Женщине было лет шла по улице Янгишахара. На ней были старые черные полуботинки и такое же старое черное платье. Платье при каждом порыве ветра вздымалось и обнажало ее тонкие, худые ноги. Это ее раздражало, и она останавливалась на секунду-другую, поднимала вверх лицо и щурилась, глядя на вершины деревьев, уходящие в небо.

Дойдя до конца улицы, женщина постучала сучковатой палкой по тротуару, как бы проверяя, крепок ли асфальт, сокрушенно покачала головой и направилась к низкому продолговатому зданию, стоявшему в глубине небольшой площади.

На двери здания женщина зачем-то потрогала стеклянную дощечку, на которой темнели четкие, ровные слова: «Отдел милиции Янгишахарского горисполкома», погрозила кому-то палкой и, поднявшись на крыльцо, открыла дверь.

Ответственный дежурный отдела милиции младший лейтенант Лазиз Шаикрамов, увидев посетительницу, положил на подоконник книгу, которую только что читал, и быстро вышел из-за письменного стола, находящегося за невысокой деревянной перегородкой.

- Здравствуйте, Людмила Кузьминична, - склонился

Шаикрамов, по-восточному приложив руку к сердцу. Он был высок, строен, милицейская форма - темно-синие брюки с красными кантами и светлая голубая рубашка, на которой топорщились мягкие погоны, - очень шла ему.

- Ладно тебе, веди меня к самому, - грубоватым голосом приказала женщина.

Младший лейтенант выпрямился, посмотрел на посетительницу черными большими глазами, полными лукавства.

- Людмила Кузьминична, может быть, я сумею решить ваше дело?

- Укушенный змеей боится пестрой ленты, - иносказательно произнесла женщина. - Оскорбление, нанесенное мне соседом, может понять только подполковник Абдурахманов. Если его нет, я подожду.

Зная строптивый характер старухи, Шаикрамов не стал разубеждать ее. Проговорив: «Садитесь, пожалуйста», он достал портсигар и, привалившись к стене, не спеша закурил.

Было раннее теплое утро. В окна широкой полосой лились чистые солнечные лучи; падая на стекло, лежавшее на столе, горели и пылали таким ярким светом, что, казалось, пылала вся комната.

Следя за пылинками, которые, как искорки, вспыхивали в солнечных лучах, младший лейтенант думал о минувшей ночи, о предстоящем отдыхе, о своей говорливой непоседе - дочурке Ойгуль. «Что она сейчас делает? Спит или играет? Надо купить ей куклу. Сменюсь с дежурства - зайду в универмаг… Нет, одному трудно жить: столько забот… К осени обязательно женюсь…»

- Ты, милый человек, навел бы у себя порядок, - бесцеремонно перебила его мысли посетительница. Она, видно, решила изложить свою просьбу Шаикрамову, не дожидаясь начальника отдела.

- Извините, - не сразу отозвался младший лейтенант, занятый своими раздумьями. Он положил потухшую папиросу в пепельницу и взглянул на женщину. - Слушаю вас.

- Нешто так можно? - приподнялась она. - Сколько уж раз говорила ему, идолу старому… Прости меня, господи!

Шаикрамов переспросил:

- Кому?

- Ивану Никифоровичу, соседу моему. Ты только послушай, милый человек…

Людмила Кузьминична не договорила - в дежурную комнату, громко стуча обувью, вошли милиционер и мужчина с красной повязкой на рукаве.

- Ну, чего ты там остановилась? - крикнул милиционер в коридор, отстраняя от двери своего' спутника.

Шаикрамов поправил фуражку и галстук, сел за письменный стол. С полминуты в коридоре было тихо, затем раздались легкие шаги и на пороге появилась смущенная девушка лет двадцати.

«Студентка», - отметил про себя дежурный, заметив в руках девушки небольшой коричневый чемоданчик и книгу.

- Что случилось, Атабеков? - Шаикрамов вопросительно посмотрел на милиционера.

- Товарищ младший лейтенант, - вытянулся перед ним Атабеков, - гражданка Султанова в общественном месте устроила скандал. Разрешите доложить, как было дело? Я, буду краток. - Он переступил с ноги на ногу.

Девушка возмущенно произнесла:

- Никакого скандала я не устраивала!

- Гражданка Султанова, - продолжал милиционер, - назвала общественного контролера бюрократом и отказалась платить штраф!

- За что? - Шаикрамов жестом попросил девушку помолчать.

- Дело ясное, товарищ младший лейтенант, - вы-шел вперед мужчина с повязкой. Он был небольшого роста, лысый, с внушительным брюшком. - Гражданка Султанова ехала без билета… Подождите, подождите, вы уже все сказали в автобусе, - поднял контролер руку, видя, как девушка рванулась к нему. - Я все объясню товарищу младшему лейтенанту… Гражданка Султанова взяла билет до Вуадиля, сходила же в Янгишаха-ре. Доплатить тридцать копеек отказалась. Пришлось позвать милиционера. Между прочим, товарищ младший лейтенант, она его тоже назвала бюрократом Это, если хотите…

- Хорошо, я разберусь. Идите, - сухо проговорил Шаикрамов.

- Товарищ младший лейтенант, простите меня, - виновато улыбнулась девушка, когда милиционер и его спутник скрылись за дверью. - Я не заметила, как проехала Вуадиль. Книгу читала. Это же не преступление. Правда?

- Правда, - внезапно для нее согласился Шаикрамов.

- Ну, а контролер проверил мой билет и говорит: «Решили прокатиться за государственный счет, барышня?» Я не вытерпела и ответила: «Тоже мне, кавалер нашелся!» Все засмеялись, он и прицепился: «Как вы смеете оскорблять меня при исполнении служебных обязанностей? Платите штраф!»

- Почему же вы не заплатили?

- Да не могла я заплатить. Неужели вы не понимаете?

- Не понимаю.

- Ну какой вы, честное слово! У меня же денег всего тридцать копеек осталось. Если бы я заплатила штраф, то не попала бы в Вуадиль. Так бы и сидела в Янгишахаре.

- Теперь понятно, - удовлетворенно отозвался Шаикрамов.

- Значит, я могу идти?

- Ну, конечно, идите, а то вы еще и меня назовете бюрократом.

Девушка рассмеялась, быстро обернулась и, проговорив: «Всею хорошего», выбежала из дежурной комнаты.

Младший лейтенант подошел к окну в надежде еще раз увидеть свою посетительницу. В ее улыбке, в черных немного раскосых глазах было такое, что волновало. Она напомнила ему жену Ходичу, которая умерла в конце прошлого года, оставив крошку Ойгуль…

Девушка, очевидно, не спешила - он увидел ее минуты через три-четыре. Она прошла мимо окна, читая книгу. Невысокого роста, худенькая, в светлом ситцевом платье, в белых остроносых туфельках на высоком каблуке.

- Приглянулась девка? - поинтересовалась Людмила Кузьминична. - Ну-ну, твое дело такое! Дочери нужна мать… Ты не красней, чего уж!

- Людмила Кузьминична, что вы! - еще сильнее покраснел младший лейтенант.

…Незавидной сложилась у Лазиза Шаикрамова жизнь. Когда ему исполнилось семь лет, на фронте, под Сталинградом, был убит отец, а через два года погибла на Украине мать - она добровольно ушла на фронт, чтобы отомстить врагам за мужа. Родных у Лазиза не было, и заколесил парнишка с таким же беспризорником Сережей Голиковым по городам и кишлакам.

Однажды оголодавшие ребятишки стащили на базаре у спекулянтки сухую лепешку. Их задержали и привели в детскую комнату милиции.

С этого дня у обоих началась другая жизнь. Сергея и Лазиза устроили в детский дом, где они пробыли вместе несколько лет.

«Время, как птица, упустишь - не поймаешь», - вспомнил Лазиз любимые слова директора детдома.

Спасибо работникам милиции. Они протянули Сереже и Лазизу дружескую руку, и ребята не упустили свою «птицу». Теперь работали вместе: Шаикрамов - оперуполномоченным отделения уголовного розыска, его друг Голиков - участковым уполномоченным. Они любили свою работу по-юношески пылко и горячо.

- Людмила Кузьминична, - снова обратился Шаикрамов «женщине, - продолжайте. Что у вас случилось?

- Скажу, милый, скажу, - усаживаясь поудобнее на диване, ответила Людмила Кузьминична. - Как только придет начальник, гак и скажу. Уж я ему, голубчику, все скажу. Ничего не утаю. Ты занимайся своим делом, не обращай на меня внимания, я подожду.

- Как хотите, - сдался Шаикрамов.

Начальник отдела милиции Подполковник Абдурахманов появился в десятом часу.

Это был высокий полный мужчина пятидесяти лет с открытым скуластым лицом и большими выпуклыми глазами. Сегодня он был в штатской одежде - в светлых серых брюках, белой вышитой рубашке и тупоносых желтых туфлях.

Увидев подполковника, младший лейтенант встал, приложил руку к козырьку фуражки и доложил, что в отделе за время его дежурства никаких происшествий не произошло.

Абдурахманов направился к двери, ведущей в коридор.

Людмила Кузьминична почувствовала, как пол заходил под ногами. Она не ожидала такой встречи с начальником отдела, думала, что, увидев ее, он поздоровается и спросит, какое дело привело ее в милицию.

Младший лейтенант шагнул вслед за Абдурахмановым:

- Товарищ подполковник, к вам гражданка Неверова.

-Абдурахманов остановился:

- А, Людмила Кузьминична! - Он словно только теперь увидел женщину. - Сколько лет, сколько зим! Добрый день! Добрый день! Не думал, что вы и сегодня придете к нам… Садитесь, в ногах правды нет.

- Здравствуй, Султан-ака! Ты уж прости меня, старую, дело у меня к тебе серьезное.

- Дело? - он немного помолчал. - Вот что, товарищ младший лейтенант, поговорите-ка с Людмилой Кузьминичной. Сделайте все, что сможете. Простите, пожалуйста, - Абдурахманов улыбнулся Неверовой, - я, к сожалению, не могу вас принять.

- Не можешь? - удивилась старая женщина.

- Понимаете, - склонился над ней начальник отдела, - меня ждет товарищ Ядгаров… Вы не беспокойтесь, младший лейтенант сделает все для вас. Это один из наших лучших работников. Можете довериться ему, как и мне. Всего хорошего.

- Всего хорошего…

Людмила Кузьминична отступила: Ядгаров - первый секретарь горкома партии. У него дела поважнее, чем у нее.

В это время на улице раздались возбужденные голоса, и через минуту в дежурную комнату вошли секретарь партийной организации отдела Якуб Панасович Автюхович, приземистый, коренастый мужчина, и участковый уполномоченный Сергей Голиков. В новой милицейской форме, высокий, с загоревшим лицом и голубыми глазами, Сергей выглядел совсем юным рядом с Автюховичем, хотя тот был не намного старше его.

- Вы ко мне, Людмила Кузьминична? - спросил Якуб Панасович.

- Начальнику некогда, принимай ты, секретарь.

Они ушли в кабинет Автюховича.

Неверова никому не давала покоя. Малейший бее* порядок в городе становился ей известен так быстро, что кое-кто в шутку поговаривал, что у нее имеется штат тайных агентов.

Она и сегодня пришла в отдел, чтобы помочь работникам милиции в каком-нибудь неотложном, по ее мнению, деле.

Беспокойная старуха!

Из дома Ивана Никифоровича Мезенцева участковый уполномоченный вышел в восьмом часу вечера. У старшего лейтенанта был хмурый, подавленный вид. Должно быть, разговор с Мезенцевым был не из лёгких.

Редко кто приходился по душе этому своенравному старику. Коренной сибиряк, высокий, с густыми сросшимися над переносицей бровями, из-под которых глядели колючие, всегда настороженные глаза, он невольно вызывал робость в людях.

Сергей неоднократно видел Ивана Никифоровича, нередко перебрасывался с ним несколькими пустыми фразами, однако такого разговора, какой произошел сегодня, еще никогда между ними не было.

Собственно, участковый уполномоченный предполагал, что все именно так и произойдет. Он подготовил себя к этому, как только получил задание от Автюховича поговорить с Мезенцевым, и все же где-то в глубине души таилась обида. Oil любил дочь этого старого сибиряка. Правда, сама Катя ничего не знала о его любви. Голиков не признавался в своем чувстве. Оставаясь наедине с нею, он до смешного робел, терялся и молол такую чепуху, что после стыдился собственных слов.

Иван Никифорович закончил разговор до боли обидным заключением.

- Занимался бы ты настоящим делом! - грубо отрезал он. - Не расследовал бы старушечьи дрязги!

Черт возьми, неужели это его, Сергея Голикова, старшего лейтенанта милиции, так бесцеремонно выставили за дверь?

«Ладно, к дьяволу все! - махнул рукой Голиков. Стоит ли расстраиваться из-за каждого пустяка? Сегодня еще столько работы! Надо сходить к Хабаровым - соседи сообщили, что Степан Хабаров стал часто выпивать, бьет детей и жену; побывать у Ахматулиных - к ним приехала не то племянница, не то тетя и больше месяца живет без прописки; побеседовать с Эргашем Каримовым. Освободившись из заключения, он нигде не работает и, говорят, сколачивает вокруг себя неустойчивых молодых ребят…»

У магазина, стоявшего на углу двух улиц, Голиков увидел незнакомого мужчину с чемоданом и Риту Горлову - молоденькую блондинку, одну из самых бойких девушек Янгишахара. На незнакомце был новый однобортный костюм, зеленоватая фетровая шляпа, лакированные остроносые туфли. Он, очевидно, о чем-то спрашивал Риту, глядя на нее влюбленными глазами. Женщины, проходившие мимо, любовались его красивым загоревшим лицом, с которого не сходила самоуверенная улыбка.

- Спасибо… Надеюсь, мы еще увидимся, - услышал Голиков не громкий, но твердый голос незнакомца.

- Все зависит от вас, - кокетливо проговорила Рита. Она подала ему руку, весело рассмеялась, прижимая свободной левой рукой к груди крошечную красную сумочку.

Голиков, проводив незнакомца взглядом, позвал Риту. Она нехотя подняла голову и улыбнулась вымученной улыбкой. Это поразило его - он никогда еще не видел ее такой печальной.

- Это ты, Сережа… Добрый вечер.

- Здравствуй. В магазин пришла? - не зная, с чего начать разговор, поинтересовался Голиков. Он зачем-то раскрыл планшет, достал бумагу и карандаш.

- Может быть, в магазин, может быть, нет. Разве тебе не все равно? - Рита неожиданно преобразилась, отозвалась весело, с вызовом - Тебя заинтересовал мужчина, с которым я разговаривала? Записывай приметы: высокий, русый, лицо продолговатое, нос длинный, с горбинкой… Смешно? Смотри, будешь за каждым незнакомцем следить - упустишь счастье! - туманно намекнула она.

- Не упущу. - Он положил бумагу и карандаш на место. - Что же интересовало этого красавца?

- Это наше дело.

- Рита!

- Не кричи, не в отделе находишься. - Она деланно рассмеялась. - Знаешь, мне иногда кажется, что ты зря в милиции работаешь. Не получается из тебя блюститель порядка… Сережа, послушай, - Рита перестала смеяться, в ее глазах вспыхнули и тут же потухли холодные огоньки. - Выкинь из головы Катьку. Не пара она тебе. Найди девушку в синей юбке! Вместе преступников будете ловить… До свидания.

- До свидания, - машинально проговорил Сергей.

Рита быстро зашла в магазин - гордая, гибкая, вся как будто из стальных пружин.

Сергей шагнул за ней вслед и вдруг остановился, не в силах побороть оцепенения, сковавшего его руки и ноги. У него в голове, точно в калейдоскопе, в какое-то мгновение возникли бесчисленные картины последних дней - в них была Катя, такая близкая и живая, что, казалось, находилась рядом. Ему захотелось сейчас же, в эту же минуту увидеть ее.

«Сегодня же все расскажу ей. Пора объясниться…» Однако тут же кто-то другой сказал его голосом: «Катя моложе тебя на десять лет. Ты подумал об этом?»

В самом деле, почему он об этом не подумал раньше? Они разные люди не только по возрасту. Многое другое отделяло его от нее. Она, например, имела высшее образование, он - только среднее. Правда, в этом году его приняли в университет…

- Дядя милиционер! Дядя милиционер! - позвал Сергея беспокойный детский голос.

Голиков обернулся и увидел худенького мальчишку лет одиннадцати-двенадцати, бежавшего к нему через дорогу. Он был в грязной ситцевой рубашке, в трусиках с белой заплаткой на боку.

- Дядя милиционер! Маму убивают!..

- Где? Кто? - рванулся участковый.

- У театра… Жан, - с трудом выговорил мальчик.

Никто не знал, когда и откуда появился в Янгиша-харе Жан Мороз. Одни считали, что он родился и вырос в этом городе, другие были убеждены, что его выслали сюда из Ташкента за тунеядство лет семь или десять назад. Однако точных сведений ни у кого не было. Сам же Мороз не любил распространяться о себе. «Кому это нужно?»- невозмутимо говорил он, когда кто-нибудь интересовался его биографией. Если же у него было веселое настроение, то в таких случаях он ограничивался любимым словечком: «Миф».

В последнее время у него появился интерес к «белой головке». Рассказывают, однажды, находясь у друга, он хватил лишнего и, когда лег отдыхать, никак не мог уснуть. «Снимите с меня носки, а то умру», - умолял он слезно. На нем не было никаких носков, и друг посмеивался, не обращая особого внимания на эту просьбу. Мороз на некоторое время успокаивался, затем начинал ныть снова: «Снимите с меня носки…» Чтобы отвязаться от него, кто-то проговорил беззлобно: «Уже сняли, не реви!» «Спасибо», - поблагодарил Мороз и вскоре захрапел.

Никто и никогда не видел на его лице улыбки. Всегда серьезный, что бы ни делал, где бы ни находился, он производил на тех, кто его не знал, неотразимое впечатление. Высокого роста, с длинными руками и ногами, Мороз в любую погоду неторопливо шагал вдоль тротуаров, а то и прямо по мостовой, читая какую-нибудь брошюру или газету. Янгишахарские шоферы сначала сердились на него - останавливали машины и делали соответствующие внушения, потом отступили. Выслушав очередной разнос, он обычно говорил, разводя руками: «Мифическое обвинение! Кому это нужно?..»

Сегодня Мороз забрел в центр Янгишахара. Он был в своей потертой, потемневшей от пыли кепке, в черном костюме, туфлях на микропористой подошве. В его карманах веером торчали газеты, в руках он держал брошюру.

Отвлекся Мороз от нее только тогда, когда стукнулся лбом о телеграфный столб. Проговорив: «Кому это нужно?», он огляделся и с удивлением понял, что попал не туда, куда следовало: рядом, у лотка, стояла продавщица мороженого, у весов с табличкой «Стоимость за взвеш. три коп.» дремал усатый старик.

Постояв у столба, Мороз развернул брошюру и, читая, двинулся на площадку между продавщицей и лотком.

- Тебе что, черт косолапый, места мало? - взвизгнула продавщица.

«Черт косолапый» обернулся и, засунув правую руку в карман, флегматично произнес:

- Не понимаю. Это вы мне?

- Нет, себе!

- Кому это нужно, - пожал плечами Мороз.

- Я говорю: тебе что, дороги мало? - повторила лотошница.

- Вы хотите со мной поговорить?

В очереди заулыбались: многие знали Мороза и понимали, чем это могло кончиться.

Лотошница взорвалась:

- Нужен ты мне! Когда идешь, гляди под ноги!

- Простите, пожалуйста. Зачитался, понимаете… Между прочим, могу

вам дать брошюру. Очень интересная вещь - о шизофрениках. Ошибку же я исправлю, раз это вам так нужно.

Он прошел по старому месту - между лотком и продавщицей, свернул налево.

- Хулиган! Пьяница! - завопила лотошница.

- Перестаньте, ну что вы, право, - сказал ей пожилой мужчина, стоявший первым в очереди. - Разве вы не видите, у него… того… - Он многозначительно покрутил пальцем у виска.

- Что вы говорите? - ахнула она.

Мороз остановился, исподлобья посмотрел на лотошницу, положил брошюру в карман и начал просматривать газеты. Это занятие вскоре целиком поглотило его. Для него не существовало ни площадки, на которой он стоял, ни людей, которые были вокруг, ни теплого летнего вечера с запахами цветов и только что политого асфальта.

Мороженое кончилось, и лотошница начала укладывать свой немудреный скарб. Она торопилась: подозрительное поведение Мороза пугало ее.

- Слышал, дед, американцы опять мутят воду, - обратился Мороз к старику у весов. - Готовят какие-то ракеты. Не собираются ли они улететь на Марс? Миф!

- Это что за страна такая? - сонно поинтересовался старик.

- Планета.

- Планета? Не слышал про такую. Где она находится?

- На небе.

- Высоко.

- Да, не низко. - Мороз свернул газету в трубку и неторопливо направился к лотошнице. Приблизившись, засунул правую руку в карман и сказал тихо - Спекулянтка!

Она не услышала, что он сказал, только увидела его руку в кармане. «За ножом полез», - испуганно подумала лотошница и, прикрыв ящик с деньгами, завопила таким пронзительным криком, что у самой мурашки, побежали по спине:

- Караул! Убивают!!

Морозу, очевидно, надо было бы попытаться успокоить ее, но он не снизошел до подобного унижения.

Процедив стереотипную фразу: «Кому это нужно!», спокойно уселся рядом со стариком и снова заговорил с ним о Марсе.

Лотошница решила, что Мороз дожидается ее, чтобы потом, когда она пойдет домой, ограбить по дороге, поэтому подозвала к себе сына, который играл недалеко от лотка, и послала его за участковым уполномоченным.

Вокруг начала собираться толпа.

Сергея увидели не сразу, когда же увидели, все с готовностью расступились, глядя на него с нескрываемым любопытством.

- В чем дело, Сара Исааковна? - стараясь не выдать своего беспокойства, негромко спросил Голиков.

- Товарищ участковый… Сергей Борисович, миленький, уби-и-ли! - запричитала лотошница. - Я слабая, беззащитная женщина. Некому заступиться за меня. Если бы не мой несчастный сирота… Сергей Борисович, как же я буду дальше жить?

Из толпы полетели, перебивая друг друга, запальчивые, возмущенные голоса:

- Бандит он. Мороз этот, арестовать его надо!

- Милиция виновата. Не принимает к нему никаких мер, вот он и распустился. Скоро никому не будет проходу давать.

- Милиция? Что с нее толку-то! На рынке спекулянтов хоть пруд пруди! Все видят это, только милиция не видит.

- Невыгодно, вот и не видит.

- Знамо дело.

- Были бы у меня права, я бы…

- Не «быкуй». Еще неизвестно, кто виноват. Я Мороза хорошо знаю. Не поднимет он руку на человека. Не такая у него душа. Скорее всего, сама Сара виновата…

- Защищай, защищай! Один тут недавно защищал такого же… Сейчас в больнице лежит.

- Неужто ножом ударил? Господи Иисусе Христе, времена-то какие настали. Из дому выйти нельзя!

Голиков нервно переступал с ноги на ногу. Ему было неприятно видеть озлобленные лица людей.

- Товарищи, говорите по очереди, - попросил он. - Что сделал Мороз? Кто видел его?

Стало тихо. Те, что минуту назад обвиняли милицию, незаметно отходили в сторону.

- Я вас слушаю, товарищи, что же вы умолкли? Сара Исааковна, расскажите все по порядку, - повернулся участковый к лотошнице.

- Жизни нет, Сергей Борисович. - заголосила она снова. - Куда мне податься от него? К кому, скажите, обратиться за помощью? Я женщина беззащитная. У меня никого нету…

- Что он с вами сделал?

- Не видите разве? У меня все руки в синяках. Деньги отбирал. Что же это получается? Как я буду жить дальше? Он обязательно что-нибудь сделает со мной!

Расталкивая собравшихся, к участковому подошел Мороз.

- Слезы? Кому это нужно? - посмотрев на Сару Исааковну, удивленно произнес он и обратился к Голикову - Товарищ участковый, вы сейчас посадите меня в тюрьму или разрешите сходить домой за бельем?

- Ага, появился! Держите его! Держите! - закричала лотошница.

- Я никуда не убегал, сидел рядом с порядочным человеком, - Жан указал на деда у весов. - Мы разговаривали с ним о возможности жизни на других планетах. В частности, нас интересовал вопрос, могут ли на Марсе существовать животные с такими красными щеками и такими толстыми бедрами, - кивнул он в сторону лотошницы. - Кстати, мой собеседник считает, что подобные существа водятся только на нашей грешной земле… Старина, подойдите сюда и подтвердите свою гипотезу нашим уважаемым слушателям!

В толпе захохотали.

Сара Исааковна завыла истошно, схватившись руками за голову:

- Хулиган! Пьяница!

Голиков не верил ей, не раз уже она вводила его в заблуждение.

- Чего говорить бесполезно, - подошедший старик явно подражал голосу своего юного собеседника. - У страха глаза велики. Женщина, ежели испужается, беды не оберешься. Наговорит семь верст до небес и все лесом… Жинка у меня такая была, прости меня грешного… Он, конечно, сказал что-то Саре Исааковне, потому как она принародно обозвала его всякими недозволенными словами. Я так считаю, сынок, - обратился он к участковому, - судить надобно ее, чтобы другие не нарушали спокойствия… На Марсе, конечно, таких существов не водится. Мне Мороз очень даже хорошо описал этот самый… Марс.

Лучше бы старик молчал - сидел бы около своих весов и взвешивал янгишахарцев. Сара Исааковна призвала на помощь весь свой талант и дала старику такую характеристику, что его немедленно надо было отправить в психиатрическую больницу. Но к своему ужасу она заметила, что окружающие приняли сторону Мороза.

- Забери ты ее, Сергей Борисович, - посоветовал кто-то из толпы.

- Знаю я ее, - поддержал другой. - Она всегда чем-нибудь не довольна. Я покупал сегодня у нее мороженое - на две копейки обсчитала. Когда же сказал ей об этом, так она как только не обзывала меня - и жуликом, и крохобором, и еще черт его знает кем… Сделайте милость, товарищ участковый, избавьте нас от нее!

Дело приобретало неожиданный оборот - Сара Исааковна поняла это и переменила тактику. Улыбаясь во весь свой большой красный рот, она сказала, что пошутила над Морозом: ей хотелось, чтобы он обратил на нее внимание…

- Тьфу ты, проклятая баба! - зло сплюнул весовщик.

Мороз безразлично проговорил:

- Миф какой-то

- Товарищ Розенфельд, придите завтра к одиннадцати часам в отдел милиции… Ты тоже, - отвернувшись от лотошницы, бросил участковый уполномоченный Морозу.

Сара Исааковна недовольно повела широкими плечами и что-то быстро проговорила про себя. Жан Мороз развернул брошюру и зашагал медленно по улице. Провожая его взглядом, на театральной площади, у небольшого фонтана, напоминающего коробочку хлопка, старший лейтенант увидел Катю Мезенцеву. Она шла в его сторону, задумчиво глядя под ноги Слегка декольтированное платье плотно обтягивало ее стройную фигуру, и Катя выглядела совсем юной.

У Сергея учащенно забилось сердце.

Увидев Сергея, Катя остановилась, подняла голову и застыла, не спуская с него радостных глаз:

- Ты?

- Я.

- Гуляешь? То есть, прости…

- Ты с работы, из больницы? - пожал Сергей протянутую руку.

- Да.

- Устала?

- Что ты! Я готова отдежурить еще две смены!

- Устала, вижу! - повторил Сергей. Ему хотелось подольше побыть с ней, и он растягивал время, еще не зная, о чем будет говорить.

- Ничего ты не видишь, милый Сережа! - Катя по-детски оттопырила нижнюю губу.

- Вижу!

- Не видишь! - закрутила она головой. Ей тоже было хорошо с ним. Правда, она стеснялась его милицейской формы. Он больше нравился ей, когда на нем был штатский костюм. - Сегодня в парке новая кинокомедия. Пойдем?

- Катя, ты же знаешь…

- Молчу, молчу! Ты не можешь, у тебя нет свободного времени. Тебе надо ловить преступников. - Катя легонько дотронулась до его руки и с укором взглянула ему в глаза. - На участке же есть дружинники, Сережа!

Голиков поправил планшет:

- Уговорила!

- Ты, оказывается, совсем ручной! Нет, тебе лучше уйти из милиции… Молчу, молчу, - опять оттопырила она нижнюю губу. - Ты любишь свою работу. У тебя оперативный талант… Слышала, слышала! До вечера.

- Я тебя провожу.

- Не надо. Еще подумают, что ты меня арестовал, - в уголках ее глаз засверкали веселые огоньки.

С запада надвигались плотные грозовые облака. Дул жаркий июльский ветер. Он трепал листья молодых деревьев, окружавших фонтан. Над театром в просвете облаков поднималась полная луна. Около нее дрожали слабые звездочки.

Разговаривая, Голиков и Мезенцева пересекли площадь и, немного пройдя по главной улице, свернули в узкий, еле освещенный переулок.

- Сережа, какая здесь прелесть! - воскликнула

- Да, - согласился он.

Одинаковые одноэтажные домики переулка, отгороженные от дороги густыми деревьями и неширокими звонкими арыками, ровно уходили вдаль, к ярко озаренным корпусам хлопкоочистительного завода. Казалось, они боялись наступающей темноты и спешили туда, зажигая в окнах один за другим разноцветные огни - красные, голубые, желтые…

- Катя!

- Что Сережа?

- Ты не видела Абдуллу Зияева?

- Что-нибудь случилось?

- Не-ет, - протянул Голиков.

«Что эго я? Зачем мне понадобился Абдулла? Как будто не о чем больше ее спросить! Черт бы побрал проклятую нерешительность!»

Он поправил волосы, выбившиеся из-под фуражки, бросил взгляд на Катю. У нее был грустный вид. Какие мысли беспокоили ее? Не обидел ли ее кто-нибудь на работе? Нет, наверно, просто устала.

- Катюша!

- Что, Сережа?

И вопрос, и интонация голоса были прежними. Как будто не было этих проклятых минут молчания.

- Я хотел сказать тебе… Вернее, спросить тебя… Возможно, мне, действительно, уйти из милиции?

- Зачем? Чудак! Я же пошутила, - улыбнулась Катя.

Сергей хотел сказать что-то, но не успел: Катя остановилась, схватила маленькими сильными руками его за плечи, посмотрела в глаза пристально, тревожно, словно перед нею был больной:

- Что с тобой, Сережа?!

- Ничего, ничего… Прости, я думал… Хожу все время, как во сне…

- Ну, что же ты?!

Сергей умолк, и Катя нетерпеливо дернула его за рукав. Она знала, что он хотел сказать, знала и боялась этого.

- Понимаешь… - беспомощно пролепетал Сергей.

Налетевший ветер поднял столб пыли и с силой швырнул на деревья, дома, корпуса завода. Какая-то птица метнулась к дубу, возле которого они остановились, но не долетев, с криком устремилась в сторону, под бала. хану. Вверху, над головами надсадно грохнуло, и на землю упало несколько крупных капель дождя.

- Бежим, Сережа! - блеснула голубыми глазами Катя.

- Куда? - изумленно отозвался Сергей. Он ничего не видел и не слышал.

- Ко мне! - крикнула она ему в лицо.

Они никуда не побежали. Почти тотчас вторично ударил гром, и все потонуло за густой завесой воды и ветра.

Катя вскрикнула. Сергей, должно быть, сам не сознавая того, что делал, схватил ее за плечи и вместе с нею встал под дерево.

- Осторожнее, медведь! - шутливо проговорила она, но не отстранилась.

Сергею показалось, что у него на миг остановилось сердце. Может быть, Катя так же, как и он, любила и тоже боялась сознаться ему в этом? Возможно, все его страхи были напрасными? Интересно, что хотела сообщить ему Рита? Она была настроена враждебно. Ей отчего-то не нравились его встречи с Катей. Не знала ли она что-нибудь о ней? «Ты выкинь из головы Катю!» Почему?..

Дождь усиливался. Он пригнул к земле траву, переполнил арык, лился беспрерывным потоком в лужи, появившиеся на дороге. Неба не было видно. Оно, казалось, обрушилось вниз вместе с ливнем и затопило все своей мутной теплой водой.

Сергей прислушался: откуда-то, заглушая шум дождя, доносились ритмичные глухие удары: тук, тук, тук… Он посмотрел Кате в глаза - радостные, возбужденные, блестевшие, как две огромные искры, в темноте.

«Это же бьется ее сердце! Какое оно сильное! Неужели Катя тоже любит меня?»

Сергей несмело обнял ее. Она прильнула к нему теплым упругим телом и, улыбаясь, прошептала:

- Дуралей ты мой, милый дуралей…

Дождь перестал, тучи потянулись на восток. В просветленном небе вспыхивали крупные, будто только что зажженные, далекие звезды. Луна, участливо подмигнув счастливой паре, скрылась и стала похожа на размытое бледное пятно.

- Пойдем, Сережа.

- Куда?

- Домой…

- Никуда я не пойду, - по-мальчишески задорно отозвался Сергей. - Мы будем сегодня вместе охранять общественный порядок.

Она тихо рассмеялась.

- Ты что?

- Нам нужно переодеться, милый!

Он отстранил ее от себя и только теперь заметил, что они были совершенно мокрые.

- Катюша, родная!

Такой красивой, какой показалась она ему сейчас, он никогда ее не видел.

- Сереженька!

Катя плакала от счастья. Плакала, всхлипывая, не стесняясь ни его, ни первых пешеходов, появившихся на улице. Сергей успокаивал ее, гладя мокрые волосы горячей ладонью…

Они подошли к дому Кати. Утопая в зелени, он стоял особняком, выступив на тротуар углом. На улицу смотрели залитые ярким светом окна. Широкими полосами свет падал на тротуар, пересекая арык, и уходил на дорогу, сливаясь там с тусклым освещением электрических лампочек, висевших над серединой улицы.

Под старым лапчатым карагачем, окруженным молодыми деревцами, где даже днем было темно, Сергей остановился и положил руки на Катины плечи. Катя подняла голову и глядела на него долго, будто собиралась уйти навсегда и никак не могла расстаться. Ее заплаканные глаза были удивительно чистыми, и Сергей подумал, что в них затерялась частица жаркого южного неба.

- Может, зайдешь к нам на минутку?

- Лучше встретимся у кинотеатра, Катюша. В одиннадцать часов.

- Хорошо.

Сергей зашагал по тротуару. Вскоре его высокая подтянутая фигура скрылась за деревьями.

Катя, постояв некоторое время у дома, неторопливо вошла во двор. Какое-то беспокойное чувство охватило ее, едва она очутилась на узкой бетонированной дорожке между домом и густой стеной виноградника, тянувшегося в глубь двора. Ей казалось, что вот-вот должно случиться что-то неприятное, и она была бессильна что-либо предпринять.

«Боже мой, что это со мною? - подумала Катя с тревогой. - Раньше ничего подобного не было».

- Папа! - внезапно громко, не веря своему голосу, закричала она и бросилась вперед, к крыльцу, закрыв лицо руками.

В коридоре горел свет. Из кухни доносился острый запах жареного мяса.

Хлынуло чувство радости.

«С ума сошла, - закрывая за собой дверь, с облегчением подумала Катя и закружилась на месте, вспомнив слова Сергея. - Любит, любит! Люблю, люблю!»

Ей стало легко и весело. Все приобрело свои прежние краски. Не переодеваясь, она вбежала на кухню, поцеловала в лоб отца, сидевшего у газовой плиты, заглянула в кастрюли и весело рассмеялась.

- Смотри, как бы плакать не пришлось, - убавляя газ, сухо проговорил Иван Никифорович. Он был чем-то расстроен.

- Я так счастлива, папочка! - обняла Катя отца.

- Взрослые счастливыми не бывают, дочка, - не менял тона Иван Никифорович.

- Бывают. Ты ничего не знаешь, папа! Ничего, ничего! - Она снова поцеловала отца и побежала к себе, в спальню, переодеваться.

- Стрекоза! Вся в мать, - с любовью произнес Иван Никифорович, провожая дочь взволнованным взглядом.

…Хорошо было на душе у Кати Мезенцевой. Она уже видела себя в своей комнате с Сергеем Голиковым. Он давно нравился ей, с того самого дня, когда они впервые встретились в этом городе. Подруги, узнав о ее чувствах к Сергею, сначала пытались отговорить ее, пугая той грубой действительностью, с которой постоянно сталкивался Сергей, потом успокоились, поняв, что его работа, как и всякая другая, не является помехой для любви.

Действительность же, с которой сталкивался Сергей, была на самом деле жестокой. Где-то здесь недалеко от города несколько лет назад была смертельно ранена Наташа Бельская - следователь из Ташкента. Недавно кто-то стрелял в начальника ОУР Якуба Панасовича Автюховича. Не один раз в опасные переделки попадал и Сергей Голиков.

…Катя неторопливо сняла с себя мокрое белье, надела сухое, подошла к зеркалу и замерла, продолжая думать о Сергее.

Нет, она не отступится от него, что бы ни случилось. Она будет неотлучно находиться рядом с ним. Только бы он захотел этого. Годы идут. Ей уже скоро исполнится двадцать пять лет. Ее одногодки давно имеют семьи. Чем она хуже других? Ну и что же, что у него такая беспокойная работа?

«Ах, Сережа, Сережа, ты даже не представляешь, как я люблю тебя! Будет все хорошо!»

Отовсюду, куда бы она ни посмотрела, на нее глядели влюбленные, такие родные голиковские глаза. Сергей властно завладел всем ее существом, и она радовалась этому неожиданному плену, радовалась, как школьница, получившая пятерку по любимому предмету.

За дверями раздалось тяжелое шарканье отцовских ног. Он даже летом, в самые жаркие дни не снимал кирзовых сапог: боялся простуды.

- Ты скоро, Катерина?

- Сейчас.

- Поторапливайся.

- Ужинай без меня. Я не хочу есть.

- Ты не хочешь, мы хотим.

«Кто это «мы»? Кого он имеет в виду? Может быть…»- Она не произнесла того, что готово было сорваться с языка. Страх, парализовавший ее во дворе, появился снова, и тут же все померкло вокруг. Сергей со своей любовью ушел куда-то далеко-далеко. Около нее уже находился другой человек. Тот, что однажды, как аор, проник в ее жизнь и отнял все, что было для нее дорого и свято…

- Где он, папа?

Катя выбежала из спальни, присела на корточки перед отцом, взглянула в его глубокие, такие же, как у нее, синие-синие глаза.

- У тебя в кабинете.

Да, это был он, ее прежний муж, Анатолий Депринцев. Он почти не изменился. Те же прямые, гладко зачёсанные назад рыжеватые волосы, тот же раздвоенный длинный подбородок, тот же с горбинкой острый нос, те же трусливые глаза, даже те же брюки и рубашка. Словно ничего не произошло. Словно не было двух с половиной лет, прожитых без него в Янгишахаре.

- Что же ты остановилась, Катюша? - нерешительно сказал Анатолий, закрывая книгу, которую держал в руках.

- Любуюсь тобой, - недобро усмехнулась Катя.

Он нервно передернул плечами, достал из кармана папиросы и спички, но не закурил, а снова раскрыл книгу и положил ее на диван.

- Не сердись.

- Зачем ты приехал?

- К тебе.

- Ты мне не нужен.

- Катенька, - Анатолий шагнул к ней и попытался обнять. - Ну не сердись, дорогая… Я виноват… Теперь это все позади. Давай все обсудим. Тебе тоже, наверно, надоело жить одной. Я все время только и думал о тебе. Во-от…

- Не о Пушкашевской?

- С ней у меня ничего общего не было. Влип по глупости… Поверь, я столько перенес. Мне так не хватало тебя, твоей любви, всего, что ты сделала для меня, пока мы были вместе. Не сердись, пожалуйста! Ты такая злая, будто я совершил преступление.

- Подлый ты, Анатолий. Был и остался подлым.

- Катя!

- Это все, что я могу сказать.

Она вышла из кабинета. В ее голове перемешалось все: счастье, которое еще никогда не глядело на нее такими удивительно ясными глазами, и горе, явившееся нежданно-негаданно. Она кусала обескровленные губы и, глядя в окно, бессознательно водила пальцем по мокрому стеклу.

- Доченька!

- Чего, папа?

Иван Никифорович, должно быть, давно стоял около нее. У него был виноватый взгляд, в руках поблескивали граненые рюмки. Она посмотрела на стол - увидела только горлышки не раскупоренных бутылок.

- Зачем это?

- Неудобно… Анатолий…

- Ах, Анатолий!

Удивительно, почему еще минуту назад ее терзали какие-то сомнения? Разве она, как только узнала о приезде Анатолия, не решила, что делать? У нее сразу же созрел план - она обо всем собиралась рассказать Сергею. Он хороший человек. Его не придется убеждать - он поймет все.

- Ну вы тут гуляйте, а я пойду. Пить вы мастера…

- Катерина! - неуверенно позвал Иван Никифорович.

- До свидания, - хлопнула Катя дверью.

Старик тяжело поднялся к подошел к открытому окну, около которого только что стояла дочь. В горле у него запершило, и он тут же возвратился на место, с трудом сдерживая появившиеся на глазах слезы.

Городской парк сверкал бесчисленными разноцветными огнями. У входа, под аркой, алело широкое полотнище с традиционным приветствием: «Добро пожаловать!»

Два репродуктора, установленные с обоих концов полотнища, дрожали от резкой, надрывающей душу музыки - директор парка любил джаз.

Слева от входа, вдоль широкой аллеи, рядами тянулись синие, зеленые, красные постройки - здесь размещались кинолекторий, шахматная секция, бильярдная, читальня. Справа, окруженный высокими тополями, стоял ресторан.

Летний кинотеатр и эстрада находились в глубине парка. Танцплощадка была расположена посередине, около тира и двух киосков, в которых продавали то пиво, то прохладительные напитки, то мороженое.

Три постоянных завсегдатая парка - Эргаш Каримов, Равиль Муртазин и Жора Шофман, посетив ресторан, прогуливались по главной аллее. Друзья были в таком состоянии, когда ни для кого из них не было ничего такого, чего бы они не решились сделать. Особенно усердствовал Эргаш Каримов - самый старший из тройки, который, собственно говоря, являлся душой этой бесшабашной компании.

- Вы слышали новейший анекдот? - спросил он своих собутыльников.

- Сделай одолжение, душу из меня вон! - хохотнул Жора.

- Валяй, старик! - поддержал приятеля Равиль.

Эргаш рассказал старый анекдот. Собутыльники деланно рассмеялись: они понимали - чем больше угодишь Эргашу, тем больше получишь. У него никогда не пустовал карман.

Эргаш неожиданно насторожился:

- Пардон, мальчики, сюда приближаются дружинники. Бойцы, так сказать, войска участкового уполномоченного Сергея Голикова.

Дружинники вышли из-за деревьев, за которыми виднелась залитая электрическим светом танцевальная площадка, и остановились на аллее, внимательно поглядывая по сторонам.

Все трое хорошо знали каждого дружинника, особенно крайнего справа - широкоплечего здоровяка Василия Войтюка. Он не один раз вставал на их дороге, и они намеревались при случае показать ему, где зимуют раки.

- Ничего, мы из него еще совьем веревки, - обычно говорил Эргаш, когда разговор заходил о Войтюке.

- Видел? - показывал Равиль Жоре свои кулаки. - Два или три удара, и он пойдет разыскивать своих предков.

Жора во время таких разговоров пытался охладить пыл своих дружков:

- Что мы сделаем? Абсолютно ничего! Участковый против нас, - начинал он загибать пальцы, - милиционеры, душу из меня вон, против нас. Дружинники тоже. Понимаете?

Спутники Василия недавно вступили в дружину. Абдулла Зияев работал мастером на хлопкоочистительном заводе. Он хорошо знал свою работу и гордился ею - когда выпадал удобный случай, рассказывал о ней с таким интересом, что его нельзя было не дослушать до конца. Абдулла был женат и не сегодня-завтра ожидал ребенка. Разговорами о своем еще не родившемся наследнике он донимал всех знакомых. Встретит кого-нибудь и начинает, вцепившись за руку;

- Твоя жена еще не в декрете? Знаешь, какое это счастье иметь детей! У меня непременно будет сын.

Латышка Рийя Тамсааре моложе Абдуллы лет на десять. Это была полная, небольшого роста девушка с очень подвижными карими глазами. Она приехала в Янгишахар по путевке комсомола, думая пробыть здесь один-два года, однако прижилась и теперь считала, что нет лучшего города на земле. Иногда, правда, ее тянуло в родные места, и она перед очередным отпуском начинала укладывать чемоданы.

Должно быть, этот ее замысел давно бы осуществился, если бы ее не удерживало другое, более сильное чувство- она любила Василия Войтюка…

- Представителям власти - физкульт привет! - поравнявшись с дружинниками, снял тюбетейку Эргадц. - Не сообщите ли вы нам координаты вашего дальнейшего пребывания?

- Все куражитесь? - сдвинул брови Войтюк.

- Пардон, товарищ начальник, - сделал реверанс Равиль. - Мы молчаливы, как рыба, поверьте. Стоим на этой аллее и культурно дышим кислородом.

- Вы же опять пьяные…

- Далеко нет, - одел тюбетейку Эргаш, - по сто пятьдесят с прицепом, и все! За это не казнят. Скука кругом мертвая. Образованному человеку нечем заняться: нет ни одного порядочного заведения.

- Как это ни одного? - удивилась Рийя. - Кино, читальный зал, театр, биллиардная, шахматная, - начала перечислять она.

- Милая девушка, - расплылся в улыбке Эргаш. - Это архаизм, так сказать. Этап пройденного пути. Мы люди интеллектуального труда.

- Ну вот что, «люди интеллектуального труда», - предупредил Войтюк. - Если вы по-прежнему безобразно будете вести себя, мы найдем для вас место, где вы сможете культурно провести время. - Он сделал ударение на слове «культурно». - До свидания.

- О’кэй,- вяло ответил Эргаш. - На что намекал блюститель порядка? - обратился он к друзьям, когда дружинники ушли.

- Не обращай внимания, - махнул рукой Равиль. - Они не знают, что такое свобода. Пойдем, хряпнем еще по cfтo пятьдесят!

- Сегодня дело, позабыл? - зашипел Эргаш.

- Сейчас только десять часов, - поддержал Равиля Жора. - Успеем протрезвиться, душу из меня вон!

Впереди показалась Рита Горлова. Она была в цветастой юбке и белой кофточке. В ее руке алела роза.

- Жмите, я сейчас, - не глядя на Равиля и Жору, бросил на ходу Эргаш.

Равиль и Жора понимающе переглянулись - Рита давно сидела на крючке Эргаша. Он всегда с такими подробностями рассказывал о своих встречах с ней…

Откровенно говоря, они завидовали ему. Она была красивая. Этого у нее, чертовки, не отнимешь. Жора считал, что красивее ее не было в городе ни одной девушки.

Эргашу не повезло: около Риты, как из-под земли, появилась Катя Мезенцева и все испортила. Он перебросился с Ритой несколькими ничего не значащими фразами, от которых у него, как он потом признался самому себе, все перевернулось в груди.

- По-прежнему пьешь? - насмешливо спросила она, передернув низкими полукруглыми плечами. - Как тебе не стыдно?

- Что ты, Ритуля, - сложил руки на груди Эргаш. - В рот ничего не брал со вчерашнего дня. Не веришь?

Конечно.

- Серьезно?

- Ну-ну, убери лапы! - Она отвернулась, взяла Катю под руку и бросила через плечо: - Перестанешь пить - поговорим!

- Перестану, Рита, увидишь!.. Спокойной ночи. - Он подождал, пока Рита и Катя не скрылись на боковой аллее, со злостью сжал в кармане портсигар. «Чего за-хотела, дура! Подожди, ты у меня еще… Не таких обламывал!»

Равиль и Жора одновременно пододвинули стул своему вожаку, когда он вошел в ресторан.

- Порядок? - ухмыльнулся Равиль.

- Полный! - выпятил грудь Эргаш.

- Выпьем? - предложил Жора, глотая слюну.

- Подожди, - остановил Равиль, - а как же дело? Если мы сегодня не явимся…

- Заткнись! - зашипел Эргаш. - Нашел место для разговора! Выпьем, Жора, за Риту! Дьявольски соблазнительная девочка!

Катя не знала, что делать. Она не видела выхода из создавшегося положения. Ей казалось, что с приездом Анатолия все рухнуло. Больше не было ни Сергея с его любовью, ни работы, на которой ее считали лучшим терапевтом, ни города, в котором она жила.

Встреча с Ритой несколько успокоила ее, однако то нервное возбуждение, которое пришло к ней с приездом Анатолия, было настолько сильным, что она своим видом испугала беспечную Риту. Девушка с тревогой посмотрела в ее глаза:

- Что с тобой? Нездоровится? Вот тебе раз! - захохотала Рита. Тревога уже исчезла с ее лица. - Ты же доктор. Выпиши себе бюллетень и лежи дома сколько угодно. Я бы на твоем месте по десять дней каждый месяц бюллетенила!

- И не надоело бы?

- Что ты! Вон Эргаш совсем ничего не делает, и ему не надоедает… Знаешь, - Рита остановилась, отвела Катю в сторону, - дай мне бюллетень. Я завтра приду к тебе и ты найди у меня что-нибудь… Это же не трудно сделать!

- Чудачка ты, Рита!

- Трусишь? Эх ты!.. Слушай, - прищурила Рита плутоватые глаза. - Я бы поехала в Ташкент и свела с ума всех мужчин. Здешние как тюлени… Впрочем, ладно. Пойдем танцевать?

- Не хочу.

- Зачем же ты пришла в парк? - Рита потянула Катю на середину аллеи. - Ты что-то скрываешь, Катька!.. Только ты зря это делаешь, я же твоя подруга, у нас не должно быть секретов. Что ты скрываешь?

Катя взглянула на Горлову: что ей было известно? Возможно, что-нибудь узнала об Анатолии?

- Ну что ты молчишь, чудачка? - Рита снова увлекала ее в сторону. - Не грусти. Когда человек грустит, ему кажется, что все люди нехорошие. Я никогда не грущу. Не веришь? Вчера, например, танцевала с Эргашем…

Катя снова взглянула на Риту. Как давно они не встречались!

Когда они приехали в Янгишахар, Кате казалось, что она ни одного дня не сможет прожить без Риты. Тогда ей было трудно одной. Рита же умела успокоить, отвлечь, и Катя забывала о прошлом, о неудачном замужестве…

Может быть, так до сих пор бы и проходил ее досуг, если бы на пути не встретился Сергей. Он словно раскрыл ей глаза, и она, оглядевшись, поняла, что дружба с Ритой - не из лучших.

Рита не обиделась. Изредка, встречаясь с Катей, по-прежнему рассказывала о своих похождениях, в которых теперь все большее место занимал Эргаш. Она и сегодня уже дважды упоминала о нем.

- Ты бы могла найти себе получше парня, - участливо сказала Катя.

- Зачем? Мне с ним весело… Потом - никто не запретит мне любить того, кого захочу. Я свободная женщина!

- Это низко… - ужаснулась Катя.

- Низко? - Рита скривила накрашенные губы. - Ты, оказывается, стала идейной! Я и не знала. Наверно, не зря встречаешься с Голиковым: он уже успел перемешать твои мозги…

Катя отшатнулась от Риты:

- Что ты говоришь?

- То, что слышишь! Думаешь, я не знаю, что ты любишь его?.. Только расскажи ему все, нечего в прятки играть: к тебе же муж приехал!

Странно, отчего неожиданно стало так тихо? Почему перестали смеяться девушка и парень, сидевшие напротив, под чинарой? Не случилось ли что-нибудь? Катя слышала только глухой, очень далекий стук да ощуща-ла в груди острую усиливающуюся боль.

Сергей Голиков посмотрел на часы: до начала кино-сеанса осталось сорок минут. Катя, наверно, уже вышла из дому. Через четверть часа будет в парке. «Хорошо, что нас застала гроза, - улыбнулся Сергей. - Если бы не она, я бы ни за что не признался в любви. Так бы и вздыхал, как гимназист…»

- Гриша! - позвал участковый белоголового парня, стоявшего у окна. - Возьми, пожалуйста, два билета на последний сеанс.

- Хорошо.

Голиков проводил парня взглядом до двери и виновато посмотрел на ребят, сидевших за приставным столом, на котором лежали газеты и стоял графин с водой. Это были дружинники. Они только что зашли в кабинет участкового уполномоченного после патрулирования.

Сегодня вечер проходил без особых происшествий: на участке не было серьезных нарушений. Все с нескрываемой гордостью в связи с этим делились своими впечатлениями. Особенно много говорил Абдулла Зияев. Василий Войтюк и Рийя Тамсааре, слушая его, поглядывали друг на друга, будто спрашивали: «Действительно ли все было так хорошо, как он рассказывает?» Они сидели напротив Абдуллы: Василий высокий, с серебристой россыпью на висках, Рийя - маленькая, подвижная, с короткой неширокой челкой.

- Слышали, как мы сегодня отчитали Эргаша и его компанию? - все больше расходился Абдулла. - В следующий раз мы приведем всех сюда. Правильно, товарищ старший лейтенант?

- Правильно, Абдулла, - одобрил участковый. - Было бы неплохо, если бы вы занялись и Морозом. Мне кажется, что за него можно бороться.

- Кому это нужно? - насмешливо протянула Рийя. Она так скопировала голос Жана, что все захохотали. - * Миф сплошной!

- Мороз, по моему, еще не потерянный парень, - перестал смеяться Войтюк. - В его чудачествах иногда больше горькой серьезности, чем пустой шутки. Мы должны обратить на него внимание.

- Пьет он, вот беда, - заметила Рийя Тамсааре.

- Я помню его трезвенником, - сказал Зияев.

- От водки можно отучить, - решительно заявил Войтюк, нахмурив брови.

Все молча переглянулись. Вспомнили, как он, Василий Войтюк, лучший слесарь хлопкоочистительного завода, еще недавно пил, доводя этим до слез не только престарелую мать, но и соседей, особенно Рийю Тамсааре. Рийя иногда, как она сама говорила, готова была из-за него бежать на край света. Доставалось и участковому. Подполковник Абдурахманов однажды дал ему такого нагоняя, что его с неделю не покидало желание отхлестать Войтюка. Пришлось отказаться от прежних воспитательных воздействий: бесед, приводов в отдел, подписок. Голиков обратился за помощью к товарищам Войтюка, и это отрезвило парня. Правда, не сразу. Еще бывали дни, когда он куролесил, да так, что об этом становилось известно чуть ли не всему Янгишахару.

Голиков взглянул на склоненную голову Войтюка. Было радостно, что человек снова обрел себя и что в этом была кое-какая заслуга и его, участкового уполномоченного. Он вышел из-за стола и, оглядев умолкнувших дружинников, уверенно проговорил:

- Правильно, Василий, от водки можно отучить1

- Надо объявить войну всем пьяницам, - засверкала карими глазами Рийя. - Давайте в парке организуем стенгазету. Не будем сидеть сложа руки. Мы же комсомольцы!.. Кто против, товарищи?

Абдулла Зияев махнул рукой:

- Ну, поехали…

- Что «поехали»? Отступаешь, да? Трусишь, да? - вихрем налетела на Абдуллу Рийя. - Сергей Борисович, видите! Видите, что получается? Василь! - Она звала Войтюка по-украински. - Ты почему молчишь, Василь? Скажи ему!

Сказал сам Абдулла Зияев. Он был неплохой парень, этот Зияев. У него только не хватало организованности. Ему все время нужна была чья-нибудь помощь. Выросший в доме бабушки, доброй, слабохарактерной старушки, он не научился бороться с трудностями. Они пугали его, если рядом не оказывалось сильного друга. Нередко это приводило к печальным последствиям.

- Ничего я не струсил! Чего ты раскричалась? - Абдулла посмотрел на Рийю и тут же отвернулся. - Я с вами. Куда я один? Сергей Борисович, стенгазета, действительно, не помешала бы.

На улице раздались возбужденные мужские голоса. Участковый уполномоченный, не ответив Зияеву, быстро пошел к двери. За ним тотчас последовали Войтюк и Тамсааре. Абдулла сидел, не зная, где он больше всего нужен: здесь, в кабинете участкового, или на улице?

- Иди, иди, не морочь людям голову, - послышался грубый охрипший бас, когда Голиков открыл дверь.

В комнату, держа за локти Жана Мороза, вошли дружинники Пьянцев и Айтуганов. Он шел не сопротивляясь.

- Пьян, - коротко доложил Айтуганов.

- Как говорится, в дым, - подтвердил Пьянцев.

- Миф, товарищ старший лейтенант, - сонно посмотрел на участкового Мороз. - Я сегодня ни одной капли в рот не брал. Кстати, кого интересует моя исповедь?

- Кого? - вступила в разговор Рийя. - Ты скажи, когда перестанешь мутить воду? Ты же взрослый человек. Борода вон какая! Противно, хотя бы побрился… Ваня, ну почему ты пьешь?

Она впервые назвала Мороза его настоящим именем.

В ее голосе было столько искреннего сочувствия, что все невольно посмотрели на нее. Даже сам Мороз, как будто очнувшись, долго не сводил с нее маленьких, прищуренных глаз. Должно быть, к нему давно не обращались так. С ним больше шутили или ругались.

- Я не пью, Рийя, - грустно проговорил Мороз. - Кому это нужно? Нет, ты подожди, Рийя, я еще не все сказал.

- Ты же выпил, - она подошла к Морозу, постучала крепкими кулачками по его груди. - Выпил, Ваня?

- Да нет, Рийя, честное слово… Вы послушайте, что я сегодня открыл. - Мороз легонько отстранил Тамсааре в сторону и подошел к столу. - Понимаете, мне нужно было в девять часов прийти домой. У меня нет часов. Я подошел к одному гражданину и спрашиваю: «Товарищ, скажите, сколько времени?» Он посмотрел на меня так, как будто я свалился с луны, и говорит, что у меня звенит в горле. Правда, странный тип?

- Ну перестань, ну что ты! - попросила Рийя.

- Нет, я серьезно, - все больше расходился Мороз. - Так и говорит: «Звенит в горле». Я обращаюсь к другому товарищу, к Ивану Никифоровичу. Знаете отца терапевта Екатерины Мезенцевой? Он тоже посмотрел на меня и сказал: «У тебя, старик, звенит в горле»… Вот вы, товарищ старший лейтенант, скажите, который час?

Голиков взглянул на часы: было без десяти одиннадцать. «Опаздываю в кино, - забеспокоился он. - Катя заждалась, наверно. Еще подумает, что я не приду».

- Василий, - позвал старший лейтенант Войтюка. - Разберись во всем. Я возвращусь часа через два. Постарайся, чтобы в парке не было никаких недоразумений. Если что-нибудь случится, пришли за мной. Договорились?

- Договорились, - пробасил Войтюк.

Участковый вышел из комнаты.

Минут через десять стали расходиться и дружинники. Рийя Тамсааре уходила предпоследней. Уже у двери она услышала, как Мороз проговорил, гремя стулом:

- Пугают все, подумаешь! Кому это нужно? Лучше бы делом занимались… Чего ты мне скажешь? Воспитывать начнешь? Зря будешь стараться. Я воспитанный: книжки читаю…

Рита Горлова мотыльком выпорхнула из-за высоких кустов акации, едва дружинник, ходивший в кинотеатр за билетами, отошел от Голикова. Она словно специально ожидала его, сразу затрещала, как сорока:

- Сережа? Добрый вечер! Ты один? Какая чудесная погода. Правда? Луна…

Луна, как электрический фонарь, висела совсем низко над вершинами деревьев. Она заливала медным светом все, и лицо Риты казалось бледным. Даже губы, накрашенные оранжевой помадой, были тусклыми.

- Ты откуда? - с досадой спросил Голиков. Он думал о встрече с Катей, ждал ее.

- Черствый ты стал, Сережа. Я знала тебя другого, ташкентского… Тогда мне было пятнадцать лет. Ты носил штатский костюм. Был красивый.

- Теперь не красивый?

- Теперь не красивый. Красоту твою эта форма заслонила. - Рита бесцеремонно потянула Сергея за галстук. - Теперь тебя никто не любит. Все боятся. Вдруг возьмешь и арестуешь. Одна я за тобой, как дурочка, бегаю. Хорошо это или плохо, а, товарищ участковый?

- Не знаю… Потом… У меня нет времени… Извини.

Сергей поправил галстук, взглянул на часы - без пяти одиннадцать!

- Подожди, не торопись. - Рита загородила дорогу, исподлобья взглянула в его глаза. - К Мезенцевой идешь?

- Решили посмотреть кино.

- Смотри, не обожгись! - зло кольнула Горлова, отходя в сторону. - У нее… Эх, Сережа, Сережа, надо же тебе так опростоволоситься… ладно, не пыжься, иди! Она ждет тебя…

На перекрестке аллей показался Каримов с Равилем и Жоркой. Рита торопливо пошла к ним, размахивая красненькой сумочкой.

Сергей постоял некоторое время, не зная, как отнестись ко всему, что услышал, взглянул еще раз на часы и, раздвинув живую изгородь, побежал к кинотеатру.

Там стояла Катя. Она была одна. В ее руках дрожала наполовину оголенная от листьев тополевая ветка.

Сергей остановился. Такой привлекательной он еще никогда ее не видел.

- Катя

Она испуганно подняла голову, отступила, пряча за спину ветку.

- Я думала, ты не придешь…

Если бы Сергей не любил ее так сильно и не был взволнован сам, ему нетрудно было бы заметить, что в улыбке, появившейся на ее лице, было больше горечи, чем радости. Он бы заметил еще, что ей тяжело было откликнуться на его голос и посмотреть ему в глаза открытым любящим взглядом.

- Не сердись, Катюша. До начала сеанса еще целых полминуты!

Они пошли в кинотеатр, ни на кого не обращая внимания, оба скованные противоречивыми думами. Контролер, усатый, полный мужчина, не стал проверять билеты.

- Идите, идите, сейчас начнется, - заулыбался он.

Свет в зале погас, едва они нашли свои места. Она

почувствовала его плечо, и ей стало немного легче. Правда, из головы по-прежнему не выходили тяжелые мысли. Они уводили ее куда-то в прошлое, хотя ей и не хотелось думать о нем. Она стремилась в будущее, раскрывшееся перед ней сегодня во время грозы. Оно должно было дать ей то, что считала навеки потерянным. Пусть это произойдет не скоро - не завтра и не послезавтра, даже не через год. Главное было в том, что она уже переступила порог в это будущее… Нет, нет, она ошиблась. Да-да, ошиблась: двери будущего еще не были раскрыты. Ей суждено возвратиться в прошлое, в мир постоянных треволнений…

Интересно, что подумает о ней, о Кате Мезенцевой, Сергей, когда узнает правду? Будет ли по-прежнему любить ее? Останется ли таким же ласковым и внимательным? Она бы все-все сейчас отдала, если бы можно было избавиться от того, что принес с собой Анатолий в ее жизнь.

…В зале смеялись. Заразительно, от всей души смеялся вместе со всеми и Сергей. Он подался немного вперед, положил руки на подлокотники кресла и не сводил глаз с экрана.

Обида на мгновение сжала сердце Кати. Ей казалось, что Сергей должен быть сейчас другим: она же совершенно беспомощная, и без него ей никогда не удастся выбраться из этого тупика.

«Сережа, родной! Что же ты молчишь? Скажи что-нибудь! У меня нет больше сил…» - Катя нервно передернула плечами.

Сергей почувствовал это и повернул к ней голову. На него глянули большие встревоженные глаза, и он позабыл, где находится: нашел в темноте ее руку, взял в свою и крепко, задыхаясь от счастья, пожал ее.

- Ты не смотришь?

- Смотрю, - прошептала Катя и попыталась освободить руку. - Сережа, милый!..

- Пойдем отсюда?

- Неудобно.

- Пойдем!

Катя встала первая и, не оглядываясь, направилась к выходу, почувствовав в голове глухой, все нарастающий звон, будто кто-то рядом звонил в колокола. Сергей шел за нею, не выпуская ее руки.

- Кого-то уже арестовал, - послышался из задних рядов громкий мужской бас.

- Моя милиция - меня бережет, - ответил ему юношеский голос.

Они не обратили внимания на насмешки. Выйдя из зала, быстро свернули на узкую безлюдную аллею и, словно сговорившись, побежали в глубь парка, возбужденные и нетерпеливые. Густой кустарник, высокой стеной преграждавший путь, расступился перед ними и снова сомкнулся, слушая их горячий, прерывистый шепот.

Ощущение легкости и того сумасшедшего счастья, когда от него все становится красочным и простым, постепенно ушло. Катя снова вспомнила Анатолия.

К чему в конце концов это приведет? Как отнесутся к случившемуся ее друзья и близкие? Сумеет ли она и дальше прямо смотреть в глаза Сергею? Ну почему получается все не так, как хочешь? Почему у тебя иногда оказывается такая робкая душонка? Почему так трудно избавиться от того, кого ты презираешь, кто тебе не нужен вовсе?

Да, она ошиблась, выйдя замуж, и эта ошибка принесла уже не мало ей горя… Неужели не хватит у нее сил окончательно порвать с прошлым, выкинуть из памяти и сердца Анатолия?

«Сережа, Сережа, как плохо, что мы встретились так поздно!»

Голиков провожал Мезенцеву домой. Они шли посередине улицы. Одни, со своими мыслями и чувствами. Была глубокая ночь. Вверху широкой лентой лился Млечный Путь. Высоко справа стояла луна. Вокруг о чем-то шептались с ветром молодые чинары.

Все еще находясь во власти только что пережитых чувств, Сергей не замечал красоты этой тихой ночи.

Он шагал, то вполголоса насвистывая какой-нибудь лирический мотив, то рассказывая что-нибудь из своей жизни. Ему казалось, что сегодня не было людей, которые бы на что-нибудь жаловались. Сегодня все были счастливы, и это счастье никогда не кончится, несмотря ни на что.

Катя все-таки поборола себя: она загородила Сергею дорогу, когда они оказались в темном переулке, и сказала, глядя в сторону:

- Мы должны расстаться, Сережа!

- Я уже надоел тебе? - весело спросил он, думая, что она устала и торопилась домой.

- Не шути, я серьезно. Видишь ли… Мне бы обо всем надо было рассказать тебе раньше… Понимаешь?

- Ничего не понимаю и не хочу понимать!

Она схватила его за руку:

- Сергей!

В ее голосе было столько отчаяния, что ему стало не по себе. Такой с ним она еще никогда не была.

- Катюша, что с тобой? - Он почувствовал, как к горлу подступает горечь. - Не надо так.

- Сережа, милый!

Она прижалась к нему и снова, как тогда, после дождя, горько заплакала. Он не успокаивал ее, чувствуя, что не сможет помочь словами. Стоял, держа руки на ее вздрагивающих плечах, и улыбался счастливой улыбкой, глядя на раскинувшуюся впереди, за низкими домами, безбрежную даль.

