— Вадик! Ты что, забыл? Завтра контрольная, а мы даже не садились за учебники! — спохватился я, когда мы играли во дворе в футбол.

— Верно, — согласился мой друг, — но торчать в такую жару дома и учить уроки просто глупо.

— Конечно, глупо, — вздохнул я. — Но, если получу двойку, отец меня точно убьёт!

— Идея! — вдруг воскликнул Вадик, и глаза у него засверкали от радости. — Мой старший брат рассказывал как-то про один верный способ, как двойки избежать.

— Да ну! И что это за способ?

— Очень простой: соблюдать все приметы.

— Какие приметы? — удивился я.

— Слушай и запоминай! Однажды он выучил всё на «отлично», но перед экзаменом зачем-то помыл голову и получил двойку…

— А что, накануне экзамена нельзя голову мыть?

— Конечно, нельзя! — ответил Вадик. — Ни перед экзаменом, ни перед контрольной! Но мой брат ничего про это не знал и помыл, да ещё два раза с шампунем. Пришёл на экзамен. А в голове шаром покати — никаких знаний. Всё смыто!

— Спасибо, что сказал, — поблагодарил я друга. — Голову не буду мыть точно. А ещё что нужно делать?

— Слушай дальше, — продолжал Вадик, усаживаясь на траву. — Во-первых, очень важно вечером, накануне контрольной, вынести на балкон дневник, открыть его на чистой странице и три раза крикнуть: «Пятёрка, ловись!»

— И что, поймаю пятёрку? — не поверил я.

— Конечно, поймаешь, если тут же захлопнешь дневник, чтобы пятёрка не успела выпрыгнуть обратно.

— Ясно, — кивнул я.

— А ещё ты должен прийти на контрольную в старой одежде, — продолжал приятель.

— В старой одежде? — задумался я. — У меня в шкафу дедушкин пиджак висит, он в нём на бабушке женился. Правда, пиджак уже дырявый. Над ним моль хорошенько поработала. Подойдёт?

— Нет, — отмахнулся Вадик. — Причём тут дедушка? Нужна одежда, в которой ты хоть раз пятёрку получал.

— Такую ещё поискать надо, — я почесал затылок и тут вспомнил, что обещал маме подстричься. — Слушай, я побежал! Мне ещё в парикмахерскую надо успеть!

— Ты что! — вскочил на ноги Вадик. — Ни в коем случае! Чем длиннее волосы, тем длиннее память!

— Да посмотри, какой я лохматый! Настоящий дикобраз!

— Как раз то, что надо! — твёрдо заявил друг. — Давно известно, что у дикобраза самая лучшая память! Я сам по телевизору слышал! И кстати, ногти на руках и ногах тоже не стриги.

— Что же мне, по-твоему, когти отрастить? — усмехнулся я.

— Хочешь пятёрку получить, придётся потерпеть! Но это ещё не всё… Сегодня вечером положи под подушку учебник, и тогда ночью все знания отпечатаются у тебя в голове.

— Не может быть!

— «Не может быть»! — передразнил меня Вадик. — Брат сто раз на себе проверял!

— Так что же ты раньше молчал? — разозлился я. — Сколько пятёрок потеряно.

— Да, чуть не забыл, — хлопнул себя по лбу Вадик. — Ещё обязательно под правую пятку пятак положи. Пять рублей! Тогда точно пятёрку получишь. А если положишь рубль — как пить дать — кол… А когда будешь тянуть билет на экзамене, обязательно стой на правой ноге, а билет тащи левой рукой. Так ещё мой отец делал, сам мне рассказывал. А ему этот секрет дед передал. Они оба были отличниками… Ты только не перепутай…

— Не волнуйся, не перепутаю! Стоять на правой ноге, а тянуть левой…

— Ты что, спятил? — заорал Вадик. — Тянуть рукой!

— Конечно, рукой, — успокоил я друга. — Не ногой же! А ещё какие приметы есть?

— К правому ботинку желательно прикрепить рыболовный крючок, — вспомнил Вадик. — Это для того, чтобы пятёрку, как рыбу, поймать. У тебя крючок-то найдётся?

— Конечно, найдётся, — засмеялся я. — У меня папа рыбак, у нас дома этих крючков пруд пруди.

— Отлично! — обрадовался приятель. — Тогда и на мою долю захвати, а то у меня нет ни одного. — И запомни самое главное: все эти приметы не сработают без последнего средства! Перед контрольной или экзаменом ты должен Пушкину ботинок потереть…

— Какому Пушкину? — не понял я.

— Александру Сергеевичу, — объяснил Вадик.

— А что, Пушкин ботинки носил? — удивился я.

— А ты думаешь он босиком ходил? — вместо ответа сказал Вадик. — Только до них ещё нужно добраться суметь. Теперь они в музее хранятся… Ты что, забыл, что у нас перед школой бронзовый памятник Пушкину стоит? И правый ботинок у него блестит, как золотой.

— А почему? — спросил я.

— Да потому, что этот башмак уже лет тридцать вся школа трёт. Вот он и блестит, как новенький. А сам памятник уже такой зелёный, словно его из болота вытащили…

— А зачем вся школа трёт этот башмак? — снова удивился я.

— Ну ты, Семён, и тормоз! Да примета такая: если потрёшь поэту башмак, считай пятёрка у тебя в кармане, — заявил приятель. — Говорят, это сам Пушкин и придумал, когда в лицее учился. Если он перед экзаменом чистил ботинки, то всегда «отлично» получал. А как-то раз забыл про свой же обычай и ему двойку влепили. Он об этом потом всем своим товарищам рассказывал. С тех пор и повелось — хочешь получить пятёрку, начисти поэту башмак.

— Понятно, — кивнул я. — Обязательно потру Пушкину ботинок.

— Ну тогда, Семён, не парься, — засмеялся Вадик. — Иди лучше, вставай на ворота.

И мы с приятелем до позднего вечера гоняли во дворе мяч. Так что домой я вернулся довольно поздно.

— Ты подготовился к контрольной? — строго спросила мама.

— Опять небось весь день в футбол гонял? Вот получишь завтра двойку, влетит от отца!

— Не волнуйся, мамочка, не получу, — хитро улыбнулся я и пошёл прятать дневник в холодильник.

На другой день я сделал всё, как велел мой товарищ. И пятак под пятку положил, и учебник под подушку, и даже башмак поэту начистил… и получил двойку!

— Ничего не понимаю, — пожал плечами Вадик, когда мы возвращались из школы. — Может, ты голову помыл?

— Нет, не мыл!

— Может, ногти подстриг?

— Да не стриг я никакие ногти!

— А на ногах?

Вместо ответа я стянул ботинки и носки… Вадик только руками развёл:

— Странно!

Но я уже не слушал его и поплёлся домой. А дома меня ждал отец. Он уже всё знал: ему позвонила учительница и доложила о печальном результате контрольной.

— Это Вадик, — захныкал я. — Это он во всём виноват…

Я рассказал отцу про приметы. На что отец, усмехнувшись, сказал:

— Эх, Семён, Семён, про главную-то примету ты, оказывается, и не знаешь!

— Про какую? — опешил я.

— Главное — чтобы двойку не схлопотать, уроки учить надо!

На уроке истории мы проходили освоение Сибири.

Ух, и нудотина, доложу я вам! Учитель стоял у доски и рассказывал про то, как в стародавние времена всякие там воеводы сражались друг с другом.

От скуки мы с Вадиком затеяли под партой игру в крестики-нолики.

Я у него уже два раза выиграл, собирался и в третий обыграть, но учитель заметил нашу возню и поднял меня с места:

— Рыжиков, к доске!

— А что сразу Рыжиков? — недовольно пробурчал я. — Как что, так Рыжиков, будто в классе, кроме меня, никого нет.

— Ты урок выучил?

— Нет, не выучил, — честно признался я.

— И что же тебе, дружочек, помешало выучить урок? — спросил Дмитрий Михайлович. — Снова весь день в футбол играл?

— Нет, просто к нам мой дядя, папин брат, в гости из Хабаровска приехал. Он там сейчас живёт, а в детстве и папа там жил. А дядю я давно не видел, соскучился, вот и не получилось у меня урок выучить.

— Из Хабаровска? — почему-то обрадовался учитель. — Замечательно!

— И чего тут замечательного? — удивился я.

— Замечательно, что из Хабаровска, — сказал историк. — Очень хороший и красивый город.

— Да, — улыбнулся я. — Дядя говорит, что это самый красивый город на Дальнем Востоке. Там ещё большая река есть, Амур называется.

— Всё правильно, Рыжиков, — кивнул учитель. — Только скажи нам, пожалуйста, в честь кого этот город назвали?

— Не знаю, — опустил голову я.

— Ну вот как нехорошо, — расстроился Дмитрий Михайлович. — Твой папа родом из Хабаровска, родственники там живут, а ты не знаешь историю города. Ведь его так назвали в честь знаменитого землепроходца Ерофея Павловича Хабарова.

— И кто он такой? — Ребята оживлённо зашумели. — Дмитрий Михайлович, расскажите, пожалуйста.

— Атаман Хабаров был предводителем небольшого войска казаков, — начал рассказ историк. — Вместе с ним он шёл вдоль реки Амур и завоёвывал сибирские земли, присоединяя их к русскому царству. Говорят, что он был бесстрашным и никого на свете не боялся. Именно он основал село, которое потом выросло до большого города, а спустя 250 лет получило название Хабаровск, — Надо же! — удивился я.

— А кто из вас, ребята, ещё знает какие-нибудь города, названные в честь знаменитых или великих людей России? — задал вопрос учитель.

— Я знаю, — подняла руку Света Сироткина. — Город, в котором родилась моя мама, называется Пугачёв. Там жил Емельян Пугачёв, тот самый, который бунт поднял. Правда, когда он там жил, город по-другому назывался, это его потом в честь Пугачёва назвали.

— Верно, — улыбнулся учитель. — А ещё?

— Я летом к бабушке в город Чайковский ездил, — встал со своего места Коля Акимушкин. — В тех краях, в Воткинске, Пётр Ильич Чайковский родился — великий русский композитор, все его знают.

— Город Лермонтов!

— Город Менделеевск!

— Город Чехов!

— Екатеринбург! — кричали ребята наперебой.

— А я бывал в городе Пушкине, — сказал Федька Сарделькин. — Раньше это место называлось Сарское Село.

Ну тут весь класс просто грохнул со смеху. Этот Сарделькин вечно буквы путает. Просто ужас какой-то. Вместо цапли говорит сапля. Вместо цирка — сирк.

— Зря смеётесь, ребята, — учитель постучал указкой по столу. — Ведь Сарделькин-то прав. Царское село — раньше действительно называлось Сарское Село.

— Не может быть! — воскликнул Вадик Сорокин и даже подскочил на стуле.

— Может, — улыбнулся учитель. — А всё потому, что давным-давно на месте Екатерининского дворца стояла усадьба шведского магната. И место это по-шведски называлось «Сарская мыза», что в переводе значит «возвышенное место». Позже, когда там выросло большое село, его стали величать Сарским. Затем Пётр I подарил это село своей жене царице Екатерине, и оно получило название Царское Село. А ещё это место знаменито тем…

— Знаем, знаем, там учился Пушкин, — выкрикнул Женька Мисочкин.

— Правильно, в Царскосельском лицее, — кивнул учитель. — Там он написал свои первые стихи и прославил те места, которые позже переименовали в город Пушкин.

— Почему города называют в честь великих людей? — спросила Наташа Галкина с первой парты.

— Потому что знаменитые люди родились в тех местах или жили там?

— По разным причинам, — ответил Дмитрий Михайлович. — Кто-то из великих там учился, кто-то воевал, а кто-то просто жил и работал. Бывает, что город называют в память о великом человеке как, например, город Лермонтов. Великий русский поэт там никогда не бывал, а город в его честь всё-таки назвали.

А бывает как: родился человек, прославился, стал великим, а город, в котором он родился и вырос, уже имеет старинное русское название. Люди за века так привыкают к названию своего города, что становится просто жалко терять красивое имя.

Урок закончился, а мы по дороге домой всё никак не могли успокоиться, до того нам понравилось, что по фамилиям знаменитых людей, оказывается, города называли.

— Вот если бы я стал известным, — заявил двоечник Бубликов, — в мою честь город бы так и назвали «Бубликов».

— Тоже мне, великий! — засмеялся Генка Царапкин. — Вот город Царапкин действительно звучит.

— Или город Чайников, — заулыбался мечтательный Паша Чайников. — Вот стану великим футболистом, и назовут в мою честь город, где я родился.

— В твою честь могут только футбольное поле назвать, — пошутил Гриша Сапожков.

— А в честь тебя обувной магазин, — обиделся на него Пашка.

— Как вы думаете, ребята, а в честь двоечника могут город назвать? — спросил я друзей. — Представляете: город Рыжиков. На центральной площади памятник, я на постаменте в бронзе, а у моих ног дневник лежит: там одни двойки. Внизу надпись: «Самому знаменитому двоечнику на свете». И моя счастливая мама с гордостью всем хвасталась бы: — «Посмотрите, и двоечники тоже бывают знаменитыми, как мой сын, например».

— Нет, вряд ли, — не согласился Генка. — Такое невозможно! Известными становятся только отличники.

— Придётся стать отличником, — горько вздохнул я. — Ведь так хочется быть знаменитым, как Пушкин или Кобзон.

Нам в школе задали написать сочинение на тему «Мои домашние любимцы».

— Ребята! — строго сказала учительница Людмила Ивановна. — Когда будете писать сочинение про своих домашних питомцев, вы можете использовать следующие выражения: очень послушный, быть наказанным, немытые лапы, грызть сахар, водить на прогулку, сделать лужу, с ним много хлопот, я его всё равно очень люблю!

После уроков мы с ребятами шли по улице и обсуждали, кто о чём писать будет.

— Я про свою собаку расскажу, — сообщил всем Вадик. — Её Шпикачкой зовут, она настоящая охотничья такса. Папа её каждый раз с собой берёт на охоту или рыбалку.

— А я про любимую кошку расскажу, — решил Паша. — Её зовут Вобла, она умеет карабкаться по шторам и раскачивается на них, как обезьяна.

— А я, пожалуй, морскую свинку опишу, — заявил Славка. — О том, как она смешно раздувает щёки, когда ест. Как встаёт на задние лапки, выпрашивая что-нибудь вкусненькое.

— А ты про кого напишешь, Семён? — ехидно спросил меня Димка, зная, что у меня дома нет ни кошки, ни собаки.

— Не знаю, пока не решил, — пожал я плечами. — Что-нибудь придумаю.

Пообедав, я достал из ранца тетрадку, сел за стол и задумался.

— Ну что опять ручку грызёшь? — на бегу спросила меня мама. — Почему уроки не делаешь? Что вам задали на завтра?

— Сочинение писать собираюсь. Только вот не знаю, про кого.

— А какая тема? — крикнула мама из коридора.

— Мои домашние… — ответил я, но не успел договорить, потому что увидел в окно, как дворовый пёс Шарик погнался за кошкой.

— Что значит «домашние»? — снова задала вопрос мама, поправляя шляпу перед зеркалом.

— Да нужно написать про тех, кого я люблю, — грустно сообщил я.

— Ну так напиши про меня, папу или дедушку. Ты же нас любишь, правда? — предложила мама уже у входной двери и побежала на работу.

— Точно! — обрадовался я. — Напишу сочинение про папу с мамой. Они ведь мои домашние любимцы.

Я взял ручку и принялся писать:

— По-моему, неплохо получилось, — улыбнулся я и с чувством выполненного долга захлопнул тетрадь. — Какие у меня всё-таки замечательные домашние любимцы, — решил я. — Умные и воспитанные! Не то что у других ребят!

Однажды мы в классе с ребятами поспорили, кто в школе самый главный. Я уверял ребят, что главнее всех наша классная руководительница.

— Почему это? — удивилась Люся Кукушкина.

— Потому что её все боятся и слушаются, — объяснил я.

— А вот, Семён, и неправильно, — помотал головой Вадик.

