Тигры — замечательные животные. Природа превосходно вооружила этих самых крупных представителей семейства кошачьих, сделав их наиболее грозными из всех обитающих на суше плотоядных. Некоторые северные медведи крупнее тигров, но им не хватает ни их подвижности, ни их грозного природного оружия: ведь медвежьи лапы и зубы значительно уступают тигриным [1]. Могучий скелет и невероятно мощные мышцы тигра не мешают ему легко и быстро передвигаться но джунглям. Звери эти весьма коварны, они отлично приспосабливаются к изменяющимся условиям жизни. Даже в зрелом возрасте тигры способны приобретать новые привычки. Район их обитания простирается от скованных морозом заснеженных сибирских равнин до джунглей Юго–Восточной Азии с их влажным тропическим климатом. Во многих отношениях тигры — венец творения в мире животных.

Возможно, ни один хищник не отличается абсолютным совершенством. И у тигра есть «ахиллесова пята». У него очень тонкий слух, острое зрение, но слабое обоняние. Однажды я едва не лишил княжество Джайпур важного чиновника, пригласив его взглянуть на тигра, который незадолго до этого зарезал пасшегося верблюда. Свою добычу хищник уволок в лощину, густо заросшую низким ветвистым боярышником. Мы стояли на краю лощины, молча вглядываясь в переплетения зарослей и стараясь разглядеть останки верблюда. И тут, прямо под нами, в каких‑нибудь восьми футах от наших сапог, прошел тигр. Однако он совершенно ничего не заподозрил, хотя, казалось бы, неминуемо должен был почуять нас. Он прокладывал себе путь сквозь подлесок, мы видели, как полосатая шкура мелькает среди ветвей, стеблей и листьев, но нас зверь не замечал. Зная повадки тигра, я ничуть не сомневался, что он немедленно напал бы на нас, если бы заметил.

И все же, несмотря на слабое обоняние, к тигру, как правило, весьма нелегко подобраться. По собственному опыту могу сказать, что это куда более сложный противник, чем лев. Охота на него — искусство, имеющее давние традиции и требующее солидной подготовки. Прежде чем мы продолжим наше повествование, будет, пожалуй, полезно рассказать о тех приемах, с помощью которых охотник — или фотограф — может взять на мушку или поймать в видоискатель свою мишень.

В Индии наиболее популярен вид охоты, известный как «загон» или «ханка». Суть его состоит в том, что тигра выгоняют на охотника. Способ этот сложен, но довольно хорошо разработан.

Для правильной организации загона нужно знать топографию местности и привычки одного или пары тигров, обитающих на данном участке. Затем составляют план загона, определяя расположение стрелков. Бесполезно пытаться выгнать хищника из хорошего укрытия прямо на открытое пространство. Он неминуемо прорвется через линию загонщиков. Тигра следует гнать с места его охоты или от растерзанной им добычи по направлению к его естественному убежищу, но так, чтобы он пересек открытое пространство, предоставив, таким образом, охотникам возможность выстрелить в зверя.

Чтобы убедиться, обитают ли тигры в районе охоты, используют в качестве приманки живого буйвола. Его необходимо привязать, но не слишком крепко — иначе тигр, убив буйвола, не сможет оборвать веревку и утащить недоеденную часть туши в свою потайную кладовую. В этом случае зверь заподозрит неладное и вместо того, чтобы вернуться, вообще уйдет подальше в поисках новой добычи. На земле бывает трудно отыскать след тигра. Поэтому нужно разбросать вокруг песок: на нем ясно отпечатается след любого прошедшего здесь зверя. Песок следует разбрасывать с расчетом, только в тех местах, по которым может пройти тигр, но на известном расстоянии от приманки, иначе можно спугнуть хищника.

Сами охотники располагаются на маханах — платформах, оборудуемых на деревьях и замаскированных листьями [2] . Маханы сооружают на двадцатифутовой высоте заблаговременно до начала охоты, чтобы дикие звери успели к ним привыкнуть. Если же маханы начнут воздвигать непосредственно перед охотой, зверь всполошится и вы просидите на дереве впустую — стрелять будет не по кому. Там же, где охота год за годом проводится в одном и том же районе, постоянные маханы или даже деревянные вышки для стрельбы становятся настолько привычной частью пейзажа, что обитатели джунглей утрачивают врожденное недоверие к к этим чуждым им предметам.

Когда позиции охотников и линии загонщиков определены, расчищают открытые пространства, по которым должен будет пробегать тигр. Здесь также надо проявить умение: если вырубить слишком много кустарника, тигр ни за что не выйдет на голое место.

Крестьянам Раджастхана нравится охота на тигров. Обычно там не составляет никакой трудности найти добровольцев–загонщиков, но их энтузиазм приходится сдерживать. На роль загонщиков годятся только сильные, энергичные мужчины. Каждый из них заранее, до начала охоты, должен твердо усвоить свои обязанности, знать, где будут стоять стрелки и в каком направлении полетят их пули. Число загонщиков зависит от площади охоты — обычно это небольшая долина или лощина. Их задача — поднять тигра, но при этом не растревожить и не напугать его. Пусть он спокойно и не спеша идет по направлению к маханам. Весьма вероятно, что тигр попробует метнуться вправо или влево, даже если ему для этого придется карабкаться по откосам лощины. На этот случай «заставы» располагают в таких местах, откуда загонщикам открывается хороший обзор. Убедившись, что тигр движется в их направлении, загонщики, кашляя или ломая сучки, должны вернуть зверя на намеченный для него путь. С той же целью по границам зоны охоты иногда разбрасывают яркие тряпки или бумагу.

Преследуемый тигр не представляет особой опасности, если он, конечно, не ранен. Вот почему я обычно беру с собой на махан красный и зеленый флажки, чтобы соответствующим сигналом сообщить загонщикам убит мною или только ранен тигр, пантера или медведь [3] .Стрельба ведется, разумеется, в границах заранее установленной зоны. Как только впереди раздался звук выстрела, загонщики прекращают свою «работу». Обычно я предпочитаю размещать среди загонщиков нескольких опытных шикари (охотников), вооруженных дробовиками. Если поведение тигра окажется необычным, я подзываю шикари и мы действуем группой. Шикари берут с собой как холостые патроны, так и патроны с сильным зарядом пороха и тяжелыми пулями. Последние — самое лучшее средство остановить атакующего тигра или пантеру на прыжке. Холостыми патронами выгоняют тигра из укрытия в дремучих джунглях. Я предпочитаю по возможности избегать большого шума во время загона. Чем тише — тем безопаснее для загонщика, так как меньше вероятности разозлить тигра, который в этом случае попытается прорваться. Это удобнее и для стрелков. Спокойный тигр медленно выйдет на открытое пространство и тем самым представит собой более удобную мишень.

Однажды в большом заказнике Савай–Мадхопур в Джайпуре [4] во время облавы на трех тигров — пару взрослых и крупного тигренка — участники охоты при моем попустительстве чересчур расшумелись. Тигрица, как обычно, шла первой и была убита наповал выстрелом с махана. Тигр, шедший за ней, встревоженный шумом и грохотом выстрела, резко повернулся и бросился прямо на людей. К счастью, поблизости оказались шикари. Они разом выстрелили, тигр повернул обратно, проскочив сквозь цепь загонщиков на фланге. Ушел он легко, поскольку ранение было пустячным — шикари стреляли на изрядном расстоянии и лишь слегка попортили ему шкуру. Год спустя во время облавы мы снова наткнулись на него в тех же местах. Но на этот раз тигр был уже ученый. Он просто–напросто выпрыгнул из своего укрытия и, обрушившись на ближайшего загонщика, в одно мгновенье раскроил бедняге голову. Затем зверь бросился назад в свое убежище, откуда нам так и не удалось его выгнать. В конце концов я убил этого хищника со спины слона. А ведь трагедии можно было почти наверняка избежать, если бы участники первой облавы вели себя более сдержанно.

Облаву принято начинать около одиннадцати часов утра или чуть позднее, когда тигр лежит в тени неподалеку от своей добычи. Зато охота с приманкой предпочтительнее вечером или ночью. Главная прелесть этой охоты — в ожидании. Затаив дыхание, не нарушая ночной тишины, сидишь и не знаешь, что тебя ожидает, прислушиваешься к шорохам пробуждающихся джунглей. Однако здесь есть своя отрицательная сторона — необходимость использовать живую приманку, и чем старше я становлюсь, тем отвратительнее мне это кажется.

Как уже было сказано выше, обоняние тигра довольно слабое и лишь живое животное может привлечь его внимание. Как правило, для этой цели используется буйвол с колокольчиком на шее, наподобие того, что надевают корове. Вообще‑то тигр предпочитает корову буйволу, но в стране с индуистской религией корове не угрожает подобная участь [5] . Живая приманка, бесспорно, наилучший способ привлечь и застрелить тигра, который повадился совершать набеги на стада. В тех же районах, где охотиться с загонщиками опасно или по какой‑либо причине невозможно, а также нельзя использовать слонов — это единственный выход.

Махай сооружается над удобным открытым участком. Иногда хороша предварительная приманка, скажем, живая свинья, к которой тигр особенно неравнодушен. Свиней доставляют заранее, чтобы тигр повадился посещать одно и то же место. Если для этой цели привязывают буйвола, то труп его — после того как тигр расправится с животным и уйдет — следует забросать листьями, чтобы не привлекать внимания любителей падали; раскрыть его нужно только тогда, когда охотники разместятся на махане.

Взобравшись на махан и отправив домой проводников за час или более до наступления сумерек, охотник должен сидеть как можно тише. Если на махане двое, им нельзя даже перешептываться. Живой буйвол, находящийся ярдах в двадцати от охотников, будет спокойно лежать, пережевывая жвачку, пока не почувствует приближения тигра. Тогда он поднимается на ноги и начинает беспокойно метаться из стороны в сторону. Это сигнал охотнику: смотреть в оба. И вот вы видите, как в сумерках или при лунном свете неторопливо приближается тигр. Будьте осторожны и рассудительны — не выдайте себя, резко поднимая винтовку [6], ведь тигр, не освоившись в непривычной для него ситуации, напряжен до предела. При малейшей тревоге он легко и бесшумно ускользнет, чтобы никогда не появиться вновь.

Немного повременив, тигр ринется на буйвола, вцепится в него когтями и с силой ухватит за шею клыками. Вот теперь пора вскинуть винтовку. Щелчок предохранителя при этом не должен быть слышен. Как только буйвол испустит дух, тигр оглянется по сторонам, проверяя, не грозит ли ему какая‑либо опасность.

В это время он боится только двух противников — человека и другого тигра. Ибо более сильный тигр не постесняется подкрасться к слабому сопернику (особенно тигрице) и отогнать от законной добычи; да не просто отогнать, а еще и задать при этом жестокую трепку.

Если первая возможность выстрелить по хищнику упущена, у вас имеется еще один шанс — ведь зверь, будучи не в состоянии утащить тушу, может приступить к трапезе тут же внизу, под вашим маханом. Но как бы то ни было, лучше всего стрелять в тот момент, когда тигр расправляется с буйволом.

Отправляясь в засидку над приманкой, очень важно занять позицию пораньше и быть готовым к тому, что тигр может появиться в любой момент. Однажды в Кхандаре, преследуя тигра–людоеда, я привязал свой махан — маленькое переносное сооружение, сплетенное из канатов, к дереву, растущему на дне оврага и отстоящему на пятнадцать футов от его крутого склона. Когда махая был надежно закреплен и кое‑как замаскирован, и влез на него и обнаружил, что нахожусь… вровень с верхним склоном оврага. Позиция была опасная, да и вообще неудачная во всех отношениях. Но я ведь приехал сюда не для удовольствия и к тому же поблизости по видел никакого другого дерева, так что оставалось лишь приложить все силы, чтобы наилучшим образом выполнить задачу.

Устроившись над приманкой, я не только следил за буйволом, но и вел непрерывное наблюдение за окрестностями, медленно поворачивая голову, чтобы не упустить ни единой детали. Просидев на махане минут десять, я почувствовал сильный запах тигра и мгновенно сообразил, что зверь должен быть где‑то на краю оврага, на расстоянии прыжка до моего похожего на гамак махана. Усилием воли я удержал себя от желания сразу же оглянуться через плечо. Медленно, очень медленно поворачивал я голову до тех пор, пока не увидел тигра, уставившегося на буйвола в просвет между раскидистыми ветвями дерева. Заметив, однако, что несчастное животное крепко привязано к дереву, он решил не торопиться с обедом и занялся своим туалетом, вылизывая языком шкуру в точности так, как это делают кошки.

Всякий раз, когда он наклонял голову, чтобы поработать языком, я на один или два дюйма приподнимал винтовку. При ярком дневном свете, отгороженный от тигра лишь редкой завесой из листьев, я не мог позволить себе резких движений, ибо прежде чем надежно поймал бы зверя на мушку, он сам бросился бы на махан или попросту исчез. И неизвестно еще, захотел бы тигр покушаться на жизнь буйвола до наступления темноты.

Деревушка, которую терроризировал хищник, находилась слева от меня на расстоянии нескольких сотен ярдов и на мое счастье кто‑то ударил там в храмовый колокол. Услышав звон, тигр повернул морду в направлении звука, а я постарался наилучшим образом использовать эту возможность. Дважды зверь медленно, поворачивался к деревне, и дважды голова его возвращалась в прежнее положение. На третий раз я послал экспансивную пулю [7] в повернутую шею и разнес верхние позвонки. Тигр рухнул на обрывистом краю оврага. Охота закончилась менее чем через двадцать минут. Причем добрая половина этого времени была затрачена на маневры на махане, позволившие мне найти наилучшую позицию для стрельбы. Это был весьма удачный день и для меня и для буйвола.

Многие считают низким и недостойным делом принесение в жертву тигру домашнего буйвола. Мой хороший друг Фатех Сингх из Удайпура решительно осуждал подобные методы охоты. Хотя он и записал на свой счет более сотни тигров, никогда при этом не позволял себе использовать живую приманку. И все же следует помнить, что при охоте без приманки подвергается опасности жизнь загонщиков и шикари, чего можно избежать, если пожертвовать буйволом. К тому же после неудачной облавы тигры–людоеды и тигры, уничтожающие домашний скот, набираются опыта, лучше узнают людей. Охота на них становится намного сложнее, чем прежде.

Самый волнующий и опасный момент охоты на тигров — выслеживание пешком раненого зверя. Заниматься этим приходится отнюдь не из спортивных соображений. Тигр, залечивший свои раны, скорее всего, до конца дней будет представлять смертельную опасность для каждого мужчины, женщины и ребенка, которые окажутся на его пути. Возникает серьезный вопрос, когда следует начать преследование раненого тигра? Обычно до начала охоты следует подождать по крайней мере час — за это время тяжело раненный зверь может испустить дух или же его подсыхающие раны стянутся настолько, что он не будет способен на внезапное и успешное нападение. В то же время, если рана окажется несерьезной, зверь, вместо того чтобы лежать в засаде, подкарауливая своих преследователей, может успеть уйти на многие мили. Следовательно, неоправданная задержка либо приведет к тому, что тигр станет людоедом, либо он умрет медленной смертью от заражения крови.

Преследуя тигра пешком, важно оставаться максимально спокойным и собранным, чтобы суметь трезво оценить ситуацию. Нельзя бежать очертя голову вдогонку за тигром и действовать безрассудно, столкнувшись с непредвиденными трудностями.

Опасность заключается в том, что такой зверь обычно залегает поблизости от того места, где был ранен. Там оп лежит, укрывшись в зарослях, и его полосатая окраска сливается с окружающим фоном. Стоит охотнику оказаться на расстоянии нескольких ярдов от него, как следует короткий и роковой для преследователя прыжок. Я предпочитаю идти немного впереди двух или трех следопытов, которые подсказывают мне направление в то время, как я, готовый в любую секунду открыть огонь, внимательнейшим образом осматриваю местность, не обременяя себя поисками следа. Следопыты никогда не должны идти перед стрелком, так как в решающий момент рискуют оказаться между винтовкой охотника и пастью тигра.

Охота на тигров не терпит безрассудных поступков — таково мое твердое убеждение. Человек, ходивший на тигра раз или два в жизни и действующий торопливо и непродуманно, страшно рискует и, как правило, остается без трофеев. Профессионал вести себя так не имеет права. Даже соблюдая все правила охоты, ты всегда подвергаешься опасности.

Встретившись с тигром (или пантерой), человек особенно остро чувствует свою слабость. Поэтому зверю, который движется бесшумно, как тень, и может убить человека одним ударом лапы, охотник противопоставляет смекалку и меткую стрельбу — но при этом и тем и другим надо умело пользоваться. Человек наносит поражение зверю в его собственных владениях — в этом все искусство охоты на тигра. Во многих отношениях это напоминает игру в шахматы: необходимо заготовить план с заранее разработанными вариантами и не делать случайных или излишне самоуверенных ходов. Тот, кто не помнит об этом, может поплатиться жизнью [8].

У каждого тигра свой ярко выраженный характер. Тем не менее, потратив почти всю свою жизнь на изучение повадок тигров и охоту на них, я могу разделить их на следующие четыре группы: осторожные, смелые, беспечные и трусливые. Разумеется, эти категории претендуют на точность и полноту охвата не более, чем классификация, с помощью которой философы и физиологи разных школ веками пытались разделить род человеческий, исходя из различных темпераментов. И все же моя классификация, проверенная на практике, может служить критерием для оценки возможного поведения тигров.

Особенно сложно охотиться на осторожного тигра, Чтобы убить или хотя бы сфотографировать его, приходится прибегать к различным ухищрениям. Осторожность — это, скорее всего, врожденная способность и результат хороших уроков, полученных в детстве. Вопреки некоторым утверждениям осторожность присуща новее не одним только старым больным животным, которым приходится призывать на помощь смекалку, чтобы спасти свою шкуру. Оказалось, что самые крупные и здоровые тигры, которых я встречал, также и наиболее осторожные.

События эти произошли в те дни, когда я возглавлял охотничье управление в княжестве Гвалиор. Княжество это должен был посетить вице–король лорд Ридинг, и когда стало известно, что в окрестностях местом ко Кер Кхо появился поистине чудовищный тигр, возникла идея устроить охоту. Я изложил свой план махарадже, обратив его внимание на то, что речь идет о необычайно крупном звере. Тот принял план с большим энтузиазмом. Как только лорд Ридинг прибыл в Гвалиор, мы выехали на охоту. Однако, к своему ужасу, я понял, что не в состоянии отыскать полосатого гиганта. Мягко выражаясь, я оказался в затруднительном положении. Зверь был настолько хитер, что обнаружить его просто не представлялось возможным. Он убивал и пожирал животных, которых мы оставляли в качестве приманки, но каждый раз ускользал из этой долины еще до восхода солнца. Даже самые опытные охотники теряли его след. Он явно держался твердой или травянистой почвы, а через тропинки, колею дороги и мягкие или пыльные ее участки перескакивал одним прыжком.

Серая предрассветная мгла опустилась на землю, когда я еще раз предпринял попытку сойти в долину. Винит вице–короля подходил к концу, и настроение у меня было прескверное. Как обычно, я обнаружил останки несчастного буйвола, но, как и обычно, там уже не было тигра. Вороны и коршуны уже кормились трупом, а тигры не делятся добычей с охотниками за падалью. Пока зверь держится поблизости от приманки, ни один мародер джунглей не рискнет к ней приблизиться. Я тут же выслал следопытов, но, как и прежде, они не обнаружили никаких следов хищника.

Оставив всякие надежды, я направился обратно в охотничий лагерь махараджи, как вдруг ко мне подбежали два крестьянина, работавшие неподалеку в поле. Тяжело дыша от волнения, они рассказали, что видели большого тигра, плывшего по реке. Зверь плыл некоторое время близ берега, а затем вышел из воды на каменистом участке и направился в сторону приманки. Я заключил, что тигра что‑то напугало, помешав ему кончить трапезу (возможно, мое приближение), и он спустился в долину, вошел в воду, чтобы замести следы, а затем решил вернуться к прерванному обеду. Я переправился через реку и, связавшись по полевому телефону с махараджей, предложил ему прибыть как можно скорее вместе с вице–королем. Менее чем через два часа вся группа охотников была на месте.

Тем временем я уточнил план кампании. Долина напоминала вытянутую подкову, концами упирающуюся в реку. Если смотреть со стороны воды правая сторона «подковы» меньше заросла, чем левая, на ней не было густых естественных укрытий. Оба откоса долины высокие и очень крутые. Зверь, уходящий от облавы по долине к реке, должен был наверняка держаться левой стороны, поскольку там было где укрыться.

В соответствии с этим я расставил линию загонщиков у верхнего изгиба подковы. Они должны были быть готовы гнать тигра к реке, если, разумеется, он окажется в долине. На другом берегу реки, в ветвях дерева, у меня был оборудован прекрасный махан. С него удобно было стрелять и к тому же оттуда хорошо просматривалась местность, по которой тигр должен был следовать, если он, конечно, будет держаться ближе к левому склону.

Как только гости прибыли, я указал на махан и предложил лорду Ридингу взобраться туда. Он отказался.

— На такой высоте у меня закружится голова — сказал он — и я не смогу попасть в цель.

Да, конечно, окажись тут башня, он бы поднялся на нее с огромным наслаждением. Но на дерево он не полезет. Однако он, видите ли, сумеет все сделать как нужно отсюда, с того места, где сейчас находится, то есть с земли.

В обычных условиях, принимая во внимание высокое положение нашего гостя и риск, сопряженный с охотой на тигра с земли, я бы на это не согласился. Но видя, что вице–короля отделяет от долины река шириной около пятидесяти ярдов, я не стал возражать, чтобы не задеть тем самым достоинства гостя.

Итак, я отправился, чтобы дать сигнал загонщикам начинать облаву, а вице–король, махараджа и сэр Малькольм Хейли, сопровождавший лорда Ридинга, расположились в высокой траве у реки. Загон начался, и тут мне в голову пришла тревожная мысль: что если этот тигр, зверь осторожный и хитрый, решил провести нас и ускользнуть из долины там, где выходит к реке правая сторона подковы? Подумав об этом, я занял позицию на том же берегу, что и махараджа, но ярдов на сто правее.

Мои надежды, что тигр находится в долине, и мои дурные предчувствия относительно его поведения оправдались. Тигр, видимо, двигался очень медленно, потому что неожиданно я увидел его огромное полосатое тело и редком кустарнике всего лишь в нескольких ярдах перед загонщиками. Да, зверь двигался по правой стороне долины.

Я быстро повернулся, кашлянул и выронил белый платок. Тигр сел и замер. Он, видимо, считал, что я его не вижу. Я медленно зашагал вправо, сознательно избрав это направление, тем самым как бы «внушая» тигру, что опасность угрожает ему именно здесь. Теперь он будет вынужден двинуться по берегу в противоположную, левую сторону долины, то есть туда, где у вице–короля были все шансы сделать удачный выстрел. Шагая, я наблюдал за тигром уголком глаз и с облегчением понял, что мои предположения оправдались: он встал, двинулся налево и исчез из поля зрения.

Загонщики, которыми руководили шикари, следуя заранее согласованному плану, застыли на месте.

Но мне так и не удалось обмануть тигра. Вместо того чтобы продолжать идти влево, он внезапно вышел из высокой густой травы прямо на берег реки, спокойно погрузился в воду и поплыл к противоположному берегу. Течение заставило тигра пересечь русло по диагонали. Теперь он держал курс прямехонько на группу поджидавших его людей. Возможно, что тигр их не замечал.

Когда тигр плывет, он погружает в воду все тело и лишь часть морды торчит над поверхностью. Плывущего тигра легко заметить только в очень спокойной воде, когда от его морды расходятся небольшие волны.

Обеспокоенный тем, что махараджа и его гости могут не заметить приближающегося зверя, я с криком побежал к ним.

Неожиданно раздались два выстрела, один за другим, а затем, когда я был уже совсем рядом со стрелками, — еще два. Охотники были взволнованы. У махараджи и вице–короля, видимо, что‑то не ладилось с оружием, а сэр Малькольм, вооруженный лишь тросточкой, с мрачной решимостью сжимал свое «грозное оружие». Тигр же плыл уже в нескольких ярдах от них.

Оказывается, они все трое заметили, как тигр вошел в воду несколько выше по течению и поплыл по направлению к ним. Лорд Ридинг и махараджа были вооружены двуствольными штуцерами–экспрессами. Заметив зверя, лорд Ридинг разрядил в него сразу оба ствола, но промазал. А тигр продолжал плыть прямо на них. Вице–король перезарядил свой штуцер и снова выстрелил. И опять промахнулся. Тигр же приближался.

Махараджа, превосходный и обычно весьма хладнокровный стрелок, сознательно не открывал огня. Он хотел, чтобы знатный гость сам добыл свой трофей, и был уверен, что в крайнем случае всегда сумеет подстрелить тигра до того, как тот выберется на берег. Однако после последнего выстрела вице–короля махараджа решил, что игра зашла слишком далеко, поднял штуцер, тщательно прицелился и нажал спусковой крючок. К несчастью, он забыл зарядить свой штуцер. Торопясь зарядить его, махараджа автоматически сунул руку в карман куртки, где обычно держал про запас два–три патрона, но там их не было. Вместо этого пальцы его нащупали металлический свисток, напоминающий по форме латунный патрон для штуцера–экспресса. Махараджа, не глядя, впихнул его в казенную часть. Затвор заклинило. Оружие стало непригодным для стрельбы. Все это произошло в течение нескольких мгновений. Вице–король, стрелок довольно неопытный, тем временем лихорадочно пытался перезарядить свой штуцер–экспресс.

Именно в этот момент я и появился на сцене. Стоило мне поднять винтовку, как тигр, испугавшись столпившихся на берегу людей, поплыл обратно. Все перевели дух. Теперь оба стрелка смогли перезарядить свое оружие.

Первый выстрел, конечно же, должен был сделать вице–король, но я попросил его не стрелять, покуда вверь но выберется на берег и станет хорошей мишенью. Преодолевая течение, тигр решительно держал путь к противоположному берегу, прямо напротив нас. Таким образом дистанция вполне подходила для стрельбы.

Тигр вылез на берег, с его огромного туловища стекала вода. Вице–король выстрелил. Пуля угодила в бедро левой задней ноги, но зверь даже не захромал — напротив, метнулся прочь и сразу же набросился на группу загонщиков, стоявших неподалеку. У одного из них был барабан. Ударом лапы тигр свалил наземь несчастного барабанщика. Затем быстрый, как молния, нырнул в густой кустарник, росший в долине. Сам я теперь уже ничего не видел, но один из фланговых загонщиков, стоявших на возвышенности, сообщил мне об этом.

Нам снова предстояло искать опасного хищника и сделать это надо было как можно скорее. Договорившись с махараджей, который должен был доставить гостей обратно в лагерь, я переплыл на лодке реку и, распорядившись позаботиться о бедной жертве, вскарабкался по склону, откуда открывался хороший обзор. Сверху чаща казалась похожей на клумбу, притом не очень большую, окруженную со всех сторон сравнительно безлесным пространством. Это было мне на руку. Я подождал некоторое время, но раненый зверь не давал о себе знать.

Поскольку тигр не намеревался покинуть свое убежище, стало ясно, что его придется выгонять. Загонщики для этого теперь уже не годились, и я послал человека в ближайшую деревню с просьбой пригнать буйволов. Стадо собрали и с шумом погнали в чащу.

В этот момент тигр продемонстрировал свою поистине необыкновенную хитрость и понимание ситуации. Если бы он набросился на одного из буйволов или хотя бы издал страшный, «кашляющий» рык, как это обычно делают тигры, когда хотят отпугнуть незваных пришельцев, он выдал бы себя, однако зверь поступил иначе. Он дождался, когда пара буйволов подошла к нему поближе, и сделал несколько шагов для того, чтобы они заметили его. Буйволы тут же развернулись, паника мгновенно охватила все стадо, и, объятые страхом, животные помчались обратно к деревне. После этого нечего было и пытаться загнать их обратно в кустарник.

У меня оставался последний козырь, который можно было попытаться использовать. Я послал в лагерь за обученным слоном и велел погонщику загнать слона в кустарник. В этом районе Индии дикие слоны не водятся, так что тигр наверняка не встречался прежде со столь странным зверем. Увидев гиганта, продирающегося к нему напролом через кустарник, тигр, взревев, неожиданно выскочил из укрытия и помчался вдоль долины. Из лагеря мне на помощь прислали несколько стрелков. Один из них выстрелил навскидку. Однако ему не удалось остановить тигра, и тот вскоре скрылся из виду, затерявшись в траве.

В этот момент стряслось второе несчастье. Увидев босого загонщика, беззаботно бредущего в одиночестве, тигр прыгнул на него и отомстил. человечеству за все свои раны — сшиб беднягу и перегрыз ему горло.

Расставленные мною наблюдатели занимали удобные позиции на деревьях и по краям долины, и от одного из них, который видел ужасную сцену, я узнал, что после убийства тигр укрылся в узкой лощине, заполненной крупными валунами. Взяв с собой всех охотников, я тут же направился к ней. Несмотря на тяжелую дорогу, мы через несколько минут были уже на месте. Началась довольно опасная охота, чем‑то напоминающая игру в прятки. Стрелки заняли места на высоких откосах лощины. Тигр был внизу среди дикого нагромождения камней. Увидеть его было невозможно. Мы знали наверняка, что он двигается где‑то там, в каменных завалах, не выдавая себя, и изредка стреляли в темные расщелины между валунами, надеясь выгнать тем самым тигра на открытое пространство. Он отвечал громким сердитым ревом, как бы предупреждая нас: «Но, но, не позволяйте себе лишнего». Рев раздавался то из‑под одного валуна — чуть ли не прямо под стрелком, то из‑под другого — на расстоянии двадцати–тридцати футов от первого.

Эта игра продолжалась более часа, а дело меж тем шло к вечеру. Солнце в Индии заходит быстро, и времени терять было нельзя. Поэтому я подозвал охотников, объявив им, что собираюсь идти в лощину и тем самым кончить дело.

Я стал спускаться по откосу на некотором расстоянии от того места, где мы последний раз слышали тигриный рев, а затем, лавируя между каменными глыбами, пошел по дну оврага, туда, где, по моим предположениям, находился зверь. Время от времени мои спутники спрашивали, вижу ли я что‑нибудь. Я не отмечал. Наконец, передвигаясь ползком, я приблизился к валуну, под которым должен был прятаться зверь, если он еще не сбежал. Я решил тем самым выставить самого себя в качестве приманки — пусть тигр бросится на меня на открытом месте, где он будет виден сверху моим товарищам.

Когда от меня до валуна оставалось футов двадцать, я нарушил тишину, громко обратившись к ожидающим стрелкам с просьбой смотреть и оба.

Идем сработала. Послышался «кашляющий» рык и между двумя валунами поднялась тигриная голова и плечи. Через мгновение и воздухе взметнулось полосатое тело — тигр ринулся на меня. Сразу же сверху раздался выстрел. Тяжелая пуля перебила зверю позвоночник. Тигр рухнул, перевернулся навзничь, но, увидев меня рядом с собой на расстоянии протянутой лапы, с изумительным мужеством стал подползать ко мне. Я встал и выстрелил ему в упор в голову.

Теперь мне грозила опасность со стороны своих же стрелков, расставленных в отдалении. В быстро сгущающихся сумерках они продолжали палить по конвульсивно содрогающемуся телу зверя. Но тут между выстрелами они услышали мои отчаянные крики и начали спускаться по склонам, чтобы как следует разглядеть убитого тигра.

Зверь был таких огромных размеров, что мы поначалу заподозрили, не врет ли рулетка — она показывала одиннадцать футов пять с половиной дюймов — на один дюйм короче длины самого большого тигра, убитого в этих краях в 1914 году близ Шивапури. Мы изрядно помучались, вытаскивая убитого тигра из оврага, и основательно попотели, взваливая его на слона. Это было не удивительно. Когда мы добрались до лагеря и взвесили нашу добычу, выяснилось, что тигр весил пятьсот девяносто фунтов — вес совершенно необычный.

Для меня в этой охоте самым интересным было то, что этот исключительно крупный, могучий зверь был в то же время и самым хитрым и осторожным из всех, которых я когда‑либо встречал. В течение этого длинного, неудачного для меня дня тигр пытался — и почти всегда с успехом — предусмотреть каждый мой следующий шаг и обдумать свои ответные действия. Он был убит лишь потому, что охота была тщательно спланирована, в ней принимало участие много загонщиков и стрелков. Шансов на спасение у него не было.

Тигры, если они не ранены, не одряхлели или по каким‑то причинам не могут убежать, стараются, особенно в дневное время, не встречаться даже с небольшими группами людей, которые собираются их преследовать. Это относится даже к тем тиграм, которые утратили свое врожденное уважение к человеку и привыкли охотиться на принадлежащих ему домашних животных. Однако бывают исключения.

Из деревни Шергадх (княжество Гвалиор) стали поступать сведения о тигре — похитителе скота. Я получил указание уничтожить хищника. К счастью, чуть ли не в тот же день, ко мне зашел староста Шергадха. Услышав его рассказ, я решил бросить все дела. Не медля отослал старосту обратно в деревню, наказав ему к следующему дню собрать большой отряд загонщиков. Вместе со старостой я отправил двух слонов из слоновника махараджи и своего надежного шикари, великолепного охотника и следопыта по имени Мохаммед Хан.

Я решил безотлагательно заняться тигром не только потому, что тот уничтожал скот, но и из‑за его необычайной наглости. Зверь не обращал никакого внимания на все попытки отогнать его от стада. Напугать тигра было невозможно, он бросался на любого крестьянина, дерзну никто помешать ему свалить и утащить животное, которое, возможно, было единственным богатством всей семьи. Несколько человек поплатились жизнью при попытки спасти скот, хотя этот тигр явно не был людоедом: он не поедал трупы своих жертв.

На следующий день следом за старостой я выехал на машине в Шергадх. Мохаммед Хан и загонщики со слонами уже ждали моих распоряжений. Топография местности и рассказы о повадках зверя свидетельствовали о том, что нет никакого смысла сооружать махан. Кроме того, мы предполагали вступить в схватку с тигром немедленно.

Итак, я решил приступить к облаве. Как мне сообщили, любимое логово тигра находилось среди густых зеленых кустов, растущих в речном ущелье в полумиле к северу от деревни. Я влез в хоудах [9] на спине одного слона, Мохаммед Хан взобрался на другого, и мы отправились в указанном направлении. Загонщики следовали за нами.

Однако, прибыв к логову зверя, я понял, что наша задача не столь проста. Длинными полосами тянулись здесь заросли густого кустарника, перемежаемые небольшими озерами и участками высокой, похожей на кустарник травы. Принимая во внимание громкую славу нашего тигра и условия местности, я меньше всего хотел вводить в дело загонщиков. Лучше было идти, по мудрствуя, по следу вдоль реки гуськом, хотя, если мне правильно обрисовали характер зверя, мы рисковали при этом вовсе не увидеть его: ведь тигр легко мог оставаться незамеченным в своем укрытии.

Не прошло и десяти минут, как ярдах в двадцати пе–ред слоном Мохаммеда Хана из кустов вышел тигр и остановился, загораживая дорогу. Слонов этот тигр никогда прежде не видел, но вел себя исключительно спокойно, представляя собой идеальную мишень для шикари. Мохаммед Хан сразу же выстрелил прямо в грудь зверю. Я тоже видел тигра, но стрелять не мог, так как мой слон как раз в этот момент проходил под ветвями большого дерева.

Раненый тигр, взревев, бросился на ближайшего к ному слона. Тот испугался и повернул, готовый обратиться в бегство. Но стоило ему показать свой бок, как тигр прыгнул и, цепляясь когтями, вскарабкался на спину слона, где в широком хоудахе сидел Мохаммед Хан. Ударом передней лапы он размозжил ему голову и издох, придавив несчастного своим телом.

В этих ужасных обстоятельствах, чувствуя тигра за своей спиной, махоут [10] вел себя с изумительным хладнокровием. Он оставался на своем месте и твердой рукой управлял слоном. Как только тело тигра обмякло, он заставил слона подогнуть колени, чтобы можно было снять оба трупа — человека и животного. Пуля охотника прошла через сердце- тигра, но за те тридцать секунд, которые ему еще оставалось прожить, зверь успел вскочить на слона и убить Мохаммеда.

Спустя некоторое время, я повстречался с тигром примерно такого же нрава в Тигаре (Гвалиор). Охота была устроена для махараджи. Часов в одиннадцать утра загонщики подняли большого тигра–самца и погнали прямо на махан махараджи. Зверь быстро передвигался в густых зарослях и стрелять было трудно. Пуля махараджи лишь оцарапала тигру лапу, не нанеся ему в сущности никакого вреда. Рассвирепев, зверь отступил в густой кустарник, но не покинул поле боя и грозно зарычал. Я скомандовал загонщикам:

— Ни шагу вперед!

В облаве участвовали два слона. На одном из них сидел я, а на другом по моей просьбе устроился мой приятель капитан Султан Хуссейн, опытнейший охотник из свиты махараджи. Намереваясь добить раненого зверя, — тогда я, конечно, не представлял себе, что махараджа фактически промахнулся — мы въехали в кустарник.

Тигра не было видно, однако, он нас, конечно, заметил, и, как только слоны приблизились, хищник с громким ревом ринулся в атаку. Едва его полосатая шкура мелькнула в густых зарослях, как оба слона повернули и помчались прочь.

Тигр быстро настиг ближайшего слона — того, на котором сидел Хуссейн. Стрелять из винтовки со спины несущегося слона невозможно: тот, кто это испытал:, легко мне поверит. Хуссейн не смог остановить своего преследователя — тот прыгнул и вцепился клыками в репицу слонового хвоста. Не скажу точно, что заставило остановиться слона — боль или страх, но так или иначе тигр попытался принудить гигантское животное подогнуть колени. Однако Хуссейн с величайшим присутствием духа повернулся в седле и, приставив дуло винтовки прямо ко лбу тигра, нажал на спусковой крючок. Тигр замертво рухнул на землю.

В этих краях Индии принято, чтобы охотничьего слона сопровождал пеший погонщик — сатмар с копьем. С нами ехало два таких сатмара; каждый следовал за своим слоном. Едва ли не самое страшное на охоте, когда тигр атакует пешего, плохо вооруженного человека. Страшный рев, треск ветвей, да и сам вид тигра, преследующего слона, настолько потряс обоих сатмаров, что они потеряли сознание от страха. Нашли мы их спустя некоторое время после того, как с тигром было уже покончено.

Тигр был превосходен. Он достигал десяти футов восьми дюймов в длину. Получив первую легкую рану, вверь мог без малейшего труда ускользнуть в густой кустарник, но решил остаться и отомстить людям.

Из всех тигров, которых я когда‑либо встречал, этот был, пожалуй, самым легкомысленным. Он вел себя настолько странно, будто сознательно решил пренебречь всеми предосторожностями, к которым обычно прибегают дикие звери, когда им угрожает опасность. Он прямо‑таки приносил свою жизнь в жертву новичку–охотнику, прежде наблюдавшему тигров лишь в зоопарке. При этом тигр мог спокойно уйти от охотника.

Моим начальником на государственной службе в ту пору был европейский чиновник, стрелок неважный и на тигров никогда не охотившийся. Но он жаждал убить хотя бы одного зверя, прежде чем подать в отставку и покинуть страну, славящуюся полосатыми хищниками. И вот, когда пришло сообщение, что в окрестностях появился тигр, ставший грозой деревень, он решил вместе со мной отправиться на охоту, чтобы прикончить этого разбойника.

Тигр находился на ровном плоскогорье. На двенадцать миль в длину и две в ширину раскинулось оно среди низких холмов. Хищник повадился по ночам подкарауливать у дороги воловьи упряжки. Он хватал вола пожирнее, вырывал его прямо из ярма и тащил куда‑нибудь в сторону, чтобы не торопясь сожрать. Крики крестьян не могли заставить его расстаться с добычей. Троих местных жителей, пытавшихся помешать ему, он просто свалил наземь и жестоко покалечил.

Я сразу же распорядился соорудить на большом баньяне [11] махай близ того места, где тигр в последний раз зарезал животное. В качестве приманки был куплен буйвол. Мой спутник в свое время подвергся серьезной операции и, к сожалению, особым здоровьем не отличался. Он плохо переносил жару. Лесное же плато располагалось довольно высоко, поэтому мы заблаговременно вышли в путь и добрались до махана за полтора часа до захода солнца. Буйвола привязали к столбу в двадцати пяти футах от баньяна. Тут же неподалеку поставили большой глиняный котел с водой, чтобы тигр мог спокойно утолить жажду после пиршества.