Катя так ничего и не сказала Сергею. Не побоялась, нет. Ей помешал Абдулла Зияев. Он появился как раз в тот момент, когда она решила, наконец, сообщить о приезде Анатолия, об отношениях с ним, о своей тревоге.

Абдулла был взволнован.

- Сергей Борисович… Екатерина Ивановна… Выручайте!.. Ей плохо… - сбивчиво говорил он.

- Кому плохо? Что случилось? - перебил нетерпеливо Сергей.

- Да жене… Она беременна… В больницу надо…

- Что же ты стоишь? Беги за машиной! - заторопилась Катя. Она толкнула Зияева в спину, взглянула на Сергея. - Ты пойдешь со мной. Или нет, постой! Беги с ним: он еще не найдет машины.

Катя повернулась и быстро пошла к соседнему дому, окна которого горели ярким светом. Она обо всем позабыла. Одна только мысль не давала ей покоя: как бы не опоздать. Это чувство всегда преследовало ее, когда кто-нибудь обращался к ней как «врачу и ждал от нее помощи.

- Сережа, - горячо сказала Катя. - Все будет хорошо, поверь мне! Тебе только кажется, что ты любишь такую, как я…

- Я люблю тебя, Катя! Слышишь? Люблю! - крикнул Сергей, собрав все свои силы.

Сергей думал, что она остановится, улыбнется ему ободряюще и скажет, что никогда у нее не было никакого мужа, что она абсолютно все выдумала. Он ждал этого с нетерпением, позабыв обо всем на свете, ждал, как чуда, повторяя про себя: «Вернись! Вернись!»

Она закрыла за собой калитку, так и не остановившись, и ему стало страшно. «Что же делать? Что делать? - напряженно думал он. - Забыть все? Уехать? Подполковник не станет задерживать. Жалко друзей. Якуб Панасович обидится. Катя, конечно, будет рада. Почему она сразу ничего не рассказала? Почему?»

Было раннее утро. Заря жарким пламенем полыхала над просыпавшимся городом. Сергей постоял еще некоторое время у дома Кати, снял фуражку и направился домой.

В центре, когда до дома оставалось десять минут ходьбы, Сергей встретил директора продовольственного магазина Алексея Юрьевича Крупилина. Крупилин, очевидно, только что встал - шел медленно, сонно глядя под ноги. На нем были белые шелковые брюки и голубоватая украинка.

- Алексей Юрьевич, ты что так рано поднялся? Бессонница мучит? - остановил его Голиков. Он уже немножко успокоился и был рад этой неожиданной встрече.

- Дела, Сергей Борисович, дела, - поднял голову Крупилин. - Сам-то ты почему не спишь? Жуликов искал или на свидание ходил?

- Все было, - неопределенно проговорил Сергей.

- Наверно, проголодался? - прищурился Крупилин. В его глазах загорелись нетерпеливые, любопытные огоньки.

- Да, есть немного.

- Тогда пойдем ко мне. Поедим вместе.

- Спасибо, как-нибудь в другой раз. Спать хочется.

- Пойдем, пойдем, не пожалеешь!

Они сидели в складе магазина за небольшим, видавшим виды столиком. Перед ними, среди консервных банок, открытых перочинным ножиком, стояла бутылка коньяка.

Сергей быстро пьянел: сказывалась бессонная, беспокойная ночь.

- Пей еще! Пей! - угощал немного захмелевший Крупилин. - Я бы тоже дербалызнул, да не могу: через час надо открывать магазин. Пей за меня, тебе можно. Ночь свою отдежурил.

Постепенно развязывался язык. Сергей уже говорил обо всем, ничего не утаивая, даже о том, чего не следовало говорить. Ему казалось, что лучше собеседника, чем Крупилин, не найти Только он мог все понять и помочь всем.

- Ты хороший друг, - пьяно объяснялся Сергей. - Тебе я могу довериться… Налей-ка еще… Слушай, она сказала, что к ней приехал муж.

Сергей не называл имени Кати, да Крупилин и не домогался, он лишь улыбчиво хмыкал и разжигал откровенность собеседника

- Ты отомсти ей. В твоих руках сила.

- Отомщу, - распалялся Сергей. - Думаешь, вря ношу эту форму? Смотри, у меня пистолет. М-могу и его и ее… хочешь, сейчас п-пойду?.. Что смеешься? П-пойду Я не промахнусь. Вот!..

Он вырвал из кобуры пистолет и, не целясь, выстрелил в банку, стоявшую около двери, на тумбочке. Крупилин от неожиданности до того оторопел, что не смог произнести ни слова. Он шарахнулся в сторону и застыл, не сводя с пистолета покрасневших испуганных глаз.

- Струсил? - повернулся к нему Сергей. - Ты же советовал отомстить… Не дрожи, говори: кому я должен отомстить?

Айджамал-биби и Сацык-бобо одновременно приподнялись, увидев в дверях Сергея в штатском костюме.

- Далеко, сынок? - робко спросила Айджамал-биби,

- Я сейчас, извините, - ни на кого не глядя, скороговоркой проговорил Сергей.

- Покушал бы.

- Потом, мама, потом.

Он легонько отстранил от себя старушку, которая загородила дорогу, и выскочил на улицу, засучивая на ходу рукава полотняной рубашки.

Садык-бобо, постояв некоторое время в комнате, вышел тоже, что-то вполголоса бормоча под нос. Он сгорбился, словно только что перенес на себе непосильную тяжесть, в глазах его застыла печаль.

- Был бы жив Шерали… - не отставала от старика Айджамал-биби.

- Иди, мать, отдохни, - не оборачиваясь, попросил Садык-бобо.

Конечно, было бы гораздо легче поговорить с родным сыном, но что поделаешь, если его уже давно нет в живых. В их доме вот уже несколько лет живет Сергей- они считали его вторым сыном и гордились этим. Он никогда еще не позорил их седин.

- Иди, мать, иди… Отдохни.

Сергей бежал, придерживая правой рукой в кармане пистолет. Он все больше тревожился, думая, что Крупилии убит и теперь весь отдел поднят на ноги.

«Сейчас я все расскажу, сейчас», - исступленно твердил про себя Сергей. Охваченный сумасшедшим нетерпением, он бежал до тех пор, пока не увидел здание отдела милиции. Напротив него, будто очнувшись, огляделся, кого-то ища, и, постояв немного, твердо зашагал вперед.

- Сергей, добрый вечер! - раздался позади знакомый голос.

Сергей нехотя оглянулся - к нему быстро шел младший лейтенант Шаикрамов. Он был тоже в штатском костюме: в зеленой финке и серых брюках.

- Здравствуй, - сухо отозвался Сергей.

- В отдел?

- Да.

- Как это ты, - участливо сказал Шаикрамов, - столько лет проработал и вдруг… Не ожидал я этого от тебя.

- Подполковник у себя? - тревожно перебил Сергей.

- У себя… Ты к нему сейчас не ходи. Злой, как черт. Зайдешь завтра. У тебя сегодня выходной.

- Завтра будет поздно.

- Ничего не поздно. Мы уже были в магазине. Кое» что нашли, так что не беспокойся.

- Он жив?

- Кто?

- Не валяй дурака! Крупилин.

- Какой Крупилин? Алексей Юрьевич?

- Жив? - повторил Сергей.

- Думаю, что не умер. Я у него не был. Ты послушай, Автюхович говорит, что никакой кражи не было… Постой, не перебивай… Я уверен, что это не симуляция. Мне уже кое-что известно. Увидишь, через день» другой мы найдем преступников.

- В магазине был один преступник.

- Тебе уже что-нибудь известно о нем? - живо спросил Лазиз.

- Да.

- Здорово! Где же он?

- Стоит рядом с тобой!

- Ты? - оглянувшись и никого не увидев, не сразу сообразил оперуполномоченный.

- Я.

- Зачем же ты воровал?

- Что я воровал?

- Ты же говоришь, что магазин обворовал?

- Никакого магазина я не обворовывал!

- Зачем же ты говоришь, что обворовал?

Сергей остановился, долгим, внимательным взглядом посмотрел на Шаикрамова, улыбнулся краешком пересохших губ:

- Брось дурака валять, мне не до шуток. Ты скажи, где Крупилин? Жив он или нет?

Оперуполномоченный рассердился:

- Да чего ты заладил одно и то же! Твой Крупилин меня нисколько не интересует! Я говорю о краже в магазине, у рынка. Неужели ты ничего не слышал? Не понимаю. Преступление совершено на твоей территории. Как ты работаешь? Что делают дружинники? Тебе, наверно, надо хорошенько почистить мозги?

«Значит, с Крупилиным ничего не случилось, - не слушая Лазиза, думал Сергей. - Где же тогда второй патрон?»

- Больше никаких происшествий не произошло? - с надеждой взглянул он на оперуполномоченного.

- Тебе мало одной кражи?.. Нет, ты сегодня какой* то… Ах, вот в чем дело, - засмеялся младший лейте* нант. - Ты уже успел выпить. От тебя несет, как от пивной бочки.

- Ничего я не пил, не фантазируй!

Сергей круто повернулся и быстро зашагал обратно.

Стоял тихий июльский вечер. Лучи только что скрывшегося солнца жарким пламенем подпалили кучевые облака, беспорядочно разбросанные по всему небу. В воздухе стоял неумолчный ровный гул. Деревья весело переговаривались с ветром-забиякой, который смелел с каждой минутой, будто радуясь просторам площадей и проспектов.

- Хорошие в Янгишахаре вечера! - сказал Голиков, ослабляя галстук.

- Да, - Василий Войтюк посмотрел вокруг. - Хорошие.

Они возвращались со слета дружинников города. Разные мысли волновали их. Сергей думал о выступлении секретаря горкома партии Таджитдииа Касымовича Ядгарова, предлагавшего создать в дружинах секции по борьбе с преступниками и хулиганами. Из головы Василия не выходила Рийя Тамсааре.

Эти три дня, пока шел слет, они были вместе. Вместе обсуждали доклады, вместе обедали, вместе возвращались домой. Сегодня утром она предложила ему посмотреть вечером фильм «Война и мир», только что появившийся на экранах города. В обеденный перерыв спросила: «Ты не позабыл о нашем уговоре?» Еще полчаса назад она вся горела: никак не могла дождаться, когда наступит вечер и они будут одни.

«Что же случилось? - Василий морщил лоб. - Почему она раздумала пойти в кино? Может быть, я что-нибудь лишнее сказал ей?»

Войтюк припоминал все, о чем они говорили, но как ни старался, не мог понять, что же так неожиданно испортило ее настроение.

- Ну, мне сюда, - указал Сергей на переулок, уходивший вправо.

Войтюк посмотрел на участкового уполномоченного долгим непонимающим взглядом.

- Почему сюда? Вы же обещали зайти ко мне?

- Ничего я не обещал. Ты что-то путаешь.

- Как же, Сергей Борисович, - наконец, отогнал Василий от себя мысли о Рийе, - вы же в обеденный перерыв сказали, что вечером зайдете ко мне. Неужели позабыли?

- Я в обеденный перерыв был у начальника отдела. Неужели ты позабыл?

Повторение вопроса развеселило Василия. Он вынужден был признаться, что Сергей ничего не обещал ему, однако от начатого разговора не отступил - стал уговаривать Сергея зайти к нему, Василию Войтюку, выпить чашку чаю.

Видя, что от Войтюка не так-то легко отделаться, Голиков принял приглашение, предупредив, что зайдет к нему только на минутку и то лишь для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение Пелагее Федоровне.

Василий охотно пошел на такое соглашение, зная, что мать не выпустит Сергея из дому, пока не угостит пельменями или украинскими галушками.

- Сергей Борисович, что вы скажете о докладе Таджитдина Касымовича?

- Толковый доклад, - задумчиво отозвался Голиков. Он немного отстал от Войтюка: что-то в нем еще протестовало против решения пойти к нему.

- Скорее бы, Сергей Борисович, создать такие секции Г

- Это зависит от вас самих.

Вот, оказывается, в чем дело: недалеко от Василия жила Катя, и поэтому Сергей с неохотой шел к нему, боясь встретиться с ней по дороге. Он не видел ее несколько дней - с той ночи, когда она сообщила ему о приезде Анатолия. Это держало его в нервной напряженности, хотя он и старался не думать о том, что произошло. Даже в минуты полного увлечения работой в глубине его души стояло пережитое.

«Хорошо Василию. Его Рийя не замужем. Он придет с нею в дом, и никто не посмеет сказать ему: «Это не твоя жена».

Ревнивые мысли, на мгновение овладевшие сознанием Сергея, сменили другие - дружеские, полные хорошей мужской зависти к счастливцу. Сергей положил тяжелую руку на плечо Василия и, опередив на полшага, заглянул ему в лицо:

- Твоей матери нравится Рийя?

Войтюк, должно быть, не ожидал такого вопроса. Он вздрогнул, словно его поймали с поличным на месте преступления, и начал торопливо искать что-то в карманах брюк.

- Нравится. У нее такой хороший характер. Наши заводские ребята все без ума от нее.

- Смотри, еще отобьют, - шутливо предупредил Сергей.

- Не отобьют.

- Ты уверен?

- Уверен! Уже была попытка отбить. - Василий нервно рассмеялся.

- Что же в этом смешного?

- Ничего. - Войтюк замедлил шаги. - Меня забавляет этот человек. Я думал, он ненавидит женщин.

- Не Мороз ли?

- Конечно, он. В любви объяснился.

- Рийе?

- Да.

- Она сама тебе сказала?

- Сама. Только вы никому не говорите, Сергей Борисович, - попросил Василий. - Она рассердится, если узнает.

Войтюк жил в небольшом двухкомнатном домике. Во дворе, куда они зашли, около низкой, почерневшей от дыма плиты, хлопотала Пелагея Федоровна. Это была невысокая полная женщина с добрыми молодыми глазами. Она приветливо заулыбалась, увидев сына и Сергея, отошла от очага с пустой миской.

- Как раз вовремя пришли, только что запустила галушки. Сейчас будем ужинать… Рийя, Рийя, где ты? Встречай гостя, - позвала Пелагея Федоровна.

- Разве Рийя у нас? Она же не пришла еще со Слета, - удивился Василий. Он оставил Сергея и, поглупевший от счастья, шагнул к матери.

- У нас, у нас, - весело отозвалась Пелагея Федоровна. - Забежала лишь на минутку, да я задержала. Скучно мне одной.

Рийя вышла из дому и остановилась у крыльца, обхватив двумя руками рябину. Дерево, казалось, только что отделилось от сада, зеленевшего в глубине двора, и замешкалось у дома, пораженное красотой девушки.

- Хорошо, что пришла, - смущенно улыбнулся Василий.

- Ты бы, наверно, не отважился на такой поступок? - лукаво взглянула на него Рийя.

- Наверно.

- Ох и глупый же ты, Василь!.. Сергей Борисович, что же вы стоите? Пойдемте в дом. Пелагея Федоровна обещала угостить нас галушками. Вы никогда не ели галушки? Настоящие! Украинские!

- Нет.

- Как вам не повезло!

- Надеюсь, сегодня повезет, - заразился Сергей ее беспечностью.

- Обязательно! Пелагея Федоровна такая мастерица. Лучше ее никто не готовит галушки на всем белом свете. Не верите?

- Верю!

Ужинали во дворе, под небольшим навесом, переплетенным густым широколистным хмелем. Василий и Рийя сидели друг против друга. Рийя была возбуждена и много говорила, обращаясь то к Сергею, то к Василию, то к Пелагее Федоровне, то ко всем сразу. Ее золотистые пышные волосы, казалось, пылали, освещенные яркой электрической лампочкой, висевшей вверху. В глазах, как искры, блестели ослепительные лучики. Василий сейчас воспринимал окружающий мир, вероятно, только через ее глаза.

Сергей, незаметно наблюдая за ними, все больше начинал думать о собственной судьбе. Неделю назад он тоже был таким счастливым и считал, что это счастье будет длиться вечно. Катя была для него воплощением чистоты и целомудрия. С нею связывал он все лучшее, что окружало его.

- Сергей Борисович, давайте сегодня же создадим секции, о которых говорил' Таджитдин Касымович, - нарушила Рийя ход мыслей Сергея.

Голикова опередил Василий. Он, должно быть, чем-* то был недоволен:

- Правильно! Зачем тянуть? Тебя назначим командиром секции БХСС. Со спекулянтами ты найдешь общий язык. Это ты можешь!

- Найду! - твердо пообещала Рийя.

- Ладно, не смеши людей, - махнул рукой Василий. - Не твое это дело. Командиром секции БХСС надо бы назначить Абдуллу.

- Ничего у него не выйдет, я тебе уже говорила. Он нерешительный… Ой, да что ты мне голову морочишь! Сергей Борисович, назначьте его командиром секции уголовного розыска!

- Ты же сказала, что он нерешительный, - удивился Голиков ее непоследовательности.

- Да что вы! Он такой… - Она умолкла и вдруг рассмеялась так заразительно, что все невольно улыбнулись. - Я же вам говорю о Василии. Назначьте его. Хорошо? Он справится!

- Рийя, как тебе не стыдно! - покраснел Василий.

- Струсил? Да? Струсил? Сергей Борисович, не слушайте его. Он все сможет.

- Да будет вам, - упрекнула Пелагея Федоровна. - Кушайте галушки, остынут же! У вас весь вечер впереди- наговоритесь!.. Бери, Сережа, бери, не стесняйся.

- Спасибо, Пелагея Федоровна, я уже сыт… Знаешь что, - обернулся Сергей к Василию, - становись у руля секции БХП и действуй! С ворами кто-нибудь другой управится!

- БХП? Впервые слышу. Что это такое? - робко поинтересовалась Рийя..

- Секция борьбы с хулиганами и пьяницами.

- Где уж ему с пьяницами бороться, - покачала головой Пелагея Федоровна. - Сам недавно пил… Еще, гляди, сорвется с ними.

- Что прошло, то быльем поросло, мама, - отрезал Василий.

- Договорились? - протянул руку Сергей.

- Договорились, чего там Это я смогу. У меня все хулиганы и пьяницы вот здесь будут сидеть, - крепко сжал он огромный кулак.

- Я с тобой, можно? - загорелась Рийя.

- Ты же хотела в секцию БХСС

- Ничего я не хотела! Сергей Борисович, я с ним, хорошо?

- Ладно, ладно, верю, - согласился Сергей. - Завтра на заседании штаба дружины решим. Считайте, что один голос у вас уже имеется. Только учтите, ребята, работы у вас будет много!

- Мы работы не боимся, правда, Василь? - выскочила из-за стола Рийя. - Нисколечко не боимся, правда?

- Правда, - пробасил Василий. Он взял ложкой последнюю галушку и глядел на нее пристально, словно решал, съесть ее или положить обратно.

- Где ты пропадаешь? - налетел на Сергея участковый уполномоченный Карим Сабиров.

- Я кому-нибудь нужен?

- Подполковник с восьми часов тебя разыскивает. Все телефоны обзвонил. Говорит, что ты соцзаконность нарушил. Это правда? - прищурился Сабиров. Он подменял ответственного дежурного по отделу, - За нарушение соцзаконности по головке не гладят, учти!

- Ладно, учту, - вяло отозвался Голиков.

Сергей подумал, что начальник отдела узнал о выпивке у Крупилина. «Почему я сразу не рассказал обо всем? Кто-то, очевидно, подробно описал ему мои похождения».

- Что же ты застыл? - напомнил Сабиров. - Умел безобразничать, умей и ответ держать. Подполковник ждет тебя.

Сергей только теперь посмотрел на участкового:

- Он у себя?

- У себя. Давай, не задерживайся. Да дверь оставь открытой - послушаю, как будешь выкручиваться. Глядишь, твой опыт и мне когда-нибудь пригодится.

В маленьких круглых глазах Сабирова появились холодные огоньки. Он стоял у столика - невысокий, ссутулившийся, в помятой милицейской форме. У него были широкие оттопыренные уши, большая голова с густыми нечесаными волосами, кривые ноги, короткое, толстое туловище.

- Может быть, и пригодится, - отозвался Сергей, про себя же подумал: «Ну и тип, этот Сабиров…».

Подполковник сидел за массивным старинным письменным столом. Он, наверно, только что с кем-то говорил по телефону: его левая рука лежала на аппарате, взгляд был устремлен в угол, в котором стояли большие часы.

- Здравствуйте, Султан Абдурахманович. Вы меня вызывали? - Голиков остановился у двери.

- Почему так поздно на работу являешься? - вместо приветствия проговорил Абдурахманов.

- Сейчас десять, а в отдел я должен был прийти в три, - ответил Сергей. - Вы бы прислали кого-нибудь за мной, если я нужен.

- Может быть, за тобой надо было прислать автомашину?

- Можно было приехать на мотоцикле.

- Что? - побагровел подполковник. - Почему кокарду не почистил? Посмотри, на кого ты похож! Под глазами синяки. Пьянствовал всю ночь! Видели тебя, еле ноги волочил!

- Не пил я.

- Люди врать не будут! Думаешь, случайно на твоем участке появилась магазинная кража? Не случайно. Запустил работу. Что ты болтал на слете дружинников? Под мой авторитет подкапываешься? При всех шельмуешь! Ничего у тебя не выйдет! Молоко на губах не обсохло…

- Как вам не стыдно! Вы же коммунист!

- Что ты сказал? Повтори-ка, что ты сказал!

Сергей почувствовал страшную усталость во всем теле. Он понял, что не выпивка с Крупилиным была причиной раздражения начальника отдела. Было что-то другое. Что? На слете дружинников он ничего особенного не говорил, что бы подрывало авторитет Абдурахманова. Он только поддержал выступление Ядгарова. Первый секретарь поднял интересный вопрос, и ему, участковому уполномоченному, просто нельзя было не сказать об этом. Создание секций в дружинах облегчало борьбу с преступниками и нарушителями общественного порядка. Это прекрасно понимали все. Понимал это и подполковник. Он не один год работал в милиции и знал, что без активной помощи населения трудно поддерживать в городе образцовый порядок.

…Абдурахманов, широко расставив ноги, стоял посредине кабинета. С его лица не сходили багровые пятна. Взъерошенные брови сошлись у переносицы, собрав на лбу в тугой жгут глубокие складки.

«Чем же все-таки я провинился? - продолжал гадать Голиков. - Если он ничего не знает о выпивке с Крупилиным, то…» Участковый поднял голову, так и не решив, что должно было последовать за словом «то», - резко зазвенел телефон, и мысли смешались.

- Слушаю, - сорвал Абдурахманов с рычага трубку. - Здравствуй. Ты что делаешь? Зайди ко мне… Сейчас, сейчас, потом поздно будет. Узнаешь у меня… Никуда твои преступники не денутся. Речь идет о чести всего коллектива. Это должно волновать тебя в первую очередь.

Начальник отдела косым взглядом скользнул по лицу Голикова и с грохотом положил на место трубку. В коридоре послышались быстрые шаги, и в кабинет, широко раскрыв двери, вошел Автюхович.

Участковый невольно закрыл глаза: «Ну, теперь держись, Серега! Начнут читать мораль…»

- Здравствуйте, товарищ подполковник! Доброе утро, Сергей! - поздоровался Автюхович. Он прошел к окну и остановился у сейфа.

- Садись, - указал на стул начальник отдела.

- Спасибо, Султан Абдурахманович, постою. Надоело сидеть. Целыми днями из кабинета не выхожу.

- Ну как хочешь. Я пригласил тебя, - официальным тоном начал подполковник, - чтобы вместе решить, что нам делать с Голиковым.

- Что-нибудь случилось? - не меняя позы, поинтересовался Якуб Панасович.

- Случилось, Якуб. Опозорил он нас с тобой. Ты только послушай, что люди пишут. - Абдурахманов взял конверт, который лежал перед ним, достал из него вчетверо сложенный лист бумаги. - Нет, я не могу читать. Прочтешь у себя. Я тебе все отдам.

- Ты что натворил? - посмотрел Автюхович на Сергея.

- Что ты его спрашиваешь! - подполковник снова приблизился к Сергею. - Ты его ни о чем не спрашивай. Не добьешься от него правды. Он только пакостить мастер…

- Может, вы перестанете меня оскорблять? - еле сдерживая себя, сказал Сергей.

- Я тебя оскорбляю? Это ты оскорбил всех! Плюнул коллективу в лицо! Ни с чем не посчитался! Ты знаешь, что наш отдел должны были в этом квартале занести на республиканскую Доску почета? Из-за тебя не занесут!.. Кража со взломом тоже совершена на твоей территории. Ты же пальцем не пошевелил, чтобы раскрыть ее!

- Раскрою!

- Ты раскроешь? Скорее всего снова напьешься с Зияевым и будешь бродить всю ночь по участку, разыскивая машину для загородных прогулок с вертихвостками…

- Что вы сказали? - побледнел от гнева Голиков. Он невольно сжал кулаки и шагнул к Абдурахманову, глядя на него налитыми кровью глазами.

- Успокойся, я на фронте не таких нервных видел. - Начальник был доволен беседой. - Видишь, Якуб Панасович, какие дела. Ты в первую очередь виноват в том, что произошло. Отгородился от людей политинформациями да протоколами партийных собраний, вот они и сели на нашу шею.

- Я разберусь, - устало отозвался Автюхович.

- Разберись, да по тщательней. Возьми эти письма и проведи служебное расследование. Мы не имеем права держать в наших рядах нарушителей дисциплины! Милиция не богадельня. Вспомни, что говорил на коллегии министерства комиссар милиции.

Сергей отступил. У него не было ни желания, ни сил говорить с Абдурахмановым. «Может, я действительно, уйдя от Крупилина, бродил по улицам и искал автомашину? Но откуда взялся Зияев? Почему он до сих пор ничего не сказал мне? Мы же каждый день встречались. Какой я дурак все-таки!»

Он только сейчас по-настоящему понял, чем это все может кончиться. Нет, нет, только бы не уволили с работы! Только бы разрешили ему остаться в отделе! Он готов выполнить любое задание. Какое бы оно ни было. Сколько бы времени ни потребовалось для этого. У него все лучшее было связано с милицией. Она пришла к нему на помощь в самый тяжелый для него период, когда он ни во что уже не верил…

- Побеседуем, Голиков?

К нему подошел Автюхович. В его руках были письма. Он, должно быть, уже прочитал их.

- Побеседуем, Якуб Панасович.

- Пойдем!

Катя Мезенцева собиралась в больницу. Сегодня она работала во вторую смену - с двенадцати до восьми часов вечера. Она стояла у трюмо и неторопливо расчесывала волосы. Они падали на ее полуобнаженные плечи и лились мягкими волнами. У нее был усталый, беспокойный вид: события минувшей недели не мало принесли ей неприятностей.

Из кухни, то утихая, то снова становясь громким, доносился разговор. Там о чем-то спорили отец и Анатолий. Голос отца был спокоен, Анатолий, очевидно, нервничал. Его хрипловатый бас врывался в отцовский голос неожиданно и порой звучал так сильно, что в нем тонули все звуки, долетавшие сюда с улицы.

«Когда это кончится?» - тоскливо подумала Катя.

Она отошла от трюмо и остановилась у открытого окна, задумчиво глядя перед собой. На улице было много солнца. Деревья стояли неподвижно. Листья, покрытые толстым слоем пыли, тянули к земле сгорбленные ветки. Небо без единого облачка, будто вылитое из стали, уходило за деревья и дрожало, подернутое прозрачной белой пеленой. За дорогой, у небольшого глинобитного домика, стояло несколько женщин. Среди них виднелась крупная фигура Людмилы Кузьминичны. Неверова что-то рассказывала, сильно жестикулируя руками.

«На кухне - оратор, на улице - оратор, куда от них деваться? - нервно усмехнулась Катя и торопливо закрыла окно. - Нет, надо что-то решать, и чем быстрее, тем лучше. Нельзя жить раздвоенной жизнью. Не сходить ли после дежурства к Сергею? Эх, Сережа… Хватит ли у него терпения выслушать ее? Пожалуй, он и слушать не станет. Зачем она нужна ему… Он теперь и руки не подаст…»

Голоса на кухне смолкли, послышались тяжелые неуверенные шаги.

- К тебе можно, Катюша?

- Ты уже зашел.

- Прости, значит…

- Протрезвел?

- Я не пил.

Это был Анатолий. Он стоял около дверей и смотрел на Катю воспаленными глазами. В его руке был измятый лист бумаги.

- Что тебе?

- Вирши написал. Во-от.

- Отошли в газету.

- Я хотел тебе прочесть. Ты когда-то любила слушать…

- Когда-то ты был человеком, и этого человека, немного умевшего писать стихи, я уважала. Потом же ты стал зазнайкой, забулдыгой, подлецом. Нет и не может быть у тебя светлых чувств. Не оскорбляй своей пошлостью поэзию!

«Неужели я когда-то любила его? - горестно усмехнулась Катя - Он же совсем не тот, за «ого себя выдает… Что ему от меня нужно?»

Он был в новой, сильно помятой пижаме и в истоптанных отцовских тапочках. На его загоревшем продолговатом лице застыла робкая, заискивающая улыбка. Под глазами четко выделялись темные круги.

- Катюша, прошу тебя, прости, если можешь, - несмело попросил Анатолий. - Я теперь совсем другой. Мы хорошо будем жить. Вот послушай, значит… Это я тебе писал.

- Ничего мне не надо, - устало отмахнулась Катя.

- Я тебя очень прошу!

Она не ответила, и он воспрянул духом: развернул лист и, подождав немного, начал читать неторопливым окающим голосом:

«О какой любви он говорит? - возмутилась Катя. - Разве ему известно это чувство? Да и его ли это стихотворение?»

Анатолий читал все громче и увереннее, все с большим подъемом. Теперь уже не было видно под его глазами темных кругов, на лице уже не было тяжелых складок, делавших его старше своих лет, он казался юношей, тем, что однажды, как вихрь, ворвался в ее жизнь, на некоторое время сделав ее самой счастливой женщиной в мире.

Нет, это не его стихотворение. Он не мог написать так. Она хорошо знала его… Хотя… прошло столько времени! Может быть, ему удалось кое-чего достигнуть? Интересно, любит Сергей стихи? Вот если бы он написал ей так: «Я хочу о любви говорить. Я хочу о любви молчать!»

- Тебе понравилось?

- Понравилось.

- Серьезно? Я так счастлив! Во-от… Ты знаешь, я, наконец, нашел себя, - задыхающимся от волнения голосом проговорил Анатолий.

Катя спросила только затем, чтобы как-то отвлечься от навязчивых мыслей:

- Будешь воспевать любовь?

- Это же замечательно, Катенька! Мы так мало пишем о любви! Ты полистай сборники поэтов, вышедшие в последнее время. В них же одна тенденциозность! Это унижает человека! Наоборот, убивает в нем самое лучшее. Во-от!

- Тебе ли говорить об этом! - тяжело вздохнула Катя.

- Я - поэт! - в его голосе прозвучала открытая гордость. Он шагнул к ней, широко разведя руки.

- Не подходи!

- Брось дурить, старушка, мы же не дети.

- Не подходи!

- Ладно, поговорим вечером… Ты не расстраивайся, я не хочу тебе зла, во-от. Я приехал к тебе с чистым сердцем.

- Не нужен ты мне, Анатолий!

Она сказала не совсем уверенно. Он заметил это, и его губы скривила самодовольная усмешка. В нем появилась прежняя уверенность, и он вышел из Катиной комнаты, убежденный в том, что вечером все изменится.

Катя заметалась по комнате, как только снова осталась одна. Она проклинала себя за свою бабью слабость. Ей не следовало даже разговаривать с ним. «А жить? Нет, нет, ни за что на свете! Никогда, - горячо запротестовала она. - Завтра же скажу, чтобы уходил отсюда!»

Иван Никифорович поспешно поднялся, увидев Катю. Он держал в руках половник и тарелку. Рядом с ним, на тумбочке, стояла открытая кастрюля, из которой шел густой пар.

- Куда же ты, дочка? Поела бы.

- Не хочу, папа, извини, - отвернулась Катя, не выдержав обеспокоенного, вопрошающего взгляда отца. - Кушайте без меня. До свидания.

- Взяла бы чего-нибудь с собой. До вечера далеко. Проголодаешься… Ты и так уж извелась вся.

- Ничего, ничего… Спасибо.

Иван Никифорович поставил на стол тарелку и испуганно оглянулся, поражаясь наступившей глубокой тишине. Казалось, все вокруг исчезло. Остался лишь он один с половником в руке да кастрюлей, наполненной варениками.

«Была бы жива мать, она бы не допустила такого срама, - с тоской подумал Иван Никифорович. - Что я теперь буду делать с ними? По закону - надо бы, чтобы они жили. Не получилось бы и с нею так же, как со мной… Коротаю на старости лет дни один, как перст, со своими горькими думами».

Вошел Анатолий с полотенцем в руке. Он только что принял душ, и это еще больше подбодрило его. Ему уже казалось, что все в этом доме было его собственностью и он мог вести себя так, как заблагорассудится.

Все-таки здорово сделано! Он, Анатолий Депринцев, прекрасно понимал это.

- Послушай, папаша, что я накропал.

Анатолий, как чалмой, обмотал полотенцем голову, склонился и, приложив руки к груди, начал читать нараспев.

Иван Никифорович ничего не сказал.

- Здорово, правда?

- Занимался бы ты делом, Анатолий, - вздохнул Иван Никифорович.

- Темнота… это же шедевр, ты понимаешь? Я вложил, значит, в него всю свою душу. Увидишь, скоро весь Янгишахар заговорит обо мне.

- Разговорами сыт не будешь.

- Нет, ты неисправим, старик. Ладно, не обижайся, - снисходительно похлопал Анатолий по плечу Ивана Никифоровича. - Давай, значит, завтракать. Что там у тебя? Опять вареники?

- Вареники, - вяло отозвался Иван Никифорович.

- Катя! - закричал Анатолий. - Ка-атя-я! Иди завтракать!

- Не надорвись!

- Обиделась, значит?

- Бить тебя некому, Анатолий.

- Сейчас не те времена, папаша, во-от… Розги только в музеях встретишь. Сейчас главное - слово. Надо убедить, значит, того, кто провинился: что белое- белое, черное - черное. Понял?

- Как не понять. Скоро семьдесят, лет стукнет.

- Вот… Давай накрывай на стол. Проголодался, как волк… Катя! - снова позвал Анатолий.

- Ушла она, чего надрываешься? - недобро сверкнул глазами Иван Никифорович.

- Ушла?.. Гмм…

Анатолий прошелся по кухне и тяжело опустился на стул. Он почувствовал облегчение, постепенно переходящее в радость. Ему не придется теперь сидеть с Катей за одним столом и выслушивать ее упреки. Он может открыто смотреть на все, что ему понравится, до вечера не чувствуя ее строгого, осуждающего взгляда.

- Ты что расселся-то? - загремел посудой Иван Никифорович. - Завтракать не будешь, что ли?

- Давай, папаша, на стол все, что есть в этом доме, - соскочил Анатолий. - Я сейчас, во-от, сбегаю за вином, и мы, значит, с тобой немного попируем. Договорились?

- Никуда гы не пойдешь! - властно сказал Иван Никифорович. - Хватит, погулял в Ташкенте. Пора за ум браться. Катерина велела за тобой присмотреть.

Старик приврал: Катя ничего не говорила. Ему нужна была эта-ложь, чтобы как-то спасти семью от развала. Он около тридцати лет жил один, без жены, и пугался, думая, что такая же участь может постигнуть дочь. Легко было выйти замуж в Ташкенте, убеждал он самого себя. Здесь же, в. Янгишахаре, женихов немного. Участковый уполномоченный ему не нравился. Вообще, все работники милиции, какую бы должность они ни занимали, вызывали в нем чувство досады. «Лучше заставить дочь жить с мужем-бездельником, чем привести в дом милиционера», - думал он.

Собственно, эта его нелюбовь к работникам милиции сдерживала теперь в нем ненависть, которая временами вспыхивала при виде Анатолия. Развязность и лень зятя казались ему пустяком в сравнении с одиночеством, уже начавшим подтачивать молодость дочери.

Катя почувствовала себя уверенно только тогда, когда увидела здание больницы в глубине небольшого сквера. Прежде чем зайти в него, она решила немного посидеть на скамейке, в тени широких, густых чинар.

Шел двенадцатый час. Солнце, застыв в зените, казалось, охватило полнеба. Оно жгло так, что плавился асфальт. Люди, изредка появлявшиеся на противоположной стороне улицы, шагали медленно, прикрывая головы зонтом, газетой, книгой. Даже машины задыхались от жары и надсадно гудели, оставляя за собой глубокие следы от шин.

- Екатерина Ивановна, здравствуйте, - проговорил кто-то простуженным голосом.

Катя повернула голову: около скамейки стоял шофер больницы Азиз Садыков. Он, очевидно, был чем-то возбужден. Его круглые бесцветны^ глаза торжествующе блуждали по ее лицу. Под высокими острыми скулами ходили тугие желваки.

- Здравствуйте. Что вам? - неприветливо спросила Катя.

- Ничего… Проходил мимо, поздоровался - и все. Разве это запрещено? Раньше вы были со мною повежливее.

- Раньше я не знала, что вы способны совершать одну подлость за другой, - взглянула в его глаза Катя.

- Я никогда не делал людям зла… Конечно, в том случае, - быстро поправился он, - если меня не трогали. Есть, знаете, у нас еще слишком идейные товарищи, которые, выгораживая себя, стараются затоптать в грязь других. С такими я никогда не церемонюсь.

- Что же плохого вам сделала Зияева?

- Какая Зияева?

- Не прикидывайтесь дурачком! Вы отлично знаете, о какой Зияевой я говорю.

- Ах, это вы о Гульчехре Зияевой, - засунул руки в карман Садыков. - К ней я не имею никаких претензий. В молодости, между прочим, она была влюблена в меня. Бегала за мной повсюду.

- Может быть, наоборот?

- Не понимаю!

- Вы были влюблены в нее.

- У меня еще есть на плечах голова… Вообще, никакого бы скандала не было тогда ночью, если, бы участковый все сразу объяснил мне по-человечески. Вы же, наверно, слышали, он был пьяным…

Последнюю фразу Садыков произнес громко, надеясь, что его услышат работники больницы, проходившие в это время по аллее.

- Как вам не стыдно лгать! - покраснела Катя. - Я же была в то время у Зияевой и видела его, когда он приехал на машине Мансуровых.

- Что вы могли увидеть? - самодовольно усмехнулся Садыков. - У любви, как говорится, глаза слепы!

- Зачем вы носите брюки? - медленно приподнялась Катя.

- Какие брюки? - растерянно оглядел себя Садыков.

- Мужские.

- Ясно. - Он снова заулыбался. - Хотите сказать, что я баба? Меня этим. Екатерина Ивановна, не проймешь. Вы только себе нервы попортите. Кстати, они и так уже никуда не годятся… Я лично в своей жизни кое-что видел.

- Тюрьму?

- Ну, вы!.. Осторожнее! - заорал Садыков, двинувшись к Кате. - Не вам говорить об этом. Я не посмотрю, что вы врач. Живо найду способ, как укоротить нервы.

- Негодяй!

Садыков, очевидно, не сразу понял смысл этого слова. С минуту он стоял неподвижно, глядя на удаляющуюся Катю, затем, оглядевшись пугливо, побежал, сильно размахивая руками.

- Нет, вы не уйдете, - догнав Катю, запальчиво произнес он. Его и без того большие глаза от возмущения расширились гак, что Катя, кроме них, ничего не видела. - Вы ответите за все! Я не позволю оскорблять себя. Не на того напали

- Отстаньте, Садыков! - устало отозвалась Катя.

- Я все расскажу главному врачу… Все! Ничего не скрою…

- Уйдите!

- Я тебе уйду, - переходя на «ты», еще больше распалился Садыков. - Я написал в отдел милиции и все рассказал о Голикове и Зияеве. Они получат по заслугам. Обязательно получат! Никто их не защитит! У меня есть свидетели! Еще какие свидетели!.. Думаете, если я узбек, так вы можете говорить мне все, что взбредет вам в голову? Не на того напали!

- Отстаньте, Садыков, - снова попросила Катя.

- Отстаньте… Подумаешь, какая образованная!.. Ты поезжай в Свою Сибирь и там распоряжайся. Здесь я - хозяин! Понятно?

- Как вам не стыдно?

- Это тебе должно быть стыдно… Тебе, не мне!.. Я всех вас в порошок сотру. Всех - и Голикова, и Зияева, и тебя! Вы еще пожалеете, что связались со мной… Все пожалеете… Товарищ Петросян, товарищ Петросян, одну минуточку, - остановил он шедшего навстречу маленького худого человека. - Вы слышали, что она сказала? Вы должны были слышать, что она сказала! Что же получается? Выходит, нам, нерусским, никуда шагу нельзя шагнуть?

Катя смотрела на Садыкова гневными глазами и ничего не слышала. В ее ушах звучало сообщение о письме, которое он послал в милицию. Может быть, сейчас, в эту минуту начальник отдела собрал всех сотрудников и пробирал Сергея перед строем. Он как-то говорил, что подполковник строго наказывал провинившихся. Нет, нет, Сергей не был виноват. Он действовал правильно. Абдурахманов создаст комиссию, и она во всем разберется.

Надо сегодня же поговорить с Зияевым и сообщить ему о письме. Он сходит в отдел и расскажет, как все было. Если ему не поверят, тогда она, Катя Мезенцева, сама сходит…

- Ашот Гургенович, будьте свидетелем, мы это не можем так оставить, - уговаривал Садыков Петросяна, - Я дойду до самого товарища Ядгарова!

- Простите, у меня нет времени, - вежливо проговорил Петросян. Он сделал шаг в сторону и почти побежал к остановке автобуса.

Катя, проводив его взглядом, взглянула в глаза Садыкову и зашла в больницу, ничего ему не сказав.

Азиз довольно усмехнулся: «Испугалась. То-то! Со мной шутки плохие. Я живо поставлю на место». У него все так и пело в груди. Сегодня не было на свете человека счастливее его. Он сумел поставить на место эту выскочку Мезенцеву. Теперь она не скоро успокоится.

Младший лейтенант Шаикрамов довольно потер руки - ну теперь-то у него имелись достаточно веские улики. Магазинная кража будет раскрыта в два счета. Эти молодчики не смогут выставить свое алиби - он распутает все.

- Эргаш Каримов, Равиль Муртазин, Жора Шофман, - с наслаждением произнес Шаикрамов, останавливаясь посредине кабинета. - Шайка-лейка… Главарь, конечно, Эргаш Каримов. Он, так сказать, уже имеет достаточный опыт: был в заключении. Сидел за воровство. Горбатого могила исправит.

Будто что-то вспомнив, Лазиз поднял палец и, потоптавшись на месте, сел за двухтумбовый письменный стол, заваленный разноцветными толстыми папками.

Что же было известно ему, оперуполномоченному отделения уголовного розыска, о магазинной краже? Какие улики имел он в своем распоряжении? Что заставило его подозревать в преступлении эту компанию?

Вообще-то, у него, Лазиза Шаикрамова, не так уж много сведений о магазинной краже. Главное, не было прямых улик, которые бы достаточно четко обосновывали все, что было необходимо.

Версия, конечно, привлекала - Эргаш недавно вышел из заключения, его видели ночью у магазина, он в этот вечер говорил со своими дружками о каком-то деле…

Черт возьми, до чего же все просто, когда сидишь один и гадаешь над протоколами допросов! В то же время, очень нелегко выполнить то, что задумал сделать, особенно тогда, когда у тебя вот такие скупые сведения и нет ни одной стоящей зацепки!

«Ну ладно, ладно, выше голову, - поднялся Шаикрамов. Ему стало стыдно за самого себя. Еще пять или десять минут назад он считал, что дело не стоит выеденного яйца. Откуда у него эта противоречивость мыслей? Раньше все было довольно обыденно - успех сам шел к нему. Правда, под руками всегда были необходимые улики. Он не гадал на кофейной гуще, как пытался сделать сейчас. - Ладно, черт возьми! Все будет хорошо. Воры от меня никуда не уйдут!»

Лазиз поднял телефонную трубку.

- Асенька, ответственного… Это ты? Здравствуй. Слушай, там у тебя еще нет Эргаша с дружками? Проведи ко мне Муртазина… Ну-ну, не сердись! Для солидности. Пусть знают, куда попали. Когда-нибудь я тебе тоже удружу. Эргаш и Жора пусть подождут. Так надо… Потом поймешь. Давай!

К оперуполномоченному снова возвращалась уверенность Он вспомнил, как недавно обещал Сергею раскрыть кражу за два-три дна. Теперь он снова верил в свои криминалистические способности и уже видел конец дела…

Равиль Муртазин зашел в кабинет уверенно, с полупрезрительной улыбкой на тонких, как веревочка, губах. Он был в светлой нейлоновой финке, в легких голубых брюках и остроносых стального цвета туфлях.

- Я сюда попал, молодой человек?

- Сюда, - поднял голову Шаикрамов. - Садитесь, пожалуйста

Равиль поблагодарил оперуполномоченного и осторожно опустился на стул, придвинутый к приставному столу

- Я вас слушаю.

Лазиз протянул папиросы:

- Курите?

- Дешевый прием, - презрение, дрожавшее на губах Равиля, разлилось по всему лицу. Он откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу и забарабанил пальцами по столу.

- Во все времена гостеприимство было хорошим тоном, - не изменил позы Шаикрамов. Его забавляла фальшивая самонадеянность Муртазина. - Впрочем, если вам это не нравится, давайте перейдем к официальной части… Я пригласил вас сюда, чтобы выяснить кое-какие вопросы, появившиеся у меня во время следствия одного дела. Думаю, что вы не обидитесь на меня за это?

- О, пожалуйста! - перестал барабанить пальцами Равиль. - Я всегда готов помочь милиции. Это моя, можно сказать, слабость.

- Неужели? В таком случае мы найдем с вами общий язык.

- Очень рад.

- Я тоже.

Лазиз только теперь обратил внимание на одежду Муртазина. На нем были брюки и финка из партии, которая исчезла из магазина вместе с другими вещами в день кражи. Это же великолепная улика!

Шаикрамов улыбнулся:

- Значит, будем говорить друг другу только правду?

- Разумеется.

- Что вы делали в прошлую пятницу?

- Вы задали мне трудную задачу. Я, пожалуй, не смогу вам ответить на нее.

- Что вас смущает?

- У меня отвратительная память. Возможно, вы зададите более конкретный вопрос?

- Хорошо, - согласился оперуполномоченный. - Что вы делали в субботу около магазина, расположен-* ного на рынке?

- Ничего.

- Подробнее.

- Пожалуйста… Ожидал Эргаша Каримова и Жорку Шофмана.

- Дождались?

- Разумеется.

- Вы знаете, что этот магазин был обворован в этот день?

- Слышал.

- Может быть, вам известно, кто это сделал?

- Я же вам сказал: помогать милиции - моя слабость. Если бы я знал воров, то немедленно бы пришел к вам. Поверьте мне, я, как и вы, ненавижу людей, живущих за счет других.

- Вы, кажется, в тот день собирались на какое-, то дело?

Равиль сильно наклонился вперед:

- Я?

- Вы, Жора, Эргаш.

- Вот, значит, что! Вы считаете, что мы обворовали магазин? Честное слово, я думал, вы более серьезные люди!

- Вы не ответили на вопрос, - напомнил оперуполномоченный.

- Никуда мы не собирались.

- У нас имеются свидетели.

- Кто? - У Равиля еле заметно дрогнули брови.

- Я вас познакомлю с ними, - пообещал Лазиз. От его зоркого взгляда не ускользнуло волнение Муртазина, и это еще больше укрепило в нем уверенность, что именно они совершили кражу. - На какое же дело вы ходили?

- Ни на какое, - сердито отозвался Равиль. - Можете проверить, если хотите… Вообще, мне не нравится вся эта комедия!

- Хорошо, допустим, что у нас неверные сведения, - Лазиз счел нужным не отвечать на последнюю фразу Равиля. - В таком случае, ответьте, что вы делали после того, как встретились у магазина?

- Двинули на толкучку.

- Зачем?

- У меня был день рождения, и ребята решили что-нибудь купить…

- Почему же вы не зашли в магазин?

Муртазин пренебрежительно махнул рукой:

- Разве в наших магазинах найдешь что-нибудь подходящее! - Он встал и неторопливо прошелся по кабинету. - Видите, что мы отхватили на толкучке. Таких брючек ни в одной приличной торгующей организаций днем с огнем не отыщешь!

- Неужели вы это купили на рынке?

- Конечно!

- В тот день?

- Нет, после, - сообщил, словно извинился Равиль. - В тот день мы ничего приличного не нашли,

Шаикрамов сжал под столом кулаки: «Врешь, Равиль Муртазин! Ты не на рынке приобрел эту одежду. Подожди немного, и я. заставлю тебя сказать правду. Ты не станешь, как сейчас, кривить губы».

- Я бы с удовольствием приобрел себе такую финку. - Лазиз тоже встал и подошел к Равилю. - Вы не поможете мне?

- Приказывайте, - изогнулся в шутовской позе Муртазин.

- Что? - выдержал начатый тон Лазиз. - Мне нечего вам приказывать. Скажите, у кого вы купили одежду, я сам схожу к этому человеку.

- Вы, наверно, хотите его… того, - прищурился Равиль. - Здорово! К сожалению, я ничего не знаю о нем. Вообще-то он недорого взял с нас. Наверно, еще не научился спекулировать. Другой бы содрал три шкуры. Это уж как пить дать!

- Опишите мне его.

- Вас интересуют приметы? Пожалуйста… Среднего роста, угреватый, кажется, рыжий… Нет, черный. - Равиль посмотрел на потолок. - Нет, кажется, рыжий. Со шрамом на щеке.

- Вы не ошиблись? - заволновался оперуполномоченный.

- Нет, не ошибся. Шрам я точно помню.

- Спасибо. Мы его обязательно разыщем. Извините за беспокойство. - Лазиз подал Равилю руку. - Всего хорошего.

- До свидания. Буду нужен, позовите. Я рад помочь вам.

Шаикрамов снова попросил к телефону ответственного дежурного:

- Алло! Сейчас у тебя будет Муртазин. Смотри, чтобы он не разговаривал с дружками… Минут через пять приведи Эргаша.

Лазиз закурил и долго, не мигая, смотрел на дым, лениво таявший в воздухе.

«Что это? Продуманный ход или святая наивность? Почему Муртазин пришел в одежде, исчезнувшей из магазина? Я еще не встречал ничего подобного. При всех обстоятельствах это - прямой путь к преступникам. Надо поговорить с Якубом Панасовичем».

…Эргаш Каримов не садился:

- Кто вам позволил держать нас в отделе? Мы не преступники! Я буду жаловаться! Вас за это не погладят по головке!

- Побереги нервы, Эргаш. Ты же не впервые у нас.

- Прошу моего прошлого не касаться! Сейчас не те времена! Я честный человек. Работаю, как все. Можете справиться на заводе, если не верите.

- Кто сказал, что мы не верим тебе?

- Зачем же вы притащили меня сюда?

- Ты сам пришел.

- Без повестки не пришел бы!

- Напрасно. Равиль, например, даже был рад, что оказался у нас. Он изъявил желание найти преступников.

Глаза Эргаша полезли вверх:

- Неужели?

- Я не вижу в этом ничего особенного. Нам помогают многие. Разве ты не сообщил бы нам, если бы знал, кто обворовал магазин?

- Я? - Эргаш наконец сел.

- Да.

- Не знаю. Наверно, не сообщил бы. Зачем мне это нужно? У меня своих забот по горло.

- Сообщил бы!

- Нет… Вы все равно бы не поверили. Я меченый. У меня за плечами четыре года «почтового ящика». Для вас такие люди ничего не значат.

- Ошибаешься. Нередко такие люди творят чудеса. Разумеется, если они порвали с прошлым.

- Ладно. Политинформациями я сыт. Скажите, что вы от меня хотите? В чем моя вина?

Шаикрамов молча смотрел перед собой. Он действительно думал, что Каримов принимал участие в магазинной краже. Только у него не было пока под руками необходимых улик.

- Что же вы не отвечаете? - наседал Эргаш. - Вы знаете, кто у меня отец, он в два счета вышвырнет вас отсюда! Я обязательно расскажу ему об этом возмутительном факте!

Младший лейтенант, наконец, перевел взгляд и, встретившись с глазами Каримова, потребовал, переходя на «вы»:

- Зачем вы одели Равиля в одежду, украденную из магазина?

Эргаш откинулся назад:

- О чем вы говорите?

- Отвечайте!

- Как вы смеете так разговаривать со мной? Хотите пришить чужое дело? Ничего у вас не выйдет… Мы купили одежду на толкучке. Не наша вина, что в магазинах нет приличных вещей.

- Вас никто не винит в этом. Я хочу найти тех, кто обворовал магазин. Вы встречались с ними, и это дает мне право требовать ответ!

Лазиз говорил спокойно, хотя каждая клеточка его организма протестовала против этого. Он несколько раз порывался подойти к Эргашу и бросить ему в лицо: «Перестань кривляться! Это не поможет тебе! Мы все равно докажем твою виновность!»

- Я не встречался с преступниками!

- Как не встречались? Вы же купили ворованные вещи!

Эргаш ударил себя ладонью по лбу и громко расхохотался.

- Черт вас возьми, вы меня здорово напугали! Вам бы надо сразу сказать, каких преступников вы имеете в виду! Нет, в вас что-то есть такое… шерлокхолмское. Недаром вас побаиваются преступники. Я к вашим услугам.

- Скажите, какой из себя… спекулянт? - Лазиз не сразу произнес последнее слово. Он пристально следил за Эргашем и каждое его движение регистрировал с точностью фотообъектива.

- Какой из себя спекулянт? - переспросил Эргаш. - Черт его знает! Я же не думал, что он мне понадобится. Мужчина, как мужчина. Высокого роста. Конопатый… Или нет, как будто, не конопатый… Увольте меня от этого, - взмолился он через минуту.

- Неужели у вас такая плохая память?

- Да не думал же я о нем! Мне главное было - купить что-нибудь подходящее для именинника.

- Вы все-таки припомните: какой у него рост?

Эргаш встал, посмотрел на предметы, находящиеся в кабинете, вытянул вперед руки, пошевелил пальцами:

- Средний.

- Вы не ошибаетесь?

- Я же сказал вам, что не собирался с ним встречаться вторично, поэтому, может быть, ошибаюсь… Вы знаете, - доверительно сообщил Эргаш, - поговорите с Жоркой об этом. У него память, как у Куни.

- Куни? Кто это такой?»- хотел спросить Лазиз, но сдержался, не желая выдать своего невежества.

- Ладно, я поговорю с Жорой.

- Можно идти? - взял кепку Эргаш.

- Простите, еще один вопрос, - вышел из-за стола Шаикрамов. - На какое дело вы собирались в прошлую пятницу?

- Не понимаю.

- Брось, Эргаш, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, - снова перешел Лазиз на «ты». - В тот вечер ты запретил Равилю и Жоре напиваться, потому что вы собирались пойти на дело.

Эргаща снова взорвало. Он забегал по кабинету и, размахивая руками, начал поносить милицию в самых неблаговидных выражениях. Нет, кричал он, если бы его, Эргаша Каримова, не запечатывали в «почтовый ящик», то к нему сейчас бы относились по-другому. Ну что особенного было в том, что он при разговоре употребил фразу: «Пойдем на дело!» Каждому должно быть ясно, что ему нелегко отвыкнуть от жаргона, который он изучил в столь позорное для него время! Честное слово, ему, Эргашу Каримову, стыдно за работника такого ответственного учреждения, не понимающего простых вещей. Может быть, он, Эргаш, в пятницу говорил о самом обыденном деле, например о посещении клуба или кинотеатра? Никому же не секрет, что он и его товарищи, то есть Равиль и Жорка, не пропустят ни одного дня, чтобы не посмотреть новую кинокартину или не потанцевать!

Лазиз видел: все, что говорил Эргаш, - ложь, однако у него не было под рукой таких улик, которые бы помогли изобличить Эргаша в преступлении, поэтому, задав ему еще два-три незначительных вопроса, отйу-етил его и пригласил Шофмана.

Жорка держался не менее нахально, хотя это давалось ему с трудом. Чувствовалось, что вызов в милицию принес для него немало хлопот.

Шаикрамов на этот раз решил действовать иначе - он улыбнулся так, словно знал утке абсолютно все и, подойдя к Жоре, положил на его плечи обе руки.

- Ты мне нужен на несколько минут… Скажи, в каком месяце у Равиля день рождения?.. Пожалуйста, сиди.

Жорка ответил уверенно, назвав число, когда была совершена магазинная кража. Правда, при этом он почему-то поспешно отвел глаза в сторону.

- Ты подарил ему что-нибудь?

- Я не Гобсек, душа из меня вон! - задергался на стуле Жорка.

- Я могу знать, что это за подарок?

- Конечно. Я преподнес ему бутылку кубинского рома с соской. Это было великолепное зрелище! Представляете?

- Представляю! Однако Эргаш оказался щедрее. Он нарядил Равиля с ног до головы.

- Эрга-аш! - не без зависти протянул Жорка. - У него предок богаче Рокфеллера.

- Почему ты так думаешь?

- Все же ясно, как дважды два. У него всегда имеются бабки, душу из меня вон! Эргаш берет, сколько захочет. На одежду Равиля ухлопал больше сотни.

Лазиз прикинулся непонимающим:

- На какую одежду?

- Он же этого бездельника обул и одел в день рождения. Видели на нем брючата? Экстра, душу из меня вон! Вы знаете, - зашептал Жорка, - у меня имеются все шансы получить точно такой же подарок. Знакомые лопнут от зависти!

- Когда же это произойдет?

- Скоро… Через пять месяцев мне стукнет двадцать три!

- Ну, такой одежды, как у Равиля, уже не найти, - подлил Лазиз масла в огонь.

- Можете не беспокоиться. Мы достанем все, что захотим.

- Я рад за вас. - Лазиз помолчал с минуту. - Кстати, ты не скажешь, у кого Эргаш покупал эту одежду?

- Мы все вместе покупали у одного рыжего субъекта.

- Ты уверен, что мужчина был рыжий?

- Убей меня гром, если я вру. Я еще сказал ему: «Товарищ, не хотите ли поменяться шевелюрой?» Он скосил на меня пьяные глаза и пробормотал что-то нечленораздельное. По-моему, у него немножко не хватает.

- Почему ты так решил?

- Я не маленький, кое-что повидал на белом свете! - выпятил Жорка грудь. - А вы напрасно думаете, что мы замешаны в этой краже. Нам пока еще не надоело дышать чистым воздухом.

- Брось, Жора, мутить воду. У нас имеются улики, - все дальше отходил от начатого «шерлокхолмского» подхода Лазиз. - Я думаю, ты много выгадаешь, если сознаешься во всем. Равиль оказался более сговорчивым.

- Равиль? - В глазах Жорки запрыгали трусливые зайчики. - Он ничего не мог вам сказать. Вы что-то путаете. Мы в эту ночь работали с ним в третью смену… Может быть, Эргаш что-нибудь наговорил? Он как-то по пьянке грозил утопить меня!

Шаикрамов не слышал последних слов. В его ушах звучала фраза, перевернувшая все. «Мы в эту ночь работали в третью смену». Как же это он приступил к допросу шалопаев, не поговорив о них на заводе? Нет, за это надо отхлестать его, как мальчишку.

Оставшись один, Лазиз долго стоял посредине кабинета, силясь вникнуть в смысл происшедшего. Он чувствовал, что в руках у него была ниточка, которая, в конце концов, приведет в логово преступников. Однако это не устраивало его. Было очевидно, что, беседуя с Эргашем и его дружками, он упустил что-то главное. Они вышли отсюда благодарные ему за какую-то услугу. Об этом красноречиво говорили их глаза.

Чайхана белела на берегу неширокой горной реки. Это было низкое продолговатое строение, покрытое красной черепицей. Около него, справа от входа, стояли одинаковые четырехугольные деревянные топчаны, на которых пестрели ковры. Слева, у невысокой ограды, будто паровозы, пыхтели два огромных самовара. Мальчишка лет шести, очевидно сын чайханщика, присев на корточки, заглядывал под самовары, любуясь пляской огоньков, выскальзывающих из круглых закопченных отверстий.

Все топчаны были заняты. На первых двух о чем-то шумно беседовали молодые ребята - рабочие соседнего маслозавода. На остальных, по-восточному поджав под себя ноги, сидели старики. Они сонно поглядывали по сторонам, изредка перебрасываясь короткими, скупыми фразами. Посередине каждого топчана лежали сладости и лепешки. Тут же, будто птицы, белели чайники с отбитыми носами. У ног стариков зеленели пузырьки с насваем.

Свободнее было на супе - глинобитной возвышенности, построенной около чайханы. На ней сидело три человека - две женщины и мужчина. Они пришли со своими продуктами, которые разложили перед собой на смятых газетах. За мужчиной валялась пустая бутылка. Он, по-видимому, выпил, потому что ел с таким аппетитом, что на него невольно обращали внимание старики.

- Ну вот, я говорил тебе, что здесь не место для нашего разговора, - недовольно произнес Сергей, останавливая Шаикрамова у входной, покрашенной в яркий зеленый цвет арки.

- Не волнуйся, сейчас будет все, - заверил оперуполномоченный. Он подозвал мальчишку, по-прежнему следившего за пляской огоньков под самоварами, и что-то тихо сказал ему по-узбекски. Мальчишка часто закивал головой и исчез в чайхане. - Давай посидим пока на супе. Эта проклятая кража отняла у меня все силы. Если и дальше придется так работать, то я, наверное, сойду с ума.

- Не сойдешь, - засмеялся Сергей.

- Тебе легче, - почесал затылок Лазиз.

- Не легче, чем тебе.

- Это только так кажется.

- Может быть, поменяемся местами?

- Ладно, ладно… Обиделся? Ты не обижайся. Всем тяжело. Работа у нас такая…

Сергей был в милицейской форме, Лазиз - в застиранных серых брюках и голубой рубашке. Старики, прекратив свой нескончаемый разговор, смотрели на обоих слезящимися глазами.

- Ага, вот и Юлдаш-ака! - воскликнул Лазиз.

Сергей обернулся - к ним, улыбаясь приветливой, радушной улыбкой, шел грузный мужчина в халате. У него было широкое лоснящееся от пота лицо, на котором, как два черных мотылька, топорщились густые брови.

- Салам аллейкум, Лазиз-ака. Яхшимисиз? - приложил он правую руку к сердцу.

- Салам, Юлдаш-ака, салам. Чаем угостишь? Это мой друг, - указал Лазиз на участкового. - Сергей Голиков.

- Здравствуйте, - протянул руку чайханщик. Он глядел на Сергея исподлобья внимательными, настороженными глазами, словно хотел узнать, что это за человек.

- Пойдемте, у нас мало времени, - поторопил Лазиз.

- Пойдемте, пойдемте. Мархамат, - гостеприимно проговорил Юлдаш-ака.

Они зашли в чайхану, пересекли ее неширокий, полутемный зал с глиняным полом, вышли из зала в другую дверь, за которой оказалась небольшая, обросшая густым хмелем площадка.

Площадка была сооружена над речкой у двух столетних дубов. На ней стоял деревянный топчан, такой же, какие находились перед чайханой, только с новым, более толстым ворсяным ковром. На ковре с трех сторон были аккуратно сложены тугие плоские подушки.

- Пожалуйста, прошу вас, - указал Юлдаш-ака на топчан.

- У тебя здесь, как у аллаха за пазухой, - весело проговорил Лазиз. Он быстро снял туфли и, забравшись на топчан, облокотился противоположный берег реки, за которой далеко-далеко расстилалось хлопковое поле. По нему, будто кузнечик, двигался колесный трактор. На горизонте, там, где поле сливалось с небом, тянулся вверх острый шлейф пыли - там, должно быть, шла автомашина.

Юлдаш-ака оказался гостеприимным хозяином. Он заставил топчан подносами, на которых, дразня аппетит, лежало столько сладостей и фруктов, что хватило бы на десять человек.

- Ешьте, ешьте! Вы у меня редко бываете. Ешьте, Сергей-ака, - радушно потчевал Юлдаш-ака.

- Расскажи мне о себе, - попросил Лазиз. - О чем вы говорили с Якубом Панасовичем? Разговор с Абдурахмановым меня не интересует. Вчера вечером он такой нагоняй мне устроил, что вспомнить страшно. Его злит, что я не нашел преступников. Можно подумать, что мне это приятно… Ладно, молчу… Рассказывай!

- Собственно, мне нечего тебе рассказывать, - следя за тем, как Лазиз разламывал лепешку, произнес Сергей. - Ты уже все знаешь… Я часто вспоминаю время, когда Якуб Панасович стал начальником отделения уголовного розыска, - задумался участковый, - ты не позабыл, какой он был тогда? Неразговорчивый. Хмурый. Беспрерывно дымил трубкой. В отделе было тяжелое положение. Преступления совершались почти каждый день. Бывший начальник ОУР чуть не плакал. Я знаю, он делал все, чтобы ликвидировать преступность… Только, наверное, одного старания мало. Нужен еще талант.

- Талант и любовь к делу! - вставил Лазиз, стараясь угадать, куда клонил Сергей.

- Сейчас о нашем отделе заговорили, как о лучшем, - тем же тоном продолжал Сергей. - О нас написали в газете. Недавно хвалили на коллегии Министерства. Наверно, занесут на республиканскую Доску почета. Количество преступлений уменьшилось, раскрываемость уже увеличилась вдвое. Я верю, придет время, когда у нас не останется ни одного нераскрытого преступления. Мы поднимем все старые дела и исправим ошибки прежнего начальника уголовного розыска.

- Нам бы раскрыть магазинную кражу - уныло протянул младший лейтенант.

- Магазинную кражу раскроем вместе, это нетрудное дело… В последнее время повсюду, где бы о нас ни говорили, только и слышно имя подполковника Абдурахманова… «Благодаря его умелому руководству…», «В результате его замечательного организаторского таланта…», «Потому что он умеет подойти к каждому человеку…», «Ему не свойственно чувство высокомерия…» Честное слово, меня от этих слов тошнит. Все же это неправда! В том, что наш отдел вышел в передовые, заслуга не одного Абдурахманова, а всего коллектива!.. Хотя, Лазиз, мне кажется, что нас иногда незаслуженно хвалят.

- Ты это брось.

- Нет, Лазиз, я совершенно серьезно говорю. Ты смотри: факты аморальных проступков у нас имеются, нарушения служебной дисциплины имеются, извращения приказов и распоряжений Министерства имеются, нарушения соцзаконности имеются.

- Кто же виноват в этом?

- Рыба гниет с головы, - резко сказал Сергей.

- Я думаю, что некоторую долю вины ты и на себя возьмешь? - лукаво прищурился Лазиз. - Или ты настолько кристально чистый, что тебя не за что ругать? Кстати, ты так и не сказал мне, о чем говорил с тобой Якуб Панасович.