— Как это «неправильно»? — вскинулся я. — Разве ты не слушаешься нашу Нину Ивановну?

— Слушаюсь, — согласился Вадик. — Но всё равно она не самая главная в школе. Потому что её слушаемся только мы, а ребята из соседнего класса слушаются свою учительницу. Так что Нина Ивановна не самая главная.

— Точно, — поддержал Вадика Пашка. — Пожалуй, завуч поглавней её будет.

— С чего ты так решил? — не унимался я.

— А с того, что мы слушаемся нашу учительницу, а она подчиняется завучу, — привёл свой довод Пашка. — Я несколько раз слышал, как завуч нашей классной выговаривает.

— Как это «выговаривает»? — не понял я.

— Отчитывает, то есть, — пояснил Пашка. — Вы, говорит, Нина Ивановна, плохо воспитываете своих учеников. Совсем они у вас от рук отбились. На переменах по коридорам бегают, на уроках безобразничают, успеваемость хуже некуда. В столовой стекло разбили.

— Мы же не всем классом его били. Это ты, Пашенька, постарался, — ехидно усмехнулась Люся Кукушкина.

— Да какая разница? — отмахнулся от неё Пашка. — Верно одно: я прав и наша классная не самая главная в школе.

— Ясное дело, — кивнула Светка Пятёркина. — Самый главный в школе — директор. Его-то уж точно все боятся и слушаются: и завуч и учителя. Даже родители наши его побаиваются. Вся школа по струнке ходит, когда он в коридоре появляется.

— Так-то оно так, — усмехнулся я. — Только буфетчица тётя Глаша не подчиняется директору. — Она же не учительница там какая-нибудь, и директор ей не указ. Она сама себе командир. А если она всех не накормит вовремя? Что тогда будут делать и учителя, и завуч, и директор? Она, вообще если захочет, может всю школу голодной оставить.

— Правильно, — согласилась Светка. — Моя бабушка тоже в молодости в столовой работала поварихой. Она всегда любит повторять, что хлеб — всему голова. Тот, кто нас кормит, тот в школе и главный. Верно Семён говорит.

— Подумаешь, буфетчица, — фыркнул Пашка. — Я могу без еды три дня прожить, поэтому тётя Глаша не может быть самой главной.

— Вот чудак! Кто же тогда, по-твоему, самый большой начальник в школе? — удивился Вадик.

— Гардеробщица Степанида Мармеладовна, вот кто! — со знанием дела ответил Пашка. — Если она нас в школу не пустит, то всё — пиши пропало. Помните, как она нас с Димкой Романенко не пустила, когда мы опоздали на урок? Как мы ни умоляли её, как ни просили, дверь перед носом захлопнула и строго сказала: — Идите туда, откуда пришли.

— А вы почему тогда опоздали? — спросила Света.

— Мы воздушного змея запускали во дворе. Подумаешь, заигрались чуток, — вздохнул Пашка. — Нам потом замечание в дневники записали и, знаешь, как влетело от родителей.

— Правильно, она тут самая главная, — не стал спорить Вадик. — Мармеладовна в школе уже сто лет работает. Её все ребята боятся. Говорят, лет десять тому назад здесь учился известный на весь район хулиган и двоечник Ванька Кулебякин. Он окна бил каждый день из рогатки и никого на свете не признавал, даже директора. Так Мармеладовна его как-то раз на всю ночь в школе заперла. Посидел он один в полной темноте и с перепугу отличником стал.

— Ничего вы не понимаете, — встряла в разговор Ольга Булочкина. — Самый главный — это охранник дядя Вася, тот, что на входе стоит. Он, если захочет, и директора, и завуча, и даже Мармеладовну в школу не пустит.

— Почему это ты так решила? — Все с удивлением посмотрели на Ольгу.

— Потому что у него одного ключи от главного входа имеются. А мой дедушка говорит: хозяин тот, у кого ключ от амбара.

— От какого ещё амбара? — совсем запутался я.

— Ну это поговорка такая, — объяснил мне Вадик. — Амбар — это наша школа. А ключ у дяди Васи — значит, он хозяин.

Мы бы, наверное, ещё долго спорили, кто в нашей школе самый главный, но неожиданно у нас за спиной раздался громкий голос:

— Ах вы, негодники! Опять натоптали мне тут! Опять намусорили!

— Бежим! — крикнул Пашка. — Железная швабра! — и через секунду духу нашего там уже не было.

— И как мы только забыли про Железную швабру?! — переводя дух за воротами школы, сказал Вадик.

— Верно! — согласилась Светка. — Уборщица тётя Шура, по кличке Железная швабра, вот кто самый главный в школе. Её боятся, пожалуй, все!

— Даже директор? — не поверил я.

— Конечно! У неё же оружие есть, и не одно, — прошептал Вадик.

— Оружие? — испуганно спросил я. — Пистолет, что ли? А может, автомат?

— Хуже, — с опаской поглядывая на дверь школы, вымолвил Вадик. — Мокрая тряпка, веник и швабра! С таким арсеналом она настоящий властелин!

В нашем дворе живёт мальчик по фамилии Козлов. И он страшно недоволен своей фамилией, потому что все ребята его козлом дразнят.

Подумаешь Козлов! У нас в параллельном классе учатся двадцать ребят. И так случайно получилось, что у всех фамилии на букву С начинаются. Жуткое совпадение. Сами посудите: Серёжа Степанов, Антон Сударев, Виталик Сидоров, Наташа Соскина, Маша Сомова, Костик Сушкин…

Когда учительница открывает классный журнал и начинает вести пальцем по списку, душа у всех убегает в пятки.

— Отвечать пойдёт… С-с-с…

— Только не я… только не я… — каждый про себя шепчет.

Не жизнь, а мучение сплошное. Но вчера ребята из этого класса вздохнули с облегчением — к ним в класс новенький пришёл.

— Привет, — первым поприветствовал его Костик Сушкин. — А как твоя фамилия?

— Меня зовут Валера, — сказал мальчик.

— А фамилия? — допытывался Костик.

— Фамилия обыкновенная, Петров.

— Уф, — выдохнул Костик с облегчением. — Какая красивая у тебя фамилия.

— Обыкновенная, — пожал плечами новенький.

— Нет, она просто замечательная, — не соглашался Костик, — редкая!

— Чем же она редкая? — удивился Валера.

— А тем, что, если учительница скажет: «Отвечать пойдёт Пе…», можно выдохнуть спокойно. Значит, точно не меня вызывают.

— И не меня! — запрыгала Маша на одной ножке.

— И не меня! — обрадовался Максим.

— И не нас! — выкрикнули Петя, Марк и Антон одновременно.

К доске пойдёт… — распахнув журнал, произнесла страшным голосом наша математичка Вера Ивановна.

«Только не я, — пронеслось у меня в голове. — Я же не выучил!»

— Рыжиков! — почти выкрикнула на весь класс учительница.

— Чуть что, сразу Рыжиков, — недовольно проскрипел я, вставая из-за парты. — В классе тридцать два ученика, а я должен за всех отдуваться.

— Что ты там себе бубнишь под нос? — строго спросила учительница. — Иди к доске и громко ответь домашнее задание.

— Иду, иду — отозвался я, стараясь потянуть время. — Только дневник найду.

— Надеюсь, Рыжиков, ты не забыл выучить, как называются самые большие числа? В учебнике этого нет, но на прошлом уроке я задала вам найти про эти числа информацию в энциклопедиях или справочниках.

— Самые большие на свете числа? — обрадовался я. — Это я и так знаю.

— Знаешь? Вот и хорошо! — обрадовалась Вера Ивановна, слегка приподняла очки и стала листать мой дневник. — А то, Рыжиков, у тебя двойка за прошлый ответ. Вот и исправим её.

— Ну считай пятёрка в кармане. Вот уж не думал, что мне так повезёт, — тихо пробурчал я сам себе под нос.

— Итак, давай по порядку, — велела математичка. — Перечисляй самые большие числа. Сто и тысячу даже не называй, начинай сразу с огромных чисел. Самых больших, какие знаешь.

— Миллион! — сказал я и победно посмотрел на Веру Ивановну.

— Верно, — кивнула она. — Дальше.

— Миллиард!

— Молодец, Рыжиков, а ещё?

— Ещё? — удивился я. — А разве есть числа больше миллиарда?

— Конечно, есть, — вздохнула учительница. — Огромные числа существуют в математике, гигантские числа! Давай вспоминай, Рыжиков.

— Ой, что-то позабыл, — почесывая макушку, промямлил я.

— Ты просто не готовился, Рыжиков, — сказала учительница и взяла красную ручку. — А я думала, что после двойки ты наконец возьмёшься за ум.

— За миллиардом идёт число, которое называется биллион, — выручил меня Вадик Сорокин. — Это миллион миллионов.

— Правильно, Сорокин, — кивнула учительница. — Ну а дальше какое число следует?

— Триллион, — тихо подсказала Галя Огурцова.

— Огурцова, я не тебя спрашиваю, — строго одёрнула её Вера Ивановна и обратилась ко мне: — А ну-ка изобрази на доске это число. Напишешь — поставлю тройку.

— Я не помню, сколько у триллиона нулей, — честно признался я, потупив глаза.

— Триллион — это единица с двенадцатью нулями, — подал голос хорошист Саша Самсонов со второй парты.

— А есть число больше триллиона? — спросила учительница.

— Нет, — уверенно ответил я.

— Опять неправильно, Рыжиков. Есть!

— Гугол! — выкрикнул с последней парты Павлик Морозов.

— Я в «Занимательной математике» читал. Это единица со ста нулями.

— Молодец, Павлик, ставлю тебе пять, — улыбнулась математичка. — Сразу видно, что много читаешь.

— Ну гугол — это уж точно самое большое на свете число? — с надеждой спросил я. — Больше не бывает?

— Эх, Рыжиков! — снова покачала головой учительница. — Есть, Семён, числа и покрупнее, чем гугол. — Так, ребята, кто из вас знает?

— Я, — подняла руку Света Пятёркина. — Самое большое на свете число центаллион. Это единица и целых триста три нуля. Верно?

— Очень хорошо, — кивнула учительница. — И всё же есть число больше, чем центаллион. Оно называется зиллион!

— А это сколько? — спросил весь класс хором. — Сколько в нём нулей?

— Так много, что точно никто не знает, — ответила Вера Ивановна. — Но учёные иногда говорят: в космосе звёзд столько, что пересчитать их невозможно. Их там целый зиллион!

— И песчинок на морском пляже тоже зиллион, — догадался Вадик.

— И капелек воды в океане — зиллион! — закричала Настя Кубышкина.

— И снежинок зимой — зиллион, — добавил Павлик.

— Значит, всё то, что невозможно сосчитать, можно смело называть зиллионом, — подвела итог учительница.

— А самое маленькое число какое, ребята? — спросила Вера Ивановна.

— Ну это просто, — обрадовался я. — Конечно, единица!

— Вот тут ты прав, Рыжиков, — кивнула учительница. — Вот её мы тебе в дневник и запишем. — А когда будешь готов к уроку как следует, я тебе пятёрок поставлю хоть целый зиллион! Обещаю!

— Семён, ты слышал? Ребята из параллельного класса сказали, что мы сегодня на физре будем через козла прыгать! — сообщил на перемене мой лучший друг Вадик.

— Через козла? — испугался я. — А он нас не забодает?

— Кто его знает? — задумался Вадик. — Я в деревне через свинью прыгал, она меня не тронула.

— Так то свинья, а это козёл! — встрял в разговор Никита. — Свинья — животное ленивое, а козлы жутко бодливые. Как даст рогами!

— А где Валентин Васильевич, наш физкультурник, живого козла взял? — спросили ребята.

— Не знаю, может, козёл у него дома живёт, в квартире, — пошутил Вадик. — Я слышал, один дед на балконе даже коня держал. Так ведь конь гораздо крупнее козла.

— И ест конь больше, — согласился Никита. — А козла привяжи верёвочкой к батарее и выводи, как собачку, два раза в день на прогулку.

— Всё равно не верю, что мы через этого козла прыгать будем, — твёрдо заявил я.

— Это, наверное, по системе йогов, — задумчиво произнёс Вадик.

— По какой системе? — не понял я.

— Йоги — это такие люди, которые в Индии живут, — пояснил Вадик. — Они могут не есть неделями, а воду не пить по целому году. И вроде даже летать умеют.

— Ну и что?

— А то, что у них своя система тренировок, — продолжил Вадик. — Чтобы высоко прыгать, нужен стимул.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Ну причина особая нужна. Понимаешь? — терпеливо объяснил Вадик. — Представь себе, что тебе нужно прыгнуть через забор.

— Ну представил, — сказал я.

— Забор метра полтора, выше твоего роста, — умничал Вадик. — Сможешь перепрыгнуть?

— Если хорошенько разбежаться, то, наверное, смогу, — поразмыслив, сказал я.

— Не сможешь! — помотал головой Вадик. — Ты даже через метровый забор не перепрыгнешь без тренировки. На что хочешь спорю!

— Я не перепрыгну?

— Да, ты, — кивнул Вадик. — Потому что нужен стимул. А йоги знаешь, как тренируются?

— Как?

— Они дразнят тигра или дикого бизона, а потом удирают от него со всех ног, — пояснил Вадик.

— Зачем?

— Как зачем? Чтобы от страха перепрыгнуть через двух-, а то и трёхметровый забор, — продолжал Вадик.

— От страха? — удивился я.

— Ну да. Говорят, от страха можно через любой забор перепрыгнуть, — согласился Никита. — За мной, когда я летом в деревне яблоки воровал, одна сердитая бабка с крапивой погналась. Так я от страха через огромный плетень в два счёта перемахнул. Правда, потом сколько ни пробовал, уже не смог так высоко прыгнуть.

— Правильно, я о том и говорю. Тебя страх подстегнул, — согласился Вадик. — Вот и йоги, наверное, так же. Дразнят дикого жирафа и убегают от него.

— Не жирафа, а бизона, — поправил его Никита.

— Ну неважно, кого они дразнят, — отмахнулся Вадик. — Главное — хорошенько испугаться. Тогда можно и мировой рекорд поставить.

— Не верю! — сказал я ребятам, шмыгнув носом. — Всё это выдумки, так не бывает.

— Чего не бывает? — не понял Вадик.

— Что человек может от страха трёхметровый забор перемахнуть! — серьёзно заявил я. — Всё это сказки и небылицы!

— А вот и не сказки! — обиделся Вадик.

— Главное — хороший разбег, — продолжал настаивать я. — Если как следует разогнаться, то можно какой хочешь забор перепрыгнуть.

— Ребята! — позвал Дима. — Пошли скорее, учитель физкультуры давно ждёт.

— Сейчас я этому козлу покажу, — твёрдо решил я. — Как прыгну через него, не хуже любого йога!

Но козёл оказался не настоящим, а спортивным. Да и на козла он был вовсе не похож. Пень какой-то с ногами. И почему его только козлом назвали?

— Рыжиков, прыгай! — приказал строгим голосом учитель физкультуры Валентин Васильевич.

— Сейчас, сейчас… Главное — это хороший разбег, — побормотал я и, обернувшись к ребятам, сказал: — Сейчас в два счёта перепрыгну этого фальшивого Козла.

Изо всех сил разбежался, оттолкнулся и… растянулся на полу.

Смеялся надо мной весь класс.

После уроков мы вышли из школы, но не успели пройти и нескольких шагов, как услышали страшный крик:

— Спасайтесь! Бегите! Бешеная собака!

Все бросились врассыпную.

Мы с ребятами со всех ног рванули к забору, а за нами по пятам гналась лохматая, грязная собака с соседнего двора, которая уже целый месяц держала всю округу в страхе.

Забор был чуть выше меня, но я перемахнул преграду в одну секунду, словно он был мне по колено. Собака оказалась небольшой и потому не смогла перепрыгнуть следом. Хотя явно хотела кого-нибудь из нас цапнуть.

— Уф, зверюга! — с облегчением выдохнул Никита. — Ещё чуть-чуть и прокусила бы мне ногу.

