В 5-м «Б» на уроке географии изучали животный мир Африки.

— Слышь, Мымра, а ты хотел бы ненадолго стать африканским жирафом? — шёпотом спросил своего соседа по парте Илью Мымрикова троечник Олег Фунтов.

— А чё, клёво! — согласился Мымриков. — Красота: тепло, светло, мухи не кусают и всё далеко-далеко видать!

Как раз в это самое время по жаркой африканской саванне прогуливались два жирафа, Хоня и Фикус.

— Слышь, длинный, — вдруг ни с того ни с сего спросил Хоню Фикус. — А ты хотел бы ненадолго стать Ильёй Мымриковым, учеником 5-го «Б» класса?

Хоня на Фикуса ужасно обиделся и едва не лягнул того копытом.

Уж по физкультуре-то вечный троечник Илья Мымриков всегда получал только пятёрки! Частенько даже с плюсом! И относился к своим спортивным достижениям очень спокойно, ничуть не кичился, даже собственную теорию на этот счёт имел.

— Знаешь, Фунт, чему равен мировой рекорд по прыжкам в высоту? — спросил как-то Мымриков своего лучшего друга Олега Фунтова, тоже троечника.

— Ну? — озадаченно почесал в затылке Олег.

— Два метра сорок пять сантиметров! — со знанием дела сообщил Мымриков. — Представляешь, какая от этого может быть практическая польза?

— Ну? — заинтересовался Фунтов. — И какая?

Воодушевлённый вниманием друга, Илья Мымриков оглянулся по сторонам и поднял вверх указательный палец:

— Огромная! Допустим, вот ты живёшь на втором этаже! В таком случае тебе не нужно лишний раз входить в подъезд, подниматься по лестнице… Прямо с улицы разбегаешься, прыгаешь в окно — хлоп! — и ты уже в своей комнате на диване!

— Удобно, — поразмыслив, согласился Олег.

Энергичный Мымриков несколько раз взмахнул руками, разминая бицепсы, и прибавил шагу. Его мешковатый приятель трусцой следовал рядом, стараясь не отставать.

— Продолжим! — на ходу развил свою мысль Илья. — Представь себе: лето, жаркий день, а тебе захотелось свежего яблочка!

— Ну!

Олег всего на секунду зажмурился и облизнулся. Картина получилась чудесная — яблок ему хотелось всегда.

— Допустим, прямо перед тобой высоченная яблоня! Единственная в округе! И на ней осталось тоже всего одно яблоко — красивое, румяное, сочное и ароматное — но на самой верхней ветке!

— Ну… — грустно вздохнул бедолага Фунтов. И зачем-то добавил: — Вот так всегда… аксиома!

— И никакой длинной палки у тебя под рукой нет, ни шеста подходящего! — подлил масла в огонь безжалостный Мымриков. Но тут же успокоил друга: — Нет — и не надо! Потому что ты просто разбежался — прыг-скок, хвать — и хрум-хрум, будьте здоровы, приятного аппетита!

Под впечатлением от рассказанного Олег Фунтов покрутил головой и уважительно заметил:

— Да, полезная и нужная штука — прыжки в высоту!

— Можно ещё, конечно, через любые заборы запросто туда-сюда сигать, да только какой смысл?! — пожал плечами спортсмен Мымриков. — А вот теперь скажи, на каком этаже я живу?

— Ну на четырнадцатом… — без заминки ответил ему приятель.

— Вот то-то же! — подтвердил Илья. — Именно что на четырнадцатом! До нашего окна и верхом на кенгуру не допрыгнуть! И яблок у нас дома всегда полный холодильник, мама покупает! Никуда скакать не нужно!

Друзья остановились и внимательно посмотрели друг другу в глаза.

— Понимаешь теперь, Фунт, почему я не рекордсмен и не чемпион мира по прыжкам в высоту? — сурово закончил Илья Мымриков. — Просто потому, что мне это ни к чему! Никакой лично для меня практической пользы!

На классном часе мы обсуждали, кем кто хочет стать, когда вырастет.

Троечник Илья Мымриков высоко поднял руку и ляпнул:

— Когда я стану взрослым, буду заместителем министра образования всей нашей страны!

— Сначала двойку исправь по русскому языку, — осадила выскочку Елена Юрьевна. — Садись и подумай!

Мымриков сел и подумал.

Потом снова поднял руку:

— Я буду заместителем министра образования! — опять сказал он.

— Сперва тебе нужно подтянуться ещё и по математике, — дружелюбно кивнула Елена Юрьевна. — Хорошо подумай!

Мымриков уселся на своё место, достал дневник и начал детально его изучать, при этом морщил лоб и старательно загибал пальцы.

Девчонки наперебой делились своими светлыми мечтами: кто из них кем хочет стать, когда вырастет.

Наконец Мымриков снова поднял руку.

— Так, Илья… — догадалась Елена Юрьевна. — Ведь ты нам хочешь сообщить, что будешь заместителем министра образования, верно?

— Да нет уже, — печально вздохнул в ответ троечник Мымриков. — Исправляй не исправляй… Не хочу я больше быть заместителем… Пусть всё остаётся на своих местах, как есть!

Троечник Илья Мымриков переживал трудные времена: Елена Юрьевна случайно влепила ему двойку по русскому языку. Вот так вот, ни с того ни с сего ткнула пальцем в журнал и вызвала к доске!

— Да не переживай ты, Мымра! — на перемене начал успокаивать Илью лучший друг Олег Фунтов. — Она ещё пожалеет, Еленушка!

— Угу… — мрачно хмыкнул Мымриков.

— Конечно, пожалеет! — настойчиво продолжал Олег. — Вот ты сделаешься когда-нибудь знаменитым человеком, правильно?! Сделаешься?! Обязательно даже! Очень известным и даже великим!..

— А чё… — пожал плечами Мымриков. — Запросто…

— Ну вот! — взгляд Олега остановился на карте земных полушарий. — Сделаешься великим, может быть, даже президентом!.. Какой-нибудь небольшой африканской страны!..

— А то у них своих президентов не хватает! — покачал головой Илья.

— Что я говорю! — просто расцвёл от счастья лучший друг Олег. — Только станешь президентом, сразу приезжай к нам в город! Так прямо и скажешь: «Да, Елена Юрьевна, а ведь это вы меня к доске вызывали, двоечку вот поставили, помните?..»

— Согласен! — слегка оживился Мымриков. — Тогда, Фунт, и ты тоже станешь президентом!

— Я не хочу! — перепугался Олег Фунтов, такой же закоренелый троечник, как и Мымриков. — Я уже решил: вырасту — буду шофёром!

— Надо! Для дела! — не дал другу договорить Илья. Он уже с глубоким знанием предмета вглядывался в карту полушарий Земли. — Ты станешь президентом… хм, Антарктиды! Там народу нет, одни пингвины, делать ничего не нужно!

— А… Если только ненадолго… — почесал в затылке несчастный «президент Антарктиды». — «Ну и влип…» — подумал он, но промолчал.

— И вот мы, два всемирно известных президента, приезжаем в наш родной город!.. — воодушевившись, заговорил Илья Мымриков.

— Ага… — поддержал друга несчастный Фунтов.

— На чёрных лимузинах, с охраной! Всё движение в городе перекрыто, воют сирены! А мы с тобой встанем под окнами учительской, гордо так, плечом к плечу! Выглянет Елена Юрьевна…

— Глупо как-то всё получается… — Олег Фунтов опустил голову и даже чуть прикусил губу. — Стоим под окном, два балбеса, и бубним: «Да, Елена Юрьевна, а ведь это вы Илюху Мымрикова к доске вызывали…»

Мымриков задумался. Сказать по совести, это была не первая двойка в его жизни.

— Да пусть себе выглядывает! — беспечно махнул рукой вечный троечник. — Мы ей вообще ничего не скажем! Подумаешь Елена Юрьевна, сто лет назад двойку влепила! Да с кем не случается!

Олег Фунтов с облегчением выдохнул.

Постоим и уйдём! Потому что мы, президенты, народ не злопамятный! — закончил Мымриков.

По дороге в школу вечный троечник Илья Мымриков сказал своему лучшему другу:

— Очень обидно, Фунт, что мы с тобой не первобытные люди! Вот была житуха! Никаких тебе уроков, алгебру с физикой учить не нужно! Поймал мамонта, приручил его, одомашнил — и гуляй, Вася! Мамонт тебе и молоко даёт, и шерсть!

— Нехило, — согласился было с Мымриковым Олег Фунтов. Но, подумав, возразил:

— Мороки с этим твоим мамонтом! Ухаживай за ним без конца: то гриву расчеши, то попить принеси, три раза в день выводи на прогулку — свежей травки пощипать! Косматому ведь не скажешь: «Погоди, дружок, не до тебя, по телевизору футбол!» Не отвертишься! Скулёж и вой поднимется до потолка! Мамонты — они все такие! Никакого парного молока больше и не захочешь!

— А уроки?! — стоял на своём Мымриков. — Зато уроков учить не надо! Забыл, сколько нам с тобой задают на дом?!

Фунтов задумался уже надолго и даже несколько раз почесал в затылке.

— Чего — уроки?! — наконец ответил он. — Я вчера вечером в учебник истории даже не заглядывал… И геометрию не приготовил, ты меня знаешь! А вот спросят или не спросят — ещё вопрос, это уж как повезёт!

Троечник Илья Мымриков — большой выдумщик, это всем известно!

— Давай мы с тобой обменяемся дневниками! — предложил он как-то своему лучшему другу Олегу Фунтову. — Ненадолго, до конца уроков, скажем…

— Давай, — сразу согласился приятель. — А зачем?

— Интересно же! — объяснил Мымриков. — Я стану разглядывать твои оценки, будто они мои… И ты тоже! Другая жизнь, понимаешь! Почувствуешь себя другим человеком!

— Угу! — понял Фунтов.

Друзья немедленно обменялись дневниками.

— Ух ты, троечка по русскому… Хилая какая! — раскрыв первую же страницу, покачал головой Илья Мымриков. — Да не одна, штук семь или восемь… — добавил он, полистав чужой дневник. — Что же это я так?..

— И у меня штук семь или восемь… — удивлённо покрутил головой Олег Фунтов. — Мог бы и постараться!

— По физике-??… мама родная!.. — продолжал Мымриков. — Математика, география… Глаза бы мои не смотрели!..

— Аналогично, — по-умному ответил Фунтов.

— Тоже мне, другая жизнь! Тьфу! — с досадой захлопнул Илья дневник лучшего друга. — Троечник несчастный!

— Сам такой! — не задумываясь, ответил Олег Фунтов.

Шёл урок истории. Учительница Любовь Владимировна увлечённо объясняла новый материал.

Олег Фунтов толкнул в бок соседа по парте Мымрикова и шёпотом спросил:

— Мымра, если бы ты родился двести лет назад, кем бы ты стал?

— Гусаром, — секунду подумав, ответил Илья Мымриков.

— Хорошо, — согласился Фунтов. И снова шёпотом спросил:

— А если бы тысячу лет назад?

Мымриков теперь уже надолго задумался, покрутил головой и сообщил:

— Рыцарем, конечно!

— Тоже неплохо, — одобрил такой выбор троечник Олег Фунтов, но не остановился на достигнутом и спросил опять:

— А миллион лет до нашей эры?

Мымриков отодвинул в сторону тетрадь, медленно обвёл взглядом класс, потом зачем-то посмотрел в окно.

— Динозавром! — наконец выдал он.

Его лучший друг и сосед по парте ничего не сказал на этот раз.

Фунтов мысленно представил себе, как Илья Мымриков стоит один посреди цветущей поляны, лениво жуёт траву и при этом меланхолически помахивает длинным чешуйчатым хвостом.

И ещё Олег подумал, какая же интересная и увлекательная это наука — история! Не то что математика с её дурацкими тангенсами-котангенсами!

Елена Юрьевна раскрыла журнал и обвела класс взглядом.

— Всё… — обречённо прошептал Илья Мымриков. — Это конец! Сейчас она меня спросит… про суффиксы существительных!

— Может быть, ещё и не спросит… — неуверенно успокоил друга сосед по парте Олег Фунтов.

— Ага, — усомнился Мымриков. — Что ей помешает? Разве что распахнётся окно, к нам влетит розовое облако, а верхом на облаке — фиолетовый марсианин!..

Внезапно с шумом распахнулось окно, в класс плавно влетело пухлое розовое облако. Верхом на облаке уверенно гарцевал поджарый фиолетовый марсианин.

Олег Фунтов радостно пихнул Мымрикова локтем в бок: можешь слегка расслабиться, дружище! Случилось! Никто теперь тебя ни к какой доске не вызовет!

— Здравствуйте! — сказала марсианину Елена Юрьевна. — Вы ведь хотите разобраться в правописании суффиксов «ошк» и «юшк»?

— Ага, — подтвердил марсианин.

— Чудесно, — кивнула учительница. — В этом мы вам с удовольствием поможем. К доске пойдёт… Мымриков!

На уроке математики Мымриков получил двойку, вполне заслуженную.

— Не расстраивайся! — толкнул в бок приятеля Олег Фунтов, сосед по парте. — Думай о чём-нибудь хорошем!

Конечно, если бы к доске вышел не Илья, а сам Олег, результат получился бы точно таким же.

Что и случилось.

Ирина Ивановна вызвала Фунтова решать задачу.

— Думай о чём-нибудь хорошем! — посоветовал товарищу Илья Мымриков.

Учительница начала объяснять новый материал.

Друзья же, не сговариваясь, стали думать об одном. Они во всех подробностях вспоминали, как вчера до позднего вечера играли в футбол. И какую ювелирную подачу справа сделал Илья Мымриков во втором тайме!

А его лучший друг Олег Фунтов пробил по воротам, как из пушки, с ходу, по летящему мячу!

Вот это был гол!!!

На переменке после урока географии Илья Мымриков сказал своему лучшему другу Олегу Фунтову:

— Как жалко, Фунт, что ты никакой не знаменитый путешественник!

— Ага, — согласился Фунтов. — Мир бы посмотрел, себя кой-кому показал…

— О себе всё только и беспокоишься! — перебил приятеля Мымриков. — Лучше о других подумай!

Закоренелый троечник Фунтов обиделся.

— Да ведь и ты у нас, Мымра, тоже, кажется, не из самых великих землепроходцев будешь! — запальчиво напомнил он.

— То-то и оно, — печально вздохнул Мымриков. — Представляешь, открыл я мимоходом новый материк — его тут же и назвали «континент Мымрикова»!..

— Ну… — задумался Фунтов. — Логично!

— Вот тебе и «ну»! Открыл какую-нибудь неизвестную горную вершину — нате вам, «пик Мымрикова»! А в придачу «плато Мымрикова», «полюс Мымрикова», «океан Мымрикова», ещё разные там перешейки, низменности и возвышенности, реки и долины, кратеры и впадины…

— Всё имени Мымрикова, это понятно… Всё на свете! — наморщил лоб Олег Фунтов. — И что с того?

Троечник Мымриков посмотрел на троечника Фунтова, будто древнегреческий мудрец-философ на какого-нибудь афинского балбеса и недоросля.

— Большая польза получается, — просто объяснил он. — Для всего человечества! Ткнул пальцем в любую карту или глобус — обязательно в доброе имя Мымрикова попадёшь, больше просто некуда! Географию учить не нужно, вот что!

Сначала Илью Мымрикова вызвали к доске решать уравнение, и он совсем чуть-чуть не дотянул до заветной троечки.

Вторую половину урока Мымриков внимательно разглядывал в учебнике портреты великих немецких математиков Вильгельма Гаусса и Карла Вейерштрасса.

А как только прозвенел звонок на перемену, спросил соседа по парте Олега Фунтова:

— Скажи, Фунт, чему равняется квадратный корень числа «948»?

— Да откуда мне знать?! — опешил от неожиданности троечник Фунтов. — Больно нужно!

— Нет, ты скажи! — настаивал Илья Мымриков. — Ты мне друг или не друг? Друг, правильно! Так вот скажи мне, Фунт, скажи как лучшему другу, чему равняется квадратный корень…

— При чём здесь дружба?! — возмутился разумный Фунтов. — Дружба дружбой, а тут главное — знаешь или не знаешь! Кумекаешь или не кумекаешь! Соображаешь что-нибудь или так — дуб дубом! Это главное!

— Правильно, согласен, соображать надо, — закрыл учебник с портретами выдающихся учёных Мымриков. — Вот за что я и не люблю математику…

Шёл урок математики, Ирина Ивановна подробно объясняла, как вычислить проценты от любого числа.

Троечник Илья Мымриков незаметно толкнул локтем в бок своего соседа по парте Олега Фунтова, тоже троечника:

— Слышь, Фунт! Махнём сегодня после уроков в прерии? На бизонов поохотимся, а?

— Куда-куда? — заинтересовался отзывчивый Олег. — Каких ещё бизонов?

— Каких-каких! Обыкновенных! Их там видимо-невидимо! — зашептал Мымриков. — Бизоны — это дикие такие животные, в основном косматые и нестриженые! Пойдём ловить их голыми руками! За хвост!

Фунтов задумался, потом неуверенно почесал в затылке. Неясное беспокойство появилось в наивных голубых глазах Олега.

— Бизоны эти твои в наших краях не живут… Даже в прериях… Кажись, — наконец выдавил он, — вообще на нашем континенте не водятся…

— Вот как!? — подначил приятеля ушлый Мымриков. — А где они, по-твоему, водятся? И как же, интересно, называется наш родной континент?

— Да знаю я! — огрызнулся Фунтов. — Суша, со всех сторон окружённая водой!

Он вытащил из портфеля все учебники, начал лихорадочно листать страницы, но ничего стоящего внимания не нашёл.

— Ага! — торжествовал Мымриков. — Пойдём после уроков охотиться на диких бизонов?

Тогда Олег Фунтов поднял руку:

— Ирина Ивановна, можно спросить?

— Да, конечно, — удивилась математичка. — Процентные отношения — тема серьёзная…

— Ирина Ивановна, вы случайно не знаете, в нашем климате встречаются бизоны? — одним духом выпалил троечник Фунтов. — Косматые такие?

— Больше тебя на уроке математики вообще ни чего не интересует?! осадила нерадивого ученика строгая учительница. — Слушай внимательно новый материал, повторять не буду!