Поскольку, видимо, предстояло ночное бдение, мы постарались устроиться поудобнее на нашей крохотной платформочке. Я предупредил своего компаньона, что, зарядив винтовку и поставив ее на предохранитель, он должен замереть, пока не придет время спустить курок. Я подробно разъяснил, что момент, когда тигр почти под нами будет терзать буйвола, наиболее подходит для первого выстрела.

Обычно, если приманкой служит буйвол, события разворачиваются приблизительно в такой последовательности: после короткой борьбы тигр хватает животное за глотку, пригибает к земле и не разжимает челюстей до тех пор, пока не убедится, что буйвол испустил дух. Вот тут‑то, пока тигр занят своим делом, и настает идеальный момент для выстрела. Хрипы и мычание умирающего буйвола заглушают легкий шорох, производимый охотником, поднимающим винтовку. Курить или разговаривать в таких случаях, разумеется, нельзя.

Мы принялись ждать, храня глубокое молчание. Спустя некоторое время на небе показалась полная луна во всем своем великолепии. Ночь была удивительно тихой, ясной и спокойной.

Сразу же как только лунный свет озарил окрестность, я с удивлением заметил тигра, спокойно двигающегося по направлению к нам по открытому пространству. Тут и там чернели кусты. Тигру, пожелай он этого, было где укрыться, но он, очевидно, не намеревался сколько‑нибудь затруднять себя и выбрал наиболее прямой и легкий путь. Самое удивительное то, что он даже не стал подкрадываться к буйволу, как это обычно делают тигры и пантеры. Зверь просто подошел к забившемуся в ужасе животному и крепко вцепился ему в глотку. Затем повалил буйвола на землю и принялся душить. Все это происходило так близко от нас и при таком ярком лунном свете, что я разглядел, как у тигра сверкали глаза и топорщились усы.

Я подал своему напарнику знак — пора стрелять. Вместо этого чиновник повернулся ко мне и громко прошептал, что он, пожалуй, повременит, покуда тигр не увлечется едой так, что забудет обо всем вокруг. Я сделал знак молчать. Судя по движениям головы, хищник услышал наши голоса, однако, спокойно расправившись с буйволом, медленно встал, огляделся и направился к котлу с водой. Придерживая котел двумя огромными лапами, он опустил голову и принялся лакать. Нагнувшись к уху моего соседа, я в отчаянии умолял его выстрелить, доказывая — ошибочно, как выяснилось позже — что это последняя возможность покончить с тигром. Чиновник начал уверять меня, что ему советовали стрелять только тогда, когда тигр занят едой.

Зверь продолжал жадно нить воду. И тут на моего напарника напал кашель. Тщетно пытался он подавить его — кашель внезапно нарушил ночную тишину. Это, уже было слишком. Даже наш удивительный тигр не выдержал. Он встал, уставился прямо на махан и пошел прочь все той же ленивой походкой, какой пришел, время от времени останавливаясь, чтобы потереться о стволы деревьев.

Мой спутник спросил, вернется ли тигр еще раз,, да что я довольно ядовито ответил

— Если он сумасшедший, то вернется.

Но и на этот раз я ошибся. Оказывается, тигр вовсе не собирался скрываться. Вскоре я разглядел его. Зверь спокойно лежал неподалеку на полянке. Тем временем мой компаньон, оставив всякую надежду убить тигра, достал сигарету и закурил.

Странная ото была ночь. Один непредвиденный эпизод следовал за другим. Вдруг тигр с низким предупреждающим ревом вскочил, метнулся в нашу сторону и нанес несколько ударов лапами по чему‑то, лежавшему в тени кустов. Затем мы увидели, что он стоит над другим тигром, который покорно лежит на спине, болтая лапами в воздухе.

Поскольку наш тигр не предпринимал серьезной попытки напасть на противника, а тот не пытался всерьез обороняться, я догадался, что второе действующее лицо — тигрица. В отличие от самца она подкралась так осторожно, что мы даже не заметили ее присутствия. Подождав немного и решив, что тигр больше не проявляет интереса к своей добыче, она решила урвать и себе кусок. Но тигр, который, возможно, рассчитывал приступить к ужину несколько позднее, не собирался нарушать своих привычек. Зная в отличие от нас о ее присутствии, он сначала своим ревом предостерег самку. Она же продолжала подползать к буйволу, и тогда тигр задал ей трепку, хотя, наверное, и не очень суровую.

Подобный ход событий было легко предположить, поскольку у тигров, живущих парами, существует порядок, по которому обычно убивает самец, первым получающий право на добычу. Только когда он насытится, наступает очередь его подруги, а затем тигрят. Пантера же сначала наедается сама, в то время как самец спокойно дожидается конца пиршества.

Призвав, таким образом, «супругу» к порядку, тигр, аппетит которого должно быть еще больше разыгрался от ее присутствия, вернулся к туше буйвола и стал рвать ее на части. Наконец, мой спутник вознамерился стрелять и попросил посветить ему большим электрическим фонарем, который приобрел специально для нашей охоты. Мне очень не хотелось этого делать: ведь свет луны был еще достаточно ярким. А фонарь мы заранее не проверили. Я сомневался, окажется ли мишень в фокусе на таком коротком расстоянии от источника света. Однако чиновник настаивал, и, чтобы прекратить спор, я включил свет. Но, увы! Кольцо яркого света легло вокруг тигра на траву, а сам зверь остался в тени.

Пока я фокусировал фонарь, тигр оставался на том же месте. Он прямо‑таки плавал в море света. Мой спутник поднял винтовку и нажал на спусковой крючок. Оружие оказалось незаряженным, и как это случилось, я до сих пор не могу понять. Впрочем, все, что происходило в ту ночь, было настолько странным и необычным, что эта очередная неудача меня почти не удивила. Пока чиновник заряжал винтовку, тигр мог уйти.

Я потребовал от своего спутника, чтобы он стрелял немедленно. Было совершенно ясно, что зверь от нас уходит. Но чиновник не послушался и на этот раз и, пожалуй, правильно сделал, поскольку стрелок он был неопытный и все равно промахнулся бы.

Как только тигр скрылся из виду, я решительно заявил, что этой ночью стрелять уже не придется и пора ложиться спать. Но прошло всего лишь несколько минут. Какой‑то шум вывел меня из состояния дремоты. Это тигр грыз кость буйвола. Винтовка моего компаньона теперь уже точно была заряжена, и он был готов выстрелить. Я включил фонарь, который на этот раз хорошо осветил мишень. От звука выстрела тигр, не получивший даже царапины, взвился в воздух фута на три и проворно нырнул в ближайшие заросли.

Остаток ночи он бродил где‑то неподалеку от нашего дерева. Рычание и «кашель» раздавались то здесь, то там.

Чиновника ждала в городе срочная работа, поэтому и лагере он не задержался. Пришлось мне самому взяться за тигра. Неделю спустя я вернулся на плоскогорье, снова взобрался на махан и стал ждать. Тигр был все так же беспечен, как и в ту ночь, когда мы впервые его увидели. Я покончил с ним, выстрелив в шею с близкого расстояния. Это был прекрасный экземпляр десяти футов и семи дюймов в длину.

Тигр этот безусловно относился к людям без должного уважения. Ведь ему разрешали совершенно безнаказанно нападать на волов и вытаскивать их из ярма. Я встречал многих тигров, накопивших подобный ре; опыт, включая тигров–людоедов, однако ни один из них не отличался таким удивительным легкомыслием.

Однажды я получил сообщение, что близ местечка Райсар, милях в шестидесяти к северу от Джайпура, появился тигр, который повадился истреблять крестьянский скот. На людей он, правда, не нападал, но на пастбищах производил изрядное опустошение.

Райсар находился в ту пору на границе между княжествами Джайпур и Алвар; переносить же охоту на территорию Алвара мне не хотелось. Вот почему я выслал вперед нескольких шикари и, как только получил от них сообщение, что тигр сожрал приманку, оставленную на территории нашего княжества, срочно выехал на охоту.

Я убедился, что место, где тигру был принесен в жертву буйвол, выбрано удачно: местность с ближайшего дерева, на котором был установлен переносный махан, хорошо просматривалась. Еще до наступления заката я взобрался на махан. Охотник обычно чувствует себя не столь уверенно, когда видит перед собой труп животного, а не живую приманку. Тигр оттащил мертвого буйвола в сторону, и, если он вернется, стрелять в него отсюда будет уже нелегко. Туша была плохо привязана; хорошо еще, что тигр вообще не утащил ее с глаз долой. Однако уже ничего не поправишь: оставалось только надеяться на лучшее.

Около девяти вечера я скорее почувствовал, чем увидел, что тигр вернулся, и сразу же выстрелил. В следующий миг я услышал низкий рев. Пуля, видимо, попала в цель. Неясный силуэт растворился во тьме. Через полчаса я спустился с махана и быстро нашел свою палатку — мой слуга поставил ее неподалеку.

На рассвете я подошел к приманке и обнаружил следы крови. Итак, я действительно ранил зверя, но насколько серьезно — сказать было трудно. Может, тигр уже издох, но вполне возможно, что он раненый лежит где‑нибудь в засаде, полный решимости отомстить любому, кто попытается приблизиться к нему. Поэтому я и Мой шикари очень осторожно шли по кровавому следу.

Отойдя на несколько ярдов в сторону, я по обилию кровавых пятен понял, что рана не пустячная. Едва я пришел к этому заключению, как где‑то впереди зашуршали листья в кустарнике. Я призвал на помощь все свое мужество, ожидая прыжка хищника. Но хотя слабый шорох в кустарнике продолжался, леденящего кровь кашля — верного предвестника нападения тигра — я так и не услышал. Тут, к моему величайшему удивлению, я разглядел в высокой траве взрослого тигра, который трусливо уползал, прижимаясь брюхом к земле.

Секунда — и зверь исчез в кустах. Однако его успели увидеть крестьяне, которые стояли у подножья холма в ста ярдах левее меня. Они некстати начали кричать изо всех сил. Казалось, теперь, услышав крики и зная, что я следую по пятам, тигр наверняка повернет и бросится на меня. Я стал как вкопанный. И снова тишина. И конце концов я повернул к видневшейся слева небольшой возвышенности в надежде, что оттуда сумею обнаружить зверя.

Но тут события приняли неожиданный оборот. Крестьянам очень хотелось поглядеть, как я расправлюсь с хищником, уничтожавшим их скот. Прежде чем я успел их предостеречь, крестьяне с криком окружили кустарник, показывая мне на сидящего там тигра. Но даже и теперь хищник не пытался напасть. Я стоял, охваченный волнением. Теперь я тоже увидел тигра, выползавшего из кустов. Страх и боль были написаны на его морде. Он вызывал жалость, и я прикончил несчастное животное, послав ему пулю в плечо.

Это был исключительно крупный самец, самый большой тигр, добытый нами в Джайпуре. Длина его тела составляла десять футов и девять дюймов. Взвесить его не было возможности, но потянул бы он фунтов на пятьсот — необычайно малый вес при таких больших размерах. У этого, казалось бы, проворного зверя была великолепная шкура. Если бы он занимался охотой на диких зверей, а не на домашний скот, то он прожил бы, наверное, до старости.

И хотя среди моих охотничьих трофеев более тысячи тигров, мне никогда не попадался такой трус, как этот огромный хищник. Тем не менее это не единственный трусливый тигр, какого мне довелось встретить. Расскажу еще об одном, который вел себя примерно так же.

Этот зверь нападал на скот. Он орудовал на небольшом участке холмистой местности и получил от крестьян красноречивое прозвище — «Чума». Узнав от местных жителей его местонахождение, я решил оставить там живую приманку — буйвола. Ближайшей ночью, проведя три или четыре часа на махане, я увидел, как появился тигр и прыгнул на свою жертву. Стоило ему хорошенько вцепиться в глотку несчастной скотине, как я выстрелил. Тигр подпрыгнул и затих. Луна светила недостаточно ярко, чтобы можно было разглядеть все подробности. Поэтому я направил на полосатую тушу луч мощного электрического фонаря, чтобы убедиться, не проявляет ли тигр каких‑либо признаков жизни. И правильно сделал. Как только свет упал на распростертое под деревом тело, зверь вскочил и исчез в соседнем кустарнике. Я не успел даже схватиться за винтовку.

На следующее утро в сопровождении нескольких следопытов и местных проводников я организовал погоню. Довольно скоро мы обнаружили кровавый след, тянувшийся вверх по холму через заросшую кустарником, сильно пересеченную местность. Неожиданно впереди я заметил место, где мог бы укрыться зверь, и скомандовал остановиться. Наблюдатели разместились на деревьях и крупных валунах справа и слева, а также немного впереди. Убедившись, что все заняли свои позиции, я отправился вперед, двигаясь с большой осторожностью. Не прошел и сотни ярдов, как наблюдатели, которые стояли на большой каменной глыбе, замахали руками, чтобы привлечь мое внимание. Они кричали, что видят недалеко от меня тигра, двигающегося по краю оврага, и знаками показали мне это место. Я поспешил вперед, прикинув, что на сравнительно мало заросшем дне оврага, где пролегает русло пересохшего ручья, стрелять будет удобно.

Когда я подошел к краю оврага, тигр, взобравшись по противоположному откосу, уже скрывался в зарослях кустарника. Я быстро выстрелил и понял, что попал. Хвост зверя дернулся, а это верный признак того, что тигр почувствовал боль. Теперь проблема заключалась в том, чтобы добраться до зверя, но при этом не преследовать его по кустам.

Овраг начинался от подножия холма, с которого убежище тигра должно хорошо просматриваться. Поднявшись повыше, я действительно увидел укрытие, которое нашел зверь. Это была полоса густого кустарника, окруженного редкими джунглями. Но может быть, тигр уже ушел оттуда? Однако зверь сам разрешил все сомнения. Он вышел из своего тесного убежища, предоставив мне отличную возможность прицелиться ему прямо в плечо. Выстрел — и тигр рухнул на землю.

Убедившись в том, что хищник мертв, я тщательно осмотрел его. Велико же было мое удивление, когда я понял, что первый и второй выстрелы причинили ему самые пустяковые ранения. Выстрел с махана, после которого тигр перевернулся в воздухе, угодил ему в шею прямо над позвонком, но пуля прошла навылет, не задев кости. Однако шок парализовал хищника на несколько секунд. Вторая пуля, полученная им на склоне оврага, не причинила животному вообще никакого вреда. Разве только осколки свинца кое–где попортили его шкуру. Полуоболочечная пуля встретила, очевидно, на своем пути ветку или какое‑либо другое мелкое препятствие и развернулась еще до того, как достигла мишени. Если бы этот крупный самец был ранен посерьезнее, он проявил бы, наверное, больше отваги и ярости — качеств, присущих его породе. Но об этом можно только гадать. Как я уже говорил выше, при одних и тех же обстоятельствах все тигры ведут себя по–разному.

Говорят, что если посмотреть на тигра прямо в упор, то он не решится на вас напасть. Смею заверить — это одно из наиболее абсурдных, хотя и широко распространенных заблуждений относительно повадок представителей семейства кошачьих. Впрочем, нельзя сказать, что тигр вообще не реагирует на взгляд человека. Наоборот, если опыт не подскажет вам, когда надо встретить взгляд животного (я имею в виду тигров, львов и пантер), а когда следует отвести глаза, вы можете не только остаться без трофеев, но и рискуете расстаться с жизнью.

У нас, индийцев, принадлежащих к военным кастам, есть традиция: на следующий день после праздника Дасира [12] выходить на охоту — все равно на какого зверя. Следуя этому обычаю, сентябрьским утром в восемь часов я отправился на охоту, сопровождая моего тогдашнего патрона — махараджу Гвалиора с несколькими гостями. Он намеревался подстрелить одного–двух самцов антилопы, чтобы, соблюдая традицию, разнообразить свой стол и вернуться домой. Махараджа взял с собой легкую малокалиберную винтовку.

Мы проехали на машине десять миль до деревушки Кулет, где был заказник, и без труда нашли. небольшое стадо антилоп гарна [13], состоявшее из двух самцов и их самок. Кто‑то из охотников выстрелил и промазал. Антилопа галопом ринулась прочь и скрылась за холмом. Вскоре дорога стала непроезжей. Пришлось выйти из машины и продолжать путь пешком. Нас сопровождали мальчик Сурья Рао Шетоле и два офицера — полковник Бхао Сахиб и капитан Султан Хуссейн, тот самый, что застрелил дерзкого тигра, вцепившегося в хвост слона. Я отправил двух солдат кружным путем к месту, где, как надеялся, они смогут перехватить антилопу. Мы же продолжали наблюдать за стадом.

Шетоле был обручен с дочерью махараджи. Ему было не более двенадцати лет и, естественно, он не стал еще настоящим охотником. Поэтому я не сразу поверил Шетоле, когда тот сказал, что видит тигра. Всем мальчикам, которых впервые берут на охоту, под каждым кустом мерещатся тигры. Кроме того, на открытом пространстве с редкими одиночными кустиками встреча с тигром маловероятна. Особенно в Раджастхане, где тигры обитают в непроходимых джунглях.

Когда мальчуган поделился своими предположениями, я в ответ шепотом передразнил его. Махараджа поинтересовался, что у нас за секреты. Я объяснил в чем дело. Махараджа застыл на месте и попросил Шетоле сказать, где он увидел тигра. Мальчик повернул назад, сделал несколько шагов и показал направо. Там ярдах в ста от нас сидела тигрица с двумя маленькими тигрятами. Они внимательно следили за нами.

Если бы тогда я знал о тиграх так же много, как сейчас, то не утверждал бы столь уверенно, что этого зверя нельзя встретить вдали от любимых мест его обитания. Кроме того, я не позволил бы мальчику, показывать на зверей, а своим спутникам смотреть прямо на них в упор. Но тогда мы инстинктивно все взглянули по направлению вытянутой руки мальчика и, не мигая, уставились на тигрицу. А она, поняв, что ее малышей заметили, взревела и огромными прыжками бросилась к нам. Хвост ее описывал огромные полукруги, как у рассерженной домашней кошки. Тем временем тигрята, хотя мы не выказывали никакого намерения причинить им вред, юркнули в какое‑то укрытие поблизости, и больше мы их не видели.

Рядом не было ни одного дерева. Слева, в двух шагах от нас, рос куст шиповника в три фута высотой. Мы бросились к кусту, желая воспользоваться хотя бы этим жалким укрытием. А незадачливый Шетоле, думая, что мы собираемся бежать, повернулся и помчался назад. Это привлекло внимание тигрицы, и она кинулась за мальчиком. Бросив свою малокалиберку, Шетоле мчался во весь опор. Вдруг он споткнулся о камень и нырнул головой в кусты. Само провидение подстроило ему падение — тигрица потеряла малыша из виду и сразу же повернула в нашу сторону.

Нам с махараджей отступать было некуда. Не шелохнувшись, ожидали мы дальнейшего развития событий. У махараджи в руках был малокалиберный карабин системы маузер, из которого он намеревался подстрелить антилопу, а я нес сумку с его патронами. Приблизившись к нам, тигрица взревела. «Если нам суждено остаться в живых — подумал я — мы с махараджей бросим охоту, станем спортсменами и никогда не причиним вреда ни одному тигру». Увидев, что мы не двигаемся, тигрица вдруг остановилась футах в пятнадцати от нас и поползла, точно готовясь к прыжку. Громко рыча, она била хвостом о землю и скребла ее длинными когтями передних лап, поводя головой из стороны в сторону. Мы, замерев, следили за ней. Согласитесь, что момент был не из самых приятных.

Но тут я не выдержал, взмахнул над головой патронташем и диким голосом закричал махарадже:

— Стреляйте же, наконец!

К счастью, махараджа пренебрег моим непродуманным советом. Однако тигрица все же поняла, что мы не очень‑то напуганы. Вспомнив о своих детенышах, она повернулась и побежала обратно.

Когда тигрица была уже в восьмидесяти–девяноста ярдах от нас, махараджа хладнокровно выстрелил из своего малокалиберного карабина. К счастью, он. промахнулся. Я умолял его не стрелять больше.

— Вы даже не раните ее такой пулей — говорил я — она вернется и расправится с нами.

Потрясенные случившимся, мы только сейчас вспомнили о Шетоле. Оглядевшись, я заметил торчащую из шиповника худую ножонку, подошел к кусту и стал уговаривать мальчика вылезти. Но он не двигался. Я наклонился и дотронулся до него. Мальчик задрожал от страха. Впоследствии бедняжка рассказывал мне, что решил, будто около него тигрица.

И хотя Шетоле уже узнал меня, он не мог выползти из кустов без посторонней помощи: голова и плечи застряли в колючках. Когда мы в конце концов вытащили его, мальчуган испуганно озирался, не понимая, что же с ним произошло. Я коротко отметил, что времени на объяснения нет. Нужно поскорее добраться до машины. Но тут выяснилось, что Шетоле потерял свою малокалиберку, убегая от тигра.

Мы начали прочесывать местность в поисках пропавшей винтовки. Уж очень не хотелось ее бросать, хотя я уже и начал волноваться, как бы тигрица снова не заинтересовалась нами. Ее нервное «покашливание» и рычание слышались совсем близко. К счастью, вскоре мы заметили, что в траве блеснула потерянная винтовка. Правда, чтобы ее подобрать, требовалось сделать несколько шагов по направлению к тигрице, притаившейся в редких кустах. Хотя нам было страшновато, но мы шли очень спокойно, не глядя на тигрицу. Наконец, я нагнулся и поднял малокалиберку, после чего мы чинно удалились, стараясь избегать резких и быстрых движений.

К несчастью, винтовка мальчугана была столь же непригодна для охоты на тигра, как и оружие махараджи. Однако я заметил, что она была заряжена и, передав патронташ мальчику, сунул малокалиберку под мышку. Затем мы направились к машине.

Но наши напасти на этом отнюдь не кончились. Не прошло и нескольких минут, как мы снова услышали неподалеку угрожающий кашель тигрицы, остановились и осторожно огляделись. Прислушавшись, мы без особого удовольствия пришли к выводу, что звук доносится к нам откуда‑то спереди; спустя минуту, огромный тигр–самец вышел из невысоких зарослей приблизительно в сотне ярдов от нас и почти немедленно бросился в атаку. Это было похоже на какой‑то кошмарный сон: огромный зверь с топотом мчался прямо на нас по твердой, выжженной земле…

Мы замерли, прижавшись друг к другу. На этот раз мальчик стоял между нами. Теперь мы бесспорно имели дело с самцом. И опять точно так, как и в случае с тигрицей, зверь остановился в пятнадцати футах от пас и грозно зарычал, поводя своей огромной мордой из стороны в сторону, прижимаясь к земле и размахивая хвостом. Тигр готовился к прыжку. Чтобы предотвратить его, я быстро прицелился промеж шевелящихся ушей и выстрелил. Очевидно, в это удивительное утро провидение оказалось к нам благосклонно. Я промазал, но звук выстрела и облако пыли, поднятое пулей, угодившей в землю рядом с головой тигра, а также крик, вырвавшийся из моей груди, очевидно, ошеломили хищника. Издав короткий рев, он повернулся и побежал в свое укрытие.

Два удивительных нападения подряд со стороны двух тигров, которых мы никак не провоцировали, но которые тем не менее атаковали нас с разных сторон! Мы почувствовали себя в окружении. Более того, мечась из стороны в сторону, потеряли точную ориентировку. А ведь тигр наверняка затаился где‑то впереди; тигрица же, скорее всего, спряталась неподалеку, в нашем тылу. Слева виднелся низкий холм, справа — река. Самым разумным представлялось подняться на холм. Правда, и там было достаточно укромных уголков, где тигр мог бы нас подкараулить, но местность за холмом, по–видимому, хорошо просматривалась, что давало возможность быстро отыскать дорогу к машине. Наши предположения оправдались. Через час мы добрались до места, целые и невредимые. Дожидавшиеся нас Бхау Сахиб и Султан Хуссейн огорчились, поняв, что мы вернулись с пустыми руками.

Теперь мы были близко от дома, и я предложил съездить позавтракать, раздобыть пару охотничьих слонов и после полудня вернуться, чтобы уничтожить обоих тигров. Но махарадже моя идея не пришлась по душе. Он не видел резона в том, чтобы немедленно возвращаться обратно на двух слонах с крупнокалиберными штуцерами ради расправы с «какими‑то» двумя зверями, которые даже не растерзали нас, хотя могли бы это сделать запросто.

Решение махараджи пощадить этих тигров было принято не в добрый час. Махараджа вообще‑то намеревался очистить эти места от тигров, но собирался заняться этим позднее. По ряду причин охота все время откладывалась, а на следующий год махараджа уехал за границу, где скоропостижно скончался.

Предоставленные самим себе, оба тигра начали расширять район своих действий. В непосредственной близости от места их обитания поселений не было, но время от времени крестьяне отправлялись в эти края, чтобы накосить травы или набрать хвороста. И вот несколько человек пропали без вести. Какая судьба их постигла, так и не было установлено. Найти убийц даже не пытались. Но в феврале тигр–самец напал на стадо в миле от деревни и утащил одну из лучших коров. Два пастуха увидели, как тигр терзает свою жертву, и начали кричать. Тогда зверь бросил корову, сбил крестьян наземь и прикончил одного за другим.

Когда полиция узнала об этом, из управления были посланы для расследования младший инспектор и констебль. Инспектор собрал жителей, опросил их, а затем верхом на пони вместе с констеблем в сопровождении большинства обитателей деревушки отправился обследовать район, где погибли пастухи.

Осмотрев место убийства, инспектор решил взглянуть на корову, которую зарезал тигр. Ему показали, куда ехать, и чиновник направился туда в одиночку. То ли он желал доказать, что не трус, то ли просто недооценивал, сколь опасно приближаться к добыче тигра. Во всяком случае он не предложил никому из крестьян сопровождать себя. Инспектор скрылся в зарослях кустарника, Больше его никто живым уже не видел. Дожидавшиеся его крестьяне не услышали даже рычания тигра. Минуту спустя показался пони, который без всадника скакал по направлению к деревне.

Очевидно, тигр находился поблизости от мертвой коровы и, возможно, терзал ее, когда увидел приближающегося полицейского. Хищник притаился и бросился на инспектора, когда тот проезжал мимо.

Крестьяне Центральной Индии — народ смелый. Они сочли для себя позором оставить тело инспектора на съедение тигру и толпой отправились на поиски. Подойдя к останкам коровы, они увидели, как зверь волочит тело полицейского в сторону — обычный прием тигров–людоедов. Крестьяне подняли страшный шум. Каждый кричал с такой силой, на какую только был способен. Потом они дружно ринулись вперед, забрасывая тигра камнями.

Зверь не выдержал. Он бросил тело инспектора и пустился бежать, оставив свою добычу крестьянам.

Узнав о происшедшем, я после недолгого размышления пришел к выводу, что к нападению на пастухов и сборщиков хвороста безусловно причастны тигры, которых мы видели во время неудачной охоты на антилоп. Особенно характерным показалось мне поведение тигра, волочившего тело полицейского. Я вспомнил зверя, который бросился на нас, в то время как мы спасались от тигрицы. Ее‑то вынуждал к нападению страх за детенышей, но ого поведение — хотя в тот момент я считал, что он защищал свою подругу — было каким‑то странным: ведь тигры–самцы не отличаются отцовской привязанностью.

Если я был прав в своих выводах, то мы имели дело с тигром, хотя и не походившим на типичного людоеда, по по каким‑то причинам приучившимся к охоте на людей. Обнаглев, он стал теперь совершать набеги и на населенные районы. Более того, его подруга, вероятно, в определенные времена года охотилась вместе с ним и вполне могла перенять странные привычки самца. Стало ясно, что времени терять нельзя.

И вот я снова отправился в Кулет с небольшой группой охотников, чтобы заранее осмотреть место охоты. На этот раз мы взяли с собой крупнокалиберные штуцера–экспрессы и не обращали уже внимания на антилоп. Моими спутниками были раджа Пахагара Сахиб и один из лучших шикари — Мохаммед Хан. Обследуя район, мы пришли к тому же самому холму, на который несколько месяцев назад я поднимался в довольно мрачном расположении духа. Взглянув на холм, я подумал, что за валунами на его вершине нам будет удобно прятаться, оставив для тигра приманку где‑нибудь пониже, на склоне холма. Поскольку деревья здесь не росли, о сооружении махана не могло быть и речи.

Приняв решение, я решил пройти там, где когда‑то с махараджей и Шетоле повстречал тигров, и затем, следуя по берегу реки, огибавшей деревенскую околицу, вернуться в деревню. Там нас должен был ожидать транспорт.

Берег был изрезан устьями мелких притоков. Высокая трава и кустарник мешали быстро идти. Каждый шаг давался с трудом, и мы были вынуждены продвигаться гуськом. Я шел первым, несколько оторвавшись от остальных, и тут заметил впереди, приблизительно в пятидесяти ярдах правее нашего маршрута, как кто‑то зашевелился в кустарнике. Стараясь не делать резких движений и не глядеть прямо на кустарник, я замедлил шаг и скосил глаза. Спустя секунду я уже понял, что тигр, неторопливо передвигаясь, выбирает по–видимому позицию поближе к нам, чтобы напасть в тот момент, когда мы будем проходить мимо. Подобные действия зверя, когда он залегает в кустах на пересечении маршрута охотников, один из классических приемов представителей семейства кошачьих.

Очевидно, зверь был умен и со времен нашей последней встречи основательно пополнил свои знания о человеке. Теперь он избрал самый легкий, самый верный и самый безопасный способ атаки, потому что при любой попытке напасть, преодолевая открытое пространство, любой из нас наверняка расправился бы с ним. Шагать дальше в приготовленную тигром западню было бы просто глупо. Я преисполнился решимости наконец‑то расправился с людоедом и, желая избежать любых случайностей, подал спутникам знак к отступлению, сохраняя при этом порядок и придерживаясь открытой местности. Тигр в свою очередь также не рискнул преследовать нас. Вернулись мы домой довольно поздно, но без приключений.

Теперь надо было раздобыть буйвола для приманки, привести его и привязать на склоне холма в намеченном мною месте. Все это было сделано, и на следующей вечер я снова направился к холму с раджей Сахибом и Мохаммедом.

Мы вышли из машины и в течение часа шли пешком, сжимая в руках штуцера. Когда до вершины холма оставалось пятьдесят ярдов —мы двигались по противоположному от привязанного буйвола склону — я уговорил спутников позволить мне идти дальше одному. Я боялся, что втроем мы, пусть даже опытные шикари, поднимем слишком много шума.

Ползти на четвереньках, да когда еще тащишь на себе тяжелый штуцер, довольно утомительное занятие. Поэтому я долго карабкался на холм. Вершину его окружали скалы. Я решил взобраться на ближайшую из них и осмотреться прежде, чем двинуться дальше. И правильно сделал.

Взглянув с края плоской вершины скалы, я в семи–восьми ярдах от себя увидел тигра. Он перегрыз веревку, которой был привязан буйвол, и теперь втаскивал тяжелую тушу на холм, где, как он справедливо рассчитывал, она будет менее заметна.

К счастью, в момент, когда я увидел зверя, он стоял ко мне вполоборота, глядя в противоположную сторону, крепко сжав при этом зубами заднюю ногу буйвола. Поскольку двигался он в моем направлении, нельзя было терять времени даром. Бесшумно, плавно, рассчитывая каждое свое движение, чтобы не встревожить тигра, я приложил приклад к плечу, сдвинул предохранитель и выстрелил зверю прямо в шею. Тяжелая пуля раздробила хребет. Тигр рухнул замертво, так и не разжав клыков. Позднее нам пришлось изрядно повозиться, высвобождая тушу буйвола.

Это был красивый крупный, мощный зверь десяти футов и двух дюймов длиной. Мы так и не сумели взвесить тигра, но, судя по внешним данным, вес вполне соответствовал его размерам.

Солнце уже клонилось к закату. Оставить труп на холме значило бы лишиться нашего трофея. Шакалы и гиены, питающиеся объедками жертв тигра, не постесняются закусить и своим покойным хозяином, если им представится такая возможность. Чудовищные челюсти гиены могут поразительно быстро перемолоть даже массивную тушу буйвола, не говоря уже о тигре. Поэтому было решено освежевать зверя. Однако я немного нервничал из‑за тигрицы. Итак, пришлось стеречь моих спутников, которые, к счастью, имели при себе ножи и на скорую руку закончили свою работу. Только голову и лапы они оставили для более тщательной обработки. Затем, свернув наши трофеи в тюк, мы направились к машине. Еще перед тем как засесть в засаду, я распорядился, чтобы крестьяне не подходили близко к холму, так как боялся спугнуть зверя. Мой приказ был выполнен, причем настолько скрупулезно, что я потом пожалел об этом. Сырая тигровая шкура — довольно‑таки тяжкое бремя, когда идешь по плохой дороге в темноте, даже если груз раскладывается на троих.

Снимая шкуру, мы поняли, почему тигр стал нападать на людей. В правой передней лапе застряла свинцовая пуля от старинного ружья, заряжавшегося с дула. Рана зажила хорошо, тигр сохранил свою силу и подвижность, достаточные, чтобы справиться с самой крупной добычей. Но к людям зверь воспылал глубокой ненавистью. Он стал убивать их и время от времени занимался людоедством. Я думаю, он, скорее, истязал тела своих жертв, чем пожирал их. Его главной целью было отомстить за собственные муки, хотя, без сомнения, когда с добычей было туго, он не упускал случая утолить голод человеческим мясом.

Тигрица, очевидно, не переняла его замашек, поскольку в дальнейшем из этого района больше не поступало сообщений о человеческих жертвах. Возможно, она действовала с ним в паре, но в одиночку не нападала ни на скот, ни на людей.

Мораль этой истории такова: нет границ бедам, которые может причинить раненый тигр. Если вы не убеждены в том, что прикончите зверя, не стреляйте. Одна неточно посланная пуля из старого мушкета или безответственный выстрел сельского жителя могут явиться — а мой опыт подсказывает, что так оно и бывает — косвенной причиной гибели десятков людей, причем некоторым из них придется расстаться с жизнью при самых ужасных обстоятельствах.

Милях в двадцати к северу от Джайпура, около городишка Рамгарха, есть очаровательное озеро. В лесистой местности вокруг него водились звери, в том числе множество тигров. Поскольку хищникам вполне хватало там пищи, обитатели соседних деревень, казалось бы, могли не опасаться за свои жизни. И тем не менее из всех ставших мне известными за четверть века случаев людоедства самые страшные произошли именно в этой внешне райской долине.

Тигрица лежала в логове с новорожденными детенышами. С рассветом к этому месту пришли косари и начали косить траву. Тигрица могла бы уйти, но с ней были тигрята. Она затаилась, выжидая, покуда один бедняга не наткнулся на нее; тогда зверь ударом лапы убил человека и бросился с выводком в высокую траву.

Второй крестьянин помчался к находившейся неподалеку водонапорной станции и, задыхаясь, рассказал рабочим о том, что произошло. Вскоре в поселке собралась большая толпа; у кого‑то нашлось ружье двенадцатою калибра и два патрона с картечью. Это придало людям храбрости, и односельчане отправились к месту происшествия.

Тигрица по–прежнему оставалась вблизи — малыши не умели еще как следует ходить. Когда люди подошли ближе, она выскочила из прикрытия и бросилась в атаку. Но прежде чем хищница достигла толпы, владелец ружья зарядом картечи заставил ее остановиться. Рыча, тигрица вернулась в заросли к своему потомству. Крестьяне отыскали тело убитого и вернулись в деревню.

К сожалению, рана тигрицы оказалась несмертельной. Испытав ужасную боль в результате попадания картечи, зверь навсегда преисполнился ненависти к человеку.

Но этот выстрел хотя бы принес пользу — было отбито нападение хищника. А год спустя в тех же краях кто‑то — я так и не смог установить, кто именно — выстрелил из мушкета в тигра, пожиравшего на опушке спою добычу — домашнего буйвола. Пуля с небольшой начальной скоростью ударила зверя в переднюю лапу, и он ушел, затаив злобу. По удивительному совпадению раненый тигр и убившая косаря тигрица были (впрочем, я не исключаю, что они стали ими после ранений) «супругами». Раненая пара начала разбойничать в округе.

Впервые я услышал об этом утром после рождества. Накануне вечером в двух милях к северу от озера тигр убил человека. Взяв четырех следопытов, я отправился на место.

Оказалось, что жертвой был пуджари [14] местного прихода, который отправился за травой для своей коровы и не вернулся. Отсутствие его было замечено довольно быстро: его недоенная корова начала жалобно мычать, а соседи, которым пуджари обычно продавал молоко, остались без своей утренней порции. А тут еще Кто‑то сказал, что видел свежие следы тигриных лап поблизости от луга, куда пуджари обычно ходил за травой.

Нам действительно не пришлось долго искать следы. Почти сразу же мы увидели в густом кустарнике запутавшийся белый тюрбан. Рядом лежали серп и пара туфель.

Тщательное обследование местности показало, что зверь, вероятнее всего тигрица, дважды менял свои намерения и соответственно место засады, поджидая свою жертву. Схватив несчастного, тигрица понесла его прочь; кругом виднелись пятна крови, но не было никаких признаков, что тигрица растерзала свою добычу.

Неся в зубах тело человека — груз довольно тяжелый, тигр неизбежно оставляет за собой весьма заметный след. Поэтому мы без труда двигались по проложенной зверем тропинке, тем более что обрывки рубашки несчастного и его набедренной повязки (дхоти) виднелись то там, то тут на ветках и шипах кустов. Через четверть мили мы остановились у страшных остатков пиршества тигра. Именно в этом месте хищник остановился и сожрал почти три четверти тела человека.

Известно, что тигр–людоед почти никогда не возвращается к убитому им человеку. Поэтому я дал указание нескольким крестьянам, следовавшим за нами на почтительном расстоянии, отнести останки в деревню для кремации.

Мы же продолжали упорно преследовать тигрицу. Следы ее шли среди песчаных оврагов, но, увы, привели нас к пологому каменистому подъему. Обнаружить там отпечатки лап тигрицы было невозможно.

Приближался вечер, и до наступления ночи мы не успели бы ничего сделать. На следующее утро я осмотрел местность и после глубоких раздумий решил расставить живые приманки. Одну — под деревом пипал [15] на охотничьей тропе,.ведущей к югу; другую — у начала дороги, ведущей на восток, а третью — к северу, неподалеку от места гибели пуджари. Я рассчитывал, что тигрица, каким бы обширным ни был район ее действий, хоть на одну при малку да натолкнется. А уж когда она вернется на вторую ночь, чтобы продолжить трапезу, я буду ее ждать.

Пока крестьяне сооружали три махана я решил пройтись и попытаться определить наиболее вероятный путь зверя. То и дело мне попадались неглубокие пересохшие руша ручьев, Я вышел к краю лощины и тут почувствовал на себе чей‑то взгляд. Поднял голову — ото была тигрица. Зверь явно подбирался к работавшим помощникам. Тигрица двигалась спокойно и расчетливо по противоположной стороне оврага, а мой штуцер остался под деревом в ста метрах позади.

Мы одновременно увидели друг друга, и удивление паше было одинаковым. Тем не менее я постарался скрыть свои чувства. Я заставил себя небрежно отвести взгляд в сторону, словно ничего особенного и не заметил. Тигрица замерла. Все хищники боятся, что намеченная жертва может увидеть их раньше времени.

Но я надеялся избежать судьбы пуджари. Во–первых, тигрица, конечно, считала, что осталась незамеченной. Во–вторых, она вряд ли могла перемахнуть одним прыжком через овраг. Но если бы я продолжал смотреть на нее или сделал резкое движение, она, без сомнения, кинулась бы на меня. Весь сжавшись, я как можно более неторопливо повернул назад. «Прогулка» заняла лишь минуту, но мне показалось, что прошли часы.

Тигрица, вероятно, поняла разницу между тросточкой, которую я держал при первой встрече, и крупнокалиберным штуцером–экспрессом, оказавшимся у меня в руках, когда я через несколько минут вернулся на свидание, и благоразумно ретировалась.

На следующий день под всеми тремя маханами были привязаны буйволы: началась охота на людоеда. Должен признать, что тигрица показала себя достойным противником.

