История пиратства на Средиземном море началась задолго до появления ислама. Ещё во времена Древнего мира греческие и финикийские пираты беззастенчиво грабили торговые корабли, и даже появления такой мощной державы как Рим не заставило морских разбойников отказаться от своего доходного промысла. На рубеже новой эры пиратство стало настолько серьёзной проблемой, что пришлось направить все военно-морские силы Рима на подавления этого пагубного промысла. Но прошло всего несколько десятилетий, и всё вернулось на прежние места.

После падения Римской империи в восточной части Средиземноморья господствующей силой стала Византийская империя. Однако и у неё появился мощный конкурент в морской торговле с Востоком – арабы. Эти превосходные мореходы добирались на своих доу до самых отделённых уголков Азии и Африки, составив достойную конкуренцию грекам. Пока арабские племена были разобщены, они не представляли угрозу для Византии, однако с появлением новой религии – ислама – ситуация полностью изменилась. Призыв к джихаду – «священной войне» – поставил под зелёные знамёна десятки и сотни тысяч воинов пустыни.

К началу VII века арабы уже прочно господствовали на торговых коммуникациях Индийского океана, вытеснив своих конкурентов – византийцев, индусов и китайцев. Их фактории появились на полуострове Малакка, в Индии и Индонезии. Они узурпировали торговлю вдоль восточного побережья Африки, вплоть до Занзибара.

После завоевания Ближнего Востока и Северной Африки они стали главными посредниками в торговле Европы со странами Востока. Используя в качестве промежуточного пункта стоянки Цейлон, они доставляли из Китая шёлк и фарфор, из Индонезии везли пряности и жемчуг, из Африки доставляли невольников, золото и слоновую кость, из Руси – драгоценные меха.

Благодаря манёвренным доу – килевым парусным кораблям с наборным корпусом – и обширным знаниям в области астрономии арабы быстро богатели всё более и более, расширяя границы своих владений. Только одно государство на Ближнем Востоке так и не подчинилось им – Византия.

Дважды арабы подступали к стенам Константинополя в 677 и 718 году, но оба раза терпели неудачу. Только в 1453 году новые завоеватели – турки-османы смогут покорить этот вечный город. Несмотря на свои неудачи с Византией, арабы тем не менее благодаря своему мощному флоту захватили ключевые пункты средиземноморской торговли. В 649 году они покорили Кипр, в 654 году – Родос, затем Сицилию и Мальту. И хотя впоследствии они лишились последних двух островов, это мало отразилось на огромном Арабском халифате.

Арабские завоевания немного стабилизировали ситуацию. После прекращения мусульманской экспансии в Европу в VIII веке на море установился мир. Халифы контролировали все земли вдоль африканского побережья Средиземного моря, а также Испанию и Малую Азию. Это позволило им взять под контроль все прибрежные порты и торговые коммуникации. Это, конечно, не означало, что пиратство под флагом полумесяца исчезло, оно лишь перешло на новый уровень развития.

После того как фатимидские халифы захватили Сицилию, Сардинию, Корсику и Балеарские основа, они стали контролировать все торговые пути в западной части Средиземноморья. Объектами нападения сарацинов стало итальянское побережье. В 1002 году сарацины ограбили Пизу. Несмотря на ответные карательные операции пизанцев, через три года повелитель Майорки и завоеватель Сардинии Аль-Муджахид снова сжёг часть города. Третье нападение на Пизу зафиксировано в 1011 году. Нападения, возможно, продолжались бы, если бы не усилия Папы римского и пизанцев, которые сначала выбили Аль-Муджахида из Италии, а затем в 1017 году из Сардинии.

Как это ни парадоксально, но халифы и эмиры арабских государств быстро навели порядок в своих владениях, практически искоренили пиратов, установив относительно дружеские отношения с христианскими народами.

Во времена крестовых походов торговые коммуникации вновь оказались под ударом. На этот раз инициаторами разбоев стали христиане. Пизанцы, венецианцы, генуэзцы, мальтийцы, сардинцы, греки примкнули к крестоносцам, беззастенчиво грабя Святую землю. Причём это было пиратство чистой воды, поскольку ни одно из государств Средиземноморья не разрешало грабёж, формально соблюдая торговые обязательства. Особенно наглядно это было заметно во времена кратких перемирий между крестовыми походами. Так, в 1200 году пизанцы ограбили три мусульманских судна прямо у берегов Туниса, подвергнув насилию захваченных женщин, а мужчин продав в рабство.

Тем не менее с окончанием крестовых походов ситуация в Средиземном море вновь успокоилась. И мусульманские и христианские правители проявляли взаимный интерес к продолжению торговли.

Между XI и началом XVI века отношения итальянских государств и особенно папы римского с правителями Алжира и Туниса были в целом нейтральными. Христиане Северной Африки спокойно исповедовали свою религию. Многие из них занимали высокие посты в армии и государственном аппарате. Пизанцы и генуэзцы имели свои торговые представительства в Триполи, Сеуте, Тунисе и Сале.

Ситуация начала кардинально меняться лишь к концу XV столетия. В Восточном Средиземноморье появилась новая сила – турки-османы. Они блокировали черноморские проливы и прервали торговлю итальянских городов, прежде всего Венеции и Генуи с их восточными факториями. Кроме того, захватив Грецию и Малую Азию, они начали вытеснять арабов с торговых путей в Индию и Китай. В 1453 году пал Константинополь, и турки вторглись на Балканы и в Сирию. Их молниеносному продвижению на запад способствовал религиозный фанатизм и стремление к завоеванию новых земель.

В 1462 году они захватили Лесбос и продолжили свою экспансию дальше в направлении Сербии и Боснии. В ответ Венеция объявила им войну. Борьба за контроль над Восточным Средиземноморьем была крайне важной задачей венецианцев, поскольку от этого зависела их монополия в морской торговле. Они владели рядом укреплений на побережье Адриатического моря, контролировали Крит и Кипр. Потеря любого из этих пунктов грозила Венеции развалом всей торговой империи. Понимая это, султан Мехмед II решил нанести удар по союзнику Венеции Мальтийскому ордену. Для этого он собрал 70-тысячную армию и направил её на остров Родос, где располагалась её главная штаб-квартира. Туркам противостояли лишь 600 рыцарей и 2000 солдат, не считая местного ополчения. Тем не менее они смогли отразить нападение, однако для христиан это было лишь начало.

В 1517 году турки уже захватили Александрию, взяв под контроль торговые пути из Красного моря. В течение последующих десятилетий почти все островные владения Эгейского моря перешли под их контроль: в 1566 году – Хиос, в 1569-м – Кипр, а затем Родос.

Турецкая экспансия проходила на фоне развала арабских государств на Пиренеях. Испанская реконкиста сделала беженцами сотни тысяч мавров. Эти люди, оставшиеся без крыши над головой и средств к существованию, жаждали реванша, справедливо полагая, что христиане повинны в их бедах. Большинство из этих несчастных людей поселились на североафриканском побережье, и особенно в Алжире, который был к тому времени ничем не выделявшимся портом, за которым лежали пески Сахары. Обосновавшись на новом месте, эти люди начали собственную войну против христиан. Они снарядили корабли и начали грабить.

Мавританские пираты и раньше с большим удовольствием грабили побережье Испании или Сардинии, однако после 1492 года к чисто прагматическим мотивам, связанным с наживой, добавились и религиозные. Призыв к «священной войне» против неверных (джихаду) стал удобным оправданием для своих действий. Если ранее арабские эмиры сдерживали разбойные порывы своих подданных имевшимися у них торговыми соглашениями с европейскими государствами, то выступить против «справедливого» требования участия в «священной войне» они не могли. Ислам стал удобным прикрытием для тех, кто хотел поживиться за чужой счёт.

Преимуществом новых пиратов стало то, что они прекрасно знали испанское побережье. Кроме того, многие из изгнанных мавров были моряками и воинами, а значит, людьми, привычными к опасностям, которые могли их подстерегать.

Пользуясь прекрасным знанием торговых путей, шедших вдоль Пиренейского полуострова, они стали подкарауливать испанские корабли у Балеарских островов или у побережья Андалузии. Если же в засаду не попадали неповоротливые галеоны, пираты просто высаживались у ближайшего населённого пункта и «компенсировали» свои ожидания за счёт захвата пленников. Если судьба им благоволила, они захватывали кого-нибудь из знати, чтобы потом потребовать выкуп, если нет, то довольствовались обычными крестьянами, которых потом можно было бы продать на невольничьих рынках Алжира, Туниса, Орана или любого другого порта.

Иное дело, если судьба отворачивалась от пиратов, тогда они сами становились добычей генуэзской или венецианской боевой галеры и превращались в рабов. Эта судьба была незавидной, поскольку их, как правило, делали галерными рабами. Это означало, что до конца своих дней они будут слышать лишь свист плетей надсмотрщиков да короткие команды офицеров, указывавших на необходимый темп движения.

Однако, несмотря на все риски, успешный поход мог с лихвой окупить все потери, что и привлекало к разбойному промыслу всё новых и новых членов.

Пока мусульманские пираты довольствовались мелкой наживой и грабили лишь небольшие деревни на испанском побережье, это не вызывало большой тревоги европейских монархов. Они рассматривали пиратство как некий отхожий промысел дикого населения Северной Африки. Карательные, по своей сути, экспедиции на африканское побережье, предпринятые в начале XVI века, заставили местных беев отказаться от формальной помощи морским разбойникам. На этом история могла бы и закончиться, а берберские пираты по-прежнему влачили бы жалкое состояние, если бы их не возглавил энергичный, целеустремлённый и бесстрашный вождь. Как это не странно, им оказался ренегат, как называли христиан, сменивших веру, наполовину турок, наполовину грек с острова Лесбос по имени Арудж (1474–1518 гг.). Однако больше он известен под именем Барбаросса (Рыжебородый). Своё прозвище он получил за рыжий цвет бороды, который выделял его среди прочих пиратов.

Начало его пиратской карьеры было самым мирным. Он был одним из сыновей турецкого солдата Якуба Ениджердара, который женился на гречанке и осел на дарованной ему за службу земле. От этого брака родилось две дочери и четыре сына – Илья, Исаак, Арудж и Хайреддин. Занявшись мелкой торговлей и ремеслом, Якуб развозил свои товары по соседним островам. Арудж помогал отцу и поэтому получил общее представление об управлении небольшим судном, которое принадлежало семье. После достижения совершеннолетия перед юношей встала дилемма о путях дальнейшей жизни. Наследовать ремесло отца юноше явно не хотелось, и он выбрал иной, более интересный, как ему казалось, вид ремесла – морской разбой.

О его юношеских подвигах известно немного. Уже к двадцати годам он приобрёл немалый опыт и известность, курсируя на пиратском судне по Эгейскому морю. Сведения о его карьере в этот момент достаточно туманны. Ясно, что он был не просто морским разбойником, а корсаром, выступая в качестве лица, имеющего патент от турецкого султана на захват вражеских судов. Возможно, именно этим объясняется тот факт, что его не казнили, когда судно, которым он командовал, захватили у берегов Родоса христианские галеры. Судьба раба-гребца не прельщала юношу, и он сбежал при первой же возможности.

Вернувшись обратно, он вновь поступил на службу к туркам, однако быстро понял, что ни богатства, ни славы в Восточном Средиземноморье не заработаешь, а вероятность попасть вновь на галеры была слишком высока. Тогда Арудж решился на очень смелый и рискованный поступок. Он поднял мятеж на судне и увёл его к берегам Туниса. Прибыв к местному эмиру, он запросил право базирования в его владениях, обещая отдавать ему пятую часть награбленного. Эмир согласился, выделив в качестве опорной базы пиратам остров Джерба. Этот клочок суши у тунисского побережья обладал одним существенным преимуществом – удобной гаванью на пересечении торговых путей. Использую Джербу как плацдарм, можно было совершать дерзкие набеги на христиан. Очень скоро Арудж доказал, что его не стоит недооценивать.

Весной 1504 года по Тирренскому морю шли две галеры римского папы Юлия II. Они направлялись из Генуи на юг с ценным грузом на борту. Проходя мимо Эльбы, впередсмотрящие заметили небольшое судно, шедшее наперерез галерам. Итальянцы с большим интересом наблюдали за небольшим галиотом, который весьма быстро приближался к боевым кораблям. Однако капитаны галер не спешили поднимать тревогу, слишком долго в этих водах не было мусульманских пиратов и от них отвыкли. Кроме того, казалось совершенно невозможным атаковать сразу два сильных военных суда силами одного галиота, который был почти в два раза меньше любой из галер.

Когда в наступающих сумерках неизвестное судно приблизилось к первой галере, на неё посыпался град стрел и пуль, а затем люди в тюрбанах пошли на абордаж. Вторая галера к этому времени значительно отстала, и её капитан не мог понять, что происходило впереди.

Между тем события развивались стремительно. Используя фактор внезапности, пираты быстро захватили папскую галеру. Все пленники были загнаны в трюм, а пираты переоделись в одежды христиан. Арудж, понимая, что сил справиться со второй галерой ему не хватит, решил пойти на хитрость. Переодетые матросы спокойно стояли на своих местах, и ничто не указывало на то, что судно подверглось атаки. Когда вторая галера поравнялось с первой, оснований для опасения не возникло. Именно в этот момент пираты атаковали и второе судно, которое захватили так же стремительно.

Нападение на папские галеры в самом сердце христианских владений не могло не вызвать справедливых опасений европейских монархов. Однако ещё большее впечатление это событие произвело на жителей Туниса, куда прибыл Арудж со своей добычей. Для местных жителей казалось невозможным захватить два крупных военных судна, имея лишь маленький галиот. В один момент Арудж стал лидером всех пиратов североафриканского побережья.

Помимо славы захват папских галер дал пиратам ещё и два прекрасных судна. В условиях Средиземноморья галера в хороших руках могла стать грозным оружием. Понимая это, Арудж пополнил запасы и уже во главе своей небольшой эскадры продолжил крейсерство вдоль торговых путей, наводя страх и ужас на христиан.

В следующем году Арудж захватил новый приз – испанское судно с пятью сотнями солдат. Неизвестно, по какой именно причине столь ценный груз попал в руки мусульманских пиратов. Возможно, команда была слишком ослаблена цингой или другой болезнью, либо чрезмерно утомлена беспрерывным откачиванием воды из прохудившегося трюма. Как бы то ни было, в руки пиратов попали пять сотен отличных рабов, которые тут же были проданы на рынке или заняли место гребцов на галерах.

Стремясь избавиться от североафриканских разбойников, испанский король Фердинанд II задумал карательную экспедицию. Сведения об укреплениях Алжира и Орана предоставили испанцам венецианские купцы, часто посещавшие эти порты. Первым объектом нападения был выбран Оран, однако захватить этот город можно было лишь после захвата охранявшей его крепости Мерс-эль-Кебир. Именно её и сделал своей главной целью командующий испанской экспедицией дон Диего Фернандес де Кордова.

3 сентября 1505 года из Малаги вышел объединённый испанский флот и неспешно направился к берегам Северной Африки. 9 сентября он появился под стенами Мерс-эль-Кебира. Несмотря на попытки арабов помешать высадке испанцев, десант не понёс существенных потерь и без особых проблем начал обустройство осадного лагеря под стенами крепости.

Испанский штурмовой отряд быстро занял высоты, возвышавшиеся над Мерс-эль-Кебиром, и начал обстрел крепостных укреплений. Несколько раз арабская конница пыталась выбить врага с высот, однако боевые качества мавров оказались не слишком высокими и профессиональные испанские солдаты смогли отбить все атаки.

Тем не менее высокие крепостные стены и многочисленный гарнизон оставлял не слишком много шансов на успех для осаждавших. Дело решил случай. Губернатор Мерс-эль-Кебира был случайно убит ядром, и гарнизон пришёл в замешательство. В конечном итоге, посовещавшись, арабы решили сдать крепость на почётных условиях. Эта весть вызвала вздох глубокого облегчения у Диего де Кордовы. Как опытный военачальник он не мог не понимать, что с каждым днём его положение становится все более и более тяжёлым. Арабы могли практически без ограничений подтягивать резервы и готовились к нападению на испанский лагерь. В конечном итоге испанцы сами могли оказаться в роли осаждённых, без надежды на успех. Поэтому неудивительно, что де Кордова милостиво позволил гарнизону крепости выйти со всеми припасами и при оружии, дав на сборы целых три дня. При этом он следил, чтобы никто и пальцем не тронул обитателей крепости. Только один испанский солдат нарушил предписание главнокомандующего и оскорбил арабскую женщину, за что и был немедленно наказан смертью. Его расстрел происходил прямо на глазах у арабского и испанского отрядов.

Известие об успехе экспедиции вызвало волну неподдельной радости во всей Испании и столь же неподдельного страха в Оране. Многие жители этого города поспешили собрать свои вещи и сбежали вглубь материка, справедливо рассудив, что путь в город для испанцев открыт. Однако Диего де Кордова не торопился с активными действиями. Проблема заключалась в том, что солдатам надо было платить, а денег на содержание десятитысячного войска в испанской казне не было. Сражаться же за «идею» солдаты, многие из которых вообще не были испанцами, совсем не хотели. В конечном итоге большая часть войск была отослана обратно в Испанию и с Кордовой остался лишь небольшой отряд, явно недостаточный не только для активных наступательных действий, но и для охраны завоёванных укреплений.

В конечном итоге, несмотря на успех испанской экспедиции, её конечные результаты оказались весьма спорными. Испанцы так и не выполнили своей главной задачи – не взяли Оран, а пираты лишь сменили место базирования, подыскав другие подходящие гавани. Хуже всего было то, что разбойные нападения на испанское побережье на этом не прекратились. В июле 1507 года североафриканские пираты разграбили большое селение в Андалусии. Кроме того, стало известно, что Диего де Кордова во время вылазки из крепости попал в засаду и погиб с неравном бою. Страна лишилась опытного военачальника и могла потерять все свои завоевания в Северной Африке. Первый министр короля кардинал Хименес умолял Фердинанда II снарядить новую экспедицию. Но эта идея не вызвала особого восхищения у монарха, поскольку требовала больших расходов. Только под сильным нажимом король дал согласие, и Хименес немедленно начал собирать войска и флот.

Несмотря на придворные интриги, а зачастую и открытое противодействие, Хименес 16 марта 1509 года покинул Картахену, имея в своём подчинении мощный флот в составе 80 вымпелов и множество транспортных судов. По прибытии к Орану выяснилось, что главный враг главнокомандующего располагается не на берегу, как думал Хименес, а в рядах его собственной армии. Им оказался генерал Педро де Наварро, который, втайне завидуя Хименесу, откровенно саботировал усилия своей армии. Так, он едва не сорвал утреннюю высадку армии на берег и только под угрозой ареста был вынужден выполнить указание министра.

Высадившись на берегу и совершив молебен, испанская армия двинулась дальше в направлении Орана. Сломив не слишком организованное сопротивление местных жителей, испанцы бросились к городским стенам. Как оказалось, гарнизон покинул город и присоединился к армии, которая ждала сражения на равнине. Воспользовавшись этим, солдаты начали резню оранцев. Многие из женщин, детей и стариков, укрывшихся в мечетях, были убиты. Около четырёх тысяч жителей Орана стали жертвой кровавой резни. Вслед за резнёй начался грабёж. Испанцы получили баснословную добычу, при этом их потери составили не более тридцати человек, большинство из которых погибли во время стычек на дороге к Орану. В подземельях городской цитадели испанцы нашли около трёх сотен христианских пленников, которые тут же получили свободу. Это был, пожалуй, единственный благородный поступок испанцев при штурме Орана.

Первым делом Хименес постарался укрепить город, справедливо полагая, что мавры не позволят испанцам закрепиться в нём надолго. Понимая, что сил для продолжения завоеваний явно недостаточно, а Педро де Наварро явно враждебно относился к нему, кардинал принял решение закрепиться на завоёванных позициях и ждать ответной реакции врага.

Для сбора подкреплений и разрешения придворных дел он оставил командовать Ораном Педро де Наварро и отплыл в Испанию. Генерал, почувствовав свободу, рьяно принялся за продолжение военных действий. Собрав эскадру из 20 галер, он в конце декабря 1509 года отправился к Бужии. Этот богатый порт процветал и был хорошей добычей.

1 января 1510 года испанская армия, поддержанная флотом, высадилась на побережье возле городских укреплений и с двух сторон атаковала его. Поскольку крепостные стены были достаточно ветхими, правитель Бужии Абд-аль-Рахман предпочёл не оказывать активного сопротивления нападавшим, справедливо полагая, что лучше сберечь их для будущей борьбы. Вместе со своими приближёнными он покинул город, оставив его на милость испанской солдатни. Только благоразумие жителей Бужии, заранее покинувших свои дома, не позволило повториться оранской резне, и дело ограничилось банальным грабежом.

Дальнейшие события показали, что Абд-аль-Рахман, составляя свои жизненные планы, не учёл небольшой мелочи – своего племянника Абдаллаха, который много лет томился в подвалах городской крепости. Он оказался ключевой фигурой последующей трагедии. Его извлекли из подвалов и доставили к генералу. Понимая, что у него в руках претендент на престол, Педро де Наварро предложил ему сделку – трон в обмен на военную помощь. Абдаллах, недолго думая, согласился, поскольку престол значил для него больше, чем семейные привязанности. Именно он выдал местонахождение своего дяди и его свиты. Испанцы немедленно снарядили отряд из 500 наиболее подготовленных солдат и двинулись в горы. Ночью они напали на лагерь Абд-аль-Рахмана и перебили большую часть из его пятитысячного отряда. В плен попали 1600 мавров, а в качестве трофеев испанцам достались 500 верблюдов, нагруженных, помимо всего прочего, личным имуществом убитого правителя.

Узнав о падении Бужии и гибели Абд-аль-Рахмана, правитель Алжира не стал ожидать появления под своими стенами испанской армии и добровольно признал покровительство Испании. Он безвозмездно освободил всех христианских пленников и дал согласие на постройку у входа в алжирскую гавань крепости Пеньон.

Покорив Бужию и Алжир, Педро де Наварро направился к Триполи. Этот удобный порт дано стал прибежищем пиратов, которые грабили проходившие мимо христианские суда. 25 июля 1510 года испанская эскадра появилась у входа в порт. Педро де Наварро тут же приказал высаживать войска на берег для решительной атаки города. Несмотря на попытки триполитанцев отбить десант уже на берегу, профессиональные солдаты высадились на берег и быстро двинулись к крепостным укреплениям. Приступ был настолько смелым и решительным, что мавры не выдержали удара. Потеряв в бою всего 300 солдат, испанцы овладели укреплениями и ринулись грабить город. К счастью, жители Триполи уже знали о судьбе Бужии и Орана и предпочли спрятать всё самое ценное. Не получив желанных богатств, испанцы учинили в городе резню. Погибло около шести тысяч жителей.

Однако успехи испанцев были смазаны поражением экспедиционного отряда, направленного на остров Джерба. Этот оплот разбойников представлял собой безводный каменистый остров с редкими поселениями. Отряд Педро де Наварро попал в засаду во время стоянки у одного из колодцев и был вынужден отступить. Около трёх тысяч испанцев погибло, и только 600 вернулись на свои корабли. В довершение всех бед, на обратном пути к Триполи эскадра попала в страшный шторм и большая часть кораблей погибла. Сознавая, что ему не миновать королевской опалы, а возможно, и ещё более страшного наказания, Педро предпочёл перейти на службы королю Франции. Однако и здесь его настигла судьба – вскоре он попал в плен к испанцам и, чтобы не подвергнуться позорной казни, предпочёл совершить самоубийство в тюрьме.

Несколько лет соседство мавританских пиратов и испанцев носило характер мирного сосуществования. Ни та, ни другая сторона не предпринимала активных действий для того, чтобы изменить ситуацию, так продолжалось до 1514 года, когда к тунисскому султану явился Арудж, который предложил внезапно атаковать Бужию и освободить её от испанцев. Предложение было принято, и в распоряжение Аруджа были переданы ещё две галеры. С этими силами Арудж решил атаковать город. Как и следовало ожидать, атака малочисленного отряда пиратов, мало понимавших в осаде крепостей, закончилась катастрофой. Штурм был отбит, а Арудж в бою лишился руки и едва не погиб от потери крови при ампутации. Слабеющий Арудж передал командование Хайреддину и отправился зализывать раны.

Эскадра Аруджа двинулась к Минорке. Пока Арудж лежал в беспамятстве на борту флагманской галеры, Хайреддин совершил вылазку на берег и захватил испанский форт и 40 пленных. К сожалению, враждебность местных жителей не позволила ему рассчитывать на больший успех. Тогда пираты взяли курс на Корсику, у берегов которой ограбили несколько торговых кораблей.

Собрав весьма приличную добычу, эскадра вернулась в порт, где значительная часть сокровищ была передана в дар тунисскому правителю, в знак благодарности за оказанную помощь. Это вполне удовлетворило султана, и он предпочёл не вспоминать о неудаче под Бужией.

Однако о поражении хорошо помнил сам Арудж. Весной 1515 года, оправившись от ран, он начал подготовку к новой экспедиции. Ампутированную руку он заменил серебряным протезом, который благодаря искусству мусульманских механиков был очень подвижен и крайне функционален.

Собрав еще большие силы и погрузив их на двенадцать кораблей, Арудж снова отправился к Бужии. С берега его поддерживали отряды местных племён общей численностью 1500 воинов. Несмотря на противодействие испанцев, Арудж успешно высадился на берег и начал штурм. Первый приступ обошёлся ему в 350 убитых и раненых, после чего пираты перешли к длительной осаде. День и ночь при помощи турецких артиллеристов мавры обстреливали из орудий крепостные укрепления. К несчастью, об осаде Бужии стало известно испанцам, и они прислали на подмогу свою эскадру. Арудж оказался запертым меж двух огней. В довершение всех бед, брат Аруджа Исаак, командовавший осадной артиллерией, был разорван на куски попавшим в него испанским ядром, что, конечно, не могло способствовать повышению боеспособности осаждающих.

Понимая, что иного выхода не было, Арудж завёл свои корабли в устье реки Уэд-эль-Вебира, где посадил их на мель, а сам, с небольшим отрядом верных бойцов, ушёл в горы, рассчитывая вести против испанцев партизанскую войну.

Сколько это могло бы продолжаться – неизвестно, но одно событие весьма существенным образом изменило положение дел. 23 января 1516 года умер испанский король Фердинанд. Это возродило надежды алжирцев на избавление от испанского гнёта. Первым делом алжирцы выбрали нового правителя. Им стал шейх Селим Эйтеми. К несчастью, Селим был слишком мягким и нерешительным человеком. Поскольку своих людей для борьбы с испанцами у него явно не хватало, он решил использовать в своих интересах Аруджа и его пиратов. К нему были направлены посланцы с богатыми дарами и предложением повести армию на штурм Пеньона. Все условия для этого были. Испанское правительство было занято интригами при дворе, Хименес сильно постарел и уже не имел прежнего влияния на политику королевства. Испанцы были больше заняты внутренними делами, чем африканскими проблемами, и не могли оперативно выслать военные подкрепления на свои форпосты.

Арудж, видимо, воспринял это известие с большим удовлетворением, однако предпочёл скрыть свою радость и согласился возглавить поход на Алжир только после длительных уговоров. Собрав всех оставшихся у него бойцов и присовокупив к нему добровольцев из числа кабилов, Арудж направился в Алжир. Испанцы проигнорировали появление этого военного отряда в городе, вероятно, не воспринимая его как существенную силу.

Между тем Арудж, понимая, что необходимо сконцентрировать больше войск, продолжал накапливать силы, готовясь к решительному удару. Он отослал в Тунис послание своему брату Хайреддину с просьбой собрать столько пиратов, сколько будет возможно, обещая большие деньги за службу. Хайреддин с успехом выполнил задание и нанял три сотни лучших турецких и мавританских солдат, которых можно было найти на североафриканском побережье. Этот отряд высадился на мысе Матифу и пешком направился в Алжир. Кроме того, представители окрестных берберских племён сочли делом чести выступить против испанцев и начали стягивать свои отряды к городу. Не прошло и месяца, как в подчинении у Аруджа оказался внушительный отряд из нескольких тысяч воинов.

Получив поддержку населения и Селима, Арудж начал действовать. Он расположил осадные батареи напротив Пеньона и начал обстрел укреплений. Это известие вселило в алжирцев гордость и воинственность и существенно подняло престиж самого Аруджа. Воспринимая Селима как помеху на пути к единоличной власти, Арудж решился на весьма решительные действия. Он с несколькими доверенными лицами явился в дом к алжирскому правителю и удавил его, когда тот принимал ванну.

После того как известие о смерти Селима достигло горожан, Арудж официально объявил, что причиной смерти правителя явился острый приступ его хронических болезней. Несмотря на то что очень немногие поверили этому, Арудж в один момент превратился в единовластного правителя Алжира.

Сын Селима, понимая, что если он предъявит претензии на престол, ему уготована такая же участь, предпочёл сбежать в Оран, где укрылся у испанского губернатора. Алжирская знать также не высказала удовольствия действиями пришельца. Несмотря на попытки привлечь их на свою сторону разными посулами и подарками, Арудж не достиг своей цели. Против узурпатора созрел заговор. Согласно замыслам заговорщиков, в назначенный день алжирцы должны были напасть на отряд Аруджа и перебить его, призвав на помощь гарнизон Пеньона. Только предательство раба-христианина, купившего себе таким образом свободу, спасло Аруджа от расправы. Он решил нанести упреждающий удар. В пятницу, после утренней молитвы, Арудж призвал к себе представителей городской знати, якобы для ведения переговоров. Когда почтенные горожане вошли в мечеть, турки закрыли все двери и набросились на безоружных горожан.

Изрубленные останки турецкие янычары протащили по всему городу, а потом сбросили в яму с нечистотами, показывая, какая участь ждёт всякого, кто посмеет перечить новым властям. Урок оказался весьма полезным, и алжирцы предпочли затаить обиду и подчиниться силе.

Укрепив свою власть, Арудж был вынужден устранить ещё одну опасность. Узнав о перевороте в Алжире, испанцы решили искоренить существовавшую опасность. К городу была направлена эскадра под командованием Диего де Вера.

Заранее оповещённый о приближении христиан, Арудж решил применить контрмеры. Когда 30 сентября 1516 года испанцы начали штурм укреплений, защитники города притворным отступлением заманили испанский отряд в ловушку, окружили и перебили всех. Среди павших едва не оказался и командующий Диего де Вера, который с трудом вернулся на свой флагман. Кровавая резня обошлась испанцам в три тысячи погибших и раненых и четыре сотни пленных. В довершение всех бед, на испанский флот обрушился шторм, который разметал все корабли, а некоторые выбросил на пустынный берег, завершив сокрушительное поражение испанской армии и флота.

Потеря своей армии стоила де Веру не только королевской опалы, но и проклятий со стороны простых испанцев. Где бы он ни появлялся, его освистывали и забрасывали камнями, считая именно его главным виновником позорного поражения. В то же время Арудж пребывал на вершине популярности и начал активно возрождать пиратский флот.

Галеры алжирцев снова вышли в море на разбойный промысел. Кроме того, Арудж озаботился расширением своих владений. В 1517 году он овладел несколькими поселениями, распространяя свою власть вдоль североафриканского побережья.

Успехи вскружили голову Аруджу, и когда ему сообщили о том, что в Тлемсене началась междоусобная борьба за власть, новоявленный правитель Алжира с радостью воспринял идею расширить свои владения. Его главным противником стал Мулей-бен-Хамид, главный претендент на корону Тлемсена.

Собрав все наличные силы и дождавшись подкреплений из Алжира, Арудж двинул войска в пустыню. Встреча двух армий произошла в нескольких милях от Орана на обширной равнине. Турецкие янычары оказались решающей силой в бою. Профессиональные солдаты с лёгкостью отбили атаку арабской кавалерии, а обстрел из орудий довершил дело. Армия Мулей-бен-Хамида была разбита и бежала с поля боя.

Дорога на Тлемсен была открыта. Достигнув конечной цели, Арудж освободил из заключения и восстановил в правах «законного» наследника Мулей-бен-Заина. Однако этот благородный жест был не чем иным, как банальной уловкой ловкого политика, жаждущего расширения своих владений. Не прошло и дня, как турки заняли все ключевые точки города, городскую цитадель и все укрепления. После этого благородный фарс был уже не нужен, и Арудж приказал повесить новоявленного султана и семерых его сыновей. Остальные родственники были утоплены в бассейне. Таким образом, Арудж расчистил себе путь к единоличной власти над Тлемсеном.

Несколько месяцев армия Аруджа орудовала в городе, выискивая недовольных и предавая их смерти. Только спустя девять месяцев новоявленный султан внезапно заявил, что желает вернуться в Алжир. Для выборов нового султана он пригласил в свой дворец 70 наиболее знатных представителей Тлемсена. Однако, когда благородные горожане заняли свои места в зале собраний, Арудж приказал казнить их. Подлое убийство безоружных людей переполнило чашу терпения местных жителей, но они не отваживались на открытое выступление против тирана.

Завоёвывая Тлемсен, Арудж допустил лишь одну ошибку – не уничтожил Мулей-бен-Хамида. Между тем Хамид не терял времени даром и обратился за помощью к испанцам. Гарнизон Орана был достаточно многочисленным, но соседство армии Аруджа вызывало у коменданта справедливое опасение о судьбе вверенных ему креплений. В результате испанцы решили действовать более активно и смело. Прежде всего необходимо было пресечь поступление подкреплений из Алжира. Когда стало известно, что на помощь Аруджу идёт отряд их 600 турок, его перехватили у Эль-Кале и почти весь перебили.

Арудж оказался отрезан. Вокруг крепости расположились испанцы, внутри назревал бунт. Оставался лишь один путь к спасению – бегство. В мае 1518 года, собрав сотню наиболее преданных солдат, алжирский правитель решил пробиваться из окружения. Естественно, об этом тут же было доложено испанцам, и в погоню за ним устремился отряд испанской кавалерии. Несмотря на все уловки, которые использовал Арудж, чтобы сбить преследователей со следа, ему это не удалось. Он был настигнут и в коротком бою лишился жизни. Его отрубленную голову в качестве трофея испанцы отправили в Оран, а затем в Испанию.

За своё предательство Мулей-бен-Хамид получил назад корону Тлемсена с обязательством выплачивать испанцам ежегодную дань и признать себя вассалом Испанского королевства.

На время Испания вздохнула с облегчением, но как оказалось, это был лишь первый акт трагедии и очень скоро место погибшего занял его брат – Хайреддин.

После смерти Аруджа казалось, что судьба Алжира предрешена. Маркиз де Комар и его армия находились на расстоянии всего одного перехода до Алжира и могли в любой момент свергнуть власть узурпаторов. Однако, как это достаточно часто случалось, по непонятным причинам испанцы вернулись обратно в Оран, отказавшись от последнего решающего удара по своему злейшему врагу. Воспользовавшись столь невероятным везением, Хайреддин, укрепившийся в Алжире, начал немедленно искать способы укрепления и расширения своей власти.

В отличие от Аруджа Хайреддин умело сочетал отвагу и храбрость, не раз проявленную в бою, с рассудительностью и благоразумием истинного государственного деятеля. Он предпочитал напрасно не рисковать и всегда тщательно взвешивал свои решения.

Поскольку собственных сил для удержания власти у него явно не хватало, он поступил вполне предсказуемо – в Константинополь был отправлен гонец, который от имени Хайреддина запросил помощи у султана, объявляя себя покорным слугой империи. Султан Селим, недавно закончивший завоевание Египта и стремившийся распространить своё влияние дальше на запад, с готовностью откликнулся на просьбу новоявленного вассала. Хайреддин был немедленно назначен бейлербеем Алжира. В придачу Селим направил на помощь своему новому подчинённому знаки его власти в виде ятагана, лошади и личного бунчука, а в качестве военной помощи – две тысячи янычар. Последние должны были стать надёжной опорой Хайреддина и позволили бы ему расширить свои владения. Их помощь оказалась весьма полезна, и в декабре 1518 года с их помощью он отвоевал Тлемсен, а затем в начале 1519 года – Бону.

Получив военную поддержку, Хайреддин укрепил прибрежные поселения, распределив по ним большую часть имеющихся сил. Кроме того, он начал активную дипломатическую деятельность, стремясь договориться с местными племенными вождями. С небольшим запозданием испанцы осознали, какую опасность представлял новый бейлербей Алжира, и попытались свергнуть его. В конце 1518 года эскадра адмирала Уго де Монкада попыталась высадить недалеко от Алжира десант. Однако плохая подготовка, малочисленность испанцев и непогода, которая разметала эскадру, сделали этот десант лёгкой добычей турецких янычар. Очень немногие испанцы смогли найти спасение на кораблях эскадры. Основная часть солдат полегла под ударами ятаганов или попала в плен. После этого Хайреддин быстро распространил свою власть на Бону, Константину и другие города на североафриканском побережье.

Обезопасив себя, Хайреддин начал то, что у него получалось лучше всего – он занялся морским разбоем. Имея 18 быстроходных галеотов, он несколько раз выходил в море на промысел, всякий раз возвращаясь с крупной добычей. Вскоре его слава разнеслась по всему Средиземному морю от Гибралтара до Леванта.

Уже в 1519 году Хайреддин совершил рейд по побережью Прованса. В 1521 году печальная участь постигла Балеарские острова, а затем он захватил несколько испанских кораблей, идущих с сокровищами Нового Света в Кадис. В качестве вассала султана он отправил в 1522 году часть своих сил на помощь турецкой армии, осаждавшей рыцарей ордена св. Иоана на Родосе.

