библиотеке, а вечером играл в пикет с женой и свояченицей. Посторонние в особняке не появлялись.

Третьим вошел усталый путник, деловито позвякивая шпорами. Вид у него был далеко не счастливый. Запинающимся голосом он сообщил, что потерял Жоржа Марстона на приеме мадам Рошфор, а несколькими часами позже нашел в тупичке Латинского квартала.

— Идиот! — зашипел Деларош, ударив кулаком по столу. — Лентяй несчастный!

Путник выполз из кабинета, обреченно шаркая подошвами. Стоящие в коридоре отшатнулись от него, как от чумы. В их ситуации отсутствие успеха страшнее любой болезни.

Последним в тяжелую дубовую дверь скользнул оборванец. На столе замминистра горели свечи, но даже в их ярком сиянии возраст нищего угадывался с трудом.

Высоким прерывающимся голосом специальный агент Делароша сообщил, что лорд Ричард Селвик с головой ушел в любовные похождения и две предыдущие ночи посвятил свиданиям с молодой девушкой, живущей в Отеле де Балькур.

— А минувшей ночью? — спросил Деларош, хищно прищурившись.

Прошлой ночью лорд Селвик подрался с Жоржем Марстоном в Люксембургском саду из-за какой-то девушки. При упоминании о драке грязное лицо заморыша просветлело. Сбив Марстона с ног, Селвик ушел с девицей, а потом занимался развратом в лодке.

— Значит, это Селвик избил Марстона!

Какая-то девка скомпрометировала сразу двоих подозреваемых! Поверженный Марстон валяется в саду: чудо, а не зрелище! Оказывается, это все из-за девушки… Ноздри Делароша возмущенно затрепетали. Значит, остаются сэр Перси и идиот Уиттелсби. Замминистра полиции мысленно повторил то, что услышал от своих агентов. Должно же быть хоть что-то… Хоть какая-то зацепка.

Оборванец улыбнулся, обнажив гнилые зубы.

— Лорд Селвик был в черном плаще и маске.

Деларош уже собирался выгнать мерзко пахнущего грязнулю, но, услышав последние слова, передумал.

— В маске?

— Перед свиданиями лорд Ричард заходил домой и переодевался в черный плащ с капюшоном и маску. Наряд очень похож на тот, что носит Пурпурная Горечавка.

— Недостаточно, — пробормотал Деларош, обращаясь скорее к себе. — Нужны веские доказательства. Например… — Замминистра пристально посмотрел на оборванного «суперагента». — Погодите, получается, Селвик был на свиданиях с разными девушками?

— Да.

Оборванец давно понял, что отвечать нужно коротко и ясно.

— Понятно. — Откинувшись на спинку стула, Деларош улыбнулся, словно паук попавшей в паутину мухе. — А вот и ответ на все наши вопросы!

— Правда, сэр?

— Разве это не очевидно? — раздраженно спросил Деларош. — Даже вы можете понять, что алиби Селвика шито белыми нитками. Он же англичанин!

— Англичанин.

В мутных глазах мелькнуло понимание.

Деларош довольно потер руки.

— Будь Селвик французом, все было бы в порядке вещей. Но ведь он англичанин! А всем известно, что англичане холодные и редко прислушиваются к зову крови. Для такого, как Селвик, совратить двух женщин за два дня — дело совершенно непостижимое.

Поднявшись со стула, Деларош неторопливо подошел к окну.

— Вам следует следить за лордом Селвиком, — начал замминистра полиции, и не раз хватавшийся за нож оборвыш содрогнулся. — В ваше распоряжение поступает специальный наряд. Не спускайте с него глаз!

— Да, сэр.

— Кажется, вы меня не поняли, — повернулся на каблуках Деларош. — Я же велел не спускать с него глаз! Вперед, хватит штаны просиживать!

Не сказав ни слова, нищий бросился к двери.

Ноздри Делароша трепетали, как у взявшей след гончей. Пурпурная Горечавка расслабился. А как еще объяснить то, что он смешивает амурные дела с заданиями?

Конечно, у лорда Селвика влиятельные друзья в правительстве, ему благоволят приемные дети первого консула и даже сам консул. Но как сильно изменится отношение месье Бонапарта, когда он узнает о глубоко ненаучной деятельности главного советника по древнеегипетской культуре!

Губы Делароша вытянулись в тонкую полоску.

— Всего одна ошибка, Селвик. Одна-единственная ошибка…

— Просыпайся, лежебока. — Голос Джейн звучал откуда-то издалека, и, поплотнее закутавшись в одеяло, Амели перевернулась на другой бок. — Уже двенадцатый час! — громко проговорила встававшая с жаворонками кузина. — Ты пропустила половину дня.

— Невелика потеря, — пробормотала Амели.

Она не выспалась и чувствовала себя ужасно. Глаза болели, горло саднило, как при начале гриппа. В памяти всплыли события прошлой ночи. Марстон без сознания лежит на траве. Она смотрит на яркие ночные звезды… Вот Пурпурная Горечавка говорит ей… Амели зажмурилась. Будто зажмурившись, она заглушит слова знаменитого шпиона: «Мы больше не можем встречаться».

— Я принесла шоколад, — попыталась подольститься Джейн. — А еще есть новости.

Откинув одеяло, мисс Балькур посмотрела на кузину. Длинная прямая ночная рубашка и затянутые в узел волосы делали Джейн похожей на греческую богиню. Такое же удивительное самообладание.

— Я знала, что шоколад тебя взбодрит, — с удовлетворением проговорила мисс Вулистон, однако, заглянув в покрасневшие глаза сестры, не на шутку встревожилась: — Ты хорошо себя чувствуешь?

В голосе Джейн столько неподдельной тревоги и любви…

Борясь с навернувшимися на глаза слезами, Амели взбила подушку.

— Плохо, когда меня будят в такую несусветную рань.

— Не уверена, что половина двенадцатого — несусветная рань. — Отложив бумаги, Джейн налила кузине шоколада. — Что случилось вчера вечером? — спросила она, присаживаясь на постель к Амели. Белый подол сорочки слился с белоснежной простыней. — Ночью я к тебе заходила, но ты спала так крепко, что жалко было будить. Так ты говорила с Пурпурной Горечавкой?

— Кажется, придется восстанавливать монархию без его помощи, — объявила мисс Балькур, не сводя глаз с темной поверхности шоколада, а потом натянуто улыбнулась. — Будем действовать по собственному усмотрению… Может, так даже лучше?

— Расскажи, что случилось, пожалуйста.

— Ничего страшного. Просто у нас с Пурпурной Горечавкой совсем разные… — Девушка замялась. Разные характеры, чувства, переживания? Амели задумчиво поджала губы. — Разные цели, — наконец проговорила она. — Он хочет спасти Англию, а я — восстановить французскую монархию. Вот и все!

— Ничего несовместимого не вижу.

А вот Пурпурная Горечавка видел и считал их отношения интрижкой, мешающей его благородной миссии. Получается, что она, Амели, и спасение Англии несовместимы.

Шоколад действительно безвкусный, или ей только кажется?

— Зачем нам Пурпурная Горечавка? — спросила Амели, поворачиваясь на бок. — Конечно, он… — «красивый, умный, обаятельный, нежный», моментально мелькнуло в голове, — …очень опытный, но разве мы сами не справимся?

Но разве она справится, если в сердце гулкая пустота? Как же теперь жить? Как убедить себя, что не случилось ничего особенного, что это вовсе не любовь, а глупые детские мечты?

— Ты чего-то недоговариваешь! — твердо сказала Джейн. — Этот шпион вел себя грубо? Он тебя чем-то обидел?

— Нет, ничего подобного! Просто он…

— Просто что? — не отставала мисс Вулистон, а в серых глазах появился стальной блеск.

— Ну, долго рассказывать.

— Я никуда не тороплюсь, — спокойно проговорила Джейн, подливая кузине шоколад.

Тогда Амели рассказала ей все или почти все: про встречу в кабинете Эдуарда, ужасное недоразумение в Люксембургском саду (то и дело сбиваясь и нервно кусая губы) и возвращение домой. Джейн сидела мрачная и расстроенная, так что все то, что случилось в лодке, пришлось свести к невинным поцелуям. А об ожерелье из звезд лучше вообще не вспоминать!

Кузина слушала, не перебивая, и заговорила, лишь поняв, что сбивчивый рассказ окончен.

— Кажется, ты не совсем правильно все поняла, — задумчиво сказала она.

Амели равнодушно смотрела на вышитую на одеяле лилию.

— Какая разница, если мы никогда больше не встретимся?

— Слушай, нельзя же так просто…

— Заводить роман сейчас совсем ни к чему. Я уже и так потеряла слишком много времени и сил.

— Вы даже рассуждаете одинаково, — пробормотала Джейн. — Почему бы тебе не…

— По-моему, у тебя были какие-то новости! — раздраженно перебила Амели.

Мисс Вулистон проворно сгребла рассыпавшиеся по кровати листочки.

— Это подождет! К четырем мы отправляемся в Тюильри, так что у меня есть время как следует все обдумать.

Амели зарылась лицом в подушку:

— Боже, я совсем забыла! Коллекция лорда Ричарда!

Через несколько часов, когда компаньонка привела их в Тюильри, настроение у Амели было хуже некуда. Даже устроенная мисс Гвен перепалка не радовала. Бедные часовые никак не могли взять в толк, что хочет от них эта странная дама в нелепой шляпе с перьями. А потом в ход пошел зонтик… Вскоре три лакея, то и дело хватаясь за исколотые бока, проводили их к лорду Ричарду.

Кабинет оказался гораздо меньше, чем Амели себе представляла. Хотя, возможно, такое впечатление складывалось из-за большого количества экспонатов. Такой коллекции позавидовал бы любой музей: через центр комнаты тянулись длинные столы, заставленные вазами, керамикой, ювелирными изделиями. Под столами и по углам — бесконечные ярусы ящиков и коробок. В дальнем конце кабинета сидел лорд Ричард, наполовину скрытый огромным гроссбухом в кожаной оправе. Он делал записи, внимательно рассматривая какой-то черепок. Почерк у него, как успела заметить Амели, очень красивый, бисерный.

Что касается его одежды…

Не очень-то и хотелось его разглядывать, но Селвик был без пиджака, щеголяя рубашкой с плоеной грудью. Тонкий белый хлопок выгодно оттеняет загорелое лицо… Ричард быстро писал, и Амели завороженно наблюдала, как играют мускулы. Руки сильные, а запястья — соблазнительно тонкие, узел галстука ослаблен, так что видна яремная впадина.

— Кхм-кхм! — прокашляла мисс Гвен так громко, что керамические вазы на столах мелко задрожали.

— Прошу прощения! — Лорд Ричард испуганно схватил сюртук. — Я ждал вас минут через пятнадцать… Добро пожаловать! — обворожительно улыбаясь, проговорил он.

— Когда вы были в Египте? — без всякой преамбулы спросила мисс Гвен, не позволив Амели произнести ни слова.

— В девяносто восьмом году, с экспедицией Бонапарта, вернулся в конце того же года, — вежливо ответил Селвик, перехватив испуганный взгляд Амели.

Черт! Ну кто тянул мисс Гвен за язык? От досады Ричард был готов отнять у нее зонтик. И это когда он решил произвести впечатление на Амели Балькур! Еще пара вопросов, и впечатлительная девица снова заявит, что это он послал на гильотину короля Людовика и ее отца. Хотя разве можно винить мисс Гвен в том, что она задала такой вопрос? Он ведь пригласил их посмотреть египетскую коллекцию, вот она и спрашивает… Хм, что же делать? К сожалению, римских или греческих экспонатов под рукой нет. Может, попросить их подождать, пока он принесет что-нибудь подходящее?

— Вы были в Египте, когда Нельсон разбил французский флот?

— Да.

Ну и глаза у этой мисс Гвен! Ричард был готов поклясться, что она видит его насквозь. Он судорожно схватил со стола первую попавшуюся вещицу.

— Посмотрите, это ожерелье из фаянса, который…

— Где именно вы были?

Ожерелье покачивалось в нескольких сантиметрах от лица Амели, а на стенах кабинета заплясали красные и синие отблески.

— Где я был когда? — непонимающе спросил он.

— Не важно, — отмахнулась мисс Гвен. — Не имеет значения.

На помощь Селвику пришла не кто иная, как Джейн.

— Что это, милорд? — спросила она, показывая на продолговатый камень, испещренный какими-то загогулинами.

— Мы считаем, что это похоронный обелиск, — объяснил лорд Ричард, осторожно касаясь тонкой резьбы. — Посмотрите на верхний рисунок. В середине фараон, приносящий пожертвования богу. Видите, высокий парень с рогами? А слева его жена.

— Кем была его жена? — спросила Амели, бессознательно пододвигаясь к Селвику: так интересно он рассказывал.

— Этого мы не знаем, — обворожительно улыбаясь, признался Ричард. — Попробуем угадать. Может, принцесса из какой-нибудь далекой страны? Она приплыла к фараону на большом корабле…

— Который у самого Египта разбился о скалы, — договорила за него Амели. — Совсем как в шекспировской пьесе. Ей пришлось переодеться мальчиком, но неземную красоту не скроешь грубой одеждой. Принцессу увидел фараон, и…

— Они жили долго и счастливо, — подсказал лорд Ричард.

— Интересно, что с ней случилось на самом деле? — спросила девушка, всматриваясь в непонятные символы.

Она вспомнила, как много лет назад впервые увидела греческую книгу. Престранные загогулины сложились в чудесную историю об Ариадне и вероломном Тезее. Удивительно, сколько легенд рассказывают о бескорыстной женской любви и мужском предательстве: Тезей и Ариадна, Ясон и Медея, Эней и Дидона… Жаль, что она не воспользовалась их опытом. Пришлось приобретать собственный…

— Почему вы не верите, что они жили долго и счастливо? — тихо спросил лорд Ричард, дотронувшись до маленькой каменной птички всего в сантиметре от Амели.

— Так пишут в книгах, а у живых людей получается по-другому.

— А разве книги пишут не о живых людях?

С огромным трудом Ричард подавил желание подойти к Амели еще ближе. Темные кудри пахнут лавандой, кожа свежая, как розовый лепесток, а на виске бьется жилка. Вот бы прикоснуться к ней губами!

Почему он на нее так смотрит? Что за странная сила в его взгляде? Амели не знала, сможет ли с ней бороться, да и хочет ли?

— Почему бы вам не спросить мисс Гвен? — предложила она. — Уверена, ей есть что рассказать о героях своей будущей книги.

Но лорд Ричард даже не взглянул на компаньонку. Зеленые глаза сузились и смотрели прямо на Амели. Почему же она так нервничает в его присутствии? Ведь повода как будто нет… Она густо покраснела, заметив, как Селвик поглаживает каменный обелиск и нежно проводит по сложным выгравированным узорам. Словно покорившись чужой воле, мисс Балькур подняла глаза. Лорд Ричард чему-то улыбается из-под опущенных ресниц. Они у него длинные, будто присыпанные золотой пудрой. И брови тоже золотистые…

— Аппингтон, — ни с того ни с сего проговорила мисс Гвен.

Лорд Ричард испуганно дернулся и стукнулся головой о похоронный обелиск. Амели едва сдержалась, чтобы не захихикать.

— Маркиз и маркиза Аппингтон из Аппингтон-Холла. Это в Кенте, если я не ошибаюсь, — продолжала компаньонка.

Потирая набухающую шишку — интересно, иероглифы отпечатаются? — Ричард грустно улыбнулся мисс Гвен.

— Вы прекрасно знаете «Дебретт»!

Компаньонка фыркнула:

— Молодой человек, Шропшир не такая уж деревня. Мы стараемся следить за тем, что происходит в мире.

— Прошу прощения.

— Молоденькой дебютанткой я отлично разбиралась в фамильных гербах, а книгу пэров знала лучше любой девушки в Лондоне. Поместье Аппингтонов граничит с землями Блейкни, верно?

— То есть вы знакомы с Очным Цветом? — задыхаясь от волнения, спросила Амели.

На мгновение лицо лорда Ричарда стало таким же непроницаемым, как у фараона на обелиске. Но всего лишь на мгновение, через секунду он уже лучезарно улыбался мисс Гвен.

— Да, в детстве мы с Перси частенько воровали пирожки на их кухне. Хотите взглянуть на мумию? — как ни в чем не бывало спросил Селвик. — Уверен, вам будет интересно.

Галантно взяв мисс Гвен под руку, он повел ее в центр комнаты, подальше от Амели.

— Что за человек Очный Цвет? — не унималась мисс Балькур, понимая, что от нее хотят избавиться.

— Перси — чудесный парень, — с чувством проговорил лорд Ричард. — Никогда не ругался, когда я вытаскивал изюм из кекса!

Амели и Ричард смотрели друг на друга и улыбались. Какой чудесный момент! Чудесный, но недолговечный: уже в следующую секунду мисс Гвен ударила зонтиком по выложенному плиткой полу. Селвик очень обрадовался, что не по его ноге!

— Мы отнимаем у вас слишком много времени, — заявила компаньонка, стряхнув руку Ричарда. — Я узнала все, что хотела, — многозначительная пауза, — о древнеегипетской культуре. Джейн, Амели, хватит считать ворон! Лорд Селвик очень занят!

— Я провожу вас до кареты, — предложил Ричард, увидев, что девушки послушно направляются в коридор.

К счастью, компаньонка не возражала, и по дороге к выходу Селвик щедро потчевал Амели рассказами о своих детских шалостях и бесконечном благородстве Перси. Очарованная его красноречием, Амели не обратила внимания, что все совместные проделки Селвика и Блейкни обрывались примерно за год до того, как последний стал именовать себя Очным Цветом. Немного осмелев, Амели рассказала о своем детстве: как мечтала помогать Очному Цвету, по ночам сбегала из детской и примеряла парики дяди Бертрана.

— Не забудь рассказать, как учила овец скакать галопом, — вмешалась Джейн.

Лорд Ричард вопросительно изогнул левую бровь.

— Думала, они могут пригодиться при атаке, — оправдывалась Амели, с трудом сдерживая смех. — Лошадей-то на ферме не было, вот и приходилось довольствоваться тем, что есть.

— Послушайте, — заговорщицки зашептал Селвик, — неужели вы и правда ездили верхом на овце?

Густо покраснев, мисс Балькур потупилась.

— Размахивая деревянным мечом и воинственно крича, — с готовностью сообщила Джейн.

— Мне было всего восемь лет.

— Да, а в двенадцать ты подожгла себе волосы!

— Попробую угадать, — насмешливо начал лорд Ричард. — Вы хотели изготовить динамит на основе овечьего навоза, чтобы потом подорвать Бастилию?

— Вообще-то, — надменно поправила Амели, — я просто пыталась сделать волосы седыми, чтобы казаться взрослой. К сожалению, я поспешила и не затоптала все угольки… Дядя Бертран не позволил бы мне приготовить динамит, — с досадой проговорила мисс Балькур, когда они вышли на улицу.

Запрокинув голову, лорд Ричард громко рассмеялся, и переливчатый смех разнесся по каменному двору Тюильри. Низко поклонившись Джейн и мисс Гвен, Селвик помог им подняться в карету. У раскрытой дверцы осталась одна Амели.

— Не играйте с динамитом, — прошептал, скорее даже проурчал Ричард, и у нее по коже поползли мурашки.

Мельком взглянув на компаньонку, к счастью, уткнувшуюся в какую-то книгу, Селвик быстро перевернул тонкую девичью руку и запечатлел на нежной ладони страстный поцелуй.

Мисс Балькур изумленно смотрела в смеющиеся глаза лорда Селвика, на ее лице большими буквами были написаны замешательство и испуг. Она повернулась, чтобы подняться в карету, а Ричард еще успел начертить на ее ладони какой-то знак и лукаво подмигнуть.

Он ей велел не играть с динамитом?

Словно слепая, Амели уселась рядом с Джейн.

В последнее время в голове сплошная путаница. Когда в последний раз она была уверена в себе и окружающих? Даже вспомнить трудно. Сначала Пурпурная Горечавка, который разбудил в ней женщину, а потом не пожелал знать. А теперь Ричард Селвик… До вчерашнего дня с ним все было ясно: медоустый знаток древнего искусства и литературы, прихвостень Наполеона, любовник Полины Бонапарт. А сегодня он взял и спутал все ее карты! Как можно с такой теплотой рассказывать о сэре Перси и, не стесняясь, служить французам? Как можно в один день быть отвратительным и таким милым в другой?

Может, дело в ней самой? Если вчера ей казалось, что она любит Пурпурную Горечавку, а сегодня — сэра Ричарда, значит, Амели Балькур можно назвать ветреной пустышкой? Боже, она ведь была уверена в своих чувствах к Пурпурной Горечавке, равно как и в его к ней! А обещание собрать ожерелье из звезд можно назвать благословением, дарованным самими небесами…

Почему-то это ожерелье не выходит из головы… Что-то здесь не так. Ожерелье из звезд… Ожерелье из звезд… Она ведь не рассказывала знаменитому шпиону о том, что много лет назад обещал ей папа!

Только один человек во Франции знал о ее детстве. Тот же самый, что вырос рядом с Перси Блейкни и был в Египте, когда Нельсон разбил флот Бонапарта. Тот же самый, что носит бежевые брюки и любит цитрусовый одеколон…

— Мерзавец! — прошипела Амели.

Джейн, мирно беседовавшая с мисс Гвен, едва не прикусила язык.

— Милая, ты в порядке?

Не стесняясь ни компаньонки, ни кузины, Амели стала лупить по ни в чем не повинному сиденью.

— Мерзавец! Лицемерный мерзавец!

— Пожалуйста, скажи, что происходит.

Джейн с опаской поглядывала на перекошенное лицо и судорожно сжатые кулаки. Амели хотелось заверить кузину, что единственный, кого она мечтает поколотить, остался во дворе Тюильри. Но в данный момент ничего путного сказать не удалось.

— Мерзкий… противный… — вот все, на что она пока способна.

Амели бешено замахала руками.

Джейн испуганно прижалась к мисс Гвен.

— Может, стоит…

Улыбку компаньонки можно было назвать беззаботной и капельку злорадной.

— Долго же вы соображали!

— Вы знали? — Брови Амели взлетели к самым волосам. — Все это время вы знали и ничего мне не говорили?

Джейн смотрела то на беснующуюся сестру, то на довольную мисс Гвен.

— Ты имеешь в виду то, что лорд Ричард и есть Пурпурная Горечавка?

— Ааааааааааааа! — закричала Амели, зарываясь лицом в подушки.

— Если тебе станет легче, то я сама во всем разобралась только сегодня утром, — извиняющимся тоном проговорила Джейн, осторожно выдергивая юбку из-под сестры.

— Чудесно! Просто замечательно! — восклицала мисс Балькур, поднимая красное от гнева лицо. — Знают все, кроме меня!

— Ну, далеко не все, — возразила кузина. — Первый консул пока ничего не знает и министр полиции тоже.

— Конечно, но Бонапарт ведь с ним не целовался! — запальчиво крикнула Амели.

— А вы, значит, целовались?

Мисс Гвен была похожа на коршуна, готового растерзать цыпленка.

— М-м-м…

— Сказала бы я, но сдержусь… — Спикировав на цыпленка, коршун пустил кровь. — Пусть это останется на вашей совести. Сделанного не исправить, так что давайте извлечем из этого прискорбного события хоть какую-то пользу.

— Хотите сказать, что я получила по заслугам и теперь буду думать, прежде чем вешаться мужчине на шею?

В блеклых глазах компаньонки горело неприкрытое презрение.

— Тоже мне, по заслугам! Не будьте нелепой! Нет, я требую детального описания этого поцелуя/поцелуев в качестве вклада в мою книгу. Каждый вздох, мисс!

Кажется, мир сошел с ума, иного объяснения мисс Балькур подобрать не могла. Лорд Ричард Селвик, главный советник по древнеегипетской культуре Бонапарта, оказался Пурпурной Горечавкой, но мисс Гвен не собирается ее ругать и жаловаться дяде Бертрану, а хочет воспользоваться ее печальным опытом. Что будет дальше?

Замешательство было настолько велико, что Амели на секунду забыла о коварстве лорда Селвика. Но только на секунду.

— Зачем он так со мной? — еле сдерживая слезы, спросила она.

— Почему бы не пойти к нему и сказать, что тебе все известно? — предложила кузина.

Амели закачала головой так неистово, что кудрявые пряди посыпались на лицо Джейн.

— Ты ничего не понимаешь! Хочу, чтобы он страдал!

С губ мисс Гвен сорвался каркающий смех:

— Все ясно. Первая любовь!

— Святые небеса, что вы такое говорите?

— Оставьте небеса в покое! В один прекрасный день вы сами туда отправитесь, — усмехнулась компаньонка. Амели закипела от ярости, а мисс Гвен выдержала эффектную паузу. — Все очень просто: вы бы не стали так шуметь, если бы не любили этого Селвика. Гм, а что, мне это нравится. Можно использовать в книге.

— Очень за вас рада, — съязвила Амели.

— Оставьте свои шпильки при себе, мисс! Я на вашей стороне, и не надо делать такие большие глаза. Молодой человек гадко обошелся с вами и заслуживает наказания. Но о физической расправе забудьте, — внимательно глядя на подопечную, сказала мисс Гвен. — Незачем выходить за рамки приличия.

Амели издала короткий смешок, весьма напоминающий всхлип.

— И как же вы собираетесь отомстить? — с интересом спросила компаньонка.

Вот это уже лучше. Составлять планы Амели всегда умела и любила. Сейчас она все придумает, а поплакать можно потом. Селвик заплатит, за все заплатит! Нужно придумать что-нибудь такое… А рыдать некогда.

Лучше всего отплатить лорду Ричарду той же монетой. Например, заявиться к нему среди ночи одетой во все черное и сказать, что она агент министерства обороны. Или, еще лучше, французская шпионка, готовая перейти на сторону англичан. Лица Селвик не увидит, а голос легко изменить. Гнусавый южный акцент, и все будет в порядке. Пусть Ричард влюбится в нее, горячо, пылко, безудержно, а когда окончательно созреет, она ему скажет, что, мол, незачем больше встречаться… Око за око, зуб за зуб, и никто не обвинит ее в жестокости.

План отличный. Но, к сожалению, невыполнимый.

Где гарантия, что Селвик в нее влюбится? А если стянет маску, то все вообще пропало. Амели задумалась.

Нужно найти уязвимое место… Куда же ударить, чтобы было побольнее?