Пристыженный, Олег затих.

— Э-эх, Ирина Ивановна, — печально и тихо, почти беззвучно вздохнул тогда Илья Мымриков. — Только-только пробудил я у Фунтова неукротимую тягу к знаниям, а вы всё испортили…

На четвёртом уроке — это была география — троечник Илья Мымриков влюбился. Влюбился по уши в свою одноклассницу Кадникову.

— Слышь, Фунт, — шёпотом спросил он соседа по парте и лучшего друга Олега Фунтова. — Знаешь ли ты, что такое любовь?

— Ещё бы! — подумав, ответил Фунтов. — Как не знать!

И выразительно посмотрел как раз на Ленку Кадникову.

— Ага! — сразу всё понял Мымриков. — Тебе что, других девочек в классе мало?! Ты тоже в Кадю втрескался, да?!

— Ну! — не стал увиливать честный Фунтов. — Да ты, Мымра, сильно-то не переживай! Я в неё уже раз двенадцать влюблялся! Дело такое, сердцу не прикажешь: прижмёт, а потом немножко и отпустит…

Учительница Галина Еремеевна постучала указкой по столу:

— Мымриков и Фунтов! О чём вы там всё время болтаете?!

— О любви, — ничего не стал скрывать Олег. — Тут Мымра в Кадникову влюбился…

Отличница Лена Кадникова, густо покраснев, повернулась к Мымрикову и громко сказала:

— Дурак!

Строгая географичка ещё раз постучала указкой по столу.

Троечник Фунтов с нескрываемой завистью посмотрел на своего друга Мымрикова:

— Ну, Ленка… Как она к тебе!.. Сразу!.. Всей душой!.. — наконец выдохнул он. — А на меня… вообще!.. Полгода ноль внимания…

На стене в кабинете истории висел портрет питекантропа, косматого и небритого первобытного человека.

— Слушай, — спросил как-то троечник Илья Мымриков своего лучшего друга Олега Фунтова как бы между прочим, в конце урока, — думаешь правда, что все люди на свете произошли вот от него, от этого неряхи?

И показал пальцем.

— Правда, — подтвердил Олег. — В книжке написано.

Мымриков задумался. Картина получалась какой-то чересчур запутанной и неправдоподобной.

— Значит, и учительница математики, наша Ирина Ивановна — тоже? — наконец решил уточнить он.

— Что «тоже»? — не сразу понял Фунтов.

— Она тоже произошла от питекантропа? — настаивал Мымриков. — В отдалённом прошлом?

— Ну, — подтвердил Фунтов. — Не сразу, конечно… Но факт!

Мымриков оглядел класс.

— А отличница Кадникова? А Болсуновский? У них как дела с питекантропом?

— Нормально, — сообщил Олег. — Общий предок…

— А сам ты?! — прищурился хитрый Мымриков. — Сам-?? ты, Фунт, от косматого произошёл или как?

— Выходит, так… — не стал отпираться троечник Фунтов. — Против науки не попрёшь…

Мымриков на всякий случай отодвинулся от лучшего друга чуть подальше.

«Так вот почему мы такие разные», — подумал он, но тут же отогнал прочь эту мыслишку.

На переменке Илья Мымриков выпросил у Ленки Кадниковой крошечное зеркальце и долго придирчиво рассматривал своё отражение.

И в кого ты у нас такой? — часто повторяла бабушка.

Интересно, что она имела в виду?

Вечером по телевизору было всего две интересных передачи: хоккейный матч и «Уроки телепатии».

Илья Мымриков посмотрел и то, и другое. От хоккея он просто получил удовольствие, а вот непростые истории разных там ясновидящих с наглядными примерами чтения чужих мыслей на расстоянии заставили троечника крепко призадуматься.

Утром, по дороге в школу, Илья напрямик спросил своего лучшего друга Олега Фунтова:

— Фунт, ты в телепатию веришь?

— Чего?! — с интересом откликнулся приятель.

— Сейчас поймёшь! — пообещал Мымриков. — Остановись! Замри, говорю! Напряги свои мозговые извилины и постарайся уловить, о чём я сейчас думаю!

Добрый Фунтов остановился, потоптался на месте и наморщил лоб.

— Ну? — строго спросил Мымриков.

— Ты, Мымра, думаешь сейчас о том, что вчера весь вечер смотрел хоккей и потому не успел сделать домашнее задание, — ответил Фунтов.

— Гений! — ахнул Мымриков.

— Наши выиграли, — добавил Фунтов. — «Спартачок»!

— Так, идём дальше… — продолжил экспериментатор. — В смысле, ты пока стой на месте!

Илья огляделся по сторонам. Взглядом он выбрал глухой зелёный забор. На заборе сидел рыжий кот.

— Ну-ка, скажи мне, друг любезный, — прищурился Мымриков, — о чём же это я думаю в данный момент?

— О чём, о чём… — пожал плечами Фунтов. — Стоит зелёный забор, на заборе сидит рыжий кот…

— Фантастика! — Мымриков даже прикусил губу. — Всё, идём в школу! Контрольный вопрос! Скажи мне, Фунт, а что я сегодня съел на завтрак?

— Бутерброд с колбасой, — не моргнув, ответил Олег.

Он хотел добавить, что Мымриков каждое утро завтракает бутербродом с колбасой. Но ничего не стал говорить, потому что об этом и так все на свете знают.

— Всё! — объявил Мымриков перед школьным крыльцом. — Нам с тобой, Фунтище, теперь вообще больше не нужно делать никаких домашний заданий! Никогда!

— Чего?! — удивился Фунтов. — Как это?!

— А вот так это, — объяснил Мымриков. — Выходишь к доске, ничего не знаешь, как водится… При этом смотришь на меня, читаешь мои мысли — и отвечаешь!.. Усёк?!

Понятное дело, на первом же уроке, а это была история, троечника Фунтова вызвали к доске, чтобы он рассказал про восстание древнеримских гладиаторов.

Олег потоптался возле карты, взял указку, повернулся к Мымрикову, напряжённо посмотрел тому в глаза, наморщил лоб, а затем уверенно объявил всему классу:

«Спартак» — чемпион! «Спартак» — чемпион!

Два друга, два закадычных троечника — Илья Мымриков и Олег Фунтов — внимательно изучали новое расписание уроков.

— Слушай, Фунт, — спросил вдруг Илья. — А вот если тебе предложили бы облететь вокруг Земли на воздушном шаре, ты бы согласился?

— Это вместо какого урока? — уточнил Олег.

— Вместо геометрии, — подумав, выбрал Мымриков.

— Ага, вместо геометрии… Точно бы согласился! — рубанул рукой воздух Фунтов.

— Ладно, — продолжал Мымриков. — А вот, допустим, тебе предложили бы кругосветное путешествие на подводной лодке, тогда бы ты тоже согласился?

— А это вместо какого урока?

— Это… — Мымриков поводил пальцем по расписанию. — Это вместо ботаники!

— Ха, спрашиваешь! — хмыкнул Фунтов. — Конечно, согласился бы!

— А на космической ракете?! Вокруг земного шара?! Вместо…

— Да хоть на осле верхом! — с нескрываемой досадой невежливо перебил друга рыжий Фунтов. — Что ты заладил: вместо, вместо! Пока что наоборот: нам с тобой вместо весёлого и увлекательного кругосветного путешествия всё какую-то ерунду предлагают, разные там геометрии с ботаниками!..

На последнем уроке Елена Юрьевна объявила, что завтра в школе ожидают иностранную делегацию. Из далёкого африканского государства.

Какой-нибудь дорогой гость, пообещала учительница, обязательно заглянет к ним, в 5-й «Б», на занятия!

По дороге домой Илья Мымриков долго молчал, а затем суровым голосом сказал своему лучшему другу Олегу Фунтову:

— Значит, так, Фунт, поставишь будильник на пять минут раньше обычного! Утром как следует умойся, почисти зубы и аккуратненько причешись! Заграница всё-таки!

— Ага, — согласился Олег. — А ты?

Мымриков остановился, огляделся по сторонам, а затем перебросил портфель из одной руки в другую. Лицо его при этом сделалось угрюмым и мрачным.

— У меня завтра тяжёлый день! — наконец объявил он. — Прогульщик я завтра! Прогульщик поневоле! Я, пока весь этот сыр-бор, вообще в школе не появлюсь!

— Чего так? — удивился Фунтов.

— Не хочу подводить коллектив! — признался Мымриков. — Не хочется, понимаешь, позорить любимую школу в глазах всей далёкой жаркой Африки!

Олег Фунтов задумался. Слова друга показались ему очень убедительными, а мысли — благородными.

— Может, тебя ещё и не спросят, Мымра? Не вызовут к доске, и всё тут! — неуверенно промямлил он.

— Ясное дело, не спросят! — как отрубил Мымриков. — Да у нас с тобой завтра на лицах будет написано: «Бездельники Мымриков и Фунтов, которые не выучили уроков»!

— Точно, — уныло согласился Олег. — Будет! Я телевизионную программу смотрел: сегодня два футбола и хоккей! Выучишь тут что-то, как же!

— Вот!

Илья Мымриков потоптался на месте, а затем широким шагом, очевидно, приняв бесповоротное решение, направился прочь от родной школы.

Олег едва нагнал лучшего друга.

— Слушай, Мымра… — на ходу неуверенно заговорил Фунтов. — Задали-то нам ерунду какую-то, немного совсем!..

— Ну? — не повернул головы Мымриков.

— Что «ну»?! Поставишь будильник всего-то на пять минут раньше обычного… Вечером почистишь зубы, а утречком выучишь уроки!

Мымриков второй раз резко остановился, словно налетел на невидимую стену.

— Ещё и выучу уроки?! Утром?! За пять минут столько разных дел?! — не веря своим ушам, наконец выдохнул он. — Так что, прикажешь мне в школу неумытым и лохматым идти?!

Ранним весенним утром, ровно за час до начала школьных занятий, Илья Мымриков занял позицию во дворе возле подъезда, где жил его лучший друг Олег Фунтов.

Когда наконец Фунтов появился на крылечке, Мымриков вытянулся во фрунт, по-военному взял под козырёк, будто отдавая честь какому-нибудь знаменитому генералу, и гаркнул что было сил:

— С днём рождения тебя, Фунт!

— Спасибо… — растрогался добрый Фунтов. — Не ожидал…

«Спасибо-спасибо»! — немедленно передразнил Мымриков одноклассника. — Добренький ты у нас, Фунтик! Да разве так, по-твоему, страна обязана отмечать свои главные праздники?!

— А как? — задумался Фунтов.

— А вот как! — с нажимом произнёс Мымриков. — Зажмурься и представь себе! Я тут, пока тебя дожидался, всё продумал до мелочей! Готов поделиться! Напряги фантазию, пошевели извилинами!

Отзывчивый Олег Фунтов с готовностью зажмурился и наморщил лоб.

— Итак, — вдохновенно начал Мымриков, — ровно в пять часов утра по всему городу на полную мощность включается иллюминация, все фонари, прожектора, люстры и лампочки!.. Звучат фанфары и поют петухи!

Не открывая глаз, Фунтов одобрительно покачал головой.

— Затем на главной улице появляется сводная колонна учителей нашей родной и любимой школы! — продолжил Мымриков. — Стройными рядами они проходят под твоими окнами строевым шагом с песней «По улицам ходила большая крокодила…»!

— Хорошая песня, — согласился Фунтов.

— Ещё бы, — подтвердил Мымриков. — Так они и ходят часов до девяти утра, учителя наши замечательные! Шагают и поют!

— А дальше? — уточнил Фунтов.

— В девять утра к учителям присоединятся воспитанники детских садов №51 и №53!

— Да, меня водили сначала в пятьдесят первый, а потом в пятьдесят третий, — кивнул Олег Фунтов.

— Ну вот! — развил мысль Мымриков. — Все с воздушными шариками на верёвочках, малышня начнёт славить тебя песней «Мишка с куклой громко топают…»!

— Шариков у них на всех хватит, — заметил именинник. — Интересная получается картина! А ещё у нас в городе есть зоопарк!

— Точно! — обрадовался Мымриков. — Помню, любимое твоё, Фунт, место отдыха от всего на свете! Значит, из ворот зоопарка появляется сводный оркестр ручных бегемотов — с барабанами, дудками, трещотками и пищалками! С аккордеоном и скрипкой, наконец! Бегемоты поют…

Троечник Фунтов тряхнул головой, будто прогоняя наваждение, и открыл глаза.

— С чего это они все у тебя распелись? — поинтересовался он. — И притом сплошные бездельники! Весь день бессмысленно слоняются по улицам, как неприкаянные!

— Какой именинник такой и день рождения, — объяснил Мымриков. — От радости поют, должно быть…

— Ясно, — улыбнулся именинник Фунтов. И без всякой паузы предложил:

— Приходи ко мне сегодня после уроков, хорошо? В гости! Мама торт купит, чаю попьём…

От таких негромких слов лучшего друга обычно несгибаемый Мымриков вдруг рассиропился.

Он облизал губы, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы сказать Фунтову очень многое и сразу.

Что больше всего на свете он любит как раз тортики с чаем!

И что подарок на день рождения уже приготовил!

А уж посидят они за столом с именинником интеллигентно и культурненько, будьте уверены!

Ха, и пусть себе эти невоспитанные бегемоты напридумывают тут всякого: им бы только по улицам шастать, народ пугать! Пускай топают и топают, как слоны, только где-нибудь в другом месте!

С песнями и плясками!

Вместо всего этого Мымриков сказал просто:

— За мной не заржавеет!

Позвонил Вовка Абрамушкин. Я сразу догадался, что это он, потому что из телефонной трубки раздалось громкое овечье блеяние:

— Бе-е-е-е! Бе-е-е-е-е! Бе-бе-е-е-е-е!

Вот, думаю, молодец Вовка, не забывает!

— Привет, — отвечаю, — у меня всё в порядке!

И немедленно решил выучиться хрюкать, как дикая пятнистая свинья.

Три дня у меня на такое дело ушло, ни единого человеческого слова за это время, а только: хрю-хрю! хрю-хрю! хрю-хрю-хрю!

Когда понял, что настоящим свиньям до меня далеко, я набрал Вовкин номер и ка-ак захрюкаю!

Вовка прислушался, а затем неуверенно так спрашивает:

— Витёк, ты? Или Глеб?.. Может, Антон?..

Я обиделся и бросил трубку. Тоже мне, гусь, лучшего друга по голосу не узнал!

Мы с Вовой Абрамушкиным разучили «Песню без слов» собственного сочинения.

— Разучили, значит, давай споём, — решил Вовка.

Только мы затянули первый куплет, кто-то начал стучать по батарее отопления, а потом вышибли дверь и вбежали вооружённые соседи.

— Держись, ребята! — наперебой отважно кричали они. — Помощь идёт! Кого здесь мучают и убивают?!

— Да никого здесь не мучают и не убивают, — сказали мы с Вовкой соседям.

И отправились во двор. Уселись на скамеечку и запели нашу «Песню без слов».

Что тут началось! Завыли сирены, во двор одна за другой въехали двенадцать машин скорой помощи, а за ними пожарные и милиция.

— Пойдём отсюда, — сказал я Вовке. — Песню спеть спокойно не дадут!

Мы отправились на пустырь за железной дорогой. И под грохот проезжающего поезда запели «Песню без слов».

Минуты две ничего не происходило. Затем небо загудело и одна за другой на пустырь стали опускаться марсианские летающие тарелки.

— Держись, ребята! — окружили нас зелёные и оранжевые марсиане. — Помощь пришла! Мы вас в обиду не дадим! Мы всё слышим! Командир марсианского десанта взял под козырёк и обратился к нам с моим лучшим другом Вовкой Абрамушкиным:

— Что случилось? Зачем вы нас звали?

— Да ничего такого особенного, — переглянулись мы с Вовкой. — Первый в истории человечества межгалактической контакт. Не отпирайтесь, все видели: вот вы же сами к нам на Землю и прилетели!

Вовка застенчиво улыбнулся и добавил:

— В честь этого важного события мы вам сейчас споём «Песню без слов» собственного сочинения!

Мы с Вовкой Абрамушкиным пили чай у меня в кухне. Было слышно, как под окном дворничиха подметает тротуар: шир-шир, шир-шир-шир!

— Судя по звуку, — сказал вдруг Вовка, — метла у нашей Лидии Васильевны совсем новая, берёзовая, ровно тридцать шесть прутиков!

— Разве это можно определить по звуку? — удивился я. — Особенно насчёт количества прутьев!

Вовка в ответ снисходительно хмыкнул и наморщил лоб, опять прислушиваясь.

— Берёза, от которой наломали веток, старая, растёт на опушке, отдельно от других деревьев, — сообщил Вовка. — Одинокая, значит, такая берёза! И в ней большое дупло… Судя по звуку!

— Ух, ты! — заинтересовался я. — А где она растёт, эта берёза? То есть где находится опушка, как далеко отсюда?

Вовка Абрамушкин ещё раз сосредоточился, даже ладошку локатором приложил к правому уху.

— Село Подгорицы Белгородской области, — наконец определил он. — Судя по звуку, почти девятьсот коренных жителей, много коров, овец и другой живности… Судя по звуку!

— Село Подгорицы! — радостно повторил я. — Слушай, а речка там имеется? Рыбалка хорошая?

Вовка отхлебнул чаю, тщательно сжевал подряд три или четыре сушки с маком и в который уже раз начал сосредоточенно вслушиваться, как под окном шуршит метла.

— Мелочь разная, окуньки да плотва, — покачал он головой. — Судя по звуку…

Я живо представил себе чудеснейшее живописное село Подгорицы в Белгородской области, хотя никогда там не был. Весело журчала небольшая речушка, а на огромном лугу паслись бесчисленные коровы и овцы, от которых почти все девятьсот коренных жителей дружно отгоняли ветками назойливых мошек и комаров.

А отдельно от других деревьев на опушке стояла огромная старая берёза с чёрным дуплом, из которого к тому же кто-то лохматый, с длинным носом насмешливо мне подмигивал.

Я распахнул окно и закричал нашей замечательной дворничихе Лидии Васильевне Ковтанюк:

— Тётя Лида, какая у вас, оказывается, необыкновенная метла! Судя по звуку!