После небольшой передышки и перегруппировки сил Хайреддин в 1525 году разграбил побережье острова Сардинии, а весной следующего года объявился в порту Кротон в Калабрии. Два стоявших в гавани испанских судна были пущены ко дну, а город разграблен. Не удовлетворившись этим в июне 1526 года, он прошёлся огнём и мечом по побережью Тосканы. Однако после появления превосходящего по силе флота под командованием Андреа Дориа был вынужден спешно сменить место разбоя. Его новой жертвой в июле того же года стала Мессина и побережье Кампании. Вероятно, размер полученной прибыли был впечатляющим, поскольку и в 1527 году Барбаросса продолжал рейды по побережью Италии и Испании.

Успех Хайреддина можно объяснить во многом тем, что в его подчинении оказались талантливые капитаны, ставшие впоследствии известными морскими разбойниками – Драгут, Салих, Синан по прозвищу «Еврей из Смирны», Айдин-раис, прозванный испанцами «Каха дьяболо» («Бич дьявола»).

Каждый год, в период с мая по октябрь, алжирские пираты охотились на христианские корабли и нападали на прибрежные посёлки, пока зимние штормы не загоняли их обратно в порт. Некоторые пираты выходили даже за Геркулесовы столбы[1] и охотились на корабли, идущие из Америки в Кадис с грузом золота и серебра.

Не прошло и нескольких лет, как алжирские пираты превратились в настоящее проклятие христианского мира. Ни одно судно не могло в безопасности следовать по Средиземному морю без ежеминутной опасности попасть в руки морских разбойников.

В 1529 году Хайреддин отправил Айдин-раиса и Салих-раиса во главе четырнадцати галиотов на Майорку. Эта парочка захватила несколько христианских кораблей, а затем разорила острова и испанское побережье. О появлении алжирских пиратов стало известно испанским морискам[2], которые изъявили желание покинуть родину и переселиться в Северную Африку. В одну из ночей «Бич дьявола» прибыл в залив Олива, где принял на борт две сотни семей морисков с их сокровищами. К сожалению, возвращаясь обратно, у острова Формантера пираты случайно столкнулись в море с эскадрой из восьми галер генерала Портунадо, которые шли из Генуи. Чтобы облегчить себе сражение, Айдин высадил на берег морисков и приготовился к сражению. Однако то, что произошло затем, весьма удивило пиратов. Портунадо приказал своим кораблям не открывать огонь по пиратским кораблям, видимо опасаясь, что они могут отправить на дно сокровища морисков, которые, как он предполагал, были у них на борту. Пираты расценили такое поведение испанцев как проявление трусости и сами пошли в атаку. В абордажном сражении семь королевских галер были захвачены, а генерал Портунадо погиб в схватке. После этого пираты снова взяли на борт морисков и направились в Алжир. Когда они прибыли с порт со своими трофеями, удивлению горожан не было предела. Алжирцы встретили своих моряков с триумфом, а Хайреддин подсчитывал размер захваченных ценностей.

Ободрённый успехами своих подчинённых, Хайреддин решил наконец избавиться от испанского гарнизона на Пеньоне, который давно раздражал его. Из-за присутствия испанцев пиратам постоянно приходилось перетаскивать свои галеоты волоком, чтобы не подставить их под огонь крепостной артиллерии. Кроме того, корабли, стоявшие на внешнем рейде в ожидании доставки в гавань, ежеминутно подвергались опасности гибели во время шторма. Эти неудобства сковывали активность алжирских пиратов, поэтому Хайреддин решил раз и навсегда избавиться от этой угрозы.

Барбаросса предложил коменданту крепости дону Мартину де Варгасу добровольно сдаться и с почётом покинуть Алжир, но гордый испанец категорически отверг это предложение. Тогда Хайреддин подтянул к крепостным стенам тяжёлые осадные орудия и в течение пятнадцати дней беспрерывно обстреливал крепость. Это сильно деморализовало испанский гарнизон. Видя бесперспективность обороны, комендант крепости Мартин де Варгас был вынужден сдаться. Те из испанцев, кто не погиб при обстреле, попали в алжирские казематы и, возможно, вскоре прокляли тот день, когда спустили флаг над своей крепостью.

После захвата Пеньона Хайреддин направил свой гнев против коменданта крепости, который столь долго отказывался сдаться. Несмотря на преклонный возраст и полученные раны, Варгаса раздели и привязали к столбу. Ослабленный испанец едва держался на ногах, но это ничуть не смутило палачей. По приказу Барбароссы два могучих мавра начали экзекуцию. Варгаса стегали плетьми до тех пор, пока он не испустил дух.

Захваченные укрепления Хайреддин использовал весьма интересным образом. Он приказал разобрать часть стен для строительства нового мола, который должен был защитить гавань.

Не прошло и двух недель после сдачи Пеньона, как перед городом появилась испанская эскадра с подкреплениями и большим количеством боеприпасов. Испанцы были весьма удивлены тому, что увидели. Пока испанцы решали, что делать, их атаковали галеоты и шебеки алжирцев. После кровопролитного сражения все испанские транспортные корабли были захвачены. В рабство попали более двух с половиной тысяч испанских солдат и матросов.

Расправившись с врагами в своих владениях, Хайреддин возобновил рейды на вражеские берега. В 1530 году он прошёлся по побережью Сицилии, а затем взял курс на север и разорил Балеарские острова и Марсель. Затем он снова разграбил Прованс и Лигурию, а заодно захватил два генуэзских корабля. В августе он повернул к побережью острова Сардиния, а в октябре появился у Пиомбино, где захватил итальянский барк и три французских галеона. Поскольку сезон плавания заканчивался, Барбаросса решил поступить не совсем обычно для мусульманских пиратов. Он не стал возвращаться в Алжир, а вместо этого в декабре захватил замок Кабрера на Балеарских островах, превратив его в свою временную базу.

Весной следующего года он снова вышел в море. Однако на этот раз за ним охотились флоты не только итальянских государств, но и Испании и Мальтийского ордена. К счастью для него, в морском бою Хайреддин встретился только с мальтийцами. У острова Фавигнана произошло сражение, закончившееся полной победой алжирцев. После этого пираты вновь устремились к побережью Калабрии и Апулии, а осенью разорили испанское побережье.

Таким образом, пробыв у власти всего несколько лет, Хайреддин добился полного процветания своего государства. Только его личный флот состоял из 36 галеотов. Кроме того, переселив в свои владения семьдесят тысяч морисков, Хайреддин получил отличных ремесленников и трудолюбивых агрономов, которые превратили некогда пустынную и бесплодную местность в цветущий оазис. В самом Алжире появились верфи и литейные мануфактуры. Семь тысяч рабов-христиан день и ночь трудились в гавани на строительстве креплений. Их трудами Алжир превратился в неприступную крепость, и все последующие попытки испанцев разрушить пиратское логово, как правило, заканчивались провалом.

Победы алжирских пиратов были по достоинству оценены султаном Сулейманом. Турки к тому периоду времени были ещё неопытными в морских делах, и североафриканские пираты давали хорошие уроки активных наступательных операций против христиан.

Поскольку турецкий флот был слишком слаб, султаны предпочитали нанимать корабли итальянских государств. Так, во время вторжения на Балканы султан Мурад I воспользовался услугами генуэзцев, которые с радостью согласились перевезти армию, запросив за это один дукат за человека.

Пока Венеция и Генуя боролись друг с другом за первенство в морской торговле, турки всегда могли рассчитывать на помощь в морских перевозках.

К началу XVI века Венеция во многом утеряла свои прежние позиции в средиземноморской торговле. Серьезным ударом по ней стало завоевание турками Египта в 1517 году. Таким образом, они окончательно лишили венецианцев выходов на восточные рынки. Венецианские дожи были наконец вынуждены признать превосходство турок и откупаться богатыми дарами, лишь бы сохранить за собой остатки прежнего величия.

Когда на престол в Константинополе взошёл Сулейман Великолепный, он получил в наследство не только сильную армию, но и могучий флот, состоявший из 103 галер, 35 галеасов, 107 транспортных судов и множества мелких кораблей. Именно это и позволило в 1522 году изгнать с Родоса рыцарей ордена Св. Иоанна, которые долгое время были главными врагами турок на Средиземном море. Рыцари ордена нашли себе новое пристанище на острове Мальта, и вскоре Сулейман пожалел, что милостиво позволил ордену сохранить свой флот и обосноваться в самом сердце Средиземного моря.

Падение Родоса убрало все препятствия на пути господства турецкого флота в восточном Средиземноморье. Венеция и Генуя были повержены и не могли составить достойной конкуренции Османской империи.

Сулейман сознавал, что для распространения своей власти на запад ему потребуются новые союзники, и Хайреддин Барбаросса был в этом отношении лучшей кандидатурой.

Главным противником Хайреддина стал Андреа Дориа. Этот знаменитый генуэзский адмирал родился в 1468 году в благородной генуэзской семье. Большую часть своей жизни он провёл на военной службе сначала у папы римского, затем у герцогов Урбино и Неаполя, а в 1513 году, в возрасте сорока лет, он превратился в адмирала генуэзского флота. Выбор его на столь высокую должность был продиктован скорее не его познаниями в морском деле, а большим опытом по части сухопутных сражений. В те времена сражения галерных флотов мало чем отличались от сухопутных битв, поэтому выбор был вполне обоснованным. В 1522 году Дориа перешёл на французскую службу, поскольку не смог поладить с новым республиканским правительством, пришедшим к власти после переворота и свержения монархии. Пока он служил Франции, которая находилась в мирных отношениях с североафриканскими государствами, пути Хайреддина и Дориа не пересекались, однако вскоре генуэзец был вынужден покинуть Францию. В 1528 году вместе со своими двенадцатью галерами он перешёл на службу к Карлу V Габсбургу. Это приобретение испанского флота оказалось самым удачным и вскоре помогло переломить ситуацию. Очень быстро султан и его вассалы поняли, что их бесчинствам на море может быть положен конец. Впрочем, Дориа сам был не прочь подзаработать на морском разбое, поэтому в перерывах между войнами его личные галеры охотились на мусульманские торговые суда.

Долгое время два адмирала не встречались на поле боя, однако рано или поздно это должно было произойти. В 1531 году Дориа совершил набег на Шершель, который пираты использовали как базу для своих операций. Дориа высадил на берег десант, который захватил форт и освободил семь сотен христианских пленников, томившихся в застенках. К сожалению, испанские солдаты слишком увлеклись грабежами и проигнорировали приказ немедленно возвращаться на корабли. Рассеянные по городу, они превратились в удобную мишень для ответной атаки турок и мавров. В конечном счёте испанцы в беспорядке отступили на берег и попытались спешно эвакуироваться. Итог экспедиции был достаточно печален: две сотни солдат полегли на поле боя, а ещё шестьсот попали в плен. Утешением от этого поражения стало лишь то, что по пути домой Дориа захватил несколько мусульманских кораблей и таким образом компенсировал горечь своих утрат.

Впрочем, уже очень скоро Дориа реабилитировался новой экспедицией в Грецию. В сентябре 1532 года, имея 35 парусных кораблей и 48 галер, он совершил удачный налёт на Корон, пока султан Сулейман воевал в Венгрии, а затем захватил Патрас и Лепанто. Прежде чем турки смогли стянуть сюда свои военные силы для ответного удара, Дориа благополучно вернулся в Геную.

В качестве ответной меры летом того же года Хайреддин прошёлся рейдом по Сардинии, Корсике, Эльбе и Лампедузе. Возле Мессины он захватил 18 галер, которые перевозили турецких пленников, захваченных в крепости Превеза. После этого Хайреддин направился к Превезе, где встретился с флотом своего главного противника – Андреа Дориа. В короткой битве он смог захватить 7 вражеских галер, увеличив свой флот до 44 кораблей.

В 1533 году турки решили вернуть Корон и осадили город. Он был полностью блокирован, и гарнизон очень скоро стал испытывать нужду в провизии и боеприпасах. Только мужество коменданта Христофоро Паллавицини удерживали защитников от сдачи. В самый критический момент появился флот Дориа, состоявший из мощных парусных галеонов. В свойственной ему манере адмирал ударил в самый центр турецкого галерного флота и рассеял его. Турецкий адмирал Лютфи-паша был разбит и был вынужден отступить.

Чтобы дать достойный отпор испанцам и итальянцам, султан был вынужден обратиться за помощью к Хайреддину. Однако знаменитый пират долгое время тянул с прямым ответом на предложение возглавить турецкий флот. Только в августе 1533 года, оставив своим наместником сардинского евнуха Хасана-агу, Барбаросса со своими галерами отплыл из Алжира. Попутно он совершил несколько грабительских рейдов, разграбив остров Эльба и захватив несколько генуэзских торговых кораблей с грузом зерна. Прибыв к побережью Мореи, Хайреддин начал поиск флота Дориа, но к тому времени его враг уже отбыл на Сицилию.

В очередной раз разойдясь с Дориа, Хайреддин взял курс на Константинополь, и вскоре султан мог воочию наблюдать со стен своего дворца разукрашенные флагами корабли варварийских пиратов. Вид Хайреддина и восемнадцати его капитанов, надо полагать, произвели весьма благожелательное впечатление на турецкий диван[3]. Несмотря на то что они не одержали решающей победы над врагом, им был оказан триумфальный приём.

Летом 1534 года Хайреддин привёл флот из 84 галер к берегам Италии. Пройдя Мессинский пролив, он атаковал Регио, захватив стоявшие там суда и пленных. Затем пираты захватили и сожгли замок Санта Люсия и взяли в плен восемьсот христиан. После этого Хайреддин разделил свой флот. Он предполагал одновременными ударами разграбить всё побережье, пока Генуя, Венеция и другие итальянские государства не объединились для отпора врагу. Восемнадцать галер Хайреддин захватил в Центраро. Его пираты захватили Сперлонгу и забили свои трюмы женщинами, детьми и работоспособными мужчинами, которых смогли захватить. В Фонди атака алжирцев была столь стремительной, что им в плен едва не попали представители высшей аристократии, например – Джулия Гонзага, юная и прекрасная вдова Виспасиано Колонны, герцогиня Траджетто и графиня Фонди. Эта прекрасная особа, по задумке Хайреддина, должна была занять место в гареме султана. Нападение было столь быстрым, что юная герцогиня едва успела сесть на лошадь и галопом умчаться в безопасное место.

Не найдя Джулии, Хайреддин выместил свой гнев на горожанах. Пираты убивали стариков и детей, женщин насиловали, дома сжигали. Тех, кто казался работоспособным, обращали в рабство и отправляли в трюмы галер. Пираты в ярости разрушили городскую церковь и четыре часа грабили город, после чего исчезли столь же стремительно, как и появились. Когда княгиня вернулась в Фонди, то застала лишь дымящиеся развалины и трупы убитых.

Однако экспедиция Хайреддина была скорее отвлекающим манёвром, скрывающим истинные намерения турок. Сулейман решил захватить Тунис. Подготовка к этой экспедиции началась ещё в 1533 году, когда Сулейман приказал Хайреддину создать новый флот. За год на верфях Константинополя были построены и оснащены 70 новых галер. Именно они составили главную ударную силу турецкого флота.

С 1229 года в Тунисе правила династия Хафсидов, успешно отстаивавшая свою независимость. Когда в 1279 году французский король Людовик IX Святой объявил крестовый поход против Туниса, это стоило ему и его армии жизни, а власть мусульманской династии лишь укрепилась на землях древнего Карфагена. В целом Хафсиды придерживались мирных отношений с христианской Европой, а купцы из Пизы, Генуи и Венеции даже имели в Тунисе свои конторы.

К тому времени на престоле утвердился Мулей-Хасан, который постарался, по традиции мусульманских правителей, обезопасить своё место на престоле, уничтожив конкурентов в лице сорока четырёх братьев, хотя подобная жестокость не была чём-то предосудительным в то время.

Ударной силой военной экспедиции в Тунис должны были стать силы Хайреддина и турецкие янычары. И 16 августа 1534 года бейлербей Алжира во главе большого флота появился у берегов Туниса. Возможно, вид огромного числа галер и воинственных турок произвёл на Мулей-Хасана должный эффект, поскольку, не оказывая сопротивления, он сбежал из города. Вот так, без кровопролития, Тунис стал очередной турецкой провинцией и новым владением Хайреддина.

Однако столь быстрое распространение власти пиратов по североафриканскому побережью вызвало справедливые опасения со стороны испанского короля Карла V. Рядом располагались его владения на Сицилии, которым грозила реальная опасность разбойных набегов. Необходимо было срочно предпринять ответные действия, но для этого был необходим повод, и он вскоре нашёлся. За помощью к Карлу V обратился Хасан, свергнутый правитель Туниса. Испания быстро ответила согласием на просьбу о помощи.

В конце мая 1535 года из Барселоны вышел испанский флот в составе 74 галер и 300 парусных кораблей, включая «Санта-Анну», крупнейший корабль того времени, под командованием адмирала Дориа. Флот должен был переправить в Африку огромную тридцатитысячную армию, главной задачей которой должна была стать ликвидация пиратских гнёзд в Северной Африке.

Расходы на эту грандиозную экспедицию были не менее грандиозными. Они составили миллион дукатов, столько же, сколько стоила кампания против турок на Дунае. Возможно, Карл V никогда не решился бы на эту авантюру, если бы не одно совпадение. Именно в это время из Перу пришли два миллиона золотых дукатов от конкистадора Франциско Писарро, который сокрушил империю инков и захватил её сокровища. Далёкие завоевательные походы испанских конкистадоров в Америке оказались очень полезными в самый критический момент.

Чтобы обезопасить свои тылы, Карл V попросил папу римского Павла III надавить на французского короля Франциска I, который был главным соперником испанского короля в Европе, и взять с него обязательство не начинать войны с империей Габсбургов. С явным недовольством Франциск I вынужден был согласиться.

1 июня 1535 года испанский флот штурмом взял Голету – главную гавань Туниса. Осаждённые попытались нанести ответный удар. Трижды помощник Хайреддина Синан осуществлял вылазки за городские стены, однако сопротивление превосходящим силам христиан было совершенно бесполезной тратой сил.

Попытка встретиться с испанскими войсками в открытом сражении едва не стоила Барбароссе жизни. Его войско, состоявшее главным образом из местных берберских племён, разбежалось при виде испанской армии. Хайреддин, лишившись своего флота, был вынужден бежать из города с отрядом из нескольких тысяч турок. Синан, «Бич дьявола» Айдин и другие пираты последовали за своим предводителем. Добравшись до Боны, они пересели на 15 галер, предусмотрительно оставленных здесь на случай непредвиденных осложнений, и отплыли в Алжир.

В город ворвались испанцы, учинившие в течение трёх дней настоящую резню местного населения. В погоне за добычей немецкие, итальянские и испанские солдаты даже вступали в вооруженные столкновения друг с другом, но это ничуть не облегчало страдания женщин, стариков и детей, которые стали жертвой жестокости этих наёмников. В общей сложности погибло около 30 тысяч мирных жителей. В качестве трофеев испанцам достались все военные припасы пиратов, 40 орудий и более сотни кораблей разных размеров.

Мулей-Хасан вернул себе престол, однако был вынужден признать себя вассалом Карла V и согласиться на размещение в городе испанского гарнизона. Кроме того, он вынужден был освободить всех христианских пленников, навсегда отказаться от пиратства и выплатить дань испанской короне. Сам король не стал долго задерживаться в Тунисе. Его ждали дела огромной империи, которая включала Испанию, часть Италии, Германию, Нидерланды, колонии в Америке и Азии.

Дальнейшая судьба Хасана была весьма печальна. Державшийся лишь на силе христианского гарнизона, правитель Туниса стал объектом всеобщей ненависти. Через пять лет он был свергнут свои сыном Хамидом, ослеплён и посажен в тюрьму.

Пока Европа праздновала победу над пиратами, Хайреддин решил воспользоваться моментом. Никто не ожидал от него ответных действий. Испанцы находились в полной уверенности, что раз и навсегда избавились от назойливого пирата. Однако Барбаросса, собрав оставшиеся у него 27 галеотов, внезапно нагрянул на остров Минорка. Власти порта Маон были введены в заблуждение видом многочисленной эскадры и приняли её за часть испанского флота, возвращающегося из Туниса. Нападение было стремительным и на редкость успешным. В порту оказался огромный португальский галеон, набитый сокровищами, а в городе пираты, помимо многочисленной добычи, захватили сразу шесть тысяч пленных и с триумфом вернулись в Алжир. Взбешённый этим известием, Карл V издал специальный приказ захватить Хайреддина живым или мёртвым, во что бы то ни стало. В море на поиски была отправлена эскадра из 30 галер под командованием Андреа Дориа.

Пока христианский флот рыскал в поисках неуловимых пиратов, Хайреддин снова вышел в море. На этот раз он взял курс на Константинополь, для доклада султану.

Когда Хайреддин Барбаросса прибыл в Константинополь, султан уже забыл о потере Туниса. Успех операции на Минорке затмил прежние поражения, и Сулейман даровал ему звание капудан-паши[4]. Бывшему пирату выпала огромная честь продолжить дело завоевания Средиземноморья. Получив от султана карт-бланш в своих действиях, Хайреддин решил пересмотреть стратегию действий турецкого флота. Его главным врагом оказался великий визирь Ибрагим, происходивший из Далмации и придерживавшийся политики мирного сосуществования с Венецией, владевшей многочисленными колониями на Адриатике. Путем придворных интриг он убрал Ибрагима со своего пути. Только после этого Барбаросса посчитал, что настал момент нанести по республике решающий удар. Сами венецианцы давали для этого повод. Губернаторы венецианских колоний, несмотря на официальную политику нейтралитета, не отказывали себе в удовольствии покрывать грабежи турецких кораблей. Венецианские галеры едва не захватили корабль, на котором находился турецкий посол, спровоцировав, таким образом, гнев султана. После этого война между двумя государствами была лишь вопросом времени.

Флот под командованием Андреа Дориа у острова Паксос встретился с эскадрой губернатора Галлиполи. В течение полутора часов боя адмирал Дориа стоял на открытой палубе, представляя собой отличную мишень для турецких стрелков, однако категорически отказывался уходить, пока не был ранен в ногу. Тем не менее христиане захватили 12 турецких галер, которые отвели в качестве трофеев в Мессину. Это было открытым вызовом Барбароссе.

В мае 1537 года Хайреддин отплыл, имея под своим командованием 135 галер, чтобы ответить за оскорбление. В течение целого месяца турки бесчинствовали на побережье Апулии, захватили десять тысяч пленных, пока Дориа беспомощно лежал с раной в Мессине. Затем Хайреддин направился к главной венецианской крепости в Греции – Корфу. 25 августа он высадил 25-тысячную армию в трёх милях от города под командованием Лютфи-паши. Через четыре дня прибыло ещё 25 тысяч турецких солдат под командованием великого визиря Аяса. Турки предложили осажденным почётные условия сдачи, но получили категорический отказ. Канонир Алехандро Трон сумел потопить артиллерийским огнём четыре галеры. Турки попытались захватить форт Сент-Анджело, но эта затея провалилась. Поскольку успех так и не был достигнут, султан приказал снять осаду. 17 сентября войска погрузились на корабли и покинули Корфу.

Сознавая своё бессилие, Барбаросса предпринял опустошительный рейд по Ионическим и Эгейским островам, принадлежавшим венецианцам. Результаты были ошеломляющими. В качестве добычи туркам достались четыреста тысяч песо, тысяча красивых девушек и полторы тысячи молодых парней. Две сотни юношей в алых, золотых и серебряных одеяниях с подносами с деньгами и рулонами захваченных тканей были преподнесены от Хайреддина в подарок султану.

В ответ на действия турок в 1537 году папа римский Павел III объявил о создании Священной лиги, состоявшей из папских владений, Испании, Генуи, Венеции и Мальтийского ордена. Однако создание столь широкого военного союза требовало времени, чем снова воспользовались турки.

Летом 1538 года Хайреддин продолжил разорение венецианских владений, когда до него дошли известия о том, что в Адриатическом море появился флот Священной лиги. У Барбароссы было 122 галеры и галеота под командованием его старых и опытных капитанов – Драгута, Синана, Мурада и Салиха. Священная лига располагала 157 галерами (36 папских, 61 генуэзские, 50 португальских и 10 мальтийских) под командованием Андреа Дориа. Кроме того, на транспортных судах располагалась 60-тысячная армия.

Священная лига сконцентрировала свои силы у острова Корфу. Командующий папской эскадрой Марко Гримани высадил десант возле небольшой турецкой крепости Превеза, однако потерпел неудачу и вернулся к Корфу.

Оба флота встретились 25 сентября возле крепости Превеза в заливе Арта. Синан Рейс предварительно занял укрепления Превезы, обеспечив, таким образом, защиту турецкого флота со стороны суши. Понимая важность захвата береговых укреплений, Дориа снова дважды попытался высадить десант 25 и 26 сентября, однако оба раза эти попытки заканчивались провалом.

Таким образом, перед началом битвы турецкий флот имел определённое преимущество над христианским. Хайреддин, имея за спиной надежные укрепления и находясь в удобной бухте, мог бесконечно долго выжидать битвы. Адмирал Дориа, напротив, находился у вражеского побережья в осеннем море, которое становилось все более и более неспокойным, что грозило галерному флоту большой бедой.

Ночью 27–28 сентября Дориа крейсировал в 30 милях к югу от Превезы и ожидал благоприятного ветра. Он собрал военный совет, на котором решался дальнейший план действий. Престарелый адмирал не хотел рисковать. Особенно его беспокоили парусные суда, входившие в состав эскадры, они имели слишком большую осадку и могли напороться на подводные камни, что грозило обернуться катастрофой.

На рассвете 28 сентября Дориа увидел то, что меньше всего ожидал – турецкий флот вышел из-под защиты укреплений и направился на юг. Драгут руководил правым крылом флота Барбароссы, Салих – левым. Турки яростно атаковали христианский флот, стоявший на якоре у острова Сессола.

Не веря своим глазам, Дориа отдал приказ о наступлении. К сожалению, отсутствие ветра не способствовало успеху христианского флота. Все парусные корабли остались из-за штиля на своих местах, представляя собой отличную мишень для атаки вражеских галер. Два галеона были сожжены, а третий, «Боканегра», потерял свою грот-мачту и вышел из боя. Только когда поднялся ветер, у парусников появился шанс дать достойный ответ галерам. Однако главной ударной силой флота по-прежнему оставались галеры. Но Дориа колебался и, несмотря на протесты других адмиралов, продолжал выжидать. Лишь отдельные галеры христиан вступали в бой разрозненными группами. Результат такого боя был вполне предсказуем. Хайреддин потопил десять, сжёг три и захватил ещё тридцать шесть кораблей. В плен к туркам попали около трёх тысяч человек. Турки не понесли потерь в кораблях, тем не менее многие из них получили тяжёлые повреждения, в основном от орудийного огня испанских и венецианских галеонов. На кораблях Барбароссы было убито 400 человек и ещё 800 получили ранения.

Дориа отступил, а вечером флот Священной лиги, несмотря на протесты венецианцев, генуэзцев и мальтийских рыцарей, отплыл на Корфу. Ещё через день, не желая рисковать флотом, Дориа покинул Архипелаг.

Известие о победе при Превезе вызвало настоящий восторг при дворе султана. Хайреддин в очередной раз подтвердил, что турецкому флоту нет равных на Средиземном море. Кроме того, море теперь было свободно от военных флотов христиан и ничто не мешало проведению военных операций.

После победы у Превезы Хайреддин освободил крепость Кастельнуово, которую Дориа захватил ещё в октябре 1538 года. Первая атака крепости, предпринятая в январе 1539 года, не увенчалась успехом, однако в июле Хайреддин подтянул свежие силы и блокировал крепость флотом из двух сотен галер с моря. После этого турки приступили к методичной осаде. Ежедневно 84 тяжёлых орудия обстреливали крепостные укрепления, разрушая стены. Наконец 7 августа состоялся генеральный штурм. Благодаря напору янычар турки смогли потеснить гарнизон с первой линии обороны, однако на захват всей крепости им потребовалось три дня. В ходе осады погибло три тысяч испанских солдат и восемь тысяч турок. После капитуляции Хайреддин проявил удивительное благородство по отношению к пленным. Комендант крепости дон Франциско Сармиенто и горстка выживших солдат были весьма удивлены тому, что при сдаче они не были обращены в рабов, а были встречены с почётом и уважением, после чего получили свободу.

Когда в 1540 году Венеция наконец заключила мирное соглашение с Османской империей, она была вынуждена признать сюзеренитет Турции над всеми островами Ионического и Эгейского морей, Мореей и Далмацией, да ещё и заплатить контрибуцию в размере 300 тысяч дукатов золотом.

Мир с Венецией, впрочем, не означал окончание войны, другие члены священного союза продолжали военные действия с Османской империей. Однако у султана появился новый союзник – французский король. В 1543 году между Османской империей и Францией был официально заключён военный союз. Франциск I решил использовать турецкие военные силы для борьбы со своим злейшим врагом – Испанией. Хайреддин во главе флота из 210 кораблей (70 галер, 40 галеотов и 100 других кораблей, на которых располагалась 14-тысячная армия) направился в Марсель. По пути Барбаросса, вспомнив былые времена, предался обычному занятию – морскому разбою.

Когда корабли Барбароссы проходили через Мессинский пролив, они подверглись нападению со стороны укреплений города Реджио. Удивлённый такой наглостью, Хайреддин приказал захватить город. Он был немедленно исполнен.

Среди сотен пленных Хайреддин заприметил одну красивую девушку – дочь губернатора. Она поразила сурового пирата своей красотой. После недолгих ухаживаний Барбаросса предложил ей руку и сердце. Однако гордая итальянка отказала пирату. Тогда он предложил ей сделку – брак в обмен на свободу её родителей и жителей города. Понимая, что выбора у неё нет, девушка согласилась. Так Хайреддин обрёл любовь, а жители Реджио – свободу.

Кроме того, турки вызвали настоящую панику в гавани Читавеккья. Только после этого демонстративного рейда турки прибыли к берегам Франции, где командующий французским галерным флотом герцог Франсуа де Бурбон был вынужден приветствовать Хайреддина по всем правилам морского гостеприимства.

Тем не менее, несмотря на любезности, союз с турками был расценен французами как предательство дела христиан. И папа римский, и все правители христианской Европы, и даже народ Франции выступали против союза с мусульманами. Морские офицеры, да и простые матросы откровенно саботировали совместные операции с турками, да и сам Франциск I, явно не ожидавший подобного поворота дел, явно не спешил проводить крупномасштабные операции с турецким флотом. Таким образом, Хайреддин оказался в весьма двусмысленной ситуации. Возвратиться в Константинополь адмирал не мог, поскольку это означало бы нарушение приказа султана, остаться также не было возможности. Чтобы как-то выйти из тупиковой ситуации, было решено провести совместную бомбардировку Ниццы. Хайреддин получил в помощь небольшой французский контингент, однако французские солдаты были явно плохо подготовлены к операции и не горели желанием сражаться. В бешенстве Хайреддин кричал: «Хороши солдаты – нагрузили корабли бочками с вином, а порох забыли!» Однако выбора у него не было.

Когда союзный флот прибыл к Ницце, сопротивление города продолжалось недолго. Комендант крепости, мальтийский рыцарь Паоло Симеони, со своими солдатами попал в плен. Однако французы выступили против разграбления города, аргументируя это тем, что поблизости находится имперская армия, и гарнизон сдался на почётных условиях. Поэтому флот свернул операции и покинул Ниццу.

На зиму турецкий флот остановился в гавани Тулона. Чтобы избежать конфликтов, король приказал всем горожанам покинуть свои дома. Кроме того, пикантность ситуации состояла в том, что к вёслам турецких галер были прикованы сотни христиан, некоторые из которых были французами. Вид турецких моряков, расхаживающих по улицам города, вызывал настоящий шок у мирных жителей Прованса. Зимой на галерах начались болезни, в результате которых умерли сотни рабов. Однако турки не позволяли хоронить несчастных по христианскому обряду. Недостаток в гребцах на галерах турки также восполняли, совершая набеги на окрестные деревни. Даже воскресный колокольный звон в городе был отменён по требованию Барбароссы. Кроме того, содержание турецкого флота легло тяжким грузом на французские финансы, которые и без того находились в плачевном состоянии.

Однако самые большие проблемы возникали с преданностью турок. Несмотря на то что и Хайреддин и Дориа находились в Западном Средиземноморье, оба адмирала не желали пробовать свои силы в сражении друг с другом. Подозрения Франциска I усилились, когда стало известно, что самый известный из подчинённых Барбароссы Дарагут был захвачен в плен Дориа, но отпущен за выкуп в три с половиной тысячи золотых дукатов, о чём испанцы впоследствии очень сожалели. Хайреддин упорно не желал покидать Тулон, лишь изредка отсылая своего капитана Синана Раиса для мелких рейдов на побережье Испании и Италии.

Только после того как Франциск I оплатил все расходы турецкого флота, освободил четыре сотни мусульман с французских галер и вручил Барбароссе богатые подарки, Хайреддин счёл возможным покинуть Тулон. Возвращаясь домой, адмирал счёл возможным не торопиться в Константинополь, а вновь прошёл огнём и мечом по итальянскому побережью. Поэтому когда флот вернулся домой, он был переполнен не только награбленными ценностями, но и пленниками-итальянцами.

Французская экспедиция оказалась последней крупной операцией известного пирата, Два года спустя, в июле 1546 года, Хайреддин мирно умер в своём дворце. Известие об этом вызвало великую скорбь по всей Османской империи и великую радость в европейских государствах. Никогда ещё христиане так не радовались смерти человека, с которым ассоциировались все мусульманские пираты Средиземного моря. Тело Барбароссы было с великим почётом предано земле в гробнице на берегу Босфора и стало монументом преклонения всех последующих моряков турецкого флота.

Когда Хайреддин покинул Алжир, пираты потеряли в его лице своего вождя, однако это отнюдь не означало, что разбой прекратился. Жители Испании, Италии и средиземноморских островов по-прежнему страдали от набегов мусульман.

Наместником Барбароссы на посту бейлербея Алжира стал сардинский евнух Хасан, однако главными действующими лицами в городе являлись капитаны пиратских кораблей – Драгут, Салих, Синан и все прочие, кто ранее ходил под началом Хайреддина.

Поскольку морской разбой не прекращался, Карл V решил выжечь пиратское гнездо в Алжире в отсутствие его правителя. Император был вполне уверен в своих силах настолько, что пригласил в поход благородных дам, чтобы они могли полюбоваться его триумфом и составили ему светскую компанию. Однако испанцы неправильно выбрали время для вторжения. Любой моряк знает, что осень самое опасное время для плавания у североафриканского побережья, однако именно на начало осени 1541 года пришлось начало экспедиции против Алжира. Начать раньше боевые действия Карл не мог, поскольку был отвлечён делами в Германии. Несмотря на протесты Дориа и папы римского, которые предостерегали императора от поспешных действий, Карл V решил во что бы то ни стало осуществить свою задумку.

Неудачи начали преследовать экспедицию с самого начала. 28 сентября 1541 года испанский флот вышел в море и попал в жестокий шторм, обычный для этого времени года. Ценой больших усилий испанские корабли смогли зайти в порт Маон на Балеарских островах. Значительная часть кораблей при этом получила серьёзные повреждения, но это не остановило испанского монарха.

В конечном итоге в бухте Пальма де Майорка собрался весь союзный флот. Около пяти сотен кораблей из Испании, Генуи, Неаполя, Сицилии, папского государства и Мальтийского ордена. На них располагалась армия вторжения из 24 тысяч солдат.

Несмотря на шторм, 19 октября флот прибыл к Алжиру. Карл V впервые увидел пиратскую столицу собственными глазами – город, окружённый крепостной стеной, расположенный на скалистой возвышенности. В течение трёх дней из-за сильного прибоя войска не могли высадиться на берег. Наконец, 23 октября установилась хорошая погода и вторжение началось. Христианские войска расположились вокруг города. Правое крыло образовали силы Мальтийского ордена и итальянских государств, центр – немецкая армия герцога Альбы, левое крыло – испанцы. Отбив вялые атаки арабской кавалерии, войска двинулись к городским укреплениям. Учитывая превосходство сил атакующих, ни у кого не возникло сомнений в исходе сражения. Им противостояли около восьми сотен турок и примерно пять тысяч арабов во главе с Хасаном, однако на предложение сдаться осаждённые ответили отказом.

Тогда испанцы начали классическую осаду. К городу были подтянуты артиллерийские орудия, которые должны были разрушить городские стены и открыть путь штурмовым колоннам. В тот момент, когда надежда должна была покинуть алжирцев, им на помощь пришла природа. Старый адмирал Дориа не зря предупреждал об опасности осенних начинаний в Северной Африке. Внезапно начались затяжные дожди в сочетании с сильным ветром. Ветер сбил все палатки в испанском лагере, и солдаты были вынуждены мокнуть под открытым небом. Измученные, усталые и промокшие, они с удивлением увидели, что алжирцы сделали вылазку из города. Дождь потушил фитили и намочил порох, поэтому испанцы оказались в самой неприглядной ситуации. Паника охватила испанскую армию и её союзников. Только стойкость рыцарей Мальтийского ордена позволила отбить внезапную атаку врага и загнать его обратно в городскую цитадель. Мальтийцы попытались ворваться в город вслед за отступающими арабами, однако гарнизон вовремя закрыл городские ворота и открыл такой сильный огонь, что христианам пришлось спешно отступить в свои траншеи.