- Не хочется возвращаться, Лазиз, к этому… У меня нет слов, чтобы передать тебе все, что чувствовал я, когда он прочитал мне письма. Я и сейчас еще не в своей тарелке. Помнишь, я как-то ночью разыскивал автомашину, чтобы отвезти в родильный дом жену дружинника Зияева?

- Не забыл.

- Не понимаю, зачем люди клевещут друг на друга? Это я должен был написать письмо в больницу и рассказать о подлости Садыкова.

- Второе письмо от кого?

- От Сары Исааковны, лотошницы. Написала, что я взял под защиту Жана Мороза, который, якобы, пытался обворовать ее.

- Ты же его действительно взял под защиту. Я Мороза знаю. Мне кажется, что зря все-таки выгораживаешь его. Я бы на твоем месте не миндальничал с ним.

- Ты бы на моем месте поступил точно так же, как я, - попивая маленькими глотками горячий чай, уверенно сказал Сергей. - Мороз в сущности неплохой человек. Вся беда в том, что никто из нас ни разу не попытался по-настоящему помочь ему. Он вбил себе в башку, что никому не нужен, и делает, что хочет, даже не задумываясь, хорошо это или плохо.

- Что же ты намерен предпринять?

- Пока не знаю. Во всяком случае, так его не оставлю…

- О чем же вы еще говорили с Якубом Панасовичем? - не отступал младший лейтенант.

- Так, о разных пустяках, - не сразу отозвался Сергей.

- Ты еще не сказал о выпивке у Крупилина. Как к этому отнесся Якуб Панасович?

С поля налетел горячий упругий ветер. Он с шумом ударился о берег реки, зашуршал газетами, разбросан-; ными на старом топчане, который стоял на краю площадки, обжег жаром Сергея и Лазиза. Откуда-то, должно быть с пасеки, белевшей спереди хлопкового поля, донесся приглушенный собачий лай. В воздухе, как марево, повисла негустая серая пелена не то из пыли, не то из мошкары, поднятой с земли ветром.

Неслышно вошел Юлдаш-ака с двумя арбузами и дыней. Сказав, что скоро будет готов плов, он взял ведро, стоявшее под топчаном, почерпнул из реки воду и, не торопясь, начал поливать площадку.

Ожидая ответа, Лазиз думал: «Сказать о том, как он уговаривал самовлюбленного Крупилина никому не сообщать обо всем, что произошло у него в магазине, или не сказать?»

- Так как же отнесся к твоему сообщению Якуб Панасович? Выпорол?

- Было…

- Бы-ло, - скопировал Лазиз Сергея. - Ты только что перечислял недостатки, которые имеются в нашем отделе, и правильно решил - виноват во многом начальник Отдела. Почему же ты не говоришь об этом открыто? Почему ты только со мной поделился своими мыслями?

Разве у нас нет хороших, честных людей, которые по-настоящему болеют за дело? О том, что тебя волнует, ты, в конце концов, мог написать в нашу газету! Я думаю, что это принесло Сыне мало пользы!

- Я понимаю…

- Что ты заладил одно и то же: понимаю да понимаю… Я уже тебе сказал: ничего ты не понимаешь!

Понимал бы - не сидел бы здесь и не ныл, как баба! Противно смотреть на тебя!

- Ну и не смотри!

- Обиделся? Хочешь, я тебе скажу, почему ты не говоришь открыто о недостатках начальника отдела? Ты боишься его! Да-да, не делай, пожалуйста, такие глаза! У кого душа не чиста, тот не очень-то лезет на рожон. Ты бы рад покритиковать Абдурахманова, да у тебя под ложечкой сосет. Своих грехов много. Как бы они не всплыли наружу.

- Фантазируешь!

- Между прочим, - не обратив внимания на реплику Сергея, возмущенно продолжал Лазиз, - ты теперь примиришься даже с клеветническими письмами, вот увидишь! Потому что не захочешь бороться с клеветниками. Духу у тебя не хватит. Как бы чего не вышло.

- Ну, знаешь!

- Да! Ты не захочешь бороться с клеветниками! Ты подумаешь: как бы чего не вышло! Не позабыл, чье это выражение? Ты не будешь поднимать шума потому, что тебя все время преследует собственный грех. Вот когда ты очистишься от него, тогда у тебя появятся прежние силы и ты станешь прямо глядеть в глаза людям. Тогда только на твоей стороне окажется правда! Согласен со мной?

- Не знаю…

- Хорошо… Узнаешь потом. Побудешь один, все обдумаешь, взвесишь, как говорят, и узнаешь… Ну не сердись, чего ты надулся! Мы же с тобой друзья!

- Правильно!

- Вообще-то, тяжело признавать свои ошибки, - чтобы как-то успокоить Сергея, снова начал Лазиз. - Однажды я совершил необдуманный поступок. Об этом как-то узнал Таджиддин Касымович. Он же, считай, наш «крестный». Помнишь случай в Янгиюле? Тогда он работал в милиции детским инспектором.

- Помню, - улыбнулся Сергей.

Когда кто-нибудь в разговоре произносил имя Ядга-рова, у Сергея всегда к сердцу подступала теплая волна. Он даже сейчас на минуту позабыл все, представив мужественное лицо первого секретаря горкома партии.

- Так вот, - продолжал Лазиз, - вызвал он меня и давай пропесочивать, да так, что я не знал, куда деваться. С тех пор, как вспомню этот случай, меня в дрожь бросает… Якуб Панаеович, между прочим, тоже не скупится на слова, когда кого-нибудь учит уму-разуму.

- Да-а…

- Ладно, не грусти. Все перемелется, мука будет. Мы еще повоюем! Повоюем, а?

Сергей не ответил - слез с топчана и, повернувшись лицом к реке, долго, не отрываясь, глядел на нее. Она бежала куда-то торопливо, неся на своих желтых волнах сорванные где-то наверху травы и цветы, и казалось, что стоит только закрыть глаза, как ее беспокойный, однообразный говор превратится в голос Лазиза и все повторится сначала - придется опять, хочешь ты этого или не хочешь, выслушивать горькую правду и делать вид, что ты не согласен, хотя где-то в глубине души ты оставался благодарен другу за все, что он тебе сказал. Ты давно все это понимал, но у тебя не было сил признаться самому себе в этом. Ты храбрился, прекрасно зная, что дело-то вовсе не в храбрости. Тебе нужен был друг, который бы внимательно выслушал тебя и посоветовал, что делать дальше…

Тяжело дыша, чайханщик внес блюдо с пловом. От плова шел резкий, дразнящий запах. Крупные зерна риса будто светились коричневым светом. С мясом, уложенным большими кусками по краям подноса, лежали тонкие красноватые нити моркови!

- Сережа, давай к дастархану! - преувеличенно радостно сказал Лазиз. Он соскочил с места, зачем-то переложил подушки и снова сел, потирая руки.

- Мархамат, товарищ, мархамат, - видя, что Сергей не отрывает взгляда от реки, проговорил Юлдаш-ака. - Плов хорош, пока горяч. Остынет - потеряет вкус.

- Перестань дуться, - виновато попросил Лазиз, когда чайханщик вышел. - Сегодня я сказал тебе правду, завтра ты скажешь мне правду. Разве это плохо?

Плохо, если человек, прикидываясь другом, носит за пазухой камень!

- Пошел ты к черту, - беззлобно выругался Сергей. Он легко взобрался на топчан и несмело взглянул в глаза Лазизу. - Чего ты расфилософствовался? Думаешь, мне мало нотаций подполковника? Я сыт ими по горло!.. Подай помидор, единоличник!

Лазиз улыбнулся.

Ели молча. Каждый думал о своем. Сергей то и дело поднимал голову и смотрел перед собой, будто прислушивался к чему-то. Лазиз аккуратно собирал в щепоть плов и, поднося ко рту, сильно выпячивал масляные губы.

«Черт меня дернул зайти к Крупилину! - в бессчетный раз упрекнул себя Сергей. - Если бы я не выпил, не было бы сейчас столько неприятностей. Стыдно показаться людям на глаза… Что подумает Катя, когда ей станут известны мои похождения? Совсем перестанет любить?»

Он пугливо оглянулся, словно кто-то вот-вот должен был нанести удар в спину. Отчего ему показалось, что Катя перестанет его любить? Она теперь вовсе не любит его! К ней вернулся муж…

«Может, уехать из Янгишахара? Катя, по-видимому, будет рада: избавится от моей назойливой привязанности».

Внезапно из репродуктора послышалась песня:

Лазиз перестал есть - удивленно поднял голову, часто моргая длинными ресницами.

Перестали шуметь в чайхане.

«Сколько лет шли бы мы с тобой общей тропкой, Катя? - успокаиваясь, по-своему воспринял слова песни Сергей. - Как бы все было хорошо! Ты даже не представляешь!»

Если бы знала Катя о его мыслях, она бы, наверно, расплакалась от счастья! В тот день, когда они впервые почувствовали, что нужны друг другу, они произнесли эти же слова и с такой же убежденностью. Правда, тогда она еще не знала о возвращении Анатолия. Да хотя бы и знала, разве смогла бы устоять против чувств, которые, как вихрь, несли и несли ее к тому, кто разбудил в ней эти чувства.

Конечно, и у Сергея, и у Кати было еще все впереди^ Не могли они просто так отказаться от того, что уже пережили в тог дождливый вечер. Они не имели права уйти друг от друга, не разобравшись до конца в том, что произошло. Ни у него, ни у нее не было и тени сомнения в любви. Все, что случилось, зрело в обоих не один месяц, и не один надо месяц, чтобы все перечеркнуть и разойтись чужими.

- Послушай, Сережа, знаешь, кого я вчера встретил? - обратился Лазиз к Голикову, когда закончилась песня.

- Кого? - вяло отозвался Сергей.

В глубине души все еще звучали последние слова песни. И он повторил, как в бреду, эти слова, пробуждаясь от какого-то длительного страшного сна: «В нашей светлой любви все еще впереди!»

- Не угадаешь кого, - счастливо засмеялся Лазиз.

- Подозреваемого в магазинной краже, - процедил сквозь зубы Сергей.

- Дурак… Я видел Шазию!

- Впервые слышу это имя.

- Не городи чепухи, ты прекрасно знаешь, о ком я говорю!

- Да нет же!

- Если ты еще скажешь хоть одно слово…

- Я действительно не знаю никакой Шазии, Ты мне никогда ничего не говорил о ней.

- Серьезно? Это та девушка, которую приводили в отдел за оскорбление контролера… О, какие у нее глаза!.. Какие глаза!..

- Хватит, хватит, - замахал руками Сергей. - Можешь больше ничего не говорить. Ты влюбился в нее по уши.

- Ты угадал. Подскажи мне, пожалуйста, что я должен делать дальше?

- Жениться!

- Тебе легко говорить, - вздохнул Лазиз, не уловив иронии в голосе Сергея. - У тебя все просто. Ты холост. Полюбишь и сыграешь свадьбу. У меня же есть дочь. Ей нужна мать. Понимаешь?

- Да…

Лазиз замялся:

- Она еще не знает, что я ее люблю.

- Ладно, любовные дела потом разрешим. У нас на горбу магазинная кража. Нас не погладят по головке, если мы не раскроем ее своевременно.

- Раскроем!

- У тебя все продумано?

- Все… Вообще-то, загадок много, - сник Лазиз. - Мне до сих пор не совсем понятно поведение Эргаша и его дружков.

- Что же тебя смущает?

- Подарок Равилю… Понимаешь, - закрутил пальцами в воздухе Лазиз, - мне кажется, что они все это выдумали.

- Зачем?

- Чтобы скрыть следы преступления.

- Ты думаешь, что они причастны к нему?

- Думаю… Беда в том, что у меня нет достаточных улик. Равиль и Жорка в ту ночь работали. Это подтвердили на заводе. Один же Эргаш не мог совершить такую кражу.

- Все может быть.

- Ерунда!

- Ты не искал мужчину, у которого ори купили одежду?

Лазиз посмотрел на Сергея, как на человека, свалившегося с Марса.

- Ничего ты, я вижу, не понимаешь в нашем деле… Никакого мужчины не было, заруби это у себя на носу!

Они выдумали его, чтобы выгородить главных преступников.

Сергей взял пиалу с чаем:

- Я тебе нужен?

- Нет. Справлюсь один. Занимайся своим делом. У тебя, судя по-всему, неспокойно на участке. Подполковник в последнее время говорит об этом на всех оперативных совещаниях.

- Как хочешь, - обиженно проговорил Сергей. На последние слова он не обратил внимания. Слишком много сегодня было сказано о его недостатках.

Лазиз вдруг смилостивился:

- Если уж тебе хочется показать свои криминалистические способности, то милости прошу, как говорится. Только ты, пожалуйста, действуй осторожно, не спугни преступников. Я тебя знаю, - прищурился он, - ты привык во всем полагаться на свою силу. В твоей работе это, конечно, неизбежно.

- Каждый кулик хвалит свое болото. - Сергей поставил пиалу на поднос.

- Не знаю, может быть, ты и прав… Однако я тебе сообщу, что самая тонкая, так сказать, филигранная работа, только у нас… Хорошо, хорошо, молчу. Делай, что хочешь. В конце концов, я от этого не пострадаю. Давай сразу договоримся так: ты действуешь сам по себе, я - сам по себе. Знаю знаю, что это неверно, - снова не дал говорить Сергею Лазиз, - однако я не могу поступить иначе, потому что не верю в твои криминалистические способности.

- Спасибо, - отвернулся Сергей.

- Не обижайся. Я хочу тебе добра. Ты куда сейчас?

- На участок.

- Вечером будешь в отделе?

- Да.

- Значит, еще встретимся… Прости, Сергей, кто такой Куни?

- Куни? - Сергей не дошел до двери - удивленно обернулся и внимательно посмотрел на Лазиза. - Какой Куни тебя интересует?

- Какой? Понимаешь…

Ему пришлось подробно рассказать о беседе с Эргашем Каримовым, который упомянул это имя.

Сергей осуждающе покачал головой:

- Эргаш Имел в виду психолога-экспериментатора Михаила Куни. У этого человека исключительная память. Он никогда не забывает то, что захочет запомнить. Для изучения иностранного языка ему требуется всего полтора месяца.

- Вот бы мне такую память! - с завистью произнес Лазиз.

- Зачем? Тебе же ничего не надо запоминать, - не без некоторого ехидства проговорил Сергей.

- Как это ничего? У меня столько дел! Ты знаешь, как мешает работе забывчивость?

- Пригласи на помощь Жорку.

- Я не шучу, Сергей.

- Скажи, какую книгу ты прочитал в этом месяце? - взглянул в глаза Лазиза Голиков.

- У меня не было времени, - признался оперуполномоченный.

- Ну а в том?

- Видишь ли…

- Вот поэтому у тебя и память плохая. Сегодня же сходи в библиотеку и возьми что-нибудь, - тоном приказа сказал Сергей. - Нельзя же так, Лазиз. Ты - офицер милиции! Тебе ежедневно приходится сталкиваться с людьми.

- Теперь ты меня учишь, - жалобно усмехнулся Шаикрамов. - Нет, я не обижаюсь, - быстро взял он Сергея под руку. - Констатирую данный факт… Жизнь- сложная штука!

Рита вздрогнула: в буфет вошел Анатолий. Нет, встреча с ним не испугала ее. Она просто не привыкла еще к новой работе. Ей все казалось, что люди с осуждением смотрели на нее. Правда, она пока ни от кого не слышала осуждающих слов. Наоборот, все в один голос заявляли, что ей давно бы следовало встать за прилавок. Потому что от нее как от телефонистки никакой пользы не было.

- Это вы? - вскинул голову Анатолий.

- Вы?! - удивилась в свою очередь Рита.

- Вы - фея в этом наряде!

- Я вам нравлюсь?

- Поверьте, я знаю толк в красоте.

- Все мужчины так говорят.

- Разве я похож на притворщика? Помните, у Пушкина? «Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты…»? Во-от… Это он о вас писал. Вы - божество, Рита. Чудное мгновенье. Хотите я сделаю для вас стихотворение?

- О!.. Простите, сюда идут. - На ее лице застыла обычная холодноватая улыбка. - Что вам угодно, молодой человек?

- Значит, дайте, пожалуйста, стакан водки и две бутылки пива, во-от, - как можно равнодушнее сказал Анатолий.

- Что еще?

- Двести граммов колбасы. Нет, не этой… Благодарю вас… Сколько с меня?

- Два рубля семьдесят копеек, - пощелкала костяшками счетов Рита. Она, казалось, совсем не обращала внимания на Анатолия - смотрела на женщину, подошедшую к буфету, даря ей ту же холодноватую улыбку.

Расплатившись, Анатолий направился к столику в углу кафе. Там сидел невысокий, коренастый мужчина лет сорока пяти. Он не спеша наливал в стакан пиво и пил маленькими глотками, тупо уставясь в пустую тарелку.

- Здесь свободно? - спросил Анатолий.

- Не занято, - не поднимая головы, хрипло ответив мужчина. У него было крупное угреватое лицо, такое красное, что, казалось, из него вот-вот брызнет кровь. Он держал стакан крепко, всей своей тяжелой пятерней, будто боясь, что его может кто-нибудь отнять.

Анатолий залпом опрокинул стакан водки и начал закусывать. Через минуту в его голове уже кружились кочующие из стихотворения в стихотворение рифмы. Он посмотрел в сторону Риты и, встретившись с ее взглядом, прошептал первые строки рождающегося четверостишия:

«Черт возьми, кажется, неплохо, - дожевал Анатолий колбасу. - Зажглась в груди моей любовь… Она, как вихрь… та-та-та… новом…»

У мужчины напротив, наверно, не было больше денег. Он уже с минуту упорно рылся в карманах, все с той же тупой настойчивостью разглядывая пустую тарелку.

«Угостить его, что ли? - подумал Анатолий. - Может, когда-нибудь пригодится? В конце концов, я не много Потеряю, если угощу его».

- Пей- Он наполнил стакан пивом. - Сегодня я именинник.

Мужчина ничего не сказал, но и не отказался от угощения: взял стакан и поставил его около себя.

- Как тебя звать? - спросил Анатолий.

- Степан, меня все знают… Хабаров я и так и далее. Ты приезжий?

- Здешний, - с неохотой ответил Анатолий.

- Здешний? Я тебя не знаю. Никогда не видел. Врешь ты, - сделал вывод Хабаров. - Не вертись, и так и далее, штаны прошоркаешь, - он отпил несколько глотков из стакана. - Может, тебе буфетчица понравилась? Не баба - черт в юбке! Хочешь, я тебя познакомлю с ней? Не пожалеешь… Конечно, все будет от тебя зависеть, и так и далее. В твои годы я тоже на кое-что был способный… Налей еще, - попросил Хабаров. - Я почему предлагаю тебе познакомиться с ней? Хороша уж больно, стерва! Ну давай за твой успех! Такие, как ты, нравятся бабам. Холост?

- Как тебе сказать, значит…

- Понимаю, чего уж там… Холостому человеку лучше живется, - пустился философствовать Степан. - Ты сам себе хозяин, куда захотел, туда и направился. Никто тебе ничего не скажет. Сегодня ты можешь с этой, - кивнул он в сторону Риты, - завтра с другой. Главное, чтобы честь свою мужскую соблюдать, и так и далее… Жаль, пиво кончилось. Ты посиди, я за деньгами сбегаю. Стоящий ты, видать!

- У меня деньги есть.

- У тебя есть, у меня нет… Я сейчас. Тут недалеко один знакомый живет, он даст… Ее пригласим. - Хабаров снова кивнул в сторону Риты. - Она сейчас освободится. Другая придет. В общем, сиди, никуда не уходи. Я быстро сбегаю. Договорились?

- Ладно, валяй, значит, - махнул рукой Анатолий. - Только не задерживайся. У меня нет времени.

- Я мигом, - пообещал Хабаров.

Анатолий вылил из бутылки остатки пива, поставил локти на столик и задумчиво уставился в противоположную стену. В голове снова забилось неоконченное четверостишие.

«Увидел я тебя, и снова зажглась в груди моей любовь, она, как вихрь…»

- Можно? - послышался рядом голос.

Анатолий перевел взгляд: около столика стоял высокий тощий мужчина с двумя бутылками пива.

- Занято.

- Извините.

Анатолий снова уставился в стену и вполголоса, пристукивая ногой, продекламировал:

Нет, что-то опять не то… Проклятый… Как его? Хабаров. что ли? Куда он девался?

Хабаров появился минут через тридцать. Он довольно подмигнул Анатолию и подошел к буфету:

- Два по сто пятьдесят и десять бутылок пива.

- Не много ли?

- За кого ты меня принимаешь! - хвастливо проговорил Степан.

«Вот о ком надо писать, - восхищенно произнес про себя Анатолий. - Настоящий человек! Ничего не жалеет».

- Видел, как она на тебя посмотрела? - подошел Хабаров к столику. - Ты будешь последним идиотом, и так и далее, если не познакомишься с ней!

- Все будет в порядке, не беспокойся! - развалился Анатолий на стуле. - Выпьем?

- Давай. Душа у тебя, и так и далее, нашенская, хотя обличьем ты на ученого смахиваешь.

- Тяни, значит!

- Так вот, я тебе про свою жену расскажу. - Степан выпил половину стакана и заговорил громко, наваливаясь всей грудью на столик. - С нею же не жизнь, а наказание, и так и далее. Только заходишь домой, как она к тебе, словно сумасшедшая: «А ну дыхни, идол!» Я, конечно, не позволяю ей издеваться надо мной. Однако сам понимаешь, к чему может привести такое насилие, и так и далее. Или вот еще пример…

- Разводиться тебе надо, - вяло проговорил Анатолий. Ему начинали надоедать бесконечные жалобы Хабарова.

- Ты это правильно сказал, я так и сделаю, вот увидишь. Вообще, если бы не дети, я бы давно ушел от нее. Зачем мне такая жизнь? У тебя, я вижу, дело другое.

- Я - поэт, - поднял Анатолий стакан с пивом.

- Как это понять? - откинулся назад Хабаров.

- Как хочешь, так и понимай, значит.

- Ты не обижайся. Я, к примеру, спросил это потому, что никогда не видел вашего брата.

- Ты, наверно, думал, что мы особенные?

- Ничего я не думал, зачем мне это! Прочти что-нибудь, а? Душещипательное такое… Давай выпьем сначала. Везет же мне, и так и далее!

Анатолий выпил, достал папиросу и. скосив глаза на Риту, застучал мундштуком по столику. Степан влюбленно смотрел на него, до конца еще не постигнув важности открытия нового знакомого.

- Экспромт хочешь?

- Чего?

- Экспромт?

- Это что? Водка какая заграничная? У нас, и так и далее, деньжат маловато. Не хватит, поди.

Анатолий покровительственно махнул рукой:

- Темнота!

Он снова, будто случайно, взглянул на Риту и, прикусив губы, взял в щепоть подбородок.

Степан, как поднес ко рту стакан с пивом, так и застыл. Это было совсем непонятное что-то. О нем, о Степане Хабарове, оказывается, можно говорить стихами!

Значит, он не пропащий человек, и так и далее? Жена напрасно ругает его самыми последними словами, когда он выпьет.

- Здорово! Повтори-ка еще!

Анатолий прочел четверостишие, сделав небольшую паузу перед словами: «Встретил здесь тебя, Хабаров».

- Выпьем! Ты же гений, и так и далее! Прямо Пушкин! Нет, этот, как его, вот позабыл фамилию… Здорово! Давай тяни! Пушкин! Ей-богу, Пушкин!.. Идет. - вдруг низко склонился Хабаров. - Красавица!.. Эх, сбросить бы мне годочков десять. Садись, дорогуша, садись! Чего тебе? Водки? Пива?

Горлова сверху вниз посмотрела на Хабарова, скривив тонкие сильно накрашенные губы, и присела.

- Я очень рад, - раскланялся Анатолий. - Так что же вы все-таки выпьете?

- Что вы! Я не пью… Пожалуйста, оставьте ваш стакан и пойдемте отсюда, здесь так душно…

Анатолий взглянул на часы и, словно что-то вспомнив, сказал Степану поспешно:

- Прости, старик, я тебя должен оставить.

- Огонь баба! - с завистью произнес Степан.

- Ничего особенного, - пожал плечами Анатолий и поднялся из-за столика.

- Ничего особенного, - передразнил Хабаров, оставшись один. - Знаю я тебя, и так и далее… экспорт…

Иван Никифорович недобро сверкнул глазами, грузно вышел из-за стола, опустил вдоль тела невольно сжавшиеся руки.

- Явился?

- Явился, папаша, - весело ответил Анатолий. Он сделал вид, что не заметил недовольства тестя. - Как вы тут без меня? Живы-здоровы, значит?

- Где шлялся?

- Далеко, во-от. Только не «шлялся», папаша, зачем так грубо? У тебя дочь врач, зять поэт, Привыкай к культуре.

- Я тебе привыкну!

- Папаша, папаша, осторожнее, - отступил Анатолий. - В век атома и кибернетики кулаками, значит, не машут. Запомни это крепко.

- Бессовестный! - остановился Иван Никифорович.

- Ты посмотри, который теперь час? Тебя двое суток дома не было. Разве можно так делать?

- Папаша, во-от, значит…

- Помолчи, не перебивай. Вспомни, что говорил, когда приехал? Я поверил тебе, впустил в дом. Думал, ты действительно человеком стал. Как же понять все, что ты творишь?

- Не горячись, - попробовал улыбнуться Анатолий.

- Я не бездельничал. Работал, значит, без отдыха все время. Можно сказать, всю душу вложил, во-от.

- Знаю я, как ты работаешь!

- Не веришь? Темнота….

Пренебрежительный тон Анатолия будто бичом хлестнул Ивана Никифоровича. Он схватил зятя за руку и с силой повернул к себе.

- Отвечай, мерзавец, где был?

Анатолий хотел было уйти от ответа, однако, встретившись взглядом с глазами тестя, решил, что лучше будет, если он удовлетворит просьбу старика.

- Разве, значит, Катя ничего не говорила тебе?

- Не-ет, - отпустил руку Иван Никифорович.

- Какая рассеянная. Я же ей сказал, что уезжаю на два дня в колхоз.

- Что ты там потерял?

- Папаша, во-от, стыдно тебе задавать такой вопрос. Ты же знаешь что я поэт, значит… Я встречался со знатным кукурузоводом области. Думаю написать о нем поэму.

Как всегда начав врать, Анатолий преображался и говорил с такой убежденностью, что ему трудно было не поверить. При этом он не спускал глаз с собеседника.

Иван Никифорович нерешительно затоптался на месте:

- Я что? Не о себе пекусь.

- Спасибо, папаша. Ты настоящий человек, во-от. Хочешь, я тебе прочту отрывок из поэмы? Я уже кое-что накропал. Прямо на месте, в доме кукурузовода… Ты бы видел, как радовался этот пятидесятилетний мужчина, когда я работал у него, значит!

Анатолий отошел от тумбочки и, встав у окна, привычно вскинул голову. Через минуту комнату наполнил его монотонный тягучий голос:

Иван Никифорович не слушал. Он вспомнил день, когда Катя познакомила его с Анатолием. Ему уже тогда не нравился этот человек. Как плохо он поступил, позволив ей выйти за него замуж! Была бы жива мать, она бы не допустила такого срама… Чем теперь все это кончится? Сможет ли он, пронесший сквозь жизнь любовь к жене, уберечь молодую семью от развала?

- Здорово, папаша, значит? А?

- Шел бы ты на завод, Анатолий.

- Без поэтов мир одного дня не проживет, понял? - » прошелся по комнате Анатолий.

- Так уж и не проживет? - усомнился Иван Никифорович.

- Я тебе говорю правду, папаша. Зачем мне обманывать тебя, скажи пожалуйста, во-от… Между прочим, через два дня я снова поеду к механизатору. Мне еще надо, значит, кое-что выяснить. Если Катя захочет, то я и ее возьму с собой. Вместе, пожалуй, веселее будет. Можешь и ты с нами, во-от, прокатиться.

- Куда мне! - окончательно отошел старик.

- Это твое дело.

Анатолий чувствовал себя превосходно. Правда, чем больше время приближалось к одиннадцати часам ночи, тем тревожнее становилось у него на душе: встреча с Катей не обещала ему ничего хорошего.

Василий Войтюк стоял под душем. Вода падала на него упругим холодным потоком, образуя в проеме открытых дверей цветную радугу. Ему было хорошо видеть ее почти рядом и слушать не прекращающийся шум падающих брызг. Казалось, что он находится у водопада, который лился в озеро, находящееся под ногами. Ощущение этого видения дополнял острый ионизированный воздух, стоявший в душе. Воздух словно падал вместе с водой, становясь таким же прохладным и влажным.

Купаясь, под душем, Василий почти всегда испытывал одно и то же чувство. Оно пробуждало в нем полузабытые картины детства, манило в неизведанные дали, которые, как наяву, вставали перед ним, едва он закрывал глаза. Ему не терпелось поскорее оставить дом и пойти туда, где нужна была его помощь. Это желание особенно сильным стало тогда, когда его назначили командиром секции по обеспечению общественного порядка.

Раньше в нем жили сомнения и колебания. Он упрекал самого себя за то, что не приносил никакой пользы людям и не находил покоя до тех пор, пока целиком не отдавался работе.

Теперь это все, к счастью, было позади. То, что делал он, приносило ему огромную радость. Василию все время хотелось совершить что-нибудь хорошее еще и потому, что постоянно рядом с ним находилась Рийя Тамсааре. Девушка не чуралась никакой работы и совершенно забывала об отдыхе, выполняя те поручения, которые возлагались на них в секции дружины. Он вообще не представлял себе, как бы дежурил вечерами, если бы не знал, что где-то поблизости с ним находилась и она, что и у нее было немало хлопот. Она становилась его вторым «я», и это «я» все больше вторгалось в его жизнь.

Дело в том, что Василий с детства считал себя несимпатичным и до того привык к этому, что разубедить его в обратном уже не мог ни один человек. Он почти всегда старался остаться в тени, и чаще тогда, когда рядом были девушки. От такого соседства у него застывал во рту язык, и ноги несли совсем не туда, куда бы он хотел.

Правда, с Рийей Тамсааре Василий чувствовал себя немного свободнее, хотя тоже никак не мог сказать ей о своей любви.

«Рийя, Рийя, - повторял он часто, - что ты ответишь мне, если все-таки скажу, что люблю тебя? Назовешь меня сумасшедшим или попросишь, чтобы я никогда больше не говорил тебе об этом?»

Рийя первая, никого не стесняясь, стала бороться за Василия, когда он начал пить. Она первая, не зная, куда себя деть от счастья, сказала ему, убедившись, что он перестал шататься по пивным:

- Василь, родной, как хорошо, что ты снова стал человеком!

У Войтюка от этих слов голова кругом пошла - он целый день ходил, как наэлектризованный, удивляясь той перемене, которая вошла в него вместе с радостью Рийи.

Собственно, с этого дня все и началось: ему уже скучно было, когда Рийя куда-нибудь уходила или дулась на него. Он уже не находил себе покоя, если не видел ее день или два.

Пелагея Федоровна одобрила выбор сына. Она своим материнским чутьем угадала его любовь. С тех пор имя Рийи постоянно звучало в доме. Его иногда произносили просто так, чувствуя, что оно обоим приносило радость. Рийю звали к себе в праздники и в будни, с нею советовались, от нее ожидали чего-то необычного.

«В каком платье придет она сегодня?»- подумал Василий. Он уже оделся и стоял посредине двора раскрасневшийся, бодрый.

Пелагея Федоровна, выйдя из дому с кастрюлей, застыла на ступеньках крыльца, не спуская с него восхищенных, счастливых глаз.

- Эго ты, мама? - обернулся он. - Давай быстрее ужинать. Мне пора идти.

- Поспеешь еще, - неторопливо отозвалась Пелагея Федоровна. - Вечно ты торопишься. Ни одной минуты с матерью не посидишь.

«Постарела-то как, - отметил Василий. - Сколько же ей? Пятьдесят восемь? Кажется, пятьдесят восемь. - Ему стало стыдно: за всю свою жизнь он ни разу не поздравил ее с днем рождения, не купил ей ни одного подарка. - Свинья», - обругал он себя.

Пелагея Федоровна, разлив борщ по тарелкам, села на табуретку не сразу, словно не хотела есть, и заговорила о том, что ее волновало в последнее время.

Василий был рад, что она начала этот разговор, и слушал бы ее целую вечность, однако ему казалось, что Рийя никогда не согласится стать его женой, - ведь красивее ее никого в городе не было!

- Выдумываешь ты, мама, чепуху какую-то. Не пойдет она за меня замуж. Зачем я ей нужен?

- Глупый, - ласково произнесла мать. Она внимательно посмотрела сыну в лицо и наказала строго: - Ты береги ее. От хулиганов своих. Не пускай, куда не следует. Силу-то ее с твоей не сравнишь.

- Не беспокойся, мама, я ее никому в обиду не дам, - пообещал Василий. Он улыбнулся задумчиво и умолк, глядя на безоблачное небо, белевшее над крышей дома.

Пелагея Федоровна с радостью отметила про себя: «Любит. Рийя тоже любит. Чего я беспокоюсь? Где любовь, там и согласие. Не поговорить ли с Рийей?»

Старая Войтючиха не ошиблась: Рийя действительно любила Василия. Она часто, особенно когда была одна, ждала его к себе в гости, обдумывая до мелочей каждый свой шаг. Ей было хорошо с ним и, если он грустил, делала все, чтобы и ему было хорошо. Это всегда удавалось ей, и все ее существо трепетало, когда он становился по-прежнему радостным и счастливым. В такие минуты она готова была без конца говорить ему о своей любви…

Сейчас Рийя стояла у входа в городской парк. Она ждала Василия.

Показался Степан Хабаров. Он шел, шатаясь, глядя в землю. В руках у него был небольшой деревянный ящик, из которого виднелись столярные инструменты. Рийя повернулась и зашла в парк. Она не хотела встречаться с Хабаровым. Напившись, он совершенно терял голову и никого не признавал - делал, что хотел.

Однако Рийе не повезло - Хабаров случайно поднял голову и увидел ее. Его будто током пронзило. Он вспомнил, как на днях дружинники доставили его в вытрезвитель и ему ни за что ни про что пришлось выбросить из кармана десять рублей за какую-то ненужную услугу. Это произошло только потому, что в мужские дела вмешивалась баба, эта самая Тамсааре, которая теперь попалась ему на пути. Если бы не она, то он, Степан Хабаров, тогда же обязательно поколотил бы ее Ваську.

- Ничего, сейчас я, и так и далее, покажу ей, - направился к Рийе Хабаров.

Рийя понимала: если она попытается скрыться, озлобит Степана, и он станет разыскивать ее до тех пор, пока не найдет или не протрезвеет. Поэтому она решительно обернулась и тоже пошла к нему, подумав, что вот-вот подойдет Василий. С ним будет легче.

- Улыбаешься, Рийя, и так и далее? - остановился в нескольких метрах от девушки Хабаров.

- Дядя Степан, - попыталась повлиять на него Рийя, - вы же выпили, идите домой. Вас жена ждет.

- Ты не учи меня, еще мала, и так и далее. Ты скажи своему Ваське, чтобы он не трогал меня. - Хабаров не сходил с места. - На этот раз я, может, и прощу его, в другой же раз - душу из него вытрясу! Так и передай ему. Я шутить не умею… Чего улыбаешься?

Рийя вовсе не улыбалась. Ей было больно слышать от Хабарова такие слова. Василий всегда только хорошего желал ему. Сколько крови попортил он, уговаривая Степана не пить. Последняя встреча окончилась чуть ли не трагически. Хабаров схватил булыжник, валявшийся на дороге, и бросился на Василия. Хорошо, что рядом оказался Абдулла Зияев.

- Ладно, дядя Степан, я передам все, что вы сказали, - пообещала Рийя.

Хабаров облизал языком сухие губы, постоял еще с минуту и, ничего не ответив Рийе, тяжело зашагал к выходу.

Потом, когда он исчез, девушка заметалась по парку. Ее впервые за все время работы в дружине охватил страх. Она подумала, что Василия могут убить хулиганы. Он же никому из них не давал поблажки. Хабаров первый, наверно, выполнит угрозу…

Василий появился минут через двадцать. Он был в новой желтой финке, серых гладко отутюженных брюках и в молочных туфлях. В его глазах горели яркие радостные огоньки, от которых все оборвалось в груди Рийи, и она до того растерялась, что не могла сдвинуться с места.

- Прости, Рийя, ты, наверно, давно меня ждешь?

- Нет, что ты! Я только что пришла, - соврала девушка.

- Понимаешь, по дороге задержался, - стал объяснять Василий. - Заходил к Хабаровым… Степана опять дома нет. Я уже и не знаю, что с ним делать. Может быть, положить в больницу?

Рийя помедлила, решая, говорить ли Василию о том, что видела Хабарова, или не говорить.

- Проходил он сейчас мимо парка, - посмотрела она в сторону.

- Пьяный? - заволновался Василий.

- Не очень.

- Надо класть в больницу!

- Захочет ли?

- Положим силой!

- Я бы всех пьяниц привлекала к уголовной ответственности.

- Ты уж больно строга.

- Ничего я не строга. Ты вдумайся только, сколько гибнет хороших людей из-за этой проклятой водки, - строго заговорила она. - Ты бываешь в милиции, знаешь, что почти все преступления совершают люди в нетрезвом состоянии. Я вот себя как-то представила на месте его жены и едва с ума не сошла… У нее же трое детей, Вася! Один одного меньше. Да еще свекровь больная… Нет, я бы судила пьяниц открыто, чтобы у других отпадала охота пить. Что ты смотришь так на меня, разве я не нрава?

- Права, Рийя, - нежно ответил Василий.

- Вот видишь, - смутилась она, - видишь, и не защищай, пожалуйста, пьянчужек, а то рассержусь… Мы же вместе боремся с ними.

Разговорившись, она вся порозовела от волнения и стала еще красивей.

- Понимаю тебя, Рийя. Ты все сказала правильно. Ничего не преувеличила. Пьяниц нельзя щадить!

- Конечно же, Василь, конечно!

- Мы с Сергеем Борисовичем решили на каждом предприятии организовать секции дружинников по борьбе с пьяницами и хулиганами. В них войдет боевой народ. А мне предложили возглавить это дело. Справлюсь?

- Справишься, не хнычь.

- Рийя…

- Что, Василь?

- Мороза обвиняют в краже из магазина… Неужели мы в нем ошибаемся?

- Я не верю, Василь.

- Дознание ведет Шаикрамов. Он как будто неплохой оперативник.

- Дознание - это еще не все, Василь. - Рийя посмотрела на влюбленную пару, сидевшую на соседней скамейке, радостно вздохнула и невольно потянулась к Войтюку.

- Ага, вот где вы|-вдруг раздался торжествующий голос Абдуллы Зияева.

Василий и Рийя посмотрели друг на друга, стараясь глазами высказать то, что готово было сорваться с губ,

- Чумовые вы, ребята, клянусь аллахом! Брали бы с меня пример и все было бы хорошо… Знаете, как я назвал сына?

Он был рад поделиться своим счастьем со всеми друзьями, забыв, что многим уже говорил об этом.

- Как же ты назвал своего сына? Рашидом?

- Ты - дочь Магомета. Клянусь аллахом! - воскликнул Абдулла. - Я так и назвал его. Знаете, сколько он весил, когда родился?

- Четыре килограмма двести пятьдесят граммов! - ответил Василий. Он глядел на Абдуллу и улыбался.

- Правильно, Василий. Клянусь аллахом, ты - сын Магомета!

- Знаете, какие глаза у Рашида? Черные, как агат, - продолжала за Абдуллу Рийя.

- Вы читаете мои мысли…

- Скоро твои мысли будет читать весь Янгишахар, - засмеялся Василий.

- Нет, быть отцом - самое великое счастье на свете. Ты, конечно, пока не сможешь понять меня… Кстати, - перевел Абдулла взгляд с Василия на Рийю, - что мы будем сегодня делать? У меня чешутся руки.

- Не беспокойся, без дела не останешься, - пообещала Рийя.

- Надо с Эргашем и его дружками поговорить, - нахмурился Абдулла. - В последнее время они совсем распоясались. Хлещут водку, как сапожники. Как бы не натворили чего-нибудь. Эргаш, по-моему, ничему не научился в заключении.

- Мы уже беседовали с ними вчера, когда ты был на работе, - посмотрел на Зияева Василий.

- Вы все им сказали? Да? Ничего не забыли? Я бы Эргаша выселил из города…

Разговаривая, они медленно шли по аллеям, подставляя лица мягким лучам заходящего солнца.

Подполковник Абдурахманов грузно поднялся с кресла и подошел к Автюховичу, сидевшему в противоположном углу кабинета.

- Ты пойми, мы отвечаем с тобой за каждого нашего сотрудника, - запальчиво произнес он, удивляя Автюховича звонким срывающимся голосом. - Ни одно даже малейшее нарушение не должно быть скрыто нами. Надо строго наказывать всех, кто нарушает дисциплину. Давать поблажку - значит, не уважать самих себя. Тебе, как секретарю партийной организации, надо зарубить это на носу… Да-да, пожалуйста, не отворачивайся, я говорю вполне серьезно. Ты должен завтра же собрать партийное собрание и обсудить поведение Голикова!

- Вы можете мне, как секретарю партийной организации, только посоветовать сделать что-нибудь, - сдерживая гнев, глухо отозвался Якуб Панасович. - Приказывать же вы не имеете права. Коммунисты отдела избрали меня своим вожаком, и я не стану злоупотреблять их доверием!

- Не бросайся такими словами, капитан, - отошел от Автюховича подполковник. - Мы с тобой не на собрании и не в кабинете Ядгарова.

- Я думаю и говорю везде одинаково. Не надо мне делать подобные замечания, ведь вы уже более пятнадцати лет в партии.

- Ладно, ладно, распетушился, - сдался Абдурахманов.

Он сел за стол и нервно забарабанил пальцами по стеклу. Его нижняя мясистая губа отвисла, на щеках четко обозначились глубокие морщины.

Автюхович, не меняя позы, сбоку рассматривал начальника отдела и все больше убеждался в своей правоте.

Они говорили о Сергее Голикове. Абдурахманов поинтересовался, проверены ли жалобы шофера больницы Садыкова и лотошницы Розенфельд. Капитан ответил, что проверены, и факты, о которых говорилось в жалобах, не подтвердились. Сергей Голиков в обоих случаях действовал правильно и был совершенно трезв. Абдурахманов, очевидно, ожидал другого ответа - он обвинил Автюховича в беспринципности и субъективизме и потребовал перепроверить жалобы. Автюхович категорически отказался это делать, заявив, что жалобы проверяли коммунисты, которые еще никогда не были уличены в нечестном отношении к партийным поручениям. Тогда-то Абдурахманов и попытался повлиять на секретаря партийной организации как начальник отдела.

«Что бы он сделал, если бы узнал о выпивке Голикова с Крупилиным? - думал Якуб Панасович, следя за подполковником. - Правильно ли я поступил, не сказав об этом поступке? Может, надо было сразу обо всем сообщить коммунистам?»

Автюхович давно знал Голикова. Они познакомились еще до службы Сергея в Советской Армии. В то время Якуб Панасович работал в Ташкенте, в управлении охраны общественного порядка, оперуполномоченным отдела уголовного розыска.

Директор магазина жаловался:

- Что же вы так долго разыскиваете преступников? Я не могу спокойно работать. Все мне кажется, что они сюда придут. Верите ли, даже стал бояться один выходить вечером на улицу. Говорят, воры мстят свидетелям. Я столько вам сообщил…

Шаикрамов удовлетворенно сопел:

- Ничего, Гани-ака, ничего. Всему свое время. Еще не было такого случая, чтобы мы не разыскали преступников. Милиция не дремлет. Всегда, так сказать, на посту. Это, между прочим, говорит еще о том, что вы не должны бояться. В случае чего, мы сделаем все, что от нас будет зависеть.

- Спасибо… Только не будет ли для меня это слишком поздно?

- Ерунда, - весело сказал Шаикрамов. - Никто вас не тронет. Живите себе на здоровье и делайте свое дело. - Он порылся в папке, которую принес с собой, затем попросил официальным тоном: - Пригласите ко мне сторожа Беспалова.

- Хоп, - склонился директор магазина.

Беспалов зашел несмело, тяжело волоча ноги, обутые в старые, покрытые толстым слоем пыли, сапоги. Он остановился у двери и, взглянув на Шаикрамова, быстро отвернулся. По его лицу прошла судорога. Она скривила рот, и оперуполномоченный увидел неровные желтые зубы.

- Здравствуй, сынок. Гани Бахтиярович сказал, что я тебе нужен, - затоптался на месте старик. - Сам-то у себя остался. Может, его тоже покликать?

- Пока не нужно… Здравствуйте, - протянул Шаикрамов руку. - Садитесь, пожалуйста.

Сторож сел осторожно, снова взглянул на оперуполномоченного и снова отвел взгляд.

- Вы больше ничего не добавите мне?

- Можно добавить что-нибудь, ежели спросишь, - не сразу отозвался Беспалов.

«Притворяется или из ума выжил? - подумал Лазиз, стараясь поймать взгляд старика. - По-моему, притворяется. Значит, что-то знает? Не нравится мне эта комедия!»

- Хорошо, - согласился он, - я буду вас спрашивать. Только не вздумайте обманывать. Отвечайте ясно и коротко. Понятно?

- Чего уж понятнее! - почесал бороду Беспалов.

- Кого вы еще видели около магазина, когда произошла кража?

- Я же тебе говорил: Мороза.

- Мороза? Вы мне этого не говорили!

- Как же не говорил, ежели говорил. Сразу, как ты спросил, так я и сказал. - Сторож по-прежнему смотрел в сторону.

- Ну ладно. Допустим, что это так, - выждал секунду Шаикрамов. - Где вы его видели?

- На крыше.

- На какой крыше?

- Известно, на какой. На нашей. На магазине, стало быть.

- Что же он там делал?

- Ты его спроси.

- Я вас спрашиваю! - повысил голос Лазиз.

- Не кричи, не глухой, - повернул голову старик. Шаикрамов увидел его глаза, полузакрытые густыми бровями. - Может, по своей специальности что-нибудь делал. У нас электричество все время потухало.

- Что же вы раньше не сообщили мне об этом?

- Я говорил, - снова спрятал глаза Беспалов. - Ты забыл все. Не веришь, спроси директора. Он слышал.

Бахтияров подтвердил слова сторожа. Действительно он, Гани Бахтияров, слышал, как Беспалов говорил о Морозе, только вот кому - он что-то не припомнит. В последнее время ему пришлось столько пережить, что у него в голове все перепуталось.

- Вот у меня тут отвертка Мороза, - полез в карман сторож. - Я нашел ее тогда на крыше… Обернул тряпочкой. Думал, придет кто-нибудь из милиции, так передам. Потом запамятовал.

Лазиз, взяв отвертку, долго смотрел на нее, не в силах сразу разобраться во всем, что услышал. Десятки самых неожиданных вопросов завертелись в его голове. Ответить на все, значит, сейчас же точно сказать, кто совершил кражу. Ответить же при всем своем огромном желании он не мог, хотя ему казалось, что это можно было легко сделать. На уме вертелись новые имена преступников, которые едва уловимыми нитями были связаны с теми, кого он уже называл вслух.

Через час Шаикрамов был в отделе милиции. Перед ним на стуле сидел Жан. Мороз вчера крепко выпил и теперь частенько прикладывался «стакану с водой. В руках у него была какая-то брошюра, которую он беспрерывно свертывал в трубку и тут же развертывал снова.

Шаикрамов решил начать беседу издалека. В течение нескольких минут задавал он Морозу второстепенные вопросы - то интересовался его работой, то здоровьем, то неожиданно принимался что-нибудь рассказывать. Мороз приправлял ответы фразами: «Кому это нужно» или «Какой-то сплошной миф», однако отвечал с охотой и с присущим для него остроумием.

Это не совсем обычное словесное сражение продолжалось минут тридцать. Шаикрамов, по причинам, понятным только одному ему, сделал вывод, что пора приступить к основному разговору, и задал свой первый, тоже, казалось бы, отвлеченный, вопрос:

- Скажи, Жан, где ты был вечером двадцать пятого августа? В эту ночь была совершена кража из магазина.

- Какой-то сплошной миф, а не вопрос, - потянулся Мороз к стакану. - Вы же знаете, что у меня в голове не электронный мозг.

- При чем здесь электронный мозг? - не понял Шанкрамов.

- Человеческий мозг, как вам должно быть известно, имеет ряд серьезных недостатков, - неторопливо стал объяснять Мороз. - Одним из таких недостатков является забывчивость, вернее несовершенство памяти. Поэтому любой индивидуум, в том числе и вы, не в состоянии помнить всего, что происходило неделю или две назад. Я уже не говорю о более длительном сроке.

«Смотри, стервец, что знает! - с завистью подумал Шаикрамов. - Наверно, ему все известно о Куни?.. Нет, Сергей не зря говорил, что мне надо больше читать. Завтра же пойду в библиотеку!»

- Значит, говоришь, что у тебя в голове не электронный мозг? Ну а если я напомню тебе, где ты был двадцать пятого августа?

- Кому это нужно?

- Мне.

- Не понимаю. Вы хотите знать то, что вам уже известно? Это же сплошной миф! Неужели вам больше нечем заняться?

- Двадцать пятого августа, - еле сдерживаясь, чтобы не нагрубить, четко произнес Лазиз, - ты ночью был на крыше магазина. Улица Космическая. Скажи, что ты там делал?

- На улице Космической? Я не знаю такую улицу… Ах, это вы имеете в виду магазин, который недавно построили около рынка?

- Правильно.

- Так бы сразу и сказали! Я действительно когда-то был на этом магазине, только не ночью, как вы изволили заметить, a вечером, часов в девять или десять. Мне кажется, я могу побыть там, где мне хочется.

Оперуполномоченный поправил:

- Ты был на магазине не когда-то, а двадцать пятого августа, понял? У нас есть свидетели!

- Понял. Я очень рад, что у вас есть свидетели, - начал раскручивать брошюру Мороз. - Благодаря их внимательности я могу восстановить в памяти один из своих чудесных дней, ушедших безвозвратно в прошлое. Скажите, когда я увижу этих людей?

- Не паясничай, как бы после плакать не пришлось, - сорвался Лазиз. Он открыл средний ящик письменного стола, достал отвертку, полученную от сторожа Беспалова, и показал Морозу. - Твоя?

- Где вы ее взяли? - обрадованно приподнялся Мороз. - Я все перерыл дома. Хотел покупать новую.

- Может быть, ты сам вспомнишь, где оставил ее?

- Неужели на крыше? Как я сразу не догадался?

- Значит, ты был на магазине двадцать пятого августа?

- Вы хотите опровергнуть это? - удивился Мороз.

- Наоборот, доказать!

- Почему же вы сто раз спрашиваете меня об одном и том же? Доказывайте!.. Нет-нет, не трудитесь, - видя, что Лазиз снова полез в стол, заулыбался Мороз. - Стоит ли зря терять время? Кому это нужно! Я был на магазине двадцать пятого августа. Мой человеческий мозг, к счастью, еще не утратил всех способностей. Я вспомнил это число. В тот день у меня еще была небольшая баталия с вашим собратом - участковым Голиковым… Между прочим, это симпатичный парень. Вы не знаете, наладились ли у него сердечные дела?

Шаикрамов еле сдержался, чтобы не ответить новой грубостью. Он никак не мог понять Мороза. Ему приходилось часто допрашивать преступников и беседовать с подозреваемыми. Как правило, эти люди были или слишком самоуверенными или до того нерешительными, что забывали собственные имена. Мороз оказался досадным недоразумением в этом ряду. Его просто невозможно было в чем-нибудь уличить. За признаниями, которые он давал, Шаикрамов видел хитрую уловку. Он не верил Морозу, хотя для этого у него и не было никаких оснований.

«Черт его знает, что творится на свете! - с ожесточением думал оперуполномоченный. - Два допроса за день - и ни одного стоящего. Все идет гладко, без загадок, будто ничего особенного не произошло. Беспалов что-то, кажется, скрывает. Этот чересчур откровенен. Не сговорились ли они?»

Странный характер был у Лазиза Шаикрамова. То он становился самоуверенным, и тогда уже ничто не могло остановить его, то начинал во всем сомневаться, хотя оснований для этого не было.

В минуты, когда друзья были до конца откровенны, Сергей Голиков говорил ему об этом неоднократно. Лазиз соглашался, обещал «пересмотреть себя с ног до головы», но проходило время, и ничего не изменялось- все шло своим чередом: Лазиз снова был самим собой.

Только одна сторона его характера никогда не изменялась: что бы ни случилось с ним, какие бы беды на него ни обрушивались, он всегда и везде оставался честным и принципиальным. Это его качество постоянно ставил в пример другим начальник отделения уголовного розыска.

- Что мы от тебя хотим? - повторил Лазиз, постукивая по настольному стеклу отверткой. - Скажи, где вещи?

- Какие? - Мороз осушил очередной стакан воды.

- Которые ты и твои приятели украли из магазина!

Мороз так и не поставил стакан - застыл с приподнятой рукой, глядя на Шаикрамова удивленными, но еще смеющимися глазами.

- Вы это серьезно?

- Вполне.

- Вот не думал, что в милиции работают такие пеньки…

- Гражданин Мороз! - подскочил Лазиз.

- Не кричи, - перешел на «ты» Жан. - Кому это нужно? Тем, кого вы ищете? - Он, очевидно, впервые вложил в свою фразу подлинный ее смысл.

- Не надо притворяться, Мороз, - устало опустился на место оперуполномоченный. - Все факты против тебя. Ты облегчишь свою участь, если расскажешь мне всю правду.

- Избитый прием, младший лейтенант, я не ожидал этого от тебя! Впрочем, правду я могу сказать, только поверишь ли? - усомнился Мороз.

Шаикрамов снова соскочил со стула:

- Говори!

- Вот не знаю, ей-богу, сможешь ли ты оценить мою услугу. У тебя и так уж глаза не на месте. Мифический ты какой-то!

- Да говори же!

- Кому это нужно? Я все уже сказал. Мифический ты, то есть не настоящий! Нету у тебя милицейского нюха. Понял? - Он налил себе еще стакан воды и выпил одним духом. - Я могу идти домой или здесь переночую?

Шаикрамов ничего не ответил: снова вспомнил недавнюю беседу с Сергеем. О чем они тогда только ни говорили! Черт возьми, он, кажется, чему-то еще учил Сергея? Как он это терпел, уму непостижимо! Другой бы на месте Сергея, наверно, не стал бы даже слушать его.

Однако, что же делать с Морозом? Может быть, посоветоваться с Якубом Панасовичем? Интересно, как бы поступил Сергей?

Сергей на второй день пришел к Лазизу и спокойно сообщил:

- В магазине никакой кражи не было.

- То есть как это не было? - усмехнулся Шаикрамов. Несмотря на критический самоанализ своего характера, он по-прежнему оставался неизменным. Ему захотелось прихвастнуть, - Кража была, и она, можно сказать, раскрыта. Садись.

- Ладно тебе, не хвастайся, - от предложения Лазиза Сергей все-таки не отказался - сел на диван, бросив рядом с собой планшет. - В магазине симуляция. Ты на ложном пути.

- Симуляция? Ну знаешь! - развел руками оперуполномоченный. - Ты абсолютный профан в нашем деле.

- Может быть. Однако, факт остается фактом. Бахтияров симулировал кражу.

- Директор магазина симулировал кражу? - повторил Лазиз. Он уже не улыбался, смотрел на Сергея широко открытыми, удивленными глазами. - Это же честнейший человек! Я его знаю несколько лет!

- Не знаешь ты его… В общем, пойдем к Якубу Панасовичу. Он ждет тебя.

- Ты уже был у него?

- Да.

- Почему же ты сначала ко мне не зашел?

- Я заходил. Тебя не было.

- Надо бы подождать, - вяло упрекнул оперуполномоченный.

Кабинет Автюховича находился недалеко от дежурной комнаты. Это было маленькое квадратное помещение с одним очень широким окном. Стол начальника ОУР стоял левее окна, рядом со старомодным диваном. К столу примыкал другой столик, застланный зеленым сукном. На нем поблескивал гранеными боками синий графин и лежала подшивка милицейской газеты.

Когда в кабинет вошли Сергей и Лазиз, Автюхович сидел на диване и перелистывал какое-то старое дело. Он был в клетчатой рубашке с карманом на груди, в синеватых брюках и белых сандалиях.

«Не отстает от моды», - подумал Шаикрамов.

- Прибыли? Отлично! Я сейчас, - на секунду оторвался начальник ОУР от папки.

Сергей и Лазиз сели.

«Сейчас» Автюховича затягивалось. В углу гудел вентилятор. Он гнал воздух, бесцеремонно листая настольный календарь.

Сергей задумался. Перед ним, будто наяву, снова прошло все, что ему удалось узнать и сделать вчера. Вернее, не одному ему, но и дружинникам - Войтюку, Зияеву и Тамсааре. Они вместе защитили алиби Мороза и напали на след главных преступников. Особенно старалась Рийя Тамсааре. Она проявила столько энергии и находчивости, что ей мог бы позавидовать любой оперативник.

Поймет ли все Лазиз Шаикрамов? У него часто совсем некстати пробуждается самолюбие, и он тогда совершенно теряет голову!

- Неправда, неправда! - повторяла Рийя.

- Улики против него, - произнес Сергей.

- Уликам не всегда надо верить. Мороз не мог совершить кражу. Понимаете, Сергей Борисович, не мог! Я его знаю.

- Он много пьет. Для этого нужны деньги.

- Ему есть на что пить. Зарабатывает больше любого из нас.

Когда Василий сообщил Рийе, что Мороза подозревают в магазинной краже, она просто-напросто отмахнулась от такого сообщения. Когда же услышала об этом от Сергея, ее будто всю подменили. Она запротестовала, да так горячо, что Василий с подозрением посмотрел на нее. «Не влюбилась ли она в Жана?» - ревниво подумал он.

- Что же ты предлагаешь, Рийя? - отступил под ее напором Сергей.

Она неожиданно сдалась:

- Я ничего не предлагаю, Сергей Борисович. Я просто говорю, что он не виновен, вот и все.

- Этим ты его не оправдаешь, - вмешался в разговор Василий.

- Ладно, завтра решим вместе, что делать, - сказал Сергей. - Откровенно говоря, я тоже не очень-то верю шаикрамовской версии. Идите сюда поближе.

Они торопились. Времени было в обрез. По городу уже пошел слушок о том, что Мороз совершил преступление. Причем, ему приписывалась не только магазинная кража.

Приступили к делу. Сергей «взял на себя» директора магазина Бахтиярова. Василий занялся рынками. Зияев «запил» - пошел по пивным и ресторанам. Рийя решила найти того, кто распространял слухи о Морозе-преступнике.

Совместные усилия вскоре принесли неплохие результаты. Дружинники и участковый напали на след, как говорят оперативники, который разными путями привел всех в магазин, где была совершена кража. Добытые сведения говорили о том, что магазин обворован своими же сотрудниками. Рийя установила имена тех, кто первый начал распространять слух о Морозе-преступнике. Это были продавец Карпова и сторож Беспалов.

Сергей, по просьбе своих помощников, заинтересовался, почему Карпова и Беспалов это сделали. Беспалов прикинулся непонимающим, отвечал односложными фразами и все прикладывал ладонь к уху, повторяя, что ничего не слышит, В конце концов, он вынужден был' признаться, что так говорить о Морозе ему приказал директор магазина. Карпова сразу же сказала, почему она это делала. «Я видела Мороза на крыше, когда была совершена кража, поэтому и решила, что он преступник», - сообщила она.

В это время и пришла к Сергею мысль о симуляции. Чтобы проверить свою версию, он решил побывать в помещениях магазина, сказав Бахтиярову, что хочет осмотреть электропроводку. «В клубе винзавода загорелся зал, - разъяснил он. - Если же и у вас случится такое, то мне не миновать нагоняя». «Пожалуйста, смотрите», - с неохотой согласился Бахтияров.

Сергей, взяв с собой Рийю и Василия, которых отрекомендовал как общественных пожарных, начал осмотр помещений магазина. Дружинники знали, что искал Сергей, и меньше всего обращали внимания на электропроводку. В складе, где хранилась тара, они обнаружили некоторые ценные вещи, которые считались украденными.

- Как эти вещи сюда попали? - посмотрел Сергей на Бахтиярова.

- Не з-з-знаю, - запинаясь, ответил директор магазина.

- Странно.

Сергей осмотрел стены склада… Нигде не было даже намека на пролом, куда бы можно было пронести вещи. Значит, они попали сюда через дверь. Ключ от склада хранится у директора магазина. В ту ночь, когда была совершена кража, в складе этих вещей никто не видел. Лазиз тщательно проверял все. От его внимания навряд ли могло что-нибудь ускользнуть. Он не один год работал в уголовном розыске.

«Может быть, вещи принесли сюда после ревизии? - подумал Сергей. - Это могли сделать только работники магазина. Кто? Сторож? Продавцы? Директор?.. Значит, симуляция? Надо немедленно обо всем сообщить Якубу Панасовичу!»

- Ничего не п-п-понимаю, - заискивающими глазами посмотрел Бахтияров на Голикова.

- Не беспокойтесь, - как можно веселее отозвался Сергей. - Не вы же виноваты в том, что вещи оказались здесь. Мы это прекрасно понимаем. - Он посмотрел на часы и, как будто что-то вспомнив, разочарованно произнес. - Черт возьми, я же опаздываю на совещание… Товарищ Войтюк, заканчивайте. осмотр без меня. Только будьте внимательны. Если случится в магазине пожар, вся ответственность ляжет на вас. Вы меня поняли?

- Все будет в порядке, Сергей Борисович, - ответила за Василия Рийя.

Сергей не пошел в отдел милиции, хотя ему и не терпелось это сделать. Он разыскал продавщицу Карпову и зашел с нею в бухгалтерию, где в это время никого не было. Участковый шел напролом, заранее веря в успех.

- Рассказывайте, Карпова!

- О чем? - остановилась у дверей продавщица.

- О краже,

Карпова некоторое время молча смотрела куда-то перед собой, потом перевела взгляд - начала рассматривать свои руки, словно что-то искала, затем осторожно, будто боялась, что не выдержит стул, присела и громко заплакала. Когда, наконец, успокоилась, Сергей узнал то, что должен был узнать Шаикрамов еще в первый день преступления.

Карпова поступила на работу в магазин в начале года. У нее был мягкий, покладистый характер, и она быстро попала под влияние Бахтиярова. Приблизив ее к себе, он стал вовлекать ее в преступные махинации. Она делала все, чего он желал, не задумываясь над целью таких поручений. Правда, однажды заинтересовалась, однако тут же умолкла, услышав, как ей казалось, довольно-веский аргумент: «Вместе расходуем деньги, вместе и добывать будем. Ты думаешь, мне дешево обходятся угощения? Смотри, не дури, иначе нам обоим туго придется». Она перестала «дурить».

Последнее преступление они обдумали вместе и вместе совершили его. Бахтияров спрятал часть дефицитных товаров, когда все ушли из магазина, разбросал по полу готовую одежду и кое-что из культтоваров и в присутствии Беспалова закрыл двери.

Карпова знала обо всем, что делал Бахтияров. Она ждала его в это время на квартире, которую они снимали на окраине города Он пришел возбужденный, с бутылкой коньяка и, ничего не говоря, выпил подряд две большие рюмки.

Ну, все готово, - устало произнес Бахтияров. Он стоял у трюмо и глядел на Карпову исподлобья, будто испытывал ее.

- Ты у меня молодец, - весело отозвалась она, хотя где-то внутри скребли кошки.

- Возможно, - не сразу отозвался он и быстро шагнул к ней. - Слушай внимательно. В десять часов Беспалов зайдет в будку пить чай. Ты в это время снимешь замок с двери магазина, заберешь его с собой, а около крыльца бросишь вот этот, - он вытащил из кармана сломанный замок. - Только смотри. Чтобы тебя никто не увидел.

Она сделала все, что приказал Бахтияров. Потом, когда начались поиски преступников, распустила слух, что кражу совершил Мороз.

- Больше вы ничего не сообщите? - спросил Сергей, когда Карпова умолкла.

- Нет, - сказала она, опустив глаза.

- Хорошо, вот протокол опроса, распишитесь!

Она расписалась быстро, не читая, словно куда-то спешила.

Автюхович, наконец, отложил дело, приподнял голову и посмотрел сначала на Сергея, затем на Лазиза.

- Итак? - повторил он любимое слово.

Сергей рассказал все, что ему удалось узнать. Якуб Панасович слушал, глядя в окно, за которым виднелось полуденное небо. Лазиз нетерпеливо ерзал в кресле, то наклоняясь вперед, то резко откидываясь назад. Он был сильно взволнован.

- Где сейчас Бахтияров и Карпова? - поинтересовался Якуб Панасович.

- В магазине, - ответил Сергей.

- Что ты наделал?!- повысил голос Якуб Панасович. - Они же могут обо всем договориться… Пойдемте! - рывком направился он к двери. - Какое мальчишество!

- Эх, ты-ы-ы! - повернувшись к Сергею, покрутил пальцем у виска Шаикрамов. - Мозги у тебя всмятку, вот что!

- Якуб Панасович, - отмахнулся Сергей от Лазиза, - Якуб Панасович, вы зря расстраиваетесь. С ними дружинники.

- Что же ты раньше не сказал об этом? - остепенился Автюхович.

- Вы же не спросили.

- Тебя обязательно надо спросить! - буркнул Якуб Панасович.

- А ты, оказывается, того… - хлопнул Лазиз по плечу Сергея. - Прости, я был неправ. Помнишь наш разговор в чайхане? Тогда я тоже немного перегнул…

- Ничего. Бывает.

Выйдя во двор, все трое направились к открытой машине. Ехали молча до самого магазина. Никто не хотел нарушать тишину. Даже мотор, казалось, сдерживал себя и гудел ровно, вызывая дрему.

Автюхович сидел впереди, рядом с шофером. Он думал о Сергее. Пожалуй, из него вышел бы неплохой оперативник. В самом деле, не все же время быть ему участковым уполномоченным! Пора, как говорят, подниматься в гору. Он отлично провел свою первую операцию. Жаль, что этого не сделал своевременно Шаикрамов.

«Во всем виноват я, - упрекнул себя Якуб Панасович. - Надо больше бывать с людьми. Не сидеть сутками в кабинете. Если бы я более серьезно отнесся к этой краже, не наломали бы столько дров. Кого только не обвинили мы в преступлении! Нет, так работать нельзя…»

Он достал сигарету и спички, с удовольствием затянулся. Где-то глубоко в сердце, несмотря на неудачи, теплилась радость. Хорошо, что он не послушался начальника отдела, не арестовал Мороза.