— Я перехвачу швейцарское золото! Пусть знает, что не один он такой ловкий…

Колючий взгляд мисс Гвен заметно потеплел:

— Всегда знала, что из вас выйдет толк.

Амели и Джейн раскрыли рты от удивления.

— Неужели похвалила? — шепотом спросила Амели.

— Кажется, да, — сделав круглые глаза, отозвалась кузина.

— Не вздумайте возгордиться, — сухо сказала мисс Гвен. — Я имела в виду только потенциал, и неизвестно, реализуете вы его или нет.

— Спасибо, — с чувством сказала Амели.

— План замечательный! — похвалила Джейн. — Гораздо лучше, чем изводить лорда Ричарда и мучиться самой.

— Ну уж нет, дешево ему не отделаться! — мрачно сказала Амели. — Мисс Гвен права: Селвик вел себя гадко, так что пусть получает по заслугам. Жаль, что не смогу раздвоиться, чтобы он понял, каково было мне…

— Только не начинай снова, — поспешно перебила Джейн. — Лучше скажи, как нам перехватить золото.

— Ну, план давно готов, — криво усмехнулась мисс Балькур, вспоминая, как минувшей ночью они с Пурпурной Горечавкой прорабатывали детали.

— Если это заготовка Селвика, то нужно придумать что-нибудь свое, — резонно заметила мисс Гвен.

— Давайте трезво оценивать свои силы, — посоветовала Джейн. — У Пурпурной Горечавки целая команда, а нас всего трое, — мисс Вулистон с надеждой взглянула на компаньонку, — хотя энергии и желания нам не занимать.

— Почему бы не создать свою команду? — предложила мисс Гвен.

— Правильно! Знаете, как мы себя назовем? — Джейн судорожно прижала руки к груди. — Розовая Гвоздика!

Компаньонка посмотрела на нее так, будто сомневалась в душевном здоровье.

— Помнишь, Амели, до того, как появился Пурпурная Горечавка, мы хотели сформировать команду и назвать ее…

— Розовая Гвоздика, — договорила за сестру Амели, заражаясь ее энтузиазмом. — Нам казалось, это лучше, чем Тигровая Лилия, — дрожащим голосом добавила она.

— Ну так как? — взволнованно спросила Джейн, на бледных щеках заиграл румянец. — Будем Розовой Гвоздикой?

— Джейн, это же здорово! — Амели обняла кузину. — Лучше и не придумаешь. Мы покажем и Бонапарту, и Селвику!

— Мне больше нравится Тигровая Лилия! — заявила мисс Гвен.

Ее никто не слушал. Амели и Джейн взахлеб обсуждали первую миссию Розовой Гвоздики.

Бутик Пэмми я нашла с третьей попытки.

То, что все-таки нашла, — заслуга подруги, снабдившей меня подробнейшими инструкциями, рассчитанными на грудных младенцев. Плутать я всегда умела, а в нынешнем состоянии — чудо, что в Шотландию не забрела. Оказавшись у супермаркета «Старбакс» (того самого, до которого не следовало доходить), я была готова спуститься в метро и ехать домой. Лишь нежелание просидеть весь вечер одной заставило вытащить из кармана листочек с указаниями и начать все снова.

Нужно выпить, причем срочно.

Увидев меня, стоящая в дверях Пэмми замахала маленькой розовой сумочкой на длинном ремешке, очень похожем на лассо.

— Ура, Элли! — закричала она и, расталкивая попадавшихся на пути моделек, бросилась ко мне. Целовались и обнимались мы так долго и страстно, будто не виделись пару месяцев, а не с позавчерашнего вечера.

Несмотря на страшную усталость и ужасное настроение, я моментально оценила прикид подруги. Ярко-розовые брючата из змеиной кожи. Рептилию я тут же узнала: Christianus Lacroixus, редчайший вид, обитающий исключительно в парижских джунглях. Сверху — сине-розово-оранжевый топик от Гуччи, в коротких светлых волосах огненные прядки. В общем, гремучая смесь. В подобном туалете любая девушка была бы пугалом, а вот Пэмми, казалось, только что сошла с обложки «Космо».

Я надела одно из своих лучших платьев, обтягивающее бежевое. Спереди — сама скромность, а сзади — глубокий вырез с тонюсенькой перемычкой на уровне лопаток. Цвет густых сливок выгодно оттеняет рыжеватые волосы. В этом платье я чувствовала себя Женщиной, такой, как Джейн Фонда или Катрин Денев.

Подруга смерила меня критическим взглядом.

— Хорошо хоть жемчуг не надела!

Приклеив мне на руку блестящий зеленый стикер, Пэмми протащила меня мимо охраны в зал, весьма походивший на разоренный муравейник. Бедного диджея вот-вот раздавят в лепешку. В дальнем конце зала соорудили нечто вроде помоста, по которому томно расхаживали две девицы. К ним норовила присоединиться пьяная толстуха в ярко-оранжевых шортах. Поняв, что в гардеробную не прорваться, я сняла плащ и аккуратно повесила на руку.

— Шампанское! — закричала Пэмми, разглядев в толпе официанта. — Сюда, милый, иди сюда!

Наконец в моей руке бокал, подруга кому-то меня представляет, и, пытаясь перекричать музыку, мы обмениваемся пустыми любезностями.

Пэмми тащила меня через зал, и я рассеянно кивала в ответ на все ее ремарки типа: «Это Родерик, представляешь, он встречается с девственницей…» И так далее, и тому подобное… Казалось, я далеко-далеко от Пэмми и ее знакомых. Дело не в жуткой музыке, духоте и ослепляющем свете! Мое тело было в бутике, а душа в далеком 1803 году.

Итак, мой бесстрашный герой оказался женщиной!

Розовая Гвоздика был женщиной…

Об этом я узнала перед самым выходом и, не в силах оторваться от дневника мисс Балькур, последнюю страницу прочитала уже в плаще и туфлях. Интересно, сможет ли лорд Ричард отбросить все сомнения и довериться Амели? Очень хотелось бы надеяться.

Может, потому я так удивилась? Увлеклась отношениями Селвика и Амели, что и думать забыла о Розовой Гвоздике. Твердо уверенная в том, что неуловимый шпион — мужчина, скорее всего Майлс Доррингтон, Джеффри Пинчингтон-Снайп или даже Огастус Уиттелсби, я и не надеялась найти его в дневнике Амели. Следом шли письма Майлса, вот на них я и рассчитывала. Что-нибудь в духе: «Привет, дружище! Министерство обороны назначило меня твоим преемником и посылает в Париж. Я очень рад, вот только имя выбрали дурацкое…» Мне и в голову не приходило, что мисс Балькур, до этого живописавшая свои сердечные переживания, вдруг выдаст нечто подобное…

Нужно было ехать в Ковент-Гарден, а я все сидела, уставившись на пожелтевшие страницы, и вспоминала детали, на которые в спешке не обращала внимания. Детские проделки Амели, желание свергнуть Наполеона и стать шпионкой… Предпосылок более чем достаточно! Следовало быть внимательнее…

Но кто мог предположить, что Розовая Гвоздика — женщина?!

От досады в голову полезли разные мысли. Мне ведь неизвестно, что Розовой Гвоздикой была Амели! Может, она только все придумала, а на практике воплотил кто-то другой. Кто, например? Джефф? Вряд ли. Он ведь друг Ричарда, а с мисс Балькур пока даже не знаком. Уиттелсби? Амели считает его конченым идиотом. Да и вообще, разве отдала бы она свою мечту кому-нибудь другому?

Хватит себя обманывать! Розовая Гвоздика — женщина!

Словно в трансе, я села в метро. Одна из пассажирок — старушка с белыми, как тополиный пух, волосами спросила, не нужна ли мне помощь. Покачав головой, я вежливо поблагодарила ее за заботу.

В голове полный хаос. Я же все-таки наукой занимаюсь! Дошло до того, что предрассудки мешают исследованию… Какой же я историк, если позволила разыгравшемуся воображению заслонить от меня правду?

Это еще не самое обидное… Гораздо хуже, что разбились мои мечты. Представляю, что чувствовала Амели, поняв, что Пурпурная Горечавка, ее принц на белом коне и эталон мужественности, оказался Ричардом Селвиком… Да, тут есть от чего заколотить руками по сиденью экипажа!

Я попалась на тот же крючок, заранее составив для себя образ Розовой Гвоздики. И ведь не просто составила, а по уши влюбилась. Этакая помесь Зорро с Робин Гудом: гордо вскинутая голова, озорная улыбка, твердая рука… Стоит закрыть глаза, и он здесь, такой настоящий, живой… Бац, и все исчезло, будто лопнул мыльный пузырь. На месте Зорро появилась бойкая двадцатилетняя девица в желтом муслиновом платье.

А Колин Селвик все знал! Густой румянец залил мои щеки при воспоминании о том, как страстно я защищала мужское достоинство Розовой Гвоздики. Этот Селвик, должно быть, хохотал до упаду.

«Хоть в одном мы с вами единодушны!» — съязвил он, когда мы говорили, что Розовая Гвоздика не может быть трансвеститом. Тогда казалось, его смешит то, что у нас есть хоть что-то общее. Нет, золотой племянник издевался надо мной. Конечно, Розовая Гвоздика не был трансвеститом! Амели Балькур носила платья и именовала себя розовым цветочком, потому что была девушкой. Не молодым человеком, обожающим носить женскую одежду, и даже не денди эпохи Регентства с тайной страстью ко всему розовому. Селвик знал и издевался.

Продолжая кивать и глупо улыбаться бесконечным знакомым Пэмми, я осушила бокал шампанского и потянулась за другим.

— Простите, что?

Один из друзей Пэмми решил завязать разговор… Интересно, это третий бокал шампанского или уже четвертый? Так сразу и не вспомнишь. А мальчик ничего, высокий, с темными кудрями. М-м-м, хороший представитель своей породы…

— Хрр, хрр, хрр! — не отставал он.

— Да, конечно, — проговорила я. — Полностью с вами согласна.

Бросив на меня удивленный взгляд, парень отвернулся.

— Элоиза! — возмущенно зашипела Пэмми. — Он спросил, как тебя зовут.

— А я думала, он умнее и оригинальнее.

Вот она, прелесть шампанского! Пара бокалов, и любое море по колено.

— Ба, сколько лет, сколько зим! — закричала Пэмми, по-прежнему глядя на темноволосого красавчика.

Молодой человек демонстративно нас не замечал. За последний час подруга только и делала, что бросалась на шеи знакомым, и я порядком подустала.

— Вот так сюрприз! Серена!

Оскорбленный в лучших чувствах, тип чуть посторонился, и в образовавшуюся щель я увидела… Барби, гордо именовавшую себя Сереной! А за ее спиной стоял Колин Селвик.

На ноги закапало что-то холодное и липкое. Ох! Вовремя я опомнилась, нечего лить шампанское на пол!

— Сюда! — закричала Пэмми. — Я здесь, идите сюда!

Робко улыбнувшись, Серена что-то шепнула Колину.

— Ты ее знаешь? — шепотом спросила я, наблюдая, как Барби с Колином на борту осторожно пробирается среди извивающихся тел.

— Вместе учились в Сент-Поле, — ответила Пэмми. — Скромница, но ужасно милая. Дорогая моя! — Она бросилась на шею к Серене и расцеловала в обе щеки. — Это моя подруга Элоиза. Элоиза, это — Серена и ее…

— Мы встречались, — перебила я. — Здравствуйте, Серена!

Я улыбнулась красавице, которая «ужасно милой» вовсе не казалась, даже в микроскопическом черном платье и очередных сапожках из мягчайшей кожи.

— Эй, вы!

Мой бокал с шампанским качнулся в сторону Колина.

Пэмми мне потом устроит, но пока действует волшебная сила шампанского, необходимо кое-что обсудить. А именно Розовую Гвоздику женского пола.

— Нам нужно поговорить.

— О чем? — удивленно спросил Колин.

— Вот именно, о чем? — бесцеремонно вмешалась Пэмми.

— Не здесь, — проговорила я, бросив на подругу уничтожающий взгляд. — Идите за мной! Мы ненадолго, — заверила я Барби, уводя ее Кена в другой конец зала.

Кажется, у подиума есть укромное местечко. Манекенщиц уже и след простыл, их место заняли две полупьяные девушки, лихо отплясывающие под пульсирующую музыку. На одной из них зеленое платье с блестками. Ну вылитая елка!

Вот мы на месте, и Колин насмешливо на меня смотрит.

— Бонд, Джеймс Бонд? — съязвил он.

— Она женщина!

Селвик удивленно посмотрел на девушку-елку:

— Как тонко подмечено!

Вот бы облить его шампанским!

— Да не она же! Ну, хватит притворяться! Вы же прекрасно знаете, о ком я… Розовая Гвоздика оказалась женщиной!

Кажется, до него дошло.

— Ш-ш-ш!

— Думаете, здесь это кому-нибудь интересно? — раздраженно спросила я. — Если кто и услышит, то подумает, что мы говорим о новой рок-группе.

— Вы правы, — с облегчением вздохнул Селвик.

— Почему вы мне не сказали?

— Вы не спрашивали.

— Ну что за ответ!

Колин поставил пустой бокал на подиум.

— А что я должен был сказать?

— Вы же видели, как сильно меня интересует Розовая Гвоздика, и даже не намекнули…

Я больно прикусила губу.

— На что я должен был намекнуть? — непонимающе спросил Селвик.

— На то, что Розовая Гвоздика — женщина.

— Кажется, это вас сильно расстроило!

— Ууух!

Десять очков в пользу любителя бить ниже пояса.

С самым невинным видом Колин схватил два бокала шампанского с подноса вертевшегося неподалеку официанта и протянул один мне.

— Вот, выпейте, станет легче.

Отличный совет, пусть даже из уст Селвика.

— Знаю, вы не хотели, чтобы я рылась в семейном архиве, но зачем же издеваться? — выпалила я.

— Когда я над вами издевался?

— Вчера ночью.

Колин задумался, а уже через секунду в карих глазах мелькнуло понимание.

— Имеете в виду ночную рубашку? Но вы и правда были похожи на Джен Эйр.

Только этого мне не хватало!

— Забудьте о ночнушке!

— Как же я могу? — усмехнулся Селвик. — Не часто героиня Бронте оказывается…

— Перестаньте! — Я негодующе затопала ногами. — Речь вовсе не об этом. Сходство с полуненормальной героиней слезливого романа меня не волнует…

— Почему полуненормальной? — поддел Колин.

— Хватит! — чуть не плакала я, и теперь Селвик точно засомневался в моем душевном здоровье. — Я же считала Розовую Гвоздику мужчиной! Ну как вы могли?

Судорожно сжимая бокал с шампанским, я отдышалась и снова пустилась в объяснения:

— Вы поощряли мою уверенность в том, что Розовая Гвоздика мужчина, прекрасно зная, что это — Амели.

— Так вы думаете, что это… — Колин покачал головой. — Впрочем, не важно. Разберемся во всем по порядку. Во-первых, я не помню, чтобы вы говорили о Розовой Гвоздике как о мужчине.

Разве? Я напрягла отупевшие от шампанского мозги. Селвик рассказывал о женщине, считавшей Розовую Гвоздику трансвеститом, а я сказала… Что же я сказала. Черт, не помню!

— Ой! — пискнула я.

Увы, но, кажется, я трезвею.

— Во-вторых, — сурово начал Колин, — я никогда не…

Второго удара по моему эго он нанести не смог. Кто-то дернул его за локоть, не позволив закончить предложение. Мы одновременно оглянулись. Серена!

— Колин, — тоненьким голоском пропела она, — я плохо себя чувствую!

Лицо Селвика моментально смягчилось, и он обнял девушку, словно желая защитить от всего мира.

— Хочешь, отвезу тебя домой?

Чувствуя себя третьей лишней, я отступила на шаг. Внимание Колина было полностью приковано к Серене. Золотые брови нахмурены, в глазах неподдельная тревога. Трогательно придерживая за плечи, Кен повел свою Барби к выходу. В животе заурчало, и я знала, что виной этому не только пропущенный ужин.

Зачем себя обманывать? Это же чистой воды ревность!

Дело не в Колине Селвике, нет, он вовсе не мой тип. Просто устала быть одна. Хочется, чтобы рядом был кто-то сильный и надежный. Тот, кто отложит все дела и отвезет домой, стоит только пожаловаться на головную боль. Тот, кто защитит от чужих рук и ласково обнимет за плечи. Давненько в моей жизни не случалось ничего подобного…

Впрочем, я большая девочка и в состоянии сама о себе позаботиться. Все приходит с опытом: учишься не пить слишком много, чтобы без приключений добраться домой. Тщательно выбираешь друзей и подруг, вбиваешь в сотовый самые нужные номера. Носишь в сумочке пластырь и презервативы, а перед выходом из дома проверяешь, достаточно ли в кошельке денег. Одна, всегда одна.

Я искренне позавидовала Серене.

Хотя в этот момент вид у нее был далеко не завидный. До выхода они с Колином так и не дошли. Схватившись за живот, девушка прижалась к стене в двух шагах от подиума.

— Может, вызвать такси? — в отчаянии предложил Колин. — Я только…

Серена покачала головой.

— Боюсь, что… — начала она и судорожно сжала губы. Нежное лицо стало зеленоватым. — Меня сейчас…

Девушка закрыла рот руками.

— О черт! — Колин в панике оглядывал зал. — Где же тут уборная?

— Я ее отведу, — неожиданно предложила я, взяв совершенно зеленую Барби под руку. — К счастью, туалет совсем рядом.

— Спасибо! — с видимым облегчением сказал Колин. — Жду вас здесь.

Грубо расталкивая танцующих, я быстро провела девицу в дамскую комнату. Естественно, у входа собралась очередь, но безжизненное лицо Серены было красноречивее любых объяснений.

— Эй! — прокричала какая-то блондинка, однако, быстро проанализировав ситуацию, не стала подвергать босоножки от Маноло Бланика смертельному риску.

В конце концов, чем Барби отличается от моих пьяных подружек? Я помогла ей наклониться над унитазом, осторожно убрала с лица волосы и засюсюкала: «Ну, давай, милая, давай, сейчас все пройдет. Потерпи, станет легче!»

Ее рвало минут пять. Между приступами Серена поднимала заплаканное лицо.

— Мне так неловко, так стыдно… — шептала она. — Ну почему это случилось? Я ведь выпила только один бокал… Никогда раньше такого не было…

— Ничего-ничего. — Я ловко поймала выбившуюся прядь. — Может, съели что-то не то? Все будет в порядке. Вы хоть до туалета добежали, а вот меня однажды вырвало прямо на ботинки моего бывшего.

Сдавленное хихиканье. Значит, ей уже лучше.

Полотенец нет, придется воспользоваться туалетной бумагой.

— Парень был неплохой, так что не могу похвастаться, что сделала это нарочно, — весело рассказывала я. — А ботинки оказались новыми!

— Что… что он сказал? — хрипло спросила Серена, вытирая рот.

— Ну, по поводу рвоты он не особенно кипятился, а обиделся, что, когда все прошло, я до колик смеялась над его ботинками. Вот… Как вы себя чувствуете?

Серена нерешительно кивнула.

— Прополощите рот, кажется, у меня есть мятные пастилки…

Я залезла в сумочку, не обращая внимания на то, что дверь в кабинку открылась и к нам заглядывают уставшие ждать девушки. Гораздо больше меня интересовало, как в такой маленькой сумочке умещаются помада, расческа, сотовый и еще тысяча полезных мелочей.

На плечо легла изящная белая ладонь, и я подняла глаза.

— Спасибо, — искренне сказала Серена. Тушь потекла, нос красный, но выглядит она куда лучше, чем пять минут назад. — Вы так добры!

— Все в порядке, — покачала головой я. — С кем не бывает? Вот, возьмите пастилку.

Я протянула ей упаковку «Рондо».

— Спасибо! — Склонившись над раковиной, Серена побрызгала лицо водой. — Хочу извиниться за вчерашнее, — осторожно начала она, промокая лицо «Клинексом».

— Вам не за что извиняться, — твердо сказала я.

Ну, разве за то, что у нее хорошая фигура и красивая обувь…

— Колин вел себя очень грубо.

Вот с этим нельзя не согласиться. Интересно, Селвик рассказал ей о нашей встрече на кухне? Растянув губы в улыбке, я протянула Серене тушь.

— На самом деле он совсем не такой, — оправдывалась Барби, большие карие глаза следили за мной из зеркала. У кого-то я видела глаза точно такого же оттенка: теплые, ореховые с золотыми крапинками. — Потом ужасно переживал, что вам нагрубил…

Очень трогательно, но ее извинения мне не нужны. Сам нагрубил, пусть сам и извиняется.

— Боюсь, нам пора, — быстро проговорила я. — Благодаря нам у раковин тоже появилась очередь.

Быстро собрав косметику, я буквально вытолкнула Серену из уборной. Колин с Пэмми ждали у двери. Кен тут же бросился к Барби, помог надеть пальто и попросил охранника вызвать такси.

Пока девушка прощалась с Пэмми, Колин повернулся ко мне.

— Спасибо, что позаботились о Серене, — тихо сказал он.

— Втираюсь в доверие, — съязвила я, но неожиданно поскользнулась и чуть не упала. Два часа сна плюс четыре (или пять?) бокалов шампанского, так что ничего удивительного.

— Осторожнее! — Селвик схватил меня за руку. — Послушайте, а о вас есть кому позаботиться?

Нет, бокалов было пять. Когда улыбается, Колин — просто копия того мужчины с фотографии на каминной полке миссис Селвик-Олдерли. Только без лошади. Я крепко зажмурилась, надеясь, что голова перестанет кружиться.

— Нет-нет, я в полном порядке! — заявила я и снова покачнулась.

— Да уж, вижу, — усмехнулся Селвик.

Я изо всех сил старалась стоять прямо, что откровенно веселило Колина.

Наконец он обнял подругу за плечи:

— Готова, милая?

Серена кивнула, доверчиво прижимаясь к его сильным рукам.

— Хотите, мы завезем вас по дороге? — предложил Селвик.

Эйфория от шампанского постепенно проходила, уступая место смертельной усталости.

— Спасибо! — бодро сказала я и схватила бокал шампанского, хотя пить больше не собиралась. — Мы с Пэмми еще не уходим. Время-то детское. Правда, Пэмс?

Никогда не видела подругу такой удивленной.

— Конечно, Элли, — кивнула она.

— Тогда доброй ночи, — проговорил Колин, вместе с Сереной поворачиваясь к двери.

Кажется, он рад, что на шею не свалилась вторая накачавшаяся шампанским девица, и боится, что я передумаю.

— Спокойной ночи, Элоиза! — вынырнув из-под его руки, промурлыкала Барби. — Еще раз спасибо за заботу.

Я смотрела, как они, обнявшись, двигаются к выходу, ненужный бокал с шампанским весил целую тонну.

Двери в бутике стеклянные, и, вытянув шею, любопытная Пэмми наблюдала, как Кен сажает свою Барби в такси.

— Никогда бы не подумала, что брат Серены станет таким красавчиком, — задумчиво проговорила подруга.

— Какой брат? — удивленно спросила я.

— Вот этот, — пояснила Пэмми. — Высокий блондин, как его Седрик, Сесил?

— Колин?

— Да, точно!

— Он ее брат?

— Нет, папа римский! Конечно же, он ее брат! Бедная Серена! — зачастила Пэмми. — В прошлом месяце она рассталась со своим парнем, и теперь братец за ней присматривает. Она мне все это рассказала, пока вы с ним шептались у подиума. Интересно, о чем вы беседовали? Элли? Эй! Земля вызывает Элли! Милая, тебе плохо?

Мои глаза словно прилипли к стеклянным дверям, за которыми только что исчезли Колин и его сестра.

— Да, плохо, — мрачно заявила я.

И, не подозревая о появлении конкуренток, Пурпурная Горечавка взлетел по ступенькам своего дома и раскрыл дверь, не дожидаясь помощи Стайлза. По дороге из Тюильри Ричард без конца вспоминал изумленное лицо Амели, когда он поцеловал ее ладонь. Настроение стремительно улучшалось, и Селвик весело засвистел, увернувшись от помоев, которые вылила со второго этажа служанка. Операция «Обольщение девицы» шла без сучка без задоринки, и, самодовольно улыбнувшись, Ричард швырнул шляпу на маленький столик.

Стоп, а где столик? Да вот он, полностью завален свертками. В коридоре картонки, коробки, сундуки…

— Мама?

Ричард моргнул раз, потом еще, но видение не исчезло.

— Привет, милый! — помахала рукой маркиза Аппингтон и снова повернулась к несчастному Стайлзу. — Так, объясняю еще раз: эти две картонки отнести в большую спальню, а сундук… — Дворецкий захрипел, как семидесятилетний старик.

— Мама?

— Что, милый? — Маркиза вручила Стайлзу еще одну картонку. — Хватит ныть! Меня не проведешь. У вас осанка тридцатилетнего.

— Ему в самом деле тридцать, — сухо отметил Ричард. — Мама, что ты здесь делаешь?

Он изо всех сил старался держать себя в руках, однако в голосе сквозило неприкрытое отчаяние. Пурпурная Горечавка снова почувствовал себя сопливым мальчишкой.

— Как же я не заметила?! — воскликнула леди, а Стайлз тут же удрал, воспользовавшись тем, что она отвлеклась. — Что за вопрос, милый? Мы приехали тебе помочь!

У Ричарда потемнело в глазах, и он тяжело опустился на огромный сундук, в который, судя по размерам, могло войти все столовое серебро, летний и зимний гардероб леди Аппингтон и пара лакеев. Хотя, быть может, это всего лишь мамина обувь.

Сначала к самым насущным вопросам.

— Что значит «мы»?

— Только что были тут… — проговорила маркиза, будто ожидая, что из сундуков появится их многочисленная родня. — Папа тоже приехал. Мы так давно не были вместе в Париже, — с тоской добавила она. — После последней поездки появился ты, милый.

— Мама, прекрати! — закричал Ричард. — Не желаю об этом слышать!

Ну за что ему такое наказание? Может, правда, что тех, кто роется в фараоновых гробницах, преследует проклятие?

Леди Аппингтон с жалостью посмотрела на сына, покрасневшего до кончиков ушей.

— Генриетта тоже здесь. Немного французского шарма ей явно не помешает. Давно замуж пора!

Маркиза хотела сказать что-то еще, но ее прервали громкие крики, ругань (монолог короля Лира в исполнении Стайлза) и визг.

— Что-то не очень похоже на Генриетту, — нахмурился Ричард.