— Видели, как ловко мне удалось забор перепрыгнуть? — похвастался я. — Не хуже любого спортсмена. А почему? Потому, что хороший разбег взял.

— Так ты просто бешеной собаки испугался, — засмеялся Вадик. — Я же говорил, что тренироваться нужно по системе йогов.

— Такая собака похуже дикого бизона будет, — почесал затылок Никита. — Если каждый день она нас тренировать станет, то, пожалуй, по физкультуре у всех сплошные пятёрки будут!

Я — Семён Рыжиков, и у меня много друзей. Но больше всего я дружу с моим одноклассником Пашкой. Он мой самый верный друг. Мы с ним уже давно решили, что, когда вырастим, рванём во Францию и наймёмся служить в королевский дворец мушкетёрами. Как Д'Артаньян и его верные друзья: Атос, Портос и Арамис.

Нам мушкетёры очень нравятся, потому что они всегда друг друга из беды выручали и делились всякий раз последним куском хлеба. Вот и мы так же делаем. Если у Павлика две конфеты в кармане лежат, одну он обязательно мне отдаст.

Вчера, например, мы с ним договорились поделить пополам всё: фломастеры, ручки, карандаши, пластилин. Раз уж мы мушкетёры — то всё должно быть поровну, всё по-честному, как в той известной книге про королевских мушкетёров.

— А давай ещё и отметками делиться, — предложил Пашка.

— Отметками? — не понял я. — Давай, а как?

— Ну, например: получишь ты пятёрку по математике, и будет это не только твоя пятёрка, но и моя тоже. И наоборот, моя пятёрка будет твоей.

— Ничего не понимаю, — честно признался я.

— Смотри: любую оценку ставят в дневник того, кто отвечает у доски, правильно?

— Да.

— А родители вечером дневник проверяют, верно?

Я согласно кивнул.

— Ну так вот, сначала ты нашу общую пятёрочку своему отцу покажешь, а потом я эту же самую отметку моему папе покажу.

— Ты что, забыл, на дневнике фамилия на обложке? — напомнил я. — Нас предки сразу на чистую воду выведут.

— Не выведут, — отмахнулся Пашка. — В том-то и весь секрет. Родители никогда на обложку дневника не смотрят. Главное — дневник раскрытым подавать, а остальное — дело техники. Я давно заметил: как только мой отец видит в дневнике пятёрку или четвёрку, он сразу в улыбке расплывается и больше ничего перед собой не видит, тем более обложку дневника.

— Здорово! — обрадовался я. — К тому же почерк у нас с тобой похожий, родная мать не различит.

— Правильно, я о том и говорю! — обрадовался Пашка. — Я даже продумал, как мы с тобой дневник будем друг другу передавать.

— Как?

— Элементарно! Мы ведь с тобой не просто в одном доме живём, а в одном подъезде. И твоё окно под моим, только на два этажа ниже, — напомнил Пашка.

— А ты не забыл, что прямо подо мной живёт наш физик? — грустно вздохнул я. — Стоит мне по физике двойку получить, как родители сразу об этом узнают. Они с Петром Ивановичем по утрам в лифте встречаются. И он наверняка об этом сообщит.

— Ты не отвлекайся! — деловито прервал меня Пашка. — У меня дома ведро есть железное, которое и послужит нам секретным почтовым ящиком.

— Это как? — удивился я.

— Допустим, ты получил пятёрку и показал свой дневник отцу. Он тебя похвалил и пошёл смотреть телевизор или газету читать. А ты сразу стучишь по батарее три раза.

— Для чего?

— Это будет наш условный сигнал, как у шпионов в кино, — объяснил Павлик. — Потом кладёшь в ведро дневник и опускаешь его мне на верёвке. Я его перехвачу и покажу своему отцу. А потом ты точно так же дневник поднимешь обратно к себе. Чего тут ещё думать? Здорово, правда?

— Здорово! — согласился я.

— Но, чтобы никто не догадался, мы с тобой отныне будем называться мушкетёрскими именами. Ты будешь Д'Артаньяном, а я — Арамисом. Это на случай, если нужно будет записки друг другу передать. По телефону разговор могут подслушать, тогда вся затея лопнет и нам достанется.

— Хорошо, — кивнул я. — Договорились!

На следующий день, как только прибежали из школы, мы тут же принялись опробовать нашу затею. Я опускал ведро с дневником, Пашка принимал. И так мы к вечеру наловчились, что любо-дорого было смотреть. Во вторник я получил пятёрку по математике, а Пашка — двойку.

— Ну всё — действуем, как договорились, — велел Пашка. — Сначала ты показываешь, потом стучишь по батарее, и я ловлю ведро с дневником.

Сказано — сделано. Вечером, когда отец вернулся с работы, он тут же спросил:

— Ну, Сеня, как дела в школе? Похвастайся своими оценками.

— Вот, — я протянул дневник с пятёркой.

У папы глаза засверкали от радости. Он всегда такой весёлый становится, когда я хорошие оценки домой приношу.

— Ну раз ты такой молодец, на Новый год велосипед новенький получишь, спортивный. На нём можно даже зимой кататься. А если и по русскому языку на пятёрку вытянешь, считай, что и новый мобильник у тебя в кармане.

На радостях я рванул в свою комнату и стукнул три раза по батарее, затем положил дневник в ведро и стал быстро опускать на верёвочке вниз.

— Рассказывай, как всё прошло? — спросил я у друга на следующий день. — Отец не догадался, что ты ему не свой дневник показывал?

— Отлично всё сработало! — сверкал, словно начищенный пятак, Пашка. — Отец пообещал мне за пятёрку новые коньки подарить.

— Здорово! — Я хлопнул друга по плечу. — Мы с тобой настоящие мушкетёры. Помнишь, в книге «Три мушкетёра» Д’Артаньян с друзьями обвели вокруг пальца гвардейцев кардинала? Вот и мы наших отцов провели и обманули. Теперь ты новые коньки получишь, а я — велосипед.

На другой день мне не повезло. Двойка по русскому языку оказалась в моём дневнике. Эх, так обидно было! Плакал мой велосипед.

— Не унывай! — постарался утешить меня Павлик. — Ты что, забыл, ведь мы с тобой друзья-мушкетёры? Ты меня вчера выручил, сегодня моя очередь. Теперь ты мой дневник своему отцу покажешь и дело в шляпе.

Вечером я был словно на иголках. Боялся, что отец раньше времени попросит у меня дневник, и потому специально очень долго ужинал. Старался гречневую кашу по тарелке размазывать и разговорами разными папу отвлекать.

А когда вернулся в свою комнату, услышал долгожданный стук по батарее.

Молодец Пашка, не забыл про меня. Я приоткрыл окно и незаметно начал опускать ведро с запиской:

«Пашка, ты — генний. Теперь мы всех с табой вокруг пальца объвидём. И папу с мамой и матиматика и училку по рускому языку. Теперь они все будут под нашу дудочку плисать.

Дартаньян.»

Опустив ведро, стал ждать. Как только Пашка дёрнул за верёвку, я потащил ведро наверх. К моему ужасу, ведро вдруг зацепилось за подоконник шестого этажа. Но всё обошлось — через пару минут Пашкин дневник был у меня в руках.

Я побежал в комнату к папе.

— Ну чем сегодня отца порадуешь? — оторвавшись от телевизора, спросил он.

— Пятёрка по русскому, — скромно потупив глаза, сообщил я.

— Ну ты даёшь! Вот молодец! — обрадовался отец.

Он протянул мне дневник, и в этот момент из него выпал листок. Папа, конечно, тут же развернул его и прочитал вслух.

Это была моя записка, только кто-то красным карандашом подчеркнул в ней все орфографические ошибки. А внизу тем же карандашом было приписано: «Кардинал Ришелье».

Папа серьёзно, словно я ему неродной, посмотрел на меня и строго сказал:

— Чтобы стать настоящим Д'Артаньяном, нужно не только учиться на пятёрки, но и не обманывать своего короля. Но раз ты меня, своего короля обманул, то нового коня из королевской конюшни пока не получишь. Будешь кататься на старом, мушкетёр.

Это он про новый велосипед намекнул, я сразу догадался.

— А теперь иди в свою комнату и учи русский язык.

В школе я вернул Пашке дневник и, показав злосчастную записку, грустно произнёс:

— Всё, Пашка, я решил быть честным. Не буду больше обманывать родителей. Провалилась наша затея, и не видать мне нового велосипеда как своих ушей. Обманом ничего не добьёшься.

Пашка повертел записку в руках и задумчиво произнёс:

— Но кто же такой этот кардинал Ришелье? Просто мистика какая-то! И главное — почерк такой знакомый.

И тут мы заметили Петра Ивановича, нашего физика, моего соседа с шестого этажа. Проходя мимо, он хитро улыбнулся и сказал:

— Эй, мушкетёры, звонок прозвенел, вы что, не слышали? А ну скорее в класс!

Вчера к нам в школу приезжал гипнотизёр. Это такой человек, который может внушить любому всё что захочет. Мы с ребятами сначала не поверили, что такое бывает на самом деле, но, когда он приехал, так оно и оказалось.

— Говорят, он всех двоечников будет в отличников превращать, — сообщил нам с порога Вадик Сорокин.

— Как это? — опешил Пашка.

— Да так. Нас всех с первого по четвёртый класс соберут в актовом зале, а потом на сцену выйдет он — ГИПНОТИЗЁР.

— И дальше что?

— Он будет на нас смотреть, не мигая примерно полчаса, не меньше, — с видом знатока продолжал Вадик.

— Зачем? — удивился Пашка.

— Чтобы свои мысли нам внушить, — объяснил Вадик. — Мне как-то папа рассказывал про знаменитого гипнотизёра Вольфа Мессинга. Он мог любому человеку внушить всё что угодно. Допустим, учишься ты на одни двойки, а он тебя за полчаса запросто в отличника превратит.

— Вот было бы здорово! — обрадовался я. — Только не пойму, как он это делает?

— Силой воли, — сказал Вадик.

— Как-то страшновато, — поморщился Пашка. — А вдруг у него не получится, он что-нибудь перепутает и, наоборот, отличников в двоечники превратит?

— Не волнуйся, — уверенно сказал Вадик. — Гипнотизёры никогда ничего не путают.

— Эх, повезло тебе, Семён! — сказал Пашка. — Пришёл в школу двоечником, а уйдёшь круглым отличником. Раз, два — и готово.

— А нельзя меня не в отличника, а в троечника превратить? — спросил я у ребят. — Как-то боязно из двоечника сразу в отличника превращаться.

— Вообще-то Сенька верно мыслит, — поддержал меня Никита. — Мой папа — офицер. Он говорит, что нельзя из лейтенанта сразу генералом стать. Нужно, чтобы всё по-честному было. Чтобы все звания по очереди давали. А иначе человек от счастья может с ума сойти.

— Это не Семён с ума сойдёт, а наша учительница от радости, — пошутил Вадик.

В назначенный час несколько классов загнали в актовый зал на встречу с гипнотизёром. Я думал, что это будет какой-то страшный дядька, похожий на колдуна из фильма про вампиров, а он оказался совсем обыкновенным. Мы с друзьями сели на первый ряд, чтобы было всё хорошо видно и слышно.

— Здравствуйте, ребята! — поприветствовал нас гипнотизёр.

— Здравствуйте! — ответили мы дружно.

— Как дела? Как учёба?

— Это он нарочно нам зубы заговаривает, — прошептал мне на ухо Вадик.

— Что-то мне не по себе, — заёрзал на стуле Пашка. — Смотрите, как он на меня уставился!

— Эх ты, трусишка! — услышав слова Павлика, засмеялась Настя. — Мне нисколечко не страшно.

— А вот он заколдует тебя, будешь знать! — произнёс слабым от волнения голосом Пашка.

Гипнотизёр тем временем со сцены рассказывал разные увлекательные истории про гипноз. Оказывается, с помощью гипноза можно от заикания вылечить, а труса смелым сделать.

Особенно меня поразил рассказ о том, как один мальчик очень боялся пауков. Он даже плакать начинал, когда их видел. А после нескольких гипнотических сеансов сам попросил родителей купить ему большого африканского паука-птицееда, поселил его у себя в комнате, в старом аквариуме, и без опаски ухаживал за своим питомцем.

Вот что с людьми гипноз делает.

— Ну а теперь мне нужен доброволец! — неожиданно обратился к залу гипнотизёр. — Желательно тот, у кого с успеваемостью проблемы.

«Началось!» — с ужасом подумал я и вжался в спинку стула.

А все ребята, как назло, дружно на меня посмотрели, словно я единственный двоечник в школе.

— Ну что же вы! — выкрикивал гипнотизёр со сцены. — Есть доброволец?

— Что вы на меня уставились! — зашипел я на ребят. — Не хочу я быть добровольцем.

— Иди, Сенька, не бойся, — толкнул меня в бок Вадик. — Станешь отличником, отец сразу тебе новый велик подарит.

«А ведь верно, — подумал я, — за пятёрки он мне не только велосипед, он всё что хочешь купит. И мяч футбольный, и боксёрские перчатки, и роликовые коньки».

— Есть доброволец! — выкрикнул я и побежал на сцену.

— Садись напротив. — Гипнотизёр указал на стул. — И смотри мне прямо в глаза. Раз! Два! Три! Твои веки тяжелеют…

Мне вдруг страшно захотелось спать.

— Приятная истома обволакивает всё твоё тело. Ты засыпаешь…

Всё, дальше ничего не помню. Ребята потом рассказали, что я в самом деле уснул и даже тихонечко стал похрапывать. А гипнотизёр ходил вокруг меня кругами, махал руками и всё время повторял: — Ты отличник! Отличник! Ты — круглый отличник! А потом громко: Раз! Два! Три! Проснись!

На следующий день я получил по математике пятёрку. А ещё через день сразу четыре пятёрки и две четвёрки. Такого со мной ещё ни разу в жизни не случалось. Просто чудо какое-то.

— Значит, гипноз действительно действует, — восхищённо сказал Вадик по дороге домой. — Интересно, как это у него получилось? Он что волшебник?

— Гипноз — не волшебство, а наука, — заявил Пашка. — Эх вы, темнота!

Я пришёл домой и вместо того чтобы пойти гулять с ребятами, наверное, впервые в жизни достал учебники и сел готовить уроки на завтра. Мама даже температуру мне померила, испугалась, не заболел ли я.

К концу месяца я по всем предметам двойки исправил. На меня вся школа, даже старшеклассники, приходили посмотреть, словно я медведь какой-то или слон.

— Вот уж настоящее волшебство! — говорили ребята, глядя на меня.

— Сенька, а ты помнишь, что с тобой было на сцене? — спросил однажды Пашка.

— Помню, что заснул, и мне новенький красивый велосипед приснился, а ещё ролики, настольный хоккей, футбольный мяч. И так мне всё это захотелось иметь, что я, как только домой пришёл, тут же за уроки засел. Вот вам и весь гипноз, — сказал я ребятам.

Но, по-моему, они мне не поверили. А зря!

Дай списать! — попросил меня Колька Морозов на перемене.

— У какой хитрый, а мне что за это? — отозвался я.

— Я тебе жвачку дам, — пообещал Колька. — Иностранную!

— Ладно, жвачку я люблю, — кивнул я и протянул приятелю тетрадку по русскому языку.

— Спасибо, друг! — обрадовался одноклассник и, схватив тетрадку, побежал в класс списывать домашнее задание.

— Э, постой, а жвачка где? — крикнул я ему вслед.

— Завтра принесу! — пообещал Колька и скрылся за дверью.

— Ладно, завтра так завтра, — согласился я.

Но на следующий день Колька про свой долг забыл.

— Ты же обещал! — напомнил я.

— Ну обещал, — опустил глаза Колька. — Но понимаешь, я за завтраком чеснок ел, поэтому пришлось перед школой твою жвачку слопать. Не вонять же мне на уроке. Завтра принесу, честное слово. Только дай мне сегодня списать упражнение по русскому.

— Хорошо, но смотри, про долг не забудь. С тебя две жвачки! — строго велел ему я.