«Интересно, почему Абдурахманов с такой настойчивостью доказывал, что Мороз преступник? Хотел быстрее сдать в архив дело или преследовал другую цель? Кто-то говорил, что он часто бывает у Бахтияровых. Странная дружба…»

Катя была одна. Ее не интересовали ни люди, заполнившие улицы, ни луна со своими причудливыми темными пятнами, ни ветер, пропитанный запахами трав и дождя.

Она шла и шла по улице, не зная куда и зачем. Шла долго, подгоняемая невеселыми думами. Порой ей становилось так тяжело, что хотелось привалиться к первому попавшемуся дереву и стоять вечно, ни о чем не думая и ничего не слыша.

Был теплый ноябрьский вечер. Город, расцвеченный тысячами электрических фонарей и реклам, сверкал, будто большой парк, плывущий в безбрежную ночь.

Янгишахарцы праздновали шумно и весело. Кончался первый день октябрьских торжеств. Из открытых окон неслись на улицу задорные голоса и песни. На площади, перед зданием театра, танцевали юноши и девушки. У некоторых домов, скрывающихся за деревьями, сидели старики и старухи. По тротуарам, неистово крича что-то, катались на самокатах мальчишки.

Катя несколько раз сходила с тротуара, уступая дорогу этому нескончаемому детскому потоку, по-прежнему глухая ко всему, что ее окружало. Так она незаметно оказалась на окраине города, среди молодых деревьев и высоких жестких трав. Здесь не было ни шума, ни яркого света уличных фонарей. Стояла такая тишина, что было слышно, как где-то далеко-далеко рокотал трактор.

Женщина постояла некоторое время, прислушиваясь к шороху листьев, как бы спрашивая себя, как попала сюда, затем подошла к двум деревьям, меж которыми журчал арык, и, прислонившись к ним, задумчиво подняла голову вверх. Не переставая перемигиваться между собой, к ней потянулись беспредельно далекие и близкие звезды. Они словно хотели проникнуть в ее душу и узнать причину грусти. Одна из них, видно, самая сердобольная, не вытерпела - сорвалась с небосвода и полетела к земле, распарывая высь тонкой золотистой струей. Однако звезда не рассчитала свои силы, сгорела в безмерной выси, так и не долетев до Кати… Все-таки Катя была благодарна ей. Она протянула руки и пошла вперед, туда, где, казалось, погасли последние искорки небесной гостьи.

…Когда это было? Может быть, десять лет назад, может, один? Катя с подругами выехала в воскресенье на Голубые озера. Многие ездили к этим холодным озерам.

Иван Никифорович наказывал:

- Смотри, далеко не заплывай, долго ли до беды?

Она шутила:

- Не беспокойся. Я плаваю, как рыба.

Сначала ей не понравились озера. Дорога, ведущая к ним, была неровной. Она то поднималась вверх, на холмы, то круто сбегала вниз, обдавая путника густым слоем пыли.

Потом все изменилось. Рядом с дорогой замелькали деревья, сквозь листву, будто кусочки полуденного неба, засверкала вода. В лицо ударил холодноватый пропитанный запахом рыбы ветер, и Катя обрадованно зашагала вперед, увлекая за собой подруг.

Они расположились под густыми дикими черешнями, у самой воды. Деревья под тяжестью плодов сгибались до самой земли, образуя своеобразный зеленый тоннель.

- Сумки раскрыть! - весело скомандовала Катя, оглядевшись кругом и неожиданно почувствовав облегчение.

В сумках оказалось немало вкусных вещей. Подруги все аккуратно разложили на скатерть и приступили к завтраку. Вскоре рядом остановилась грузовая автомашина и из нее выскочили ребята с рюкзаками и авоськами.

- Давай сюда, братцы! - позвал самый высокий парень с русой вьющейся шевелюрой.

Те не стали церемониться - быстро обосновались недалеко от девушек и так же, как и они, вытряхнули на разостланные газеты содержимое рюкзаков и авосек.

- Красавицы, переселяйтесь к нам! - крикнул маленький большеголовый парень. - Не пожалеете!

- Девочки, - пригрозила Катя, - без моего разрешения ни одного шага! Там же водку хлещут…

Парни, действительно, «хлестали водку».

- Пей, Колька! - наседал высокий на большеголового парня. - Не будешь пить, не узнаешь, в чем смысл жизни….

- Да ну? - удивлялся Колька и пил, поглядывая на девушек бахвальским, задорным взглядом.

Катя продолжала выполнять роль старшей.

- Пойдемте купаться, - сказала она, когда Колька снова приложился к кружке с водкой.

Девушки поднялись вверх по главному руслу канала. Катя давно не плавала, поэтому, спустившись в воду, начала плескаться в заводи, образовавшейся между старыми кряжистыми деревьями. Ее вполне удовлетворяло это.

- Эй, красавица, ты почему сидишь в этой луже? Плыви за мной! - неожиданно услышала она за своей спиной Колькин голос.

Колька плыл по середине канала легко и быстро. Его длинные мокрые волосы прилипали к шее и образовывали что-то вроде парика.

Катя не удержалась и улыбнулась ему, крикнув задорно:

- Плыви быстрей, еще утонешь!

- Он не утонет, значит…

Оглянувшись, Катя увидела русоголового. Он стоял на берегу, держась за стебель кукурузы, каким-то образом выросшей у самой воды, и смотрел на нее белесыми веселыми глазами.

- Это почему? - спросила Катя.

- На воде вырос. Поплыли? Во-от!

Он разбежался и прыгнул. Его долго не было видно, и она забеспокоилась, сама поплыла вниз по каналу. Течение сразу же подхватило ее и понесло вправо, к крутому, поросшему мелким кустарником, берегу.

У берега они встретились снова. Парень вынырнул, едва она ухватилась рукой за корень, торчащий из земли.

- Ого, да вы, оказывается, плаваете не хуже нашего Николая! - засмеялся, вылезая из воды, блондин.

Катя ничего не ответила.

Он протянул ей руку, помог выбраться на берег и снова засмеялся:

- Мы не знаем, как звать друг друга, хотя знакомы уже целую вечность… Анатолий Депринцев. Во-от!

- Катя… Мезенцева, - она помедлила секунду, прежде чем назвать фамилию.

- Катя. Замечательное имя! Поплыли, значит?

Она доплыла с ним до острова, расположенного недалеко от берега, затем дальше, к другому острову, зеленевшему справа, у пологого берега.

- Отлично! Отлично! Давайте, кто первый доплывет, значит, до берега? - возбужденно предложил Депринцев.

Конечно, она сделала глупость, приняв это предложение. Сначала все шло как будто хорошо. Достигнув зеленого острова, заросшего камышом, она направилась к берегу, на котором уже были ее подруги. С непривычки Катя стала быстро уставать. Руки и ноги заныли и стали такими тяжелыми, что у нее не хватало сил пошевелить ими. В глазах поплыли разноцветные круги, и тело все чаще тянуло куда-то вниз. Однако она еще крепилась- плыла.

- Катенька, тебе плохо? - закричала одна из подруг, наблюдавшая за нею.

Сразу же, будто кто-то схватил ее за ноги и потянул вниз, она пошла ко дну. Вода сдавила все тело так, что не было возможности что-либо сделать. Одновременно стала появляться успокаивающая легкость… Как живой, неожиданно рядом оказался отец.

«Не волнуйся. Крепись. Все будет в порядке», - сказал он не своим голосом.

Она попыталась послушаться его совета - рванулась вверх и почувствовала, как в ушах что-то лопнуло, и в рот хлынула вода.

В это время кто-то большой откуда-то сверху нырнул к ней и обнял длинными крепкими руками за талию. Она оттолкнула его, стыдясь своей наготы, затем, ничего не видя, рванулась к нему и вдруг полетела в пропасть…

Она очнулась на берегу и увидела Анатолия. Он стоял перед ней на коленях и держал ее руку, старательно отыскивая пульс. Она попыталась приподняться, но тут же почувствовала острую боль в голове и застонала. Он проговорил тревожно:

- Лежите! Лежите! Все будет хорошо, значит…

Действительно, вскоре ей стало легче.

Через четверть часа все сидели вместе за одним дастарханом. Анатолий был рядом с Катей. Он угощал ее вином и салатом, говоря без конца все, что приходило на ум. В основном это были анекдоты, однако она почти не обращала на это внимание. В ней уже прочно жил тот Анатолий, который рисковал жизнью ради нее. Она боготворила его.

Подруги понимающе переглядывались, когда она смотрела на него.

Этот день решил все. Приехав домой, Катя почувствовала радость и уже ни о чем больше не думала, кроме Анатолия. Перед нею все время, будто наяву, вставал он и звал к себе, улыбаясь искренне, подкупающе.

Это случилось спустя несколько недель после поездки на Голубые озера.

Катя сдала свою смену, переоделась и вышла на улицу. У подъезда здания больницы ее встретил Анатолий и предложил пройтись по городу. Она с радостью согласилась, и они, взявшись за руки, свернули на безлюдную уличку и пошли вверх по тротуару.

Был ранний вечер. Во дворах звенели ведра и раздавались шумные голоса ребятишек. Воздух, накаленный днем, еще не остыл и, казалось, лился сверху теплым потоком.

Анатолий молчал. Это несколько тревожило Катю. Она украдкой следила за его лицом и все пыталась угадать его мысли и никак не могла этого сделать, что-то мешало ей по-настоящему сосредоточиться. Было такое ощущение, что в этот вечер обязательно что-нибудь случится и переменит ее жизнь.

В глухом неосвещенном скверике, Где возвышался бронзовый Пушкин, они остановились и несколько минут глядели друг на друга, ничего не замечая вокруг. Катя не удержалась и произнесла одними губами имя Анатолия. Он порывисто обнял ее и начал торопливо целовать. Она не сопротивлялась - стояла, чувствуя, как все сильнее стучало сердце, и тело становилось таким легким, что она, кажется, улетела бы и парила в воздухе, как птица.

- Катюша, родная, милая, - задохнулся Анатолий. - Я не могу, понимаешь? Не могу, значит…

Она поняла и сказала, отстраняясь:

- Нельзя так…

- Катя!

Она вырвалась, отошла в сторону. Вечер был испорчен. Хотелось плакать. Нет, она не обвиняла Анатолия. Просто было горько и обидно, что все так кончилось. Можно же побыть вместе и хорошо провести время. Или, может быть, она еще ничего не понимала?

- Катя, ну что ты, ей-богу, сердишься? - подошел к ней Анатолий… - Ты меня неправильно поняла, во-от.

- Я никак тебя не поняла,

- Ну брось, что ты… - Он обошел ее, взял со спины за плечи. - Пойдем завтра в ЗАГС?

- В ЗАГС? - Она не знала, как отнестись к его предложению.

- Распишемся, Я не могу без тебя. Не могу, и все! Понимаешь? Во-от.

Они сходили в ЗАГС в следующее воскресенье. Через неделю была свадьба,

- Мой мальчик, - говорила в присутствии Кати мать Анатолия, полная молодящаяся женщина, - ты. выбрал себе красивую жену. Береги ее.

- О, богиня-покровительница! - развязно склонился перед матерью Анатолий. - Не вмешивайся в мои семейные дела.

- Он - в меня, - хохотнул отец Анатолия, тощий, как гвоздь, мужчина, с бесцветными маслянистыми глазами.

Началась новая жизнь. Сначала она принесла Кате ласку и заботу мужа, затем - горечь и разочарование.

Месяца через полтора после свадьбы Анатолий явился домой выпивши с двумя незнакомыми мужчинами.

- Поэт Борис Цирин, писатель Виктор Печеров, - представил он Кате незнакомцев. - Собери нам что-нибудь закусить… Только, пожалуйста, поскорее, во-от!

Часов до трех ночи сидел Анатолий с Борисом и Виктором на кухне, за столом, заваленным закуской и бутылками. Катя лежала в комнате на кушетке и слушала их пьяный бред.

Больше всех говорил Печеров. Он хвалил Анатолия за какое-то стихотворение, повторяя неизменно одну и ту же фразу:

- У тебя великолепное будущее, старик. Спроси знаменитого песенника. А, Борь?

Цирин кривился при этом и неразборчиво цедил:

- Ты бездарь, Витька, конъюнктурщик, а в Толике что-то есть… Только смотри, Толюха, как бы и тебя не сгубила одна-единственная песня…

- Я труженик, во-от. Особых природных данных не признаю. Все добываю, значит, горбом. Выпьем!

Они пили, гремели стульями, ходили по кухне, звали Катю, когда кто-нибудь начинал читать свой очередной опус. Катя покорно вставала и шла к ним, сонно хмуря брови.

- Берегите мужа, - пьяно шептал ей Печеров. - Ниночка меня богот-твори-ит… м-моя ж-жена…

В эту. ночь Катя не уснула. Пьяный храп Анатолия гнал от нее сон, и она лежала с открытыми глазами, терзаемая противоречивыми думами.

Утром Анатолий опохмелился и сказал, как нечто вполне обычное:

- С сегодняшнего дня я перехожу на творческую работу. На завод больше не пойду. Сам Цирин, автор знаменитой песни, оценил меня. Гордись, старушка!

Она не стала ему возражать- вспомнила восторженные речи Бориса и Виктора и решила, что от этого не уйти. Правда, его решение, как и вчерашняя пьянка, вызвало в ней досаду.

В первые дни Анатолий не выходил, из дому. С утра до вечера меряя он комнаты большими медленными шагами или стоял у окна, нервно раскуривая одну папиросу за другой.

Катя старалась не мешать ему. Она знала, что он работал над поэмой о хлопкоробах. Он был благодарен ей за это и раз в неделю «отчитывался» перед ней - декламировал написанное.

Но не долго Анатолий испытывал радость творческого труда. Неудачи, встретившиеся в начале работы над поэмой, разочаровали его, и он стал целыми днями валяться на кушетке или просиживать у дома, равнодушно поглядывая на проходивших мимо людей.

Потом наступил конец и этому занятию. Однажды в квартире снова появились Цирин и Печеров. Они любезно поздоровались с Катей и сказали, что пришли за Анатолием - во Дворце швейников собиралась молодежь, и он должен читать свои стихи.

Возвратился Анатолий в пять утра. На вопрос Кати, почему так поздно, ответил, что заходил к Печерову на квартиру, где читали его повесть «Степные проселки», потом на радостях пили какую-то бурду: у Викторова соседа - свой самогонный аппарат.

- Такое событие, старушка, во-от, - попытался обнять Катю Анатолий. - Я тоже, как закончу поэму, устрою, значит, сабантуй.

С этого времени Анатолий все чаще и чаще стал отлучаться из дому. Возвращался обычно перед утром или на другой день. Причины для таких отлучек были всегда почти одни и те же; «Обсуждали роман», «Ездил в колхоз за материалом для поэмы», «Был на литературном диспуте»…

Катя все еще любила его и думала, что поступала правильно, не препятствуя ему ни в чем. Возможно, это продолжалось бы долго, если бы между ними не встала другая женщина.

Случилось так, что в квартиру Кати и Анатолия завод временно вселил секретаршу ведущего инженера Любу Пушкашевскую, блондинку лет тридцати пяти.

- Мне нравится ваш муж, - кокетливо сказала она Кате в тот же день. - Интересный мужчина, талантливый поэт.

Катя промолчала, не зная, как отнестись к подобному заявлению. Она была уверена, что Анатолий, несмотря на свои недостатки, будет всегда верен ей и не свяжется с женщиной старше его на десяток лет. Но Катя ошиблась: Пушкашевская прибрала к рукам ее мужа.

- Я не люблю обманывать, - как-то сказала она. - Позавчера мы ночевали с Анатолием у моей подруги. Теперь он мой…

Катя не дослушала ее, убежала в спальню.

Нет, Анатолий не оправдывался. Да, Пушкашевская нравилась ему. Да, они бывали вместе, и он не видел в этом ничего антиобщественного.

- Ты пойми, я поэт! Не каменщик, не слесарь, не плотник, во-от! Я не могу не обновлять своих эмоций и впечатлений. Я интеллектуальная личность и ратую за свободу чувств.

- Ты окот, а не интеллект! - впервые оскорбила его Катя. - Грязный тип…

Вечером, с трудом поборов себя, она собрала в чемодан самые необходимые вещи и ушла к отцу. Анатолий встретился с нею только через месяц.

- Ты напрасно это сделала, - без тени смущения сказал он.

Катя отвернулась от него и молча прошла в свой рабочий кабинет.

- Я пришел мириться к тебе, во-от, Катюша.

- Мириться? - тяжело произнесла она. Ее глаза наполнились слезами, подбородок дрогнул. - Тебе не стыдно?

- Я порвал с Любой, - тем же тоном продолжал он. - Она больше не живет в нашей квартире. Я люблю только тебя, значит!

Слово «люблю» радостной болью отозвалось в ее истосковавшемся сердце. Сама того не сознавая, она потянулась к Анатолию, по-прежнему искренняя и порывистая.

- Знаешь что? - загорелись в ее глазах радостные огоньки. - Давай уедем куда-нибудь отсюда. Подальше, чтобы ничто не напоминало нам старое… Поедем в кишлак или небольшой город. Ты там лучше узнаешь жизнь и быстрее закончишь поэму.

- Брось ты, зачем это нужно? Мы и здесь заживем так, что все ахнут! Во-от, значит.

Катя убрала его руки со своих плеч.

- Уже ахнули…

- Подожди, не кипятись. У нас же абсолютно ничего нет. Представляешь, как это будет трудно… Потом, здесь друзья…

- Собутыльники, а не друзья. Ничего не хочу, - упрямо закрутила Катя головой. - Или уедем, или уходи! Навсегда!

- Ну и уезжай, черт с тобой, - зло бросил Анатолий. - Куда хочешь: в кишлак, так в кишлак. Патриот бумажный!

Катя поняла, что допустила ошибку, думая примириться с Анатолием, исправить его.

На востоке, там, где небо сливается с землей, появилась еле заметная бледная полоска. Она окрасила в малиновый цвет небольшие облачка, которые толпились так низко, что казалось, вот-вот сойдут на землю и поплывут по степи, укрывшейся холодным сизым туманом.

Катя подняла голову и долго смотрела перед собой, пытаясь сосчитать облака. Это было утомительно и совершенно не нужно, однако она упорно продолжала свое дело.

Но ей так и не удалось сосчитать все облака. Заря, подремавшая еще некоторое время у земли, внезапно охватила полнеба и заполыхала ярким пожаром. Облака, помедлив минуту-другую, будто проснувшись, полетели вверх, в темно-синюю бездну, стирая на пути испуганные звезды.

«Что же я здесь сижу? - огляделась Катя. - Папа, наверно, ищет меня? Еще обратится за помощью к Сергею!»

Лазиз тихо жаловался Сергею:

- Не везет мне. Сижу в этих четырех стенах и ничего не вижу. Сегодня же восьмое ноября! Все празднуют. И ты уже, наверно, пропустил… Ладно, ладно, верю: не пил. Я тоже не пил. Не имеем права. Должны за порядком наблюдать… Черт меня возьми, почему мы должны это делать? Они веселятся, а мы за порядком следим. Парадокс. Мне тошно от этого парадокса. А тебе?

- И мне, - кивнул головой Сергей. Он думал совсем о другом: из головы не выходил разговор с Катей.

- Утром встретил я Эргаша Каримова, - не менял тона оперуполномоченный. - Остановились мы на перекрестке, он и говорит: «Не по-человечески ты живешь, товарищ Шаикрамов…» Это как же, Серега, надо расценивать, скажи, пожалуйста? Выходит, он живет по-человечески, я же по-другому; не по-человечески? Вот он, парадокс!

- Ты бы его и спросил!

- Я спросил… До сих пор кулак болит… Надо бы привести его сюда и за оскорбление посадить суток на пятнадцать, но не сдержался.

- Ударил? - усомнился Сергей.

- Первый раз в жизни. Так ударил, что сам поразился. Метров пять летел от меня.

- За что ты его?

- Длинная история… Предлагал деньги, чтобы я за Смирнова заступился.

- Кто это?

- Арестовали мы на днях одного типа за грабеж… Он оказался родственником Эргаша. Тот и решил взять его на поруки, подлюга!

- Послушай, ты же совершил величайшую глупость!

- Избавь меня от нотаций. Я сам все знаю. Абсолютно все. Думаешь, мне сейчас легко? Я бы сделал из себя отбивную, если бы от этого изменилось дело… Отпустил взяткодателя! Ты представляешь, что это значит? Благословил его на новое преступление. Он же все равно к кому-нибудь подъедет.

- Брось!

- Я утверждаю: подъедет. У нас, к несчастью, еще имеются прохвосты. Они не дорожат милицейской честью. Собственно, такой прохвост может оказаться в прокуратуре или в суде… Ты слушай, слушай, не кривись. Я не говорю, что их много. Однако они существуют, вот в чем беда. Мы же не проявляем иногда достаточной принципиальности. Обходимся подзатыльником… Нет, меня мало за это поругать, меня наказать надо, да так, чтобы всю жизнь помнил!

- Не беспокойся, Абдурахманов сделает это, - невесело усмехнулся Сергей.

Они сидели в дежурной комнате. Шаикрамов подменял ответственного дежурного, уехавшего домой к внезапно заболевшей дочери. Сергей зашел к Лазизу, чтобы как-то разогнать тоску, которая особенно стала ощутимой после встречи с Катей.

Через дежурную комнату беспрерывно проходили сотрудники отдела. Каждый куда-то спешил. В праздничные дни, как обычно, доставалось всем. Много работали в ОУРе, в ГАИ, в отделениях службы и БХСС, в детской комнате.

- Что же ты собираешься делать с Эргашем?

Лазиз вопросительно посмотрел на Сергея:

- Не понимаю.

- Мне кажется, он был не последней фигурой в магазинной краже.

- Понимаешь, я до сих пор не найду человека, у которого была приобретена одежда для Равиля, - тяжело вздохнул Лазиз, - Если бы мне удалось это сделать, я бы живо развязал весь этот чертов узел.

- Ты же говорил как-то, что человека этого не существует? - удивился Сергей непостоянности оперуполномоченного.

- Все течет, друг, все меняется.

- У тебя, наверное, уже готова версия?

- Готова… Слушай, как все произошло, - оживился Лазиз. - Мнимая кража со взломом была совершена. Милиция, побывав на месте происшествия, не нашла улик, компрометирующих Бахтиярова. Однако наши действия насторожили его. Он в этот же день встретился с одним из своих близких друзей и попросил его вынести на рынок некоторые вещи, которые мы считали похищенными из магазина. Друг, посвященный в тайну симуляции, долго отказывался от такого поручения, но потом, когда Бахтияров посулил ему за труд соответствующее вознаграждение, согласился и направился на рынок. Улавливаешь нить последующих событий?

- Продолжай, - попросил Сергей.

- Значит, не улавливаешь? - Лазиз продолжал С еще большим вдохновением. - Бахтияров понимал, что друга могут поймать на месте преступления с поличным, поэтому вслед за ним послал Эргаша, попросив его «купить» вещи незаметно от окружающих, однако при свидетелях. Эргаш, как мы уже знаем, блестяще справился с этим поручением.

- Постой, постой! Тут уже дело пахнет не симуляцией. Налицо - коллективное преступление!

- Разбираешься, - печально улыбнулся Лазиз. - Молодец, честное слово… Только, Серега, все могло произойти иначе. Может быть, Эргаш случайно натолкнулся на друга Бахтиярова. Жизнь, понимаешь, полна случайностей. В ней не такие вещи происходят.

- Может быть, - продолжал тоном Лазиза Сергей, - у Бахтиярова не было никакого друга? Может быть, он передал вещи Эргашу и тот вручил Равилю?

- Нет, друг был. Я в этом убежден. Бахтияров не дурак. Ему надо было создать видимость кражи. Присутствие при покупке Равиля и Жорки подкрепляло эту видимость… Жаль, что мы не направили на рынок своих людей сразу после симуляции. Теперь бы нам не пришлось ломать головы.

- Это твоя вина.

- Не отрицаю.

- Что же ты думаешь делать дальше?

- Мобилизовать всех дружинников на розыск человека со шрамом. Я уверен, что мы найдем его.

- Нужно ли это делать?

- Конечно… Понимаешь, мне кажется, что кое-кто пытается повернуть дело к отпавшей версии. Бахтияров, судя по всему, не дремлет.

- Разве он не арестован?

- К сожалению, нет. Прокурор не дает санкции… Вообще, во всей этой истории больше белых пятен, чем на Марсе. Мы до сих пор не установили, как оказались в складе вещи, исчезнувшие из магазина. Я не могу еще точно сказать, зачем Эргаш распространял слух о деле, на которое собирался идти с дружками. В действительности же этого не было, Равиль и Жорка с трех часов ночи до десяти утра находились на заводе.

- Ничего, не унывай, - подбодрил Сергей. - Со временем все встанет на свои места, Ты только не разбрасывайся. Действуй наверняка.

Лазиз тяжело вздохнул:

- Нет ничего проще поучать провинившегося. Ты попробуй побыть в моей шкуре. Честное слово, завоешь в первый же день… Ладно, не сердись, я пошутил, - видя, что Сергей нахмурился, поспешно добавил оперуполномоченный.

Сергей махнул рукой.

Нет, его не обидели слова Лазиза. Наоборот, он мысленно был благодарен другу за эту беседу. Она незаметно сгладила впечатление, вызванное встречей с Катей. Правда, боль по-прежнему не проходила.

- Ну, ладно. - Лазиз неожиданно повеселел. От его черных широко открытых глаз побежали в стороны морщинки. - Ты знаешь, кого я вчера встретил?

- Шазию.

- Верно. Завтра она придет сюда.

- Другого места не нашел для свидания?

- Я в десять часов сменяюсь с дежурства, понимаешь? Вот мы сразу отсюда и махнем куда-нибудь. Зачем время зря тратить. Годы идут.

- Старик…

- Сегодня - не старик еще, завтра - тоже, послезавтра-уже старик, - сказал, как нечто очень важное, Лазиз. - Я правильно сделал, что пригласил ее сюда. Пусть все видят. У меня серьезные намерения. Не какие-нибудь там фигли-мигли.

- Бывали и несерьезные?

- Ну тебя, - махнул оперуполномоченный. - С тобой совершенно говорить нельзя… Знаешь, вчера дежурный чуть с ума не сошел, - без всякого перехода сообщил он.

- Почему?

- Работы было невпроворот, пьяные куролесили. Правда, с твоего участка никого не приводили. Наверно, Войтюк по-настоящему взялся за них.

- На других участках тоже есть Войтюки.

- Может быть, и есть, только какой от этого толк? - нахмурился Лазиз. - Возьми участкового Сабирова. Это же бурдюк с вином. От него всегда разит.

- Подполковник хвалит его.

- Знаю. Все знаю. Кукушка хвалит петуха… Вместе пьют. Вчера снова видел их. Еще кое-какие улики соберу, приду на партийное собрание и все сообщу. Не послушают меня наши коммунисты - у самого Ядгарова добьюсь приема.

- А если и Ядгаров не поверит?

- Ядгаров меня поймет. Это человек.

- Шаикрамов, послушай, ты почему в партию не вступаешь? - назвал Сергей Лазиза по фамилии.

- Понимаешь, - не сразу отозвался оперуполномоченный, - не могу я еще. Сознательность у меня пока еще не та. Иногда даже не верю, что мы коммунизм построим вот с такими, кого приводим в милицию.

- Плохи твои дела, если ты ориентируешься только на таких людей.

- Партии нужны честные люди, самоотверженные, смелые, - перебил Сергея Лазиз. - Я же трус. Скрываю то, что скрывать преступно. Я имею в виду Абдурахманова…

- Что же ты все-таки знаешь о нем? - закуривая, спросил Сергей.

- Подожди… Всему свое время. Может быть, я еще осмелею. Ясно?

- Смотри, как бы потом поздно не было.

Настойчиво зазвенел телефон.

Лазиз взял трубку:

- Ответственный дежурный. Мороз? Какой Мороз? A-а, подопечный Голикова… Веди его сюда.

Лазиз положил трубку и сказал Сергею:

- Займись ты этим парнем по-настоящему. Пропадет же!

- Постараюсь.

- Вообще, я зря, наверно, хвалил тебя. Неспокойно еще на твоем участке… Вот опять твой, - указал Лазиз на Хабарова, которого вводил в дежурную комнату Войтюк.

- Дома буянил, - зло проговорил Василий. Должно быть, ему нелегко пришлось с Хабаровым. - Жену ударил. Детей разогнал. Хотел поджечь кладовую.

- Врешь, сука! - зарычал Хабаров, тараща на Василия пьяные глаза. - Ты сам буянил. К жене моей приходил. Гад!

- Гражданин Хабаров! - повысил голос Сергей.

- Чихал я на вас, и так и далее, живодеры вы все! Паразиты. Честному человеку покою не даете, - все больше расходился Хабаров.

- Цой! - крикнул Лазиз.

В комнату вошел милиционер:

- Слушаю!

- Отправь его в вытрезвитель!

- Не имеете права, - завопил Хабаров. - Я не преступник! Буду жаловаться! Самому министру! Он всех вас, и так и далее, в бараний рог скрутит!

- Иди, и так и далее, - уже без злобы проговорил Василий.

- Это ты?.. Ты у меня еще получишь! - обернулся у порога Хабаров. - Еще, и так и далее, пожалеешь, что притащил меня сюда!

Он еще что-то кричал на улице.

- Тяжелая у нас работа, друзья, зато благородная, - задумчиво произнес Шаикрамов. - В будущем потомки поставят нам памятник. Как первым космонавтам. С соответствующей надписью… Вы представляете, как важно очистить общество от всех этих Хабаровых, Каримовых, Морозов… Они же, как зараза, на здоровом теле. Надо каждого вырывать с корнем. Никого не жалея. Будем жалеть - грош нам всем цена! Мы уже полвека живем новой жизнью. Нянчились достаточно со всеми. Пора корчевать. Нечего бояться разных буржуазных писак, которые во всех наших ошибках видят возврат к прошлому. Хватит разыгрывать из себя добрых дядюшек. Не нужно это и преступно. С теми, кто не с нами, должен быть только один разговор: к стенке!

- Ну, ты, брат, хватил! - развел руками Сергей.

- Сказал, что думал. Кривить душой не привычен, - буркнул Лазиз и потянулся к пачке сигарет, лежавших на столе.

Жан стоял у двери и улыбался. В руках у него, как всегда, была какая-то тоненькая книжка.

Сергей смотрел на него и все больше приходил к выводу, что он дурачился, по-видимому, хотел пооригинальничать или подразнить тех, кого по каким-то причинам недолюбливал. Беда в том, что это шутовство могло в конце концов перерасти в хулиганство и тогда с парнем придется кое-кому хлебнуть не мало горя, в первую очередь, конечно, близким и ему, участковому уполномоченному.

…Сабиров, развалясь в кресле, твердил монотонно:

- Это дело нельзя так оставить, товарищи! Я предлагаю немедленно передать материал Мороза в суд. Он совершил преступление и должен понести наказание.

- Дали бы вам власть, товарищ Сабиров, вы бы, наверно, пересажали всех, - грубо проговорил Войтюк. Он находился напротив участкового и смотрел на него сердитыми немигающими глазами.

- Тебя еще тут. не хватало, - не удостоил Войтюка взглядом Сабиров. - Как-нибудь обойдемся без… Товарищ Голиков, может, ты попросишь его выйти отсюда?

Сергей побледнел - рванулся вперед, не в силах побороть гнева. Неужели лейтенант не понимал, что, предлагая выпроводить Войтюка из отдела, он тем самым наносил оскорбление не одному Василию? Войтюк работал в дружине не за деньги и не ради славы, у него было искреннее желание помочь милиции ликвидировать в городе преступность и хулиганство.

- Как ты посмел? - задохнулся Сергей, останавливаясь на полпути к Сабирову.

Лейтенант, должно быть, понял, что поступил неверно, или, может быть, струсил. Он приподнялся и, натянуто улыбаясь, произнес как можно дружелюбнее:

- Ну-ну, чего ты распетушился. Я пошутил.

- За такие шутки штаны надо снимать, - бросил Сергей.

Мороз сунул свою книжку в карман и захохотал Лазиз, только что возвратившийся от начальника отдела, дружелюбно спросил:

- Развлекаешь?

- Кому это нужно, - продолжал смеяться Жан. - Они меня развлекают. Артисты!

- Перестань! - оборвал Мороза Войтюк.

- Разве у нас имеется такой закон, который бы запрещал человеку говорить то, что он думает? - плутоватыми глазами посмотрел Жан на Войтюка. - Товарищ Голиков, могу я говорить все, что мне захочется?

- Нет.

- Значит, у нас свобода слова только на бумаге?

- Не кощунствуй, Иван, - попросил Сергей. - О какой же свободе слова ты говоришь?

- О самой обыкновенной. Хотя бы о той, что привела меня к вам. За что хочет наказать меня товарищ Сабиров? За то, что я назвал человека тем именем, которое больше всего подходит ему? Разве за это наказывают? По-моему, за это представляют к награде. Сидите здесь, разводите какие-то мифические дискуссии. Кому это нужно?

В разговор вступил Лазиз:

- Мороз рассказал мне о своем поступке. Клянусь, я бы на его месте поступил точно так же! Карим, - повернулся он к Сабирову, - не кажется ли тебе, что ты несколько перегнул палку?.. Иван, выйди на минутку в коридор! - попросил он Мороза.

- Пойдем, Василий, покурим. У меня есть гаванские сигары. Кстати, я тебе сообщу о своем «преступлении». Сабиров тут нес такую чушь, что его стыдно слушать… Товарищ Сабиров, я правду говорю?

- Нет, это черт знает что такое! - соскочил с кресла лейтенант. - Вы еще его защищаете. Он же самый отъявленный хулиган. Его место за решеткой.

- Кому это нужно? Если вместе с тобой, то тогда другое дело.

- Да как ты смеешь?! Товарищ младший лейтенант, - вытянулся Садыков перед Шаикрамовым, - немедленно посадите его в КПЗ! Я требую!

- Мороз, - с упреком произнес Лазиз. Губы его дрожали. В глазах загорались лукавые огоньки. Он отвернулся к окну, чтобы скрыть улыбку.

- Товарищ Шаикрамов, вы слышали? - повторил фальцетом лейтенант.

- Иван, я же просил тебя выйти на минутку, - спокойно сказал Лазиз.

- Нет, он никуда не выйдет! - взвизгнул Сабиров. - Ты его сейчас же посадишь в КПЗ! Если не сделаешь этого, я доложу подполковнику.

Жан, изменив своей привычке, проговорил: «Ну и дела!» и шагнул в коридор. За ним, разбрасывая на ходу стулья, выскочил, как ужаленный, Сабиров.

Сергей и Лазиз переглянулись. Кажется, они переборщили. Теперь не миновать нагоняя.

- Почему мы нянчимся с ним? - проговорил Вой-тюк. - По-моему, его действительно надо наказать. Сабиров прав.

- За что?

- Он же оскорбил человека!

- Он сказал правду в глаза прохвосту. Понял? Прохвосту, а не человеку! Может быть, ты не знаешь, как все произошло? Мороз разговаривал с тобой?

- Нам Сабиров рассказал…

- Надо всегда выслушивать обе стороны, - не дал говорить Шаикрамов. - Сергей, ты это учти. Я вижу, на твоем участке люди не знают самых элементарных правил… Ты послушай, какое преступление он совершил. - Лазиз снова посмотрел на Василия. - Или ты хочешь, чтобы тебе обо всем сообщил сам Мороз?

- Если можно.

- Иван! - позвал Лазиз.

Мороз вошел.

- Расскажи Войтюку, за что тебя сюда привели…

- Кому это нужно, - равнодушно обронил Жан.

- Он назвал шашлычника вором, понял? Потому что этот толстобрюхий тип вместо мяса продавал тухлую печенку… Из тебя может выйти великолепный ревизор, только брось пить, - посоветовал Шаикрамов.

- Ревизор? - удивился Мороз. - Миф…

- Я пошел, - должно быть, тут же позабыл о Морозе Шаикрамов. - Кстати, с шашлычником мы еще встретимся. Я его научу, как делать настоящие шашлыки, вот увидите!

Василий и Сергей сидели молча, слушая Мороза, который ни с того ни с сего начал вполголоса декламировать стихи «Разговор с фининспектором».

Сергей ждал Сабирова, чтобы закончить с ним беседу о Морозе, а затем вместе с ним и Войтюком сходить к жене Хабарова, подробнее разобраться, что натворил Степан.

Многолюдно было в вестибюле ресторана. Посетители, переговариваясь вполголоса, терпеливо ожидали своей очереди у гардеробной.

Гардеробщик - высокий, худой старик с белой некрасовской бородой- не спеша принимал одежду и возился с нею долго, будто не хотел расставаться с клиентом. Завсегдатаи ресторана хорошо знали его и не очень-то сердились, когда он шаркал своими старческими ногами к вешалке и обратно.

Около семи вечера в ресторан вошли Эргаш, Равиль и Жорка. Минуя очередь, они направились в зал. За ними, озираясь по сторонам, тащился Степан Хабаров, отсидевший за дебош пятнадцать суток.

Стоявшие в очереди возмутились:

- Безобразие!

- Куда смотрит администрация?

- Тише, не связывайтесь с ними!

- Почему- не связывайтесь? Либеральничаем? Наоборот, надо связываться!

- Я сейчас поговорю с ними!

Сказавший это мужчина лет тридцати пяти отделился от очереди и в плаще направился в зал. Отыскав глазами Эргаша и его друзей, он уверенно направился к ним.

- Парламентер, - кивнул в сторону мужчины Жорка,

«Парламентер» подошел к столу, за которым уже сидели собутыльники, и предложил:

- Прошу вас, выйдите и займите очередь!

- Он хочет взять у нас интервью, душу из меня вон! - съязвил Жорка.

- Странные порядки завелись в нашем городе, - процедил Эргаш. - Культурному человеку негде отдохнуть. Повсюду сплошная нервотрепка. Возьмем, к примеру, этот почерневший от папиросного дыма ресторан… Будьте настолько любезны, оглядите внимательно помещение!

Друзья немедленно выполнили просьбу Эргаша. Сделал это и «парламентер», который продолжал стоять перед сидевшей четверкой.

- Равиль, ты, кажется, что-то хотел сказать? - через некоторое время обратился Эргаш к Муртазину.

- Справедливо! - прохрипел Равиль.

- Согласен, душу из меня вон! - поддержал Жорка.

- Послушай, чего ты к нам привязался? - грузно повернулся Хабаров к «парламентеру». - Видишь, и так и далее, почти все столы свободны, разденься и садись! Мы же без пальто. Иди, иди! Я - нервный, могу покалечить…

- На нерасторопность гардеробщика жалуйтесь, товарищ, по адресу, - предложил Эргаш.

Посетителю в плаще, очевидно, уже не хотелось с прежним рвением исполнять свои «парламентерские» обязанности. Однако он не собирался еще сдаваться - пошел к директору ресторана.

Директора в это время не оказалось на месте. Была только заведующая залом.

- Стоит ли из-за пустяков поднимать шум? - ответила та.

- То есть, как это из-за пустяков? - снова обрел напористость мужчина в плаще. - Мы стоим в очереди, они же прошли… Чем мы хуже их, скажите, пожалуйста?

- Вы же все в верхней одежде! - попыталась заведующая вразумить «парламентера». - В зале много свободных мест.

- Ничего не знаю. Если вы не заставите этих молодчиков встать в очередь, то я буду жаловаться, - не сдавался мужчина. - Позвоните в милицию или еще куда-нибудь, только наведите у себя порядок. Мы пришли сюда покушать, и ваш прямой долг - создать нам необходимый уют.

После этой беспощадной фразы заведующая залом не решилась дальше настаивать на своем - она направилась к столу, который заняли ребята.

- Старик, - обернулся к Эргашу Жорка, - я раньше не видел здесь этой гражданки. Ты не знаешь, кто она такая?

- Наверно, новая уборщица, - невозмутимо произнес Эргаш, просматривая меню.

Она открыла рот, чтобы выразить свое негодование, однако ни слова не произнесла: держа руки в карманах пиджака, в зал гордо вошел Мороз. Он огляделся и, выбрав место, сел с таким видом, будто был каким-нибудь крупным начальником. Заведующая, по всей вероятности, не знала его. Она немедленно подошла к нему. Жан приказал тоном, не терпящим возражения:

- Быстрее принесите что-нибудь поесть и выпить. Только, пожалуйста, не угощайте меня вчерашними отбивными.

Заведующая тотчас ушла. За ней поспешил «парламентер».

- Вот это да, душу из меня вон! - ахнул Жорка.

- Давай к нам, Жан! - позвал Эргаш.

Мороз подошел, протянул ему руку:

- В твоем полку, я вижу, прибыло, - кивнул он в сторону Хабарова.

- Степан Хабаров. Жертва голиковской агрессии! Он только сейчас вышел на свободу. Страдал пятнадцать суток. За то, что проявил себя настоящим хозяином в беседе с собственной супругой.

- Ладно тебе, - угрюмо пробасил Хабаров. - Давай, заказывай. Хватит копаться в меню.

Эргаш понял состояние своего нового собутыльника. Он дружески подмигнул ему и небрежным жестом подозвал к себе молоденькую официантку, которая стояла у серванта и от нечего делать водила по стеклу тонким пальцем с острым крашеным ноготком.

- Лорочка, у моего друга сегодня день рождения, - сказал Эргаш, когда официантка подошла к столу.

- Очень приятно, - улыбнулась она всем, стараясь угадать, кто же из четверых был именинником.

- Почему же ты стоишь? Иди скорее и тащи сюда все, что тебе попадется под руку, - не менял тона Эргаш. - Видишь, у нас уже от нетерпения лица судорогой сводит.

- Бедненькие, - протянула Лора.

Она ушла.

- Черт возьми, эта красотка поразила меня в самое сердце, - залюбовался официанткой Равиль. - Клянусь всеми святыми, сегодня я объяснюсь ей в любви!

- Кому это нужно? - усмехнулся Мороз.

- Ты не признаешь любви? - быстро обернулся к нему Равиль.

- Любовь - это сплошной миф! Главное - коньяк, и черная икра… Ты не любишь черную икру? - спросил Мороз Равиля, недовольный тем, что он не сводил глаз с двери, в которой исчезла Лора. - Ты большой идиот, если так… Вот и мой ужин! - воскликнул Мороз, увидев направляющуюся к нему официантку с подносом. - До скорой встречи, господа!

- Садись с нами, куда ты? - приподнялся Эргаш.

- Кому это нужно? Я люблю уединение. Это облагораживает. - Ваша компания - бесполезное объединение, - брезгливо сморщился он.

- Устроить бы ему темную, - завистливо глядя на Мороза, предложил Равиль.

- Надо будет - устроим, - сурово оборвал Муртазина Эргаш. - Он еще нам пригодится… Кстати, сегодня сюда должен подойти один мой знакомый. Будьте с ним вежливы. У него, между прочим, своя машина.

- О! - произнесли в один голос Равиль и Жорка.

…Попойка началась. Хабаров пьянел медленно и

больше молчал, удивляя Жорку и Равиля, которые с первой же рюмки понесли такую несуразицу, что Эргаш несколько раз осаживал обоих тумаками по загривку.

К десяти пришел знакомый Эргаша. Это был шофер больницы Азиз Садыков.

- Я уж думал, что ты не придешь! - недружелюбно бросил ему Эргаш.

- Дела, - хмуро отозвался Садыков.

Выпили еще - все разом, за знакомство. Хабаров не закусил - уставился на Садыкова пьяными глазами. Азиз тихо засмеялся и, достав из внутреннего кармана пиджака какие-то бумаги, начал неторопливо перелистывать.

«Боится или набивает цену? - подумал о Садыкове Эргаш. - Черт меня связал с ним. Толку от него, пожалуй, как от козла молока. Хорошо, что имеет машину».

- На! Пей еще! - налил Хабаров Садыкову стакан водки.

- С-спасибо, - поблагодарил Садыков.

- Житья нет, - заныл Жорка, увидев входящих в зал дружинников. - Сидим вот. Пьем. Вроде все хорошо, душу из меня вон! Если же разобраться - полная ерунда получается. Шагу не можем шагнуть без провожатых. Чуть зазевался, сразу тебя берут за жабры. Будто ты маленький. Я бы всех этих опекунов…

- Хотя бы милиция забирала, не обидно было бы, - поддержал Равиль. - А то свои ребята, как будто…

- Свои? - взбычил налитую кровыо шею Хабаров. - Какие это свои. Ты, я, он, вот он - свои… И так и далее… А те «свои» у меня вот тут сидят, - похлопал он себя по загривку.

- Прижимают они нас, - почесал кадык Жорка. - Дышать становится нечем. Я уж боюсь на улицу выходить.

- В штаны напустил? - Степан сплюнул.

- У меня тоже на всех этих дружинников и прочих голиковских змеенышей руки давно чешутся, - стукнул по столу Садыков. - Наше время придет. Выпьем?

- Правильно, душу из меня вон! - оживился Жорка - Наливай, Равиль. Полней, полней! Я произнесу тост: выпьем за виновника нашего сегодняшнего торжества - Степана Хабарова, который полон сил бороться с теми, кто мешает нам правильно жить и отдыхать.

- Ура!

- Я всех этих… - начал польщенный Хабаров, - в порошок изотру! Пустое место сделаю! Что молчите? Не верите?.. Эргаш, -друг, ты веришь мне или нет? Я никогда тебя не подводил, правда?

- Правда, Степа. Молодец! - Эргаш положил ладонь на хабаровский кулак. - Поэтому я тебя и познакомил со своими друзьями. Мы с тобой еще покажем себя! Нас кое-кто вспомнит… Только знаешь что? - в голосе Эргаша появились стальные нотки. - Давай обо всем поговорим после. Сейчас не время. Вернее, не место. Мы пришли сюда веселиться.

- То есть пить и жрать, - захохотал Жорка.

- Тебе, пожалуй, уже хватит, - оборвал Эргаш. - Равиль, давай анекдоты… Азиз, ты пей еще! Не стесняйся. У нас все просто: если уж пить, так пить! Драться, так драться! Степан, ты тоже немного воздержись. Еще успеешь, вся ночь впереди…

Они вышли из ресторана последними. На улице накрапывал дождь. Дул резкий, холодный ветер. Он рвал полы пиджаков, теребил волосы, бросал в лица липкие скрюченные листья. Вокруг не было ни души.

- Пройдемся немного, - предложил Эргаш.

- Холодно, душу из меня вон! - заныл Жорка.

- Молчи!

Они направились к небольшому скверику, темневшему в конце улицы. Посредине сквера стоял открытый павильон.

- Нам повезло! - сострил Равиль. - Все столики пусты.

К ним подошла закутанная в шаль полная пожилая официантка:

- Кроме воды и шампанского, ничего нет.

- Давайте две бутылки шампанского… Итак, друзья, собрание считаю открытым, - произнес Эргаш, провожая официантку настороженным взглядом. - На повестке дня один вопрос: дружинники. У кого имеются предложения? Лично я считаю, что нам пора перейти от слов к делу. В первую очередь мы должны взять за шиворот главарей - Василия Войтюка, Рийю Тамсааре и Абдуллу Зияева.

- Это сделаю я! - Хабаров сжал огромные кулаки до синевы.

Пришла официантка с шампанским и стаканами:

- Открыть?

- Сами откроем!

Она ушла.

Эргаш, словно не слыша слов Хабарова, стал поочередно говорить каждому, не спуская с собеседника сво их цепких глаз.

- Равиль, помнишь, как Тамсааре и Зияев вывели тебя при всех с танцплощадки и отправили под конвоем в штаб дружины?

- Помню, - глухо отозвался Муртазин.

- Жорка, ты не забыл, как Зияев не пустил тебя в кино, хотя ты и имел билет?

- Не забыл, душу из меня вон! - поморщился Шофман.

- Степан, ты, наверно, знаешь, по чьей вине тебе пришлось отсидеть пятнадцать суток?

- Войтюк!.. Убью! - пьяно промычал Хабаров.

- Азизу, я думаю, напоминать ничего не надо. Ему эти сволочи вообще проходу не дают. На каждом метре останавливают, если едет на собственной машине.

- Гады, копейки не дают заработать, - заскрипел зубами Садыков.

- Значит? - обвел всех тем же цепким, ждущим взглядом Эргаш.

- Никому пощады! - стукнул кулаком по столу Хабаров.

- Тише! - подался вперед Эргаш. - Запомните, друзья, у нас есть хороший товарищ. Он всегда придет к нам на помощь. Я пока не назову вам его фамилии. С ним не пропадем.

- Еще бы поговорить с моим корешом, - скривился Хабаров, выпив шампанское. - У него нюх, как у овчарки, так и далее. Экспромтом обещался меня угостить. Правда, до баб больно охоч!

- До баб мы все того, - захихикал Азиз.

- Кто он? - поинтересовался Эргаш.

- Не знаю, - замялся Хабаров. - Стихи сочиняет. Мы как-то с ним пили в буфете. Водку здорово хлещет.

- Какой-нибудь пьяница, вроде тебя, - шмыгнул носом Равиль.

- Но, ты! Щенок! - схватил Хабаров Муртазина за грудки.

- Тише! Уже нализались?

Это подошла неизвестно откуда взявшаяся Рита Горлова.

- У нас сегодня особый день, - вышел из-за стола Жорка.

- Вчера ты мне тоже так говорил. Впрочем, не мне вас судить, - смягчилась Рита. - Запасайтесь всем необходимым и приезжайте к тетке Степаниде. Только не забудьте прихватить с собой этого мальчика. Он, кажется, знает кое в чем толк, - стрельнула она глазами в сторону Хабарова.

- У этого мальчика уже целый выводок, - доложил Равиль.

- Ты все такой же пошляк, - бросила Рита. - Мне кажется, что от него будет больше толку, чем от тебя. Если, конечно, он не перепьет… Эргаш, ты меня проводишь. Они придут без тебя. Жорка знает дорогу… Ну? - подмигнула она Хабарову. - Чего же ты сидишь? Завтра воскресенье. Ты можешь повеселиться всю ночь.

Хабаров молодцевато поднялся с места:

- Я готов!

- Джентльмены, берите с него пример! - засмеялась Рита. - Только не забудьте рассчитаться!

Дождя уже не было. В небе между рваными тучами скользил, словно ломоть переспелой дыни, выщербленный месяц.

Мороз шел по пустынному городу, засунув руки в карманы брюк. Он глядел под ноги, словно опасался, что на пути встретится какое-нибудь препятствие. На улице давно разведрило, однако с деревьев падали крупные капли воды и его костюм весь был мокрым.

Разные мысли беспокоили Мороза. Он то представлял свое будущее, то возвращался к прошлому. Правда, прошлое не хотелось тревожить: жизнь сложилась неудачно. Собственно говоря, в будущем он тоже не видел просвета. «Вес - миф. Кому, например, нужна такая судьба, как у Степана?»

Из памяти, несмотря на желание позабыть все, никак не выходил недавний ноябрьский день, когда он, Мороз, участковый Голиков и дружинник Войтюк зашли перед вечером к Хабаровым.

- Ой-ой, - заметалась по комнате Анастасия Дмитриевна. - Здравствуйте… Что же вы одни, товарищ участковый, без моего? Сколько раз я говорила ему, непутевому: не пей! Не доведет тебя водка до добра! Никак не хочет слушать… Товарищ участковый, куда же вы его девали? Вот ведь наказание какое!

- Не волнуйтесь, ничего с вашим мужем не случится, - успокоил Сергей.

- Да я знаю… Боже ты мой, он же у нас один, - заплакала Анастасия Дмитриевна. - Вон сколько ртов - орава целая… Мама, - позвала она, - уберите детей!

В комнату, тяжело шлепая босыми ногами, вошла старая женщина. Она молча взяла за руки ребятишек, испуганно прижавшихся к ногам матери, и, ни на кого не глядя, вышла с ними.

- Вы садитесь, пожалуйста, садитесь, - предложила хозяйка и снова спросила с тревогой - Товарищ участковый, что же вы молчите? Где Степан?

- Арестовали его на пятнадцать суток, - опередил Сергея Василий.

- Арестовали?

В расширенных глазах Анастасии Дмитриевны застыл немой ужас. Она подалась вперед, будто хотела броситься с кулаками на Войтюка, и остановилась так, должно быть, еще не осознав всего, что случилось.

- Успокойтесь, - снова стал утешать Сергей. - Ничего с вашим мужем не случится. Я думаю, что арест несколько отрезвит его. Он же не маленький.

- Как же мы? - тихо простонала Анастасия Дмитриевна.

- Отдохнете без него. Приведете в порядок дом, - как можно спокойнее посоветовал Войтюк. Он не мог понять упрека женщины. Муж учинил дома такой дебош, что слышно было за версту вокруг. - Ему лучше побыть немного без собутыльников, без водки.

- Миленькие, может, вернете мне Степу? - жалостливо попросила Анастасия Дмитриевна. - Нельзя нам одним. Делов-то у нас целая куча. Не управимся мы без него. Мама больна.

- Теперь ничего нельзя сделать, - ответил Сергей. - Был суд. Мы не можем отменить его решение…

- Надо же, миленькие! - снова попросила Хабарова.

- Вы думаете разжалобить этих людей? Кому это нужно! - вмешался в разговор Мороз.

Анастасия Дмитриевна внимательно посмотрела на Мороза, словно решая, что это за человек, потом смахнула ладонью со щек слезы и тяжело вздохнула:

- Слезами горю, конечно, не поможешь.

- Благодарю за внимание, - раскланялся Жан.

- Ты тоже, наверно, как мой?

- В каком смысле?

- Выпиваешь?

- Бывает. Без этого в наше время нельзя. Ибо много на свете несправедливости…

- Водка несчастью не помощник, - не отступала от Мороза Анастасия Дмитриевна.

- Совершенно не согласен с вами, гражданочка. Вы знаете, почему пьет ваш супруг?

- Дурак, потому и пьет…

- Снова неверное определение. Вам надо как следует осмотреться вокруг себя, и вы найдете причину неумеренного употребления антигрустина.

Хабарова испуганно отвернулась от Мороза. Ее взгляд сначала бессмысленно блуждал по голым стенам комнаты, затем остановился на комоде, таком старом, что из него сквозь щели выглядывало белье.

Притих на какое-то мгновение и Мороз. Он как бы только теперь увидел все, что его окружало, и Сергей заметил в его глазах жалость.

Комната действительно была убогой. В ней, собственно говоря, почти ничего не было. Почерневшие, давно не беленые стены с желтыми широкими потеками от потолка до пола. Ржавая железная кровать, покрытая худым байковым одеялом, покосившиеся стулья самых разных форм. Люстра без трех плафонов.

Мороз поежился и полез в карман за папиросами.

Сергей и Василий смотрели то на него, то на Анастасию Дмитриевну. «Пожалуй, зря мы взяли с собой Мороза, - подумал Сергей, но тут же возразил сам себе. - Пусть на все посмотрит сам. Ему надо знать, к чему могут привести ежедневные пьянки. Хабаров когда-то жил хорошо. Все имел в доме. Анастасия Дмитриевна была счастлива с ним».

Тишину, все ощутимее наваливающуюся на каждого, неожиданно оборвал громкий звон будильника, который стоял на подоконнике.

Сергей вздрогнул, представив на секунду, что Хабаров потащит когда-нибудь на базар и эти часы, чудом уцелевшие до сих пор. Ему стало отчего-то неловко, словно во всем, что происходило в доме Хабаровых, была и его, участкового уполномоченного, вина…

- Осмотрелся? - первая пришла в себя Анастасия Дмитриевна. Она вплотную подошла к Морозу. - Понял, до чего Степан дожился? Гляди, гляди, не вороти рыло! Тебя я тоже как-то видела на карачках. Небось, вместе с ним хлещешь?

- Кому это нужно?

- Господи, - запричитала Анастасия Дмитриевна. - Зачем только родилась я на белый свет? За какие грехи мне жизнь такая дана? Что я буду делать? У меня же больная мама. Детей - куча. Кончатся ли когда-нибудь мои мучения? Хотя бы один день пожить по-человечески! Нет у меня больше сил бороться… Товарищ участковый, подскажи, как мне быть?

Сергей затоптался на месте, словно его поймали с поличным.

- Все уладится, Анастасия Дмитриевна. Вот увидите, все уладится, - заговорил он туманно. - Мы сделаем все, чтобы ваш муж перестал пить.

- Спасибо, товарищ участковый, - с тоской отозвалась Хабарова, должно быть, не веря уже никому.

Мороз улыбнулся, щуря узкие глаза. Он уже оправился от потрясения и чувствовал себя, как говорят, в своей тарелке.

- Надо посадить его на диету или приставить к нему какого-нибудь трезвенника. Это, правда, мифическое предложение, но оно может кое-что вам дать. Лично я - за перевоспитание человека.

Анастасия Дмитриевна нерешительно взглянула на него:

- Болтун ты, парень.

- Язык мой - враг мой, - покорно согласился Мороз.

- Все уладится, Анастасия Дмитриевна, - повторил на прощание Голиков.

Мороз шел по улице в одиночестве. «Глупо все устроено в мире, - пустился в философские рассуждения Мороз. - Ходим, волнуемся, стараемся доказать что-то друг другу. Одни пьют, другие не пьют. Не всем же пить! Хабарова решила, что я тоже, как ее Степан? Впрочем, я действительно порядочная скотина…»

Он осмотрелся вокруг, словно хотел услышать от кого-нибудь ответ на свои вопросы, поднял воротник пиджака и побрел дальше.

«Куда эти пижоны подались? - снова к прошлому возвратились его невеселые мысли. - Эргаш - сволочь. Может напакостить. Хабаров, конечно, с ними. Сейчас что-нибудь вдалбливают в его пьяную башку. Он злой, когда выпьет. Анастасия Дмитриевна, наверно, плачет. Или сидит у окна и ждет без слез».

- Кш… Кшш!.. Проклятущий! - раздался неожиданно в стороне сердитый женский голос.

Мороз обернулся: из калитки дома кто-то выгонял на улицу ишака.

- Пошел! Пошел, идол!

«Людмила Кузьминична», - узнал Мороз Неверову. Он отошел на противоположную сторону улицы и притаился под деревьями. Еле заметная улыбка тронула его губы: Людмила Кузьминична не раз стыдила его, Мороза, при всех. Правда, это не очень-то тревожило его, однако иногда было как-то не по себе. В конце концов, он уж и не такой пропащий человек, как она старалась показать его.

Мороз неторопливо переступил с ноги на ногу, закурил и, когда Людмила Кузьминична зашла во двор, уверенно направился к ишаку.

- Ты замерз, наверно, дружище, - погладил Жан его морду. - Сейчас я тебя погрею. Знаю, тебя обидела мадам Неверова. Она многих обижает. Хочешь, я тебе расскажу, как она меня обидела? Слушай…

…Как-то, не то прошлой осенью, не то зимой выпил Мороз два раза по сто пятьдесят и мирно шел по улице, читая сатирическую книгу «Куда, куда вы удалились». Книга, откровенно говоря, ему не нравилась, но он никогда не бросал недочитанное. Поэтому терпеливо следил за удивительными похождениями главного героя счетовода Свеклина.

- Тебе что, пес косматый, тротуара мало? - раздался чей-то грубоватый старческий голос в то самое время, когда Свеклин старший порол ремнем Свеклина младшего.

Мороз поднял голову: перед ним стояла разгневанная Людмила Кузьминична.

- Вы, кажется, что-то хотели мне сказать? - деликатно поинтересовался он.

Она, очевидно, не сочла нужным ответить ему - схватила за руку и силой увлекла с проезжей части дороги. Только у тротуара, где уже собрались янгишахарские зеваки, ее словно прорвало - она наговорила ему столько неприятных слов, что он на какое-то время даже потерял дар речи. Унижало еще то, что кругом стояли какие-то пижоны в зеленых брюках и посмеивались в тонкие, как ниточка, усики.

После, конечно, он взял верх над всеми, особенно над - пижонами с усиками.

Были у него и в этом году стычки с Людмилой Кузьминичной. Мог ли он, Жан Мороз, оставаться равнодушным?

- Нет, дружище, не мотай головой, ты чертовски замерз, - продолжал Мороз доказывать ишаку. - Посмотри, у тебя поднялась шерсть… Не хочешь смотреть? Ну что ж, не смотри. Кому это нужно? Тебе, я вижу, трудно угодить. Пойдем погуляем. Я тебе еще кое-что расскажу про мадам Неверову… Не хочешь? В таком случае, разреши показать тебе твою новую квартиру. Это совсем близко.

Ишак заупрямился. Он поднял морду и так заорал, что у Мороза зазвенело в ушах.

- Скотина! - выругался Жан. - Сейчас же ночь. Разбудишь людей. Ты знаешь, что бывает тем, кто нарушает общественный порядок.

Ишак затряс головой.

- Не знаешь? - уже более миролюбиво проговорил Мороз. - Все не знают, пока не попадут в милицию… Понял? Лучше не кричи. Наш участковый не любит этого. Да и дружинники не слишком-то церемонятся с нарушителями. Степан Хабаров покричал как-то и схлопотал пятнадцать суток. Завтра, может быть, опять схлопочет. Эргаш сегодня накачал его… Кстати, если хочешь, я тебя тоже угощу.

Он извлек из кармана пиджака поллитровую бутылку, раскупорил ее и, задрав ишаку морду, воткнул горлышко в раскрытую пасть. Ишак взбрыкнул, отчаянно боднул головой и снова заорал. Мороз приставил палец к своим губам и тихо предупредил: «Тсс».

Водка, очевидно, быстро подействовала на ишака - он тотчас успокоился и задумчиво посмотрел на Мороза. Это подбодрило его.

- Вот видишь, все идет хорошо, дружище. Давай выпьем еще по одной и пойдем на свидание. Водка всегда была главной сводницей. Гляди, как я буду пить, и не брыкайся, когда угощаю. Хабаров бы не брыкался. - Жан сделал несколько глотков и, улыбаясь, вытер губы рукавом пиджака. - Здорово, правда? Сейчас дам и тебе, не волнуйся! Только будь человеком: не каждому выпадает такое счастье - пить задарма.

Ишак выпил и доверчиво потянулся к Морозу. Тот, показывая ему бутылку, пошел по тротуару к дому Неверовой. Прислушавшись, заглянул во двор и запер ишака в кладовую, где хранились дрова и уголь.

- Порядочек, - пьяно пробормотал Жан, выходя на улицу.

Людмиле Кузьминичне не спалось. Она несколько раз поднималась с постели, зажигала свет и бродила по пустым комнатам, не зная, как скоротать затянувшуюся ночь. Причиной беспокойства была вчерашняя встреча с подполковником Абдурахмановым. Она была у него по просьбе соседки, к которой с Дальнего Востока приехал сын с женой и двумя детьми. Он решил остаться в Янгишахаре.

Соседка ходила с сыном в отдел милиции. Начальник паспортного отделения, просмотрев документы, сказал, что не может прописать всех в одну квартиру, так как не позволяла жилплощадь - не хватало шести квадратных метров.

- Что же нам делать? - растерялась женщина.

- Не знаю. Больше трех человек не могу прописать. У меня инструкция, - сухо ответил начальник паспортного отделения.

Пошли к Абдурахманову. Подполковник тоже сказал, что не может прописать больше трех человек. Никакие доводы и уговоры не помогли.

Возвратившись домой, соседка обратилась за советом к Людмиле Кузьминичне.

Через час Неверова была в милиции.

- Ты что же, товарищ Абдурахманов, так обращаешься с людьми? - с ходу налетела она на подполковника. - Думаешь, для тебя нету никаких законов. Ты у нас тут Советскую власть представляешь. Значит, делай все по-человечески, не с бухты-барахты!

- Зайдите завтра, у меня сейчас нет времени, - не глядя на Людмилу Кузьминичну, бросил небрежно Абдурахманов.

- Я уйду отсюда, когда ты сделаешь, о чем прошу. Это где же видано такое, чтобы сына к родной матери не прописывали. Тебе народ дал власть, и ты честно служи ему.

- Людмила Кузьминична, я же сказал: у меня нет свободного времени.

- Заелся ты на своей должности, вот что, - возмутилась Неверова, - бюрократом стал.

Это взорвало Абдурахманова. Он отстранил от себя Людмилу Кузьминичну и быстро вышел из кабинета.

- Почему пускаете в отдел посторонних? - налетел он на дежурного. - Зачем вас посадили сюда? Ворон ловить? Немедленно уберите эту гражданку

Она ушла совсем расстроенная и долго бесцельно бродила по городу.

…Теперь ее мучила бессонница. Обида на Абдурахманова вспыхнула в ней с новой силой. Она лежала в темной комнате с открытыми глазами и думала о несправедливости, о том, что люди иногда сами портят себе настроение.

«Ничего, ничего, милый… Ниче-е-е-его, - ворочаясь с боку на бок, ворчала старуха. - Я найду на тебя управу. Пойду завтра к Ядгарову. Уж вместе мы наведем порядок. Мыслимое ли дело: разлучать мать с сыном?»

Со двора послышался слабый стон. Она прислушалась. Стон повторился.

«Кто бы это мог быть. Может, с Гришей что-нибудь случилось?»

Ее приемный сын, Григорий Неверов, работал в совхозе. Он приезжал к матери два-три раза в месяц. К лету, когда ему дадут квартиру, она переедет к нему. Подальше от городской суеты. В деревне, говорила она часто, и воздух чище, и плохих людей нету. Никто не будет ее обижать,

«Господи, неужели Гриша?» - соскочила с постели Людмила Кузьминична. Она накинула на плечи старенькое пальто, одела домашние стоптанные туфли и, загремев попавшим на пути тазом, выскочила во двор.

Было тихо. Воздух, пропитанный дождем, будто загустел. Все стояло неподвижно, молчаливо, словно прислушивалось к мерным, едва уловимым звукам спящего города. Звезды, растолкав тучи, весело перемигивались.

Людмила Кузьминична обошла вокруг дома и, ни-кого не найдя, остановилась у крыльца, не в силах оторвать взгляда от неба.

«Почудилось, - решила сна, следя за полетом звезды. - Надо скорей ехать к Грише. Не то ночами стану бродить, как полуночница».

Она поднялась на крыльцо, передохнула немного и только было взялась за дверную ручку, как позади нее снова кто-то громко застонал. «Никак в кладовую кого-то занесло? Поди, пьянчуга какой-нибудь забрался. Мороз или Хабаров? Нажрутся, окаянные, потом колобродят. Дома своего не найдут!»

Кладовая была заперта. Не мог же в нее зайти человек и сам себя запереть снаружи.

Несколько минут она стояла, прислушиваясь к стуку собственного сердца, затем решительно открыла кладовую и замерла, едва не лишившись рассудка. Из кладовой появилась большеглазая черная морда и уставилась на нее, словно хотела спросить: «Не ты ли затащила меня сюда?»

Пятясь назад, Людмила Кузьминична машинально закрестилась, повторяя слова полузабытой молитвы, которая, по утверждению верующих, ограждала человека от нечистого.

Между тем морда еще больше высунулась из кладовой и начала бесцеремонно обнюхивать перепуганную хозяйку.