Для начала она продемонстрировала поразительное безразличие к приманкам. Причину этого феномена я понял, когда услышал от следопытов и крестьян, что у тигров началась пора любви. Очевидно, за ней повсюду следовал крупный самец. В это время тигрицы обычно проявляют небольшой интерес к еде. Для нас это было подлинным невезением. Кроме того, меня тяготило подозрение, что ее приятель — тот самый раненый тигр, разделяющий ее антипатию к человеку. Сообщали также, что двое ее детенышей — первопричина всех бед — основательно подросли и болтаются поблизости. Перед нами открылась, таким образом, угрожающая перспектива встречи с семьей тигров.

Первое сообщение о том, что зверь напал на привязанного буйвола, поступило через две недели после того, как мы расставили приманки. К махану, сооруженному вблизи этого места, я отправился с сыном махараджи М. К. Джайсингхом, отличным стрелком. Мы прибыли около шести вечера. Мои спутники поднялись на махан, а я занял позицию в кустарнике, приблизительно в сотне ярдов поодаль.

Около полуночи тигры, все время держась в тени, подошли к туше убитого накануне буйвола. Было отчетливо слышно их ласковое супружеское ворчание. Но через некоторое время звуки затихли. Прошел еще час напряженного ожидания, но ни один из убийц так и не показался на освещенном луной месте.

Хазур Бабджи, смелый шикари, спросил, не буду ли я возражать, если он попробует следующей ночью убить тигра в одиночку. Я согласился. Чтобы помочь Бабджи, я привязал козу близ водопоя для скота, где видели тигриные следы.

Хазур Бабджи применил необычайный способ охоты. Он сидел в своем джипе с погашенными фарами на дороге, ведущей к водопою. Услышав отчаянное блеяние козы, водитель рванул джип вперед и включил дальний свет. В лучах фар показался крупный тигренок. Он торопливо удирал в джунгли, но Хазур Бабджи, стоя рядом с шофером, метким выстрелом прикончил молодого хищника.

Шло время, а бесчинства его родителей–людоедов не прекращались. Из разных мест поступали сообщения о новых жертвах. Каждый раз после этого в районе убийства выставлялась приманка, но все безуспешно. То ли тигры вообще не замечали ее, то ли они стали предельно подозрительны и осторожны. Множество людей пытали счастье, надеясь разделаться с хищниками. Но убийцам, казалось, сопутствовало исключительное везение.

Месяц спустя после гибели пуджари я отправился с М. К. Джайсингхом к одному из своих постов, близ которого, как сообщил мне шикари, были вновь обнаружены следы ночного визита тигра. Шанс был, конечно, незначительный, но мы не имели права упустить ни одной возможности. Привязав буйвола к дереву, мы заняли места на махане.

На этот раз нас, наконец, ждала удача. Мы не просидели и часа, как из тени выполз тигр–самец и прыгнул на буйвола. Тот до отказа натянул свою привязь, пытаясь стряхнуть с загривка врага. Раздался выстрел — мой спутник наповал сразил зверя.

Спустя несколько дней раджа Амарнад Атал, очень осторожный и расчетливый охотник на тигров, не выдав ни звуком, ни движением своего присутствия на махане, уложил на месте главную преступницу — тигрицу, послав пулю ей в шею. Утром население деревень, разбросанных на многие мили вокруг, собралось, чтобы посмотреть на труп грозы Рамгарха.

Было установлено, что оба зверя — именно те, кого искали.

Когда утром освежевали самца, в его передней лапе нашли круглую свинцовую пулю от мушкета. У самки обнаружили шесть картечин в груди. Так же как тигр из Кулета, они стали убийцами скорее из чувства мести.

Возможно, самым страшным тигром–людоедом был зверь, разбойничавший в местности, известной под па–званием Ганвари Ганешар в семидесяти милях к северу от Джайпура. Здесь нет ни железных дорог, ни шоссе. С внешним миром этот район связан одной лишь скверной проселочной дорогой, сведения о жизни бедных и неграмотных крестьян скудно и редко просачивались оттуда в большие города. А охотничьи экспедиции, которые отправлялись в Ганвари Ганешар, словно проваливались в небытие на несколько дней.

Прослышав о бесчинствах людоеда, я отправился в Ганвари Ганешар. Тигр продолжал терроризировать округу. Я установил несколько живых приманок в надежде привлечь зверя. Но тигр не пожелал ими заняться. Мои шикари докладывали, что несколько раз он вроде бы проходил мимо приманок, но не нападал на них.

Через некоторое время пришло сообщение, что тигра видели приблизительно в двадцати милях от приманки. Сделав вывод, что он перекочевал в другие края, я вернулся в Джайпур, оставив на месте шикари и наказав им немедленно поставить меня в известность, если людоед снова объявится в Ганвари Ганешар.

Неделей позже я получил телеграмму, которая заставила меня бросить все и помчаться обратно.

В трех милях к востоку от Ганешара есть деревушка под названием Джелло; на окраине ее жил с молодой женой владелец джутового поля. Опасаясь тигра, как и все крестьяне по соседству, эта пара перед сном крепко запирала двери своего ветхого жилища.

Вскоре после полуночи людоед подошел к хижине, ударом лапы сломал дверь и, схватив бедную женщину за ноги, уволок ее в джунгли. Муж упал в обморок. Шок был настолько силен, что прошло немало времени, прежде чем крестьянин смог разбудить соседей и поднять тревогу.

Рано утром я прибыл в Джелло и сразу же направился к этой хижине. Мужчина все еще был не в себе. После трагедии, происшедшей тридцать часов назад, в домике ничего не трогали и не мыли. В дверном проеме болтались обломки разбитой двери, пол был в пятнах засохшей крови.

В сопровождении нескольких крестьян я пошел по тянувшемуся в пыли на полмили следу. Он привел к зарослям кактуса [16], откуда при нашем приближении взлетела пара стервятников. Мало что осталось от тела несчастной, но нетрудно было опознать серебряные браслеты на ногах.

Рыдающий муж вместе с нами пошел по следу зверя. Я пытался убедить беднягу вернуться домой, но ничто не могло заставить «го отказаться от охоты.

Мы шли еще час с лишним, покуда следы вдруг не оборвались среди густых зарослей шиповника и кактуса. О засаде в такой местности нечего было и думать. Деревьев, где можно было бы замаскировать махан, тут не было. Кроме того, весь предыдущий опыт подсказывал,. что мы имели дело с людоедом, который, по всей вероятности, не «клюнет» на приманку.

Я возвращался в Джелло основательно озадаченный. Однако, когда я еще раз осмотрел хижину, в голову мне пришла идея. А что, если использовать поразительную смелость животного, дерзнувшего вломиться в дом!

Я тут же послал за местным плотником, и по моим указаниям он с несколькими добровольными помощниками соорудил маленький домик. Строение имело три плотные деревянные стены и крышу. Спереди вместо четвертой стены крепилась загородка из нескольких толстых жердей, достаточно прочных, чтобы выдержать но крайней мере первое нападение тигра [17].

Сооруженную ловушку поставили в открытом поле, примыкавшем к деревне. От ближайшего дома мое «строение» отделяло ярдов пятьдесят.

Незадолго до заката, вооружившись крупнокалиберным штуцером–экспрессом, я занял позицию в клетке–западне и, убедившись в том, что загородка закреплена вполне надежно, стал дожидаться наступления ночи. Играть роль живой приманки оказалось даже приятнее, чем сидеть на махане: можно курить, можно с хрустом растянуться на соломе. Чем больше я афишировал свое присутствие, тем лучше было для дела.

Ночь, однако, прошла без происшествий. Поиски следов тигра вокруг дома результата не принесли. Мы начали опасаться, что зверь снова исчезнет. Но в то же время не мог же хищник каждый день резать по человеку! Скорее всего, страшный зверь отлеживается в кактусах. Я решил поэтому придерживаться избранного плана, покуда не поступят более определенные данные о том, что тигр покинул эту местность.

Ждать долго не пришлось. Приблизительно в одиннадцать часов вечера следующего дня я внезапно услышал тревожные крики чибисов. Они кричали на некотором расстоянии, но их непрерывное «чьи вы — чьи вы» звучало очень четко в тишине, и я мысленно представил себе, как они носятся над раздраженным тигром или леопардом [18]. В деревне позади моего домика залаяли собаки — сначала одна, потом другая.

Я встал на четвереньки и глянул сквозь загородку. Луна была на ущербе, и вскоре совсем стемнело. Я задвигался, кашлянул и, прижавшись лбом к двум жердям, стал пристально вглядываться во мглу. Кроме тявканья собак, ничто не свидетельствовало о близости зверя. И все‑таки я понимал, что тигр вполне мог быть на расстоянии шага от задней стенки домика.

Такая неопределенность длилась около получаса. Затем что‑то огромное вылетело вдруг из тьмы, и ужасающей силы удар обрушился на загородку. Жерди затряслись. Сомнений в том, что это тигр, уже не было. Я разрядил в грудь зверю правый ствол. Мой штуцер был заряжен экспансивными пулями, которые не проходят навылет, а, попав в тушу, сильно деформируются. Эффект от такого патрона, снаряженного экспансивной пулей под сильный заряд пороха, бывает поистине чудовищным. Тигра отбросило от загородки. Я видел, как он отчаянно скребет землю. Выстрел из второго ствола прикончил людоеда.

На следующее утро, когда я вернулся к домику, то обнаружил при свете дня типичный, поистине классический экземпляр тигра–людоеда: старый, тощий, запаршивевший зверь, худой, с клыками, сточившимися до корней. Он был в состоянии справиться только с такой легкой добычей, как люди. Даже домашнюю скотину ему трудно было зарезать. Желая проверить свою теорию относительно происхождения большинства тигров–людоедов, я весьма тщательно препарировал труп, прежде чем оставить его на растерзание коршунам. И действительно, в левой задней–ноге я обнаружил глубоко засевшую небольшую круглую свинцовую пулю.

Не стану скрывать — меня обрадовал успех придуманного мною домика–ловушки. Он вполне годился для приманки тигров–людоедов, которые не подходят к животным. Домик–ловушка зарекомендовал себя. Это не только эффективное, но и безопасное для охотника сооружение. Важно, чтобы домик был достаточно прочен и мог выдержать первую атаку зверя. Охотник в домике ни на секунду не должен терять бдительности и присутствия духа.

Решающим фактором превращения тигра в людоеда обычно служит огнестрельная рана. Далеко не все старые или утратившие боевую форму тигры обязательно становятся людоедами. Тем не менее я могу привести множество ярких примеров, подтверждающих, что привычка к людоедству возникает вследствие потери инстинктивного страха перед человеком, который становится легкой добычей больного или старого хищника.

Несколько лет назад ко мне в Джайпур пришло трагическое сообщение из поселка, расположенного у подножия довольно лесистой возвышенности Банско. Старуха и ее дети — сын лет двадцати и восемнадцатилетняя дочь — отправились в джунгли за хворостом. Люди в тех краях, опасаясь тигров, обычно ходят в джунгли только большими группами. Но это несчастное семейство зарабатывало себе на жизнь торговлей хворостом, и поэтому им приходилось ежедневно отправляться в рискованное путешествие втроем. Собирая валежник, мать и сын услышали отчаянный вопль девушки, находившейся от них в нескольких ярдах. Подняв головы, они увидели, что ее сбил наземь тигр. Затем на глазах матери и брата тигр схватил девушку, как кошка крысу, и потащил в кусты.

Невооруженный юноша повел себя с отчаянным героизмом. Он ринулся за тигром, крича и швыряя в него камнями. Зверь, двигавшийся сравнительно медленно, поскольку держал в пасти девушку, обернулся, выпустил свою ношу, прыгнул на юношу и убил его ударом передних лап. Затем он снова подобрал девушку и исчез в джунглях.

Обо всем этом позже рассказала потрясенная, почти лишившаяся рассудка мать. Узнав, что произошло, крестьяне гурьбой отправились к месту трагедии. Изуродованное тело юноши они нашли без труда и доставили его домой. Ио след тигра с его ношей вел в глубь джунглей, и они не осмелились долго преследовать хищника. В ту же ночь старая мать умерла от горя…

Прибыв в этот район, я столкнулся с трудностями. В окрестностях Банско водилось довольно много тигров. В мои планы и обязанности не входило заниматься истреблением всех хищников. Мне надо было найти людоеда.

После некоторых размышлений я разработал следующую схему операции. Двух буйволят привязали под деревьями в безлюдном месте у подножия холма и возле каждой приманки поставили куклу, похожую на человека, натянув на нее изношенную одежду. За обеими приманками, стоявшими на расстоянии мили друг от друга, еженощно внимательно наблюдали шикари.

Через две ночи я получил сообщение, что тигр подходил к одной из приманок, но, побродив в сомнении вокруг, ушел, оставив ее нетронутой. На следующий день пришло известие от другого наблюдателя: тигрица прыгнула на манекен, сбила его наземь и затем прикончила теленка. Сомнений не было — это она.

Соорудить махан над трупом теленка в том месте было нелегко. Поэтому я построил себе укрытие на земле примерно в тридцати футах в стороне. Никаких препятствий для стрельбы между мной и тушей не было. Из рассказов следопытов явствовало, что зверь все еще бродит вокруг деревень и наверняка вернется к добыче. Нужно было поторопиться. В сопровождении трех шикари и советника махараджи я отправился через поля и сады, окаймляющие деревню Банско. По дороге мы разговаривали и смеялись. Если тигрица все еще залегала поблизости, следовало создать у нее впечатление, словно мы группа безобидных крестьян, идущих по своим делам.

Мы шли гуськом: я, капитан Кубер Сингх и советник впереди, а три шикари с козой немного поодаль. Первый выстрел я обещал капитану Сингху и очень огорчился, узнав, что он впервые в жизни идет на тигра. И в этот момент я, к моему крайнему удивлению, увидел в канале искусственного орошения зверя, за которым мы охотились. Тигрица лежала в пятидесяти футах правее нашей дороги. Тигры любят купаться в жаркую погоду, и эта блаженствовала в воде, лениво на нас оттуда поглядывая. Ситуация была до некоторой степени критической. В таких случаях самое правильное — попытаться спугнуть зверя. Я довольно громко заговорил и, не меняя тона, сказал другим, чтобы они постарались не смотреть вправо и не делали никаких порывистых или странных движении, поскольку в канале сидит тигрица и она набросится на нас, как только заподозрит недоброе. Все действовали аккуратно, и план удался: тигрице было, по–видимому, так приятно в воде, что она не пожелала ни убежать, ни атаковать нас. Однако непрерывное блеяние связанной козы произвело иное впечатление.

Едва мы сели в укрытие, как появилась тигрица и без колебаний набросилась на козу, привязанную поблизости от недоеденного буйволенка. Тигрица явно прихрамывала. Один из недостатков использования для приманки мелких животных, таких, как овца или коза, состоит в том, что тигр часто уносит их до того, как охотнику представляется хорошая возможность для выстрела. Я попросил капитана стрелять не медля.

Раздался выстрел. К сожалению, промах. Пуля отбила кусок от старой каменной стены прямо за тигрицей; та в испуге взвилась в воздух и исчезла.

Я считал, что большой беды не случилось. Тигрица вряд ли покинула бы такой богатый дичью район. Казалось, она не испытывает особого страха или ненависти к людям, а рассматривает их просто как легко доступную пищу. Я пришел к выводу, что, если немного постараться, ее можно заманить под выстрел. Главное —- действовать без промедления.

Мы срочно организовали облаву. На следующее утро цепочка людей осторожно двинулась вперед через густые заросли. Никто не сомневался, что тигрица все еще бродит среди полей и садов. И верно — вскоре она появилась перед загонщиками и преспокойно затрусила через открытое пространство, туда, где я уже стоял, поджидая ее…

Пока свежевали тушу, я тщательно обследовал ее. Никаких следов прежних пулевых ранений. Странно! Я продолжал искать и вскоре из мускулов нижней челюсти извлек острие иглы, а затем еще одну иглу из левой передней лапы — печальные результаты нападения на дикобраза. Игла в лапе весьма значительно снизила подвижность тигрицы, а обломок в челюсти лишил хищника железной хватки. Убивать сильное животное ей стало не по зубам. Вот почему тигрице пришлось перейти на «диету» из овец, коз и людей. В период ее налетов на окрестные деревни не было случая, чтобы она утащила взрослую крупную рогатую скотину. Вне всяких сомнений, людоедом ее сделала крайняя нужда.

Как уже говорилось выше, у каждого тигра свой характер. Поэтому, когда идешь на охоту, нужно быть заранее готовым к любым сюрпризам. Охота, возможно, пройдет как по нотам, но может возникнуть такая ситуация, которая и во сне не приснится.

Несколько лет назад я отправился с навабом [19] Лoxaру за похитителем скота, орудовавшим в районе озера Бунт Бухара в шестидесяти милях к северу от Джайпура.

Славные там края для охоты! Зимой озеро, окруженное с трех сторон холмами, привлекало большие стаи пернатых. И в любой сезон года можно было всласть поохотиться на крокодилов, водившихся там в большом количестве. Время от времени посещая эти места, я уложил около дюжины великолепных тигров. Один из них оказался поистине редчайшим экземпляром.

Наваб прежде никогда не участвовал в охоте на тигров. Равнина над озером изобиловала многочисленными пещерами и впадинами. В таких условиях трудно сделать хороший выстрел. Поэтому я счел самым правильным начать охоту с навабом со скалы. Сверху хорошо просматривалось место, куда тигр обычно ходил на водопой.

Три ночи подряд наваб, не смыкая глаз, просидел на скале, но так и не увидел тигра. Мы знали, что хищник бродит где‑то поблизости, но даже живая приманка не соблазнила его. Дело было не в том, что тигр обладал какой‑то особой интуицией: он попросту находил множество другой пищи в окрестностях. На четвертый день охотничий пыл наваба стал угасать. Ему надоело проводить ночи напролет на скале, и он спросил, нет ли какого‑нибудь другого способа выследить тигра. Об облаве здесь и думать было нечего. Кто мог знать, в какой именно пещере или ложбине отлеживается тигр в жаркие дневные часы. Живая приманка себя уже не оправдала. Я подумал, не сумеем ли мы с помощью нескольких опытных следопытов, не мудрствуя, устроить засаду на зверя на земле.

Удача сопутствовала нам. Мы обнаружили следы, скорее всего принадлежащие нашему тигру. Они шли по песчаной полосе. Не прошли и полумили, как увидели кружащихся впереди стервятников. Прибавив шагу, пересекли усыпанное валунами русло пересохшей речки и вскоре вышли к разлагающимся останкам коровы. Повсюду на песке виднелись четкие отпечатки тигриных лап. Хищник мочился, и там, где моча ушла в сухую почву, еще оставалась пена. Видимо, за две–три минуты до нашего появления, почуяв нас, тигр ушел на небольшую возвышенность. Все мы торопливо вскарабкались на нее. С вершины было хорошо видно далеко вокруг. И вот там, где мы совсем недавно, неторопливо переговариваясь, поднимались по крутому берегу пересохшей речки, появился взрослый тигр–самец.

Рядом с ним находились две небольшие пещеры, обследованные нами заранее. На наших глазах хищник исчез в одной из них, затем вылез обратно и, прежде чем войти в другую, заколебался, оглядываясь по сторонам. Заметив нас, тигр передумал и побежал вниз в лощину.

Как только он скрылся из виду, мы поспешили к пещерам. Оттуда четкий след тигриных лап вел к вод о–пою, над которым наваб впустую простоял несколько ночей подряд. Мне показалось, что тигр, утолив жажду, скорее всего, скрылся в небольшом извилистом овраге. Показав навабу место, откуда, по всей вероятности, должен появиться тигр, я с одним из шикари отправился кружным путем к противоположному краю оврага. Мы спустились вниз и, с трудом пробираясь сквозь заросли, медленно пошли вперед. Не успели мы дойти до первого поворота оврага, как раздался выстрел. Зверь вышел точно в том месте, где я и предвидел. Пуля наваба свалила его, но не убила. Тигр перевернулся в воздухе, встал на все четыре лапы и убежал.

Мы прибавили шагу. За раненым зверем тянулся кровавый след. Теперь требовалась величайшая осторожность. Я приказал следопытам идти по следу зверя, мы же с навабом, следуя за ними, самым внимательнейшим образом осматривали все вокруг.

Двигаясь с винтовками наперевес, за полтора часа мы прошли всего лишь четверть мили. И тут я с огорчением увидел впереди на берегу пересохшей речки человека, пасущего небольшое стадо овец. Пастух оказался на пути раненого тигра, и хищник неминуемо должен был напасть на него. Как только мы подошли поближе, я крикнул, предупреждая пастуха о раненом тигре. Услышав меня, он проворно взбежал по склону и исчез из виду. Овцы кинулись за ним.

Чуть дальше русло пересохшей речки круто изгибалось. На излучине течение нагромоздило кучу валунов, среди которых могла бы спрятаться добрая дюжина тигров. След вел прямо к этим камням. Я принял решение немедленно подняться туда, где прежде стоял пастух. Оттуда открывался хороший обзор излучины.

Около четверти часа мы простояли на откосе, ожидая, когда тигр даст о себе знать. Но ничего подобного не произошло. Оставив одного дозорного, мы спустились в низину, позади пирамиды из валунов, чтобы посмотреть, не появилось ли здесь кровавых следов. При тщательном осмотре не нашли ни пятнышка крови. Очевидно тигр все еще отлеживался среди валунов.

Мы не имели права оставить раненого тигра в покое, но осмотреться и поразмыслить было необходимо. По другую сторону каньона футах в шести над камнями нависал крутой откос. Это далеко не идеальная позиция, но ничего лучшего в нашем распоряжении не было. Мы с навабом осторожно взобрались на откос. Сверху среди каменных обломков можно было рассмотреть пятна крови. Я разослал следопытов в разных направлениях вдоль каньона, приказав не углубляться в нагромождения камней. Меня интересовало, не найдут ли они каких‑нибудь следов тигра. Видимо, тигр был где‑то внизу, поблизости от нас, может быть под хорошо заметным отсюда большим плоским камнем приблизительно двенадцати футов длиной. Камень лежал близ берега и своим основанием опирался непосредственно на ложе высохшего протока.

Старый шикари Санват Сингх не согласился, однако, с моим предположением. Судя по следам, заверял он нас, тигр немного отдохнул, кровотечение прекратилось, и он давно уже убрался отсюда.

Несколько задетый словами шикари, я сказал Санвату, что если уж он так уверен в отсутствии тигра, то пусть рискнет и прыгнет на валун. Сам я уже вскинул винтовку, чтобы быть готовым стрелять, в случае если Санват примет мой вызов. Чтобы не ударить в грязь лицом, шикари перепрыгнул с берега на плоскую поверхность камня и стал пританцовывать, отбивая чечетку. И тут из‑под камня раздался дикий рев тигра. Санват подпрыгнул и через мгновение уже стоял рядом с нами, дрожа всем телом. Мы были буквально парализованы этим жутким ревом, раздавшимся так близко. Воцарилась тишина. Вдруг один из шикари дико расхохотался. И тут уж вся наша компания принялась потешаться над беднягой Санватом.

Итак, тигр был найден. В этом уже не было никаких сомнений. Но, к сожалению, возникли новые осложнения. Жители деревни, отстоящей всего лишь на две мили от нас, услышали грохот выстрела наваба. К тому же пастух, который по моему совету бросился бежать, поторопился рассказать крестьянам о гибели тигра. И вот вместе со своими овцами, горя желанием скорее увидеть убитого зверя, они направились к нам. Известие о том, что хищник еще полон сил, нисколько не охладило их пыл, а только подогрело желание увидеть охоту. Крестьяне шли гурьбой, совершенно не отдавая себе отчета в угрожающей им опасности. Уговорить их уйти домой было невозможно, поэтому не оставалось ничего другого, как продолжать охоту и надеяться на благоприятный исход.

Более тщательно обследовав место, где спрятался тигр, я понял, что под камнем толщиной более двух футов прорыто нечто похожее на довольно большую, но неглубокую нору. Очевидно, это было жилище дикобраза. Хозяин покинул нору, иначе тигр вряд ли счел бы для себя удобным расположиться в ней.

Положение было трудным. Я никогда не позволяю себе ставить под угрозу жизни шикари и стараюсь, по крайней мере теперь, став постарше, не идти на ненужный риск. Но перед нами был тигр, раненый и притом не смертельно; оставить его в непосредственной близости к деревне было опасно. Должен признаться, что мною руководили и личные мотивы, заставлявшие меня прикончить зверя: ведь многочисленные зрители, собравшиеся поглазеть, как храбрые охотники уничтожают тигра, безусловно истолковали бы мое отступление, как проявление трусости. Подобно Санвату Сингху — да и вообще эта черта присуща всему роду человеческому я не желал оказаться в смешном положении.

Ждать до вечера не было никакого смысла. Я попросил крестьян набрать сена и сухого навоза, а шикари велел рыть дыру в песке и гравии у другого конца скалы по направлению к норе. Покуда они выполняли мое распоряжение, я стал поблизости и изготовился к стрельбе.

Погрузив лопату в мягкую почву, один мой храбрый малый неожиданно замер на месте. Лопата проникла в нору дикобраза, и прямо из нее торчала тигриная лапа. Это было очень страшно. Как только шикари крикнул, я приказал всем немедленно отойти подальше, а сам стал ожидать появления тигра из другого, открытого конца норы. Судя по занятой им позиции под скалой, мне казалось, что зверь должен обязательно вылезти задом. Это было бы мне весьма на руку. Но тигр и не думал двигаться с места. Тогда я поджег солому и навоз около отверстия, прорытого шикари. Едва костер занялся, как легкий ветерок, который до той поры дул в направлении валуна, неожиданно изменил направление. Дым повалил нам прямо в глаза, и, если бы тигр в этот момент бросился на нас, наваб и я оказались бы совершенно беспомощными.

Сухое топливо прогорело быстро. Зрители возбужденно зашумели, но я сразу же приказал им замолчать. Крестьяне успокоились. Воцарилась напряженная тишина. Тигр не подавал никаких признаков жизни.

В это время мой оруженосец Питер, человек исключительной храбрости, взял дробовик двенадцатого калибра и, лежа всего лишь в нескольких ярдах от тигра, приготовился стрелять в дыру, из которой была видна ого лапа. Можно было рассчитывать, что по крайней море несколько дробинок попадут в нору. Я крикнул ому:

— Стреляй и беги что есть духу!

Выстрел нарушил тишину. В тот же миг из‑под скалы раздалось низкое ворчание. Прямо из норы тигр бросился на нас. Выскакивал зверь задом, но проделал это так быстро и проворно, что прицелиться и выстрелить наверняка было просто невозможно. Затем он молниеносно развернулся и прыгнул к нам на откос. Мы оба выстрелили одновременно. К счастью, одна из пуль угодила в позвоночник. Зверь упал и покатился по камням вниз, конвульсивно содрогаясь и перебирая лапами. Прогремело еще два выстрелами все было кончено.

Это не единственный случай, когда я пытался выгнать тигра из убежища, выкуривая его. Но ни разу мне не приходилось приближаться к зверю на столь близкое расстояние.

Вскоре наваб Лoxapy уложил своего второго тигра, причем обстоятельства оказались в какой‑то степени схожими с описанным выше случаем. Жители из деревни Кличпури стали жаловаться на постоянную пропажу скота. Наваб решил приумножить свои трофеи. Вскоре мы были уже в охотничьем лагере.

Кличпурский похититель скота, судя по всему, был обременен семейством. Его «супруга» с двумя взрослыми детенышами жила в тех же краях. Это заставляло относиться к разбойничьим похождениям тигра весьма серьезно, поскольку существовала опасность, что скоро в этих местах вырастет целый клан налетчиков.

В удобном месте соорудили махан, установили живую приманку, и операция началась.

И снова навабу не повезло. Ночь проходила за ночью, он ждал, а тигр не появлялся. Засада на дереве над привязанной приманкой — самый лучший способ охоты на осторожного тигра. Однако навабу, который вспомнил, как легко мы обнаружили след во время нашей последней засады на земле, естественно, хотелось повторить подобную попытку. Я согласился с ним, и мы снова вместе со следопытами отправились в путь. Сначала осмотрели место, куда, как нам сообщили, сорок восемь часов назад тигр приволок корову.

Судя по ряду признаков, предыдущей ночью здесь пировало все семейство. Однако на твердой, как камень, земле мы не смогли обнаружить следов, ведущих от трупа. Поблизости находился невысокий холм, в котором было вырыто примерно полдюжины мелких шахт и каменоломен — старые горные разработки. Когда‑то оживленный горнорудный район теперь был заброшен. Вокруг зеленели небольшие рощицы. Дикие животные облюбовали это тенистое местечко. Здесь было где укрыться. В то же время редкая растительность делала его доступным для человека. Тигр вполне мог забраться туда, чтобы отдохнуть после обильной еды. Нам же не составило особого труда разведать это место. Вот почему именно с холма я и решил начать поиски.

Стояли жаркие дни. Поэтому мы поднимались в то утро на холм довольно медленно. Я хотел, чтобы наша группа рассредоточилась — так больше шансов наткнуться на след тигра — и мы взбирались на холм с разных сторон. Поднявшись к вершине, я заметил, что следопыт Магния делает мне какие‑то знаки. Подойдя к нему поближе, я увидел участок мягкой земли, на которой взрослый тигр–самец оставил несколько четких следов. Отпечатки выглядели свежими. По их положению мы заключили, что животное направляется к старым разработкам. Там, в срезе холма, невысоко над землей, зияло отверстие штольни. Идти напрямик в заброшенную пещеру, значило бы подвергать себя опасности. Внимательно осмотрев местность, я пришел к заключению, что самое лучшее — подняться окольным путем повыше и затем попытаться, не потревожив тигра, спуститься так, чтобы занять позицию над самой пещерой. Срез, основательно заросший кустарником, не был отвесным. Двигаясь медленно и очень осторожно, мы с навабом благополучно поднялись на вершину холма и оказались в пяти–шести ярдах от входа в штольню. Ветви дерева не давали нам возможности просматривать местность, но в конце концов удалось устранить эту помеху, не спугнув тигра.

Подав знак своему спутнику изготовиться к стрельбе, я пронзительно закричал зверю:

— Эй, ну как ты там?

Прежде чем эхо замерло вдали, внизу под нами мелькнуло желтое полосатое тело. Тигр выпрыгнул из штольни и довернул морду, чтобы посмотреть, кто кричал. Но тут наваб выстрелил, и зверь свалился замертво. Послав в него на всякий случай еще одну пулю, мы стали спускаться. Идти далеко не пришлось: от убитого тигра до места где мы сидели было меньше двадцати пяти футов.

Позднее, обмерив пещеру, мы убедились, что она имела около двадцати футов длины, восемь футов высоты и приблизительно четыре фута ширины. Нам попоило. Будь штольня уже и короче, пришлось бы немало потрудиться, выманивая тигра. Тигр менее охотно покидает низкие и узкие, нежели сравнительно просторные и широкие убежища.

Утверждают — и я сам читал об этом — что тигры не умеют лазать по деревьям. Действительно, они нанимаются этим весьма неохотно, потому что редкий сук может выдержать вес взрослого зверя. Им было бы просто невозможно, подобно пантерам, вести полудревесный образ жизни. Но утверждать, что тигры не умеют лазать но деревьям только потому, что в обычных условиях им этого не приходится делать — это значит искажать факты. Я не раз видел своими глазами, как тигр лазает по деревьям. Да и вообще, если потребуется, он может проделывать такие поразительные трюки, какие и представить себе невозможно.

Деревню Рей в Гвалиоре частенько стал навещать исключительно наглый похититель скота, который наводил ужас на крестьян. Тигр прятался где‑нибудь поблизости от колодца, в полумиле от деревни, куда крестьяне обычно гоняли свой скот на водопой. Облюбовав самое крупное животное, тигр прыжком валил его наземь и тащил в ближайшие кусты. Если крестьяне пытались как‑то отогнать тигра, тот тут же бросался на людей. Так он растерзал пятерых человек и почти сорок голов скота. Все эти подробности мне рассказал староста деревни сразу же, как только я туда приехал.

Я начал размышлять, каким образом положить конец злодействам полосатого чудовища. Стояла нестерпимая жара. Вскоре я понял, почему тигру все время везло: колодец, у которого он пировал, был единственным в округе источником воды для скота. Колодец находился в джунглях, чуть поодаль от деревни. От него отходил выложенный камнем желоб. Крестьяне следили за тем, Чтобы желоб всегда был наполнен водой. Следы замбаров [20] и диких свиней указывали, что к желобу регулярно приходят на водопой дикие животные. Сколько я ни искал, так и не смог найти в этом районе другого естественного источника воды. Напрашивался вывод, что тигр приходит сюда не только ради мяса, но и для того, чтобы утолить жажду.

Хотя в последние дни хищника никто не видел, я решил все же устроить засаду у этого колодца. Тенистый баньян возле него оказался весьма удобным укрытием и мог стать прекрасной позицией для стрельбы. Поэтому я приказал моим спутникам соорудить в ветвях дерева примерно в футах двадцати над землей небольшую платформу. Идеальных во всех отношениях маханов почти никогда не бывает. Этот тоже имел свои недостатки: толстая горизонтальная ветвь, отходившая от ствола нише махана, частично заслоняла желоб. Однако я решил, что взять на мушку тигра, лакающего воду, мне все же удастся. Ничего лучшего здесь все равно нельзя было найти.

Пока строили махан, я свистнул своего фокстерьера Джека и отошел ярдов на сто от баньяна, чтобы позавтракать. Только принялся я за еду, как неподалеку в высокой траве что‑то зашелестело. Джек вскочил и помчался на разведку. Однако это было совсем не то место, где смелая любопытная собачонка может резвиться в одиночку. Едва пес скрылся из виду, я позвал его. Джек не послушался. Через мгновение послышался слабый визг. Затем наступила абсолютная тишина. Я вскочил, охватил винтовку и со всех ног бросился за собакой. Но там я увидел лишь несколько ярких капель крови. Я позвал шикари, и мы вместе обследовали окрестности. После долгих поисков наткнулись на следы пантеры. Сомнений не оставалось: зверь уходил, унося с собой мою бедную собачонку. Следы уводили в глубокую узкую расщелину, и мне пришлось оставить свои планы мести. Легко и быстро с пантерой не справишься, а я не имел права забывать своей главной задачи — охоты у деревенского колодца на тигра–людоеда.

Приблизительно около шести часов вечера, когда шлице уже скрылось за холмом, я взобрался на махан. Крестьян я попросил отправиться по домам и не возвращаться до рассвета, если они не услышат выстрела. Я бил убежден, что сумею прикончить моего тигра в тот момент, когда жажда приведет его к колодцу.

Стояла ясная ночь. Серп луны освещал колодец, желоб и вытоптанную вокруг него землю. Часа через полтора прямо подо мной послышался какой‑то странный звук. Я огляделся: вокруг никого. И вдруг заметил, что какой‑то предмет загораживает мне колодец. Между тем и только что совершенно ясно его различал. Что же мне помешало? Посмотрев вниз, я с ужасом увидел как по ветви крадется большой тигр.

Сначала я не хотел верить своим глазам. И решил, что все это — игра теней и моего разгоряченного воображения. Но голова тигра оказалась совсем близко от меня. Я понял, что хищник не знает о моем присутствии и расположился на баньяне, готовый броситься вниз на любую, ничего не подозревающую жертву.

Нас разделяло не более двенадцати футов, и, поднимая винтовку, требовалось проявить величайшую осторожность. Я не спеша прижал приклад к плечу, спустил предохранитель и выстрелил. Последовал страшный грохот. Сраженный тигр свалился на землю. Зверь был недвижим. Пуля прошла чуть ниже головы и раздробила шейные позвонки. Хищник так и не узнал, что я сидел на дереве как раз над ним.

Вскоре послышались голоса бегущих к колодцу крестьян. Остановившись в нерешительности ярдах в ста от дерева, они спросили, что им делать дальше. Я крикнул в ответ, что тигр испустил дух, и они могут спокойно подойти. Послышались радостные возгласы. Жерди, которые я заранее взял с собой на махан, были сброшены вниз. Тигра положили на них и с триумфом внесли в деревню. Вокруг собралась ликующая толпа. Начались танцы. Меня шумно приветствовали, хотя заслуга моя была не так уж велика: спина зверя оказалась в нескольких футах от дула моей винтовки, его силуэт четко выделялся на фоне залитой серебристым светом земли. Тигр подставил под выстрел самые уязвимые части тела.

Это был единственный случай, когда я повстречался с тигром, охотившимся на животных с дерева. И нужно сказать, что хищник очень удачно выбрал место засады: баньян с его толстой нижней ветвью, нависающей над желобом, хорошо скрывал тигра.

Конечно, своим успехом я обязан только невероятно слабому обонянию тигра. В самом деле, не много найдется крупных диких животных, которые безветренной ночью не смогли бы почуять человека на расстоянии двенадцати футов!

Однажды в декабре я приехал в лагерь Савай–Мадхопур в Джайпуре и стал энергично готовиться к охоте на тигров. Я распорядился привязать буйволов в разных местах. Неожиданно поступило сообщение, что несколько буйволов убиты пантерой. Я поспешил проверить, так ли это, и вскоре но следам установил, что донесение соответствует истине. Взрослые пантеры отличаются друг от друга размерами. Здесь, как указывали следы, побывала крупная пантера, вполне способная полакомиться привязанным буйволом. Окажись поблизости тигр, пантера бесспорно благоразумно ретировалась бы. А тигр вполне мог здесь появиться: приманка была расположена в стратегически удобном пункте и неминуемо должна привлечь тигра. Поскольку я не хотел оставлять это место, нужно было как‑то избавиться от пантеры.

Когда я рассказал об этом деле М. К. Джайсингху, который был вместе со мной в лагере, тот сразу же заявил, что мечтает поохотиться на большую пантеру.

Рядом с тем местом, где пантера расправилась с буйволом, стояло маленькое заброшенное строение с плоской крышей. Крышу эту можно было использовать как готовый махан. Неподалеку по моему приказу воздвигли платформу высотой в шесть футов, с которой отлично просматривался любой предмет. Каждую ночь за час до восхода солнца шикари приводили козу, поднимали ее на платформу, где коза была недосягаема для шакалов и гиен, и, привязав, уходили. Перед закатом козу забирали. График «приходов и уходов» животного был рассчитан так, чтобы заставить пантеру — а она, безусловно, внимательно наблюдала за ходом событий — напасть на козу днем.

Пантеры явно предпочитают нежное козье мясо грубому мясу буйвола. Очень скоро животное расправилось с первой козой, а затем и со второй. Я сразу же взял джип и выехал на место с Джайсингхом и его сестрой Парией. Мы подъехали к платформе раньше, чем появился шикари с козой — в тот день он чуточку опоздал. Вообразите наше удивление, когда на плоской крыше домика мы увидели на редкость красивую пантеру, терпеливо дожидающуюся своего обеда. Она тоже хорошо поняла, что с крыши открывается великолепный обзор платформы, где мы оставляли приманку.

Я велел одному из моих спутников зарядить винтовку, а сам, немного сбавив скорость, продолжал вести машину прямо к пантере. Дикое животное больше всего пугается, когда автомобиль останавливается неожиданно. Поэтому я не спускал ноги с акселератора, полагая, что пока мы не упремся бампером в стену, можно будет еще успеть выстрелить. Приготовившись к стрельбе, мы подъехали совсем близко к домику. Я немедленно затормозил, но, к сожалению, мои спутники замешкались. Пантера, которая, конечно, нас видела, встала и без малейших признаков испуга, с изумительным достоинством пройдя по низкому парапету крыши, грациозно спрыгнула на землю и скрылась из виду.

Хотя зверь действовал не спеша, можно было не сомневаться, что пантера понимала, какую опасность представляла собой группа вооруженных людей в джипе, потому что в дальнейшем больше ни разу не предоставила нам столь приятной возможности для охоты.

На следующий год я снова искал тигров в Савай–Мадхопуре. На этот раз в группу входили двое американцев — мистер Расел Хевенстрайт из Калифорнии и миссис Вудворт из Нью–Йорка. Обоим больше хотелось поохотиться на тигров, чем пытать счастье, преследуя пантеру. Но когда я рассказал им о прекрасном экземпляре, который видел во время предыдущей охоты, они согласились, что было бы неплохо устроить засаду на пантеру.