— Конечно, не похоже! С нами приехал…

— Привет, дружище! — Обогнув гору коробок и свертков, к приятелю бросился Майлс. — За что твой дворецкий меня ненавидит?

— Ты себе льстишь — он всех ненавидит! — Ричард гневно смотрел на мать. — Кого еще вы привезли? Двоюродную тетю Георгину или дворецкого из Аппингтон-Холла?

— Страшно рад видеть тебя, приятель! — Доррингтон хлопнул Ричарда по плечу. — Хватит ворчать, пойдем. Джефф собрал для нас в гостиной чай.

Мрачнее тучи, Селвик двинулся вслед за приятелем.

Вот и Генриетта! Встав на цыпочки, она чмокнула брата в щеку.

— Прости, — прошептала она. — Знаю, мне следовало их остановить.

— Да, милая.

Ричард благодарно сжал ее плечики.

— Но мне так хотелось увидеть Париж…

— Ладно, все равно спасибо.

— Мне очень жаль!

Густо покраснев, несчастная девушка уселась за стол.

— Неужели никто не видит, что картина висит криво? — Влетев в гостиную, словно вольный ветер, маркиза Аппингтон поправила жеманно улыбающуюся пастушку Ватто, сдвинув на полсантиметра влево. — Не понимаю, как взрослые люди могут жить в таком хаосе? Под диваном грязные галстуки, пахнущие коньяком бокалы… Боже, а что это под стулом Генриетты? Неужели сыр? Мыши тоже есть?

Зашуршав юбками, Генриетта проворно пересела на диван.

Покачав головой, леди Аппингтон поправила очередную пастушку.

— После чая обязательно потолкую со служанками.

— Полагаю, ты приехала проверить, как мы с Джеффом ведем хозяйство?

— Конечно, нет! Неряхой был, неряхой и останешься! — едко ответила леди Аппингтон. — Ричард, ради Бога, сядь! У меня начинает кружиться голова, когда ты ходишь кругами. Совсем как лев в Тауэре.

Искренне сочувствуя всем живущим в неволе львам, Селвик упал на стул, который проехал по ковру добрых пять сантиметров. Бедные, целыми днями под пристальным присмотром, никакой свободы!

Свою мать Ричард очень любил и считал самой лучшей на свете. С мамой ему очень повезло, и так далее, и тому подобное. Но разве в двадцать семь лет человек не имеет права на определенную долю самостоятельности? Наверное, он единственный шпион не только во Франции, но и в Англии, России и дебрях Америки, чья мать может нагрянуть в гости без всякого предупреждения. Ну почему жизнь так несправедлива!

— Когда ты уехал, я стала думать… — начала леди Аппингтон.

— Недаром говорят, что женщины сильны задним умом, — усмехнулся отец Ричарда, устроившийся в мягком кресле.

Маркиза игриво шлепнула мужа по губам.

— Итак, — снова начала она, пристально наблюдая за мужем, — мы с отцом решили, что должны помогать тебе в трудной службе.

Селвик гневно посмотрел на отца: лорд Аппингтон сидел с отсутствующим видом. Но Ричарда не проведешь: отец уже много лет пытался «помогать» ему в заданиях. Черт, он еще хуже, чем мама! Под пристальным взглядом сына маркиз Аппингтон, член палаты лордов, владелец четырех поместий, человек в высшей степени достойный и уважаемый, не стал краснеть или нервно ерзать на стуле. Он сидел, внимательно рассматривая свой галстук.

— Должны помогать мне в службе? — повторил Ричард. — Мама…

Самое страшное уже позади, он со всем справится… И тут случилось непоправимое.

— Ричард влюбился! — завопил сидящий рядом с Джеффом Майлс.

Всех присутствующих охватил ступор. Пинчингтон-Снайп застыл с поднесенной ко рту чашкой, вид у него был весьма виноватый. Генриетта выронила надкушенную плюшку. Маркиза перестала поправлять картины, а ее супруг отвлекся от галстука.

— Влюбился, — радостно прошептала леди Аппингтон. — О Боже, Ричард!

— Черт побери, Майлс, ни в кого я…

Мама дернула его за рукав:

— Милый, как чудесно! И кто эта девушка?

— Говорю же, ни в кого я… черт!

По лицу проклятого Доррингтона расползлась кривая ухмылка.

— Все ясно, в тебя попала стрела Купидона. Знаешь, швырнув в меня подушку, ты лишний раз подтвердишь, что я прав. А ты что скажешь, Генриетта?

— Генриетта ничего не скажет, — зловеще проговорил Селвик. — Если, конечно, не хочет, чтобы ее за волосы притащили в Кале и посадили на первый же пакетбот.

Собиравшаяся было заговорить девушка испуганно закрыла рот.

А вот тяжелого, коротко стриженного Майлса в Кале не оттащишь.

— Не знаю, мне бы хотелось увидеть эту счастливицу! — объявил Доррингтон. Опустившись на одно колено, он сделал вид, что перебирает струны невидимой лютни. — У нее есть балкон, под которым можно спеть пару серенад? Ах, Амели, зачем ты так со мной…

— Не дождешься! — процедил Ричард.

— Разве можно так говорить о своей возлюбленной? — укоризненно спросил Майлс, перестав изображать трубадура.

— Я имел в виду тебя!

— Фи, как грубо!

— Хватит тебе, Майлс! — Генриетта встала ему на ногу с такой силой, что Доррингтон взвизгнул от боли. — От Ричарда ничего не добьешься, если будешь его дразнить.

Схватив за талию, Доррингтон оттащил Генриетту в сторону.

— Ну как можно быть таким правильным?

— Пожалуй, я с тобой согласна, — задумчиво сказала маркиза Аппингтон.

Пять пар глаз окинули ее удивленным взглядом. Вернее, не пять, а шесть, если считать подслушивающего у двери Стайлза.

— Дорогая, — мягко проговорил маркиз, — я знаю тебя дольше любого из присутствующих. Ты всегда казалась мне правильной, и очень не хотелось бы, чтобы спустя столько лет твой характер изменился.

— Спасибо, милый. — Леди Аппингтон послала мужу воздушный поцелуй. — Я тоже не хочу, чтобы ты менялся! Но я имела в виду предложение Майлса встретиться с этой Амели. Если пойти к ней в гости после ужина…

— Будет уже слишком поздно… — охладил ее пыл Ричард.

— Не будь смешным, — бодро ответила мать. — Мы же во Франции, а здесь нет строгих часов посещения.

Ричард умоляюще взглянул на отца.

— Ничем не могу помочь, — проговорил лорд Аппингтон, блаженно вытягивая ноги. — Я слишком давно уяснил, когда с твоей матерью можно спорить, а когда нет.

— Спасибо, дорогой, — просияла маркиза. — За это я тебя и люблю.

— Я пойду с вами, леди Аппингтон, — с воодушевлением предложил Доррингтон.

— Тебя никто не зовет! — рявкнул Ричард.

— Разве так разговаривают со старым другом?

— Хочешь сказать, с бывшим другом?

— Нечего на меня кричать, кричи на Джеффа, это он рассказал мне про Амели.

— Если Майлсу можно, то мне и подавно, — с вызовом заявила Генриетта. — Он ведь даже не член семьи. Амели будет моей сестрой, значит, я и должна с ней встретиться.

— Пока не назначили день венчания, — начал Ричард, ловко имитируя развязный акцент кокни, — позвольте вам кое-что объяснить.

— Милый, ты боишься, что мы тебя скомпрометируем? Обещаем вести себя примерно, даже папа постарается.

Наморщив нос, маркиза подмигнула мужу.

— Мама, может, на секунду перестанешь строить папе глазки и послушаешь?

— Строить папе глазки не перестану никогда, — самодовольно заявила леди Аппингтон. — Именно в этом заключается секрет счастливого брака. Я и вам всем желаю найти жен, с которыми захотите флиртовать до глубокой старости.

Маркиз и маркиза Аппингтон обменялись взглядами, которые иначе как влюбленными и назвать было нельзя.

— Хорошо, что мы с тобой получились нормальными, правда? — прошептала Генриетта, прильнув к уху брата.

— Я еще тебя не простил, — напомнил Ричард.

— Но обязательно простишь! — беспечно сказала девушка, звонко целуя его в щеку. — Я ведь твоя любимая сестренка, помнишь? Кроме того, — Генриетта огляделась по сторонам, — тебе понадобится помощь, чтобы справиться со всеми ними.

— Все-таки надеешься пойти в гости?

Сестра с жалостью посмотрела брата. Мол, можешь обманывать себя, сколько хочешь.

Уж слишком она умна для своих девятнадцати лет!

— Где она? Где эта маленькая стерва? — Красный от гнева Жорж Марстон ворвался в столовую, когда Балькуры только сели ужинать. Разъяренные глаза так и впились в Амели. — Ты! — заревел он, бросаясь к столу.

— Сэр! — бесстрашно выпалила мисс Гвен, и от удивления Марстон так и прирос к месту. — Будьте любезны объяснить, в чем причина вашего вторжения.

— В ней! — зарычал Марстон. Казалось, изо рта сейчас пойдет пена, как у бешеной собаки. — В этой девке!

— Девушке, — строго поправила мисс Гвен.

— Ну да, в девке! У-у-у, стерва!

Жорж оскалился, и Амели страшно захотелось поужинать в своей комнате, предварительно закрыв дверь на замок. Мисс Балькур задрожала, вспомнив грубую силу его рук. Нет, больше он до нее не дотронется! Пусть только попробует: она разобьет бокал о его голову, выберет осколок поострее и изрежет все лицо. А можно отдавить пару пальцев. Но для этого нужно, чтобы он подошел поближе.

— Нет, мистер Марстон, — обреченно вздохнула мисс Гвен. — Не девка, а девушка или мисс Балькур. Неужели в семье отца вас не учили хорошим манерам? Или несколько лет в армии свели на нет способность красиво и правильно выражаться? Напоминаю: обращаясь к малознакомым людям, тем более к дамам, следует избегать грубых, простонародных и фамильярных выражений.

— Грубых и фамильярных, — машинально повторил Жорж, меняясь в лице. Амели показалось, что ему сейчас не до политеса. — А кто сломал мне нос и палец на ноге? Красавица, за тобой должок!

Толстый палец нацелился на Амели.

Она вскочила.

— Вы пытались меня обесчестить, так что сальдо явно не в вашу пользу! Немедленно покиньте мой дом!

— Кажется, мне пора, — пробормотал Эдуард, тяжело поднимаясь со стула.

— Сидеть! — скомандовала мисс Гвен, и Балькур послушно сел.

Марстон, как ни странно, тоже.

— Всегда умела обращаться с собаками, — самодовольно проговорила компаньонка и, увидев, что Жорж снова поднялся, покачала головой. — Некоторые особи с трудом поддаются дрессировке.

Марстон двинулся к Амели.

— Говоришь, это твой дом? Нет, милая, это дом твоего братца, и он сделает так, как хочу я, иначе хуже будет…

— М-м-м… — испуганно промычал Эдуард.

Из-за стола ему выйти помешали, и он попытался сползти под стол.

— Почему бы вам не присесть, мистер Марстон? Уверена, мы обо всем договоримся, — предложила Джейн.

Но Жорж уже выбрал себе жертву, а на мисс Вулистон обращал не больше внимания, чем на бронзовые подсвечники или застывших у буфета лакеев. Интересно, думала Амели, если он на нее бросится, эти безмолвные призраки в белых париках хоть попробуют ее защитить?

— Очень рада, что вы зашли, мистер Марстон, — чуть громче сказала Джейн. Боже, о чем она? Как ни старалась, Амели ее радости не разделяла. — Давно хотела поговорить с вами о чае и индийском муслине…

Марстон замер всего в двух стульях от мисс Балькур, выпучив глаза, словно собака, хозяин которой слишком сильно натянул поводок.

— О чае? — хрипло каркнул Жорж.

— Ну да, и об индийском муслине, — напомнила Джейн, и Амели показалось, что в серых глазах кузины зажглись веселые искорки. — Подскажите, властям известно о вашей коммерческой деятельности?

Вот она, настоящая английская леди: холодная, неприступная и бьет без промаха.

Словно стеклышки калейдоскопа, странные события последних дней наконец сложились в единое целое. Значит, это был чай, а не порох для Пурпурной Горечавки! Теперь ясно, кто замазал грязью стеклянную дверь в восточном крыле и зачем повесили дополнительные гобелены. Джейн права, а вот Марстон явно напуган. Дура, какая же она дура! Эдуард и Жорж Марстон занимались вовсе не шпионажем в пользу Англии, а контрабандой!

Бешеные глаза Жоржа заметались по столовой и остановились на вылезшем из-под стола Эдуарде. Позеленев от страха, Балькур покачал головой.

— А… раненый? — неожиданно для себя самой спросила Амели.

— Это офицер таможни по имени Пьер Ларок, — пояснила Джейн, не сводя глаз с красивого лица Жоржа. — Мистер Марстон, сколько вы ему заплатили, чтобы он забыл о том маленьком происшествии?

— Понятия не имею, о чем вы! — зарычал Марстон, наступая на мисс Вулистон.

— Неужели? И мой кузен, кажется, тоже, — тихо проговорила Джейн, взглянув на Эдуарда, который трясся, как желе. — Что ж, наверное, ничего не остается, кроме как обратиться к знающим людям, — вздохнула она. — Думаю, месье Фуше или месье Деларош объяснят, откуда в зале для танцев английский чай.

Жорж нервно потер кончик сломанного носа:

— Вы не посмеете!

— Боюсь, мистер Марстон, вы не в том положении, чтобы ставить условия.

— Вы ничего не докажете! — бушевал Жорж. — Зал для танцев давно пуст, так что все это — ваши домыслы!

— Вы снова ошиблись, — мягко улыбнулась Джейн, завладевшая вниманием всех присутствующих. — Доказательства есть: ваши письма и расчеты. Я нашла их в глобусе, который стоит в кабинете моего кузена. У вас очень характерный почерк, мистер Марстон.

Огромные кулаки угрожающе зашевелились, однако мисс Вулистон оказалась не из пугливых.

— Еще раз прикоснетесь к мисс Балькур, — с ледяным спокойствием проговорила она, — и ваши письма лягут на стол господина Фуше. Так что советую держать эмоции под контролем.

Аплодисменты мисс Гвен эхом разнеслись по всей столовой. А потом началось невообразимое. Глухо зарычав, Марстон бросился на Эдуарда. Балькур завизжал, умоляя пощадить, но сильные пальцы уже смыкались вокруг его горла… Визг перешел в хрип. Амели бросилась обнимать Джейн, лакеи поспешно ретировались, а мисс Гвен ударила Марстона половником по голове, назвав сыном бешеной собаки.

И тут на сцене появился дворецкий:

— Кхм-кхм!

Кашлять пришлось долго, так что скорее всего дворецкий повредил голосовые связки. Но своего он добился: мисс Гвен застыла с занесенным над головой Жоржа половником, Марстон перестал душить Эдуарда, который с выпученными от ужаса глазами был похож на морского окуня.

Теоретически лежащая на серебряном подносе карточка предназначалась для месье Балькура, но мисс Гвен схватила ее первой.

— Лорд и леди Аппингтон желают засвидетельствовать вам свое почтение! — нараспев произнес дворецкий, упиваясь живой картиной, которую составляли хозяин, Марстон и английская леди.

— Проводите их в Зеленый салон, — велела компаньонка, видя, что от Эдуарда толку ждать не приходится. — А вы, — еще один профилактический удар половником, — сейчас же прекратите душить мистера Балькура и убирайтесь!

Марстон послушался. Бросив уничтожающий взгляд на Джейн и Амели, он гордо прошествовал вслед за дворецким.

— Надеюсь, он не встретит Аппингтонов, — проговорила мисс Гвен, опуская погнувшийся половник в супницу.

Аппингтоны. Фамилия знакомая, но Амели все еще находилась под впечатлением от встречи с Марстоном, чтобы как следует все обдумать.

— Когда ты узнала, что они контрабандисты? — шепотом спросила она у Джейн.

— Вчера вечером, — отозвалась кузина. — Сегодня утром хотела рассказать, но… Кстати, почему мы шепчемся?

— Не знаю, — пожала плечами Амели. — Как-то само собой вышло.

— Пойдемте, девочки, — позвала мисс Гвен. — Мы ведь не хотим заставлять гостей ждать.

— Удивительно, что ты воспринимаешь все так спокойно, — прошептала мисс Вулистон, когда они с кузиной появились на пороге Зеленого салона.

— Ну, немного волновалась, но ты со всем прекрасно справилась.

Джейн смущенно покачала головой.

— Ты имеешь в виду Марстона? А я, — дворецкий широко распахнул двери Зеленого салона, — лорда Ричарда, — тихо закончила она.

Амели раскрыла рот, не в силах вымолвить ни слова.

Лорд Ричард Селвик стоял, небрежно облокотившись на футляр для мумии. Увидев Амели, он улыбнулся так обворожительно, что в животе у нее образовался комок, а по спине поползли мурашки.

Эти красивые яркие губы вчера отвечали страстью на ее поцелуи, а сильные руки, сейчас игравшие с моноклем, гладили лицо, ласкали грудь, бедра… Мисс Балькур почувствовала, что краснеет.

Аппингтон! Если бы не гости, она ударила бы себя кулаком по лбу. Вот что получается, если вместо книги пэров читать греческих классиков! Хорошо хоть мисс Гвен напомнила, что Селвики носят титул маркизов Аппингтон.

Невысокая изящная женщина в сине-зеленом платье с любопытством заглядывала в погребальные урны, невзирая на протесты молодой темноволосой девушки.

— Мама, неужели тебе действительно интересно, что там внутри?

Тут гостьи увидели Джейн и Амели. Закрыв урну крышкой, незнакомая женщина выступила вперед и улыбнулась обаятельной улыбкой Ричарда.

— Надеюсь, мы не помешали? Мне так хотелось познакомиться с подругой нашего дорогого мальчика! Вы, должно быть… мисс Балькур?

Высокая брюнетка приветливо замахала рукой:

— Раз уж мы начали знакомиться, то я Генриетта, младшая сестра. Ричард вам обо мне рассказывал?

Стоящий рядом блондин в мятом галстуке устало закатил глаза.

— Уверен, Ричард рассказывал вам обо мне, — жеманно улыбнулся он, копируя Генриетту. — Я его лучший друг, Майлс.

Карие глаза Генриетты потемнели от гнева:

— Зачем демонстрировать свою глупость, да еще на людях.

— Генриетта, первый пакетбот в Дувр, — мрачно предупредил Ричард.

Сестрица обиженно замолчала, даже не ответила, когда Майлс показал ей язык.

— Обычно они ведут себя прилично, — извиняющимся голосом проговорила леди Аппингтон.

Бам! Бам! Бам!

— Молодой человек! — рявкнула мисс Гвен, облокотившись на зонт, которым только что стучала по полу. — Сейчас же уберите язык!

Язык Майлса исчез со скоростью отступающей за крепостные ворота армии.

— Здорово! — восхищенно пробормотала леди Аппингтон, похлопав мисс Гвен по костлявому плечу. — Пожалуйста, научите меня, а для начала давайте познакомимся.

Крайне недовольная поведением гостей, мисс Гвен представила маркизе Аппингтон сначала себя, потом Амели, Джейн и Эдуарда, по-прежнему напоминавшего морского окуня.

Не обращая внимания на неодобрение, волнами исходящее от мисс Гвен, маркиза тепло улыбнулась Амели.

— А вам я так и не представилась, верно? Я леди Аппингтон, а это, — унизанные изумрудами пальцы метнулись в сторону красивого седого мужчины, — мой муж лорд Аппингтон. Генриетту вы уже знаете, а невоспитанный молодой человек с нечесаными волосами… — Майлс тут же пригладил волосы, а Генриетта усмехнулась, — …достопочтенный Майлс Доррингтон. Так, с Ричардом вы знакомы… Никого не забыла?

Уже знакомая Амели Генриетта обняла мать за плечи:

— Ты забыла Джеффа.

— Джефф, дорогой мой, — закричала леди Аппингтон, протягивая руки к спокойному молодому человеку, стоящему рядом с Ричардом, — не обижайся!

— Это уже не в первый раз, он привык, — пояснила Амели мисс Селвик.

— Зачем ты так? — расстроенно спросила маркиза. — Просто Джефф не поднимает столько шума, вот я и забыла, что он здесь.

— Это был комплимент? — спросил у Джеффа Майлс.

— Милая, надеюсь, мы не слишком вас напугали, — вздохнула мать Ричарда, обращаясь к мисс Балькур.

Амели, совершенно подавленная бурлящей энергией семейства Аппингтонов, могла только улыбаться. Хорошо, что маркиза такая дружелюбная и разговорчивая! Это спасает от необходимости общаться с ее сыном. Вежливо кивая леди Аппингтон и Генриетте, Амели сделала вид, что вообще не замечает Ричарда. Ну, почти не замечает. Чем больше она запрещала себе на него смотреть, тем сильнее хотелось.

Как же себя вести? Может, закатить скандал? Нет, Селвик сразу всполошится и может догадаться, что она знает о его двойной жизни. Да, одно дело составить план, и совсем другое — претворить его в жизнь, особенно в присутствии Ричарда. Отомстить нужно, тем более он это заслужил, и все же, ловя тайком брошенную улыбку, Амели сгорала от желания улыбнуться в ответ.

Вообще-то идея неплохая: нужно втереться в доверие, усыпить бдительность, а потом взять и отомстить. Она разобьет ему сердце и перехватит швейцарское золото.

После длительной перебранки с дочерью леди Аппингтон наконец представила Амели Джеффри, второго виконта Пинчингтона, восьмого барона Снайпа.

— Как много титулов у нашего маленького Джеффа, — вздохнул Майлс и поднялся на цыпочки, чтобы продемонстрировать пятисантиметровое превосходство над виконтом.

— А вот нашего Майлса мозгами явно обделили, хотя рост гренадерский, — добродушно парировала Генриетта.

— А кто кого обыграл в шашки на прошлой неделе?

— А кто коварно толкнул доску, изменив положение фигур?

— Не понимаю, о чем ты, — невинно захлопал глазами Доррингтон. — Ни за что не опустился бы так низко.

— Вот наш Ричард никогда не жульничает в шашки, — шепнула леди Аппингтон, обращаясь к Амели.

— Нет, только в крокет, — саркастически заметил Майлс. — Или мяч сам сбивает воротца?

— Ты злишься, потому что в прошлый раз я послал мяч в малинник, — раздраженно сказал Селвик, подходя к матери и сестре.

— Я порвал свои любимые брюки!

— Так вот почему ты перестал их носить! — воскликнула мисс Селвик.

— А ты думала, у Майлса вдруг появился вкус? — усмехнулся Ричард.

— Не знаю, зачем я общаюсь с этой семьей, — сообщил Доррингтон Амели и Джейн.

— Потому что мы тебя кормим, — пояснила Генриетта.

— Спасибо, милая. — Майлс взъерошил темные волосы девушки. — Сам бы я не догадался.

— Он как бродячий пес, который идет за тобой до дома, — с воодушевлением продолжала Генриетта. — Ты поишь его молоком, а он царапается в кухонную дверь и смотрит на тебя большими грустными глазами…

— Довольно! — рявкнул Доррингтон.

— Не беспокойтесь, у нас не вся семья ненормальная, — тихо сказал Селвик. — Только половина. Мой брат Чарлз, например, совсем другой: очень правильный и серьезный. Хотя Майлс не в счет, он нам вообще не родственник.

— Внучатый племянник троюродного дяди! — возмутился Доррингтон.

— В общем, ближе не бывает, — съязвил Ричард, не сводя глаз с Амели. — Мисс Балькур, надеюсь, вы приятно провели вечер?

До ужина Амели валялась в своей комнате, раздумывая, опустить ли Селвика в чан с горячим маслом или посадить на кол.

— Да, конечно! — спохватилась мисс Балькур. Она же решила с ним флиртовать. — Огромное спасибо за приглашение в Тюильри! Мне так понравилась ваша коллекция!

— Вы любите древнеегипетское искусство? — вмешалась леди Аппингтон, многозначительно глядя на Ричарда. — Как мило! Пожалуйста, расскажите о себе…

Через две минуты маркиза уже знала, что Амели родилась во Франции, воспитывалась в Шропшире и терпеть не может репу. Ричард с ужасом слушал, как мама, разобравшись с литературными пристрастиями Амели, переходит на политику. Еще бы размер обуви спросила! К счастью, вмешалась Генриетта:

— Мама уже рассказала вам, как Ричард пытался пробить киркой пол веранды?

Благодарность Ричарда тут же улетучилась. Судя по виду Майлса, он тоже готов поделиться детскими или юношескими воспоминаниями. В салоне становится нечем дышать!

— Мисс Балькур, — начал Селвик, прерывая весьма содержательный рассказ матери о том, как он, упражняясь в фехтовании, ранил садовника, — мне очень понравились статуи в вашем саду. Не соблаговолите мне их показать?

От такого предложения у Амели мурашки поползли по коже. Здравый смысл подсказывал, что нужно ответить отказом. Хотя одних их вряд ли отпустят, а упускать такую возможность привести в исполнение свой план просто нельзя.

— Да, с удовольствием! — после минутного колебания ответила Амели.

— …кровь лилась рекой! Что ты сказал, милый?

— Я пригласил мисс Балькур прогуляться в саду, и она любезно согласилась. Кстати, хочу уточнить, что садовник всего лишь оцарапал руку.

— Прогуляться в саду? Как мило! То есть вас должен кто-то сопровождать. Генриетта, дорогая, почему бы тебе не пойти с ними?

— Как я могу быть компаньонкой, мне же всего девятнадцать? — запротестовала девушка.

Нетерпеливо притопывая, маркиза что-то зашептала дочери на ухо.

— Ну ладно, — согласилась Генриетта.

— Пойдемте? — хрипло предложил Ричард, протянув Амели руку.

Едва закрылась стеклянная дверь, брат и сестра многозначительно переглянулись.

Широко зевнув, Генриетта упала на стоявшую на веранде скамейку.

— Я так устала! Если не возражаете, я тихонько посижу здесь, посмотрю на звезды…

— Спасибо, — беззвучно прошептал Ричард.

Крепко прижав к себе руку Амели, Селвик спустился с ней по каменным ступенькам в залитый лунным светом сад.

Амели не знала, как начать разговор.