- Да расточатся врази его, да приидет царство его… Господи, - шептала Людмила Кузьминична.

Неожиданно ее оглушил надрывный рев. Она закрыла уши и, не помня себя от страха, прильнула к стене кладовой. Мимо нее, взбрыкнув задними ногами, пробежал ишак.

Людмила Кузьминична упала без чувств.

Абдурахманов ходил перед строем за спиной Автюховича, который проводил инструктаж. На подполковнике был новый милицейский костюм, сшитый накануне праздника. По обеим сторонам тужурки переливались на солнце медали и ордена. Они тихонько позванивали, вызывая зависть у стоявшего впереди участкового уполномоченного Сабирова. Лейтенант прослужил в органах больше пятнадцати лет, однако никаких наград еще не имел. Правда, начальник отдела недавно пообещал представить его к медали. Было бы здорово, если бы это случилось поскорей. Тогда бы он, Сабиров, утер кое-кому нос…

- Все эти происшествия произошли за сутки, - закончил инструктаж Якуб Панасович. - Я еще раз повторяю: службу надо нести бдительнее.

- Разрешите, - неожиданно перебил Автюховича чей-то нетерпеливый голос.

Начальник ОУР поднял голову:

- Да.

- Повторите, пожалуйста, приметы преступника, которого разыскивают ташкентские товарищи. Я прослушал.

Кто-то засмеялся. Тотчас засмеялся и Сабиров. Он ссутулился и стал совсем маленьким, словно врос в землю. Якуб Панасович сурово взглянул на него, повторил приметы преступника, затем напомнил:

- «Милиция - зеркало Советской власти, - писал Михаил Иванович Калинин, - по которому население судит о самой Советской власти». Об этом не надо забывать нигде и никогда.

- Мы не забываем, Якуб Панасович, - искренне сказал Сергей.

- Подхалим, - тихо проговорил Сабиров. Его услышали немногие: два-три человека, стоявшие рядом. Они знали, что Сергей никогда не был подхалимом, однако промолчали, чтобы не мешать инструктажу.

Автюхович обратился к подполковнику:

- Султан Абдурахманович, вы что-нибудь скажете?

Абдурахманов перестал ходить, остановился и внимательно оглядел всех. Он весь как бы вырос на целую голову - держался прямо, выпятив грудь.

- Скажу, Якуб Панасович, скажу, - не меняя позы, проговорил с хрипотцой начальник отдела. - Знаешь, по-моему, мы с тобой несколько сгустили краски.

- То есть? - не понял начальник ОУР,

- У нас не такое уж неприглядное положение, как ты разрисовал тут, - продолжал красоваться Абдурахманов.

- Сотрудники отдела работают старательно и самоотверженно. Они не считаются ни с личным временем, ни с отдыхом. Разумеется, у нас есть еще некоторые товарищи, которые несут службу спустя рукава. Мы с ними поговорим отдельно, а если надо, накажем. Не взирая на лица. Сейчас я не буду называть имена этих сотрудников, потому что уверен: они правильно поймут меня и переменят свое отношение к служебным обязанностям. Правильно, совершенно правильно, Якуб Панасович, ты сделал, повторив еще раз слова Михаила Ивановича. Милиция действительно зеркало Советской власти. Это замечательное высказывание обязывает нас ко многому. Вы согласны, товарищи?

- Согласны, - бросил кто-то из задних рядов.

- Все, как один! - поддержал Сабиров.

- Разрешите мне вернуться к началу моего выступления. - Абдурахманов прошелся перед строем. - Я повторяю: Якуб Панасович сгустил краски. На нашей территории нет особых происшествий. Это заслуга всего коллектива. Мне нравится, как организовал работу участковый уполномоченный Голиков. Если бы все наши сотрудники работали так, как и он, у нас не было бы нераскрытых преступлений.

- Нашли кого хвалить! - недовольно буркнул под нос Сабиров.

Подполковник, должно быть, не услышал его. Он продолжал:

- Я очень рад, что у нас работают такие люди, как коммунист Голиков! Заслуга его прежде всего в том, что он сумел найти контакт с народными добровольцами. Они постоянно находятся на боевом посту. Особенно активно борется с преступниками и хулиганами Василий Войтюк.

- На других участках тоже имеются Войтюки, - опять подал голос Сабиров.

- Правильно, имеются, - подтвердил Абдурахманов. - Я не говорю, что только на участке товарища Голикова имеются дружинники. Однако, я еще раз повторяю, только товарищ Голиков постоянно поддерживает с ними деловой контакт. Все должны брать с него пример.

- Подумаешь… - стоял на своем Сабиров.

Сергей нервно переступал с ноги на ногу, не зная, радоваться или печалиться такому повороту дела. Совсем недавно подполковник верил клеветническим заявлениям Садыкова и Розенфельд…

Недоумевал, слушая Абдурахманова, и Якуб Панасович. Еще никогда начальник отдела не отзывался так о работе Сергея. Он или ругал его, или просто не замечал того хорошего, что тот делал. Может, Сергей узнал что-нибудь неблаговидное о начальнике? Абдурахманов нередко покровительствовал тем, кому было известно о нем больше, чем положено.

«Что же Сергею удалось узнать?» - подумал Якуб Панасович.

Он полез в карман и нащупал хрустящую бумагу. Это была путевка в Кисловодск. Завтра в четыре часа он должен быть в ташкентском аэропорту.

Сегодня жена с утра не давала ему покоя. Роясь в каких-то вещах, она то и дело спрашивала: «Серый костюм положить?», «Твою любимую финку положить?», «Свитер положить? Учти, холода же настают.»

Он молча улыбался, видя, с какой любовью все она делала, собирая его в дорогу…

Абдурахманов продолжал расточать похвалы - теперь он говорил о работе участкового уполномоченного Сабирова.

Тот стоял, нахохлившись, такой недоступно гордый, что на него нельзя было смотреть без ощущения неловкости.

«За что подполковник хвалил меня? - возвратился к прерванным мыслям Сергей. - За какие заслуги? Я же ничего особенного не совершал. Если бы он знал о моей пьянке у Крупилина, не делал бы этого. Склонял бы на каждом шагу: «Голиков - такой. Голиков - сякой. Таким, как он, не место в органах милиции!»

Сергей нетерпеливо затоптался на месте. Он приподнял голову и, встретившись взглядом с Автюховичем, попросил разрешения выйти из строя.

- Тебе что, Голиков? - оборвал подполковник панегирик в адрес Сабирова.

- Зря вы хвалили меня, товарищ подполковник, - вытянулся Сергей. - Скрыл я от коллектива проступок…

- Какой? - заинтересованно спросил Абдурахманов.

Сабиров часто закашлял в кулак. Кто-то громко зацокал языком.

- Что же вы? - напомнил Якуб Панасович. Он понял, о чем хотел сказать Сергей. Это взволновало его. - Мы ждем вас… Говорите, не стесняйтесь!

- Я, товарищи, очень виноват перед вами, - взглянул Сергей на офицеров. - Не знаю, как все вышло. Наверно, потому, что был пьян… В общем, - закончил он тихо, - я чуть человека не убил.

- Что? - сорвался с места начальник отдела.

Автюхович тотчас пришел на помощь Сергею, видя, как дрогнули у него губы:

- Зачем вы преувеличиваете, Голиков?

- Ты в курсе дела? - повернулся Абдурахманов к Якубу Панасовичу.

- Да.

- Почему же ты, Голиков, молчал? Когда это произошло? Рассказывай! - приказал подполковник.

Сергей ничего не скрыл.

Командир дружины Иван Константинович Капитонов сидел в углу комнаты, у бюста Дзержинского, стоявшего на высокой под дуб тумбочке. Это был уже не молодой худощавый мужчина с бледными острыми чертами лица. Он просматривал свежий номер газеты, однако, судя по всему, его больше интересовало то, что происходило в комнате.

В другом углу, на трех одинаковых стульях сидели Эргаш Каримов, Равиль Муртазин и Жора Шофман. Они с хмельной улыбкой поглядывали по сторонам, изредка перебрасываясь плоскими шутками.

Посередине комнаты, за письменным столом, разместились дружинники - Василий Войтюк, Рийя Тамсааре, Абдулла Зияев, Леонид Пьянцев и Шакир Айтуганов. Тут же сидел участковый уполномоченный Сергей Голиков.

Штаб дружины обсуждал поведение компании Эрга-ша, доставленной сюда за дебош в кинотеатре.

Заседание вел Войтюк. Капитонов, сославшись на головную боль, лишь время от времени вмешивался в разговор.

Дело, конечно, было не в болезни командира дружины. Он видел, каким авторитетом пользовался у дружинников Василий Войтюк, и предоставил ему полную власть, уверенный в том, что заседание принесет пользу. Такого же мнения был и участковый. Он случайно попал сюда. Сергей пришел в штаб, чтобы договориться с дружинниками о совместном поиске человека, загнавшего ишака в кладовую Неверовой. Нужно было немедленно найти хулигана и наказать его.

Голиков все еще как бы находился в квартире Якуба Панасовича и слушал веселый голос Елены Петровны. Как она была сегодня добра к нему, Сергею Голикову. Нет, лучше ее никто на свете не сможет понять человека. Она будто заглядывает в душу и видит все, что ты стараешься спрятать даже от самого себя.

Чудачка! Не найдя его, Голикова, она пошла к Шаикрамову и силой утащила заупрямившегося отчего-то оперуполномоченного. Когда они появились в квартире, Сергей уже снова беседовал с Якубом Панасовичем. Автюхович ездил к Абдурахманову.

Нет, он не собирался приглашать подполковника в гости. Он ездил к нему, чтобы выяснить его отношение к симуляции Бахтиярова. Начальник отдела сначала сказал, что убежден в честности директора магазина, потом же, видя, что это только больше взвинтило строптивого начальника отделения уголовного розыска, пошел на попятную.

- Не понимаю, что он хочет, - жаловался Якуб Панасович Сергею.

- Подождите, скоро все станет на свое место, - сказал Лазиз, когда узнал, о чем говорили Голиков и Автюхович.

- Тебе уже что-нибудь известно? - взглянул на оперуполномоченного Якуб Панасович.

- Пока нет, - отвел Лазиз глаза в сторону.

- Обманываешь?

- Вас обманешь! Еще не родился такой человек!.. Послушайте, почему бы вам не обсудить на партийном собрании Сабирова? - круто повернул разговор Шаикрамов. - Он же очковтиратель первой марки! Вы только побывайте на его участке!

- Его нельзя обсуждать, он беспартийный, - опередил Сергей ответ Якуба Панасовича.

- Разве вы только партийных обсуждаете? - удивился Лазиз.

- Да.

- Беспартийные, значит могут нарушать дисциплину, пьянствовать в рабочее время, грубить гражданам, так что ли?

- Есть товарищеский суд.

Шаикрамов поморщился.

- Наш товарищеский суд собирается один раз в год. Коммунисты в первую очередь обязаны отвечать за беспорядки в отделе. Правильно, Якуб Панасович?

- Сергей пошутил, - положил Автюхович руку на колено Лазиза. - Мы обязательно обсудим работу Сабирова на партийном собрании.

Лазиз искренне болел за положение в отделе и был рад, что его поддержал секретарь партийной организации.

«Вообще, дыма без огня не бывает, - глядя теперь на Эргаша и его дружков, подумал Сергей. - Подполковник, по всей вероятности, что-то задумал. Сегодня он еще не раскрыл карты, завтра наверняка раскроет. Жаль, Якуба Панасовича не будет в городе в это время».

Василий начал беседу издалека. Он действовал, как настоящий следователь, все больше удивляя не только командира дружины, но и участкового уполномоченного. Они переглядывались, когда он, задав два-три вопроса, прижимал к стене убедительными доводами собутыльников. Недаром его сделали командиром секции борьбы с хулиганами и пьяницами.

- Что вы сегодня пили, Жора?

Шофман тронул пальцами начавшиеся пробиваться усики, самодовольно вскинул голову.

- Коньяк!

- Много?

- Как всегда.

- Конкретнее!

- По сто пятьдесят.

- К чему эта комедия? - поднял голову Эргаш. - Скажите, за что вы нас сюда приволокли? Что мы сделали плохого? По-моему, это помещение - не отдел милиции, и вы не имеете права допрашивать нас!

- Слабаки! - почти дружеским тоном упрекнул Войтюк. - Я думал, вас трудно свалить с ног. В свое время меня пол-литра не брала. Не ожидал я от вас такой немощи.

Рийя с недоумением посмотрела на Василия. Как только у него язык повернулся сказать такое! Нашел чем хвалиться! все так же шуршал газетой и время от времени вытирал платком руки.

С настороженностью отнеслись к последним словам Василия и другие дружинники. Был по-прежнему спокоен лишь командир дружины. Он все так же шуршал газетой и время от времени вытирал платком руки.

Сергей насторожился: кажущийся безобидным разговор Василия обещал что-то интересное.

- Ха, душу из меня вон! - крякнул оживший снова Жорка. - Если бы мы вчера не заложили по-настоящему за воротник, сегодня бы нас не свалили эти несчастные граммы.

- С кем же вы вчера выпили? - поинтересовался Василий.

- Ни с кем! - бросил Эргаш. - Жора, как всегда, хвастает… Что вы от нас хотите?

- Значит, пили трое?

- Трое, - сверкнул злыми глазами Эргаш.

- Где?

- Это не ваше дело.

- Ну что же, не хотите говорить правду - не надо, - согласился Василий. - Только беседовать мы с вами будем. Мы спросим, почему вы нарушаете общественный порядок в городе? Если же вы откажетесь отвечать, придется применить более действенные меры.

Нет, Василий не изменил позы, не стукнул кулаком по столу, однако у Жорки и Равиля мурашки побежали по спине; командир секции ВХП говорил от имени всех дружинников города.

- Не за что нам отвечать, - с прежней уверенностью проговорил Эргаш.

- Да! - взвизгнул Равиль. - Вы не запугаете нас!

Мы такие же рабочие люди, как и вы! Смотрите, что у меня на руках…

- Мозоли, душу из меня вон! - неуверенно поддержал товарища Жорка.

- Ваше мнение? - спросил Войтюк Леонида Пьянцева.

- Судить! - бросил он, будто рассек воздух бичом.

- Ваше?

- Судить! - кивнул Шакир Айтуганов.

- Ваше?

- Судить! - стиснул кулаки Абдулла Зияев.

- Ваше?

- Судить! - побледнела Рийя.

Должно быть, смысл решения дружинников не сразу дошел до сознания дебоширов. Они подняли истошный вой только после того, как Василий снова сел и принялся прикалывать к скоросшивателю бумаги, лежавшие на столе.

Первым пришел в себя Равиль.

- Не имеете права! - заорал он благим голосом.

- Жаловаться будем, душу из меня вон! - поддержал его Жорка.

Эргаш полез в карман за папиросами:

- Ничего у вас, дорогие товарищи, не выйдет!

Наконец, поднял голову командир дружины.

- Кому же вы собираетесь жаловаться? - тихо, словно находился в больничной палате, поинтересовался Капитонов.

- Это не ваше дело, - неуверенно отозвался Жора.

- Это наше дело, ребята. Мы отвечаем за порядок в городе… Скажите, вам не надоела такая жизнь?

- Какая? - прикинулся непонимающим Равиль.

Лицо командира дружины начало багроветь. В отличие от Василия он быстро воспламенялся и в пылу гнева прибегал к довольно крепким выражениям:

- Вот что, щенки. Если вы не прекратите безобразничать, привлечем к уголовной ответственности! Вам не простят этого, учтите! Эргаш, ты в первую очередь ответишь за все!

- Да, - пришибленно отозвался Каримов.

Командир дружины, должно быть, не ожидал такого ответа. Он положил газету на стол и внимательно посмотрел на опустившего голову заводилу. Были поражены и дружинники. Абдулла от неожиданности даже приподнялся и застыл в вопросительной позе. Не спускали удивленных глаз с Эргаша и его дружки. Никогда еще он не распускал нюни. Не скрывался ли за этим какой-нибудь хитрый ход?

Только, кажется, Сергей Голиков не был удивлен. Он все так же сидел в стороне и писал что-то на листке бумаги, лежавшем на планшете.

- Я очень рад, что ты понимаешь свою вину, - наконец произнес Иван Константинович. - Это облегчает нашу работу. Я уверен, что, отсидев положенные сутки за сегодняшнее хулиганство, вы возьметесь за ум и станете хорошими ребятами.

- Может быть, вы простите нас, душу из меня вон? - заныл Жорка.

- Умели безобразничать - умейте и ответ держать! - резко бросил Василий.

Через час состоялся суд. Дебоширы получили по трое суток. Равиль потрясал кулаками:

- Вы нарушили соцзаконность. Я сообщу об этом в Верховный суд! Мы не преступники. Надо судить Вой-тюка. Он издевался над нами. Смотрите, какие синяки у меня на животе… Слышишь, Войтюк, мы с тобой еще встретимся!

- Если вы будете продолжать хулиганить, мы пересмотрим решение и привлечем вас к ответственности за угрозу, - предупредил судья.

Жорка ныл, как щенок:

- За что? У меня мама больная. Она не вынесет такого позора. Гражданин судья, умоляю вас, отпустите меня. Я никогда больше не буду пить…

- Надо было думать обо всем, когда пил.

Эргаш молчал. Его быстрые, как у хорька, глаза перебегали с предмета на предмет. В уголках тонких губ стояла едва заметная улыбка. Он чему-то был рад.

Жан Мороз, сияющий, веселый, с шумом влетел в штаб дружины и заговорил, размахивая веером каких-то брошюр:

- Наконец-то, я вас поймал, старики! Добрый вечер! Знаете, зачем я пришел к вам? Нет, у вас не хватит фантазии на это! Ты вот, Абдулла, скажи, что привело меня сюда?

- Делать тебе нечего, вот ты и пришел, - буркнул Зияев. Он все еще находился под впечатлением суда.

- Старо, клянусь аллахом, старо… Василий, как ты можешь держать в своей армии такие плоские кадры? Леонид, - он уже обращался к Пьянцеву, - скажи, что я хочу от этого избранного общества?

- Тебя, я вижу, надо бы посадить рядом с Эргашем да припаять суток пятнадцать, - с неохотой отозвался Пьянцев.

- Что ты мелешь? Кому это нужно? Айтуганов, ты, наверно, здесь самый умный человек! Брось пару слов, если это тебя не затруднит.

- За меня уже сказали, - отвернулся Айтуганов.

- Василий?

- Что ты хочешь? - сурово взглянул Войтюк.

- Рийя, ты? - Мороз уже грубил. От его веселого настроения не осталось и следа.

Тамсааре покачала головой:

- Ваня, как тебе не стыдно! Зачем ты выпил? Это же не приведет к добру, пойми ты, наконец!

- Э-эх, вы-ы! - разочарованно протянул Мороз. - Как вам только доверили такое большое дело? Сюда бы надо посадить Эргаша и его дружков. У них больше чуткости. К ним люди, как мухи льнут… Ладно, трудитесь. - Он снова улыбался. - Может быть, со временем наберетесь ума!

- Мороз! - закричал Пьянцев.

- Кричишь? Кому это нужно? Ты бы лучше спросил своих коллег, что они думают о тебе. Я как-то видел тебя в арыке. Даю голову на отсечение, что ты оправдываешь фамилию. Это единственный не мифический случай… До встречи в том же арыке!

Жан сделал пышный реверанс и скрылся за дверью. Он сделал это так стремительно, что дружинники не сразу поняли, что произошло.

- Пьяница! - зло проговорил Леонид.

- Ты злишься? Кому это нужно? - повернулась к нему Рийя. Она произнесла выражение Мороза, чтобы все обратили внимание на то, что ей хотелось сказать. - Иван прав, ребята. Леонид действительно начал прикладываться к рюмке. Я предлагаю обсудить его на очередном собрании.

- Что ты говоришь, Рийя? - не совсем уверенно сказал Пьянцев. - Я не переношу водочного запаха…

- Ладно тебе! - одернул Пьянцева Абдулла. - Рийя права.

Рийя подала Войтюку записку. «Мне нужно уйти, Василь. Встретимся завтра… Приходи часов в семь вечера».

- Хорошо, - кивнул Василий.

- До свидания, ребята! - встала Рийя.

Минут через пятнадцать возвратился Сергей Голиков. Его вызывал начальник отдела.

- Я думал, никого не застану.

- Мы обещали подождать вас, - взглянул на него Василий.

- Спасибо, ребята… Мне нужна ваша помощь.

- Мы готовы, - соскочил Абдулла.

Сергей прошел к столу, сел и коротко рассказал о том, что случилось прошлой ночью с Людмилой Кузьминичной.

- Кто мог закрыть ишака в кладовую?

- Мороз, кто же еще! - не задумываясь, ответил Абдулла.

- Что ты, Абдулла, - с упреком взглянул на него Айтуганов. - Не может он этого сделать. Ему уже скоро тридцать. Наверное, соседские мальчишки.

- Какие мальчишки? Кроме Мороза, никто не способен на такие штучки, - раздраженно бросил Пьянцев. Он уже не мог спокойно говорить о Жане.

- Подождите, может, он приходил к нам с повинной? - высказал предположение Василий.

Пьянцев захохотал:

- Этого от него не дождешься. За такие штучки, знаете куда направляют?

- Ты во всем выгоду ищешь!

- Мы же говорим о Морозе!

- Мороз, как раз, меньше думает о себе… Нет, ребята, мы сейчас неправильно поступили с ним, - признался Василий. - Я почти уверен, что он приходил сюда с повинной. Больше ему нечего делать здесь.

Войтюка поддержал Голиков, когда узнал, как вел себя в штабе Мороз и что ему говорили дружинники.

- Не хватило у вас такта, товарищи, - упрекнул Сергей. - Боюсь, что вы скоро во всех людях будете видеть только недостатки.

- Этого не случится, - заверил Василий.

- Буду рад.

Василий встал:

- Я спешу на работу, ребята. Надеюсь, вам не на-до повторять то, что вы должны сегодня делать?

- Нет, - ответил Пьянцев.

- Абдулла, ты останешься за меня. Если случится что-нибудь серьезное, приходите прямо на завод. Договорились?.. Делом Неверовой займемся завтра.

- Все ясно, - отозвался Абдулла.

- Сергей Борисович, вы идете?

- Да.

Они вышли.

- Ты все-таки не очень-то верь интуиции. Подоили трезво к этому случаю с ишаком, - возвратился на улице Сергей к неоконченному разговору. - Побывай у соседей Неверовой, узнай, отпускали ли они детей ночью.

- Хорошо, Сергей Борисович.

Было прохладно. Резкий порывистый ветер срывал с деревьев листья. Лука, зацепившись острым концом за заводскую трубу, казалось, качалась вместе с ней из стороны в сторону, пытаясь другим концом дотянуться до озябшей, укутавшейся в легкое облако яркой звезды,

Сергей достал портсигар:

- Бери.

- Спасибо. Бросил.

- Молодец, - одобрил Сергей. - Наверно, Рийина работа?

- Ее, - улыбнулся Василий.

- Жениться тебе надо. Хочешь, я поговорю с Рийей?

- Нет-нет, Сергей Борисович. Я сам… Сегодня же возьму и поговорю с ней. Страшновато только, - замялся он.

- С хулиганами борешься - не боишься. С любимой девушкой поговорить тебе страшно. Чудак-рыбак!., Ладно, иди. Завтра встретимся.

- Смотрите, ничего не говорите, - попросил на прощание Василий.

Как только Войтюк скрылся из виду, на Сергея, будто горный поток, обрушились притаившиеся на время нерешенные вопросы. Тут снова было загадочное, как ему казалось, поведение подполковника, снова проплывали перед ним лица Хабарова, Каримова, Муртазина, Шофмана, Мороза… Надо было поставить точки над всеми «и». С чего начинать? Какое дело требовало немедленного исполнения?

Сергей не видел второстепенных дел. В работе милиции все было главным. Каждый пустяк требовал самого пристального внимания, потому что иногда от этого «пустяка» зависела судьба не одного человека.

Может быть, еще раз поговорить с Лазизом? Оперуполномоченный что-то знал о подполковнике. Когда возвращались от Якуба Панасовича, он возбужденно говорил:

- Ну, Серега, скоро я тебе такое расскажу о начальнике!

Сколько придется ждать? Не упустят ли они за это время главного?

…Лазиза дома не оказалось. Сергей постоял несколько минут у калитки и медленно зашагал через пустынную улицу. Он решил побывать у Хабаровых.

Анастасия Дмитриевна радостно всплеснула руками:

- Здравствуйте, Сергей Борисович! Вот не ожидала увидеть вас сегодня.

- Здравствуйте, Анастасия Дмитриевна, - улыбнулся Сергей. - Я вижу, у вас все в порядке?

- Да, Сергей Борисович. Уж и не знаю, как благодарить вас: вы так много сделали для меня!

- Что вы, - смутился Сергей. Он не знал, как отнестись к такому приему Хабаровой. Она почти всегда встречала его со слезами. - Расскажите, как он?

- Степа-то? Совсем изменился. Прямо не признать, - зарделась Анастасия Дмитриевна. - Пришел сегодня ласковый. С подарками… Хотите покажу?

Она не дождалась ответа - быстро вышла в другую комнату и тут же возвратилась.

Сергей невольно подался вперед - это был дорогой крепдешиновый отрез.

- Видите, тут на два платья, - счастливо проговорила Анастасия Дмитриевна. - Сошью к маю… Придете посмотреть? Ой, что это я? До мая еще дожить надо. Извините меня, Сергей Борисович: от радости прямо с ума сошла…

- Где же сейчас Степан Алексеевич? - поинтересовался Сергей.

- Пошел за водкой… Обновку-то обмыть надо. Подождите, сейчас он вернется. Покушаете с нами.

- Спасибо, у меня нет времени.

- Никуда я вас не отпущу. Степа будет рад, - добавила женщина. - Он все время только о вас и говорил, как пришел из заключения. Вы же дали ему возможность заработать столько денег!

- Каких денег? - удивился Сергей.

- Да обыкновенных. Каких же еще?

- Не понимаю.

- Ну какой вы, ей-богу! - весело упрекнула Анастасия Дмитриевна. - Вы же отпускали его, когда он сидел.

- Отпускал, - проговорил Сергей так, что нельзя было разобрать, утверждал он слова Хабаровой или отрицал.

- Он в это время и заработал больше ста рублей, - сообщила Анастасия Дмитриевна. - Может, он обманул меня? - насторожилась она.

- Нет, нет, что вы! - торопливо ответил Сергей, Он отошел к комоду и сделал вид, что заинтересовался его старинной резьбой.

Хабаров, очевидно, что-то натворил, и очень серьезное, иначе не стал бы дарить жене такой подарок. Раньше он никогда этого не делал. Наоборот, уносил из дому все, что можно было продать. Особенно тогда, когда начинал пить запоем по нескольку дней подряд… Может быть, пятнадцать суток, которые он отсидел, отрезвили его? Такие случаи бывали нередко. Поняв же, что поступал нехорошо, решил отблагодарить жену. Откуда только взялась у него такая большая сумма? Занял у кого-нибудь? Но у кого? Друзей он не имел. Те же, с кем выпивал, сами вечно сидели в долгах.

- Он трезвый пришел домой?

- Трезвый, - не сразу отозвалась Анастасия Дмитриевна. Должно быть, она тоже что-то заподозрила.

- Не скучали без него?

- Все было. Муж ведь.

- Конечно.

- Ночью сегодня так болело сердце, думала, умру, - снова оживилась Хабарова. - Беспокоилась о нем. Хотела к вам прийти поговорить. Насилу утра дождалась. Днем немного рассеялась за домашними заботами. Потом уж и он заявился.

«Странно, - подумал Сергей. - Он же должен был вчера вернуться домой. Неужели все-таки что-нибудь натворил?»

В комнату, тяжело волоча ноги, вошла мать Хабарова. Она гнулась к земле, словно несла на себе тяжесть, глядела куда-то в бок, все время щуря слипшиеся от частых слез глаза.

- Здравствуйте, Клавдия Александровна! - поздоровался Сергей. - Как вы себя чувствуете? Анастасия Дмитриевна говорит, что вас радикулит замучил…

Старуха или не расслышала его слов, или не хотела отвечать. Она посмотрела на невестку и мужским простуженным басом спросила:

- Не пришел Степан?

- Сейчас, мама, придет. Подождите немного.

Сергей взял фуражку и стал прощаться. Он не хотел

сейчас встречаться с Хабаровым. Надо было узнать, где он провел эту ночь, с кем, откуда у него появились деньги. Встретиться, поговорить один на один.

- Куда же вы, Сергей Борисович? Посидели бы еще! - двинулась к порогу Хабарова. - Поужинали бы с нами.

- Извините, Анастасия Дмитриевна, не могу. В другой раз. До свидания. Передавайте привет Степану.

- Спасибо, Сергей Борисович!

Оказавшись на улице, Сергей снова очутился во власти неразрешенных вопросов. Было досадно, что к ним прибавились новые, такие же запутанные и беспокойные, требующие немедленного ответа.

Рийя поглядывала на часы. Она ждала Василия.

Вчера перед заседанием штаба дружины они договорились после работы сходить в кино.

Ей хотелось побыть с ним наедине. Взял бы Василий ее за руки и увел куда-нибудь далеко-далеко, где можно долго и неотрывно смотреть в его глаза.

Она любила той первой любовью, когда все было загадочным и новым, мечтала о дне, когда они навсегда свяжут свои жизни.

Василий почему-то медлил с признанием. Сказать все самой? Сейчас он придет к ней, она встретит его и предложит: «Давай завтра сходим в ЗАГС!» Интересно, как он отнесется к такому предложению? Нет, первая она ничего не скажет ему. Она такая храбрая потому, что его нет рядом.

Стукнула калитка. Должно быть, он пришел! Прибрано ли в комнате? Кажется, все в порядке.

Конечно, это он! Только у него такие тяжелые, неторопливые шаги. С розами пришел. Неужели позовет в ЗАГС? Только не сегодня. Впереди еще столько времени!

Рийя отскочила от окна и выбежала на улицу, так и не дождавшись, когда он постучит в дверь,

- Добрый вечер, Василь!

- Здравствуй, Рийя!

Где же цветы? Она же видела в его руках букет? Может быть, ей показалось? Наверно, показалось. Думает все время не о том, о чем надо… В самом деле, где же цветы?

- Ты готова?

- Угу.

- Пойдем?

- Да.

- Ты какая-то взволнованная. Обидел кто-нибудь?

- Нет.

- Что-нибудь случилось?

- Не знаю.

- Рийя…

Василий взял ее за локти. Она замерла, готовая услышать заветные слова.

Однако о любви Василий не заговорил; не хватило смелости… Он сказал о просьбе участкового: установить, кто запер ишака в кладовую Неверовой.

Рийя не обиделась, поняв, что Василий и сегодня не поделится с ней своими чувствами. Она была рада, что весь вечер будет вместе с ним.

- А как же кино?

- Сходим на последний сеанс.

Они прошли двор и на секунду задержались у калитки. В кустах живой изгороди Рийя увидела розы, которые принес Василий. Ей захотелось задержаться, взять цветы и сказать ему что-нибудь необыкновенное, ласковое, но у нее почему-то пересохло все во рту.

Потом, когда миновали несколько кварталов, она пришла в себя и спросила, удивленно поглядывая вокруг:

- Куда мы идем?

- К соседям Людмилы Кузьминичны.

Наверное, Василий тоже о чем-то думал в эти минуты, потому что ответил не сразу. Может быть, ругал себя за свою нерешительность.

- К соседям? Зачем? Кроме Мороза, никто этого не мог сделать. Пойдем прямо к нему.

- Не мог он этого сделать, - попробовал отговорить Рийю Василий, хотя вчера в штабе дружины говорил, что именно Мороз был причастен к этой хулиганской выходке.

- Мог, - упрямо повторила Рийя. - Мог! Пойдем, пойдем, не сопротивляйся.

Василий и не думал сопротивляться, просто он на секунду залюбовался разгоряченным лицом Рийи.

- Хорошая ты!

- Выдумал.

- Хорошая!

- Ну вот еще!

- Рийя!

- Пойдем, пойдем, - заторопилась она. Ей отчего-то стало страшно.

Василий опустил голову и пошел за ней, чувствуя, как тяжелеют ноги.

Над городом опускались сумерки. Небо, покрытое тяжелыми низкими тучами, казалось, плыло навстречу луне, выглядывающей из-за домов.

…Мороза дома не оказалось. Хозяйка, у которой Жан снимал небольшую комнату, сказала, что он ушел на работу.

- Какая сейчас работа, поздно уже, - удивилась Рийя,

- Не знаю, милые, не знаю. Найдите его и спросите, на какую работу ходит он вечерами.

Женщина сердито захлопнула дверь.

Рийя посмотрела на Василия:

- Может быть, он кого-нибудь подменил? Сходим на завод.

- Да.

Не было Мороза и на заводе.

- Он сегодня вообще не приходил на работу, - сказал начальник отдела. - Откуда-то позвонил утром и сказал, что у него заболела родственница, поэтому поедет к ней в больницу.

- Что же теперь будет? - поинтересовалась Рийя.

- Уволим, - равнодушно ответил начальник цеха. - Измотал всем нервы.

- Что-то я не вижу, чтобы они у вас были измотаны.

- То есть? - опешил начальник цеха.

- Вышвырнуть человека за борт всегда можно, - взорвалась Рийя. - Вы воспитайте его. Сделайте так, чтобы он приносил людям радость. У вас в молодости тоже, пожалуй, были недостатки… Впрочем, вы и сейчас не без темных пятен.

- Позвольте, позвольте! Какое вы имеете право так говорить мне?

- Для того чтобы сказать бюрократу, что он - бюрократ, не обязательно добиваться для этого чьего-нибудь разрешения. Надо просто подойти к нему и сказать все, что ты о нем думаешь! Ясно?

- Нет, не ясно, - улыбнулся начальник цеха.

- Да-а? - удивленно протянула Рийя. Его улыбка обезоружила ее. - Что же вам не ясно?

- Мне не ясно, почему вы защищаете Мороза?

- Жаль.

- Ладно, сдаюсь! - отступил начальник цеха. - Будем защищать его вместе. Вы приходите сюда завтра. Соберем людей. Поговорим. Хорошо?

- Хорошо, - согласилась Рийя.

Василий молча пожал руку начальника цеха.

Было темно. Очевидно, где-то оборвались электрические провода, потому что на улице, по которой шли Рийя и Василий, не горели фонари.

- Зайдем в больницу? - предложила Рийя.

- Зачем?

- Поговорим с Людмилой Кузьминичной. Может быть, она видела кого-нибудь ночью около своего дома?

- Поздно. Нас не пустят.

- Пустят, - заверила Рийя. - Сейчас дежурит Екатерина Ивановна. Мы ее попросим…

Людмила Кузьминична улыбнулась, увидев Василия и Рийю. Она хорошо знала обоих. Хотелось встать и пойти навстречу, прижать к груди золотистую голову Рийи, приласкать, как родного сына, Василия.

- Здравствуйте, Людмила Кузьминична, - подошла к кровати Рийя. - Как вы себя чувствуете?

- Спасибо… Хорошо, - слабым голосом отозвалась Неверова. - Присаживайтесь.

- Извините нас за поздний приход, - несмело сказал Василий. - Днем не было времени.

- Понимаю, сынок, понимаю…

Они сели и умолкли, не зная с чего начать разговор. Василий стал осматривать палату. Рийя принялась теребить свою косынку.

«Стеснительные, - думала Людмила Кузьминична. - Счастливо жить будут. Ежели у человека плохая душа, он ничего не стесняется… Может, пришли на свадьбу звать? Или случилось что-нибудь? Когда-то я тоже была молодой. Тоже так вот краснела. Господи, как время-то быстро летит! Уж и помирать пора…»

Ей стало неожиданно грустно от этих мыслей. Она украдкой смахнула с глаз набежавшие слезы и положила ладонь на руку Рийи:

- О чем задумалась, доченька? Неприятности?

- Мы насчет ишака…

- А-а-а, - не дала договорить Людмила Кузьминична. - Пустяки. Не стоит вспоминать. Лучше расскажи, как работаешь? Что делаешь?

- Работаю, как все, - пожала узкими плечами Рийя. - Вечерами дежурю в штабе дружины или патрулирую… У нас все хорошо. Вот только этот случай… Я думаю, что это Мороз… Выпил, наверно…

- Выпил! Ты-то для чего? Он куда смотрит? - сердито кивнула Людмила Кузьминична на Василия. - Вам же поручили следить за такими, как Мороз, значит, следите. Иначе грош вам всем цена будет, вместе с участковым… Он-то не пьет?

- Сергей Борисович? - Рийя замахала руками. - Он совсем непьющий!

- Ну, ну, хорошо. Вы уж смотрите, не подведите его.

- Мы скоро, Людмила Кузьминична, такое начнем, что ни одному пьянице жизни не будет. Вот увидите, - заверила Рийя.

- Молодцы!..

В палату заглянула Катя. Она была в новом белоснежном халате, в модных туфлях на высоком каблуке.

«Красивая какая! - отметил про себя Василий. - Не зря Сергей Борисович сохнет!»

- Ребята, вам пора! - сказала Катя.

- Пусть посидят еще, - попросила Людмила Кузьминична. - Одной-то мне скучно. Ты не больно часто заглядываешь сюда. Не красней, я пошутила.

- Мы к вам зайдем завтра, - пообещал Василий.

- Вы ко мне не спешите. Делайте, что там задумали, не теряйте времени зря. Мороза пока не трогайте. Я с ним сама как-нибудь поговорю… Насчет выпивки, конечно, можете. Иначе сопьется парень. Хабарова-то проворонили. Совсем спился.

- Да, - задумчиво проговорил Василий.

- Сходите к нему, - продолжала Людмила Кузьминична. - Жена у него душевная. Правда, с причудами. Известно, женщина… Надо, чтобы не было в нашем городе пьяниц! Все зло в водке.

Рийя согласно кивнула.

- Ладно, идите, - Людмила Кузьминична ласково улыбнулась. - Я тут еще денек-другой полежу. Отдохну немножко.

Катя проводила Рийю и Василия до ворот. «Счастливые, - с легкой завистью подумала она. - Когда-то и я была такой…»

Василий и Рийя шли по безмолвному уснувшему городу. Сегодня они патрулировали двое: у Зияева заболел сын, и он не пришел.

Патрулирование окончилось без происшествий. Это радовало обоих. Значит, они не зря каждый день боролись с хулиганами. Конечно, без помощи участкового уполномоченного они не добились бы такого успеха. Он поспевал повсюду, словно точно знал, где и когда будет нарушен общественный порядок.

- Почему ты была так уверена, что Мороз загнал ишака в кладовую? - нарушил молчание Василий. Ему хотелось услышать голос Рийи.

- Я его знаю, - задумчиво отозвалась она.

- Этого недостаточно.

- Достаточно.

Они замедлили шаг. Василий осторожно обнял Рийю. Она счастливо притихла, будто прислушивалась к шороху листьев, которые застилали тротуар.

«Вася, ну что же ты молчишь?» - кричала она про себя.

«Черт возьми, что же я молчу? - подумал Василий. - Все же очень просто. Сейчас вот дойду до того дерева, остановлю ее и скажу: «Рийя, я тебя люблю!»

На пустыре, как только они остановились, словно из-под земли появилось три человека. Высокий держал руки в карманах пальто. Низкий мял в пальцах папиросу. Третий, ссутулившись, пританцовывал на месте.

- Дай прикурить, - обратился к Василию тот, что был с папиросой.

- Не курю, - вышел вперед Василий. Он понял сразу, что это были за люди.

- Может, у нее есть спички? - кивнул высокий на Рийю.

- Она тоже не курит.

- Ладно, хватит баланду толочь, - бросил низкий папиросу. Он шагнул к Василию, вырвал из кармана нож. - Снимай все и топай домой. Королеву оставишь нам. Понял?

- Понял.

Василий хорошо знал приемы самбо, но ему еще не приходилось встречаться лицом к лицу сразу с тремя преступниками. Силы были слишком неравные.

- Что же ты медлишь? - угрожающе произнес преступник в пальто. Он встал сбоку, по-прежнему держа руки в карманах.

- Сейчас разденусь.

Все, что произошло дальше, поразило даже самого Василия. Ударив в живот высокого, он отступил на полшага, и едва на него бросился низкий с ножом, швырнул навстречу падающего преступника. Затем со всего размаха ударил в подбородок третьего грабителя.

Рийя от неожиданности до того растерялась, что не стала ожидать, когда придут в себя преступники- схватила Василия за руку и потащила за собой.

- Пойдем скорее ко мне! - закричала она не своим голосом.

Преступники уже были на ногах. Они поняли, что встретили сильного противника и, разойдясь, с трех сторон пошли на Василия.

Войтюк огляделся, увидел на земле две разбитые бутылки, поднял быстро.

- Ну, подходите, что же вы? - сказал он растерявшимся грабителям. - Подходите!..

Низкий с ножом пошел первый, однако не успел сделать и двух шагов, как получил по затылку такой сильный удар, что тут же потерял сознание.

Его сообщники испуганно отступили, услышав требовательный голос:

- Ни с места! Вы арестованы!

Василий изумленно поднял голову. В стороне, держа руки в карманах полупальто, стоял Жан Мороз.

Было раннее морозное утро. В воздухе кружились легкие, едва заметные снежинки. Деревья, покрытые густым инеем, походили на великанов в белых халатах.

Издалека доносился приглушенный голос диктора - передавались последние известия. Звуки летели, как снежинки, замирая где-то в вышине.

Шаикрамов молчал, пытаясь понять, что же передавали по радио. Затем торопливо заговорил:

- Знаете, что вы сделали? Вы совершили подвиг!

Василий смутился от похвалы.

- Вы задержали опасных преступников. Один из них недавно бежал из лагеря. Тот, что ниже всех ростом… Спасибо, ребята! Приду сегодня к вам в штаб дружины. Поговорим… Иван, - он погрозил кулаком Морозу, - смотри у меня! В общем, так держать!

- Кому это нужно? - уклончиво отозвался Мороз.

- Я тебе дам, кому это нужно! - притворно загрохотал Лазиз. - Всем нужно. Всем честным людям.

Василий предложил Морозу и Рийе:

- Пойдемте ко мне позавтракаем.

- Не люблю домашних блюд. О'кэй!

Он достал из кармана газету, развернул и зашагал по тротуару в сторону рынка.

Василий и Рийя проводили его взглядом.

- Вот тебе и пьяница! - сказал Василий.

- Никакой он не пьяница, - стала на защиту Мороза Рийя. - Просто не нашел еще себя. А мы шарахаемся от него, как от прокаженного. Это же форменное безобразие.

- Откуда он появился на пустыре? - Василий, должно быть, не вникал в смысл слов Рийи.

- Не сказал, - откликнулась Тамсааре.

Из-за ближайших домов вынырнуло солнце. Оно разогнало туман, и деревья засверкали миллионами крошечных искр.

Показались первые горожане. Откуда-то вышел Азиз Садыков.

- Вам что, граждане дружинники, ночи не хватило? Ходите, любезничаете, - остановился он, нетрезво пошатываясь.

- Тебя это волнует? - спросил Василий, не выпуская руку Рийи.

- Жалко мне ее, - кивнул Садыков на Тамсааре. - Видишь, зуб на зуб не попадает… Замерзла или боишься? - перевел он взгляд. - Ты не дрейфь. Я не укушу тебя. У меня таких, как ты, хоть пруд пруди!

Рийя вспыхнула.

Василий сжал кулаки и шагнул к Азизу:

- Послушай, проваливай, пока я тебе морду не набил!

- Ну-ну, не очень-то, - отступил Садыков. - Я ведь могу куда следует сообщить. С тебя живо спесь собьют. Подумаешь, командир секции!

- Уходи! - побледнел Василий.

Садыков попятился и, споткнувшись, упал в арык.

Рийя потащила Василия домой. Он не стал сопротивляться- покорно пошел за ней, прислушиваясь к Азизу, который кричал что-то, пока выбирался из арыка.

- Ты не сердись!

- Я не сержусь, с чего ты взяла… Знаешь что? Пойдем в ЗАГС, - ошеломил он Рийю предложением.

- С ума сошел, - испугалась она.

- Мы же любим друг друга!

- Нельзя так сразу!

- Почему нельзя?

- Надо с Пелагеей Федоровной поговорить…

- Поговорим потом.

- Сегодня же воскресенье…

- Ну и что же? В ЗАГСе выходных не бывает… Пойдем!

Василий схватил ее на руки и закружился на тротуаре.

Клуб маслозавода был переполнен. За столами сидели руководители завода, участковый уполномоченный Сергей Голиков, Иван Константинович Капитонов, Василий Войтюк, Катя Мезенцева.

Обсуждали поступок Степана Хабарова. Он сидел тут же, на виду у всех. У него был растерянный, виноватый вид. До открытия собрания Степан ни разу не посмотрел в зал, не пошевельнулся, словно был прикован к стулу.

Рабочие по-разному относились к Хабарову. Одни говорили, что таким, как он, не место в заводском коллективе; другие сочувствовали - доказывали, что из него может выйти хороший человек; третьи поддакивали то первым, то вторым.

Собрание открыл председатель заводского комитета Сабир Бахтиярович Салиев. Он сообщил, за что был осужден Хабаров на пятнадцать суток, как он относится теперь к работе, как ведет себя дома. Это были голые фразы, без комментариев, целиком отданные на суд коллектива.

После Салиева слово предоставили Степану Хабарову. Он поднялся тяжело, у трибуны замешкался и долго что-то искал в карманах.

- Расскажите, как было дело? - сказал Салиев.

- Почем я знаю, как было дело. Выпивши был, и так и далее… - не сразу ответил Хабаров.

- Это не снимает с вас ответственности.

- Разве я отказываюсь? Кто знает, что я делал, пусть расскажет. Войтюк, забирал меня, спросите его.

- Значит, вы ничего не хотите нам рассказать? - снова спросил Салиев.

- Я же вам говорил - ничего не знаю. Выпивши был, - переступил с ноги на ногу Хабаров. - Спросите Войтюка. Он все видел.

- Василий Яковлевич, - обратился Салиев к Войтюку, - расскажите, как все произошло.

Василий вышел к трибуне. Он по привычке откинул назад волосы, оглядел зал и начал рассказывать, как Хабаров, избив жену и мать, пытался поджечь кладовую, как набросился на дружинников с железной лопатой, как в отделе милиции оскорблял присутствовавших в дежурной комнате, как, отбыв наказание, напился снова, несмотря на обещание не пить.

- Я видел его пьяным и вчера, - сообщил Василий. - К чему все это может привести? Хабаров или сам станет на путь преступлений, или попадет под влияние рецидивистов… Когда-то я тоже прикладывался к «белой головке». Беда в том, что никто из нашего коллектива вовремя не остановил меня, не вызвал вот так же на суд общественности. Затрудняюсь сказать, что бы со мной было, если бы мне не помогла Рийя Тамсааре… Я всю жизнь буду благодарить ее.

Услышав аплодисменты, он смутился, посмотрел на Рийю и с радостью отметил, что люди аплодировали не ему, а ей. Больше говорить Василий не мог ›- сошел с трибуны и возвратился на место.

Какая-то женщина из задних рядов крикнула больным, надтреснутым голосом:

- Надо пригласить сюда жену Хабарова! Пусть послушает правду о муженьке!

Хабаров вздрогнул, втянул голову в плечи и замер. В зале повисла настороженная тишина. Люди смотрели на председателя завкома, ждали, что он ответит женщине.

Салиев зачем-то постучал карандашом по графину с водой и произнес тихо, будто извиняясь:

- Мы приглашали ее, товарищи… Почему не пришила - неизвестно. Может, Хабаров скажет?

- Чего там - неизвестно! - раздался тот же женский голос. - Стыдно, небось.

Сергей взглянул на Катю. Она сидела У края стола и что-то писала в блокнот. «Готовится к выступлению, наверно? Интересно, что она скажет?»

Он зябко поежился, представив на миг, как бы среагировали в зале, если бы она рассказала о его пьянке с Крупилиным.

- Разрешите мне, - приподнялся невысокий коренастый мужчина.

- Пожалуйста, Гудков.

- Я с места… Что, собственно, сделал Хабаров?

- Давай на трибуну! - крикнули из зала.

- Можно на трибуну, - согласился Гудков. - Что, собственно, сделал Хабаров? - повторил он, поднимаясь на сцену. - Выступающий товарищ живописно нарисовал нам картину его, так сказать, преступления. Между тем, никакой правды в его словах нету. Почему? Потому что у него у самого не все в порядке… Да-да, я повторяю: у него у самого не все в порядке.

- Это неправда! - крикнула Рийя.

- Минуточку, гражданочка, одну минуточку. Не спешите со своими выводами. Мы все только сейчас слышали, как он публично, так сказать, каялся в своих грехах… Выпивал, товарищ выступающий? Выпивал. Хулиганил выпивши? Хулиганил.

- Нечего сваливать с больной головы на здоровую! Ты сам вчера пьяным валялся в арыке, - раздался женский голос.

- Товарищ председатель, - повернулся Гудков к Салиеву, - успокойте публику. Я не могу выступать при таком шуме… Так вот, мы не верим данному, так сказать, свидетелю. И вообще, что же получается, граждане? Выходит, рабочий класс не имеет права выпить за свои трудовые деньги?

Люди повскакивали с мест, закричали:

- Не трогай рабочий класс, Гудков!

- Пей, да дело разумей!

- Долой с трибуны!

- Пущай говорит!

- Его надо посадить рядом с Хабаровым!

- Какой ты рабочий класс? Гнать тебя надо с завода в три шеи.

Катя, не дожидаясь когда ей дадут слово, пошла к трибуне. Шум смолк.

- Уходите! - бросила она Гудкову.

- Как, собственно, понимать ваш намек? - с хрипотой в голосе спросил он.

- Уходи-те!

- Видите, товарищ Салиев, что получается! Рабочему классу уже и говорить запрещают! Нет, извините, я не уйду. Как же я уйду, если моего товарища, так сказать, по работе, ни за что, ни про что всенародно высмеивают?

- Чего вы с ним церемонитесь?

Гудков пошарил глазами по залу, словно хотел найти того, кто кричал,и медленно, хорохорясь, пошел со сцены. Он понял, что зря поддерживал Хабарова.

Успокоившись, Катя начала говорить, глядя то на Рийю, сидевшую в первом ряду, то на всех сразу:

- Хабаров достоин самого сурового наказания. Мы не должны защищать таких, как он. Не потому только, что они калечат самих себя, но еще потому, что они отравляют жизнь своим близким и знакомым. Потому что они кладут пятно на весь коллектив, в котором работают. На этом собрании я вижу немало женщин. Скажите, кто из вас не переживал, видя пьяного мужа или сына? Я хорошо понимаю состояние жены Хабарова. Она не пришла, чтобы не краснеть перед нами. Думаете, ей сейчас легко? Ей еще тяжелее, чем ему, - указала Катя на Хабарова. - Конечно, он бы не спился, если бы у нее вовремя хватило мужества Прийти на завод и рассказать все… Это наша общая болезнь, кстати сказать. Мы, к сожалению, либеральничаем с пьяницами! Ждем чего-то, хотя знаем, что ждать нечего.

Катя говорила долго. Она так близко приняла все к сердцу, что не заметила, как рассказала о своей трагедии. Ее слушали с большим вниманием. Каждый словно лишь теперь увидел, над какой пропастью идет человек, тянущийся к «белой головке».

- Спасибо, родная, - признательно сказала пожилая женщина, вытирая проступившие слезы. - Пьянство - погибель семьи…

- Разрешите? - раздался мужской голос.

Салиев посмотрел в зал:

- Пожалуйста, Гафур Азимович… Слово имеет мастер инструментального цеха товарищ Азимов.

- Правильно, Екатерина Ивановна, - начал Азимов, заняв место Кати. - Мы не должны прощать Хабарова! Он клялся, что не будет больше пить… Хабаров, правильно я говорю?

Степан, прикусив губу, кивнул головой.

- Ты скажи, у тебя есть язык: давал слово не пить?

- Ну, давал, - хрипло отозвался Хабаров.

- Слышите, он давал нам слово, - посмотрел в зал Азимов. - Мы верили ему. Теперь же не верим. Он и сам себе не верит. Выйдет отсюда, увидит пивную и все позабудет, загуляет снова.

- Не загуляю!

- «Загуляешь… Я вот что, товарищи, предлагаю, - снова оглядел всех Азимов, - давайте зарплату Хабарова выдавать его жене.

- То есть? - приподнялся и тут же сел Хабаров.

- Кроме того, - продолжал мастер, - поручим нашим комсомольцам сопровождать его домой с работы.

- Не имеете права, и так и далее, - снова приподнялся Хабаров.

- Нет, имеем, потому что отвечаем за тебя. Сегодня я сам провожу тебя домой. Со мной ты не выпьешь.

Слово взял Сергей Голиков. Он внес предложение о создании специальной колонии, в которую можно было бы направлять неисправных пьяниц.

- Думаю, что выселенные скорее бы нашли место в жизни и, выйдя на свободу, сами повели бы борьбу с пьянством!

- Это что же получается? Выходит, человека в эту самую штуку силой будут направлять? - раздался насмешливый голос Гудкова, защитника Хабарова.

- Нужно будет - применим силу.

- Не имеете права!

- Права можно получить!

- Снова, собственно, культ хотите восстановить? Над людьми, так сказать, думаете измываться?

В зале поднялся гвалт. Люди начали что-то доказывать друг другу. Наконец, Сергей заговорил снова:

- Времена культа личности прошли безвозвратно. Это ясно теперь каждому советскому человеку. Меня настораживает другое не слишком ли мы либеральничаем с теми, кто все валит на культ личности. Не пора ли сказать таким людям: «Хватит!»

- Пора! - выкрикнула женщина, которая спрашивала, почему не пришла на собрание Хабарова.

- Что плохого в моем предложении? Какой культ увидел в этом Гудков? Не думает ли он, обвиняя нас в превышении власти, только о собственной выгоде?

- Чего там говорить! - воспользовался кто-то паузой Сергея. - Сколько можно терпеть пьяниц? Не место им в нашем городе!

- Правильно! - поддержал женский голос.

Хабаров все ниже опускал голову. Ему хотелось уйти от позора, от людского презрения, от самого себя.

Они вышли из заводского клуба вместе - Катя, Рийя, Сергей и Василий.

Женщины, о чем-то тихо переговариваясь, пошли вперед. Мужчины отстали. Василий вполголоса пел, Сергей думал о Кате, о том, что поступил он, в сущности, по-свински, когда она хотела побеседовать с ним в день приезда Анатолия. Почему у него тогда не хватило мужества выслушать ее до конца? Было бы все теперь гораздо проще. Его бы уже не мучили сомнения.

- Как у тебя дела с Рийей? - поинтересовался Сергей, чтобы отвлечься от невеселых дум. - Хорошая она у тебя! Ты ее не обижай.

- Ее обидишь! - перестал петь Василий. - Она сама обидит кого угодно… Смотрите, они машут нам рукой. Пойдемте скорей.

У Кати было бледное, взволнованное лицо. Она сразу, как только подошли мужчины, заторопилась и начала прощаться.

- Извините, я спешу в больницу… Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - машинально повторил Сергей. Катя круто повернулась и почти побежала к скверу, за которым ярко горели огни городской больницы.

Анатолий сидел за столом и кисло глядел на пиалу с чаем: нет, не такого приема ожидал он в этом доме. Все-таки здесь была его жена. Они же не развелись еще…

- Я к вам, можно сказать, со всем сердцем, устал без вас жить, а вы нос воротите от меня, значит, - говорил Анатолий обиженно. - Нехорошо это, Иван Никифорович. Вспомните, как мы с вами пили, бывало. Катя нам огурчиков соленых приносила или помидорчиков. Умеет она это, во-от. Вы еще всегда хвалили ее. Говорили, что лучше ее никого на свете нет. Меня тоже хвалили… Хвалили, значит, или нет?

- Что было, то сплыло, - равнодушно сказал Иван Никифорович.

- Нет, не сплыло, во-от. Вы должны помочь мне, - настаивал Анатолий. - Иначе я пойду в горком партии.

- Чего ты там потерял?

- Как чего? Правду пойду искать.

- Пропил ты свою правду.

- Не я один ее пропивал. Вы со мной пили.

- Подлец ты, Анатолий, - вяло отозвался Иван Никифорович. Он, хотя и вступил в разговор, но по-прежнему жил своими мыслями. Не хотелось ему спорить. Устал от вечной тревоги за дочь.

- Может быть, и подлец, - усмехнулся Анатолий. - Я не один такой. Все люди сделаны из одного теста. Ваша дочь, думаете, святая?

- Ты, дерьмо собачье! - резко повернулся к зятю Иван Никифорович. От его прежнего усталого вида не осталось и следа. - Говори, да не заговаривайся. Катерину не трогай. Не про тебя ока.

- Для кого же? - храбрился Анатолий.

- Не про тебя! - упрямо повторил Иван Никифорович.

- Посмотрим, значит.

- Нечего смотреть. Все ясно без смотрения.

- Вам, может быть, ясно. Мне не ясно.

- Уезжай отсюда, - опять устало отозвался Иван Никифорович.

- Мне неплохо и здесь.

- Уезжай, - повторил еще раз Иван Никифорович.

- Не-ет, значит, дудки!

Вошла Катя. Она не удивилась, увидев дома Анатолия. Он иногда приходил - то утром, то днем, то поздно вечером, когда она возвращалась с дежурства, пытался заговорить с ней, но Катя закрывалась в кабинете или спальне. Он еще сидел некоторое время, перебрасываясь односложными фразами с Иваном Никифоровичем, потом уходил.

- Опять заявился? - не поздоровавшись, спросила Катя.

- Здравствуй, во-от, - приподнялся он.

- Выпил?

- Немного.

- Что нужно?

- Соскучился.

- Мириться пришел, - уточнил Иван Никифорович. - Без тебя, видишь ли, жить не может. На пропитание деньги нужны. Работать не хочется: не той кости человек.

- Мириться? - недобро усмехнулась Катя. Она посмотрела в глаза Анатолию. - Уходи!

- Другого нашла? - сделал шаг вперед Анатолий.

- Нашла.

- Хор-рошо!

- Не грози: не боюсь!

- Конечно, - все сильнее расходился Анатолий, - чего тебе бояться! За тебя милиция! Видел как-то его… - Стиснув зубы, он вышел в коридор, оделся и открыл дверь - К черту!

- Все? - спросил отец.

- Кажется, - устало ответила Катя. Она молча уткнулась лицом в грудь Ивана Никифоровича и невольно повторила слова Степана Хабарова: «С прошлым - все».

Сергей удивленно замер. Из квартиры Лазиза Шаикрамова слышались веселые звонкие голоса. Такого не было в этом небольшом двухквартирном домике с тех пор, как умерла жена Лазиза, Кто-то, очевидно, танцуя, пел:

«Может, к Ойгуль пришли гости? - подумал Сергей. - Или Лазиз загулял? У него сегодня, кажется, выходной».

Он постучал в дверь. Голоса не умолкли. Наоборот, в это время раздался новый взрыв смеха.

Сергей потоптался еще некоторое время и, решительно открыв дверь, встретился с улыбающимся Лазизом.

- Ты выпил? - подозрительно посмотрел Сергей на друга.

- Выпил, старик, выпил! Сегодня я пьян, как сапожник; Это от счастья, Серега. Ты знаешь, кто у меня?

- Скажешь - узнаю.

- Шазия!

Да, это была Шазия. Та самая Шазия, которую Лазиз несколько месяцев назад отпустил, даже не пожурив ее за «нарушение общественного порядка» в автобусе. Какие только чудеса не- встречаются на белом свете! Нет, не зря Лазиз так много рассказывал о ней.

- Что же ты стоишь? - засмеялся Лазиз, тараща на Сергея свои по-детски доверчивые глаза. - Знакомься. Это моя Шазия.

Он так и сказал: «Моя Шазия».

- Вижу, вижу, - наконец, пришел в себя Сергей. - Здравствуйте, Шазия… Сергей Голиков.

- Здравствуйте, Сергей Борисович, - протянула девушка руку. - Вон вы, оказывается, какой.

Какой? - заинтересовался Сергей.

- Молодой.

Лазиз тотчас встал между ними:

- Все! Все!

- Почему я должен быть старым? - отстранил Сер «гей друга.

- Мне сказал Лазиз, что вам уже что-то около пятидесяти, - призналась Шазия.

- Ну, если вы будете верить всему, что говорит Лазиз, то вы и себя не узнаете, - серьезно сказал Сергей, нарочно не замечая каких-то знаков Лазиза, которые он делал, отойдя за Шазию. - Он иногда любит белое называть черным. Это у него неплохо получается.

- Ой, правда? - захлопала Шазия в ладоши. - Вы просто выручили меня, Сергей Борисович… Что? - обернулась она к Лазизу. - Получил? Я тебе говорила, что ты преувеличиваешь все? Говорила?.. Смотрите, ему, наверно, стыдно. Слова не может выговорить. Смотрите, смотрите, Сергей Борисович! Вот мы разоблачили его! - захлопала она снова в ладоши, смеясь так заразительно, что Сергей невольно позавидовал Лазизу.

- Ничего мне не стыдно, - заулыбался Шаикрамов.

- Нет, стыдно! - упрямо повторила девушка. - Я знаю тебя, не отказывайся. Скажите, Сергей Борисович, стыдно ему или нет?

- Стыдно, - заразился Сергей весельем Шазии.

- Вот, видишь, видишь, - опять захлопала она в ладоши. - Сейчас мы еще послушаем, что скажет нам Ойгуль… Ойгуль, Ойгу-у-уль! Иди сюда, маленькая. К нам дядя Сергей в гости пришел.

Сергей так и пристыл к месту, не в силах оценить все, что видел. Нахлынул поток самых противоречивых мыслей: почему у Лазиза так неожиданно и хорошо складывается жизнь? Почему эта высокая, красивая девушка пришла в его дом и сразу же завоевала любовь Ойгуль? Почему у него, Сергея Голикова, до сих пор ничего не наладилось? Может быть, у него не хватало сердечной простоты, как у Шазии?

Шаикрамов не заметил перемены в своем друге. Ослепленный счастьем и любовью, Лазиз совершенно потерял голову и не сводил глаз с Шазии, сидевшей на корточках перед Ойгуль. Он опомнился только тогда, когда она приподнялась и лукаво оказала:

- Попался, значит? Не будешь в следующий раз фантазировать!.. Сергей Борисович, по-моему, он любит фантазировать. Правда? Прихвастнуть тоже мастер?

- Еще какой! - усилием воли отогнал Сергей от себя непрошеные мысли. - На днях он так превозносил свои способности, что мне за него было стыдно. Ему, видите ли, взбрело в голову, что лучше его на свете не существовало криминалистов!

- Был же Шерлок Холмс! - полуудивленно утвердила Шазия. Других имен она не знала.

- Шерлок Холмс в сравнении с ним жалкий щенок! - насмешничал Сергей. - Какие преступления раскрывал этот Конандойлевский выскочка? Мелкие кражи, на которые наш Лазиз даже не обратил бы внимания.

- Что ты такое творишь! - с упреком посмотрел Лазиз на друга.

Сергея уже трудно было выбить из седла. Он выдержал взгляд Лазиза и попросил, сделав серьезное лицо:

- Расскажи, пожалуйста, Шазие, как ты на днях убийцу с двумя пистолетами задержал!

Эту очередную ложь Шазия почему-то приняла за чистую монету.

- Это правда? Скажи, правда? - набросилась она на Лазиза. В ее расширенных глазах заблестели восхищенные огоньки. - Я и не знала, что ты у меня такой… Неужели у преступника было два пистолета?

- Ну, что ты, Шазия! - смущенно произнес Лазиз.

Он хотел было сказать, что все неправда, но, посмотрев на Сергея, который знаками просил его продолжать игру, осекся и, еще больше смутившись, начал молоть такую несусветную чепуху, что после долгое время презирал себя за это.

Шазия слушала внимательно, должно быть, позабыв обо всем на свете, машинально гладя рукой головку Ой-гуль.

Сергей снова, как и несколько минут тому назад, подумал о своих взаимоотношениях с Катей, и его сердце сжала щемящая боль.

- Вот ты какой, - повторила еще раз Шазия. По ее лицу, будто тень, пробежала тревога. - Это же опасно, правда? Я буду все время беспокоиться. Ты не очень-то рискуй, слышишь?

- Ну, что ты! - только и смог ответить Лазиз.

- Ничего, Шазия, все будет в порядке, - сказал Сергей. Он видел, что она все больше волновалась, и ему стало как-то не по себе от этого ее почти детского волнения. - Ничего, успокойтесь. Мы не таких преступников обезоруживаем. Это надо для всех. Для вас. Для Ой-гуль.

- Я понимаю, - отвернулась от мужчин Шазия.

Лазиз, будто только что увидел Сергея, схватил его за руки, потащил в другую комнату, громко приговаривая:

- Пойдем, я тебе что-то покажу!.. Пойдем, пойдем! Ты никогда ничего подобного не видел!

Сергей с удовольствием принял приглашение Лазиза. Ему хотелось побыть с другом без Шазин, чтобы лучше осмыслить все, что увидел.

- Ты чего? С ума сошел? Мелешь разную ерунду! - набросился Лазиз сразу же, как только они оказались одни.

- Что-нибудь случилось? - прикинулся Сергей непонимающим.

- Она же верит каждому твоему слову!

- Разве это плохо?

- Послушай, - примирительно заговорил Лазиз. - Ты при ней все-таки не говори про меня ничего лишнего. Она же еще не понимает нашей работы. Подумает, что я действительно Шерлок Холмс.

- Отлично!

- Я же не Шерлок Холмс!

- Брось! Любой наш оперативник лучше всех Холмсов! Если мы иногда ошибаемся, то это не значит, что мы ничего не знаем и не умеем.

- Что же это значит?

- То, что мы сталкиваемся с трудными делами. Преступники же не повсюду одинаково действуют. У каждого из них свой почерк.

- Ты уже меня учишь?

- Собственно, я не за этим к тебе пришел, - живо откликнулся Сергей. - Однако, сначала расскажи, как у тебя оказалась Шазия?

- Это длинная история, - повеселел Лазиз.

- У меня есть время.

«Длинная история» оказалась на редкость короткой. Шазия снова, как и в первый раз, увлеклась в автобусе книгой и проехала свой кишлак. Было холодно, и она не стала сходить с автобуса на середине пути - доехала до Янгишахара и пришла в отдел милиции, чтобы немного отогреться, как объяснила она опешившему Лазизу, выходившему в это время из отдела.

Находившийся в дежурной комнате шофер Костя Дригола живо понял, что значила для Лазиза эта краснощекая девушка с книгой, и он, пряча плутоватые глаза, посоветовал оперуполномоченному:

- Вы ее, товарищ лейтенант, домой пригласите. Тут она совсем замерзнет. Печи-то нам нечем топить. Уголь только завтра обещают привезти.