— По рукам, только мне бы ещё и задачи по математике скатать. Вчера с ребятами в футбол играл, не успел всё сделать.

— Держи, — кивнул я и протянул ему обе тетрадки.

Колька быстро всё переписал и даже умудрился по русскому языку получить четвёрку, а по математике аж пятёрку. Его Вера Ивановна даже похвалила за то, что он все задачи правильно решил, без единой ошибки. Честно говоря, задание было сложным. Я над ним весь вечер голову ломал, пока правильные ответы не нашёл. Ужас как устал!

На следующий день о жвачке Колька снова забыл. Не голова, а решето какое-то. И как он только живёт с такой дырявой головой!?

— Ну забыл, подумаешь, — сердито буркнул Колька. — Завтра принесу.

— Завтра-завтра, ты уже два дня обещаешь и никакого толку, — вспылил я.

— Это у меня наследственное, — начал оправдываться Колька. — У нас и дедушка всё забывает, и папа. Сам посуди: идёт дедушка в магазин за продуктами, бабушка ему велит молоко купить, яйца, хлеб. Так он обязательно что-нибудь да забудет. И так каждый раз. И папа точно такой же.

— Ты мне зубы не заговаривай! — рассердился я. — Уговор дороже денег! Когда жвачку отдашь?

— Завтра точно принесу, — серьёзно заверил меня Николай. — Хочешь целую пачку?

— Конечно, хочу, — обрадовался я.

— Ну, выходит, договорились, — сказал он. — Завтра точно не забуду, честное слово. Только сегодня выручай, дай слова по английскому перекатать, ладно?

Я тяжело вздохнул и полез в рюкзак за тетрадкой.

— Да ты не волнуйся. Я себе узелок на память завяжу, — пообещал Колька.

— Узелок? Как это?

— Моя бабушка всегда дедушке на носовом платке узелки завязывает, — ответил приятель. — Дед увидит узелок и тут же вспоминает, что надо было сделать.

Однако на другой день Колька снова пришёл ни с чем.

— Опять забыл? — не на шутку рассердился я.

— Нет, не забыл, — покачал головой Колька. — Денег не было.

— А при чём тут деньги?

— Ну жвачку же бесплатно в магазине не дают, — справедливо заметил приятель. — А я вчера с ребятами в кино ходил на новый фильм про вампиров, и все деньги на билет и попкорн потратил. Ни копейки не осталось, — честно признался одноклассник.

— Зачем же ты попкорн ел, зная, что жвачку мне должен отдать? — негодовал я.

— Надеялся, достану где-нибудь денег, — ответил товарищ. — Думал, мама даст или бабушка.

— И что?

— Ничего, — развёл он руками. — Не дали. Ты что, забыл, что я двойку по географии получил? Вот и плакали мои карманные денежки.

— Ну ты даёшь!

— Слушай, будь другом, дай списать в самый последний раз! — жалобно простонал Колька. — А я тебе завтра и жвачку, и марки, и фирменную бейсболку принесу. А хочешь, ещё и клюшку свою подарю?

— Нет, — твёрдо отказался я.

— Ты же сам хотел эту клюшку! — заныл Колька. — Просил меня, умолял. Это же не простая клюшка, её, между прочим, сам Владислав Третьяк в руках держал, когда на воротах стоял во время олимпиады.

— Ну и что? Подумаешь, — пожал я плечами.

— Как это подумаешь? — испугался Колька. — Это же волшебная клюшка. С ней ты ни одной шайбы не пропустишь. Соглашайся, Семён, я тебя не подведу. Честное слово!

— Нет, Колька, — покачал головой я. — Не дам тебе больше списывать.

— Почему? — нахмурился Колька. — Жалко тебе, что ли?

— Если будешь всё время списывать, из тебя обещалкин получится.

— Кто? — не понял приятель.

— Обещалкин, ну тот, кто всем только обещает, но никогда ничего не делает, — пояснил я. — Кстати, знаешь русскую пословицу — обещанного три года ждут. Я раньше не понимал, что она значит. А теперь дошло наконец.

— Так дашь списать или нет? — теряя терпение, спросил Колька.

— Конечно, дам, но годика через три, когда жвачку дождусь!

На перемене к Вадику Сорога кину подошёл Пашка Репнёв и сказал:

— Хочешь секрет скажу, только, чур, никому ни слова?

— Могила! — ударил себя в грудь Вадик.

— Мне Машка Королёва из нашего класса нравится. Наверное, я в неё влюбился.

— Ух ты! — опешил Вадик. — Ну ты даёшь, Пашка. Молодец!

— Только тихо, это тайна, секрет, — снова предупредил Пашка.

— Да понял я, понял! — выкрикнул на ходу Вадик и понёсся в столовую. По дороге, на лестнице, он встретил Никиту Канарейкина из параллельного класса.

— Слышал новость? Пашка в Машку Королёву влюбился и жениться на ней собрался, — сообщил Вадик. — Только это секрет. Никому больше не рассказывай.

Никита помчался в спортзал и в раздевалке столкнулся с Серёжей из «Б» класса.

— Слышь, Серёга, знаешь Пашку из 6 «Б»?

— Ну знаю, — буркнул Сергей. — Тощий такой, в очках, правильно?

— Да. Представляешь, он вчера свататься ходил к родителям Машки Королёвой, и они согласились за него дочку замуж выдать, — выпалил на одном дыхании Никита.

— Да ну?! — удивился приятель. — Не может быть!

— Точно тебе говорю, только это пока тайна. Никто не знает. Тебе по большому секрету сообщаю.

— Спасибо за доверие! — серьёзно сказал Серёжка.

— Только молчок, — прижал Никита палец к губам. — Сам понимаешь: это секрет!

— Само собой, — заверил его приятель.

По дороге домой Серёга увидел Андрея Смирнова, догнал его и тут же спросил:

— Пашку Репнёва знаешь?

— Из 6 «Б», что ли? Знаю, конечно, — кивнул Андрей.

— Вчера женился.

— Как женился? — перепугался Андрей.

— А вот так, на Машке Королёвой из своего класса, — сказал Серёжка.

— Но ведь жениться можно только, когда у тебя паспорт есть, — засомневался Андрей.

— Если родители согласны, то можно и сразу, — заявил с умным видом Серёга.

— Не выдумывай!

— Ты что, не веришь? Я сам в газете читал, только не помню в какой. А ещё в некоторых африканских племенах можно жениться хоть в пять лет.

— И свадьба у них была? — перебил Серёжку Андрей.

— Конечно, была, — подтвердил Серёга. — И гостей человек сто было или двести, точно не помню. Только никому эту новость не рассказывай, я тебе по большому секрету рассказал, как другу.

— Не сомневайся, не подведу, — кивнул мальчик. — Что ж я, не понимаю, что ли? Это же тайна.

На занятиях в кружке «Умелые руки» Андрей увидел Васю Булочкина.

— Машка из 6 «Б» вышла замуж за одноклассника — Пашку Репнёва, и они уехали жить в Африку, — как бы между прочим сообщил Андрей.

— В Африку? — Вася аж рот открыл от удивления.

— Да, в Африку, — кивнул Андрей. — Они теперь будут там жить среди диких племён.

Недолго думая, Вася позвонил своему другу Грише.

— Слушай, Гришань! Сейчас такое скажу — просто упадёшь! Машка с Пашкой из 6 «Б» в Африку сбежали от родителей.

— Как сбежали? — не поверил Гриша.

— Да так! Автостопом и живут там, в джунглях. Поди уже одичали среди зверей.

Гриша на лестничной клетке столкнулся со своим соседом Генкой:

— Ты слышал, что Пашка Репнёв с Машкой Королёвой дикарями стали?

— Как это? — испугался Генка.

— Ну не знаю, — пожал плечами Гриша. — Одичали, наверное, летом на даче без родительского глаза. Говорят, они теперь в джунглях живут среди диких зверей.

На следующее утро перед школой Генка встретил Ромку Давыдова.

— Пашка и Машка из 6 «Б» теперь будут в зоопарке жить, — сообщил он новость.

— В зоопарке? — вытаращил глаза Ромка. — Почему?

— Да вроде их дикие звери покусали, и они сами стали какие-то ненормальные, — сказал Генка и боязливо оглянулся вокруг.

— Нужно от них подальше держаться, ещё нас покусают.

— Вот-вот! — согласился Ромка.

В раздевалке Ромка встретил Максима и доверительно сообщил:

— Наверное, скоро нашу школу на карантин закроют.

— Почему? — встревожился Максим.

— Машка Королёва и Пашка Репнёв взбесились. Их бешеная собака покусала, — прошептал Ромка и добавил: — Так что держись от них подальше.

— Спасибо, что предупредил, — сказал перепуганный Максим, подхватил портфель и побежал в класс.

В коридоре его кто-то окликнул:

— Эй, Максимка, постой! Не беги.

Максим обернулся и увидел Пашку Репнёва.

— Дай списать математику, — запыхавшись, выпалил Пашка.

— А! — а! — а! — завопил Максим и со всех ног побежал прочь.

Как-то Пашка с Вадиком решили зайти ко мне домой после уроков; родители на работе, и можно спокойно позаниматься и вместе приготовить домашнее задание.

Побросав портфели, мы уселись на диван и первым делом включили телевизор: как раз интересный фильм показывали.

— Эх, надоело каждый день учить уроки, — сказал Пашка. — Вот бы взять да придумать какой-нибудь хитрый способ, чтобы знания сами в голову запрыгивали.

— Такое только в сказках бывает, — протянул я.

— Нет, Семён, ты не прав, — возразил Вадик. — Я, например, слышал, что некоторые научные открытия произошли сами собой.

— Как это сами собой? — не понял Пашка. — По волшебству, что ли?

— Нет, не по волшебству, конечно. Просто так случайно получилось, — пояснил Вадик. — Само собой, а не нарочно.

— Как это? Расскажи поподробнее, — попросил я.

Вадик сел рядом с нами на диван и спросил:

— Помните, нам на уроке истории про знаменитого физика Ньютона рассказывали?

— Что-то припоминаю, — не очень уверенно сказал я.

— Ему на голову случайно упало яблоко, когда он однажды прогуливался по саду, — с видом знатока продолжал Вадим. — И, как только это огромное яблоко шмякнулось ему на макушку, он в ту же секунду понял, в чём суть закона всемирного тяготения.

— Что ещё за закон такой? — удивился Пашка.

— Почему предметы падают? Потому что их Земля притягивает, — Вадик для наглядности постучал пальцем по голове.

— Его яблоко шмякнуло, и он гением стал.

— Я бы на его месте целый день по саду ходил, — сказал Пашка.

— Это ещё зачем? — засмеялся Вадик.

— А представь, сколько в этом саду яблок было? Штук пятьсот, наверное, не меньше, — почесал затылок Пашка. — И каждый раз, когда яблоко падает, в голову новая идея приходит.

— Это как повезёт, — вставил я своё слово. — Можно целый день топтаться под деревом, а ни одного яблока на голову не упадёт.

— Или вот ещё — Архимед, — продолжал мечтать Вадик. — Искупался как-то раз в ванне — и, пожалуйста, закон Архимеда придумал.

— А знаменитому химику Менделееву вообще таблица химических элементов во сне приснилась, — вспомнил Пашка. — Утром проснулся, схватил карандаш, записал на бумажке — и всё готово.

— Вот бы нам так! — воскликнул я. — Проснулся утром, а все уроки уже знаю наизусть. Или, например, в ванне искупался — и контрольную по математике на «отлично» написал.

— А давай я тебя сейчас яблоком по голове шмякну, — предложил Вадик. — Поверим, вдруг на тебя озарение снизойдёт. Глядишь, по географии пятёрку завтра получишь.

— Ты что, совсем? — Я покрутил пальцем у виска.

— Обязательно получишь, — разошёлся Пашка, уверовав в свою идею. — Вот увидишь! Как только яблоко тебя по башке стукнет, так ты сразу всё, что географичка объясняла, вспомнишь и на пять с плюсом ответишь.

— Страшновато как-то, — оглянулся я на ребят.

— Эх ты, трус несчастный, — сказал Вадик. — Ньютон вот не испугался, а ты боишься.

— Он же не нарочно себя яблоком колотил, — ответил я. — Он шёл, гулял себе, а оно ему бряк на голову.

— Зато сразу гением стал, — напомнил Пашка. — Законы разные изобретать начал. А не упало бы ему на голову это яблоко, так и остался бы малоизвестным учёным. И в школе нам бы про него не рассказывали.

— Ладно, — наконец согласился я. Чего не сделаешь ради эксперимента! — Только давайте осторожно! — предупредил я приятелей. — Не со всей силы.

— Конечно, осторожно, — сказал Пашка. — Вон у тебя на кухне сколько яблок на подоконнике лежит. Выбирай любое.

— Вот это. — Я протянул другу самое крошечное яблочко.

— Мелковатое оно какое-то, — засомневался Вадик. — Нужно взять покрупнее.

— И такое сойдёт. Мы же не знаем, какое яблоко на Ньютона упало. Может, то ещё меньше было.

— Меньше не бывает, — Вадик подбросил яблоко на ладони. — Это совсем какое-то маленькое, да и жухлое к тому же.

— Только кидать нужно сверху, — напомнил Пашка. — Ты, Влад, давай лезь на шкаф, а ты, Семён, стой внизу, словно под веткой дерева.

— Верно, — согласился приятель и, забравшись на шкаф, прицелился.

— Кидай! — решительно крикнул я.

«Д-з-з-инь!» — раздался звук за моей спиной.

Я повернулся и с ужасом обнаружил на полу фотографию дедушки. Осколки стекла разлетелись по всей комнате. Оказывается, Пашка засандалил яблоком точно в дедушку.

— Эх ты, раззява! — расстроился я. — Ты что, по голове попасть не можешь? В портрет угодил. Теперь мне от родителей достанется!

— А ты не верти головой, — виновато пробубнил Вадик. — Думаешь легко таким маленьким яблоком в твою голову попасть, тем более что она на месте ни секунды не стоит, всё время из стороны в сторону мотается, словно это не голова, а карусель какая-то.

— Если бы Ньютон вертел головой, как ты, он бы ни одного закона не изобрёл, — поддержал друга Пашка. — Стой спокойно.

— А ты его подержи, — велел Вадик.

— Как? — не понял Пашка.

— Встань рядом и держи ему голову руками, а я яблоком в вас запущу.

Пашка встал рядом со мной и обхватил мою голову руками.

— Кидай! — скомандовал я и зажмурился.

— Ай! — закричал Пашка. — Ты мне по макушке попал.

— Ну подумаешь, промахнулся немного, — оправдывался Вадик. — Что я вам, снайпер, что ли?!

— Ну как? — Я с любопытством посмотрел на Пашку. — Чувствуешь свою гениальность?

— Отстань, — сердито буркнул приятель, потирая шишку на голове.

— Завтра проверим, — сказал Вадик. — Чует моё сердце, что теперь Пашка по всем предметам отличником станет!

— Нужно все способы испытать, — заявил Пашка. — Метод Ньютона испытали, давайте метод Архимеда испробуем.

— Для этого нужно в ванну нырять? — в испуге спросил я.

— Верно, — Пашка от предвкушения удовольствия аж подпрыгнул. — Этот метод мы уж точно на тебе испробуем, раз яблоко мимо тебя пролетело.

— Архимед стал известен благодаря своему гениальному закону, который был даже назван его именем, — напомнил Вадик. — А пришла ему мысль в голову, когда он в ванне плескался.

— Да я сто раз в ванне купался, а мне что-то никакие законы в голову не приходили, — занервничал я.

— Это потому, что ты неправильно купался, — уточнил Пашка. — В мультике Архимед в ванну прямо в одежде плюхнулся. Вот от неожиданности у него в голове закон и родился.

— А что за закон-то? — поинтересовался я у ребят.

— Точно не помню, его в старших классах проходят, — почесал затылок Пашка. — Да какая разница, какой закон он изобрёл?