Скоро мы получили известие, что пантера не только бродит поблизости, но и отличается необыкновенной ловкостью. Для приманки был привязан буйвол, а поблизости от него — коза. Последняя, как я предполагал, должна была наверняка привлечь пантеру и, возможно, отвлечь ее внимание от более крупной добычи, предназначенной для тигров. Но большая пантера убила и буйвола, и козу. Она отнесла козу в джунгли и, разорвав веревку, которой был привязан буйвол, подтащила его к большому дереву. Затем пантера втащила тушу на высоту шесть футов от земли, уложив ее в развилке. Поскольку буйвол весил, должно быть, раза в четыре больше, чем сама пантера, это был поистине выдающийся подвиг, равного которому я еще не видывал. Пантеры часто оставляют недоеденные остатки добычи на деревьях, чтобы уберечь их от гиен и шакалов. Я несколько раз находил трупы бродячих собак (а к собакам пантеры особенно неравнодушны) [21], лежащие высоко на ветках. Однажды поблизости от Джалауна я заметил убитую дикую свинью, поднятую на дерево таким же образом. Но втащить на дерево буйвола! Это чего‑нибудь да стоило. Мистер Хевенстрайт сфотографировал тушу, и я до сих пор храню этот снимок.

Установив местопребывание пантеры, я распорядился соорудить около живой приманки тайник специальной конструкции. Зверь все еще проявлял исключительную осторожность и не приближался к козе до тех пор, пока не увидел, что стрелок, которого я оставил в тайнике, вышел оттуда и вернулся в лагерь. Тогда пантера пересекла открытое пространство, зарезала козу и отлично полакомилась.

Я решил захватить с собой двух стрелков. Они вошли в тайник, просидели там некоторое время и ушли вместе со мной. Затем мы вернулись, и я шепнул одному из спутников, чтобы он незаметно проскользнул обратно в укрытие. Другой стрелок вместе со мной отправился в лагерь. Мы не успели дойти до цели, как услышали звук выстрела. Пантера, по–видимому, не сумела разгадать нашу хитрость или же ее бдительность усыпил уход из тайника стрелков. Во всяком случае зверю показалось, что он в безопасности. Решив, что вся группа вернулась в лагерь, пантера внезапно выскочила из укрытия и подставила себя под роковой выстрел.

Этот и несколько других аналогичных случаев привели меня к убеждению, что пантеры, при всей их хитрости и осторожности, все же не столь умны, как это часто считают. И уж, конечно, я не могу согласиться с теми, кто наделяет их или других представителей семейства кошачьих «мыслительной способностью» или даже «логическим мышлением».

Приведу еще один пример, подтверждающий мой вывод. Как‑то раз близ города Амбера мне удалось поймать живую пантеру. Там, у подножия одного из холмов, была сооружена круглая арена площадью в сто квадратных футов, обнесенная двадцатифутовой стеной. Входили на нее через бревенчатые ворота, на которые даже пантера не смогла бы взобраться. Арена использовалась для содержания диких животных. Внутри она делилась на два загона или отделения, чтобы в случае необходимости содержать порознь ее обитателей.

Поскольку с внешней стороны стены были ступени, по которым могли подняться зрители, желающие посмотреть на животных, мне пришло в голову использовать это сооружение как ловушку. Ведь если домашняя кошка прыгает во двор за цыпленком, она не раздумывает над тем, как будет выбираться обратно. Я подумал, что и пантеры, живущие поблизости от холма, возможно, поведут себя таким же образом. Проходящая мимо пантера должна не только услышать или почуять козу, привязанную на арене, но и увидеть ее за перекладинами ворот.

Уловка удалась. Сразу же после заката я увидел из своего потайного убежища, как пантера, привлеченная блеянием козы, приближается к воротам. Обнаружив, что она не может пролезть между перекладинами, пантера повернулась и быстро взбежала по ступенькам для зрителей на верх стены. Здесь она чуточку постояла, хорошенько рассмотрела козу и некоторое время обозревала местность. Но, очевидно, при всей своей подозрительности пантера не сообразила, что ей придется прыгать вниз с явно большей высоты, чем та, которую она в состоянии одолеть на обратном пути. Пантера ринулась на козу, сразу же прикончила ее и затем, держа тушу в пасти, попыталась уйти. Тут‑то вся сложность положения и открылась перед ней. Бросив добычу, пантера начала делать круг за кругом по арене в поисках выхода. Всю ночь несчастный зверь искал пути к спасению. Пантера даже не сделала попытки съесть козу. Теперь она была в моей власти. Мы загнали ее в клетку и передали в зоологический сад.

Как ни странно, особую осторожность пантер охотник может даже использовать в своих целях, особенно если хорошо знает повадки зверя. Однажды гость махараджи Джайпура лорд Джерси выразил желание пополнить свои трофеи пантерой. Поскольку он скоро должен был уехать, требовалось изобрести план какой‑то молниеносной охоты. Не могло быть и речи о живой, приманке, с помощью которой можно приучить пантеру к определенному мосту, или о том, чтобы устроить тщательно продуманную облаву. Короче говоря, все обычные способы, гарантирующие успешную охоту, не годились.

В восьми милях к востоку от города Джайпура есть небольшой холм, куда часто наведывались пантеры. С вершины холма открывается прекрасный вид на местность. Хищники часто поднимались туда по вечерам, чтобы высмотреть, где бродят козы или овцы. Поскольку здесь уже было отстреляно несколько пантер, хищники остерегались приманок, привязанных в известных им местах. Но, избегая общения с людьми, они в то же время извлекали для себя максимум выгоды, рыская поблизости от стад. Если какое‑либо животное отделялось от стада, пантеры не мешкали и не ждали, покуда пастух обнаружит пропажу, а в считанные секунды расправлялись со своей добычей.

Я решил привести лорда Джерси на это место. Мы выехали приблизительно в пять часов вечера. В ближайшей деревне купили козу и, наняв двух носильщиков, отправились дальше пешком. Пройдя приблизительно пятьсот ярдов от последней хижины, я остановился у подножия холма и подробно проинструктировал крестьян. Затем мы расстались. Лорд Джерси и я пошли обходным путем, чтобы нас нельзя было увидеть с вершины холма. Затем, двигаясь очень осторожно, мы вышли к месту, которое я выбрал заранее: это был возвышенный участок, хорошо закрытый валунами и кустарником. Тем временем оба крестьянина продолжали лениво идти с козой к указанному им открытому месту, которое было совсем близко от нас и прекрасно просматривалось из нашего укрытия. По дороге крестьяне болтали и пели. Потом они привязали козу к кусту и, продолжая распевать, пошли обратно тем же путем, каким и пришли. Именно так я и приказал: не молчать и не выглядеть слишком деловитыми. Необходимо было все делать, в том числе и привязывать козу, с небрежным, праздным видом.

Идея моя заключалась в том, что пантера, если она следит с холма, заметит приманку. Решив, что козу оставили в кустах случайно и владельцы скоро вернутся, зверь будет действовать быстро.

Едва крестьяне прошли пятьдесят ярдов по направлению к дому, как я заметил желтоватое тело пантеры, бегущей с холма. Время от времени она останавливалась и посматривала то на людей, то на козу, прежде чем продолжить свой быстрый бесшумный спуск. Менее чем через пять минут после того как носильщики оставили козу, пантера была уже тут как тут. Вероятно, звук удаляющихся человеческих голосов, хорошо слышный в вечерней тишине, совершенно успокоил пантеру, и она вышла на открытое пространство. Так лорд Джерси получил перед отъездом свою пантеру, а в тамошних краях одной похитительницей скота стало меньше.

Ничего подобного у нас не вышло бы, если бы мы охотились на тигра. Я ни за что бы не выслал двух безоружных людей, а осторожный тигр никогда не действовал бы так опрометчиво, как пантера, слишком уверенная в собственной хитрости. Это не значит, однако, что тигра нельзя одурачить, показав ему, как несколько охотников, возбудивших его подозрение, уходят прочь, в то время как остальные остаются в укрытии. Подобный метод охоты на тигров с устройством засидки над добычей хищника, получил наименование системы Гара.

Система Гара не пользуется большой популярностью, так как на нее не всегда можно положиться. Но в некоторых случаях она действует безупречно. Один такой случай произошел не столь давно, когда я охотился с американцем — полковником Вильбуром Мзйем из Невады.

Я получил сообщение о тигре, который привык нападать на домашних животных из засады в придорожных кустах. Зверь, казалось, испытывал особую слабость к осликам. Крестьяне жаловались, что он нападает на человека, оказавшегося между ним и добычей, или отгоняет его прочь. Жалобы на этого тигра были весьма уместными, поскольку полковник выразил желание охотиться только на таких животных, которые по каким‑то причинам предназначались для отстрела.

Едва мы прибыли, как шикари донесли, что тигр зарезал поблизости буйвола и утащил его в джунгли. Мы прошли небольшое расстояние по следу и вскоре услышали впереди слабое позвякивание. Это звенел колокольчик, привязанный к шее буйвола: значит, тигр был все еще у своей добычи.

Следовало в первую очередь определить, где находится туша, а затем, если обстоятельства позволят, соорудить на дереве махан и ночью посадить туда стрелка.

Шикари, которого я послал вместе с несколькими крестьянами разведать местность, сообщил мне, что туша найдена. Мы отправились в указанном им направлении. Но когда пришли, то буйвола на месте уже не было. Там, где он лежал, не осталось ничего, только в густые заросли тянулся кровавый след. Тигр, должно быть, пировал, а, когда подошел шикари с крестьянами, спрятался поблизости и следил за ними. Он выждал, покуда они ушли, а затем сразу же, не мешкая, утащил тушу.

Идти по следу оказалось на редкость трудно. В некоторых местах трава и подлесок были такими густыми, что мы, хотя тигр и проволок здесь целую тушу, с трудом пробивали себе дорогу. Выйдя на твердую сухую почву, мы стали искать следы, но здесь это уже было непросто. Прошло приблизительно полчаса, прежде чем мы увидели останки буйвола. И опять‑таки, я был уверен, что тигр следит за всем происходящим из ближайшего укрытия. Об этом я судил по поведению павлина, ясно говорящему, что тигр или пантера находятся по соседству.

Итак, наш осторожный противник выжидал. Я был твердо убежден, что до сих пор он встречался только с несчастными, бесхитростными крестьянами, чью скотину похищал. Вопреки всем россказням о какой‑то необычной интуиции тигра он, конечно, был уверен, что мы преследуем его всего лишь с безобидным намерением спасти останки буйвола. И в самом деле, как мог полосатый хищник понять, что кто‑то проехал полмира, вооруженный дорогим, исключительно смертоносным оружием, специально для того, чтобы всадить в него пулю!

Выбрав подходящее дерево в пятнадцати ярдах от туши буйвола, я, стараясь не шуметь и не производить лишних движений, торопливо соорудил маленький махан. Затем, попросив полковника соблюдать тишину, помог ему взобраться на махан. После этого миссис Мэй и остальные охотники отправились вместе со мной к автомобилям, ожидавшим нас в миле отсюда.

Если бы мы уходили молча, тигр обязательно заподозрил бы недоброе. Он наверняка решил бы, что мы где‑то поблизости от туши устроили засаду. Поэтому я велел всем громко и весело разговаривать, чтобы тигр слышал, как постепенно затихают наши голоса. Как мне казалось, убедившись, что мы ушли, тигр сделает попытку оттащить свою драгоценную собственность в безопасное место. Так оно и вышло. Не прошли мы и двухсот ярдов, как услышали за собой грохот выстрелов и злобный рев раненого тигра. Потом рев замер и перешел в отчетливо слышный кашель. Казалось, будто «кашляющий» тигр следует за нами где‑то в густом подлеске. Через минуту кашель прекратился и воцарилась тишина. Я понял, что зверь ранен в легкое, однако серьезно или нет, этого я не знал.

Время было послеполуденное, и солнце жгло немилосердно. Я хотел было вернуться, чтобы помочь полковнику спуститься с махана и выяснить все подробности, но тут. же подумал, что надо бы сначала отвести миссис Мэй к машине. Но она и слышать об этом не хотела, настаивая на том, чтобы я отвел ее к мужу. Нам пришлось сделать значительный крюк, чтобы обойти заросли, в которых слышался кашель тигра, да и пришлось еще продираться через отвратительный колючий кустарник. Поэтому прошло не менее часа пока мы всей группой подошли к махану с противоположной стороны.

Полковник к этому времени уже спустился и рассказал, что тигр появился через пять минут после нашего ухода. Он выстрелил и попал ему в спину, но, очевидно, не задел область сердца. Кровавый след был виден настолько отчетливо, что мы тут же начали преследование.

Двигались лесом. Открытые поляны чередовались с густыми тенистыми участками. То тут, то там на кустах и стволах деревьев виднелись пятна крови на высоте тридцати дюймов от земли — верный признак того, что кровь у тигра шла горлом.

Мы шли по следу приблизительно с полчаса со все нарастающим волнением, поскольку в любую секунду можно было ожидать нападения из ближайшей группы густых кустов. Ведь зверь получил настолько серьезные ранения, что не мог уйти далеко.

Неожиданно в глубине дремучих зарослей, не далее чем в десяти ярдах, я увидел лежащего под кустом превосходного тигра–самца. Мы обождали — тигр не шевелился. Я не разрешил Мэю стрелять. Зачем без нужды портить шкуру убитого зверя?

Слон может оказать большую помощь охотникам, особенно в том случае, когда тигр прячется в густых зарослях. Но слоны — своенравные животные и, несмотря на свой ум и податливость дрессировке, причиняют иногда массу неприятностей.

Самый печальный инцидент, оставшийся навсегда в моей памяти, произошел во время богатого событиями недельного визита в Гвалиор вице–короля лорда Ридинга, главной целью которого была охота на тигров. Вблизи Шивапури, в лесистой местности, где было полно дичи, примерно в семидесяти пяти милях к югу от города Гвалияра мы разбили большой охотничий лагерь. Я распорядился, чтобы из Гвалияра в Шивапури пригнали пятнадцать слонов.

В Раджастхане каждого слона обычно сопровождают три человека: махоут, нукар и сатмар. Махоут — погонщик, восседающий на слоне; нукар — помощник махоута (он кормит слона и присматривает за ним); сатмар — охранник, следующий за слоном с копьем в руке.

Если слон проявляет строптивость и отказывается подчиняться махоуту, сатмар колет его в задние, очень чувствительные ноги. Сильный укол в сустав может даже на время парализовать огромное животное.

Из Гвалияра до Шивапури неделя пути для слонов. Так как погода стояла жаркая, слоны могли передвигаться лишь ночью. Во главе колонны шел большой слон–самец, принадлежавший богатому землевладельцу Садару Шетоле.

Слоны вообще очень нервные животные. Хорошо еще, если слон устоит перед нападением тигра во время загона. Но внезапный прыжок тигра на слона, мирно шествующего по дороге, может привести в смятение это огромное животное. Увы, нечто подобное произошло и на этот раз. Когда колонна слонов проходила через густой лес, впереди на дороге появился тигр. Путешествуя ночью, махоут обычно дремлет в своем седле, укрепленном на шее слона. Увидев или почувствовав тигра, головной слон остановился как вкопанный, отчего погонщик вылетел из седла и упал на землю. Это еще больше напугало уже и без того взбудораженного слона, и он затоптал несчастного махоута насмерть. Возникла полная неразбериха. Тигр тем временем скрылся в лесу. Подошли другие слоны — лишь с их помощью удалось утихомирить возбужденное животное. Нукар взобрался ему на шею и сумел вновь привести к повиновению. В конце концов колонна продолжила свой путь.

Получив известие о смерти махоута, я тотчас же запретил использовать головного слона для охоты, покуда он не успокоится. Когда испуганный слон убивает человека, часто трудно определить, произошло ли это по стечению обстоятельств или же виной трагедии оказался злобный и коварный характер животного. Я не хотел рисковать.

Слоны были расставлены там, где могли понадобиться скорее всего. Прибыли махараджа, вице–король и сопровождающие их лица. Охота началась. Мы отправились в местечко под названием Пори. Я предполагал, что в этом районе обитали два тигра, и подготовил здесь все для охоты. В башне, специально оборудованной для стрельбы, я разместил махараджу и вице–короля вместе с полковником Кроуфордом–Стюартом. Трое остальных охотников расположились на махане, устроенном на дереве примерно в пятидесяти ярдах от башни.

После того как были расставлены загонщики, я решил взглянуть на слонов, отобранных для участия в загоне. К своему неудовольствию я обнаружил среди них забракованного мною слона. Когда я спросил нового махоута, на каком основании он решился вывести слона на охоту, тот ответил, что животное совершенно успокоилось и уж во всяком случае может принять участие в загоне. Махоут добавил, что в прошлом этот слон долгое время жил в Пори и, попав в знакомые места и родное стойло, чувствует себя как дома. Я не стал настаивать и, указав, куда следует поставить строптивое животное, взобрался на спину одного из слонов, снабженных хоудахами. Сигнал к началу загона был дан.

Примерно через полчаса впереди послышались выстрелы. Как только мой слои дошел до башни, где сидели охотники, я осведомился, как идет охота. Они сообщили, что ранили двух тигров, вышедших из леса, после чего хищники скрылись в густых зарослях позади башни и махана.

Мне было предложено отправиться в заросли и пристрелить их. Однако едва мой махоут повернул слона, как махараджа и его гости остановили меня. Они решили сами пуститься в погоню за тиграми. Я сошел со слона и помог разместить охотников на хоудахах двух слонов, выделенных для этой цели. Слоны медленно тронулись в путь, и тут я вдруг почувствовал беспокойство из‑за того, что сам не отправился с охотниками. Третий слон–самец, растоптавший погонщика, стоял рядом. На спине у него, как обычно, было укреплено мягкое седло. Я решил все же воспользоваться им и велел махоуту поставить слона на колени, чтобы взобраться в седло.

Стоя в нескольких ярдах от животного, я не выпускал его из поля зрения, но и не глядел ему прямо в глаза. В тот момент, когда махоут дотронулся до слона анком [22], он, вместо того чтобы стать на колени, поднял хобот и пронзительно затрубил, а затем, растопырив уши, бросился прямо на меня. К счастью, я не спускал со слона глаз и был настороже. Пригнувшись и бросаясь из стороны в сторону, я помчался прочь.

Навстречу мне попался личный доктор махараджи и его носильщик с походной аптечкой.

— Спасайтесь! — крикнул я.

Однако доктор, вместо того чтобы бежать, стал смотреть по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Секундой позже слон сшиб его с ног и начал катать по земле, пытаясь пронзить бивнями. К счастью, бивни слона слишком далеко отстоят друг от друга, поэтому доктор отделался несколькими ссадинами. Потом внимание слона привлек носильщик. Бедняга остолбенел от страха. На этот раз слон, сбив носильщика на землю, начал топтать его. Раздался жуткий звон и хруст стекла от разбитых пузырьков. Слон огляделся и вновь бросился на меня.

Я стоял невдалеке как загипнотизированный, наблюдая кошмарную сцену расправы слона над доктором и носильщиком. Махоут, хотя и допустил очевидную оплошность, взяв на охоту этого слона, оказался смелым и находчивым парнем. В то время как животное норовило проткнуть доктора своими бивнями, он орал на него и колол анком, пытаясь заставить слона поднять голову. К сожалению, эти попытки не имели никакого успеха.

Поняв, что слон опять мчится на меня, я бросился бежать и спрятался за башней для стрельбы. Потеряв меня из поля зрения, взбешенное животное обратило внимание на генерала Раджваде, стоявшего неподалеку под деревом. Генерал быстро спрятался за деревом и тем самым спас себе жизнь. Однако слон свалил дерево, и, сбитый наземь, Раджваде оказался под его ветвями.

Все это произошло в считанные секунды. Потеряв генерала, укрытого ветвями дерева, слон вновь поднял голову и заметил полковника Кроуфорда–Стюарта, который спокойно фотографировал, стоя на открытом месте на расстоянии около сотни ярдов от слона. Кроуфорд смотрел на башню в видоискатель и, только опустив аппарат, увидел мчавшегося на него слона. Сломя голову ринулся он к дереву. На счастье полковник уронил фотоаппарат и фуражку. Ослепленный яростью слон остановился и начал топтать оброненные вещи. Воспользовавшись этим, полковник спрятался за пень и плотно прижался к земле. Когда с фуражкой и фотокамерой было покончено, слон, не видя больше своей жертвы, рванулся налево к группе шикари. Те ринулись в кустарник, где скрылись два раненых тигра. Слои следовал за ними по пятам до тех пор, пока один из тигров, спрягавшихся в густых зарослях, не услышал нарастающего шума и не издал предупреждающего рычания. Слон тут же остановился и, повернув обратно, помчался в сторону Пори. Несчастные шикари, оказавшиеся между молотом и наковальней, рассыпались в разные стороны.

Постепенно люди стали вылезать из своих укрытий. Я послал несколько человек в деревню предупредить жителей, чтобы они не выходили из домов до тех пор, пока не станет известно, что слона загнали в стойло.

Бедный носильщик походной аптечки был мертв. Его хозяин — доктор — до сих пор не пришел еще в сознание. Генерал стонал. Полковник Кроуфорд–Стюарт, несмотря на тесный китель и сапоги, сумел вскарабкаться на, казалось бы, совершенно недоступное для человека дерево. Впоследствии, когда опасность миновала, он никак не мог сам спуститься на землю, пока мы не кинули ему веревку. Случай с полковником весьма красноречиво показывает, что может сделать человек при виде приближающегося взбешенного слона.

Тем временем дела у охотников, двинувшихся в заросли на двух слонах, шли не блестяще. Когда огромное животное бросилось на меня, его пронзительный рев так подействовал на их слонов, что животные, хотя и находились на почтительном расстоянии от нас, пустились бежать и пронеслись целую милю, пока их удалось остановить и успокоить. Тем не менее они вернулись к выполнению своего долга вместе с потрясенными охотниками. Вскоре один из тигров был найден и пристрелен. Второго обнаружили уже мертвым.

Позже я узнал, что разъяренный слон добрался до стойла, не встретив никого на своем пути. Махоут немедленно соскочил с его спины и, действуя весьма отважно, опустил засов, лишив слона возможности выйти из стойла. Садар Шетоле, владелец животного, был в этот день на охоте. Когда он узнал, что натворил его слон, то немедленно решил уничтожить его. Таков был печальный конец этого трагического дня.

Охота на тигра со спины спокойного слона — интереснейшее, захватывающее занятие, хотя, конечно, неприятности во время такой охоты не исключены: особенно удобны слоны при загонах в джунглях с высокой травой, когда по тому, как шевелятся стебли, можно обнаружить хищника задолго до того, как увидишь его.

Со слона я охотился в травянистых джунглях Куч–Бихара. Там для подобных целей содержат тридцать–сорок слонов. Охоту организуют следующим образом. Двух или трех буйволов привязывают в местах, где их скорее всего заметят тигры, а затем, когда станет ясно, что звери расправились со своими жертвами, организуется загон. Все охотники верхом на слонах располагаются на заранее определенных для них позициях, образуя большое кольцо вокруг убитой приманки. Слоны с царственной важностью начинают движение к центру круга. Кольцо постепенно сжимается. Тигр пытается прорваться. При этом он выбирает наиболее слабого, с его точки зрения, слона и кидается на него. Иногда тигр выжидает до тех пор, пока живая стена слонов не загородит его и лишь только тогда совершает прыжок.

В Гвалиоре, а позже в Джайпуре в моем ведении было два десятка слонов. Использовались они лишь для прочесывания труднопроходимых зарослей или преследования раненых зверей, загоны же практиковались редко.

Точно прицелиться и выстрелить со спины слона не так‑то просто. Если даже слон стоит, хоудах редко остается недвижимым. И все же, если попрактиковаться немного, хороший охотник может добиться отличных результатов. Одним из самых блестящих стрелков был покойный махараджа Алвара. Сидя на спине идущего слона в раскачивающемся хоудахе, он мог попасть из винтовки двадцать второго калибра в бегущего зайца.

Однажды тигр взобрался на крышу заброшенного строения. Махараджа подъехал на слоне близко к дому и терпеливо ждал момента, когда тигр прыгнет. И лишь тогда сразил зверя в прыжке.

Есть смелые слоны, которые, несмотря на свою легкую возбудимость, мужественно встречают нападение тигра. Другие рождаются робкими и на них нельзя положиться, поскольку нет уверенности, что они не пустятся в бегство при первом же признаке опасности. Даже сидеть на спине бегущего слона почти невозможно из‑за сильнейшей тряски, не говоря уже о стрельбе. Однажды, когда вопреки своим правилам я разместил всех охотников на слонах, одно испуганное животное неожиданно пустилось наутек, едва только тигр показался из‑за укрытия. В хоудахе было два охотника: одна американка и раджа Амарнат Атал. Я весьма беспокоился за их судьбу, поскольку слон бежал сквозь лесистую местность и наездники могли быть сброшены на землю ветвями деревьев. Однако, когда слон пробежал около мили, махоуту удалось справиться с ним. Хоудах удержался на спине, охотники во время наклоняли головы, спасаясь от веток, и остались невредимы.

Капитан Султан Хусейн, тот, что убил тигра, схватившего его слона за хвост, участвовал и в другой интересной охоте. Как‑то раз мы с ним верхом на слонах разыскивали тигра, спрятавшегося в густых зарослях. Неожиданно зверь прыгнул на слона Хусейна и вцепился в его переднюю ногу. Тот даже не попытался бежать. Напротив он наклонил голову и так резко атаковал тигра, что капитан, пытавшийся произвести выстрел, был выброшен из хоудаха. Однако тигр был так занят схваткой со слоном, что даже не обратил внимания на упавшего человека. Слон попеременно наносил зверю удары головой и свободной ногой. Тем временем мой слон, повинуясь команде махоута, встал как вкопанный, а затем, продвинувшись вперед, загородил своим телом капитана, лежавшего на земле. Я не мог стрелять, но этого и не требовалось. Тигр был буквально расплющен страшными ударами слона. Мой друг отделался царапинами и сломанным прикладом винтовки.

Бывает,. что на охотничьих слонов нападают не только тигры, но и другие животные.

Однажды зимой мой брат, кузен и я организовали семейный выезд на охоту в пограничный район Джайпура и Бхаратпура. Намереваясь разнообразить свой стол дичью, мы верхом на верблюдах и лошадях рано выехали из лагеря. Главной целью охоты были куропатки и зайцы, но мы были готовы к охоте и на любых других птиц и зверей, за исключением самых крупных. С нами был слон, которого предполагалось использовать для прочесывания густых зарослей.

Настреляв куропаток, мы, двигаясь вдоль кустов, увидели небольшую пантеру, неожиданно выбежавшую на открытое место. Пантера промчалась мимо моего кузена, сидевшего на верблюде. Не в силах противостоять искушению, ,он выстрелил из ружья двенадцатого калибра и легко ранил зверя. Пантера скрылась на пятачке, покрытом высокой травой. Мы окружили ее со всех сторон. И тут один из охотников, мой старый друг Хари Сингх, подъехал на лошади слишком близко к месту, где спряталась пантера. Легко раненный зверь прыгнул на него и стащил с седла, вцепившись в правую руку. Однако Сингх не растерялся. Проявив исключительное присутствие духа, он захватил этой рукой нижнюю челюсть зверя и с силой сжал ее, лишив пантеру возможности схватить его за горло. Мы все бросились к Сингху, а пантера, поняв, что соотношение сил изменилось не в ее пользу, быстро ретировалась в высокую траву. Все это произошло в течение нескольких секунд. Хари Сингх отделался довольно сильно покалеченной рукой.

В то время как ему перевязывали рану, пантера сумела перебежать на участок, заросший кустарником и высокой травой. Мы не знали, где ее искать. Но и оставить раненое животное на свободе было нельзя. Пришлось привести слона, чтобы с его помощью пристрелить зверя.

И тут‑то пантера продемонстрировала свои боевые качества. Когда слон подошел вплотную к ее убежищу, она с рычанием выскочила и вцепилась ему прямо в лоб. Однако лобная часть головы слона — это огромный твердый костяк. Не растерявшись, гигант опустил голову, отвел в сторону хобот, пригвоздил пантеру к земле и расплющил ее, надавив всей своей тяжестью.

Пантера, может быть, и не так хитра, как это иногда утверждают, но, если она рассвирепеет, вы не встретите в джунглях более храброго зверя.

Между слонами, живущими в одном загоне, иногда устанавливается большая дружба и тогда животные по первому зову приходят на помощь друг другу. Когда я писал эту книгу, в Джайпуре жили две слонихи по имени Шарифин и Бибайя — близкие подруги и союзницы. Обе они зарекомендовали себя во время охоты на тигров как надежные и спокойные животные.

Несколько лет назад я взял их на поиски тигра–людоеда, наводившего ужас на людей в местечке неподалеку от Шапура. От крестьян я узнал, что тигр скрывается на острове посредине мелкого болотца, заросшего высокой травой и тростником. Оседлав для себя Бибайю, я посадил несколько шикари на спину Шарифин. Но когда мы добрались до болота, слонихи отказались вступить в воду, опасаясь завязнуть — вечная боязнь этих грузных животных. Однако дно под тиной было твердым, и после длительных понуканий Бибайю удалось убедить двинуться вперед. Ее подруга наотрез отказалась последовать примеру Бибайи, и я, таким образом, поехал один.

Прошлепав по болоту около ста ярдов, мы подошли к густому тростнику. Бибайя стала пробираться через него. Тигр, скрывавшийся в этом месте, лежал тихо. Я увидел его только тогда, когда зверь взметнулся в прыжке, и не мешкая выстрелил навскидку. Пуля, попав тигру в грудь, остановила его на прыжке. Я услышал, как он упал и забарахтался в густой болотной растительности. Бибайя все это время вела себя великолепно. Остановившись, она замерла на месте, издав лишь странный пронзительный звук. Никогда прежде я не слышал такого звука. Не был ли это призыв о помощи, адресованный ее подруге, оставшейся на берегу болота? Так и оказалось.

Ни понукания, ни угрозы, ни уколы анком не могли заставить Шарифин вступить в воду. Но как только Бибайя подала свой сигнал и Шарифин услышала его (слоны обладают феноменальным слухом), она тотчас же бросилась в воду. Несмотря на все усилия махоута не подпустить ее слишком близко ко мне, чтобы не помешать выстрелу, Шарифин продолжала мчаться вперед, пока не встала рядом со своей подругой. После этого обе слонихи затеяли какой‑то недолгий, одним только им известный разговор.

Шарифин, бросившаяся на помощь Бибайе, не помешала мне, поскольку тигр к тому времени уже испустил дух. Вода в этом месте едва доходила до пояса, и хищника скоро вытащили на сушу. Это был типичный людоед, тощий и изможденный. На его шкуре не было видно ни пулевых ранений, ни обломков игл дикобраза, но на передней лапе, горле и животе остались рубцы от каких‑то глубоких ран. Длинный гноящийся шрам тянулся через весь живот. Это был самец, и я пришел к выводу, что глубокие раны он получил, вероятно, в схватке с соперником. Стало совершенно ясно, почему он занимался кражей овец, коз, а затем превратился в людоеда: тигр был искалечен и не мог уже справиться с более сильным и ловким противником.

Примерно так же эти слонихи повели себя позже в другой ситуации, но на этот раз уже к моей величайшей досаде. Я организовал охоту на тигра для лорда Маунтбэтена. Во время охоты дочь лорда, леди Памела, выстрелила в зверя и ранила его. Зверь укрылся в почти недоступном месте — кустарнике, окруженном большими валунами. Чтобы настигнуть и пристрелить его, я решил использовать слонов. В полдень я и мой друг майор Хари Сингх с несколькими загонщиками и шикари отправились к месту охоты. Как обычно, я ехал на Бибайе, а майора посадил на Шарифин. Среди тех, кто сопровождал нас пешком, был и мой старый шикари Мангия.

В путь мы отправились двумя группами. Каждого слона сопровождали загонщики и шикари. Последним было приказано держаться на почтительном расстоянии от слонов. Спустя некоторое время мы оказались разделенными густыми зарослями, поднимающимися выше роста слонов. Мы были лишены возможности видеть, что происходит у наших товарищей. Внезапно со стороны, где скрылась Шарифин, послышался тревожный шум. Несколько пеших шикари, в том числе и Мангия, оказались впереди слона, и тигр, естественно, набросился на них. Зверь схватил Мангию и бросил его наземь. Слон, тигр, загонщики, шикари — все смешалось. И тут Шарифин подала тот же самый пронзительный сигнал, который я услышал впервые во время охоты на тигра–людоеда. На этот раз призыв адресовался к Бибайе, и та, не обращая внимания на своего махоута, как сумасшедшая бросилась на помощь, прорываясь через высокие заросли, словно сквозь паутину. Единственное, что я мог сделать, это лечь плашмя в хоудахе и, надеясь на свое счастье, слушать треск ветвей над головой. Через считанные секунды мы были рядом с Шарифин, и обе слонихи начали свою глупую церемонию: тихий разговор, легкое касание друг друга и т. д. Тигра убили. Однако несчастный Мангия, которого он схватил за бедро, был жестоко изранен. Со временем, однако, шикари оправился от ран и вновь занялся охотой.

Слонов можно с полной уверенностью использовать почти в любой недоступной местности, за исключением болотистых районов. Они хорошо передвигаются по незнакомым местам и среди скал, разведывая дорогу с помощью хобота. Когда животные спускаются с мягкого песчаного склона, угрожающего обвалиться под их тяжестью, они подгибают ноги и съезжают вниз, словно на салазках. Кроме того, обладая исключительной сообразительностью, они почти всегда могут найти выход из затруднительного положения.

Припоминаю весьма примечательный эпизод, свидетельствующий о находчивости слонов. Я был как‑то на охоте с махараджей Алвара. Убив четырех тигров, группа охотников возвращалась домой. У нас было четыре слона — три слонихи и один самец. Путь лежал через узкий канал с высокими крутыми берегами. Слонихи успешно преодолели канал, а самец с махараджей на спине, будучи тяжелее всех, сразу же оказался в беде. Когда слон сошел с откоса и приблизился к воде, то почувствовал, что почва уходит у него из‑под ног. Он попытался подать назад, но не смог этого сделать, и его огромные ноги, двигаясь в поисках опоры, вскоре провалились. Гигант начал тонуть. Поняв, что ничто не сможет его спасти, если он сам не найдет выхода из положения, слои, вытянув хобот, делал попытки подтянуть к себе камень или деревце. Я осмотрелся и, к счастью, увидел доски, сложенные в штабель на той стороне канала, где мы стояли. Обратив на них внимание моего махоута, я велел ему заставить нашего слона поднять одну из досок и передать самцу. Как только самец дотянулся хоботом до доски, он тут же схватил ее и подложил под переднюю ногу. Он почувствовал себя уверенней. Другие махоуты последовали нашему примеру, и через четверть часа слон выбрался на твердую почву, сумев спасти, таким образом, себе жизнь. Так слон показал, каким сообразительным он может быть.

Тигры, несмотря на свою незаурядную силу, гораздо более уязвимы, чем кажется. Быстрота реакции, умение вовремя уйти от грозящей опасности, решительный отпор, который они дают своим врагам — вот, что делает их прекрасными бойцами и охотниками. В то же время они плохо переносят ранения: по сравнению с крупными травоядными животными у них более нежная кожа.

Крупнокалиберная полуоболочечная (экспансивная) пуля гораздо более эффективна против тигра — она обладает большей останавливающей силой, чем твердая (пуля в сплошной оболочке), которая, проходя навылет через тушу, редко кладет зверя на месте и не всегда останавливает его при атаке. «Ахиллесова пята» тигра — плечо. Как уже упоминалось, тигр с пулей в сердце способен стащить со слона человека и ударом лапы убить его. И все это за несколько секунд, оставшихся в его распоряжении.

Дважды я убивал тигра из винтовки Сэведж двадцать второго калибра — довольно слабого оружия, так как оба раза под руками не оказывалось ничего более подходящего. В первый раз маленькая пуля угодила тигру между глаз, во второй — перебила ему шейный позвонок (наиболее эффективное попадание, если, конечно, охотник — мастер своего дела).

В случае опасности выстрел в плечо иногда может быть единственным выходом из положения. Результат такого выстрела бывает просто поразителен. Помню, однажды вместе с сэром Норманом Катэром мы выслеживали тигра, который унес жизнь нескольких человек. Организовали загон. Единственный махан, построенный шикари, был расположен в неудобном месте. Вот мы и решили, что лучше всего залечь за кучей хвороста на краю оврага, вдоль которого должен был пройти тигр.

Через четверть часа после начала загона тигр–самец, будто по заказу, вышел из кустарника примерно в тридцати ярдах от нас. Я сделал сэру Норману знак стрелять. Однако он, хотя и был смелым спортсменом, не знал, что в тигра следует стрелять с почтительного расстояния. Заботясь в основном о том, чтобы не выстрелить преждевременно, Норман выжидал до тех пор, пока тигр не подошел совсем близко, на расстояние всего нескольких футов от места, где мы прятались. Укрытие казалось теперь жалким и ненадежным. Тут мой компаньон встал во весь рост и с завидным хладнокровием выстрелил. Тигр без колебаний прыгнул на нас. Все это время я сидел на корточках, прижав к щеке приклад. Увидев взметнувшегося зверя, вскинул винтовку… Пуля, пущенная с близкого расстояния, попала тигру в плечо и остановила зверя в полете. Его распластавшийся в прыжке корпус с вытянутыми вперед лапами буквально сложился пополам, потом рухнул вниз и покатился по склону оврага. Я думаю, что он был мертв еще до того как коснулся земли. Такие случаи бывают, когда охотник использует тяжелую пулю с мягким наконечником. Смерть наступает почти мгновенно.

Для того чтобы убить тигра, не обязательно иметь ружье или какое‑либо другое огнестрельное оружие. Оказывается, иногда бывает достаточно и дубинки.

В один из жарких дней я участвовал в Гвалиоре в большой облаве. Вскоре мы наткнулись на следы целого выводка тигров: самца, самки и трех взрослых тигрят. Загон начался в одиннадцать часов. Уже через полчаса мы убили четырех тигров, остался лишь самый большой — самец. Обычно, когда идет облава на семью тигров, самец отходит последним, пропуская самку и тигрят вперед. Теперь же тигр–самец, заслышав впереди выстрелы, пришел, очевидно, к выводу, что следовать за своим семейством неразумно. Решив прорваться назад сквозь линию загонщиков, тигр кинулся на одного из них, опрокинул и вцепился клыками в плечо. Случилось так, что брат несчастного, тоже участвовавший в загоне, находился в это время поблизости. Увидев, что происходит, он подбежал и изо всей силы ударил тигра по голове обитой железом дубинкой. Нанеся зверю страшный удар, брат потерпевшего без оглядки бросился бежать.

Находясь в ста ярдах от загонщиков, я услышал рев тигра, его рычание, затем крики, извещающие о нападении зверя на загонщика. Я быстро прибежал на шум и в изумлении увидел человека и тигра, лежащих бок о бок. Тигр был мертв. Как же так — ведь я не слышал выстрела! Осмотрев голову зверя, я понял, что его череп проломлен ударом дубинки.

Это был самый фантастический и самый счастливый случай. У человека столько же шансов убить тигра дубинкой, сколько мухобойкой. Не говоря уже о легкости, с которой зверь может сбить с ног человека, тигр способен достать своего противника на гораздо большем расстоянии, чем это кажется. Сам же зверь почти всегда сумеет увернуться, если только внимание его чем‑либо не отвлечено. В приведенном случае внимание тигра было, естественно, приковано к несчастной жертве, сваленной им наземь.

Еще более невероятная история произошла с человеком по имени Калу Сингх, служившим надсмотрщиком у владельца конного завода в Колеса ре (Раджастхан). В полумиле от Колесара у подножия холма стояло высокое дерево, окруженное земляным валом, образующим как бы круглый двор. Во дворе хранился хворост и сухой навоз. В пятидесяти ярдах от дерева пролегала тропинка, ведущая в деревню.

Рано утром крестьяне, проходя по тропинке, увидели за кучей валежника позади дерева полосатую шкуру. Не оставалось сомнений в том, что какой‑то бродячий тигр, заметив людей, спрятался за земляным валом. Одного из крестьян отправили в деревню сообщить новость, остальные разошлись по сторонам и установили наблюдение.

Вскоре собралась толпа человек в сто. Если бы тигра оставили в покое, он несомненно ушел бы, но теперь у него, по–видимому, не оставалось другого выбора, как выжидать среди ветвей.