Удивительно, откуда у Лазиза взялась смелость. Он громко, так, чтобы слышали все, сказал, не спуская с Шазии влюбленных глаз:

- Правильно. Пойдемте ко мне. До очередного автобуса еще целых два часа. Я вас познакомлю с Ойгуль. Честное слово.

- Может, неудобно. Нужна я Ойгуль!.. Это ваша жена? - помедлив, с подозрением спросила Шазия. - Что вы ей скажете, когда я приду? Я лучше побуду здесь.

- Пойдемте, пойдемте, - взял Лазиз ее за руку. - По дороге я вам все расскажу.

Так Шазия попала в дом Лазиза. Она сразу же, как только увидела Ойгуль, подсела к девочке и почти не расставалась с ней. Лазиз от счастья кружился вокруг них, предлагая то какую-нибудь игрушку, то книгу, то рассказывая что-нибудь с таким преувеличением, что Шазия отрывалась от своих занятий с девочкой и смотрела на него с удивлением, немного встревоженными глазами.

- Неужели это было на самом деле? - спрашивала она, когда он смущенно умолкал под ее взглядом.

- Конечно! Как же! - врал Лазиз.

- Ты счастлив? - спросил Сергей, положив руку на плечо друга.

- От счастья я, наверно, сойду с ума, - признался Лазиз.

- Не сойдешь.

- Нет, серьезно. Даже не знаю, что делать. С тобой такого не было?

Сергей прошелся по комнате:

- Не-ет, со мною такого не было.

- Плохо, - сочувственно произнес Лазиз.

- Почему?

- Когда любишь по-настоящему, легче жить!

- Легче, - усмехнулся Сергей.

Конечно, легче, когда любишь, когда возле тебя самая лучшая в мире женщина, когда она все готова сделать для тебя.

- Легче, - с прежней неопределенностью произнес Сергей и вдруг заговорил, остановившись посередине комнаты: - Будь Шазие настоящим другом. Женщина достойна многого. Она столько переносит из-за нас. Помнишь жену Хабарова? - круто повернул Сергей разговор. Он хотел говорить о Кате, хотел назвать ее имя, хотел, чтобы и она была такой же счастливой, как и Шазия. Однако ему тяжело было говорить о ней: своим нытьем он боялся испортить встречу Шазии и Лазиза. - Помнишь? - переспросил он.

- Хабарову? Да, - неуверенно ответил Лазиз.

- Я был сегодня утром у нее. Столько перенесла она из-за Степана… Теперь дело пошло на поправку.

Шаикрамов нахмурился.

- Ладно, ладно, - остановился Сергей. - О Хабаровой поговорим потом. Я просто хотел напомнить тебе, что мы не всегда чутки к тем, кого любим. Мы бываем неоправданно эгоистичными. Я буду рад, если ты окажешься исключением.

- Ты что? Думаешь, я могу обидеть Шазию? - удивился Лазиз.

- Нет, я не думаю об этом.

Возможно, разговор был бы еще продолжен, если бы в это время в комнату не вошла Шазия с Ойгуль.

- Господа, - сказала девушка, - не угодно ли вам откушать по чашечке чаю?

Сергей засиделся. Он слишком поздно понял, что, находясь с Лазизом и Шазией, невольно крал у них время. Поэтому, чтобы как-то сгладить свой промах, стал торопливо прощаться.

- Торопитесь? - спросила Шазия.

- Опаздываю на инструктаж, - соврал Сергей.

- Вы вместе проводите меня до автобуса. Хорошо?

- Ладно, Серега, не опоздаешь, - с грустью проговорил Лазиз.

Проводив девушку, друзья неторопливо шли от автобусной остановки. Шли молча, щурясь от ослепительного снега, лежавшего тонким слоем на тротуаре, на крышах домов, на дувалах. В воздухе звенели детские голоса - мальчики и девочки катались на санках, играли в снежки, лепили смежных баб.

- Ты мне что-то хотел сказать? - нарушил, наконец, молчание Сергей.

- Никак не соберусь с мыслями, - признался Лазиз. Он был задумчив, смотрел под ноги, словно боялся споткнуться.

- Шазия виновата?

- Она.

- Женись.

- Я еще ничего не говорил ей…

- Она любит тебя.

- Лю-юбит? - протянул Лазиз, замедлив на мгновение шаг. - У меня Ойгуль, Серега.

- Что ты заныл, черт тебя побери- вскипел Сергей.

- Ладно, не буду… Слушай, я забыл сказать тебе главное, - перешел Лазиз на другую тему.

- Случилось что-нибудь?

- Подполковник решил передать дело о магазинной краже в прокуратуру.

- Что же в этом особенного?

- Мы же еще не закончили его.

- Закончите.

- Ты ничего не понимаешь. Подполковник хочет передать его сейчас. Он не согласен с нашей версией. Говорит, что мы не по-партийному подошли к этому делу.

- Ты что-то путаешь, Лазиз!

Сергею вспомнились две последние встречи - одна с начальником отдела, другая с начальником ОУР. Подполковник сказал тогда, что версия о симуляции не подтвердилась и ему, Сергею, надо пересмотреть отношение к преступлению. Сергей был несогласен с ним и пошел к Автюховичу. Якуб Панасович съездил к Абдурахманову и, вернувшись, сообщил, что подполковник пошутил, беседуя с ним, с Сергеем: версия о симуляции подтвердилась.

Что же произошло теперь? Почему начальник отдела возвратился к старому разговору? Возможно, он решил проверить, на что способны его подчиненные? Смогут ли они, то есть Лазиз и Сергей, до конца отстоять свои убеждения?

Во многом был виноват, конечно, Лазиз. Другой бы на его месте, наверно, давно поставил точку над всеми «И». Ему же пока даже не удалось выяснить, какую роль в этом преступлении играли Эргаш и его компания.

Сегодня утром Сергей был на квартире у Жоры Шофмана. Жора метался по комнате, как затравленный зверек, пряча глаза от матери. Должно быть, немало передумал он, находясь в «заключении».

- Что решил делать дальше? - поинтересовался Сергей, когда они вышли на улицу.

- Ни за что же нас задержали тогда, - попробовал уклониться от ответа Жора.

- Ни за что не задерживают… Пора тебе взяться за ум. Поверь, дружба с Эргашем к хорошему не приведет. Втянет он тебя в какую-нибудь авантюру.

- Этого не случится, душу из меня вон!

- Случится… А у тебя, Жора, больная мать. Подумай хорошенько обо всем. Ты убьешь ее, если окажешься за решеткой. Думаешь, случайно заподозрили вас в магазинной краже? Ежедневные пьянки требуют много денег.

- Мы неплохо зарабатываем.

- Пропиваете больше.

- Эргаш дает.

- За какие заслуги? За то, что ты умеешь рассказывать анекдоты? Не будь наивным, Жора. Ему нужны не собутыльники, а сообщники для темных дел.

- Вы думаете, он преступник?

Сергею хотелось сказать: «Да». Однако у него не повернулся язык: Жора мог передать разговор Эргашу и это испортило бы все дело.

- Я хочу, чтобы ты, наконец, понял, к чему приведет тебя водка, - уклонился от прямого ответа участковый. - Ты же неплохой парень. Твое место рядом с Василием Войтюком!

…Да, Лазизу пора бы все узнать. Столько времени прошло с момента магазинной кражи! Жора наверняка помог бы разыскать человека со шрамом, если бы оперуполномоченный более внимательно отнесся к парню. Теперь бы подполковник не менял свои решения по семь раз в день.

Однако что же все-таки произошло? Почему начальник отдела с таким рвением защищает этого Бахтиярова?

- Ты не догадываешься, почему? - выслушав Сергея, спросил Лазиз.

- Нет.

- Эх, Серега, - Лазиз остановился. - Никогда не выйдет из тебя оперативника. Неужели ты так ничего и не понимаешь? - пристально посмотрел он в глаза другу. - Дело в том, что Абдурахманов и Бахтияров - родственники.

- Ну и что же?

- Подполковник выгораживает Бахтиярова. Ясно?

- Я-я-сно! - растянул ответ Сергей. Про себя же подумал:

«Разве это помешает привлечь к ответу преступников? Подполковник - коммунист, член бюро горкома партии, давно работает в милиции. Он ни за что не встанет на защиту беззакония. Правда, у начальника отдела, как и у всякого человека, есть недостатки. Он вспыльчив, бывает иногда груб, любит выпить. Однако, его нельзя обвинить в мягкосердечности к лицам уголовного мира. Это неоднократно подчеркивал и Якуб Панасович. Нет, надо самому разобраться во всем».

Они встретили подполковника в коридоре отдела милиции. Он, очевидно, куда-то спешил, на ходу застегивая пуговицы нового коричневого пальто. В форме Абдурахманов бывал редко, он одевал ее только тогда, когда выезжал в управление охраны общественного порядка или проводил какие-нибудь важные совещания.

Офицеры поприветствовали начальника.

- А, это вы, - вяло козырнул он и прошел мимо, словно опасаясь дальнейшего разговора.

Минуту спустя офицеров позвал шофер:

- Сам просыть. Так шо, будьтэ ласка. Пишлы за мной.

- Ну что ж, пишлы, - согласился Лазиз.

Подполковник стоял у машины.

- Садитесь, - кивнул он на раскрытые дверцы машины.

- Куда? - поинтересовался Лазиз.

- Когда начальство приглашает, не спрашивают об этом, - отделался шуткой Абдурахманов.

Дригола вел машину осторожно, приговаривая то и дело: «Вот бисов сниг, нэхай його комары забодають».

Снег покрывал дорогу тонким слоем и, укатанный сотнями шин, был таким скользким, что машина все время съезжала к обочине. Особенно трудно было остановить ее на переездах.

Абдурахманов сначала как будто спокойно следил, как мучился Дригола, потом не выдержал:

- Чего дрожишь? Поезжай быстрей, за нарушение я отвечу.

- Эгэ, дивиться! - добродушно прогудел в ответ Костя. - Такого нэмае у нашему закони. Хто сыдыть за рулем, с того и спросять. Вон скилько людэй через вулыцю переходыть. Довго ли до якого-нэбудь нисчастья.

- Ладно, - смирился начальник, - действуй, как знаешь.

- Оцэ добре, - согласился Дригола.

Сергей с тревогой посматривал на часы. До начала инструктажа оставалось двадцать минут. Теперь уже ни за что не попасть на него. Сказал бы, что ли, подполковник, в чем дело. Может, что-нибудь случилось на участке? Тогда надо повернуть вправо. Дальше уже начинаются «владения» участкового Сабирова.

- О чем задумались, друзья-товарищи? - нарушил молчание Абдурахманов.

- Ни о чем. - Лазиз сидел, положив голову на спинку сиденья и, казалось, ни на что не обращал внимания. Его узкие глаза сонно смотрели куда-то перед собой.

- Ты чем-то недоволен?

- Та вин каждый раз такий, - счел нужным вмешаться Дригола.

- Устал, - отозвался Лазиз.

- Ничего, - подбодрил Абдурахманов. - Сейчас я тебя немного подлечу и усталость как рукой снимет.

Машина долго ползла по обледенелой дороге. Наконец, показался городской рынок. Сомнения не оставалось- подполковник зачем-то привез Сергея и Лазнза на участок Сабирова.

Через несколько минут появился и сам участковый. Он был в новой, добротно сшитой шинели, в начищенных до зеркального блеска сапогах, в шапке-ушанке, на которой, словно пучок солнца, сверкала кокарда. Его круглое лицо сияло счастливой улыбкой.

- Здравствуйте, товарищ подполковник. Прошу вас, - Сабиров услужливо распахнул дверцу. - Уже все готово.

Абдурахманов не спеша вышел и направился за участковым, который не прекращал что-то говорить на ходу, прикладывая к груди руку. Они, по-видимому, так бы и ушли, позабыв о Сергее и Лазизе, если бы откуда-то из-за низких строений, тянувшихся вдоль рыночного забора, не вырвалась песня. Пели нестройные охрипшие голоса:

Песня остановила подполковника. Он поднял голову и слушал молча, подставив лицо под ослепительные лучи солнца.

Теперь пел один человек. Его голос тоже был не совсем уверенным. Правда, когда кто-то поддержал его, песня зазвучала несколько стройней:

- Твои? - пошел вперед Абдурахманов.

- Мои, товарищ подполковник, - вытянулся участковый. - Готовимся к встрече Нового года. Думаем выступить в отделе.

- Молодцы! - одобрил Абдурахманов.

- Рады стараться, товарищ подполковник!

- Откуда они?

- Дружинники? Большинство работники рынка. Отличные ребята, - пояснил Сабиров. - Жуликам никакого спуска не дают. Сегодня утром задержали спекулянтку. Продавала семечки. Сейчас сидит. Провожу следствие. Думаю, что к вечеру закончу.

- Давно спекулирует?

- Говорит, первый раз вышла на базар.

- Обманывает?

- Конечно. Говорит, нужда заставила продавать семечки. Ничего, - пообещал участковый, - она у меня скажет правду.

- Ну, смотри… Что вы там делаете? Идите сюда! - обратился Абдурахманов к Сергею и Лазизу, которые так и не выходили из машины. - Слышали?

- Что именно? - поинтересовался Лазиз.

- Песню, - не понял иронии подполковник. - Между прочим, товарищ Голиков, твои дружинники тоже должны что-нибудь подготовить к Новому году.

- Среди дружинников моего участка нет артистов, - невесело усмехнулся Сергей.

- Учись, Голиков, у своих коллег… Ты, Сабиров, проинструктируй его. Кстати, напомни мне об этих дружинниках: всех поощрим.

- Есть! - живо откликнулся Сабиров.

Остановились у длинного приземистого здания, в котором было больше дверей, чем окон.

- Прошу, - пригласил участковый.

- Где же хозяин? - спросил Абдурахманов.

- Сейчас придет.

Едва Сабиров умолк, как открылась дверь и вошел невысокий, полный, с крупным, лоснящимся от пота, лицом и заплывшими глазами хозяин кабинета - председатель базаркома Гани Вахабов. Одет он был в полупальто, меховую шапку и белые, как снег, чесанки.

- Добро пожаловать, дорогой товарищ!- благоговейно произнес он.

Подполковник, не поднимаясь, подал руку:

- Здравствуй, Гани-ака. Что это тебя на месте нет?

- Салам, урток начальник! Салам. На месте я. Выходил по делу. Тузикмисиз? Яхшимисиз? Ахволингиз яхшими?

- Ничего. Хорошо, - ответил с улыбкой подполковник. - Ты тоже, я вижу, здоров!

- Божьей милостью, урток начальник, как говорят русские. Пока на здоровье не жалуюсь, хотя и работаю день и ночь.

- Что у тебя нового, Гани-ака?

- Работаем без происшествий! - переглянулся с Сабировым Вахабов. - Жуликов повывели, как клопов. Спекулянтам тоже не даем пощады. Если кто появится, тут же составляем акт и направляем дело в суд. Пройдемте по базару, сами убедитесь в этом.

- Ты хочешь при мне разоблачать спекулянтов? - удивился подполковник.

- Что вы, - замахал руками Вахабов. - Я же говорю вам, что мы со всеми тунеядцами покончили. У нас такая дружина! Большое спасибо за все нашему участковому уполномоченному, Сабирову Кариму Сабировичу. Он день и ночь с нами.

- Гани-ака, ну зачем вы так? - с деланной застенчивостью проговорил Сабиров. - Никакой заслуги тут моей нет…

- Скромность украшает человека, - похвалил начальник Сабирова.

- Совершенно справедливо сказали, урток начальник. Совершенно справедливо.

- Что же мы сидим? - встрепенулся участковый.-

Пойдемте, товарищ подполковник. Теша, наверно, заждался.

- Подожди, -отмахнулся Абдурахманов, занятый какими-то своими мыслями.

До развода оставалось пять минут, и Сергей напомнил об этом начальнику отдела.

- Ты уже опоздал, - счел нужным сказать Лазиз, видя, что Абдурахманов не собирается отвечать Сергею.

Подполковник поднял голову и внимательно посмотрел на участкового и оперуполномоченного:

- Сегодня я взял вас. с собой, чтобы проинструктировать на. месте, на самом образцовом участке. Это принесет больше пользы, чем инструктаж в отделе. Вы только слушайте внимательно да приглядывайтесь к делам товарища Сабирова. Можете задавать вопросы. Ясно?

- Есть приглядываться ›к делам товарища Сабирова и задавать ему вопросы! - по-военному отчеканил Лазиз.

«Инструктаж на месте, - усмехнулся Сергей, глядя в. окно. - Многому же он нас научит…»

- Ты чего? - недовольно спросил начальник отдела.

- Вон посмотрите на образцовый порядок…

Первым подбежал к окну Сабиров. Ему будто опрокинули на ноги самовар кипятку. Выругавшись, он выскочив на улицу, где трое мужчин на виду у всех бесцеремонно разливали водку.

- Хотите послушать, о чем они говорят? - поинтересовался Лазиз и, не ожидая ответа, открыл форточку.

- Вы что?.С ума спятили? Забыли, о чем я с вами говорил? Вы же без ножа режете меня! Как вам не стыдно! - донесся в распахнутую форточку голос участкового.

- Карим-ака, извини, - почесал затылок тот, у которого в руках была бутылка. - Петь мы не умеем, вот и решили сполоснуть малость горло. Все думаем, делю пойдет лучше.

- Да знаете, что вы натворили? - задохнулся от гнева Сабиров. - Такую свинью подложили! Сегодня же всем по пятнадцать суток всучу!

- Карим-ака, ты что? Впервой нам, что ли!

- Ладно тебе. Чего распетушился? Выпить захотел? Пойдем, угостим. Дело знакомое.

О чем говорили дальше «любители на троих» с участковым, осталось тайной: Лазиз захлопнул форточку и проговорил, как бы прося у кого-то извинения:

- Конец! Наслушались!

Абдурахманов хмурый, как туча, возвратился на прежнее место. Сергей остался у окна.

Подталкивая впереди себя «задержанных» на месте происшествия, вошел Сабиров. Он был встревожен, однако старался не выдавать этого.

- Товарищ подполковник, разрешите составить протокол на нарушителей общественного порядка?

- Составляйте! - не глядя на Сабирова, хмуро бросил начальник отдела.

Собутыльники молчали, виновато глядя в разные стороны.

Сабиров взял бумагу, ручку, пододвинул к себе чернильный прибор и принялся что-то торопливо писать. Все шло как нельзя лучше. Только когда он обратился к одному из мужчин с вопросом: «Как фамилия?», тот обиделся и, теряя самообладание, буркнул: «Не знаешь, что ли?»

- Отправьте всех в отдел. Разберемся завтра! - выручил лейтенанта начальник.

- Как завтра? - опешил тот, у которого Сабиров спрашивал фамилию. - Как же с песней? Он же сам говорил…

Подполковник направился к выходу. За ним шагнули Лазиз и Сергей. Через минуту их догнал раскрасневшийся Вахабов и волчком закрутился около Абдурахманова. Он буквально засыпал начальника отдела похвалами в адрес участкового уполномоченного. Ведь что было раньше? На каждом углу или дрались или хлестали водку прямо из горлышка! Он, Гани Вахабов, не знал, что делать с таким безобразием. Хорошо, что прислали, наконец, толкового человека - Карима Сабирова. У него особый талант. Лейтенант с первых дней повел такое наступление на тунеядцев, что с базара эту Нечисть как ветром сдуло. Сегодняшний случай - исключение…

- Мы можем идти? - чтобы не слушать эту болтовню, спросил Лазиз.

- Нет, - возразил подполковник, - посмотрим участок Сабирова.

- Пожалуйста, прошу вас, - подоспел участковый,

- Отправили этих пьяниц?

- Так точно!

- Ну, вот и хорошо. Теперь показывай участок…

Возвратились часа через полтора. Вахабов тотчас пригласил всех поужинать.

В чайхане никого не было. Чистые, установленные в два ряда столы поблескивали голубоватым светом. В глубине стоял топчан, накрытый большим ворсяным ковром.

- Давненько же я не бывал здесь, - крякнул Абдурахманов, устраиваясь на ковре.

Сабиров заботливо подложил начальнику подушку.

Подошел чайханщик. Он был совершенной противоположностью Вахабова: высокий, тощий, с длинной кадыкастой шеей и редкими, как у кота, усами.

- Абдусамат Курбанов, - отрекомендовал чайханщика базарком.

Чайханщик поклонился и поставил на середину топчана поднос с двумя чайниками и пиалами:

- Тут черный чай, тут зеленый чай.

Сабиров взял пиалу и чайник с черным чаем. Открыв крышку, он налил в пиалу немного душистого напитка, покрутил его и вылил обратно в чайник. Затем, проделав это еще несколько раз, предложил подполковнику. Абдурахманов отпил два глотка и поставил пиалу на ковер.

Чайханщик принес два подноса - один с конфетами, печеньем, сахаром, халвой, другой - с фруктами.

- Кушайте, - сказал он и тут же удалился.

Подполковник пил медленно, рассказывая о том, как

ездил лётом в Кисловодск.

- Сердце у меня пошаливает, - сокрушался он. - Так иногда схватит, что думаешь: «Ну, товарищ Абдурахманов, пришел твой конец. Собирайся в путь-дорогу…»

- С сердцем не шутят, - глубокомысленно заметил Вахабов.

- Вам, товарищ подполковник, еще надо поехать подлечиться, - подхватил Сабиров и вздохнул. - Тяжелая у вас работа. Требует много сил. Не каждый сможет так, как вы, день и ночь с людьми.

- Где там! - подхватил Вахабов.

На новых подносах появились тарелки с луком, редькой, солеными огурцами и помидорами, с новыми чайниками и гранеными стаканами.

Теша Балтабаев подмигнул Сабирову и наполнил два стакана коричневой жидкостью.

«Коньяк», - понял Сергей.

- Что это у тебя чай холодный? - усмехнулся Абдурахманов, глядя на Тешу.

- Это особый сорт. Его горячим не пьют. Пожалуйста, товарищ подполковник, - протянул Теша Абдурахманову один стакан. Другой он подал Сабирову. - Это вам, товарищ лейтенант. По старшинству, так сказать.

- Нет, нет, мне потом, сначала пусть выпьет Гани-ака, - запротестовал участковый.

- Э, нет, Карим-ака, сначала вы должны выпить, - стал отказываться Вахабов. - Такой закон… Пейте, пейте, иначе вы меня обидите. Теша-ака правильно все сделал.

- Нет, нет, Гани-ака, вы пейте, - отстранил стакан Сабиров. - Я еще успею выпить. Прошу вас.

- Э-э-э, - снова начал Вахабов.

- Хватит вам, - не выдержал Абдурахманов, который с нетерпением поглядывал на свой стакан. - Рядиться после будете. Дайте человеку подлечиться. Со вчерашнего дня голова трещит.

- О, извините, товарищ подполковник, - засуетился Сабиров.

Он взял стакан у Вахабова и, улыбаясь, потянулся к Абдурахманову. Подполковник поднял свой стакан. Они чокнулись и, ни на кого не глядя, разом выпили.

- Теша будто в воду смотрел, когда говорил об исключительных свойствах своего чая, - крякнул подполковник, ставя стакан перед собой. - Хотя его чай и холодный, однако так все внутри и обжег!

- Хорошо, - подтвердил Сабиров.

- Не первый раз, знаем, что делаем, - попытался сострить Балтабаев.

- Молодец! - одобрил Абдурахманов.

Сергей взглянул на Лазиза, спрашивая глазами, как поступить, когда Балтабаев подаст коньяк. Лазиз ничего не ответил, хотя, очевидно, хорошо понял все. Он сидел, по-восточному поджав ноги, и неторопливо пил чай из пиалы. Его, казалось, ничто не интересовало; ни заваленный обильной закуской и сладостями дастархан, ни льстивые речи Сабирова и Балтабаева.

Собственно, может быть, все так и было? Возможно, его мысли все еще занимала прекрасная Шазия?

- Пожалуйста, Сергей-ака, - протянул ему Балтабаев полный стакан.

- За знакомство, - тут же проговорил Вахабов. У него в руке тоже был стакан с коньяком.

- Спасибо, - поблагодарил Сергей. Он снова посмотрел на Лазиза, по-прежнему спокойно попивающего чай, и решил воспользоваться восточным гостеприимством - Пожалуйста… Пожалуйста, Лазиз-ака, сначала вы.

Оперуполномоченный поставил пиалу на ковер и взял у Сергея стакан.

- Значит, за знакомство? Очень рад познакомиться с вами, многоуважаемый Гани-ака!

Лазиз кивнул головой так, словно действительно был рад такому тосту.

- О! - произнес Вахабов.

Балтабаев захлопал в ладоши:

- Ура! В нашем полку прибыло!

Абдурахманов перестал жевать:

- Я думал, что ты не будешь пить… Молодец! Перед пловом можно еще по одному пропустить.

- Обязательно, - бодро ответил Лазиз. Он весело подмигнул Сергею.

«Ладно, и я выпью, черт с ними! - решил Голиков. - Работы у меня особой не предвидится. Погуляю часа два и на участок пойду».

Сергей взял стакан и внезапно опустил руку. Совсем же недавно клялся, что никогда не возьмет в рот ни одной капли вина. Ведь и сейчас еще, как вспомнит все, так и встает перед ним испуганное лицо Крупилина, так и видит, будто наяву, потревоженные лица Садыка-бобо и Айджамал-биби, так и слышит упрек Кати… Нет, нет, ему нельзя пить. Ни в коем случае.

- Что же ты? Давай, - напомнил Теша.

- Тяни! За дружбу участков, - пьяновато захихикал Сабиров.

- Не могу.

- Это почему? - удивился Вахабов.

- Не пью.

- Брось ты арапа заправлять, - скривился Теша. - Нет таких участковых, которые бы не пили. Не видел я таких в жизни.

- Посмотри, - подсказал Лазиз.

- Что же ты, Голиков? - вскинул взгляд Абдурахманов.

- Мне сейчас на участок.

Абдурахманов одобрил:

- Правильно! Совершенно правильно!.. Оставьте его, товарищи. На работе пить всем запрещаю. После работы - пожалуйста. Только никому на глаза не попадайтесь. У лейтенанта сегодня выходной, он может пить, - добавил подполковник, когда Сабиров заерзал на месте. - Правильно, Голиков! Повеселишься после дежурства.

- С кем же я выпью? - напомнил о себе Теша.

- С чайханщиком, - улыбнулся Лазиз.

- Абдусамат! - тут же позвал Вахабов.

Чайханщик явился немедленно:

- Слушаю, Гани-ака?

- Плов еще не готов?

- Через пять минут принесу.

- Выпей.

- Давай со мной за дружбу, - потянулся Теша к чайханщику.

- Можно.

Плов принесли два человека на двух огромных эмалированных блюдах. Ели шумно, пьяно угощая друг друга, заискивающе глядя в глаза Абдурахманову. Он все принимал как должное. Важничал и пил, то приподнимаясь на локоть, то снова ложась. Каждый раз, когда он приподнимался, Сабиров подсовывал ему под бок очередную подушку, приговаривая:

- Кушайте, Султан-ака, кушайте.

По званию уже никого не называли: вступал в силу закон «братства».

- Хорошо, Карим, что тебя все так. любят на участке, - хвалил Сабирова начальник отдела. - Ты передай свой опыт всем участковым, чтобы у нас не было строптивых.

- Я сделаю все, что вы прикажете, Султан-ака.

- Знаю, знаю. Поэтому и уважаю тебя. Есть у нас в отделе еще, к сожалению, некоторые офицеры, которые только на словах преданы нашему общему делу… Я имею в виду вас, товарищи, - посмотрел подполковник на Лазиза и Сергея. - Да, да, я имею в виду именно вас, товарищи! Именно-о!

- Не понимаю, - поднял голову Лазиз.

Сергей насторожился: это, пожалуй, было как раз го, о чем начальник отдела собирался поговорить с ними. Не потому ли Лазиз согласился выпить? Для храбрости.

- Ты тоже не понимаешь? - обратился Абдурахманов к Сергею.

- Откровенно говоря, я поражен. Мы, кажется, неплохо выполняем свои обязанности.

- Вот, вот! В этом-то и беда, что вам только кажется! Ему вот не кажется, - кивнул Абдурахманов на Сабирова. - Он уверен, что работает хорошо… Слышите, поют? Это его заслуга. У тебя, Голиков, конечно, нет таких дружинников?

- На моем участке нет, - признался Сергей.

- Плохо.

- В чем же моя вина? - напомнил Лазиз. - У Голикова нет артистов, тут он действительно дал. маху. Мне же артисты не нужны.

- Ты сам должен быть артистом. Каждый работник милиции должен быть артистом. Оперативник особенно! Куда ты смотрел, когда произошла магазинная кража? Она до сих пор у меня вот тут! - Абдурахманов постучал ребром ладони по затылку.

- Кража давно раскрыта, - вступился за друга Сергей.

- Раскрыта? Обвинили честного человека! Я уверен, что преступление совершил Мороз. Все улики против него.

- Правильно, товарищ подполковник, - вступил в разговор Сабиров. - Я знакомился с материалами. Бахтияров и Карпова ни в чем не виноваты.

- То есть, как это не виноваты? - возмутился Сергей. - Они сами признались в преступлении.

- Ерунда! С перепугу мало ли что можно сделать, - махнул рукой Абдурахманов.

- Все улики говорят против Бахтиярова и Карповой, - сказал Лазиз. - Надо немедленно арестовать обоих. Иначе они еще что-нибудь натворят.

- Ничего они не натворят, - усмехнулся председатель базаркома. - Я знаю их много лет. Это честные люди. Гани Бахтияров работает двадцать два года в торговой сети.

- Двадцать два года, наверно, и ворует, - зло бросил Сергей, глядя в глаза Вахабову.

- Что?! - сорвался с подушек Абдурахманов. - Кто тебе дал право так говорить о моих друзьях?

Сергей встал, едва сдерживая гнев. В чайхане повисла тишина.

- Я прошу вас, товарищ подполковник, не кричать, - медленно, с трудом выговаривая слова, произнес Сергей. - Не то…

- Не то? - перебил Абдурахманов.

- Не то я обо всем доложу партийной организации!

- Запугиваешь?

- Предупреждаю.

- Уволю! - загремел подполковник. Он был неузнаваем. От возмущения и выпитого коньяка глаза его налились кровью, подбородок вытянулся вперед, раздвоившись на крутые половины.

- Как вам не стыдно, Султан Абдурахманович, - . сказал по-узбекски Лазиз.

- Что?

- Я говорю, стыдно так делать. Вы же офицер, начальник отдела милиции! - спокойно продолжал Лазиз. - Я не знаю, как оценить ваш поступок.

- Обоих ув-волю! - снова закричал Абдурахманов. Потом, тяжело перевернувшись на спину, принялся нервно хохотать: - Ох, не могу! Убили! Клянусь, убили. Ну, молодцы! Ну, спасибо! Ай да друзья-товарищи! Вот это удружили. Вы слышите, какую они шутку со мной выкинули?

Никто пока ничего не мог понять. Особенно недоумевали Сабиров и Вахабов. Они то пожимали плечами, глядя друг на друга, то с беспокойством склонялись над Абдурахмановым. Правда, Лазиз кое о чем догадывался. Однако это были смутные предположения, о которых он не хотел говорить вслух.

- Хватил! - постучал пальцем по виску Теша. - Ничего. Это бывает.

- Кто хватил? - приподнялся Абдурахманов.

Балтабаев опешил - заморгал рыжеватыми ресницами, не зная, куда деть глаза:

- Я… Понимаете…

- Брось! - обрубил начальник отдела. - Ты посмотри на Голикова и Шаикрамова. Учись у них.

- Чему? - опешил окончательно Теша.

- Принципиальности. Честности. Мужеству. Понял?.. Ну, молодцы! - перестал смеяться подполковник. - Черт меня побери, ловко же я вас разыграл! Мне хотелось узнать, как вы отнесетесь к этой проклятой магазинной краже!

- Так это была шутка? - спросил Лазиз.

- Ну конечно! Как же вы сразу не догадались? Хвалю. Раньше я подумывал, что вы с виду только принципиальные. Хорошо, что я сегодня пригласил вас сюда. Теперь я знаю, на кого можно опереться в трудную минуту… Вахабов, сколько с меня?

- Гмм… Ээ-э-э, - замычал Вахабов.

- Теша! - повернулся Абдурахманов к Балтабаеву.

- Двадцать пять.

Подполковник небрежно бросил деньги на тарелку.

- Сегодня мне исполнилось пятьдесят пять лет, - вставая, сообщил он. - Вот мне и хотелось посидеть с друзьями… Теперь по домам. Товарищ Голиков, идите на свой участок. Вы, Шаикрамов, свободны. Сабиров, у вас сегодня выходной? Отдыхайте.

Он подал всем руку и первый вышел из чайханы.

Ему было сорок с лишним. Он сидел перед Шаикрамовым и поглядывал на него тоскливыми сонными глазами. На его круглом, полном лице застыла мучительная улыбка.

- Фамилия?

- Абдулин.

- Имя? Отчество?

- Эдуард Хабибуллаевич.

Собственно, это уже было известно Лазизу. Его не смущало и то, что у подозреваемого не было шрама на лице: все добытые сведения доказывали, что Абдулин продавал на рынке вещи, числящиеся украденными из магазина.

- Где и кем работаете?

- В клубе, художником.

- Вы знаете Бахтиярова, директора промтоварного магазина?

- Лично не знаком, но в лицо знаю.

Лазиз потянулся было к сейфу, в котором лежал его главный козырь, но вдруг раздумал и, поднявшись, прошелся по кабинету.

…Все началось после встречи с подполковником в чайхане. Окончательно убедившись, что начальник отдела пытается выгородить Бахтиярова, Шаикрамов бросил все дела и целиком занялся магазинной кражей.

Немалую роль в этом сыграл Сергей Голиков. Когда они вышли из чайханы и остались одни, он грубо, не скрывая недовольства, сказал Лазизу:

- Если бы ты был порасторопней, этого бы не случилось!

Оперуполномоченный сначала не понял Сергея:

- В чем я должен быть расторопным?

- Не знаешь, в чем? Тебе давно надо было закончить дело. Где твой человек со шрамом? Что сделали дружинники города? Почему ты так равнодушно относишься ко всему?

- Ну-ну, не сразу столько, вопросов! - попробовал отшутиться Лазиз. - Я же не электронная машина.

- Ты зазнался. Честное слово. Может быть, мне заняться преступлением?

- Дружинники ничего не нашли, - не ответил Лазиз на последний вопрос друга и поинтересовался в свою очередь - Не обратиться ли за помощью к ташкентским товарищам?

- Тебе самому надо тщательнее проверить всех родных, друзей и знакомых Бахтиярова, - принялся учить Сергей. - Если ты этого не сделаешь, никогда не раскроешь преступления. В конце концов, вызови еще раз Эргаша и его дружков, поговори с ними как следует. Я уверен, что они многое знают.

- Я уже не один раз беседовал с ними… Ладно, - оживился Лазиз. - Давай замнем для ясности этот разговор.

- Почему?

- Считай, что человек со шрамом уже в отделе. Я приму соответствующие меры. Только бы вот подполковник не помешал.

- Не помешает!

Сергей сказал это уверенно, однако, про себя подумал, что Абдурахманов может вставлять палки в колеса. Это еще на некоторое время задержит расследование…

Сейчас Абдулин сидел в кабинете оперуполномоченного. Он тер ладонями виски, силился что-то вспомнить. Судя по-всему, половину встречи с «электромонтером» он не помнил. Лазизу это было на руку. В его сейфе лежали фотокарточки.

- Значит, вы не знакомы с Бахтияровым? - возвратился оперуполномоченный к прерванному разговору.

- Нет, - Абдулин снова потер виски.

Лазиз еще некоторое время помолчал, прошелся по кабинету и сел напротив гримера.

- Вы часто бываете в Янгишахаре?

- Три-четыре раза в год.

- Что вас здесь интересует?

- Театр. У нас же нет.

- Вы как-то на рынке продавали кое-какие вещички. Какие причины побудили вас это делать?

Абдулин тупо уставился на Шаикрамова. Он, очевидно, припоминал: был ли такой случай. Края его круглых глаз блестели, словно были подкрашены серебряной краской. Ноздри широко раздувались.

- Вы же знаете - водка… Без выпивки дня прожить не могу. Послушай, может быть, ты угостишь меня?! - попросил Абдулин.

Оперуполномоченный растерялся: такого в его практике еще не случалось. Интересно, как бы поступил Якуб Панасович, если бы к нему обратились с подобной просьбой? Наверно, прикрикнул бы и попросил отвечать по существу. Сабиров, пожалуй, угостил бы. Он как-то говорил: «Главное в работе оперативника - заставить преступника сказать правду. Каким способом это будет сделано - не имеет значения. Когда я буду работать в уголовном розыске, я испытаю все средства».

Однако как же поступить? От показания Абдулина зависит дальнейший ход дела. Может быть, все-таки поднести ему? В конце концов, что он, Лазиз Шаикрамов, потеряет, если сделает это? Его взгляд невольно остановился на двух канистрах со спиртом, стоящих около сейфа. Вчера они были отобраны у некоего Сухарева.

- Бери - наполнил Лазиз полстакана.

- Чистый?

- Чистый.

Абдулин выпил.

- Порядочек, монтер, - назвал он Лазиза вчерашним именем. - Теперь можешь задавать вопросы. - Он вдруг принял гордую осанку - «Король, из рук передаю я в руки, как государь такому ж государю, вот эту клятву: буду говорить лишь правду, хотя она и повредить мне может».

Лазиз отодвинул бумаги в сторону:

- Что вы продавали на рынке?

- Брюки, финку и туфли.

- Ваши?

- Нет… Мне поручил это сделать один знакомый.

- Кто?

- Беспалов, сторож магазина.

- Кому вы должны были «продать» вещи?

- Каримову.

- Он один покупал?

- С ним было два человека.

- Эти? - вытащил Лазиз из стола фотокарточки Жоры и Равиля.

- Они.

- С Каримовым давно знакомы?

- Вместе вышли из «почтового ящика».

- Я-ясно… - произнес оперуполномоченный. Как это он раньше не поинтересовался личностью Абдулина? Многое бы встало на свое место без этого разговора… Нет, ему, Лазизу, еще нужно учиться да учиться. Голиков, и тот быстрее решает оперативные задачи, хотя он всего-навсего участковый уполномоченный.

- Вы знали, что вещи ворованы?

- Догадывался… Однако в тонкости не вникал… Меня удовлетворили купюры, которые мне вручил за работу Беспалов. Правда, они не принесли мне пользы. Я тут же все пропил и попал в вытрезвитель.

- Кто вам сказал, что вещи нужно продать Каримову?

- Беспалов. Кто же еще.

- Когда вы с ним познакомились?

- В прошлом году. На рыбалке, кажется… Я ведь кроме всего прочего заядлый рыболов, - облизал повлажневшие губы Абдулин.

- После знакомства часто встречались?

- Нет… Раза два или три.

- Говорили о чем-нибудь?

- Говорили.

- О чем?

- Известно о чем! О рыбах. Он же в остальном дуб-дубом. Ничего не соображает… Откровенно признаться, я не думал, что попадусь, - посмотрел Абдулин на пустой стакан. - Ты вчера здорово вправил мне мозги. Я думал, что ты в самом деле электромонтер.

- Такова наша профессия, - не без гордости отозвался Лазиз,

Он вытащил из сейфа протокол опроса и подробно записал в него показания Абдулина.

- Распишитесь.

- Это что?

- Прочтите.

Гример просмотрел глазами написанное и, поставив подписи с обеих сторон листа, поднял на Лазиза обеспокоенные глаза:

- Меня будут судить?

- Будут.

- Сколько дадут, по-твоему?

- По-моему, оправдают… Вы же не знали, что продавали ворованные вещи. Вам предложил это сделать знакомый, он и будет отвечать, - сказал Лазиз, не уверенный в правоте своих слов. - Сейчас требуется от вас только одно - не отказываться от показаний, так как это может серьезно оказаться на дальнейшей вашей судьбе. Чистосердечное признание никогда не вредило подсудимому.

- Можешь сейчас же организовать мне встречу с Беспаловым и Каримовым. Я при них повторю все, что сообщил тебе.

- Вот и отлично.

В кабинет оперуполномоченного вошел Абдурахманов.

- Трудишься?

- Так точно, товарищ подполковник.

- Что это за гражданин?

- Абдулин. Человек со шрамом.

- Что? - выронил Абдурахманов папиросу изо рта.

Лазиз повторил:

- Человек со шрамом.

- Подожди, подожди, у него же нет никакого шрама, - внимательно оглядел начальник отдела улыбающегося гримера.

- Сейчас нет, а в тот день, когда Абдулин продавал ворованные вещи, был.

- Не заговаривай мне зубы.

- Я - артист, - счел нужным вмешаться Абдулин. - И если бы не исключительные способности вашего «монтера», меня бы никогда не разоблачили.

Абдурахманов, по-видимому, ничего не понял из рассказа Абдулина или прикинулся непонимающим. Он сел и, тиская в пальцах потухшую папиросу, посмотрел на оперуполномоченного.

- Когда ты разыскал его?

Лазиз подробно рассказал.

- Почему сразу не доложил?

- Не хотел преждевременно беспокоить вас. Он мог не сознаться, - кивнул Шаикрамов на Абдулина.

- Тебе не сознаешься, - подмигнул гример.

- Где же вы взяли вещи? - настороженно поинтересовался подполковник.

- Дал приятель, Беспалов. Сторож магазина.

- Беспалов?!

- Почему это вас удивляет? Это жулик! Я его давно знаю.

- Он сказал вам, где взял вещи?

Абдурахманов весь, подался вперед, ожидая ответа.

Ему, очевидно, не нужно было задавать такой вопрос. Слишком красноречиво говорило это Лазизу о том, что волновало подполковника. Оперуполномоченный еще раз. убедился в своей правоте и насторожился, следя за выражением лица начальника отдела. Как ему сейчас хотелось, чтобы Абдурахманов проговорился! Это было бы концом затянувшейся истории.

- Ему тоже дали, - потянулся Абдулин к графину с водой.

- Кто?

- …Ба…

Гример хотел сказать: «Ба! Откуда я знаю!», однако подполковник воспринял это по-своему. Ему уже слышалась фамилия Бахтиярова.

- Товарищ младший лейтенант, уведите арестованного! - резко повернулся он к Шаикрамову.

Оперуполномоченный не мог скрыть торжествующей улыбки:

- Я взял подписку о не выезде.

- Немедленно выпишите постановление об аресте!

- За что же его арестовывать?

- Выполняйте приказание!

Лазиз нехотя положил перед собой несколько чистых листов бумаги.

Абдулин недоуменно пожал плечами. Его покоробил тон, каким разговаривал Абдурахманов с Шаикрамовым. Нет, он, Абдулин, никогда бы не согласился быть в шкуре этого симпатичного «электромонтера». Ему стало жалко по-своему Лазиза и он, чтобы как-то утешить его, проговорил дружелюбно:

- Выше голову, гражданин следователь. Мы еще повеселимся с тобой. За добро я отвечаю добром.

Подполковника будто подстегнули кнутом. Он подскочил к Абдулину и склонился перед ним:

- Ну-ка, дыхни!

Гример отвернул от него возмущенное лицо:

- Не за ваши пил. Можете не беспокоиться.

Шаикрамов сообщил Абдурахманову, как все вышло. Подполковник оставил Абдулина.

- Ты понимаешь, что натворил? - налились кровью глаза начальника отдела. Однако оперуполномоченный увидел в них скрытое торжество. - Понимаешь или нет?

- Выявил преступников.

- Сам ты преступник, молокосос! - загремел подполковник, забыв, что в кабинете находится соучастник преступления.

- Не оскорбляйте! - спокойно сказал Шаикрамов.

- Что ты сказал?

- Зачем повторять? Я не попугай.

- Выходит, я попугай? Сейчас же передай дело старшему уполномоченному Шарафутдинову.

Подполковник круто повернулся и быстро вышел из кабинета.

Минуты полторы Шаикрамов и Абдулин сидели молча.

- Зря ты сказал ему, что угостил меня, - вздохнул гример.

- Я не привычен лгать.

Через четверть часа Шаикрамов, не глядя на Шарафутдинова, передал папку, на которой крупными буквами было написано: «Дело № 23».

- Здесь все?

- Все.

Лазиз не передал ему только фотокарточки, сделанные вчера в доме Абдулина.

Утром следующего дня младший лейтенант был отправлен на гауптвахту.

Сергей Голиков делал обход участка. Он побывал в нескольких квартирах и теперь подходил к дому Азиза Садыкова. Не простое любопытство влекло его сюда. Ему нужно было на месте выяснить кое-какие вопросы.

Нет, сегодня Сергей не пошел к Кате. Доложил о результатах обхода подполковнику и направился домой.

Дома, поужинав и немного поговорив со стариками, сел за учебник. Листая страницы, невольно вспомнил свои первые книги, детство, школу, мать.

Образ матери представлялся смутно, расплывчато. Слишком много времени прошло с тех пор, как они расстались. Был тогда первый, самый страшный год войны. Невиданной силы ураганом шел он по земле. В-этом урагане гибли старые и малые. Куда-то унес он и его мать.

Это случилось зимой, кажется, в январе. Мать прибежала домой бледная, растрепанная, крикнула с порога:

- Собирайся, Сереженька. Поедем к бабушке!

- К какой? - не понимая еще опасности, спросил Сережа. У него было Две бабушки. Одна жила где-то в Сибири, другая - в Средней Азии.

- К бабушке Александре. Скорее, сыночек!

Он заторопился. К бабушке Александре - это в Среднюю Азию. Далеко. Где-то на краю света. Когда отец был дома, он всегда с увлечением рассказывал о сказочной Средней Азии. Она казалась маленькому Сереже страной из книги «Тысяча и одна ночь».

- Вот и все! - остановилась мать посреди комнаты с чемоданами.

Сережа тоже остановился. Он был в шубе, валенках, новой шапке, которую купил отец, как уходил на фронт, в шерстяных вязаных рукавичках.

Мать смотрела куда-то в угол комнаты, бледная, постаревшая. Сережа даже удивился - она стала похожа на бабушку Александру.

- Мы возвратимся, мама?

- Домой? - словно очнулась она. - Да, да, сыночек, обязательно возвратимся! Погостим немного у бабушки и возвратимся…

- Тогда уже война кончится. Правда, мама?

- Правда, правда… Пойдем.

- Мы возвратимся и встретим папу. Да?

- Встретим, Сереженька…

Мать шагнула к нему и вдруг, словно подкошенная, рухнула на пол. Мальчик подскочил к ней, схватил за голову еще не окрепшими ручонками и взглянул в лицо:

- Мамочка!

Она с трудом открыла глаза:

- Ничего, сыночек, ничего, маленький. Все будет хорошо. Бабушка так нас любит.

До вокзала шли пешком. Трамваи не ходили, потому что не работала электростанция. Автобусы почти все были направлены на фронт.

Мать несколько раз останавливалась, присаживалась на чемоданы и глядела в ту сторону, где остался дом. По ее щекам текли слезы. Она не вытирала их и повторяла беспрерывно:

- Ничего, сыночек, ничего. Все будет хорошо. Бабушка любит нас. Она очень нас любит.

Сережа не знал, почему плакала мать. Потом спустя несколько лет ему случайно стало известно, что в этот день мать получила с фронта похоронную. Не сказала она сыну об этой тяжелой утрате, не захотела бередить его душу.

Вокзал гудел разноголосо. Повсюду были люди. Они спешили куда-то, нагруженные узлами, чемоданами, кошелками. Все с каким-то непонятным для него испугом поглядывали вверх, где что-то надсадно гудело, будто небо раскалывалось на огромные куски.

Мать протискалась с Сережей к одинокому дереву, стоявшему недалеко от здания вокзала, сложила вещи в кучу.

- Посиди здесь. Я сейчас вернусь, - сказала она и ушла куда-то в толпу.

Гул вверху усилился. Из-за туч вынырнули самолеты и, развернувшись, пошли вниз.

Что было дальше - он смутно представлял. Все исчезло за клубами дыма и пламени, за страшными беспорядочными взрывами, длившимися, казалось, вечность. Даже теперь, через двадцать два года, он видит все это и слышит, и все еще ждет чего-то. Думается, вот-вот откроется дверь и войдет она, мать, его мать, и скажет ласково: «Сереженька, сыночек дорогой. Как же долго я тебя не видела!» Он знает, что этому никогда не бывать и все-таки верит в чудо. Верит, потому что не один он разыскивает ее. Помогает ему секретарь горкома Ядгаров. Давно помогает.

Впервые они встретились в сорок четвертом году. Тогда он, Сергей Голиков, и Лазиз Шаикрамов «гастролировали» по республике. Нравилась бездомным «бродягам» эта дорожная жизнь. Хотя, откровенно говоря, она почти никогда не приносила мальчишкам радости. Вечно нужно было думать о куске хлеба, о ночлеге, об одежде.

Ядгаров встретил друзей на базаре, в Янгиюле. Они как раз пытались взять «в долг» лепешку у одной торговки. Ох, как она кричала тогда I За версту было слышно.

В детской комнате, куда привел лейтенант друзей, было тепло и уютно. Сережа вспомнил родительский дом и впервые за свое бродяжничество, заплакал навзрыд.

- Сережа, что ты! - бросился к нему Ядгаров. - Ты же мужчина. Перестань плакать, слышишь?

Глядя на Сережку, и Лазиз зашмыгал носом. У него тоже никого не было. Отец погиб на фронте в начале войны, мать пропала без вести.

Ядгаров приподнялся и долго стоял посередине комнаты, погруженный в какие-то мысли.

Сережа и Лазиз сидели рядом. Они успокоились и следили за лейтенантом, все больше веря ему. Их уже не пугала его милицейская форма. Она даже показалась обоим красивой.

- Я, как вырасту, тоже стану милиционером, - неожиданно прошептал Лазиз.

Слышал это Ядгаров или нет? Он обернулся к ребятам почти тут же, и на его лице они увидели дружескую улыбку.

На другой день все трое оказались в детдоме.

- Теперь вы будете жить здесь, - сказал лейтенант. - Я буду заходить к вам. Хорошо?

- Хорошо, - ответили они в один голос.

- Вы только слушайтесь взрослых. Не хулиганьте.

- Не-ет…

Лейтенант помолчал с минуту, хмуря свой высокий с залысинами лоб, потом присел на корточки и взял Сережу за плечо:

- Ты хочешь увидеть свою маму?

Сережа припал к груди Ядгарова:

- Хочу, дяденька милиционер!

- Ты увидишь ее. Подожди немного. Мы поищем ее… Найдем.

Нет, не нашел лейтенант милиции Ядгаров мать Сережи. Наверно, погибла она на вокзале во время бомбежки. Может быть, погибла позже, разыскивая его, Сережу. Может быть, ушла на фронт и была убита, как и отец. Возможно, ее прах покоится теперь где-нибудь рядом с героями войны… Многое бы отдал Сергей, если бы узнал правду.

Тихо падали удивительно мягкие узорчатые снежинки. Войтюк и Рийя возвращались с дежурства.

Радостно было на душе у Рийи Тамсааре. Так хорошо она еще никогда не жила. У нее все было. Ничто не омрачало ее счастья. Обиды, которые когда-то беспокоили ее, забылись. Все это дал ей Василь, ее Василь. Он так бережет ее. Так любит. Неужели у всех женщин мужья, как ее Василь? Какие же тогда они все счастливые)

Рийя подняла голову - лицо тотчас покрылось легкими холодными хлопьями снега. Она довольно рассмеялась.

- Ты что? - удивился Василий.

- Так, - одними губами произнесла она.

- Вспомнила что-нибудь?

- Нет.

Василий прижал локоть Рийи и пошел медленнее.

- Ты о чем думаешь, Василь?

- О тебе.

Он обнял ее.

- Васенька…

- Люблю я тебя, Рийка!

Она прижалась к мужу, позабыв обо всем. Он поцеловал ее в мокрые губы и долго смотрел в глаза, разглаживая большими пальцами ее взметнувшиеся, будто удивленные, брови.

Узорные снежинки все падали и падали, серебрясь в свете уличных фонарей.

- Я боюсь иногда за тебя…

- Почему, Рийя?

- Лезешь ты везде.

- Ты тоже лезешь.

- Меня не тронут, я женщина.

- У меня есть кулаки.

- Кулаки не помогут. Ты осторожнее, Васенька, с хулиганами. Я умру, если что-нибудь случится с тобой.

Ее полные красивые губы дрогнули. Она поспешно отвернулась и, освободившись из его объятий, поспешно пошла вперед.

Он догнал ее, взял за руку.

- Успокойся. Ничего со мной не случится.

Держась за руки, не чувствуя снега, не видя ничего

вокруг себя, они шли, радуясь своему счастью.

Неожиданно из переулка появился Жан Мороз, насвистывающий беспечный мотив. Он был в полупальто, в шапке, в больших ботинках на микропористой подошве. Должно быть, только что произошло какое-то радостное событие, потому что лицо его светилось улыбкой.

- Угадайте, где я сейчас был? - простодушно сказал он.

- В ресторане, - не задумываясь, ответил Василий.

- Старо… Рийя, скажи ты! Твой муж живет вчерашним днем.

Рийя пожала плечами. Угадать, где находился Мороз, было так же трудно, как и достигнуть Марса. Слишком извилисты были его пути.

Впрочем, Василий мог и не ошибиться, сказав, что Мороз был в ресторане. Что-то не нравилась Рийе его глуповатая улыбка. Наверно, он все-таки выпил.

- Где ты был? Если не в ресторане, то в пивной.

- Старо, дети, старо. Кто же пьет в такую погоду? Я опять был у Людмилы Кузьминичны.

- Все рассказал?

- Все, - выдохнул он облегченно.

- Простила?

- Конечно. Это же мировая гражданка. Если бы я мог, при жизни-поставил ей памятник. И сделал бы надпись золотыми буквами: «Женщина»!

Василий с удивлением взглянул на Мороза. Нет, в этом человеке было что-то такое от романтики. Шалопай и вдруг - памятник «Женщина»…

- Знаете что, - снова оживился Мороз. - Пойдемте в клуб маслозавода. Там сегодня танцы.

- Что ты, Жан, уже поздно,- взглянул Василий на часы. - Сходим как-нибудь в другой раз.

- Правда, Ваня, - сказала, словно попросила извинения, Рийя, - уже двенадцатый час.

- Как хотите.

Взгляд у Мороза потух. Он неестественно громко рассмеялся, вытащив и снова положив в карман какую-то брошюру.

- Ты не сердись, Ваня, - тихо попросила Рийя.

- Кому это нужно?

Расстегнув полупальто, он уступил молодоженам дорогу и зашагал в ночь.

- Что это он? - пожал плечами Василий.

- Оригинальничает, как всегда, - ответила Рийя. Они пошли домой. Василий рассказывал о своем

детстве, о том, как ему было трудно, когда мать осталась одна, о своем нынешнем счастье.

Рийя вслух мечтала о будущем.

К Морозу вялой походкой подошел Равиль Муртазин и покровительственно похлопал по плечу:

- Пришел, «Кому это нужно»?

- Чего тебе? - хмуро отозвался Жан.

- Дело есть.

- Мифическое?

- Почти.

- Топай.

- Я серьезно.

- Топай! - побагровел Мороз.

Равиль струсил - задом втиснулся в танцующие пары и исчез где-то посередине зала.

Мороз направился к музыкантам. Они сидели около сцены, в углу, отгороженные несколькими стульями. Недалеко от них стояли Эргаш и Жора. Жора, наверно, выпил. У него было мокрое красное лицо. Эргаш хмурился, нервно разминая в руках папиросу. Он за кем-то следил.

- Трудимся? - кивнул Жан музыкантам.

Барабанщик - молодой, длинный парень с усиками - подмигнул ему и заходил на стуле, колдуя над тремя барабанами.

- Вихляешься? Кому это нужно?

- Публике!

- Какая тут публика? Та-ак, - обвел взглядом расходившиеся пары Мороз. - Ни одного порядочного человека не видно.

- Что-то ты сегодня не в духе, - заметил аккордеонист.

- Думаешь, от вашей музыки будешь в духе?' От нее, как зверь, завоешь, иль заплачешь, как дитя… Что вы сейчас исполняли?

- Вальс, - ответил аккордеонист.

- Миф. Люди танцевали рок-н-ролл…

Позади Мороза засмеялись. Это взорвало пианиста - толстого, маленького мужчину с выкрашенной гривой взлохмаченных волос:

- Что ты понимаешь в музыке, утюг?

- Столько же, сколько и вы. Только я не играю и не порчу нервы слушателям. Было бы неплохо, если бы вы пошли в. грузчики. С вашей комплекцией стыдно сидеть среди этих усатеньких птенчиков…

- Да как вы смеете?! - закричал пианист.

- Не надо шуметь, маэстро. Кому это нужно? Поберегите свои нервы, иначе вы не сможете сыграть рок-н-ролл, то есть, простите, мифический вальс, под звуки которого люди корчатся, как дикари.

В толпе снова раздался смех.

Пианист заметался за стульями, пытаясь пробиться к Морозу.

Кто-то с восхищением произнес:

- Ну и Мороз. Ну и «Кому это нужно»! Артист!

Равиль, оказавшийся в толпе, выпятил грудь:

- Мой друг. Ясно?

- Неужели он дружит с тобой? - заметила маленькая курносая девушка.. - Ты же без водки шагу не шагнешь.

- Научился пить у него, - продолжал хвастать Равиль.

Пианист, наконец, раздвинул стулья и, оказавшись в толпе, заорал:

- Дружинники! Дружинники!

Аккордеонист и барабанщик подошли к нему сзади и, взяв под руки посадили на прежнее место.

- Я ему покажу! Я ему покажу дикарей! - повторял пианист запальчиво.

Мороз не слышал этой угрозы. Он уже шел к Эргашу и Жоре, около которых стояли Рита Горлова и сильно накрашенная женщина, лет тридцати пяти.

- Привет возмутителю спокойствия! - увидел Жана Шофман.

Мороз не удостоил его взглядом. Он галантно раскланялся перед Ритой и ее подругой:

- Царицам бала мое глубокое почтение!

- А, Жанчик, - заулыбалась Рита. - Здравствуй. Как я тебя долго не видела.

- Кому эго нужно? Достаточно, что ты видишь Эргаша и его апостолов.

- Верно, - согласился Каримов. - Хочешь выпить?

- Кто же упивается в такие чудные вечера. Звездный снег, музыка, женщины…

- Ты начинаешь портиться, Жанчик, - заметила Рита.

- Сеньора, у вас превратное понятие обо мне.

Заиграл оркестр.

К Рите подошел Анатолий. Мороз брезгливо сощурился: миф, а не танцор. Он отвернулся от него и увидел, как несколько пьяных парней направилось к группе девушек, стоявших у Окна. Самый высокий, с папиросой в зубах, схватил за руку молоденькую блондинку и потащил в круг танцующих. Она стала вырываться.

- Помогите!

Музыка оборвалась.

Длинный хлестнул отборной матерщиной.

- Играйте!

Заиграл один пианист. Остальные не стали.

Вдруг по залу, будто холодный ветер, пробежал и тут же умолк говор. В дверях показались трое Дружинников - две девушки и мужчина. Они направились к длинному. Тот замер, держа руку девушки. В налитых кровью глазах заблестели бешеные огоньки.

- Отпустите ее и пройдемте с нами, - потребовал мужчина.

- Больше ничего не хочешь?

- Дай ты ему, Якорь, чего он к тебе пристал, сексот несчастный, - посоветовал один из дружков длинного.

- Подожди… Ты вот что, - обратился к мужчине длинный, должно быть, главарь компании, - оставь нам своих очаровательных спутниц и мы выйдем отсюда по-хорошему, без шума и прочих сантиментов.

- Пошляк! - гневно бросила чернявая дружинница.

- О! - ухмыльнулся хулиган, - ты, оказывается, с характером: Я люблю таких.

Он потянулся к ней, и в тот же миг мужчина, применив болевой прием самбо, свалил его с ног.

- Полундра!

Хулиганы бросились на мужчину. У одного сверкнул в руке нож.

Мороза будто ветром сдуло с места. Он подскочил к парню с ножом и нанес ему в челюсть такой тяжелый удар, что парень мешком рухнул на пол.

Эргаш подошел к Равилю:

- Помоги!

- Кому? - обернулся Равиль.

- Морозу.

Равиль, помедлив секунду, будто что-то обдумывал, пошел к Морозу…

Еще раз прочитав письмо, поступившее в горком от гражданки М. Толстовой, Ядгаров подчеркнул красным карандашом слова: «Нет правды в Янгишахаре», пододвинул к себе телефон и набрал номер Абдурахманова.

- Почему вы не прописываете к матери сына с семьей? - поздоровавшись поинтересовался. Ядгаров.

- Кого вы имеете в виду, Таджитдин Касымович?

- Толстовых.

- Как? - раздался удивленный возглас Абдурахманова. - Разве они еще не прописаны? Я дал команду начальнику паспортного отделения сразу же, как только побывал-а у меня гражданка Неверова.

- Без ее посещения ты не мог этого сделать?

- Не знал я, Таджитдин Касымович.

- Плохо, - пожурил Ядгаров. - О том, что происходит в отделе, ты должен знать.

- Постараюсь исправиться, Таджитдин Касымович.

Секретарь повесил трубку. Нет, так дальше работать

нельзя. В последнее время поступает все больше жалоб о незаконных действиях Абдурахманова. Надо что-то делать, иначе он наломает немало дров.

В дверь постучали.

- Войдите!

Появился Сергей Голиков. Он был в штатском костюме, и Ядгаров не сразу узнал в нем беспокойного участкового уполномоченного.

- Здравствуйте, Таджитдин Касымович.

- Здравствуй, - поднялся навстречу секретарь. - Давненько я тебя не видел… Рассказывай, как живешь? Не женился еще?

- Нет.

- Что же ты? В твои годы я уже детей имел.

- Невесту никак не найду, - улыбнулся Сергей.

- Не хитри. В нашем городе столько красавиц.

Поговорили еще кое о чем, вспомнили дни, когда впервые встретились в Янгиюле.

Ядгаров присматривался к гостю, заглядывал в его грустные глаза, словно пытался по ним узнать, зачем он пришел в горком. Потом положил ладони на его плечи и потребовал дружеским голосом:

- Выкладывай все!

- Вы думаете, я пришел к вам по какому-нибудь делу? - попытался снова улыбнуться Сергей.

- Просто так тебя сюда арканом не затянешь… А зря. Мы же с тобой старые друзья.

- Все некогда, Таджитдин Касымович.

- Сказки после будешь рассказывать. Давай главное.

«Главное» возмутило секретаря горкома до глубины души. Он ходил по кабинету, слушая Сергея, молча раскуривал одну папиросу за другой.

Абдурахманов все-таки недопонимал. По-видимому, дело было не только в возрасте. Надо созвать в ближайшее время бюро и поговорить о нем.

- Я не оправдываю Лазиза, - продолжал Сергей, - он совершил проступок. У нас имеется офицерский суд чести! Можно было бы сначала поговорить там.

- Кстати, какое мнение офицеров? - спросил Ядраров.

- Разное… Мне кажется, что подполковник кое-кого успел убедить в необходимости ареста Лазиза.

- Ты был у подполковника?

- Был.

- Что он тебе сказал?

Сергей неопределенно махнул рукой. Слишком много обидных слов сказал ему Абдурахманов. Если передать все Ядгарову, он, пожалуй, не поверит. В памяти Сергея всплыла эта неприятная история…

Сергей приуныл. Его тревожили думы: правильно ли сделал, что пошел к секретарю горкома партии? Восторжествует ли правда, попираемая Абдурахмановым?

Когда-то, в суровые годы войны, Ядгаров помог Сергею и Лазизу. Если бы не он, может быть, так никогда бы и не стали они людьми. Связались с каким-нибудь Эргашем и убили в «почтовых ящиках» лучшее время жизни.

Да, тогда помог. Поможет ли теперь? Впрочем, есть ли причины сомневаться? Одна правда у них - у Ядгарова, Голикова и Шаикрамова: советская, народная правда. И кому она не по душе, пусть уходит в сторону.

- Товарищ участковый, там… драка! - вывел Голикова из задумчивости женский крик.

- Где?

- На Зеленой улице. Около парикмахерской.

Сергей на клочке бумаги написал телефонный помер.

- Это штаб дружины. Сообщите Войтюку обо всем! - бросил он на ходу женщине и поспешил к парикмахерской.

…Четверо били одного. Он лежал вниз лицом, стараясь прикрыть руками лицо и голову. На противоположной стороне улицы собралась толпа зевак. Люди что-то кричали, однако никто не пытался встать на защиту обреченного.

Не раздумывая, Сергей вступил в единоборство с хулиганами. Одного он сшиб ударом с ног. Его сообщники сначала кинулись в разные стороны, потом остановились и пошли на Сергея, вытащив ножи. Голиков выхватил пистолет.

- Не запугаешь, подлюга! - зарычал мужчина в берете, выше Сергея на голову.

- Я не собираюсь пугать, - спокойно отозвался Сергей. - Просто пристрелю, как собак, и все!

- Слыхал?! Он пристрелит нас… Ха!

- Сейчас мы из него котлету сделаем.

- Считаю до трех: раз!

Хулиганы, остановились.

- Бросайте ножи! Два…

- Не бойтесь, не выстрелит! В милиции все только пугают оружием… Пошли на него!

Голиков действительно не стал стрелять. Нет, он не боялся. Это чувство было заглушено другим, более сильным чувством - стремлением выстоять в этой неравной схватке.

Хулиганы бросились к Сергею, опьяненные недавней победой над гем, кто все еще неподвижно лежал на земле.

Это была короткая схватка. Одного из хулиганов Голиков ударил в живот, другому, что был с двумя ножами, вывернул руку, и она, как плеть, повисла вдоль тела. Корчась от боли, тот все-таки попытался ударить Сергея вторым ножом, но поскользнулся и упал, ранив случайно одного из своих партнеров.

Сергей замер на секунду, пораженный таким поворотом дела, и не заметил, как мужчина в берете, у которого он выбил нож, снова вооружился. Не заметил он и того, что к нему на помощь бежали дружинники.

Мужчина не успел воспользоваться поднятым ножом зато хулиган, который находился сзади, успел нанести Сергею по голове удар чем-то тяжелым. Голиков почувствовал, как под ногами заходила земля. Тут же чьи-то женские руки подхватили его и куда-то понесли. Ему показалось, что это была Катя.

- Катюша!

- Это я, Рийя… Не волнуйтесь, пожалуйста, Сергей Борисович. Сейчас придет врач и все будет в порядке.

- Какой врач? Зачем? - В голове все еще гудели колокола. - Уйдут преступники!

- Не уйдут.

- Помоги!

Сергей приподнялся и долго стоял молча, стараясь понять то, что видел.