— Что-то сомневаюсь я, что способ Архимеда ума может прибавить, — с тоской сказал я, пока Пашка наполнял ванну водой.

— Ты не сомневайся, а действуй, — подбодрил меня Вадик.

— Прямо в одежде нырять? — спросил я. — Можно хоть рубашку снять?

— Насколько я помню, в мультике у Архимеда вокруг ног простыня была обмотана, — сказал Пашка.

— Это вовсе не простыня, а одежда такая, туникой называется, — пояснил Вадик. — Древние греки обматывались тканью вокруг туловища, им так удобнее было работать, и не жарко. Давай мы тебя на всякий случай, для чистоты эксперимента, тоже обмотаем чем-нибудь похожим.

— Вот мамина любимая простынь. — Я открыл шкаф и достал постельное бельё. — Держите!

— Годится, — одобрил Пашка. — Сейчас мы тебя этой простынёй со всех сторон обернём, будешь, словно Архимед.

— Больше на мумию похож из фильма ужасов, — подвёл итог Вадик, когда приготовления были закончены. — Как-то в кино видел: там такая же страшная мумия бегала по пирамиде за кладоискателями.

— Сам ты мумия, — обиделся я.

— Не переживай, — махнул рукой Пашка. — Это он от зависти так говорит. Ты через пять минут гением станешь, а он как был, так и останется самым обычным человеком. Давай полезай в ванну.

Вода была холодная и противная. Бр-р-р!

— Вылезай, — скомандовал через пару минут Пашка.

Вода стекала по мокрой простыне и брюкам на пол. Подо мной образовалась огромная лужа.

— Ну как? Ума прибавилось? — ехидно спросил меня Вадик.

Вместо ответа я промолчал.

— Архимед стал гением, и ты станешь, — уверенно заявил Пашка. — Вот увидишь, завтра у тебя в дневнике одни пятёрки будут.

— А теперь предлагаю поспать, — плюхаясь на диван, предложил Вадик. — По методу химика Менделеева. Только под подушку нужно обязательно положить учебник.

— Какой ещё учебник? — теряя терпение, спросил я.

— Любой, — ответил Вадик. — Мне нужна пятёрка по географии, я его и положу под подушку.

— А мне не помешало бы исправить двойку по математике, — тут же выкрикнул Пашка.

— А я положу сразу три учебника, — решительно заявил я ребятам. — По истории, русскому языку и ботанике.

— Давай, — кивнул Пашка. — У тебя родители с работы во сколько приходят?

— В семь часов вечера.

— Отлично, — громко зевая, протянул Вадик. — Успеем поспать, сейчас только четыре.

— Верно, — согласился я и тоже уютно устроился на диване.

На следующий день каждый из нас получил по двойке. А Пашка даже две двойки схватил.

— Как же так? — недоумевал Вадик. — Мы всё возможное сделали, чтобы гениями стать. И в ванне сидели, и яблоки на голову кидали, и даже спали с учебниками под подушкой, а всё без толку.

— Может, нужно было яблоком посильнее тебя треснуть по голове? — спросил Пашка.

— Нет, ребята, — тяжело вздохнул я, — скорее всего нужно вернуться к старому, проверенному методу.

— К какому ещё старому методу? — Пашка угрюмо уставился на меня.

— Каждый день самим учить уроки, — пояснил я. — Гениями мы, может быть, и не станем, но хоть от двоек спасёмся.

На том и порешили.

В августе у меня день рождения, и я всегда с нетерпением жду этого праздника. Потому что люблю получать подарки.

— Какой подарок, Семён, ты хочешь получить в свой день рождения? — спросил у меня папа недели за две.

— Велосипед, — тут же ответил я.

— А может быть, бинокль? — спросил дедушка. — Я присмотрел тут один замечательный полевой бинокль.

— Хочу! — тут же согласился я.

— Или компьютер? — предложила мама.

— Конечно, компьютер! — Я от радости аж подпрыгнул.

— А как же аквариум? — вмешалась в разговор бабушка. — Ты же сам говорил, что давно мечтал о настоящем аквариуме с тропическими рыбками.

— Да, тропических рыбок тоже хочется, — кивнул я. — А ещё, чтобы в аквариуме был замок и на дне затонувший пиратский корабль. И чтобы рыбки плавали через пробоину в корме. А рядом с кораблём, чтобы были рассыпаны старинные золотые монеты.

— А мне ты говорил, что мечтаешь о сноуборде, — напомнил старший брат.

— И сноуборд тоже хочу!

— Ну нет, Семён, так не годится, — засмеялся отец. — Мы же не можем тебе всё сразу подарить, мы же не Рокфеллеры какие-нибудь.

— Да, — кивнула мама. — Выбирай что-нибудь одно.

— Тогда компьютер, — сказал я. — Или нет, лучше аквариум с тропическими рыбками.

— Хорошо, — сказал папа.

— Нет, — моментально передумал я, — лучше всё же бинокль.

— Верно, — обрадовался дедушка. — Что может быть лучше бинокля? Будем в него ночью звёзды разглядывать.

— А сноуборд, значит, не нужен? — пожал плечами брат. — А то я присмотрел один в магазине. Очень красивый, тёмно-синий с голубыми полосками.

— Всё, решено! — сказал я. — Пускай будет сноуборд.

— Точно? — засомневалась мама. — А то я уже собралась компьютер заказывать.

— Заказывай! — кивнул я.

— Отлично, а велосипед купим на следующий год! — подвёл итог папа.

— А как же я буду без велосипеда-то?

— Пока покатаешься на старом.

— Старый велик уже весь разваливается, — грустно заметил я.

— Так что же ты хочешь? Давай определяйся! — начал терять терпение папа.

— Я сам не знаю.

— А ты не торопись, — подсказала мама. — Подумай хорошенечко, всё взвесь и через два дня нам скажешь. Время ещё терпит.

— Хорошо, — кивнул я и пошёл к себе в комнату думать.

С тех пор прошла неделя, но я так и не решил, что же хочу получить на день рождения. Я по десять раз на день менял своё решение, потому что никак не мог выбрать подарок.

Если попросить велосипед, значит, лишусь аквариума, компьютера и сноуборда с биноклем. И наоборот…

— Ну что, Семён, решил наконец, что тебе дарить на день рождения? — спросил меня папа за два дня до моего праздника.

— Велосипед, — сказал я.

— Молодец, правильный выбор!

— Или компьютер, или…

— Бинокль, — подсказал дедушка.

— Аквариум, — крикнула из кухни бабушка.

— Он сам не знает, что хочет, — сказала мама и строго посмотрела на меня. — И в кого ты у нас такой нерешительный?

На следующий день я придумал, как поступить.

— Давайте бросим в сахарницу бумажки, на которых напишем все подарки. Что вытащу, то вы мне и подарите, — предложил я.

— Хорошо, — обрадовался отец. — Так и сделаем!

Бабушка достала из буфета сахарницу, а мама написала на разных бумажках все подарки: велосипед, компьютер, сноуборд, бинокль, аквариум.

— Ну тяни, Семён, свой подарок!

Я зажмурился, сунул руку в сахарницу и достал оттуда бумажку.

— Аквариум! — прочитал я.

— Вот и славненько! — обрадовалась бабушка. — Я всегда говорила, что лучший подарок тот, что пользу принесёт.

— А какая польза от аквариума? — удивился брат.

— Ну как ты не поймёшь? Сёма будет о рыбках заботиться, кормить их, воду менять и приучится к порядку, дисциплине.

— Ну хорошо, — сказал папа. — Значит, решено: покупаем аквариум.

— Нет! — чуть не плача, выкрикнул я. — Лучше сноуборд! Или всё же компьютер!

В день рождения я в подарок получил книгу с красивыми иллюстрациями. Я раскрыл её в том месте, где лежала закладка, и прочитал историю про Буриданова осла.

Оказывается, как-то раз этот самый осёл брёл по дороге много дней, очень устал и страшно проголодался. И вдруг он увидел слева от дороги стог свежего, душистого сена. Осёл хотел тотчас побежать к нему, но в этот момент заметил точно такой же стог справа от дороги.

«Пойду налево», — решил осёл. — «Или направо», — засомневался он в ту же минуту.

«Нет, лучше всё же налево», — снова передумал осёл.

Так он стоял и размышлял, куда лучше пойти, налево или направо, но никак не мог сделать выбор.

В конце концов этот глупый осёл умер от голода.

— Ну надо же какой нерешительный осёл, — сказал я родителям за ужином. — Слева от него была еда и справа, а он стоял, голодный, посередине и всё раздумывал.

— В жизни нужно уметь принимать решения, — назидательно сказал папа, наливая себе чашку чаю. — А иначе останешься ни с чем!

— Правильно, — согласилась мама.

Книжка мне очень понравилась, только я так до сих пор и не понял, для чего мне её подарили. Лучше бы всё-таки это был велосипед. Или аквариум… А может, сноуборд?

В лесу на поляне стоял крошечный домик, в котором жили два маленьких человечка.

Одного из них звали Мухмурка. Он спал под красно-белым одеяльцем. А другого — Вахмурка. У него одеяло было сине-белое.

Но можно сказать о них и по-другому. Из двух лесных человечков Мухмурка был худенький, а Вахмурка — толстенький.

Вообще-то, вы можете представить их себе какими угодно, только не одинаковыми.

На стене избушки висели и весело тикали часы. Но это были необычные часы. У них была только одна стрелка. А на циферблате вместо цифр было написано: лето, осень, зима, весна.

Однажды, когда стрелка подошла к «весне», Мухмурка сел на край своей кровати и сказал: — Вахмурка, вставай!

— Не хочется, — сладко зевнул Вахмурка и натянул сине-белое одеяльце себе на голову.

Мухмурка открыл ставни и посмотрел на лесную поляну.

— Вот и весна пришла! — радостно объявил он.

— А кто в этом виноват? — проворчал Вахмурка. — Часы виноваты.

— А в лесу так хорошо! — радовался Мухмурка.

— Не уговаривай. Ни за что не встану, пока не потянусь как следует, — пробурчал Вахмурка из-под одеяла.

Он потягивался и потягивался, и делал это так долго, что нечаянно задел единственную стрелку. Она закачалась, завертелась, а за окном сами по себе стали чередоваться весна, лето, осень и зима. На дворе то светило солнышко, то падал снег, то гремела гроза и дул сильный ветер.

— Ну какой же ты неловкий! — возмутился Мухмурка.

В избушке вдруг стало так холодно, что стрелка замёрзла и остановилась.

Мухмурка мгновенно спрятался под одеяльце, а Вахмурка не успел — у него начался ужасный, прямо-таки жуткий насморк. Он чихнул, словно из ружья выстрелил, и, едва успев сказать «Они во всем виноваты! Они…», снова чихнул.

Вахмурка в сердцах сорвал со стены часы и швырнул их в окно, прямо в снежный сугроб.

— Теперь они уж точно сломаются, и на всём свете будет всегда только зима! — испугался Мухмурка.

Вахмурка хотел на это что-то ответить, но у него начался такой чих, что даже домик задрожал и снег стал падать с крыши.

Отважный Мухмурка выскочил из избушки и принялся искать в сугробе часы, но их нигде не было. Наверное, часы обиделись и укатились по снегу в лес. Мухмурка позвал тихонько и ласково: «Тик-так, тик-так, тик-так…»

И что вы думаете? Вдруг откуда-то сверху послышалось: «Тик-так, тик-так…» Мухмурка задрал голову и посмотрел на высокое дерево, где на ветке сидел филин Серое Ушко. В лапах он держал часы и с удивлением разглядывал их.

— Верни, пожалуйста, нам часы, — попросил Мухмурка.

— Ты внизу, а я наверху. Не могу я тебе их вернуть, — ухнул Серое Ушко.

— Это наши часы, — стал уговаривать филина Мухмурка.

— Кто их держит, тому они и принадлежат, — ответил филин.

— Ты не умеешь с ними обращаться!

— Умею, — снова ухнул Серое Ушко и начал крутить стрелку назад.

И тогда началось необыкновенное: зима сменилась осенью, осень — летом, лето — весной. Потом снова наступила зима, осень, лето, весна. И снова зима, осень, лето, весна. Словом, всё наоборот.

Снег летел обратно в облака, прошлогодние листья стремительно возвращались на деревья, на миг зеленели и тут же превращались в почки. Птицы летели хвостиками вперёд, потом становились птенчиками, пищащими в гнёздах, а затем исчезали в яичных скорлупках. Солнце бежало по небу тоже в обратную сторону. Дождь устремлялся из травы к солнцу.

— С тобой невозможно разговаривать, — рассердился Мухмурка. — Почему ты меня не слушаешь?!

— Вот ещё! И не подумаю! — ухнул Серое Ушко и отвернулся.

Тогда Мухмурка вернулся в домик, вытащил сонного Вахмурку из постели и поставил так, чтобы его нос смотрел точно в сторону филина. Вахмурка втянул в себя воздух, а потом три раза чихнул, да так громко, словно охотник выстрелил из ружья.

Филин от испуга выронил часы, Мухмурка подхватил их и принёс домой. Он повесил часы на стенку и пустил стрелку так, чтобы она больше не показывала бог весть чего.

Однажды ранней весной, когда морозы начали прятаться в лесной чаще, Мухмурка повстречал маленькую Фею. Она стояла у родника, покрытого льдом, и горько плакала. Это была родниковая Фея. Такие феи живут в лесных родниках. И если в этой сказке нашёлся родник, почему бы рядом с ним не появиться маленькой лесной фее?

Грустная Фея вытерла кулачком слёзы, топнула ножкой об лёд и сказала:

— Я не могу вернуться домой! Представляешь? Вышла на минутку за подснежниками, а негодник мороз взял да и накрыл родничок ледяным стёклышком.

— Я помогу тебе, — сказал Мухмурка и стал бить, как молотком, каблуком об лёд. Лёд зазвенел, но даже не потрескался. Маленькая Фея заплакала пуще прежнего.

— Перестань плакать. Платье от слёз вымокнет, и ты простудишься! Давай я приведу Вахмурку, и мы вдвоём откроем ледовую дверку. Знаешь, какие у Вахмурки крепкие подковки на башмаках!

Он сбегал за Вахмуркой. Тот надел свои замечательные башмаки с крепкими железными подковками и пошёл к лесному роднику следом за Мухмуркой.

Фея всё ещё плакала. Слёзы падали на лёд и звенели, как маленькие стеклянные бусинки. Динь-бом, динь-бом!

— Мне тебя очень жаль, — сказал Вахмурка, — но я не умею ходить по льду, он такой скользкий. Ой упаду! Ай!

Он поскользнулся и замахал руками, но Мухмурка подхватил его и сказал:

— Не упадёшь, я тебя крепко держу. Стукни разочек подковкой об лёд, и он расколется на мелкие кусочки, вот увидишь.

Вахмурка топнул одной ногой, потом другой, но лёд оказался таким крепким, что и не думал трескаться. Он только звенел, как звенят иногда окошки в доме.

— Не так колотишь! — воскликнул Мухмурка. — Дай покажу как надо!

Он отпустил Вахмурку и что было сил топнул ногой, лёд на роднике снова звякнул, да и только.

— Кажется, я падаю! — закричал Вахмурка.

И правда: в ту же секунду он шмякнулся на лёд.

Фея перестала плакать и сказала:

— Мне показалось, что лёд хрустнул.

— Мне — тоже, — сказал Мухмурка. — Вставай, Вахмурка. Сейчас мы его расколотим. Если лежать на льду, можно сильно простудиться.

Мухмурка помог Вахмурке подняться, взял его крепко за руку и скомандовал:

— Раз, два, три!

Друзья изо всех сил топнули башмаками об лёд, но ледовое стёклышко сияло как ни в чём не бывало. Фея снова заплакала, и снова покатились по льду круглые бусинки. Это замерзали на лету слёзы.

— Я никогда, никогда не попаду к себе домой!

— Да что же это! — возмутился Мухмурка. — Неужели лёд никогда не расколется?!

Мухмурка сердито хлопнул себя по коленкам, а Вахмурка, отказавшись от поддержки друга, закричал:

— Ой падаю! Ай!