Добродушная Лидия Васильевна очень удивилась.

— Да разве можно судить о метле по звуку? — развела она руками. — А метла что надо, это точно! Метёт — во!

И показала мне большой палец.

Звонит как-то мой друг Вовка Абрамушкин по телефону и радостным таким, почти счастливым голосом спрашивает:

— Привет! Не знаешь, что это у меня тут на столе такое? В природе бывают, к примеру, жёлтые буретковые катусы?

— Чего-чего? — отвечаю. — Чего бывает в природе?

— Ну, значит, это просто не буретковый катус, — вздохнул Вовка и положил трубку.

А ровно через пять минут звонит снова.

— Слушай, — говорит, — а бывают одновременно мягкими и холодными гудковые чумчики?

— Какие ещё, — отвечаю, — гудковые чумчики?!

— Выходит, на столе у меня и не гудковый чумчик, — сообщил Вовка и опять положил трубку.

А ещё через пять минут, конечно же, опять звонит.

— Как ты думаешь, — говорит, — кукаевские босики — вот они-то как раз холодные и сладкие, да?

— Кукаевские… кто? — переспросил я.

— Кукаевские босики, — почти по слогам повторил Вовка Абрамушкин. И печально закончил:

— Нет, судя по всему, это у меня и не кукаевские босики.

И, конечно же, положил трубку.

Но теперь не прошло и минуты, как телефон у меня зазвонил в очередной раз.

— Всё, разобрался! — заорал в трубку Вовка. — Сам во всём разобрался! Это у меня раньше, пока не съел, было ананасное мороженое! Здоровенная такая банка, целый килограмм!

Тогда уже я бросил трубку и обиделся.

Тоже мне, друг называется! У него была полная большая банка ананасного мороженого, а он с ним в одиночку разбирался, без меня.

От обиды я пошёл в магазин, купил себе тоже пластиковую коробку мороженого, только земляничного.

И, понятное дело, позвонил Вовке Абрамушкину.

— Слушай, — говорю, — как ты думаешь, чем могут пахнуть дуньдуньские буньки?

Через минуту Вовка примчался ко мне.

— Осторожно! — с порога закричал он. — Только не подходи к ним близко! Стой подальше от стола! Держись за моей спиной! Сейчас разберёмся с твоими дуньдуньскими буньками!

Нет, что бы там ни говорили, Вовка Абрамушкин — настоящий друг!

Вовка Абрамушкин изобрёл специальное колдовское слово для сбора грибов.

Я сразу понял: теперь не нужно долго ходить по лесу и заглядывать под каждый кустик. Достаточно поставить на середину поляны большую корзину и громко сказать:

— Цыц-па-цыц!

Все съедобные грибы, прежде всего грузди и боровики, конечно, как только услышат это слово, сразу же сбегутся со всех сторон и сами начнут укладываться в корзину.

— Здорово! — сказал я, потому что Вовкина придумка мне очень понравилась. — Пойдём в лес, немедленно проверим твоё изобретение на практике, а?

— Пошли, — согласился Вовка.

Мы захватили каждый по огромной плетёной корзинище, отправились в лес и быстро нашли подходящую солнечную полянку.

— Цыц-па-цыц! — что было мочи заорал я.

— Цыц-па-цыц! — подхватил Вовка. — Цыц-па-цыц!

Крошечная пёстрая пичуга испуганно вспорхнула с ветки и, недовольно щебеча, улетела прочь.

— Что-то не бегут твои грибы, — сказал я моему другу Вовке.

— Не бегут, — согласился Вовка. — Всё правильно. Моя теория действует.

— А что тут правильного? — не понял я.

— У грибов ушей нет, — объяснил Вовка. — Вот они колдовского слова и не слышат! Услышали бы — сразу прибежали!

Грибов мы с Вовкой в тот день много насобирали — море, две полные огромные плетёные корзины. Под каждый кустик заглядывали.

Преувлекательнейшее занятие, я вам скажу!

Я никогда не был футбольным фанатом, это всё Вовка Абрамушкин.

Прибегает ко мне, глаза выпучил:

— Включай скорее телевизор, футбол начался!

Уселись мы на диване, а Вовка не унимается:

— Ты за кого болеть будешь? Выбирай! Я — за «полосатых»!

Мне было всё равно, и я сказал:

— Хорошо, я тоже за «полосатых»… А как команда называется?

— Нетушки, нетушки! — заспорил Вовка. — Я первым выбрал, за «полосатых» я! А ты давай за других болей, за «синих»! Ну выбирай!

— Ладно, — согласился я. — Тогда я болею за тех, которые в жёлтых трусах… За «синих», одним словом…

— Та-ак, против «наших», значит, — осуждающе кивнул Вовка. — Вот ты какой, оказывается!..

И отодвинулся от меня на другой край дивана.

— Ну-ну, сейчас мы тебе шарик-то в ворота закатим!

Тут как раз футболисты в жёлтых трусах и синих майках забили «полосатым» гол со штрафного.

Вовка насупился и начал кусать нижнюю губу.

— Вовка, не переживай, — сказал я ему. — Всякое бывает…

Игра продолжалась, а Вовка Абрамушкин угрюмо пыхтел почти до конца первого тайма. Как раз пока «полосатым» не забили второй гол. Тогда Вовка вскочил с дивана и стал метаться по комнате, сжав ладонями подбородок и громко мыча, будто у него сильно болел зуб. Нет, громче — словно у него внезапно разболелась вся нижняя челюсть сразу.

— Вов, — пробовал я утешить друга. — Чего ты?! Они отдохнут чуток, а потом возьмутся и такое моим устроят!

— У-у-у-у! — стонал в ответ Вовка. — У-у-у!

Во втором тайме команда Вовчика пропустила ещё один гол.

Ах, да на загляденье! Наш защитник прошёл с мячом через всё поле, в одиночку обыграл человек шесть «полосатых», всех по очереди!

А затем метров с двадцати, пушечным ударом загнал мяч под самую перекладину! У меня аж дух захватило…

А потом всё, 3:0, матч закончился.

Вовка, мой лучший друг, был серый, как стена.

— Вова, — сказал я ему. — Считай, что у нас ничья. Боевая ничья! Каких-то три гола разница, чепуха, почти поровну…

Вовка, немного поломавшись для виду, в конце концов со мной согласился. И, чтобы развеять последние сомнения, съел большое яблоко.

А я про себя подумал: «Да чтобы „наши“, „синие в жёлтых трусах“, каких-то там „полосатых“ под орех не разделали?!»

Вышел я прогуляться, смотрю: посреди двора Вовка Абрамушкин на стуле верхом уселся, спинку стула двумя руками ухватил, подпрыгивает и кричит:

— Но-о-о-о!

А потом вдруг:

— Тпру-у-у-у!

— Ты чего это? — удивился я. — Ты зачем вынес во двор стул и здесь на него взгромоздился? Что, нельзя было дома на стуле посидеть?

— Ничего ты не понимаешь, — гордо и даже немого свысока ответил Вовка. — Это я верховой езде обучаюсь! На лошади! Понял?!

И сразу же снова заорал:

— Но! Но!! Но-о-о-!!!

И запрыгал вместе со стулом.

— Ничего себе! — задумался я. — Вовка, есть ведь некоторая разница — на стуле ездить или на лошади!

— Тпру-у-у! — рявкнул Вовка в ответ.

Затем перевёл немного дух и объясняет:

— Да никакой, собственно, разницы! Главное — хорошо запомнить, когда «тпру» сказать, когда «но»!

— Э-э, дорогой мой, — оглядел я со всех сторон Вовкин стул. — Многого ты, похоже, в этой жизни ещё не понимаешь! «Тпру» и «но»! С живым конём всё не так просто: и удила потянуть, когда требуется, и пришпорить его нужно вовремя…

— Да знаю! — отмахнулся Вовка Абрамушкин.

И как пришпорил вдруг свой стул что было сил!

Стул под Вовкой тут же взбрыкнул, поднялся на дыбы — наездник едва на стуле удержался! — да как помчит, не разбирая дороги!

— Помогите! Помогите!!! — заорал Вовка на весь двор.

Про «тпру» свои даже не вспомнил — не до того было!

Вижу я, дело плохо, друга спасать нужно.

Вскочил я, не седлая, на дворовую скамейку, шлёпнул её ладошкой и помчался Вовку догонять.

Ясно, верхом на стуле от скамейки далеко не уйти, догнал быстро, ухватил за спинку.

Так и едем рядышком, один на стуле, другой на скамейке верхом.

Я Вовкин стул не выпускаю, рукой его ласково по спинке поглаживаю.

— Нет, — говорю, — не «тпру» и «но» в этом деле главное! Важнее — хорошее обхождение!

Моей младшей сестрёнке Таньке купили пианино. А в придачу ещё толстенную кипу нотных книг и тетрадей.

Понятно, что в тот же день пришёл к нам в гости Вовка Абрамушкин.

— Ух ты, пианинка! — радостно сказал он. — Можно на нём поиграть?

— Можно, — разрешил я. — А ты, разве, умеешь?

— Вот как раз и проверим, умею или нет, — пожал плечами Вовка.

Он раскрыл самый толстый нотный сборник и начал его листать.

— Хочешь послушать «Ноктюрн» композитора Шопена? — наконец остановился он.

— Конечно, — согласился я.

— Нет, лучше что-нибудь из Бетховена, — передумал Вовка. — Вот, пожалуйста, «Виртуозная пьеса»!

— Давай Бетховена, — не стал я спорить.

Вовка подозрительно посмотрел на меня и странно хмыкнул:

— Такое впечатление, что тебе всё равно! Тогда уж я для начала сыграю произведение Антонио Вивальди! Чудное название — «Времена года. Осень. Переложение для фортепиано»!

Мне стало как-то неловко, что я едва не обидел своего друга равнодушием.

— Ясное дело, сыграй сначала «Осень» Вивальди! — горячо поддержал я Вовку. — Понимаешь, сам хотел тебя об этом попросить!

Вовка открыл крышку пианино, поставил ноты на пюпитр, осторожно дотронулся пальцем до какой-то чёрной клавиши.

— Слушай, — спросил он, — а что, сестра твоя, Танька, всё вот это запросто может сыграть? Вивальди, скажем, или… даже Бетховена?

— Хи-хи! — вежливо ответил я. — Нет, конечно! Татьяне ещё сто лет учиться и учиться, а ноты на всю жизнь впрок закупили!

Вовка покачал головой в задумчивости, а затем потрогал пальцем ещё одну клавишу, белую.

— Обидно, наверное, будет, если пьеса Бетховена у меня не очень хорошо получится, как ты думаешь? — спросил вдруг он. — Или даже Шопена какого-то не одолею? Может, и не пробовать, чтобы лишний раз не огорчаться?

— Да ну, чепуха какая! — стал я переубеждать моего лучшего друга. — У тебя обязательно получится! Хочешь, Вовка, я тебе «Чижика-пыжика» покажу? Одним пальцем? Или «Чебурашку»? Я умею!

Вовка Абрамушкин встал из-за пианино, решительно тряхнул головой.

— Нет уж! — заявил этот гордый человек. — Если играть, так обязательно Бетховена, а не какого-то там «Чебурашку»!

Вовка положил мне руку на плечо:

— Пойдём во двор, футбол погоняем! Вот это я точно умею лучше всего на свете, проверено!

— Вот здорово, — сказал мне однажды мой друг Вовка Абрамушкин. — Мы в школе начинаем изучать иностранный язык! Английский!

— А меня записали на французский, — ответил я Вовке.

— Французский?! Странно, — Вовка задумался. — Если так дело пойдёт, скоро мы с тобой друг друга понимать перестанем…

Ни свет, ни заря заявился мой друг Вовка Абрамушкин. Он был в красивом спортивном костюме и с секундомером в руке.

— Быстро умывайся! — с порога объявил он. — Мы с тобой идём бить мировые рекорды в лёгкой атлетике!

— Ладно, — согласился я.

— В беге на сто метров сначала, — уточнил Вовка. — Затем в тройном прыжке и спортивной ходьбе. Для первого раза этого, мне кажется, достаточно!

Я умылся, и мы вышли на пустырь за домом. Вовка щёлкнул секундомером, и я побежал.

— Да, бегаешь ты так себе, — вскоре подвёл первый итог Вовка. — Теперь прыгай! В длину три раза, без остановки!

Я разбежался и запрыгал, как заяц.

— Бегаешь ты лучше, чем прыгаешь, — сообщил мне Вовка. — Ладно, теперь спортивным шагом к подъезду!

У самой двери нас встретил сосед дядя Миша Рабаданов.

— Откуда это вы в такую рань? — поинтересовался он.

— Да вот, на мировые рекорды замахнулись, — гордо сообщил ему Вовка Абрамушкин. И пояснил:

— В лёгкой атлетике.

— Ну и как успехи? — заинтересовался дядя Миша. — Рекорды пали?

— Нормальные наши успехи, в целом, если на двоих взять, — улыбнулся Вовка Абрамушкин. — Вот у Серёги только…

Вовка вздохнул и кивнул на меня:

— У Серёги результаты пока не очень…

Мы с Вовкой Абрамушкиным, моим лучшим другом, играли в морской бой, у него в комнате.

Сначала Вовка стрелял хорошо, но затем стал всё чаще и чаще мазать, да при этом ещё постоянно поглядывал на часы.

— Ты чего, торопишься куда-то? — не выдержал наконец я.

— Проверить нужно… одну очень важную вещь! — ответил Вовка. — Вот как раз сейчас начнётся!

И он включил телевизор. На экране показался симпатичный пожилой дядька, который всегда всё знает про погоду.

Дядька приветливо улыбнулся, поздоровался и начал свой рассказ.

— Помогай! — толкнул меня в бок Вовка.

И показал дядьке в телевизоре язык.

Но этого Вовке показалось мало. Он схватил себя за уши, далеко оттянул их и стал корчить рожи, одну смешнее другой:

— Ме-е-е! У-у-у-у! Хр-р-р!

Я не слишком решительно поддержал Вовку и тоже сказал:

— Хрю-хрю!

Дядька строго посмотрел на нас, но продолжал говорить о погоде в Хабаровске и на Дальнем Востоке.

Вовка опустился на карачки, стал прыгать по ковру, как собачка, вдруг загавкал, а затем ещё и поскулил. И даже сделал вид, что вот возьмёт сейчас да укусит за край тумбочку под телевизором.

Я подумал и начал изображать орангутанга, который ни за что не желает превращаться в человека.

Я стучал себя в грудь кулаками, дрыгал ногой и приговаривал:

— Э-гы-гы! Э-гы-гы!

Голос у дядьки в телевизоре сделался деревянным, он старался на нас не смотреть, а побольше внимания уделил циклонам над Центральной Европой.

Вовка Абрамушкин перестал гавкать. Зато он пальцем сплющил себе нос и от этого стал похож на молочного поросёнка. Я сделал то же самое. Так мы и пялились в телевизор, как две милые свинюшки.

Дядька тем временем закончил своё сообщение, коротко сказал о погоде в Москве, сделал паузу…

— Ну? — напрямик спросил его Вовка.

Дядька посмотрел на нас с приятелем долгим внимательным взглядом, понимающе хмыкнул.

— Благодарю вас за внимание, — сказал он тихим усталым голосом. — И желаю всего доброго! Успехов вам во всех ваших делах!

Тут даже Вовка Абрамушкин не выдержал.

— Дяденька! — закричал он в телевизор. — Вы очень воспитанный и культурный человек! Вы — настоящий джентльмен!

Идём мы как-то с Вовкой Абрамушкиным по лесной тропинке, возвращаемся на дачу с полными корзинами грибов.

Смотрим — впереди на ёлке белый хохлатый попугай сидит!

Мама родная, не чижик какой-нибудь!

Увидал нас попугай, крыльями захлопал, подмигнул и сочувственно так спрашивает:

— Заблудились, голубчики? Заблудились? Немудрено…

Мы Вовкой переглянулись. А затем молча, не сговариваясь, развернулись и пошли по тропинке в противоположную сторону.

Идём, идём, идём…

Глядь: снова ёлка, а на ёлке такой же белый хохлатый попугай, будто нас дожидается!

— Заблудились, голубчики! — говорит. — Понимаю, понимаю…

И нахально так подмигивает.

Мы с Вовкой свернули в сторону, пошли напрямик, сквозь чащобу.

— Попугаев в лесу всё больше и больше! — бурчит себе под нос друг Вовка. — Неспроста это! И не к добру!

А я стиснул зубы и молчу.

Вышли мы на поляну, видим: за поляной ёлка стоит, а на толстой еловой ветке белый хохлатый попугай раскачивается.

Увидал нас с Вовкой попугай, обрадовался.

— Заблудились, голубчики! — говорит.

Потом зябко поёжился и заскрипел противным ябедным голосом:

— Прохладненько сегодня! Бр-р! Мороз и солнце, день чудесный! Не простыть бы!

Жара стояла страшная, тут уж Вовка не выдержал.

— Сам ты заблудился! — ответил он попугаю.

Попугай как-то сразу сник.

— Да, — признал он честно. — Заблудился… И где она теперь, эта наша Африка, в толк не возьму…

А потом добавил:

— А вот вы — молодцы! Третий раз к одному и тому же месту выходите!

Мой друг Вовка достал из кармана компас и быстренько объяснил глупой птице, в какой стороне север, а где и вовсе юг.

— Спасибо! — поблагодарил попугай и полетел к себе, в тёплые края.

А мы с Вовкой Абрамушкиным отправились искать в нашем лесу тропинку, которая привела бы нас прямиком к даче.

Лето мы с Вовкой провели на даче, у нас и там домики по соседству.

Как-то собрались на рыбалку.

— Выйдем до рассвета! — предложил Вовка. — Самый клёв спозаранку!

— Хорошо, — согласился я. — Поставлю будильник…

— Правильно! — продолжал Вовка. — Потом зайдёшь за мной и тихонечко мяукнешь под окном!

— Зачем это? — удивился я. — Проще постучать в дверь… Или, если уж тебе больше нравится окошко, ногтем поскребу стекло…

Вовка Абрамушкин грустно покачал головой, мол, вот ведь с какими людьми ему приходится иметь дело!