На середине улицы, освещенной электрическими фонарями, замерла толпа. У арыка лежали те четверо, с которыми он только, что бился насмерть. Они извивались, что-то хрипло кричали, пытались освободиться от веревок. Возле них стояли Войтюк и Зияев. У Василия на левой руке белела широкая повязка. Видно, был ранен. У Абдуллы порван плащ.

Подошла милицейская машина. Из нее быстро вышли два милиционера и шофер Костя Дригола,

- Живы! - счастливо заорал Дригола, направляясь к Сергею. - Ось молодэць, так молодэць! 3 такими байстрюками справывся.

Хулиганов и пострадавшего увезли.

Хорошо было у Хабаровых. В квартире сияла непривычная чистота, на лицах домочадцев - давно забытые улыбки.

- Ну, как вы тут, Степан Алексеевич? - спросил Голиков.

- Как видите, и так и далее, - смутился Хабаров.

- Он такого навидался, - всплеснула руками Анастасия Дмитриевна, - что ни приведи бог. Правда, Степа?

- С души воротит…

Голиков недоуменно посмотрел на чету Хабаровых. О чем это они?

- Спасибо вам, Сергей Борисович, - поблагодарила хозяйка. - Ваша, поди, забота… Екатерина Ивановна возила Степу в психи… Как ее?

- Психиатрическую, - подсказал Хабаров.

- Во-во, в психиатрическую больницу. Где алкоголики, значит, лечатся. Так там такие страсти, такие страсти! Моего теперь не заставишь пить. Правда, Степа?

- Это уж точно, и так и далее, - сказал Хабаров. - Отрубил навсегда. На веки вечные. Не верите?

Голиков хмыкнул. Ничего он не говорил Кате… Сама все сделала, а его благодарят… Однако Сергей сказал совсем другое:

- Хорошо, что съездили, убедились, к чему все это приводит. Но смотрите, Степан Алексеевич, плохо будет, если вы снова загуляете. Мы больше не будем терпеть. Поймите меня правильно: не сможем больше терпеть.

Хабаров заулыбался:

- Вы, товарищ Голиков, не беспокойтесь. Я не подведу вас. Считайте, что мы впервые с вами встретились. Плохим вы меня не знаете. Только таким, каким видите сегодня. Я дал слово и сдержу его.

- Буду рад.

- Вы все-таки не верите. Я понимаю вас. Невозможно поверить после того, что я творил. Жена вот тоже сначала не верила… Эх, Настасья Дмитриевна, и заживем мы с тобой! Правильно?

- Жили когда-то так, - задумалась Анастасия Дмитриевна.

- Не грусти.

Степан радовался, как ребенок. Давно ничего подобного не было с ним. Последние годы прошли в сплошных пьянках. Трудно было вспомнить что-нибудь хорошее из этих лет. Все тонуло в пивных, закусочных, ресторанах. Не забывались только те минуты, когда он с такими же собутыльниками или один выливал первый стакан, да короткие, как мгновения, ночные встречи с женой. Помнились еще ее утренние тяжелые взгляды и беспрерывные слезы. Он, еще в это время окончательно не протрезвевший, божился, что больше не будет пить, торопливо собирался и уходил на работу, по пути опохмелившись в двух или трех пивных.

- Что же вы стоите, Сергей Борисович? - нарушила затянувшееся молчание Анастасия Дмитриевна. - Садитесь, пожалуйста. Сейчас я чайку приготовлю.

- С удовольствием попью.

Хозяйка захлопотала. Сергей пристально посмотрел на Хабарова, стараясь понять, что же с ним произошло. Может, действительно, испугался, наглядевшись в больнице на алкоголиков? Или понял сам, что водка - смерть.

- Жена у тебя хорошая, Степан Алексеевич.

- Я все для нее сделаю… Это она специально для меня нашла, - он протянул Сергею книгу. - В библиотеку ходила. Страшные вещи написаны тут. Вы почитайте, почитайте.

Сергей взял книгу. Это был сборник статей советских ученых о быте и здоровье.

- Вы вот здесь почитайте, - потянулся Степан за книгой;- Слушайте: «Алкоголизм вызывает тяжелые психические заболевания - алкогольные психозы… Чаще всего возникает так называемая белая горячка: у больного появляются галлюцинации, главным образом, зрительные. Ему кажется, что он подвергается нападению различных животных: змей, крыс; некоторым мерещатся черти». Мне в последнее время черти не давали покоя, - оторвался он от страницы. - Только закрою глаза - они уже тут. Так и крутятся, так и крутятся. Нет, эта книга лучше всех лекарств…

- С Эргашем рассчитался? - спросил как бы между прочим Сергей.

- С каким Эргашем? - в глазах Степана вспыхнул и долго не гас испуг. - С Каримовым? Как же! Рассчитался!

- Обманываешь? - строго взглянул на него Сергей.

- Не-ет. Зачем? Все до копейки отдал. Брал же в долг, и так и далее.

- Смотри, не попади к нему на крючок.

- Пьяный я, что ли? - обиделся Хабаров.

Вошла Анастасия Дмитриевна. Она переоделась и была такой взволнованной и счастливой, что Степан даже рот открыл от удивления.

- Чего глаза пялишь, бессовестный! - раскраснелась жена.

- Ничего, не чужая, и так и далее, - смущенно пробасил Хабаров.

Почаевничав, Сергей тепло простился с Хабаровыми.

В этот же день он зашел к Жану Морозу. Тот встретил его. сдержанно. Он только что возвратился с работы и был чем-то расстроен. С его смуглого скуластого лица не сходила презрительная усмешка. В глазах горел злой огонек.

- Случилось что-нибудь? - поинтересовался Сергей.

- Случилось.

- Что?

- Устал.

- Стоит ли из-за этого расстраиваться, - заметил Сергей, догадываясь, что вовсе не усталость, явилась причиной раздражения Мороза.

- Вообще-то, конечно, не стоит, - согласился парень.

Сергей оглядел комнату:

- Хозяйка делает уборку?

- Кому это нужно?

- Сам убираешь?

- Послушай, старик, у меня в заначке есть великолепный коньяк, - не ответил Жан на вопрос. - Я Думаю, что нам сначала надо выпить. Иначе мы не сумеем договориться.

- Ты все дела решаешь только в нетрезвом виде?

- Такова жизнь.

- Не паясничай. - Сергей сел на кушетку. - Ты же умный человек. Сколько бы хорошего ты сделал, если бы бросил пить. Не приведет тебя водка к добру.

- Не приведет, - усмехнулся Мороз. - Ты думаешь, одному тебе да дружинникам все известно? Черствые вы чурбаны! Вам бы не людей воспитывать, а в зоопарк идти работать.

- Много же в тебе зла, - сбитый с толку таким бурным натиском Мороза, проговорил Сергей.

- Будешь злым… Ты скажи, - скрестил Жан руки на груди, - что вы сделали, чтобы такие, как я, бросили пить? Вы же только уговорами занимаетесь! Ходите за нами, как за малыми детьми, и ноете все время: «Не пейте! Не пейте!». Кому нужно такое опекунство? Вы найдите настоящее дело, которое бы отучило от пивных! Сходи к нам на завод, поинтересуйся, как у нас поставлена культурно-массовая работа.

- Почему же, черт тебя возьми, ты проходишь мимо? Хочешь, чтобы кто-то другой позаботился о тебе? - вскипел Голиков.

- Кому это нужно! - он произнес свою поговорку без прежней преувеличенной беззаботности. В его голосе открыто прозвучали дружеские нотки. Словно он хотел сказать: «Ну, чего ты прицепился ко мне? Говори, что хочешь?».

Сергей отошел к кушетке и спросил:

- Почему пришел сегодня сердитым?

- В общем, одна особа читала мне мораль. Имя ей - Абдурахманыч… Выпьем немного? У меня в самом деле есть коньяк, - снова предложил Мороз. - Ладно, ладно, не хочешь - не надо… Скажи, зачем ты пришел ко мне? Какие доброжелательные мысли родились в твоей, милицейской голове?

- Я пришел к тебе, Иван, за помощью.

- За помощью-ю-ю-ю? - растянул вопрос Жан. - Мифический случай. Разве ты не знаешь, что я еще никогда не был меценатом?

- Ну, хватит, Иван, я же серьезно, - попросил Сергей.

Мороз привалился к подоконнику:

- Давай, что там у тебя.

- Понимаешь, какое дело. В последнее время у нас на участке кто-то стал гнать самогон, - подчеркнул Сергей слово «у нас», как бы давая понять этим Морозу, что для него не должно быть безразличным положение на участке.

- Никогда не пил такой гадости, - сморщился Жан.

- Надо поймать самогонщиков с поличным и привлечь к уголовной ответственности. Дело это серьезное, Ваня.

- Ты думаешь, я приму участие в нем?

- Да,

- Кому это нужно?

- Всем! - закричал Сергей, не в силах больше видеть кривляния Мороза.

- Если так стоит вопрос, то я, пожалуй, подумаю, - сдался Мороз. - Что еще?

- Нужен конферансье.

- Тоже для всех или для товарища Сабирова? Я слышал, что он создал ансамбль песни и пляски. Правда, я не дружинник и, к сожалению, не смогу принять участия в его ансамбле. Вот когда он станет привлекать в него любителей выпить за чужой счет, тогда я с удовольствием предложу свои услуги!

Сергей вздохнул:

- Как тебе не надоело болтать!

- Разве я болтаю? Я пробую свои способности: Быть конферансье не так-то легко. Кстати, кто жаждет увидеть меня среди жрецов искусства?

- Коллектив художественной самодеятельности хлопкового завода.

- Ну-у-у? Вы думаете, я справлюсь? - Он впервые обращался к Сергею на «вы».

- Не один я так думаю.

- У меня ничего не получится.

- Получится… Все тебе верят. Особенно Василий и Рийя, Она поет, - сообщил Сергей. - У нее замечательный голос. Я не ожидал.

- Не ожидал! Да она, знаете… Это же… - заволновался Мороз. У него порозовели щеки, глаза заблестели, словно в них бросили пригоршню искр. - Ладно! Будем считать, что предложение принято. Только учтите, всю организационно-подготовительную работу вы берете на себя!

- Идет! - подал руку Сергей, - Между прочим, ты не знаешь Анатолия Депринцева?

- Бывшего мужа Екатерины Ивановны?

- Да.

- Видел я его как-то с Эргашем, - вяло отозвался Мороз. - Ничего положительного о нем не могу сказать.

Может быть, мне и за ним присмотреть? - взглянул он с прежней усмешкой на Сергея.

Сергей ответил ему с такой же усмешкой:

- Давай оставим пока этот вопрос открытым.

- Согласен.

- Я пошел… Заглядывай ко мне, когда будешь свободным. Спокойной ночи.

На улице Сергея встревожили родившиеся еще в комнате мысли. Почему Мороз так заволновался, когда разговор зашел о Рийе? Неужели он любит ее? «Эх, Иван, Иван, плохи твои дела».

Жорка, должно быть, куда-то спешил и с неохотой остановился, когда увидел Сергея.

- Ко мне?

- Угадал.

- Здесь поговорим или пригласить в дом?

- Хороший хозяин таких вопросов не задает гостям, - усмехнулся Сергей.

- Вы меня не поняли, - нашел выход Жорка. - В доме мать. Может, при ней неудобно говорить о том, что вас привело сюда?

- Думаю, что ей тоже необходимо побыть с нами.

Сицилия Рафаиловна испуганно приподнялась с кресла и застыла.

- Что-нибудь случилось?

- Ничего не случилось, Сицилия Рафаиловна. Я проходил мимо, и ваш сын пригласил меня в гости.

Женщина засуетилась:

- Что же вы стоите? Садитесь, пожалуйста.

- Благодарю.

Жорка тоже сел. Он нервничал с первой минуты встречи с участковым. Голиков пришел не случайно. Может быть, он, Жорка, вчера что-нибудь натворил? Они пили весь вечер, и он не помнил, как и когда пришел домой. Мать стыдила, ругала, когда протрезвел.

«Пора бросить, душу из меня вон! Галя совсем перестала ходить к нам. Как она сказала позавчера? «Подонок несчастный!» Слова-то какие обидные…»

С Галей Грин познакомился Жорка года полтора назад. Тогда он еще не встречался с Эргашем и не пил.

Девушка полюбилась ему, и он по душе пришелся ей. Думали расписаться в начале этого года. А потом - Эргаш, водка, пьяные похождения… Галя не согласилась выйти замуж, а последнее время и вовсе перестала встречаться с ним.

Зачем же все-таки пришел участковый? Что ему нужно от него, Жоры Шофмана?

- Вы побеседуйте тут, я приготовлю кофе, - приподнялась Сицилия Рафаиловна. Затянувшееся молчание она поняла как просьбу участкового оставить его и сына одних в комнате.

Сергей не стал откладывать разговора в долгий ящик. Он в упор спросил парня:

- Долго ты еще будешь похабничать?

- Я свободный гражданин, душу из меня вон! - поднял Жорка голову. Однако взгляд Голикова выдержал с трудом.

- Ты, свободный человек; не прикидывайся дурачком! Я пришел по делу. Давай по-деловому и разговаривать.

У Жорки похолодело в груди. Значит, вчера он что-то натворил! Нет, пока не поздно, надо уходить от Эргаша. Но как это сделать? Эргаш своими угощениями связал его по рукам и ногам.

- Я вас слушаю, - уже податливее произнес Жорка.

- Выкладывай начистоту - что вы там задумали с Эргашем? Рассчитываете, что вам это удастся?.

- М-мы… ничего…

- Юлишь, парень. Дрейфишь. Эх ты, душу из тебя вон, - презрительно повторил Голиков любимую фразу Жорки. - У тебя мать больная. Галя- совсем извелась. Возьмись за ум. Разве мало интересных дел?

Жорка вздрогнул.

- Откуда вы ее знаете? - спросил он о Гале.

- Соседи с ней, пока еще соседи.

- Разве она куда уезжает? - забеспокоился парень.

- Ты меня не понял, Жора. Я сказал «пока», потому что надеюсь со временем она переедет в этот дом.

- Ну, что вы, Сергей Борисович, - расплылся в счастливой улыбке Жора. - Разве она согласится?

- Сейчас, конечно, не согласится, - подтвердил Голиков, - потому что ты целиком принадлежишь Эргашу..

Он отнял у тебя все, даже любовь к Гале. Скажи, не отнял ли он у тебя и чувства к матери?

Жорка побледнел, сжал подлокотники кресла и подался вперед, будто приготовился к прыжку.

- Вы маму не трогайте!

Сергей не успел ответить - открылась дверь и в комнату вошла Сицилия Рафаиловна. Она внесла на подносе кофейник и три фарфоровые чашки.

«Сейчас и Галя придет», - взглянул Сергей на ручные часы. Он заходил к ней по пути, и она обещала быть здесь через полчаса.

Едва Сицилия Рафаиловна разлила кофе, как в передней раздался звонок. Он прозвучал тихо, словно звонивший просил прощения у хозяев за поздний визит.

- Это к тебе, наверно, - посмотрела женщина на сына.

Жорка заволновался: неужели заявился Эргаш? Он может черт его знает что подумать, увидев в доме участкового! Попробуй докажи ему потом, что он Жорка, не свистун…

- Галочка? Ты?! - удивился парень.

- Нет, мое подобие, - весело ответила девушка.

- Здравствуй, Галя, - обрадовалась гостье старая Шофман

- Здравствуйте, Сицилия Рафаиловна… Сергей Борисович, какими судьбами? Вот не думала увидеть вас в этом доме, - Галя хорошо играла свою роль.

- Почему? Мы с Георгием Михайловичем давно знакомы, - Сергей впервые назвал Жорку по имени-отчеству. Тот даже оторопел.

Некоторое время молча пили душистый обжигающий напиток. Сергей был рад, что Галя не подвела его и теперь ждал подходящего момента, для возобновления разговора. Собственно, того разговора, какого хотел бы Сергей, не получилось. Однако это его ничуть не огорчило. Наоборот, он чувствовал, что с помощью женщин сегодня сделал нечто важное. Хватит ли только у Гали решительности до конца?

Жорка сказал:

- У тебя сегодня мажорное настроение, Галя. Не выиграла ли ты по лотерее «Волгу»? Мне, к сожалению, пришлось выбросить билеты в мусорный ящик.

- Разве ты не знаешь, почему у Гали такое веселое настроение? - воспользовался молчанием девушки Сергей - Она же готовится к вступлению в дружину.

- В дружину, душу из меня вон?!

Грин не думала связывать себя с дружиной, однако поддержала участкового:

- Что же в этом плохого?

- Какой из тебя дружинник? - усмехнулся парень. - Тебя любой хулиган в бараний рог скрутит!

- А ты для чего?

- Я? - У него все больше расширялись зрачки. - Кто же меня послушается, душу из меня вон? Я ведь не дружинник!

- Вступи!

- Ха!

- Чтобы защитить девушку от хулигана, не обязательно носить в кармане удостоверение дружинника, - вмешался Сергей. - Нужно просто быть порядочным человеком.

Глаза Жорки, как загнанные зверюшки, забегали от Сергея к Гале. Он не знал, как отнестись к тому, что услышал.

- Жора, - обратилась к нему мать. - Неужели тебе не надоела такая жизнь? У тебя же золотые руки. Тобой так гордился отец! Вспомни, о чем он говорил тебе перед смертью? Ты клялся ему быть честным… Где она у тебя, честь? До чего ты довел Галю? В дружи ну-то ее только твое распутство потянуло!

- Сицилия Рафаиловна, зачем вы так! - упрекнула девушка.

- Как же еще с ним разговаривать, Галя? Он совсем теряет человеческий облик… Сергей Борисович, сынок, посоветуй, что делать? У меня нет больше сил бороться с ним. Он ведь единственный у меня…

Женщина потянулась за носовым платком. На глазах заблестели слезы. Она прикусила губу и вдруг забилась в нервном плаче.

Галя выбежала за водой. Жорка бледный, как полотно, застыл посреди комнаты.

Голиков уходил поздно. Провожавший его до калитки Жора сказал извиняющимся топотом:

- Спасибо, что зашли… Я, если что… найду вас.

Лазиз выскочил из-за стола и с такой поспешностью рванулся к двери, что вошедший невольно отпрянул в сторону.

- Здравствуйте, Якуб Панасович! С приездом! - заорал он во все горло.

- Здравствуй, Лазиз, здравствуй! - протянул Автюхович руку. - Ты как будто помолодел? Выглядишь двадцатилетним юношей.

- Что вы, Якуб Панасович. Это вам только так кажется… Вот вы поправились.

- Неужели разжирел? - испугался Автюхович.

- Посвежели, понравились, - повторил Шаикрамов. - Без вас мы тут совсем… - Лазиз безнадежно махнул рукой.

- Что такое? - спросил Автюхович, хотя ему обо всем уже рассказал начальник ОУР управления охраны общественного порядка.

Рийя сделала вид, будто встретила Катю случайно. Она радостно вскинула брови и остановилась, глядя на Мезенцеву широко открытыми счастливыми глазами. Кати подошла к ней, протянула руку;

- Здравствуй, Рийя. Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо, Екатерина Ивановна. Как вы?

- Не жалуюсь. Ты ко мне?

- Нет… проходила мимо, - обманула Рийя. - Тепло-то как. сегодня!

- Весна, - задумчиво отозвалась Катя.

- За городом, наверно, хорошо. Цветы кругом… Я в деревне родилась. Бывало, целыми днями прохлада в поле.

Катя вдруг улыбнулась и взяла Рийю под руку:

- Ты никуда не торопишься? Пойдем ко мне.

Рийя давно хотела побывать в доме Кати, чтобы хоть в чем-нибудь помочь ей. Да и Василий сегодня подсказал:

- Сходи, поговори.

…Голос. Кати звучал ровно, неторопливо. Казалось, она читала наизусть книгу, уже порядочно надоевшую ей. Только порой будто кто-то перемешивал страницы, и тогда она надолго умолкала, - закрыв глаза. Затем снова начинала говорить.

Рийя, сидя на стуле, не спускала с нее карих печальных глаз. Она иногда порывалась что-то сказать, но никак не решалась, думая, что этим может обидеть Катю.

Было около полуночи. В комнате стоял полумрак. Выключенная электрическая лампочка низко висела над столом. На ней то вспыхивали, то потухали яркие искры света, проникавшие из кухни через дверную щель. За окном трещал чей-то мотоцикл.

«Сколько она перенесла! - ужаснулась Рийя. - Я бы ни за что не выдержала этого».

- Теперь не воротишь прошлое, - говорила Катя. - Все ушло от меня навсегда. Я уже позабыла, когда смеялась. Хожу, словно окованная. Думаю только о нем, что бы ни делала. Веришь ли, иногда закрою глаза и вижу его, как живого. И так мне хорошо становится, что я забываю, где нахожусь. Начинаю разговаривать с ним. Как сумасшедшая от счастья.

- Как же вы познакомились? - перебила Рийя.

- Это было в прошлом году… Он выступал у нас в больнице с отчетом. Рассказывал о проделанной работе, призывал нас бороться с нарушителями общественного порядка. Тогда у него на участке неспокойно было. Часто совершались преступления. Особенно много хлопот приносили пьяницы. Твой Василий в то время тоже устраивал концерты.

- Да-а-а

- Ты молодец, - похвалила Катя. - Смогла найти к нему ключ… - Я совсем другая. Знаю, виновата, поэтому должна придумать что-то первая, да только смелости у меня не хватает. Когда его нет рядом, я, кажется, сделала бы все. Как только увижу, немею, как дура. Слова путного не могу произнести.

- Любите вы сильно!.

- Люблю! Ничего бы для него не пожалела!. На. смерть бы пошла с ним. Не веришь?

- Почему?

- Глупо, конечно… Потом я увидела его в Ташкенте, - продолжала Катя. - Было это весной. Я ездила в Министерство здравоохранения за чем-то. Помню, как сейчас, сижу в сквере, напротив кафе «Дружба», гляжу - идет он по аллее. С букетом цветов. Я так и замерла, словно приросла к скамейке. Пошевельнуться не могу. Думаю, кому же он купил цветы? Может быть, у него свидание с кем-нибудь в сквере?.. Ты, наверное, не попадала в такое положение? Это трудно перенести!.. В общем, он не заметил меня, прошел мимо… Знаешь, что я сделала? - зашептала Катя. - Обогнала его и пошла навстречу. Честное слово. Сейчас бы я так не поступила. Не хватило бы смелости. Тогда же это казалось мне вполне естественным.

- Ну и что?

- Он, как увидел меня, так и замер. Слова сказать не может… Только кивает головой да улыбается… Потом протягивает цветы… Как я счастлива была, - улыбнулась Катя, - ничего не замечала вокруг. Не знаю, буду ли я еще когда-нибудь такая счастливая!

- Будешь, Катенька! Обязательно будешь! - перешла Рийя на «ты». - Вы еще помиритесь, вот увидишь!

Катя усмехнулась краями губ и снова возвратилась к прошлому:

- Мы расстались в двенадцать ночи. Помню, взял он мою руку и говорит: «Красивая вы, Катя!» У меня так и подкосились ноги. Я же до безумия была влюблена в него. Не знаю, как я только не разревелась.

- Я бы разревелась.

- После я дала волю слезам тоже. Так мне почему-то было жалко себя. Не видела я никакого просвета впереди. Все заслоняло замужество. Перед глазами так и стоял Анатолий.

- Ты же не жила уже с ним?

- Думаешь, от этого легче было? Жизнь-то уже была искалечена. Недаром Сергей отвернулся от меня, как только узнал, что я была замужем. Правда, во многом я сама виновата. Он пытался как-то поговорить со мной. Я же запсиховала, как истеричка. Стала предъявлять ему какие-то глупые претензии. Хорошо, что у него такой спокойный характер. Другой бы на его месте после этого совсем бы не стал со мной встречаться.

- Почему же ты сразу не сказала ему, что была замужем?

- Да как бы я сказала! - с тоской в голосе воскликнула Катя. - Ты думаешь, что это легко было сделать? У меня все обрывалось внутри, как только я собиралась исповедоваться. Любила-то я его… Он не знал об этом.

- Что же ты дальше думаешь делать?

- Не знаю.

- Нельзя же так! - возмутилась Рийя.

- Я действительно не знаю, что делать… Ты бы вот что сделала? Пошла бы и сказала: «Я люблю тебя!» или «Забудь, что я была замужем!». Глупо же все.

- Ничего не глупо.

- Кланяться не буду, - упрямо продолжала Катя. - Буду ждать. Если любит по-настоящему, придет. Я не прогоню его. Рабой своих чувств не могу быть. Да и не к чему это! Года уходят… Мне ведь в июне двадцать шесть будет. Старуха.

- Какая ты старуха! - немного грубовато сказала Рийя. - Просто вы с Сергеем Борисовичем ненормальные, и все! Давно бы уже помирились. Никаких причин для ссоры у вас нет.

- Есть - Анатолий.

- Опять Анатолий? Повсюду Анатолий! Ты уже прожужжала мне о нем уши! Может, ты его еще любишь? - настороженно спросила Рийя.

- Зачем ты так? - обиделась Катя.

- Почему ты за него вышла замуж?

- Наверно, любила.

- Ничего не «наверно!» - наступала Рийя. - Ей-бо-гу, я не понимаю тебя! Как можно не знать того, что уже сделала? Это же на всю жизнь запоминается. Я бы никогда не вышла замуж за нелюбимого человека. Даже если бы он меня золотом осыпал… Тот, кто это делает, оказывается в плену. Быть же в роли закрепощенной жены я не хочу!

Слова Рийи оскорбили Катю. Разве она выходила замуж за Анатолия по расчету? Предполагала ли она, что он окажется таким негодяем? У него же на лбу ничего не было написано. Правда, перед свадьбой девушки советовали повременить с замужеством. Не нравился Анатолий многим. Слишком уж он иногда развязно вел себя. Говорили, что у него уже была жена. Да только Катя ничему не поверила. Была ослеплена его поступком. Он казался для нее чуть ли не эталоном честности.

- Катя, - позвала тихо Рийя. - Послезавтра у Василя день рождения. Приходи к нам. Мы и Сергея Борисовича пригласим.

- Хорошо, - не сразу ответила Катя.

Она встала и, подойдя к тумбочке, включила настольную лампу, стоящую на ней. Комната наполнилась зеленоватым ровным светом. За окнами сгустилась темнота, погасившая тут же уличные фонари.

Рийя взглянула на часы и встала тоже:

- Сейчас Василь придет.

- Сюда? - повернулась к ней Катя. - Что же ты мне раньше об этом не сказала? Чудачка… Сиди, сиди… Я сейчас кофе приготовлю.

Подготовку к вечеру взяла в свои руки Пелагея Федоровна,

Она уже второй день с утра уходила в город и возвращалась после полудня, нагруженная всякой снедью. Ей хотелось подготовить все самой, своими руками, чтобы видеть, как будут радоваться сын и невестка. Они еще так мало видели в жизни.

У Рийи рано умерли родители. Она жила сперва в детском доме, затем у дальних родственников. Родственники оказались черствыми, эгоистичными людьми. Они взвалили на ее плечи все хозяйство, и она гнула спину круглые сутки, не зная ни минуты покоя,

Не легче сложилась жизнь и у Василия. Он потерял отца сразу после войны и не видел мужской ласки. Пелагея Федоровна делала все, чтобы облегчить жизнь сына. Однако нехватки в семье ощущались постоянно. Ей пришлось даже смириться когда Василий бросил школу и пошел работать. «Доучится потом», - пряча от него слезы, думала она. Он не обманул ее надежд: обретя специальность, стал учиться. В этом году собирался поступить в институт.

…Сегодня Пелагея Федоровна возвратилась из города поздно. Она принесла столько продуктов, что сама ужаснулась: «Эдак еще заподозрят, скажут, что мать дружинника спекулянткой стала…» Пелагея Федоровна гордилась детьми. В последние дни она все чаще стала беспокоиться - очень уж рисковали.

Долго ли этак до беды? Что она будет делать, если с ними случится несчастье?

Василий убеждал ее, что ничего страшного не произойдет, не надо напрасно беспокоиться. Однако это нс надолго заглушало тревогу. Проходило два-три дня, и опять в душу закрадывалось сомнение. Снова никуда не хотелось отпускать детей.

…За стеной, в комнате Василия и Рийи, кто-то отодвинул стул и почти тотчас раздались тяжелые шаги. Пелагея Федоровна притихла, положив руку на сердце.

- Это же здорово, Рийка! - услышала она счастливый голос. - Ты у меня молодец! Пойдем к маме.

- Что ты? С ума сошел? - испуганно проговорила Рийя.

- Это же такое событие! Надо немедленно отметить. Пойдем!

Рийя, наверно, сопротивлялась: Пелагея Федоровна слышала, как она весело отбивалась, что-то говоря не своим, стыдливым голосом.

- Не надо, Вася, - попросила Рийя жалобно.

«Что там у них?» - подумала мать.

Василий ворвался на кухню, как вихрь:

- Поздравляй нас, мама!

- Та што таке у вас зробылось? - спросила она по- украински,

- Отгадай.

- Тю, скаженный! Шо я гадало, чи шо?

- У нас будет ребенок!

- Ребенок? - не поверила своим ушам. Пелагея Федоровна.

- Ребенок, - повторил Василий.

- Так шо ж ты. мовчав до сих пор?

Он не успел ответить. Мать, словно девчонка, кинулась к Рийе;

- Доненько! Доненько! - произнесла она почему-то шепотом.

- Ох, мамо, мамо! - Не знавшая раньше ласки, Рийя уткнулась головой в грудь свекрови и неожиданно разрыдалась.

Пелагея Федоровна еле сдерживала себя, чтобы тоже не заплакать. Она гладила золотистые волосы невестки шершавой морщинистой рукой и приговаривала:

- Поплачь, доненько, поплачь немного…

«Первенец!» - задыхалась старушка от счастья.

Нет! Она ничего не пожалеет для него. День и ночь будет. находиться с ним. У него будут такие же, как у Василия, серые глаза, и золотые, мягкие волосы, как у Рийи.

- Мама! - Рийя подняла голову.

- Что, дочка?

- Боюсь я!

- Родная ты моя! - снова привлекла Пелагея Федоровна к себе Рийю. - Не бойся. Мы же с тобой все время будем,

- Вася! - тихо позвала Рийя.

- Где же он? - спохватилась. Пелагея Федоровна,

- Я здесь, - шагнул от дверей Василий.

- Что же ты нас бросил? - радостно упрекнула Пелагея Федоровна. - Нешто так можно? Мы тут одни, не знаем чем заняться.

- Все, что ни делается, все делается к лучшему, - ничего другого не смог придумать Василий.

- Нам пора, - напомнила Рийя.

- Посидели бы сегодня дома, - попросила Пелагея Федоровна.

- Завтра будем целый день с тобой, - пообещал Василий.

- Мы еще не всех позвали в гости, - спохватилась Рийя.

- Кого же вы думаете приглашать? - спросила Пелагея Федоровна,

- Всех друзей-товарищей.

- Ну, что же, всех так всех, - согласилась мать. - Вон сколько всякой всячины накупила!

Вскоре Василий и Рийя ушли в штаб дружины. Пелагея Федоровна присела на диван и снова подумала о внучонке. Она уже мысленно представляла его. Вот он тянет к ней маленькие пухленькие ручонки и говорит: «Ба-ба! Ба-ба! Ба-ба!».

В кафе было человек десять. Они сидели за металлическими столиками и неторопливо попивали из кружек пиво. У прилавка стоял высокий худой мужчина и, тупо уставясь в ладонь, перебирал деньги.

- Готов! - весело сказал о нем Равиль Муртазин, обращаясь к Анатолию Депринцеву. - А ты почему сегодня кислый, как тысячу дьяволов? Уж не заболел ли?

- Хуже…

- Что такое?

- Жена найдет себе другого, а я такую - никогда, - на ходу переделал Анатолий слова старинной песни. - Выгнала, как подонка…

- Поздравляю! - крепко пожал ему руку Муртазин. - Наконец-то обрел свободу! Обмоем?

- Не-ет… Обдумать надо, как жить да быть.

- Ерунда! Выпьем еще по кружке пива и что-нибудь придумаем.

Посмотрев на мужчину, стоявшего у буфета, Анатолий невольно поежился. Сколько раз его самого видели таким! Сколько раз он также вот считал медяки, боясь, что не хватит на сто граммов или на кружку пива. Как низко все-таки может опуститься человек, оказавшийся во власти «белой головки»! Нет, к черту все, надо браться за дело. Сейчас выпью еще кружку и уйду.

- Может, по сто пятьдесят пропустим? - предложил Равиль. - Причина, брат, веская: думать будем не о чем-нибудь - о судьбе. На твоем месте я бы нарезался в дым! Деньги у меня есть: сегодня. Эргаш подбросил сотенную.

Анатолий неуверенно произнес:

- Не стоит…

- Как хочешь… Ритуля, - подмигнул Равиль буфетчице, - налей нам по кружечке жигулевского

Рита повела плечом:

- Что-то давно вас не видать.

- Заняты, Ритуля. Работаем, можно сказать, как волы. Только сегодня выкроили немного времени, чтобы посетить ваше прекрасное заведение…. Пожалуйста, дай еще сыру, - принимая кружки, сказал Равиль.

Они сели в угол за свободный стол.

- За твою свободу, старик!

Выпили одним залпом.

- Бери сыр.

Анатолий неохотно пожевал и возвратился к разговору о своей судьбе:

- Вчера был суд. Развели, значит. Во-от…

- Великолепно! Все юридически оформлено. А чувих я тебе найду - пальчики оближешь! Рита, еще по одной!

- Нет, хватит.

- Мы так давно не виделись! Или ты не дорожишь нашей дружбой? Я всегда считал тебя идейно выдержанным парнем!

- Ну, ладно, давай, - согласился Анатолий.

Равиль подошел к Рите.

- Наполни, красавица, еще разок… Стоп! - остановил он, когда она наполнила до половины кружку Анатолия. - Сюда сделай граммов сто столичной… Люблю ерш!

- По последней, - вяло сказал Анатолий.

- По последней, - подмигнул Рите Муртазин.

- Это пиво как будто крепче.

- Наверно, из другой бочки, - отозвался Равиль.

- Да, значит… Надо куда-то на работу устраиваться. Наверно, махну в Ташкент.

- Ташкент, говорят, город хлебный, но я бы на твоем месте остался здесь. Что, у тебя друзей нет в Янгишахаре? - засыпал вопросами Муртазин.

- Не хочу глаза мозолить ей… и ему…

- Это кому же'«ему»? - прищурился Равиль.

- Знаешь ведь, чего спрашиваешь, - махнул рукой Анатолий. - Голикову, участковому…

- Снюхалась, подлюга? Потому и выгнала, - начал разжигать Анатолия Муртазин. - Теленок ты, ей-богу. А еще поэт!

- При чем тут поэт? - вскинул голову Депринцев.

- А при том, что традиции вы, нынешние рифмоплеты, забывать стали. Пушкин, Лермонтов за баб спуску не давали!

В кафе вошел Эргаш Каримов. Прислушавшись к разговору, он подошел к столику, за которым сидели Муртазин и Депринцев, и спросил;

- Это кому вы спуску не даете?

- Ба! - вскочил Равиль. - Две головы хорошо, а три еще лучше.

Он тут же рассказал Каримову о неприятностях Депринцева. Эргаш панибратски хлопнул Анатолия по плечу:

- Всякая беда поправима, а твоя тем более. Нашел из-за чего хныкать. Вот подзаправимся сейчас и сегодня решим все твои проблемы и с жильем, и с работой, и с женообеспечением… Рита! - Он взял Депринцева под руку и крепко сжал ее повыше локтя. - Надеюсь, что ты все-таки выпьешь с нами по стаканчику. Мы так давно не виделись.

- Нет у меня времени, - попробовал отказаться Депринцев.

- Участкового боишься? - недобро сверкнул глазами Эргаш.

- При чем тут участковый?

- Пошли! - взял Депринцева с другой стороны Жора. - Джентльмены так не поступают. Встречу надо вспрыснуть.

«В самом деле, почему бы не выпить еще кружку пива? - подумал Депринцев. - Ничего же со мной не случится».

- Только кружку, - сказал он Эргашу. - Больше ни одного грамма.

Рита поспешно подошла к столу:

- Вам что, мальчики?

Заказывал Равилы

- Две бутылки коньяка, батарею пива, сыру, ветчины, яиц, хлеба и все, что попадется тебе, на глаза. Сегодня у нас праздник. Дошло? - ответил он на ее недоуменный взгляд. - Человек обрел свободу.

Она принесла все очень быстро.

Равиль всем налил коньяк.

- Нет, мне не надо, я лучше пива, - отстранил Анатолий свою рюмку.

- Сто граммов не можешь выпить? - взглянул на него Эргаш.

«Ладно, - снова сдался Депринцев, - с одной рюмки не опьянею. Бывало стаканами хлестал. Без закуски. Во-от...»

Когда выпили, Равиль наклонился к Эргашу:

- Почему долго не приходил?

- Из-за тактических соображений, - многозначительно ответил он. - Знал, что ты его затравишь. Остальное беру на себя. Сиди и помалкивай.

Вторую рюмку Анатолий выпил, уже не спрашивая разрешения у своей совести. Он с жадностью теперь глядел на бутылки с коньяком, думая только о следующем тосте. Все жизненные проблемы отступили на задний план. У него друзья, они обещали позаботиться о его судьбе.

- Пей, старина, не мучь себя.

- Один? Как же? - вяло запротестовал Анатолий.

- Давай вместе. Поддерживать друг друга, так поддерживать, - ободрял Каримов.

Они выпили еще.

- Хотите, значит, стихи послушать?^- пьянея, спросил Анатолий.

- Читай.

Он начал - что-то читать, но его никто не слушал. Эргаш закурил и невидящими глазами уставился в угол помещения. Он уже несколько дней ходил, как туча. В отличие от Равиля и Жорки, его все время мучил разговор с Голиковым. Черт знает, что такое! На хвосте висят дружинники со своим шефом. Ни одного стоящего дела не удается провернуть. Так все, по мелочам…

- Ну, как? - спросил Анатолий собутыльников.

- Классика, старик! - похвалил Равиль.

Эргаш ехидно улыбнулся:

- «Погиб поэт, невольник чести…» Как там дальше-то?

Анатолий вспылил:

- Я за себя еще постою… Я эту с-суку… и ее кобеля… Я им… Во-от! - Депринцев заскрипел зубами. Он уже был пьян.

- Ты что? Белены объелся? - уставился на него Эргаш.

- Объелся не я, значит, а кто-то другой… Участковый и эта самая… Во-от, - ткнул он кружкой в подошедшую Горлову. Та взвизгнула.

- Хам, - ударил его по руке Эргаш, - не трогай сеньору…

- Кто, подлюги, белены объелся? - Анатолий смахнул все, что было на столе. - Я?!

- Милиция! Дебоширят! - крикнула Рита.

- Ах ты, стерва! К милиции, значит, взываешь? К своему Голикову? Убью, подлая! - Думая, что это Катя, Анатолий кинулся на Горлову.

Эргаш одним ударом сбил его с ног.

- Кш отсюда! - бросил он Равилю. - Ты здесь не был… Понял? А ты, - жестко сказал он Горловой, - позови дружинников, скажи - пил он с какими-то неизвестными. Подрались. Депринцев нанес тебе травму… Уразумела?

Подполковник ответил не сразу. Он посмотрел на Сергея долгим испытывающим взглядом, улыбнулся чему-то и, взяв из металлического стакана граненый красный карандаш, завертел его между пальцами.

- Для ареста Депринцева нет оснований.

- Как же нет? - шагнул к столу Сергей. - Он в кафе дебош устроил? Официантку избил! Дружинник Айтуганов составлял протокол. Он может подтвердить.

- При каких обстоятельствах все произошло? - Абдурахманов опять улыбнулся. - Обстоятельства, товарищ Голиков, довольно щепетильные. На почве ревности… И вы тут не без грешка… Да, да! Не разыгрывайте невинность. Так что арестовывать его нам не на руку, уважаемый Сергей Борисович. Мы должны защитить честь вашего мундира. Возьмем грех на свою душу. Что скажете?

- Как вы можете так говорить? - возмутился Сергей. - Разве я причастен к этому грязному делу? Я не виноват, что у него с Екатериной Ивановной не получилась жизнь. Нарсуд расторг брак.

- Ты что-то в последнее время часто говоришь о Мезенцевой. Не влюбился ли? Дело холостяцкое… Ладно-ладно, - подошел подполковник к Сергею. - Успокойся. Я что-нибудь придумаю. Ты пока не спускай с Депринцева глаз.

- У меня не мало других дел.

- Обратись за помощью к дружинникам. На твоем участке находится одна из лучших дружин города!

- Нет, это не выход из положения. Простим Депринцеву - другие обнаглеют. Те же Эргаш Каримов, Равиль Муртазин…

- Ты, как всегда, преувеличиваешь… Думаю, что после твоей беседы они поумнеют. Не так ли?

- Если бы люди умнели от одной беседы…

- Сходи к прокурору. Может быть, его убедишь. Я ничем не могу помочь, - Абдурахйанов сел за стол и отмахнулся от Голикова.

Прокурор города принял Сергея часа через два.

- Не за что его арестовывать, товарищ старшин лейтенант! Вам же разъяснял начальник отдела. Неужели вы не понимаете! Вы же столько лет работаете в органах. Ай-яй-яй, - покачал головой прокурор и улыбнулся с каким-то тайным наслаждением.

- Вы считаете, что человека можно арестовать только тогда, когда он совершит убийство? - еле сдерживая себя, спросил Сергей.

- Ведь до убийства дело не дошло и, надеюсь, не дойдет. Послушайте, - неожиданно перешел он на шепот, - мы же с вами почти коллеги, и вы должны понимать, что если судить Депринцева, вам придется выступать в качестве свидетеля. - Понимаете ли, это не совсем желательно… Ваша честь, так сказать, в некотором роде пострадает.

Прокурор углубился в какие-то бумаги, дав этим понять Сергею, что аудиенция окончена.

Сергей пошел к Автюховичу.

Якуб Панасович слушал молча. Сергей волновался, говорил сбивчиво, часто возвращался к тому, что уже рассказывал. Закончил он странным вопросом, удивившим Автюховича:

- Можно ли после этого дальше работать в милиции?!

Якуб Панасович посмотрел на Сергея. Наверно, нелегко далась ему беседа с начальником отдела и прокурором, иначе не появилась бы у него такая мысль.

Странно все-таки ведет себя Абдурахманов. Никак не поймешь его, чего он хочет, какую политику ведет.

- Я разберусь, Сережа, успокойся. С Айтугановым побеседую, со всеми.

- Я не о себе, о деле, о порядке хлопочу, - с болью в голосе произнёс Сергей. - Ведь Абдурахманов явно спекулирует на мне: то, что надо, не поддерживает, плохое укрывает. Правильно говорит Лазиз: здесь авантюрой пахнет!

- Ты уже и мне не веришь?

Сергей пожал плечами, постоял с минуту, тупо рассматривая носки собственных ботинок, и вдруг, резко повернувшись, вышел из кабинета.

Автюхович поднял телефонную трубку, подержал ее в руке, задумчиво глядя на микрофон, затем попросил Ташкент.

На окраине города в двухкомнатном глинобитном домике собрались приятели Эргаша. Они пришли сюда по приглашению Черной Змеи, решившей отметить, якобы, пятилетний юбилей пребывания в городе. Противоречивые мысли тревожили собутыльников. По-разному смотрели они на приглашение Горловой. Некоторые видели в этом желание Эргаша окончательно подчинить всех своей власти.

Больше всех переживал Анатолий Депринцев. Драка в кафе хотя и обошлась без последствий, однако, окончательно подломила его «воинствующий дух». Где бы он ни был в эти дни, его преследовал противный липкий страх. Страх был до того сильным, что Анатолий совсем потерял покой. Ему казалось, что милиция лишь на время оставила его, что вот-вот Голиков и Айтуганов разберутся во всем и арестуют. Он потому и пришел сюда, к Черной Змее, которую, как ему сказали, ни за что, ни про что избил. Хотел попросить Эргаша как-нибудь замять это дело.

Анатолий вспомнил второй случай, когда судьба связала его с этим опасным человеком.

Это случилось на третий день после дебоша в кафе, Холодным дождливым вечером забрел он на окраине города в пивную и взял на последние сорок копеек две кружки пива.

В пивной было тепло, и потянуло ко сну. Очнулся от чьего-то прикосновения к плечу. Это оказался Эргаш. У него был веселый, бесшабашный вид.

- Ты что? Спать сюда пришел?

- Взгрустнулось что-то, значит, - вяло улыбнулся Анатолий. Ему не хотелось признаваться этому человеку в собственной обреченности. Он старался скрыть это даже от самого себя.

- Можно?

- Садись, место не куплено, во-от.

- На пиво перешел?

- Такова, значит, участь всех поэтов…

- Ульмас! - крикнул Эргаш пивнику. - Организуй нам что-нибудь.

Ульмас не заставил себя долго ждать, - тут же появился с подносом, заставленным водкой, пивом и холодной закуской.

- Давай за дружбу, - наполнил Эргаш стаканы.

- Давай, значит, во-от. Чтобы не обижался за вчерашний день…

- Обошлось бы тебе, если бы не я и сама Рита… Ну, ладно, кто старое помянет, тому глаз вон. С Ритой все как будто обошлось…

Пили долго, шумно. Анатолий проклинал всех, кто не угодил ему: бывшую жену, бывшего тестя, участкового, Айтуганова. Все они мешали ему. Особенно Мезенцева ей, видите ли, нужно было, чтобы он, поэт Анатолий Депринцев, работал на заводе. Разве он не трудился день и ночь? Сколько было творческих планов! Нельзя Же винить человека только за то, что у него пока не совсем лепились строки! Поэзия - капризная штука, и тот, кто пишет, не сразу найдет к ней нужный подход.

Эргаш поддакивал, возмущался, ругал вместе с Анатолием Катю, грозился отомстить участковому за поруганную честь друга, проучить Айтуганова.

В конце концов, Анатолий и Эргаш расцеловались, поклялись в вечной дружбе и, остановив на улице первую попавшуюся автомашину, поехали «встряхнуть мозги» в Ташкент.

Что было дальше» Анатолий не помнил. Он проснулся сегодня часов в двенадцать в маленькой затемненной комнате. К нему вошел Эргаш.

- Здорово ты вчера орудовал, старик! - весело проговорил он, раскупоривая бутылку.

- Да, - невнятно промычал Анатолий.

Выпили, не закусывая, прямо на кровати, из одного стакана.

- Я не думал, что ты такой, - продолжал Эргаш - Любого профессионала за пояс заткнешь… На! - Он вытащил из кармана пачку денег и небрежно бросил на кровать. - Это твоя половина.

- П-постой, постой! Какая п-половина? - посмотрел Анатолий на Эргаша.

- Ты что? Неужели ничего не помнишь? Мы же вчера одного раззяву в Ташкенте обобрали.

- Не п-помню…

- Выпей еще - вспомнишь… Молодец, старик! - похвалил Эргаш. - С тобой не пропадешь. Ты умеешь работать кулаками. Так двинул этого неврастеника, что у него от удара язык отнялся!

- Врешь! - сорвался с кровати Анатолий - Не было ничего этого, во-от. Чужое дело хочешь пришить?

- Сиди! - ударил Эргаш Анатолия. - Умел грабить, умей ответ держать! Я не посмотрю, что у тебя Морда интеллигентная. Живо превращу ее в кашу.

Анатолий трусливо умолк.

Через час они «мирно» обсудили взаимовыгодные дипломатические условия.

«Интересно все-таки, - подумал теперь Анатолий. - Ограбили мы кого-нибудь или нет? Может быть, Эргаш соврал?..»

Переживал и Жорка Шофман, которого Каримов затащил сюда почти силой. «Что я наделал, душу из меня вон? - озирался он по сторонам. У него душа уходила в пятки, когда он видел Голикова: обещал помогать ему, клялся своей любовью к Гале, а потом снова принял сторону Эргаша. - Вот подлый характер…»

- Не дрейфь, Жора, - хлопал его по спине Равиль. - Положись полностью на вождей. Скоро такие дела закрутим!

Эргаш Каримов был встревожен только в день дебоша Анатолия в кафе, когда сфальсифицировал драку с Горловой. Потом он успокоился и с прежней последовательностью выполнял намеченные «мероприятия». Сегодня, прикрываясь празднованием юбилея Ритиного местожительства, он решил обговорить с дружками темные дела. Надо было только хорошенько встряхнуть мозги каждому и дать почувствовать, что он не помилует того, кто попытается удрать в кусты. Не за красивые глаза ему приходилось тратить деньги на ежедневные пьянки. Особенно требовал проработки Жорка Шофман. Что-то он в последнее время скис. Не снюхался ли с Голиковым? Участковый уже не один раз бывал у него на квартире. Правда, не забывал он и его, Эрга-ша Каримова.

Ничто не волновало лишь одного участника этой разноликой компании - Азиза Садыкова. За участие в последних выездах в соседний город Эргаш уплатил ему наличными, и он ни на что не обращал внимания, перебирая в руках хрустящие купюры. Деньги были его страстью. Они затмевали абсолютно все и делали владельца машины самым надежным орудием Эргаша.

Каримов представил Анатолия Садыкову.

- Поэт Депринцев.

Рисуясь, Анатолий продекламировал приглушенным, тягучим голосом:

Это произвело на Азиза потрясающее впечатление. Жорка и Равиль оказались равнодушными. Правда, Муртазин, чтобы блеснуть начитанностью и некоторым знанием поэзии, заметил как бы между прочим:

- Лишь люди с острым умом могут за считанные секунды сочинить подобный экспромт!

- Ты прав, душу из меня вон! - поддержал его Жорка.

Анатолий дипломатично промолчал: «экспромт» был сочинен по дороге сюда.

В комнату вошла Рита. Она была в черном туго обтягивающем талию платье и темных туфлях на высоких каблуках. Все невольно ахнули: Черная Змея!

- Прошу вас! - пригласила Рита, - дамы ждут.

- Не торопись, - вышел на середину комнаты Эргаш. - Дай-ка литруху, да займи чувих чем-нибудь минут тридцать. Мы тут обмозгуем кое-какие дела.

Рита послушно вышла, оставив после себя густой запах дорогих духов.

- Итак, - театрально вскинул руку Эргаш, - на повестке дня два вопроса: ход операции «Черная Змея» и экскурсия в ювелирторг. Изменения или добавления будут?

Добавление внес Равиль:

- Предлагаю третий вопрос.

- Какой?

- Прием поэта Анатолия Депринцева в корпорацию. И поставить это первым вопросом, иначе поэт на время должен удалиться.

- Возражений нет? - осмотрел Эргаш собравшихся.

- Нет.

Эргаш откашлялся, налил всем по стакану водки.

- Выпьем за единодушное утверждение повестки дня… Вот так, - крякнул он. - А теперь - к делу, Итак, прием в корпорацию Анатолия Депринцева. У кого будут вопросы?

- Пусть расскажет автобиографию, - бросил Равиль.

- Пожалуйста, маэстро, - кивнул Эргаш Анатолию.

- Значит, во-от, - встал Депринцев. - Родился я в тысячу девятьсот тридцать пятом году, в семье служащего. Учился и работал в Ташкенте. Печататься начал с двадцати пяти лет. Сейчас живу, значит, творческим трудом… Скоро вчерне закончу поэму о колхозной деревне. После этого начну цикл стихов о людях преступного мира.

- Отлично! - одобрил Эргаш.

- Как понять фразу «Живу творческим трудом»? - поинтересовался Равиль.

- Значит, питаюсь и одеваюсь за деньги, которые буду получать за произведения, во-от… Пока, конечно, не получаю: сами знаете, путь в литературу, значит, тернист. Не каждому удается сразу оседлать Пегаса,

- Какие еще будут допросы?

Жорка бросил, развалившись на стуле:

- Скажи, Депринцев, душу из меня вон, не доводи-лось ли. тебе бывать в «почтовом ящике»?

- Нет, - растерянно заморгал Анатолий.

- Возможно, кто-нибудь из твоих родных или близких удостаивался этой высокой чести? - не унимался Жорка. Беспечной развязностью он хотел заглушить все усиливающийся страх.

- Дядя, значит, сидел, - вспомнил Анатолий.

- Когда?

- Во времена культа.

- Сойдет! - одобрил Эргаш. - Вопросов больше нет? Предлагаю: Анатолия Депринцева принять в члены корпорации.

Предложений больше не поступило.

- Разрешите поздравить вас, коллега, с высоким доверием, - подошел Эргаш к Анатолию. - Надеюсь, что вы сделаете все, чтобы быть достойным этого смелого, общества.

- Постараюсь, во-от, - пообещал Депринцев.

- Переходим к вопросу об экскурсии в ювелирный магазин. Суть дела вот в чем.

Эргаш сказал, что в последнее время все они находятся в денежном затруднении. Ночные операции в соседнем городе не обеспечивали полностью материальных, расходов присутствующих. Между тем, имелась возможность разбогатеть буквально за два-три часа. Как известно, на участке Карима Сабирова недавно выстроен замечательный ювелирный магазин. По последним данным, в нем находится большая партия ценностей на довольно кругленькую сумму. Ценности берется реализовать один из ташкентских скупщиков.

У Жоры появилось желание встать и тут же покинуть этот дом. Лишь боязнь накликать на себя немилость Эргаша заставила его сидеть.

- С планом познакомитесь перед операцией, - закончил Эргаш. - Сейчас давайте поговорим о другом. Перед посещением магазина мы должны обеспечить себе стопроцентные алиби. У кого имеются на этот счет какие-нибудь соображения?

Первым нашелся Садыков:

- Я добуду себе бюллетень!

- Не блестящий выход из положения, однако принять можно. - Эргаш посмотрел на Равиля. - Ты что скажешь?

Равиль с трудом переложил бродившую в голове мысль в слова:

- Можно поругаться с предком. Он запрет меня в комнату. Я ночью вылезу.

- Твоя очередь, Анатолий.

- Меня мало кто знает в Янгишахаре.

- Тебя знает Голиков. Этого достаточно.

Анатолия передернуло при этих словах… Он не мог равнодушно слышать фамилию участкового.

- Тогда вот что, значит, есть у меня в Ташкенте два кореша. Они скажут, что я был у них, во-от, - не совсем уверенно ответил Анатолий.

- Жора?

- Ничего не могу придумать, душу из меня вон! - весело отозвался Шофман, хотя у самого дрожали колени.

- Ты сейчас в отпуске?

- Да.

- Ладно, вот что сделаешь. Завтра объявишь матери и невесте, что уезжаешь в Самарканд… Подожди, не перебивай. Купи железнодорожный билет и все прочее… Они тебя проводят до вокзала. Ты сядешь в поезд. На следующей станции сойдешь и ночью возвратишься в Янгишахар. После операции первым поездом отправишься в Самарканд.

- Здорово! - позавидовал Равиль.

Нет, Жорка не был согласен. Он ни за что не сделает так, как советовал Эргаш. У него пока еще «все дома».

- О себе я сам побеспокоюсь, - прошелся Эргаш по комнате.

- Когда мы это самое… магазин очистим? - поинтересовался Азиз.

- В самое ближайшее время. Ждите, как говорят, дальнейших директив… Перед обсуждением третьего вопроса пропустим по стопке.

Собутыльники выпили.

- Переходим к третьему вопросу, - Каримов отставил стакан и бросил взгляд на Депринцева. - Зимой мы уже обсуждали его. Правда, без Анатолия. По разным причинам наш план осуществить до сих пор не удалось.

Дальше тянуть нельзя. Да и обстоятельства назрели, вот-вот лопнут.

Эргаш сверлящим взглядом окинул всех собутыльников. Те покорно молчали, ожидая, когда Каримов выложит новый план.

- Нашему новому члену корпорации грозит «почтовый ящик». Да, да, - повторил он, заметив, как Анатолий невольно съежился. - Будьте уверены, у меня точные сведения. Дело не пустили в ход только потому, что это пока невыгодно одному высокому лицу.

- Кому? - невольно вырвалось у Жорки Шофмана.

- Стань на вассер, у двери, - приказал ему Эргаш. - Так вот, это не выгодно самому Абдурахманову. У них там сложнейший, как говорят, конфликт. Бахтияров - Абдурахманов - Шаикрамов - Абдулин - Голиков - Рита - Айтуганов и, наконец, Депринцев.

Все переглянулись.

- Вся ниточка будет распутываться с дебоша нашего уважаемого коллеги в кафе. Да, да, с тебя, Депринцев. Заварил кашу, черт бы тебя побрал! - выругался Каримов. Успокоившись, он продолжал: - Чтобы оборвать эту ниточку, надо убрать Айтуганова. Пока Айтуганова, - счел нужным добавить Эргаш. - Тогда и Голикову не несдобровать: его съест Абдурахманов за то, что «на участке неспокойно». Уразумели? То-то.

Эргаш поднял руку, призывая собутыльников к порядку.

- Ти-хо! О последствиях не беспокойтесь: у нас высокий покровитель… Заметет следы. Бросаем жребий, кому идти на дело. Обладатель туза - счастливчик…

Каримов достал колоду карт, отсчитал пять верхних и, подмигнув старым дружкам, бросил их на стол.

- Равиль!

Тот взял карту.

- Азиз!

Садыков схватил очередную.

- Жора!

Шофмана словно кипятком обдали.

- Ну, - моргнул ему Каримов.

Жорка несмело потянул свой жребий.

- Теперь и я возьму, - сказал Эргаш.

На столе осталась одна некрапленная карта. Это и был туз, предназначенный для Депринцева.

Анатолий посерел. Лицо его исказила судорога. Глаза заметались, как у помешанного.

- Гордись, старик! Тебе выпала великая честь: оправдать высокое звание члена нашей корпорации. Детали- после приема у Черной Змеи. Итак, банкет!

Жорка рывком сбросил с себя одеяло, соскочил с кровати и ошалело зашарил глазами по стенам комнаты. «Где это я?».

Память отказывалась что-либо сообщить. Вчера он выпил море водки и пива. Был ли еще кто-нибудь таким же остолопом, как он? Эргаш, кажется, прикидывался пьяным. Его постоянно настороженные глаза так и прощупывали каждого. Не верил, никому не верил, подлец.

Собственно, были ли у него друзья? Мог ли, например, Жорка назвать его другом? Правда, Садыков все время лебезил перед ним. Однако в этом было больше рабской зависимости, чем проявления товарищества. Так же, пожалуй, вел себя и Депринцев. Тоже еще поэт нашелся, душу из него вон! Оттого, что он читал чувихам, его, Жорку, воротило. Может быть, Равиль был искренне предан Эргашу? От этого человека всего можно ожидать. За деньги он ни перед чем не остановится.

Впрочем, он, Жорка, тоже вылеплен из такого же теста. Разве вчера он не пил и не принимал участия в сборище?

Однако, где же он, черт возьми, находится?

- Эй, есть тут кто-нибудь?

За стеной заскрипели пружины дивана и послышались тяжелые мужские шаги. Жорка съежился, увидев Эргаша, словно это был его самый лютый враг.

- Выспался?

- Где я?

- Не беспокойся, у своих… Похмелиться хочешь?

- Давай.

Эргаш достал из тумбочки бутылку водки, два стакана и тарелку с почерневшей мелко нарезанной колбасой.

Выпили и закусили молча.

- Не забыл вчерашний уговор?

- Нет,

- Иди домой, проспись… Пока ничего матери не говори. Скажешь, когда человеком станешь. Билет в Самарканд получишь у меня перед отъездом.

У Жорки неприятно заныло сердце. Он только теперь по-настоящему осознал, что предстояло ему сделать. Не лучше ли, пока не поздно, отказаться от всего и - к Голикову?..

- Ты смотри, держи язык за зубами, - напомнил Эргаш. - Чтобы ни одна душа не знала! Доносчиков я не люблю! Ты меня знаешь…

- Не мели чепуху, душу из меня вон! - сделал оскорбленное лицо Жорка.

Жорка пришел домой часов в десять вечера. Днем он побоялся показаться матери в нетрезвом виде и пробродил по городу, пока окончательно не протрезвился.

Сицилия Рафаиловна была не одна. Около нее сидела Галя. Она низко склонила голову, когда вошел Жорка, и сделала вид, что увлеклась фотоальбомом, который держала на коленях.

- Где ты пропадаешь? - спросила мать.

- Ездил в Ташкент, мама, - весело проговорил Жора. - Здравствуй, Галя. Ты давно здесь?

- Тебе не все равно? - Она посмотрела ему в глаза и выбежала из комнаты.

Он поспешил за ней.

- Подожди, - остановила мать. - Ей все известно.

- Что известно? - остолбенел Жорка. он подумал, что Галя знала о готовящемся ограблении магазина.

- О твоей вчерашней пьянке…

Это уже было не так страшно. Пить ему приходилось и раньше, поэтому из подобной ситуации он как-нибудь выберется. Было бы в сто раз хуже, если бы Галя узнала о его подпольных делах.

- Проси прощения, Иуда!

- Ты что?

- Проси на коленях! Она вторые сутки не спит… Не жалеешь меня - пожалей ее…

Жорка шагнул к матери, хотел как-то сгладить вину, но не посмел. - прошел мимо и открыл дверь в комнату, в которую убежала Галя.

Девушка лежала на кушетке вниз лицом, подобрав под себя думку. Она, должно быть, еще не успокоилась - ее тело мелко вздрагивало.

Жорка подошел к кушетке, присел с краю и несмело дотронулся до плеча Гали. Она вздрогнула, спрятала под думку руки и застыла.

- Я больше так не могу, Жора, - проговорила, наконец, девушка.

- Извини меня, Галя… Понимаешь, все так получилось. - не своим голосом заговорил Жорка. - Я не хотел обманывать тебя…

- У пьяниц одна дорога - в тюрьму.

Он убрал руку с плеча Гали, боясь выдать начавшуюся дрожь.

Девушка села, повернулась к нему, взяла в ладони его голову и долго не спускала взгляда с его обеспокоенных глаз. Может, в другой раз он бы не посмел сказать ей то, что сорвалось с его языка, как только она произнесла: «в тюрьму». Сейчас же, боясь упустить время, он торопливо начал рассказывать ей о своих похождениях с Эргашем, о вчерашнем «совещании». Она слушала его, глядя расширенными от страха глазами.

- Значит, ты… вор?

Он начал городить какую-то чепуху, от которой самому было не по себе.

Галя грубо перебила его:

- Замолчи, иначе я тебя ударю! Сейчас же, немедленно пойдем к Сергею Борисовичу.

- Ты что? С ума сошла? Меня же сразу посадят!

- Думаешь, жить в постоянном страхе лучше?

Галя говорила убежденно. Ей было стыдно за Жору и искренне жаль его. Она была уверена, что без ее вмешательства он не сможет вырваться из рук Эргаша, и старалась сделать все, чтобы разбередить в его душе хорошие чувства.

- Нет, то, что ты предлагаешь, не для меня, - покачал головой Жорка. - Я не могу предавать друзей. Это подло.

- Каких друзей? - крикнула Галя. - А Голиков тебе не друг? А мать? А я? Как тебе не стыдно? Сейчас же пойдем к Сергею Борисовичу. Завтра будет поздно! Пойдем, ведь ты ему обещал помочь. - Галя взяла Жорку за руку и Потащила к двери.

- Подожди!

Галя перестала уговаривать. Отступив на полшага, она со всей силы ударила его по щеке.

- Трус!

До боли обидное, унизительное слово было сильнее пощечины. Жорка рванулся к Гале, чтобы ответить ей тем же, однако, увидев искаженное от гнева и обиды лицо девушки, поняв, что все она делала только потому, что любила его, грузно опустился на кушетку.

- Сумасшедшая! Иду…

Сергей оглянулся, оглушенный треском мотоцикла, мчавшегося по пустынной улице. За рулем сидел милиционер Атабеков.

- Что случилось? - остановился Сергей.

- Вас вызывает подполковник!

- Зачем?

- Не знаю.

Они стояли напротив дома Шофманов. Мысли Голикова были заняты рассказом Жоры. После того как Георгий согласился вместе с Галей идти к Сергею, чтобы сообщить о намерениях бандитов, он снова переменил решение. На этот раз не из-за трусости. Нет. Он просто не хотел навлекать на себя и Галю подозрение Эргаша и его шайки, которые могли жестоко отомстить им за тайную связь с Голиковым.

Георгий позвонил Сергею из ближайшей телефонной будки и попросил его приехать к нему домой по очень важному делу.

То, что услышал Голиков от Шофмана, открыло глаза на многое. Надо было действовать немедленно. Правда, рассказ перепуганного парня был сбивчивым, неясным, многое надо было уточнить, потому что - Сергей это чувствовал - Эргаш Каримов не мог открыть все карты перед своей компанией… Не таким уж он был простаком.

- Садитесь, товарищ старший лейтенант, - напомнил Атабеков.

Мотоцикл рванулся.

«Пронесло, - сказал про себя Азиз Садыков, наблюдавший за Голиковым. - Надо ехать быстрее». - Он кинулся к машине, стоявшей в укрытии, за дувалом,

…Абдурахманов сдержанно поздоровался с Сергеем и, пригласив жестом сесть, начал просматривать какие-то бумаги. У него было хмурое потное лицо. Он, очевидно, только что пробирал кого-нибудь из подчиненных или вынес атаку посетителя - были как раз часы приема граждан.

Сергей напомнил о себе. Однако подполковник не обратил на него внимания - продолжал листать бумаги. Тогда Сергей подошел к карте республики, висевшей на стене, надеясь, что это отвлечет его на время от беспокойных дум. К сожалению, этого не произошло: беседа с Георгием не выходила из головы.

В конце концов Сергей подошел к столу, за которым сидел Абдурахманов, и спросил, долго ли ему еще придется ждать. Подполковник посмотрел на него отсутствующим взглядом:

- Товарищ Голиков? Как вы сюда попали?

- То есть? - растерялся Сергей.

- Ах, да, простите, - оживился начальник отдела. - Я же вас вызвал. Скоро, наверно, с ума сойду. Работа отнимает все… Может быть, у меня склероз?

- Не знаю.

- Молодежь! В твои годы я подковы гнул, - перешел подполковник на «ты». - Помню, однажды напали на меня три грабителя часа в три ночи. Сражался я с ними, как зверь. К утру притащил в милицию всех. Связал и приволок на горбу, как мешки. Смеху было, скажу тебе. Через неделю меня представили к награде. Получил медаль «За боевые заслуги».

Сергей слышал от многих работников милиции о молодых годах Абдурахманова.Он был грозой для самых отпетых головорезов. По всему Узбекистану гремело его имя. Неужели одни годы были виноваты в том, что он стал таким черствым?

- Я вас слушаю!

Взгляд подполковника потух, он отодвинул бумаги в сторону и спросил, хмурясь:

- Ты к отчету готов?

До отчета перед населением было еще больше месяца. Сергей пока не готовился к нему, считал, что не настало время. Он так и не ответил Абдурахманову.