Бам! Он шлёпнулся на лёд, и всем показалось, будто послышался хруст.

— Если ещё чуть-чуть постучать каблуком, он точно треснет, — уверенно сказал Мухмурка.

— Я уж и не знаю, — поморщился Вахмурка, — но голова у меня, кажется, точно треснула. Пожалуй, двух шишек для меня многовато. Побегу-ка я домой.

Вахмурка вскочил, но опять поскользнулся и грохнулся на голубой лёд.

Плюх! Тр-р-рах!!! Это лёд под ним раскололся на мелкие кусочки. Мухмурка едва успел поймать Вахмурку за воротник и вытянуть его на берег.

— Ах, я вам так благодарна, — улыбнулась Фея. — До свидания, большое вам спасибо!

Она скользнула в родник. Туда, где ожидал её уютный домик из мягкой речной травы…

Была весна, а Вахмурка снова чихал и никак не мог от этого избавиться. Он промок в роднике, помогая маленькой Фее вернуться домой.

— Тебе наверняка поможет отвар из ягод шиповника. Давай найдём кусты шиповника, нарвём ягод и заварим душистый чай, — сказал Мухмурка Вахмурке и, выглянув в окошко, добавил: — Однако возле дома нет ни одной ягодки, потому что все кусты голые. Придётся искать в другом месте.

Друзья пошли по тропинке в лес. Вахмурка чихал или скрипел зубами, чтобы не чихнуть. Вдруг они заметили, как над лугом поднимается лёгкий дымок.

— Наверное, там тоже кто-нибудь заваривает шиповниковый чай, — сказал Мухмурка. — Бежим туда и попросим одолжить нам одну ягодку.

Вахмурка старался бежать там, где поровнее, чтобы не споткнуться и нечаянно не чихнуть. Мухмурка постоянно торопил его. Ему не терпелось поскорее увидеть хозяина дома, откуда вился дымок.

Хозяином дома, стоящего среди луговых ромашек, оказался очень рассудительный, очень важный суслик Бур лик. Он окуривал дымом пчелиные соты на своей пасеке.

— Проходите мимо! — закричал он, едва маленькие человечки появились на его дворе. — И чтобы я вас больше не видел. Кыш отсюда! Не хватало ещё, чтобы ты, Вахмурка, своим чиханьем всех моих пчёл распугал.

— Какой сердитый! — опешил Вахмурка. — Ааапчхи!

Суслик Бурлик от неожиданности уронил дымовую плошку, и одна пчела больно ужалила своего хозяина в нос.

— Я так и знал! — завопил Бур-лик. — Я говорил!

— Лучше пойдём к лесному пруду, — предложил Мухмурка другу, и они поспешили прочь.

По берегам пруда рос мохнатый зелёный камыш, в котором запуталась еле видимая дымка тумана. Вода в пруду булькала пузырьками. Пузырьки всплывали на поверхность и лопались, точно так же как лопаются пузырьки в чайнике или в кастрюльке, если в них кипятить ароматный шиповниковый чай.

В пруду жил водяной по имени Кибулька. Он и в самом деле готовил в кастрюльке особое варево. Только не шиповниковый чай, а свежий утренний туман.

— Эй! Вахмурка! — закричал Кибулька из тумана. — Если ты, негодник, чихнешь мне в кастрюльку, я тебя утоплю! Буль-буль!

Он всегда так говорил, когда очень сердился. Когда Кибулька был в хорошем расположении духа, он шуршал камышом. Шур-шур-шур!

Но стоило Вахмурку попросить не чихать, как ему, словно нарочно, ещё больше захотелось чихнуть. И Вахмурка чихнул. Водяной от неожиданности подпрыгнул, нечаянно перевернул свою кастрюльку, и туман из неё вытек.

— Эй, Вахмурка! Где ты? — сердито крикнул Кибулька. — Иди сюда, я тебя утоплю! Буль-буль! Где ты? Буль-буль-буль!

Вахмурка и Мухмурка растерялись и сами не знали, где находятся, поскольку заблудились в разлившемся тумане. Они шли то направо, то налево, блуждали то в одну сторону, то в другую и кричали «Ау-у!». Вернее, кричал один Мухмурка, а Вахмурка чихал в тумане и поэтому никак не мог потеряться.

— Аа-апчхи!

— Ау!

— Аа-а-апчхи!!!

— А-у-у-у!

И так продолжалось до тех пор, пока Мухмурка на что-то не наткнулся. Он ощупал руками и попытался разглядеть найденный предмет, и тут догадался, что это было крылечко их собственного дома!

— Оказывается, мы так долго плутали, что наконец добрались до своей избушки, — обрадовался Мухмурка.

— Не может этого быть! А-а-апчхи! — ответил Вахмурка. — Наш дом… невероятно… а-а-пчхи! Разве вокруг него было столько розовых цветов на кустах?! А-а-апчхи!

— Это шиповник расцвёл! — воскликнул Мухмурка. — У самого нашего дома — шиповник! Вот бы ещё на нём была хоть одна ягодка! Одна-единственная, красная-прекрасная.

Только он это сказал, как из тумана появилось оранжевое солнце. Яркие лучи осветили поляну, дом, шиповниковый куст, и друзья увидели чудо — парочку спелых оранжевых ягод на ветке шиповника.

Вахмурка громко чихнул от удивления. Одна ягода, как подстреленная, упала с ветки прямо в подставленную Мухмуркой шляпу.

Потом они варили чай от насморка. И пока чайник закипал, Вахмурка изо всех сил старался не чихать — боялся нечаянно задуть огонь в очаге.

Однажды Мухмурка и Вахмурка встретили знакомого Светлячка.

— Возьмите меня к себе, — попросил Светлячок. — У вас дома темно, а я бы вам светил.

— А сколько за это надо платить? — спросил практичный Вахмурка.

— Самую малость. Каждое утро будете говорить мне «спасибо», вот и вся плата. Подвесьте к потолку ветку папоротника, я сяду на неё и буду светить, как лампочка.

Они так и сделали. Подвесили ветку папоротника, Светлячок сел на неё и начал светить. Он светил весь вечер. Утром друзья поблагодарили его, а днём он крепко уснул на своей душистой ветке.

Так продолжалось несколько дней, пока однажды, после обеда, Вахмурка не задумал посмотреть, чем же это Светлячок светит?

Он встал на табурет и чиркнул спичкой. Светлячок проснулся, от испуга заморгал глазами и уронил маленький фонарик на пол. Фонарик закатился под кровать в тесный тёмный угол, откуда никто не мог его достать ни рукой, ни ногой, ни даже длинным прутиком.

— Что же ты, Вахмурка, наделал? — жалобно сказал Светлячок. — Я никогда не смогу теперь светить. Без меня мой чудесный фонарик угаснет, а я без него пропаду. Когда наступают светлые летние ночи, я лечу на синие лесные поляны собирать лунные блёстки для фонарика и порхаю вместе с ним, и никогда не разобьюсь на лету о дерево или лесную корягу, не запутаюсь в густой высокой траве. Больше никто не поможет мне светить. Я без него погибну!

Светлячок улетел в лес. А Вахмурка и Мухмурка, огорчённые, остались дома. В светёлке было неуютно и грустно. И какая, в самом деле, может быть светёлка, если в ней больше никто не светит? Если вам кто-то когда-нибудь пусть даже немножко светил, очень трудно снова привыкнуть к потёмкам.

Никто не знает, как долго грустили маленькие человечки, но неожиданно в дверь постучали, и в дом влетел сосед — мохнатый, как ольховая серёжка, шмель Жумбурка со своим контрабасом. Он всегда на нём играет и поёт, когда в солнечный день летает над клеверным лугом:

— Позвольте мне, дорогие соседи, переночевать у вас. Мой домик залило дождём, и я боюсь, как бы от сырости не испортился мой удивительный контрабас, — попросил он хозяев лесной избушки.

— Переночевать, конечно, можно, — сказал Вахмурка, — но я бы в такой тёмный дом ночевать не пошёл.

— Кто это вам сказал, будто у вас тёмный дом? — удивился Жумбурка.

— У нас было так светло по вечерам, но мы нечаянно испортили светильничек доброго Светлячка. Он обиделся и улетел, а фонарик в щель провалился, и достать его нет никакой возможности. В доме, где такие ужасные щели в полу, я бы ночевать не остался.

— Кто это вам сказал, что фонарик невозможно достать? Я в таких цветах нектар добываю, куда никто забраться не может — ни пчёлы, ни осы. Где ваш фонарик? Под кроватью?

Жумбурка деловито приставил контрабас к стене, шмыгнул под кровать и тут же выбрался из-под неё вместе с потухшим фонариком.

— Какая беда! — вздохнул Мухмурка. — Никто, кроме Светлячка, не сумеет найти для фонарика лунные блёстки, а фонарика у него нет, и сам он пропал неизвестно куда.

— Рано утром я полечу на луг и буду играть песенку о том, что фонарик нашёлся. Кто-нибудь услышит и расскажет Светлячку, и тогда он вернётся к вам с лунными блёстками. А теперь мне нужно как следует выспаться. Я, пожалуй, улягусь на твою постель, Вахмурка. Раз тебе не спится в темноте и в доме, где щели в полу, можешь ночью посидеть у окна.

Когда Жумбурка и Мухмурка уснули, Вахмурке очень захотелось потрогать струны удивительного контрабаса. Он дёрнул их. И струны, конечно, тут же лопнули.

Мухмурка выглянул из-под своего красно-белого одеяльца, увидел, что натворил Вахмурка, и рассердился:

— Почему ты, Вахмурка, всё время делаешь глупости? Я просто не понимаю, как у тебя всё время так получается?

— Я нечаянно, — шёпотом признался Вахмурка. — Не сердись. Пока шмель не проснулся, я натяну вместо струн верёвочку, он даже не заметит и ни о чём не догадается.

Он и в самом деле приладил к контрабасу верёвочку.

Утром Жумбурка встал раньше всех, выскочил из дома, умылся прохладной утренней росой, подхватил свой удивительный контрабас и полетел на луг. Но, как только он провёл смычком по струнам, контрабас издал такой противный, скрипучий звук, так заревел, что бедный Жумбурка шлёпнулся на землю, а цветы вокруг поникли, как в очень пасмурный, хмурый день, — так напугала их непривычная музыка.

«Это Вахмурка! Точно он! Больше некому! — догадался Жумбурка. — Чтоб его дикие осы покусали! Чтоб его ночью комары заели! Я не могу без контрабаса петь мои луговые песенки!»

— Но, если бы ты не упал сюда, — услышал он вдруг печальный голос, — кто рассказал бы тебе, какую недобрую шутку сыграл со мной глупый-преглупый Вахмурка? Он испортил мой светильник, и я теперь похож на обыкновенного жука, поэтому ты меня сразу и не заметил.

— Прости, я тебя действительно не узнал. Неужели ты Светлячок? Тот самый, который голубой звёздочкой носится над лугом, когда я укладываюсь вечером спать? — удивился Жумбурка.

— Видишь, каким я стал невзрачным и сереньким? — тяжело вздохнул Светлячок. — Никогда не летать мне по ночам над мягким лугом, над душистыми цветами, больше нет у меня фонарика.

— Я нашёл твой фонарик под кроватью у Вахмурки. Но зачем он тебе, такой бесполезный? Фонарик давно погас.

— Ты нашёл! — обрадовался Светлячок. — Спасибо тебе, дорогой Жумбурка. Я соберу ночью лунные блёстки, насыплю их в светильник, и у меня снова будет фонарик. Скорей бы настала ночь! Я не могу лететь к Вахмурке при таком ярком свете.

— А я не могу жить без моего контрабаса, — ворчал обиженный Жумбурка.

Тут на краю луга появились Вахмурка и Мухмурка. Вахмурка нёс фонарь и кричал на всю округу:

— Ау! Светлячок! Мы достали фонарик! Ау! Где же ты?

— Я здесь! Я здесь!

— Бери свой фонарик, — сказал Мухмурка, — и, пожалуйста, не сердись на Вахмурку: он просто любопытный.

Скоро наступила ночь. Над лугом поднялась яркая луна. Сверкающие блёстки разлетелись по всему лугу, оседая на листьях и траве. Ликующий Светлячок набрал их полную пригоршню, положил сколько надо в светильник, и фонарик засиял, как звёздочка.

— О-хо-хо, только мне никто не поможет, — сокрушался Жумбурка.

— Что ты! — воскликнул Светлячок. — Я выручу тебя!

Он подобрал новую пригоршню блёсток и начал их растягивать в тонкие лучики.

— Такие струны тебе подойдут? Послушай, как они звучат! Натяни их на свой контрабас. У тебя никогда не было таких струн!

Жумбурка сделал, как велел Светлячок, провёл по струнам смычком, и все услышали такую необыкновенную музыку, словно сама ночь надумала спеть нежную лунную мелодию.

Мухмурка и Вахмурка сидели в палисаднике около дома и грелись на солнышке. Оно посмотрело на них искоса из-за белой тучки и сказало:

— У вас такой вид, словно вы оба задумались, что бы такое сотворить.

— В самом деле, — кивнул Мухмурка. — Мы хотим, чтобы около дома вырос цветок, но у нас нет семян.

— А это что, разве не семечко?

Солнышко протянуло тонкий луч в укромную тень за домом. Оказалось, что там лежит одно семечко, сонное, как малыш, которого будят, а он совсем не хочет просыпаться.

— Верно! Семечко! — воскликнул Мухмурка.

— А откуда нам знать, что это такое? — заметил практичный Вахмурка. — Не посадить бы чертополох или кусачую крапиву.

— Семечко, ответь нам, пожалуйста, кто ты? — спросил вежливо Мухмурка. — Не превратишься ли ты во что-нибудь колючее или кусачее, когда вырастешь?

Семечко лениво потянулось и гордо сказало:

— Я Вербаскум.

Мухмурка и Вахмурка не поняли, что это значит. Некоторые очень любят важничать, и семечко назвало себя по-латыни — «вербаскум».

— С этим Вербаской надо быть пообходительнее, — шепнул Вахмурка на ухо другу.

Он каблуком продавил ямку в земле, а Мухмурка бережно посадил в неё семечко. Потом они ходили вокруг и поливали землю водой из кастрюльки, напевая такую песенку:

Вырастай, пожалуйста, Нежная фиалка!

Когда они в третий раз повторили свою песенку, прямо на их глазах вдруг начала расти горка земли.

— Растёт! — обрадовался Вахмурка.

— Неужели? — удивился Мухмурка.

Горка зашевелилась, зашевелилась, и вдруг из неё вылетело семечко, а потом выглянул очень сердитый червячок и закричал:

— Да чтоб вас птицы склевали, негодники! Вы всё время топаете над моей головой, да ещё всю мою квартиру залили водой, окаянные! Тьфу!

— Разве можно бросать Вербаску?! — возмутился Вахмурка. — Это же сам Вербаска!

— Я тебе покажу Вербаску! — пуще прежнего закричал сердитый червячок.

Он запустил семечком в Вахмурку и мгновенно скрылся под землёй.

— Ой, ой, ой! — запричитал Вахмурка.

— Сейчас мы всё иначе сделаем, — произнёс озадаченный Мухмурка.

— Я вырою каблуком ямку, а ты посадишь в неё семечко.

Так они и сделали. Мухмурка выкопал ямку в земле, а Вахмурка посадил в неё семечко. Потом они снова полили его водой из кастрюльки и спели:

Однако семечко даже и не думало вырастать.

— Какое ленивое, — покачал головой Мухмурка и почему-то зевнул.

— Этот Вербаска — обыкновенный соня, — вслед за другом зевнул Вахмурка и тут же заснул.

— Не спи! Кто же будет сторожить семечко? — потянул его за руку Мухмурка и… тоже уснул.

— Ну и садовники! — засмеялось на небе солнышко. — Надо их удивить. Я согрею непослушное семечко, протяну к нему тёплые лучи, оно к ним потянется, потянется, глядишь, и вырастет.