— Зачем-зачем! Для романтики! — объяснил он. — Это будет тайный сигнал, известный только нам двоим! Придёшь и мяукнешь!

— Хорошо, — согласился я. И задумался:

— Вов, а вдруг ты решишь, будто под окном у тебя просто орёт какая-то незнакомая бездомная кошка?

— Не подумаю! — даже не дал мне договорить Вовка. — Мяукнешь, а после свистни два раза!

Я всё так и сделал.

Поставил будильник на четыре часа утра, а когда будильник прозвонил, мигом оделся, схватил удочки и бросился к Вовке.

Свет у того не горел ни в одном окне.

— Мяу, — негромко сказал я. — Мяу!

И свистнул два раза.

Никто не отозвался.

Я замяукал громче. В ответ — тишина. Тогда я свистнул от души.

Вдруг окно распахнулось настежь, и мимо моего уха просвистел Вовкин ботинок.

— Глупая кошка! — услышал я недовольный и сонный голос моего лучшего друга. — А ну брысь! Рассвистелась тут!

Как-то мы с моим другом Вовкой Абрамушкиным прогуливались в лесу.

— Слушай, Серёга, — спросил вдруг Вовка, — а ты умеешь свистеть, как соловей?

— Нет, — честно ответил я.

Вовка понимающе хмыкнул.

— А я вот — запросто! — сообщил он.

Вовка затолкал в рот четыре пальца, надул щёки — и как засвистит!

Берёзки вокруг задрожали, а из кустов вдруг выскочил крупный бурый медведь.

Мишка тоненько взвизгнул и, стуча зубами от страха, умчался прочь.

— Вов, не надо больше, — попросил я.

Мой друг проводил медведя взглядом и покачал головой.

— Кто бы мог подумать, что медведи так не любят соловьиного пения, — грустно вздохнул Вовка.

Как-то мы всем классом готовились к походу с ночёвкой в лесу.

Вовка Абрамушкин первым уложил свой рюкзак, приподнял за лямку и уважительно произнёс:

— Тяжёлая штука!

— А ты думал! — поддержал я друга.

Вовка отмахнулся:

— Я пока ещё не думал, только собираюсь!

И убежал куда-то.

Вернулся Вовка через час, с красным воздушным шариком на верёвочке.

— Видал?

Мой друг отпустил верёвочку, красный шарик плавно и неторопливо, чуть покачиваясь, поднялся к высокому потолку спортзала.

— Ух ты! — сказал я, провожая шарик взглядом.

Вовка ласково шлёпнул себя ладошкой по лбу и сообщил:

— Не голова — компьютер! Всего полчаса размышлений — и проблема решена!

Вовкина идея оказалась просто гениальной! Как мне самому такое в голову не пришло?!

— Привяжем всего один шарик к рюкзаку — уже нести легче… — продолжал мой лучший друг. — А если пять шариков?! Или десять?! Самый тяжёлый рюкзак становится просто невесомым! Идёшь себе по лесной тропинке с неподъёмным рюкзачищем на спине — и хоть бы хны, весело посвистываешь и только шишки пинаешь!

Я вспомнил, как утром шёл в школу и видел, что на углу продавали разноцветные надувные шарики. Шариков было много, в огромной связке штук сто, наверное, или даже двести, — сразу и не сосчитать.

Вовка понял меня без слов.

— Можно не то что рюкзак, можно диван с собой в поход взять, — продолжал он. — Нужная вещь в лесу — диван! Представь себе картинку!

Я зажмурился и, конечно, совершенно замечательную картинку тут же представил.

По лесной опушке шёл мой лучший друг с рюкзаком необъятных размеров за плечами. Одной рукой Вовка Абрамушкин держал конец тонкой бечевы, изредка подёргивая её, и следом за Вовкой на разноцветных шариках по воздуху плыли кожаный диван, телевизор и даже неглубокая ванна.

— Вовка! — закричал я, потрясённый увиденным. — Отчего же диван, телевизор и даже ванна летят у тебя по воздуху на шариках, а сам ты идёшь по земле, да ещё с тяжеленным рюкзаком за плечами?!

Мой друг на секунду задумался, звонко хлопнул себя ладошкой по лбу и объяснил:

— Шариков не хватило! Во всём городе…

Мы с Вовкой как-то устроили соревнование: кто громче мяукнет.

Победил соседский кот Мурзик.

Мы с приятелем ещё только начали разминку, а Мурзик с перепугу вдруг заверещал так, что в соседнем дворе было слышно!

Ирина Ивановна объясняла новый материал.

Вовка Абрамушкин вдруг толкнул меня локтем в бок и шёпотом спросил:

— Ты бы хотел прокатиться верхом на кенгуру?

— Конечно, кто же откажется! — так же шёпотом ответил я.

Вовка вытянул шею, посмотрел в окно и продолжал:

— На Камчатке вчера два вулкана проснулись! Знаешь, как удобно яичницу жарить! Поставил сковородку на склон, две минуты — и всё готово!

— Ага! — поддержал я друга. — С ветчиной и зелёным лучком!

Отличница Сыроедина обернулась к нам с Вовкой и выразительно покрутила пальцем у виска.

А подслушивать, между прочим, нехорошо!

— В Тихом океане есть такая Марианская впадина, — не обращая внимания на Сыроедину, опять зашептал Вовка. — Одиннадцать километров глубиной!

— Вот бы туда нырнуть! — размечтался я. — С маской и в ластах!..

Ирина Ивановна замолчала и подошла к нам:

— О чём это вы всё время болтаете?

— Есть такая Марианская впадина, — честно ответил я. — В Тихом океане… Глубоченная!

— Понятно, — печально вздохнула добрая Иринушка. — У нас сейчас, между прочим, урок математики, а не географии!

Вовка виновато развёл руками: что уж тут говорить, понимаем!

Ирина Ивановна продолжила объяснение нового материала.

Вовка Абрамушкин какое-то время молчал, молчал… а потом вдруг толкнул меня локтем в бок и шёпотом спрашивает:

— Слушай, а ты хотел бы прокатиться верхом… на синусе?

На уроке географии мы изучали устройство компаса и как этим замечательным прибором пользоваться.

Вовка Абрамушкин во всём первым разобрался.

— Школьные ворота, — объявил он, — азимут 42! Газетный киоск — азимут 16!

Затем мой лучший друг положил компас на карту Европы и уверенно продолжил:

— Азимут 223 — Париж! Азимут 291 — Копенгаген!

— Молодец! — похвалила способного ученика Феоктиста Анисимовна. — Теперь ты, Абрамушкин, нигде не пропадёшь и уж точно не потеряешься!

После уроков Вовка остановил меня и предложил:

— Приходи вечером ко мне в гости! Я тебе научно объясню, как меня найти…

— Чего там искать?! — удивился я. — Да все в классе прекрасно знают, где ты живёшь!

— Вот теперь и ты будешь знать! — мой лучший друг протянул бумажку с точными географическими координатами своей квартиры. — Азимут 178, всё прямо и прямо! Мой дом… ещё не доходя до Африки… Да я тебя встречу!

Утром по дороге в школу Вовка Абрумушкин спросил у меня:

— Знаешь, чего нам с тобой в жизни немножко не хватает?

И сам же ответил:

— Всеобщего почёта и уважения!

— Да, — согласился я. — Нам бы это не помешало! И что нужно предпринять?

— Давай, что ли, заделаемся чемпионами мира по лыжам! — предложил Вовка. — На дистанции, скажем, пятьдесят километров!

— Это вариант! — поддержал я друга.

— Плохой вариант… — огорчённо махнул рукой Вовка. — За тебя обидно! Там ведь сразу вдвоем чемпионами не станешь, верно? Скажем, займу я первое место, а ты всего лишь второе — уважать тебя будут гораздо меньше…

— Что же делать? — задумался я.

— Остаётся одно: станем с тобой чемпионами мира по футболу! — тут же придумал Вовка.

— А что, неплохо! — согласился я.

— Неплохо-неплохо! — передразнил меня лучший друг. — Разбежался! Нужно сначала ещё девять человек уговорить, чтобы полная команда была! Мяч купить! А после у сборной Испании выиграть!

Мы уже подошли к школьным воротам, и в голове моей неожиданно почти всё прояснилось. Я вдруг понял, на какие великие подвиги способен Вовка ради нашей с ним дружбы.

— Вов, не юли! — сказал я тогда напрямик. — Скажи честно, ты домашнее задание не сделал? Задачи не решил? По алгебре или по физике?

Вовка Абрамушкин остановился, огляделся по сторонам и грустно кивнул:

— Да ну, ерунда! По математике, конечно…

— Там одна очень трудная была! — поддержал я друга. — Номер 816! Пойдём, я тебе ещё успею объяснить до начала урока! Мы же с тобой одна команда! Чемпионы мира по футболу!

Позвонил Вовка Абрамушкин и без лишних предисловий спрашивает:

— Ты все задачки решил?

— Нет, конечно, — отвечаю. — Только те, которые на дом задали!

— Правильно! — обрадовался Вовка.

— Если бы ты решил все задачи, ты уже был бы величайшим математиком в мире!

— Ха! — возразил я Вовке. — Все задачи на свете никто решить не может! К примеру, возьмём Лобачевского! Вот уж точно великий математик! Ты думаешь, он все-все задачки решил?! Ничего подобного, ещё и нам с тобой осталось!

Вовка задумался.

— Получается, — наконец сказал он, — между тобой и Лобачевским нет никакой разницы? Он не все решил, и ты не все?

— Получается, так… — согласился я.

Вовка ещё подумал, а затем тяжко вздохнул.

— Между тобой и великим математиком Лобачевским, понятное дело, разницы уже никакой… — наконец объяснил он. — А вот у меня с вами почти ничего общего! Я и в домашнем-то задании ни в зуб ногой! Так что выручай, Лобачевский!

Вовка Абрамушкин спустился с крылечка и встал посреди двора, величеств венный, будто памятник императору Петру Первому. Только с большой лопатой в руке.

— Ты чего это?! — окружили мы Вовку. — Зачем тебе лопата?

— Метро вот задумал построить, — просто объяснил мой лучший друг. — Тоннель прокопаю от центра города до… хотя бы до клумбы с календулами!

Все посмотрели на энтузиаста с большим уважением.

Вовка поплевал на ладони и неглубоко копнул мягкую землю. Получилась ямка.

— Начало положено! — сказал я.

Вовка тщательно обмерил ямку пальцем. И остался очень доволен результатом.

Затем он закинул лопату на плечо и направился к своему подъезду.

— Эй, ты чего?! Вовка! Абрамушкин! — закричали мы вслед уходящему метростроевцу. — А метро?!

Вовка остановился, обернулся, оглядел нас всех по очереди и объяснил:

— Не волнуйтесь, с метро полный порядок! Теперь в нашем дворе уже есть метро, хотя, правда, и недостроенное… Но всего десять минут назад и такого не было!

Десять лет не видел Лёха деда Данилу. И до этого тоже не видел, потому что тогда Лёхи еще на свете не было.

Дед Данила — младший брат Лёхиной бабушки, он живёт в деревне Архиповке, и бабушка частенько повторяла Лёхе:

— Ну что ты опять натворил, а?! Потерпи немного, отправлю тебя к деду Даниле — вот с ним и вытворяйте что хотите! Он такой же, как ты, ничуть не лучше! Там вы хоть всю деревню спалите или динамитом взорвите, мне-?? что!

И вот так десять лет. В конце концов Лёха поверил, что интереснее места, чем Архиповка, нет на всём белом свете и лучше человека, чем дед Данила, — тоже.

И когда Лёху наконец на всё лето решили отправить к деду Даниле, он сначала и не поверил своему счастью. Ехал в поезде один и сомневался.

И только разглядев на пустом дощатом перроне лошадку с телегой, а на телеге маленького бодрого старичка в кепке, очень похожего на Лёхину бабушку, — поверил наконец!

— Дед Данила! — первое, что спросил Лёха. — А правда, у вас тут можно, если мы захотим, всю деревню спалить или динамитом взорвать?

— Конечно, — ласково улыбаясь, подтвердил старичок.

Дед Данила бережно погладил огромный и по виду очень тяжёлый дерюжный мешок за своей спиной. Таких мешков на телеге было уложено пять или шесть.

— Я вот и пороху уже прикупил. Мне твоя бабушка письмо написала…

— Вот это да! — восхитился Лёха. И задумался: — А где же потом все люди жить будут… ну, деревенские?

— Странно, что ты об этом подумал… — дед Данила кнутовищем сдвинул себе кепку на затылок.

— Зачем же вы столько пороху закупили? — насупился Лёха. — Если сами понимаете, что взрывать деревни нельзя?

— Видишь ли, — старик тронул поводья, и лошадка неторопливо зацокала по толстым, чуть прогибающимся доскам перрона. — Если бы ты оказался очень глупым, тебя ведь таким пустяком не остановить, верно? Подумаешь, нет пороха! Всё равно бы достал где-нибудь! Ну, в крайнем случае, изобрёл… А если ты человек умный, то порох нам для какого-нибудь хорошего дела сгодится, так?

— Так, — согласился Лёха. — И вообще, чем больше пороха, тем больше хороших дел сделать можно!

Колеса телеги соскочили с перрона и сразу глубоко провалились в пыль просёлочной дороги.

— Я всё лето живу на Беляевской заимке, в Архиповке бываю редко, — дед отпустил поводья, и лошадка, чуть прибавив ходу, побежала сама, видимо, дорога эта была ей хорошо знакома. — Пчёлки у меня там, ручеёк журчит…

— Здорово! И я с вами! — подпрыгнул на телеге Лёха.

— А чего это мы с вами на «ты»? — изумился вдруг дед Данила. — То есть, почему это мы с тобой на «вы»?! Мы же родственники! Самые близкие!

Пахло свежей малиной, ландышами и сосновыми шишками. Пёстрая бабочка с яркими оранжевыми крыльями села деду Даниле на рукав и так и пропутешествовала вместе с телегой всю дорогу.

— Кррасотища-то! — ахнул Лёха, когда они наконец въехали на Беляевскую заимку. — Одинокая избушка посреди дремучего леса! Гениально! Будем жить здесь, как древние люди!

— Ну, положим, я-то и есть древний человек, — соскочив с телеги, хмыкнул дед Данила. — А тебе куда торопиться? Успеешь ещё!

— А волки здесь водятся? — всё больше распалялся Лёха. — Крупнокалиберное оружие в доме есть?

— Чемоданчик свой в избу занесёшь — за порохом возвращайся, — дружелюбно скомандовал дед. И продолжил мысль:

— А древним людям удобнее в городе жить! Ясное дело! Тут тебе и лифт, и горячая вода, магазины все под боком… Вкусненького чего захотел — не надо за ружьё хвататься.

— Да, в магазин с ружьём не сунешься — отобрать могут, — попробовал съехидничать Лёха.

— Так что древним в городе лучше, — убеждённо закончил дед Данила. — Или в Архиповке…

— Давно хотел вас спросить… — начал Лёха, но тут же поправился: — Тебя хотел, дед Данила, спросить: а почему это мне бабушка никогда ни про какую Беляевскую заимку не рассказывала?

— Откуда же могла она знать про Беляевскую заимку, если никакой Беляевской заимки до сегодняшнего утра в природе не существовало? — вопросом на вопрос ответил дед Данила.

— Как, то есть, не существовало? — разинул рот Лёха. — Что, избушки этой не было, да? И огородика? Когда же ты всё успел?!

— Избушка стояла, ей уже лет сто, наверное, — терпеливо объяснил дед Данила. — И огородик я с самой весны засадил. Только раньше вся эта красота называлась хутором Угрюм-Безымянным близ деревни Архиповки!

Старик, крякнув, взвалил себе на спину самый большой пороховой мешок и, уже согнувшись под тяжестью, закончил:

— А сегодня на зорьке я переименовал хутор в Беляевскую заимку. Вот в сельсовет только о своём решении сообщить не успел, виноват! Ну да ничего: повезу тебя осенью к поезду, забегу к властям…

— Классно! — восхитился Лёха. — Дед, так это ты в честь себя самого населённый пункт переименовал, да?! Ты ж у нас дед Данила Беляев!

— Родной ты мой! — пробухтел дед, поднимаясь по ступеням крыльца с ношей на спине. — Ну кто ж в честь самого себя хутора переименовывает?! А твоя-то фамилия как?

— Беляев тоже! — гордо ответил Лёха.

— У нас же вся семья — Беляевы! — подтвердил дед. — Вот в честь приезда внука и совершил переименование! Так что ты уж не подведи предка, внучок!

Меридиан проходил всего в нескольких шагах за избой, через огород и лужок; это было очень удобно.

Нужно, например, принести грабли, дед Данила и объясняет:

— Выйдешь за ворота, перепрыгивай через меридиан — сразу и увидишь сараюшку! Вот там у меня грабли и стоят.

Лёха деду поддакивал: мол, да, нужная вещь в хозяйстве меридиан, пока однажды об этот самый меридиан не споткнулся да чуть нос себе не расквасил.

Вот тут уж он закричал по-другому:

— Да кто это тут посреди дороги меридианов разных дурацких наустраивал, спрашивается, а?! Ну, какому тут балбесу ещё и меридиан понадобился?!

— Мне, — огорчённо сознался дед Данила. — Знаешь, тяжело одному в лесу жить, да без правильных географических координат… Больно ушибся, да?

— Да нет, ничего… — продолжал брюзжать Лёха. — Даже почти приятно! Ходи тут да за всякие меридианы запинайся! Надо меридиан — так нарисуй его белой краской или синей, если нравится, а зачем кирпичи-то в землю втыкать?!

Дед Данила тяжело опустился на меридиан рядом с Лёхой, устроился поудобнее, достал папироску, но закуривать не стал.

— Видишь ли, внучок… Краской — оно дело, конечно, хорошее… Да уж нестойкое больно… Ну, лет сто, пожалуй, продержится, а дальше что? Подновляй снова меридиан! И кто заниматься этим будет? Ладно, я доживу, подправлю… А коли не доживу?..

— Ну, ты даёшь! — задумался Лёха.

— Вот я и говорю, — дед Данила затолкал папироску обратно в пачку. — Кирпич же — дело надёжное! Я сначала печку хотел в хлевушке сложить, да потом решил: меридиан поважнее будет…

— Дед! — Лёха неожиданно сильно хлопнул себя по лбу. Человек он был всё-таки городской, учёный и образованный. — Дед! Да ведь меридиан-то — это воображаемая линия, ты понял?!