- Да ты что? Хочешь живьем вогнать меня в могилу? - вскинул голову подполковник. - Подготовь сейчас же тезисы! Я должен знать, о чем ты будешь говорить. Вчера участковый Вавилов на отчете такую чушь молол, что я от стыда готов был под стол залезть. Человек совершенно потерял чувство меры.

- У меня сейчас нет времени. Есть более важные дела. Разрешите доложить?

- Пустяковых дел у нас ни у кого нет, все заняты важными делами.

- Я вам завтра принесу весь доклад, вот увидите. Я получил очень ценную информацию о готовящемся преступлении.

- Товарищ Голиков, - махнул рукой Абдурахманов, - преступления потенциально готовятся, всегда. У нас со свершившимися никак не могут разобраться. Мороз до сих пор почему-то ходит на свободе. Между тем, он причастен к магазинной…

- Ерунда! - перебил начальника Сергей.

- Ну, вот что, бери ручку и бумагу, садись за стол, Я не намерен краснеть перед народом.

Сергей подчинился.

Часа через полтора в кабинет вбежал ответственный дежурный и, задыхаясь от бега и волнения, сообщил:

- Убили Василия Войтюка!

Они сидели в маленькой затемненной комнатушке вокруг деревянного давно не мытого стола. Перед ними стояли бутылки из-под водки и пива, валялись обглоданные рыбьи кости, недоеденные куски колбасы.

- Давай еще по одной! - попросил Анатолий Депринцев.

Эргаш метнул на него суровый взгляд:

- Подожди! Не налижись до бесчувствия перед делом. Дружинники…

- Плевал я на них, - выругался Анатолий.

- Раз сам сказал, значит, подожди, - поддержал главаря Азиз, особо выделив слово «сам».

- Что ж, подожду, во-от, - сдался Депринцев. Он потоптался немного у стола и вышел во двор;

- За Голиковым приезжали на мотоцикле на участок. Наверно, вызвали по какому-то срочному делу к начальству, - сказал Садыков.

- Э, черт, - выругался Каримов. - В такой момент… - Он. щелкнул пальцем и выразительно посмотрел на депринцевское ружье.

- Чем же ты недоволен? - недоумевал Садыков. - По-моему, это очень хорошо, что он уехал. Дружинники будут одни. С Айтугановым легче справиться.

- С Айтугановым, - насмешливо протянул Эргаш. В его глазах блеснули хищные огоньки. - Ни черта ты не понимаешь, Азиз… Ну, ладно, по какой улице пойдут сейчас дружинники?

Садыков начал объяснять.

- Короче!

- Вот здесь, - шофер ткнул пальцем в план города, который где-то раздобыл Эргаш.

- Я буду следить за Депринцевым отсюда, - Каримов показал глухой переулок. - Как только он сработает, я этим ходом смотаюсь к реке. Ты помни, если тебя не окажется на месте…

Садыков смотрел на Каримова с собачьей преданностью.

- На, держи задаток, - швырнул ему Эргаш пачку денег.

Возвратился Депринцев.

- Все обмозговано, Анатолий, - беспечно сказал ему Каримов. - Азиз будет тебя ждать, не выключая. мотора. Сделаешь свое дело - и в машину. Пока дружинники очухаются, мы будем черт знает где!

- Г-гениально, во-от! - покачиваясь, произнес Анатолий. - Выпьем за успех? Чтобы рука не дрожала.

- Можно, - согласился Эргаш. - Шоферу нельзя: это наши ноги, как говорят. Они должны быть крепкими во время погони.

Сам он снова не стал пить, только чокнулся с Депринцевым замусоленным стаканом.

- Теперь смотри, Анатолий, - Каримов взял ружье и показал патрон, - заряжаю.

- Дав-вай! - бесшабашно произнес Депринцев.

Каримов с ловкостью иллюзиониста заменил боевой патрон холостым…

- Азиз, пора!

- Поехали.

- Ты отвези Анатолия, а я› доберусь переулками быстрее вас. Успеха, старина!

- Будь спокоен. Во-от…

На улице стемнело. Эргаш усадил Анатолия в машину. Не включая фар, Садыков тронулся. Каримов хихикнул и, возвратившись в комнату, взял другое ружье. Спустя минуту, он уже петлял по-заячьи, глухими переулками…

По улице шли Войтюк, Рийя и Айтуганов. Рийя в середине, ребята по сторонам от нее. Войтюк что-то оживленно рассказывал, и его спутники негромко смеялись. Рийя взяла под руку Василия, прижалась к нему. Он высвободил руку и обнял ее за- талию. «Мать, - счастливо подумал он. - Скоро у нас будет сын». Рийя инстинктивно догадалась, о чем думает Василий, и тихо сказала:

- Все будет хорошо, Васенька…

Айтуганов не понял их сокровенных мыслей и потому подтвердил, думая о сегодняшнем патрулировании:

- Да, сегодня необычно тихо. Все будет хорошо… Давай постоим, покурим.

Депринцев издали заметил дружинников и, бросив взгляд в укрытие, где его должен ожидать Садыков с машиной, спрятался за толстое дерево.

С противоположной стороны улицы, тщательно замаскировавшись, следил за Анатолием и дружинниками Эргаш Каримов. Он уже успел проверить, подъехал ли шофер в назначенное время, и. теперь выжидал момент расплаты с Войтюком. Нет, Айтуганов ему не нужен, Это для отвода глаз сопляку Депринцеву. Он, Эргаш, убьет Войтюка - грозу шпаны, бандитов, рецидивистов. Расплатится за все с этим голиковским дружком. Жаль, что нет самого участкового…

Депринцев услышал голоса приближающихся дружинников, вгляделся в знакомые лица. Войтюк, Рийя, Айтуганов… «Он, сволочь! - вскипела лютая злоба на Айтуганова. - Сейчас я тебе оборву ниточку, что протянул ко мне…».

Он еще раз приметил на глаз, как добираться до машины Садыкова, и, вскинув ружье, начал целиться в Айтуганова. Руки предательски дрожали, «Но, но, руки… Во-от!» - успокаивал он сам себя.

Ребята внезапно остановились. Начали прикуривать. Анатолий, уняв дрожь, потянулся пальцем к курку…

Эргаш держал на мушке Войтюка. Увидев, что дружинники прикуривают, он метнул взгляд на Депринцева, Анатолий целился…

Эргаш спустил курок.

Тотчас же раздался отчаянный женский крик:

- Васенька!!!

Ничего не понимая, Анатолий остолбенел: он не успел выстрелить..

Сергей подъехал к месту происшествия на абдурахмановской машине. Костя Дригола, увидев Депринцева, сказал, еле сдерживая гнев:

- Товарищ старший лейтенант, разрешите наехать на него?

- Хочешь облегчить смерть этого негодяя? - тоже не помня себя от ярости, проговорил Сергей. - Нет, так не пойдет! Мы возьмем его живым и будем судить! Всем городом!

С противоположного конца улицы показалась «Волга» с красным крестом. Она подъехала к месту происшествия, и из нее вышли мужчина и женщина в белых халатах. Обезумевший Депринцев рванулся к машине.

- Уматывайте отсюда! Во-от… Уматывайте, пока я вас всех не продырявил! - угрожающе предупредил он.

Мужчина несмело стал пятиться назад, женщина шагнула к Василию, лежавшему на земле, около которого неподвижно сидела Рийя.

Анатолий вскинул ружье:

- Ты слышишь, что я сказал?!

Женщина остановилась. Это была Катя.

Сергей подбежал к ним, на ходу расстегивая кобуру. Он ни о чем не думал. В голове была такая пустота, что она, казалось, звенела. Или, может быть, это свистел в ушах ветер? Ноги тоже были какие-то не свои - они не касались земли, несли его вперед по воздуху. Если бы сейчас надо было остановиться, он, наверное, не смог бы этого сделать.

Мезенцева снова пошла к Анатолию.

- Убью, стерр-рва! - заревел он и отвел назад оба курка.

Сергей выстрелил вверх:

- Деп-рин-цев!!

Он закричал так сильно, что даже очнулась Рийя. Она посмотрела на Сергея и, вскрикнув, упала на грудь Василия.

Анатолий обернулся - секунды две ел глазами Сергея, потом зарычал и пошел навстречу, поднимая ружье..

- A-а, юбочник проклятый!

У Сергея по-прежнему что-то звенело в голове. Кто-то будто вбивал в мозг гвозди, приговаривая: «Он убил Василия. Он убил Василия».

«Меня не убьет!» - ответил Сергей этому своему неведомому собеседнику и, увидев дуб, прыгнул за него. Сюда же через минуту прибежал Костя Дригола.

- Ты зачем пришел? - набросился на него Сергей. - Уходи сейчас же!

- Не кричать, товарищ старший лейтенант, - спокойно отозвался Дригола.

- Уходи! - повторил Сергей.

- Я бы мог, разумеется, уйти, та совесть не позволив. Шо я скажу потим Катерине Ивановне, як вас порешить ций гадюка?

Депринцев остановился метрах в десяти от дуба, опустил ружье и, опершись на него, закружился на месте. Очевидно, он начинал понимать безвыходность создавшегося положения или до того опьянел, что не знал, что предпринять дальше.

- Ты следи за ним отсюда, не выходи, - сказал Дриголе Сергей. - Я попробую приблизиться к нему справа.

Он медленно пошел по тротуару, укрытый другими деревьями.

В следующую секунду произошло невероятное. Откуда-то взялся Жан Мороз и гаркнул во всю глотку:

- Подонок!

Анатолий перевел ружье на Мороза:

- Уйди, убью!

Мороз не остановился, наоборот пошел быстрее вытянув вперед руки:

- Кому это нужно? Брось ты палку, чего ты за нее уцепился!

Депринцев опустил ружье и тотчас поднял снова:

- Помогаешь лягавым, гад? Молись… - Он нажал на спусковой крючок. Раздался выстрел. Мороз, тряхнув кудлатой головой, удивленно посмотрел вокруг…

Из-за дерева кто-то закричал истерическим голосом:

- Чего вы с ним нянчитесь! Пристрелите его! Разве может такой урод ходить по земле?

Сергея будто подхлестнули эти слова. Он вскинул пистолет и, еще не осознав всего, что собирался делать, навел его на Анатолия. Однако участковый не выстрелил: увидев, что правая рука Депринцева лежит выше спускового крючка, пошел медленно вперед с поднятым пистолетом.

Депринцев в смятении шагнул к Морозу, будто хотел удостовериться, убит ли тот.

Дальше все произошло за несколько секунд. Едва Анатолий нагнулся над Морозом, как к нему подскочили Сергей и Костя и заломили руки назад. Он рванулся, еще не поняв всего, что произошло, потом, должно быть, почувствовав боль, обернулся и увидел участкового и шофера. Лицо исказила злоба, и он завопил, что было силы:

- Убивают!!

- Молчи! - применил болевой прием Дригола. - Тебе никто не давал слова. На суде будешь говорить.

- Flat Justicia, pereat mundus. Да свершится правосудие, даже если при этом погибнет мир.- неожиданно произнес Жан, поднимаясь на ноги.

- Жив?! - не веря своим глазам, спросил Голиков.

- Мифический случай, - растерянно пробормотал Мороз.

Подъехала милицейская машина. Из нее первым выскочил Лазиз Шаикрамов и побежал к Сергею. Затем вышли Абдурахманов и Автюхович.

- Сережка! - бросился к нему Лазиз. - Я уж думал…

- Если бы думал, пришел бы раньше, - устало отозвался Сергей.

- Меня же не было в отделе! Неужели ты не знаешь?

- Ладно, я пошутил. Вот возьми в свое распоряжение… Этого… с позволения сказать, поэта, - кивнул Сергей на Анатолия. - Я с ним уже достаточно повозился.

Лазиз подошел к связанному Депринцеву и долго, не отрываясь, смотрел ему в глаза.

- К дружку на помощь прикатил? - заскрипел зубами Анатолий.

- Дурак, - сплюнул Лазиз.

Абдурахманов нервно бросил:

- Увезти его!

Василий лежал на прежнем месте. Рядом с ним все в той же позе сидела Рийя. Напротив нее была Катя. Она глядела в лицо Василия, время от времени разглаживая руками его взлохмаченные волосы.

- Что? - тихо спросил Сергей.

Катя подняла на него грустные глаза:

- Умер.

Сергей склонился, чтобы как-то утешить Рийю, однако, увидев поседевший клок волос на ее голове, быстро выпрямился и зашагал прочь, ничего не замечая и не слыша.

Они сидели молча.

Якуб Панасович, поставив локти на стол, тер ладонями виски. Подполковник стукал кончиком карандаша по настольному стеклу.

Окна были открыты. Ветер гулял по кабинету, шуршал подшивками газет, трепал шторы.

Резко зазвонил телефон.

Они, вздрогнули, взглянул на трубку, помедлили секунду и разом потянулись к ней.

Взял подполковник:

- Слушаю… Да-да! Пелагея Федоровна, жива? Спасибо! Большое спасибо!

Они не обменялись ни одним словом. Автюхович знал, что речь шла о матери Войлока, и когда Абдурахманов хотел что-то сказать ему, он жестом попросил молчать.

Снова потянулись томительные пустые минуты. Теперь оба сидели, не шевелясь, словно окаменели, часто поглядывая на телефон. Они ждали, когда он снова зазвонит. Вот уже больше двух часов сотрудники отдела разыскивали Сергея и нигде не могли его обнаружить. Участковый словно провалился сквозь землю.

«Еще застрелится», - неоднократно повторял про себя Абдурахманов одну и ту же мысль.

Автюхович считал, что с Сергеем ничего не случится, однако тревога тоже не покидала его. Он временами ругал Сергея, будто видел его перед собой, временами впадал в отчаяние.

Телефон вздрогнул через полчаса.

- Что?! Да говори ясней… Не кричи… черт глухой! - бросил трубку подполковник. - Прямо с ума можно сойти.

Якуб Панасович впервые в этот вечер посмотрел в глаза Абдурахманову:

- Кто?

- Ничего не понял, - отвел взгляд в сторону подполковник. - Треск, шум, вой какой-то. Взбесились все!.. О, опять звенит… Слушай ты! Я не могу… С сердцем что-то!

Автюхович поднял трубку.

Говорил Лазиз:

- Его нигде нет, Якуб Панасович. Мы обшарили весь город. Давайте подождем до вечера. Думаю, что с ним ничего страшного не случится.

- У нее были? - Автюхович не хотел при Абдурахманове называть имени Кати.

- Она тоже исчезла.

- Поэтому и вы уверены, что с ним ничего не случится?

- Я же его знаю, Якуб Панасович! - обиделся Лазиз.

- Я тоже его знаю. Ты ищи, ищи!.. Он сегодня нуждается в дружеской поддержке.

- Хорошо.

Лазиз повесил трубку.

Автюхович снова посмотрел на Абдурахманова:

- Вот такие наши дела, Султан Абдурахманович!

Подполковник. заходил по кабинету:

- Знал бы где упасть, газету подстелил бы - переиначил он русскую пословицу.

- Ты вчера Голикову подстелил, - перешел Автюхович на «ты».

- Может, ты думаешь, я специально заставил его писать отчет? - раздраженно произнес Абдурахманов.

- Если бы я думал так, не разговаривал бы с тобой, - Автюхович снова потер ладонями виски. - Все получилось дико и нелепо. Я до сих пор не могу прийти в себя.

- Нагоняя нам не миновать!

- Нагоняя? Нас надо гнать из милиции! Во всем, что произошло, виноваты в первую очередь я и ты! Голикова можно еще простить, нас же нельзя! Ни в коем случае!

Подполковник остановился, хотел возразить Автюховичу, но, встретив его суровый взгляд, проговорил нерешительно:

- Пожалуй, ты прав…

В кабинет заглянул дежурный по отделу:

- Товарищ подполковник, вас просят в горком партии.

- Кто? - побледнел Абдурахманов,

- Звонила секретарь товарища Ядгарова

- Хорошо.

- Поедешь один? - поинтересовался Автюхович, когда дежурный вышел из кабинета.

У подполковника дрогнули губы:

- Ты так хочешь?

- Вместе наломали дров, вместе и отвечать будем, - направился к двери Автюхович.

- Сейчас машину вызову, - заторопился Абдурахманов.

- Не надо, - обернулся Якуб Панасович. - Пойдем пешком. Ходьба успокаивает нервы.

Потоптавшись у телефона, подполковник огляделся, что-то ища, закрыл окна и медленно направился за Автюховичем.

Гроб с телом Василия несли на руках. Он плыл над головами горожан, стоявших вдоль дороги, над цветущей зеленью газонов, тянувшихся почти беспрерывно от дома Войтюков до кладбища, над журчащими, переполненными водой, арыками.

Впереди гроба несли венки от самых различных предприятий и учреждений, от родных и друзей. Венков было много и, казалось, что это расцвела вся земля, провожавшая в путь одного из своих лучших сыновей.

Позади росла с каждой минутой колонна. Люди всех возрастов и профессий примыкали к ней, не спрашивая, как обычно бывает в таких случаях: «Кого хоронят?:*. Все знали, кто находился в длинном, обитом красным материалом, гробу. Весть о гибели дружинника Василия Войтюка вчера с быстротой молнии облетела весь город.

Пелагея Федоровна, Рийя и еще несколько человек ехали на машине, следовавшей за гробом.

Пелагея Федоровна не могла идти, хотя все время порывалась встать в колонну и шагать за гробом рядом с людьми. Ей все еще не верилось в то, что произошло. Она вставала на колени и, подаваясь вперед, смотрела на качающееся в гробу лицо сына и ждала с нетерпением, когда он откроет глаза и улыбнется ей или скажет: «Что это ты, мама, запечалилась? Ну-ка выше голову!» Конечно же, она сразу поднимет голову и крикнет всем, кто теперь шел за ним: «Люди добрые! Смотрите, сын мой жив!..» Потом поклонится до земли и пригласит всех на именины. Сегодня же ему исполнилось двадцать шесть лет.

Нет, не открывал глаз Василий! Не улыбался матери, как прежде!.. Люди, может вы были виноваты в том, что он сейчас лежал в гробу? Почему вы не пришли к нему на помощь? Неужели вам была не дорога его жизнь?

Пелагея Федоровна подняла голову и, увидев вокруг людское море, отогнала от себя только что волновавшие мысли. Не могли не любить ее Василия в Янгишахаре!. Если бы не любили, не шли бы теперь малые и старые за ним, комкая в руках головные уборы.

Рийя плакала. Слезы почти беспрерывно текли из ее опухших покрасневших глаз. Она сидела рядом с Пелагеей Федоровной и так же смотрела на гроб, не веря в смерть мужа. Из ее головы почему-то не выходили стихи, которые она читала позавчера вечером, когда возвратилась с Василием из штаба дружины.

Кто написал эти стихи? Для кого? Неужели специально для Рийи? У нее же не было еще никакого сына!

Она пыталась что-то вспомнить. Что-то отвлекало ее от неподвижного, вытянувшегося в гробу, Василия, уводило куда-то в другой мир, который тревожно бился где-то совсем рядом.

У нее же будет ребенок! Как она позабыла об этом? Как жаль, что Василий уже никогда-никогда не увидит его. Он вырастет большой и спросит: «Мама, а где папа?» Она расскажет ему все-все, ничего не скроет от него, ни одной мелочи.

Гроб с телом Василия занесли на кладбище Сергей, Якуб Панасович, Таджитдин Касымович и Абдулла. Они осторожно поставили его под двумя молоденькими чинарами, застывшими у свежей глубокой ямы.

К гробу, поддерживаемые женщинами, подошли Пелагея Федоровна и Рийя. Пелагея Федоровна склонилась над трупом Василия, Рийя выпрямилась и замерла, словно прислушивалась к разноголосому шуму толпы, заполнявшей кладбище. Не изменила она позы и тогда, когда был открыт траурный митинг.

…Сергей выступил после Таджитдина Касымовича и Кати.

У него было бледное тревожное лицо. Он не спускал глаз о Василия и говорил тихо, о трудом шевеля запекшимися губами. Если бы его спросили в это время, как он здесь оказался, ему бы стоило больших трудов ответить на этот вопрос. В его голове со вчерашнего дня беспрерывно звучало только одно слово: «Опоздал!» Что бы он ни делал, где бы ни был, с кем бы ни говорил, оно заглушало все и доводило его до отчаяния.

Василий не опоздал, когда он, участковый Голиков, очутился лицом к лицу с четырьмя вооруженными преступниками. Василий протянул ему, Голикову, руку помощи, когда он не мог разобраться в собственных чувствах. Василий всегда был рядом в самые трудные минуты. Он не считался ни с чем и часто рисковал, защищая жизнь других.

Каким же подлецом оказался он, Сергей Голиков! Он не сумел вовремя остановить руку убийцы! У него не хватило смелости отказаться писать никому не нужный отчет для Абдурахманова! Как же он теперь будет смотреть в глаза окружающим? Простят ли его когда-нибудь Рийя и Пелагея Федоровна? Простит ли он когда-нибудь себя за смерть своего лучшего друга? Сумеет ли вынести все это?

Сергей стоял у ямы и, глядя на Василия, говорил, словно разговаривал с ним, стараясь заглушить все возрастающий шум в голове: «Опоздал! Опоздал!

Опоздал! Опоздал!»

- Прощай, Василий! Ты уже никогда никого не увидишь и не услышишь. Убили мы тебя, знали, что Депринцев может совершить преступление, но боялись привлечь его к уголовной ответственности. Не находили состава преступления.

Сергей умолк, словно задохнулся, не в силах избавиться от предательского комка, застрявшего в горле, затем быстро отстегнул от кителя медаль «За охрану общественного порядка», которую дали ему за десятилетнюю безупречную службу в милиции и, сойдя с трибуны, положил ее в гроб.

- Прими, Василий, от всего сердца, - еле слышно проговорил он. - Мы никогда не забудем тебя. О жене и матери не беспокойся… Прощай!

Как только Сергей поднялся, как к гробу из толпы протискался невысокий седой старик и, перекрестившись, положил на грудь Василия георгиевский крест.

- Спи, сынок, - поцеловал старик покойника.

Потом к гробу подошел мужчина средних лет со шрамом на щеке, отстегнул от костюма Красную Звезду, положил ее рядом с георгиевским крестом.

Пелагея Федоровна, видя это, не выдержала и заголосила громко, обхватив гроб ослабевшими руками. К ней присоединились Людмила Кузьминична и еще какая-то сухонькая старушка. Только Рийя по-прежнему стояла неподвижно. Ее полураскрытые губы были искусаны до крови, в глазах застыл немой беспокойный упрек. Не шелохнулась она и тогда, когда два дружинника взяли крышку и заколотили гроб. Не подала она признаков жизни и во время прощальных пистолетных залпов, раздававшихся в стороне несколько минут. Лишь когда взяли гроб и подняли над ямой, она заметалась, как раненая птица, попавшая в клетку, бросилась к гробу с криком:

- Васенька! Ва-а-ася!! Да куда же ты?!

Опустились руки у дружинников, отступили от ямы

люди, взглянув в это время на Рийю. Кажется, подменили в одну секунду человека. Не стало прежней красавицы Рийи с золотыми волосами. Рыдала над гробом седая старуха, обезумевшая от горя, одетая в Рийину одежду. Старалась она окровавленными пальцами открыть крышку гроба и не могла никак это сделать. Только билась грудью о дерево да повторяла беспрерывно, точно успокаиваясь, все тише и тише:

- Васенька!! Васенька! Васенька…

Сергей подошел к дому Войтюков и остановился около дерева. Во всех окнах ярко горел свет, однако в комнатах никого не было видно.

«Уснули, наверно», - подумал Сергей. Он облегченно вздохнул и присел на скамейку, стоявшую у ограды.

Было далеко за полночь. В небе стояла полная луна. Звезды, разбежавшиеся от нее, стыли у самого горизонта, устало моргая друг другу. Дул легкий прохладный ветер. Он все рассказывал и рассказывал какую-то печальную историю дереву, которое то сердито, то ласково шумел в ответ молодой листвой.

Сергей расстегнул ворот кителя, ослабил ремень, на котором висел пистолет, и прижался к ограде, пытаясь понять, о чем рассказывал ветер дереву.

Чуть скрипнув, открылась калитка, и из нее вышла Катя, Она подошла к нему, заглянула в лицо.

- Как там?

- Сидят.

- Может, нужна какая-нибудь помощь? Ты говори, я сделаю все, что нужно…

Он вдруг осекся, услышав, как кто-то зачастил над ухом: «Опоздал! Опоздал! Опоздал!». Она испугалась, схватила его за руку, стала искать пульс.

- Что с тобой, Сережа?

- Ничего, - попытался улыбнуться он.

- Тебе отдохнуть надо. Ты совсем извелся: сколько уже не спишь… Сегодня чтобы ни о чем не думал. Хорошо?

- Постараюсь. Ты не уходи от них.

- Угу.

- Может, и мне побыть с ними?

- Нет. - Она снова схватила Сергея за руку, увидев, как от боли исказилось его лицо. - Ты неправильно меня понял. Они не обижаются на тебя. Нисколько.

- Ладно, я пойду, - заморгал он повлажневшими глазами.

- Домой?

- Домой.

- Я провожу тебя.

- Не надо, - попросил Сергей. - Иди к ним… Иди! - Он быстро повернулся и зашагал через улицу, застегивая на ходу ворот кителя.

Вскоре ему встретился Лазиз. На нем были темно синий костюм, черная рубашка и белый галстук с черными полосками. Он виновато глядел на друга, словно обидел его.

- Гуляешь? - поинтересовался Сергей.

- Не спится что-то, - почесал Лазиз затылок.

- Поезжай к Шазие.

- Сейчас?!

- Зачем же время зря тратить!

- Не понимаю, как ты можешь шутить?

- Ладно, Лазиз, иди домой, - затянул Сергей потуже галстук у друга. - Обо мне больше не беспокойся. Я йн наделаю глупостей.

- Чудак, честное слово, - бодро усмехнулся Лазиз. - Ты думаешь, что я специально встретился с тобой? Была нужда… У меня своих дел по горло.

- Ну вот и давай, действуй, если так, - не дал договорить ему Сергей.

Лазиз долго еще незаметно следовал за ним, пока не убедился, что он шел домой. Однако Сергей словно почувствовал, что Лазиз больше не следит, у самого дома свернул на другую улицу и зашагал обратно, доставая на ходу портсигар и спички. Когда улица кончилась он закурил и, оглядываясь, пошел к высокой кладбищенской стене.

Далекий неумолчный шум города будто сразу провалился, и тишина сковала все, что оказалось за кладбищем. Сергею до того захотелось еще раз побывать на могиле Василия, что он невольно шагнул куда-то в темноту.

На могиле Войтюка кто-то сидел. Сергей притаился у ближайшего дерева, не зная, что делать - возвратиться или подойти. Луна осветила лицо сидевшего. Сергей вздрогнул, узнав в нем Мороза, и направился к нему.

- Ты что здесь делаешь? - не найдя других слов, спросил он Жана. Тот не оглянулся, не изменил позы, лишь еще сильнее сгорбился, будто слова Сергея непосильной ношей легли на его плечи, и ответил уставшим голосом:

- Так…

Что ему можно было сказать? Сергей пришел сюда тоже «так». Никто его не приглашал. Не думал он кого-нибудь встретить в это время.

- Скоро утро.

- Да, - бессознательно отозвался Мороз.

Он тяжело встал и пошел к аллее, ведущей к выходу.

Сергей, задержавшись на секунду у могилы, медленно направился в противоположную сторону.

Подполковник резко вскинул голову и, выждав секунду, продолжал уверенным голосом:

- В том, что погиб лучший дружинник города Василий Войтюк, виноват, в первую очередь, участковый уполномоченный Голиков! Он не смог по-настоящему организовать на участке работу. Больше того, зная, что Депринцев может совершить преступление, из-за личных соображений заигрывал с ним, прощал ему ежедневные пьянки, не пытался поставить его на правильный путь. Это неоспоримо: Голикову выгодно было избавиться от бывшего мужа Мезенцевой, которой он закрутил голову.

Лазиз возмущенно крикнул через головы сотрудников:

- Это ложь! Фальсификация!

- Товарищ Шаикрамов, вам еще не давали слова, - оборвал его подполковник.

- Говорите правду

- Я прошу призвать беспартийного Шаикрамова к порядку! - повернулся Абдурахманов к Автюховичу.

Якуб Панасович постучал карандашом по графину.

Шло открытое партийное собрание отдела. На повестке дня стояло два вопроса: состояние преступности в городе и убийство Василий Войтюка.

По первому вопросу выступил Автюхович, по второму выступал Абдурахманов.

Ядгаров, как и на слете дружинников города, порядком помучив вопросами Автюховича, теперь не отступал от Абдурахманова. Подполковнику это не нравилось. Он отвечал с неохотой и, пожалуй, даже несколько озлобленно. Правда, улыбка, которая не сходила с его губ, скрывала все.

- Товарищ Шаикрамов пытался защитить своего друга, - продолжал с еще большей уверенностью подполковник. - Однако, прежде чем это сделать, ему следовало бы разобраться во всем хорошенько. Факты говорят против участкового уполномоченного.

- Но ведь он вам докладывал, что Депринцев может совершить преступление! - снова крикнул Лазиз.

- Грош цена такому докладу, - подполковник раз» рубил рукой воздух, - если он мотивирован личными взаимоотношениями с Депринцевым. Это диктовалось желанием…

- Неправда, - возразил Лазиз. - Это ваши уловки.

- Я же говорил о круговой поруке, которая наносит делу огромный вред. Вот вам, товарищи, еще один свежий факт: Голиков защищал Шаикрамова, теперь Шаикрамов оплачивает долг. Тот, кто не согласен с этим и будет отстаивать круговую поруку, не имеет права находиться в органах. Такому человеку не по пути с нами Работник милиции, какой бы пост он ни занимал, должен беспощадно бороться с антиобщественными проявлениями… Мне хочется рассказать о недавнем проступке младшего лейтенанта Шаикрамова, - подполковник оглядел зал, пытаясь понять, какое впечатление произведет это заявление. Убедившись, что некоторые поддерживают его, загремел снова - То, что сделал этот человек, достойно самого сурового наказания. Мне однажды Таджитдин Касымович сказал, что я погорячился, посадив оперуполномоченного на гауптвахту… Нет, товарищ Ядгаров, - повернулся он к секретарю горкома партии, - я считаю, что поступил правильно, применив такую меру. Мы не можем потворствовать нарушителям дисциплины!

- Совершенно верно! - крикнул участковый Сабиров.

- Вы только послушайте, кто такой Абдулин! - обратился к сотрудникам Абдурахманов. - Это окончательно спившийся человек. Ему ничего не стоит продать любого из нас за рюмку водки! Он оклеветал честных людей Карпову и Беспалова и пытался обвинить в преступлении Эргаша Каримова, который, как вы знаете, спас от смерти дружинников в клубе маслозавода!

- Дружинникам помог задержать хулиганов Иван Мороз! - уточнил Лазиз.

- Товарищ председатель, в конце концов, я могу дальше говорить или нет? - со злостью обратился подполковник к Автюховичу. - Ведите собрание. Мы ведь не на базаре!

Якуб Панасович посмотрел на Шаикрамова:

- Мы вам предоставим слово.

- Я объясню, почему оперуполномоченный Шаикрамов считает Каримова жуликом, - отпил воды из стакана Абдурахманов. - Дело в том, что несколько лет назад он был привлечен к уголовной ответственности за кражу. Был за человеком грех, ничего не скажешь. В прошлом году за хорошую работу в колонии его освободили досрочно, й теперь он считается одним из лучших рабочих хлопкоочистительного завода. Это говорит о многом.

- Ваш лучший рабочий так и норовит взять, что плохо лежит, - Лазиз все-таки не послушался предупреждения Автюховича. Однако подполковник на этот раз не обратил внимания на его реплику. Поговорив еще о малозначительных проступках других сотрудников, Абдурахманов возвратился к убийству Василия Войтюка.

- Я должен еще раз напомнить собранию о некоторых неблаговидных делах участкового уполномоченного Голикова, - начал он с Сергея. - Главные из них следующие: пьянка с Крупилиным, грубость в обращении с гражданами, нарушение социалистической законности при ведении так называемого бахтияровского дела… Эго лишний раз доказывает, что убийство, происшедшее на участке Голикова, не было случайным. Оно явилось результатом нечистоплотности участкового уполномоченного, - подвел итог подполковник. - Мы должны так же, как и Шаикрамова, сурово наказать его. Этому нас учит партия!

- Не прикрывайтесь партией, - вскипел от негодования Лазиз. - Партия - это еще не вы.

- Я давно в партии, - спокойно возразил Абдурахманов, - и имею право так говорить.

Он взял пиалу с чаем, однако пить не стал - подержал в руках, затем поставил на стол и посмотрел на Автюховича, который о чем-то тихо разговаривал с Ядгаровым.

- У меня все.

Якуб Панасович поднялся:

- У кого будут вопросы?

Сотрудники молчали.

- Товарищ Шаикрамов?

- У меня нет, - нервно бросил Лазиз.

Вопрос задал Таджитдин Касымович:

- Скажи, Султан Абдурахманович, один ли Голиков виноват в том, что произошло на его участке?

- Один, - твердо произнес Абдурахманов.

- Есть ли в отделе еще какие-нибудь недостатки? - задал Ядгаров другой вопрос.

- Недостатков у нас не мало.

- Почему же ты не доложил о них собранию?

- Это сделают за меня сотрудники. Мое время истекло, Таджитдин Касымович.

- Я боюсь, что они тоже будут говорить только о последнем происшествии да. о проступке младшего лейтенанта Шаикрамова.

- Я хорошо знаю своих людей. Они ничего не скроют.

- Посмотрим.

- Еще будут вопросы? - приподнялся снова Якуб Панасович.

- Нет, - крикнул Теша Балтабаев.

Подполковник взглянул на своего «ординарца», кивнул ему и сколов скрепками доклад, неторопливо сошел с трибуны.

Якуб Панасович объявил перерыв.

После перерыва первому слово дали участковому уполномоченному Сабирову.

«Поделится опытом работы или сразу же набросится на меня и Лазиза?» - подумал Сергей.

У Сабирова был спокойный звонкий голос:

- Товарищи, я очень рад, что мы сегодня собрались поговорить по душам о самом ответственном деле - ликвидации преступности и нарушении общественного порядка. Правильно сказал Султан Абдурахманович: такое задание народа по плечу только сильным и смелым. Тот, в ком слабоваты нервы, кто не чист на руку, не имеет права находиться с нами в одних рядах. Я пока не буду говорить о проступке товарища Шаикрамова и о преступлении, совершенном на участке коммуниста Голикова. Скажу о бывшем работнику отдела капитане милиции Дымове. Вы, по-видимому, все знаете, какое позорное пятно наложил на наш коллектив этот человек.

Сотрудники недоуменно посмотрели друг на друга. Никто не знал, что натворил старший оперуполномоченный ОБХСС капитан Дымов. Он уволился из органов месяца полтора назад и уехал вместе с семьей куда-то на Дальний Восток.

- То, что сделал Дымов, несовместимо с нашей социалистической моралью, - все громче читал Сабиров конспект своего выступления. - Он отказался от выполнения важного государственного задания… Нет, таким людям не место в органах. Руководство отдела правильно поступило, удовлетворив просьбу Дымова… Я слышал, что он до милиции работал в газете, вот и пусть теперь пишет мемуары. Это как раз для него. В газетчиков не стреляют, они не сидят в засадах по нескольку дней, ожидая встречи с преступником.

- Что же он натворил? - поинтересовался Ядгаров.

- Я уже сказал: не выполнил важное государственное задание, - оторвался от конспекта Сабиров.

- Какое?

- Я не знаю, можно ли обо всем говорить на открытом собрании?

Абдурахманов повернулся к Ядгарову и что-то быстро зашептал на ухо. Сабиров, словно этого только и ждал, начал читать еще громче, теперь уже не поднимая головы и ни на кого не глядя. Не называя фамилии, он хвалил начальника отдела за слаженность в работе коллектива, за то, что раскрыты все преступления, за умение подойти к каждому человеку и принципиальность в решении спорных вопросов.

Слушая Сабирова, Сергей все больше недоумевал. Ему казалось, что перед выступлением участковый показывал доклад Абдурахманову.

- Послушай, не связано ли увольнение капитана с «делом» Бахтиярова? - наклонился к Сергею Лазиз. Очевидно, ему также не давал покоя «дымовский» вопрос.

- При чем здесь «дело» Бахтиярова? - пожал плечами Сергей.

- После меня он собирал дополнительные факты.

- Что ты говоришь?!

Коснувшись далее «беспрецедентного случая» пьянства Шаикрамова и Абдулина в отделе, Сабиров, наконец, обрушился на Голикова.

- Я не могу выразить словами всего, что пережил, когда узнал о трагической смерти Василия Войтюка, - сказал он, закашляв в кулак. - Это было для меня, тяжелым ударом не только потому, что я любил его, как брата, но еще потому, что он был одним из лучших дружинников города… Я присоединяюсь к докладчику и со всей ответственностью заявляю: в этой драме виноват лишь участковый уполномоченный Голиков! Он, как и Дымов, поставил себя вне коллектива. Для него, видимо, не существует ничего, кроме собственных интересов» Таким людям не место в органах. Сорную траву с поля вон!

Сергей вздрогнул… Он не ожидал такого даже от Сабирова. Не мало горя обрушилось на него за эти дни. Ему до сих пор не дает покоя смерть Василия. Особенно тяжело становится когда встретится кто-нибудь из его родных или близких…

- Слово имеет товарищ Шаикрамов! - объявил Автюхович.

Сергей шепнул:

- Ни пуха, ни пера!

- К черту, - поднялся Лазиз.

Сотрудники насторожились - все знали неугомонный характер оперуполномоченного и ждали его выступления с нескрываемым интересом.

- Хороший вопрос задал Таджитдин Касымович начальнику отдела, - начал Шаикрамов. - Действительно, почему товарищ Абдурахманов ни слова не сказал о недостатках, которые имеются в отделе? Почему он остановился только на «грехах» участкового уполномоченного Голикова да на проступке, который совершил я? Разве другие без черных пятен? Плохо, Султан Абдурахманович, - повернулся Лазиз к подполковнику, - вы сделали, что не рассказали собранию о том, что еще лихорадит отдел.

- Вот вы и расскажите, - нервно бросил подполковник.

- Расскажу, - ответил Лазиз. - Во-первых, я против наказания старшего лейтенанта Голикова. Наказывать надо не его, а вас, товарищ подполковник. Да-да, вас, и я доложу собранию, почему это нужно сделать… Во-вторых, я хочу поговорить о самом распространенном зле - о пьянстве.

Среди сотрудников, как порыв ветра, прошел шепот. Чувствовалось, что не все одобряли последнее решение Лазиза. Особенно засуетились Карим Сабиров и Теша Балтабаев. Они с нескрываемой враждой глядели на оперуполномоченного.

- Не знаю, известно ли руководству отдела о том, что милиционеры Зимин и Бекмуратов почти каждый день напиваются до бесчувствия, - выждав с Полминуты, Лазиз продолжал. - Дело дошло до того, что Бекмуратов вчера появился на улице пьяный в форме. На него нельзя было смотреть без отвращения. Вечно ходит выпивши также Балтабаев. Не может обойтись без «белой головки» и участковый уполномоченный Сабиров. Почему с этими людьми не проводится никакой работы? Они же подрывают авторитет милиции и сами стоят на грани тяжких проступков. От Зимина, например, собирается уходить жена. Вот он сидит здесь, спросите его… В последнее время начал злоупотреблять выпивкой начальник отдела…

- Это ложь! - воскликнул Абдурахманов.

- Нет, не ложь, - Лазиз рассказал о многочисленных случаях коллективных попоек подполковника со своими подхалимами. - Виноват в этом в первую очередь товарищ Автюхович. Он распустил партийные вожжи! Я не знаю, почему это произошло. Может быть, потому, что он непьющий?

Сотрудники засмеялись. Натянуто улыбнулся и Якуб Панасович. Сергей подумал: «Молодец! Молодец! Давай, говори все!»

Ядгаров что-то записал у себя в блокноте. Лазиз уже говорил о причинах гибели дружинника Войтюка.

- Нет, товарищи, - продолжал Шаикрамов, - не Голиков виноват в том, что Рийя Тамсааре осталась вдовой. Виноват в этой трагедии начальник отдела!

- Позвольте! - воскликнул Абдурахманов.

- Мы вам пока слова не давали, товарищ подполковник, - Лазиз побледнел. - Я заявляю, что вы виноваты в убийстве Василия Войтюка еще потому, что вы первый запретили Голикову арестовать Депринцева. Вспомните, что вы приказали Голикову буквально за час до убийства? Вспомните, как вы и прокурор отказались выдать постановление на арест убийцы. Вас поддержал участковый уполномоченный Сабиров. Так могут поступать только те, в ком нечиста совесть!

- Как ты смеешь? - соскочил с места Абдурахманов.

Лазиз подождал, пока утихнет шум в зале, и продолжал снова:

- Теперь, пользуясь тем, что на собрании присутствует товарищ Ядгаров, я хочу несколько слов сказать о «деле». Подполковник, характеризуя старшего лейтенанта Голикова, сообщил, что он нарушил соцзаконность, допрашивая Бахтиярова и Карпову. Я снова категорически заявляю: не Голиков нарушил соцзаконность, а опять же подполковник Абдурахманов. Правда, он все сделал довольно скрыто, и тот, кто будет проверять, очевидно, не сразу распутает клубок преступных махинаций!

- Это же черт знает что такое! - закричал Абдурахманов.

Ядгаров сурово взглянул на него:

- Не горячись.

- Да, клубок преступных махинаций, - повторил Лазиз. - Дело Бахтиярова ясно, как дважды два. Голиков и дружинники Войтюк и Тамсааре помогли мне найти улики, которые неопровержимо доказывали виновность Бахтиярова и Карповой. Однако подполковник все время старался доказать, что преступление совершил Мороз. Видя, что я не «клюю на удочку», он воспользовался моим промахом, отстранил меня от работы и передал дело в прокуратуру. Я уверен, что там есть у него надежные друзья, потому что они сделали то, чего не сделал я: арестовали Мороза в день похорон Василия Войтюка!

В зале поднялся шум. Раздались возгласы:

- Неправда, товарищ Шаикрамов!

- Я хорошо знаю Мороза, он не мог совершить преступления!

- Надо создать комиссию и проверить заявление оперуполномоченного!

- Неужели подполковник мог пойти на это?!

Якуб Панасович застучал карандашом по графину. Сергей с нескрываемой гордостью смотрел на Лазиза: «Молодец! Расскажи еще про Сабирова и Бахтиярова»,

- Разрешите, товарищи, задать вам еще один вопрос, - поднял Лазиз руку. - Почему вы голосовали за то, чтобы в президиум был избран участковый уполномоченный Сабиров? Он же не достоин такой, высокой чести! Это у него пасется подполковник со своим ординарцем. Они ежедневно устраивают пьянки, обирая базаркомов и чайханщиков, заведующих магазинами и продавцов… Подожди, подожди, товарищ Сабиров, ты уже выступал. - жестом предупредил его Лазиз. - Мне еще надо рассказать о себе, о своих грехах.

- Грехи у вас все-таки имеются? - поинтересовался Ядгаров.

- Трудно быть человеку без грехов, особенно тогда, когда его окружают неисправимые грешники. Собственно, мой грех всем известен. Я действительно поступил как мальчишка, угостив Абдулина спиртом.

- Признал вину, гляди ты! - усмехнулся Сабиров.

- В заключение мне хочется сказать, что коммунисты Абдурахманов и Сабиров, на мой взгляд, не имеют права носить в карманах партийные билеты.

В зале повисла напряженная тишина. Лазиз сошел с трибуны и неторопливо направился на место.

Сковывающее оцепление нарушил Ядгаров:

- Товарищ Шаикрамов, каково ваше мнение о Голикове?

- Голиков - мой друг, - поднялся Лазиз. - О нем у меня самое лучшее мнение. Думаю, что ему надо объявить выговор. В следующий раз будет действовать более решительно…

В зале снова воцарилась тишина. Правда, не надолго. Ее будто расколол на мелкие кусочки громовой голос Кости Дриголы.

- Ось, бисов сын, нехай зъедять його мухи!.. Дозвольте, товарищ капитан? - шофер встал и, не дожидаясь разрешения Автюховича, направился к президиуму.

Якубу Панасовичу пришлось объявить:

- Слово имеет товарищ Дригола!

- То дюже гарно сказав товарищ Шаикрамов, - заговорил Костя по-украински. - Як же: всэ, шо вин тут видповидав, було на самом дили. Я дам письменне подтзержденья, колы цэ для кого-нэбудь будэ потрибно. Щэ я могу подтвердить, шо Абдурахманов який дэнь возыть до дому разную базарную снидь. Разумиится, ни за гроши с своего кармана!

- Как вам не стыдно так бессовестно врать? - сверкнул на Дриголу недобрым взглядом подполковник.

- Разве я вру? - перешел шофер на русский язык. - Я говорю только, что знаю. Я сам возил к вам продукты… Черт меня попутал, что ли, возил, и все. Думал, что начальству все дозволено, - признался он.

После него слово взял Сергей.

Он хотел начать свое выступление с убийства Василия, но когда встал на трибуну, заговорил о том, что давно волновало Лазиза, о чем теперь хотели поговорить многие сотрудники. Особенно подробно остановился он на возмутительном факте, происшедшем с Толстовой Марией Ивановной. Почему, спрашивал он, руководители отдела поступили так безжалостно с больной женщиной? Почему не прописали к ней родного сына? Они бы не нарушили букву закона, сделав это, подчеркнул он. Наоборот, внесли бы в него существенную поправку.

- Мне бы хотелось также продолжить разговор о Балтабаеве, - отыскал Сергей глазами ординарца Абдурахманова. - Шаикрамов не все сказал о нем… Я до сих пор не знаю, что делает в отделе этот человек. За что государство регулярно каждый месяц платит ему деньги? Может быть, за то, что он вечерами сопровождает по городу начальника отдела? Я надеюсь, что коммунист Абдурахманов в своем заключительном слове ответит нам на этот вопрос)

Подполковник бросил на Сергея открыто враждебный взгляд. Ядгаров заметил это и сказал с усмешкой:

- Ты не сердись, Султан Абдурахманович, Голиков говорит правду.

- Какая тут правда? - резко отозвался Абдурахманов. - Все они сегодня сговорились. Хотят с больной головы свалить на здоровую. Я не оставлю это так.

Сергей сделал вид, что не расслышал.

- Нам давно нужно было поговорить о работе отдела, и недостатков, которые имеются сейчас, было бы гораздо меньше. Все дело в том, что Абдурахманов потерял чувство меры, он злоупотребляет своей властью, отдел считает своей вотчиной. Это непартийное отношение к делу причина большинства наших бед.

Якуба Панасовича радовала боевитость Шаикрамова. Он глядел на оперуполномоченного, сидевшего напротив, и невольно вспоминал недавно прошедшее открытое партийное собрание. Вот так же тогда горели его черные распахнутые глаза, с таким же упорством отстаивал он то, что считал правильным.

- Стрельцова вам пока еще ничего не сообщила?

- Пока нет… Вы только не беспокойтесь, Якуб Панасович, на этот раз я не наделаю глупостей, - поспешил заверить Автюховича оперуполномоченный. - Улики у меня неопровержимые. Куда она денется.

- Вы уверены, что с нею связан Эргаш Каримов?

- Да… Признаться, иногда что-то заставляло меня думать о нем хорошо. Может быть, то, что он заступился в клубе маслозавода за дружинников? Сергей разубедил меня: это была маскировка. Да и следствие по делу Бахтиярова и Депринцева тоже показало, что Каримов - главарь преступной шайки. Недаром он скрылся… Ничего, ничего, Якуб Панасович, мы его найдем, - пообещал Лазиз.

- Депринцев - его очередная жертва. Ему даже патрон подсунули холостой. Я уверен, что Войлока убил Каримов.

- Ты все-таки еще раз проверь все хорошенько, - счел нужным сказать Автюхович,

- Хорошо, Якуб Панасович.

Шаикрамов третий день занимался «соседними» магазинными кражами. Ему повезло. Буквально через несколько часов после знакомства на месте с обстоятельствами дела он напал на след, который привел его в Янгишахар, к скупщине краденого, некоей Софье Стрельцовой. Получив ордер, на обыск квартиры скупщицы, он обнаружил в тщательно замаскированном тайнике краденые вещи.

- Ваши?

- Мои, - открыто посмотрела Стрельцова в глаза оперуполномоченному. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

- Зачем вам столько?

- Тебе-то что! Каждый живет так, как хочет… Припасла для черного дня, - объяснила она тут же, должно быть, желая сгладить грубость. - Времена нонче неспокойные. Без запасу нашему брату нельзя.

- Долго вы это копили?

- Всю жизнь…

- Сгнить все может.

- Не сгниет. Голова на плечах имеется. Что лыбишься?

Стояла Стрельцова на своем и в отделе милиции. Правда, чем больше «морил» Лазиз ее вопросами, тем чаше путалась она в ответах. Было очевидно, что-ее терпения хватит не надолго. Пройдет еще два-три дня, и она назовет тех, кто доставлял ей ворованные вещи.

- Как сейчас ведут себя дружки Эргаша? - спросил Автюхович.

- У него их и осталось-то - раз, два и обчелся. Шофман отошел, Муртазин и Черная Змея арестованы…

- Ну, это еще неизвестно - раз, два или больше. - Автюхович потянулся к уголовному кодексу, лежавшему на тумбочке. - Что ты сейчас думаешь делать?

- Продолжу беседу со Стрельцовой, - ответил Лазиз.

Зазвенел телефон. Автюхович взял трубку.

- Милиция? - услышал он женский голос. - Пригласите, пожалуйста, майора Автюховича, он мне нужен по очень важному делу.

- Я вас слушаю, - взволнованность незнакомки насторожила Якуба Панасовича. Он плотнее прижал к себе трубку, словно от этого зависел дальнейший разговор.

- Здравствуйте… Вы не обманываете?.. Я звоню из телефонной будки… Тут кругом люди… Нам необходимо срочно встретиться.

- Пожалуйста, я к вашим услугам.

- Я не могу к вам приехать. За мной, наверно, следят. Готовится ограбление… - К звонившей, должно быть, кто-то подошел. Она рассмеялась и заговорила совсем о другом. - Дорогой мой, у меня нет ни капельки свободного времени. Что ты, что ты, ко мне не приходи… Мама ругается… Я буду у тебя завтра. Хорошо? - Хорошо, - громко ответил! Якуб Панасович, уверенный в том, что этот ответ понравится незнакомке. - Ты позвони мне вечером. Я буду у себя. До свидания.

- До свидания, - сказала незнакомка.

- Кто это? - поинтересовался Лазиз,

Якуб Панасович рассказал.

- Вы думаете, она еще позвонит?

- Позвонит, - уверенно сказал майор.

- Якуб Панасович, позовите меня, пожалуйста, когда переговорите с ней.

- Ты будешь у себя?

- Да.

… Телефон звонил часто, однако среди звонивших не было таинственной незнакомки. Ее голос Якуб Панасович услышал только перед утром. То, что она сообщила, согнало с Автюховича скованность, он тут же вызвал к себе оперуполномоченного.

- Софья Стрельцова еще не сказала, кто обеспечивал ее ворованными вещами?

- Нет, - остановился Шаикрамов у двери.

- Освободите ее немедленно. Скажите, Что мы ошиблись, подозревая ее в связи с преступниками… В общем, сделайте все, чтобы она поверила в наше заблуждение… Только, пожалуйста, не откладывайте это в долгий ящик. Для нас сейчас каждая минута дорога.

- Что случилось?

- Эргаш появился с новыми дружками. По всей вероятности, он намеревается ограбить ювелирный магазин… Вот тебе «раз-два и обчелся», - упрекнул Автюхович Лазиза.

- Незнакомка назвала себя? - только и смог спросить Шаикрамов.

- Назвала… Я встречусь с ней в полдень. Смотрите, чтобы Стрельцова поверила в ваше заблуждение, - предупредил еще раз Автюхович. - Надо рассеять в Эргаше сомнения. Он должен быть уверен в успехе намеченного дела.

- Вы хотите взять его на месте преступления?

- Разве у вас имеется другое мнение?

Нет, у оперуполномоченного Шаикрамова не было другого мнения. Он полностью согласен с начальником отдела. Автюхович может не беспокоиться: Софья Стрельцова уйдет из милиции, уверенная в том, что обвела его, Шаикрамова, вокруг пальца..

Садык-бобо сидел на супе, поджав под себя ноги, и неторопливо пил чай. На нем были короткие серые штаны, длинная зеленоватая рубашка и белая, как снег, чалма. Он смотрел на залитый солнцем двор, по которому воркуя гуляли голуби, но ничего не видел и не слышал. Печальные мысли тревожили старика. Они пришли к нему в тот день, когда погиб дружинник Василий Войтюк, и не покидали вот уже вторую неделю. Он постоянно теперь боялся за Сергея, зная, какая опасность подстерегает его на каждом шагу.

Металась, будто в жару, и Айджамал-биби, особенно в те часы, когда Сергей задерживался на работе. Ей почему-то виделись бандиты, нападающие на него! Хорошо, что сегодня Сереже дали отгул и он никуда не уходил из дому. Сколько раз она подсаживалась к нему и заглядывала в глаза, пытаясь понять, какие думы тревожили его.

Сергей сидел напротив Садыка-бобо и тоже пил чай. У него было спокойное лицо, точно ничего особенного не происходило. Айджамал-биби понимала, что он старался скрыть свое состояние, поэтому, как и прежде, украдкой следила за ним.

- Кушай, сынок, кушай, - говорила она, пододвигая ему сладости.

- Спасибо, - отвечал Сергей и брал что-нибудь, хотя уже был сыт.

Садык-бобо в такие минуты тоже вставлял какое-нибудь слово и радовался, видя на лице Сергея улыбку,

Сегодня старики решили поговорить о том, что уже давно тревожило обоих. Они заметили, что Сергей любит докторшу, и пришли к выводу, что лучшей жены для него никогда не найти. Правда, старика немного смущало, что Катя была замужем, но потом благодаря «разъяснительной работе» Айджамал-биби он смирился.

Зная, что Сергею все еще не давали покоя мысли о смерти Василия Войтюка, Садык-бобо начал разговор издалека. Он рассказал, как женился когда-то его отец, затем заговорил о своей далекой юности, которая соединила его с Айджамалхон, красивой черноокой девушкой, дочерью дехканина Азиза Сулейманова.

Сергей внимательно слушал старика и постепенно, сам того не замечая, начал думать о Кате.

Неожиданно налетел ветер. Пересчитав все, что лежало на дастархане, он спрыгнул на землю и. закружился по двору, оттесняя голубей к саду и пряча солнце в столб пыли. Через минуту, поспорив о чем-то с молодыми яблонями и вишенками, ветер вырвался на улицу и умчался в степь.

Садык-бобо поднял голову и цокнул языком, увидев над собой иссиня-черные грозовые тучи. Они шли с юга, постепенно закрывая все небо. Под ним, далеко на горизонте, вспыхивали молнии.

- Дождливая в этом году весна, - сказал Садык-бобо.

- Да, - кивнул головой Сергей. Он по-своему воспринял слова старика.

- Если так будет продолжаться, мы останемся без фруктов. С вишен уже весь цвет сбило.

- Ничего…

Айджамал-биби заволновалась: «Что это со стариком? С чего он о погоде заговорил? Сейчас как раз время спросить Сергея о его Дальнейшей жизни. Не век же ему бобылем маяться. Сам, поди, никак не решится?».

- Плохо, Садыкджан, ой, плохо, - вздохнула Айджамал-биби громко. - Совсем мы старые с тобой стали. Скоро уж и смерть придет.

- Тьфу, старая, чирей тебе на язык, - не понял Садык-бобо намека жены.

Она не обиделась и продолжала тем же тоном:

- Живем мы втроем, как бирюки, нет у нас в доме молодой хозяйки… Никто не плачет по ночам в детской качалке.

- Э-э, - кинул благодарный взгляд на жену старик, - сегодня нет молодой хозяйки в доме, завтра будет. Ты уж поверь мне, мать. У нас есть кому подумать об этом. Мы не одни с тобой живем…

- Так-то оно так, - продолжала жаловаться Айджамал-биби. - Только когда это случится все? Хочется дожить мне до такого часа,

- Об этом спроси Сергея. Не мне жениться. Или, может быть, мне попытаться? Смотри, я еще совсем молодой. Ты для меня вроде бы старая стала. Никуда не годишься. Правда, Сергей?

- Караул!- всплеснула руками Айджамал-биби. - Как у тебя только язык повернулся сказать такое?

- Шайтан попутал, - ответил Садык-бобо. Он лукаво подмигнул Сергею и погладил белую, как чалма, бороду.

Сергей невольно улыбнулся. Он понял, что они специально затеяли этот разговор, и был благодарен им. Отношения с Катей у него наладились, и теперь не было оснований для ссоры. Хотя все, конечно, могло еще случиться.

- Жениться я пока не собираюсь, - лукаво сказал Сергей. - Да и вообще, кому это нужно? - повторил он выражение Мороза.

- Не так говоришь, сынок, - откликнулся Садык-бобо. - Тебе давно пора жениться. В твои годы у меня уже дети были.

- Мы уже и денег приготовили, Сережа, - радостно добавила Айджамал-биби.

- Каких денег? - не понял Сергей.

- Без денег будешь - кто за тебя замуж пойдет? - удивился Садык-бобо.

- Кто любит - пойдет…

- Любить - мало. Я свою Айджамалхон тоже любил и она любила. Однако, несмотря на это, я заплатил за нее калым.

- Теперь бы вы без калыма женились на красавице Айджамалхон, отец. Времена другие. Вы бы при всем народе под руку привели ее в дом и посадили на самом видном месте!

- Уши твои не слышат, что говориг твой язык! Можно ли взять женщину в дом, не подумав о законе шариата?!

- Садыкджан, - тихо позвала Айджамал-биби. Садык-бобо не откликнулся.

- Я заплатил за Айджамалхон калым, ты должен заплатить за Катю калым, - продолжал он, убежденный в своей правоте.

В полночь собака захлебнулась лаем. Кто-то отскочил от окна и быстро пошел вдоль дувала. Потом раздался неуверенный, стук в калитку.

«Кого там еще аллах несет? - подумал Садык-бобо, косясь на спящую жену. - Не приехал ли из города братец Айджамал?»

Старик нехотя поднялся, накинул на плечи халат и, шлепая босыми ногами по деревянному полу, вышел на улицу.

Дул ветер, жалобно стонали деревья. Лампочка дрожала на изогнутом железном пруту, освещая землю мутным красновато-желтым светом. Собака, почуяв хозяина, залаяла еще громче:

Садык-бобо крикнул:

- Улпар, на место!

Она умолкла, настороженно подняла морду и стала прислушиваться к шагам за калиткой.

Садык-бобо выглянул на улицу. За арыком он увидел Катю, одетую в черное платье.

- Извините за беспокойство, Садык-ата, - сказала она. - Я не хотела вас тревожить…

- Э, зачем так говорить? - перебил ее Садык-бобо. - Заходи в дом, дорогим гостем будешь!

- Поздно. Мне бы с Сергеем поговорить…

- Случилось что-нибудь?

Она не ответила.

Садык-бобо покачал головой:

- Доченька, что случилось?

- Он знает, - тихо ответила Катя. - Позовите его.

Осторожно, чтобы не разбудить Айджамал-биби, Садык-бобо прошел в комнату Сергея и шепотом позвал:

- Сынок!

Сергей не пошевелился. Он лежал, широко раскинув руки, лицо его было жестким, брови сдвинуты на переносье, тубы плотно сжаты. Должно быть, видел плохой сон…

- Сынок, - снова позвал старик. - К тебе пришли. Вставай.

- Кто? - полусонно спросил Сергей.

- Катя.

- Катя? - Сергей соскочил с постели. - Зачем?

- Не знаю. Говорит, ты знаешь. - Старик направился к выходу. - Собирайся скорее, она ждет тебя.

«Она ждет! - Сердце сжала радостная тревога. - Она ждет меня…» Он быстро оделся и выскочил на улицу.

- Да простит ее аллах, - скрестила руки на груди Айджамал-биби, когда старик рассказал ей о приходе Кати. - Женщина ночью пришла к мужчине… Что подумают соседи?

Садык-бобо невольно махнул рукой:

- Не то говоришь, Айджамал. Ты лучше скажи, сколько у нас денег на книжке?

- Пятьсот сорок три рубля.

- Завтра положим еще рублей двести.

Встретив одобрительный взгляд жены, он подумал, что неплохо было бы, если бы Сергей согласился сыграть свадьбу Первого мая. Однако в этот день его не отпустят с работы: милиция во время праздников не отдыхает - так уж заведено, ничего не поделаешь…

- Пришла?

- Да.

Дул свежий ветер. Он нес с собой мелкую колючую пыль, выл в проводах, метался по затемневшей улице. Деревья шумели тревожно, то припадая к земле, то выравниваясь. В домах уже не было света: люди спали.

- Что ты делал?

- Спал.

- Спал? - протянула Катя.

- Спал, - еще раз сказал Сергей. Ему почему-то захотелось, чтобы она рассердилась.

- Соня…

- Уже полночь.

Катя не. рассердилась. Она повернула голову к Сергею, отыскала его глаза и, улыбаясь, произнесла про себя. «Дурачок ты мой… Все равно теперь я не уйду от тебя!»

Ей вспомнилась сегодняшняя беседа с отцом. Иван Никифорович, будто случайно, спросил, не уехал ли куда-нибудь Сергей. Она удивленно посмотрела на него:

- Зачем он тебе понадобился?

- Давно что-то его не видать, - неопределенно ответил отец.

- Он же на кладбище выступал, - уличила его Катя в неискренности.

- С тех пор прошло почти две недели, - нисколько не смутился Иван Никифорович.

До обеда он больше ни о чем не говорил с ней. Ходил сердитый, точно она обидела его. На все ее вопросы отвечал невпопад. Затем его будто подменили. Он подсел к ней, когда она читала у себя в комнате книгу, и положил на ее голову руку:

- Не помирились?

Она поняла, о чем он спрашивал, и радость теплой волной наполнила ее сердце.

- Он сказал, что мы и не ссорились.

- Что же его не видать?.. Эх, Катя, Катя! Какие же вы оба глупые…

«Ну не сердись, милый, - мысленно продолжала Катя. - Я все равно не уйду от тебя. Если ты будешь ходить целую ночь, я тоже буду ходить с тобой, родной ты мой…»

- Сережа, видишь, между тучами звездочка горит? Видишь? Во-он!

- Обыкновенная звездочка, - Сергей никак не. мог перебороть себя.

- Нет, не обыкновенная, - зашептала Катя. - Знаешь, почему она не обыкновенная?

- Нет.

- Эх, ты, медведь… - остановилась она и преградила ему дорогу. - Она светит нам. Только нам.

- Ты хочешь, чтобы о нашей встрече трубили даже звезды? - усмехнулся Сергей.

- Да, я хочу, Сережа, очень хочу… Смотри, смотри, на звездочку надвигается туча…

Там, где мерцала далекая звезда, вскоре сверкнула ослепительная зубчатая молния. Ударил оглушительный гром. Расколов на мелкие кусочки небо, он покатился по горизонту.

Началась гроза. Сильный, порывистый ветер обрушился на городской парк.

Два полусухих высоких дерева, стоявшие у низкой чугунной ограды, не выдержали стремительного напора и рухнули на землю, задев электрические провода. Лампочки, висевшие вдоль парка, потухли и вокруг наступила темнота. Такая густая, что Сергей не видел Катю.

Где-то справа раздался испуганный женский крик, затем послышалась песня о клене, защитившем березку от яростных нападок урагана.

Пели двое. Они, по-видимому, не замечали грозы.

Шумит, растет кудрявый клен. Одной березке верен он…

Песня летела над городом, летела сквозь свист урагана и грохот неба, ничего не страшась, неся над миром радость и любовь на своих крыльях.

- Березка ты моя! - прошептал Сергей, робко обнимая Катю.

Она прильнула к нему и слушала, как билось его сердце, и все повторяла радостно, одними губами:

- Сережа… Сережа…

Хлынул ливень.

- Бежим?

- Куда? - прошептала Катя. - Разве здесь плохо?

- Хорошо.

Он отыскал ее губы:

- Ты не боишься грозы?

- С тобой я ничего не боюсь…

Снова зазвучала песня, обновленная, искрящаяся любовью:

Шумит, растет кудрявый клен, Одной березке верен он…

Сергей и Катя оглянулись и замерли пораженные: дождя уже не было, не было и туч, пролившихся дождем. Небо сверкало россыпью свежих звезд.

- «Я люблю тебя, небо, всяким - и смеющимся, и суровым…», - начал декламировать Сергей стихи.

Как бы в ответ, у самого горизонта вспыхнула молния и докатился приглушенный далью гром.

Они посмотрели друг на друга, улыбнулись и, взявшись за руки, зашагали навстречу заре, уже начинавшей окрашивать небо бледной розовой краской.

Крепчал, разгорался, гудел новый день, умытый грозой. Перекликались птицы, радуясь поднимавшемуся солнцу. Сверкала миллионами искр роса, густо покрывшая траву и деревья. Шел вверх теплый, дурманящий пар от земли. На тротуарах и мостовых веселились дети, высыпавшие на улицу веселыми стайками. Воздух звенел, как натянутые струны, радостными несмолкающими голосами.

Сергей и Катя шли по городу, охмелевшие от счастья и грозы. Катя держалась обеими руками за локоть Сергея. Она часто поворачивалась к нему и смотрела на его возбужденное лицо.

- Ты счастлив? - спросила она, когда впереди показался ее дом.

- Очень, - пошел Сергей медленнее.

- Не сердишься на меня?

- Нет…

Они остановились, словно решали, идти дальше или нет. В это время из дома Кати вышли Лазиз и Шазия. Лазиз тотчас рванулся вперед, увлекая за собой Шазию, заорал на всю улицу:

- Прибыли наконец-то, полуночники!.. Где вы пропадали?

- Растворялись в природе, - улыбнулся Сергей. - Ну, а где вы были?

- Мы? В народе, - в тон Сергею ответил Лазиз.

- Сегодня необыкновенный день… Катя, Шазия, знакомьтесь. Будьте, как говорят поэты, сестрами.

Катя протянула руку Шазие.

- Рада вас видеть.

- Спасибо.

Показался Иван Никифорович. Он был в гладко выутюженных брюках и новой рубашке. Увидев его,

Сергей посмотрел на Катю и улыбнулся, встретив ее счастливый взгляд,

- Что же ты, доченька, не приглашаешь гостей в дом?

- Ой, правда! - всплеснула Катя руками. - Шазия, пойдем. Лазиз, Сергей, пожалуйста!

- Хорошее утро, - удовлетворенно произнес Иван Никифорович.

Он подождал, когда все зайдут, потом огляделся, расправил бороду и, подмигнув проходившим мимо незнакомым молодым людям, бодро шагнул за порог калитки…