Они медленно шли к фонтану, и мисс Балькур не могла заставить себя поднять глаза и посмотреть на того, кому мечтала отомстить. Как же он похож на Пурпурную Горечавку! Сердце болезненно сжалось… «Дура, романтичная дура!» — подумала мисс Балькур и, поймав вопросительный взгляд Селвика, натянуто улыбнулась. Конечно же, он похож на Пурпурную Горечавку. Этот лицемер и есть Пурпурная Горечавка.

Хорошо хоть хруст гравия заглушает громкий скрежет зубов…

— Неужели вы дрались на шпагах с живыми изгородями? — наконец спросила Амели.

Она будет сильной, а сердце — каменным.

— Только потому, что папа сказал, что это заколдованные драконы, — ответил Ричард с улыбкой, способной превратить любой камень в масло. Лорд Селвик махнул рукой в сторону темных кустов. — Но сад вашего брата в полной безопасности, можете быть уверены.

— Думаю, в данном случае пара ударов мечом не помешает, — отозвалась мисс Балькур, нагнувшись над бесформенным розовым кустом. — Ай!

— Колючие, правда? — Ричард быстро перевернул тонкую девичью ладонь и внимательно осмотрел уколотый палец. Боже, какая нежная кожа!

— Нужно же розам как-то защищаться, — вырвала руку его спутница.

— Кажется, вы вполне искренне им сочувствуете.

— Просто моя тетя Абигайль разводит розы, — уклончиво ответила Амели и, старательно игнорируя насмешливый взгляд Селвика, пошла по узенькой гравийной дорожке.

Пока все идет хорошо: удается вести дружескую беседу и сдерживать свой темперамент. Ну, почти удается. Ричард ведь не заметил, как бешено стучал ее пульс, когда он рассматривал ладонь?

— Нужно посоветоваться с ней насчет обрезки шипов…

Боже, что он делает? Амели чувствовала, как от одного взгляда зеленых глаз тело покрывается гусиной кожей.

— Вы ведь хотели посмотреть статуи? — сиплым от напряжения голосом спросила она. — Кажется, так вы сказали своей маме?

— Ах да! Кстати, простите, что мы свалились вам как снег на голову.

Нельзя его жалеть только за то, что он потупил взор и говорит тоном примерного школьника! Селвик-то ее не жалел и бессовестно играл с ее чувствами. В конце концов, у Синей Бороды тоже была мать!

— Кажется, в вашей семье все очень славные, — искренне сказала Амели.

— Ну, сегодня я с вами согласен, — пошутил Ричард, посмотрев на Генриетту, с преувеличенным интересом разглядывающую звезды.

— Вам очень повезло!

Вся нежность мира сосредоточилась в глазах лорда Селвика.

— Мне очень жаль ваших родителей. Искренне жаль.

— Думаю, не стоит к этому возвращаться, — нервно пожала плечами Амели.

— А мне кажется, стоит, — заявил Ричард и, остановившись у очередного бесформенного куста, потянулся за рукой Амели. — На пакетботе мы немного повздорили, и я хочу все исправить.

— Никакой необходимости нет!

Амели поспешно отдернула руку и, не зная, что делать с ней, а также с другой, не менее уязвимой рукой, сцепила их за спиной. Плечи выгнулись, и пышная грудь подалась вперед. Лорд Селвик тут же впился в нее хищным взглядом.

Поборов соблазн затянуть корсаж потуже, девушка устало ссутулилась.

— Все давно в порядке. Вы были так добры ко мне: подвезли в Париж, показали коллекцию, — с преувеличенным энтузиазмом начала она. — Можно сказать, что инцидент исчерпан.

Естественно, все было совсем не так, и чуткий Селвик прекрасно это знал.

— Ну как мне вас убедить, что я не подлый убийца?

Розовый шип больно уколол Амели руку. Когда же она выпустила разговор из-под контроля? Нужно было флиртовать, очаровать, одурманить, а потом раздавить носком туфельки. А что получилось? Она пьяна от цитрусового запаха одеколона, а колени дрожат от желания.

— Уже убедили, — пробормотала Амели, рассматривая кашне Селвика. Оно так близко, что накрахмаленная ткань почти касается ее лица. Еще один шаг, и его колени… — Правда убедили!

Накрахмаленное кашне отступило.

— Вот и отлично.

Амели подняла глаза и тут же об этом пожалела.

— Не хочу, чтобы вы плохо обо мне думали, — тихо проговорил Селвик, и, почувствовав, как трепещет его спутница, нежно убрал за ухо выбившийся локон.

В зеленых глазах отражаются звезды…

— Нет! — Мисс Балькур отстранилась так резко, что волосы зацепились за колючий куст. На бледном перекошенном лице читалась паника. — Нет! Я просто… просто не могу.

Звезды померкли, лорд Ричард отступил, опустив руки в карманы.

— Почему не можете? Неужели я вам так не нравлюсь?

«Не нравлюсь». Пальцем в небо! Больше всего на свете Амели хотелось схватить Селвика за плечи и трясти, пока не застучат зубы, а потом вместе с ним раствориться в бесконечном поцелуе. А он говорит «не нравлюсь». Как назвать свое чувство, она не знала: ни в английском, ни во французском не найдется слова, достаточно емкого, чтобы передать всю глубину ее переживаний. В любом случае это не «не нравлюсь».

Разве можно так сильно презирать кого-то и одновременно желать? Хоть в одном языке мира есть для этого подходящее слово?

— Нет, — хрипло сказала Амели, — дело не в этом.

На красивом лице мелькнуло облегчение.

— Тогда в чем?

Можно сказать ему правду. Пусть объяснит, почему он так себя вел. Амели жадно вбирала дорогие ее сердцу черты: тонкий нос, внимательные зеленые глаза, высокие скулы. Пурпурная Горечавка без маски.

Лгун, обманщик несчастный! Пусть страдает так, как страдала она!

Посмотрев на розовый куст, Амели решилась.

— Я люблю другого, — твердо сказала она.

Из всех возможных ответов — а Амели собиралась с мыслями достаточно долго, и Селвик успел просчитать все варианты — такого он ожидал меньше всего.

— Кто он?

— Пожалуйста, не спрашивайте!

Мысли (и недавно съеденный ужин) закружились в бешеном калейдоскопе. Кто же этот счастливчик? Кем бы он ни был, Ричард с радостью выбьет ему зубы. Вряд ли Марстон, если, конечно, Амели не обладает тайной страстью к порочному. В Париже она недавно, так что едва ли успела завести поклонника. Может, любимый остался в Шропшире? Тогда как она могла целоваться с Пурпурной Горечавкой? О нет! Правда оглушила его, словно мешок с мукой.

Он ревнует Амели к своему второму «я»!

Ну почему это случилось именно с ним? Подобные ситуации даже в книгах не описываются. У короля Артура, Менелая и им подобных были реальные соперники. Ни одному из них не мешало собственное alter ego. Да, неприятно наставлять рога самому себе!

Лорд Селвик против Пурпурной Горечавки, вот так ситуация!

Черт! Равно как мисс Балькур, Ричард не мог облечь свои переживания в словесную форму.

— Расскажите о своем мистере Совершенство, — попросил он.

— Разве я сказала, что он идеален?

— А разве нет? — обиженно спросил Селвик.

Какие недостатки могут быть у Пурпурной Горечавки? Он же образец мужественности и героизма и… одновременно его соперник.

Амели посмотрела на него из-под опущенных ресниц.

— Знаете, как говорит мисс Гвен? Идеальных мужчин не существует.

— А какие изъяны у вашего избранника? — поинтересовался Ричард, обдумывая возможные варианты. Несвежее дыхание? Вышедший из моды плащ?

— Он недостаточно мне доверял, — быстро ответила мисс Балькур, мрачно глядя на собеседника.

Черт! А он-то надеялся обойтись новым плащом…

Ну что за ерунда! Как ему сейчас быть: защищать Пурпурную Горечавку или Ричарда Селвика? Обоих явно не спасти, так кем же пожертвовать? Как все сложно и запутанно! Впрочем, есть один-единственный способ все уладить…

Селвик раскрыл рот, но заговорить не решился. В случае с Дейдр он ведь тоже хотел, как лучше, верно? А что получилось? Кто поплатится на этот раз? Джефф? Майлс? Папа с мамой?

Губы Ричарда сжались в тонкую полоску.

— Хотели что-то сказать? — спросила пристально следившая за ним Амели.

Селвик пожал плечами.

— Только то, что ваш избранник, кем бы он ни был — очень счастливый человек. Может, вернемся к остальным?

Обратно они шли гораздо быстрее, и девушка едва успевала за быстрыми шагами Ричарда. Может, все дело в спешке, но победа оказалась совсем не такой сладкой, как она надеялась. Да и победа ли это, если лорд Селвик на нее даже не смотрит и, кажется, жалеет, что привел своих родственников в гости.

Значит, это и правда интрижка! Никогда в жизни Амели не было так горько. Если бы Ричард что-то к ней чувствовал, то не сдался бы так быстро. Ничего серьезного: флирт, приятное времяпровождение с молодой девицей.

Завидев Амели и Ричарда, Генриетта радостно помахала рукой.

— Ну, как погуляли?.. — начала было она, однако тут же осеклась, увидев бледное, расстроенное лицо брата.

— Не смею более докучать вам своим присутствием, — объявил Селвик, стряхнул пальцы Амели и, отвесив глубокий поклон Джейн, прошел в гостиную.

— Ш-ш, Ричард, иди сюда! — зашипела маркиза Аппингтонская и, схватив сына за руку, потащила за фальшивый саркофаг.

— Ой! — застонал молодой лорд, потирая запястье.

Воистину, когда доходит до сводничества, его миниатюрная мама становится сильнее десяти молотобойцев.

— Прости, дорогой! — Леди рассеянно потрепала сына по руке, но ее сочувствие было недолгим. — Что произошло? Вы рассматривали статуи целую вечность!

Селвик попробовал сбить маму со следа:

— Неужели Майлс флиртует с Генриеттой?

Леди Аппингтон закатила глаза:

— Даже если Майлс флиртует с Генриеттой, то твоя сестрица времени зря не теряет. К тому же в данный момент они под присмотром этой милой мисс Медоуз. Не пытайся сменить тему, Ричард! Неужели вы с сестрой считаете меня такой глупой, что без конца используете один и тот же трюк?

— Мама, разве мы когда-нибудь тебя дурачили? Нет, предпочитаем что-нибудь более изящное!

— Так-так, — прищурилась леди Аппингтон, — давай вспомним… Разве вы с Чарлзом… Боже, я снова наступаю на те же грабли! Ну, милый, доверься мамочке!

Схватившись за запястье, Ричард снова застонал.

— Хватит прикидываться, тебе не больно! Выкладывай, что случилось!

— Амели влюблена в Пурпурную Горечавку.

— Но ведь ты и есть…

— Знаю.

Именно в этот момент у футляра для мумий появился Майлс. Леди Аппингтон и не пыталась скрыть свое разочарование: ей явно помешали.

— Что такие мрачные? О чем шепчетесь?

— Хоть ты не начинай, — проговорил Ричард.

— Обещаю вести себя тихо, только не гоните в этот курятник, вернее, на веранду. Они там сбились в кружок и о чем-то шепчутся. Стоило мне появиться, как Генриетта бешено замахала руками и велела убираться. Так и сказала: «Убирайся!»

Доррингтон обиженно засопел, леди Аппингтон, напротив, просияла, а Ричард ничего не заметил: вытянув шею, он смотрел на небольшую группу, собравшуюся за стеклянными дверями. Кажется, Майлс не преувеличивает: девушки сидят так близко друг к другу, что темные локоны Генриетты едва ли не переплетаются с кудрями Амели. Громкий шепот напоминает жужжание пчел.

Какая разница, о чем они шепчутся? Если, конечно, дело не касается его персоны…

Вцепившись в футляр для мумии, Ричард весь обратился в слух.

— Не может быть! — воскликнула Генриетта, так и подскакивая на своем месте. — Вот бы не подумала!

Сестра снова наклонилась к Джейн и Амели. Шу-шу-шу-шу…

Если бы лорд Селвик знал, что обсуждают девушки, то не на шутку разволновался бы.

— Неужели Ричард не сказал тебе, кто он такой? Ужасно, просто ужасно!

Всего за десять минут с помощью неопределенных фраз и красноречивых жестов Амели установила, что мисс Селвик известно о тайной стороне жизни брата. Значит, можно говорить откровенно.

— Получается, он заставил тебя поверить, что это два разных человека? — Генриетта метнула хмурый взгляд в сторону футляра для мумии. — Как… — «ужасно» уже было, и пришлось срочно искать другой эпитет, — …возмутительно! — победоносно закончила мисс Селвик.

— Чувствую себя полной идиоткой. Если бы я знала, что служба Бонапарту — только прикрытие…

— Здорово придумано, правда? — воскликнула Генриетта и только потом вспомнила, что должна критиковать Ричарда, а ни в коем случае не хвалить. — Но ему все равно следовало обо всем тебе рассказать!

— Хуже всего, что Ричард мне не доверяет, — сетовала Амели. — Даже когда я сказала, что люблю другого, он даже не попытался…

— Сказать что-нибудь вроде «Этот другой и есть я» или «Знаешь, давно хотел сказать, но не было подходящего случая…»? — предположила Генриетта.

— Да, пожалуй, — невольно усмехнулась мисс Балькур.

— Нет, так не бывает. Ричард умный, порядочный, смелый, но… он мужчина, — раздраженно покачала головой Генриетта. — Страдает манией величия и считает, что все на свете знает и умеет, и так далее, и тому подобное…

— Вот именно, — энергично закивала Амели, — нужно ему показать, что нельзя все за всех решать.

— Правильно! — радостно воскликнула мисс Селвик.

— Нужно что-то делать…

— Согласна! — закричала сестра Ричарда. — Мужчин нужно ставить на место, чтобы не зарывались.

— Амели, так ты собираешься?.. — начала Джейн.

— У вас уже есть план? Расскажи, пожалуйста! — Убрав за ухо темную прядь, Генриетта умоляюще улыбнулась новым подругам. — Обещаю, буду нема как рыба!

— Да, план есть, — возбужденно сказала Амели.

Генриетта слушала, раскрыв рот.

— Здорово! — воскликнула мисс Селвик, выслушав детали. — Розовая Гвоздика… А что, мне нравится, — захихикала она. — Чем я могу вам помочь?

— Ш-ш! — зашипела Джейн. — Селвик идет!

Девушки тут же сложили руки на коленях и сделали постные лица.

С подозрением глядя на сестру, на балкон вышел лорд Ричард. Невинный взгляд Генриетты тут же подтвердил его наихудшие опасения. Чмокнув ее в щеку, Селвик приложился к руке Джейн.

Мисс Балькур он целовать не стал.

В зеленых глазах было столько горечи и боли, что Амели не могла пошевелиться. Она сидела завороженная, отчаянно борясь с желанием схватить его за руку. Дело даже не в гордости, просто физический контакт казался лишним: взгляды связывали их крепче любых слов и рукопожатий.

Первым отвел глаза Селвик. Пробормотав невыразительное «Спокойной ночи, мисс Балькур», он повернулся и вышел с веранды. Амели смотрела, как он, расстроенный и сломленный, идет по Зеленому салону.

Генриетта ободряюще пожала ее руку.

— Крепись, дорогая, — прошептала она. — Помни, мы стараемся на благо всех женщин.

— Да, — пробормотала Амели, не сводя глаз с двери, за которой только что исчез лорд Ричард. — На благо всех женщин.

Эти слова, будто волшебное заклинание, она повторяла, пока не забылась беспокойным сном.

В черном-черном доме на черной-черной улице острова Сите горела одинокая свеча. В ее тусклом свете вырисовывалась бедная обшарпанная комнатка. Узкая кровать, на которой никто никогда не спал, стояла у древнего ночного столика. Сильно пахло кошками, а на щербатом полу валялись грязные башмаки. В высоком кресле у узкого грязного оконца сидел Гастон Деларош.

В половине второго утра с улицы раздался условный сигнал (уханье сыча), замминистра полиции раскрыл окно, и в комнату скользнула темная фигура. Зловещий шепот растворился среди спокойного сопения спящих, скрипа кроватей, шороха подушек и матрасов. Со второго этажа ночлежки послышался детский плач и раздраженное ворчание. Окно закрылось, и темный дом снова замер, будто чего-то выжидая.

Деларош опустился на шаткий стульчик у хлипкого стола. Казалось, свечка вот-вот погаснет, но замминистра полиции это не волновало.

Дважды! Лорда Ричарда Селвика дважды видели в компании мадемуазель Амели Балькур. Сначала в Тюильри, а потом Селвик со своей семьей был замечен у ворот Отеля де Балькур.

Девчонка явно не агент, тем более что ее брат постоянно околачивается при дворе первого консула. Хотя это еще не гарантия. Родственные узы не значат ровным счетом ничего. Кровь, конечно, не вода на полу камеры пыток, но высыхает почти так же быстро. Все зависит от самого человека: сильного семья укрепляет, а слабому только мешает.

Впрочем, появись в Париже новый шпион, тем более шпионка, Деларош бы обязательно узнал. На мутном болоте подконтрольного ему мира наверняка появилась бы рябь, пошли сплетни и разговоры. Ничего подобного не было, так что мадемуазель невинна, по крайней мере в том, что касается шпионажа.

Значит, возвращаемся туда, откуда начали: зачем Пурпурной Горечавке тратить драгоценное время на мадемуазель де Балькур?

Именно в доме ее брата лорд Ричард был впервые замечен в объятиях неизвестной девицы пару дней назад. А в салоне мадам Бонапарт Деларош сам видел, как Селвик флиртовал с этой Балькур. По лицу замминистра полиции расползлась презрительная улыбка.

У каждого есть уязвимые места, даже у Пурпурной Горечавки.

— Одна ошибка, Селвик, — хрипло проговорил Деларош. — Одна маленькая ошибка…

Чтобы заарканить мужчину, нужно сделать приманкой женщину…

Деларош загасил свечу.

Неведомая ни министерству полиции, ни Пурпурной Горечавке команда Розовой Гвоздики собралась для обсуждения своей первой операции.

Огромное внимание было уделено тому, как должна начаться блестящая карьера Розовой Гвоздики. В плоской груди мисс Гвен полыхал бойцовский огонь. Из спокойной компаньонки она превратилась в кровожадную особу, которая зевает, когда лев терзает несчастного гладиатора. Она считала, что для начала нужно казнить какого-нибудь француза (выбрать потенциальную жертву она любезно позволила инициативной группе в лице Джейн и Амели) и выставить его голову на всеобщее обозрение.

Испуганно взглянув на мисс Гвен, Джейн предложила выкрасть что-то ценное из кабинета Делароша. План был решительно отвергнут ее соратницами: Амели считала его недостаточно смелым, а компаньонка откровенно беззубым. У самой мисс Балькур было несколько вариантов. План «А», по которому следовало проникнуть в Бастилию и освободить политических заключенных, тут же забраковали. Равно как и планы «Б», «В», «Г» и даже «Д», включавший в себя театральное представление в костюмах предыдущей эпохи. Изображая казненных аристократов, они притаились бы у кровати Бонапарта. «Как Ричард III, которого терзали призраки его жертв!» — с жаром воскликнула Амели. Почувствовав, что можно собрать ценный материал для своей книги, мисс Гвен сначала заинтересовалась, а потом решила, что в платье с трехметровым кринолином в Тюильри не проберешься.

Джейн немного успокоилась.

— Совсем не обязательно делать первую операцию грандиозной, — поспешно вставила она, заранее опасаясь очередного плана Амели. — Это будет чем-то вроде визитной карточки, чтобы месье Фуше понял, что у него появился новый противник.

— Гораздо более достойный, чем все предыдущие, — надменно уточнила мисс Гвен.

— Раз мы решили перехватить швейцарское золото, — продолжала мисс Вулистон, — то, думаю, все силы нужно отдать этой операции, а для начала придумать что-нибудь несложное.

— Придумала, кажется, придумала! — закричала Амели, ее синие глаза лукаво блестели. — А что, если пробраться в спальню к Деларошу и оставить на подушке розовую гвоздику с записочкой?

Тонкие губы мисс Гвен уже начали изгибаться в презрительной усмешке, но неожиданно остановились: компаньонка задумалась.

— А мне нравится! — заявила Джейн. — Даже очень!

— Можно написать стишок, — захихикала Амели. — Что-то вроде: «Найдете меня? Надеюсь, что нет. Розовая Гвоздика шлет вам привет!»

— Нескладно! — разочарованно проговорила мисс Медоуз.

— Ну, это же экспромт.

Судя по взгляду компаньонки, она ожидала от своей подопечной гораздо более удачных экспромтов.

— Думаю, можно ограничиться прозой, — тактично заметила Джейн, — и написать что-нибудь…

— …простое, — закончила Амели, с нежностью глядя на кузину. — Например, что за швейцарское золото нужно благодарить Розовую Гвоздику… Но такую записку имеет смысл оставлять перед самым захватом конвоя.

Идея понравилась всем троим, даже мисс Гвен снизошла до милостивого кивка. Пришло время действовать. Обладавшая каллиграфическим почерком Джейн написала записку. Мисс Гвен, совершив один-единственный рейд в комнату прислуги, раздобыла костюмы. Амели было поручено узнать, когда удобнее всего навестить Делароша. После одного из приемов в Тюильри девушка задержалась во дворе, якобы поджидая карету, и завела разговор с грумом замминистра полиции. Парень был молод и болтлив, так что тут же выложил подробный распорядок дня своего хозяина, указав, что тридцатого апреля вечером тот собирается покинуть пределы Парижа.

Можно было радоваться, что пока не возникает особых проблем, однако шло время, и Амели начала жалеть, что не придумала что-нибудь посложнее и поактивнее. Что угодно, только бы не думать о лорде Селвике.

Как же не думать, если леди Аппингтон то и дело приглашала их с Джейн в гости и, бросая на мисс Балькур многозначительные взгляды, потчевала бесконечными рассказами о детстве и отрочестве сына. Амели старалась особо не вслушиваться, но ничего не получалось. Закрывая глаза, она видела малютку Ричарда, храбро сражающегося с тисовым кустом. Оттуда недалеко до повзрослевшего Ричарда в Люксембургском саду, а оттуда… Амели густо краснела, предаваясь воспоминаниям, совершенно непозволительным, особенно в присутствии маркизы Аппингтон и Генриетты.

Если быть до конца честной, то воспоминания мучили ее не только в кругу семьи лорда Селвика. Расчесывая волосы, обсуждая будущее Розовой Гвоздики с мисс Гвен, ночью, лежа без сна, она думала о Ричарде. За завтраком, глядя на надкушенный круассан, Амели ловила себя на том, что вспоминает запах цитрусового одеколона и нежное прикосновение губ к своей щеке. А стоило увидеть мужчину в длинном черном плаще, как сердце болезненно сжималось: Ричард!

Боже, пусть он оставит ее в покое! Но в том-то вся и беда: лорд Ричард и его вторая ипостась действительно оставили ее в покое. Когда они с Джейн ходили к Селвикам на чай, он отсиживался в своем кабинете. В салоне мадам Бонапарт он подчеркнуто сторонился Амели, а сама она пряталась за высокими фигурами офицеров, чтобы случайно не поймать брошенный украдкой взгляд. После уроков с Гортензией слонялась по коридорам Тюильри, а Ричард, едва ее завидев, тут же мчался прочь, так что несчастная девушка видела лишь его затылок. По ночам с тоской глядя в темный сад, мисс Балькур тщетно надеялась увидеть знакомую фигуру в маске и плаще…

Но ведь именно так и должно быть, верно? Совсем скоро она встретится с ним в последний раз и расскажет, где спрятано швейцарское золото. Не в силах вынести позора, Селвик сбежит в Англию, и она навсегда о нем позабудет. И о лорде Ричарде, и о Пурпурной Горечавке.

Замечтавшись, Амели уронила круассан в чашку с шоколадом.

Было, еще как было, и останавливаться Амели не хотелось. Вот Ричард нашел ее теплые подрагивающие губы, и реальность растворилась в нежной розовой дымке. Как хорошо! Амели судорожно прижала его к себе: пусть целует, целует крепче! Не встретив никакого сопротивления, Селвик отбросил всякую осторожность и жадно впился в губы девушки. Его рука скользнула под поясницу мисс Балькур, и тела слились воедино.

Амели выгнулась дугой и застонала. Разве она не имеет права? Это же в последний раз, а потом, долгими одинокими ночами, она будет вспоминать… Теперь каждая ласка, движение и поцелуй имели особый смысл, делая Амели гораздо более восприимчивой. Нужно запомнить запах его волос, медовый вкус губ и тепло руки, что сейчас гладит спину. В последний раз, все это в последний раз. Если другого такого шанса не будет… Она вырвала рубашку из-за пояса, и стала водить ладонью по гладкой коже, чтобы в памяти остались контуры гибкого сильного тела.

Вот Пурпурная Горечавка оторвался от губ Амели и стал осыпать поцелуями ее щеки и подбородок. Она застонала и вцепилась ногтями в поясницу любимого, чтобы он снова поцеловал в губы. Но Селвик лишь усмехнулся и прильнул к ее гибкой белой шее, а потом…

Ричард поморщился, поцеловал Амели в шею и снова поморщился.

— Что за запах? — удивленно спросил он.

Тело мисс Балькур пропахло одеждой немытого грума, но не говорить же об этом Селвику. Говорить — значит думать, а думать в этот момент хотелось меньше всего.

— Не дыши, — хрипло посоветовала она, притягивая его губы к своим.

Пурпурная Горечавка и не думал возражать. Нежно целуя девушку в губы, он расстегнул ремень на ее грязных брюках. Как же ему сдержаться?

Ненасытная Амели обвила его бедра ногами. С губ сорвался полустон-полукрик:

— Ричард…

Куда делась нежность? Схватив Амели за руки, Селвик заставил ее сесть.

— Что ты сказала? — выпалил он.

— Я так сказала… Боже! — Ее усадили так быстро, что закружилась голова. Даже в таком состоянии она чувствовала, что зеленые глаза Ричарда стали холодными, как у египетской статуи. — Если скажу, что догадалась только сейчас, ты ведь все рано не поверишь?

Селвик встряхнул ее за плечи:

— Когда ты узнала?

Амели уже собралась соврать, но, заглянув в перекошенное лицо Пурпурной Горечавки, передумала.

— В день, когда на меня напал Марстон.

— Значит, в ту ночь, в саду Отеля де Балькур ты все знала…

Она кивнула.

— Черт побери, Амели! — Селвик отпустил ее так внезапно, что она упала на матрас Делароша и, пытаясь прийти в равновесие, схватилась за ночной столик. — А я все это время умирал от ревности к самому себе, представляешь?