Проявив излишнюю уверенность, крестьяне повели себя неразумно. Толпа постепенно все ближе и ближе подходила к валу. Один наиболее любопытный крестьянин в надежде увидеть больше, чем другие, вошел во двор с противоположной стороны. Тут нервы у тигра не выдержали, и он выскочил через вал прямо в толпу. Поднявшись на задние лапы, зверь схватил человека, стоявшего рядом с Калу Сингхом, и бросил его на землю.

Калу Сингх был старый солдат, известный своей храбростью. Он не растерялся и изо всех сил рубанул тигра поперек спины саблей. Зверь плюхнулся животом на свою жертву, царапая когтями землю. Человеку, на которого он свалился, тигр нанес смертельную рану, но и сам никак не мог встать на ноги. Изрядно перепуганные крестьяне бросились бежать в деревню.

Лезвие сабли повредило зверю спинной мозг, и у него парализовало лапы. Он лежал там до тех пор, пока не раздобыли ружье и не прикончили его выстрелом в упор.

В то время Калу Сингху было уже более шестидесяти лет. Несмотря на это, он оставался еще очень сильным и бодрым.

Однажды я сам убил тигра дробью номер семь, применяемой для стрельбы куропаток.

Мы в то время производили эксперименты по акклиматизации африканских львов в Гвалиоре. По пути из Шивапури к огороженному участку, где содержались львы, я, сидя позади водителя и спокойно посматривая по сторонам, неожиданно увидел, примерно в двухстах ярдах впереди, из окна машины тигра. Это был красивый самец, видимо, тот самый, которого так боялись местные жители. Говорили, что этот наглый зверь таскает и режет телят. «Вот прекрасная возможность покончить с хищником» — подумал я. Но тут же спохватился: во–первых, у меня в машине не было винтовки и, во–вторых, обстоятельства быстро могли измениться не в нашу пользу. Тигр спокойно стоял на середине дороги, повернув голову и прижав уши. Наш маленький открытый «ситроен», видимо, не произвел на него никакого впечатления.

Что делать? Если мы остановимся и развернем машину назад на этой узкой дороге, тигр набросится на нас. Поэтому я приказал водителю продолжать ехать с той же скоростью — немного меньше тридцати миль в час — и свернуть направо к самой обочине дороги, когда мы поравняемся с тигром. Подъехав почти вплотную, я поднял ружье и с трех ярдов выстрелил из обоих стволов в угрожающе рычащего зверя. В ответ раздался страшный рев, но прыжка не последовало. Я обернулся и увидел, как тигр закрутился волчком, поднимая облако пыли и кусая себя в то место, куда попала дробь. Я не разрешил водителю останавливаться, пока мы не отъехали на пятьдесят ярдов. Рев прекратился. Мы успели увидеть, как зверь исчез в высокой траве.

Вечером на обратном пути мы остановились возле места встречи с тигром, и я тщательно обследовал кусты у обочины дороги. Я рассчитал, что к этому времени, если тигр даже и решил подкараулить меня, его рана затянется и движения станут менее быстрыми и опасными. Однако мои поиски ни к чему не привели. Быстро опускались сумерки. Я решил вернуться домой. На следующее утро, чуть свет, я поехал туда в сопровождении двух следопытов, вооруженный соответствующим оружием. Светало. Старый кровавый след можно было легко различить. Вскоре мы нашли нашего зверя. Я старался смотреть вперед, а не на след, поэтому увидел тигра первым. Он лежал под кустом в позе, которая не оставляла никаких сомнений в том, что зверь мертв. Повсюду виднелась кровь.

Оказалось, что оба заряда попали прямо в тело тигра: один чуть выше другого. На таком расстоянии дробь летела плотной массой, подобно пуле. Видимо, тигр истек кровью вскоре после того, как был ранен [23].

В другой раз, тоже недалеко от Шивапури, я встретил на дороге двух тигров. Это случилось днем. Наступил сезон дождей, а, как известно, в это время тигры предпочитают передвигаться при дневном свете.

Я сидел за рулем «ситроена». Рядом примостился охотник, а два других расположились на заднем сиденье. Неожиданно на обочине дороги показался тигр. Машина двигалась со скоростью около двадцати пяти миль в час. Тигр довольно миролюбиво наблюдал за нашим приближением. Но едва мы проехали двадцать ярдов, как позади нас из кустарника выскочила тигрица и вприпрыжку побежала за машиной. Судя по прыжкам и по тому как она держала голову, у нее не было никаких серьезных намерений. Она была занята всего лишь веселой игрой: это впечатление подтверждалось и царственным спокойствием тигра. После нескольких прыжков тигрица свернула в сторону, и мы без приключений продолжили наше путешествие. Оба охотника, сидевшие позади, в отличие от меня и моего товарища были менее склонны рассматривать этот инцидент столь легкомысленно.

На этот раз у меня с собой была крупнокалиберная винтовка и можно было уложить одного, а может, и обоих тигров, не выходя из машины. Естественно, я не сделал такой попытки. Предотвращение беспорядочного уничтожения диких животных является задачей егеря. Поэтому я никогда не стреляю в тигров, случайно встретившихся мне на дороге, но если мне приходится столкнуться с тиграми похитителями скота или тиграми–людоедами, то я всегда принимаю решительные меры.

Успех охоты на тигров во многом зависит от удачи: увидит охотник зверя или нет — дело случая. Я бывал на охоте с людьми настолько невезучими, что им не удавалось даже мельком увидеть тигра, хотя они терпеливо просиживали по нескольку ночей подряд у приманок, в местах, буквально кишащих хищниками. Другие же встречались с тигром чуть ли не через час после начала охоты.

Американец Уинстон–Гест приехал как‑то в Джайпур поохотиться на тигров. Он прибыл в Савай–Мадхопур в час дня. После ленча (не самое лучшее время для охоты) мы организовали небольшой загон, а в три тридцать он уже убил прекрасного десятифутового тигра.

Через несколько дней после этой удачной охоты около полудня мы решили пойти поохотиться на куропаток. Но неожиданно я получил с полицейского поста сообщение о том, что в этот день тигр убил четырех человек. Сейчас он скрывается за деревней в нескольких милях к югу от Джайпура. Я пригласил Уинстона–Геста пойти со мной и попытаться выследить тигра–людоеда. Он согласился, и мы отправились в путь.

Около деревни собралась огромная толпа, не менее тысячи человек. Здесь в последний раз видели тигра. Оказывается зверь, побродив вокруг деревни ночью, залег в высоких хлебах, чтобы переждать день, а потом возвратиться на заросшие лесом холмы в нескольких милях отсюда.

Утром группа крестьян проходила близко от спрятавшегося зверя. Тигр, видимо, испугался, выпрыгнул из засады, убил крестьянина и снова спрятался. Прибежали люди. С обычной в таких случаях безрассудной отвагой они постарались забрать труп односельчанина. Однако попытки отогнать тигра привели лишь к новым жертвам.

Когда мы прибыли на место, зверь уже скрылся в неглубокой лощине, где колючий кустарник и высокая трава обеспечивали ему довольно хорошее укрытие. Выйдя из машины и выяснив, где залег тигр, мы медленно пошли по полю, держась на близком расстоянии друг от друга. Такой вид охоты требует опыта и меткой стрельбы. Вскоре я увидел тигра, лежащего под кустиком: он повернул голову в сторону деревни, туда, откуда доносился шум. По моему знаку Уинстон–Гест поднял винтовку и метким выстрелом в затылок уложил тигра на месте. Таким образом, менее чем за неделю американец сумел убить исключительно красивого тигра и уничтожить тигра–людоеда — трофеи, о которых он больше всего мечтал.

На редкость удивительная история приключилась с капитаном Сеймуром. Махараджа Джайпура попросил меня взять Сеймура вместе с его братом капитаном Хеем поохотиться на тигров. Мой друг Раджахирадж Акрол присоединился к нам.

Решено было устроить засаду возле приманки — двух буйволов, которых привязали на расстоянии мили друг от друга. Капитана Хея я взял с собой, а Сеймура направил к Раджахираджу Акролу.

Мы вовремя заняли места на махане. Еще до того как стемнело, из джунглей уже вышла тигрица и направилась к буйволу. Однако она никак не решалась броситься на несчастное животное. Отсюда я заключил, что ее самец бродит где‑то поблизости. Она, видимо, боялась первой напасть на его добычу. Стемнело. Тигрица так и не притронулась к буйволу. Освещенная лунным светом, терпеливо сидела она на тропинке, совсем рядом с маханом, поглядывая по сторонам. С минуты на минуту должен был появиться тигр. Немного подождав, я посоветовал капитану Хею открыть огонь. Он тщательно прицелился и точным выстрелом в плечо свалил хищницу. Мы спустились с махана и благополучно вернулись в лагерь.

Позже к нам присоединились остальные охотники. Им повезло меньше. Два тигра подошли к махану: один из них ушел, а второй вскоре набросился на буйвола. Капитан Сеймур, охотник еще неопытный, переволновавшись, как он сам в этом признался, выстрелил прежде, чем успел прицелиться: довольно обычная история, когда нервы перенапряжены от долгого ожидания. В результате тигр скрылся, отделавшись легким испугом.

На следующий день оба наших гостя сели на утренний поезд и уехали. Спешить было некуда, и я решил осмотреть следы возле махана, с которого незадачливые охотники видели двух тигров. Пока я бродил вокруг махана, мои проводники обнаружили кровавые следы и криками подозвали меня к ним. Я с интересом стал осматривать найденный след. Осторожно пройдя по нему несколько десятков ярдов, мы увидели крупного тигра–самца, лежащего в луже крови.

Осмотрев местность, мы все сразу поняли. Благодаря исключительно счастливому стечению обстоятельств шальная пуля попала совсем в другого тигра. Тот, видимо, бродил вокруг, не решаясь подойти к буйволу, принадлежащему его сопернику. В то же время хищник и не хотел совеем уходить отсюда. Я никогда больше не сталкивался с подобным случаем.

Удивительно удачная охота была проведена однажды в Гвалиоре. Мы решили организовать загон на участке, где, по слухам, водилось много тигров. На дне оврага шириной в пятьдесят ярдов были сооружены на деревьях два махана. На одном из: них сидели я и мистер Крамп, в то время как раджа Пахаргарха, полковники Хачисон и Коллинс устроились на другом.

Дно и края оврага перёд маханами заросли густой травой и кустарником вперемежку с большими деревьями. Прямо по фронту заросли расступались таким образом, что любой–крупный зверь при своем приближении сразу же оказывался у нас на виду. Через десять мнут после того как мы услышали вдалеке шум, производимый загонщиками, меня словно током ударило Сквозь кустарник прямо на пас спокойно двигалось целое семейство: взрослый самец, тигрица и три молодых тигра.

Дальше произошло нечто поразительное: все пятеро — Крамп, два английских полковника, раджа и я выстрелили так как будто заранее согласовали свои действия. Это было тем более удивительно, что мы с раджей, будучи опытными охотниками и хорошо знавшие местность, никак не могли дать совета нашим компаньонам, так как нас все равно не услышали бы на другом махане.

Тигры шли беспорядочно. И пока передний не подошел на тридцать ярдов к махану, где сидели мы с Крампом, никто не стрелял. Затем в течение нескольких секунд почти одновременно прозвучали выстрелы: четыре тигра упали замертво, а пятый — раненый — повернул и побежал назад. Пробежав пятьсот ярдов, он также испустил дух. Остается только удивляться тому, что каждый охотник стрелял по «своему» тигру, хотя заранее мы об этом не сговаривались. Естественно, все охотники были очень довольны добычей и с большой радостью сфотографировались на фоне трофеев.

Иногда случается, что два человека стреляют одновременно, из‑за чего трудно бывает определить, чья пуля попала в цель.

Как‑то раз я организовал загон для охоты на тигра. Соорудили два махана: на одном из них сидели махараджа Джайпура и его друг американец, а на другом я с махараджей Симура. Загонщики выгнали тигра. Он появился на расстоянии тридцати ярдов от обоих маханов. Я предложил моему спутнику выстрелить. Однако, когда он поднял ружье, зверь заметил движение и повернулся к нам, рыча и поводя хвостом. Тем не менее выстрел раздался. Тигр упал и остался лежать неподвижно.

Поскольку зверь был виден и с другого махана, американец тоже выстрелил. Оба выстрела прозвучали одновременно. Во всяком случае так решили не только мы, но также загонщики и наблюдатели. Конечно, на обоих маханах считали, что смертельная пуля была выпущена с их стороны, и, едва спустившись на землю, оба охотника стали претендовать на тигра. Махараджа Симура сказал, что стрелял в голову, а американец утверждал, что в плечо.

Однако, когда я начал осматривать зверя, то вообще не обнаружил никаких следов ранения. Шкура была совершенно цела. Вокруг собралась большая толпа. Я крикнул, что тигр, возможно, еще жив. Людей как ветром сдуло. Мои спутники торопливо зарядили свое оружие. Однако тигр лежал неподвижно. Случай действительно был курьезный: зверь, очевидно, испустил дух именно в тот момент, когда оба охотника выстрелили.

Я детально осмотрел пасть тигра и обнаружил небольшое отверстие под языком. Пуля, очевидно, попала в его раскрытую пасть, отсюда проникла в самое уязвимое место — верхнюю часть шейного позвонка — и убила зверя наповал.

Эти случаи говорят о том, что самообладание даже в минуту самой отчаянной ситуации позволяет получить один–единственный шанс, который, судьба всегда оставляет в запасе.

Люди, незнакомые с повадками диких животных, часто удивляются, обнаружив, что звери, которые обычно благоразумно избегают человека, попав в трудное положение, не обращают на него внимания или даже ищут его общества. Правда, это больше относится к местам, подобным моему родному Раджастхану, где население не так плотно и где диким зверям не приходится часто встречаться с человеком. Иное дело в густонаселенных и цивилизованных районах, где нет ни джунглей, ни кустарников…

В молодости я был большим любителем охоты с собаками. Вспоминаю случай, когда заяц, не зная, что именно я спустил на него собак, искал спасения у ног моей лошади. К моему стыду, собаки растерзали зайца прежде, чем я смог спасти его.

Или взять, например, замбара — крупного индийского оленя, принадлежащего к числу очень пугливых животных. Он обладает исключительно тонким обонянием и на него очень трудно охотиться. Почуяв опасность, замбар сломя голову несется прочь. Тем не менее я знаю несколько случаев, когда замбар явно искал у человека помощи.

Находясь однажды в охотничьем лагере Савай–Мадхопур, я отправился на поиски замбара со своим другом, собиравшимся скоро покинуть Индию. Оленей в тамошних местах водилось множество, однако после целого дня поисков мы не нашли ни одного из них. Вечером за ужином мой друг совершенно расстроился. Я обещал ему, что до отъезда он, если не подстрелит, то по крайней мере увидит оленя.

Утром мы завтракали под тентом. И вдруг увидели исключительное зрелище: замбар, крупный рогатый самец, перепрыгнул через шестифутовый забор, которым был обнесен лагерь, пронесся под нашим тентом и вновь вырвался на свободу, перемахнув через противоположную стену. К счастью, ни у кого не оказалось под руками винтовки. Мой друг был рад, хотя бы тому, что увидел великолепное животное, промчавшееся в нескольких шагах от нас.

Я пошел посмотреть, что послужило причиной столь странного поведения замбара, и вскоре все понял. Стая красных волков [24] преследовала оленя. Хищники не осмелились идти по следу через территорию лагеря и прекратили преследование. Я думаю, что замбар, спасаясь от волков, мужественно пересек наш лагерь, хотя гам и было много народу. Замбар сознательно использовал нас как защиту от гораздо более грозной опасности.

Охотники, находившиеся в лагере, не могли поверить своим глазам, но я‑то знал, что такое красные волки и не рассматривал этот случай как из ряда вон выходящий. Страх, который внушают оленям эти звери, не поддается описанию.

Однажды я шел с товарищем по лесу. Внезапно послышался шум, и мы заметили бегущую самку замбара. Увидев нас, она остановилась, повернула назад и, к полному моему изумлению, пошла прямо на меня. Меньше чем за десять ярдов она, дрожа всем телом, вновь замерла на месте. Винтовка у меня с собой была, но я даже не пошевелился, желая разобраться в причине столь странного поведения животного. Через несколько секунд на поляну выскочила свора красных волков. Они остановились на открытом месте и смотрели на нас, разинув пасти и высунув языки.

Ну, теперь пришло время действовать. Я прицелился в вожака и убил его. Волки не обратили никакого внимания на мой выстрел. Не сдвинулась с места и самка замбара. Не желая признавать своего поражения, я пристрелил второго волка, а затем и третьего. Последний выстрел не был смертельным, зверь издал дикий вопль, после чего вся свора исчезла в лесу. Как только они убрались восвояси, самка замбара затрусила в противоположном направлении. Я попытался разыскать след раненого красного волка. Однако у меня не было собаки и я, конечно, не смог выследить подранка.

Еще более странная история произошла с двумя охотниками, когда они один за другим пересекали верхом на верблюдах участок труднопроходимой полупустынной местности. Неожиданно верблюд, который шел последним, к неудовольствию своего всадника, стал проявлять признаки беспокойства. Охотник обернулся и с ужасом увидел с полдюжины красных волков. Думая, что волки преследуют верблюда и, может быть, даже собираются напасть на него, он закричал. Ехавший впереди его товарищ тоже обернулся и остолбенел: под брюхом последнего верблюда спрятался маленький олененок. Беспокойное поведение верблюда объяснялось его попытками прогнать прочь малыша. А тот, понимая, что его могут растерзать волки, готов был пострадать от верблюда, лишь бы отделаться от хищников.

Первый охотник быстро оценил обстановку. Он крикнул своему товарищу:

— Поворачивай верблюда и гони волков!

Так они и сделали. Тем самым охотники помогли бедному маленькому олененку избежать грозящей ему опасности.

Поведение животных, спасающих свою жизнь, бывает очень странным, но его еще можно как‑то объяснить. Удивительно, что даже тигры, исчерпав все возможности к спасению, прибегают к тому, кого больше всего боятся — человеку.

Несколько лет назад крестьяне из деревни Бишангарх пришли в мою контору и сообщили, что у них в хижине заперт тигр. Информация была настолько неправдоподобна, что я попросил их спокойно и подробно рассказать все с самого начала.

На краю деревни находилось несколько хижин семьи Мина. Две из них были обнесены плетеным забором, образующим маленький дворик. Примерно в девять часов утра хозяйка вышла во двор и занялась приготовлением пищи. Невдалеке у порога одной из хижин играли двое ее маленьких детей — четырех и шести лет. Внезапно она заметила какое‑то движение. Подняв глаза от очага, женщина увидела большого тигра, входившего во дворик. Она застыла на месте от страха. Тигр, не обращая никакого внимания на нее и на детей, стоявших у него на пути, направился прямо в ближайший дом.

Как только зверь вошел в хижину, женщина схватила детей и бросилась к соседям. Собралась толпа. Никто не хотел верить ее рассказу, пока несколько мужчин не перелезли через ограду и не увидели огромных следов тигра у дверей хижины. Собрался совет. Было решено запереть тигра. Однако дверь открывалась вовнутрь и никто, естественно, не хотел подойти к ней. Тогда решили притащить большой щит, сплетенный из колючего кустарника, и им потихоньку закрыть дверь. Так и сделали, причем тигр на это не прореагировал. Двое крестьян побежали за подмогой.

Трудно было в это поверить. Но я понял, что только из ряда вон выходящее событие могло заставить крестьян оставить свои дома и пройти такое большое расстояние в сравнительно короткое время. Прихватив винтовку, я на машине отправился в дорогу в сопровождении охотника и двух крестьян. Примерно к пяти часам вечера мы приехали в деревню.

Наиболее любопытные крестьяне стояли неподалеку от двери хижины. Следы тигра были тщательно сохранены. Я осмотрел их. Не оставалось никаких сомнений, что тигр находится в хижине. Но что заставило хищника нанести столь странный визит? Как бы то ни было, зверю не место в человеческом жилище. Следовательно, нужно было покончить с ним как можно скорее.

Разобрать колючую баррикаду в дверях? Этот вариант не вызвал у меня энтузиазма. В хижине не было окон. А что если взобраться на крышу и попробовать проделать там небольшое отверстие? Так я и поступил. Изнутри сильно запахло тигром, однако, когда я заглянул в темноту, то не увидел зверя. Тигр даже не пошевелился.

Я попросил охотника передать мне электрический фонарь и, приспособив его к стволу винтовки, стал медленно прощупывать лучом небольшое помещение. Крупный зверь сидел в углу, плотно прижавшись к стене. Понимая, что он почти наверняка прыгнет на свет, я быстро прицелился, выстрелил и отскочил назад. Послышалось глухое ворчание, затем — тишина… Ни ударов по тонким стенам, ни грозного рычания, от которого у человека захватывает дух. Подождав минут пять, я вновь включил фонарь и посмотрел вниз. Тигр лежал, распластавшись на полу в небольшой луже крови. Я немедленно спустился с крыши и попросил крестьян убрать щит. Как только он был снят, труп тигра вытащили во дворик, где я смог осмотреть зверя.

Это был самец среднего размера, страшно изувеченный. Шея была покрыта ранами, которые, буквально кишели паразитами. Раны, видимо, нанес ему другой тигр во время схватки. Все они были на шее, и бедный зверь не мог их зализать. Он, должно быть, находился в отчаянном положении, если среди бела дня вошел в человеческое жилище, движимый, может быть, туманной надеждой на помощь и отдых. К несчастью, зверь принадлежал к семейству слишком опасных хищников, чтобы его можно было оставить в покое. По крайней мере быстрая смерть в хижине спасла тигра от невыносимых болей, которые мучили бы его еще несколько дней или даже недель.

В этом случае смертельно раненный тигр трогательно продемонстрировал миролюбивое отношение к людям, к которым он, по всей видимости, стремился. Но в другом случае дело приняло совсем иной оборот.

Однажды вечером в мою контору поступило сообщение, что в долине Джалауна (район, расположенный недалеко от гробницы богини Деви) появился тигр и в один день убил трех крестьян. Сложилось впечатление, что зверь бродил вокруг населенного пункта, как одержимый, нападая на каждого» кто имел несчастье попасться ему навстречу.

На следующее утро я с небольшой группой проводников верхом на слонах отправился в путь и в полдень был уже в храме. Там во дворе мы увидели взбудораженных рабочих. Они рассказали, что примерно час назад видели тигра. Это случилось около храма, недалеко от колодца. Незваный гость погнался за ними. К счастью, они заметили его вовремя, успели добежать до двора. Увидев слонов с вооруженными людьми, рабочие, набравшись храбрости, открыли ворота. Однако они не знали, куда скрылся тигр. Рядом с колодцем, где утром трудились рабочие, стояло небольшое корыто с разведенной известью. Насколько можно было судить по следам, тигр случайно угодил в корыто. Некоторое время мы шли по белым пятнам, пока они не исчезли в густом кустарнике. Сидя на слонах, мы с помощью проводников продолжали поиски до наступления темноты, но безуспешно.

Рано утром мы снова отправились в путь и вскоре наше внимание привлекли коршуны и вороны, кружившиеся над кустарником. Не трудно было догадаться, что там они нашли какую‑то падаль. Мы пошли в этом направлении и набрели не на жертву, а на самого тигра. Так же как и у тигра, забравшегося в хижину крестьянки, у него на шее зияли глубокие раны. Это, очевидно, и послужило причиной его смерти.

Оба происшествия я могу засвидетельствовать лично. А третий случай мне рассказал инспектор лесов в Нил–гири [25], и у меня нет никаких оснований сомневаться в его достоверности.

Однажды во время обхода инспектор остановился переночевать в лесной сторожке. Было жаркое время года. Он и его помощник сидели за столом спиной к открытой двери и изучали при свете керосиновой лампы карту, обсуждая планы обхода леса на следующий день. Разговаривая, мой друг почувствовал как кто‑то нежно трется о его ногу. «Собака» — подумал он. Хотя его внимание и было поглощено картой, но у лесника тут же мелькнула мысль, что собаки не было ни у него, ни у его помощника. Он резко отпрянул назад, заглянул под стол и… увидел полосатую шкуру: тигр!

Инспектор, стараясь сохранить спокойствие, объяснил помощнику, кто лежит под столом. Вместе они поднялись, неторопливо вышли из комнаты, быстро захлопнули и заперли дверь. Пройдя по веранде в спальню, инспектор схватил винтовку и зарядил ее. Верхняя часть двери комнаты, где они прежде сидели, была застеклена. Заглянув через стекло, инспектор увидел тигра, все еще лежавшего под столом. Теперь можно было стрелять. Инспектор выбил стекло и уложил тигра первым же выстрелом. Осмотр показал, что и этот зверь также когда‑то был тяжело ранен.

Чем больше человек наблюдает жизнь диких животных, тем лучше начинает понимать, как мало он о них знает.

Я уже описал несколько встреч с тиграми, включая случай, когда тигрица, играя, бежала вприпрыжку за машиной. Эти эпизоды не так уж необычны. В определенное время года тиграми овладевает дух бродяжничества; и если кто‑нибудь, проезжая по району, где часто встречаются тигры, увидит полосатого зверя, сидящего на обочине, то в этом не будет ничего удивительного.

Однако случай, который произошел с одним моим знакомым страховым агентом на трассе Дели — Джайпур, относится к совершенно иному типу. Агент ехал по крутой дороге в закрытом «шевроле», когда увидел прямо перед собой крупного тигра, с важным и задумчивым видом сидевшего в полном одиночестве прямо на середине дороги. Оба — и тигр, и шофер — были страшно удивлены. Ни одна из сторон не могла избежать столкновения, и это обстоятельство, без сомнения, послужило причиной невероятного поведения тигра. Он прыгнул на переднее стекло и разбил его. Машина шла на большой скорости. Зверь не смог уцепиться когтями за твердую и гладкую поверхность капота и после нескольких секунд балансирования соскользнул на землю. Все это напоминало цирковой аттракцион. Надо отдать должное хладнокровию и искусству водителя. Если бы он потерял присутствие духа и бросил руль, то, наверняка, разбился бы.

Однако самая необыкновенная из всех подобных встреч, известных мне, произошла с тремя велосипедистами на дороге в городок Амбер.

Около города дорога идет под уклон, проходит по узкому каньону глубиной в пять футов и круто поворачивает внизу. Когда первый велосипедист, оторвавшись на несколько метров от остальных, повернул за угол, огромный тигр прыгнул с откоса на дорогу прямо перед ним. Мужчина закричал и, на свое счастье, упал с велосипеда. Прокатившись несколько метров по инерции, велосипед ударил тигра. Тигр бил лапами по переднему колесу, однако оно продолжало вращаться. В это время из‑за поворота появились два других велосипедиста. Они уже не могли остановиться, хотя нажимали изо всех сил на тормоза, и налетели на тигра. Увидя вокруг себя людей и груду велосипедов, тигр исчез в джунглях. Не считая нескольких царапин, полученных при падении, никто из велосипедистов даже не был ранен.

Впервые я услышал об этом, когда трое пострадавших, сопровождаемые товарищами, пришли ко мне в контору и заявили, что на них напал тигр–людоед. Они попросили меня немедленно уничтожить зверя. Расспросив их и узнав, что единственный ущерб, нанесенный тигром — несколько сломанных велосипедных спиц, я отказался преследовать зверя. Из их же собственных слов явствовало, что тигр, о котором шла речь, был исключительно миролюбив.

На следующий день я оказался по соседству с местом, где произошло это необыкновенное происшествие. Ко мне подошел чокидар [26] и сообщил, что тот же самый тигр несколько часов назад неподалеку отсюда убил человека. Он рассказал, что знает, где было совершено нападение, и видел следы, ведущие в джунгли. Сторож добавил, что слышал крики обезьян и птиц, свидетельствующие о присутствии тигра в этом районе.

Я попросил его проводить меня на место. Там, недалеко от тропинки, виднелись следы крови, которые воли в высокую траву и кустарник. Пройдя около ста ярдов по следу, я натолкнулся сначала на тюрбан, а затем на рубашку, зацепившуюся за колючий кустарник. Немного дальше лежал полуобнаженный труп мужчины с необыкновенно светлой кожей и золотыми серьгами в ушах. Рядом с телом валялся кошелек, в котором я нашел пять рупий и восемь анн.

На горле у человека — две глубокие раны. Длинная рана — около шести дюймов — была также и на животе. Осматривая голову мужчины, я понял, что ему был нанесен удар, достаточно сильный, чтобы проломить череп.

Все это несколько озадачивало. На пыльной дороге, где человек якобы был сбит с ног зверем, я не смог обнаружить каких‑либо следов лап тигра. Зато кругом наследили люди. Это не давало основания для окончательных выводов, но тем не менее вызывало известное недоумение. Еще больше я удивился при осмотре тюрбана и рубашки. Они были аккуратно развешаны на кустарнике. Ничего подобного тигр сделать не мог. Странно выглядели и раны: не заметно было следов ни от клыков, ни от когтей тигра. Более того, три раны даже не кровоточили. Скорее всего, они были нанесены не когтистой лапой, а ножом или крюком спустя некоторое время после смерти, которая, вероятно, наступила от удара по голове. Деньги и серьги в ушах были, без сомнения, оставлены, в наивной надежде создать иллюзию, будто злодеяние совершено зверем. Однако это говорило лишь о том, что человека убили совсем не с целью мелкого грабежа.

Дальнейшее ведение дела совершенно не входило в мои полномочия. Но история, рассказанная чокидаром, о том, что он слышал крики обезьян и птиц, была слишком подозрительной, поэтому я забрал его с собой и передал в полицию. С моей точки зрения, речь здесь шла, по–видимому, об убийстве.

Расследование показало, что чокидар не был убийцей. Он лишь всего–навсего предложил свои услуги в качестве лжесвидетеля. Преступление совершил человек, который хотел жениться на вдове убитого. В данном случае преступнику не повезло.

Тигр, повстречавшийся с велосипедистами в Амбере, не причинял больше никакого беспокойства. Но я знал пантеру, которая бросалась на машины, как это иногда делают бродячие собаки.

Однажды вечером после теннисной партии в клубе я возвращался домой из Шивапури в небольшом открытом «остине». Был тот самый неприятный момент, когда. спускаются сумерки и видимость резко ухудшается. Фары здесь мало помогают. Поэтому я вел машину на небольшой скорости, не включая дальний свет. Внезапно что‑то привлекло мое внимание справа на обочине дороги. Это была пантера. Она лежала, плотно прижавшись к земле, уверенная, что ее никто не видит. Как только я проехал мимо, пантера поднялась и, словно собака, помчалась вслед за машиной. Теперь я уже мог разглядеть крупного самца. Отстав от машины, он остановился точно с таким же разочарованным выражением, какое бывает у собак в подобных случаях.

Впоследствии эта пантера стала слишком навязчивой. Она шныряла вокруг теннисного клуба в надежде полакомиться нашими собаками — ведь все пантеры любят собачье мясо. Она появлялась всегда в тот момент, когда под руками у меня не было ни ружья, ни винтовки.

Примерно в четверти мили от клуба через реку был перекинут узкий мост около пятидесяти ярдов длиной. Однажды вечером после игры в теннис я ехал на машине со своим другом и заметил впереди на дороге пантеру, преградившую нам путь на мост. Видя, что мы не собираемся останавливаться, она вместо того чтобы прыгнуть в сторону, повернулась и побежала по мосту. Спустя несколько ярдов пантера замедлила бег. Естественно, что и мне пришлось снизить скорость. Поскольку мы были вооружены всего лишь теннисными- ракетками, а пантера, по всей видимости, не намеревалась унизить свое достоинство ни позорным бегством, ни прыжком в воду, нам не оставалось ничего иного как почтительно ползти вслед за ней. Когда мы достигли конца моста, мотор едва не заглох, однако, как только дорога стала шире, пантера великодушно уступила нам путь.

Однажды, собираясь поиграть в теннис, я прихватил свой штуцер–экспресс, чтобы покончить с этой хитрой пантерой. Но она больше не появлялась. Может быть, хищница решила, что она достаточно уже испытывала свое счастье.

Интересно отметить, что самую красивую пантеру, которую я когда‑либо видел, мы встретили случайно на большой дороге. Как‑то я выехал, чтобы проверить сообщения о тигре, замеченном в лесу Бодель к югу от Джайпура, Со мной были гости махараджи — раджа Сахиб из Кахари и его сын. Мы выехали рано. Не обнаружив никаких признаков тигра, разочарованные, мы повернули назад к лагерю. Время шло к полудню, и тут впереди машины я увидел нечто похожее на большой грязный узел. Мы продолжали ехать, не снижая скорости, когда узел — теперь уже в ярдах пятидесяти от нас — внезапно превратился в большую пантеру.

Зверь не торопился уходить. Слегка напуганный нашим приближением, он сошел с дороги, повернул голову в пашу сторону и 8арычал. Мы проезжали мимо пантеры на довольно близком расстоянии. Надо сказать, что даже с такой дистанции выстрел из двигающейся автомашины — не простое дело. Однако раджа Сахиб быстро зарядил винтовку и выстрелил в голову рычащего зверя. Убитая наповал, пантера свалилась на дорогу. Когда мы вернулись, чтобы посмотреть на зверя, то убедились, что это было прекрасное животное длиной в семь футов десять дюймов от носа до копчика хвоста. Раджа заметил, что ему до сих пор никогда не удавалось с такой легкостью убить красивую пантеру.

Иногда любопытство тигра при встрече с машиной приводит его к интересным приключениям.

Одни охотник как‑то ехал на легковом автомобиле с затемненными стеклами. На расстоянии тридцати ярдов от себя он неожиданно увидел тигра, занятого трапезой. Остановившись, охотник начал наблюдать за зверем. Тигр тоже не остался равнодушным. Оставив убитое животное, он подошел к машине и, явно заинтересованный, подверг ее тщательному осмотру. Поскольку стекла были затемнены, он не мог видеть, сидел ли кто‑нибудь внутри. Тигр прислушивался, присматривался и обходил машину кругом. В конце концов, он дошел до выхлопной трубы и в нос ему ударили газы от работающего мотора. От удивления тигр даже подпрыгнул. Явно оскорбленный, зверь повернулся и медленно, с достоинством удалился в джунгли.

Тигр в расцвете сил — хозяин джунглей, и все другие обитатели его охотничьего участка [27] должны это признавать. Если они бросают ему вызов, то этот зверь будет драться даже с самым сильным из них.

В отношениях с другими крупными животными Индии взрослые тигры–самцы ведут себя с достоинством, граничащим с чувством величия. Они как будто понимают, что должны поддерживать свою репутацию и защищать высокое положение даже с риском для жизни.

Вблизи Савай–Мадхопура находится очень хорошее пастбище, где ночью пасутся стада буйволов под надзором одного–двух пастухов. Часто тигры бродят вокруг их стад в надежде Схватить какое‑нибудь отбившееся животное. Буйвол обладает очень хорошим чутьем. Почувствовав запах хищника, взрослые быки образуют кольцо вокруг буйволиц и телят, сгрудившихся в центре. Такое кольцо практически неуязвимо до тех пор, пока животные остаются настороже, поэтому тигр обычно ищет отставшего буйвола, стремясь разделаться с ним прежде, чем тот успеет достичь безопасного места. Когда опытный тигр нападает на взрослого буйвола, он старается наброситься на него с тыла с тем, чтобы перегрызть сухожилия на задних ногах. Как только животное захромает, его участь решена. Если даже буйвол и вернется в стадо, ему все равно придется плестись в хвосте, когда стадо двинется на новое пастбище.

В Ране Хиндола, по соседству с упомянутым пастбищем, произошел любопытный (и, добавим, печальный) случай. Годовалый телок был привязан под маханом в качестве живой приманки, чтобы привлечь одного из тигров, бродивших в этом районе. На махане тем временем разместились мои шикари.

Ночью появилась тигрица и набросилась на телка. Бедное животное издало предсмертный крик. И тут шикари, сидевшие в засаде, увидели при лунном свете огромного буйвола, примчавшегося на помощь. Он прогнал прочь тигрицу, не выдержавшую натиска рогов быка, а затем встал на стражу останков теленка и бродил здесь до тех пор, пока утром его не отогнали мои люди.

На следующую ночь была привязана новая жертва. Мы не думали, что тигрица вернется к убитому животному, от которого ее отогнали накануне ночью, и надеялись поэтому подманить тигра–самца. На этот раз теленок громко замычал еще до появления тигрицы. Бык прибежал немедленно и успел его спасти. Шикари не видели тигрицу, но обнаружили много ее следов вокруг.

И на третью ночь буйвол спас теленка. На четвертую ночь пришел тигр–самец. Он сразу же принял вызов и начал кидаться на буйвола то с одной, то с другой стороны. В конце концов, ему удалось перегрызть сухожилия, а затем переломать задние ноги быка, после чего храбрый буйвол оказался полностью в его власти. Тигр несомненно устал от борьбы, а возможно, и был ранен. Во всяком случае, он не пытался напасть на телка и съесть его. Он, наверняка, мог бы найти себе. жертву где‑нибудь в другом месте и разделаться с ней более легким способом, вместо того чтобы лезть в драку с крупным буйволом — вожаком стада. Я думаю, что тигр вообще ни перед кем не отступит, кто станет между ним и его добычей.

Эту черту характера тигра еще ярче подтверждает история, услышанная мной из самых достоверных источников. Случилось это в Ассаме. Там, в лесах, водятся дикие слоны. Три или четыре года назад на тигра, задравшего слоненка, напал взрослый слон. Вместо того чтобы убраться подобру–поздорову, тигр не отступил. Прыгнув слону на спину, хищник стал рвать и грызть ого. Битва продолжалась долго. Слон, очевидно, мчался сквозь чащу леса, пытаясь сбросить тигра ветвями деревьев. Ему, видимо, удалось достичь цели, но это привело лишь к тому, что тигр после короткой передышки вновь напал на слона.

Схватка произошла недалеко от отеля, расположенного в лесу. Всю ночь обитатели отеля не спали из‑за шума, производимого дерущимися животными. Временами прерывистое рычание тигра заглушало даже дикий рев слона. Утром все кинулись на место ночной битвы и восстановили по следам ход событий. Тигр одержал верх в этой схватке. Охотники нашли останки слоненка и огромную, страшно изувеченную тушу слона. Тигр исчез. Если он даже и был смертельно ранен, то вполне вероятно, его все равно следует считать победителем.

В обоих этих случаях тигр убил противников, намного превосходивших его своими размерами.

Однако я знаю по крайней мере один случай, когда тигр попал в весьма неприятное положение, столкнувшись с менее сильным соперником.

Человек, который по различным деталям восстановил картину происшедшей битвы, был профессиональным охотником, привыкшим читать следы.

Небольшая долина Сингхпур Кхо в Гвалиоре считалась охотничьим участком тигра. Обычно дикие свиньи избегают таких мест, но иногда крупные кабаны, понадеявшись на свою силу, нарушают границы владений хозяина джунглей. В данном случае тигр, очевидно, встретился с кабаном в центре долины и решил расправиться с незваным гостем, а попутно и обеспечить себя ужином. Кабан, без сомнения, хотел скрыться, но не сумел, проскочить мимо тигра и вынужден был принять бой.

Когда кабан попадает в подобное положение, он пытается обычно обезопасить свой тыл. Следы копыт, оставшиеся на земле, ясно свидетельствовали о том, что кабан сумел прижаться задом к большой скале. Как только тигр появлялся перед ним, кабан, видимо, атаковал его, когда же тигр отступал, кабан отходил к скале, уверенный в том, что его тыл прикрыт.

Звуки битвы — хрипы, визг, рычание — слышали несколько человек от полуночи до утра. На рассвете любопытные крестьяне и егери пришли посмотреть, что произошло. Мертвый кабан — его тело было еще теплым — лежал под скалой. Он был страшно изувечен, однако труп так и остался нетронутым. Причина скоро стала ясна: один из егерей нашел изуродованный и полуразложившийся труп тигра [28].

Тигры очень любят свинину. Это их лакомое блюдо. Известны случаи, когда тигр наказывал даже вооруженных людей, вторгавшихся в его «свинофермы».

Вот что произошло однажды с двумя браконьерами и их слугой. Они ехали на джипе — впереди охотники, позади слуга. Чтобы было удобнее стрелять, переднее стекло джипа опустили. Охотники пересекли границу княжества Джайпур и направились в долину, где рассчитывали найти зверя. Вскоре они свернули на проселочную дорогу и двинулись к небольшому озеру, куда приходили на водопой различные животные.