Тогда Хасан атаковал лагерь противника при помощи своих лучших всадников, ударив по флангу вражеской армии. Итальянцы не выдержали удара и обратились в бегство. Попытка укрепить фланг за счёт немецких наёмников также не увенчалась успехом. Сам император был вынужден спешно облачиться в доспехи в ожидании нападения врага. Только личное мужество Карла V привело в чувство отступающих солдат. Весь остаток дня испанские офицеры приводили в чувство своих подчинённых и под проливным дождём ожидали новых вылазок.

Несколько драгоценных дней христианская армия провела в работах по восстановлению и укреплению своего лагеря. 25 октября на испанцев обрушилась новая беда – свирепый северо-восточный шторм застал флот в самое неподходящее время. Якоря не могли удержать корабли на песчаном грунте, и они медленно приближались к берегу, грозящему им гибелью. Один за другим корабли выбрасывались на берег и разбивались прибоем. В течение шести часов затонуло около 150 кораблей, ещё 15 были выброшены на берег и попали в качестве трофеев к алжирцам. На утро адмирал Дориа осматривал то, что осталось от его флота. Пророчество адмирала сбылось. Даже те корабли, что остались на плаву, получили слишком серьёзные повреждения и нуждались в ремонте.

Учитывая всю серьёзность положения, Дориа посоветовал императору немедленно свернуть экспедицию, поскольку на затонувших кораблях располагалась львиная доля запасов провизии и армии реально грозил голод. Всего за несколько дней гордая испанская армия превратилась в своё жалкое подобие. Солдаты уже несколько дней подряд не могли просушить свою одежду, разогреть горячую пищу также было невозможно. Кроме того, сильно похолодало, и это только увеличило муки солдат. Лагерь превратился в болото. Порох промок и не годился для стрельбы, а вокруг постоянно рыскали арабские отряды, отлавливавшие зазевавшихся солдат. Кроме того, выяснилось, что боевые качества итальянских и немецких солдат были, мягко говоря, недостаточными для ведения нормальной войны, а испанских частей было крайне мало для ведения осады.

Учитывая все обстоятельства, Карл V решился на снятие осады и возвращение домой. Это было настоящим унижением, однако поступить иначе он не мог. Бросив часть имущества и артиллерии, испанская армия направилась к кораблям, и тут выяснилось, что после гибели значительной части транспортного флота на кораблях не хватает места для солдат. Скрепя сердце император приказал бросить в море всех лошадей. 2 ноября большая часть войск была погружена. Последним покинул берег сам император. После этого флот покинул алжирский берег. Перед отплытием, по одной из легенд, Карл V бросил в море свою корону со словами: «Прощай, безделушка. Пусть тебя носит тот, кто более удачлив».

Однако прежде, чем испанский флот прибыл домой, ему предстояло пройти ещё одно испытание. Сильный шторм задержал флот в море, а затем он сменился штилем, который заставил корабли долгое время беспомощно болтаться посреди моря. Начался голод, в результате которого начали умирать солдаты и матросы. Некоторые корабли были отброшены обратно к Алжиру и стали жертвой пиратов. Их экипажи пополнили число рабов. Карл V и Дориа благополучно достигли Бужии, которая тогда являлась испанским оплотом. Маленький город не был рассчитан на пребывание в нём огромной армии, так что и здесь вскоре начался голод. Напрасно капитаны пытались достичь Испании. Встречный ветер заставил их снова и снова возвращаться в Бужию. Только 23 ноября подул попутный ветер, и флот смог взять курс на Испанию. 3 декабря он прибыл к родным берегам.

Результаты экспедиции оказались плачевными. Восемь тысяч солдат и три сотни офицеров погибли или попали в плен к пиратам. Христианских рабов в Алжире стало столь много, что их цена опустилась до минимума: раба можно было получить за одну луковицу. Однако важнее всего было то, что алжирцы уверовали в своё полное превосходство над христианами и с удвоенной энергией принялись за грабежи и разбои.

Драгут[5] был по происхождению греком и родился возле Будрума, на берегу Эгейского моря. Ещё в молодости он попал в плен к пиратам и, чтобы спасти жизнь, принял ислам. Дальнейшая его судьба была предрешена. Он попал в турецкую армию и вскоре был замечен одним из турецких генералов, отметившим его исключительное умение владеть оружием. В армии он прошёл артиллерийскую подготовку, что впоследствии не раз пригодилось ему в сражениях. Как канонир, он принял участие в Египетской компании 1516–1517 годов и ещё долго служил в Каире, пока не решил сменить род деятельности, перейдя на флот. Изначально он поступил под командование Синана-раиса, одного из капитанов Хайреддина. Военные умения сделали Драгута любимцем капитана, и вскоре он освоил и нехитрые премудрости морского дела. Поэтому когда встал вопрос о назначении капитана новой бригантины, Драгут был одним из лучших кандидатов. Он был не только её капитаном, но и совладельцем, поэтому дальнейшая его карьера зависела целиком от умения захватывать вражеские суда. Уже вскоре молодой капитан сменил палубу бригантины на галиот и с успехом начал охоту за торговыми кораблями венецианцев в Восточном Средиземноморье.

Успехи молодого капитана были настолько впечатляющими, что его заприметил Хайреддин. В 1520 году Драгут переходит к нему на службу, а со временем становится лучшим другом. Благодаря такой протекции Драгут был повышен в ранге и стал командовать эскадрой из 12 галеотов. В 1526 году он прославился тем, что захватил укрепление Капо Пассеро на Сицилии, а в последующие годы множество раз разорял Сицилию и Неаполитанское королевство. К маю 1533 года в его подчинении находились уже 4 фусты и 18 барков. С этими силами он захватил две венецианские боевые галеры у острова Эгина.

Летом 1538 года Барбаросса послал Драгута в Эгейское море. Здесь он захватил несколько небольших крепостей на побережье Албании, а затем направился к острову Крит, где захватил венецианскую крепость Кандия, которая позволяла контролировать практически весь остров.

В сентябре 1538 года Драгут объединил свои силы с Хайреддином и участвовал в сражении при Превезе, в котором захватил одну из папских галер.

Как и Хайреддин, Драгут предпочитал не почивать на лаврах победителя, поэтому уже на следующий год он отбил у венецианцев крепость Кастельнуово. В ходе сражения он потопил две венецианские галеры, а ещё три стали его трофеями. Ещё через год он отправился на Корфу, где столкнулся с двенадцатью венецианскими галерами. В кровопролитном сражении он смог захватить одну из них и заставил остальные отступить. После этого он высадился на берег и в сражении разбил венецианский отряд под командованием Антонио Кальбо.

Военные успехи Драгута была по достоинству отмечены султаном, поэтому, когда освободился пост губернатора Джербы, он занял вакантную должность. Этот небольшой остров посреди Средиземного моря уже давно был одной из главных баз мусульманских пиратов. Его удобное географическое положение позволяло контролировать судоходство и нападать на проходящие между Тунисом и Сицилией торговые суда.

Получив губернаторский пост, Драгут начал действовать ещё более нагло. В начале 1540 года он захватил несколько генуэзских кораблей у побережья Санта-Маргарита-Лигре. В апреле того же года, имея под своим началом две галеры и 13 галиотов, он высадился на острове Гозо, под самым носом у рыцарей Мальтийского ордена, и разграбил его. Успехи Драгута вызвали справедливое возмущение Карла V, поэтому он отрядил на его поимку флот под командованием адмирала Дориа в составе 81 галеры, однако Драгут не стал испытывать судьбу и перенёс район своих действий в Тирренское море, где начал грабить торговые суда и побережье Корсики.

Однако вечно избегать столкновения с врагом Драгут не мог. Его погубила неосмотрительность. Из-за длительных рейдов днища кораблей пирата покрылись ракушками и водорослями, что снижало их скорость. Кроме того, непогода и частые сражения расшатывали корпус, поэтому Драгут решил отремонтировать и почистить свои суда. Место для ремонта он выбрал не самое безопасное – западное побережье Корсики. Неизвестно, произошло ли предательство, или это было совпадением, но в тот момент, когда корабли Драгута находились на берегу, появилась эскадра под командованием Дженетино Дориа, племянника знаменитого адмирала. Пираты были захвачены врасплох и попали в плен. Племянник отослал Драгута своему дяде в подарок в качестве галерного раба. Известен случай, когда будущий великий магистр Мальтийского ордена Ла Валетт узнал Драгута среди гребцов и обратился к нему: «Сеньор Драгут – это превратности войны», на что получил ответ: «Фортуна переменчива». Уже этот диалог говорит о том, что, несмотря на все испытания, дух знаменитого пирата не был сломлен.

Три года Драгут гнул спину на галерах под палящим солнцем и ударами кнутов, пока в 1543 году его не выкупил за 3,5 тысячи золотых дукатов Хайреддин. Эта была, наверное, одна из самых удачных покупок Барбароссы. Очень быстро адмирал Дориа пожалел, что так опрометчиво освободил одного из своих злейших врагов.

Воспоминания о галерной скамье ещё больше обострили желание Драгута отомстить христианам, и он с удвоенной энергией принялся за разбой. Вскоре после своего освобождения он не только вернул заплаченные за себя деньги, но и с лихвой восполнил годы, проведённые в рабстве. Он снова разграбил побережье Сицилии, Корсики, Лигурии и итальянской Ривьеры.

После этого он возвратился на Джербу, в свой замок, возведённый ещё в 1289 году Роджером Дориа, давним предком адмирала Андреа Дориа. После небольшого отдыха он с удвоенной энергией принялся за разбой и грабежи. Однако теперь его привлекали не только побережье Италии и Испании. Он начал атаковать испанские форпосты в Северной Африке. В 1546 году он захватил Махдию, Сфакс, Соусу и Аль-Монастир в Тунисе. В том же году он снова «посетил» Лигурию, а затем Андорру и снова итальянскую Ривьеру. Затем он взял курс на юго-юго-запад и снова разорил остров Гозо.

После подобных «подвигов» Драгута вполне обоснованно стали называть «Мечом ислама», а Карл V приказал адмиралу Андреа Дориа во что бы то ни стало снова схватить пирата. Однако встретиться двум великим флотоводцам не было суждено. Когда Дориа прибыл к берегам Мальты, Драгут уже отправился в Тулон, где благополучно отдыхал под защитой французских орудий.

После смерти Барбароссы в июле 1546 года Драгут был назначен султаном новым капудан-пашой турецкого флота на Средиземном море. Получив в своё распоряжение весь турецкий флот, Драгут начал активные операции. Первой его жертвой должна была стать Мальта. Поскольку союзники Мальтийского ордена не могли оказать ему помощи, Драгут решил одним ударом избавиться от главной занозы в теле Османской империи. Летом 1547 года, вместе с флотом из 23 галер и галеотов, он высадился на самой южной оконечности острова. Оттуда турецкие войска прошли мимо церкви Св. Екатерины и разграбили остров. Однако выбить мальтийских рыцарей из их укреплений не смогли. После этого Драгут отплыл к мысу Пассеро на Сицилии, где захватил галеру Джилио Цикала, сына герцога Винченце Цикала, а затем у острова Салина богатое мальтийское судно. Продолжая двигаться вдоль итальянского побережья, он разграбил Апулию, Калабрию и, наконец, Корсику. Население этих провинций было вынуждено покинуть свои дома на побережье и искать спасения в горах, пока пираты не убрались восвояси.

За свои победы султан наградил Драгута титулом бейлербея Алжира. Став правителем огромной провинции и адмиралом, Драгут должен был бы почивать на лаврах победителя, однако этот неугомонный пират просто не мог надолго засиживаться дома. В августе 1548 года он захватил Кастельмаре ди Стабия и Поциоли в Неаполитанском заливе. Несколько дней спустя в его руки попала испанская галера, набитая солдатами и золотом, а затем ещё и мальтийскую галеру, на которой находилось 70 тысяч дукатов золотом, предназначенных для оплаты ремонта крепостных укреплений Триполи.

В следующем году он с 21 галерой прошёл вдоль побережья Лигурии, Корсики и Калабрии, захватывая прибрежные поселения и встречные торговые и военные суда.

За годы бесконечных опустошительных набегов Драгута итальянское побережье и острова настолько обезлюдели, что зачастую пираты видели лишь разорённые и покинутые дома. Сознавая, что грабить здесь больше нечего, Драгут решил сменить район своих операций. В феврале 1550 года во главе флота из 36 галер он снова захватил Махдию, Соусу и Аль-Монастир.

Захват Махдии был примером выдающихся талантов Драгута. Воспользовавшись смутой, вызванной правлением тунисского правителя Хамида, Драгут в одну из ночей тайно вошёл в бухту и, пока население спало, без единого выстрела захватил городские укрепления. Когда горожане проснулись на следующее утро, они с удивлением увидели турецкие флаги, развевающиеся над городом. Оставив в городе своего племянника Хисар-раиса, Драгут отправился в дальнейшее плавание к берегам Сардинии и Испании.

Летом того же года, пока Драгут крейсировал у берегов Генуи и в третий раз грабил Раппало, Андреа Дориа атаковал Махдию. Только когда Драгут высадился на западном побережье Сардинии, до него дошли известия о нападении испанцев. Спешно собрав 4,5 тысячи воинов, он направился к осаждённому городу, на помощь своему гарнизону. Однако попытки деблокировать гарнизон оказались безрезультатными. Дисциплинированная испанская пехота оказалась лучше подготовленной к бою, чем разношерстные подразделения Драгута, состоявшие из смеси турок, арабов и берберов. Попытки осуществить одновременный удар по испанцам с двух сторон провалились. Вскоре крепость пала.

Пикантность ситуации состояла в том, что Испания и Турция на тот момент времени находились в состоянии мира, и Сулейман направил Карлу V послание, в котором заявил, что не желает спокойно смотреть на то, как христиане захватывают мусульманские крепости. На это испанский король ответил, что воевал не против подданных Османской империи, а против пиратов, незаконно захвативших город его вассала.

Драгут был вынужден вернуться на Джербу, где начал готовить свои корабли к новым походам. Пока он ремонтировал галеры, к острову подошёл превосходящий по силам флот Андреа Дориа. Второй раз в жизни Драгут был застигнут врасплох, однако на этот раз ситуация была иной. Пиратам пришлось спешно прекращать ремонт. По смазанным жиром волокам и прорытым каналам они вручную перетащили галеры через весь остров и спустили их на воду в другой части острова, счастливо избежав плена. После этого Драгут отплыл в Константинополь, захватив по дороге две вражеские галеры, спешившие на помощь флоту Дориа, всё ещё стоявшему у Джербы. Помимо прочих пленников в руки адмирала попал принц Абу-Бакар, сын султана Туниса, союзника Испании.

Прибыв в Константинополь, Драгут стал собирать флот для ответного удара. Сулейман предоставил ему 112 галер и 12 тысяч янычар, и вместе с Синаном в 1551 году они вышли в море. После бомбардировки венецианских форпостов в Адриатическом море флот направился к берегам Сицилии, где подверг обстрелу прибрежные города в качестве мести за участие сицилийцев в захвате Махдии.

Разорив по пути поселения по берегам Мессинского пролива, флот прибыл к Мальте. Появление турецкого флота возле острова застало рыцарей врасплох. Турки высадились в двух бухтах, над которыми впоследствии будет построен форт Святого Эльма. Однако вид крепости Сан-Анжело ввёл Синана в уныние. За годы, проведённые на острове, мальтийские рыцари достаточно сильно укрепили свои позиции и даже несмотря на внезапность появления турок были готовы дать им отпор. Вместо того чтобы одним ударом захватить крепость, Синан и Драгут предпочли ограничиться разграблением соседнего острова Гозо. Поскольку в отличие от Мальты Гозо не имел сильных укреплений, он был очень быстро захвачен, и турки увели в плен всё население острова – приблизительно 5 тысяч человек.

Понимая, что они не выполнили своего главного предназначения, в августе того же года Драгут и Синан решили попытать счастья в Триполи – крепости, тогда находившейся под контролем мальтийских рыцарей. К сожалению, укрепления, которые достались рыцарям-иоаннитам с лёгкой руки Карла V, находились в весьма плачевном состоянии. Кроме того, Орден не мог выделить для защиты Триполи необходимого количества солдат, хотя все понимали стратегическую важность этой крепости в борьбе с мусульманскими пиратами. Прибыв в Триполи, Драгут и Синан предложили коменданту крепости Гаспару де Виллерсу почетные условия сдачи, однако получили прямой и окончательный отказ. Со стороны рыцарей это было равносильно смерти, поскольку гарнизон состоял всего из четырех сотен солдат против шести тысяч турок.

Синан приказал вытащить на берег 40 тяжёлых орудий и приступил к осаде. К несчастью для турок, стены крепости оказались достаточно крепкими, чтобы выдержать многодневный обстрел. Синан, как руководитель экспедиции, уже был готов сдаться, хотя понимал, что это может стоить ему головы. Однако помог случай. В составе гарнизона было несколько французов, которые в одну из ночей дезертировали из крепости. Именно они и рассказали о тяжёлой судьбе гарнизона и слабых местах в обороне. Используя подобные сведения, турки подкатили орудия к самому слабому участку стены и продолжали обстрел до тех пор, пока стена не рухнула. 15 августа де Виллерс был вынужден сдаться. Как рыцарь он рассчитывал на ответное благородство со стороны турок, но его не последовало. Весь гарнизон был закован в цепи и в качестве трофея отправлен в Константинополь.

Потеряв столь важный стратегический оплот на североафриканском побережье, завоеванный ещё Педро де Наварро, испанцы окончательно лишились возможности сдерживать морской разбой на Средиземноморье.

Задерживаться надолго в Триполи Драгут не стал. Он расстался с Синаном и продолжил грабежи итальянского побережья, а затем снова вернулся на Джербу.

Летом 1552 года, в свойственной ему манере, Драгут снова вышел на промысел, пройдясь вдоль южного побережья Италии. Однако это была лишь разминка перед совместной экспедицией турецкого и французского флотов против испанцев и их союзников. Возле Формиа эскадра Драгута объединилась с силами Синана и стала ожидать прибытие французской эскадры, однако в назначенное время французы не появились. В соответствии с приказом султана, Синан должен был вернуться в Константинополь, но Драгут уговорил его совершить совместный рейд на Корсику и Сардинию. Поскольку возвращаться с пустыми руками Синану не хотелось, он согласился на это авантюру. Вместе два адмирала опустошили не только сардинское и корсиканское побережье, но на обратном пути они разорили остров Понза, а затем обстреляли порты Папской области и королевства Неаполь.

Обстрел папских земель был настоящим вызовом всему христианскому миру, который поставил французского короля в весьма неприглядную ситуацию. Генрих II, как союзник Османской империи, гарантировал папе полную безопасность его владений. Теперь действия Драгута и Синана грозили разрывом прежних франко-турецких соглашений.

Между тем турецкий флот, застигнутый непогодой, был вынужден повернуть обратно в Неаполитанский залив, где нашёл приют в гаванях Масса Лумбрезе и Соренто. Чтобы не терять времени даром, турки высадились на берег и продолжили грабёж, опустошая земли между Минтурно и Нола.

В ответ адмирал Дориа, с флотом из 40 галер, был вынужден срочно отправиться на поиски пиратов. Оба флота встретились в Неаполитанском заливе. Удача и превосходство в силах были на стороне Драгута, и он смог захватить сразу 7 галер. Дориа не смог остановить пиратов, и грабёж итальянских берегов продолжился.

После битвы турки ушли зимовать на остров Хиос, где объединились с французскими силами под командованием барона де ла Гарде.

Следующий год был не менее удачным для Драгута. Во главе флота из 60 галер он снова захватил порты Кротон и Кастелло в Калабрии, после чего разграбил Сицилию и Эльбу. Летом объединённый франко-турецкий флот вторгся на Корсику, которая в те времена принадлежала Генуэзской республике. Объединённые войска смогли 24 августа 1553 года захватить Бастию, а в сентябре Бонифацио. Благодаря туркам французы смогли укрепить свои позиции на острове и фактически оккупировали его.

Когда зимой флот покинул Корсику, французское владычество над островом подверглось серьёзной проверке. Генуэзцы не желали отдавать столь крупную часть своей империи, поэтому снова призвали под свои знамёна Андреа Дориа. Престарелый адмирал с успехом выполнил свою миссию. Пятнадцатитысячная генуэзская армия высадилась на острове и быстро выбила французские гарнизоны из крепостей. Драгут, который был отправлен из Константинополя на помощь союзникам, опоздал. Уже у берегов Неаполя он получил сведения о том, что остров пал, и вынужден был повернуть обратно. Однако, прежде чем вернуться в Константинополь, он прошёл вдоль побережья Далмации и подверг обстрелу Рагузу, после чего разграбил берега Тоскании.

В 1555 году Драгут повторил рейд по берегам Италии, Корсики и Сардинии. Захватив 6 тысяч пленных, он вернулся домой.

Долгие и успешные походы знаменитого пирата были по достоинству вознаграждены султаном. В 1556 году, в дополнение к прежним титулам, он получил титул паши Триполи. В новой должности Драгут начал активную перестройку крепостных укреплений и возведение новых. Но в перерывах между строительными хлопотами не забывал и о собственном процветании. В июле того же года он нагрянул на остров Лампедуза, где захватил крупное венецианское судно, перевозившее амуницию и вооружения для мальтийских рыцарей, а затем направился к берегам Лигурии. Разграбив ряд прибрежных городов, он решил заняться расширением своих владений, поэтому на обратном пути захватил Гафзу в Тунисе.

Последующие несколько лет Драгут провёл в типичной для себя манере. Летом он, как правило, грабил итальянские города, а осенью и зимой занимался обустройством собственных владений, расширяя свою триполитанскую вотчину и покоряя мелкие города на североафриканском побережье.

Лишь несколько военных операций выбили его из привычного ритма. В 1558 году он решил сменить район действий и направился сначала к Мальте, где захватил несколько кораблей, а затем к побережью Испании. Испанцы всерьёз опасались, что Драгут, насытившись разорением итальянского побережья, окончательно перейдёт на испанское. Однако этот рейд был скорее исключением из правил. Охотиться в этих водах было достаточно опасно, поскольку испанский флот, в отличие от флотов итальянских государств, был значительно более сильным и мог вполне дать отпор врагу. Рисковать в таких условиях пиратам явно не хотелось.

В 1559 году испанцы решили взять реванш и предприняли новую попытку захвата Алжира. Однако операция была плохо подготовлена и поэтому провалилась. Во время одного из рейдов в руки Драгута попал мальтийский корабль, от экипажа которого он узнал, что нападение на Алжир было лишь отвлекающим манёвром – главным объектом атаки должно было стать Триполи, поэтому паша поспешил в свои новые владения для укрепления его обороноспособности.

Новый испанский король Филипп II всерьёз был обеспокоен активизацией мусульманских разбойников, поэтому начал готовить масштабную операцию по искоренению пиратства. Прежде всего, по его плану, необходимо было возвратить Триполи, которое стало бы главной базой для последующих действий христианского флота. Для этой цели был собран флот из ста галер Испании, Генуи и папы римского. Главнокомандующим стал герцог Медина-Чели. Поскольку адмирал Андреа Дориа был слишком стар, чтобы вести флот, его место занял Джованни Дориа, сын его любимого племянника Джианеттино.

С самого начала экспедицию преследовали неудачи. Из-за непогоды она пять раз пыталась выйти в море, пока, наконец, 10 февраля 1560 года корабли объединённого флота не вырвались из мессинской гавани. Длительные задержки с отправкой самым пагубным образом отразились на состоянии команд и экспедиционных сил. Началась цинга и дизентерия. Ещё не достигнув берегов Северной Африки, экспедиция лишилась почти двух тысяч солдат и матросов. Поскольку атаковать Триполи с подобной армией было невозможно, было принято решение высадиться на острове Джерба – одном из пиратских оплотов. 7 марта испанцы и итальянцы сошли на берег острова, ожидая сопротивления со стороны туземного населения. Однако местное население достаточно равнодушно встретило появление христианской армии, поэтому герцог Медина-Чели приступил к строительству укреплённого лагеря, который обезопасил бы войска от появления турок. К сожалению, герцог просчитался в одном – в сроках появления врага. В соответствии с обычной практикой того времени, турки не выходили в море раньше мая, поэтому Медина-Чели вполне обоснованно рассчитывал покинуть остров до того, как здесь появится вражеский флот. Но герцог просчитался. К тому времени флот под командованием Пиали-паши уже покинул Константинополь и направился к Джербе. В состав турецкого флота входили также корабли Драгута, для которого захват одного из его владений был открытым вызовом.

11 мая турецкий флот, состоявший из 86 галер, внезапно появился у берегов острова. Союзный флот оказался в той же ситуации, в которой в своё время был сам Драгут. Однако возможности избежать битвы у Дориа и Медина-Чели не было. Среди войск Священной лиги началась паника. Солдаты, которые ранее грузились на корабли, чтобы отплыть на родину, в панике бросались в лодки и отчаянно гребли к берегу. Несколько крупных галеонов сели на мель и превратились в отличную неподвижную мишень. Христианские галеры и галеасы смешались и потеряли строй. Сам Джованни Дориа и герцог Медина-Чели на небольшом судне сбежали с поля боя. В течение одного дня турки утопили или захватили практически все корабли союзников. На берегу, отрезанная от своей родины, осталась армия под командованием Альваро де Санде, который принял командование после бегства Дориа. Солдаты укрылись за стенами созданного ими укреплённого лагеря в надежде, что вскоре придёт помощь. Однако этому не суждено было осуществиться. Через три месяца упорной осады испанцы были вынуждены выкинуть белый флаг. Пять тысяч христиан попали в плен и были отправлены в качестве подарка султану в Константинополь.

Когда престарелый Андреа Дориа получил известие о поражении флота у Джербы и бегстве своего племянника с поля боя, это стало для него настоящим ударом. 25 ноября 1560 года, после причастия, он испустил дух. С его смертью многим показалось, что надежда на победу христианского мира над турецкой угрозой исчезла навсегда. Казалось, что турецкие армии непобедимы, а мусульманские пираты отныне могут спокойно и безнаказанно продолжать грабить берега Испании и Италии и ничто не способно их остановить.

Отчасти опасения испанцев и итальянцев были вполне обоснованны. После разгрома у Джербы ни испанский король Филипп II, ни его союзники не могли ничего противопоставить нападениям пиратов на свои берега. Этим и решил воспользоваться Драгут и другие пираты.

В 1561 году Драгут и Улудж-Али после очередного рейда по островам в Западном Средиземноморье захватили семь мальтийских галер под командованием рыцаря Гимаренса, за которого впоследствии получили выкуп в три тысячи золотых дукатов. Пополнив запасы воды на Гозо, они временно вернулись в Триполи, но лишь для того, чтобы в августе вернуться и осадить Неаполь с флотом из 35 галер.

Через два года нападению подверглось побережье Гранады, на котором пираты захватили 4 тысячи пленных. Затем Драгут участвовал в операции Сахиса по осаде Орана и обстрелу Мерс-эль-Кибира, после чего снова отплыл к итальянским берегам. У острова Капри он захватил шесть кораблей, которые перевозили ценные товары и испанских солдат. Последние оказались отличными гребцами и тут же пополнили ряды рабов на галерах. Следующей его жертвой стали небольшие неаполитанские, лигурийские и сардинские городки, которые не могли дать отпора пиратам и стали их лёгкой добычей.

Пока Драгут занимался грабежами, султан Сулейман задумал нанести решающий удар по господству христиан в Западном Средиземноморье. Главным препятствием на пути турецкой экспансии в это время была Мальта. Переселившиеся сюда рыцари ордена Св. Иоанна стали настоящей головной болью для турок. Каждый год они совершали рейды по морским коммуникациям, грозя прервать торговое сообщение Турции со своими провинциями. В этом отношении их действия весьма напоминали походы самих турецких пиратов, с одной лишь оговоркой – им явно не хватало сил, чтобы достигнуть такого же размаха в своих действиях. Кроме того, уровень подготовки и отвага мальтийцев делали их весьма опасными противниками. Одна мальтийская галера могла противостоять сразу нескольким турецким, и только хитрость или случай могли обеспечить победу в сражении на равных.

Мальту защищало несколько сотен рыцарей, 2 тысячи солдат и 4–5 тысяч мальтийцев. Это было хорошо известно туркам, и Сулейман рассчитывал на быструю победу. Однако он не учёл того, что за годы пребывания на острове рыцари возвели множество новых укреплений и значительно усилили старые, в соответствии со всеми новомодными тенденциями фортификации XVI столетия. Мальтийцы жили в постоянном страхе перед нападением пиратов, поэтому все силы и средства тратили лишь на укрепление собственной безопасности, а это создавало многочисленные сложности для осуществления турецких планов.

Драгут уже пытался захватить этот остров в 1551 году, однако тогда ему не хватило для этого сил, поэтому новую экспедицию готовили со всей тщательностью, стараясь нанести последний и решительный удар по владениям Мальтийского ордена. Султан верил, что после поражения у Джербы рыцари останутся без союзников, и никто из христианских правителей Европы не окажет им помощи, а значит, они станут лёгкой поживой для многочисленной турецкой армии.

18 мая 1565 года огромный турецкий флот появился у берегов Мальты. 180 кораблей, из которых две трети были боевыми галерами, перевезли более 30 тысяч турецких солдат, в числе которых был и корпус янычар – отборной гвардии султана. Командующим всей этой военной машиной был Мустафа-паша, флотом руководил Пиали-паша. Им противостоял Жан де ла Валетт, великий магистр Ордена, прославившийся своими походами и сражениями. В своё время он побывал в турецком плену, изучил турецкий язык и манеру ведения войны. Кроме того, он был лично знаком со многими из тех, с кем ему предстояло сражаться на бесплодных равнинах Мальты.

Как вассал султана, Драгут отправился на Мальту с собственными силами, 4,5 тысячи человек и на 23 кораблях. Он высадился возле мыса, который ныне носил его имя. Здесь он встретился с Мустафой, который готовился осаждать форт св. Эльма. Драгут, вспомнив свой прежний артиллерийский опыт, сам руководил артиллерийским обстрелом укреплений. Важным показателем силы обстрела является то, что только за одни сутки турки израсходовали шесть тысяч ядер. Видя бесперспективность обстрела форта, Драгут приказал перенести обстрел на форт Сан-Анжело.

17 июня 1565 года Драгут, как обычно, обходил батареи у форта Сан-Анжело, когда ядро, выпущенное из крепости, смертельно ранило его. Агония знаменитого пирата продолжалась несколько дней. Только 23 июня 1565 года он испустил дух, получив перед этим известие о том, что форт св. Эльма захвачен. Тело Драгута было отправлено Улудж-Али в Триполи и здесь предано земле.

Дальнейшее сражение за Мальту проходило уже без участия Драгута. Известие о его смерти вызвало смешанные чувства в турецкой армии. Для простых солдат Драгут был знаменем, вокруг которого объединялись ради единой цели, поэтому его гибель была воспринята как мрачное предзнаменование.

Действительно, несмотря на то что форт св. Эльма, контролировавший Большую гавань, был захвачен, это стоило туркам почти шести тысяч солдат, в том числе половины всех янычар. Подобные потери были катастрофическими для турецкой армии, поэтому дальнейшая осада укреплений была поставлена под вопрос.

Чтобы сломить сопротивление мальтийских рыцарей, Мустафа приказал прибить к деревянным крестам обезглавленные тела христиан и отправить через гавань в сторону мальтийцев. В ответ магистр Ордена Жан де ла Валетт приказал обезглавить всех турецких пленников и выстрелить их головы из пушки в сторону турецкого лагеря. Для обеих сторон это означало, что отныне традиционные правила ведения войны уже не действуют и это будет сражение, в котором пленных брать не будут.

15 июля Мустафа во главе янычар начал штурм Сан-Анжело, в то время как алжирские и триполитанские пираты устремились на штурм форта св. Михаила. Благодаря мужеству и упорству защитников крепости штурм провалился. Следующая попытка была предпринята 7 августа, но и она закончилась провалом. После этого Мустафа посылал свои войска на штурм с обречённым постоянством. В конечном итоге даже янычары разуверились в возможности захвата мальтийских укреплений и лишь понукаемые угрозами шли на штурм. Попытки осуществить подкоп под крепость и взорвать стены не увенчались успехом – крепость стояла на скале, и турецкие инженеры не смогли пробиться сквозь толщу скальной породы.

Чем дольше турецкая армия находилась на Мальте, тем быстрее приближался период штормов. Мустафа был готов провести зиму на острове, надеясь взять осаждённых измором, но против этого выступил Пиали-паша. Он заявил, что флот не может находиться в ненадёжных гаванях острова, а самая удобная бухта острова простреливается рыцарями из крепости. Таким образом, перед главнокомандующим встал выбор – или остаться на острове на свой страх и риск, без поддержки флота, или эвакуироваться.

Последний штурм Мустафа назначил на 7 сентября. К тому времени защитники крепости были настолько истощены бесконечными штурмами, что могли и не выдержать решительного натиска турок. Однако 5 сентября стало известно, что им на помощь спешит девятитысячная армия вице-короля Сицилии. Защитники крепости внезапно воспряли духом и готовились с новой силой бороться с врагом.

Несмотря на то что турецкая армия всё равно была больше испанской, одного известия о приближении к осаждённым свежих подкреплений было достаточно, чтобы посеять панику среди турецких солдат. В конечном итоге Мустафа отдал приказ возвращаться домой, и турецкая армия, погрузившись на корабли, отплыла с острова.

Великая осада Мальты дорого обошлась туркам – четверть турецкой армии полегла на поле битвы. Однако и для Мальтийского ордена это было великое испытание: 250 рыцарей – цвет европейского дворянства – пали под турецкими ятаганами, от многих укреплений остались только развалины. Но главная цель была достигнута – турецкой армии был дан хороший урок. Череда бесконечных побед была закончена, и отныне турки были вынуждены перейти к обороне, ограничиваясь, как прежде, лишь разбойными набегами на христианские владения.

Гибель Драгута при осаде Мальты привела к очередным перестановкам в североафриканских владениях Османской империи. Когда в 1568 году, после смерти сына Хайреддина Хасана, освободилась должность бейлербея Алжира, Пиали-паша предложил султану кандидатуру Улуджа-Али. К тому времени этот бывший протеже Драгута уже был достаточно известен среди мусульманских пиратов. Итальянец по происхождению, настоящее имя которого Джованни Диониги Галени, должен был стать священником, однако в 1536 году попал в плен к Али-Ахмеду, одному из капитанов Хайреддина. Благоразумный юноша после нескольких лет на галерах осознал, что смена религии даст ему свободу, поэтому сменил католицизм на ислам, а заодно и получил новое имя Улудж-Али. Занявшись морским разбоем среди алжирских пиратов, он быстро продвигался по карьерной лестнице, пока не стал капитаном собственной галеры и одним из самых безжалостных капитанов алжирского флота. После смерти Хайреддина он перешёл под командование Драгута, участвуя в его рейдах на итальянское и испанское побережье. В 1565 году он получил титул бейлербея Александрии и участвовал в осаде Мальты. Именно ему выпала честь доставить тело своего командира в Триполи и предать его земле. Поскольку титул триполитанского паши оказался вакантен, Улудж-Али с позволения султана занял его и в течение нескольких лет руководил набегами пиратов на побережье Сицилии, Калабрии и Неаполя.

Обширный послужной список и множество побед сделали Улуджу-Али преемником Хайреддина и Драгута, поэтому султан Селим II недолго колебался при выборе нового правителя Алжира. Чтобы оправдать выбор своей кандидатуры, новый бейлербей решил по примеру своих предшественников попытать счастья при захвате Туниса. Правивший там Хамид не был любим народом за то, что признавал себя испанским вассалом. Улудж-Али решил воспользоваться этим и с пятитысячной армией вторгся в Тунис. Хамид не смог организовать сопротивление и сбежал в Испанию, в поисках поддержки у Филиппа II.

Летом 1570 года султан призвал Улуджа-Али в Константинополь для участия в совместной экспедиции против испанцев. Выполняя волю повелителя, алжирский бейлербей собрал свою эскадру и направился в столицу. По пути, возле мыса Пассаро, он встретил четыре мальтийских галеры под командованием Франциско де Сент-Климента, капитан-генерала Мальтийского ордена. Они перевозили большую денежную казну и стали настоящим подарком для пиратов. Силы двух сторон были неравны, и три галеры стали добычей Улуджа. Шестьдесят рыцарей попали в плен, что стало настоящей катастрофой для сил Ордена. Сам Сент-Климент избежал плена и на оставшейся галере благополучно вернулся на Мальту. Слухи о поражении вызвали гнев толпы, и Сент-Клименту с трудом удалось спастись от линчевания. Однако магистр был вынужден передать его суду. За малодушие и предательство он был приговорён к смертной казни. Его тайно задушили в камере, тело зашили в кожаный мешок и бросили в море.

Между тем победа у мыса Пассаро заставила Улуджа-Али изменить свои планы. Он взял обратный курс на Алжир, чтобы с размахом отпраздновать свою победу.

Впрочем, далеко не всем нравилось правление нового бейлербея. Задержки с денежными выплатами заставили янычар из алжирского гарнизона поднять мятеж. Улудж-Али не стал наказывать янычар, на ятаганах которых держалась его власть, а поступил в свойственной для него манере. Он передал янычарам свои галеры и позволил им грабить всех, кого они встретят на своём пути, в качестве платы за службу.