— Мне хотелось… — В горле пересохло, и приходилось буквально выжимать из себя слова. Она нервно облизала пересохшие губы. — Хотелось, чтобы тебе было больно. Чтобы ты понял, что нельзя играть с людьми. Прости, мне очень жаль.

Лишь сейчас Амели осознала глубинный смысл его слов. Неужели он и правда ревновал?

— Тебе жаль! Тебе жаль только теперь, — язвительно проговорил Селвик.

Чувствуя, что еще немного и она начнет извиняться, мисс Балькур выбралась из кровати.

— Даже не знаю, стоит ли тебя жалеть? Ведь это ты меня отверг, если я ничего не путаю.

— Потому что не было другого выхода, — нахмурился Селвик, недовольный тем, что разговор принимает такой оборот.

Сделав шаг вперед, Амели обхватила руками колени. При других обстоятельствах Ричард пришел бы в восторг от такой позы: грубые брюки обтягивают округлые бедра, но сейчас в синих глазах читалась неприкрытая враждебность.

— А на следующий день ты со мной флиртовал.

— Мне казалось, это в порядке вещей.

— Получается, ты просто играл со мной, причем правила менял по собственной прихоти.

— Никогда не считал это игрой.

— А мне так не кажется. Ты вел себя просто по-хамски, наслаждаясь моими страданиями. Не постеснялся назвать наши отношения интрижкой. Как ты мог, после того что случилось в лодке?

— У меня были на то причины.

— Правда? Какие же? Или тебе нужно время, чтобы придумать парочку?

Ричард подавил желание сказать, что мисс Балькур это вовсе не касается. Еще как касалось, с того самого момента, как они поцеловались в кабинете Эдуарда. Глядя на пылающее лицо Амели, Селвик почувствовал странную робость. Ощущение не из приятных, особенно для бесстрашного шпиона, каким он себя считал. Робеть нечего: причины у него имелись. Во-первых, Дейдр, затем его служба и спасение Англии. Спасением Англии можно оправдать все, что угодно! Если удастся убедить Амели, может, он перестанет считать себя подлецом и обманщиком?

— Просто у меня был неудачный роман. Много лет назад я любил одну девушку. Или только казалось, что любил…

Амели страшно захотелось спросить, чем отличается интрижка от настоящего светлого чувства. А потом ей стало не по себе. Интересно, что у Ричарда было с этой девушкой? Целовал он ее при луне? Приглашал посмотреть коллекцию? А вдруг она была высокой блондинкой, обаятельной и остроумной?

— Что это была за девушка?

Селвик пожал плечами.

— Дочь мелкого землевладельца, наша соседка.

Он запнулся, не зная, что говорить дальше. Предательство Дейдр и гибель Тони навсегда изменили его представление о любви и дружбе, но рассказывать об этом приходилось впервые. Джефф, Майлс, сэр Перси, его родители — все они просто знали и никаких объяснений не требовали.

— Мне казалось, это настоящая любовь, — проговорил Ричард, будто признавшись в собственной наивности, можно было спрятаться от самой страшной части этой истории. — Наш роман начался шесть лет назад.

— Вы до сих пор ее любите? — глухо спросила Амели.

Селвик непонимающе посмотрел на девушку.

— Кого, ее? Конечно, нет! Это была просто…

— Интрижка?

Сарказма Ричард заметить не пожелал.

— Да, пожалуй… Она была молодая, хорошенькая и жила неподалеку… Знала, как вить из мужчин веревки.

Мисс Балькур презрительно засопела.

— У меня был соперник — овдовевший мужчина средних лет. К тому времени я уже год как помогал Перси. Страшно хотелось произвести впечатление, доказать всем, и в первую очередь Дейдр… Всему виной моя глупость, дело даже не в бароне Жераре. Я просто не умел держать язык за зубами.

Дейдр… Странно, но имя сделало соперницу более реальной и опасной. Дейдр… Какое глупое имя. Хотя до сегодняшнего дня Амели оно нравилось, а в десять лет она назвала так любимую куклу.

— Ее служанка оказалась агентом французской полиции.

Амели слушала затаив дыхание.

— Я совершил ошибку, посвятив Дейдр в детали предстоящей операции, — продолжал Ричард, твердо решивший довести рассказ до конца. — Служанка донесла своему начальству и в условленном месте нас ждала засада.

— Тебя ранили?

— Меня? — горько усмехнулся Селвик. — К сожалению, нет. Полиция оцепила амбар незадолго до появления Тони и французского графа, которого он накануне вытащил из Бастилии. Когда прибыли мы с Джеффом, графа уже забрали в тюрьму, а Тони умер. Зато я цел и невредим… Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что все ниточки тянутся к Дейдр.

— Мне очень жаль.

— И мне тоже, — пробормотал Ричард, — только Тони этим не воскресить.

Казалось, печальные события прошлого изрезали лицо Ричарда глубокими морщинами, которые моментально разгладились, едва он взглянул на разъяренную Амели. Внезапно Селвик словно посмотрел на себя ее глазами. Что тут сказать? Он вел себя непростительно и сильно ее обидел. Никакие извинения и оправдания не помогут. Сейчас, когда речь зашла о Дейдр, она имеет полное право отомстить. Почему бы не выплеснуть свою боль, посмеявшись над его переживаниями?

Сначала Амели хотела сделать именно так. Можно закатить истерику: «Так вот в чем дело? Ты играл моим сердцем, потому что шесть лет назад тебя предала другая женщина? За это ты превратил мою жизнь в ад?!»

Но почему-то она не могла. Слишком искренним было раскаяние Ричарда, а в воздухе витал призрак Тони.

— Но ведь я не Дейдр, — только и сказала мисс Балькур.

— Я не мог тебе довериться, потому что от этого зависела и до сих пор зависит жизнь многих людей, — тихо отозвался Ричард.

Амели не знала, что сказать. Зачем он с ней флиртовал? Нужно было оставить в покое или довериться. Она ведь умеет хранить тайны. Девушка пыталась вспомнить эпитеты, придуманные ею в тот вечер, когда она узнала имя Пурпурной Горечавки. Почему-то все они рассыпались перед суровой реальностью слов Ричарда: «От этого зависит жизнь многих людей».

Не зная, на что решиться, девушка сделала шаг назад.

— Не могу… — начала она, но недоговорила.

Разве Амели могла возмущаться, если в глубине души знала, что Ричард прав? Что ее обида по сравнению с ценой человеческой жизни! Да, он поступил правильно. Неожиданно вспомнились строчки из ее любимого стихотворения: «Я потому тебя люблю, что дорога мне честь»[28]. Холодный рассудок восхищался твердостью и бескомпромиссностью лорда Селвика. А вот сердце… Сердце требовало мести за поруганные чувства. Как быстро все изменилось! Еще пять минут назад Ричард был подлым обманщиком, а она поруганной невинностью. А теперь… А теперь она сама может совершить роковую ошибку.

Он причинил ей столько боли…

Ну почему он не презренный негодяй, которого она могла бы ненавидеть? За что ей такие мучения и переживания?

— Пойду домой, — глухо объявила Амели.

— Я тебя провожу, — тут же вызвался Селвик.

— Нет, — покачала головой мисс Балькур, вылезая в окно. Хотелось бежать куда глаза глядят, чтобы все страдания остались далеко позади… — Все будет в поря… Ааааааа!

Кто-то сильный схватил ее за ноги и стащил с подоконника.

— Отпусти! — закричала Амели и, ударив наглеца по руке, услышала сдавленное «ой!».

В отместку ей почти полностью перекрыли кислород. Жадно ловя воздух ртом, она пыталась отбиваться, но силы были неравными.

Ричард бросился вслед за любимой, но тут же прирос к подоконнику — из непроглядной тьмы материализовался отряд вооруженных мушкетами солдат. Засада, по-другому и не скажешь…

Вперед выступил кривоногий мужчина невысокого роста.

— Пурпурная Горечавка, если не ошибаюсь? — усмехнулся Деларош.

— Отпустите ее! — рявкнул Ричард и тут же об этом пожалел.

— Какая трогательная встреча, — криво улыбаясь, прокурлыкал Деларош. — Я и мечтать не мог ни о чем подобном.

Селвик быстро оценил ситуацию. Пятнадцать крепких солдат, вооруженных мушкетами, из них трое удерживают Амели. С одного она сбила шляпу и повалила на землю. Второй совершал странные вращательные движения, стараясь увернуться от резвых пинающихся ног. Третий крепко перевязывал нежные запястья веревкой. Зато из носа текла кровь — Амели сильно боднула его головой.

Остаются только двенадцать человек с мушкетами наготове.

— Только пошевелитесь, и я прострелю очаровательную головку мисс Балькур! — зашипел замминистра полиции.

Теперь двенадцать мушкетов были нацелены на Амели.

— Что, Деларош, в войне все средства хороши? — с презрением проговорил Ричард. — Даже женщин используете?

— Друг мой, боюсь, вы не в том положении, чтобы указывать, — самодовольно усмехнулся Деларош. — Я расставил ловушку, и вы не замедлили в нее попасть.

— Ловушку? — глухо спросила Амели.

— Ага, — просиял Гастон, — у каждого мужчины есть маленькие слабости, месье Пурпурная Горечавка. У одних выпивка, у других — карты, у третьих…

— А можно без научного доклада о природе человеческой сущности? — перебил Селвик, искоса глядя на Амели.

Солдату все-таки удалось перевязать ей запястья.

— Для вас, — продолжал замминистра, будто не слышал слов Ричарда, — это — женщина, мадемуазель Балькур.

— Она тут ни при чем, Деларош.

— Неужели, месье Пурпурная Горечавка? Именно она привела вас ко мне, как я и предполагал.

— Нет! — завизжала Амели, пытаясь освободиться. — Я бы никогда…

Договорить помешала мозолистая ладонь, грубо заткнувшая рот. А через секунду визжал уже сам солдат — бешеная девчонка укусила его за руку.

Только сейчас Амели осенило: смешливый грум Делароша недаром оказался таким болтливым и рассказал незнакомой девушке о распорядке дня своего хозяина… К горлу подкатила тошнота, и вовсе не потому, что сильные руки перекрыли кислород.

Огромным усилием воли Ричард заставил себя небрежно махнуть рукой в сторону Амели:

— Сколько шума из-за молоденькой свистушки!

— Свистушки?

Селвик старался не встречаться с Амели глазами, искренне надеясь, что она поймет: все делается ради нее.

— Из-за девчонки, — тоном усталого повесы пояснил он. — Волочусь за ней от нечего делать. Неужели вы не понимаете, о чем речь? Или во Франции не осталось героев-любовников?

— Волочусь от нечего делать, — повторил Деларош, с презрением проговаривая незнакомые английские слова. — Вот, значит, как! Сейчас проверим. Пьер?

Тяжелая рука ударила Амели по лицу, и она застонала.

— Антуан?

У горла мисс Балькур мелькнула серебристая полоска металла. Нож.

— В чрезвычайных ситуациях он уполномочен использовать холодное оружие, — спокойно пояснил Гастон. — Вы сказали, свистушка?

Нож прижался к нежной коже, оставив багровый след. Амели испуганно зажмурилась.

— Что вам нужно? — мрачно спросил Ричард.

— Это же совершенно очевидно, месье шпион.

— Но не для меня! — рявкнул Селвик.

— Ваше признание и явка с повинной.

— Не надо! — закричала Амели. — Пожалуйста, не надо! Месье Деларош, вы совершаете ошибку! Я действительно его не интересую. Зря вы подумали… Оооо! Уберите свои грязные лапы!

— Только при одном условии! — громко проговорил Ричард, и все выжидающе притихли. — Вы оставите девушку в покое. Только так, иначе не будет никакого признания. Деларош, вы дадите мне честное слово, что девушка останется невредимой!

— Невредимой, — кивнул Гастон, и в ту же секунду страшный нож исчез, а стоящий сзади солдат ослабил веревку, что стягивала руки Амели.

В глазах Делароша светилось торжество:

— Вашу маску, месье шпион!

Тонкие пальцы потянулись к тесемкам.

— Не надо! — кричала мисс Балькур, осознавая важность того, что сейчас случится. — Не показывай лицо!

Амели забилась, чтобы прорваться к Ричарду, прежде чем он раскроет свою тайну. Она не позволит ему потерять все то, за что он боролся столько лет! Получается… В животе образовался комок. Получается, что она, Амели Балькур, гораздо хуже Дейдр!

Маска упала на землю.

С губ Амели сорвался стон, слишком громкий для приготовившегося ко сну Парижа. Глаза Делароша и пятнадцати солдат были прикованы к бледному лицу Ричарда, зеленым глазам и золотистым волосам, блеснувшим в лунном свете. Вот он, лорд Ричард Селвик, враг Французской Республики.

— Ты еще можешь убежать! — в отчаянии кричала Амели. — Не сдавайся, пожалуйста!

Но вслед за маской полетели перчатки и черный плащ. Шагнув вперед, Селвик отвесил глубокий поклон:

— Я к вашим услугам, месье Деларош, без маски и плаща. Отпустите девушку!

Замминистра щелкнул пальцами, и Амели, все еще со связанными руками, упала в грязь. Кое-как поднявшись, она бросилась к Ричарду. Нужно что-то придумать, как-то отвлечь Делароша и солдат… Может, поджечь на себе одежду? Так ведь нечем, тем более что руки связаны.

Джейн! Где же Джейн? Наверное, притаилась в кустах и терпеливо ждет своего часа. Разве сейчас время ждать? Нужно действовать: разыскать спички, громко звать на помощь или просто пристать к Деларошу, притворившись пьяной.

На глазах у перепуганной девушки Гастон связал Ричарду руки, а солдаты сомкнули ряды. Их высокие фигуры в остроконечных шляпах напоминали прутья клетки, в которой навсегда исчезнет Пурпурная Горечавка.

— Вы за это заплатите! — кричала Амели вслед удаляющимся темно-синим спинам. — Розовая Гвоздика спасет Ричарда и отомстит за то, что вы сделали!

Но Амели никто не слушал, лишь один солдат, немного поотстав, лениво кивнул в ее сторону:

— Что делать с девчонкой, сэр?

Не сводя глаз со связанного Селвика, Гастон равнодушно пожал плечами:

— Пусть катится к черту!

Тяжелые шаги звучали все тише, и Амели с трудом расслышала голос Делароша:

— Ну, месье Сельвик, нам с вами есть о чем поговорить. Рассказывать будете вы…

Ричард даже не оглянулся.

Синие силуэты все дальше, а Амели так и стояла, не решаясь пошевелиться. Что же теперь будет? В сердце еще жила слабая надежда, что сейчас она услышит шум драки и увидит, как темная фигурка ускользает от преследователей. Но чуда не случилось.

— Амели! — прошептала неизвестно откуда взявшаяся Джейн. — Погоди, сейчас развяжу тебе руки.

— Они забрали Ричарда!

— Знаю, — Джейн распутывала тугой узел, — я все видела.

— Почему же ты ничего не сделала? — негодующе спросила Амели, растирая затекшие руки.

— Их же было пятнадцать, с Деларошем — шестнадцать. — Бережливая Джейн аккуратно свернула веревку и положила в карман. — Я хотела помочь, но разумнее показалось посмотреть, чем все кончится.

«Разумнее», какое дурацкое слово!

— Теперь ты все увидела, — нетерпеливо проговорила мисс Балькур. — Побежали за ними!

Джейн схватила ее за руку, больно сжав натертое веревкой место.

— Сами мы ничего не сделаем, — возразила она. — Деларош нас поймает и станет использовать против Ричарда.

— Меня он уже использовал, — поморщилась Амели. — Но мы же не можем его бросить! Джейн, его поймало министерство полиции! Знаешь, что они могут с ним сделать? Боже, нельзя терять ни минуты!

— Прекрати! — резко сказала Джейн. — Чем мы ему поможем, если побежим вслед за солдатами?

Синие глаза Амели расширились от ужаса.

— Тогда что прикажешь делать? Сидеть и ждать, когда его казнят? Я не смогу! Пусть лучше нас пытают вместе!

— Мы его спасем! — уверенно проговорила кузина. — Обязательно спасем! Хотела быть Розовой Гвоздикой? Так будь ею! Раз так, то и думать нужно, как Розовая Гвоздика, а не героиня слезливого романа, которая чуть что распускает нюни. Покажи, на что ты способна. Нам нужно подкрепление и хороший план.

Амели судорожно выдохнула, прекрасно понимая, что Джейн права.

— Нужно пойти к его родителям. Наверняка они знают тех, кто может нам помочь.

Не сговариваясь, девушки бросились бежать. Французское министерство полиции славилось своей жестокостью. Ужасное обращение, пытки и неизвестно, что еще. Бесследно исчезающие английские агенты. Те, кто оставался в живых, искренне завидовали мертвым, если могли. Чаще всего не могли, потому что превращались в дрожащие тени, которых и людьми не назовешь..

Они бежали по кривым улочкам, мимо пьяных студентов и глубоких грязных луж. Джейн поскользнулась и чуть не упала, но кузина резко схватила ее за руку и потащила вперед.

Страшные мысли обуревали Амели. Боже, Ричард был прав, ее вмешательство действительно стало роковым! Если б не она, он был бы на свободе, а не в руках фанатика, мечтающего замучить его до смерти. Как можно было быть такой доверчивой? С чего бы вдруг грум стал делиться с ней информацией? Даже ребенок догадался бы, что это ловушка! А вот невежественная в своем высокомерии Амели Балькур решила, что неожиданный успех объясняется ее прирожденными способностями к шпионажу. Нет, она не шпионка, а послушная пешка в игре министерства полиции. Мало того, она еще битый час препиралась с Ричардом в спальне Делароша!

От мысли, что своим поведением она подвергла Пурпурную Горечавку смертельной опасности, Амели не хотелось жить.

Весело было играть в Розовую Гвоздику, показывая нос и Ричарду, и ненавистным революционерам. Но почему же она не подумала о последствиях? Да она еще хуже, чем Дейдр! Если мерзкая Дейдр была пустоголовой дурочкой, то она, Амели Балькур, прекрасно знала, чем рискует Селвик в ипостаси Пурпурной Горечавки. Она намеренно мешала Ричарду, и вот к чему это привело.

Легкие болели, ноги налились свинцом, а Амели продолжала себя терзать. Если бы она не позволила уязвленной гордости взять верх над разумом… Если, если, если… Если бы тогда в саду Эдуарда она сказала Ричарду, что знает о его тайной жизни и все равно любит… Если бы Селвик был сейчас рядом, Амели бы встала на колени, умоляя ее простить. Никогда больше она не стала бы спорить по пустякам. Только бы смотреть на него и знать, что с ним все в порядке. Любит он ее или нет — это уже не важно.

Как дорого ей любое воспоминание о Ричарде: смеющиеся зеленые глаза, нежные губы, колкие остроты и мальчишеская бесшабашность.

Они с Джейн уже бывали в доме Селвика, когда леди Аппингтон приглашала на чай. Но сегодня, как назло, ухитрились заблудиться. Немало времени прошло, прежде чем они, задыхаясь от усталости, взлетели по ступенькам парадного крыльца. Амели постучала в сигнальный молоток, потом заколотила в дверь так отчаянно, что она распахнулась, а мисс Балькур растянулась на пороге.

Седовласый дворецкий поморщился, будто почувствовал неприятный запах (что было вполне понятно, учитывая происхождение наряда Амели), и кончиком начищенного сапога поддел лежащую мисс.

— Мы ничего не покупаем, — надменно объявил он, и тяжелая дверь начала закрываться.

— Кто там, Стайлз? — послышался голос леди Аппингтон, и Амели успела заметить спускающуюся по лестнице маркизу в кружевном пеньюаре и расшитом лентами чепце.

— Это Амели Балькур и Джейн Вулистон! — закричала девушка, пытаясь подняться на ноги.

— Простите за поздний визит, — вежливо добавила Джейн.

— Что стоите как истукан, Стайлз? Не видите, у нас гости? — В мгновение ока маркиза оказалась у двери. — Что за?..

Чуть ли не впервые в жизни она лишилась дара речи, уставившись на диковинные наряды Амели и Джейн.

— Ричард! — выпалила Амели, схватив леди Аппингтон за руку. — Деларош забрал Ричарда!

В ярком пламени свечей было видно, как мертвенно побледнело лицо маркизы. Но уже через секунду она взяла себя в руки:

— Что же, придется его спасать.

— Мама, что случилось? — спросила скатившаяся по лестнице Генриетта. — Привет, Амели! Что ты здесь делаешь?

Тем временем в прихожую просочились Джефф с Майлсом, а вслед за дочерью по лестнице спускался лорд Аппингтон. Маркиза нахмурилась (совсем как Ричард, и сердце Амели болезненно сжалось) и оглядела всех собравшихся.

— Ричарда схватило министерство полиции. Аппингтон…

Маркиз понимал жену с полуслова.

— Сейчас же отправляюсь в посольство к Уитворту.

— Спасибо, дорогой!

Родители Ричарда переглянулись, и в животе мисс Балькур образовался комок.

— Что случилось? — спросила у нее Генриетта. — Операция прошла неудачно? А как там оказался Ричард?

— Операция? Что еще за операция?

Проводив мужа, леди Аппингтон вопросительно посмотрела на Амели и Генриетту. Только сейчас заметив, что дочь стоит в полупрозрачной ночной рубашке, маркиза возмущенно покачала головой.

— Генриетта Анна Селвик, извольте сейчас же надеть пеньюар!

Странный эффект возымели ее слова: Майлс и Джефф стали похожими на почуявших добычу охотничьих псов. Доррингтон вообще едва не присвистнул от восхищения: «Ну, ты даешь, Генриетта!» Более хитрый и скрытный барон Снайп скромно уставился в пол.

Однако мисс Селвик было не до них.

— Мама, я же пропущу самое важное! — запротестовала она.

— Судя по всему, ты и так прекрасно осведомлена об этой операции, — ледяным тоном проговорила маркиза.

— Но, мама…

— Ступай!

Несчастная Генриетта поплелась в свою комнату.

Взглянув на испуганно жавшихся друг к другу Амели и Джейн, леди Аппингтон немного успокоилась.

— Почему все стоят в прихожей? Давайте пройдем в гостиную, — предложила она. — Джефф, милый, попроси Стайзла принести чаю. Думаю, нам всем не мешает взбодриться. Амели, прошу вас, расскажите, как все произошло!

Словно дисциплинированные солдаты, они строем прошли в гостиную, и мисс Балькур поведала о том, как собиралась перехватить швейцарское золото. О мотивах речь не зашла, но судя по тому, как заблестели зеленые глаза, леди Аппингтон обо всем догадалась.

— Отличный план, — похвалила маркиза, устроившись в уютном гобеленовом кресле. — Я сама поступила бы точно так же. Но об этом потом… Сейчас важнее спасти Ричарда. Джефф?

— Да, леди Аппингтон?

— Где его будут держать?

— У Делароша есть специальные камеры для особо опасных узников, — уверенно ответил Пинчингтон-Снайп. — На пару часов он посадит Ричарда в одиночку, а потом переведет в пыточную… На этом этаже министерства полиции нет окон, поэтому снаружи к нему не пробиться.

— А как насчет того, чтобы внедриться в охрану? — предложила Амели. — Напасть на часовых, переодеться в их форму и…

— Вряд ли получится, — покачал головой восьмой барон Снайп. — Охранников слишком много, они прекрасно вооружены.

В гостиную влетела Генриетта в длинном платье, застегнутом на одну пуговицу.

— Я что-нибудь пропустила?

— Мы решаем, как спасти твоего брата, — пояснила мать.

— Может, надавать охранникам по голове, а потом…

— Опоздала, милая, — перебил ее Майлс, с тоской глядя на закрытое платье Генриетты. — Мисс Балькур уже предложила нечто подобное.

— Есть идеи получше? — язвительно поинтересовалась мисс Селвик, присаживаясь рядом с Амели.

— Хватит, — одернула дочь маркиза. — Не время ссориться. Лучше выпей чаю.

— Вообще-то идея у меня есть, — высокомерно глядя на хмурую Генриетту, проговорил Майлс. — Мы с Джеффом явимся к Фуше с повинной, а сами нападем на охранников…

— Надаете им по голове? — подсказала сестра Ричарда, прихлебывая чай.

— Именно, ты схватываешь на лету, детка!

— Звучит очень ненадежно, — задумчиво сказала Джейн. Даже в мужской одежде с нарисованными тушью усами она казалась воплощением спокойствия и рассудительности. — Как только сознаетесь, вас тут же рассадят по одиночкам, и вместо одного Ричарда нам придется спасать троих. Боюсь, грубая сила тут не поможет.

— Как же проникнуть в министерство полиции? В чью одежду переодеться? — нервно вопрошала Амели.

Чайная церемония безмерно ее раздражала, и она беспокойно ерзала в золоченом кресле.

— Джефф прекрасно пародирует Фуше, — заявил Доррингтон.

Пять пар глаз посмотрели на него с неприкрытым раздражением.

— Я серьезно! — испуганно забился Майлс. — Это же правда! А кого пропустят в министерство полиции, если не самого министра? Просто подумайте.

— К сожалению, мистер Пинчингтон-Снайп нисколько не похож на месье Фуше, — покачала головой Джейн.

— Он наденет большую шляпу.

— Мисс Вулистон права, — проговорил Джефф, допивая третью чашку чая. — Ни одна шляпа на свете не способна скрыть разницу в росте, а часовые видят своего патрона каждый день и прекрасно знакомы с его комплекцией.

— Давайте же наконец что-нибудь придумаем! — вскакивая с кресла, закричала Амели. — Вы ведь спасли уже столько людей!

Джефф на секунду оживился, но тут же поник.

— Так то из Бастилии, а на логово Делароша мы даже не замахивались.

В этот безрадостный момент в гостиную вошел лорд Аппингтон. По его лицу было ясно, что хороших новостей можно не ждать.

— Уитворт нам не поможет, — устало проговорил маркиз. — На днях они повздорили с Бонапартом, так что господин посол сам собирает вещи. Боюсь, сейчас ему не до Ричарда.

— Значит, помощи ждать неоткуда, — проговорила леди Аппингтон. — Как мы и предполагали…

Маркиз обнял жену за плечи.

— Как мы и предполагали, милая. — Он быстро взглянул на Джеффа. — А нельзя подкупить этого Делароша?

— Боюсь, что нет, сэр.

— Так я и знал. Нет никого страшнее, чем неподкупный фанатик.