Стало совсем темно, когда неподалеку от озера свет фар выхватил из тьмы целое стадо диких свиней. Животные бросились врассыпную. Хотя охота на свиней в это время была запрещена, оба браконьера выстрелили. В азарте никто из охотников не заметил тигра. Между тем хищник тоже подкрался к стаду и занял позицию рядом с кустарником, где браконьеры оставили свою машину. После выстрела оба охотника выскочили из машины и побежали к воде, чтобы забрать убитую свинью. Однако она оказалась тяжелой, и они кликнули слугу, чтобы тот помог дотащить добычу. Не получив ответа, браконьеры решили, что слуга побежал за одним из раненых животных. Бросив тушу свиньи в машину, они долго бродили вокруг, разыскивая слугу, но затем, опасаясь, что их поймают с поличным, уехали. На утро, спрятав свинью, они вернулись и примерно в пятидесяти ярдах от места, где останавливались предыдущей ночью, нашли изуродованное тигром тело мужчины.

Следы лап ясно говорили о происшедшем. Зверь находился в засаде рядом с джипом и был, без сомнения, взбешен действиями браконьеров, охотящихся на его территории. В то время, когда они сидели в машине или же после того как побежали к убитому кабану, тигр набросился на слугу и быстро утащил его прочь. По ранам на горле не трудно было установить, почему жертва не издала ни единого звука. Дело в том, что тигры — особенно людоеды — часто хватают людей так, что те не успевают даже крикнуть. Впоследствии, расследуя этот случай, я пришел к выводу, что тигр не был людоедом: последние редко охотятся за дикими кабанами. Зверь просто решил отомстить [29] за вторжение в его владения.

Печально, что именно слуга — может быть, единственный ни в чем не виновный член этой компании — расплатился за своих хозяев–браконьеров.

В своей практике я всегда строго придерживался правила — не стрелять в тигриц с тигрятами. Можно только сожалеть, что самка с тигрятами иногда становится жертвой случайного выстрела, особенно во время азартного загона, в ходе которого она покидает тигрят.

Когда используют приманку для тигра, подобная ошибка почти невозможна, поскольку уже с месячного возраста тигрята сопровождают мать в ее охотничьих экспедициях и если даже сами они не попадаются на глаза охотникам, то следы их маленьких лап, как правило, не ускользают от внимания шикари. Когда же тигрята еще слишком слабы, чтобы выходить из своего убежища, то у кормящей тигрицы больше шансов распроститься с жизнью по ошибке. Это маловероятно лишь в том случае, если о существовании тигрицы с выводком знают те, кто несет ответственность за охрану дичи в этом районе. Но в случаях когда животное становится опасным для населения, его необходимо преследовать, не обращая внимания на то, есть у него выводок или нет. Большинство тигрят, попавшихся в мои руки, родились от тигров–людоедов.

Впервые мне пришлось, самому того не желая, охотиться за тигрятами после встречи с тигром–людоедом недалеко от Лохагари. Это место в пустыне Раджастхана славится своим оазисом и гробницей, к которой постоянно тянутся паломники. Кормящая тигрица становится иногда, может быть из‑за большей потребности в еде, беспощадным людоедом. Тигрица, о которой я узнал, приобрела ужасную привычку: она пряталась в кустарнике, подкарауливая сборщиков хвороста. Улучив момент, бросалась на свою жертву и тащила ее прочь, разделяя, без сомнения, добычу со своими двумя тигрятами.

Я отправился в путь полный решимости уничтожить хищницу. Однако ее не так‑то просто было найти. После трех дней упорных поисков я пришел к выводу, что логово тигрицы находится на холме недалеко от источника, к которому приходили паломники. Самым правильным представлялось выгнать ее из густых естественных зарослей на склоне холма прямо на шикари, расставленных так, чтобы они сразу же ее заметили. Я решил послать несколько человек на вершину холма для того, чтобы они, бросая камни в тигрицу, попытались ее выгнать, избегая в то же время ненужного риска. По понятным причинам было довольно трудно найти людей, готовых участвовать в загоне на тигрицу–людоедку. Тем не менее я все же нашел несколько человек, имевших личные счеты с убийцей. Мой брат, Шинат Сингх, и двое других добровольцев — раджа Амар Сингх из Раноли и Мангал Сингх из Кура — приготовились встать на номера.

Я уже поставил на номер Мангал Сингха и прошел немного вперед, высматривая, где бы получше расположить двух других охотников. Но охота завершилась раньше, чем я успел это сделать. Зная, что мы имеем дело с коварным и осторожным зверем, я зарядил винтовку заблаговременно. Увидев нескольких загонщиков на склоне холма, я заторопился, споткнулся о камень и упал. Потом быстро вскочил на ноги и замер: впереди подо мною — ярдах в пятнадцати — на небольшом открытом пространстве сидела тигрица. Она смотрела на пробиравшихся по холму загонщиков, как собака, выпрашивающая кость. Похоже было, однако, на то, что ее интересовали совсем другие кости — кости загонщиков! Рядом с тигрицей сидели два тигренка.

Тигрица глядела в противоположную от меня сторону. Этот шанс я никак не мог упустить. Ведь в любой миг один из троих зверей мог оглянуться. Я поднял винтовку и, прицелившись в середину спины людоедки, выстрелил. Мне повезло: пуля перебила позвоночник и через несколько секунд тигрица уже была мертва. Два маленьких тигренка быстро скрылись под скалой, на которой я стоял.

Они были так малы, что оставить их на произвол судьбы было просто невозможно. Но как поймать тигрят? Ведь они могли спрятаться в узкие щели под скалой. Лишь спустя два часа мы вытащили их наружу. Один тигренок, к сожалению, был ранен и сдох прежде, чем мы успели вернуться в лагерь. Другого мы надежно упаковали в чехол от ружья, чтобы он не царапался, и без всяких приключений доставили домой. Выживший тигренок оказался самцом. Я назвал его Героем и впоследствии приручил. Несмотря на свое прошлое, он не проявлял никаких признаков вражды к человечеству. Вскоре Герой стал всеобщим любимцем.

Во время загона в Джалауне махарани из Джайпура застрелила тигрицу. Осмотрев труп, я понял, что тигрица — кормящая мать. Когда охотники уехали, я вместе с несколькими шикари остался, чтобы разыскать тигрят. Охота проходила утром. Но в течение целого дня я так и Не смог обнаружить логова. Лишь после наступления темноты я натолкнулся на следы, оставленные тигрицей среди крупных камней, разбросанных на склоне холма. За камнями виднелся вход в логово. Однако к тому времени стало слишком темно, чтобы продолжать поиски. Поэтому я сел в машину и вернулся в Джайпур.

На следующее утро, захватив электрический фонарь и веревку, я вернулся к логову. Вначале оно показалось мне пустым. Затем луч света от фонаря выхватил из темноты несколько пар глаз, сверкающих как звездочки. Это были тигрята, забившиеся в такую узкую расщелину, что до них невозможно было добраться. Оставался единственный выход: привязать петлю к длинной палке и попытаться набросить ее на шею тигрятам. Если бы я оставил их, они несомненно погибли бы от жажды и голода. Мне удалось вытащить всех пятерых тигрят одного за другим и затолкать в мешок. Несмотря на свою молодость, они демонстрировали завидное присутствие духа. Некоторые тигрята крепко хватали веревку зубами, и мы таким образом вытаскивали их наружу. Когда я привез зверьков домой и выпустил из мешков, они выглядели довольно забавно. Большеголовые, с толстыми лапами, они напоминали маленьких гномиков.

Тигрята, пойманные и раннем возрасте, нежные существа. Поэтому, несмотря на проявленную нами заботу и внимание, трое из пяти пойманных зверьков так и не выжили. Два оставшихся тигренка были посильнее, стали быстро расти и вскоре перестали скучать по своей матери. Когда однажды я показал им мертвую тигрицу, они стали таскать и трепать ее, как будто это было чучело. Один из тигрят — Счастливчик — стал вскоре любимцем семьи и всего нашего дома. Он был очень привязан к моему сыну и к нашему фокстерьеру, с которым мог играть целыми днями в саду. Когда они подружились, маленькая собачка была ростом почти с тигренка и, вероятно, сильнее его, но спустя несколько недель положение изменилось. Одним ударом лапы тигренок мог бы пришибить фокстерьера на месте. Тем не менее в их отношениях ничего не сменилось: тигренок и собака остались неразлучными друзьями.

Счастливчик превратился в исключительно красивого зверя, и однажды я взял его с собой в джайпурский клуб. Дружба тигра с фокстерьером, также увязавшимся за нами, вызвала всеобщее восхищение. Я привязал Счастливчика рядом с теннисным кортом, где он мог возиться с собакой к всеобщему удовольствию и радости зрителей.

У махараджи Джайпура была немецкая овчарка — страшная задира. В этот вечер она сидела в здании клуба рядом со своим хозяином, занятым игрой в бридж. Я прогуливался около дома, и терьер, услыхав мой голос, оставил Счастливчика и побежал ко мне. Овчарка, которой надоело сидеть без дела, высматривала в это время сквозь открытую дверь подходящую жертву. Завидев терьера, она сорвалась с места и бросилась на него. Собака взвизгнула и понеслась к своему полосатому приятелю.

Счастливчик, как настоящий дикий тигр, замер, плотно прижавшись к земле, а когда собаки почти вплотную приблизились к нему, прыгнул на овчарку. К счастью, он не рассчитал длины цепи — она была слишком коротка и не позволила схватить овчарку, сумевшую буквально замереть на бегу. Собака была страшно напугана. С трудом собравшись с силами, она с диким визгом бросилась назад в клуб, хотя не получила ни одной царапины, и спряталась под столом у ног своего хозяина. Махараджа встал и вышел, чтобы посмотреть, кто избил его собаку. Узнав, в чем дело, он весело рассмеялся вместе со всеми. Овчарка выглядела такой перепуганной и жалкой, какой я никогда не видел ни одной собаки.

С самого начала оба тигренка, если их не брали с собой, содержались на длинных цепях. Когда бы я ни подходил к Счастливчику, он старался изо всех сил освободиться, чтобы поиграть со мной. Как только тигренка спускали с цепи, он бросался ко мне и, схватив за ногу лапами, осторожно сжимал икры зубами. При этом он никогда не выпускал когтей и ни разу даже случайно не ранил меня.

Больше всего Счастливчик любил кататься на автомобиле. Как только я открывал дверцу, он прыгал внутрь и усаживался на заднем сиденье как собака. Когда тигренок подрос, появление его всегда вызывало сенсацию. Вокруг машины собиралась толпа любопытных. Видя тигра, спокойно сидевшего в автомашине, прохожие отказывались верить своим глазам.

Как и большинство тигров, Счастливчик очень любил воду и с удовольствием играл у фонтана. Он барахтался в воде, пытаясь заткнуть фонтан лапами, что выглядело весьма комично. Это было исключительно красивое домашнее животное, постоянный источник наших развлечений.

К сожалению, когда Счастливчику исполнилось девять месяцев, его характер стал постепенно меняться, как это обычно бывает с тиграми. Он уже давно обладал силой, достаточной для того, чтобы перебить позвоночник человека одним ударом лапы. Его проделки стали грубее. Спущенный однажды с цепи, Счастливчик едва не сшиб меня с ног. Я понял, что, если бы не удержался на ногах, оказался бы в весьма неприятном положении. Хуже всего было то, что он переменил свое отношение к моим детям. Я заметил, что тигр пытается подкарауливать их. Больше его уже нельзя было считать милым ручным существом, и я решил отдать Счастливчика в зверинец. При этом я позаботился о том, чтобы его поместили в просторную клетку с удобным бассейном, где было бы достаточно места для игры.

В то время, когда я писал эту книгу, моему тигру исполнилось четырнадцать лет и в общем он остался довольно дружелюбным зверем. Когда я прихожу проведать Счастливчика, он подбегает к решетке и встает во весь рост, в то время как я ласкаю его, почесывая за ушами. Несмотря на миролюбие и то удовольствие, которое тигр испытывает от встречи с посетителями, на него уже нельзя положиться. Однажды он попытался схватить через прутья клетки безобидного посетителя, в другой раз ему удалось вцепиться в руку сторожа. Бедняга хотел поиграть с тигром, но по наивности на мгновение отвлекся и посмотрел куда‑то в сторону. К счастью, ему удалось вырвать руку, оставив в пасти у Счастливчика только полпальца. Лично я не имел оснований жаловаться на тигра, но должен признать, что когда протягивал к нему руку, то ни на секунду не спускал с него глаз.

Особую любовь Счастливчик испытывал к собакам. Будучи с нами, он подружился не только с моим фокстерьером, но и привязался к самке терьера по кличке Мэри. Спустя несколько лет после того как тигр был помещен в клетку, я решил проверить, вспомнит ли он Мэри.

Когда терьера посадили в клетку к тигру, стало ясно, что собака совершенно забыла его и не испытывает никакого желания возобновить знакомство. Счастливчик же сразу подошел к ней, стал ласкаться и мурлыкать. Все это убедило меня в том, что Счастливчик узнал старого друга и не причинит ему никакого вреда. Так оно и случилось. Что же касается Мэри, то она не испытывала особого страха, но и не проявляла склонности ответить взаимностью на заигрывание Счастливчика.

Когда в клетку посадили для компании двух других бродячих собак, возникла очень смешная ситуация. Собаки, заметив, что Мэри не боится тигра, уселись рядом с ней, как будто бы надеялись на ее защиту. Счастливчик, все еще полный готовности проявить гостеприимство, был оскорблен вульгарными компаньонами Мэри и предпочел держаться от них на дистанции. Собаки решили, что тигр их боится, и начали даже тявкать на него. Счастливчик же счел ниже своего достоинства связываться с ними или, может быть, просто не хотел обижать Мэри. Во всяком случае он оставил собак в покое и пошел купаться в бассейн. Там тигр пробыл до тех пор, пока непрошеных гостей не убрали из клетки.

Меньшую терпимость он проявлял по отношению к обезьянам, бродившим вокруг нашего дома, Как‑то раз одна из них, набравшись смелости, спустилась с дерева на землю. Подойдя к тигру, дремавшему в тени, она тронула его лапой за плечо, С молниеносной быстротой тигр повернул голову, схватил обезьяну, разорвал ее на части и вновь заснул.

Счастливчик любил яйца и молоко. Когда он жил у нас, я обратил внимание, что он с каким‑то диким возбуждением встречал человека, приносившего молоко. Когда тигренок вырос, вкус его не изменился. Мне пришло в голову, что всем тиграм вообще присуща подобная склонность. Позже я убедился в своей правоте и там, где условия позволяли, использовал молоко и яйца в качестве приманки.

Немало историй рассказывают о прирученных тиграх, ставших неожиданно опасными благодаря инцидентам, пробудившим в них скрытые кровожадные инстинкты. Я могу поручиться за достоверность истории, происшедшей с моим коллегой, капитаном Мангал Сингхом.

У капитана жил необычайно рослый тигренок. Однажды в полдень в прохладную погоду Мангал Сингх вернулся домой после игры в футбол с поцарапанным коленом. Попросив слугу принести чего‑нибудь выпить, он уселся в своем саду в кресло и начал играть с тигренком. На Сингхе были шорты, и тигренок, заметив царапину, начал лизать ее. Вначале он был настроен довольно дружелюбно, словно хотел утешить хозяина, зализав ему ссадину. Но вскоре зверь стал действовать более грубо, как это делают некоторые животные семейства кошачьих, когда отрывают мясо от костей. Языком он стал бередить рану, вызывая обильное кровотечение. Мангал Сингх, не обращавший до сих пор особого внимания на тигра, резко выпрямился и попытался оттолкнуть его голову, но не тут‑то было. Тигр оскалил зубы и стал злобно рычать.

Тигр умело управляет своим языком. Тигрица облизывает своих новорожденных с исключительной нежностью. Но зверь может действовать языком как напильником, и тогда он превращается в грозный инструмент.

Тигр Мангал Сингха тем временем все больше свирепел, и хозяин понял, что, если никто немедленно не придет на помощь, ему вряд ли удастся спасти свою жизнь. Пытаясь сохранить хладнокровие, он отправил слугу за дробовиком и патронами.

К счастью, слуга быстро нашел ружье, патроны и поспешил в сад. Поняв, что происходит, он зарядил ружье и попытался передать его капитану Сингху. Тигр, однако, не позволил этого сделать. Тогда Сингх разъяснил слуге его задачу. С большим присутствием духа слуга направил ствол ружья прямо в голову тигра и нажал на пусковой крючок. Пуля размозжила голову зверя, рухнувшего замертво наземь к величайшему облегчению своего хозяина…

Частные зоологические сады князей Раджастхана совершенно не похожи на зажатые Среди улиц и площадей больших городов зоопарки Европы и Америки.

Диких зверей часто держат в садах, окружающих дворцы. Например, в прекрасных садах дворца Джай Билас в Гвалиоре был выделен участок для небольшой коллекции тигров и пантер. Расположенный в северном углу сада, он непосредственно примыкал к гряде холмов где обитали дикие тигры и пантеры. Случалось, что они приходили навестить своих заточенных в клетках сестер и братьев, хотя для этого приходилось пересекать всю территорию зоосада.

Руководил ими, конечно, половой инстинкт. Среди «визитеров» преобладали самцы, привлеченные ночными призывами из зоопарка. Заслышав голос тигрицы, они приходили сюда в поисках пары.

Незваные гости часто не хотели покидать территорию даже после рассвета. Был случаи, когда тигр попытался среди белого дня залечь в тени декоративного кустарника, Его заметили садовники и вскоре убили без особых хлопот. Это единственный на моей памяти случай, когда тигр был найден здесь днем, однако пантеры попадаются гораздо чаще. Некоторые из них пытались даже обосноваться с потомством в отдаленных уголках огромной территории. Предетавьте‑ка себе на минуточку такую картину в одном из лондонских или парижских городских парков. То‑то была бы паника!

Вскоре после того как я поступил на службу к махарадже, мне сообщили, что в подземный ход, ведущий к глубокому колодцу, проникла пантера. До поверхности воды в этом колодце можно было добраться или по вертикальной шахте из помещения, расположенного над колодцем (оттуда воду черпали ведрами), или же по ступенькам подземного хода от ворот сада. День был жаркий, и пантера, очевидно, спустилась вниз по ступенькам утолить жажду. Один из охранников пошел к колодцу, чтобы набрать ведро воды, и увидел в потемках пантеру. Он среагировал моментально — спокойно повернулся и быстро поднялся по ступенькам. Выйдя из туннеля, охранник запер за собою дверь и поспешил обо всем доложить мне.

По молодости лет я пришел в возбужденное состояние из‑за необычного происшествия и, не теряя времени, поспешил к махарадже за указаниями. Но тому было не до моих восторгов по поводу предстоящей операции. Он попросту распорядился загнать зверя в клетку с тем, чтобы пантера стала новым экспонатом для его зоосада.

Я попросил доставить в сад переносную клетку, известив некоторых своих друзей о происшествии. К тому времени у меня было много знакомых, горевших желанием поохотиться или по крайней мере посмотреть на диких зверей. Новость распространилась быстрей, чем я думал, и через полчаса огромная толпа собралась около колодца.

Мы укрепили клетку, а затем открыли дверь подземного хода. Пантера должна была попасть в клетку, как только решилась бы выйти на свет. Однако она не подавала признаков жизни и, спустя некоторое время, я решил посмотреть, нельзя ли попытаться силой выдворить ее оттуда. Сверху пантеру не было видно, и я опустил через ствол шахты в большом кожаном ведре двух человек. Они стали бросать камни, пытаясь напугать пантеру и заставить ее в панике броситься вверх по ступеням подземного хода. Неизвестно испугалась она или нет, но во всяком случае не трогалась с места, и лишь глухое рычание свидетельствовало о ее присутствии.

Тогда я послал за ракетами и хлопушками. Но несмотря на шум, дым и огонь, толку от них тоже было мало. Пантера, по–видимому, не собиралась выходить из своего убежища. Запасы хлопушек и ракет подходили к концу, и я потерял уже всякую надежду выгнать зверя. Расстроенный пошел я к махарадже попросить разрешения пристрелить пантеру.

Махараджа не возражал. Становилось темно, и я немедленно приступил к делу. Клетку убрали. Я занял позицию чуть позади открытой двери с новеньким двуствольным штуцером–экспрессом в руках. В вертикальную шахту колодца вновь спустились два человека. Они не оставляли своих попыток выгнать пантеру: метали камни и кричали изо всех сил.

Моя позиция, мягко говоря, была не из лучших. Практически я ничего не мог видеть впереди, поскольку в туннеле постоянно царил полумрак. А сейчас здесь и вовсе сгустилась кромешная тьма из‑за дыма ракет, поднимавшегося снизу. Время от времени откуда‑то из темноты доносилось глухое рычание.

Спустя некоторое время запасы хлопушек подошли к концу, да и крики мужчин в шахте заметно слабели. Пантера затихла, возбуждение зрителей улеглось, и я превратился в мишень для добродушных острот. И действительно, чего стоит управляющий охотничьим хозяйством, который не может даже выгнать пантеру из сада? Какой же вы специалист в таком случае, мистер Кесри Сингх? Присутствовавшие дамы осыпали меня насмешками. А я был молод, и мысль о том, что женщины находят меня смешным, жгла мне душу. И тогда я повел себя совершенно опрометчиво.

Дым от хлопушек почти рассеялся, но спустились сумерки, и через несколько минут стало совсем темно. В те дни у меня не было подходящего электрического фонаря, поэтому я послал слугу за карбидной лампой от мотоцикла. Мы зажгли ее, отрегулировали и вошли в туннель. Он был слишком узок для двух человек. Но слуга сумел так ловко устроиться позади моего левого локтя, что мог освещать дорогу, не загораживая от меня цель.

Сначала шла ровная площадка. Луч от шипящей лампы осветил лишь стены и пол. Мы стали медленно спускаться по ступенькам. Напряжение росло с каждым шагом. Затем луч света круто упал вниз, осветив пространство от моих ног до самой поверхности воды. К моему несказанному удивлению там никого не было. Но ведь пантера никуда не могла скрыться!

Я шепотом спросил у моего спутника, не видит ли он чего‑нибудь. В ответ тот указал на какое‑то темное пятнышко, торчащее над ступенькой чуть ниже нас. Это мог быть и сухой лист, и овальное ухо небольшой пантеры, плотно прижавшейся к ступеням лестницы. Место для стрельбы было не очень подходящим. Мой слуга плотно прижался к стене, а я расставил ноги так, чтобы занять по возможности наиболее удобное положение. Что‑то подсказывало мне, что, если появится голова зверя, в моем распоряжении останется слишком мало времени. В то время как я сосредоточил все свое внимание на темном пятнышке, что‑то легкое пронеслось у меня между ног. Я еще не успел сообразить, что случилось, как увидел пантеру, несущуюся… вниз по ступенькам прямо передо мной. Не сходя с места, я почти автоматически выстрелил навскидку в черный силуэт, появившийся в белом луче света. Резонанс от выстрела в узкой шахте колодца был ужасным. Дым и пыль со стен наполнили воздух. Свет от лампы растворился, словно в тумане. Лишенные возможности что‑либо видеть или слышать — такой звон стоял в ушах — мы бросились наверх и захлопнули за собой дверь.

Зрители забросали нас вопросами. Они слышали выстрел и, когда я рассказал подробности, удивились, почему пантера не набросилась на меня, а, словно призрак, проскочила между ног. Но больше всего меня мучила загадка, придававшая всему инциденту налет мистики и нереальности — откуда появился зверь? Ведь мы спустились по пустому туннелю. На ступенях вплоть до самой воды тоже никого не было — и вдруг пантера появилась с тыла! Что же, она, выходит, выбралась в парк, а потом, не замеченная толпой людей, вернулась в туннель? Фантастика! После некоторого раздумья у меня блеснула догадка: открыв осторожно дверь и осмотрев ее с другой стороны, я понял что близок к правильному решению. Дверь неплотно прилегала к стене, оставляя пространство, где такой гибкий зверь, как пантера, могла легко спрятаться от дыма и шума, поднятого людьми. Поскольку дверь открывалась внутрь, мой проводник и я, по–видимому, прошли мимо зверя, когда двигались вниз по ступенькам.

Свет от карбидной лампы все еще не проникал сквозь пелену пыли, висящей в воздухе, и я решил повременить с осмотром туннеля. Лишь спустя двадцать минут мы вернулись в туннель и снова стали спускаться. Пантера была тяжело ранена, но, очевидно, еще жива. Я крикнул. Ни звука в ответ. Стало ясно, что зверь находится при последнем издыхании. Мне не хотелось еще раз стрелять, и я медленно двинулся вниз, пока не оказался в семи–восьми футах от зверя. Моя пуля поразила пантеру в середину спины.

Позже, размышляя над этой историей, я припомнил, что примерно то же самое приключилось как‑то с моим отцом. В свое время отец служил у одного из раджастханских князей, известного своим охотничьим искусством. Как‑то раз они охотились на пантеру, которая спряталась в руинах Рамбагха в Джайпуре. Попытки выгнать зверя оказались тщетными. Тогда мой отец, вооруженный пикой, вошел внутрь разрушенного здания. Пантера не бросилась на него, как она наверняка сделала бы, окажись в чаще леса, а, улучив момент, быстро прошмыгнула мимо в темном проходе.

Позже в результате накопленных в течение многих лет наблюдений я пришел к выводу, что наше спасение вовсе не было случайным. Как тигр, так и пантера обычно не нападают на человека, встретившись с ним в темном проходе — будь это естественная пещера или часть постройки. Так им диктует инстинкт.

Индийский лев встречается сейчас настолько редко, что у нас о нем вовсе не говорят, точно его вообще не существует [30]. Но в недалеком прошлом львы были широко распространены на полуострове Индостан и, вероятно, часто встречались в таких лесистых местностях, как, например, Раджастхан. Сегодня диких львов нигде, кроме Африки, — не встретишь, за исключением, пожалуй, Гирского леса в Саураштре [31], где нашли последнее прибежище потомки азиатских львов. А ведь было время, когда они водились не только в Индии, но и в Иране, и в Месопотамии — вплоть до Европы, оставив неизгладимый след в искусстве и легендах бесчисленных поколений.

Я не думаю, что в районах, расположенных к востоку от Гирского леса, индийские львы исчезли только по вине человека, и считаю ответственным за это тигров. Львы и тигры, обитающие в одном районе, неизбежно соперничают в борьбе за добычу. Тигры ревниво охраняют свои охотничьи участки и в силу характера не выносят никакой конкуренции. Они более сильны, более хитры и лучше приспособлены для жизни в джунглях.

Тигры, по–видимому, пришли в Индию с востока, из Китая, через Бирму и Ассам в Бенгалию. Оттуда они распространились по всей стране, вытесняя или уничтожая львов, где бы они им ни повстречались. Заслуживает внимания тот факт, что оставшаяся в распоряжении львов область в Гире представляет собой изолированный район, отделенный ста милями труднопроходимой местности от холмов, где встречаются их соперники.

Будучи убежден в том, что раньше львы обитали на территории его княжества, покойный махараджа Гвалиора решил попытаться вновь расселить их здесь. С этой целью он вывез из Африки три пары великолепных львов. В качестве места для проведения опыта был выбран лесистый район Шеопур–Шивапури — территория в тысячу квадратных миль.

Я уже упоминал о просторном огороженном участке в Доби Кунде, где были созданы условия, необходимые для акклиматизации этих зверей. Участок был расположен в диком и отдаленном уголке на полпути между Шеопуром и Шивапури. Территорию, прорезанную оврагами, окружала каменная стена высотой в двадцать футов с крепкими воротами. Время от времени туда загоняли буйволов, чтобы львы не теряли способности самостоятельно добывать пищу. В этом загоне львы не только акклиматизировались, но даже стали размножаться.

В близлежащих лесах водилось очень много тигров. Их, по–видимому, привлекало рычание львов по ту сторону высокой стены. Дважды во время моих очередных осмотров местности я встречал тигров, бродивших поблизости с очевидным желанием бросить вывоз привезенным львам.

После четырех лет было решено выпускать львов, но не всех сразу, а сначала лишь одну пару. Первая пара ушла в джунгли без всяких происшествий, просто исчезла в диких лесах. Выпущенная же спустя некоторое время вторая пара, скоро вернулась в район неподалеку от загона и произвела большой переполох. Львы бродили у дороги, по которой шикари гнали буйволов, а однажды набросились на одного из буйволов и зарезали его. К счастью, людей они не тронули. Узнав об этом, я с группой шикари и загонщиков выехал в Доби Кунд и выгнал львов из их убежища. Я надеялся, что это послужит им хорошим уроком и львы уберутся подальше. Спустя некоторое время один из шикари, ответственный за доставку буйволов в загон, увидел след, который привел его к трупу льва. Огромный самец был страшно изуродован. Не вызывало сомнений, что виновником его гибели был тигр. Другого животного, способного нанести такие раны, просто не существует. Очевидно, когда мы прогнали вторую пару львов из соседнего с загоном района, они вторглись в охотничьи владения какого‑то тигра. Льву пришлось принять бой, и он погиб, а львице удалось скрыться.

Благодаря естественному приросту в загоне осталось еще восемь львов. Шесть из них мы выпустили без всяких инцидентов. Спустя два месяца настала очередь последней пары. Она‑то и доставила нам хлопот больше, чем все остальные. Близ леса Шеопур–Шивапури не было крупных селений, а лишь изредка встречались разбросанные далеко друг от друга убогие деревушки.

Но после того как два последних льва были выпущены на свободу, стали поступать сообщения о том, что звери занялись хищением домашнего скота. Обитатели деревушек не располагали огнестрельным оружием. Поэтому львы совершенно спокойно выходили из джунглей, безнаказанно хватали одного из животных, пасшихся у хижины, и съедали тут же на месте. Чтобы спасти свой скот, жители стали укреплять изгороди. На первых порах это помогало. Однако спустя неделю или две львы, отчаявшиеся найти себе пропитание, наткнулись на несчастного крестьянина, убили и съели его.

Обоих зверей необходимо было немедленно уничтожить. С группой охотников я двинулся на розыски и без труда пристрелил хищников. Больше на домашний скот никто не нападал. Остальные львы стали Охотиться на диких животных. Скорее всего, они ушли далеко на восток и на юг, за пределы Гвалиора, так как оттуда стали поступать сообщения о львах. Один из них был впоследствии убит на востоке махараджей Панна. Много лет спустя я узнал, что бывший махараджа Бария убил африканского льва далеко на юге, у речки Куну в Мадхья–Бхарате [32].

Высказывались пожелания, чтобы местные львы из Гирского леса были расселены в других частях Индии. Сама по себе эта идея неплоха при условии, если будут найдены места, где львы не смогут причинить ущерба домашним животным и где нет тигров. Раджастхан — один из тех районов, где можно найти изолированные полупустынные области, и, может быть, не так уж несбыточна надежда на то, что в один прекрасный день в наших местах появятся эти храбрые и красивые звери. Это, наверное, единственный шанс сохранить львов. Районы, где они сейчас обитают, слишком ограниченны, чтобы способствовать размножению этих зверей. В Индии насчитывается около четырехсот экземпляров львов и внезапный мор или непредвиденная катастрофа могут привести к тому, что они окончательно исчезнут.

И все же, несмотря на то что львов в Гирском лесу охраняют, иногда возникает необходимость сократить их количество. Несколько лет назад я вместе с махараджей Джайиура отправился на охоту, организованную Джам Сахибом. Мы уложили трех самцов. Метод охоты на львов такой же, как на тигров: загонщики выгоняют зверей на охотников.

И опять, как в случае с двумя африканскими львами–людоедами, которых мы должны были уничтожить в Гвалиоре, охота на них оказалась не столь интересна и азартна, как на тигров. Львы почти не используют естественных укрытий. Всякий раз лев легкомысленно выходил на открытое пространство, так что промахнуться было почта невозможно. У меня сложилось впечатление, что львы не только смелы до безрассудства, но даже пренебрегают опасностью. Раненые львы так же Смелы, как и тигры.

Однако привычки этих зверей различны. Нападая на большое и опасное животное, лев наносит удары передними, лапами, в то время как тигр использует когти, чтобы вцепиться в жертву и добраться клыками до уязвимого места. Львы более общительны, собираются иногда в группы и охотятся целыми семьями. Тигр, если это не тигрица с тигрятами или самец, сопровождающий тигрицу, охотится один.

Когда тигр и тигрица охотятся вместе, тигр первый нападает на свою жертву и убивает ее. Лишь после того как самец насытится и оставит тушу, тигрица и тигрята могут приступить к еде. Если убивает тигрица, то это значит, что она охотилась одна или с тигрятами. Если тигрица зарежет животное, на которое рассчитывал самец, он наказывает ее. Лев, так же как и пантера, уступает трофей своей самке и может позволить ей первой полакомиться добычей.

* *

*

Опасность вымирания угрожает не только льву. С каждым годом животный мир Индии становится все беднее и беднее. В нашей огромной стране все еще имеются более или менее нетронутые районы джунглей, до сих пор не освоенные человеком. Можно рассматривать эти области как естественные убежища для растений и животных, которым угрожает опасность. Однако не всюду обитатели подобных «убежищ» пользуются равной безопасностью, и, если решительные меры не будут приняты, то многие ныне здравствующие виды животных вскоре исчезнут.

Индийский носорог, гепард, ящер (панголин), олень — аксис, дикий буйвол, кулан, большая индийская дрофа, розовоголовая утка — все эти виды были в свое время довольно широко распространены, а сейчас близки к полному исчезновению.

В Раджастхане в результате вырубки леса и браконьерства, участившегося в связи с уничтожением естественных укрытий для животных, большая часть штата уже стала пустыней, а на остальной территории борьба животных за существование становится все более и более острой. Применение современного оружия и использование джипов с их слепящими фарами также способствуют безудержному истреблению животных.

В прошлом почти по всей территории Индии имелись заказники, в которых дикие животные чувствовали себя свободно. После того как они были ликвидированы, встал вопрос об охране фауны. Создание национальных парков и заповедников стало сейчас насущной необходимостью. Если это не будет сделано, то прекрасное наследство, полученное нами от природы, исчезнет с лица земли безвозвратно.

По поводу заказников можно услышать много разных противоречивых мнений. В нашей стране с постоянным недостатком продуктов питания люди, естественно, стремятся раскорчевывать и расчищать под пашни заросли диких растений, а также уничтожать птиц и зверей, которые могут нанести урон посевам. Но аргументы в пользу таких действий часто бывают ошибочны. Ведь деревья во многих районах регулируют климат, поднимая влажность и сохраняя почву. Поэтому ликвидация естественной растительности — близорукая и неправильная политика.

Мой тридцатисемилетний опыт службы в качестве егеря и инспектора подсказывает, что если просто выделить определенную зону для заповедника и оставить ее на произвол судьбы, то это не даст должного результата.

Полной защитой в заповедниках должны пользоваться птицы, уничтожающие насекомых — вредителей полей. Что же касается животных, то следует стремиться к какому‑то контролю над ними. Нельзя здесь все пускать на самотек.

Трудно поверить, что всего лишь несколько лет назад невдалеке от Джайпура бродили тысячи антилоп гарна. Сейчас их едва ли можно встретить.

Изобилие диких животных было достигнуто главным образом благодаря организованной охоте и соответствующему контролю, исключающему возможность браконьерства. Но это еще не все. Следует сохранять и растительность. Однако главное — это сберечь диких зверей для потомства. Следует не только бороться против уничтожения деревьев и кустарников, но и поощрять посадки, особенно фруктово–ягодные насаждения. Поскольку трава не особенно хорошо растет в тени деревьев, местами следует делать вырубки, чтобы обеспечить травоядных кормом.

Ведь если олени, кабаны и другие травоядные будут нормально размножаться, не останутся без пищи и хищники. Не следует допускать чрезмерного увеличения стада парнокопытных — во имя сохранения посевов, но в то же время нельзя резко снижать их число, поскольку в этом случае тигры, пантеры и другие более мелкие плотоядные станут охотиться за домашними животными. Между травоядными и хищниками должно сохраняться постоянное равновесие. Не сомневаюсь, что появление голодных гиен и волков, шныряющих вокруг крупных городов — Дели и Лакхнау — результат полного уничтожения их естественной пищи.

Существует мнение, что если животных стало мало в определенном районе, то для восстановления баланса надо завезти их со стороны. Я не разделяю эту точку зрения. Ведь при надлежащей охране большинство местных животных хорошо размножается. Звери, поставленные в благоприятные условия в родных краях, обычно чувствуют себя лучше, чем какие‑либо привозные экзотические экземпляры. Конечно, если дело доходит до полного вымирания отдельных видов животных, ничего не остается, как вновь разводить их. Я никогда не возражал против ввоза новых для Индии видов животных при условии, что они не вытеснят местные виды. В Индии, например, водится лишь несколько видов антилоп, в то время как Африка чрезвычайно богата ими. И я считаю, что некоторые антилопы, включая канну, отлично прижились бы в Индии.

Читатель уже знает, что охотиться на тигров можно следующими способами: загон, засидка (вечером или ночью) у привязанной живой приманки или у убитого животного, охота со слона и охота по следу пешком. Но этим не исчерпываются способы, к которым может прибегнуть смелый спортсмен. Исключительно захватывающее, известное с древности занятие — преследование пантер и тигров со сворой собак. Собаки не обязательно должны быть чистокровными. Главное, чтобы они были крепкими, храбрыми и обладали хорошим обонянием, были бы приучены работать в густых джунглях и знали повадки зверя, которого предстоит преследовать. Чтобы собаки не стали бродячими, их следует содержать в конурах.

У моего отца была дюжина сильных, натасканных на пантеру собак. Если они настигали зверя и могли справиться с ним сами, то хватали его молча. Если же сталкивались с крупным зверем, который был явно им не по зубам, окружали его и начинали громко лаять, призывая на помощь хозяина. Мы спешивались и спокойно приближались к месту схватки, взяв винтовки на изготовку.

Собаки и пантеры всегда враждуют между собой. Одна собака, естественно, не справится с пантерой, и ее не следует пускать на пантеру, даже если она и рвется в погоню. Совсем другое дело — хорошая свора. Собаки загоняют леопарда на дерево, окружив его плотным кольцом. После этого обычно не составляет труда свалить зверя на землю. Но я вспоминаю одного смелого леопарда, который, завидев приближающегося человека с винтовкой, понял, что попал между молотом и наковальней, и решил принять бой. Он прыгнул с дерева и немедленно все девять собак кинулись на него. Прежде чем мы успели подбежать, все было кончено. Собаки загрызли леопарда. Всего лишь два пса пострадали в схватке, однако и они отделались лишь царапинами. Менее храбрая свора, которая заколебалась бы и позволила леопарду остаться на ногах, пострадала бы гораздо сильнее.

Однажды мы вместе с кузеном Сингхом взяли свору собак и отправились за пантерами в джунгли Калапахар. Две собаки бежали впереди наших лошадок, разведывая местность, остальные следовали за нами. Внезапно собаки, находившиеся впереди нас, исчезли, а затем стали лаять. Стало ясно, что они выследили какого‑то крупного зверя. Мы быстро пустили вслед за ними остальных собак. Некоторое время спустя послышался яростный лай. Полагая, что собаки загнали пантеру, мы спешились. Джунгли в этом месте труднопроходимы и изрезаны оврагами. Мы не видели собак, пока не подошли к ним ярдов на пятьдесят. С удивлением мы обнаружили, что они окружили не дерево, а густые заросли. Что за зверь находился в зарослях, мы не знали и поэтому осторожно приближались к кустам, надеясь, что он не видит нас и выскочит из укрытия в нашу сторону, предоставив нам, таким образом, возможность выстрелить. Однако, чего никто из нас не ожидал, так это увидеть тигра. Он высунулся из зарослей и одним ударом лапы подбросил собаку в воздух.

Когда человек или собака преграждают путь преследуемому, но не раненому тигру, он обычно сбивает противника с ног и одновременно старается вцепиться в него клыками. Как правило, только раненый тигр не стремится побыстрей уйти от таких противников и задерживается, чтобы дать выход своей ярости и разорвать жертву.

Отбросив одну из собак и не желая, по всей видимости, связываться со всей сворой, тигр с рычанием стал отступать в чащу.