Подавив сопротивление в своих владениях, он был вынужден подчиниться приказу султана и отправился к берегам Мореи для объединения сил с флотом Али-паши, который готовился сокрушить последние очаги сопротивления в Греции. Объединённый флот направился к самой крупной из колоний Венеции – Кипру. Султан давно хотел завоевать этот остров и вскоре нашёл повод для объявления войны. Улудж-Али участвовал в переправке турецкой армии. 3 июля 1571 года турки высадились на Кипре и вскоре осадили Никосию – главный административный центр острова.

Ещё до захвата Кипра папа римский Пий V обратился к европейским монархам с просьбой о помощи. На призыв откликнулся испанский король Филипп II. Он снарядил большой флот под командованием Джованни Дориа. Свой контингент предоставили и некоторые итальянские государства во главе с неаполитанским Великим констеблем Марко Антонио Колонной. К испанскому флоту присоединился венецианский, во главе с Джовани Зане. В общей сложности объединённая армада насчитывала 206 кораблей, из которых 12 были галеасами, а все остальные боевыми галерами. Они должны были перевезти 48 тысяч солдат для оказания помощи венецианцам, сражавшимся на Кипре. Если бы среди руководителей этой экспедиции было хоть какое-то единство, они могли бы сокрушить турок, но единства не было. Пока союзники пререкались, турки получили подкрепления, и 9 сентября Никосия пала. Однако сопротивление продолжала Фамагуста, где укрепился шеститысячный венецианский гарнизон под командованием Марко Антонио Брагадино. Турецкая стотысячная армия начала бесконечные штурмы этой крепости. Видя бесперспективность сопротивления, 31 июля Брагадино согласился на капитуляцию.

Брагадино сдал крепость на обычных для того времени условиях. Поскольку турки не смогли взять крепость штурмом, венецианцам должны были позволить беспрепятственно покинуть город и отплыть на Крит. Однако в реальности всё пошло не так, как намечалось. Когда командующий турок Мустафа-паша принимал капитуляцию, он внезапно начал обвинять венецианцев в убийстве турецких военнопленных, а затем выхватил нож и отрезал венецианцу ухо. Это был условный сигнал, после которого слуги Мустафы-паши схватили венецианца и отрезали ему другое ухо и нос. Одновременно началось избиение христиан в городе. Брагадино же сначала бросили в тюрьму на две недели, где он должен был с гниющими ранами носить на спине мешки с землёй и камнями. Затем его привязали к стулу и подвесили на рее флагманского корабля турецкого флота, на посмешище матросам. В конечном итоге его привели на место казни – главную площадь Фамагусты, где с него живьём содрали кожу. После казни кожу набили соломой, зашили и повесили для развлечения толпы, а затем в качестве подарка отправили султану. Отрубленные головы других венецианских офицеров были развешены на реях венецианских кораблей.

Известие о зверской расправе над соотечественниками вызвало волну возмущения в Венеции и стало одной из причин отчаянной борьбы венецианцев с турками в сражении при Лепанто.

Между тем союзники Венеции, понимая, что изменить что-либо невозможно, и из страха перед надвигавшимся сезоном штормов, после военного совета, приняли решение отвести объединённый флот на Сицилию.

Пока союзники бездействовали, турки продолжали грабёж венецианских владений. Понимая, что при существующей системе командования вступление в бой с турецким флотом равносильно повторению битвы при Превезе, папа Пий V приложил максимум усилий для того, чтобы свести к минимуму противоречия в стане союзников и передать флот под единое командование. Поскольку авторитет папы был непререкаем, он использовал его, чтобы озвучить имя единственного человека, который мог бы объединить христианские силы, – Хуана Австрийского. Сын Карла V, он был довольно молод[6], но уже считался человеком с богатым боевым опытом. Он уже успел поучаствовать в борьбе с маврами в североафриканских владениях Испании и победил там, где проиграли ветераны варварийских войн. Однако его главным преимуществом было то, что он был братом испанского короля Филиппа II. В отличие от убелённых сединами генералов и адмиралов, он был полон сил и энтузиазма. Будучи набожным человеком, он воспринимал борьбу с турками, как борьбу христианства с исламом, и горел желанием раз и навсегда покончить с турецкой экспансией. Религиозное рвение в сочетании с военными талантами давали Хуану необходимые качества лидера, в которых так нуждался союзный флот.

После достаточно долгого путешествия 23 августа Хуан Австрийский прибыл в Мессину и вступил в командование. Ознакомившись с положением дел, принц передал капитану каждого судна точные инструкции относительно общего плана действий в непредвиденных обстоятельствах и, дождавшись недостающих кораблей, 16 сентября приказал флоту выйти в море. Сам Хуан отбыл на шестидесятивёсельной галере «Реале» с изящной кормой, покрытой резьбой с изображением аллегорических сцен.

Его флот состоял 285 кораблей, включая 16 галеасов и 209 галер под командованием лучших представителей испанских и итальянских дворянских семей.

После десяти дней плавания флот прибыл к острову Корфу. Между тем Али-паша, находясь в Коринфском заливе, постоянно отсылал разведчиков, чтобы осведомиться о силе противника. С этой задачей прекрасно справились лёгкие пиратские корабли Улуджа-Али. Его капитаны настолько осмелели, что под прикрытием ночной тьмы приблизились вплотную к христианскому флоту. Однако сведения, которые они доставили, очень сильно разнились, слишком велик был христианский. Али-паша имел в своём подчинении 208 галер и 66 галеотов, из них 11 галер и почти все галеоты принадлежали пиратам Алжира и Триполи. Несмотря на численное превосходство турок, несколько обстоятельств уравнивали силы сторон. Прежде всего, на турецком флоте было всего две с половиной тысячи янычар, вооружённых аркебузами, остальные солдаты были вооружены луками. Кроме того, никто из турок не имел ни лат, ни щитов, а на галерах не было никаких приспособлений для защиты от артиллерийского и ружейного огня. Турецкая артиллерия была значительно слабее, а галеры из-за конструктивных особенностей не могли вести артиллерийский огонь через нос. В отличие от турок, солдаты союзного флота имели железные кирасы, или нагрудники, а головы были закрыты шлемами. На носах, по приказу Хуана Австрийского, установили щиты, защищавшие солдат от ружейного огня и стрел.

Оба флота внезапно встретились ранним утром 7 октября 1571 года в заливе Лепанто, где уже не раз турки встречались с христианскими флотами в морских сражениях. Дон Хуан приказал немедленно выстроиться в боевую линию. Все заняли свои боевые позиции, а гребцам была выдана дополнительная порция мяса и вина. Те, кто уже встречался с турками на поле боя, мрачно готовились к жестокой схватке, молодежь нервничала в ожидании встречи с врагом. Когда адмиралы эскадр предложили обсудить положение на военном совете, Хуан Австрийский ответил однозначно: «Время советов прошло. Ни о чём не беспокойтесь, просто деритесь…» Спокойствие главнокомандующего, бесстрастно взирающего на турецкую армаду, передалось и его капитанам. Перед боем главнокомандующий на шлюпке прошёл вдоль строя своих кораблей с крестом в руках и заверил всех, что их дело правое, а все участники сражения уже получили отпущение грехов от папы римского. После этого Дон Хуан развернул над своей галерой стяг с ликом Спасителя и после краткой молитвы отдал приказ атаковать.

К одиннадцати часам утра на море установился полный штиль, и обе стороны, спустив паруса, устремились в атаку на вёслах. Правым флангом турок руководил бейлербей Александрии Магомет Сирокко, центром – сам Али-паша, правым флагом – Улудж-Али. Им противостояли Джованни Дориа на правом фланге христиан, центром руководил сам Хуан Австрийский, а левым флангом – венецианец Барбариго.

В самом начале боя Улудж-Али решил охватить флот Священной лиги с фланга и зайти ему в тыл, окружив, таким образом, союзников. Джованни Дориа, уже имевший дело с пиратами, вышел из построения и устремился на перехват галер Улуджа-Али. Напрасно Хуан Австрийский пытался вернуть венецианцев обратно в строй. Ему пришлось вступать в бой фактически с оголённым правым флангом. Впоследствии оказалось, что манёвры Дориа были совершенно бесполезными и только ослабили христианский флот.

В центре ударной силой христианского флота стали тяжёлые галеасы, артиллерийский огонь которых произвёл некоторое замешательство среди турок. Однако Али-паша подал пример остальным, устремившись вперёд. Поскольку галеасы были слишком неповоротливыми, они быстро отстали от христианского флота и в сражении участия больше не принимали.

Одновременно с этим жаркая битва завязалась между Барбариго и Магомедом Сирокко. Александрийский правитель пытался, по примеру своего коллеги, обойти флот христиан с фланга, однако потерпел поражение. Галеры смешались, и теперь главную роль играли абордажные команды, вступившие в рукопашную схватку. После нескольких часов боя христиане начали постепенно одолевать турок. Сирокко был убит. Гибель командира сломила дух турок. Их сопротивление ослабло, и одна за другой турецкие галеры стали переходить в руки христиан. Но и Барбариго не суждено было увидеть победу. Он погиб в схватке, когда исход битвы уже был предрешён.

В центре столкнулись главные силы флотов. Флагманские галеры сцепились в абордажной схватке. Поскольку всё новые и новые галеры подпирали впереди идущие, вскоре образовалось настоящее поле битвы, где основную роль играли уже не манёвры, а умение абордажных команд участвовать в рукопашной схватке. В этом отношении у христиан было несомненное преимущество. Тем не менее турки отчаянно сопротивлялись. Так, флагман Али-Паши «Фанал» дважды переходил из рук в руки, пока на помощь не пришли абордажные команды с других христианских галер.

К полудню казалось, что перевес на стороне союзников, когда Улудж-Али внезапно развернул свои силы и обрушился на правый край христианского флота, лишённый защиты из-за ошибки Дориа. Но к тому времени уже была захвачена галера Али-паши, а турецкий главнокомандующий убит. Весь турецкий центр был смят, и Хуан повернул свои силы для отражения нового удара. Туда же устремились резервные галеры, стоявшие позади основной линии. К тому же Дориа, осознав свою ошибку, сменил курс и стал заходить в тыл Улуджа-Али. Понимая, что его окружают со всех сторон, Улудж-Али был вынужден выйти из боя и спешно бежать. С 13 галерами он прорвался сквозь ряды союзников и вырвался в море, по пути он всё же умудрился захватить флагманскую галеру мальтиийцев, перебив всю его команду, чем впоследствии реабилитировал себя в глазах султана.

Победа союзников была полной. 15 мусульманских галер было потоплено, 190 взято в плен. 12 тысяч христианских невольников-гребцов получили свободу. Потери христиан составили 7,5 тысячи убитых, не считая множества убитых гребцов, место которых были вынуждены занять оставшиеся в живых солдаты.

Победа при Лепанто принесла Хуану Австрийскому невероятную известность. По всей католической Европе служили мессы за его здравие, даже протестантские правители Европы признавали важность его побед. К несчастью, дальнейшая судьба дона Хуана весьма печальна. Филипп II отправил его воевать в Нидерланды, где он и умер 1 октября 1578 года от лихорадки.

После битвы при Лепанто турецкий флот не проводил крупных наступательных операций, однако это не означает, что прекратился морской разбой. Конечно, времена Хайреддина и Драгута навсегда минули в прошлое. Теперь пираты не отваживались месяцами осаждать Ниццу, Неаполь или Мальту. На смену полномасштабным операциям пришли мелкие разбойные рейды, которые, впрочем, не становились менее разрушительными, чем прежде. Идеалы распространения ислама, которыми ранее прикрывали простой разбой, теперь были отброшены и открылось истинное лицо мусульманского пиратства. Грабёж и захват чужого имущества – вот главная цель многочисленных морских разбойников, а религия – лишь ширма, прикрывающая этот бизнес.

Пример показал сам Улудж-Али. Сохранив свою голову преподнесением султану главного штандарта мальтийской эскадры, захваченного в сражении при Лепанто, он снова вернулся к прежним делам. Более того, султан наградил его титулом капудан-паши.

Новое звание обязывало заняться восстановлением потрёпанного турецкого флота, и вскоре на верфях было построено даже больше галер и галеасов, чем турки потеряли в битве. Улудж-Али учёл печальный опыт, и теперь все турецкие корабли получили тяжелую артиллерию и огнестрельное оружие для абордажных команд. К лету 1572 года было готово 250 галер, не считая множества мелких судов. Этого было достаточно для реванша за поражение при Лепанто. Однако по разным причинам, несмотря на то что оба флота снова встретились у берегов Мореи, сражения так и не произошло.

Поскольку Улудж Али был занят морскими кампаниями в Адриатике, управление Алжиром было передано Ахмеду-паше. Между тем, воспользовавшись временным ослаблением турецкого флота, Хуан Австрийский провёл молниеносную операцию и в октябре 1573 года снова захватил Тунис.

Испанцы вновь рассекли турецкие владения в Северной Африке, отделив Алжир от Триполи. Селим II не мог допустить, чтобы испанцы и дальше расширяли свои владения за его счёт. Кроме того, в Европе сложилась коалиция против Испании, а война в Нидерландах отвлекала Филиппа II от североафриканских проблем.

В начале 1574 года всё было готово для нового завоевания Туниса. Огромный флот, насчитывавший, по разным данным, от 250 до 300 кораблей под командованием Улудж-Али и Синана, доставил в Тунис 75 тысяч солдат. Вместе с контингентами из Алжира, Триполи и самого Туниса эта армия насчитывала до 100 тысяч человек. Таким образом, турки создали подавляющее превосходство над обороняющимся испанским гарнизоном.

Прежде чем атаковать Тунис, турецким войскам необходимо было захватить крепость Голета, контролировавшую вход в гавань. 24 августа, после нескольких штурмов, остатки семитысячного испанского гарнизона сдались на милость врагу. Это означало, что путь на Тунис был открыт. Последнее сопротивление в городе было подавлено уже через неделю. 3 сентября всё было кончено.

Захват Туниса был столь скоротечен, что испанцы даже не успели выслать на помощь подкрепление. Флот Хуана Австрийского из-за штормовой погоды задержался у берегов Италии и не успел вовремя.

После падения Туниса его дальнейшая судьба была предрешена. Он окончательно вошёл в состав Османской империи и стал одним из главных рассадников морского разбоя на Средиземном море.

Улудж-Али был последним из великих мусульманских пиратов. Он тихо доживал свои дни в Константинополе, где и умер 21 июня 1587 года. С его смертью закончилась целая эпоха великих побед пиратских адмиралов, им на смену пришли капитаны новой волны морских разбойников, которые в XVII веке вышли далеко за пределы Средиземноморья.

В 1600 году большинство европейских государств заключили с варварийскими пиратами мирные соглашения или хотя бы перемирия. Это касалось прежде всего Франции (1598 год), Англии (1604 год) и Голландии (1609 год). Мир между Австрийской и Османской империями был подписан в 1606 году. Только Испания продолжала военные действия против турок на Средиземном море.

Установление мирных отношений позволило европейским торговцам беспрепятственно посещать средиземноморские порты Италии и Испании. Вскоре французские, голландские и английские моряки стали частыми гостями и на побережье Северной Африки. Они принесли с собой традиции североевропейского судостроения, и уже в начале XVII века мавры начали использовать наряду с галерами большие парусные корабли. Их существенным преимуществом, по сравнению с гребными судами, было более сильное вооружение, скорость, особенно при попутном ветре, и автономность плавания. Опыт применения больших морских кораблей позволил корсарам значительно расширить географию своих операций, и вскоре они стали нападать не только на средиземноморские города, но даже на отдалённые земли Ирландии и Исландии.

Начало XVII века было периодом процветания североафриканского пиратства. Алжир, Тунис, Триполи и Сале стали главными опорными базами североафриканских пиратов. Корсары из Сале в первых десятилетиях XVII столетия опустошали испанское побережье, но с течением времени постепенно перенесли свои операции дальше на север. В 1622 году они уже появились в Английском канале, а в 1627 году разорили столицу Исландии Рейкьявик. В 1631 году вместе с алжирцами они разорили побережье Ирландии.

Несмотря на соглашения, имевшиеся у европейских государств с Османской империей, которые теоретически должны были защищать торговое судоходство от разбойных нападений, ни один из европейских кораблей не мог чувствовать себя в безопасности. Между 1613 и 1622 годами из 963 кораблей, захваченных алжирцами, 447 были голландскими, а 253 были французскими. С 1625 по 1630 год только алжирцы захватили 600 кораблей, что дало пиратам доход в 20 миллионов ливров. Несмотря на то что большинство из них были совсем небольшого размера и не могли сопротивляться нападению, некоторые, особенно английские и голландские, имели весьма крупное водоизмещение и сильное вооружение. И всё же, несмотря на это, они становились лёгкой добычей ввиду малочисленности своих команд или из-за того, что подвергались атаке сразу нескольких пиратских кораблей. Каждый захваченный приз увеличивал пиратский флот и усиливал ощущение безнаказанности своего деяния.

Алжир теперь был значительно сильнее европейских государств на Средиземноморье. В 1616 году алжирский флот состоял из 40 боевых кораблей водоизмещением от 300 до 400 тонн. Он был разделён на две эскадры. Одна, состоявшая из 18 кораблей, располагалась возле Малаги, другая курсировала у мыса Санта-Мария, между Лиссабоном и Севильей. Оба эти флота были сильнее, чем соединённый вместе флот Англии и Франции, с которыми пираты находились в дружеских отношениях, и сильнее, чем флот Испании и Португалии, с которыми североафриканцы воевали.

Одним из главных факторов разгула морского разбоя в Средиземноморье было отсутствие согласованности в действиях европейских государств. Фактически североафриканцам противостоял только средиземноморский флот Испании, который состоял преимущественно из галер и не мог составить достойной конкуренции пиратам. Флоты Франции, Англии и Голландии были ориентированы главным образом на защиту атлантических коммуникаций и лишь небольшая часть их военно-морских сил патрулировала Средиземное море. Более того, в период англо-голландских, франко-голландских и англо-французских войн весь наличный состав флота этих государств выдвигался в сторону Английского канала, который был главной ареной противостояния. Таким образом, оголялся средиземноморский театр военных действий, чем и пользовались многочисленные морские разбойники.

После того как Улуджа-Али отозвали в Константинополь и он стал капудан-пашой, на троне Алжира последовательно сменилось множество бейлербеев, многие из которых были, как и раньше, пиратами-ренегатами. Среди них сардинец Рамадан (1574–1577), венецианец Хасан (1577–1580 и 1582–1583), венгр Джафар (1580–1582), албанец Меми (1583–1586) и многие другие. В конечном итоге султаны перестали назначать бейлербеев из числа пиратов. Алжир, Тунис и Триполи превратились в турецкие пашалыки-провинции, и губернаторов стали присылать из Константинополя. Отныне пираты могли занимать лишь второстепенные должности и были вынуждены ограничиться правом командования своими кораблями. Сами паши, а затем бейлербеи больше никогда не выходили на морской промысел, предпочитая взимать свою часть добычи в обмен на разрешение использовать порт в качестве места базирования.

Пиратские эскадры были достаточно многочисленны. Например, в 1581 году алжирский флот состоял из 26 галиотов или галер, из низ 14 находились под командованием ренегатов. В 1634 году алжирский флот состоял из 35 кораблей. Почти все они, кроме одиннадцати кораблей, находились под командованием отступников. Среди них были Джафар-паша (венгр), Меми-раис (албанец), Мурад-раис (француз), Дели Мимми-раис (албанец), Феру-раис (генуэзец), Мурад Мальтрапило-раис (испанец), Юсуф-раис (испанец), Меми-раис (венецианец), Меми Ганчо-раис (венецианец), Мурад-раис младший (грек), Меми Корсиканец, Меми Калабриец, Монтез Сицилиец и многие другие.

Наиболее ярким представителем новой волны алжирских пиратов являлся, вне всякого сомнения, Мурат-раис старший. Он был родом из Албании. В возрасте двенадцати лет он попал в плен к пиратам. Молодого и бойкого паренька быстро заприметили, и вскоре он уже наравне с другими пиратами орудовал на итальянском побережье. В 1565 году он впервые получил под командование галеот, но умудрился в первом же плавании разбить его о скалу. Не испугавшись подобного несчастья, он вернулся в Алжир и снова получил под командование судно. На полученной бригантине он быстро захватил три испанских корабля и 140 пленников. Когда Улудж-Али стал правителем Алжира, Мурад последовал за ним и участвовал в захвате мальтийских кораблей у мыса Пассаро.

В 1578 году, курсируя вдоль побережья Калабрии с восьмью галеотами, он увидел флагманское судно сицилийского флота под командованием герцога Терра-Нова в сопровождении ещё одного боевого корабля. Мурат не раздумывая начал погоню. Он захватил один из кораблей, а флагман герцога принудил выброситься на скалистый берег. Так, нанеся оскорбление всему силилийскому флоту, Мурат вернулся в алжирскую гавань. В 1585 году он сделал то, что до него не делал никто среди алжирских пиратов – он вышел в Атлантику и после остановки в Сале направился к Канарским островам. Захватив город Ланзароте, он взял в плен губернатора и триста пленников и благополучно вернулся домой.

В 1589 году, во время рейдерства, он уже захватил один или два приза, когда столкнулся с мальтийской галерой «Ла Серена», которая сопровождала свой приз – захваченный турецкий корабль. Несмотря на то что у него был всего лишь небольшой галеот, значительно уступавший мальтийцу, Мурат не раздумывая бросился в погоню. Сблизившись с «Ла Сереной», пираты пошли на абордаж и за полчаса захватили галеру. Затем он со своим призом вернулся в Алжир. Эти подвиги принесли ему большую известность, и вскоре он получил должность генерала галерного флота Алжира.

В 1594 году Мурат снова продемонстрировал свою храбрость и хитрость, когда во главе четырёх галеотов столкнулся с двумя тосканскими галерами возле берегов Триполи. Мурат поставил свои галеасы таким образом, чтобы два галеаса закрывали остальные из поля зрения. Для этого он приказал снять мачты на двух галеасах. Увидев противника, тосканцы приблизились, рассчитывая на легкую победу, и только тогда осознали, что попали в ловушку. Каждая галера была зажата с двух сторон и взята на абордаж. Благородные флорентийские рыцари и солдаты были вынуждены занять место гребцов на собственных галерах.

Успехи Мурата не могли не остаться незамеченными. Султан отметил военные заслуги пирата, передав ему контроль за торговыми путями из Египта в Анатолию. Этот торговый маршрут был излюбленным местом охоты венецианцев, которые, пользуясь неразберихой в международных отношениях, нападали на турецкие торговые корабли. До поры до времени Мурат сдерживал врагов, пока в 1609 году не столкнулся с эскадрой из 10 французских и мальтийских кораблей, включая «Галеоно Росса», огромный галеон, вооружённый 90 орудиями. За огневую мощь этот боевой галеон получил название «Россо инферно» («Красный ад»). Однако боевая мощь врага не смутила Мурата, и он приказал атаковать. Искуссно маневрируя между вражеских кораблей, пираты выбирали лучшее положение для абордажной атаки. В конечном итоге они атаковали «Россо» и захватили его. Шесть из десяти христианских галер были захвачены. Пять сотен солдат и матросов попали в плен и впоследствии были проданы в рабство. Однако победа дорого далась пиратам. В ходе боя Мурат-раис старший получил смертельное ранение. Галера с раненым была срочно направлена на Кипр, чтобы оказать раненому необходимую помощь, но было поздно. Мурат скончался в море, так и не увидев берега. Исполняя последнюю волю Мурата, его тело похоронили на Родосе. Однако смерть Мурата-старшего ничуть не способствовала снижению морского разбоя.

О его юности мало что известно. Предположительно он родился около 1533 года в графстве Кент, в юго-восточной Англии. Начав карьеру как простой рыбак, Вард быстро сменил род деятельности, превратившись в капера. Пользуясь состоянием войны с Испанией, он участвовал в нападениях на испанские галеоны. Однако с приходом к власти нового короля Якова I ситуация изменилась.

16 августа 1604 года англо-испанские мирные переговоры подошли к концу и между двумя державами был официально подписан мирный договор. Это событие, столь далёкое от Средиземного моря, имело самые далёкие последствия. Сотни бывших английских каперов (приватиров) остались без работы, поскольку уже не могли грабить испанские корабли под защитой каперских свидетельств. Многие из этих неприкаянных натур сменили английский флаг на голландский, поскольку Нидерланды продолжали воевать с Испанией. Однако Яков I, взошедший на престол всего за год до подписания мирного соглашения, принял все меры к тому, чтобы англичане не грабили испанцев. Он отзывал своих моряков, запрещал им сражаться под чужими знамёнами, закрывал свои порты для каперов. Им грозили самые страшные наказания за неповиновение, вплоть до виселицы.

Кроме того, Яков I практически развалил английский военный флот. Времена Великой армады 1588 года навсегда ушли в прошлое. Мощнейший флот, укомплектованный опытными моряками, рассыпался на глазах из-за недостатка финансирования. К 1607 году в составе королевского флота значилось всего 37 кораблей, причём большинство из них были старыми и гнилыми.

Упадок флота привёл и к упадку боевого духа. Многие моряки, помнившие ещё славные елизаветинские времена, сокрушались о своей горькой участи и унижении. Одним из них и был Джек Вард.

Около 1603 года Вард и некоторые из его коллег были завербованы на корабль королевского флота «Лайон Велп». Однако молодой моряк, уже повидавший многое на своём веку, не привык подчиняться. Не прошло и недели, как Вард с тремя десятками единомышленников захватил в портсмутской гавани небольшой 25-тонный барк. Посовещавшись, заговорщики выбрали Джека своим предводителем, подняли паруса и вышли в море. У острова Уайт они захватили другое судно – «Виолет», которое, по слухам, тайно перевозило на борту сокровища английских католиков. Но пиратам не повезло – в трюмах было пусто. Тем не менее это не остановило Варда. Он захватил ещё одно судно, достаточно большое и надежное, чтобы на нём можно было отправиться в Средиземное море.

Достигнув североафриканского побережья, Вард благополучно обменял свой приз на 22-пушечный корабль, который назвал «Гифт». Пополнив запасы и завербовав новый экипаж, Вард два года разбойничал в Средиземном море.

В начале 1605 года Вард отплыл из Сале в Тунис, где в это время правил Утман-бей. На время Голета стала главной базой Варда. Надо признать, что дела у него шли достаточно хорошо, если учесть, что он мог позволить себе отправить султану в подарок 4000 золотых дукатов.

В это время Вард, как и многие другие ренегаты, предпочитал действовать в Восточном Средиземноморье. Этот район изобиловал удобными бухтами, многие порты принадлежали Османской империи и готовы были оказать любую помощь собратьям по борьбе. Кроме того, здесь практически не было вражеских боевых кораблей. Венецианский флот переживал не лучшие дни, а другие противники пиратам были не страшны.

В ноябре 1606 года «Гифт» встретил в море английский корабль «Джон Баптист», следовавший из Мессины на остров Хиос с грузом шёлка. После погони пираты захватили судно недалеко от турецкого порта Корон на греческом побережье.

Двумя неделями позже, 16 ноября 1606 года, там же пропала венецианская галера «Руби», следовавшая из Александрии. Её груз состоял из специй, индиго, льна и предметов роскоши. Всё это стало добычей Варда.

В конце года другой венецианский корабль, «Карминати», с грузом орехов, одеял, шёлка и зерна покинул Неаполь и направился в Венецию. Около греческого острова Милос венецианцы едва не стали жертвой пиратов, прикрывавшихся мальтийским флагом, однако им удалось уйти от погони. Но удача длилась недолго. 28 января 1607 года «Карминати» был снова перехвачен пиратами. На этот раз уйти от погони не удалось. Капитаном пиратского судна оказался Вард. Он поступил весьма любезно, пересадив всех членов экипажа и пассажиров венецианского судна на шлюпки и позволив им следовать своей дорогой, а сам отплыл с добычей обратно в Тунис.

Весной 1607 года Вард снова вышел на промысел. На этот раз в его подчинении была целая флотилия, состоявшая из старого «Гифта», «Литл Джона» (бывший «Джон Баптист»), «Карминати» и «Руби». Изначально он планировал крейсерство в южной Адриатике, нападая на венецианцев. Однако шторм, в который попали пираты, изменил его планы. Вард потерял из виду «Литл Джона» и «Карминати» и сбился с курса.

26 апреля, курсируя вдоль берегов Кипра, Вард заметил очень крупное судно. Венецианское судно «Рейна э Содерина» имело водоизмещение около полутора тысяч тонн и было одним из самых крупных кораблей Средиземноморья. Оно следовало из Алеппо с грузом хлопка, шелков, индиго, соли и других товаров на сумму около двух миллионов пиастров. Слишком большая, чтобы маневрировать при слабом ветре, «Содерина» была отличной целью для пиратов. Несмотря на размеры противника, Вард приказал начать погоню. Через три часа корабли сблизились и открыли огонь. Меткими выстрелами Вард повредил корпус и вызвал пожар.

Пристав к корпусу, Вард приказал абордажной команде высадиться на борт венецианца. Венецианцы отчаянно сопротивлялись, однако напор пиратов был слишком силён. После многочасового боя оставшиеся в живых защитники корабля сдались на милость пиратов.

Захват «Содерины» дал в руки Варда превосходный, практически неуязвимый корабль, который тут же стали переделывать для военных операций. На неё поставили 60 орудий, а команда теперь состояла из 350 янычар и смешанной англо-франко-голландской команды. Это серьёзно изменило соотношение сил в регионе. Яков I даже предложил отослать 3–4 боевых корабля на помощь Венеции, а венецианский дож приказал торговым кораблям следовать только под конвоем боевых галер.

К счастью для венецианцев и других представителей христианского мира, «Содерина» в марте 1608 года, следуя из Марселя, в 100 милях от острова Кифира потерпела крушение. От всего экипажа в живых остались только четыре матроса и юнга, найденные в море на самодельном плоту. Перевооружение корабля оказалось для него губительным. Прорезанные в корпусе новые орудийные порты ослабили корпус, и во время шторма судно просто развалилось. Долгое время полагали, что вместе с «Содериной» на дно пошёл и Вард, однако в тот раз его не было на борту судна.

Купцы, бывшие в Тунисе, сообщили, что Вард преспокойно живёт в своём доме. Доподлинно неизвестно, как капитан избежал участи своего судна, но вполне возможно, что он перессорился с кем-то из турецких офицеров команды и просто отказался принимать командование над «Содериной». Это и спасло ему жизнь. Однако вину за гибель огромного корабля с многочисленной командой приписывали именно Варду, поэтому его положение в Тунисе оказалось очень шатким. Только поддержка Утман-бея спасла его от линчевания толпой.

К тому времени Вард уже достаточно разбогател и был готов отказаться от пиратства в обмен на амнистию, объявленную Яковом I. Однако ему был дан отказ, и Вард снова вернулся к пиратскому промыслу. Кроме того, он в 1610 году принял ислам, сменил имя на Юсуф-рейс и вторично женился. Это вызвало смешанные чувства удивления и смятения в европейских дворах.

Продолжая разбой, он вскоре стал командиром целой эскадры кораблей и предпочёл удалиться от дел, получая прибыль от своих подчинённых. Чтобы поймать неуловимого пирата, венецианцы построили новый 1500-тонный галеон «Сан-Марко», который вместе с эскадрой из 12 или 13 галер отправился на поиски Варда и других пиратов. Курсируя по Средиземноморью, они встретились с одним из кораблей Варда. Понимая, что силы не равны, пираты предпочли выбросить своё судно на берег и попытались пешком добраться до турецких владений. Не у всех это получилось. Венецианцы высадили на берег десант и захватили 32 пирата. Впоследствии они были публично повешены на острове Корфу.

Это был лишь первый удар по могуществу Джека Варда. Охотничьи сети, расставленные европейскими эскадрами, стали вскоре отлавливать подчинённых известного пирата. Лейтенант Уильям Грейвс, помощник Варда, был захвачен французским боевым кораблём и повешен в Марселе, а его команда, состоявшая в основном из мусульман, была обращена в рабство. Летом 1609 года французская эскадра появилась у стен Голеты и сожгла 23 корабля, большинство из которых принадлежали Варду.

Несмотря на то что Вард больше не выходил в море, его по-прежнему считали главарём тунисских пиратов. Всё это время Вард жил в своём особняке, который построил на месте старого разрушенного замка на берегу моря. Последние годы он провёл в кутежах, азартных играх и пьянстве. Его постоянно охраняла личная стража, состоявшая из 12 янычар.

Вард умер в Тунисе в 1622 году во время эпидемии чумы.

Симон Дансекер, известный также как Симон-раис, был одним из самых известных ренегатов XVII века. Большинство исследователей варварийского морского разбоя считают, что именно он приобщил варварийских пиратов к использованию парусных судов вместо традиционных галер и галеасов.

Симон родился в Голландии, а затем переселился во Францию. Изначально Дансекер сделал хорошую карьеру, сначала как капер, а затем как торговец. Он даже женился на дочери губернатора Марселя. Однако вскоре он рассорился с властями и, видимо, со своим тестем.

В 1607 году, украв из марсельской гавани французский корабль, он отправился на пиратский промысел. Вскоре он захватил ещё одно судно, намереваясь с этими призами отправиться в Алжир. В течение нескольких месяцев он захватил 21 судно. В основном это были корабли Англии, Франции и Голландии. Таким образом, он поставил себя вне закона и отрезал себе пути отхода к прежней жизни.

Поскольку Дансекер по происхождению был голландцем, а, значит, ненавидел испанцев, его с радостью приняли североафриканские пираты. Очень скоро, благодаря своим умениям, он стал одним из ведущих капитанов в алжирском флоте.

Изначально он был одним из капитанов Варда, однако вскоре стал самостоятельным, перенеся свою базу в Алжир.

Небольшая эскадра Варда быстро разрасталась. Те из кораблей, которые отличались особой мореходностью, стали образцами для североафриканского кораблестроения.

Обладая широкими географическими познаниями, Дансекер распространил район своего разбоя далеко за пределы Средиземного моря. Он не делал различия между национальной принадлежностью того или иного судна, захватывая всё, что было возможно, за что получил прозвище «Капитан-дьявол».

Вместе с такими же ренегатами он контролировал морской разбой в Алжире. Его ближайшими помощниками были Джек Вард, Питер Истон Дирк де Венбор и многие другие известные пираты того времени.

В конце 1608 года он совершил удачное нападение на испанский конвой с зерном недалеко от Валенсии. Помимо большого количества зерна он захватил множество ценных пленников. Среди 160 пассажиров корабля «Белина» был сын вице-короля Майорки и незаконнорожденный сын вице-короля Сицилии (за него одного впоследствии заплатили 300 тысяч золотых крон).

Месяц спустя Дансекер уже был в Восточном Средиземноморье и захватил у берегов Кипра венецианское судно. В апреле 1609 года он блокировал испанскую крепость на острове Ибица с эскадрой из пяти кораблей. Среди его жертв оказалось и английское судно «Чарити». История захвата этого судна весьма показательна для определения характера мусульманских пиратов того времени.

«Чарити» вышла из порта 15 марта 1609 года, следуя из Анконы в Малагу с грузом зерна. В море оно встретило другое английское судно «Перл». Капитан «Чарити» предложил коллеге следовать вместе.

Благодаря попутному ветру за 15 дней оба судна благополучно преодолели большую часть пути и уже были у берегов Картахены. 3 апреля на горизонте показались три неизвестных судна. Когда они приблизились, стало ясно, что это пираты. Команда «Перла» решила не испытывать судьбу и спустила паруса, однако капитан «Чарити» лишь прибавил скорость и попытался уйти от погони. Однако их судьба была предрешена. В конечном итоге «Чарити» был захвачен. Это было вполне предсказуемо, если учесть, что один из пиратских кораблей имел 30 орудий, а два других по 28, а их команды состояли из 600 человек против 30 моряков на борту английского судна.

Обычно пираты избегали вооруженных столкновений, предпочитая запугивать экипажи торговых кораблей. Они обещали сохранение жизни, если моряки не будут сопротивляться, и зачастую это действовало, как показал опыт.

«Чарити» был подвергнут разграблению. Он лишился пороха, холодного и огнестрельного оружия и значительной части провианта. Однако пираты не стали задерживать само судно. Помогло то, что «Чарити» ранее перевозила тунисского пашу в Константинополь, и пираты просто не решились захватывать судно, не зная об истинных отношениях капитана этого судна с тунисскими властями. Однако «Перл» был оставлен в качестве приза.

На следующий день моряки «Чарити» стали свидетелями того, что могло бы произойти окажи они сопротивление. Французское торговое судно, вступившее в бой с пиратами, было захвачено, а его капитан публично повешен на рее. Остальные моряки, оставшиеся в живых, слёзно молили сохранить им жизни. Их просьбу удовлетворили, но только для того, чтобы продать на работорговом рынке в Тунисе.

Однако судьба благоволила англичанам. На следующий день, когда корабли медленно двигались вдоль испанского побережья, у них на пути вновь оказалось пиратское судно, на этот раз французское. Два дня длилась погоня. Когда француз приблизился достаточно близко, чтобы начать бой, на горизонте показались пять кораблей. Это был торговый конвой, состоявший из четырёх английских и одного голландского корабля. Заметив их, французы сменили курс и скрылись за горизонтом.

Казалось, англичанам улыбнулась удача. Они с радостью встретились с соотечественниками. Пока капитаны кораблей обменивались новостями, появилось ещё одно судно. Это был корабль Дансекера. Капитан английского корабля «Просперус» настолько испугался турок, размахивающих ятаганами, что предпочёл сразу спустить паруса, несмотря на то что команда высказалась за вооружённый отпор пиратам. Остальные три торговых судна бросились врассыпную, оставляя «Чарити» на милость Дансекера и его алжирцев.