— Есть другие варианты, — вмешалась Джейн. — Амели, помнишь, как мы мазали зубы сажей?

Мисс Балькур неуверенно кивнула, пытаясь понять, что имеет в виду сестра.

— Да, конечно. Тогда мы хотели… Ну конечно же, слуги. Все верно!

— Может, введете нас в курс дела? — попросил Майлс.

— Хотите с помощью слуг штурмовать министерство полиции? — предположила Генриетта. — Отличная идея!

— Нет, — замотала головой Амели. — Мы сами будем слугами. Ведь в министерстве есть уборщицы? А кто обратит внимание на женщин с ведрами и тряпками? Джейн, ты молодец!

— Идея просто замечательная! — похвалила леди Аппингтон. — На слуг действительно никто никогда не смотрит. Джефф, милый, ты ведь сможешь подделать нам пропуска?

— Ну, копия печати Делароша у меня есть, — уточнил Пинчингтон-Снайп. — Но ведь вы не пойдете одни?

Заговорив в один голос, лорд Аппингтон, Джефф и Майлс попытались образумить леди Аппингтон и Амели, однако последняя сразу дала понять, что останется в стороне, только если ее закроют в башне без окон, без дверей, каковых в окрестности не имелось. Доррингтон настаивал, что должен пойти на правах лучшего друга, маркиз давил на родительские привилегии, а Джефф, впервые в жизни повысивший голос, напоминал, что он один знает, где держат Ричарда.

— Из вас вышли бы отличные базарные торговки! — с трудом перекричала их маркиза. — Зато если нас с Амели поймают, а такую возможность я не исключаю, то отнесутся гораздо снисходительнее, чем к вам.

— К тому же, — невозмутимо напомнила Джейн, — кто-то ведь должен перехватить швейцарское золото!

— Боже! — простонал Майлс. — Швейцарское золото!

— Розовая Гвоздика не отступит от своего плана, — твердо продолжала мисс Вулистон. — Раз Пурпурную Горечавку поймали, значит, пробил наш час. Но если Амели будет спасать лорда Ричарда, ей нужна замена.

— Я к вашим услугам, — кивнул Майлс, взъерошив светлые волосы.

— И я! — подхватила Генриетта.

— Ты останешься дома! — отрезала леди Аппингтон. — Хватит, одного ребенка французы у меня уже забрали! Значит, решено, — быстро проговорила она, не давая Генриетте опомниться. — Мы с Амели вытащим Ричарда. Джефф, нам понадобится твоя помощь, а Майлс, Джейн и Аппингтон перехватят швейцарское золото. Правильно?

Отставив чашки, все тут же вскочили со своих мест и принялись обсуждать детали. Амели попросила принести старую одежду, а Джейн отправила лакея с запиской к мисс Гвен, чтобы та поскорее пришла к Селвикам. Среди общей суматохи послышался звонкий голосок Генриетты:

— Но, мама…

— Никаких «но», милая.

Мисс Селвик обиженно поджала губы.

— Я вовсе не собираюсь никого упрашивать! Просто вы кое-что забыли. Как мы вывезем Ричарда из Парижа?

Майлс чуть не перевернул чайный столик, а Амели от отчаяния была готова рвать на себе волосы. Как же она об этом не подумала? Судя по ошарашенным лицам родителей и друзей Ричарда, таким вопросом не задавался ни один из них. Может, пока не улягутся страсти, спрятать его в Отеле де Балькур?

— Ну, это не проблема, — неожиданно улыбнулась Джейн. — У одного знакомого джентльмена есть катер и пакетбот. Уверена, он с радостью позволит нам ими воспользоваться.

— Марстон! — вырвалось у Амели.

— Он самый! Если кто-нибудь напомнит ему о письмах, которые случайно попали в мои руки, думаю, он тут же согласится.

— Скажите, где живет этот Марстон, и я с ним потолкую, — сказал лорд Аппингтон.

Джейн благодарно кивнула.

— Наверное, стоит поставить своего кучера и послать кого-нибудь в Кале, чтобы проверили пакетбот. Я бы не стала доверять мистеру Марстону…

Мгновенно посерьезневший Майлс позвонил в колокольчик.

— В карету посадим Роббинса, а Стайлз с пятью слугами сейчас же отправляются в Кале.

— Может, пойдем? — предложила Амели, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Леди Аппингтон кивнула и, обернувшись, посмотрела на мужа.

— Пусть карета ждет у Отеля де Балькур, — проговорила она. — Если у французов есть хоть капля здравого смысла, они будут следить за этим домом. Так или иначе, не стоит их недооценивать. Итак, встречаемся у Отеля де Балькур в час. Если нас не будет…

Не желая слушать, Амели бросилась в комнату слуг. У них все обязательно получится. Она и подумать боялась о том, что в эту минуту делает с Ричардом Деларош.

За дверью камеры затихли тяжелые шаги.

Кое-как балансируя связанными руками, Ричард попытался подняться с пола, на который солдаты швырнули его несколько часов назад. Говорил же он им, чтобы поберегли силы, но стражники лишь молча выполняли свою работу. А еще ему явно не собирались развязывать руки. Напрасно, ведь он мог бы вырваться, переодеться в их одежду, а потом… Жаль, очень жаль, в 1801 году нечто подобное сработало. Значит, французы все-таки учатся на горьком опыте. Кто бы мог подумать…

Итак, все это время он лежал связанным на устланном соломой полу камеры и думал не о Делароше и предстоящих пытках, а об Амели.

В замке скрипнул ключ, и тяжелая дверь содрогнулась.

— Откройте же, вы, ослы! — загремел страшный голос.

— Ключ застрял, сэр, — пролепетал кто-то из охранников.

Грязное ругательство, и, снова содрогнувшись, дверь наконец открылась.

Охранники почему-то валялись на полу, а над ними возвышался Деларош. Боже, ему самое место в балагане! Невысокого роста, тщедушный, одетый во все черное а-ля Оливер Кромвель, а сапоги грязные, сто лет не чищенные.

Только сейчас заметив, что ноги его тоже связаны, Ричард отвесил неловкий поклон.

— Вот мы и встретились! — прорычал замминистра.

— Если мне не изменяет память, — вежливо поправил Селвик, — нас познакомили в салоне мадам Бонапарт.

— Здесь вам влиятельные друзья не помогут. Вы на моей территории, — зло засмеялся Деларош.

— Думаю, вам стоит подлечить горло, — искренне посоветовал Ричард. — Такой ужасный хрип… Тюремный климат не слишком благоприятен для здоровья.

— Лучше о себе беспокойтесь!

Злорадный смех действовал Ричарду на нервы, да еще приходилось следить за Гастоном, который ходил кругами, давя сапогами затхлую солому.

Наконец замминистра шагнул к двери и хлопнул в ладоши.

— Приготовьте пыточную!

— Обычную, сэр? — осмелился спросить один из охранников.

— Нет! — засмеялся Деларош. — Ведите его в пыточную для особо опасных преступников.

Ричард заметил, как сильно побледнел охранник.

Несколько лестничных пролетов, и Ричард увидел катакомбы подземных камер. Гастон радушно открыл дверь пыточной.

— Смотрите! — гордо прокаркал он, а охранники, втолкнув молодого лорда в камеру, поспешно удалились в коридор.

Едва не поскользнувшись на гнилой соломе, Селвик огляделся. Они с Джеффом слышали об особой камере пыток и даже в стремлении досадить Деларошу собирались в нее пробраться. К счастью, до дела так и не дошло. В глубине души Ричарду всегда казалось, что пыточная — просто миф, распространяемый самим месье Гастоном, чтобы запугать врагов Республики. Наверное, есть какая-то комната, ну, с парой щипцов для больших пальцев, но чтобы целая пыточная… Сама идея казалась слишком мелодраматичной и очень в духе Делароша.

Черт, похоже, он ошибался.

— Ваши друзья? — поинтересовался Селвик, показывая на насаженные на пики черепа.

— Нет! — изрыгнул Гастон. — Но скоро с ними подружитесь вы!

Ричард не слушал. Похоже, остроумие здесь не поможет. Деларош-то и правда ненормальный! Черепа порядком запылились, зато пыточные инструменты в полной боевой готовности. Чтобы собрать такую коллекцию, требовался не один год. Очевидно, замминистра полиции не напрасно объехал все средневековые замки: подобному разнообразию позавидовали бы Великий инквизитор и маркиз де Сад. Быстро осмотревшись — Делароша опасно выпускать из поля зрения, — Селвик заметил две «железные девы»[29], щипцы для больших пальцев и огромную дыбу. Месье Гастон приветствовал каждое из орудий отдельно. Имен он им пока не дал, но Ричарду казалось, это только дело времени, уж слишком нежно он касался шипов, лезвий и рычагов.

Вот Деларош поправил двуглавый топор и отошел в сторону, чтобы убедиться, что лезвия красиво сверкают.

— С чего начнем? — задумчиво спросил он и, скрестив руки на груди, двинулся к Ричарду. Зачем спешить? Можно еще немного поласкать свои игрушки… — Что-нибудь элегантное, соответствующее вашему классу… Пытки — это искусство, требующее определенной сноровки и умений. Что используется в английских тюрьмах? Дыба или, может, клещи?

— Вообще-то, — медленно начал Ричард, — в последнее время все чаще используется хитроумная штука под названием «справедливый суд».

Заинтересовавшийся было Гастон равнодушно пожал плечами.

— Ну, очень по-английски. Уравниловка! Как можно использовать одно и то же, когда преступления разные? Здесь мы стараемся подбирать наказания для каждого преступления индивидуально.

— Как вдумчиво и изящно!

— Лесть не поможет вам, Сельвик. Вы англичанин, может, напоить вас чаем, добавив пару капель яда, который, нет-нет, не убьет, даже не надейтесь, а заставит корчиться от боли и молить о пощаде? Или лучше отрезать по пальцу за каждого врага Республики, что вы спасли от гильотины?

— При чем тут пальцы? Начните с головы! — посоветовал Селвик.

Пока Деларош выбирал орудие пытки, Ричард проверил, не ослабли ли веревки. Ничего подобного! Хотя все могло быть и хуже: руки могли связать не за спиной, а впереди. А так, если замминистра подойдет поближе, можно сильно ударить его головой. Месье Гастон наверняка не ожидает ничего подобного. В идеале после удара головой следует пнуть противника в живот, но ноги связаны, и если Селвик предпримет нечто подобное, то тут же потеряет равновесие и упадет.

— Ура, выбрал! — Ричард давно перестал слушать, но радостный вопль Делароша тут же вернул его с небес на землю. — Раз вы так любите слабый пол, давайте начнем вон с той дамы в углу.

Замминистра показал на «железную деву». Подобно футлярам для мумий, которые Селвик привез из Египта, ее поверхность была разрисована: ужасное женское лицо с алчными глазами и кровожадным ртом. А внутри… Каждому известно, что внутри.

Наверняка самая лучшая модель!

Схватившись за искусно спрятанные среди ярких красно-желтых юбок ручки, Деларош медленно обнажил страшные внутренности «железной девы». Ричард понял, что мучительная смерть совсем рядом, а изменить ситуацию практически невозможно.

Естественно, он не впервые думал о смерти. Принимая на службу, сэр Перси подолгу беседовал с каждым. Ричард слушал его вполуха, а потом погиб Тони… Селвик был готов умереть в любую минуту, а учитывая безрассудную дерзость, с которой он в ту пору брался за любое задание, это казалось более чем вероятным. Его считают героем… Разве многие ровесники могут похвастаться чем-то подобным?

Что же изменилось? Нужно думать о храбрых героях прошлого, тогда будет легче. Аякс, Ахилл, слава, доблесть, отвага…

Но все мысли только об Амели.

Представляя, как Генрих V сражается у берегов Гонфлёра, он видел выглядывающую из-за мачты Амели. Вместо осаждающего стены Трои Ахилла Ричард восторгался Амели, на равных дерущейся с Жоржем Марстоном.

Амели, везде Амели… Селвик покачал головой и собрался улыбнуться, но Деларош уже закончил осмотр внутренностей «железной девы».

Боже, как не хочется умирать! Вообще-то Ричарду никогда не хотелось, даже после гибели Тони, а сейчас… Как же он может умереть, не признавшись Амели в любви?

Деларош протянул к нему дрожащие руки.

— Сельвик, — торжественно проговорил он, — отправляйся в ад!

Ну где же Майлс с Джеффом?

— Мама? — пролепетал Ричард.

Боже, Деларош еще не начал его пытать, а у него уже галлюцинации. Но ведь это действительно его мать, а рядом с ней… Неужели Амели?

Селвик растерянно захлопал глазами. Но ведь это правда она, причем с голой грудью!

— Только попробуйте пошевелиться! — прошипела Гастону леди Аппингтон, а мисс Балькур бросилась к Ричарду. Трое часовых: высокий, низенький и чернявый — протиснулись в камеру, но замерли, увидев пистолет.

— Он ничего тебе не сделал? — испуганно спросила Амели и тут же попыталась развязать Ричарду руки. — Крови вроде бы не видно…

Сосредоточившись на сложных узлах, она старалась не смотреть на «железную деву», раскрывшую свои страшные объятия. Грязная солома колола босые ноги, а в воздухе пахло чем-то таким, что желудок болезненно сжался. Наверное, так пахнет страх. Амели с остервенением впилась в веревки.

Тем временем маркиза подошла к Деларошу со спины, чтобы видеть и его, и стражников.

— А ну-ка бросьте мушкеты, живо! — скомандовала леди Аппингтон.

Часовые тут же послушались.

Мать Ричарда удовлетворенно кивнула.

— Малейшее движение, и я пристрелю месье Делароша. Ясно?

Стражники недовольно заворчали.

— Молчать! — рявкнула маркиза и так угрожающе взмахнула пистолетом, что замминистра полиции вздрогнул. — Перестаньте трястись! Без надобности стрелять не стану.

Насколько помнил Ричард, мама никогда не прикасалась к огнестрельному оружию, но кто знает, чем женщины занимаются в свободное время… Даже подумать страшно… А еще страшнее кинжал, который, задрав юбку, вытащила Амели.

— Узлы слишком тугие, — пояснила она, перехватив его испуганный взгляд. — Не могу развязать.

— Как, ради всего святого, вы сюда попали? — негромко спросил Ричард, стараясь не смотреть на лезвие, мелькавшее рядом с его венами.

Один узел срезан, и путы немного ослабли.

— Потом объясню, — прошипела мисс Балькур, с беспокойством глядя на охранников.

Когда же подействует снотворное? Джейн всыпала в бутылку десять пакетиков белого порошка, пообещав, что этого достаточно, чтобы усыпить слона на целую неделю. Голиаф очень похож на слона, но ни он, ни Давид не проявляют ни малейших признаков сонливости. Леди Аппингтон не сможет бесконечно контролировать четверых мужчин. Может, Джейн с дозой напутала? Вообще-то Давид зевал, однако он зевал и раньше, что неудивительно, если вспомнить, который час. Голиаф тоже казался вялым, но, может, он просто испугался пистолета леди Аппингтон?

— Ой! — взвизгнул Ричард.

— Прости, — пробормотала Амели, снова сосредоточиваясь на веревках.

Дело пошло быстрее, и, поднатужившись, лорд Селвик высвободил руки.

Опустившись на колени, Амели стала перерезать путы, связывающие ноги Ричарда. Она торопилась недаром: уж слишком ей не нравился взгляд Рогатки и незаметные движения Делароша в сторону двойного топора…

— Давай я сам! — решительно проговорил Ричард.

Глядя на маму, контролирующую четверых мужчин и ловко орудующую кинжалом Амели, он чувствовал себя не в своей тарелке… Майлс его засмеет. Боже, ему теперь не в мужской клуб нужно ходить, а примкнуть к подружкам Генриетты, если его примут… Черт побери, маме нравится тыкать Делароша меж ребер.

— Стой! — закричала маркиза, увидев, что Давид сделал шаг в сторону, прямо к брошенным на пол мушкетам. Но в полуметре от заветной кучки стражник остановился.

— Спать хочется, — сказал он, зевнув, и тяжело опустился на пол.

Ричард распутывал сложные узлы и с наслаждением вздохнул, почувствовав, что путы ослабились. Почти свободен!

Бам!

Пыль и солома разлетелись по камере, когда Голиаф, словно куль с мукой, повалился на пол. Сладко зевнув, Давид облокотился на тело товарища и захрапел. Повернув голову, Деларош в немом изумлении взирал на своих подчиненных. Довольная леди Аппингтон смотрела на обезвреженных мужчин, совершенно забыв о пистолете…

Такого шанса Рогатка упустить просто не мог. Вложив в порыв всю свою энергию, он выбил пистолет из руки маркизы и, схватив за запястья, повалил ее на пол. Пистолет полетел по усыпанным соломой плитам.

Выронив кинжал, Амели бросилась за ним, то же самое сделал и Деларош. Запутавшись в юбке, мисс Балькур опоздала на долю секунды и вытянутая рука схватила лишь горсть соломы. Больно и очень обидно… Дыхание сбилось, и мисс Балькур набрала в легкие побольше кислорода… А вот выдохнуть не успела, потому что дуло пистолета смотрело прямо на нее…

Встав на четвереньки, Амели попыталась отползти назад, однако криво ухмыляющийся Деларош не отступал ни на шаг.

Амели вскочила на ноги и чуть не наткнулась на пистолет. За спиной месье Гастона дрались Рогатка и леди Аппингтон, но девушке было не до них — серебряное дуло прижалось к самому сердцу… Где-то рядом схвативший кинжал Ричард обрывал с ног последние путы.

— Ну, мадемуазель Балькур, — делая шаг вперед, промурлыкал Деларош, — вы прекрасно сыграли свою роль.

Глаза Амели были прикованы к пистолету, и замминистра полиции упивался ее страхом.

— Вы превратились… Как говорят на вашем варварском языке? Ах да, вспомнил, в досадную помеху. Но, думается мне, ненадолго.

Амели остановилась, а на лице Гастона заиграла довольная улыбка. Посмотрев назад, мисс Балькур с ужасом поняла, что отступает прямо к «железной деве». Осталось всего несколько шагов… Как же так? Он этого не сделает… Нет!

— Ты дьявол! — прошелестела она.

— Как вам будет угодно, мисс, — ухмыльнулся Деларош. — А теперь пожалуйте сюда! — Он радушно махнул пистолетом.

Охваченная леденящим душу ужасом, Амели огляделась по сторонам. Справа крышка от «железной девы», значит, путь закрыт, а слева… С губ сорвался сдавленный всхлип, когда Амели увидела приготовившегося к атаке Ричарда. Молниеносный прыжок, и он заслонил ее собой. С левой ноги все еще свисал обрубок веревки.

— Повеселились и хватит! — процедил Селвик, размахивая кинжалом. — Извольте сражаться, как подобает мужчине!

— Ричард, — прошептала Амели, — у него пистолет.

— Мама, — не сводя глаз с противника, позвал почтительный сын, — эта рухлядь заряжена?

— Милый, я… — Рогатка попытался заткнуть маркизе рот, но она ткнула его локтем в живот, — я не знаю!

— Чудесно.

Селвик обошел вокруг Делароша, чтобы максимально отдалиться от «железной девы». Кто знает, мама вполне могла решиться на штурм подземных казематов с незаряженным пистолетом в руках.

— Есть только один способ узнать, — захихикал замминистра полиции, целясь Ричарду в сердце. — До встречи в аду, Сельвик!

Амели ударила Гастона по руке, пистолет выстрелил, но вместо Ричарда пострадала каменная стена. «Значит, все-таки заряжен», — подумал сжавшийся в комок Селвик. Отдача была такой сильной, что, пошатнувшись, Деларош отступил на несколько шагов. Из серебряного дула повалил густой едкий дым.

Долю секунды Гастон испуганно смотрел на дымящийся пистолет, потом швырнул его на пол и бросился за топором.

— Ричард! — закричала мисс Балькур и сняла со стены палаш, висевший над ухмыляющимися черепами.

Меч оказался неожиданно тяжелым, и Амели чуть не села.

Подоспевший Селвик забрал у нее палаш в тот самый момент, как Деларош схватил с бархатной подставки обоюдоострый топор.

— Вот, возьми. — Ричард вручил ей кинжал. — Помоги маме.

Неистово вращая топором, Деларош бросился на противника, Селвик легко увернулся, и двойные лезвия ударились о каменную стену, высекая искры. Ричард попробовал держать палаш наподобие шпаги, но запястье тут же заныло. Черт побери, его даже двумя руками не поднимешь! В фехтовальной академии Анжело не учили обращаться с палашами. Наверное, на таких мечах дрались его предки при Азенкуре[30].

Возможно, палаш подходит дородному варвару в тяжеленных доспехах, разъезжающему на крепкой лошади, а вот цивилизованному джентльмену из девятнадцатого века приятнее использовать изящную тонкую шпагу. Дьявол! Сделав неловкий выпад, Ричард промахнулся почти на полметра.

Бам! Топор ударил по палашу, отколов кусочек от лезвия. У Селвика затряслись руки.

Кто мог ожидать от тщедушного Делароша такой прыти?

Ричард отступил, пытаясь вспомнить то, что в детстве читал о военном искусстве Средних веков. Кажется, удар нужно наносить сверху вниз, а меч держать горизонтально… Да, негусто…

Деларош вновь закрутил топором, и двойные лезвия едва не задели живот Селвика. Вложив в выпад всю силу, месье Гастон пошатнулся.

Привыкнув к тяжести палаша, Ричард снова бросился на Делароша, пытаясь сбить его с ног. Увы, удар оказался неточным, но гораздо более уверенным, и противник отступил, опустив руку с топором. Тонкие губы Селвика скривились в усмешке.

Заткнув уши, чтобы не слышать звон металла, Амели бросилась на помощь леди Аппингтон. Драка была в самом разгаре. Грязную косынку давно сорвали с головы, патлы растрепались, под левым глазом багровел синяк, зато пыла и страсти маркизе хватало с избытком. Словно разъяренная фурия, она колотила Рогатку по икрам. Не обращая внимания на текущую по щекам кровь, стражник пытался схватить женщину за руки.

— Отпусти меня, ты, подонок! — стонала леди Аппингтон. — Неужели твоя мать, — сильный удар в промежность, — не учила тебя хорошим манерам?

— Оставь мою мать в покое, английская ведьма! — зарычал Рогатка, хватая леди Аппингтон за горло.

Маркиза захрипела.

— Не-е-е-ет! — закричала Амели, бросаясь на стражника.

Кинжал полоснул по рукаву мундира, сильно царапнув предплечье. Застонав от боли, охранник выпустил леди Аппингтон, которая, задыхаясь, скрючилась на полу, и бросился на девушку. Амели тупо смотрела на потемневшее от крови лезвие. Боже, она ранила человека… И при малейшей провокации со стороны Рогатки сделает это снова!

Быстрее молнии леди Аппингтон схватила один из лежащих на полу мушкетов.

— Еще хочешь? — завизжала Амели, взглянув на перекошенное лицо Рогатки.

Однако второй удар не понадобился — подоспевшая маркиза ударила стражника деревянным прикладом мушкета по голове. Рогатка упал как подкошенный.

— Ха! — самодовольно усмехнулась леди Аппингтон. — Давно пора.

Заваленная телами пыточная для особо опасных преступников напоминала последнюю сцену из «Гамлета». В самом центре камеры продолжали сражаться Деларош и Ричард. Боже, да этот палаш выковали задолго до рождения Шекспира! Ну и дуэль, смех один… Ни грациозных выпадов, ни молниеносных уверток, ни стремительной работы ног! Вместо этого противники неуклюже покачивались из стороны в сторону, увлекаемые весом оружия. Селвик чуть заметно прихрамывал — топор Гастона оцарапал ему колено, а сам Деларош оберегал левую руку, поврежденную сильным ударом палаша.

— Нужно их остановить! — прошептала Амели, когда двойные лезвия топора чуть не задели руку Ричарда.

Густо покраснев, леди Аппингтон с гордостью посмотрела на сына.

— Не стоит, милая. Сами разберутся.

Гастон сделал глубокий выпад, а Ричард тут же отдернул палаш.

— Ну-ну! — недовольно проговорил молодой лорд. — Как невежливо!

— Хватит меня поучать, Сельвик! — прорычал Деларош.

— Ну, судя по тому, как вы обращаетесь с дамами, пара уроков этикета вам не помешает.

Глухо зарычав, Деларош снова бросился на Ричарда.

— Урок первый, — объявил тот, пробивая оборону месье Гастона. — Начнем с обсуждения условий капитуляции.

Тяжелый палаш ударил по рукояти топора, чуть не выбив его из рук Делароша.

Замминистра сделал шаг назад.

— Бросайте топор, Гастон! — скомандовал Ричард. — В следующий раз я точно не промахнусь!

— Надменный англичанишка! — с ненавистью произнес Деларош, бросаясь к двери.

Селвик, швырнув тяжелый палаш на пол, кинулся следом.

— Стража! — завопил Гастон.

Впрочем, из разверстого рта донеслось лишь сдавленное «Стра…», потому что, запнувшись о брошенный кем-то мушкет, Деларош растянулся на грязных плитах пола. Ричард едва успел затормозить, чтобы не упасть сверху. Решив не упускать такого шанса, Амели схватила первый попавшийся под руку предмет — а им оказалось ведро леди Аппингтон — и опрокинула на Гастона в тот самый момент, когда он раскрыл рот, чтобы закричать снова. Поток грязной воды превратил крик в бессвязное бормотание. Последней на голову замминистра упала мокрая тряпка.

— Быстрее! — скомандовала маркиза и, проворно схватив тряпку, засунула Деларошу в рот, на случай, если тот снова решит позвать на помощь.

Амели связала ему ноги, а Ричард занялся беспокойно молотящими руками. С перевязанными конечностями, выпученными от страха глазами и грязной тряпкой во рту француз напоминал недокормленного молочного поросенка.

— Давайте засунем его в «железную деву»! — предложила мстительная маркиза.

Бам! Голова Делароша упала на подбородок — это Ричард ударил его дулом мушкета. Схватив одной рукой мать, другой Амели, Селвик поволок обеих к двери.

— Уходим, немедленно!

Дамы и не думали возражать.

Небольшая группа, собравшаяся во дворе Отеля де Балькур, словно излучала нетерпение. Им заразились даже запряженные в черный экипаж лошади, нервно потряхивающие шоколадными гривами. Когда в приоткрытые ворота шмыгнули три оборванные фигурки, ночную тишину огласили ликующие крики.