Скоро из тёмной земли выглянул маленький любопытный росток. Он крепко ухватился за тонкий лучик и потянулся, и вскинул голову, и засмеялся так весело, будто колокольчик, а потом зазвенел, засиял от смеха и расцвёл от весенней радости.

— Это не фиалка! — удивилось на небе солнышко и прыснуло со смеху. — Да ты обыкновенный коровяк, луговая трава! Ой не могу!

— Т-с-с! Не выдавай меня, — попросил коровяк.

— Где-то звенит?! — открыл глаза Мухмурка.

— У меня в ухе звенит. Угадай, в каком? — спросонок потянулся Вахмурка.

— Наверное, наше семечко стало цветком! Послушай, как он чудесно звенит. Но это не фиалка. Он похож на петушиный хвостик или на кисточку.

— Да, не фиалка, — вздохнул Вахмурка. — Но он же Вербаска.

— Если он так славно звенит, я буду называть его Бубенчиком, а не Вербаской, — сказал Мухмурка. — Он хочет водички!

Друзья стали ходить вокруг цветка и поливать его свежей прохладной водой из кастрюльки, напевая песенку:

Сердитый червяк снова выглянул из-под земли, огляделся по сторонам, послушал, сказал:

— Тьфу! — и скрылся.

Однажды Вахмурка в большой задумчивости ходил вокруг дома, ходил и ходил, ходил и ходил. Всем было понятно: Вахмурка думает!

— Интересно, — сам себе сказал Мухмурка, — о чём это можно думать в такую славную погоду?

— Я изобретаю часы. Не такие, как у нас, а чтобы из них выскакивала кукушка и говорила «ку-ку», — важно пояснил Вахмурка.

Когда он придумал, как сделать такие часы, Мухмурка и Вахмурка отпилили часть ствола с дуплом, привесили к нему две шишки вместо гирек и маятник из крупной ягоды шиповника, выложили циферблат лепестками ромашки, а стрелки сделали из ёлочных иголок. На дупло Мухмурка приладил дверцу для кукушки.

— Самое главное — кукушка, — с учёным видом сказал Вахмурка.

Он мастерил кукушку из подходящего сучка и перьев, найденных под ёлкой, но у него ничего не выходило, вернее, кукушка получалась какая-то взъерошенная.

— Ёшкин кот! — сердился он. — Не могу склеить пустяковую кукушку!

Кукушка даже выскочила у него из рук. Мухмурка поднял её, посадил в дупло, закрыл дверцу, качнул маятник и стал ждать, когда большая стрелка покажет тридцать минут.

Через полчаса дверца на дупле отворилась, кукушка выскочила и вдруг закричала совсем не то, что ожидали Мухмурка и Вахмурка.

— Ёшкин кот! Ёшкин кот! — надрывалась глупая птица.

— Какая невоспитанность! — возмутился Мухмурка. — Это не кукушка, это, наверное, попугай. Надо что-то придумать. Так дальше продолжаться не может!

Человечки, стараясь не привлекать внимания, вышли из дома, чтобы подумать во дворе. А часы всё тикали. В положенное время дверца снова хлопнула, кукушка выглянула и громко прокричала:

— Ёшкин кот! Ёшкин кот! Ёшкин кот!

Но ей никто ничего не ответил, никто даже не подпрыгнул от возмущения.

Вредная кукушка удивилась, поглядела вокруг, вылетела из дупла и стала искать Мухмурку и Вахмурку, чтобы крикнуть им по громче в ухо то же самое. Но Мухмурка и Вахмурка во дворе ковали медную петлю на дверцу кукушкиного домика, поэтому и не слышали озорницу.

— Ёшкин кот! — выкрикнула кукушка, хотя время куковать уже миновало. — Ёшкин кот!

Она в раздумье почесала затылок и погрозила в окошко крылом. Вы, конечно, догадались, зачем Мухмурка и Вахмурка прилаживали к петле замок.

Вредная кукушка пустилась летать по всему домику, заглядывая то в кастрюли, то в сковородки, то в буфет.

— Ну теперь вам двоим от меня достанется! Я вам покажу почём фунт лиха, ёшкин кот!

Кукушка вернулась в покинутые часы, громко хлопнув дверцей.

Через несколько минут Мухмурка и Вахмурка, как ни в чём не бывало, пришли со двора. Они на цыпочках подкрались к часам и прибили к дверце петлю, на неё навесили замок, сели у стола и стали ждать, что будет дальше.

В полдень в часах что-то скрипнуло, но ничего не произошло. Поскольку часы показывали ровно двенадцать, Мухмурка и Вахмурка собрались пообедать.

— Я бы поел супчику, — облизнулся Мухмурка.

Вахмурка поставил на стол кастрюлю, открыл её, и тут из кастрюли — вот тебе на! — выскочил взъерошенный кукушонок и печально пискнул:

— Ёшкин кот!

Оказывается, кукушонка подбросила в кастрюлю кукушка. И в каждой сковородке, и в каждой чашке сидели нахальные, невоспитанные кукушата и всё время орали:

— Ёшкин кот! Ёшкин кот! Ёшкин кот!

— Я этого не переживу! — закричал Мухмурка. — Вахмурка, признавайся, не твоя ли это работа? Очень на твои проделки похоже.

— Честное слово, не моя, — прошептал бледный Вахмурка.

И тогда человечки, не сговариваясь, бросились вон из дома, на всякий случай притворив за собой дверь.

Они бежали и бежали, пока не встретили лесную кошку Мяушку.

— Не понимя-а-у, — мурлыкнула кошка. — Такие степенные особы, а носятся, как шальные.

— Беда! — взмахнул руками Мухмурка. — У нас дома целая стая невоспитанных кукушек! Ты не могла бы нам помочь? Они тебя наверняка испугаются!

Кошка выгнула спину и фыркнула:

— Я настоящая кошка, и искусственные пташки меня совсем не волнуют.

— Ну ладно, — вздохнул печально Вахмурка.

— Большое тебе спасибо за мудрый намёк, — повеселел Мухмурка и потащил Вахмурку обратно к дому.

В избушке он достал из очага уголёк и нарисовал на стене чёрную кошку. Как только кукушата увидели хищницу, они выскочили из кастрюль и сковородок и улетели в лес. Только та, что была заперта на замок, осталась на месте.

В час дня Мухмурка снял замок. Невоспитанная кукушка выбежала очень злая, вся взъерошенная, хотела брякнуть от всей души «Ёшкин кот», но, увидев на стене кошку, тут же вернулась в часы, а затем вышла снова и вежливым голосом произнесла:

— Ку-ку!

Однажды через окно в светёлку влетела оса по имени Отилка. На ней было красивое полосатое платье, но жалом своим она махала, как вертелом или шпагой. Вахмурка и Мухмурка в недоумении пожали плечами:

— Невежливо не здороваться, когда приходишь к кому-нибудь в гости.

— Я сейчас ни с кем не здороваюсь, потому что мы, осы, сейчас роимся. И не вздумайте мне грубить! — ответила сердитая гостья и улетела.

— Ладно, это всё-таки знакомая оса, к тому же мы теперь знаем, что у них происходит.

Вахмурка стоял к печке спиной и за разговором не заметил, как пламя зацепило его за штаны.

— Кажется, она меня всё-таки укусила! — подпрыгнул Вахмурка.

— Не может этого быть!

— Посмотри на мои брюки.

— Ай-ай-ай, придётся шить новые, — посочувствовал другу Мухмурка.

Он достал из сундучка сукно, иглу с большим ушком, катушку с нитками, раскроил материал и начал думать, как шить.

— Прежде всего надо сразу отмотать нитку такой длины, чтобы хватило на все брюки, — посоветовал хозяйственный Вахмурка и оторвал столько, что на катушке почти ничего не осталось. — А теперь надо вдеть нитку в иголку.

Вахмурка нацелился ниткой на иголку. Но иголка боялась, наверное, щекотки. Она всё время уворачивалась и хихикала:

— Ах, простите! Ах, простите!

Наконец Вахмурке удалось вдеть нитку.

— Теперь держи выкройку, а я начну шить, — сказал он Мухмурке.

Он сделал первый стежок, но, поскольку нитка была длиннющая, Вахмурка выскочил с иглой на поляну и пошёл к опушке леса, потом обратно к дому.

— Так дело не пойдёт, — заявил Мухмурка, — твоему шитью конца не будет. Давай поменяемся. Ты сиди у выкройки, а я возьму иголку и покажу тебе, как надо с ней обращаться.

Мухмурка ловко воткнул иголку в сукно, вытащил её с обратной стороны, но для того, чтобы крепко затянуть стежок, ему пришлось выскочить из дома на поляну, домчаться до кустов ежевики, потом к землянике, от земляники к бруснике, от брусники прямиком к чернике.

Но на краю поляны был трухлявый пень. Мухмурка нечаянно задел его. Из пня, размахивая жалами, как острыми шпагами, вылетел рассерженный рой во главе с Отилкой.

Бедный Мухмурка даже не потёр ушибленное место. Ему было не до этого, потому что он бежал со всех ног. А возмущённая Отилка неслась за ним. Мухмурка даже иглу потерял, так торопился удрать.

— Вот они! — закричала Отилка, подлетев к домику маленьких человечков. — Попались, грубияны! Ух как вы меня разозлили!

— Пы-пы-пы-пынимаю, почему ты с ниткой так быстро управился, — успел пискнуть Вахмурка и кинулся под стол.

— Неправда! Не поэтому! — возразил на бегу Мухмурка, ныряя в сундучок.

Удивленная Отилка огляделась вокруг и, никого не увидев, набросилась на брюки Вахмурки, разложенные для шитья. Ой как она их колола! Сукно так и трещало, аж искры во все стороны сыпались.

— Кажется, я догадался, что нужно сделать! — воскликнул находчивый Мухмурка. Он никогда не терял самообладания. Он изловчился и мгновенно продел нитку в осиное жало.

— Ну я вам покажу, негодники! — закричала Отилка, а сама продолжала колоть жалом, словно шить иглой. Туда-сюда, туда-сюда! Стежок за стежком. Передним швом и задним, верхним и нижним. А потом нитку перекусила и сказала:

— Ух как я нажалилась, ух как я накусалась! Век будете меня помнить! — И улетела.

Вот так у Вахмурки появились новые брюки.

Мухмурка и Вахмурка сидели на лавочке перед избушкой.

— Давай каждому, кто пройдёт мимо, будем говорить «здравствуй», — вдруг предложил Мухмурка.

— Пожалуй, мы с тобой тут наздравкаемся, — покачал головой Вахмурка.

Только он это сказал, как мимо идёт мышка Филипка. Вахмурка и Мухмурка сняли шапки и вежливо поклонились мышке.

— Здравствуй, Филипка.

Мышка присела в ответ в реверансе и отправилась дальше. А тут идёт суслик Бурлик, хмурый-хмурый, злой-презлой, белому свету не рад.

Вахмурка и Мухмурка сняли шапки, а Бурлик даже не посмотрел на них.

— Давай подождём, когда он пойдёт назад, — предложил Мухмурка.

Они подождали, подождали, наконец видят, суслик Бурлик обратно идёт и хмурится пуще прежнего.

— Смотри, как он злится. Даже не смотрит на дорогу!

Поскольку суслик Бурлик действительно не смотрел под ноги, он налетел прямо на избушку.

— Ox! — воскликнул он, потирая нос. — Кто это прямо на моей дороге избушку поставил?

Мухмурка и Вахмурка помогли ему подняться и говорят:

— Эту избушку никто на дороге не ставил. Она всегда здесь стояла и совсем не на дороге.

Суслик им ничего не ответил. Он обошёл домик со всех сторон и нахмурился ещё больше.

— Кажется, он что-то замышляет! — прошептал Вахмурка.

Бурлик затопал ногами:

— Конечно, замышляю. Раздумываю, как бы эту халупу разнести на мелкие щепки.

— Пожалуйста, успокойся, ведь это наша избушка.

— Значит сейчас подумаю, как разнести вашу избушку, — не унимался Бурлик. — Всё! Придумал! Я разнесу её в пух и прах ровно в семь часов!

Мухмурка и Вахмурка побежали в светёлку, где на стене висели Вахмуркины часы.

— Уже без пяти минут семь! — испугался Вахмурка.

— Что же делать? — Мухмурка был в отчаянии.

— Давай отведём стрелку назад, — предложил Вахмурка.

Он так и сделал. Встал на табурет и начал двигать стрелку. Но часы вдруг ударили Вахмурку стрелкой по руке и сказали тиктаковым голосом:

— Мы правильные часы! Мы не желаем показывать неверное время!

Теперь до семи оставалось всего две минуты. Тогда Мухмурка влез на табурет и схватил маятник, чтобы он не качался. Маятник вырвался из рук человечка и хлопнул Мухмурку по шапке.

— Всё равно семь часов будет! — рассердились не на шутку часы.

Тут в дверь заглянула мышка Филипка:

— Что это вы делаете?

— Убегай лучше отсюда, — Мухмурка и Вахмурка замахали руками. — В семь часов суслик Бурлик разнёсет избушку, и она тебя завалит.

— А почему он должен её разнести? — удивилась мышка.

— Потому что ровно семь часов! — сказал Вахмурка.

И тут в светёлке затряслись чашки на полке, зазвонили, будто предвещая беду.

— Я догадалась! Он копает яму под избушкой! — возмутилась Филипка.

И вновь задрожали чашки на полке, а из печки вылетел пепел. Мышка Филипка шмыгнула в норку, что была неподалёку от избушки. Суслик Бурлик уже поддел под избушку лапы, чтобы повалить её и разнести в мелкие щепки. Но в это мгновение возле него возник бугорок земли, потом появилась мышка Филипка и стала щекотать Бур лику пятки.

Если бы вы только слышали, как засмеялся хмурый суслик! Он хохотал и хохотал, избушка дрожала, чашки звенели. Бурлик вырвался, оставив избушку в покое, выбежал на полянку, и всё хохотал, хохотал и плясал от щекотки. Потом задумался и сказал:

— А что я хотел сделать, не помню.

Он забыл всё, что хотел и чего не хотел, поэтому убежал в чащу леса.

Мышка Филипка заглянула в дверь и сказала:

— Ну вот уже семь часов и одна минута. Поставьте чашки на полки и сметите пепел у печки.

Мухмурка и Вахмурка пошли за грибами в лес, но грибов не нашли. Вахмурка остановился, потянулся и зевнул. Лёг под сосной, положил себе под голову пучок травы и уснул. Мухмурка тоже лёг, но без подушки и тоже провалился в сон.

В лесу было тихо. Вдруг с дерева посыпалось облачко сосновых семян, а потом упала и сама шишка. Ну куда упала, туда упала.

— Ну почему всегда так? Почему обязательно должно попасть в нос? — возмутился Вахмурка.

На сосне кто-то засмеялся. Там сидела белка.

— Хорошо хоть вы меня чуть-чуть развеселили, а то я такая грустная, — сказала она.

— Почему ты грустная? — спросил её добрый Мухмурка.

— Я не приготовила на зиму еду. В лесу не видно грибов, а шишек в этом году слишком мало.

И грустная белка поскакала с ветки на ветку отыскивать шишки.

— У всех свои заботы, — посочувствовал ей Мухмурка.

— Да, — вздохнул Вахмурка, — мы вот поспать хотим.

Вахмурка зевнул, поправил свою любимую подушку и снова лёг. Да и Мухмурка тоже последовал его примеру.

И тут Вахмурке приснился необыкновенный сон. Будто лежит он на высокой горе, мимо проплывает облако и удивляется:

— Ты почему, Вахмурка, не летаешь? Это очень легко. Видишь, я лечу.

Вахмурка подскочил и полетел. Сначала полетел, как птица или даже как облако, полетел-полетел и вдруг — шлёпнулся. Вахмурка сначала во сне открыл глаза, чтобы накричать на глупое облако, потом проснулся наяву. Открыл глаза и видит: он лежит на траве, а над ним стоит высокий гриб. На шляпке гриба, как на высокой горе, сидит удивлённый Мухмурка и ищет Вахмурку.