Капитан «Чарити» Банистер пытался объяснить Дансекеру, что за шесть дней до их встречи их уже ограбили пираты Варда. В ответ Дансекер не стал задерживать «Чарити», удовлетворившись добычей с «Просперуса», который перевозил шёлк и другие ткани на 20 тысяч фунтов.

История с «Чарити» показывает различия между этими двумя пиратами. Если Вард грабил всех, кого только можно, Дансекер предпочитал в ряде случаев проявлять благородство и воздерживаться от грабежа.

Возвращение «Чарити» в Лондон и известие о потере «Перла» и «Просперуса» вызвало смятение среди купцов, торговавших в Леванте. Они обратились с петицией к правительству с требованием защитить свои интересы.

Летом 1609 года Голландия и Испания, каждая по отдельности, решили нанести удар по варварийскому пиратству. Испанская эскадра дона Луиса Фасциардо прошла Гибралтарский пролив и начала охоту за пиратами. Их проводником был бывший английский пират Энтони Ширли. Он написал письмо Варду и Дансекеру, предложив повернуть оружие против турок и тем заслужить прощение, однако получил более чем вызывающий отказ. Более того, Дансекер захватил испанскую каравеллу и освободил её команду с тем условием, что они передадут Ширли предложение встретиться в Гибралтарском проливе для выяснения отношений. Но это было лишь игрой.

В октябре того же года Дансекер внезапно перебил мусульманскую часть своей команды, освободил несколько сотен рабов и направился в Кадис. Прибыв в устье Гвадалквивира, Дансекер застал испанский Серебряный флот с сокровищами из американских колоний. Быстро сориентировавшись, Дансекер захватил большой галеон и ещё два корабля. Его добычей стало полмиллиона золотых монет. Эти деньги стали хорошей платой за помилование со стороны французских властей. Прибыв в Марсель, Дансекер передал герцогу Гизу деньги, освобождённых рабов и некоторых из алжирцев, которые неосторожно попали к нему в плен.

Герцог Гиз снабдил Дансекера охранной грамотой, и тот беспрепятственно отправился в Париж, где в декабре 1609 года предстал перед судом. К тому времени состояние пирата оценивалось в 500 тысяч крон и, несмотря на то что часть его он потратил на подарки и взятки, у него было достаточно средств для безбедной жизни. Французский король Генрих IV отверг все требования английских и голландских купцов о материальной компенсации за понесённые убытки, заявив, что они должны радоваться, что самый известный из алжирских пиратов более не будет беспокоить купеческие корабли.

Дансекер мог бы спокойно доживать свои дни на берегу, наслаждаясь богатством, но его влекло море. В это время марсельские купцы, выведенные из себя бездействием властей, решили взять борьбу с пиратами в свои руки. Они снарядили три военных корабля с целью проведения ответных карательных операций у берегов Алжира. Командовать ими вызвался Дансекер. Власти дали разрешение на выход в море, но с тем условием, что всё своё состояние Дансекер оставит в залог у французских властей. В ответ бывший пират дал согласие и пообещал, что при соответствующей военной и финансовой поддержке он сможет искоренить мусульманское пиратство в течение года.

Экспедиция вышла в море 1 октября 1610 года. В свойственной ему манере, Дансекер начал операции против алжирцев. Он сразу же захватил несколько кораблей, однако решить проблемы пиратства так и не смог. В конце 1610 года он благополучно вернулся домой. Марсельские купцы продолжали страдать от разбойных нападений.

Следующие четыре года Дансекер жил тихой и мирной жизнью со своей семьёй, пока в 1614 году Людовик XIII не попросил его выполнить очередную миссию на варварийском побережье. Короля беспокоили участившиеся нападения тунисских пиратов на французские корабли. Под давлением купцов, которые несли астрономические потери, король уполномочил Дансекера провести переговоры с Юсуф-беем. Дансекер ответил согласием и в феврале 1615 года отправился в Тунис.

Переговоры, проходившие на борту французского судна, казалось, шли успешно. Бей согласился отпустить французов, оказавшихся в плену. В честь успешного завершения переговоров Дансекер дал торжественный приём, сопровождавшийся торжественными тостами и орудийными салютами.

Правила гостеприимства требовали, чтобы Дансекер нанёс ответный визит вежливости бею. На следующий день он отправился во дворец. Однако едва он пересёк порог дворца, как был схвачен. Бей предъявил ему обвинения в предательстве идеалов ислама, после чего один из янычаров отрезал Дансекеру голову.

Труп был выброшен в канаву, а крепостные орудия открыли огонь по французским кораблям. С трудом перерубив якорные канаты, французы поспешили ретироваться из гавани. Члены делегации, сопровождавшие Дансекера, остались при этом на берегу. Бей не стал их задерживать, и они возвратились в Марсель на одном из освобожденных французских кораблей, чтобы поведать о трагической судьбе своего начальника.

Судьба Дансекера и его кончина были типичными для эпохи капитанов-ренегатов, которые принимали сторону мусульманских пиратов, исходя прежде всего из собственных корыстных интересов, а не религиозных соображений.

Летом 1611 года английской король Яков I получил известия о том, что известный английский ренегат Питер Истон готов получить амнистию и оставить разбойный промысел. Если бы это был простой пират, английский король, возможно, не обратил бы внимания на это предложение, но Истон был не просто пиратом, он командовал эскадрой из 25 кораблей.

О его ранних годах почти ничего не известно. Первые известия о нём относятся к 1608 году, когда он входил в состав экипажа судна, отправившегося из Ирландии в Марокко. Вскоре он стал одним из подручных Варда и приобрёл печальную репутацию своими нападениями на торговые корабли. Его особенностью было то, что он ничуть не смущался нападать даже на английские корабли, чего не позволяли себе многие другие англичане-ренегаты. Однажды он освободил одного купца в обмен на то, что тот передаст сообщение своим товарищам: «Истон – бич всех англичан, он уважает их не больше, чем турок и евреев».

Несмотря на свои успехи, с течением времени Истон всё больше уставал от пиратской жизни, пока не решился на получение амнистии. Весной 1611 года он появился у побережья графства Корк со своей эскадрой и вступил в переговоры с местными властями о королевском прощении. Лорд Чичестер должен был дать ответ в течение 40 дней. Пока пираты ожидали, король и Тайный совет решали, что делать.

Самым сильным аргументом за предоставление ему амнистии было желание короля дать пример всем англичанам на мавританской службе, чтобы они вернулись на родину. Кроме того, опыт Истона в морском деле мог быть использован в английском флоте в ходе боевых операций. Кроме того, уже были подобные прецеденты. В 1609 году амнистию получил Гилберт Роуп, а двумя годами ранее её получил Джон Дженнингс. Даже Ричард Бишоп, плававший ранее с Вардом и Истоном, получил прощение и спокойно жил в Западном Корке.

Аргументом против прощения были в основном моральные представления о том, что прощать пиратов безнравственно. Но это был слишком слабый аргумент для прожженных политиков того времени, и соображения прагматизма победили. Истону было обещано королевское прощение при выполнении нескольких условий. Прежде всего, он должен был вернуть прежним владельцам всё имеющееся у него имущество, захваченное в ходе разбоя. Кроме того, он должен был дать обещание воздерживаться от возобновления пиратского промысла.

Однако предложение прощения запоздало. Истон был человеком нетерпеливым, и пока король с советниками решали его судьбу, ему наскучила мирная жизни и он снова вышел в море.

Курсируя вдоль побережья, он захватил четыре приза и прибыл с ними в ирландскую гавань Лимкон в Западном Корке. Это была укромная гавань. Однако слухи о появлении в ней пиратов быстро достигли вице-адмирала Мюнстера, который отправил капитана Генри Скипвита, чтобы ознакомить Истона с условиями амнистии.

Когда Скипвит прибыл в Лимкон, возникли новые проблемы. В руках Истона оказались английские корабли. В том числе судно «Конкорд». Когда его захватили, один из членов экипажа был убит, а ещё трое были выброшены за борт. Фактически это было неприкрытое убийство английских граждан, и проигнорировать этот факт было невозможно. Кроме того, Истон уже получил прощение от тосканского герцога Козимо II Медичи. В конце концов, сам Истон отказался от королевского помилования и отплыл от английских берегов.

Он направился к Ньюфаундленду с эскадрой из десяти кораблей. Вскоре его добычей стали шесть рыболовных судов. Понимая, что иного выхода нет, в феврале 1612 года Яков I объявил всеобщую амнистию пиратам, которую приняли около трёх тысяч человек. Фактически это был единственный способ ликвидировать морской разбой, поскольку боевой флот не мог справиться с этой напастью.

Однако, поскольку Истон находился у берегов Ньюфаундленда, он не смог воспользоваться ею. Поэтому в ноябре 1612 года Яков I издал повторную прокламацию об амнистии, но она снова не возымела эффекта, поскольку Истон уже удалился в Средиземное море и прибыл в Ливорно.

Он прибыл в порт с четырьмя кораблями с экипажем в 900 моряков и огромным состоянием в 400 тысяч золотых крон. Купив себе особняк и титул маркиза, он женился и зажил спокойной жизнью.

Одним из самых известных последователей Дансекера был Дирк де Венбор, известный также как Сулейман-рейс. Он родился в городе Хорн в Голландии. Свою морскую карьеру он начал в качестве капера, однако после заключения мира с Испанией, как и многие его коллеги, предпочёл продолжить промысел в качестве алжирского пирата. Он стал одним из капитанов Симона Дансекера, прибыв в Алжир между 1606 и 1609 годами.

Приняв ислам и сменив имя на Сулеймана, он начал собственную карьеру. После смерти Дансекера он стал предводителем алжирских пиратов, и к 1617 году у него в подчинении была собственная эскадра. Как и многие из его коллег, он предпочитал набирать в свой экипаж земляков-голландцев и поднимал в сражении с испанцами голландский флаг.

В 1618 году в его подчинении было уже около полусотни кораблей, разбросанных по всему Средиземному морю. Среди его капитанов были известные пираты-ренегаты – например, Мурат-раис младший, впоследствии занявший его место.

В 1620 году Сулейман-раис едва избежал гибели, когда столкнулся в море с тремя голландскими военными кораблями. Хотя штиль помог ему избежать гибели, его галера получила серьёзные повреждения, и он был вынужден направиться в Алжир для ремонта. После ремонта Сулейман снова вышел в море с восьмью кораблями. 10 октября 1620 года он снова встретился с двумя английскими и одним голландским военными кораблями. В ходе сражения Сулейман был убит пушечным ядром.

Ян Янзон ван Хаарлем, он же Мурат-раис младший, родился в Гарлеме в Северной Голландии в 1575 году. О его ранних годах жизни известно мало. Известно только, что он был женат, имел дочь Лисбет. Свою морскую карьеру он начал в качестве капера в 1600 году. В те времена каперство приносило неплохой доход, и многие представители обедневших дворянских семей занимались этим ремеслом, чтобы сколотить себе новое состояние. Поскольку нападать на испанские корабли из Харлема было невыгодно, Ян решил сменить место базирования поближе к врагу. Так он оказался на мавританском побережье. Кроме того, сотрудничество с мусульманскими пиратами дало ему ещё одно преимущество – он мог нападать на любые европейские корабли. Если он нападал на испанский корабль, то, как голландец, поднимал на нём флаг Нидерландов. Если жертвой оказывалось судно любой другой страны – он выдавал себя за подданного султана, поднимал либо турецкий, либо флаг одного из североафриканских государств. Однако вскоре он сам стал жертвой тех, чьим флагом прикрывался.

В 1618 году у Канарских островов его судно захватили алжирские корсары. Ян попал в плен, где вскоре принял ислам под именем Мурат. Получив свободу, он вступил в команду известного ренегата голландца Де Венбоера, принявшего имя Сулейман-раис. В 1620 году в одном из сражений Сулейман-раис был убит ядром, и Мурат-раис занял его место. Однако, поскольку Алжир заключил мир с несколькими европейскими государствами, пираты стали перед угрозой потери заработка. Выход нашёлся очень быстро – они просто сменили место дислокации. Новым портом приписки стал Сале на марокканском побережье.

В 1619 году пираты, обосновавшиеся в Сале, объявили о создании собственной республики, независимой от султана Марокко. Они создали правительство, состоявшее из 14 капитанов кораблей, и выбрали Мурада-раиса своим руководителем и великим адмиралом. Султан после неудачной попытки отбить город был вынужден признать республику, но в обмен на отчисление ему части прибыли от пиратских операций и признание формального суверенитета над Сале. Чтобы придать видимость благочиния, султан Зидан абу-Маали даже назначил Мурата-раиса губернатором Сале. Более того, Мурат, видимо, женился на одной из дочерей султана и вошёл в число марокканской элиты.

После этого начался период процветания Сале, главным источником доходов которого стал морской разбой. Своим заместителем Мурад сделал ещё одного голландского ренегата Матиуса ван Босте Остерлинка.

Размах операций пиратов в этот период времени был очень широким. Многие корабли выходили в Ла-Манш. Во время одного из рейдов Мурату пришлось укрыться в голландском порту Вир. Подняв марокканский флаг, Мурат, представившись адмиралом марокканского флота, потребовал от имени султана предоставления ему всех необходимых припасов. Власти порта решили, пока он стоит на рейде, уговорить Мурада и ренегатов из числа его команды бросить разбойный промысел, однако ни уговоры, ни угрозы не подействовали. Более того, к ним присоединились новобранцы из числа голландских моряков, прельщенные рассказами о лёгкой наживе.

Дела в Сале шли хорошо, пока не начались волнения, поэтому Мурад в 1627 году принял решение снова переместиться в Алжир. В том же году он захватил остров Лунди в Бристольском заливе, используя его в течение пяти лет как базу для своих пиратских операций.

В 1627 году Мурат при помощи датчанина, находившегося у него в плену, совершил рейд на Исландию. Он захватил у Фарерских островов рыболовное судно, а затем нагрянул в Рейкьявик и несколько прибрежных посёлков. Захватив больше двух сотен рабов, он отправился в обратный путь. По пути он захватил голландское судно, увеличив, таким образом, общее количество пленников.

Следующей жертвой пиратов стал порт Балтимор в Ирландии. 20 июня 1631 года пираты напали на город, захватив 108 человек. Обратно на родину смогли возвратиться лишь двое.

Однако значительно большую прибыль ему принесли операции на Балеарских островах, Корсике, Сардинии, Сицилии. Его успехи сделали его одним из главных объектов охоты со стороны христианских флотов Средиземноморья, и вскоре Мурат-раис попался.

В 1635 году его галеры попали в засаду и были захвачены мальтийскими рыцарями. Последующие пять лет голландец провёл в темнице Велетты. Крепостные подземелья, пытки и плохая еда сделали своё дело. Его здоровье было окончательно подорвано. В 1640 году Мурат сумел сбежать из плена во время атаки тунисских пиратов, которая была спланирована беем специально, чтобы освободить пленников. Его возвращение было воспринято с восторгом на всем североафриканском побережье и особенно в Марокко.

Вернувшись в Марокко, Мурат получил должность губернатора небольшого города. В том же году новый голландский консул доставил к нему его дочь Лисбет и первую жену. Но к тому времени здоровье Мурата пошатнулось. Дочь осталась с отцом до самой его смерти в августе 1641 года.

В 1638 году алжирцы снарядили эскадру из 16 галер и галиотов под командованием итальянского ренегата Али Пинчинини, которая направилась к Лорето. Однако, поскольку встречные ветры не позволили осуществить первоначальную затею, пираты удовольствовались тем, что разграбили Пуглию и окрестные неаполитанские земли, захватив при этом множество пленников, среди которых оказалось много монахов и монашек. Затем пираты направились к побережью Далмации, предавая огню венецианские владения.

Встревоженные этими известиями венецианцы спешно снарядили эскадру из 28 боевых кораблей, во главе с адмиралом Капелло. Ему был отдан приказ немедленно перехватить варварийских пиратов и уничтожить их. Одновременно было отправлено послание флорентийским и мальтийским морским силам в Архипелаге, с просьбой оказать помощь в уничтожении морских разбойников.

Встреча двух флотов произошла у острова Лисса, принадлежащего венецианцам. Видя неравенство сил, Пинчинини счёл за благо отступить к Валоне. Несмотря на то что порт принадлежал Венеции, окружающие земли являлись османскими владениями. Турецкий губернатор заявил, что преследование алжирских кораблей в турецких владениях это прямое нарушение мира между Венецией и Османской империей, поэтому Капелло был вынужден выжидать, пока пираты сами покинут турецкие владения.

Пинчинини вскоре устал ожидать, пока венецианцы снимут осаду, и решил прорваться из порта. Однако в сражении пять его галер получили серьёзные повреждения, в результате чего Пинчинини был вынужден вернуться в Валону, наблюдая, как венецианцы неспешно продолжают осаду. К сожалению, от более активных действий Капелло был вынужден отказаться. Венецианский сенат прислал ему приказ ни в коем случае не совершать действий, которые могли бы привести к разрыву дружеских отношений Венеции и Османской империи. Схожую просьбу написал ему губернатор Валоны, умоляя не нарушать мир с турками. Капелло был вынужден подчиниться и наблюдать, как алжирцы устраивают на берегу свой лагерь. Нарушая приказ, Капелло атаковал пиратский лагерь. 16 алжирских галер были захвачены вместе со всем грузом и захваченными ценностями. Однако воспользоваться плодами победы венецианцы не смогли. Под угрозой начала новой войны венецианцы были вынуждены потопить все захваченные корабли, кроме адмиральского, который в качестве трофея был торжественно приведён в Венецию.

В результате это операции Капелло отделался выговором, но Венеция выплатила Османской империи 500 тысяч дукатов в качестве компенсации за причинённый ущерб.

Ослабленные поражением пираты в течение двух лет приостановили свои операции и готовили новый флот. Уже через два года они могли выставить флот из 65 боевых кораблей. Четыре галеры снарядил за свой счёт адмирал Пинчинини. К нему присоединилась небольшая эскадра из Триполи. В конечном итоге Пинчинини собрал под своими знамёнами пять галер и две бригантины и с этими силами начал новую операцию против христиан. Его первой жертвой стал английский 40-пушечный корабль, капитан которого спустил флаг перед пиратами, проявив трусость и малодушие. Следующей жертвой стал голландский 28-пушечный корабль. Он был слишком перегружен, чтобы дать достойный отпор нападавшим, однако на предложение сдаться голландцы ответили отказом. В этот момент сильный ветер дал возможность торговцу наполнить свои паруса и попытаться сбежать. Началось преследование. В конечном итоге Пинчинини подвёл свою галеру к борту голландца и устремился на абордаж. 70 алжирцев высадились на борт торгового судна, однако голландцы оказали отчаянное сопротивление, укрывшись в надстройках судна и обстреливая пиратов из вертлюжных пушек. Пинчинини попытался помочь своим людям, атакуя торговца другими галерами, но голландцы открыли сильный огонь из пушек, причиняя большой ущерб атакующим. В короткий промежуток времени алжирцы потеряли убитыми почти 200 человек, ещё большее количество было ранено. Получив столь жёсткий отпор, пираты были вынуждены ретироваться и возвратились в Алжир в весьма плачевном состоянии.

Несмотря на это поражение, успехи алжирских пиратов были впечатляющими. Множество англичан, голландцев и французов были обращены в рабство, и правители этих держав были вынуждены поддерживать мирные отношения с Алжиром. В то же время продолжалась вялотекущая война с Испанией, Португалией и итальянскими государствами, которые в наибольшей степени страдали от натиска мусульман.

Начало XVII века было временем расцвета мусульманского пиратства. Благодаря христианским ренегатам, перешедшим в ислам, пираты Магриба могли расширить географию своих операций, выйдя в Атлантический океан. Вскоре их паруса замечали по всему атлантическому побережью. В своих походах они достигали самых отдалённых уголков Европы, и главной целью этих рейдов стал захват пленников. Экономика североафриканских пашалыков зависела от дешёвой рабочей силы рабов-христиан, а тяжёлые природные условия Африки были губительными для них. Кроме того, разросшийся галерный флот требовал всё большего количества гребцов, которые постоянно гибли от непосильного труда, побоев и сражений. Всё это создавало постоянный спрос на рабов. К несчастью для пиратов, побережье Италии и Испании, а также отдельные прибрежные районы Франции практически опустели к концу XVI века. Необходимы были новые земли, где о бесчинствах мусульманских пиратов знали лишь по слухам и домыслам. И такие земли нашлись далеко на севере, в Англии, Ирландии, Исландии и даже Дании, куда добрались мусульманские пираты в погоне за новыми пленниками…

Между 1606 и 1616 годами североафриканские пираты захватили 466 английских кораблей, превратив их команды в рабов. В 1617 году 800 мусульманских пиратов на восьми кораблях наведались на остров Мадейра, захватив 1200 мужчин, женщин и детей.

20 июня 1631 года Мурат-раис захватил в ирландском городе Балтиморе 237 человек. После этого нападения на атлантическое побережье Англии и Франции стали обычным делом.

В 1637 году алжирские и тунисские пираты на восьми галерах захватили в городе Кариале в Италии 64 мужчины, 94 ребёнка и 125 женщин. Через несколько лет они наведались в испанскую деревню Кальпи, захватив 315 пленников, главным образом женщин и детей.

В 1645 году один корнуольский ренегат прибыл на свою родину, разграбил и сжёг дома соотечественников. Помимо всего прочего, среди захваченных пленников было около 200 женщин из всех сословий, которых можно было с большой выгодой продать в гаремы арабских правителей.

Жертвами работорговли становились и переселенцы, отправлявшиеся в Новый Свет. Например, в 1636 году пираты из Сале захватили судно «Литл Дэвид», на котором отправились в Вирджинию 50 мужчин и 7 женщин. 16 октября 1670 года 40 мужчин и 4 женщины были захвачены на французском судне.

Только жестокие карательные операции второй половины XVII века против североафриканских пиратов заставили их отказаться от дальних рейдов за рабами и сосредоточить внимание только на Средиземноморье.

Несмотря на то что во второй половине XVIII века пиратский флот в Магрибе существенно сократился, нападения на прибрежные итальянские и испанские поселения не прекратились. В 1727 году тунисские пираты разграбили деревню Сан-Фелис в итальянской области Лацио, захватив 21 женщину и 8 мужчин. В июле 1726 года английский консул в Алжире потребовал освобождения 23 мужчин и женщин, захваченных на английском судне. В 1758 году британское военное судно «Личфилд» потерпело крушение у побережья Танжера. Спаслось 122 человека, среди них было три женщины. Все они были приведены в Маракеш и обращены в рабство. Позже, в 1798 году тунисцы совершили рейд на Карлофорте на острове Сан-Пьетро близ Сардинии, захватив 550 женщин, 200 мужчин и 150 детей.

Если у жителей прибрежных селений ещё был какой-то шанс избежать участи рабства, то у экипажей торговых кораблей не было выбора. Как правило, пираты охотились группами, подстерегая свои жертвы в засаде в многочисленных укромных бухтах Средиземного моря. Даже если торговые корабли шли в конвое, под охраной военного судна, это не гарантировало им полную безопасность. Противостоять нападению сразу нескольких пиратских галер было невозможно. Если такое происходило, капитаны купеческих кораблей предпочитали рассеяться в разные стороны в надежде на то, что разбойники погонятся не за ними, а за их коллегами. К сожалению, это не всегда помогало.

Погоня за «купцом» была, как правило, недолгой. Капитану приходилось делать нелёгкий выбор или надеяться на скорость собственного судна, рассчитывая уйти от погони или отдаться на милость пиратов, зная о том, какая участь ждёт его команду в плену. Попытки к бегству не часто заканчивались успехом, поскольку купеческие корабли были перегружены и слишком тихоходны по сравнению с лёгкими галеасами, шебеками, тартанами и полакрами пиратов. Кроме того, попытка к бегству могла быть расценена как сопротивление, и в этом случае команду могла ждать смерть под ударами ятаганов, чего не желал ни один капитан. И тем не менее в редких случаях отпор, данный врагу, давал результат. Один из таких примеров – история корабля «Дельфин».

12 января 1617 года впередсмотрящий на английском судне «Дельфин» заметил у берегов Сардинии неизвестный парус. Когда корабли сблизились, оказалось, что это алжирское или тунисское пиратское судно. Затем показалось ещё одно. Через час команда английского судна уже отчётливо видела пять кораблей, которые находились между ними и спасительным портом. Командовал этой эскадрой англичанин-ренегат Роберт Уолсингем. Двумя другими командовали также англичане – капитаны Келли и Симпсон. Они хорошо знали своё ремесло и давно охотились за торговыми кораблями под флагами Марокко, а затем Алжира.

У капитана «Дельфина» было два выхода – драться или сдаться на милость разбойников. Капитан выбрал первый вариант. Он верил, что при должном упорстве он сможет отбить нападение.

«Дельфин» имел на борту 12 тяжелых пушек, девять лёгких орудий и большое количество огнестрельного и холодного оружия, а команда состояла из 38 человек. Капитан посчитал, что это позволит ему отбиться. Когда противники сблизились, началась артиллерийская дуэль. Как и следовало ожидать, артиллеристы пиратов оказались большими мастерами своего дела, в отличие от матросов торгового судна. Кроме того, сказывалась разница в количестве орудий. В течение дня корабли маневрировали, попеременно обстреливая друг друга из всех орудий.

К концу дня корпус «Дельфина» был пробит во многих местах. Часть команды убита или ранена, включая самого капитана, который получил два ранения. Однако англичане продолжали сопротивляться. Дав отпор пиратам, они подписали себе смертный приговор и не могли рассчитывать на милость в случае захвата.

Когда корабли достаточно сблизились, пираты пошли на абордаж. Они закидали палубу «Дельфина» гранатами и пошли на приступ. От взрывов гранат на борту корабля начался пожар. Как это ни странно, пожар спас англичанам жизнь. Увидев пламя, пираты посчитали судно безнадежным и поспешили отдалиться от него, опасаясь, как бы пожар не перекинулся на их корабли. Не дожидаясь, пока «Дельфин» окончательно сгорит, они сменили курс и начали удаляться. Воспользовавшись этим, англичане потушили огонь и медленно направились в ближайшую гавань. Когда «Дельфин» заходил в порт, он был похож скорее на развалину, чем на изящный парусник. Во многих местах корпус был пробит ядрами, паруса и снасти разорваны, в четырёх местах были видны следы пожара. Из членов экипажа семеро были убиты в сражении и девять получили ранения. Впоследствии ещё четверо умерли от ран. Капитан был одним из тех, кому посчастливилось выжить. Закончив ремонт в Кальяри, «Дельфин» продолжил рейс и благополучно достиг Англии.

Многие торговые корабли до этого случая уходили от пиратской погони, однако история с «Дельфином» уникальна тем, что он выдержал бой сразу с несколькими пиратскими кораблями и так и не спустил перед ними флаг.

Впрочем, большинству христианских кораблей, которые брали на абордаж, повезло значительно меньше, и их экипажи попадали в плен.

Сколько именно христиан находились в рабстве в Северной Африке, определить довольно сложно. Отец Пьер Дан, побывавший в Алжире в 1634 году, подсчитал, что в Северной Африке находилось около 36 тысяч пленников. В Алжире было почти 25 тысяч христианских рабов, в Тунисе до 7 тысяч, в Триполи – от 4 до 5 тысяч, в Сале – около 1,5 тысячи человек.

После того как пленный попадал в руки пиратов, его первым делом оценивали. Внешний осмотр и обыск позволяли определить имущественное положение пленника, а значит, и его дальнейшую судьбу. Как описывал подобную процедуру отец Пьер Дан, изначально с пленниками пираты вели себя крайне учтиво и обходительно, стараясь в разговоре выяснить материальное положение несчастного, однако если возникали хотя бы малейшие сомнения в их честности, пираты не мешкая применяли силу. Нечастных били палками по пяткам и животу, выкрикивая при этом всевозможные оскорбления. Это быстро развязывало язык даже самым молчаливым, и они готовы были сознаться во всём, что от них требовали.

После этого пленников распределяли по категориям. Те, кто принадлежал к наиболее состоятельным слоям общества и имел деньги для выкупа, считались наиболее ценным товаром, остальные должны были быть проданы на рыботорговых рынках Алжира, Туниса, Триполи, Сале и Тетуане.

В Алжире рынок рабов располагался в самом центре города и назвался Батистан. Он представлял собой квадратную площадь, окружённую галереями. Аналогичные рынки были и в других североафриканских городах.

Несчастных христиан выводили на площадь как животных. Смотритель рынка выводил их на площадь в сопровождении капитанов-раисов, которым они принадлежали. Поскольку продажа могла занять слишком много времени, капитаны-раисы предпочитали передавать свой «товар» посредникам.

Именно посредники старались всячески продать рабов, расхваливая их достоинства. Их доход зависел от конечной стоимости человека, поэтому они старались всячески приукрасить его качества. Однако покупатели очень придирчиво приобретали рабов. Они требовали полного осмотра «товара», заглядывая в рот, проверяя сохранность зубов. Если были сомнения в выносливости раба, его могли заставить бегать по площади, прыгать на месте или поднимать тяжести, и горе тому рабу, который не продемонстрировал полностью свои физические возможности.

Особенно тщательно рассматривались руки рабов, поскольку по наличию мозолей можно было легко определить склонность рабов к физическому труду. Только после этого происходила покупка.

Все рабы делились на два вида: принадлежащие правительству и частновладельческие. После прихода в порт всех рабов доставляли к правителю, который осматривал привезённый товар. У правителей североафриканских государств было преимущество при покупке пленников. Он мог отобрать тех, кто ему был необходим в данное время. Особым спросом пользовались врачи, ремесленники и профессиональные моряки. Если нужды в ремесленниках не было, он мог приобрести знатных рабов, рассчитывая на получение за них богатого выкупа, или купить красивую девушку для своего гарема. Остальных вели на рынок, где продавали частным лицам.

Всех рабов на ночь загоняли в тесные душные помещения и, привесив на ногу железное кольцо, приковывали к стене. Днём их ждала самая грязная работа – уборка города и отхожих мест, работа в каменоломнях. Некоторых использовали в соответствии с их профессиями. Им разрешали, например, служить на кораблях или открывать торговые лавки и таверны. В исключительно редких случаях торговля приносила достаточный доход, и раб сам мог выкупить себя на свободу.

Рабы, оказавшиеся собственностью алжирцев, попадали в самые разнообразные условия. Одни использовались в качестве домашней прислуги и практически становились членами семьи, а после принятия ислама могли получить свободу, поскольку ислам запрещает обращать единоверцев в рабство. Другие попадали в нечеловеческие условия галер или каменоломен, подвергаясь ежечасно избиениям плетьми и другим способам истязания. Их единственным спасением были отцы-искупители католических орденов или дипломаты, которые могли внести средства за их освобождение.

Большинство пленников североафриканских пиратов были простолюдинами, однако попадались среди них и знаменитые люди. Одним из самых известных алжирских пленников был автор «Дон Кихота» Мигель де Сервантес. Он участвовал в битве при Лепанто и лишился в ней левой руки. В 1575 году, после шести лет службы в полку Фигероа, Сервантес возвращался на родину, когда корабль «Эль Сол» захватили пираты под командованием ренегата-албанца Меми. При Сервантесе были найдены письма, подписанные высокопоставленными чиновниками, в том числе Хуаном Австрийским, и пираты справедливо рассудили, что Сервантес важный и богатый пленник, хотя в реальности он был лишь обедневшим дворянином. В конечном итоге за его голову назначили большой выкуп, а чтобы он не убежал, его заковали в цепи и поместили под строгий присмотр. Вместе со своим братом Родриго Мигель Сервантес провёл два года в плену. После этого Родриго выкупила семья, а Мигель был вынужден в одиночестве дожидаться свободы. Впрочем, семья не забыла его. Родриго подготовил план побега Мигеля. Он договорился с рыбаками, чтобы те подобрали Сервантеса и его товарищей по несчастью на берегу моря.

Подговорив группу рабов из 40–50 человек, Мигель Сервантес совершил побег. Они укрылись в пещере в шести милях от Алжира, на берегу моря. В основном это были испанцы, сбежавшие от своих господ. Два месяца они жили за счёт того, что могли найти в округе, ожидая помощи.

Брат Сервантеса послал небольшое испанское судно, чтобы спасти этих беглецов. Однако произошло непредвиденное. Когда корабль приблизился к берегу, его заметили местные рыбаки и подняли тревогу. Кроме того, один из рабов предал их и выдал паше местонахождение своих товарищей. В пещеру нагрянули солдаты и снова взяли в плен беглецов. Сервантес, как человек благородный, взял всю ответственность на себя. Не поверив испанцу, паша приказал допросить его с пристрастием, но ни пытки, ни угрозы не заставили его выдать зачинщиков побега. Упорство и благородство Сервантеса вызвали восхищение у паши, и он выкупил его за 500 золотых крон.

Снова и снова Сервантес пытался бежать, но неудачно. Когда хозяина Сервантеса отозвали в Константинополь, его снова выставили на продажу. В 1580 году отец Хуан Гиль выкупил его за 100 фунтов, и писатель получил свободу.

В похожую ситуацию попали рыцари Мальтийского ордена, захваченные в плен в 1706 году при осаде Орана. Четыре рыцаря (три француза и один итальянец) были помещены, несмотря на их знатность, в общую камеру ко всем прочим рабам. В городской цитадели они провели долгих два года, пока не пришло известие о том, что испанцы захватили флагман алжирского флота, убив и захватив в плен 650 человек экипажа. В неистовстве дей приказал бросить рыцарей в глухое подземелье, куда не проникали лучи света. Они были обречены гнить в тёмных казематах, пока об этом случайно не узнал французский консул. Только после того как он предъявил алжирским властям официальное требование прекратить мучения несчастных, рыцари были извлечены из подземелья и помещены в более приемлемые условия существования. Здесь они провели ещё восемь лет, покидая свою комнату лишь во время церковной службы во французском консульстве. В конечном итоге, отчаявшись получить освобождение, поскольку за них требовали слишком большой выкуп, они решились бежать. Они заранее договорились, что на берегу их будет ждать лодка. Однако, когда они тайно выбрались из дворца и достигли берега, лодки не оказалось. Поскольку побег мог стоить им жизни, рыцари обратились к мусульманскому проповеднику, жившему на побережье. Только его заступничество перед деем позволило рыцарям сохранить свои жизни, пока Мальтийский орден не внёс деньги за их освобождение.

Самыми несчастливыми среди прочих пленников оказывались те, кто попадал на галеры. Эти парусно-гребные корабли приводились с движение главным образом при помощи вёсел, хотя и имели вспомогательное парусное вооружение.

Между двумя палубами располагались 54 скамьи для гребцов, или банки, по 27 банок с каждой стороны. На каждой скамье сидели по 4–5 рабов, смысл жизни которых заключался в том, чтобы грести одним большим веслом в такт барабанной дроби. Христианские и мусульманские галеры мало отличались друг от друга. Единственным существенным отличием было то, что на христианских кораблях гребцами были мусульмане, а на мусульманских наоборот.

Прикованные к скамьям гребцы проводили всю свою сознательную жизнь, выполняя однообразные движения. Обнажённые гребцы должны были двигаться в такт, поскольку расстояния между банками были слишком маленькими и любой сбой в движениях приводил в остановке судна.

Гребцы спали, ели и справляли нужду на одном и том же месте, поэтому запахи немытой плоти, фекалий и гнилой трюмной воды превращали на раскалённом солнце галеру в подобие ада. Если у офицеров и матросов судна была возможность хоть как-то отгородиться от этого зловония, расположившись с подветренной стороны, то рабам это не было позволено. Отсутствие должной гигиены, скверное питание, палящее солнце и удары надсмотрщиков приводили к тому, что многие рабы не выдерживали и умирали. Если гребец терял сознание и подавал признаки жизни, его нещадно били. Если он не приходил в себя, его просто выбрасывали за борт. Место выбывшего тут же занимал запасной гребец, которого извлекали из галерных трюмов.

Гребцы проводили весь световой день, а иногда и ночь за греблей. В течение 10–12 часов, с небольшими перерывами на приём пищи, они монотонно двигались в такт барабану. Если капитан приказывал увеличить темп движения, в рот гребцам клали кусок хлеба, смоченный вином. Считалось, что это облегчит работу, но зачастую это не помогало. Как правило, такое происходило во время погони. Когда мусульманская галера преследовала христианское судно, многие гребцы сознавали, что обрекают на рабство своих единоверцев, однако плеть быстро отбивала у несчастных стремление к сопротивлению. Бомцаны-комиты с плетьми расхаживали между банками и «приводили в чувство» тех рабов, которые не прилагали максимум усилий в обращении с веслом.

В морском бою судьба гребцов была также незавидной. Прикованные к скамьям, они даже не имели возможности укрыться от орудийного и ружейного огня, а если галера тонула, шли на дно вместе с ней.

Экипаж галеры состоял из капитана и его помощника, лоцмана, нескольких десятков матросов и надсмотрщиков, 50–60 солдат, до 270 гребцов. Всего на тесном пространстве были вынуждены ютиться до четырёх сотен человек. Поскольку содержание такого большого количества людей требовало большого количества пресной воды и провизии, галеры не могли долго находиться вдалеке от своих баз или мест, где можно пополнить запасы. Если же такое происходило, первыми жертвами становились рабы. Именно их порции урезали прежде всего. Известен случай, когда в 1630 году четыре алжирские галеры были вынуждены пережидать непогоду в безводной бухте. Из-за нехватки пресной воды тогда погибли 45 гребцов и 14 пиратов.