Это как горизонт! Ты бы ещё горизонт кирпичами выложил!

— Зачем — горизонт? — скромно пожал плечами дед Данила. — Бесполезная вещь — горизонт! Сколько иди — никогда не дойдёшь! Другое дело — меридиан: сразу ясно, где север, где юг! Видишь, стрелочка? Там, по-моему, север…

— Что значит, по-твоему? — насторожился Лёха. — Север — он по-любому север! Север — это направление к полюсу!

— Я ведь как понимаю, — не обратил внимания на Лёхино замечание дед Данила. — Тутошним и знать незачем, где, положим, восток, а где — запад. Заблудиться здесь негде. Да и заблудится кто — так мы с тобой здесь, у нас и спросят! Я не только где север, даже как до Архиповки добраться, покажу! А вот, к примеру, неземные какие люди прилетят, межпланетные… И что тогда?

— И что тогда? — заинтересовался Леха.

— А ничего, — пояснил дед Данила. — Летят они себе и видят сверху меридиан! И стрелочка аккурат на север показывает. Незнакомая планета, а всё честь по чести…

— Дед, что значит — север там «ПО-ТВОЕМУ»? — напрямик и очень серьёзно спросил Лёха.

— Да шут его знает, где он на самом деле, — тоже серьёзно ответил дед Данила. — Я ж там никогда не был, на полюсе этом…

— Постой! — Лёха вскочил на ноги. — Подожди немного, я сейчас!

Очень скоро Лёха вернулся с маленьким компасом, какой непременно должен быть в вещах любого путешественника.

— Я так и знал! — безнадёжно махнул рукой Лёха. — Не совпадают! Не совпадает твой меридиан с направлением стрелки!

Дед Данила был совершенно удручён и раздавлен. С несчастным видом он уселся на крыльцо и, шмыгнув носом, развёл руками: мол, надо же было так опростоволоситься!

— В самом деле — не совпадает! — вдруг очень обрадовался Лёха. — Ну и славненько, ну и замечательно! А то я уж опасаться начал: а как совпадёт!

— Чему ты радуешься-то? — хмуро осведомился дед Данила.

— Темнота! Тундра ты у нас! — объяснил счастливый Лёха. — Ты, дед, не знаешь разве, что магнитный полюс Земли и настоящий, географический то есть, — не одно и то же? Нет? Я в школе проходил — совсем разные вещи, магнитный — он так, сбоку припёка! Хорошо — не совпало: это ж весь твой кирпичный меридиан заново бы перекладывать пришлось!..

Припозднился Лёха в лесу — ходил смотреть, как там шишки на кедрах поспевают, да и чуть заплутал. Вернулся на заимку — на дворе темно, в избе керосиновая лампа горит.

Вошел Лёха в светёлку — на столе самовар, а за самоваром — дед Данила и… и медведь какой-то сидит!

Оба разомлевшие, дед Данила красный весь, по лицу пот ручьём течёт. Медведь, может, тоже красный или даже вовсе бордовый, да под шерстью не видно. Каждый, наверное, уже не меньше десяти стаканов чаю выпил. А медведь ещё лапой из глубокой чашки мёд цепляет.

— Эге, — сказал Лёха с порога. — Ну и дела!

— А здороваться кто будет? — возмутился дед Данила.

— Мы ж с тобой, дедуля, утром виделись! — отмахнулся Лёха. — Может, мне ещё медведю этому лапу пожать?

Медведь чашку с мёдом отодвинул, на Лёху уставился.

— Ах, здрасьте-пожалуйста! — усмехнулся Лёха.

— Вот теперь садись с нами, внук, почаёвничаем, — миролюбиво предложил дед.

— А чего, и сяду! — сразу же согласился Лёха. — Я ещё с медведями чай никогда не пил. Дрессированный, что ли?

Тут медведь громко хрюкнул совсем не по-медвежьи, вскочил из-за стола, опрокинув скамейку, на которой сидел, и стремглав выскочил из избы.

— Сосед! Соседушка, ты куда? — закричал вслед медведю дед Данила, да поздно.

Только в ответ слышен был треск бурелома, через который проламывался медведь.

— Ну и чего ты добился? — без укора спросил дед Данила.

— А чего я такого сказал?! Спросить ничего нельзя, да?!

— Спросить, спросить! — передразнил Лёху дед. — Он к нам по-соседски пришёл! Чайку попить! Мёду с собой принёс, гостинец!

— А то у нас мёда с тобой нет, — разозлился Лёха, потому что был не прав. — Сколько хочешь мёду на пасеке! А он-то где взял?

— Да у нас с тобой один улей, поди, и разворотил…

— Ну?!

Лёхе вдруг стало жалко убежавшего медведя. Он представил злобных дедовых пчёл, которым ничего не стоило и мамонту шкуру прокусить, представил тёмный лес, где бродит сейчас не допивший горячего чаю обиженный гость.

— То-то что и ну! — вздохнул дед. — Душа у зверя есть: вот и о подарочке позаботился…

— Да не хотел же я, дед! — жалобно взмолился Лёха. — Честное слово!

— Не о тебе речь… — дед Данила пожевал губами. — Городские, что с вас взять-то?! А он, соседушка, крутой! Ой крутой. Да отходчивый…

Косили дед Данила с Лёхой лужок, и так здорово это было: солнце печёт, шмели гудят, коса звенит, трава ровными рядками ложится — ш-ших, ших, ш-ших, ших, а воздух горячий и тяжёлый, да вверх струится: отпусти косу — плавно всплывёт она к верхушкам сосен.

И неожиданно для себя Лёха вдруг запел:

— Го-во-рят, мы бяки-буки, ка-ак выносит нас земля!.

Дед Данила послушал, послушал да и говорит, не прекращая работы:

— Да разве так поют?! Ты ж орёшь, а не поёшь!

— Это песня такая! — обиделся Лёха.

— Не в песне дело, ты петь не умеешь, — продолжал рассуждать дед. — Вот странное дело, косить ты только сегодня научился, и хорошо ведь косишь! А поёшь, поди, всю жизнь — и ведь не умеешь! Орёшь просто!

— Ха! — Лёха поднажал и догнал деда, ушедшего немного вперёд за время разговора. — Сравнил тоже! Чтобы петь, талант нужен, понял?! У одних талант есть, у других — нету, вот!

Дед остановился и повернулся к Лёхе, опершись на косу.

— Талант, говоришь?! — дед зачем-то сморщил нос, и тот стал у него походить на сапожок. — А ты соловья слышал когда-нибудь?

— Я ворону слышал! Два раза! — Лёха почувствовал подвох и на всякий случай съехидничал.

— Чего ж тогда соловьи-то все до одного талантливые, а? Не бывает неталантливых Соловьёв! Почему, я тебя спрашиваю?

Лёха задумался.

— Ты бы, дед, у Соловьёв и спросил, ты ж здесь постоянно живёшь!

— А-а-а! — дед Данила вдруг ткнул скрюченным пальцем в Лёхину грудь. — Сейчас ты у меня запоёшь!

— Чего это? — насторожился Лёха.

— А ну полезай на сосну! — сурово скомандовал старик. — Вот на эту, на самую высоченную!

— Зачем это? — ещё раз на всякий случай поинтересовался Лёха, но на сосну безропотно полез.

Дед Данила, кряхтя, начал карабкаться следом.

— Талант, талант! — бурчал он. — Тут в другом дело! Ты ведь, Лёха, по земле топаешь, ползаешь почти! А он-то, соловей, наверху сидит! Тут во взгляде дело!

Лёха добрался почти до верхушки сосны, которая легонько, но страшновато раскачивалась из стороны в сторону.

Дед Данила затих рядом, огляделся.

— Елки-моталки! — наконец выдохнул он. — Красотища-то, а! Вот всю жизнь тут прожил, а хоть бы раз догадаться на сосну взгромоздиться! Ого-го!

— Ну, петь уже, что ли? — робко спросил с ветки присмиревший Лёха. И не дожидаясь ответа, тихонечко затянул:

— От улыбки солнечной одной перестанет плакать самый грустный дождик…

Дед Данила слушал, закрыв глаза.

— Ну что, лучше? Получается? — спросил Лёха, закончив песню.

— Лучше… немного… — помолчав, сконфуженно отозвался дед Данила. — Только я, кажись, всё теперь понял… Соловей… он ведь ещё и летает…

Дед разбудил Лёху чуть свет.

— Пошевеливайся давай! — тормошил он внука. — Одевайся побыстрее да бери лопату!

— Какую ещё лопату? — сладко зевал спросонья Лёха. — Зачем мне лопата?

— Ну пошли, пошли! — торопил дед Данила.

— Да куда хоть? — Лёха подхватил небольшую удобную лопатку и, поёживаясь от утреннего холодка, вышел за дедом на крыльцо.

— Я проснулся и неожиданно понял, как можно этот мир сделать лучше! — гордо сообщил дед.

— А что, после завтрака этого уже не получится? — недовольно буркнул Лёха.

— Зачем откладывать?! — стрекотал дед Данила, пока они шли по тропинке в сторону ручья. — Я всё размышлял: чего нам с тобой здесь не хватает!

— Телевизора, — предположил Лёха.

— Водопада! — сделав паузу, торжественно провозгласил дед Данила.

Сонливость разом слетела с Лёхи. Он остановился и воткнул лопату в землю.

— Всё! Я иду досматривать сны! Нам, дед, ещё с тобой косить сегодня!

— Не руби сплеча! — мудро посоветовал дед Данила. — А вот своей головой хоть маленько подумай! Ну подумай, подумай!

— А ещё нам не хватает пустыни Сахары и Чёрного моря! — подумав, ехидно подсказал Лёха.

— Чудак, — прищурился дед Данила. — Ну, зачем нам здесь твоё Чёрное море? У нас ручей есть под названием Безымянный! Хочешь, переименуем его в твою честь? Будет Лёхин ручей… А вот водопада у нас нет! В мире вообще заметно ощущается нехватка водопадов!

— Ладно, пошли… — Лёха забросил лопату на плечо и покорно поплёлся за дедом. — А я бы всё-таки сначала выкопал яму под Чёрное море…

Строительство водопада оказалось делом несложным. Часа за два дед с внуком управились. Они чуть углубили русло ручья в подходящем месте, а потом перекатили в углубление здоровенный камень, который без дела лежал на берегу.

Образовалась небольшая запрудка, в которой быстро накопилось достаточное количество воды. Волны с шумом весело начали перепрыгивать через камень, внизу вода сплющивалась — и сразу же снова превращалась в ручей.

— Ну вот, — сказал довольный дед Данила. — А ты говорил!..

— А что я? — любуясь водопадом, отозвался Лёха. — Здорово получилось! Дед, а ты что думаешь, вот от этого мир лучше стал? Весь мир, да?

— Конечно, — серьёзно ответил дед Данила. — Ты же сам видишь, в этом самом месте, недалеко от Беляевской заимки, — лучше!

— А вон оттуда мы камень утянули, — возразил Лёха. — Может, там без камня — хуже?

— Камень там без толку валялся, вид только портил. Значит, и в другом месте мир чуть лучше стал, без камня… Ну, не хуже по крайней мере!

— Вроде бы… — вынужден был согласиться Лёха.

— А наш мир — он что, он весь из таких вот крошечных местечек и состоит, — дед Данила зачерпнул в ладошку прозрачной воды из ручья, глотнул, крякнул от удовольствия. — Ну что, пошли завтракать, да на покос?

Ночевали дед Данила с Лёхой всегда на сеновале.

Дед Данила нору себе специальную в сене вырыл, так что туда сначала заползти надо было, а уж потом только — засыпать. Зато тепло, объяснял дед.

А Лёха просто хлопался где попало, даже одеялом не укрывался, и сквозь щели в навесе на звёзды смотрел.

— Ты чего это не спишь? — спросил как-то дед Данила. — О чём призадумался?

— О лошади размышляю, — отозвался Лёха. — О нашей лошади Шурке.

— Ёлки-моталки! — зашуршал в сене дед Данила. — Как это я сам-?? о ней не подумал?!

— Вот уже пять дней я здесь, а до сих пор не научился ездить верхом, — закончил свою горькую мысль Лёха. — И ты, дед Данила, тоже об этом же, да?

Невдалеке от Лёхи из сена вылезло что-то мохнатое и круглое. Это была голова деда Данилы. Голова сказала:

— Нет, ты только подумай! Заслуженная лошадь, можно сказать, наша Шурка, но если кто о ней думать начинает, так ведь только как бы на неё сверху взгромоздиться!

— Возьми да сам придумай что-нибудь другое, — обиделся Лёха и повернулся на бок, чтобы побыстрее заснуть.

— А я придумал! — сено клочками полетело во все стороны: дед Данила энергично выбирался из своей норы. — Это у нас с тобой не жизнь — малина! А у лошади — и-и-эх!..

— У всех у нас жизнь не сахар, — не поворачиваясь, соврал Лёха. — Я вот тоже, может, косить научился, картошку сажать ещё научусь, а то и ещё чего… Подниму тебе на заимке сельское хозяйство!

— Я вот с детства помню, — гнул свою линию дед Данила. — Какое для лошади самолучшее удовольствие? А? Не знаешь?

— Я же не лошадь, — уклончиво ответил Лёха.

— Вот! — обрадовался дед Данила. — Ты не лошадь! А я точно знаю! Самолучшее удовольствие для коней — отправиться в ночное!

— Ну?! — заинтересовался Лёха.

— И мы отправимся в ночное с нашей Шуркой! — дед Данила сгрёб охапку сена и сунул Лёхе.

— Прямо сейчас, что ли?! — поразился внук.

— Держи, держи! — строго скомандовал дед Данила. — А то когда же ёще! Эх, красота! Ночь кругом, понимаешь ли, лошади на свободе пасутся — куда хотят, туда идут, травку щиплют… Невдалеке ручеёк журчит или речка там, за кустом медведь прячется!..

— Это ещё зачем?

— Для пущего интересу! — объяснил дед Данила. — Медведь же знакомый. В общем, благодать! Посиживаешь себе у костерка, в темноту пялишься. А то бросишь сенца под кустик да спишь потихоньку! А ну, слазь с сеновала!

Лёха прыгнул вниз, крепко прижимая к груди охапку сена.

— А под каким кустом стелить?

— Да под каким захочешь! — беспечно отозвался дед. — Ночное — это дело такое, где уж понравится!

— Дед, — задумчиво продолжал Лёха. — Ну ладно, мы с тобой под кустом спать будем… Или у костра погреемся… А Шурка ведь у нас и так гуляет, где захочет, ты ж её в загоне не запираешь. И ручеёк у нас журчит, и медведь знакомый по кустам шастает. Объясни мне, пожалуйста, что для лошади-то нашей изменится, если мы с тобой не на сеновале по-человечески уснём, а на земле мёрзнуть станем?!

Дед Данила вздохнул, аккуратно разбрасывая под кустом сенную подстилку.

— Да нешто ж она не оценит, Шурка наша, что всё это для неё делается, для её лошадиного удовольствия?!..

Как-то вечером дед Данила загадочно улыбнулся Лёхе, подмигнул и поманил за собой:

— Айда, чего покажу!

— Чего? — заинтересовался Лёха.

— Знаешь, где солнышко на ночь прячется? — дед Данила легко взбежал на невысокий пригорок. И сам же ответил:

— Да где ж вам, городским, такое знать!

— Ясно, знаю! — обиделся Лёха. — За горизонтом, где же ещё!

— Сам ты — горизонт! — необидно ругнулся дед Данила. — А вот, гляди сюда! Да не сюда, а во-он туда!

Солнышко висело низко-низко над землёй, едва не касаясь краем верхушки круглой, похожей на перевёрнутый горшок горы.

— Сейчас на горушку солнце опустится да и покатится по склону вниз, я такое дело не раз уже научно пронаблюдал, — довольный, сообщил дед Данила.

Словно услышав деда, — солнце тяжело плюхнулось на пологий склон горы, так что земля под ним слегка просела.

— Гы-ы! — поддержал разговор Лёха. — Ну ты, дед, даёшь! Солнце гору-то не раздавит совсем, как думаешь? Гы-ы!

— Не раздавит, — серьёзно ответил дед Данила. — Оно медленно покатится, осторожно… Ровно пятнадцать минут на спуск, факт установленный… А там, под горушкой, болото… посреди болота — дыра здоровенная…

Солнце медленно-медленно, едва заметно катилось вниз по склону, и гора, освобождаясь от тяжёлой ноши, постепенно приобретала прежние очертания.

— Всё, утопло, — прошептал дед Данила.

— Дед, да ты что это — серьёзно? — встревожился вдруг Лёха. — Ты что, в самом деле думаешь, будто солнце в болото провалилось, да?!

— А мы сюда не шутки шутить приставлены! — едко заметил старик.

Лёха смолчал. Он смотрел туда, где под горой только что исчезло солнце. Дальние поляны постепенно начало заволакивать негустым молочным туманом.

— Туман, дед, — сказал наконец Лёха.

— Ага! Понял теперь, понял! — неожиданно очень обрадовался дед Данила. — Ну что скажешь?! А то — горизонт, горизонт ему!

— О чём ты? — не понял Лёха.

— Туман — это что? Вода это, пар! Откуда пар берётся, знаешь? А вот раскали в костре какую железяку докрасна да затолкай в ведро с водой — вот и будет тебе пар!

Туман у подножья горы и над болотом становился всё более плотным и непрозрачным.

— А солнце — оно горяченное какое, ого-го! Да как в болотину плюхнется! Вот тебе и туман!

— Ну ты даёшь! — на этот раз с восхищением заметил Леха. — Хорошо, я согласен, солнце в болото провалилось, в дыру какую-то под этой горой залезло…

— Я чего тебе и толкую, — мотнул головой дед Данила.

— Объясни-ка ты мне тогда, пожалуйста, дедуля, — сладеньким голоском попросил Лёха, — как же солнце тогда завтра на небе вон с той стороны появится, а не с этой? Ему ж надо из ямы обратно выбраться, верно?