Мы не собирались охотиться на тигров, поскольку находились в заповедном лесу. Но я по опыту знал, что не смогу отогнать от тигра собак, пока он не прикончит еще несколько. В руках у меня была винтовка, и я стоял, частично прикрытый стволом дерева. Тигр, внимание которого — было отвлечено собаками, не видел меня и представлял собою прекрасную мишень. Через пару секунд он мог уже скрыться в чаще. Я все же решил расправиться с ним и, быстро прицелившись, выстрелил. Тигр замертво рухнул на землю…

После смерти отца я лишь изредка охотился с собаками, хотя такого рода охота практикуется сейчас в некоторых районах Индии.

Овладеть высшим искусством охоты на тигра — это значит научиться выслеживать его пешком. В этом случае охотник идет по следу здорового тигра без собак, не имея перед собой следов крови, полагаясь лишь на собственные знания, острое зрение и чутье. Однако в джунглях, где обитают тигры, такой метод охоты практически не применим. Они передвигаются гораздо быстрее человека и зачастую не оставляют следов, по которым мог бы пройти даже самый опытный следопыт. Человек может провести на охоте месяцы, не увидев даже кончика тигриного хвоста.

Много лет подряд я выезжал с махараджей Джайпура и его семьей в Отакамунд, в предгорьях Нилгири. Это один из прекраснейших горных районов страны. Леса здесь буквально кишат разнообразной живностью, включая гауров [33], слонов, медведей и множество оленей различных видов. Тигров здесь водилось множество. Но, хотя я и неоднократно охотился здесь пешком, только дважды столкнулся с тигром.

Однажды я преследовал стадо замбаров по поросшему густым лесом плато ниже восточных склонов горы Додабетта. Клочья плотного тумана висели среди деревьев, видимость была скверная. Внезапно туман на несколько секунд рассеялся и впереди на открытом пространстве я увидел замбара, а немного ближе, в пятидесяти ярдах от меня — тигра. Он, очевидно, также охотился на оленей. Я подумал, что, пожалуй, следует переключить свое внимание на тигра. Однако густой туман вновь упал на землю, а когда он рассеялся, тигр исчез.

Я пошел по следу. Вскоре справа от меня промчалась группа испуганных маленьких оленей. Я заключил, что тигр обнаружил мое присутствие и следил за мной гораздо внимательнее, чем я за ним. Некоторое время мы подкрадывались друг к другу, пока ухудшившаяся видимость не сделала дальнейшую охоту безнадежной. После того как я покинул владения хищника, он не стал более преследовать меня.

Во второй раз, когда я охотился именно на тигра, со мной был местный проводник. Вначале мы набрели на стадо гауров, пасшихся на открытом пространстве в сотне ярдов от нас. Лицензия, полученная у местных властей, разрешала мне отстрел только быка в сезон, а на прошлой неделе я уже убил одного. К счастью, мы стояли против ветра и успели уйти прежде, чем гауры нас увидели. Они опасны для человека. Кроме того, они могли обратиться в паническое бегство и поднять тревогу в джунглях. Сделав крюк, мы натолкнулись на небольшое стадо слонов, которые, заметив нас, тут же скрылись. Дикие слоны находятся под строгой охраной, и это совершенно справедливо. Отстрел их запрещен, за исключением лишь тех случаев, когда какой‑нибудь слон впадает в бешенство и становится опасным Для людей.

Проводник сказал, что тигр бродит где‑то близко, скорее всего, именно в той стороне, где скрылись слоны. Парень он был неробкого десятка и предложил мне последовать за слонами. Нет нужды говорить, что двигались мы с большой осторожностью. И все же у меня гора упала с плеч, когда я услышал, что гигантские животные с треском и шумом пробираются сквозь чащу значительно правее нас.

Вскоре мы вышли к месту, покрытому ползучими растениями. Двигаться здесь можно было только по охотничьей тропинке.

Казалось, что мы уже не обнаружим тигра. Поэтому, выйдя на поляну, я решил сделать небольшой привал. Но стоило нам выпить полбутылки пива и доесть последний бутерброд, как вдруг на другом конце поляны, ярдах в пятидесяти от меня, появился прекрасный тигр–самец. Пока я схватил мою винтовку, зарядил ее и добежал до полосы зарослей, его и след простыл. И хотя мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы добраться туда, но я услышал лишь отдаленное потрескивание ветвей: тигр уже продирался сквозь плотную чащу. Я вернулся на поляну, спокойно допил пиво и был вознагражден любопытным зрелищем: ленивый на вид питон, свернувшийся кольцом на ветке высоко над моей головой, молниеносным броском поймал пролетавшую мимо него белку.

Однажды я принял участие в успешной экспедиции по выслеживанию тигров. В качестве гостя Чандра Секхара я с двумя спутниками — навабом Jloxapy и Рагхупир Сингхом из Биссау, отправился на охоту в леса Дхоли Дхаит, расположенные в ста семидесяти милях от Джайпура.

Перед рассветом мы подошли к большому оврагу, где, по слухам, обитали два тигра. Нам удивительно повезло. Невдалеке, откуда‑то снизу, раздались любовные призывы тигра. Когда немного рассвело, мы увидели великолепного самца, распластавшегося на скале под нами. Он звал тигрицу, скрывавшуюся в густых зарослях на противоположной стороне оврага.

Рагхупир Сингх, не теряя времени, выстрелил. Пуля поразила зверя. Издав злобное рычание, тигр прыгнул по направлению к самке. По всей видимости, это произошло не потому, что он устремился к ней, полный тоски и отчаяния, а просто–напросто смотрел на тигрицу в тот момент, когда в него попала пуля.

Дно оврага было покрыто крупными валунами. Между камнями и по склонам виднелись густые заросли. Укрытие казалось почти идеальным, и я решил, что при сложившихся обстоятельствах лучше не идти по кровавым следам, оставленным раненым зверем. Наверняка, он сам вскоре истечет кровью.

Поэтому мы не стали спускаться в овраг до утра.

На следующий день, двигаясь по кровавому следу, мы нашли в кустарнике мертвого тигра. Когда его вытаскивали, труп был еще теплым.

Для некоторых охотников охота с махана на тигра лишена почти всякой прелести по сравнению с тем волнением, которое им доставляет преследование зверя пешком. Тем не менее я глубоко сомневаюсь в том, что пешее преследование когда‑либо станет широко распространенным способом охоты. Само собой разумеется, что его не следует рекомендовать ни для начинающих охотников, ни для тех, кто может промахнуться в решающий момент.

Махан с живой или мертвой приманкой под ним не единственное место, где можно подкараулить тигра. Хорошо выбранная позиция на дереве или скале над водопоем часто предоставляет блестящую возможность для выстрела, в особенности там, где мало водоемов. Кое–где с помощью такого метода охотятся на оленей, антилоп и других животных. Но там, где я вырос, ни один уважающий себя охотник–спортсмен не станет убивать дикое животное, пришедшее утолить жажду. Исключение делается только для хищников, которые не дают пить другим зверям. Устраивать засаду на оленей, кабанов или мелкую лесную живность, пришедшую к водопою — значит нарушать не только охотничьи правила, но и кодекс охотничьей чести.

Лично я в период засухи старался избегать такого рода охоты даже на леопардов и тигров. И все же однажды мне пришлось убить у водопоя тигра. Это был исключительно хитрый людоед и иного выхода у меня не оставалось.

Тигр был слишком осторожен и опасен для того, чтобы использовать против него загонщиков, и слишком хитер, чтобы привлечь его живой приманкой. Вид привязанного и брошенного на произвол судьбы животного сразу же вызывал у него подозрение. Он никогда не подходил к приманке. Даже когда на его дороге к водопою специально привязали теленка, тигр ушел и вообще стал держаться подальше от воды. Тем не менее я был уверен, что спустя некоторое время он все же вернется на водопой, и решил подкараулить его.

Однако это было легче сказать, чем сделать. У воды не было не только подходящего дерева для сооружения махана, но даже камня или кустарника, который мог бы обеспечить хотя бы минимальное прикрытие. После небольшого размышления я решил, что самое лучшее — это вырыть круглую яму четырех футов глубиной и трех в диаметре, а сверху на трех плоских камнях укрепить тяжелое деревянное колесо от повозки.

Вечером я залез с винтовкой в свою нору. Между колесом и землей оставался просвет высотой в девять дюймов, сквозь который я мог стрелять. Шикари тщательно замаскировали крышу моего убежища листьями и ветками кустарника. Потом все ушли, и я остался один.

Ночь была безлунная. Хотя стоял уже ноябрь, звезды сверкали, как бриллианты. Темнота мешала мне увидеть тигра, спускавшегося к воде. О том что тигр подошел к воде и находится в трех–четырех ярдах от меня, я догадывался лишь по громкому хлюпанью: зверь лакал воду. Напрягая зрение, я стал всматриваться в направлении звука и увидел неясный силуэт. Медленно подняв винтовку, я прицелился и включил фонарь, прикрепленный к стволу.

Да, прямо у воды стоял тигр собственной персоной. Как только вспыхнул свет, он повернулся и приготовился к прыжку. Глаза зверя горели в лучах света словно лампочки. Мне не оставалось ничего другого, как прицелиться, нажать на спуск и понадеяться на свое счастье. Мне повезло. Хотя лоб тигра не такое уязвимое место, как затылок или плечо, но в этот раз выстрел оказался смертельным. Тигр рухнул как подкошенный.

Я взял с собой фляжку и кое–какую еду для ночного бдения, так как решил остаться на месте до утра. Время от времени я направлял свет фонаря на мертвого тигра, чтобы отпугнуть шакалов. Но ни один из них не появился. Утром, когда за мной пришли шикари, шкура, верно служившая тигру–людоеду, была снята с него совершенно неповрежденной.

Ранее я уже упоминал, что тигры–самцы иногда на свою беду подходят к клеткам зоосада, где томятся тигрицы. Самца возбуждает и привлекает запах самки в период течки. Складывается впечатление, что чутье тигра — дар, более предназначенный для сношений с противоположным полом, чем для охоты или борьбы с противником.

На этой слабости тигра иногда играют охотники, используя растение, известное под названием балчар или индийский нард [34]. Его запах тигры, по–видимому, не отличают от запаха тигрицы.

Покойный махараджа Датия получил однажды у махараджи Гвалиора разрешение поохотиться на тигра во время двухдневного визита в Гвалиор. Как раз накануне поступило сообщение о том, что в двух милях южнее Такинпура бродячий тигр, давно уже снискавший себе дурную славу похитителя домашнего скота, растерзал корову. Не теряя времени, я сел в машину, чтобы осмотреть район и выбрать подходящее место для за–сидки.

На следующий день в сопровождении махараджи Датия и двух шикари я отправился в дорогу. С собою мы захватили домашнюю свинью, два небольших мешочка балчара и переносный махан. Уже в Такинпуре нам стало известно, что тот же самый тигр совершил еще одно нападение. Значит, он продолжает бродить в этом районе и можно надеяться на удачную охоту. Останки коровы по моему распоряжению были сохранены; их оставили лежать на открытом месте, в ста ярдах от которого рос большой баньян, окруженный густым кустарником. Там я укрепил переносный махан, тщательно замаскировав его. Тем временем мешки с балчаром замочили в воде. Когда они намокли и стали пахнуть тигрицей, два шикари потащили их на веревке — один на север, другой на юг. Я велел им протащить мешки хотя бы на милю, а затем вернуться по той же дороге. Убедившись в том, что свинья крепко привязана на открытом месте (в тридцати ярдах от махана), я отправился в гостиницу за махараджей.

В семь часов мы заняли места на махане. Вскоре взошла луна. Видимость стала прекрасной. До десяти часов не произошло ничего, что нарушило бы тишину и спокойствие на лужайке. Однако свинья начала проявлять признаки беспокойства и вскоре дико завизжала: тигр пересек открытое пространство и бросился на нее. Бедное животное не могло, естественно, оказать сопротивления. Визг прекратился. Тут мой спутник выстрелил и сразил тигра пулей в плечо, прежде чем тот успел исчезнуть с добычей.

Зная повадки тигра, я не сомневался в том, что именно след от балчара привлек его к приманке.

С тиграми связана масса легенд и страшных историй о привидениях. Иначе и быть не могло. Во всем мире самые крупные и самые опасные звери в глазах простого человека олицетворяют собою силы дикой природы и, естественно, вызывают страх и повышенный интерес. Но тигры окружены ореолом особой таинственности благодаря той легкости и быстроте, с которой они появляются и исчезают. Несмотря на свои большие размеры, тигр может остаться незамеченным даже на близком расстоянии. Его способность маскироваться просто фантастическая. Тот, кто видел тигров только в неволе, вряд ли способен представить себе, что полосатая шкура зверя, так резко бросающаяся в глаза, становится невидимой на фоне темных джунглей, высокой травы, кустарника или леса. Тигры обладают искусством буквально застывать на месте так, что даже усы у них не шевелятся. До тех пор, пока хищник стоит неподвижно, даже опытный охотник может не различить его. Не раз случалось, что охотник раньше улавливал запах тигра, чем замечал самого зверя.

Я вспоминаю, как неожиданно закончился загон, организованный для махараджи Гвалиора. Загон должен был идти по оврагу. Дерево, которое росло среди зарослей кустарника в овраге, ближе к его правому склону, покрытому лишь песком, как никогда подходило для устройства махана. До начала охоты я соорудил на ветвях махан, достаточный для размещения троих охотников. В день охоты я распорядился перебросить лестницу между краем оврага и маханом так, чтобы махараджа и оба его спутника могли спокойно занять свои места, не продираясь сквозь кустарник. Когда охотники расположились на махане и убрали лестницу, махараджа, посмотрев на часы и убедившись, что до сигнала о начале загона осталось еще полчаса, закурил сигарету. Он был страстный курильщик, но курить, когда ждешь зверя — рискованное дело. После нескольких затяжек охотник выбросил сигарету. Но разве мог он ожидать, что тлеющий окурок упадет на спину тигра, спокойно лежавшего в кустарнике прямо под маханом! Рассерженный зверь с диким рычанием выскочил из кустарника и бросился в джунгли. Так как ни одна из винтовок даже не была заряжена, никто, естественно, не смог выстрелить по убегающему зверю.

Все трое мужчин, сидевших на махане, были прекрасными охотниками. Они, казалось, должны были бы сверху сразу обнаружить тигра. Тем не менее пока он не двинулся с места, никто из них и не подозревал о его присутствии.

Примерно такой же случай произошел спустя несколько лет в Рамгархе, куда махараджа Джайпура пригласил на охоту лорда Уэйвелла. Я стал готовиться к загону и выставил в разных местах приманки. За ними наблюдали шикари.

Ночью накануне приезда гостя тигр убил приманку довольно близко от охотничьего домика. Наши шансы на успешную охоту повысились. Но примерно за час до начала загона я заметил среди обитателей джунглей признаки какого‑то беспокойства. Уже за границей района охоты подняли шум обезьяны. Обычно они ведут себя так, когда к ним приближается крупный зверь. Напрашивался вывод, что тигр уже ушел от убитого животного.

Охотники заняли места, секторы стрельбы были определены, загонщики и проводники проинструктированы. Стало уже невозможно быстро изменить наши планы, хотя незнание обстановки могло привести к несчастным случаям. Осталась лишь надежда на то, что обезьян напугала пантера или какой‑либо другой тигр. Поэтому я решил пойти в джунгли, в глубь района, предназначенного для загона, и попытаться хотя бы мельком взглянуть на зверя, схватившего приманку. Риск состоял в том, что, действуя подобным образом, я мог спугнуть тигра. Но это была единственная возможность узнать, не ушел ли зверь. Во всяком случае я не мог проводить загон на пустом месте, в то время как тигр сидел за спиной загонщиков. Расставив сигнальщиков и посвятив их в свои намерения, я вошел в джунгли и начал очень медленно двигаться к зарезанному буйволу.

Не прошел я и сотни ярдов, как в низком кустарнике на другой стороне поляны увидел тигра. Я немедленно поспешил обратно к охотничьему домику, чтобы сообщить об этом махарадже и вице–королю и попросить занять свои места на махане. Как только охотники наняли позицию, я подал сигнал и загон начался. Цепь загонщиков неудержимо двигалась вперед, однако ни тигра, ни вообще какого‑либо другого крупного зверя не было видно. В конце концов, к моему изумлению и неудовольствию, загонщики, так и не подняв зверя, вышли на рубеж, у которого должны были остановиться, чтобы не оказаться под нулями. Невозможно было представить, чтобы тигр прошел впереди них, не обнаружив себя. Мимо тигра загонщики также не могли пройти.

Я стоял рядом с маханом, и мне казалось, что охотники смотрят на меня, озадаченно вытянув лица. И вдруг совеем рядом послышалось ужасное рычание. Сердца наши ушли в пятки. Секундой позже в нескольких шагах от махана из густых зарослей выскочил тигр. Лорд Уэйвелл выстрелил навскидку, но промахнулся, а в следующий миг зверь уже скрылся из виду.

Произошло, очевидно, следующее. Тигр, которого я спугнул, пошел прямо вперед, не пытаясь свернуть в сторону, где стояли загонщики. Пройдя через открытое пространство — сектор стрельбы, когда на махане еще никого не было, он достиг густых кустарников перед самой платформой. Здесь зверь и укрылся в зарослях. Распределяя охотников перед началом загона, мы прошли в нескольких метрах от него. Увидев людей, взбиравшихся на махан, тигр затаился и выскочил из своего укрытия, производя побольше шума для того, чтобы попугать своих противников. Его уловка удалась.

Если у тигра зарождается какое‑либо подозрение, он часто производит осторожную разведку местности. Благодаря исключительной легкости и бесшумности движений ему это удается блестяще.

Однажды лунной ночью я лежал за небольшим укрытием в шести футах от вершины песчаной насыпи. Внизу, у подножия, лежал буйвол, убитый тигром предыдущей ночью! Полная луна светила мне прямо в спину. Внезапно на песок в нескольких шагах от меня легла четкая тень тигра. Я понял, что зверь находится прямо надо мной, сразу же затаился и расслабился, почти наверняка уверенный в том, что на этом мои охотничьи похождения закончились. Послышалось глухое рычание, тень двинулась назад. Когда я поднял голову, луна равнодушно освещала пустое пространство.

Еще более странные происшествия могут приключиться с теми, кто проводит много времени в поисках тигра. В апреле 1943 года, как видно из моих записей, я отправился в Басву, чтобы уничтожить тигра, нападавшего на людей и домашний скот.

Басва — небольшое, но процветающее местечко. Своим благополучием оно обязано железнодорожной станции: через Басву проходит магистраль Джайпур — Дели. Но там нет автомобильных дорог, а проселочные — в очень скверном состоянии. Учитывая это, я выслал вперед небольшую группу людей на верблюдах и, закончив дела, последовал за ними. В Басве меня постигло разочарование: местные шикари не смогли разыскать свежий след тигра или сообщить что‑либо толковое о его повадках.

Прошло три дня, прежде чем я смог обнаружить кое–какие признаки тигра. Мне сообщили, что он зарезал корову рядом с храмом Вишну, расположенным у подножия большого холма примерно в четырех милях к востоку от того места, где я разбил лагерь. Я тут же отправился в путь верхом на верблюде и тщательно осмотрел место происшествия. В районе храма находилось несколько заброшенных строений. Сам храм был окружен с одной стороны высокими тенистыми деревьями, а с другой — остатками земляного вала. Видимо, раньше здесь был дворик. Тут же находилась цистерна, пополняемая водой из источника.

Я нашел останки коровы в двухстах ярдах от храма. Тигр расправился с ней, очевидно, предыдущей ночью, так как съедена она была лишь наполовину. Никто ничего не видел и не слышал о происшедшем до тех пор, пока не нашли труп коровы. Единственным служителем храма был священник. Он рассказал, что, опасаясь тигра, давно уже уходит из храма задолго до наступления темноты и возвращается после восхода солнца.

Почва здесь была твердой, поэтому следов тигра сначала обнаружить не удалось. После тщательных поисков отпечатки лап нашли на склоне холма. Отсюда я сделал вывод, что тигр, насытившись, перешел на противоположную сторону холма, покрытую густым кустарником.

Я объехал весь район, собирая сведения, расспрашивая всех, кто встречался на моем пути. Единственно полезная информация, которую мне удалось получить, заключалась в том, что тигр — если только он находился по соседству с храмом — утолял жажду у храмового источника.

Я купил козла и вернулся к храму. Останки коровы подтащили к источнику, а козла привязали по соседству в тени. Крыша храма, плоская, с парапетом высотой в один фут, представлялась мне более удобной позицией, чем махан на дереве. Мы подняли на крышу несколько крупных камней и установили их на парапете в виде небольшой баррикады так, чтобы меня не было видно и в то же время не мешало прицельной стрельбе. Задолго до наступления темноты я отослал шикари с верблюдами в лагерь и, устроившись на крыше с винтовкой и термосом, стал ожидать развития событий.

Я привязал козла не только потому, что у меня не было времени на покупку буйвола. Дело в том, что тигры очень любят козлиное мясо. Хотя тигр, о котором шла речь, был известен как опытный похититель скота и мог запросто убить и утащить прочь такое маленькое животное, как козел, я был убежден, что сумею свалить тигра, если он набросится на свою жертву, стоящую всего лишь в пятнадцати ярдах от меня.

Примерно в девять тридцать вечера я услышал высоко на холмах рев замбара, предупреждающего о том, что тигр вышел на охоту. Десять минут спустя, как показали мои часы со светящимся циферблатом, поблизости заскулил шакал и тут же прерывисто заблеял козел. С этой минуты я должен был сосредоточить все свое внимание на том, что происходило внизу. Однако неожиданно я почувствовал, как что‑то зашевелилось слева от меня. Там сидела огромная крыса. Когда я медленно повернул голову, чтобы лучше рассмотреть ее, крыса затрусила ко мне. Вначале я подумал, что она не догадывается о моем присутствии и резко замахнулся на нее, чтобы отогнать прочь. Крыса увернулась и скрылась в тени, но спустя полминуты у меня опять появилось неприятное чувство, что кто‑то наблюдает за мной сзади. Стараясь держать голову ниже уровня парапета, я осторожно посмотрел назад. Там совершенно спокойно сидела моя непрошеная соседка. Шкурка ее отливала серебром в ярком свете луны. Я понял, что крыса может помешать мне выстрелить. Единственно, что можно было сделать — бросить в нее патронташ или термос. Но это произвело бы большой шум. В то время как я ломал себе голову, как выйти из затруднительного положения, тщетно стараясь найти палку, произошло нечто удивительное. Крыса неожиданно бросилась в сторону и, оказавшись справа от меня, попыталась вцепиться в руку. Я вынужден был отдернуть руку и схватить патронташ.

Мне было и смешно и стыдно. Я лежал здесь с оружием, которое могло уложить буйвола, и чувствовал себя беспомощным перед грызуном, весившим несколько унций. Но чувство юмора скоро меня покинуло. Я был недоволен собой и, если быть откровенным, в какой‑то мере утратил душевное равновесие.

Крыса не уходила, а продолжала метаться в темноте взад и вперед под парапетом. Мне пришло в голову, что носовой платок поможет отпугнуть ее: животные часто пугаются белых предметов. Я осторожно вытащил платок и резко взмахнул им. На крысу это не произвело никакого впечатления. А в следующую секунду я уже забыл о ее существовании: снизу послышалось громкое блеяние и вслед за этим звук лопнувшей веревки.

Я выглянул и успел лишь увидеть, как тигр метнулся под тень деревьев. Перемахнув через земляной вал, он исчез вместе с козлом.

Когда я отвернулся от парапета, крысы и след простыл. Решив, что тигр вернется на водопой, я решил остаться на месте, сохраняя при этом величайшую осторожность. Но даже шакал не подошел к трупу коровы. Остаток ночи прошел без всяких происшествий.

Утром меня ждал сюрприз. Следы тигра были ясно видны в пыли. Однако, осмотрев их, я убедился, что это был совсем не тот тигр, которого я искал. О том было известно, что он крупный самец, а следы, скорее, продолговатые, чем круглые, могли быть лишь следами тигрицы.

Когда я возвратился в лагерь, меня встретила группа крестьян с печальными новостями. В то время как я подкарауливал тигра у храма, он ворвался на общинный скотный двор в нескольких милях отсюда и зарезал хорошую дойную корову. Несколько мужчин, ожесточенных этой потерей, пытались прогнать зверя прочь. Однако тигр тяжело изувечил одного из них. Проклиная все на свете, я вновь сел на верблюда.

В деревне мое настроение немного улучшилось. Рядом со скотным двором я увидел хорошее дерево и быстро соорудил на нем махан. Осмотрев труп коровы, я велел вытащить его со двора и положить в удобном для меня месте — в футах сорока от дерева. Потревоженный тигр не смог как следует поживиться добычей, и у меня оставалась надежда, что он еще вернется к своей жертве. От бродячего тигра можно было ждать всего, что угодно.

В полдень я вернулся в деревню и взобрался на махан. Все шло как по маслу. Около девяти часов похититель скота появился в лунном свете и, оглядевшись по сторонам, приступил к трапезе. Успешные нападения на людей притупили его бдительность, иначе он обратил бы внимание на то, что труп коровы передвинулся на некоторое расстояние. Как только тигр увлекся едой, я застрелил его, спустился с махана и попросил шикари снять шкуру. В лагерь я вернулся довольным.

Дальнейший осмотр места моей первой засидки у храма показал, что ускользнувшая от меня тигрица довольно часто приходила на водопой к источнику. До сих пор за ней не водилось привычек нападать на домашних животных, и она очень боялась людей. Я не делал больше попыток убить ее. Как мог заметить читатель, я не отношусь к числу людей слишком щепетильных, однако не считаю правильным стрелять в животное без нужды, тем более что тигрица всего–навсего хотела утолить жажду у храмового источника.

Гораздо более интересная история связана с тигром–людоедом, обитавшим на холмах Адабалла. Профессиональный охотник, проживающий в этом районе, вызвался добровольно уничтожить зверя, растерзавшего уже несколько. человек. Изучив привычки тигра, он устроил рядом с водопоем, на дереве, на высоте примерно пятнадцати футов, махан. Внизу был привязан буйвол. Его решили принести в жертву ради общего блага. Охотник взобрался на махан задолго до наступления темноты.

Тигры–людоеды, если они немолоды, быстро начинают разбираться в действиях людей. Когда тигр подошел к воде и увидел быка, привязанного к колу, он заподозрил неладное. Кроме того, попробовав человеческого мяса, зверь не спешил нападать на довольно сильное животное. Да и зачем это делать, если он привык получать добычу по вкусу. Поэтому тигр отошел в ближайшие кусты и стал ждать.

Спустя некоторое время он обнаружил охотника на махане. Во всяком случае около полуночи он тихо подошел к дереву, а затем внезапным прыжком — следы когтей остались на стволе — вскарабкался на дерево и схватил несчастного, который, очевидно, задремал. На следующее утро нашли одежду и останки растерзанного охотника. Буйвол так и остался нетронутым.

Ни у кого теперь не появлялось желания охотиться на людоеда. Шли месяцы, и еще шестеро крестьян погибли, но, несмотря на довольно высокую премию, во всем районе так и не нашлось ни одного добровольца. Слухи о полосатом убийце тем не менее распространялись, и, в конце концов, один предприимчивый спортсмен решил попытать счастья. Тщательно осмотрев местность, он с огорчением убедился, что единственное дерево, подходящее для махана, это то, откуда тигр стащил охотника. Тигр редко или почти никогда не возвращается к месту, где убил человека, и лишь привычка зверя постоянно пить воду на одном и том же месте давала кое–какую надежду на успех.

Охотник устроил махан на пять метров выше своего несчастного предшественника. Правда, осмотр дерева не давал никаких оснований предполагать, что тигр не сможет добраться до человека. И все же, будучи хорошим стрелком, наш спортсмен вполне обоснованно считал, что сумеет уложить зверя прежде, чем тот доберется до него. Он приобрел жирного телка, способного, как он думал, возбудить аппетит у любого, даже самого старого тигра.

Охотника никто не сопровождал. Ближе к ночи он спустился к воде и вскарабкался на свою засидку. Зарядив винтовку и устроившись как можно удобнее — насколько позволяло его положение — он начал наблюдать. Все было спокойно. Телок жевал траву. Ни шакал, ни чибис не нарушали тишины предупреждающими криками. Светила луна. Охотник до боли в глазах вглядывался в черные тени. Внезапно он вздрогнул словно от резкого толчка, покачнулся и увидел внизу тигра, готового к прыжку. Хотя внимание охотника и было рассеяно, он тем не менее быстро поднял винтовку и, не раздумывая, выстрелил вниз. Тигр рухнул у корней дерева. Человек, убивший тигра, сам рассказал мне эту историю.

В декабре 1964 года советскому этнографу Л. В. Шапошниковой, совершавшей поездку по штату Орисса с целью сбора материалов о жизни и быте лесных племен Индии, посчастливилось наблюдать в природной обстановке одного из интереснейших животных Индии — тигра. «Однажды в сумерках, на горной дороге, — пишет она, — после очередного крутого поворота, шофер вдруг спокойно и просто сказал: «Тигр». Впереди на тропе, шагах в 15 от нас, стоял крупный, матерый тигр. Мы остановились. Тигр был превосходен. Широкие мощные лапы, длинное мускулистое тело. Увидев, что мы остановились, он уселся на задние лапы и стал нас бесцеремонно разглядывать» [35]. Такие встречи, однако, возможны не только в глухих районах Индии: даже на шоссе Бомбей — Агра нередко случается увидеть тигров. «Движение на этом участке шоссе, — пишет индийский журналист С. Вайдья, — очень оживленное, и тем не менее автомобилисты часто видят здесь тигров. Порой тигр загораживает путь, разлегшись посередине шоссе, и не всегда удается поднять его с места с помощью автомобильного гудка» [36].

И сейчас еще во многих деревнях штатов Махараштра и Ассам жители не рискуют по ночам выходить из домов, опасаясь нападений тигров; и в наше время ночью можно услышать барабанный бой, которым кхонды — одно из лесных племен штата Орисса — стремятся отпугнуть тигров; еще совсем недавно бюллетень штата Мадхья–Прадеш регулярно публиковал для охотников сведения о появлении тигров–людоедов. Необходимо подчеркнуть, что последние — вовсе не вымысел досужих газетчиков, а вполне реальное явление в современной Индии. Так, в 1964 году в Ориссе был уничтожен тигр–людоед, растерзавший за три последних месяца своей жизни сорок два человека. В том же году в Мадхья–Прадеше убили тигрицу, повинную в смерти двухсот шестидесяти семи человек.

Итак, тигры в Индии не только существуют, но, случается, еще и нападают на людей. Однако, несмотря на все эти бесспорные факты, общественность страны бьет тревогу не из‑за гибели людей от тигров, а, напротив, ввиду опасений, что этот могучий хищник навсегда исчезнет с территории Индии.

Ведь тигр для индийцев не просто одно из прекраснейших созданий природы. Представление об этом могучем и прекрасном хищнике тесно связано со всей историей и культурой Индии. Уже на памятниках древнейшей индийской цивилизации — печатях Мохенджо–Даро и Хараппы — мы находим изображения тигра; тигр — тотем нескольких лесных племен Индии; тигр присутствует в мифологии, литературе, искусстве этой древней страны. Без «владыки джунглей» трудно представить себе не только фауну. Индии, но и Индию вообще. Не случайно поэтому в защиту тигра выступают и охотники, мужественно боровшиеся с тиграми–людоедами, и писатели, и охотоведы и биологи; не случайно о тигре выходят все новые и новые книги. И среди них книга Кесри Сингха «Тигр Раджастхана».

Кесри Сингх — охотник на тигров

Кесри Сингх — потомственный индийский шикари, охотовед и натуралист, более тридцати лет возглавлявший управления по делам охоты в индийских княжествах Джайпур и Гвалиор. Его записки дают яркое представление об охоте на опасных хищников в Индии, свидетельствуют о большом опыте, отличном знании способов охоты и поведения животных. К. Сингх — не биолог; некоторые его замечания, например о «коварстве тигра», наивны, но наблюдения автора над животными в природе представляют немалый интерес. К. Сингх несомненно неплохой рассказчик, живо передающий свои ощущения, ярко воссоздающий сам процесс охоты, хотя в его повествовании не хватает той глубины, с которой описывает свои переживания английский охотник–натуралист Дж. Корбетт [37].

Действие в очерках Сингха развертывается преимущественно на территории Раджастхана, Гвалиора и в меньшей степени на самом юге полуострова Индостан. Штат Раджастхан расположен на западе Республики Индии; климат там тропический, сухой. Горы и холмы Раджастхана покрыты муссонными лесами (с листвой, опадающей в сухое время года) и непролазным кустарником, сильно затрудняющим охоту на крупного зверя.

События в публикуемой книге происходят преимущественно до 1947 года, когда Индия провозгласила свою независимость. Британская Индия в политическом отношении состояла из собственно английских владений и княжеств, находящихся в вассальной зависимости от Британской короны. Таких княжеств было свыше пятисот; многие из них (в том числе — Джайпур, Удайпур и др.) располагались на территории нынешнего штата Раджастхан. Во главе этих княжеств стояли феодальные правители с титулами махараджей, раджей, низамов, но при их дворах находились английские резиденты, подчиненные генерал–губернатору («вице–королю») Индии и контролирующие деятельность этих князей. Бывшие княжества Джайпур и Алвар — ныне административные единицы штата Раджастхан, а город Джайпур — административный центр этого штата. Территория Гвалиора включена в штат Мадхья–Прадеш.

За годы, прошедшие с того времени когда К. Сингх устраивал загоны для индийских феодалов и британских колониальных чиновников, в стране многое изменилось. Индия добилась независимости и стала республикой, исчезли княжества, в стране произошли крупные социально–экономические изменения. Проводится аграрная реформа, возник и успешно развивается государственный сектор в экономике, немало сделано для распространения грамотности; правительство Индиры Ганди провело закон о лишении бывших князей пенсий, которые они получали от правительства, национализировало четырнадцать частных банков, проводит антиимпериалистическую внешнюю политику. Словом, изменилась Индия, изменилось и положение людей, принадлежащих к разным классам и социальным группам, и некоторые ситуации, описываемые К. Сингхом и характерные для колониального прошлого, ныне уже представляются анахронизмом.

В книге К. Сингха разбросано много ценных наблюдений над поведением диких животных в естественной обстановке. Мы видим леопардов и медведей, замбаров и красных волков, но, естественно, больше всего внимания уделено главному герою книги — тигру.

Сильная сторона записок К. Сингха — показ индивидуальных различий в поведении тигров: «У каждого тигра, свой ярко выраженный характер»; «при одних и тех же обстоятельствах все тигры ведут себя по–разному».

К. Сингх правильно отмечает, что тигры хорошо приспосабливаются «к изменяющимся условиям жизни. Даже в зрелом возрасте тигры способны приобретать новые привычки». В особенности это относится к тиграм–людоедам, поражающим своей способностью правильно оценивать обстановку, уходить от преследования и нападать в наиболее выгодный для них момент.

Рассказывая об одной из наиболее опасных и изнурительных охот, К. Сингх отмечает: «В течение этого длинного, неудачного для меня дня тигр пытался — и почти всегда с успехом — предусмотреть каждый мой следующий шаг и обдумать свои ответные действия». Если слово «обдумать» поставить в кавычки, то все остальное не вызывает сомнений.

Известный голландский биолог Н. Тинберген пишет: «И животные обладают примитивными формами предвидения…». [38] Не случайно Н. А. Байков писал, пораженный поведением тигра: «Во всех его действиях видна какая‑то продуманность, граничащая с разумностью и последовательностью…». [39]

Один из самых захватывающих эпизодов в книге К. Сингха — встреча охотников, не имеющих подходящего оружия, с семьей тигров. К. Сингх ярко, убедительно показывает, что тигрица и ее «супруг» всячески пугали людей, стараясь заставить их уйти из тех мест, где находились тигрята. Пугали, но не нападали, хотя в других случаях приближение человека к тигрятам может вызвать нападение тигрицы. Подобное поведение тигров подтверждают и другие зоологи и охотники.

Индийский охотник с гордостью пишет о добытом им тигре весом в пятьсот девяносто фунтов (двести тридцать шесть килограммов) и отмечает, что это очень большой вес для тигра. Следует учесть, что речь тут идет не о тигре вообще, а только о его бенгальском подвиде. Действительно, в Индии вес тигров редко превышает двести килограммов, в других же странах обитают тигры как более мелкие, так и более крупные. Так, на Суматре водятся самые мелкие тигры, средний вес которых всего лишь сто двадцать килограммов, в то время как на Амуре и в Уссурийском крае живут самые крупные тигры, достигающие веса триста — триста пятьдесят килограммов. [40]

Когда вы прочитаете о том, что тигр, на которого автору пришлось охотиться в Гвалиоре, никогда не видел слонов, не подумайте, что тут вкралась ошибка. Область распространения тигра в Индии шире, чем дикого слона: там, где водятся слоны, ость и тигры, но не во всех районах, где обитают тигры, уцелели дикие слоны. Так, последних нет ни в Раджастхане, ни в Гвалиоре, где тигры еще сохранились. В настоящее время дикие слоны обитают в предгорьях Гималаев, в джунглях Центральной Индии и Ассама, в горных лесах на юге Индостана.

У многих из нас с детства сложилось впечатление о слоне как мирном, добродушном животном. В общем‑то это верно, но нельзя забывать, что в некоторых случаях слоны более опасны, нежели тигры, и, наконец, существуют дикие слоны–одинцы, представляющие нередко большую опасность для населения. Не случайно жители лесных районов Индии считают дикого слона более страшным животным, чем тигр [41].

Так что пусть вас не удивляет глава «Взбесившийся слон»: К. Сингх ничего не выдумал и нисколько не преувеличил.

Немало места в очерках К. Сингха уделено тиграм–людоедам. Не останавливаясь на причинах людоедства, о которых не раз писали как в отечественной, так и зарубежной литературе [42], отметим лишь один момент в книге индийского охотника. К. Сингх глубоко прав,, когда пишет: «Если вы не убеждены в том, что прикончите зверя, не стреляйте». Ибо именно раненые, искалеченные тигры чаще всего и становятся людоедами. Это золотое правило применимо не только к охоте на тигра, но и к любой другой: бессмысленная стрельба — страшный бич охоты, к сожалению, также и в нашей стране.

В главе «Смелые тигры» К. Сингх пишет о хищнике,, который «не обращал никакого внимания на все попытки отогнать его от стада» и при этом кидался на крестьян. Чувствуя беспомощность безоружных людей, тигры способны доходить до невероятной наглости, особенно тигры–людоеды. Известны случаи, когда они забегали в села и даже города, врывались в дома (о чем пишет и К. Сингх), убивали людей и домашних животных и своими нападениями наводили такой страх на население, что жизнь буквально замирала на обширных территориях. «Наблюдались случаи, когда тигры бросались даже на группу вооруженных людей, калечили и умерщвляли более оплошавших [43]». Это и не удивительно, ибо, «став людоедом, тигр теряет всякий страх перед человеком [44] …». Ясно, что тигров–людоедов надо уничтожать любыми способами и как можно скорее.

Когда тигр с близкого расстояния кидается на человека, то последний лишь в исключительных случаях остается невредимым: обычно атака кончается его гибелью или тяжелым ранением. Это и не удивительно: ведь сила тигра такова, что этот зверь, как сообщает К. Сингх, может «убить человека одним ударом лапы». В другом месте автор очерков рассказывает, как тигр втаскивал на холм тушу буйвола. Добавим к этому, что тигр без особого труда переносит оленя и кабана, а с коровой или верблюдом в зубах переплывает реку.

Повествуя о том, как тигр прячется в придорожных кустах, чтобы напасть на охотника с фланга, К. Сингх замечает, что это «один из классических приемов представителей семейства кошачьих». Известны и другие «приемы»: так, раненный или преследуемый охотником тигр нередко подпускает человека на длину одного прыжка или выходит на след охотника и нападает на него сзади [45]. Это может кончиться гибелью человека, но может случиться и так, что охотник заметит маневр тигра, повернется и нередко убивает хищника, выбегающего по следу прямо на стрелка. Так не раз стрелял тигров знаменитый туркестанский охотник Мантык, но и сам он в конце–концов был разорван хищником, вышедшим на его след.

Но сложность и опасность охоты на тигров заключается не только в том, что эти хищники способны провести охотников, не только в силе этих мощных животных и стремительности их атак: одно лишь присутствие тигра, его рев, «кашель», вызывают страх и растерянность у людей, а то и совершенно парализуют их. В записках К. Сингха таких сцен немало. Обратите внимание, как промахнулся махараджа — отличный стрелок; как этот же махараджа закладывает в ствол своего ружья вместо патрона… свисток; как не попадает в цель сам К. Сингх — с пяти метров (!); как растерялся европейский чиновник, а два индийских погонщика, услышав рев тигра, потеряли сознание от ужаса. Это, кстати, вовсе не проявление трусости [46]: тигр действует подобным образом почти на всех людей, включая и охотников.