Пираты очень быстро пришли к выводу, что крупные галеры не так выгодны в морском разбое, как небольшие полугалеры. Они имели всего от 18 до 24 банок, вмещали меньше рабов и больше солдат и были более быстроходными. Однако окончательно от галер пираты избавились лишь в XVIII веке, несколько позже, чем европейские государства.

Вырваться из рабства для раба христианина было практически невозможно. Лишь изредка, благодаря налетам на североафриканские поселения, которые устраивали испанцы или французы, рабы получали свободу. Так, в 1607 году шесть флорентийских галер, ведомых французскими офицерами, напали на Бону. Они захватили крепость и, перебив местный гарнизон, освободили 1800 христианских пленников, мужчин, женщин и детей, которых благополучно доставили в Ливорно.

Значительно чаще пленников выкупали. Выкуп в то время был обычной практикой. Этим занимались сразу несколько религиозных орденов. Старейшим был орден Святой Троицы, основанный ещё в XIII веке. Отцы этого ордена, известные как тринитарии, проповедовали в церквях, собирая милостыню для выкупа христианских пленников из мусульманского плена.

Тем же занимались монахи ордена Благодарения, основанного святым Пьером Ноласким, а также доминиканцы и францисканцы. Они собирали пожертвования во время проповедей в церквях, описывая страдания пленников в мусульманском плену. Когда набиралась необходимая сумма, они снаряжали экспедицию и отправлялись в Северную Африку для выкупа пленных. Это были рискованные операции, поскольку ничто не мешало превратить этих монахов в рабов, и тем не менее монахи упорно рисковали своими жизнями, спасая тела и души христианских рабов.

Кроме непосредственного выкупа пленников монахи занимались также строительством больниц для рабов-христиан в Алжире, Тунисе, Тетуане и Сале. В качестве особой милости им разрешалось отправлять службы для рабов, сохранивших преданность своей вере, хотя это и не приветствовалось.

В 1650 году к другим религиозным орденам присоединилась Марсельская миссия Святого Лазаря во главе с отцом Венсаном, занимавшим должность главного священника королевских галер. Судьба этого человека была тесно связана с проблемой рабовладения в Северной Африке. Он хорошо знал, что значит попасть в рабство, поскольку сам в своё время стал пленником пиратов.

Еще в молодости, в возрасте двадцати четырёх лет он отправился в опасное морское путешествие из Марселя в Нарбонн. 26 июля 1605 года на корабль, на котором он плыл, напали три пиратских судна. Схватка была неравной, но капитан принял решение дать отпор разбойникам. Абордаж был скорым и достаточно бескровным. Убивать потенциальных пленников пираты не желали, однако сопротивление вызвало у них ярость. В ходе схватки погибло всего три члена экипажа, несколько пассажиров получили ранения. Однако французский капитан за свою строптивость поплатился жизнью. Пираты изрубили его на куски и бросили тело в море. Отец Венсан был сильным, молодым и здоровым человеком, поэтому считался ценным товаром. Вместе с другими французами его отправили в Тунис, где продали на невольничьем рынке. Его хозяином стал тунисец, увлекавшийся алхимией. «Работа» отца Венсана состояла в основном в том, чтобы поддерживать огонь в печах алхимика и помогать ему в опытах. Когда его хозяин умер, отец Венсан попал в рабство к французскому ренегату Гийому Готье. Этот вероотступник ранее также был священником, однако ради получения свободы сменил религию и даже имел трёх жён.

Отцу Венсану в очередной раз повезло, поскольку его не заставляли выполнять тяжёлую работу, и тем не менее он тяготился участью раба, желая получить свободу. С течением времени он приобрёл доверие своего хозяина и даже обратил в христианство его трёх жён. В конечном итоге и Готье вернулся в христианство и вместе с отцом Венсаном стал разрабатывать план побега. На маленькой лодке отец Венсан, и его хозяин с семейством добрались до берегов Сицилии, а затем по сухопутным дорогам Италии вернулись в родную Францию. Два года отец Венсан провёл в плену, пока в июне 1607 года не вернулся домой. Время, проведённое в рабстве, отложило отпечаток на его судьбу, и он поклялся посвятить жизнь выкупу несчастных из мусульманского плена.

Деятельность религиозных орденов приобрела такой широкий размах, что с середины XVI столетия для мавров-рабовладельцев значительно выгоднее стало не использовать рабов на различных работах, а ожидать, пока их выкупят родственники или монахи. Христианские пленники превратились в ходячую валюту. Их продавали и перепродавали в надежде выторговать больше денег за их освобождение.

Служение католических монахов принесло много пользы в освобождении христианских пленников, однако были примеры и обратного рода. Когда однажды монахи-тринитарии вели переговоры относительно освобождения трёх французов за 3300 песо, дей был настолько удовлетворён сделкой, что согласился отдать четвёртого раба бесплатно. Монахи отказались, потому что тот был лютеранином.

К сожалению, жители протестантских стран, в отличие от католиков, имели значительно меньше шансов на освобождение в результате выкупа или обмена. Протестанты не могли рассчитывать на получение свободы из-за религиозных противоречий, которые раздирали христианские конфессии Европы, и тем не менее это не означало, что они полностью лишились надежды. Пример католиков оказался весьма наглядным, и акции по сбору средств для выкупа пленных стали проводиться и в протестантской Англии. Здесь не было религиозного ордена, занимавшегося выкупом пленников. Их освобождали самыми разнообразными способами. Торговые компании выделили средства для освобождения моряков. В 1624 году Парламент собрал 3 тысячи фунтов для этих целей. Пасторы с церковных кафедр призывали собирать средства на благое дело освобождения соотечественников из мусульманского плена. Собрав средства, они были вынуждены обращаться за посредничеством в Адмиралтейство, чиновники которого брали свой процент за совершение операции. Кроме того, из-за отсутствия контроля за расходованием средств зачастую деньги расходовались на выкуп знатных пленников, в ущерб низкородным.

Успешные операции по освобождению пленников заставили английские власти подойти к этому вопросу более серьёзно. В 1645 году английский Парламент поднял вопрос о направлении Эдмунда Кассона в качестве дипломатического агента в Алжир. Его основная задача состояла в том, чтобы выкупить англичан, томящихся в плену. Для этого были выделены соответствующие финансовые средства. В сентябре 1646 года Кассон прибыл в Алжир. Он выкупил 242 человека. В среднем за каждого он заплатил по 500 песо, или около 40 фунтов. Однако значительно дороже ему обошлись женщины, дети и ремесленники. За Элис Хэйс из Эдинбурга он заплатил 1100 песо, за Мэри Рипли и её двоих детей 1000 песо, за Мэри Брюстер – 1392 песо, за Тома Томпсона – 1300 песо.

Дороже всего обходилась свобода аристократии. В 1659 году в плен к алжирцам попал лорд О’Браен с сыном, близкий друг Карла II. За его освобождение пришлось заплатить 7400 золотых крон.

Помимо выкупа был только один способ обретения свободы – побег. Начиная с XVI столетия случаи побегов рабов-христиан не были единичными. На побережье Испании и Италии даже процветали люди, специализировавшиеся на помощи в побегах. Богатые семьи, не желавшие выплачивать астрономические деньги пиратам, договаривались через посредников об организации побега. В назначенное время рабов, сбежавших от своих хозяев, на побережье ждали лодки, готовые доставить их в безопасное место. Однако этот бизнес был сопряжён со множеством опасностей. Сами освободители могли оказаться в плену и занять место рабов. Но больше всего рисковали сами пленники, поскольку мавры жестоко наказывали тех, кто пытался совершить побег.

Отец Пьер Дан описал следующие способы казни для арабов-христиан:

1. Подвешивание на железных крючьях на крепостных стенах. Несчастные медленно и мучительно умирали на глазах других пленников.

2. Разрывание на части при помощи лошадей.

3. Использование пленников в качестве мишеней при стрельбе из лука.

4. Зашивание в мешок, после чего несчастного топили в море.

5. Сожжение у столба. При этом костёр раскладывался не под приговорённым, а вокруг него, что увеличивало его страдания.

6. Распятие на кресте в самых разных вариациях.

7. Медленное поджаривание.

8. Замуровывание живьем в стену.

9. Раба помещали в бочку с железными иглами и катили её, пока несчастный не умрёт.

10. Сажание на кол.

11. Закапывание живьем в землю.

12. Раба привязывали к хвосту лошади и гнали её, пока тело человека не превратится в окровавленный кусок мяса.

13. Наказание палками (приговорённого били палками до тех пор, пока он не умирал).

14. Удушение (один из самых безобидных способов казни у мавров).

15. Разрубание живьём на куски (при этом палач отрубает лишь ноги и руки жертвы, оставлял её медленно умирать).

16. Побивание камнями.

17. Рабов подвешивают за ноги, выдирают ногти и льют расплавленный воск на ступни.

18. В редких случаях рабов привязывают к дулу пушки, после чего стреляют. Пороховые газы разрывают тело человека.

Это далеко не полный перечень тех изуверств, которыми подвергались христиане в мавританском плену. Тем не менее это не могло сломить тягу людей к свободе, и история знает множество случаев, когда, попав в плен, моряки самыми разными способами обретали свободу.

В 1621 году из Бристоля вышел корабль «Якоб» и взял курс на Средиземное море. Когда он миновал Гибралтарский пролив, то был атакован алжирскими пиратами. Несмотря на отчаянное сопротивление англичан, судно в конечном итоге было захвачено. На борт «Якоба» была отправлена призовая команда, и корабль был отправлен в Алжир. Вся английская команда была переправлена на борт пиратского корабля, за исключением четырёх молодых моряков: Джона Кука, Уильяма Лонга, Роберта Таки и Дэвида Джонса. Их алжирцы решили использовать на подсобных работах, полагая, что они не представляют опасности.

В течение пяти дней после этого «Якоб» шёл на восток вдоль побережья. На пятую ночь поднялся сильный ветер и вскоре перешёл в шторм, который достаточно типичен для этого времени года. Роберт Таки был у руля, остальные управлялись с парусами.

Алжирцы решили спустить паруса и полезли на мачты. Воспользовавшись этим, англичане набросились на турок. Некоторые были убиты, другие брошены в море. Нападение было столь внезапным, что дюжина турок остолбенела, когда на них набросились трое молодых парней с абордажными саблями. Пока шла схватка, Роберт Таки пытался удержать судно, стоя у руля, и его товарищам приходилось изо всех сил орудовать саблями, спасая свою жизнь.

Пока на палубе никого не было, мальчишки решили захватить корабль. Они схватили капитана и выбросили его за борт. Затем, вооружась кто чем может, они напали на остальных пиратов. Двое алжирцев были убиты, ещё двое упали в море, восьмерых юнги загнали ниже палубы и задраили люки. Таким образом, они стали хозяевами на палубе. Развернув корабль, они взяли курс на испанское побережье. По прошествии нескольких дней они прибыли в гавань Сан-Лукаса. После этого они передали пиратов в руки испанских властей, получив от них денежное вознаграждение за свой храбрый поступок.

Спустя год «Якоб» снова подвергся нападению со стороны пиратов в Гибралтарском проливе. На этот раз пираты атаковали его и потопили. Вся команда, кроме двух матросов, которых алжирцы подобрали из моря, погибла. Видимо, те же пираты захватили ещё два английских судна – «Джордж Бонавентура» и «Николас». Их команды были взяты в плен для дальнейшей перепродажи.

Владельцем «Николаса» был Джон Роулинз, которому суждено было стать участником одного из самых дерзких побегов в истории Алжира.

В 1621 году Джон Роулинз из Рочестера отплыл из Плимута на судне «Николас». Его путь пролегал через Гибралтар. В испанских водах команда «Николаса» заметила на горизонте пять кораблей, которые пошли на сближение. Многие из опытных моряков, находившихся на борту, быстро догадались, что это пираты, однако скорость вражеских кораблей была значительно выше, чем у английского судна, и уйти от погони не было никакой возможности. После длительной погони пираты захватили «Николас» и всех, кто был на борту. Судьба пленников была печальна – их отправили в Алжир и продали на рынке. Джон Роулинз был последним, кого продали, поскольку при захвате судна он оказал сопротивление и был ранен в руку. Его купил один из местных жителей, однако очень скоро снова его перепродал. Новым покупателем стал английский ренегат Генри Чендлер, более известный как Рамадан-раис, капитан корабля «Эксчендж». Это был английский корабль, захваченный годом ранее. Ему был нужен лоцман, а Роулинз хорошо знал английское побережье.

«Эксчендж» покинул Алжир 7 января 1622 года. Когда пираты отчалили, помимо Роулинза на борту находилось ещё шестьдесят три турка и араба, исполнявших роль моряков и абордажной команды, девять рабов-англичан, один раб-француз, четыре голландских моряка и четыре канонира, два англичанина и два голландца.

В середине января пираты захватили у испанского побережья трёхмачтовую полакру, сидевшую на мели. Рамадан-раис поместил на него призовую команду из девяти турок и одного раба.

Обращение с рабами на «Эксчендж» на судне было хуже, чем со свиньями. Их заставляли делать самую грязную работу и постоянно били палками. Подобное обращение вызвало праведный гнев у Роулинза, однако другие рабы просили его не показывать своё возмущение, чтобы не накликать на них беду. Тем не менее Роулинз предложил план заговора. Он предложил захватить судно и на нём отправиться по домам. План состоял в том, чтобы изолировать команду во внутренних помещениях судна, захватить пороховой погреб и склад с оружием. Таким образом, заговорщики могли бы или перестрелять их, или взорвать судно при попытке пиратов освободиться. Постепенно Роулинз привлек к участию в заговоре и голландских канониров.

6 февраля у мыса Фенистерре пираты захватили барк с грузом соли из Португалии. Рамадан-раис перевёл на барк призовую команду из десяти моряков, трое из которых были ренегатами, участвовавшими в заговоре. На следующее утро барка не оказалось рядом. Рамадан-раис пришёл в ярость, однако найти пропавший барк так и не смог.

Как лоцман, Роулинз уговорил капитана изменить курс и отделиться от других пиратских кораблей, следовавших с ними. Капитан, не слишком искусный в навигации, согласился с ним. 6 февраля, через месяц после выхода из Алжира, пираты увидели на горизонте парус. Они немедленно погнались за добычей и быстро захватили торговое судно. Это был купеческий парусник из Дартмута, следовавший с грузом шёлка. Английский экипаж, состоявший из капитана, пяти моряков и юнги, был немедленно отправлен в трюмы пиратского судна в качестве пленников, а их место заняла призовая команда из десяти человек, среди них было трое, кто участвовал в заговоре. Роулинз предложил им вместе с четырьмя англичанами, оставленными на судне, захватить ночью корабль, пока турки будут спать, и увести судно в Англию.

Так и произошло. Ночью заговорщики освободили пленников и, связав турок, увели судно под покровом темноты. Когда на следующее утро пираты проснулись, они не увидели призового судна. Капитан пиратов пришёл в ярость. Он приказал Роулинзу найти пропавшее судно. Весь день он имитировал активный поиск приза, но конечно не нашёл его.

Роулинз понял, что нужно действовать быстро и решительно. 8 февраля Роулинз показал капитану увеличивающийся объем воды в трюме и уговорил его запустить насосы. Для этого надо было сосредоточить всю команду на корме. Весь день рабы откачивали воду. На следующий день операция повторилась. И снова все пираты собрались на корме. Поскольку большая часть турок и арабов оказалась на верхней палубе, а заговорщики на нижней, они были готовы действовать. Сигналом к выступлению должен был стать орудийный выстрел и слова Роулинза: «За Бога, короля Якова, святого Георга и Англию!»

В два часа дня 9 февраля один из заговорщиков выстрелил из орудия. Это был сигнал к общему восстанию. Христиане быстро захватили оружейную комнату и, вооружившись, набросились на пиратов. Рамадан-раис, находившийся в своей каюте, столкнулся лицом к лицу с Роулинзом и, видя неравенство сил, запросил пощады.

Рабы с громкими криками бросились на тех турок, кто был на нижних палубах. Когда пираты поняли, что не контролируют нижние палубы, они пришли в ярость. Осыпая христиан последними бранными словами, они пытались вскрыть люки и прорваться на нижние палубы.

Тогда Роулинз приказал открыть огонь по туркам через различные отверстия на палубе. Поскольку всё огнестрельное оружие было под контролем заговорщиков, пираты оказались в весьма сложной ситуации. После перестрелки многие турки были убиты и ранены. Понимая, что иного выхода нет, они вступили в переговоры с Роулинзом. Когда пираты сдались и начали по одному спускаться на нижнюю палубу, их убивали заговорщики ударами сабель, поскольку оставлять их в живых было крайне опасно ввиду численного превосходства. Те, кто отказались сдаться, прыгали за борт.

Из всего экипажа мятежники оставили жизнь лишь капитану Чендлеру и ренегату Джону Гудлу, который помогал мятежникам, и четырём туркам, которые согласились принять христианство.

Очистив палубы от трупов, Джон Роулинз собрал своих людей и, отслужив торжественную мессу о своём чудесном избавлении от рабства, приказал взять курс на Англию.

13 февраля 1622 года «Эксчендж» прибыл в Плимут. Впоследствии Роулинз описал свои приключения в небольшой книге, которая стала очень популярна у моряков того времени.

В декабре 1631 года в плен к алжирским пиратам попал Френсис Найт. Следующие пять лет он провёл в рабстве в Алжире, пока не был продан в шестой раз итальянскому ренегату Али Пинчинини в качестве галерного раба. В мае 1638 года он участвовал в экспедиции 16 алжирских и тунисских галер к итальянскому побережью. Выйдя из Голеты, пиратская эскадра разграбила побережье Калабрии, захватив в плен сотни мирных жителей, среди которых был даже епископ и 15 монашек, и разграбил прибрежные посёлки. После этого, не встречая никакого противодействия, пираты вернулись обратно домой.

В октябре того же года галеры Али были блокированы венецианцами в порту Валона. В конечном счёте пираты были вынуждены бросить свои корабли и, захватив всех пленников, которые могли идти, направились пешком через турецкие владения, а рабы, в том числе Френсис Найт, были оставлены в подземельях крепости в Валоне.

22 октября 1638 года, пока тюремщики ушли по своим делам, группа рабов, состоявшая из англичан, валлийцев, испанцев, греков и мальтийцев, сломали кандалы и сбежали. Спустившись на верёвке по крепостной стене, они прошли несколько миль в полной темноте, пока не увидели на берегу моря две небольшие лодки. Захватив их, они отправились вдоль побережья, пока не достигли острова Корфу, примерно в 80 милях от Валоны. Здесь они получили убежище у местных греческих монахов. Окрепнув, они предстали перед губернатором, который посадил их на корабль до Венеции. Здесь Найт покинул своих товарищей и самостоятельно отправился в Англию. Прибыв в Бристоль, он написал книгу о своем пребывании в турецком плену, описав со всей возможной красочностью бедственное положение христиан в рабстве у мусульман.

История Найта отнюдь не уникальна. Например, в 1634 или 1635 году в плен к пиратам попал английский моряк Джон Дантон. Он следовал в Вирджинию на корабле «Литл Дэвид», который перевозил переселенцев в Новый Свет. Однако вместо берегов Америки им пришлось влачить рабское состояние в Северной Африке. Дантона и его малолетнего сына купил один из алжирских судовладельцев. Он решил использовать его в качестве лоцмана в английских водах. Оставив сына в заложниках в Алжире, он приказал вести его судно к берегам Англии. Капитаном этого корабля был также раб фрисландец Джон Риклес. Кроме того, на судне было ещё несколько европейцев – пушкарь Якоб Корнелиус и два голландских матроса. Все остальные были арабами и турками.

Когда корабль достиг Англии, Дантон подговорил голландцев из состава экипажа захватить корабль. Они захватили английскую рыбацкую лодку с девятью рыбаками, пополнив, таким образом, ряды заговорщиков. Когда корабль достиг острова Уайт, Дантон поднял восстание, перебив всех мавров, повернул судно и привёл его в ближайший порт.

В ходе судебного разбирательства с Дантона, Риклеса и других европейцев были сняты обвинения в пиратстве, а все остальные члены экипажа были приговорены к смерти. Чтобы избежать печальной участи, двое мавров согласились принять христианство, остальные предложили обменять себя на европейских пленников.

В 1639 году конвой из трёх английских торговых судов направился в Вест-Индию. На шестой день плавания англичан настигли три алжирских судна. После оживлённого боя все три купеческих парусника были захвачены. На одном из них под названием «Мэри» находился некто Уильям Окели. Как и все прочие члены экипажа, он был продан на невольничьем рынке. Однако ему повезло больше других. Зная о его торговых талантах, новый хозяин позволил ему начать собственный бизнес, с обязательством выплачивать по два доллара в месяц со своих доходов. Окели открыл винную лавку. Среди его посетителей были также его товарищ по несчастью Джон Рендол, схваченный вместе с женой и ребёнком в то же самое время, что и Окели.

Вскоре Окели и Рендол были обвинены в организации побега. Несмотря на то что обвинение было безосновательным, Рендол получил триста ударов плетьми. Это жестокое наказание вызвало у Окели реальное желание сбежать. Он и ещё шестеро рабов-англичан решили построить лодку. По ночам участники побега сносили разные деревянные детали для лодки в подвал Окели. Здесь они собрали маленькую лодку, которую покрыли холстом и обмазали смолой, чтобы она не пропускала воду. Вёсла сделали из досок винных бочек. Собрали побольше еды и бурдюки с водой. С большими трудностями в одну из ночей они перетащили свою лодку на берег моря. Однако здесь возникла проблема. Лодка могла вместить только пятерых из семи. Двое должны были остаться на берегу. Окели и четверо его соратников пустились в полное опасностей плавание. Вскоре они достигли Майорки. За это время им пришлось испытать и голод и жажду и постоянную работу на вёслах, однако в конце концов они достигли конечной цели – получили свободу. С Майорки они отправились на родину в Англию, забрав также свою лодку, которая стала немым свидетелем их подвига.

В 1685 году англичане Томас Фелпс и Эдвард Бакстер совершили побег из Марокко. Один из них уже пытался совершить побег, однако был схвачен и был подвергнут жестокому наказанию, из-за которого он почти год не мог работать. Тем не менее это не отбило у них тягу к свободе. Выбравшись из дома своего хозяина, они ночью достигли побережья. Недалеко от Сале они нашли на берегу лодку. Не имея запасов провианта и воды, они вышли в море и начали грести в сторону паруса, который виднелся на горизонте. На их счастье, это оказался английский военный корабль. Поднявшись на борт, Фелпс и Бакстер предстали перед капитаном и были подвергнуты допросу. Зная о положении пиратских кораблей, Фелпс и Бакстер сообщили об этом своим спасителям и даже вызвались быть проводниками для карательного отряда. Вместе с десантным отрядом они высадились на берег, где застали врасплох нескольких пиратов, охранявших корабли. Одни мавры были убиты, другие сбежали. Облив корабли смолой, англичане подожгли их. Внезапно они услышали на берегу шум схватки. Поспешив на помощь, они спасли ещё четырёх христианских рабов – трёх голландцев и француза. Они рассказали, что один из сгоревших кораблей – это флагманское судно, принадлежащее раису Аль-Хакиму.

27 июля 1772 года в Алжире произошёл ещё один массовый побег рабов. Ночью семьдесят четыре раба, вооружившись кто чем может, сбежали от своего хозяина и направились в порт. Здесь они напали на охрану и обезоружили её. В гавани они захватили большую гребную полакру и поспешили выйти в море, пока гарнизон не получил известие об их побеге и не открыл огонь по судну с крепостных батарей.

Как только о побеге стало известно властям, дей приказал направить в погоню три галеры. Через три дня галеры вернулись с сообщением, что они не смогли догнать полакру, которая, по всей видимости, достигла Барселоны.

Схожий побег был совершён в 1776 году. Сорок шесть рабов, работавших в каменоломнях недалеко от Алжира, задумали побег. Пользуясь невнимательностью охранявших их мавров, пленники напали на них с кирками и другими подручными инструментами. Из сорока охранников тридцать два были убиты, остальные разбежались в разные стороны. Рабы-христиане захватили лодку, на которой перевозились камни, и вышли на ней в море. Вооружившись двенадцатью мушкетами и двумя пистолетами, которые они отняли у охранников, они решили дорого продать свои жизни, если за ними будет погоня. Однако их так и не смогли догнать, и через некоторое время они прибыли в Пальма-де-Майорку. Среди спасшихся шестнадцать были испанцами, семнадцать – французами, восемь португальцев, три итальянца, один немец и один сардинец.

Одной из немногих держав Европы, которая извлекла выгоду из отношений с североафриканскими правителями, была Франция. С 1561 года на границе Алжира и Туниса существовала французская торговая фактория, которая процветала в том числе и за счёт скупки у пиратов награбленного товара у испанцев, итальянцев и португальцев.

Пока интересы Османской империи совпадали с интересами Франции, которая боролась с гегемонией империи Габсбургов в Европе, французские купцы чувствовали себя в относительной безопасности. Нападения на французские торговые корабли были редкостью, хотя и случались. Ситуация стала резко меняться с начала XVII века. В 1604 году алжирцы разрушили французскую факторию. Французский король Генрих IV обратился к султану с просьбой о защите французских подданных, однако ситуация к тому времени складывалась таким образом, что североафриканские провинции Турецкой империи превратились в неуправляемые территории, мало зависевшие от Константинополя.

Тем не менее султан Ахмед I выпустил фирман, требовавший от алжирцев и тунисцев покориться и прекратить разбой. Вооружившись этим документом, французский посланник прибыл в 1605 году в Тунис. Выслушав требование француза, тунисский диван категорически отказался выполнять их. Такой же результат ждал французов и в Алжире. Более того, толпа алжирцев едва не разорвала дипломатическую делегацию, и французам с трудом удалось вернуться на свой корабль.

В ответ Генрих IV принял решение силой принудить пиратов к исполнению обязательств, вытекающих из соглашений Франции с Османской империей. Сложность, однако, заключалась в том, что французы не обладали необходимыми военными силами, и им пришлось вступить в союз с Испанией. В июле 1609 года флот адмирала Филиппа де Белью-Пресака вместе с испанцами уничтожил большую часть тунисского флота в Голете. Однако это не прекратило атаки со стороны алжирцев.

В 1617 году французская эскадра, состоявшая из 50 боевых кораблей, захватила два пиратских судна, но это не принесло желаемых плодов. Видя безвыходность ситуации, французы приняли нестандартное дипломатическое решение и начали прямые переговоры с Алжиром, несмотря на то что это противоречило нормам мирных соглашений с Портой. В результате в 1619 году Алжир подписал соглашение с Францией. Однако радость достижения мира была омрачена трагической случайностью. Накануне подписания мира в Марсель пришло известие, что алжирские пираты захватили судно из Прованса и вырезали всю его команду. Возмущенная толпа местных жителей явилась к гостинице, где жила алжирская делегация, и перебила всех дипломатов. Таким образом, ни о каком перемирии не могло быть и речи.

В 1626 году французский посол снова прибыл в Алжир. На этот раз встреча была более гостеприимной, но переговоры затянулись. Только 19 сентября 1628 года был подписан мирный договор, по которому Франция должна была выплачивать Алжиру ежегодную дань в размере 16 тысяч ливров. В обмен Алжир подтвердил право французов снова открыть на своей территории торговую факторию. Данный подход оказался настолько эффективным, что примеру Франции вскоре последовала и Англия, установившая в 1622 году прямые дипломатические отношения с Алжиром.

Несмотря на заключение договора между двумя державами, нападения на французские корабли не прекратились. Монахи католических орденов пытались выкупать пленников-французов, но средств не хватало. Пираты захватывали пленников быстрее, чем в церквях собирали пожертвования на их выкуп.

Пока власти Франции пытались договориться с правителями североафриканских государств, наиболее предприимчивые капитаны, используя дипломатическую неразбериху, принялись наносить ответные удары по пиратам. В 1635 году четверо братьев из одной французской благородной семьи приняли решение о начале самостоятельной войны против алжирских пиратов. Они немедленно вышли в море и захватили алжирское судно, имея всего лишь небольшой корабль с десятью орудиями. После этого подвига они прославились настолько, что к ним на службу записались около сотни добровольцев. Их следующей жертвой стало судно с грузом вина, захваченное у испанского побережья. Это существенно взбодрило команду, но успех был недолговечен. Через три дня французы столкнулись с двумя большими алжирскими кораблями, один из которых нёс 20, а другой 24 орудия. Пираты взяли французов в два огня, используя своё огневое превосходство. Однако отважные моряки и не думали сдаваться, сражаясь до последнего. Французы не могли одолеть более сильного противника, но и алжирцы не могли захватить непокорный корабль. Так продолжалось до тех пор, пока к месту сражения не подошли ещё пять алжирских кораблей. Только после этого пираты смогли взять французов на абордаж. Молодые дворяне попали в плен и были обращены в рабство. Только в 1642 году их смогли выкупить миссионеры, заплатив 6000 испанских долларов.

В 1637 году к берегам Алжира снова направилась французская эскадра из 13 кораблей под командованием адмирала Манти. Её задачи состояла главным образом в военной демонстрации. После выхода в море эскадра попала в шторм и была рассеяна. Понимая, что времени собирать корабли нет, Манти направился в Алжир с оставшимися кораблями. Войдя в город под белым флагом, он был встречен враждебно настроенной толпой, и только присутствие янычар позволило сохранить адмиралу жизнь. Прибыв во дворец дея, адмирал высказал требование короля прекратить разбой, но положительного ответа так и не получил. Вернувшись на свой флагман, Манти отплыл на родину, не имея возможности немедленно наказать пиратов. Однако один из кораблей адмирала, отставший во время шторма, встретил у алжирских берегов две фелуки и захватил их. Ответ алжирцев не заставил себя ждать. Снарядив пять галер, они разграбили французскую факторию. Более 300 христиан были обращены в рабов.

Вслед за французами проблемой пиратства в Средиземном море занялись и англичане. Их беспокоили нападения на корабли Компании Леванта, которая занималась торговыми операциями в Средиземноморье. Хотя инвесторы этой компании были не самыми влиятельными при дворе короля, игнорировать их справедливые требования было бы безрассудно.

В 1617 году Яков I объявил о подготовке карательной экспедиции против Алжира. Эту идею подхватил адмирал сэр Уильям Монсон, который предложил собрать объединённый испано-англо-голландский флот и совместными усилиями искоренить морской разбой. При этом Монсон особо обращал внимание, что первостепенной задачей экспедиции станет блокирование Алжира – как главной базы пиратов, а не ведение активных боевых действий. Демонстрации силы, по его мнению, было бы вполне достаточно для прекращения морского разбоя. Однако этот план встретил активное сопротивление со стороны английских дипломатов, поскольку они считали, что в таком случае наибольшую выгоду получит Испания, традиционный враг Англии. Это было бы неправильно воспринято в обществе. Посылать английских моряков сражаться за испанские интересы было, по мнению многих влиятельных царедворцев, неправильно и преступно. С другой стороны, совместная экспедиция сократила бы расходы каждой страны в отдельности, а это было крайне важно для Англии, финансы которой находились в плачевном состоянии.

Чтобы собрать деньги, были введены новые портовые сборы, а торговым компаниям предложили раскошелиться. Даже Московскую компанию, которая не торговала со средиземноморскими государствами, обложили податью. Это вызвало возмущение купцов, многие из которых не были заинтересованы в дорогостоящих военных операциях.

Тем не менее, несмотря на жалобы, деньги постепенно поступали в казну и финансовая сторона вопроса отходила на второй план. Сложнее было договориться с Голландией и Испанией. Эти две страны, более сорока лет воевавшие друг с другом, не горели желанием проводить совместные акции. Заключённое в 1609 году испано-голландское перемирие было шатким и могло в любой момент быть нарушено. Обе державы подозревали англичан в тайных кознях и сговоре с врагом. Это существенно осложняло работу дипломатов, и переговоры с переменным успехом шли более двух лет.

Только к лету 1620 года англичане договорились, что Испания предоставит английскому флоту свои средиземноморские порты. Голландцы направили в Западное Средиземноморье свой флот самостоятельно.

Средиземноморскую эскадру возглавил адмирал Роберт Мансел, второе лицо в английском Адмиралтействе. Некогда Мансел был известным капером, однако, состарившись и заняв пост казначея флота, он прославился скорее своими взятками, чем победами. Инициатор экспедиции Уильям Монсон был отстранен от командования, поскольку его подозревали в сговоре с Испанией. Своим заместителем Мансел сделал своего племянника – Томаса Баттона, который, впрочем, имел обширный опыт дальних морских путешествий. В частности, Баттон исследовал Гудзонов залив, разыскивая знаменитый северо-западный проход в Индию и Китай, хотя и безуспешно. У него уже был опыт борьбы с пиратами у берегов Ирландии.

Другим заместителем командующего стал знаменитый капер Ричард Хокинс, ветеран сражений с Непобедимой армадой в 1588 году. За свои морские подвиги Хокинс провёл восемь лет в испанской тюрьме, выйдя из которой в 1602 году он в качестве компенсации получил звание вице-адмирала. Это был не последний конфликт с законом у Хокинса, и после этого он также отбывал наказание и в английской тюрьме.

Большинство остальных капитанов эскадры были назначены на свои посты не по заслугам, а на основе личной заинтересованности или родственных связей с командующими, что, конечно, снижало эффективность действий эскадры.

Мансел, Баттон и Хокинс не были идеальными командирами, однако их прежние прегрешения компенсировались храбростью и отточенными морскими навыками, приобретенными за годы морских походов.

Утром 12 октября 1620 года английский флот вышел из гавани Плимута и направился в Средиземное море. Он состоял из 18 кораблей. Флагманом был 600-тонный «Лайон». Хокинс находился на 660-тонном «Вэнгарде», а Баттон на 660-тонном «Рейнбоу». Это были новые корабли, вооруженные сорока орудиями, с командой из 250 человек. Кроме того, в состав эскадры входили ещё три королевских корабля – «Констант Реформацион», «Антилопа» и «Конвертин», 10 торговых кораблей, переоборудованных в боевые, пинас для прибрежного плавания и судно снабжения. В общей сложности на кораблях находилось 2250 человек команды, треть из которых была насильно завербована на флот.

В составе эскадры было по крайней мере двое людей, ранее бывавших в Алжире. Один из них – капитан Томас Скуиб ранее был пленником пиратов. Другим был однорукий Роберт Уолсингем. Захваченный в плен в 1618 году у берегов Ирландии, он был приговорён судом к смерти за морской разбой, но изворотливый Уолсингем купил себе помилование, сообщая важные сведения о североафриканских пиратах.

В инструкциях короля адмиралу предписывалось курсировать в Западном Средиземноморье и преследовать любых пиратов, под чьими знамёнами они бы не плавали. При этом предписывалось не заходить в Восточное Средиземноморье, поскольку этот район был чрезвычайно опасен даже для военных кораблей. Кроме того, на Мансела возлагалась задача оказания военного давления на Алжир, если его власти не прекратят пиратские нападения на английские корабли и владения, и задача вернуть имущество английских подданных, захваченное в последние пять лет. При этом особо подчеркивалось, что силовой вариант решения проблемы может предполагать лишь уничтожение алжирского флота. В этом случае город не должен был быть подвергнут обстрелу, чтобы не провоцировать турецкие власти на репрессии против англичан в других частях Османской империи. Если необходимо было бы прибегнуть к силе, то уничтожен мог быть только пиратский флот Алжира.

К концу октября экспедиция прибыла в Испанию, где на берег были переданы больные матросы, пополнены запасы и получены новые известия о действиях пиратов. Прибыв в Малагу, Мансел разделил свои силы на три части и начал прочёсывание моря в поисках пиратов. Несмотря на то что англичане широким фронтом курсировали во всех направлениях, пиратов долго найти не удавалось. Пройдя 250 морских миль, англичане встретили лишь одно алжирское судно.

Понимая безрезультатность своих поисков, Мансел решил нанести визит в Алжир. 27 ноября 1620 года его эскадра достигла алжирской гавани. Погода была крайне неблагоприятной, однако, в соответствии с традициями того времени, флот орудийным салютом приветствовал крепость. Ответа не последовало.

На следующий день адмирал послал капитана Скуиба к дею с письмом Якова I и английскими требованиями. Дей Хасан встретил англичан вежливо, выслушал их, однако попросил отсрочки для окончательного ответа. Четыре дня эскадра стояла у стен Алжира в ожидании ответа, пока Скуиб не вернулся с отказом удовлетворить требования короля.

Всё это время англичане наблюдали, как пиратские корабли беспрепятственно приходят и уходят из гавани, ничуть не смущаясь присутствием английских боевых кораблей. Более того, в гавани находились два английских торговых судна, захваченных накануне прихода эскадры, что не могло не раздражать адмирала и его подчинённых.

7 декабря, спустя десять дней после появления английского флота, англичане осознали, что дальнейшее пребывание в Алжире совершенно бесполезно. Мансел приказал сниматься с якоря и вывел эскадру в море.

Через несколько дней прибыла испанская эскадра, однако совместных действий с англичанами они не вели. Обстреляв алжирские укрепления с дальнего расстояния, испанская эскадра ушла.

Последующие три месяца английский флот курсировал вдоль североафриканского побережья. Всё это время англичане лишь несколько раз сталкивались с пиратами, однако догнать их не смогли. Их трофеями стало лишь одно французское судно, которое везло товары из Алжира.

Несмотря на бездействие, английские моряки несли большие потери. Цинга, дизентерия и другие болезни косили экипажи кораблей. Заболели более 400 человек. В столь же скверном состоянии находились и корабли. У многих от непогоды открылась течь, а корпус оброс ракушками и водорослями.