Дед Данила часто-часто и почему-то виновато заморгал своими добрыми глазами. А потом расстроенно почесал в затылке и горестно вздохнул:

— Уел! Не знаю! Ну уел же ты меня! Э-эх!

Дед был очень расстроен и всю обратную дорогу до заимки только вздыхал и бормотал себе под нос:

— Уел! Ну уел! А я-то, старый осёл!..

— Дед! — заорал вдруг Лёха. — Слышишь, дед!

И тут же сбился почти на шёпот:

— Слушай, а может, там какой подземный ход есть, а? Ну от дыры этой — и на другую сторону земли…

— Дед, — сказал однажды Лёха. — Напишу-ка я письмо домой. А то, может, бабушка волнуется…

— И то, — согласился дед Данила. — Ясное дело, волнуется: ты уж почти два месяца тут со мной живёшь. Да и родители, наверное, тоже волнуются.

— Нет, родители не волнуются, — успокоил старика Лёха. — Они же понимают, что я у деда живу. Ты для них — авторитет!

— Вот это правильно, — немного засмущался дед Данила. — Давай тогда бабушку успокаивать будем!

И достал Лёхе бумагу и карандаш.

«Здравствуй, бабушка!» — уверенно вывел Лёха.

— А дальше чего писать?

— Пиши, как есть! — сурово потребовал дед Данила.

«У меня всё хорошо, спим мы с дедом на сеновале…» — написал Лёха и призадумался:

— Слушай, дед, да так бабушка ещё больше волноваться станет! Давай-ка я лучше так напишу: «На сеновале мы с дедом не спим, а спим в кроватях…»

— Неправда это будет! — по-петушиному выкрикнул дед Данила, но тут же осёкся: — Конечно, чтобы бабушка не волновалась… Эх, не люблю я неправды…

— Да ты, дед, не волнуйся, как приеду, я ей всё расскажу, как было, — а там уж чего зря волноваться, если я живым вернулся! — здраво рассудил Лёха.

«На стене у деда висит ружьё, а я научился ездить верхом на лошади Шурке…»

— Ещё не лучше! — схватился за голову дед. — И как это я сразу-?? не сообразил, чего мальцу можно позволить, а чего нельзя?

— Ладно, исправлю, — пообещал Лёха.

«Но я к ружью этому даже близко не подхожу, хотя завтра открывается охотничий сезон, а Шурку вообще один раз только видел, когда меня дед со станции вёз…»

— Так-то лучше, враньё одно, — согласился дед Данила. — Да только не люблю я неправды, ох, не люблю…

— Сказал же, как приеду — сразу всё, как было, бабушке расскажу, она ещё тебе и благодарна будет: здоровье в порядке, спасибо зарядке!

— Какой зарядке? — не понял дед.

— Напишу, что зарядку каждое утро на пару с тобой делаем! А по вечерам телевизор смотрим для культурного роста.

— У меня нет телевизора! — стукнул кулаком по столу дед Данила. — А вранья не люблю!

Лёха тем временем перечитал написанное и вдруг всхлипнул.

— Ты чего это? — всполошился дед.

— А ничего! — совсем скуксился Лёха. — Ну что это за жизнь: к ружью не притрагивайся, к лошади не подходи, косу в руки не возьми, спать на сеновале нельзя!.. А что можно? Телевизор целыми днями смотреть, да?! Так это и в городе запросто! Зачем, спрашивается, я к тебе сюда приехал?!

— Лёха! Ляксей! — тихо позвал дед Данила. — Лёха, слушай, чего я тебе скажу! А ты не посылай такое дурацкое письмо! Вот приедешь — всё бабушке сам и расскажешь, как было!

— Так она ж волнуется!

— Не-е, — успокоил Лёху дед. — Не волнуется! Я ей ещё со станции, когда тебя встречал, телеграмму дал, чтобы писем не ждала! В Архиповке почта всё лето не работает!

Уже часов пять или восемь дед и внук брели по лесу.

Впереди шёл усталый Лёха с ружьём наизготовку, за ним бодренько плёлся дед Данила.

— Вот чего я никак понять не могу, — не оборачиваясь, прошептал Лёха, — куда они все подевались, а?

Дед Данила на ходу сорвал ромашку, глубоко вдохнул нежный её запах и ничего не ответил Лёхе.

— Просто удивительно, — шипящим шёпотом продолжал Лёха, пристально вглядываясь в чащу. — Вот когда не надо, зайцы просто табунами шастают… или стадами, как правильно?

— Отарами, — подсказал дед Данила.

— Вот именно! — буркнул Лёха.

— Что ж ты, милок, — смиренно поинтересовался старик, — и в зайца бы пальнул? Зайцы — они ж сейчас серые ещё, на зайца охота — зимой…

— Я не о том! — отмахнулся Лёха и вдруг замер: среди кустов как будто что-то мелькнуло. — A-а, почудилось… Я про другое: вот почему вчера кругом всё летало, по кустам шастало, чирикало, кричало, а сегодня…

— Сегодня в шесть утра охотничий сезон открылся, — по-своему объяснил ситуацию дед Данила. — Ты ж сам в лес с ружьём вышел…

— Вот это меня и бесит! — по-взрослому выразился Лёха. — Закон пакости какой-то!

— Почему это — пакости? — не согласился с внуком дед. — Таких законов в лесу не бывает! Тут завсегда так, не первый год охочусь…

— Да как — так? — взвился Лёха. — Они-?? зверьё, дичь боровая и водоплавающая, каркающая и чирикающая, они-то откуда про начало сезона знать могут?! Ты им всем, что ли, сказал?

— Чего это — я?! — даже обиделся дед Данила. — Мне, по-твоему, за каждой пичугой бегать? Я медведю только одному и сказал, Михал Михалычу…

— Что?! — ружьё дрогнуло в Лёхиных руках. — Что ты ему, дед, сказал, твоему медведю?!

— Да ничего такого особенного, — успокоил Лёху дед Данила. — Мол, выходим завтра с внучком на охоту, мол, кто не спрячется, я не виноват…

— Дед! — с досадой закричал Лёха. — Да ты ж мне всю охоту испортил!

На глаза Лёхе вдруг попался огромный пятнистый мухомор, и Лёха, почти не целясь, по-казачьи, влепил в ненавистный гриб заряд мелкой дроби.

Мухомор разлетелся на мелкие крошки.

— Ого! Метко! — похвалил дед Данила.

И почти тут же невдалеке от охотников опустился на брусничную поляну огромный красавец тетерев.

— Дед! Патрон! — у Лёхи перехватило дыхание от небывалой удачи. — Патрон! — кровожадно повторил он.

— Да откуда? — тепло улыбнулся в ответ дед Данила. — У меня ж всего один только патрон и был, в стволе…

К встрече с представителями других миров дед Данила и Лёха были, в принципе, оба готовы, хотя некоторые разногласия в этом вопросе у них нет-нет да возникали.

— Дед, а дед, — начинал вдруг сомневаться Лёха. — А если они, как прилетят, не у нас здесь сядут, не на Беляевской заимке, а где-нибудь в другом месте, а?

— Да где ж им ещё садиться?! — успокаивал внука дед Данила. — Посуди сам, ну не посреди Москвы же или там, скажем, Санкт-Петербурга! Там народищу-то сколько, этак недоглядишь да помнёшь кого космическим кораблём! А то здание повредишь — тоже не больно приятно для первого разу!

— Это верно, — соглашался Лёха.

— Опять же, красота у нас какая! — развивал свою мысль дед Данила. — Что зимой, что летом! Летом — грибочки, ягоды… Думаешь, у них там, в космосе, на каждой звёздочке грузди растут? Ошибаешься, друг ты мой ситный! А зимой на охоту сходим, с ружьишком побалуемся…

— Пойдут они тебе на охоту, как же! — запальчиво возражал Лёха. — У них же уровень цивилизации какой! Они из ружья по зверям стрелять не станут! Совесть у них!

— Ничего! — не унимался дед Данила. — У меня «тулочка» знаешь какая! Только заяц появится — без посторонней помощи бабахнет!

Дедову двуствольную «тулку» Лёха зная и поэтому на всякий случай тут же выглядывал в окно — не прилетел ли уже кто-нибудь?

— Дед, а что мы им скажем, как прилетят?

— Мы, мы! — передразнил Лёху дед. — Ты вообще молчать должен до поры до времени, пока тебя не спросили! Небось солидные люди прибудут, по важным делам!

— Ну хорошо, — слегка обидевшись, сдавался Лёха. — Ну а ты, дед, ты им что скажешь?

— Известное дело, что… — дед задумчиво тёр небритую щёку. — Здравствуйте, скажу, гости дорогие, проходите в дом, всегда рады… Ну угощайтесь, скажу, не побрезгуйте нашим угощеньем…

— Ну ты даёшь! — всякий раз взвивался от смеха Лёха. — Вот, скажут, деревня, куда мы попали!

— У нас не деревня, а заимка, — дед и сам понимал, что допустил промашку, нужно бы поизящнее, но признавать этого вслух не хотел.

— И они же русского-то языка не знают, чего ж ты им про гостей дорогих впустую говорить будешь?

— Это верно, — вздыхал дед Данила. — Но всё равно с гостями поласковее надо, поприветливее… Что же, по-твоему, хоть ругательные слова им говори, всё равно не поймут, что ли?

— Поймут, только не слова, — терпеливо объяснял Лёха. — А мысли твои разберут! У них телепатия развита — чтение чужих мыслей на расстоянии!..

Лёха в городской своей жизни перечитал все фантастические книжки, какие смог достать его отец, то есть — фактически всё. Дед же Данила фантастику и прочие глупые выдумки не читал вообще. Но космические проблемы его очень волновали.

— Они, дед, сразу поймут, как ты к ним относишься, вот что! Чувства твои уловят!

— Так что же, если я их назову болванами неотёсанными, а сам в душе ласку при этом иметь буду, им очень понравится, да? — упорствовал дед.

— Ну если болванами, то не знаю… — снова начинал сомневаться Лёха. — Болванов-то, они, может, с русского языка и переведут…

— Вот, а ты говоришь! — поднимал вверх жёлтый корявый палец дед Данила. — Ничего, встретим!

Они были хорошо готовы к встрече инопланетных пришельцев. И, тем не менее, произошло всё неожиданно.

Дед с внуком пошли колоть дрова и… За огородом, возле забора невысоким столбом уже торчал только что бесшумно приземлившийся неопознанный объект, из которого не спеша выбирались люди.

— Дед! — толкнул деда Данилу локтем Лёха. — Ну что же ты! Приветствуй их!

В голове у деда Данилы всё разом перепуталось. Но он шагнул вперёд, помахал над головой рукавицей и громким голосом уверенно произнёс:

— Эй вы, чурбаны неотёсанные!..

— Чего ругаешься-?? дед Данила? — ответил главный из космонавтов удивлённым голосом и сдёрнул гермошлем.

У командира было молодое лицо, нос в конопушках и курчавая сиреневая борода.

— Ёлки-моталки, — сконфузился дед Данила. — Да что это я?!

— Проходите в дом, гости дорогие! — нашёлся Леха. — Угощайтесь, не побрезгуйте нашим угощеньем!

— С удовольствием нашим! — космонавт крепко пожал дедову руку, потом протянул ладонь Лёхе. — Наслышаны в далёком космосе про грибочки здешние!

— А охотничий сезон уже открыт? — застенчиво поинтересовался другой космонавт, низенький здоровяк.

В общем, неплохой народ эти пришельцы оказались.

Да вот только истории наши на этом заканчиваются. Потому что хотелось поговорить о жизни только двоих: деда и внука.

А теперь на Беляевской заимке хороших людей и не сосчитать!

Но об этом — в другой раз…

Перед началом урока в спортивный зал заглянул Мишка Пёрышкин, ученик 7-го «Б».

Алексей Алексеевич, учитель физкультуры, раскладывал возле дальней стены кожаные маты для прыжков в длину.

— Какой у нас сейчас мировой рекорд? — без предисловий спросил Пёрышкин.

— Нормальный рекорд, больше восьми метров, — ответил Алексей Алексеевич.

Мишка Пёрыгакин вошёл, молча отмерил шагами метров двенадцать, коротко разбежался и прыгнул в длину.

— Ну как? — спросил он, поднимаясь с мата.

— Неплохо, — согласился Алексей Алексеевич. — Мировой рекорд побит.

Ученик Пёрышкин огляделся по сторонам и спросил:

— В высоту, надеюсь, больше трёх метров никто ещё без шеста не прыгал?

— Двух с половиной, — успокоил Мишку учитель физкультуры. — Прыгнешь?

— Запросто!

Мишка установил планку на полметра выше мирового рекорда, коротко разбежался — и легко взял высоту.

— Неплохо, — согласился Алексей Алексеевич.

И ничего больше не сказал.

Мишка Пёрышкин решил помочь учителю.

— Ещё бег на сто метров… — начал подсказывать он. — Тяжёлая атлетика… Конная выездка…

Алексей Алексеевич наконец понял:

— Намекаешь, что тебе уже не обязательно посещать уроки физкультуры? — цокнул он языком.

Ученик Пёрышкин смущённо потупился.

— Знаю я эти ваши фокусы! — досадливо махнул рукой Алексей Алексеевич. — Придумал бы что-нибудь поинтереснее!

И зычно скомандовал:

— А ну марш переодеваться!

На уроке физики ученик 6-го «А» класса Василий Суворов сочинял стихи. Всё бы ничего, только учительница Анастасия Фёдоровна это заметила, отобрала у Васи тетрадку с черновиками и написала замечание в дневник.

— Так, хорошее дело, — сказал вечером отец поэта. — А почему на физике? Почему ты не выбрал для такого занятия, скажем, урок литературы, что было бы… хм… вполне логично?

— Нет… — Василий смущённо помотал головой. — Что ж я, не понимаю?! Там Пушкин… Маяковский…

Лермонтов Михаил Юрьевич! Даже как-то неловко!..

— Угу, — начал разбираться в ситуцации добрый папа. — А на физике — ловко, там Пушкина с Лермонтовым и близко нет!

— Конечно, — подтвердил ученик б-го «А» класса. — Бойль с Мариоттом да ещё Ом этот самый — тоже мне поэты!

Скорей всего, на этом разговор бы и закончился. Но папа зачем-то решил уточнить:

— А на уроках литературы ты, сынок, естественно, изучаешь только великую русскую литературу?

— Не только… — честно признался Василий Суворов. — Вечный двигатель вот недавно изобрёл… Как раз на литературе… Полгода назад…

— Вечный двигатель?! Что за глупости! — возмутился образованный отец. — Разве ты до сих пор не знаешь, что вечный двигатель в принципе невозможен?!

— Да знаю, конечно, — грустно согласился незадачливый изобретатель. — Я ж так, не всерьёз… Понимаешь, папа, он у меня уже полгода крутится, а как его остановить — я так ничего до сих пор и не придумал…

Тем же вечером физичка Анастасия Фёдоровна заглянула в тетрадку с черновиками ученика 6-го «А» класса Василия Суворова и прочитала несколько стихотворений.

Стихи ей очень понравились.

Утром, под новогодней ёлкой дети нашли подарки: плеер для Димы и крошечные наручные часики для Наташи.

— Ура, настоящие! Тикают! — прижала часики к уху девочка. — Волшебные, от Деда Мороза!

— Ха, волшебные! — солидно хмыкнул Димка. — Подарочки, конечно, класс! Родители наши расстарались, ничего не скажешь!

— Это от Деда Мороза! Часики волшебные! — заспорила Наташа.

— Ага, — ехидно подтвердил брат. — И плеер тоже волшебный, на сказочных батарейках! Смешно в твоём возрасте, в шесть-то лет, ещё верить в Деда Мороза!

Наташа надулась. Часики были такие замечательные, с чёрными стрелками, и так восхитительно тикали, что с противным Димкой даже разговаривать больше не хотелось.

Тут как раз в комнату вошли мама с папой.

— Что-то было под ёлкой? — поинтересовался отец.

А мама просто заглянула Наташе в глаза.

— Нормально! — за двоих, как старший, ответил мальчик. — Спасибо Деду Морозу, подарочки что надо!

Мама с папой удивлённо поохали, разглядывая плеер и особенно Наташины волшебные часики, а Димка всё-таки исподтишка подмигнул сестре: мол, знай наших!

Потом все вместе ездили на центральную городскую площадь, к ледяному дворцу, катались на двугорбом верблюде и ели сладкую вату.

Димка же нет-нет да подначивал сестру:

— Ну, Наташенька, сколько там на твоих волшебных?

Вечером, уже после того как позвонила с поздравлениями бабушка из другого города, мамина мама, Дима вдруг снова завёл свой разговор:

— Знаешь ведь сама, что никакие твои часы не волшебные! Если волшебные, давай их проверим! Если волшебные, им ничего не страшно!

— Им ничего и не страшно! — ответила Наташа и зачем-то сняла новогодний подарок с руки.

Димка неожиданно выхватил у сестрёнки часы, зажал их в кулак, и кулаком изо всех сил треснул по письменному столу.

— Если волшебные, им никакие удары не страшны!

— Отдай! — перепугалась Наташа.

Старший брат разжал кулак и поднёс часики к уху.

— Тикают? — шёпотом спросила девочка.

Димкиино лицо странно вытянулось и побелело.

Он перепугался ещё больше, чем минуту назад младшая сестрёнка.

— Нет… — так же шёпотом ответил Димка.

И вдруг сдавленным голосом, глотая слова, попросил:

— Ты только не говори никому, ладно?! Поломка пустячная, я знаю!.. У меня есть деньги, завтра починим!.. В нашем же доме часовая мастерская на первом этаже!..

Ещё три дня продолжались праздники, никакие мастерские не работали.

На четвёртое утро Дима с Наташей пришли к часовщику.

— Вот, пожалуйста, посмотрите, — брат, как старший, протянул мастеру крошечные часики с тонкими чёрными стрелками.

— Одну минуту, — улыбнулся часовщик и быстро открыл крышку механизма.

Дима полез в карман за деньгами, он на всякий случай захватил все свои сбережения.

— Ничего не понимаю, — растерянно произнёс вдруг часовой мастер. — Здесь внутри только ледышки… И они тают…

Пятикласник Павлик делал уроки.

Его братишка, дошколёнок Василёк, возился на ковре с игрушечными автомобилями.