— Все получилось! Ура! Я знала, что будет именно так, я верила! — радовалась Генриетта, бросаясь на шею матери и брату.

— Что же вы так долго? — дрожащим голосом спросил Майлс, хлопая приятеля по спине.

Укрывшись за спиной леди Аппингтон, Амели наблюдала, как ликует семья Ричарда. Ни на секунду не умолкающая Генриетта следовала за братом, словно тень. Джефф только качал головой и бормотал: «Слава Богу! Слава Богу!» Доррингтон скакал возле друга, словно верный охотничий пес, а лорд Аппингтон так торжественно пожал сыну руку, что у всех собравшихся на глаза навернулись слезы. Даже мисс Гвен, отбросив чопорность, заявила, что страшно рада видеть их живыми и здоровыми.

Радовались все, кроме Амели, которой хотелось только опуститься на грязные каменные плиты и закрыть глаза. Сколько всего случилось за одну ночь: тягостное ожидание операции по перехвату золота, столкновение с Ричардом, рейд в министерство полиции и, наконец, бег по ночному Парижу. Боже, они неслись как зайцы, не решаясь оглянуться и опасаясь каждого шороха. Амели чувствовала, что еще немного, и ноги перестанут ее держать.

Что же она не радуется? Ричард в безопасности! Ура! Но это самое «ура» звучит как-то неубедительно… Амели, конечно, спасла Селвика, но ведь по ее вине он подверг себя смертельной опасности. Как он, наверное, ее презирает! По дороге домой Ричард не сказал ни слова, что, впрочем, неудивительно, ибо леди Аппингтон болтала за троих.

О каком доверии теперь может идти речь? Из-за нее, Амели Балькур, закончилась блестящая карьера Пурпурной Горечавки.

По-другому и быть не может, ведь не только Деларош, но и пятнадцать (!) солдат видели, как Ричард собственноручно сорвал с себя маску. К утру новость облетит весь Париж, а к полудню появится на страницах лондонских газет. Во Францию Ричард уже не вернется. Ричарда Селвика спасти удалось, а вот Пурпурная Горечавка погиб. Деларош может гордиться собой!

Мисс Балькур хотелось доползти до своей комнаты, накрыться с головой одеялом и спрятаться.

— Амели! — заверещала Генриетта, хватая подругу за руку. — Ты настоящая героиня! Расскажи про пыточную, пожалуйста…

— Ну, все пыточные одинаковы, — фыркнула мисс Гвен.

Генриетта и ухом не повела.

— Там правда ужасно?

Амели их едва слышала, потому что поймала еще один непонятный, брошенный украдкой взгляд Селвика. По пути к Отелю де Балькур таких взглядов было немало. Взгляды вместо слов, что же они значат?

— Ужасно, — рассеянно кивнула Амели.

Ну зачем он тянет? Закричал бы на нее, и дело с концом. Сказал бы, что ненавидит ее, что она сломала ему жизнь…

— Ух, здорово! При случае расскажешь поподробнее. А сейчас… — Генриетта закружилась в победном танце. — Отгадай, что у нас в карете!

— У нас? — прищурив золотистую бровь, протянул Майлс. — Не помню, чтобы ты участвовала в операции.

Воспользовавшись начавшейся перебранкой, Ричард бочком пробрался поближе к Амели. Вот бы сейчас оказаться подальше от родителей и друзей… Сколько раз по дороге из министерства полиции он пытался заговорить с мисс Балькур, но мать с такой скоростью тащила их по ночному Парижу, что разговаривать было просто невозможно.

Джефф что-то быстро рассказывал, однако Селвик не слушал, засмотревшись на Амели, прятавшуюся за его мамой. Он уже трижды начинал пробираться к ней, но постоянно кто-то мешал. Сначала Майлс, потребовавший подробного отчета о побеге, потом не желавшей ни в чем ему уступать Генриетте понадобилось детальное описание пыточной… И наконец, отец, как обычно ненавязчивый, но удивительно настойчивый, разразился «Сагой о захвате швейцарского золота».

Лорд Аппингтон, семь лет следивший за подвигами сына из библиотеки Аппингтон-Холла, наконец-то принял участие в собственной операции! Ричард вполуха выслушивал подробности строительства баррикады, с помощью которой удалось остановить конвой. Его совершенно не интересовало, как отец успокаивал лошадей, пока Майлс сражался с кучером. А когда дошло до того, что мисс Гвен разоружила одного охранника и тяжело ранила зонтом другого, Ричард перестал даже притворяться, что следит за рассказом, и оборвал отца на полуслове.

Мрачный вид Амели интересовал Селвика гораздо больше. Нужно обязательно сказать, что не считает ее свистушкой и не волочится за ней от нечего делать. Нужно… нужно как-то все исправить. Хорошо жилось в каменном веке: мужчины просто били женщину камнем по голове и волокли к себе в пещеру. Никаких волнений, переживаний, мучений… Никто над тобой не смеется…

Правильно, чем проще, тем лучше. Засунув руки в карманы, Селвик раскачивался с носка на пятку: сейчас подойдет и скажет, что любит ее, и дело с концом…

— Прости меня! — выпалила Амели, не дав Ричарду и рта раскрыть. — Знаю, что все испортила… Могу я хоть что-нибудь исправить?

— Все испортила?

— Карьеру Пурпурной Горечавки, — промямлила девушка, уставившись на свои грязные ноги. — Твою операцию, все на свете…

— Нет, не все, — самодовольно перебила мисс Гвен. — Мы перехватили золото и скоро отправим сэра Ричарда в Лондон.

— Пакетбот уже ждет в Кале, — проговорил подскочивший к компаньонке Майлс.

Какой уж тут разговор без свидетелей!

— Вообще-то он принадлежит Жоржу Марстону, — вставил Джефф.

— Но тебе не о чем беспокоиться, в Кале уже выехал Стайлз, — продолжил Доррингтон.

— А мы соберем твои вещи и через пару дней приедем, — резюмировала леди Аппингтон. — Все будет в порядке, милый. Отдыхай и ни о чем не беспокойся.

— Да, похоже, вы времени даром не теряли, — равнодушно проговорил Ричард.

«Не уезжай!» — хотелось закричать Амели, но она понимала, что не имеет на это права. Деларош знает, кто скрывается под маской Пурпурной Горечавки, так что остаться в Париже означало играть в прятки со смертью. Мисс Гвен права: Ричарду нужно уезжать, и чем скорее, тем лучше.

Невыплаканные слезы жгли глаза. Нет, Амели Балькур будет сильной! Она ведь теперь Розовая Гвоздика! Детская мечта сбылась: она в Париже, мстит за родителей и восстанавливает монархию. Но Амели почему-то казалось, что без Ричарда шпионаж потеряет всю свою привлекательность. Да что шпионаж, Париж будет уже не тот! Призрак лорда Селвика начнет преследовать ее в Желтом салоне мадам Бонапарт и коридорах Тюильри. А как же Сена, лодки, фамильный экипаж и даже Отель де Балькур? Без Ричарда Париж станет скучным и некрасивым…

Взглянув на ярко сияющие в ночном небе звезды, мисс Балькур решилась:

— Можно мне с тобой?

Генриетта широко раскрыла рот, а мисс Гвен перестала тыкать Майлса зонтиком. Все взгляды были прикованы к Амели. Словно по мановению волшебной палочки двор Отеля де Балькур превратился в замок Спящей красавицы.

— Я бы очень хотела поехать с тобой, — проговорила девушка. В полной тишине ее слова гулким эхом разносились по всему двору. — Конечно, если ты не против, — уже мягче добавила она.

— Если я не против… — будто не веря своим ушам, повторил Селвик. — Если я не против?

Внезапно осознав, что за их разговором внимательно следят семь человек, Амели густо покраснела.

— Ну да, — пробормотала она. — Если ты не возражаешь против моего присутствия.

— Если я не возражаю против твоего присутствия? — сорвался на крик Ричард и, подняв Амели на руки, бешено закружил по саду. — На самом деле вопрос в том, не возражаешь ли ты против моего присутствия, — уточнил он, осторожно опуская Амели на землю. — Ведь именно я заварил всю эту кашу, не сказав тебе правду.

— Зато из-за меня раскрылась твоя секретная сущность, — задыхаясь, пролепетала мисс Балькур.

— Тебе я должен был давным-давно ее раскрыть, — усмехнулся Ричард.

Можно ли умереть от счастья? Если да, то с Амели происходило именно это. Сердце билось так быстро и, казалось, вот-вот вырвется из груди. Синие глаза светились, а тело стало таким легким, что могло запросто взмыть в ночное небо.

— Простишь, что я выдала тебя Деларошу?

— Если ты простишь мне свистушку.

— Слово «интрижка» было гораздо больнее, — прошептала девушка, растворяясь в бездонных зеленых глазах.

— Готов каждый день вымаливать прощение.

— Амели, он делает предложение! — восторженно взвизгнула Генриетта.

— Детка, тебе не пора спать? — ледяным тоном осведомился брат.

— Ты все делаешь не так! — как ни в чем не бывало продолжала мисс Селвик. — Нужно опуститься на одно колено, а потом… Аа-а-а! — завизжала она, потому что леди Аппингтон прижала ладонь к ее губам.

— Не перебивай, а то все испортишь! — громко зашептала маркиза.

— Можете вы все исчезнуть? — взревел Ричард.

Амели бы его поддержала, но в ту минуту ей хотелось любить весь мир, включая Наполеона Бонапарта и министерство полиции.

— Очень рада за вас обоих, — вмешалась мисс Гвен, — однако, думаю, исчезнуть нужно именно вам, милорд, пока господин Деларош не выставил дозор у всех ворот Парижа.

Смерив компаньонку взглядом, Ричард повернулся к Амели.

— Милая, я очень тебя люблю и прошу выйти за меня замуж. Готов вставать на колени столько, сколько будет нужно, но только не при них! — загремел он и совсем другим тоном спросил: — Так ты поедешь со мной?

— Хоть на край света! Или в Кале — если это ближе.

— Тогда в Кале! — засмеялся Ричард. — Значит ли это, что ты меня любишь? — склонившись к самому уху девушки, прошептал он.

— Да, да, ДА!

— Ах, моя безупречная техника обольщения снова не подвела.

— Да уж! — словно издалека донесся голос Майлса.

— Нельзя ли потише? — прошипела Генриетта, которой не терпелось поподробнее узнать о безупречной технике обольщения.

Амели закусила губу.

— Думаешь, стоит обсуждать такие подробности в присутствии членов твоей семьи?

В своем смущении она была так прелестна, что Ричарду захотелось расцеловать ее здесь и сейчас, и пусть родители смотрят, если хотят.

— Все в порядке, — пробормотал Селвик, прижимая к себе Амели. — Мы же собираемся пожениться!

— Ну, если так…

— Шшшш… — Голоса Генриетты и Майлса доносились словно сквозь густой туман. Сладкая парочка обменивалась ехидными замечаниями. — Смотри, смотри, сейчас он ее поцелует!

Но Ричард остановился в миллиметре от губ Амели. Густо покраснев, она спрятала лицо на груди суженого. Пусть никто ее не видит…

— Ладно, — очень серьезно проговорил Селвик, — нам пора.

— Подожди, а как же техника обольщения? — насмешливо поинтересовался Доррингтон, за что тут же получил зонтом по ребрам. — Ооооой, — заскулил он. — Оооой!

— Ты не можешь просто взять и увезти Амели! — запротестовала леди Аппингтон, неожиданно разволновавшись. — Я всегда была очень снисходительной и терпимой матерью, — Генриетта неожиданно раскашлялась, — но боюсь, что не смогу разрешить тебе, Ричард, увезти приличную девушку посреди ночи без сопровождения. Нет, милый, придется подождать, пока мы сами не привезем мисс Балькур и организуем все должным образом. Торжественный прием устроим в Аппингтон-Холле. Амели, детка, думаю, твои дядя и тетя не станут возражать? Ну и, конечно же, архиепископ…

— А что, если кто-нибудь поедет с нами? — уже взяв Ричарда за руку, спросила Амели. — Джейн? — Она умоляюще взглянула на кузину.

Мисс Вулистон нахмурилась и судорожно сжала руки.

— Амели, я пока не собираюсь возвращаться в Англию.

— О чем это ты?

Бледные щеки Джейн чуть заметно порозовели.

— Милая, знаю, это было твоей мечтой, но если ты не возражаешь, я бы хотела продолжить дело Розовой Гвоздики.

— Конечно, не возражаю. Но, Джейн, ты правда этого хочешь?

— Больше всего на свете!

— Что еще за Розовая Гвоздика? — шепотом поинтересовался Ричард.

— Потом объясню.

— Я остаюсь с мисс Джейн, — ударив о каменные плитки зонтиком, объявила мисс Гвен. — Так что на меня не надейтесь!

— А мы и не собирались, — пробормотал Ричард.

— Вот я бы с удовольствием вас сопровождала, — проговорила Генриетта, — только мама вряд ли меня отпустит.

— Кроме того, — вмешался Майлс, не обращая внимания на недовольный взгляд Ричарда, — чем меньше человек в карете, тем проще проскользнуть незамеченными. Так что поцелуйтесь и вперед, в Кале!

— Довольно! — топнула ногой Амели, разбудив гулкое эхо. Разве их с Ричардом будущее может решаться таким образом? Хватит болтать, пора действовать! Она еще крепче сжала руку Селвика. — Ричард, я даю тебе полное право меня скомпрометировать!

— Везет же некоторым! — присвистнул Майлс.

— Милая, надеюсь, ты не серьезно? — спросила леди Аппингтон.

— Надеюсь, серьезно, — чуть слышно прошептал Ричард.

— Еще как серьезно, — прошелестела в ответ Амели, чувствуя, что пальцы начинают дрожать.

— А как же репутация? — не унималась маркиза.

— Если кто-нибудь узнает, что мы с Ричардом путешествовали без компаньонки, можно пустить слух, что мы тайно обвенчались во Франции. Правду знаете только вы. — Амели умоляюще оглядела собравшихся. Генриетта собиралась захлопать в ладоши, из серых глаз мисс Гвен лилось презрение. — Пожалуйста, не разлучайте нас снова!

Помощь пришла, откуда ее меньше всего ждали.

— Гонория, зачем им мешать? — добродушно усмехнулся маркиз. — Если помнишь, мы сами…

Леди Аппингтон густо покраснела, а маркиз поцеловал ее руку.

— Я так и знал, милая.

Ричард в ужасе смотрел на родителей.

— Не желаю ничего слушать! Не желаю, не желаю…

— Используя свое положение в обществе, ты защитишь репутацию мисс Балькур. Думаю, этого будет достаточно.

Боже, как же Ричарду повезло с родителями! Благодарно улыбнувшись маркизу, Амели чуть не выпустила руку Селвика, когда его достойный, величественный отец едва заметно подмигнул ей.

— Добро пожаловать в семью, милая! А теперь вам нужно спешить.

— Ты ведь знаешь, что я никогда не считал тебя ни свистушкой, ни интрижкой, ни девчонкой на один вечер, — уже в сотый раз повторял Ричард.

Амели прижалась к его руке, чувствуя себя самой счастливой девушкой на свете. Во время переезда из Парижа в Кале они прятались в больших винных бочках. Не очень удобно, но девушка не чувствовала ни впившихся в кожу заноз, ни сводящих ногу судорог. Прильнув ухом к отверстию бочки, она слушала горячие слова любви и преданности, которые шептал Ричард. Правы те, кто говорит, что с милым рай возможен даже в шалаше. Вернее, в ее случае — в бочке.

И все же на свежем воздухе гораздо приятнее: можно целовать и обнимать друг друга, не боясь вонзить занозу.

— У нас впереди вся жизнь, думаю, ты сможешь меня убедить.

Ричард задумался. Кажется, условия вполне приемлемые, да и способов убедить Амели в искренности своих чувств более чем достаточно. Правда, для осуществления большинства из них следовало освободиться от лишней одежды…

— Абсолютно в этом уверен, — кивнул Селвик.

Они стояли на палубе пакетбота Марстона, наблюдая за расширяющейся полоской воды, которая отделяла их от Кале, Франции и Гастона Делароша. Получив по паре золотых, матросы Марстона с радостью разбежались по тавернам, уступив место команде Селвика. Ричард очень надеялся, что хоть кто-то из его людей имеет понятие о мореплавании. Иначе придется добираться до Дувра вплавь. С другой стороны, в мокрой одежде Амели будет выглядеть очень даже лакомо. Хотя зачем подвергать себя риску, если подобного эффекта можно добиться с помощью горячей ванны и махровых полотенец?

Ричард застонал.

— Все нормально? — вяло спросила Амели, чувствуя, что начинает сказываться бессонная ночь на дне бочки.

Мисс Балькур медленно повернулась в объятиях Ричарда, и нежная грудь уперлась ему в бок.

Селвик заскрипел зубами от досады. Боже, они ведь поженятся не раньше чем через неделю! Так долго, а Амели здесь, совсем близко. Как же он должен сдерживаться?

Некоторые части его тела бурно запротестовали.

— Боюсь, мама будет настаивать, чтобы нас венчал архиепископ Кентерберийский, — пробормотал Селвик. — А потом прием на пятьсот человек.

— Пятьсот человек? Ничего себе… — зевнула Амели.

Внезапно Ричард схватил свою невесту за плечи. В зеленых глазах горел дьявольский огонь.

— Слушай, ведь капитаны имеют право проводить венчание. Такие браки имеют законную силу?

— Что-то я не совсем понимаю… — устало терла глаза мисс Балькур. — Прости, задремала. Пятьсот капитанов?..

— Давай поженимся!

— Так мы вроде бы уже решили…

— Нет, я имею в виду здесь и сейчас. Нас может обвенчать капитан, причем любой капитан!

— Но зачем так?.. — смущенно начала Амели, но страстный поцелуй Ричарда не дал ей договорить.

К счастью, пакетбот Марстона был в отличном состоянии, иначе они бы точно упали за борт в бурные воды Ла-Манша.

Поцелуй словно пробудил мисс Балькур от сна и придал новых сил. В синих глазах мелькнуло понимание.

— Чудесная идея! — похвалила она.

— Вот и прекрасно! — Схватив ее за руку, Селвик потащил ее к сходням. — Эй, кто здесь капитан?

— Я!

Навстречу им шел Стайлз. Боже праведный! Ричард заморгал, не в силах поверить своим глазам. Похоже, волосы дворецкий перекрасить не успел, прикрыв их огненно-красным платком. В ухе серебряная серьга, темные бриджи и широкая белая рубаха навыпуск, а завершает образ большой плюшевый попугай.

— Ур-р-ра! — закричал попугай.

Значит, он настоящий!

— Капитан хоть куда! — горделиво заявил Стайлз.

— Амели, это Стайлз, мой дворецкий.

— Парень, ну какой я дворецкий? — пробормотал раздосадованный Стайлз. — В флибустьерском синем море нужен отважный капитан, который будет разгонять акул и не позволит вам сгинуть в пучине волн.

— А как насчет свадебной церемонии?

Щеголяя непонятными морскими терминами, Стайлз заверил, что проведет все в лучшем виде, и пошел искать молитвенник. Судя по всему, на пакетботе Марстона никогда венчаний не проводили, ибо новоиспеченный капитан вернулся ни с чем. Пришлось импровизировать.

Амели и представить не могла, что будет венчаться в такой обстановке. Полуденное солнце ярко освещало палубу, в воздухе пахло йодом. Вместо музыки плеск волн и скрип мачты, вместо почетных гостей слуги Ричарда. Фату наспех смастерили из куска старого паруса, а роль священника исполнял безработный актер, он же дворецкий, он же капитан… От такой службы архиепископу Кентерберийскому стало бы дурно, а Амели была в восторге. В Вестминстерском аббатстве им вряд ли позволили бы стоять в обнимку, а поцеловаться удалось бы только по окончании церемонии.

— Согласен! Я согласен! — верещал попугай, явно страдающий от недостатка внимания.

— Не знаю, насколько законно такое венчание, но мне все равно, — прошептала Амели, когда церемония подошла к концу.

Усмехнувшись, Ричард поднял новоиспеченную супругу на руки и чмокнул в нос.

— Амели, я тебя обожаю!

— Несмотря на то что я позволила так себя скомпрометировать?

Нежно поцеловав в губы, Селвик понес Амели в каюту Марстона.

— Ни о чем не волнуйся, — заговорщицки прошептал он. — Я вовсе не считаю это минусом.

Осторожно повернувшись, Ричард распахнул дверь.

Амели быстро оглядела каюту, золотящуюся в последних солнечных лучах: исцарапанные половицы, тяжелые стол и стул, массивная кровать, застеленная красным покрывалом, бархатные шторы. Да, вполне в духе Марстона.

— Добро пожаловать в спальню, любимая! — объявил Ричард, перенося ее через порог.

Прижавшись к сильному плечу мужа, Амели расхохоталась.

— У нас все не как у людей! — хихикала она. — Брачная ночь начинается после обеда!

Селвик поспешно захлопнул дверь.

— Наша ночь только начинается после обеда, и одному Богу известно, когда закончится, — уточнил Ричард, осторожно опуская девушку на шелковое покрывало.

— Здорово! — выдохнула Амели, когда Селвик нежно прильнул к ее губам. — Какое счастье целовать тебя без всяких масок, плащей и тайн! — бормотала она, крепко обнимая его за шею.

— Неужели ты не скучаешь по Пурпурной Горечавке? — лукаво спросил Ричард, накручивая на палец темную кудрявую прядь.

Амели откинулась на подушки, а Ричард, не удержавшись, провел пальцем по тонкой белой коже шеи.

— Ой, разве в таком состоянии я могу думать? Пожалуй, нет, по Пурпурной Горечавке я не скучаю. Он был похож на чудесный сон, а я предпочитаю… ой!

Сильные, обвившиеся вокруг талии руки не позволили договорить.

— Хороший ответ!

— И это чистая правда! Тем более что маска сильно натирала, — усмехнувшись, добавила Амели.

Ричард никогда не думал, что в свою первую брачную ночь будет так смеяться. Ведь есть же занятия поинтереснее, а он смеется… Просто было так легко и хорошо, что он больше не мог сдерживаться. Имелись и другие желания, но с ними пока следовало повременить… Спешить некуда, впереди вечер и вся ночь.

— Я тебя люблю, — чуть слышно сказал Ричард, гладя девушку по волосам.

— Скажи еще раз, — умоляюще проговорила Амели. — Чудо как приятно!

— Я тебя люблю!

Ричард чмокнул Амели в кончик носа.

— И я тебя тоже.

Сдавленный смешок превратился в стон, когда губы Селвика порхнули к ключице.

— Я тебя люблю! — Пальцы молодого лорда скользнули к лифу. — Всю тебя, — добавил он и, забравшись на кровать с ногами, стал жадно разглядывать тело новоиспеченной леди Селвик от глубокого выреза блузки до шерстяной обтягивающей ноги юбки. — А без одежды буду любить еще сильнее, — пообещал Ричард.

— Подожди, — хрипло сказала Амели, остановив развязывающие корсаж пальцы. — Я тоже хочу на тебя посмотреть.

Конечно, жаль останавливаться на полпути к соблазнительной груди, но Селвик тут же подчинился. Приподнявшись на локте, мисс Балькур стянула с него рубашку. Почему ей казалось, что он похож на Персея? Он же вылитый Аполлон, солнечный бог Древней Греции. Запутавшись в коротком золотистом пушке на груди, солнечные лучи превратили Ричарда в настоящее божество. Он принадлежит ей, только ей и никому другому.

Будто не желая, чтобы на новую золотую игрушку садилась пыль, Амели осторожно провела по поджарому животу. Почувствовав, как напряглись мускулы, скользнула рукой по рыжеватому пуху на груди.

Схватив Амели за запястья, Ричард прижал их к шелковому покрывалу.

— Теперь твоя очередь, — нервно прошелестел он.

— Но ведь ты еще не… — начала Амели, но Селвик одним резким движением сорвал с нее блузку и сорочку.

— Так-то лучше, — объявил он, швыряя блузку в сторону, — намного лучше. — Не представляешь, как долго я об этом мечтал, — шептал он, накрывая ладонями полные груди.

— Я… боялась, — просвистела Амели, чувствуя, как соски твердеют под умелыми мужскими пальцами, — что ты больше никогда ко мне не прикоснешься.

На лице Селвика отразился ужас, а руки по-хозяйски сжали жемчужные полушария.

— Молчи! Я прикоснусь к тебе снова… — Ричард припал к соску губами, — снова, — нежно поцеловал другой, и снова жадные губы набросились на первый сосок, и она больше ничего не видела и не слышала.

Когда трепещущий язык Селвика провел по сморщенному розовому соску, Амели выгнулась, словно дуга, и вцепилась в короткие светлые волосы.

— Похоже, кому-то не терпится, — промурлыкал Ричард, опуская руку к шнуровке на шерстяной юбке.

— Терпением я никогда не отличалась, — отозвалась Амели, притягивая к себе жадные губы Селвика.

Девушка не знала, чего она ждет, но поджарое тело Ричарда и золотой пушок, скользящий по набухшим соскам доводили ее до неописуемого блаженства. Селвик снял с нее юбку, а потом покрыл поцелуями каждый сантиметр кожи от талии до самых щиколоток.

Ричард швырнул юбку и панталоны в дальний конец каюты (чем дальше, тем лучше), выпрямился и… в немом изумлении уставился на это чудо. В воображении он уже миллион раз раздевал свою возлюбленную, но все фантазии меркли перед тем, что он сейчас увидел. Нежное молочно-белое тело на красном шелковом покрывале. Округлые бедра, изящная выпуклость живота, пухлые ягодицы, тонкие щиколотки.

— Боже, какая ты маленькая! — восхищенно проговорил он. — Сама женственность и совершенство.

Потянувшись к Ричарду, Амели обняла его за шею.

— Ты тоже, — чуть слышно проговорила она, когда, сомкнувшись вокруг талии, пальцы Селвика заскользили к ее груди.

— Что?! — обиженно воскликнул Ричард.

— Я имела в виду совершенный, — зардевшись, пролепетала мисс Балькур. — По крайней мере…

Она казалась такой смущенной и беззащитной, что Ричард остановил ее долгим страстным поцелуем.

Молодые люди опустились на подушки. Пальцы Селвика путешествовали по прекрасному молочному телу, отвечавшему страстью на каждое его прикосновение. Вот он провел языком по ушной раковине, и, глухо застонав, Амели прижалась к нему еще крепче, словно греясь в его тепле.