Помимо англичан Средиземное море патрулировали 22 голландских корабля и две испанские эскадры, однако результат был нулевым. В период зимних штормов пираты предпочитали не выходить в море. Однако англичане не могли покинуть Средиземное море. Инструкции предписывали Манселу курсировать в Средиземноморье в течение минимум полугода.

Единственная помощь из Англии за этот период времени состояла в том, что в феврале к Манселу были присланы ещё два пинаса с припасами. Но присланное продовольствие оказалось некачественным, и перед адмиралом встала реальная опасность массового дезертирства экипажей. Единственным выходом Мансел считал отказ от посещения портов, чтобы команды не разбежались, но это лишь усугубляло ситуацию и увеличивало страдания заболевших моряков.

Чтобы сохранить эскадру в боевой готовности, необходимо было действовать. В конечном итоге Мансел решил атаковать Алжир при помощи брандеров. Несколько кораблей были спешно переоборудованы для этой цели и нагружены серой, нефтью и другими горючими материалами.

В середине мая 1621 года английская эскадра снова появилась под стенами Алжира. Мансел несколько раз пытался применить брандеры. Однако англичанам катастрофически не везло. Различные обстоятельства постоянно препятствовали осуществлению плана.

Только в ночь на 24 мая началась очередная атака брандеров на Алжир. Однако в тот момент, когда брандеры почти вошли в гавань, ветер изменился и стал относить неповоротливые корабли обратно в море. Англичанам пришлось спустить шлюпки и на буксире толкать брандеры, но это раскрыло планы нападавших. Алжирцы подняли тревогу и начали стрелять по английским кораблям и шлюпкам. Когда брандеры наконец вошли в гавань, моряки подожгли их. Взрыв пороха осветил гавань и разбудил жителей города. Но как только огонь начал распространяться по пиратским кораблям, пошёл дождь, который помог в тушении пожара.

Утром Мансел смог оценить результаты атаки. Оказалось, что существенные повреждения получили лишь два пиратских судна, а одиннадцать смогли благополучно покинуть гавань под прикрытием суматохи и ночной темноты.

В конечном итоге Мансел вернулся в Аликанте, чтобы снова переоборудовать новые корабли в брандеры и попытаться атаковать Алжир снова. Однако внешнеполитическая ситуация в этот период времени серьезно обострилась. Испанцы, не видя значимых успехов в борьбе с пиратством, прямо обвиняли Мансела в тайном сговоре с алжирцами. Кроме того, обострились отношения между Испанией и Голландией. Припасы, которые должны были быть доставлены из Англии, запаздывали, а кораблям эскадры требовался срочный ремонт.

Тем временем Мансел планировал новую атаку на Алжир, на этот раз с использованием галер, которые меньше зависели от прихоти ветра. Их должны были подвести на буксире к городским укреплениям, что позволило бы подвергнуть гавань обстрелу и уничтожить стоявшие там пиратские корабли. Однако была одна загвоздка – галеры можно было позаимствовать только у испанцев, а они не были настроены на подобное сотрудничество. Когда же они согласились предоставить галеры, из Англии пришёл приказ, чтобы эскадра вернулась на родину.

В октябре 1621 года остатки экспедиционных сил Мансела прибыли в Даунс. Однако здесь произошло то, чего никто не ожидал. Оказалось, что приказ об отзыве эскадры был отменён, но он достиг Испании уже после того, как англичане отплыли. Чтобы не вызывать скандал, эскадру распустили. Мансел сложил с себя обязанности командующего эскадрой и удалился в своё поместье. Баттон вернулся к патрулированию ирландского побережья. Для Хокинса это был конец карьеры. Во время доклада в Тайном совете у него случился удар и он умер.

Первая попытка военной экспедиции против Алжира показала полную несостоятельность английского Адмиралтейства в деле обеспечения дальних походов английского флота. Однако главная причина неудачи состояла в том, что инструкции, выданные Манселу, были крайне туманны и ограничивали его инициативу. Вялость и безынициативность, отсутствие личной заинтересованности в успехе операции – вот слагаемые того унижения, который испытал английский флот от первого крупного столкновения с алжирскими пиратами. Как показали дальнейшие события, урок пошёл впрок, и впоследствии англичане будут более жёсткими в борьбе с алжирскими пиратами.

Голландия, ставшая в начале XVII столетия самой крупной морской державой в Европе, так же как и Франция, оказалась в весьма затруднительном положении. Ежегодно до 1200 голландских кораблей проходили через Гибралтарский пролив. Таким образом, Нидерланды оказались страной в наибольшей степени заинтересованной в безопасности мореплавания. Изначально голландцы пошли по пути дипломатического давления на Османскую империю, однако они быстро осознали, что североафриканские пираты ни в грош не ставят дипломатические договорённости своего сюзерена. Таким образом, у голландцев оставался только один путь решения проблемы – силовой.

В 1624 году голландская эскадра бросила якорь под стенами Алжира. Командовавший ею адмирал Ламберт потребовал освобождения всех находящихся в рабстве голландцев. В качестве дополнительного аргумента он пригрозил казнить захваченных по пути алжирских пиратов, если его требования не будут удовлетворены. Алжирские власти восприняли угрозу Ламберта как блеф. Однако голландец и не думал шутить. Получив отказ, он публично, на виду у всех жителей города, развесил захваченных ранее пиратов на реях своего корабля. Это был первый подобный публичный вызов мусульманским пиратам. Ламберт не желал, чтобы его слова воспринимали как пустую, ничем не подтверждённую угрозу. По мнению адмирала, только страх мог заставить пиратов отказаться от своих разбойных планов в отношении голландских торговых кораблей.

После первой экзекуции голландская эскадра направилась курсировать вдоль североафриканского побережья. Всякий раз, когда голландцы захватывали очередное пиратское судно, он возвращался к Алжиру и проводил очередную казнь. Эскадре несколько раз приходилось уходить и снова возвращаться для демонстрации своей решимости покончить с разбоем. И вскоре усилия адмирала Ламберта принесли свои плоды.

Алжирцы согласились на условия голландцев, и в январе 1626 года было заключено мирное соглашение. Через год аналогичный договор был заключён и с Тунисом, правда, для этого уже не потребовались публичные казни на виду у всего города.

В соответствии с условиями этих договоров корабли алжирцев и тунисцев могли беспрепятственно посещать голландские порты, так же как корабли Голландии порты Северной Африки. Алжирцы обязывались рассматривать голландские корабли как нейтральные, а, следовательно, неприкосновенные, однако при этом не гарантировалась безопасность пассажиров и грузов, которые перевозились на них, если они принадлежали стране, враждебной Алжиру (имелась в виду Испания). Все голландские пленники должны были быть выкуплены или обменены на североафриканцев, ранее захваченных в плен. Чтобы следить за соблюдением соглашений, в Алжире и Тунисе открывалось голландское консульство.

На аналогичных условиях заключались соглашения и с другими европейскими государствами. Однако реальная ситуация была далека от тех идиллических условий, которые были зафиксированы в договорах, что создавало впоследствии многочисленные сложности.

Помимо Алжира серьёзные проблемы у англичан возникали и с марокканскими пиратами. В 1627 году между марокканским султаном и Англией было подписано соглашение, по которому марокканцы обязывались не нападать на английские корабли. Однако всего четыре года спустя пираты из Сале захватили у мыса Сент-Винсент английское судно «Уильям и Джон». И это далеко не единственный пример подобного рода. Работорговый рынок Сале был переполнен захваченными рабами-христианами, причём в 1626 году среди них было от 1200 до 1400 англичан.

В 1636 году английские судовладельцы обратились к королю с петицией. Они заявляли, что за несколько лет пираты захватили 87 кораблей. Убытки от потери захваченных товаров составили 96 700 фунтов, а в плен попали 1160 моряков, содержание семей которых тяжким бременем ложилось на судовладельцев. В связи с этим они просили направить в Английский канал военные патрули для охраны побережья от мусульманских пиратов.

Необходимо было предпринять срочные усилия для пресечения разбоя. В 1636 году началось активное обсуждение возможных мер защиты от мусульманских пиратов. В июне к министру финансов Англии Фрэнсису Коттингтону обратился бристольский судовладелец капитан Жиль Пенн с предложением организовать карательную экспедицию против Сале. Пенн несколько раз бывал по торговым делам в Марокко и неплохо знал это побережье. Кроме того, он был знаком с расстановкой политических сил в этой стране и знал, что Сале лишь номинально подчиняется султану, а в реальности представляет собой пиратскую республику, где правит адмирал пиратского флота и совет капитанов. В такой ситуации, по его мнению, марокканский султан не станет вмешиваться и противиться разгрому мятежников в Сале.

Предложение Пенна внезапно получило поддержку и было передано государственному секретарю Френсису Виндебанку, а затем лордам Адмиралтейства. Возражений против проведения экспедиции высказано не было. Вероятно, одной из главных причин столь одобрительного отношения было то, что с 1634 года в стране был введён особый налог на защиту от пиратов. Правительству просто необходимо было продемонстрировать, что деньги, собираемые с населения, тратятся не впустую.

Предполагалось, что экспедиция будет состоять из 800 человек на четырёх кораблях и двух пинасах. Действовать приходилось быстро, поскольку после окончания зимних штормов пираты наверняка вышли бы в море на разбойный промысел. Поскольку изначальная идея принадлежала Пенну, он попросил Адмиралтейство сделать его командующим экспедицией. Однако его кандидатура не устроила лордов Адмиралтейства, и командующим был назначен Уильям Рейнбоу. Это был опытный моряк, советник правительства по морским вопросам и флаг-капитан лорда-адмирала графа Нортумберленда, командовавшего флотом в Английском канале. Он уже имел опыт плаваний по Средиземному морю в качестве представителя Левантийской торговой компании. В 1628 году он прославился тем, что отбил нападение четырёх мальтийских галер, которые по ошибке приняли его судно за пиратское. Находившийся на борту английский посол Томас Роу, возвращавшийся домой после шести лет службы при дворе турецкого султана, едва не погиб в этом сражении, сбитый с ног обломком древесины. Несмотря на несомненный опыт, Рейнбоу сразу столкнулся с проблемами. Два пинаса, которые должны были войти в состав экспедиции и перехватывать пиратские корабли на марокканском мелководье, оказались не готовы к моменту выхода в море, и Рейнбоу пришлось довольствоваться четырьмя кораблями.

Отбыв из Англии, эскадра у берегов Португалии попала в шторм. «Геркулес», переоборудованное торговое судно, зафрахтованное для экспедиции, лишился мачты и был вынужден уйти в Лиссабон.

В четыре часа дня 24 марта 1637 года прибыли к Сале и начали блокаду порта. Эскадра состояла их двух 600-тонных линейных кораблей «Антилопа» и «Леопард» и переоборудованного купеческого судна «Мэри», водоизмещением 400 тонн.

Когда христиане на берегу увидели английские корабли, некоторые, особо отчаянные, вплавь добрались до них. Они сообщили, что пираты уже покинули Сале и направились грабить английское побережье.

Рейнбоу принял решение блокировать Сале, ожидая возвращения пиратов. Через три дня показался корабль, следовавший из Алжира. Однако англичане не смогли его перехватить из-за большого количества мелей. Пираты свободно прошли по мелководью, игнорируя попытки англичан завязать морской бой. Отсутствие пинасов становилось для эскадры губительным. Сложность заключалась в том, что возвращение пиратов было невозможно предсказать, и англичанам приходилось только терпеливо ожидать их. Но как показала «блокада» порта, пираты отнюдь не горели желанием сражаться с английскими боевыми кораблями. Около тридцати пиратских кораблей из Сале, используя прибрежные мелководья, спокойно заходили и выходили из порта.

В самый критический момент помощь англичанам пришла совсем с неожиданной стороны. Местный проповедник Мохаммед аль-Аяши выступил против пиратов и поднял бунт. В своё время он поддерживал обосновавшихся в Сале ренегатов, стремясь использовать их для борьбы с испанцами, однако оказалось, что пиратов интересовала лишь прибыль, а не священная война с неверными. Тогда аль-Аяши решил захватить власть, используя в качестве предлога блокаду порта англичанами. Между пиратами и сторонниками аль-Аяши начались уличные бои. Рейнбоу решил поддержать проповедника, предоставив ему своих хирургов для оказания медицинской помощи. Кроме того, на берег сошёл артиллерист Ричард Симпсон, который должен был расставить орудия для обстрела городских укреплений. Англичане передали аль-Аяшу порох и ядра для четырёх орудий, которые установили на возвышениях старого города, взяв под прицел портовую гавань.

В первый день обстрела были потоплены три пиратских судна, а затем ещё десять в течение последующей недели. Пираты, оказавшиеся в осаде со всех сторон, стали испытывать сложности с продовольствием. Артиллерийский обстрел вызвал в городе пожары. Кроме того, постоянные вылазки сторонников Аль-Аяша ослабляли их ряды.

13 июня к Рейнбоу прибыли долгожданные пинасы. Мелкая осадка и способность двигаться при помощи вёсел сделали их идеальными кораблями для блокады порта. Теперь ни одно судно не могло зайти или выйти из гавани Сале. Прошло совсем немного времени, и пираты запросили мира.

В соответствии с традициями, Рейнбоу предъявил требование освободить всех христианских пленников и выплатить компенсацию за причинённый ущерб. Это было неприемлемо, и пираты отказались выполнить эти требования. Однако им приходилось считаться с обстоятельствами, а они были таковы, что английская блокада становилась всё более эффективной. Так, 3 июля «Леопард» уничтожил пиратское судно, в результате чего погибло 55 пиратов. 12 июля пинас «Провиденс» перехватил другое пиратское судно, перебив его команду из 85 человек. Кроме того, англичане не позволяли торговым судам входить в гавань Сале, задерживая их или отправляя в другие порты.

27 июля 1637 года, спустя четыре месяца после начала блокады, на встречу с Рейнбоу прибыл полномочный представитель султана с дипломатической миссией. Переводчиком был английский купец Роберт Блэйк, долгое время проживавший в Маракеше. Среди членов делегации был и бывший губернатор Сале аль-Касри, которому было поручено восстановить власть султана в пиратской республике.

Осознав, что находятся в полной изоляции, пираты решили пойти на уступки. Они передали 30 христианских пленников в знак доброй воли и желания примирения. В конечном итоге пираты пошли на попятную. Через три дня были освобождены ещё 293 раба.

Результаты четырёхмесячной блокады Сале были весьма впечатляющими. Англичане уничтожили более дюжины пиратских кораблей, полностью дестабилизировали пиратскую республику и заручились поддержкой как марокканского султана, так и Мохаммеда аль-Аяши, который контролировал Сале. Таким образом, деятельность марокканских пиратов была практически полностью парализована, и они более не представляли серьёзной опасности. Большим успехом стало освобождение христианских пленников. К 8 августу 1637 года марокканцы передали всех имевшихся у них христиан. Из 348 рабов, получивших свободу, 308 были англичанами, шотландцами и ирландцами, остальные – французами, голландцами и испанцами. Через шесть недель все они были доставлены в Англию.

После возвращения эскадры в Даунс их ждал триумфальный приём. В честь победы была отчеканена золотая медаль, которой и был награждён Рейнбоу и офицеры его эскадры, а матросы получили жалование и призовые деньги.

Когда в апреле 1651 года английское судно «Гудвилл» перевозило пассажиров из Туниса в Смирну, его перехватили мальтийские галеры. Они прочёсывали море в поисках пиратов и заподозрили англичан в пособничестве им. Обыскав судно, мальтийцы выволокли из кают сопротивлявшихся арабов. Понимая безвыходность положения, капитан судна Стивен Митчел отдал мальтийцам своих пассажиров – тридцать двух жителей Туниса. Узнав об этом, тунисский бей пришёл в ярость, особенно когда узнал, что все его сограждане, занимавшие не последнее место в тунисском обществе, были обращены в рабство и стали гребцами на галерах. Более того, он заявил, что Митчел не просто без боя отдал своих пассажиров, но и продал их по взаимному сговору с мальтийцами.

Узнав об этом, толпа горожан начала выискивать на улицах Туниса англичан. Для защиты их от расправы бей арестовал всех английских купцов и конфисковал их собственность, пока пленники с «Гудвилла» не будут благополучно возвращены на родину.

Однако выполнить требование бея оказалось не так просто. В Англии шла революция, и новое правительство не пользовалось легитимностью в глазах Великого магистра Мальтийского ордена. Командующий парламентским флотом в Средиземном море Уильям Пенн был вынужден просить бея отпустить старшину английских купцов Самуэля Бутхауса, который немедленно отправился на Сицилию требовать от вице-короля, в чьем владении находилась Мальта, освобождения захваченных тунисцев. Получив согласие на освобождение, Бутхаус отправился в Лондон, где предъявил судебный иск Митчелу. Однако суд не счёл должным наказывать капитана ввиду отсутствия доказательства его вины.

Великий магистр под давлением вице-короля Сицилии согласился освободить пленников, но только за выкуп в 9600 фунтов. Узнав об этом, бей пришёл в ярость и приказал свои корсарам нападать на английские корабли. Вскоре тунисцы уже захватили английское судно «Принцесса» и взяли в заложники команду.

Международное положение Англии в тот момент было весьма неустойчивым. Внутренние проблемы и соперничество с Голландией и Францией отвлекали правительство Оливера Кромвеля от проблем с мусульманскими пиратами. После окончания англо-голландской войны Кромвель решил направить в Средиземное море эскадру адмирала Блэйка для решения тунисской проблемы. В его задачу входило освобождение англичан и возвращение «Принцессы» прежним владельцам.

7 февраля 1655 года английская эскадра, состоявшая из 24 кораблей, прибыла в Тунис. Сознавая силу английского флота, тунисцы встретили Блэйка весьма любезно и заверили адмирала в намерении сохранять добрососедские отношения с англичанами. Однако заявили, что пока пассажиры «Гудвилла» не вернутся домой, заложники останутся в Тунисе.

Ввиду неопределённости данных адмиралу инструкций относительно применения военной силы в подобном случае и необходимости пополнить запасы пресной воды и продовольствия, Блэйк благополучно покинул тунисскую гавань и направился в Кальяри, направив в Лондон полный отчёт и запрос о дальнейших действиях. Посетив по пути Порто-Фарина, Блэйк обнаружил там девять пиратских кораблей под турецкими флагами, среди которых была и переоборудованная «Принцесса». Появление английской эскадры вызвало настоящий переполох среди пиратов. Вероятно, они ожидали нападения, поскольку даже подвергли обстрелу английскую лодку, направленную к берегу для разведки.

18 марта того же года английская эскадра снова появилась в водах Туниса. На этот раз бей был более сговорчивым, однако Блэйк уже решил нанести пиратам превентивный удар. Объектом его мести стали корабли в Порто-Фарина.

После полудня 3 апреля английская эскадра прибыла к Порто-Фарина и встала на якорь. Следующим утром она вошла в гавань. Встав линией вдоль тунисских укреплений, Блэйк приказал открыть огонь. Одновременно под прикрытием артиллерийского огня к берегу устремился десант на лодках. Растерянные пираты вначале пытались очень вяло сопротивляться, однако затем стали бросаться в воду и плыть к берегу. Все девять пиратских кораблей были сожжены или потоплены. Потери англичан были незначительными, двадцать пять человек были убиты и около сорока ранены.

К середине дня показательная акция устрашения была закончена. Ожидая, пока догорят последние корабли, англичане до вечера стояли на якорях в гавани, не давая возможности погасить их.

Спустя шесть дней эскадра прибыла в Алжир. Весть о судьбе кораблей в Порто-Фарина уже достигла города, и англичанам был предоставлен самый радушный приём. Алжирские власти явно не желали гневить Блэйка, понимая, что тот может проделать то же самое и с алжирскими кораблями.

Впоследствии Блэйк снова вернулся в Тунис и снова потребовал освобождения английских пленников и возвращения «Принцессы», однако бей Мустафа снова категорически отказался, не преминув указать на то, что Тунис по-прежнему является турецкой провинцией, а агрессивные действия англичан могут рассорить их с Османской империей. Чтобы этого не произошло, Блэйк был вынужден просить английского посла в Стамбуле Томаса Бендиша обратиться к великому визирю с разъяснением позиции адмирала и причин нападения на тунисские корабли в Порто-Фарина.

Однако в конечном итоге ситуация разрешилась благополучно, поскольку в апреле 1657 года англичане наконец выкупили у мальтийцев пассажиров с «Гудвилла» и создали реальные предпосылки для достижения взаимной договорённости. Тем не менее адмиралу Джону Стоуксу, который прибыл в Тунис в 1658 году с эскадрой из шести кораблей, пришлось заплатить 11 250 долларов (2700 фунтов) за освобождение семидесяти двух англичан (мужчин, женщин и детей), которые держались в заложниках. Только после этого бей согласился на заключение мира, одним из условий которого была взаимная защита имущества английских и тунисских подданных.

Для урегулирования противоречий в североафриканские государства был направлен английский посланник Джон Лоусон, который в 1662 году в течение короткого промежутка времени заключил сразу три мирных договора с Тунисом, Алжиром и Триполи. Несмотря на это в последующие десятилетия лишь Тунис и Триполи соблюдали условия мира, в то время как алжирцы несколько раз нарушали его, считая, что мирный договор был навязан им силой. Тем не менее длительный период времени Англия не предпринимала ответных действий, полагая, что углубление конфликта помешает развитию торговли на Средиземное море.

Несмотря на это отношения североафриканских регентств и европейских государств зашли в тупик. Проблема заключалась в том, что ни одна из сторон не соблюдала имевшиеся соглашения. Правители североафриканских государств не могли запретить своим капитанам заниматься морским разбоем, поскольку опирались на них как на главную военную силу. Кроме того, пиратство приносило большой доход и было одним из существенных источников рабской силы. С другой стороны, в договорах обходился один существенный вопрос – судьба мусульман на галерах христианских государств. Если европейцы могли получить свободу по условиям дипломатических соглашений или в результате выкупа пленных, то мусульмане не имели такой возможности.

Наличие неразрешённых проблем не могло не привести к конфронтации. К 60—70-м годам XVII века стало очевидно, что европейские государства готовы к силовому решению североафриканской проблемы. В это время, благодаря гонке морских вооружений, Англия, Франция и Голландия создали сильные флоты. Любой из линейных кораблей европейских государств был значительно сильнее кораблей североафриканских пиратов, что значительно облегчало задачу по силовому принуждению к миру.

Только Голландия, ослабленная войнами с Англией и Францией, выбрала путь мирного решения проблем, заключив в 1679 году очередной договор с Алжиром. В свою очередь, Англия и Франция выбрали силовой путь решения проблемы.

В 1663 году английский посол в Константинополе получил от султана необычную декларацию. В ней английскому флоту разрешалось в одностороннем порядке проводить карательные операции против алжирских пиратов. Таким образом, султан попытался утихомирить своих строптивых подданных, давно не подчинявшихся фирманам из Константинополя, руками европейцев. У англичан таким образом исчезли все сдерживающие факторы, и они приготовились к немедленному отпору пиратам.

В 1669 году в Северную Африку был направлен Томас Аллин, который должен был договориться о заключении нового соглашения с Алжиром, обеспечивающего безопасность английских кораблей и грузов. Для достижения своих целей Аллин должен был использовать как дипломатические, так и военные средства, если в этом будет необходимость. В секретном предписании Аллину лорд-адмирал герцог Йоркский предписывал при благоприятных условиях не тратить времени на переговоры, а сразу нападать на алжирские корабли и уничтожать их при помощи брандеров.

Когда в конце 1669 года эскадра Аллина, состоявшая из 18 боевых кораблей и трёх брандеров, достигла Алжира, погода оказалась слишком спокойной для внезапной атаки, поэтому англичане были вынуждены начать переговоры. Аллин предъявил дею требование вернуть захваченное пиратами имущество и впредь воздержаться от нападения на английские корабли. Ответ алжирцев был крайне резким и грубым. Они категорически отвергали требования «неверных собак».

Получив отказ, англичане начали разворачиваться в боевую линию. Однако, вместо немедленной атаки порта, Аллин предпочёл начать его блокаду, перехватывая корабли, которые пытались войти или выйти из Алжира. Несмотря на усилия адмирала, блокада не была настолько плотной, чтобы совсем перекрыть пиратам выход их порта, чем не преминули воспользоваться алжирцы. Многие пиратские корабли смогли вырваться из порта и начали активный поиск незащищённых английских кораблей. Одним из них оказался фрегат «Мэри Роуз», возвращавшийся из Марокко после выполнения дипломатической миссии.

Ещё в конце 1668 – начале 1669 года лорд Генри Говард был уполномочен королём Карлом II установить дружеские отношения с султаном Марокко. В качестве официального представителя английской короны он должен был направиться в Танжер во главе делегации из 70 человек и преподнести султану Аль-Рашиду большой денежный подарок – 4 тысячи фунтов. В качестве средства передвижения лорд Говард выбрал 48-пушечный фрегат «Мэри Роуз». К сожалению, миссия провалилась. Пробыв в Марокко одиннадцать месяцев, лорд Говард так и не смог ничего добиться от султана.

Получив пропускную грамоту, посол отправился обратно в Англию. «Мэри Роуз» сопровождали три судна – небольшой пинк, двухмачтовый английский кеч «Рое» и торговое судно из Гамбурга «Гамбург фрегат».

В начале декабря 1669 года небольшой конвой двигался вдоль североафриканского побережья. После полуночи они догнали большое быстроходное 300-тонное судно, нагруженное древесиной, табаком, солью и солодом. Это было английское торговое судно «Кинг Дэвид», следовавшее из Новой Англии в Кадис. Ранее, у мыса Сент-Винсент оно было захвачено алжирскими пиратами, а команда была взята в плен. Команда «Мэри Роуз» освободила «Кинг Дэвида». На его борту были взяты в плен призовая команда пиратов, состоявшая из двадцати двух алжирцев, одного русского и двух англичан.

Далее конвой посетил Сале, а затем снова вышел в море. 17 декабря к конвою присоединились ещё два судна – французское и шотландское, которые направлялись от Канарских островов в Кадис. В течение нескольких дней с «Мэри Роуз» наблюдали на горизонте несколько алжирских кораблей, следовавших параллельным курсом. Это заставило торговые корабли держаться как можно ближе к английскому фрегату, рассчитывая на его защиту.

На рассвете 18 декабря, когда конвой был уже недалеко от Кадиса, команда «Мэри Роуз» увидела 7 алжирских кораблей, которые приближались к конвою с явно враждебными намерениями. Теперь было понятно, что алжирцы давно выследили добычу, однако не решались нападать, подтягивая свои силы, пока не достигли полного военного превосходства. Теперь, как хищники, они были готовы напасть на жертву. Англичане немедленно приготовились к бою.

Около полудня алжирцы приблизились. Один из пленников идентифицировал их как «Голден Лайон», «Оранж Три», «Халф Мун», «Севен Старс», «Вайт Хорс», «Блювхарт» и «Роз Лиф».

Около трёх часов дня шесть алжирских кораблей атаковали «Мэри Роуз», а ещё один атаковал «Кинг Дэвид». В течение всего дня обе стороны яростно обменивались выстрелами из всех орудий. Несмотря на численное превосходство, алжирцам не удалось принудить англичан к капитуляции. Английские канониры были подготовлены значительно лучше алжирских, поэтому пираты предпочитали держаться на расстоянии, а это снижало эффективность их артиллерийского огня. Таким образом, бой превратился в бесконечную артиллерийскую дуэль с постоянным маневрированием и уклонением от абордажа, которого так желали алжирцы.

Только с наступлением темноты бой временно прекратился. Однако на следующее утро алжирцы снова атаковали «Мэри Роуз». «Голден Лайон» попытался зайти с кормы к английскому фрегату. Это не осталось незамеченным, и англичане меткими выстрелами повредили у противника корпус ниже ватерлинии и грот-мачту. После этого он вышел из боя, а вслед за ним и остальные пиратские корабли.

Пока продолжался бой, французское и шотландское суда сбежали, а пинк пытался сдаться алжирцам, но те, принимая его за брандер англичан, предпочитали держаться от него подальше.

Потери англичан в сражении, как это не покажется странным, были относительно невелики: 12 моряков были убиты и 18 ранены. Несмотря на то что «Мэри Роуз» получила серьёзные повреждения (все три её мачты были сильно повреждены вражескими ядрами, так же как и такелаж), она продолжала держаться на плаву и была вполне боеспособна.

20 декабря фрегат достиг Кадиса, и капитан Кэмпторн передал властям своих алжирских пленников. В апреле 1670 года «Мэри Роуз» вернулась в Англию, сопровождая очередной торговый конвой из Средиземного моря. За свою победу капитан Кэмпторн получил рыцарское звание, а команда материальное поощрение. «Кинг Дэвид», который стал единственным призом алжирцев в том бою, также впоследствии был отбит сэром Томасом Аллином, когда алжирцы попытались привести его в родной порт, и продан в Малаге.

Победа у Кадиса над превосходящими силами алжирцев продемонстрировала высокий боевой дух английских моряков. Она вызвала небывалый рост национальной гордости и усилила стремление раз и навсегда покончить с морским разбоем в Северной Африке. После этого английское военное присутствие у берегов Алжира стало постоянным.

В 1670 году новая английская эскадра, усиленная несколькими голландскими судами, вновь прибыла к стенам Алжира. Ею командовал герцог Йоркский, будущий король Яков II. В качестве подтверждения серьёзности её намерений англичане потопили большое алжирское судно, а затем в битве у мыса Спарел уничтожили ещё семь судов, включая четыре 44-пушечных корабля. В общей сложности в битве погибло 2200 алжирцев, включая нескольких известных капитанов-раисов.

В следующем, 1671 году англичане снова направили свой флот к североафриканскому побережью. Эскадра адмирала Эдварда Спрэга застала в заливе Бужи (Буги) семь пиратских кораблей. Пираты всячески пытались вырваться в открытое море, однако англичане перекрыли единственный выход из бухты. Спрэг решил использовать уже отработанную тактику. В бухту вошёл брандер «Литл Виктория», который сжег все алжирские корабли.

Уничтожение пиратов в заливе Бужи имело далеко идущие последствия, поскольку среди погибших оказался и главнокомандующий алжирским флотом и пять наиболее известных пиратских капитанов. Это, в свою очередь, привело к волнениям в самом Алжире и перевороту, в результате которого к власти пришёл старый пиратский капитан Мохаммед Тарик. Он благоразумно решил возобновить прежние мирные отношения, что на время закрыло проблему алжирского пиратства для английского флота.

В 1673 году Англия заключила с Алжиром новое соглашение на прежних условиях. Однако это не ликвидировало полностью угрозу морского разбоя, поскольку триполитанцы и тунисцы продолжали нападать на английские торговые суда.

В 1675 году английская эскадра адмирала Джона Нарбро вновь прибыла к берегам Северной Африки, чтобы возвратить торговые корабли, захваченные триполитанцами. Паша Триполи отказался выдавать захваченные призы, подписав тем самым своему флоту и городу приговор.

Получив отказ, адмирал Нарбро разрушил в ходе обстрела часть города, сжёг четыре пиратских судна, обстрелял город и заставил пашу уплатить ущерб английским купцам в размере 18 000 фунтов и возобновить прежние мирные соглашения. В марте 1676 года триполитанцы вернули захваченные корабли.

В 1677 году началась новая война с Алжиром. Между 1677 и 1680 годами алжирские пираты захватили 153 британских судна. Многие из них были небольшими по размерам. Например, захваченный 29 октября 1677 года «Роберт» с экипажем из шести человек или захваченный в сентябре 1679 года «Спидвелл» с экипажем из пяти человек. Однако были и крупные корабли, например, «Вильям и Самуэль» с экипажем из 46 человек, взорвавшийся в сражении с алжирцами в июне 1679 года. Всего за период войны с Алжиром пираты захватили около 1800 англичан. Средняя стоимость выкупа моряка составляла в то время около 100 фунтов, в то время как стоимость пассажира, особенно если он богат или знатен, могла достигать 1000 фунтов. С учётом общего количества пленников, экономическая эффективность выкупных операций была слишком мала. Оставался лишь военный путь решения проблемы.

Мирные соглашения между Алжиром и Англией были заключены в 1686 году. Однако, несмотря на это, алжирцы продолжали нападения на английские корабли. Так продолжалось до тех пор, пока в 1695 году капитан Бич не разорил алжирское побережье и не сжёг пять пиратских фрегатов, после чего стороны вновь пришли к мирному соглашению.

Только после того как англичане захватили Гибралтар и Порт-Маон, они получили возможность защитить своё судоходство от разбойных посягательств алжирских пиратов. Это заставило пиратов уважать английский флаг больше, чем какой-либо другой среди европейских государств.

В отличие от Англии, активно занимавшейся созданием своего военного и торгового флотов, французское мореплавание в середине XVII столетия находилось в упадке. Франция не могла выставить достойного флота для противодействия Англии и Голландии. Бессилие французского военного флота самым негативным образом отразилось на положении купцов. С 1670 года алжирские пираты, несмотря на имевшиеся мирные соглашения, снова начали нападения на французские торговые корабли и обращать французов в рабство. Понимая, что только сильный флот способен изменить ситуацию, французский король Людовик XIV приказал министру финансов Кольберу выделить средства на строительство новых кораблей. Через десять лет Франция уже была способна выставить до ста кораблей, большинство из которых ничуть не уступали английским и голландским, а зачастую и превосходили их.

В период правления Людовика XIV Франция пережила невероятный подъём. Благодаря успешным военным кампаниям против Голландии, Германии и Испании мировой престиж французского оружия поднялся на небывалую высоту. Несмотря на то что североафриканские проблемы не были для короля первостепенными, он счёл необходимым напомнить пиратам об изменившемся статусе Франции.

В 1681 году, после нападения мусульманских пиратов на побережье Лагедока и Прованса, Людовик XIV отдал приказ провести карательную операцию. В качестве объекта монаршего гнева выступили триполитанские корсары, укрывшиеся на острове Сцио. Эскадра французского вице-адмирала маркиза де Куфне подошла к острову и подвергла его бомбардировке. В результате 14 пиратских кораблей были уничтожены, а крепостные стены замка были разрушены.

Однако экспедиция против триполитанцев не произвела никакого впечатления на алжирцев, которые продолжали свои грабежи на французском побережье. Это заставило Людовика XIV снова обратиться к силе оружия. В 1682 году Алжир объявил войну Франции, и вскоре алжирский корабль захватил французское военное судно. Его экипаж был публично продан с торгов на работорговом рынке. Это не могло не вызвать возмущения Людовика XIV. Престиж «короля-солнца» был подорван, и он решил покарать нерадивых пиратов.

Исполнителем воли короля был назначен один из самых известных французских адмиралов Авраам Дюкень. Победитель знаменитого голландского адмирала де Рюйтера был известен как сторонник жестких мер. В 1682 году, имея под своим командованием эскадру из 11 линейных кораблей, 15 галер, 5 галиотов, двух брандеров и нескольких тартан, он направился к Алжиру. Основную ударную силу флота составляли именно галиоты, вооруженные всего двумя мортирами и четырьмя пушками. Секрет состоял в том, что мортиры должны были стрелять недавно изобретёнными разрывными бомбами, которые сеяли после взрыва значительно больше разрушений, чем стандартное пушечное ядро.

29 июля 1682 года французская эскадра адмирала появилась под стенами Алжира. Предъявив ультиматум освободить всех христианских пленников и вернуть захваченное пиратами имущество, Дюкень стал ожидать ответа. Получив отказ, адмирал приказал эскадре выстраиваться в боевую линию, выдвинув вперёд свои бомбардирские суда с бомбическими мортирами.

Первоначально обстрел города не дал результатов. Волнение на море не позволяло бомбардирским кораблям приблизиться к берегу настолько близко, чтобы эффективно использовать мортиры. Кроме того, бомбардирам пришлось долго пристреливаться, чтобы достичь максимального эффекта. В конце концов, Дюкень приказал кораблям приблизиться к берегу как можно ближе, и это дало необходимый результат. Разрывные ядра начали сеять хаос в городе. Не привыкшие к подобным обстрелам алжирцы подняли панику. По улицам метались раненые люди, однако нигде не было укромного места, достаточно безопасного, чтобы пережить бомбардировку.

Только усиление волнения и ветра заставили французов временно прекратить обстрел и уйти подальше от берега. Однако 3 сентября эскадра вернулась. На этот раз французам не пришлось долго примеряться. Все цели были уже пристреляны, бомбардировка возобновилась с ещё большей силой.

Французский священник, а по совместительству консул отец Жан ле Вашер просил адмирала прекратить разрушение города и вступить в переговоры, однако Дюкень и слышать об этом не хотел. Он был согласен прекратить боевые действия, только если сами алжирцы будут молить об этом.

Дворец дея и городские укрепления были разрушены, в порту догорали остовы нескольких кораблей. Наконец 5 сентября прибыла алжирская делегация. Дюкень в категоричной форме снова потребовал освобождения всех находившихся в Алжире христианских пленников. Переговоры затягивались, а положение эскадры становилось всё более сложным. В конечном итоге 12 сентября Дюкень приказал возвращаться в Тулон, пообещав алжирцам вернуться в следующем году и закончить дело.

Уход эскадры был настоящей трагедией для томившихся в неволе христиан, а у мусульман вызвал ощущение собственной гордости и «победы» над французами. Однако реальность была несколько иной. Дюкень провел зиму, ремонтируя корабли и пополняя запасы. Весной 1683 года эскадра снова была готова к выходу в море.