— Вась, ты слышал что-нибудь про десятичные дроби? — спросил вдруг Павлик.

— Нет, — ответил Вася.

— Счастливый! — позавидовал старший брат.

Девочку Таню однокласник Игорёшка пригласил в гости, на день рождения.

Танюшка по дороге из школы купила набор разноцветных карандашей, в подарок имениннику. Бабушка выбор одобрила.

— Главное — чтобы от души! — сказала она.

— Бабуля, а что тебе дарил наш дедушка? Ты помнишь? — вдруг спросила Таня. — Вы же учились в одном классе, правда?

Бабушка почему-то немного смутилась, а потом рассказала, как в третьем или четвёртом классе дедушка… тогда ещё мальчишка, конечно, слепил крошечного смешного снеговичка, в палец ростом. Вот этот снеговик и стал для неё подарком в день рождения!

— Здорово! — даже слегка позавидовала внучка.

Потом Таня села готовить уроки на завтра. Листая учебник ботаники, она вдруг живо представила, как маленький дедушка старательно лепит свой сюрприз, потом ставит его на блюдечко, дома раскрашивает акварельными красками, а чтобы не растаял раньше срока, прячет в морозильнике…

— Бабуль! — девочка бросилась в кухню. — Понятно, что дедушка прятал свой подарок в холодильнике до лета, ведь твой день рождения в июле! Но как он его донёс потом по жаре?

Бабушка покачала головой, улыбнулась и открыла дверцу старого морозильника. В самом дальнем углу на блюдечке стоял крошечный, ростом в палец, снеговик.

— Он мне отдал свой подарок уже потом, после института, когда мы поженились… — сказала бабушка.

Над слабаками и неумехами смеются, если их мало. И особенно, если он всего один такой среди сильных, ловких и смелых.

Серёга вовсе не хотел, чтобы над Вовкой Жмакиным смеялись. Он и не думал предавать Вовку. И, если разобраться, какое же здесь предательство?! Да, он никому ничего не говорил до поры до времени.

А только ведь могло же вообще ничего не получиться? Могло запросто!

Нет, не могло!

Отец правильно сказал, что всё дело во времени.

Пройдет лет шесть… Ну, не шесть, пусть хоть двадцать или тридцать… нет, года два, наверное, хватит, если очень постараться, и он поднимет над головой эту противную чугунную пудовую гирю, которую пока что и с места-то сдвигает только двумя руками. И Вовка, в конце концов, Серёге вовсе не друг, просто они в строю рядом стоят. Хотя это дела не меняет.

— Ну канат — это понятно… — сказал тогда папа. — А остальное как? «Конь» там гимнастический, «козёл» и прочие звери?

— Прочие звери нормально, — объяснил Серёга. — До «коня» мы ещё не допрыгали, а на «козле» многие кувыркаются…

— Выполняете кульбиты с переворотами? — не понял папа.

— Да нет, садятся так со всего разбега, а потом — кувырк!

— A-а…

— На канате же только мы с Вовкой и не можем…

— По канату, — поправил отец, хотя и это дела не меняло.

— Я не понимаю, — вмешалась в разговор мама, которая, оказывается, всё слышала, хотя находилась в кухне. — Я просто не понимаю, что тут такого особенного! Если бы ребёнок отставал по математике, а то он просто не умеет лазать по канату! Он ведь у нас, кажется, не обезьяна?

Наверное, где-нибудь в цирках и зоопарках обезьяньи Мамы говорят обезьяньим папам совсем противоположное:

— Если бы ребёнок не мог лазать по канату, а то он всего-навсего не умеет считать до десяти!

— Канат — это тоже важное дело, тем более что в классе только они с Вовкой не могут по нему до потолка забраться, — серьёзно возразил отец, и Серёга понял, что такое голос разума, о котором долго рассказывала Анна Михайловна на классном часе. — Но дело это такое, что за один день не сделаешь. Главная загвоздка во времени, всё произойдёт постепенно.

Тогда-то и пошёл Серёга в забитую самыми невероятными спортивными снарядами комнатушку при спортзале, где на переменках отдыхал Алексей Алексеевич, учитель физкультуры, и попросил у него чугунную пудовую гирю.

— Бери! — сразу согласился Алексей Алексеевич. — Даже расписки не надо. У меня и «двухпудовка» есть, возьмёшь?

— Нет пока, — сказал Серёга… и едва сдвинул гирю с места. Двумя руками.

— Правильно… — вздохнул Алексей Алексеевич. — Тренироваться тебе надо, дружок! По канату лазать, от пола отжиматься…

Вот так вот! Замкнутый круг какой-то получался: чтобы лазать по канату, надо тренироваться, научиться «толкать» или «выжимать» гирю, а чтобы «отжать» гирю, нужно научиться сначала лазать по канату!

— И еще закаляйся! Обливайся по утрам, что ли… — добавил Алексей Алексеевич вдогонку.

— А вставать в семь утра! — решил отец. — Ох, мне бы времечка найти да с тобой потренироваться. Э-эх!

И Серёга начал. Вставал он теперь каждое утро в семь часов. Уже почти четыре недели. Через несколько дней тренировок сумел отжаться от пола три раза подряд. Если очень-очень постараться, смог бы, наверное, и четыре. Обязательно обливается напоследок почти холодной водой.

Отец вставал в семь утра вместе с Серёгой, смотрел, как тот энергично размахивает руками, и вздыхал:

— Хорошо бы и мне с тобой. За компанию!

К канату по вторникам и четвергам Серёга подходил по-прежнему с опаской. Понимал, что до потолка ой как высоко…

Но всё случилось совершенно неожиданно!

Во вторник, в самый обычный вторник, на четвёртом уроке.

Вовка Жмакин привычно сопел в затылок на разминке, потом оба они друг за дружкой кувыркнулись с «козла». А Валерка Зиндеев — он ходил в секцию лёгкой атлетики — тот, как обычно, показал какой-то невероятный прыжок. В общем, всё шло, как всегда.

До каната. К канату Серёга тоже шёл, чтобы подпрыгнуть, уцепиться и повисеть варёной сарделькой несколько секунд.

А зачем ещё?

Подпрыгнул, уцепился… Ладошки крепко обхватили толстый шершавый канат…

И вдруг Серёга почувствовал, что какая-то непонятная сила поднимает его тело вверх.

Медленно-медленно, едва заметно, но вверх!

Ещё немного, ещё!..

Серёга посмотрел через плечо в зал, который секунду назад гудел ребячьими голосами и вдруг затих!

Далеко внизу стояли ребята и девчонки из Серёгиного класса — и все до одного, задрав головы, смотрели, как он лезет по канату.

Он лез по канату, забирался всё выше и выше!

И эта непонятная сила…

Почему непонятная?!

Это же он сам подтягивается — вот и вся сила!

— Лезет! Он же лезет! — вдруг разом закричали те, внизу. — Ле-езет! Ле-зе-ет!!!

А Серёга вдруг понял, что больше не может подниматься вверх. Ещё мгновение — и толстенный канат вырвется у него из рук.

Мальчишка разжал ладошки и быстро скатился вниз. Канатом содрало кожу на ноге, но он сразу этого даже не заметил.

Потому что он же залез, забрался по этому проклятому канату под самые небеса!

А почему, кстати, проклятому?!.. Канат как канат! Ничего себе — канатик!

Серёга пошёл на своё место в строю. И тут вдруг его взгляд выхватил из множества лиц одно, непохожее на остальные.

Потому что выражение того лица было почти плачущим.

И был это Вовка Жмакин.

— Ты думаешь, высоко залез, да? — чуть слышно спросил Вовка Жмакин. — На полметра ты залез, вот! На полметра с трудом залез и болтался, как огурец, понял!

Над слабаками смеются, когда их мало. Чем меньше, тем лучше. В смысле, тем хуже.

Раньше их в классе было двое. Теперь Вовка Жмакин остался один.

Конечно, Серёга не Геракл какой-нибудь, полметра вверх по канату — в самом деле пустяки. Но с Серёгой теперь всё ясно, смеяться над ним больше не станут. Дело только во времени. Год, два, ну шесть — и залезет Серёга по канату до самого потолка.

Вовка Жмакин в слабаках остался один.

Он и не друг вроде Серёге, просто в строю на физкультуре они по росту рядом.

И разве это предатели встают в семь утра, отжимаются от пола и обливаются затем холодной водой?

Да, если разобраться, это никакое и не предательство вовсе. Они разве договаривались, Серёга с Вовкой, принципиально всю жизнь вдвоём слабаками прожить?

— Х-хи!.. — прошептал Вовка Жмакин уже на переменке. — Он же по канату полметра пролез, х-хи!

Очень горько было, наверное, Вовке Жмакину. Серёга это понимал, ой как понимал.

Вот если бы это не Серёга, а наоборот, Вовка вдруг как обезьяна по канату вскарабкался, что тогда? Только для этого надо было именно Вовке тренироваться каждый день, не жалея себя. Вот в чём загвоздка, как сказал бы Серёгин отец.

— Хе, — прошептал Вовка, когда закончились уроки. — Некоторые по канату пол метра лазают, а думают, что…

— Слушай, Вовка! — Серёга первым подошёл к нему, потому что бывают случаи, когда просто необходимо подойти первым. — Слушай, Вовка! А давай тренироваться вместе? Только надо, чтобы каждый день, понял? И мы с тобой ещё «двухпудовки» поднимать над головой будем! Запросто!

Один дедушка решил сделать своей внучке подарок ко дню рождения. Он пришёл в магазин и попросил показать ему большой красивый кувшин.

— Вот здесь написано, что кувшин сделан в Англии. В самом деле так? — спросил дедушка продавца.

— Должно быть, — согласился продавец.

Тогда дедушка одним глазом заглянул в кувшин и прогудел туда:

— У-у-у-у!

И кувшин сразу же загудел в ответ.

— Странно, — покачал головой дедушка. — Какой же это английский кувшин?! Я ему на чистейшем русском языке сказал «у-у-у!», и он мне ответил тем же!

Продавец подумал и объяснил:

— Должно быть, на английский язык наше «у-у-у!» переводится тоже как «у-у-у!», я так думаю!

— Возможно, — дедушка заглянул в кувшин другим глазом и сказал вовнутрь:

— А-а-а-а!

Кувшин в ответ отозвался:

— А-а-а-а!

Дедушка и продавец посмотрели друг на друга.

— Что же, выходит, и наше «а-а-а-а» переводится на английский язык, как «а-а-а-а»? — спросил продавца дедушка.

— Получается, так, — подтвердил продавец.

Дедушка почесал в затылке.

— То есть вы хотите сказать, что знаете по-английски? — напрямик спросил дедушка продавца. — И даже можете на этом языке разговаривать?

— Должно быть, могу, — не стал отпираться продавец.

— Тогда скажите что-нибудь! — попросил дедушка.

Продавец больше часа произносил в кувшин разные длинные английские фразы и выражения. Кувшин в ответ безразлично молчал.

— Точно, «сделано в Англии»! — согласился наконец дедушка. — Он молчит! У вас, любезный, неважное произношение, и этот кувшин просто ничего не понимает!

Когда в 7 «Б» выбирали Королеву Красоты, вдруг со своего места поднялся Лунёв, показал классу кулак, и Королевой тут же стала Светочка Козлова.

После уроков Света догнала Лунёва уже на улице и прямо спросила:

— Ты меня любишь, что ли, Лунёв?

— Дура, — не повернув головы и продолжая свой путь, отвечал Лунёв. — Пусть тебя другие любят, для них и стараюсь.

Какое-то время Королева Красоты шла рядом с Лунёвым молча, обдумывая его слова, а затем поинтересовалась:

— А зачем это тебе надо, Лунёв, чтобы другие меня любили?

— Завоёвываю поддержку мужской половины класса, — обдуманно и взвешенно сообщил Светочке Лунёв. — Пусть они тебя, дурищу, любят. А кто из тебя человека сделал? Лунёв!

— Не человека пока. Только Королеву Красоты! — ничуть не обидевшись на Лунёва, поправила его Светочка. — Слушай, а внимание и поддержка женской половины класса тебя не интересуют?

— Уже, — коротко буркнул Лунёв и выразительно похлопал себя по карману. — Здесь!

— Вот как?! — подняла бровки Королева Красоты.

— Они же видят, что я тебя, куклу разрисованную, в грош не ставлю, — деловито объяснил Лунёв. — Ты для меня — полный нуль. Вот для смеху в королевы тебя и выпихнул…

— Так-так, — прикусила губку Светочка Козлова. — Слушай, а зачем тебе всё это надо, Лунатик?

— Тоже мне, Принцесса Вселенной! — закончил мысль Лунёв. — Семенишь за мной вприпрыжку, гордости никакой!

— Ладно, — решила испить горькую чашу до конца Королева Красоты Козлова. — И дальше что?

— Дальше старосту класса поменяю, — не задумываясь, продолжал Лунёв. — Лёху Молочкова скинем, будет Колька Огородников.

— И всё?! — попыталась презрительно усмехнуться Света.

— Нет, конечно. К концу третьей четверти у нас будет новый классный руководитель, Макарова Марина Юрьевна, — ровным голосом сообщил Лунёв.

— Математичка, эта мымра?! — едва не поперхнулась Королева Красоты. — Лунь, ты в своём уме?! С каких это пор ты полюбил математику?!

— Дело не в математике, — отвечал Лунёв. — Марина Юрьевна — умная женщина. Я долго взвешивал все кандидатуры. И остановился на ней. Она должна долго помнить и понимать, что своим выдвижением обязана мне.

— Ну, Лунатик, ты даёшь!.. — только и нашла что сказать взволнованная Светлана. — Значит, я для тебя просто… только… всего лишь…

— Марина Юрьевна тоже, — успокоил девочку Лунёв. — В конце года у нас в школе будет новый директор.

— Лунёв! — взмолилась Королева Красоты. — Я понимаю, что ничего для тебя не значу! Я полный нуль, дурища размалёванная…

— Ну да, — легко согласился Лунёв.

— Ты мне можешь сказать, Лунёв, зачем тебе всё это нужно?! Зачем?!

Простое словечко «зачем?!» вместило в себя так много, что Лунёв наконец остановился, повернулся к Светочке лицом и, глядя в глаза, спросил:

— Ты в школе давно?

Света растерялась:

— Ну это… Мы же вместе с тобой из детского сада пришли… С первого класса вместе, Лунёв… Сейчас в седьмом…

— То-то! — горько вздохнул Лунёв. — Седьмой год одно и то же, одно и то же… Да надоело! Вот и всё!

Лишь однажды Митрофанов позвонил Анюте сам.

Произошло это месяца два назад. Анюта была дома, учила уроки. Вдруг зазвонил телефон, девочка подняла трубку — и сразу же раздался весёлый, заливистый лай!

Дурацкими телефонными шутками в наше время никого не удивишь. Анюта уже хотела было громко мяукнуть в ответ, но что-то остановило её. Голос «собаки» с каждой секундой казался всё более и более знакомым, неутомимость и старательность исполнителя просто поражали!

— Митрофанов, ты? — наконец спросила Анюта, впрочем, совершенно уверенная в своей правоте.

Откуда взялась такая уверенность, девочка и сама не сумела бы ответить: за пять лет в одном классе они вряд ли десятком слов перебросились. Нужды не было. Тем более звонить по телефону!

— Ты, Митроша?

Глупый лай испуганно оборвался, и в трубке раздались короткие гудки отбоя.

Анюта быстро отыскала в записной книжке номер одноклассника и решительно начала нажимать на кнопки.

Митрофанов сразу снял трубку: понимал, что попался, и молчал. Анюта слышала, как мальчишка напряжённо дышит в мембрану.

И она скомандовала:

— Голос, Митроша! Бедолага на другом конце провода тяжко вздохнул и вдруг негромко, виновато и жалобно заскулил. «Ну, чисто щенок, не отличишь», — подумала Анюта.

— Веселее, Митроша!

В голосе телефонной «собаки» появились уверенные, басовитые нотки, пару раз Митроша, словно бы между прочим, рыкнул.

Анюта не выдержала и рассмеялась.

И Митрофанов услышал в этом смехе и прощение себе, и даже какое-то одобрение.

Вот так было в первый раз.

А в школе ничего не изменилось. Он, как и прежде, сидел за одним столом с Катькой, лучшей Анютиной подругой. Тихий такой, незаметный. К Анюте за два месяца, прошедшие с того первого звонка, он, кажется, ни разу даже не повернулся.

Но появилась между ними тайна, невидимая для других ниточка, тоненькая и туго натянутая.

Нет-нет да и набирала Анюта, когда была дома одна, Митрошин номер.

И верный Митроша всегда счастливо и охотно откликался.

Он не обижался на Аню и даже не пробовал что-то изменить в их отношениях.

Митрофанов никогда не был у девочки дома, они ни разу не ходили вместе в кино, не катались на лыжах…

Да ничего этого и не требовалось!

Была какая-то неповторимая прелесть в редких Анютиных звонках.

А вот Катя, соседка Митрофанова по парте и Анютина лучшая подруга, бывала у Анюты едва ли не каждый день. И не имела бы Катя к телефонной тайне вообще никакого отношения, только однажды ни к селу, ни к городу ляпнула:

— Ну, ты, Анюта, вообще!.. Прямо как мой Митроша!

— Твой?! — сразу же поджала губы Анюта. — Ты что, ему родственница? Тётка двоюродная?

— Митроша — мой хвостик! — махнула рукой Катя. — Он вообще только благодаря мне из класса в класс переползает. Точнее, за мной!

Это была совершеннейшая чепуха, и Катя прекрасно понимала, что говорит чепуху, но остановиться не могла.

— Он, если хочешь знать, для меня всё сделает! Одно моё слово! — уверенно закончила она.

— Вот как?! — прищурилась Анюта.

Неведомый злой бес толкнул её под руку.

Анюта схватила телефонную трубку и, думая лишь о том, как бы покрепче досадить зазнавшейся подружке, набрала знакомый номер.

— Ты чего? — успела удивиться Катя.

— Митроша, голос! — торжествующе скомандовала Анюта и сунула трубку Кате.

Катины глаза сначала округлились, а затем полезли на лоб.