Сильная грудь так близко, что Амели слышит каждый вздох. По щеке Ричарда поплыл золотистый блик, и девушке захотелось поймать его губами. Нежно коснувшись яремной впадины, она почувствовала, как тонкое, поджарое, как у гончей, тело трепещет. Дыхание стало прерывистым, а потом…

— Почему ты считаешь по-гречески? — смущенно спросила мисс Балькур.

— Чтобы держать себя под контролем, — глухо ответил Селвик и принялся играть с темным треугольником курчавых волос.

— А-а…

Амели не поняла, что он имеет в виду, но ей тут же стало не до этого, потому что проворные пальцы Ричарда скользнули во влажную ждущую глубину. Боже, что же он с ней делает? То же самое, что той ночью на Сене, только сейчас она видит его лицо и ласкает обнаженное тело… Сейчас каждое прикосновение в сто раз слаще! Пальцы Ричарда ритмично задвигались, и Амели закричала.

— Черт побери! — простонал Селвик и, отстранившись, принялся расстегивать штаны.

Пуговица отлетела и рикошетом ударилась о стенку каюты. Усмехнувшись, Амели стала помогать. Узкие штанины собрались на коленях, и Ричард выругался. Наконец штаны упали на пол и, теперь полностью обнаженный, Селвик опустился на шелковое покрывало.

— Где мы остановились? — хрипло спросил он.

Амели взяла его руку и положила на курчавый треугольник. Ричард чувствовал, как закипает кровь. Можно снова начать считать по-гречески, только стоит ли? Медленно убрав руку, Селвик приложил к увлажнившемуся входу набухший пенис. Осторожность, сейчас главное осторожность и терпение.

Изогнувшись, Амели шире развела ноги. Чего же он медлит?

— Пожалуйста! — сорвалось с ее губ.

— Тебе… будет… больно, — укрощая собственную страсть, прошептал Ричард.

Головка пениса скользнула по клитору, и острые ногти Амели вонзились в сильное мужское предплечье.

— Ну пожалуйста!

Больше сдерживаться он не мог. Ричард вошел в нее и на мгновение задержался, почувствовав невидимый барьер.

— Давай остановимся? — спросил он и приготовился к отступлению.

Закусив губу, Амели покачала головой.

— Нет, — взмолилась она, — пожалуйста, нет!

Ричард не смог бы, даже если бы очень захотел. Стараясь двигаться медленно, он почувствовал, как расслабляется тело Амели. Прильнув к губам Селвика, девушка начала вращать бедрами, сначала медленно и неловко, а потом быстрее, постанывая в такт движениям. Обвив спину любовника ногами, она увлекала его в глубину, заставляя забыть об осторожности.

Ричард вошел в нее во всю длину, а Амели выгнулась и бешено закрутила бедрами. Перед глазами разрывались тысячи бриллиантовых искр, а тело содрогнулось от оргазма. Продержавшись на секунду дольше, Селвик с болезненным стоном излил семя.

Не решаясь произнести ни слова, он осторожно перевернулся, так что его возлюбленная оказалась сверху.

Как чудесно пахнет его тело, разгоряченное и такое родное! Словно боясь потерять, Амели оплела ногами обнаженные бедра Ричарда и лишь через некоторое время, успокоившись, положила голову ему на плечо.

— Ммм, — заворковала она, перебирала влажные волоски на его груди, — как хорошо.

— Ммм, — отозвался Ричард, убирая темную вьющуюся прядь, упавшую ему на лицо, — а ведь в Лондоне мне придется сдерживаться.

— Ну вот! — искренне расстроилась Амели.

— Да, пока мы не обвенчаемся официально.

— И как долго это может продлиться?

— Недели, а то и месяцы, — застонал Селвик. — Все эти свадебные приготовления… — раздраженно проговорил он.

— Черт! Тогда, может, останемся на пакетботе? — предложила девушка.

— Отличная идея!

— Думаешь, завтра будет ясно? — спросила Амели и улыбнулась, вспомнив, что в первый день знакомства задала такой же вопрос.

Ричард так и впился в нее глазами.

— Тогда путешествие может затянуться на несколько дней.

— А тебе не кажется, что мы это уже проходили? — игриво поинтересовалась прелестница.

— Хм, дай подумать… Вообще-то да, но налицо явные различия.

— Например?

— В прошлый раз, — рука Селвика скользнула по обнаженной груди девушки, — мы были одеты.

— Это единственное различие?

— Да, единственное и определяющее.

— Есть еще одно.

— По-моему, только это.

Амели покачала головой.

— Подумай.

— Не знаю, сдаюсь.

— На этот раз я тебя люблю.

В погожий день Онслоу-сквер казалась намного приветливее.

Точнее, могла бы казаться, если бы не жуткое похмелье, превратившее ласковые солнечные лучи в настоящую пытку для глаз. Притаившись на крыльце дома миссис Селвик-Олдерди, я нерешительно смотрела на кнопку звонка. Может, выпить еще пару таблеток «тайленола», позвонить хозяйке и, сославшись на неожиданный приступ бубонной чумы, сбежать в мою миленькую темную квартирку?

Но тогда придется ехать на метро. А вдруг меня стошнит прямо в вагоне?

Будь дело только в тошноте, я бы галопом понеслась в метро. Объемистый полосатый пакет из «Теско», в котором лежал многослойный пластиковый сверток с письмами — вот что не позволяло уйти. Я обещала миссис Селвик-Олдерли, что верну их сегодня, а слово нужно держать.

Вчера вечером… О чем я только думала? От досады страшно захотелось разбить больную голову о домофон. Хотя еще неизвестно, что сломается первым… Колин Селвик наверняка считает меня пропойцей и идиоткой. Надеюсь, я хоть песен не пела? Может, танцевала на столе? Даже вспоминать страшно… Нет, по-моему, ничего такого не было, однако для пущей уверенности лучше позвонить Пэмми. Вроде бы провалами памяти пока не страдаю… Но ведь в этом-то и вся заковырка: если память подводит, то как вспомнить, были провалы или нет? Брр!

Впрочем, и того, что я помнила, более чем достаточно. Ну зачем было хватать Колина за руку и тащить через весь зал? Мне нечего стыдиться, это все Селвик виноват. Зачем выдавать свою сестру за подружку! Справедливости ради нужно отметить, что такой вывод сделала только я… Но ведь мистер Селвик мог освободить меня от иллюзий. Неужели он испугался, что я начну вешаться ему на шею, если узнаю, что он свободен? Да, предположение неутешительное. Неужели у меня такой голодный вид?

Что ж, будем надеяться, что Колин Селвик благополучно вернулся в Селвик-Холл. Или ушел в кино, все равно куда, главное, подальше от дома номер 43 по Онслоу-сквер.

Ну все, хватит ломать голову! Отдам рукопись, попью чаю с миссис Селвик-Олдерли и вернусь домой. Ничего страшного.

Я нажала на кнопку звонка.

— Да?

— Это я, Элои…

— Поднимайся, Элоиза, — позвала миссис Селвик-Олдерли, но из домофона донеслось только: «Грр, грр, грр!»

От жуткого скрежета тут же заболела голова.

С трудом поднимаясь по крутым ступенькам, я старательно растягивала губы в улыбке, однако тут же погрустнела, увидев, кто стоит в дверях.

— Плохо себя чувствуете? — любезно поинтересовался Колин Селвик.

— С чего вы так решили? — спросила я.

Как несправедливо! Он ведь вчера тоже был в бутике, хлестал шампанское, а сегодня нет даже темных кругов под глазами. Конечно, я опередила его на целых четыре бокала, но он все равно не имеет права выглядеть таким свежим и отдохнувшим.

Озвучить свои мысли я не решалась, поэтому выплеснула раздражение, сунув Колину пластиковый сверток.

— Вот, принесла письма, как и обещала вашей тетушке.

Судя по выражению лица Селвика, тетя Арабелла не удосужилась сообщить ему о том, что я брала документы. Да, мальчик явно в замешательстве. К счастью, миссис Селвик-Олдерли появилась в дверях прежде, чем к Колину вернулся дар речи.

— Элоиза! Здравствуй, милая!

— Принесла письма, — повторила я, не придумав ничего умнее. Похоже, Колин не очень сильно злится или просто держит эмоции под контролем. — Вот, здесь все, — добавила я специально для мистера Селвика.

— Я и не сомневалась.

Хозяйка провела меня в гостиную, Колин молча шел следом. Черт, а я-то думала, он собрался на прогулку… Разве я могу свободно разговаривать с миссис Селвик-Олдерли, если племянник ходит за нами как тень? Не могу даже смотреть на него без содрогания…

В гостиной все было так же, как позавчера, вот только камин не разожгли. А на столе три чашки вместо двух. Черт, черт, черт! Усадив меня на диванчик, хозяйка опустилась рядом, а Колин устроился в обитом вощеным ситцем кресле.

— Как себя чувствует ваша сестра, — едко поинтересовалась я.

— Намного лучше, — ничуть не смутился Колин. — Похоже, все дело в сандвиче с креветками, который она съела в обед.

— О чем это вы? — взволнованно спросила миссис Селвик-Олдерли. — Серена больна?

Пока тетушка разливала чай, а я решала, какое печенье выбрать (лучше всего овсяное, без крема и шоколада), Колин подробно рассказал о случившемся.

— Ну, Элоиза, у вас появилась поклонница, — резюмировал он, вытянув длинные ноги. — Всю дорогу домой она только и делала, что пела вам дифирамбы.

Что-то здесь не так! Я подозрительно взглянула на золотого племянника.

— Элоиза, дорогая, как мило с вашей стороны! — со слезами на глазах воскликнула миссис Селвик-Олдерли. — Колин, хочешь печенье?

Мистер Селвик взял сразу три.

Раз он никуда не собирается, придется сделать вид, что его здесь нет. Отодвинув чашку, я повернулась к миссис Селвик-Олдерли, демонстративно игнорируя Колина.

— Что случилось с Ричардом и Амели после возвращения в Англию?

Тетя Арабелла задумчиво наклонила голову.

— Естественно, они поженились. По случаю их свадьбы из Франции приезжали мисс Гвен, Джейн и даже Эдуард. Венчание провел епископ Лондонский, а на торжественном приеме в Аппингтон-Холле присутствовал сам принц Уэльский!

— Развратник эдакий! — вмешался Колин. — Наверняка надеялся использовать свое droit de seigneur[31]!

Я пропустила его слова мимо ушей, а миссис Селвик-Олдерли выбрала другую тактику:

— Колин, милый, может, принесешь миниатюры?

Послушный племянник проворно вскочил с кресла и осторожно снял со стены две висевшие над сундуком миниатюры.

— Такими они были вскоре после свадьбы, — объявила миссис Селвик-Олдерли, а Колин придвинул свое кресло поближе к дивану. Схватившись за резную ручку, он наклонился ко мне через плечо, чтобы получше рассмотреть миниатюры. Я тут же придвинулась к хозяйке. — Это — Ричард, — представила тетя Арабелла, передавая мне портрет молодого человека в рубашке с высоким стоячим воротником и изящно повязанным кашне.

На Колина он совершенно не похож: лицо гораздо уже, скулы высокие, нос тонкий и длинный. Волосы примерно одного цвета, но у Ричарда на тон светлее, а глаза, даже на маленьком портрете, выразительно-зеленые. Что ж, наверное, за двести лет семейное сходство постепенно исчезает… Хотя вид у лорда Селвика такой же надменный, как и у его прапраправнука. Все-таки они очень похожи!

— А это Амели.

Миссис Селвик-Олдерли передала мне вторую миниатюру.

Мелкие кудри девушки делали ее похожей на Лиззи из телесериала по мотивам «Гордости и предубеждения», который недавно показывали по Би-би-си. Простое белое платье с завышенной талией, а в руках цветок, очень похожий на колокольчик, только другого цвета. Несмотря на плохое знание ботаники, я догадалась, что за цветок держит в руках миссис Селвик.

Амели, с ее мелкими кудряшками и пухлыми розовыми губами, можно было назвать скорее хорошенькой, чем красивой. Присмотревшись, я обнаружила, что она не улыбается, а скорее ухмыляется. Такие девушки таскают с кухни сладкие пирожки, а повзрослев, обыскивают кабинет Наполеона.

Портреты Ричарда и Амели лежали рядом на моих коленях. Похоже, им нравится быть вместе: Амели лукаво улыбалась молодому мужу, а взгляд Ричарда немного смягчился.

Наверное, после парижских приключений жизнь в Англии показалась ей невыносимо скучной. Может, Амели все-таки стала Розовой Гвоздикой, отобрав этот титул у Джейн? Надеюсь, много лет спустя она не упрекала Ричарда в том, что ради него пришлось отказаться от своей мечты?

— Они… были счастливы? — неуверенно спросила я.

— Хотите знать, жили ли они долго и счастливо? — уточнила миссис Селвик-Олдерли. Колин презрительно фыркнул. — Да, если две сильные личности могут быть счастливы вместе. На одном из гобеленовых кресел сохранилось пятно от кларета, который Амели вылила на голову мужу.

— Ричард пожаловался, что вино не того сорта, — добавил Колин, с аппетитом поглощая шоколадное печенье.

— Лорд Селвик должен был как следует подумать, прежде чем злить жену, — сказала я.

— Может, он сделал это специально, чтобы избавиться от плохого вина? — невинно предположил Селвик.

Что за ерунду он говорит! Ну зачем транжирить вино? Я бы ни за что не стала!

— Он мог бы просто выпить этот несчастный кларет.

— А вчера было несчастное шампанское? — сладко улыбаясь, поинтересовался Колин.

Я с преувеличенным интересом стала рассматривать блюдо с печеньем.

— Раз вы узнали все, что хотели, то, наверное, вернетесь в Штаты? — спросил Селвик.

— Конечно, нет! — возмутилась я. Ему просто не терпится от меня избавиться! — У меня еще куча вопросов. Например, о Джейн Вулистон. Она так и осталась Розовой Гвоздикой?

Я презрительно взглянула на золотого племянника. Недаром он вчера сказал: «Так вы думаете, что Розовая Гвоздика…» Начал и недоговорил. Мог бы просто сказать, что Розовая Гвоздика — Джейн, тогда бы мне не пришлось всю ночь читать письма. Но нет, разве мистер Селвик станет мне помогать?

Ничего, сегодня я выясню все до конца.

— Так это Джейн предотвратила восстание в Ирландии и помогла Веллингтону в Португалии, или под именем Розовой Гвоздики выступал кто-то еще?

— Да, это наша Джейн! — любезно подтвердил Колин.

— Что вы хотите узнать, милая? — спросила миссис Селвик-Олдерли.

В последнем письме Амели, адресованном Джейн, я нашла кое-что интересное. Не желая, чтобы талант супруга пропадал впустую, новоиспеченная миссис Селвик предлагала открыть в поместье лорда Ричарда шпионскую школу. Однако идея эта упоминалась лишь мельком и могла, как и многие другие планы Амели, так и остаться планом. Сейчас все выясним…

— А шпионскую школу они открыли?

— Послушайте, — резко выпрямившись, начал Колин, — все это очень интересно, но не вижу…

— Лучшее описание шпионской школы дано в письме Генриетты, — невозмутимо проговорила миссис Селвик-Олдерли.

— Младшей сестры Ричарда?

— Ее самой.

— Ричард разозлился и запретил отсылать это письмо. Видите ли, они с Амели держали шпионскую школу в тайне…

— Значит, оно здесь?

Наверняка здесь, в старом сундуке! Письма, которые дали мне, — лишь капля в огромном море, которое я видела два дня назад. Файлы, папки, коробки… Может, в них ничего интересного, а может…

— Вся переписка о шпионской школе до сих пор хранится в Селвик-Холле, — кивнув в сторону племянника, сказала миссис Селвик-Олдерли.

— Письма в ужасном состоянии, — встал на дыбы Колин.

— Я буду очень аккуратна! Обещаю работать в перчатках, беречь письма от попадания влаги и прямых солнечных лучей.

Да если он потребует, я готова надеть противочумный костюм, побриться налысо или станцевать у костра при полной луне. Что угодно, только бы добраться до писем! А потом можно выпросить у него право на публикацию…

— Наш архив, — Колин уронил чайную ложечку на пол, — никогда не был открыт для посторонних.

— Кажется, мы это уже обсуждали, — нахмурившись, заметила я.

Селвик криво усмехнулся.

— По-моему, это было просто письмо. Тем более что до Селвик-Холла путь неблизкий, — уже мягче проговорил он. — Вы не представляете, что такое английская провинция! Поместье в нескольких милях от станции, и никакого транспорта, не говоря уже о такси!

— Тогда вам придется остаться на ночь, — посоветовала миссис Селвик-Олдерли.

Колин смерил тетушку тяжелым взглядом.

В голубых глазах миссис Селвик-Олдерли не было ни капли раскаяния.

Я бесшумно опустила чашечку на блюдце.

— Мне так неловко вас тревожить…

— В таком случае зачем?..

— Постараюсь как можно меньше вам докучать, — зачастила я. — Развлекать меня не надо, просто покажете, какие письма я могу просмотреть, и все…

Колин презрительно хмыкнул.

В принципе мне понятен его скептицизм. Думаю, я тоже не была бы в восторге, если бы ко мне в гости набивался практически незнакомый человек.

— Обещаю убирать за собой и мыть посуду… И за вами тоже, — выложила я последний козырь.

— Вот это совершенно излишне, — сухо сказал Колин. — Я буду в Селвик-Холле в эти выходные, но у вас, наверное, уже есть планы… Давайте встретимся на следующей неделе и окончательно обо всем договоримся…

Так, от меня снова пытаются отделаться…

— Я совершенно свободна! — бодро перебила я. Надеюсь, Пэмми не обидится, если я отменю наш субботний вояж по магазинам? Думаю, нет, особенно если сказать, что сексапильный брат Серены позвал меня в гости. — Огромное спасибо за приглашение!

Вообще-то меня никто не приглашал. Это понимали все, включая Амели и Ричарда, чьи портреты по-прежнему лежали на моих коленях. Зато теперь Колину не отвертеться, а нагрубить мне при тетушке он не посмеет.

Однако я явно недооценила его изобретательность.

— Я уезжаю в Суссекс сегодня во второй половине дня. Боюсь, вы не успеете…

— Буду готова через час!

— Отлично, — расстроенно протянул Селвик и нехотя поднялся. — Тогда я пошел собираться. Значит, выезжаем в четыре, согласны?

Наверняка он надеялся, что ответ будет отрицательным.

— Да, конечно! — радостно прочирикала я и продиктовала Колину свой адрес.

Дважды! Чтобы потом не говорил, что два часа прождал меня на соседней улице.

— Отлично, — повторил Селвик, — встречаемся в четыре.

— До скорого!

Удивительно, похмелья как не бывало. Голова, конечно, болела, но мне было уже все равно.

В коридоре громко хлопнула дверь.

Да, тревожный симптом.

Миссис Селвик-Олдерли стала собирать посуду. Я бросилась помогать, но она только отмахнулась.

— Вам нужно собираться! — заявила хозяйка и, несмотря на мои протесты, повела к двери. — По возвращении жду вас в гости с подробным отчетом, — очень серьезно проговорила она.

Рассыпавшись в благодарностях, я вышла на лестницу.

— Элоиза! — позвала тетя Арабелла, и я обернулась. — Не обращайте внимания на Колина.

— Хорошо! — весело пообещала я и, помахав рукой, быстро побежала вниз по ступенькам.

«Письма! Письма! Письма!» — припевала я, чтобы поднять себе дух. Легко храбриться при миссис Селвик-Олдерли, наедине с собой гораздо страшнее… До Суссекса часа два езды: о чем мне говорить с Колином? А потом два дня и две ночи под одной крышей!

Да, выходные обещают быть интересными.

В конце любого исторического романа неизбежно возникает вопрос: «А было ли это на самом деле?» Подвиги Ричарда и Амели, равно как и славные деяния шпионов с цветочными именами, — чистой воды вымысел, а вот бонапартовские планы по захвату Англии — нет. На туманный Альбион Наполеон начал заглядываться еще в 1797 году. «Мы должны уничтожить английскую монархию… — рассуждал он. — Это ключ к покорению Европы». Даже во время Амьенского перемирия (благодаря которому Амели смогла вернуться во Францию) Бонапарт скупал плоскодонные суда для транспортировки армии через Ла-Манш. А в апреле 1803 года, незадолго до того как перемирие было сорвано, продал Соединенным Штатам Луизиану, выручив необходимые для финансирования военной кампании средства. Так гораздо надежнее, чем терроризировать швейцарских банкиров!

Описание семьи и окружения Бонапарта, хотя и слегка искаженное, в стиле любимых еженедельников Амели, соответствует исторической реальности. К счастью, Наполеон всегда привечал современных историков и биографов. Так что расточительность Жозефины, вторжения Бонапарта в салон жены и нескончаемые романы Полины — чистой воды правда. Любитель крепких напитков Иоахим Мюрат был действительно женат на Полине Бонапарт, дочь Жозефины Гортензия брала уроки английского, а Франт Браммел интересовался модой.

Однако ради красоты сюжета были допущены некоторые вольности. Так, в 1802 году Наполеон опрометчиво уволил Жозефа Фуше и упразднил министерство полиции. В 1804 году министра и министерство восстановили в правах, но для моего романа это слишком поздно. Тем не менее без месье Фуше не может обойтись ни одна книга о шпионаже в наполеоновской Франции. Именно он создал секретную агентуру, наводившую ужас на несколько поколений иностранных шпионов. Из восхищения перед талантом Жозефа Фуше я не только восстановила его в должности на целый год раньше, но и подарила министерству полиции особняк на острове Сите. Ни в одном из реально существовавших зданий не было пыточных камер, которые подошли бы такому виртуозу, как Гастон Деларош.

Английскую секретную службу я тоже слегка изменила. В описываемое время шпионажем руководило специальное подразделение министерства внутренних дел, которое для пущей важности называли министерством иностранных дел. По моему глубокому убеждению, самых смелых шпионов готовят в министерстве обороны, поэтому у меня просто духу не хватило сделать Ричарда и Майлса служащими другого министерства. Я уже представляю насупленные брови и недовольно сморщенные лбы моих читателей: «Разве Селвик мог подчиняться министерству обороны? Подготовкой шпионов занимаются вовсе не они! Ну что за книга?!» В оправдание хочу заявить, что все реально существовавшие лица и события, которых я упомянула как служащих министерства обороны, на самом деле относятся к министерству иностранных дел. Информация о министерстве иностранных дел Англии взята из чудесной книги Элизабет Спарроу «Секретная служба: английские шпионы 1792–1815 годов». Эта книга и легла в основу диссертации Элоизы Келли. Но Элоиза не обижается, потому что: а) узнала много интересного о Розовой Гвоздике и б) я ее придумала.

Георг III — полное имя Георг Вильгельм Фридрих, король Великобритании и Ирландии, курфюрст Ганноверский, внук Георга II. Взошел на престол в 1760 году.

«Дебретт» — ежегодный справочник английского дворянства, издается с 1802 года.

Морис Шевалье — французский певец, киноактер. В 1912–1918 гг. в театре оперетты, затем на эстраде (шансонье). Получил широкую известность в конце 20-х и в 30-х гг. С 1911-го работал в кино, снимался в фильмах «Парад любви» (1931), «Веселая вдова» (1934), «Молчание — золото» (1947), «Век любви» (1956), «Канкан» (1962), «Фанни» (1963), «Дети капитана Гранта» (1965, роль Паганеля) и др.

Мама, что произошло? (фр.)

Франт (Джордж Брайан) Браммел — английский законодатель мод XIX века, фаворит принца-регента (будущего Георга IV). После ссоры с ним в 1816 году уехал во Францию, где умер в нищете в психиатрической лечебнице.

Абукир (древн. Каноб), село близ Александрии в Египте; 1 августа 1798-го — уничтожение Нельсоном франц. флота; 25 июля 1799-го — победа Бонапарта над турками; 21 марта 1801-го — победа англичан над французами.

Кью-Гарденз — большой ботанический сад в западной части Лондона, основан в 1759 году.

«Уайтс» — старейший лондонский клуб консерваторов, основан в 1693 году.

Мальмезон — замок в 10 км к западу от Парижа, на реке Сене. Любимая резиденция Наполеона I и его супруги Жозефины.

Сара Сиддонс (1755–1831) — величайшая трагическая актриса Англии.

Стихотворение «Любовь» Р. Бернса. (Пер. С. Я. Маршака.)

Амьенский мир — одногодичное перемирие, заключенное Англией и Францией в 1802 году.

«Тайны Удольфо» — «готический» роман Анны Радклиф.

Гекуба — жена троянского царя Приама, мать 19 сыновей (в том числе Гектора и Париса) и Кассандры, которые все погибли в связи с падением Трои. После разрушения города была рабыней греков.

Патрокл — в древнегреческой мифологии один из участников Троянской войны, друг Ахилла.

Луиза де Лавальер — фаворитка короля Людовика XIV.

Лукреция — супруга Луция Тарквиния Коллатина; заколола себя мечом, обесчещенная Секстом Тарквинием, чем дала повод к свержению Тарквиниев в Риме.

Совет Пятисот — одна из двух палат французского Законодательного корпуса (другая — Совет старейшин), созданного в 1795 году Конституцией III года республики. Распущен переворотом 18 брюмера (10 ноября) 1799 года, совершенного Наполеоном.

Роскошная женщина! (фр.)

Отвратительный (фр.).

Искаженная цитата из «Ромео и Джульетты» У. Шекспира. Акт II, сцена 2.

18 сонет У. Шекспира. (Пер. С. Я. Маршака.)

Жак Луи Давид — французский живописец.

У. Шекспир, «Король Генрих IV». (Пер. Е. Бирюковой.)

Любовники! (фр.)

«Друри-Лейн» — лондонский музыкальный театр.

Эдмунд Кин — английский актер-трагик. Играл в пьесах У. Шекспира.

Из стихотворения Ричадра Лавлейса «К Люкасте, уходя на войну». (Пер. А. Лукьянова.)

«Железная дева» — орудие пытки, представлявшее собой сделанный из железа шкаф в виде женщины, одетой в костюм горожанки. Поставив туда осужденного, шкаф закрывали, причем острые длинные гвозди, которыми была усажена внутренняя поверхность груди и рук «железной девы», вонзались в тело несчастного и причиняли ему мучительную боль.

Азенкур — селение около 60 км южнее Кале (Франция), близ которого во время Столетней войны (1337–1453) войска английского короля Генриха V 25 октября 1415 года разгромили французские войска под командованием коннетабля Ш. Д’Альбре.

Право первой ночи (фр.).