— Вахмурка, где ты?

Вахмурка очень рассердился на гриб.

— Не видишь, где растёшь? — закричал он.

Гриб только чуть наклонился и надменно фыркнул:

— Такая мелкота, а ещё кричит.

Вахмурке совсем не понравилось такое обращение.

— Ах ты, толстоногий! — возмутился он. — Мухмурка, уйдём от этого дылды. — Какой грубиян!

Мухмурка спрыгнул на землю, взял Вахмурку за руку, и они пошли домой.

Но гриб тоже очень рассердился. Он стал разбрасывать во все стороны мелкий порошок, и никто не знал, что из этого получится.

Вдруг Вахмурка споткнулся о какой-то бугорок, а затем и Мухмурка чуть было не упал. Вся лесная поляна покрылась непонятными бугорками. Потом из них, один за другим, стали появляться грибы, которые потихоньку посмеивались и шептали друг другу:

— Ты расти здесь, а я там. Скорей расти, скорей! Ни тропинки, ни дорожки не оставляй!

Не успели человечки и глазом моргнуть, как из грибов получился настоящий лес, и Мухмурка с Вахмуркой в нём, конечно, заблудились. Они блуждали бы в этом лесу до сих пор, если бы не услышали песню:

Это была счастливая песенка, которую пела белка.

— Эй, мужички! — крикнула она. — Присядьте, пожалуйста. Не мешайте мне работать, пока я не проложу дорогу прямо к вашей избушке.

Между тем волшебные часы, которые висели в доме Вахмурки и Мухмурки, незаметно подвинули свою стрелку прямо к отметке «осень».

Однажды вечером дверца печки хлопнула и из неё высыпалась горстка холодного пепла.

— Печка хочет, чтобы в неё положили хорошее, сухое полено, — сказал Мухмурка. — Завтра нужно пойти в лес за дровами.

— Кто раньше окажется в постели, — тут же сказал Вахмурка, — тот не пойдёт за дровами!

Он, конечно, мгновенно прыгнул под одеяльце, но тут же выскочил обратно. Оказалось, что под одеяльцем спал ёжик. Никто его не приглашал, не говорил ему: зайдите, пожалуйста, поспите под моим тёплым одеяльцем, будьте любезны, просим вас, не откажите. Спал, как ни в чём не бывало.

Вахмурка выскочил из кровати как ошпаренный. А ёжик выкатился на пол и заворчал спросонок: — Что случилось? Поспать не дают!

— «Что случилось»?! — возмутился Вахмурка. — Ты влез в чужую постель!

— Другую найдём, — обиженно сказал ёжик и лёг на кровать Мухмурки.

— А где же я буду спать?! — воскликнул Мухмурка.

— Рядом со мной, — зевнул ёжик и потянулся. Мухмурка лёг рядом с непрошеным гостем. Было довольно колко, но вежливый Мухмурка ничего не сказал. Через некоторое время ёжик начал вертеться и ворочаться:

— Как здесь неудобно двоим!

Он встал и потопал к двери. Прежде чем уйти, он оглянулся и сказал:

— Это я вам припомню!

Правда, Вахмурка и Мухмурка уже спали и ничего не слышали.

Утром Мухмурка взял палку, Вахмурка — верёвку, и они пошли в лес, чтобы найти сухой пенёк для дров. Друзья нашли такой пенёк на другом краю поляны.

Мухмурка и Вахмурка подсунули один конец палки под пенёк, а на другом повисли сами и стали подпрыгивать и качаться на палке. Но палка сломалась, и они упали на землю.

— Знаешь, Мухмурка, я придумал кое-что получше, — сказал Вахмурка и стал обматывать пенёк верёвкой, да так, что чуть сам не замотался. А когда из верёвки выпутался, потянул за неё изо всех сил.

Мухмурка тоже начал тянуть. Верёвка не выдержала, затрещала и порвалась.

Мухмурка и Вахмурка, перевернувшись в воздухе, покатились по траве. И так быстро они катились, что налетели на чей-то домик у самой опушки леса. Дом был сделан из листьев и, конечно же, разлетелся в клочья. Перед человечками появился упрямый колючка-ёжик. Он затопал ногами и закричал:

— Хватит с меня! Ой, с меня достаточно! Моё терпение лопнуло! Из постели меня выжили! Мой домик разрушили!

Он стал наскакивать на Вахмурку и Мухмурку, прицеливаясь своими колючками. Вахмурке и Мухмурке ничего не оставалось делать, как бегать вокруг пенька, — сначала по кругу, потом наискосок, потом вдоль, потом поперёк.

А когда ёжик почти догнал их, Вахмурка вильнул в сторону.

— Уколю! Не обманешь меня! Ой, уколю! — продолжал кричать ёжик.

Но Вахмурка вильнул в одну сторону, а Мухмурка — в другую. Ёжик не успел разобраться, куда и за кем бежать, потерял направление и, как вы догадались, врезался в пенёк. Пенёк вылетел всеми корнями кверху — его ведь никто никогда не колол иголками!

Ёжик совсем растерялся и укатился в ежевику. А Вахмурка и Мухмурка обвязали пенёк верёвкой и понесли к себе в избушку.

Ночи стали прохладные. Для печки нужны хорошие, сухие дрова…

Однажды поздно вечером Мухмурка и Вахмурка лежали в кроватях.

— Спокойной ночи, — сказал Мухмурка.

— Знаешь, — вздохнул Вахмурка, — мне, как только закрою глаза, сразу хочется варенья из черники.

— Ну и что? Мы завтра сварим такое варенье, — успокоил его Мухмурка и повернулся на другой бок.

Но тут раздался тонкий звон. Даже не звон, а как бы грустный звоночек. Мухмурка и Вахмурка откинули одеяльца. За окном топталась маленькая небесная Звёздочка. Она была такая красивая, серебряная, как лунный свет, и лишь на правой щеке у неё было чёрное пятнышко.

Вахмурка открыл окно и спросил:

— Что с тобой случилось?

— Не смотрите на меня, пожалуйста. Я нечаянно испачкалась в густой темноте и теперь так ужасно выгляжу, — печально прозвенела Звёздочка.

Вахмурка послюнявил палец и попробовал стереть чёрное пятно.

— Смыть его нельзя, — вздохнула Звёздочка. — Это ночная тьма.

Мухмурка встал с постели, зажёг лампу и подошёл к окну, чтобы взглянуть на Звёздочку. Он осветил ей щёку, и свет смыл пятно, как вода смывает пятна.

— Ой, спасибо! — воскликнула Звёздочка. — Я никогда не забуду вашей доброты. Я снова красивая, могу вернуться к себе на небо.

Она собралась улетать, но в эту минуту ей показалось, будто в избушке пахнет вареньем.

— Извините, пожалуйста, — прозвенела Звёздочка. — У вас варенье из черники?

— Ну что ты, — сказал Мухмурка, — вареньем пахнет от того, что мы с Вахмуркой про него говорили. А варить его мы будем завтра.

— Какой интересный был у вас разговор! Ах, я тоже поела бы черничного варенья. Оно такое приятное, такое тёмное, как летняя ночь.

— Прилетай к нам утром, когда мы приготовим варенье, — пригласили её Вахмурка и Мухмурка. — У нас для тебя найдётся большая ложка и большое блюдце.

— Ах! — воскликнула Звёздочка. — Я не могу прилететь утром, когда светло. Если бы вдруг наступило тёмное утро, может быть, я смогла бы навестить вас. Прощайте, меня ждут.

Она засветилась и улетела.

Рано утром Вахмурка и Мухмурка начали варить варенье.

Они положили ягоды в котелок, заправили их мёдом, разожгли огонь в очаге, потом ходили вокруг, помешивая варенье ложками.

Вахмурка всё время смотрел в окошко, туда, где синело небо, на котором ночью загорались маленькие серебряные звёзды. Ложка у него почему-то то и дело вязла в чернике, а само варенье даже не думало закипать.

— Надо положить в огонь ещё несколько поленьев, — предложил Мухмурка.

Рассеянный Вахмурка подложил, кажется, слишком много дров. Черничное варенье булькнуло, зашевелилось, а потом решило посмотреть, кто это снизу поджаривает ему пятки, а сверху всё время тыкает ложкой!

Варенье выглянуло из котелка и сердито потянулось к Вахмурке и Мухмурке. Человечки вскочили на стул — варенье за ними. Они прыгнули на стол — варенье туда же. Мухмурка открыл дверцу на потолке и выбрался на чердак. Вахмурка последовал за ним, а варенье — за Вахмуркой.

— Давай спрячемся на крыше, за трубой, там оно нас не найдёт, — пропищал Вахмурка.

Но варенье уже лезло в трубу, и не успел Вахмурка устроиться там поудобнее, как варенье очутилось на крыше рядом с ним.

— Давай хоть лизнём один разок, — жалобно сказал Вахмурка.

— Ты знаешь, мне чего-то не хочется.

— Да, пожалуй, для нас многовато, — закричал Вахмурка.

Он ухватился руками за ветку дерева, потому что горячее варенье подбиралось к его пятке, и повис, а Мухмурка, в свою очередь, уцепился за него. Варенье накрыло избушку, потом растеклось по поляне, и в этой черничной тьме уже ничего не было видно, кругом было только чёрное варенье.

И вдруг, откуда ни возьмись, появилась она, серебряная Звёздочка.

— Никогда не видела утром такой чудесной густой темноты! — воскликнула она.

— Звёздочка! — закричал Вахмурка. — Она вернулась!

Он чуть не захлопал в ладоши от радости, но если бы он и в самом деле захлопал, то Мухмурка упал бы в черничное варенье, а Вахмурка упал бы на Мухмурку, и потом трудно было бы сказать, кто на кого шлёпнулся, потому что никого нельзя было бы узнать в черничном варенье.

— Какая замечательная сладкая темнота! Как её много! — смеялась утренняя Звёздочка.

Она погрузилась в неё с макушкой, черничное варенье всё осветилось изнутри и стало вдруг не чёрным, а ярко-малиновым, или ярко-вишнёвым, но всё равно замечательным густым вареньем.

Тут из варенья выплыло какое-то непонятное малиновое чудище с хвостиком и закричало тоненьким голосом доброй мышки Филипки.

— Эй, скорее сюда! Кто в лесу не спит, не дремлет, скорее сюда! Нам двоим с этим сладким вареньем не сладить. Мне и Звёздочке на целый год работы!

На поляну первым прибежал зайка с ложкой. Разве кто-нибудь за ним угонится?! Потом прискакала белка с берёзовым туеском, за ней ёжик подоспел с кастрюлькой, следом налетели осы во главе с Отилкой — у каждой серебряный ковшик. Потом появился шмель Жумбурка со своим контрабасом и ведёрком. Наконец, прибежал суслик Бурлик с тачкой да лопатой.

Вот почему скоро показалась крыша домика, потом стены, а потом и вся избушка Вахмурки и Мухмурки. На трубе сидела счастливая Звёздочка и сияла от радости.

— Звёздочка! — закричал Вахмурка. — Вот она!

Вахмурка захлопал в ладоши и полетел вместе с Мухмуркой с ветки на свою крышу.

— Бам! — отозвалась крыша. — Бум-бум!

— Почему так светло? — нахмурилась ночная Звёздочка. — Ах, я не могу сиять при таком свете. Прощайте, прощайте!

И она улетела.

— Мне повезло: тут была сама Звёздочка! — сказал Вахмурка.

— Тут было варенье, — сказал Мухмурка.

— Мы даже ни капельки его не лизнули, — вздохнул Вахмурка.

А между тем стрелка волшебных часов подходила к отметке «зима». Вахмурка и Мухмурка сидели за столом и ели кашу. Вдруг Вахмурка бросил ложку и начал ковырять пальцем в ухе.

— Ты знаешь, я всё время слышу, как у меня в ухе звенит, — сказал он.

— Это ложка звенит о тарелку, — ответил Мухмурка.

Они положили свои ложки, но, как это ни удивительно, Мухмурка теперь тоже услышал тоненький звон.

Вахмурка подошёл к окну и увидел, как через поляну едут белые сани, а везёт их белый пони. В санях сидит маленькая белая Фея зимы. Когда сани подъехали к избушке, Фея остановила лошадку, подвернула шубку и вышла из саней.

— Кто это может быть? — удивился Мухмурка.

— Какая разница? — отмахнулся Вахмурка. — Она такая красивая!

И он побежал, чтобы открыть незнакомке дверь.

Фея посмотрела на Вахмурку так ласково, что у него земля ушла из-под ног.

— Мой пони потерял из подковы гвоздик и захромал. Вы не могли бы его подковать?

— Мухмурка, иди посмотри! — сказал Вахмурка. — Поищи в сарае молоток и гвозди. Надо подковать конягу.

Мухмурка пошёл в сарай.

Белая Фея стояла посреди светёлки и беспокойно осматривалась, а Вахмурка глядел на неё, как на картину.

— Тебе у нас не нравится? — спросил он.

— Всё не нравится! — с вызовом сказала Фея. — У вас очень жарко.

Голосок у неё был такой, будто ломался тонкий хрустальный лёд.

Вахмурка поспешил к печке и залил водой огонь в очаге.

— Всё равно у вас невозможно дышать от жары.

И она так улыбнулась Вахмурке, что он кинулся к окну и дверям и распахнул их настежь.

— Не знаю, что ещё мне для тебя сделать, — покорно сказал Вахмурка.

— Я погибну тут от жары, — капризно скривила губы Фея.

Вахмурка перевернул весь дом вверх дном, но так и не нашёл ничего, что могло бы охладить Фею.

— Просто не знаю, как быть, — печально сказал он.

— Тогда я сама знаю, что делать! — засмеялась Фея.

Она взмахнула рукавицей, но Вахмурка ничего не заметил. Он, как заколдованный, смотрел в синие глаза незнакомки.

Фея взмахнула ещё раз рукавицей, и из перин Мухмурки и Вахмурки вылетел пух, который тут же превратился в облако снежинок. Снежинки опустились на пол. В светёлке появился большой снежный сугроб, в котором Вахмурка увяз по самую макушку.

— Тебе хорошо? — участливо спросил он Фею.

— Мне совсем не стало лучше, — топнула ножкой Фея. — Тут по-прежнему жарко!

Она посмотрела на занавески и взмахнула рукавицей. Тут же на них наросли колючие ледяные сосульки.

— Тебе, наверное, полегчало, — обрадовался Вахмурка.

— Нет! — продолжала капризничать Фея. — Теперь я знаю, почему я таю: это ты виноват, Вахмурка! У тебя слишком горячее сердце!

Она посмотрела на Вахмурку и снова взмахнула рукавицей. Бедный человечек так весь и обледенел. Белая Фея повернулась и вышла из застуженной светёлки, даже не оглянувшись на Вахмурку. А если сказать вернее, то на сугроб.

Хозяйственный Мухмурка в это время подковал лошадку. Белая Фея не сказала ему ни «спасибо», ни «до свидания», села в сани и укатила.

Следом за ней закружилась только белая позёмка.

Мухмурка вернулся в избушку и остолбенел от увиденного: сугробы снега, ледяные сосульки на окнах и Вахмурку, тоже ледяного.

— Это всё из-за неё, — хмуро заметил Мухмурка и покачал головой. — Придётся на минутку передвинуть стрелку часов на «весну».

Он так и сделал, и в окно заглянуло весеннее солнышко. Сугробы начали таять, сосульки потекли, бедный Вахмурка тоже отогрелся. И как только смог пошевелиться, начал осматривать светёлку.

— Ты знаешь, кто у нас был? Кто это мне так приятно улыбался?

И сердце Вахмурки забилось, как весной, ведь в эту минуту и правда была весна.

— «Кто был, кто был»? — передразнил друга рассудительный Мухмурка. — Была каша.

И он подвинул к Вахмурке тарелку с недоеденной кашей.

Человечки сидели за столом. Вахмурка счастливо улыбался, и смотрел на белую кашу, как недавно смотрел на Фею. Наверное, потому, что за окном снова закружилась лёгкая зимняя метель.