Она прижала трубку к уху так, словно её неожиданно вызвали на переговоры с Марсом. Из трубки нёсся захлёбывающийся, счастливый визг щенка, которого приласкал нежно и беззаветно любимый хозяин. Голоса Митроши Катя не могла не узнать.

— Ну ты даёшь, Митрофан! — придя в себя, произнесла Катя.

Щенячий визг в телефонной трубке захлебнулся.

— Ты даёшь!.. — повторила Катя.

И сразу же засобиралась домой. Анюта её не удерживала.

Едва за подругой закрылась дверь, Аня бросилась к телефону.

Митрофанов трубку снял сразу.

— Митроша! Митрошенька! Это я, Аня! Митроша, ты слышишь? — закричала девочка.

Трубка молчала.

Там, в Митрошиной квартире, стояла чужая, непривычная тишина. Анюта нажала пальцем на рычаг и заплакала…

В школе мне задали на дом нарисовать снежинку.

Сначала я сделал другие уроки: выучил наизусть стишок и решил четыре примера по арифметике. А затем взял альбом с карандашами и уселся к окну.

Мой брат Миша возился на ковре с машинками, потом подошёл и заглянул мне через плечо.

— Каракатицы какие-то! — сказал он про снежинки в альбоме. И зачем-то ещё добавил: — Болотные!

— А ты сам попробуй! — обиделся я. — Они вон как быстро пролетают!

На улице шёл негустой снегопад: крупные снежинки падали плавно и медленно-медленно, едва заметно кружась в воздухе.

— Пойдём гулять! — предложил вдруг брат. — Бери свой альбом!

Я сразу всё понял.

Мы быстро оделись и выбежали во двор.

Там Миша сразу же поймал на мизинец пролетавшую снежинку.

Снежинка тут же и растаяла.

— Ну что же ты! — сказал я брату. — Ведь твои пальцы такие тёплые!

Миша быстро натянул на руку варежку и сразу же поймал на ладонь новую снежинку.

— Рисуй!

Я посмотрел на снежинку… и замер.

Много раз я смотрел, как падает снег, лазал по сугробам, лепил снежки и даже скатал не одного снеговика!

Но впервые в жизни я вдруг увидел и понял, какой же удивительной, волшебной и сказочной красоты эта крошечная снежинка на ладони моего брата!

Из соседнего подъезда во двор вышла Лена Кадникова, моя одноклассница. В руках у неё был альбом для рисования.

— Привет! — сказала нам с братом Ленка. — Тоже снежинку рисуете?

— Просто любуемся, — ответил ей Миша.

Вокруг нашего парка утром проложили лыжню. Здорово же!

Денёк как по заказу выдался солнечным, с лёгким бодрящим морозцем. Мы с моим лучшим другом Валеркой решили тут же пробежаться на лыжах.

Только пришли, Валерка вдруг толкнул меня в бок:

— Смотри!

— Куда смотреть? — не сразу понял я.

Нигде ничего особенного не наблюдалось. Мимо нас неторопливо проскользил одинокий лыжник — сухонький такой дедуля в тёмно-синем старомодном спортивном костюме.

— Олимпийский чемпион! — прошипел мне в самое ухо Валерка и дёрнул подбородком в сторону удаляющегося старичка.

— Этот вот дед?! — едва не расхохотался я. — Да ему в обед сто лет! Из Древней Греции, что ли, чемпион твой?! Из бывших, значит?

Лыжник скрылся за поворотом. Я воткнул палки в снег, а затем нагнулся, чтобы зафиксировать как следует крепление на ботинке.

— Точно говорю! — начал закипать Валерка. — Олимпийский чемпион! Все знают! Он в соседнем доме живёт!

Потом Валерка с жаром стал объяснять мне, что олимпийские чемпионы никогда бывшими не бывают. Олимпийский чемпион — это навсегда! Чемпион мира там или Европы — этот да, чуть что, зазевался — и на тебе, превратился в экс-чемпиона, обошли тебя, голубчика. А вот олимпийский чемпион!.. Победил на Олимпиаде — а после сто лет прошло или даже двести — ты всё равно олимпийский чемпион!

— Лыжи надевай! — посоветовал я другу. — Сто лет прошло, а он олимпийский чемпион — это хорошо!.. Мне это даже очень нравится!

Старикан в синем костюме тем временем, обогнув парк, уже вновь показался у нас за спиной. Полз он по лыжне с какой-то совершенно черепашьей медлительностью.

Потрясающая идея сама собой пришла мне в голову.

— Ты когда-нибудь выигрывал гонку у олимпийских чемпионов? — спросил я друга. — Обгонял их на трассе?

Мы пропустили олимпийца, позволили ему немного уйти вперёд, а затем бросились вдогонку.

— Эй, с дороги! Лыжню! — победно закричал я уже через несколько секунд.

Старичок всего на миг обернулся и вдруг, сильно толкнувшись палками, рванул вперёд с такой скоростью, что мне и не снилось.

Я тоже прибавил ходу, да куда там!

За моей спиной тяжело сопел Валерка, а лыжник впереди удалялся так стремительно, будто мы с другом просто стояли на месте!

Затем синяя спина вообще скрылась из виду…

— Не отставай! — крикнул я другу.

Непобеждённый олимпийский чемпион стоял за поворотом, терпеливо поджидая нас.

— А вы неплохо катаетесь на лыжах, ребятишки! — улыбнулся он. — Из вас может выйти толк!

Валерка в изнеможении свалился на снег. А вот я был просто счастлив. И, переведя дыхание, попробовал улыбнуться в ответ. Потому что мы с Валеркой совсем чуть-чуть не догнали на лыжне олимпийского чемпиона! И не какого-нибудь там бывшего! Только олимпийские чемпионы никогда не становятся бывшими!

Все знают, олимпийский чемпион — это навсегда!

Мой брат принёс домой новенький собачий ошейник, пахнущий кожей и с магазинной биркой.

— Так, — сразу всё поняла мама. — Этого не будет никогда! — строго сказала она. — Собаки ещё только в нашем доме не хватало!

Брат молча прошёл в комнату и повесил ошейник над своей кроватью. Получилось здорово.

— Где ты взял деньги? — спросил папа.

— Накопил, — уклончиво объяснил брат. — Три месяца откладывал помаленьку…

— Понятно, — развёл руками папа. — Значит, наш младший сын уже три месяца мечтает о собаке.

— Я тоже мечтаю! Я тоже мечтаю о собаке! — встрял в разговор и я. — Уже целую неделю мечтаю! Даже нет, восемь дней!

Это была неправда. О собаке я мечтал всю свою жизнь, с самого рождения. Но ведь не я же, втайне собирая деньги, которые родители дают на завтраки в школе и всякие другие пустяки, купил в конце концов великолепный новенький ошейник из жёлтой кожи и с заклёпками. Я не мог обидеть моего брата и потому сказал всего про восемь дней!

— Мечтать не вредно, — согласилась мама.

Потом мы, как всегда, делали с братом уроки. Он свои, чепуховые, за третий класс, а я — серьёзные, на сложение простых дробей. И время от времени поднимали головы от тетрадок и поглядывали на собачий ошейник, который висел над кроватью брата.

— В прошлом месяце было тридцать дней? — вдруг начал вспоминать я. — Нет, тридцать один! Значит, завтра будет девяносто три дня, как ты мечтаешь о собаке!

Брат мой в ответ угрюмо засопел.

— А если к твоим дням прибавить девять моих, то получится сто два дня несбыточной мечты! — подсчитал я.

— Да уж, — печально вздохнул наш папа. Он сидел в кресле с газетой и всё слышал.

— Несбыточные мечты… — повторил папа мои слова. — Такого не бывает. Если мечта правильная, она обязательно сбудется.

А в субботу наш папа куда-то надолго ушёл с утра. Вернулся — и сразу же позвал всех нас в прихожую.

— Вот… — сказал папа смущённо, когда мы собрались. — Я сложил три числа, и получилось, что мы мечтали об одном и том же тридцать четыре года, три месяца и одиннадцать дней… Это по состоянию на сегодняшнее утро!

Сказав так, папа осторожно распахнул пальто и вытащил из-за пазухи серого лохматого щенка с чёрными сверкающими глазёнками.

Мы с братом онемели и остолбенели до такой степени, что даже не закричали «ура».

Наша мама как-то странно посмотрела на папу. Он так и продолжал стоять в распахнутом пальто, прижимая щенка к груди.

— Прибавь ещё двадцать семь лет… к мечте, — вдруг изменившимся голосом попросила мама.

— Нет, пожалуй, двадцать восемь!

Мама открыла шкаф и достала из самой его глубины запрятанную когда-то синюю собачью миску.

Случилось это очень давно, мы с братом Мишей ещё и в школу не ходили.

В самом начале зимы, очень холодной и снежной, слепили перед домом снеговичка. Нам помогал дедушка, и снеговик получился на загляденье: крепенький, ладный, с весёлым лицом. И всё при нём как положено: руки-прутики, морковка вместо носа и ведро на голове.

Снеговик всем сразу понравился, мы быстро с ним подружились и дали имя — Мотя.

Миша, мой младший брат, сбегал в дом и принёс приготовленную к Новому году ёлочную игрушку, красный стеклянный шар. Дедушка прикрепил шарик снеговику на грудь, будто медаль.

— Мотя у нас — герой!

Жили мы тогда в большом городе, но в деревянном доме, на тихой окраинной улочке.

С появлением снеговика жизнь стала другой.

Мотя стоял возле крыльца, и, едва проснувшись, мы с братом бросались к окну: как там наш друг?!

Выходили гулять, первым делом: — Привет, Мотя! Не скучал без нас?

И дедушка наш тоже обязательно снимал варежку, подходил ближе, протягивал снеговику руку:

— Доброго вам здоровьица, уважаемый Матвей!

И, казалось, едва заметно снеговик Мотя улыбался нам в ответ.

Так продолжалось всю зиму, и, честное слово, ничуть не надоело.

А потом морозы отступили, как-то враз почувствовалось скорое приближение весны. И вместе с этим пришло какое-то неясное беспокойство.

Даже страшно было представить, что, когда солнце пригреет сильнее, наш Мотя просто растает.

— Скоро наступит лето! А летом где-то есть снег? — однажды осторожно спросил я.

Всё лето снег лежит, наверное, только на Северном полюсе, — подумав, ответил дедушка.

И выглянул в окно. Над крылечком уже появилась первая тощая сосулька.

На следующее утро мы с Мишей, едва проснувшись, как обычно, бросились к окну.

Снеговика на месте не было.

— Мотя пропал! Наш Мотя пропал! — закричали мы с братом. — Нужно спасать Мотю, нужно скорее найти его!

— Конечно, — согласился дедушка.

Торопливо одевшись, мы втроём спустились с крыльца. От нашего снеговика не осталось и следа.

— Что это?! — вдруг вскрикнул мой маленький братик.

Он бросился к рыхлому, уже подтаявшему сугробу и выдернул тонкий прут. Прутиком кто-то проткнул насквозь большой серый конверт, пришпилив его к сугробу.

— Ну-ка, — протянул руку дедушка, открыл письмо и сразу начал читать вслух:

«Дорогие Миша и Серёжа! Пишет ваш лучший друг, снеговик Мотя! Я ушёл на Северный полюс, там даже летом лежит снег! Извините, не дождался утра, боюсь, солнце будет сильно припекать! Ушёл ночью, по холодку! Обязательно вернусь будущей зимой. Ваш Мотя».

— Ну вот, всё в порядке! — запрыгал от радости Миша.

Думаю, он тоже последнее время тайно переживал и геройски молчал, никому не говорил ни слова.

… Потом всё забылось, постоянно происходили какие-то более важные события, и эту историю я вспомнил, уже став взрослым.

Вдруг наткнулся у себя среди старых бумаг на серый конверт с дыркой от прутика.

Понятно, что снеговик никуда не ушёл, ни на какой Северный полюс. Должно быть, дедушка поздним вечером отвёз его на санях или на тележке куда-то за огород, чтобы мы с братом не переживали.

Вот только почерк в Мотином письме не дедушкин…

Как-то зимой вышли мы с братом Мишей во двор, а навстречу сугроб идёт на тонких ножках.

— Ух ты, снеговик ходячий!

А потом мы играли в снежки, и так оба в снегу извалялись, что тоже на снеговиков стали похожи.

— Так это была снежная девочка! — вспомнил Миша сугроб на ножках.

— Точно! — согласился я. — И мы с тобой теперь — снежные люди!

Самыми красивыми в витрине были торты с женскими именами.

— Выбирай ты, — предложил Валерке отец. И начал объяснять продавщице:

— Мама у нас — Надежда, дочек зовут Катюшка и Маруся…

— Торт «Елена», пожалуйста, — попросил Валерка.

Отец странно посмотрел на сына, а продавщица Валерку поддержала.

— Правильно! — сказала она. — Чтобы никому из ваших любимых женщин обидно не было! Ни Надежде, ни уж тем более Катюше с Марусей!

— И вас мы сердечно поздравляем, — благодарно улыбнулся Валеркин отец мудрой женщине. — Наши лучшие пожелания в день Восьмого марта!

Дома, пока сестрёнки разбирали подарки, а мама с папой занимались праздничным столом, Валерка улучил момент, закрылся в своей комнате и быстро набрал знакомый телефонный номер.

— Алло! — сразу же ответила Ленка. — Алло, вас слушают!

Валерка, кажется, даже перестал дышать.

— А, это ты, молчун! — вдруг весело рассмеялась девочка на другом конце провода. — Я уже по звонку тебя угадываю!

По коридору из кухни к столовой прошла Валеркина мама, шаги её были лёгкими и едва различимыми, но Валерка быстро ладонью прикрыл телефонную мембрану.

— Каждый день звонишь, а хотя бы словечко сказал! — весело продолжала Ленка. — А сейчас, наверное, таким вот способом ты меня поздравляешь с женским днём? Верно?

Валерка едва не закричал: да! да! Но не закричал.

— Ну молчи, молчи и дальше! — сладким ехидным голосом посоветовала напоследок Ленка. — А звони почаще! Я ведь всё равно когда-нибудь угадаю, кто ты!

И положила трубку.

А потом они с папой поздравляли маму и Катьку с Марусей, пили чай и за один присест съели весь торт.

— Потрясающая вкуснятина! Молодец, сын, правильный сделал выбор! — отец подмигнул и одобрительно толкнул Валерку в бок. — Ведь там чего только не было! И «Ольга», и «Ксения» … «Дарья», наконец… Тоже, наверное, не хухры-мухры! А почему «Елена»?

— Не знаю, — пожал плечами Валерка.

И улыбнулся маме.

Месяц назад Лёшка вернулся из «Артека».

Он привёз множество значков, забавные поделки, а кроме всего прочего — коробку с морским песком и круглыми, обкатанными камешками, солёную морскую воду во фляжке и совсем немного… южного неба.

Лёшкин друг Витька долго и уважительно перебирал всё это богатство, а южное небо отставил в сторону без всякого интереса.

— Банку-?? пустую зачем привёз?!

— Это небо! — объяснил Лёшка. — Южное небо!

— Чего?! — ушам своим не поверил Витька.

— Южное небо, — повторил Лёшка. — А вот это песок и галька… Вот здесь вода… А это небо…

Витька долго хохотал до слёз. Потом вдруг замолчал и с жалостью посмотрел на друга:

— Ты там ничем не болел?

— Ничем! — Лёшка обиженно отвернулся к окну.

— Да нет, я же ничего такого!.. — Витька понял, что перегнул. — Лёха, я вот о чём… Ну воды ты зачерпнул в море… Гальки насобирал… А с небом-то как?!

— Да мы в поход ходили, — начал объяснять Лёшка. — На гору Роман-Кош… Там, на вершине, уже небо! Облака между деревьями ползают, за кусты цепляются…

— Вот так идёшь, а на ветках облако висит! Как простыня?

— Ну да, точно, — подтвердил Лёша. — Так мы там, на вершине, обед варили. И зелёный горошек ели из банок… Я и догадался, банку помыл, просушил… А потом набрал немножко неба и завинтил крышкой!

— Просто воздуха, значит, набрал и завинтил? — снова рассмеялся Витька. Он взвесил на ладони банку. — Хорошо, хоть этикетку отмыть догадался!

А то было бы южное небо марки «Зелёный горошек»! Давай откроем?

— Нет! — Лёшка проворно подскочил к другу и вырвал заветную банку.

— Ты чего?! — изумился Витька. — Или в самом деле думаешь, там что-то особенное? Такой же воздух, как у тебя в комнате! Небо… ведь небо — это…

Витька на несколько секунд задумался, пытаясь точнее определить, что такое небо.

— Небо — это тьфу! — наконец выпалил он.

Но Лёшка словно его и не слышал, рассказывал:

— Ночью я ставлю эту банку на подоконник. Если долго на неё смотреть, то можно увидеть звёзды…

— Ну да, конечно, — усмехнулся Витька. — Звёзды! На небе появляются звёзды и в банке твоей отражаются!

— И небо там совсем другое, в банке… — так же тихо, не глядя на Витьку, продолжал Лёшка. — Оно тёмное, почти чёрное, не такое, как наше… И звёзды другие, южные — крупные, яркие.

— Ерунда всё это… — неуверенно отозвался Витька, не отводя глаз от таинственной банки.

Лёшка молчал.

— Слушай, а если я к тебе ещё сегодня забегу? Вечерком, попозднее? — вдруг попросил Витька.

— Забегай, — улыбнулся Лёшка.

Он понял: его друг своими глазами хочет увидеть ночью южное небо. И в чёрном небе яркие звёзды.

Самые смешные истории о проделках современных мальчишек и девчонок в школе и дома вы найдёте в весёлой серии «Школьные прикольные истории».

Эти книги написали для вас замечательные детские авторы: Тамара Крюкова, Марина Дружинина, Валентин Постников, Дмитрий Суслин, Анна Кичайкина, Александр Хорт и др.

Серия «Тузик, Мурзик и другие…» будет интересна всем, кто не безразличен к судьбе тех, «кого мы приручили», кто не зачерствел душой, кто понимает, что всё живое на нашей планете едино.

В серию вошли лучшие произведения современной российской литературы замечательных авторов, пишущих для детей, — Валерия Воскобойникова, Леонида Сергеева, Анны Никольской, Михаила Андреева, Олега Трушина, Натальи Крудовой и других.