Известны случаи, когда солдаты, вооруженные винтовками, внезапно увидев тигра, бежали, побросав оружие; да и охотники, оказавшись лицом к лицу с тигром, совершенно теряли самоконтроль [47]. Более того, присутствие тигра действует даже на самых отважных, опытных охотников, уже много раз встречавшихся с этими хищниками. Даже у них наблюдаются нередко слабость, сердцебиение; тело покрывается потом, человека бьет нервная дрожь.

Гибель людей на тигровых охотах — явление самое обычное. Они гибли с луками и шомпольными ружьями, штуцерами и автоматическими винтовками. Гибли всегда и везде: и в Индии, и в Корее, и в Средней Азии, и в Приамурье. Об этом мы читаем и в записках К. Сингха и во многих других источниках.

Но очерки К. Сингха знакомят нас с такой стороной этого вопроса, которая не раскрыта в книгах Дж. Корбетта и К. Андерсона. Эти английские охотники шли на тигра преимущественно в одиночку и рисковали своими головами. В России охотились на грозного хищника как в одиночку (Мантык), так и целыми охотничьими командами, но и в том и в другом случае риск был одинаков для всех участников охоты.

Иное дело — охота на тигра загоном в Индии, с участием безоружных (или плохо вооруженных) загонщиков. В этом случае риск был различен для знатного индийца или европейца, вооруженного лучшим в мире охотничьим нарезным оружием, сидящего в специальной башне, на слоне или на махане, и для простых загонщиков, идущих по густой, высокой траве или по джунглям. К. Сингх во многих местах своих очерков с большим реализмом показывает, что гибнут обычно именно загонщики, хотя и охотники не гарантированы от случайностей (обратите внимание на гибель Мохаммеда Хана).

Эта забота о знатных охотниках и равнодушие к судьбе простых загонщиков имеют глубокие корни в традициях феодальной Индии. Французский географ прошлого столетия Л. Русселэ, не раз охотившийся на тигров вместе с индийской знатью, писал: «В Индии существует обычай, чтобы принцы и знатные люди окружали себя при охоте на диких зверей всевозможными предосторожностями так, чтобы для них убить тигра представляло не более опасности, как если бы они стреляли в него из окон своего дворца». [48] Во время одного из — загонов, продолжает JI. Русселэ, «многие пули вместо зверей попадали в загонщиков, и подобные оплошности, как ни грустно, по надо сознаться, обращали на себя весьма мало внимания охотников». [49]

Охотничья этика требует, чтобы стрелок никогда не оставлял раненых животных. Не оставляли их и владыки феодальной Индии, но только в чащу обычно лезли не они, а шикари. Когда лорд Ридинг ранил тигра, то добивал его К. Сингх. Когда тот же Ридинг и махараджа ранили двух тигров, то К. Сингху было предложено «отправиться в заросли и пристрелить их». Согласитесь, что выглядит это весьма некрасиво! одни стреляют (и стреляют плохо), а другие, ежесекундно рискуя жизнью, лезут в чащу добивать раненого и потому крайне опасного хищника.

Вообще большинство эпизодов из книги К. Сингха рисуют нам охотничьи развлечения вице–королей, местных феодалов, а также богатых иностранцев, для которых индийский шикари — по своему социальному положению — был вынужден организовывать охоту. Необходимо, однако, отметить, что у К. Сингха то и дело проскальзывает ирония по отношению к высокопоставленным гостям и разным горе–охотникам.

Когда мы писали о том, что охотники на тигров были вооружены лучшим в мире охотничьим нарезным оружием, то нисколько не преувеличивали. Обычно англичане (а также местная знать в английских колониях) для охоты на крупного зверя применяли двуствольные нарезные ружья, так называемые штуцера–экспрессы. Самые лучшие (и добавим, наиболее дорогие) экспрессы изготовлялись в Англии. Вот. это‑то оружие наряду с охотничьими крупнокалиберными винтовками и применялось .(и сейчас применяется) при охоте на слона, носорога, буйвола, бегемота, тигра и льва.

Что значит крупнокалиберный экспресс? При охоте на тех зверей, которых мы только что перечислили, обычно используют нарезное оружие четыреста пятого (10,28 мм), четыреста пятидесятого (11,43 мм); пятисотого (12,70 мм) и пятьсот семьдесят седьмого (14,65 мм) калибра. Таким образом, экспрессы, используемые при охоте на крупного зверя, оружие весьма мощное.

Каких именно калибров ружья применяли К. Сингх и упоминаемые им охотники, мы не знаем, но можно предположить, что примерно тех же самых калибров, о которых мы только что говорили (кроме пятьсот семьдесят седьмого как слишком крупного). Экспрессами и винтовками четыреста пятого, четыреста пятидесятого и пятисотого калибра чаще всего пользовались при охоте на тигров Дж. Корбетт и К. Андерсон и при охоте на львов — Дж. Хантер. [50] Понятно, что, имея винтовку двадцать второго калибра (5,59 мм), К. Сингх и его спутники были практически безоружны перед тиграми.

И все же применение самого мощного оружия (даже при точном попадании) не всегда дает ожидаемый результат. Вам, конечно, запомнилась такая сцена: тигр, получив с близкого расстояния пулю в сердце, все же нашел силы кинуться на слона, взобраться на его спину и убить охотника. На все это потребовалось лишь тридцать секунд, после чего тигр издох на трупе убитого им Мохаммед Хана. Возможно ли это — с пулей в сердце взобраться на слона и убить человека?

История охоты показывает, что подобные случаи — не такая уж редкость. Приведем лишь два примера. В 1858 году уже упоминавшийся нами Мантык поджидал тигра, шедшего по его следу. Увидев хищника, охотник прицелился между глаз и, как он это всегда делал, нажал сразу на оба спусковых крючка. На этот раз Мантык — на свое несчастье — попал не в голову, а в грудь. Смертельно раненный зверь, получивший почти в упор две тяжелые пули, кинулся на охотника и разорвал его, после чего издох сам. [51] В конце XIX века один русский охотник на Дальнем Востоке первым выстрелом попал тигру в голову, вторым— уже на прыжке — в грудь. Зверь упал, затем поднялся, кинулся на охотника, сильно его ранил, после чего- испустил дух. Человек умер через несколько дней. [52]

При охоте на любую дичь, особенно на крупного, опасного зверя, самое важное — «остановить» животное, как принято выражаться в охотничьей литературе. В сущности, охотнику выгоднее, чтобы после выстрела животное осталось на месте, пусть даже живым, но в состоянии шока, нежели, получив смертельную рану, сохраняло бы способность двигаться, хотя бы в течение нескольких секунд. Ибо, «остановив» зверя, охотник может тщательно прицелиться перед вторым выстрелом или перезарядить оружие, если в этом есть необходимость. В том же случае, когда зверь сохраняет возможность двигаться, дело иногда кончается гибелью стрелка.

Большое внимание в своей книге К. Сингх уделяет охране индийской фауны; он высказывает немало соображений и пожеланий, с которыми нельзя не согласиться. Наряду с другими животными К. Сингх считает необходимым охранять и тигров. Чем же вызвано сокращение их численности?

Судьба индийского тигра

В начале XIX века тигры обитали на всей территории Индии (речь здесь идет о Британской Индии в ее старых границах); индийский (или бенгальский) тигр (Panthera tigris tigris) отсутствовал лишь в пустынях Тар, Тхал и Кач, а также в наиболее густо населенных районах долины Ганга. [53]

Сколько тигров обитало в Индии в прошлом веке, сказать трудно, ибо в то время переписью диких животных никто не занимался. Однако есть расчеты численности тигров на конец XIX — начало XX в. Многие исследователи, включая таких признанных знатоков индийской фауны, как Дж. Корбетт, Э. П. Джи, К. Шанкала и др., признают реальной цифру в сорок тысяч особей. Если принять во внимание тот факт, что в течение всего XIX века с тигром в Индии велась беспощадная борьба; если мы учтем, что в течение прошлого века тигр был вытеснен из Пенджаба и значительной части долины Ганга; если мы вспомним о резком сокращении площади лесов в XIX веке и о сокращении числа крупных копытных — основной пищи тигра — то мы, видимо, не преувеличим, предположив, что в начале XIX века в Индии обитало по крайней мере в полтора раза больше титров, чем в конце XIX — начале XX столетий.

Что же касается нашего времени, то теперь мы имеем достаточно точные цифры. Базируясь на подсчетах индийских биологов, охотоведов и егерей, директор зоопарка в Дели К. Шанкала написал работу, дающую ясное представление о количестве тигров, обитающих в Индии. [54]

Вот итоговая таблица из его работы:

Если к этим подсчетам подходить осторожно, то в Индии, полагает К. Шанкала, вряд ли насчитывается больше двух с половиной тысяч тигров. [55] В некоторых районах сокращение численности тигров оказалось поистине катастрофическим. Так, в Бихаре в 1930 году на площади в тридцать тысяч гектаров обитало тридцать два тигра, а в 1969 году — только восемь. В княжестве Гвалиор в 1925 году насчитывалось четыреста–пятьсот тигров, теперь же на территории бывшего княжества едва ли сохранилось сорок–пятьдесят этих хищников. Площадь обитания тигра в Раджастхане уменьшилась с двадцати пяти тысяч девятисот квадратных километров до двенадцати тысяч девятисот пятидесяти квадратных километров, а количество тигров в разных частях штата упало на пятьдесят–сто процентов. [56]

Что же привело к столь резкому сокращению численности тигров? Прежде всего, этого хищника беспощадно истреблял человек.

До завоевания Индии англичанами коренное население на тигров почти не охотилось. Это объяснялось несколькими причинами. Во–первых, у индийцев (исключая феодальную верхушку) не было огнестрельного оружия; во–вторых, индуизм проповедовал пассивность, покорность судьбе, отрицательно относился к уничтожению любых живых существ, что не способствовало активной борьбе с хищниками; в–третьих, тигры в общем‑то не очень досаждали индийцам. Последнее объясняется тем, что дичи в те времена было несоизмеримо больше, чем сейчас, ибо больше было лесов. Охотой же в те времена занимались лишь отдельные феодалы, да немногочисленные охотничьи лесные племена, которые не уничтожали больше того, что требовалось для пропитания их соплеменников. А так как охотников было мало, то мало было и тигров–людоедов: ведь почти никто не калечил хищников неудачными выстрелами. Таким образом у тигров не было необходимости нападать на домашний скот и тем более на людей, а у последних не было причин устраивать в высшей степени опасные охоты на тигров.

Словом, наблюдалось относительно мирное «сосуществование» тигра с человеком. Тигры, если они не людоеды, довольно безобидны, добродушны и, в сущности, безвредны для человека. В это трудно поверить, но это тем не менее именно так. Дж. Корбетт на основании своего богатейшего опыта сделал вывод: «Вообще тигры, исключая раненых и людоедов, очень добродушны. Если бы это было не так, тысячи людей не могли бы работать в джунглях, где зачастую тигры встречаются чуть ли не на каждом шагу…». [57] Именно поэтому коренное население в прежние времена довольно‑таки равнодушно относилось к тигру.

Более того, тигр в прежние времена был не просто терпим сельским населением Индии, но почитался даже полезным для него животным. Вот что писал А. Э. Брэм на основании сведений, полученных от английских охотников: «Тигр приносит известную пользу тем, что уничтожает и отгоняет всех травоядных животных, которые угрожают полям и поселениям. Без этой помощи со стороны тигров и леопардов против диких свиней и оленей не стоило бы в некоторых местностях засевать поля, так как жатва уничтожалась бы этими животными. Поэтому земледельцы вовсе не бывают довольны, если убивают слишком многих из их тигров, питающихся дичью…». [58] С появлением в Индии английских колонизаторов положение изменилось: тиграм была объявлена война на полное истребление. Почему же английские власти стали проводить такую политику?

Прежде всего, англичане принесли с собой в Индию представления европейцев того времени о вреде всех хищников и о необходимости их истребления. Английские чиновники и офицеры и понятия не имели о роли хищников в природе. Да чего там, чиновники или офицеры: даже известный естествоиспытатель прошлого века К. Фохт считал, что «для истребления такого лютого врага человека все средства, конечно, хороши...». [59]

Но дело не только в истреблении самого тигра: увлекающиеся охотой англичане, уничтожая крупную дичь, сужали кормовую базу тигра. Это вынуждало хищника нападать на домашних животных. Чаще стали появляться и тигры–людоеды, так как далеко не все охотники считали необходимым непременно добивать раненых хищников, а многие просто боялись преследовать таких животных, что неизбежно приводило к появлению тигров–калек, поневоле становящихся людоедами.

И вот индийские крестьяне, которые тысячелетиями сравнительно мирно жили бок о бок с тиграми, стали все чаще и чаще страдать от нападений тигров и леопардов на домашних животных, а то и на людей. Участились жалобы от населения властям, что, естественно, побуждало англичан еще энергичнее стремиться к уничтожению хищников. В результате такой политики тигр, как уже говорилось^ в течение XIX века в одних местах был уничтожен, в других — численность его сократилась.

Итак, ожесточенная борьба с тиграми началась в начале XIX века и продолжалась более ста лет. Вот несколько цифр и фактов. В XIX веке на плато Декана тигры нападали не только на крестьян, но и на группы вооруженных солдат. Во многих районах Индии тигры–людоеды буквально терроризировали сельское население, рабочих лесоразработок, а в 1862 году один хищник прервал строительство железной дороги Бомбей — Аллахабад, убив более ста рабочих, прежде чем его уничтожили. В 1877—1886 гг. в Индии было убито шестнадцать тысяч восемьсот тигров, от которых погибло почти восемь тысяч шестьсот человек. В 1890 году тигры растерзали почти восемьсот человек и около тридцати тысяч голов домашнего скота. Только в южной части Бенгалии в 1860—1866 гг. тигры убили более четырех тысяч двухсот человек. Интересно, что в приморской части Бенгалии — Сандарбане — до сих пор свирепствуют тигры–людоеды. Только за последние десять лет эти хищники уничтожили двести семьдесят пять человек. [60]

Следует иметь в виду, что в число людей, погибших от клыков и когтей тигров, включались как крестьяне, загрызенные людоедами, так и люди, погибшие на тигровых охотах (чаще загонщики, реже — охотники).

В XIX веке тигров было так много, что нередко встречались люди, добывшие на своем веку сотни хищников. Столь активной охоте в немалой степени способствовала политика английских колониальных властей, выдававших за каждого убитого тигра премию в двадцать пять шиллингов. В течение нескольких лет, вплоть до 1807 года, английское правительство расходовало на премии за убитых тигров до тридцати тысяч фунтов стерлингов в год [61] — очень большую для того времени сумму. Известно, что уже к 1800 году один английский судья застрелил триста шестьдесят тигров; в 1832—1862 годах некто Г. Пальмер убил тысячу тигров. Полковник Найтингел к 1868 году убил в Хайдерабаде примерно триста тигров. Известен охотник, уничтоживший всего за два года семьдесят три тигра, причем как‑то раз за пять дней он убил десять тигров! Всего в течение XIX века, по расчетам Р. Перри, было истреблено не менее ста тысяч тигров, но, быть может, и в два–три раза больше. И все‑таки тигров оставалось еще очень много.

Интересно, что уже в те времена нашлись люди, выступившие против безудержного истребления этого зверя. Английский охотник–натуралист Г. Сандерсон писал: «Всевозможным образом надо выслеживать и убивать каждого тигра–людоеда, а также вреднейших истребителей скота, но обыкновенные тигры менее всего опасны и притом приносят свою известную пользу. Да отдалится от нас то время, когда все тигры будут уничтожены!». [62] До столь четкой постановки вопроса и столь верных выводов большинство биологов поднялись лишь в середине нашего столетия…

В XX веке истребление тигров продолжалось. Известны махараджи, убившие по тысяче тигров каждый; К. Сингх добыл, по его словам, более тысячи тигров; владыка Бахадура в 1935 году за тридцать три дня застрелил тридцать пять тигров; принц Уэльский в 1922 году за четыре дня убил семь тигров; махараджа Ревы в 1951 году убил двадцать четыре, а в 1954 — тринадцать тигров…

Это истребление, следствием которого было резкое падение численности тигров, не привело, однако, к исчезновению тигров–людоедов. И в двадцатых и в тридцатых годах нашего столетия тигры–людоеды убивали безоружных крестьян десятками, а то и сотнями. Случалось, что полосатые убийцы терроризировали людей на больших территориях. Например, чоугарский тигр–людоед в 1925—1930 годах убил шестьдесят четыре человека и «установил царство террора» на территории почти в триста девяносто тысяч гектаров! [63] Чампаватская тигрица своими нападениями прервала движение между деревнями: всего в Непале и Индии она убила двести тридцать шесть человек. Один из тигров–людоедов в Хайдерабаде за три с половиной года убил около восьмидесяти человек. В 1937 году чукский людоед дезорганизовал жизнь в долине Ладхья. Уже после второй мировой войны в районе Бхагалпура (штат Бихар) тигры–людоеды ежегодно уничтожали приблизительно по сто человек. [64] Бывали случаи, когда тигры–людоеды настолько запугивали население целых районов, что там изменялся даже быт, складывавшийся столетиями.

Итак, тигров в Индии, как мы видим, стало меньше, но здесь далеко не все ясно. В самом деле, если в начале XX века в Индии было сорок тысяч тигров, то почему на сегодняшний день их осталось всего две с половиной — три тысячи? Ведь если отстреливать не только по пятьсот–тысяче, но и по полторы–две тысячи и даже по три тысячи тигров в год (что для XX века вряд ли характерно), [65] то в таком случае количество тигров не должно уменьшиться: отстрел менее десяти процентов или около десяти процентов популяции в год не мог привести к столь катастрофическому падению численности. Следовательно, действовали и какие‑то другие факторы.

Э. П. Джи сокращение численности тигров объясняет следующими причинами: «Заметное уменьшение в джунглях диких животных, например оленей и кабанов, на которых охотятся тигры, вынуждает их покидать лес и совершать нападения на животных, т. е. заниматься воровством». «Кроме того — пишет Э. П. Джи — необходимо учитывать быстрый рост населения Индии и связанное с этим сведение лесов, возделывание земли под посевы, занятие пастбищных участков домашним скотом». [66] И наконец, есть еще одна причина: гибель хищников от отравленных приманок и пестицидов. [67]Неизбежное последствие сокращения дичи — переход тигров, говоря словами Э. П. Джи, к «воровству». А это в свою очередь автоматически влечет за собой увеличение отстрела тигра населением. Интересно, что точно такая же связь явлений отмечена и у нас на Дальнем Востоке. [68]Быстрый рост населения Индии и увеличение посевных площадей — факты неоспоримые. [69]

Анализ официальных материалов показывает, что какого‑либо резкого, катастрофического сокращения площади лесов в Индии не наблюдается. [70] В то же время мы встречаемся с таким фактором, как обеднение лесов, связанное с заменой первичных лесов вторичными, а также с сокращением лесной площади в определенных районах страны. Так, в Уттар–Прадеше после достижения независимости под промышленные и энергетические объекты и с целью расширения посевных площадей были вырублены леса на площади триста тысяч гектаров, которые считались лучшими тигровыми угодьями. [71] Отрицательное влияние на популяцию тигра также оказывают: санитарная рубка леса, очистка его от сушняка, вывоз этого сушняка, косьба травы и выпас скота.

Естественно поставить вопрос, а может ли вообще сохраниться в Индии тигр? Ведь кроме значительных площадей тропических лесов и джунглей тигру нужна пища, то есть крупные и средние дикие копытные животные.

Л. Русселэ писал, что взрослый хищник ежегодно убивает до шестидесяти–восьмидесяти голов крупного рогатого скота. [72] Дж. Шаллер определяет годовую потребность взрослого тигра в мясе в три с половиной тонны. [73] Реальность этих цифр подтверждается и другими авторами, а также данными, полученными советскими специалистами. [74] Три с половиной тонны производят, конечно, сильное впечатление, но если вспомнить о былом обилии дичи в лесах Индии, то следует признать, что определенное число тигров может существовать без вреда для человека. При этом необходимо вести беспощадную борьбу с браконьерством; своевременно отстреливать старых тигров и, конечно, тигров–людоедов; следить, чтобы численность тигров соответствовала кормовой базе; в местах обитания тигров охранять крупных копытных; осторожнее применять химические вещества, используемые для борьбы с вредителями лесов.

Как же охраняется тигр в современной Индии?

Начиная с 1952 года общественность Индии активно боролась за охрану диких животных, создание заповедников и национальных парков, введение ограничений (или полного запрета) на отстрел ряда видов животных, в том числе и тигра. Это дало определенный положительный результат. В настоящее время на территории Индии существует немало заповедников, национальных парков и заказников, где тигры охраняются.

В предгорьях Гималаев, в тех местах, где некогда Дж. Корбетт с риском для жизни боролся с тиграми–людоедами, существует Национальный парк им. Дж. Корбетта, прежде называвшийся Национальным парком Хейли. В 1966 году его площадь была увеличена с тридцати двух до пятидесяти двух тысяч гектаров; в 1966 году в этом парке обитало сорок пять тигров. В Ассаме создан Национальный парк Казиранга (сорок три тысячи гектаров), где обитает несколько тигров; в Ориссе — парк Симплипала (сто четыре тысячи гектаров); на границе штатов Керала и Тамилнад — парк Тхеккади (шестьдесят семь тысяч гектаров), где в начале шестидесятых годов содержалось до пятидесяти тигров. [75] В Мадхья–Прадеше тигры обитают в Национальном парке Шивапури (около шестнадцати тысяч гектаров). В Раджастхане в тигровом заповеднике Сариска насчитывается тринадцать тигров.

В 1968 году правительство штата Раджастхан издало указ о прекращении выдачи лицензий на отстрел тигров по всей территории штата в течение пяти лет. Тигр охраняется также в штатах Орисса, Гуджарат, Андхра–Прадеш, Тамилнад, Майсур, Керала. В 1968 году правительство Индии запретило вывоз шкур диких кошек за границу. [76] В 1970 году исполком Индийского совета по охране диких животных выступил с требованием запретить охоту на тигра в стране. Исполком заявил, что, если не будут приняты решительные меры, под вопросом окажется само существование тигра в Индии. В июле 1971 года охота на тигра была запрещена сроком на пять лет. В 1971 году вступило в силу соглашение между международным объединением торговцев мехами и Международным союзом по охране природы, согласно которому запрещается продавать шкуры тигров и ряда других животных. В настоящее время уже есть решение о внесении индийского тигра в международную «Красную книгу» по охране животных, куда уже давно внесены его ближайшие ррдичи: туранский, яванский, балийский, китайский, суматранский и амурский тигры. [77] Будем надеяться, что активная борьба индийской общественности за охрану природы [78] увенчается успехом, ибо, «если наши прекрасные звери и птицы перестанут существовать, жизнь сразу станет скучной и бесцветной» . [79] С этими словами Джавахарлала Неру нельзя не согласиться.

* * *

Такова вкратце судьба индийского тигра, волнующая ныне многих, в том числе и старого шикари Кесри Сингха, книга которого печатается с сокращениями.

И. Б. Шишкин

Имея дело с медведями, обитающими в Индии, К. Сингх, видимо, не совсем ясно представляет себе всю силу бурого медведя, обитающего в Приамурье или на Камчатке. Известны случаи, когда бурый медведь убивал тигра. «Медведь — пишет дальневосточный охотовед В. П. Сысоев — побеждает не потому, что имеет весовое превосходство над противником и длиннее когти. У него в два раза толще шкура, крепче кости, он более вынослив, он способен на длительную борьбу и легче переносит большую потерю крови, в то время как тигр рассчитывает на внезапность и молниеносность своего нападения. Тигр более ловок, в начале схватки он не уступает в силе медведю, возможно, даже превосходит его, но потом силы его истощаются быстрее, чем у медведя» (В. П. Сысоев, На тигров, Хабаровск, 1967, стр. 17—18; его же, По медвежьим следам, Хабаровск, 1966, стр. 14). Здесь и далее прим. ред.

В России с маханов, или, как их у нас называют, лабазов, на тигров охотились редко, а вот медведей, выходящих полакомиться поспевающим овсом, до сих пор стреляют с лабазов.

В Индии водятся различные виды медведей: бурый, губач, пищухоед, черный (гималайский), но о каком из них идет рёч, в книге Сингха, неясно. Подробнее о животном мире Индии см. Э. П. Джи, Дикие животные Индии, М., 1968.

В настоящее время Савай–Мадхопур — заповедник; его площадь свыше 20 тыс. га; в заповеднике, по данным 1969 года, обитало примерно двенадцать тигров.

В Индии корова считается священным животным и ее запрещено убивать.

В своей книге Сингх везде различает нарезное оружие от гладкоствольного. Зато о нарезном оружии он пишет чаще всего столь неопределенно, что остается непонятным, о каком типе оружия идет речь: винтовке, карабине или штуцере. В тех случаях, когда автор прямо говорит о штуцере («express») или когда из контекста ясно, что речь идет именно об этом типе оружия, в русском тексте везде поставлено слово «штуцер» или «штуцер–экспресс». В остальных случаях слово «rifle» переведено как «винтовка». Нарезное оружие классифицируют различно; согласно одной классификации, штуцером именуют нарезное ружье с откидывающимися стволами (как у хорошо всем знакомого дробовика); винтовкой — оружие, у которого ствол неподвижно скреплен с коробкой; винтовка с коротким стволом называется карабином.

В охотничьем нарезном оружии, предназначенном для стрельбы крупных и опасных для охотника зверей, применяются как пули в сплошной оболочке, так и экспансивные

(полуоболочечные). Первые применяются при охоте на «толстокожих» (слон, носорог, бегемот, буйвол), вторые — при стрельбе крупных хищников (лев. тигр). При большой начальной скорости любая полуоболочечная пуля при попадании в тушу животного деформируется, а то и разлетается на части, нанося более сильное поражение, чем пуля в сплошной оболочке. Полуоболочечные пули малопригодны при охоте на «толстокожих», так как разворачиваются слишком рано; зато они незаменимы при стрельбе хищников, ибо лучше останавливают последних при атаке, чем оболочечные.

К. Сингх нисколько не преувеличивает трудности и опасности охоты на тигров: его мнение подтверждают и другие известные охотники на этого зверя, например Е. Т. Смирнов, охотившийся на тигров в Средней Азии. К. Андерсон, охотившийся на них в Индии, и др. (Е. Т. Смирнов, Охота на тигров на Сырдарье — «Владыка джунглей», Алма–Ата, 1966, стр. 56—57; К. Андерсон, Черная пантера из Шиванипали, М., 1964, стр. 90). Не случайно тигр удостоился быть включенным в «первую пятерку» самых опасных для охотника животных, куда, кроме него, входят также лев, слон, носорог и буйвол. Африканские охотники в этом списке тигра заменяют леопардом.

Хоудах — седло с балдахином.

Махоут — погонщик слонов.

Баньян — название двух видов деревьев рода фикус (Ficus) семейства тутовых. Обычно баньяном называют бенгальский фикус (Ficus bengalensis) родом из Индии—дерево около тридцати метров высоты, с огромной кроной, не сдерживаемое столбовидными воздушными корнями. Плоды баньяна съедобны, из волокон коры изготовляют веревки, бумагу. Отдельные части растения имеют лекарственное значение. Среди густой кроны баньяна, на его толстых ветвях удобно сооружать махан.

Праздник Дасира — один из важнейших у индуистов; отмечается в конце сентября — начале октября. Во время праздника во. многих районах Индии прежде прекращались все работы. Праздник Дасира посвящен богине Дурге (известна также под именами Деви, Парвати, Кали и др.) —супруге Шивы, одного из трех главных богов индуистов. В эпоху средневековья в некоторых частях Индии к окончанию этого праздника приурочивалось начало военных действий.

Антилопа гарна (Antilope cervicapra) — животное, ранее широко распространенное в Индии: служила объектом спортивной охоты.

Пуджари (или пуджали) — жрец низшего ранга у индуистов.

Пипал, или дерево Будды (Ficus religiosa) — дерево из рода фикус, один из двух видов баньяна, встречающихся в Индии; о другом виде — Ficus bengalensis — мы уже говорили. Ficus religiosa — огромное дерево с воздушными корнями. Согласно легенде, Будда на своем пути к берегам Наиранджара отдыхал под сенью большого дерева, которое с тех пор и называют «дерево Будды». Этот вид баньяна до сих пор почитается и индуистами и буддистами.

Кактусов в Индии нет. Под этим словом Сингх подразумевает древовидные молочаи (Euphorbia), внешне напоминающие кактус.

Примерно таким же способом в XIX в. охотились на тигров казахи на Сырдарье («охота с юртами»).

В своей книге Сингх употребляет то слово «пантера», то слово «леопард». Читая записки индийского охотника, читатели должны помнить, что леопард и пантера (и, добавим, барс) — животные одного вида (Felis pardus). Чаще (по не обязательно) название «пантера» применяют к черным леопардам. Вот что по этому поводу пишет Э. П. Джи: «Черные леопарды относятся, разумеется, к тому же виду, что и леопарды обычной окраски, все дело заключаемся в избытке меланина; это случай меланизма, противоположного альбинизму. Черные леопарды, спариваясь, дают потомство черной окраски, а от черных и обычных леопардов детеныши бывают и той и другой окраски. Два родителя обычной окраски могут произвести черное потомство, если в жилах их предков текла черная кровь. Мне дважды приходилось видеть в одном потомстве и черных и пятнистых детенышей от пятнистой матери» (Э. П. Джи, Дикие животные Индии, стр. 64–65).

Навабом в империи Великих Моголов именовался наместник провинции. В XIX веке титул наваба стали давать богатым и знатным индийцам. В форме «набоб» это слово привилось в Европе, где им — с оттенком насмешки — стали называть банкиров и спекулянтов, кичащихся своей роскошью и расточительством.

Замбар темный (Cervus anicolor) — один из видов оленей, обитающих в Индии. Прежде этот крупный — весом до трехсот килограммов — олень был широко распространен в Индии, но в результате усиленной охоты и широкого распространения браконьерства, особенно в последние годы, численность его сократилась; во многих районах страны замбары взяты под охрану.

Страсть леопардов и тигров к собачьему мясу прямо‑таки поразительна. Н. М. Пржевальский писал: «Тигры чрезвычайно лакомы до собак и предпочитают их всякой другой пище» (Н. М. Пржевальский, Путешествие в Уссурийском крае, М., 1947, стр. 193). Известно множество случаев, в том числе — и в самое последнее время, когда тигры хватали собак из‑под ног даже вооруженных людей или таскали их прямо из населенных пунктов.

Анк (ангк) — изогнутая железная палка с острым концом, которой махоут управляет слоном. На это необходимое орудие погонщика обратил внимание еще Афанасий Никитин, который писал: «Человек седит в доспесе промежу ушей, да крюк у него в руках железной великы, да тем его правит…» (Хождение за три моря Афанасия Никитина, изд. 2, М. —Л., 1958, стр. 24).

Подобный же (и, добавим, исключительно редкий) случай описан русским путешественником и писателем Н. Н. Каразиным, который охотился на тигров в тугаях Средней Азии. См.: Н. Н. Каразин, Охота на тигра — Мантык — истребитель тигров, стр. 113—116.

Красные волки (Сиоп alpinus) — хищники из семейства собачьих, столь красочно описанные Р. Киплингом в его романе «Маугли». В популярной литературе их нередко ошибочно называют «дикими собаками», «красными собаками» и т. д.; возможно, ошибка происходит от буквального перевода с английского (Dog wild or red). Красный волк — очень редкий зверь, встречается у нас в горах Средней Азии, а также в горах Южной Сибири и Дальнего Востока. Биология красного волка изучена плохо. Охотятся они стаей, перед нападением которой не может устоять ни один хищник. Известны случаи, когда красные волки разрывали на части даже тигра (К. Андерсон, Черная пантера из Шиванипали, стр. 13—14).

Нилгири — горный массив на юге полуострова Индостан; высшая его точка — гора Додабетта (2633 м над уровнем моря).

Чокидар — профессиональный сторож.

Площадь охотничьего участка тигра различна в разных районах земного шара и зависит от природных условий, прежде всего — от количества дичи. По современным расчетам, для нормального существования тигра в Индии ему нужна территория от двух до шести–восьми тысяч га.

Кабан — действительно любимая и во многих районах обитания тигра основная его пища. Однако, если молодые кабаны и самки сравнительно легко попадают на обед к могучему хищнику, то нападение его на старого самца (секача) не всегда кончается благополучно для тигра. Кабан–секач вооружен острыми клыками и защищен крепкой кожей и слоем жира (осенью — до 8—9 см толщиной). Вот это‑то сочетание средств защиты и нападения и делает секача столь опасным противником даже для тигра. Случаи гибели тигра от клыков кабана, подобные описанному Сингхом, известны и в других районах обитания этого хищника. Именно потому тигр и избегает нападать на секача в том случае, если видит, что последний его заметил.

Подобный же случай описан В. К. Арсеньевны. Дело происходило в 1925 г. на реке Пихцу, в Хабаровском крае. «Один охотник нашел кабана, задавленного тигром. Вместо того, чтобы поскорее уйти отсюда в другое место, он забрал кабана с собой. Не успел человек этот отойти с ношей и одного километра, как на него напали сразу два тигра. Звери поделили добычу. Один взял охотника, а другой забрал кабана». (В. К. Арсеньев, В дебрях Приморья, изд. 2, М., 1934, стр. 265.) Видимо, и в этом случае тигры решили отомстить человеку, так как ни о каких тиграх–людоедах в 20–х годах нашего столетия на Дальнем Востоке сведений не имеется.

Об индийском льве подробно можно прочитать у Э. П. Джи, а также в кн.: С. Вайдья, Впереди джунгли, М., 1967, гл. 7.

Гирский лес (ныне заповедный) находится на полуострове Катхиявар, в Саураштре (ныне это территория штата Гуджарат).

Сейчас это территория штата. Мадхья–Прадеш.

Гаур (Bos gaurus) — один из видов диких быков. Англичане нередко называют его бизоном (Indian bison), почему в ряде книг о природе Индии, переведенных с английского и изданных в СССР, можно прочитать об охоте на бизонов в Индии. На самом деле «индийский бизон» — это один из видов диких быков, не имеющих никакого отношения к бизону, обитающему в Северной Америке.

Нард (Nardostachys jatamansl) — многолетнее травянистое растение in семейства валериановых. Корневище нарда обладает сильным и приятным ароматом. Из этого растения изготовляют так называемый благовонный нард для косметических и лечебных целей.

Л. В. Шапошникова, Дороги джунглей, М., 1968, стр. 206.

С. Вайдья, Джентльмен лесов — «Индия», 1971, № 2, стр. 13.

Дж. Корбетт, Кумаонские людоеды, М., 1957; Леопард из Рудрапраяга, М., 1959; Храмовый тигр, М., 1964.

Н. Тинбергей, Поведение животных, М., 1969, стр. 191.

Н. А. Байков, Маньчжурский тигр, Харбин, 1925, стр. 10.

А. А. Слудский, Что мы знаем о тигре — «Владыка джунглей», Алма–Ата, 1966, стр. 249—255; А. Г. Банников, По заповедникам Советского Союза, М., 1966, стр. 87.

К. Андерсон, Черная пантера из Шиванипали, М., 1964, стр. 86.

Н. А. Байков, Маньчжурский тигр, стр. 8; Д ж. Корбетт, Кумаонские людоеды, стр. 5.

Н. А. Байков, Маньчжурский тигр, стр. 10.

Дж. Корбетт, Кумаонские людоеды, стр. 7.

Верненский гражданин, Мантык — истребитель тигров —1 «Природа и охота», 1880, № 10, стр. 73.

К. Сингх неоднократно подчеркивает мужество своих соотечественников — простых крестьян.

Охота на тигра — «Природа и охота», 1880, № 2, стр. 327; Гр. Созонтьев, Случайные встречи — «Охотник», 1926, № 12, стр. 11.

Л. Русселэ, Живописная Индия, СПб, 1877, стр. 403.

Л. Русселэ, Живописная Индия, СПб, 1877, стр. 406.

Дж. Xантер, Охотник, М., 1960.

Верненский гражданин, Мантык — истребитель тигров, 1880, № 12, стр. 101.

Д. И. Шрейдер, Наш Дальний Восток, СПб, 1897, стр. 318—319.

А. А. Слудский, Мировое распространение и численность тигра — «Труды Института зоологии АН Казахской ССР», т. XXVI, Алма–Ата, 1966, стр. 216—218.

К. S. Sankhala, The Vanishing Indian Tiger, New Delhi, [1970].

К. S. Sankhala, The Vanishing Indian Tiger, New Delhi, [1970]. стр.15

К. S. Sankhala, The Vanishing Indian Tiger, New Delhi, [1970]. стр. 4, 7, 11

Дж. Корбетт, Храмовый тигр, стр. 122.

А. Э. Брэм, Жизнь животных, т. 1, изд. 2, СПб, 1894, стр. 417.

К. Фохт, Млекопитающие, СПб., 1885, стр. 148.

Sunderbans tiger — «News Letter», 1971, July, № 2, p. 13.

А. А. Слудский, Мировое распространение и численность тигра, стр. 218.

Цит. по кн.: А. Э. Брэм, Жизнь животных, стр. 418.

Дж. Корбетт, Кумаонские людоеды, стр. 48

V. Мazak, Der Tiger, Wittenberg — Lutherstadt, 1965, S. 128.

Известно, что в 60–е годы нашего столетия в Индии добывалось по двести–четыреста тигров в год; перед первой мировой войной ежегодно добывалось, вероятно, что‑нибудь около пятисот–тысячи тигров.

Э. П. Джи, Дикие животные Индии, М., 1968, стр. 52, 161.

К. S. Sankhala, The Vanishing Indian Tiger, p. 13. Ha это, кстати, в свое время обратил внимание Л. Руссёлэ, отметивший массовую гибель тигров от стрихнина в Сапдарбане (Л. Русселэ, Живописная Индия, стр. 711).

И. Б. Шишкин, Сохранится ли тигр на Дальнем Востоке? — «Природа», 1971, № 8.

В. Г. Растянников, М. А. Максимов, Развитие капитализма в сельском хозяйстве современной Индии, М., 1965, стр. 12—14. Рост возделываемых земель происходил не за счет сведения лесов, а прежде всего за счет распашки пустующих земель и общинных пастбищ, а также путем расширения орошаемых земель в пустынных районах.

См.: Statistical Abstract, India 1953—1954, Delhi, 1956, p. 484; Statistical Abstract of the Indian Union, 1958—1959, New Delhi, 1960, p. 432; India. A Reference Annual 1960, Delhi, 1960, p. 254.

V. B. Singh, The Tiger in Uttar Pradesh — «Cheetah, v. 12, 1969, № i, p. in.

Л. Русселэ, Живописная Индия, стр. 682.

G. В. Sсhа11ег, Ein Jahr Ьез den Tigern — «Das Tier», 1966, № 4, p. 34.

С. Кучеренко, К экологии амурского тигра — «Охота и охотничье хозяйство», 1972, № 1, стр. 19.

41 Д. В. Наумов, А. В. Яблоков, По заповедным местам Индии — «Природа», 1965, № 4, стр. 97.

Мода на шкуры пятнистых и полосатых кошек отрицательно сказывается на судьбе этих животных. (К. S. Sankhаla, The Vanishing Indian Tiger, p. 20.)

Red Date Book, v. 1 Mammalia, Lausanne, 1966—1971.

О животном мире Индии и его охране, кроме упоминаемых уже книг К. Андерсона, С. Вайдьи, Э. П. Джи, Дж. Корбетта, см. также: А. Г. Банников, А. А. Кищинский, Казиранга — мечта зоолога — «Природа», 1971, № 5; А. Максимов, В заповедниках Индии — «Охота и охотничье хозяйство», 1970, № 2; Д. В. Наумов, А. В. Я блоков, 20 000 километров по Индии, М., 1968; А. М. Рябчиков, Природа Индии, М., 1950; А. Е. Снеcapев, Индия, М., 1926.

Дж. Неру, Предисловие к книге Э. П. Джи, Дикие животные Индии, стр. 6.