В июне 1683 года Дюкень со своими кораблями снова появился под стенами Алжира. К нему присоединились пять кораблей адмирала де Анфревиля. 28 июня французы начали обстрел города. Снова к адмиралу с посреднической миссией явился отец ле Вашер. Дюкень повторил свои прежние требования освобождения всех христиан из рабства и выплаты 1,5 миллиона франков в качестве компенсации за захваченные французские корабли и товары. В качестве обеспечения условий договора он потребовал предоставления ему в заложники командующего алжирским флотом адмирала Али Мецоморто. Чтобы смягчить настойчивость Дюкеня, дей Баба Хасан освободил часть христианских рабов, всего 142 человека, однако средств на выплату контрибуции у дея не было, и он попросил отсрочки платежа. Этим решил воспользоваться Мецоморто. Он уговорил Дюкеня освободить его, обещая достать необходимые финансовые средства. Получив свободу, алжирец начал немедленно действовать. Понимая, что уступчивость Баба Хасана вызовет волнения в городе, он совершил военный переворот. Его сторонники убили дея и провозгласили Мецоморто новым правителем города. Недовольных такой сменой режима не оказалось…

Однако, вместо того чтобы выполнять условия соглашения, новый правитель приказал открыть огонь по французской эскадре, а затем отправил к Дюкеню одного из рабов с сообщением, что если французы продолжат обстрел города, он прикажет заряжать крепостные орудия не ядрами, а французами.

Адмирал Дюкень не внял предупреждению и снова начал бомбардировку города. В течение трёх дней французы последовательно разрушали город, превращая его в руины. Огонь от горящих зданий был настолько сильным, что море освещалось на шесть миль вокруг. Улицы города были залиты кровью.

Мецоморто исполнил своё обещание. Толпа ворвалась в дом консула и приволокла его в порт. Его «зарядили» в самую большую пушку в крепости, после чего произвели выстрел. Куски тел несчастного разлетелись по гавани. Вслед за ним та же судьба ждала ещё 22 француза. Зверская казнь соотечественников не только не заставила французов прекратить обстрел, но и вызвала праведный гнев Дюкеня и его моряков.

Взбешённый жестокостью алжирцев Дюкень продолжил обстрел, пока не уничтожил две трети города, все укрепления и верфи, всё, что находилось в радиусе действия французских орудий. Огонь прекратился только тогда, когда эскадра исчерпала запас бомб. Попытка вступить в переговоры с Мецоморто также не увенчалась успехом. Он категорически отказался заключать новое соглашение с французами и грозил началом широкомасштабной войны против французского торгового флота. Оказавшись в безвыходном положении, 25 октября французская эскадра отбыла в Тулон.

Несмотря на неоднозначность результатов алжирских экспедиций Дюкена, победа осталась за французами. В это время османские войска вели осаду Вены, и султану крайне был необходим мир в его владениях. Он не мог допустить, чтобы Франция объединилась с врагами Османской империи, поэтому приложил все усилия к тому, чтобы алжирцы замирились с французами.

В апреле 1684 года под стенами Алжира вновь оказалась французская эскадра во главе с адмиралом де Турвилем. На этот раз у неё были дипломатические задачи. Специальный посланник султана следил за тем, чтобы ничто не могло помешать мирным переговорам. В течение трёх недель условия мирного соглашения были сформулированы и одобрены обеими сторонами. Для окончательного подписания договора в Версаль прибыл алжирский посол Хаджи Джафар Ага, который вместе с Людовиком XIV 4 июля 1684 года и скрепил его своей подписью.

Передышка, впрочем, была недолгой, поскольку с 1686 года нападения на французов снова возобновились. Попытки преследования обнаглевших пиратов привели лишь к тому, что в Алжире был разграблен дом французского консула, а его самого бросили в подземелье.

Терпение Людовика XIV закончилось в 1688 году. В июне к берегам Алжира снова была направлена эскадра под командованием адмирала д’Эстре. Как и его предшественник, д’Эстре предъявил властям Алжира ультиматум, требуя освобождения христианских невольников, выплаты компенсации владельцам захваченного имущества и прекращения разбоя. Ответ был предсказуем. Мецоморто отказался выполнять эти требования.

Получив отказ, д’Эстре выстроил эскадру вдоль береговой линии и, по примеру своего предшественника, начал обстрел города. Многие французские моряки из эскадры д’Эстре участвовали в экспедициях Дюкеня в 1682–1683 годах, поэтому долго пристреливаться не пришлось. Канониры слишком хорошо знали свои цели. На город было сброшено 13 300 бомб, которые разрушили три четверти города и маяк. Были потоплены пять алжирских кораблей. Даже Мецаморто получил ранение осколком снаряда. В качестве ответной меры дей прибегнул к уже испытанному средству. В пушку были заряжены сначала два священника-француза, затем консул, семь капитанов и 30 матросов. Узнав об этой варварской казни, д’Эстре приказал казнить 17 пленников-алжирцев, тела которых были помещены на специально сколоченные плоты и направлены в гавань.

Однако закончить дело д’Эстре не успел. События в Англии, связанные со славной революцией, заставили срочно отозвать эскадру обратно во Францию. В конечном итоге французы направили в Алжир своего дипломатического представителя, который в апреле 1689 года и заключил новый мирный договор. К нему было приложено особое соглашение, в соответствии с которым Франция предоставляла на бесплатной основе 4 мортиры и 9 тыс. бомб, которые были необходимы алжирцам для осады Орана.

Заключение мира с Алжиром не решило проблем отношений Франции с другими североафриканскими государствами – Тунисом и Триполи. Несмотря на мирные соглашения, тунисские и триполитанские пираты по-прежнему продолжали нападать на французские корабли и обращать в рабство французов, а отсутствие единства среди европейских государств только способствовало росту морского разбоя.

Чтобы избавиться от этой проблемы, французы решили действовать уже испытанным способом. Эскадра адмирала Дюкеня бомбардировала Триполи в 1683 году, а эскадра адмирала д’Эстре в 1685 году, после чего с Триполи было подписано мирное соглашение. После поражения французского флота у мыса Ла-Хог триполитанцы снова начали нападения на французские корабли, что привело к очередной карательной операции в 1693 году и новому соглашению о мире.

В отличие от Алжира и Триполи, правители Туниса не стали испытывать терпение французов и сразу в 1685 году подписали мирное соглашение.

Таким образом, к концу семнадцатого столетия европейские державы добились в конечном итоге права безопасного мореплавания на Средиземном море, хотя за это пришлось заплатить дорогую цену.

Одни европейские государства пошли по пути замирения североафриканских пиратов, как это сделала Голландия, другие, как Англия и Франция, добились мирного соглашения через применение силы. Разница в эффективности этих подходов видна лишь при анализе заключённых ими соглашений.

Базовыми нормами в этих соглашениях было право беспрепятственного посещения портов и навигации, защита пассажиров и грузов от разбойных посягательств, введение консульской службы и паспортного контроля грузов.

В отличие от Англии и Франции, голландцы не потребовали освобождения своих подданных из плена, однако оставили за собой право на выкуп их частными лицами. Голландским капитанам, посещавшим Алжир, сообщали списки пленных голландцев, предлагая им произвести выкуп. Дальнейшие захваты пленных были запрещены. Соглашения с Францией, напротив, указывали на безвозмездное освобождение всех французских подданных, захваченных до 1670 года, и запрет на дальнейшее обращение французов, захваченных в плен, в рабство. В случае объявления войны французские купцы имели три месяца для окончания дел в Алжире.

В целом франко-алжирские соглашения в большей степени отвечали нуждам захваченных в плен рабов, в то время как соглашения Алжира с Нидерландами носили чисто коммерческий характер.

Конец XVII столетия оказался для североафриканских пиратов временем относительного покоя. С 1689 по 1714 год европейские державы были вовлечены в многочисленные конфликты, что привело к увеличению присутствия европейских военных кораблей в Средиземном море, с одной стороны, и введение системы конвоев торговых судов – с другой. Кроме того, в этот период времени начинаются войны между самими североафриканскими государствами. В результате войны Алжира с Тунисом последний был захвачен в 1704 году, а в 1708 году алжирцы отвоевали у испанцев Оран.

К начале XVIII века Турция уже не могла открыто конфликтовать со своими провинциями, занятая проблемами на Балканах, поэтому султан признавал любого правителя занявшего трон, но выказавшего стремление сохранить положение вассала Турции. Это стало заразительным примером для североафриканских пашалыков, и они один за другим выходили из-под жёсткой опеки Османской империи.

Однако обретение относительной самостоятельности ещё не означало мира и покоя внутри самих североафриканских государств. За период с 1590 по 1705 год в Тунисе сменилось 13 пашей. В среднем они правили по четыре года, и многие из них умирали насильственной смертью, убитые в ходе дворцовых интриг или растерзанные толпой. В конечном итоге в 1705 году тунисские солдаты поставили на трон своего ставленника и объявили его беем.

Схожая картина наблюдалась и в Алжире. Например, в 1700 году его правитель Хасан Шавуш был свергнут командиром гарнизона города Мустафой, который был большим пьяницей, но устраивал солдат. Этот дей провёл две не слишком удачные военные компании против Туниса и одну против Марокко, пока в 1706 году сам не стал жертвой заговора. Его преемник Хусейн-ходжа правил всего один год, затем был отправлен в изгнание, где и умер. Четвёртый дей, Бекташ-паша, был убит через три года своего правления прямо в зале суда. Пятый дей, Ибрагим Дели, прозванный «Дураком», стал настолько ненавидим горожанами за свой развратный образ жизни, что после переворота и убийства его тело ещё долго таскали по улицам города. Взошедший на престол в 1710 году Али начал правление с того, что уничтожил в городе три тысячи турок, справедливо опасаясь за свою жизнь. Это позволило ему править относительно спокойно десять лет, пока он не умер в своей кровати в тишине и покое. Печальный список жертв переворотов в североафриканских бейликах и пашалыках можно продолжать бесконечно. Редкие правители доживали до спокойной смерти в старости. Большинство погибали под ударами кинжалов или от яда.

Изменение статуса турецких провинций привело к заключению новой серии мирных и торговых соглашений со странами Европы. В начале XVIII века кроме Англии, Франции и Голландии никто из европейских государств не имел дипломатических отношений с североафриканскими государствами. Однако положение на Средиземноморье в этот период времени стремительно менялось. В Средиземном море появились корабли Австрии, Дании, Швеции и других государств, которые не имели соглашений с османскими провинциями.

После заключения мирного соглашения Австрии с Османской империей в 1712 году Триест стал главным австрийским торговым портом на Средиземном море. Сознавая, что безопасность мореплавания у берегов Магриба во многом зависит от мирных отношений с североафриканскими государствами, австрийские дипломаты в 1725–1726 годах добились заключения торговых соглашений с Алжиром, Тунисом и Триполи. Герцог Тосканский, муж австрийской императрицы Марии-Терезии, также от имени своего государства подписал мирное соглашение с североафриканскими государствами. Примеру Австрии последовала и Швеция, активно развивавшая морскую торговлю. В 1729 году она заключила соглашение с Алжиром, в 1736 году с Тунисом и в 1741 году с Триполи. Дания заключила подобные соглашения в 1751–1752 годах.

В начале XVIII века исчезла ещё одна проблема, терзавшая дипломатов два столетия, – проблема мусульманских рабов на европейских галерах. В 20-х годах XVIII века Испания полностью избавилась от галерного флота, Франция сделала то же самое в 1748 году. Только Венеция до конца века сохраняла небольшую галерную эскадру на Корфу. Отныне захваченные в плен мусульмане больше не отправлялись на галеры, а, значит, эта проблема исчезала из дипломатических отношений европейских и североафриканских государств. Это существенно облегчило отношения между странами на Средиземном море, оставив на повестке дня лишь проблемы христианского рабства.

К середине XVIII столетия практически все ведущие европейские государства находились в состоянии формального мира с варварийскими государствами. Только Испания, Королевство обеих Сицилий, Венеция и Мальтийский орден продолжали борьбу с пиратами.

В период крупных европейских конфликтов, таких как Семилетняя война 1756–1763 годов, североафриканские пираты вновь активизировали деятельность, используя противоречия Англии и Франции. Это приводило к определённой напряжённости в международных отношениях, но в то же время не нарушало сложившийся в XVIII веке порядок торговых отношений.

Окончание Семилетней войны привело к очередному всплеску дипломатической активности европейских государств. Венеция, переживавшая очередной подъём своей торговли и нуждавшаяся в её защите, в 1764–1765 годах заключила мирные соглашения с североафриканскими государствами.

Кроме того, в этот период времени усиливается экономическая интеграция североафриканских и европейских государств. Усиливается спрос на африканскую пшеницу в южной Франции и торговля с Левантом. В подобных условиях продолжение морского разбоя оказалось невыгодным с экономической точки зрения. Товарообмен впервые стал приносить больший доход, чем разбой.

Существенным фактором, сократившим количество пиратских нападений, стал отказ от использования галер и других гребных судов в начале XVIII века. Это сократило потребность в рабах, а, следовательно, и необходимость их захвата.

Снижение потребности в рабах, мирные договоры с европейскими державами, внутренние неурядицы и многие другие факторы способствовали упадку морского разбоя. Это напрямую отразилось на состоянии флота Алжира, Туниса и других государств. Военный флот Алжира в 1676 году состоял из двух 50-пушечных кораблей, пяти 40-пушечных, одного 38-пушечного, двух 36-пушечных, трёх 34-пушечных, трёх 30-пушечных, одного 24-пушечного и большого числа мелких судов, имевших от 10 до 20 орудий. Всего алжирский флот состоял из 17 крупных боевых кораблей, имевших 626 орудий. К тому периоду времени очень немногие европейские флоты могли выставить аналогичные военные силы.

Шестьдесят лет спустя, в 1737 году, самые мощные корабли Алжира имели один 16, другой 18 пушек. Имелись лишь три пинка, несших от восьми до десяти орудий, и две шебеки – одна с шестью, другая с четырьмя орудиями. Кроме того, было девять маленьких галеотов, имевших от одного до шести орудий. В общей сложности алжирский флот состоял из 17 судов, имевших всего сто орудий.

Существенные изменения в силе алжирского флота, произошедшие всего за 70 лет, говорят о его полной деградации. Если в XVII столетии он состоял преимущественно из больших парусных кораблей, которые вполне могли противостоять любому аналогичному европейскому кораблю, то в начале XVIII века происходит возврат к использованию небольших парусно-гребных кораблей, пинков, шебек и галиотов. Эти корабли были приспособлены преимущественно для действий в прибрежной полосе и были мало приспособлены к суровым условиям Атлантического океана, что, конечно, сужало сферу деятельности алжирских пиратов.

Захваты кораблей, сделанные североафриканскими пиратами в период Семилетней войны 1756–1763 годов, позволили существенно усилить пиратский флот до 27 судов с 268 орудиями. Вновь увеличивается количество парусных многопушечных кораблей, способных выходить на океанские просторы. Например, две крупные алжирские шебеки этого времени были вооружены 26 орудиями, что делало их опасными противниками.

Только силовые операции европейских государств и заключённые мирные соглашения вновь к концу XVIII века сократили боевые возможности алжирского флота. В 1790 году Алжир имел на вооружении только четыре судна, имевших в общей сложности 36 орудий: корабль с 26 орудиями, 4-пушечную шебеку и два галиота.

Что касается военных флотов Туниса и Триполи, то о них имеется только самое общее представление. Например, в 1754 году Триполи снарядил флот, состоявший всего из четырёх галиотов, но в 1761 году он уже мог выставить 17 боевых кораблей – 5 шебек и 12 галиотов. В 1785 году триполитанский флот состоял из пяти кораблей: 18-пушечной шебеки и четырех галиотов.

Тунис в 1764 году вооружил 15 боевых кораблей, имевших в совокупности 80 орудий: четыре пинка (два с четырьмя орудиями, один с шестью и один с четырнадцатью), полаку с 14 орудиями, барк с 20 орудиями и девять галиотов.

Схожая ситуация наблюдалась в Марокко. После 1668 года султан единолично контролировал деятельность разбойников в своей стране. Восемь из девяти пиратских кораблей были снаряжены именно на его средства. Из-за отсутствия квалифицированных моряков и средств на снаряжение крупных военных судов марокканский флот пришёл в полный упадок в начале XVIII века.

Ключевой порт на марокканском побережье – Сеуту – с XV века поочерёдно контролировали сначала португальцы, а затем испанцы. Единственным достойным убежищем для морских разбойников оказался город Сале. Однако природные условия этой гавани не позволяли держать здесь крупные морские силы, поэтому марокканские разбойники были немногочисленны. Лишь с начала XVIII века они стали всерьёз угрожать морскому судоходству. Но в 1773 году единственный тосканский фрегат, посланный для укрощения марокканцев, утопил сразу три из пяти разбойничьих кораблей, без каких либо потерь со своей стороны. В 1788 году весь флот Марокко состоял из шести или восьми небольших фрегатов и восемнадцати галер. Пока пираты Сале платили марокканскому султану десятину, их деятельность не очень беспокоила правительство, однако когда они стали мешать развитию торговли, султан лично изгнал всех разбойников из своих владений.

Анализ военно-морских сил североафриканских государств наглядно показывает, что они не представляли серьёзной угрозы для европейского судоходства в XVIII веке, за исключением небольшого периода всплеска военной активности периода Семилетней войны.

В середине XVIII века Испания по-прежнему находилась в состоянии войны с североафриканскими государствами. Однако из-за участия в европейских военных конфликтах она не могла выделять достаточно военно-морских сил для противодействия пиратам. Лишь изредка происходили столкновения между испанскими и алжирскими кораблями. Одним из таких сражений стал бой у мыса Сент-Винсент, произошедший 28 ноября 1751 года.

После подписания мирного соглашения в Экс-ле-Шапель маркиз Эстенада приказал собрать две эскадры с целью борьбы с мусульманскими пиратами. Вскоре они вышли в море и начали патрулирование. Но испанцы встречали лишь небольшие суда арабских купцов.

Только 28 ноября 1751 года в 52 лигах от мыса Сент-Винсент 60-пушечные линейные корабли «Драгон» и «Америка» под командованием капитана Педро Фитц-Джеймса Стюарта встретили два алжирских судна под командованием Араез Мухамеда. Это был 60-пушечный линейный корабль «Данциг», флагман алжирского флота, и 54-пушечный «Кастель Нуэво». Подозревая алжирцев в пиратских нападениях, Стюарт приказал им приготовиться к осмотру.

Около пяти часов дня испанцы сблизились с алжирскими кораблями, однако, когда испанцы приготовились направить досмотровую группу, алжирцы открыли огонь. «Драгон» совершил манёвр, уклоняясь от бортового залпа врага. Заминкой испанцев воспользовался «Кастель Нуэво», который вышел из боя и сбежал. Оба испанских судна бросились в погоню за «Данцигом». Алжирский флагман попытался уйти от погони, однако в ходе перестрелки получил слишком большие повреждения такелажа и парусов и не смог развить необходимую скорость. Перестрелка между «Драгоном» и «Данцигом» продолжалась до наступления темноты, когда обе стороны приняли решение не продолжать бой. Оба судна продолжали держать друг друга в поле видимости, и с наступлением рассвета бой продолжился. Выучка испанских моряков была лучше, чем у алжирцев, и вскоре это начало сказываться на результатах боя. Выстрелы испанских канониров были более прицельными и наносили значительно больший ущерб. Испанская картечь буквально косила алжирский экипаж, книпели разорвали такелаж и паруса, ядра пробили корпус в нескольких местах. Понимая безвыходность ситуации, алжирцы в конечном итоге были вынуждены спустить флаг.

Потери испанцев оказались весьма незначительными. Только трое были убиты и ещё 25 ранены. У алжирцев погибло 194 моряка и ещё около 90 были ранены. Поскольку «Данциг» получил слишком серьёзные повреждения, Стюарт принял решение сжечь его. Однако прежде на борт испанского судна были переправлены все пленные алжирцы и обнаруженные в трюме христианские пленники. Всего «Драгон» принял на борт около 320 алжирцев, вместе с раненым Араез Мухамедом и 50 пленников-христиан, в основном голландцев.

Несмотря на поражение в бою у мыса Сент-Винсент, алжирцы продолжали совершать разбойные нападения на испанские корабли и селения, что заставило испанское правительство всерьёз снова задуматься о мерах полного искоренения пиратства.

Было совершенно очевидно, что простое патрулирование побережья не приносит своих плодов. Пираты безнаказанно орудуют под самым носом у испанского флота. После долгих дискуссий было принято решение повторить попытку захвата Алжира как главной базы мусульманских пиратов.

После неудачной экспедиции Карла V в 1541 году испанцы не предпринимали попыток захватить Алжир, однако эта идея казалась наиболее логичной, поскольку, по мнению испанского правительства, позволила бы лишить пиратов самой удобной гавани на побережье Северной Африки. Учитывая развитие военных технологий и отсталость алжирской армии и флота, задача казалась вполне решаемой, поэтому Адмиралтейству было дано задание разработать план проведения военной операции. К началу 1775 года всё было готово для удара по Алжиру.

Испанцы сформировали мощную эскадру в составе шести линейных кораблей, 12 фрегатов, 5 хольков, 9 шебек и 24 других вспомогательных военных кораблей под командованием дона Педро Гонсалеса де Кастийона. На 230 транспортных судах располагались экспедиционные силы численностью 24 447 человек. Среди них множество морских пехотинцев, драгунов, артиллеристов и пехотинцев, в том числе 600 рабочих для инженерных работ. Для осады алжирской крепости флот перевозил 176 полевых орудий и мортир.

Всей этой армией руководил генерал-лейтенант Александр О’Рэйли, фаворит испанского короля. Этот ирландский дворянин, ещё в молодости перешедший на испанскую военную службу, уже в то время успел хорошо зарекомендовать себя. Он привлёк внимание испанского короля, когда спас его от покушения в 1765 году. Затем, в 1768 году он руководил подавлением восстания французских поселенцев в Луизиане, которые выступили против передачи этих земель Испании.

Моральный дух испанской армии был как никогда высок, однако при подготовке экспедиции испанцы допустили ряд серьёзных просчётов, которые впоследствии дадут о себе знать. Во-первых, они не имели никакой разведывательной информации об алжирских укреплениях и численности войск противника, в то время как алжирцы через своих купцов в испанских портах были прекрасно осведомлены о размере армии вторжения. Кроме того, большая часть войск состояла из молодых и необстрелянных рекрутов, которым должны были противостоять закаленные в боях пираты. Однако всё это было несущественным, и О’Рэйли считал свою армию достаточно подготовленной.

Перед отплытием испанцы отслужили торжественный молебен в церкви Св. Франциска, а командующий экспедицией генерал-лейтенант О’Рэйли произнёс напыщенную речь о победе христианства над исламом и божественном заступничестве в их священном походе против пиратов.

23 июня эскадра торжественно отплыла из Картахены и направилась к побережью Северной Африки. Благоприятная погода и попутные ветра позволили испанцам уже 1 июля бросить якорь под стенами Алжира.

Высадившись на побережье, испанцы начали обустройство лагеря. Они установили осадные батареи, позади которых, на берегу небольшой реки, разбили лагерь. Однако сложность заключалась в том, что место для высадки было выбрано не самым лучшим образом. Песчаная почва мало подходила для проведения битвы, а тяжёлые орудия увязали в ней.

Все эти приготовления проходили в радиусе прямой видимости от города, и его жители с трепетом ожидали развития событий. Дей послал конные разъезды для наблюдения за врагом, поэтому алжирцы были прекрасно осведомлены обо всех передвижениях испанцев.

2 июля состоялся общий военный совет, на котором обсуждался план дальнейших действий по захвату Алжира. В результате было принято решение начать штурм на следующее утро. Однако ночью поднялся сильнейший ветер, и эскадра вынуждена была отойти подальше от берега, чтобы не стать жертвой ненастья. Лишившись поддержки корабельной артиллерии, О’Рэйли предпочёл отложить штурм. Создавалось такое ощущение, что повторяется история 1541 года. Природа вновь вмешалась в планы испанского флота. Но непогода улеглась, и О’Рэйли начал готовить войска к штурму.

Вплоть до 6 июля испанские войска бездействовали, выжидая удобных условий для штурма города. Весь этот промежуток времени высший командный состав экспедиции проводил многочисленные совещания, на которых всё сильнее усиливалось противостояние между О’Рэйли и генералом Романья. Пользуясь старшинством в звании, Романья требовал передать ему руководство экспедицией. Импульсивный и честолюбивый испанец не хотел подчиняться ирландцу на испанской службе и считал себя достаточно компетентным для проведения военных операций.

В тот же день собрался очередной совет, который принял решение о начале штурма города. О’Рэйли проигнорировал мнение других офицеров и приказал атаковать город при первой возможности. Накануне были сформированы четыре пехотные колонны, которые должны были начать штурм крепостных укреплений сразу после того, как будет произведена артподготовка. Боевые корабли, готовые поддержать огнём наступающие войска, выстроились в боевую линию для нанесения удара по городу. Однако, опасаясь ответного огня алжирских батарей, они расположились слишком далеко от побережья, за исключением одного линейного корабля, 74-пушечного «Сент-Джозефа», который был ближе всего к берегу.

Утром 7 июля от восьми до десяти тысяч испанских солдат погрузились в лодки и направились к берегу. Их прикрывали 7 галер и несколько бомбардирских лодок с 12 орудиями каждая. Алжирцы не предпринимали усилий, чтобы пресечь высадку, и ничто не мешало проведению операции, но десант так и не сделал ни одного выстрела. Около семи часов утра испанцы вернулись на транспортные суда. Штурм города был отложен на следующий день.

8 июля восьмитысячный испанский десант под прикрытием галер, шебек и бомбардирских судов снова сел в лодки и направился к берегу. Их высадку прикрывал огонь корабельной артиллерии. Под его прикрытием лодки благополучно достигли берега. Испанцы высадились примерно в лиге восточнее от города. На берегу их встретило около 80 тысяч мавров, две трети из которых были кавалеристами. Ими командовал бей Константины, однако он не стал пресекать высадку испанцев, наблюдая за их действиями на безопасном расстоянии. Гарнизон Алжира также не выдвинулся навстречу врагу, ожидая его на городских стенах. В общей сложности восьмитысячному испанскому отряду противостояло примерно 150 тысяч мавров, из которых примерно 100 тысяч были всадниками.

Не встречая сопротивления, испанцы двинулись к городу. В авангарде двигались добровольцы из Арагона и Кастилии. Когда они оказались в радиусе действий городской артиллерии, алжирцы открыли по ним огонь, нанеся серьёзный урон атакующим. Испанские гренадёры и лёгкая пехота попытались прикрыть наступление огнём, однако это мало помогло. Первый натиск был отбит. Когда к месту штурма подкатили тяжёлые орудия, испанцы вновь устремились на штурм. В самый критический момент на левом фланге атакующих появились арабы на верблюдах, которые начали обстреливать испанцев. Это вызвало панику среди солдат, которые решили, что вражеская кавалерия их окружила и отрезала от берега. Несмотря на попытки офицеров восстановить порядок, многие солдаты, бросив раненых товарищей, побежали с поля боя.

Ситуацию спасло то, что рабочие успели создать земляные укрепления, за которыми могли укрыться отступающие войска, а испанские фрегаты, подойдя ближе к берегу, прикрыли их огнём. Это спасло испанцев от полного разгрома. Сложность ситуации заключалась в том, что эти укрепления не были рассчитаны на большое количество людей.

Арабы попытались атаковать испанские укрепления и даже ворвались в траншеи, но не смогли закончить атаку. Противостояние двух армий продолжалось до темноты, после чего испанцы начали спешную и неорганизованную погрузку на корабли. От полного разгрома испанцев спасло только незнание врага об истинном положении дел. Алжирцы так и не воспользовались благоприятной возможностью полностью разгромить испанцев.

На следующий день испанцы имели возможность подсчитать свои потери. В бою погибло 27 офицеров и ещё 191 были ранены. Среди солдат потери составили 501 убитыми и 2088 ранеными. Генерал Романья был убит во время боя, когда возглавил колонну во время штурма города. Разгром оказался полным, если учесть, что потери алжирцев составили по разным подсчетам от 500 до 600 убитых, хотя многие были ранены.

Алжирский дей объявил награду за голову любого испанца, и многие из тех, кого оставили раненными на поле боя, были обезглавлены. В качестве трофеев алжирцам достались 15 орудий, три мортиры и большое количество легкого вооружения и амуниции.

12 июля десант и большая часть эскадры благополучно возвратилась в Испанию. Разведка заранее доложила королю о провале экспедиции, что вызвало у него сильное негодование. Была задета честь всей испанской нации, которая не смогла наказать диких, как им казалось, мавров. В качестве проявления королевской немилости О’Рэйли, несмотря на полученное ранение, был снят с должности губернатора Мадрида и ему было приказано не появляться больше при дворе.

В целом экспедиция оказалась точной копией провальной операции по захвату Алжира 1541 года. Стремясь поскорее расквитаться с пиратами, испанские офицеры совершили те же ошибки, что и их предшественники. Недооценка силы противника и его боевого духа, полное игнорирование реальных боевых возможностей своей армии и погодных условий на театре боевых действий – все эти факторы заранее предопределили исход операции. Как показала практика, даже несмотря на невысокие личные боевые качества алжирских солдат, у испанской армии не хватило сил для быстрой победы над врагом. Необходима была иная стратегия борьбы с пиратами.

После поражения испанцы, уязвлённые в своей гордости, не могли не провести новую операцию против Алжира. Кроме того, вдохновлённые победой алжирские пираты усилили нападения на испанские торговые суда и стали серьёзной помехой для коммерческого судоходства.

Видя безвыходность ситуации, Испания направила в Стамбул своего посланника дона Хуана де Болиньи для заключения мирного соглашения. В результате Испания и Османская империя заключили мирное и торговое соглашение на взаимовыгодных условиях. Однако дей Алжира, под влиянием своих советников, отказался принимать его условия и проигнорировал требование Порты прекратить разбой. Тогда глава испанского правительства граф Флоридабланка решил подкупить дея, предложив взятку золотом. К несчастью, эта затея провалилась. У испанцев оставался только один выход – военная операция.

В качестве руководителя экспедиции был назначен контр-адмирал Антонио Барсело. Несмотря на то что он имел большой военный опыт и был одним из немногих военных, способных выполнить столь сложный приказ, его назначение было воспринято в армии и на флоте с определенной прохладой. Испанские офицеры прекрасно знали, что адмирал неграмотен и груб в обращении с подчинёнными. Он ни в грош не ставил спесивых испанских дворян и при удобном случае всегда был готов подчеркнуть их некомпетентность.

Поскольку испанцы уже имели печальный опыт проведения военных акций против Алжира, они отказались от рискованной высадки десанта и приняли решение ограничиться бомбардировкой города.

2 июля 1783 года флот Барсело отплыл из Картахены. Он состоял из 4 линейных кораблей, 4 фрегатов и 68 вспомогательных судов, включая бомбардирские лодки. Алжирские военные силы состояли из двух полугалер с 5 пушками каждая, 6 фелук, 2 шебек с четырьмя орудиями и 6 канонерских лодок.

29 июля испанский флот прибыл к Алжиру, а спустя два дня, выстроившись в боевой порядок, приготовился к обстрелу. Фактически испанцы повторили тактический приём французского адмирала Дюкеня. Бомбардирские суда составили первую линию, которую прикрывали фрегаты и линейные корабли.

Обстрел города начался в половине второго дня и продолжался без перерыва до наступления темноты. На следующий день бомбардировка продолжилась и закончилась только 9 августа. Посчитав, что городу нанесены достаточно сильные повреждения, Барсело собрал военный совет, на котором было принято решение возвращаться в Испанию.

К сожалению, результаты военной операции, которую испанцы посчитали удачной, были не столь однозначными. В ходе обстрела испанская эскадра выпустила 3732 бомбы и 3833 ядра. В ответ алжирцы истратили 399 бомб и 11 284 ядра. В городе не раз начинались пожары, но местные жители быстро тушили их. Гораздо больше потерь алжирцы понесли от своего же собственного оружия. 25 орудий, которые были закуплены в Дании, разорвались в ходе сражения. Из пяти тысяч зданий в городе были разрушены 562, однако потери алжирского флота оказались минимальными. Испанцы в ходе обстрела потеряли лишь 26 человек убитыми и 14 ранеными.

Официальные власти Испании заявили об окончательной победе над пиратами, однако реальность не была столь красочной. Уже в сентябре 1783 года пять алжирских пиратских кораблей захватили два испанских торговых судна у Паламоса, бросив, таким образом, публичный вызов испанскому флоту. В подобных условиях повторная акция возмездия была неизбежна.

Экспедиция 1784 года во многом напоминала прежние операции испанцев. Однако было одно кардинальное отличие, делавшее её уникальной. Испанское правительство пригласило к участию в ней Королевство Обеих Сицилий и Португалию. Эти государства, как и Испания, в наибольшей степени страдали от атак мусульманских пиратов и были кровно заинтересованы в наказании алжирцев.

Понимая, что испанцы повторят бомбардировку города, алжирский дей предпринял ряд предупредительных мер. Были построены новые крепостные укрепления с 50 орудиями, которые проектировали нанятые в Европе инженеры. Кроме того, в Анатолии было набрано 4 тысячи янычар, которые составили основу гарнизона. В порту были снаряжены 70 боевых кораблей для отражения нападения. Чтобы стимулировать моряков, дей объявил награду в тысячу золотых тому, кто захватит любой из боевых кораблей вражеской эскадры.

В то же время к войне готовились и испанцы. Командующим, как и в прошлом походе, был назначен адмирал Барсело. Его флот состоял из четырёх 80-пушечных линейных кораблей, четырёх фрегатов, 12 шебек, 3 бригов, 9 малых судов, 24 бомбардирских судов с 24-фунтовыми орудиями и 8 бомбардирских судов с 8-фунтовыми орудиями. Королевство Обеих Сицилий выставило, благодаря финансовой помощи папы римского Пия VI, 2 линейных корабля, 3 фрегата, 2 брига и 2 шебеки во главе с адмиралом Больньей. Мальтийский орден также выставил для экспедиции линейный корабль, 2 фрегата и 5 галер. Португальский флот предоставил 2 линейных корабля и 2 фрегата под командованием адмирала Рамиреса Эскуэла. К сожалению, португальские корабли задержались с отправкой и прибыли уже в разгар военной операции.

28 июня союзный флот вышел из Картахены и благополучно прибыл к Алжиру 10 июля. Выстроившись, как обычно, линией вдоль побережья, испанцы приготовились к атаке. Через два дня в половине девятого утра начался обстрел города. Он продолжался в течение всего дня и был прекращён лишь в начале шестого. Этого времени хватило, чтобы на город обрушилось 600 бомб и 1440 ядер. В ответ алжирцы выпустили 202 бомбы и 1164 ядра. Серьёзных разрушений в укреплениях города и его постройках замечено не было, однако союзный флот успешно отбил атаку 67 алжирских судов, которые были вынуждены отступить в гавань. При этом четыре алжирских судна были потоплены.

Потери союзников оказались минимальны: 6 убитых и 9 раненых, причём большинство пострадало от собственного оружия, при взрыве бомб. Канонерская лодка № 27 под командованием неаполитанца Хосе Родригеса взорвалась от детонации боекомплекта, унеся на дно 25 человек экипажа.

В последующие восемь дней алжирцы осуществили семь атак на союзнические суда. Все они были отбиты, однако союзники понесли дополнительные потери. Многие бомбардирские суда были повреждены огнём крепостных укреплений, а фелука, с которой Барсело корректировал огонь союзного флота, получив пробоину, затонула. К счастью, адмирал не пострадал и был вовремя спасён. Проигнорировав опасность, он перенёс флаг на другое судно и продолжил корректировать огонь.

Наконец, 21 июля было принято решение прекратить обстрел. Погода стремительно портилась, и Барсело счёл за благо возвратиться в Картахену.

За время обстрела Алжира союзники израсходовали 20 тысяч ядер и бомб. Значительная часть города и укреплений была разрушена. Большая часть алжирского флота была уничтожена. Потери союзников оказались минимальны: 53 убитых и 64 раненых, большинство от несчастных случаев.

После возвращения в Испанию Барсело был принят с большой помпой, а его успехи были превознесены до небес. Сам адмирал, понимая, что полностью алжирская угроза не ликвидирована, пообещал осуществлять бомбардировки города каждый год, пока дей не согласится на испанские условия. Эта угроза возымела действие, и переговоры между алжирскими и испанскими властями начались. В результате 14 июня 1786 года был подписан договор, установивший мирные отношения между Испанией и Алжиром. Впоследствии аналогичное соглашение было подписано и с Тунисом.

На время это решило проблему варварийского пиратства и работорговли. Власти Алжира и Туниса обязались воздерживаться от атак на торговые суда и прибрежные поселения и не обращать жителей Испании и Италии в рабов.

После того как в 1786 году Алжир заключил мирное соглашение с Испанией, закончилась длительная череда военных конфликтов, которые сотрясали Средиземное море почти три столетия. К тому времени Испания окончательно перешла в категорию второстепенных европейских держав и откровенно тяготилась противостоянием с североафриканскими пиратами. Схожее положение было и у Португалии, вынужденной заключить мир с Алжиром.

Открытым оставался лишь вопрос об Оране. Алжирский дей вполне резонно рассматривал этот город как свое исконное владение, незаконно захваченное испанскими войсками в 1723 году. В октябре 1790 года алжирцы начали осаду Орана. Сделав подкоп, они разрушили крепостные укрепления и ворвались в город. Больше двух тысяч человек стали жертвой резни, устроенной на улицах города. Несмотря на это испанцы предпочли не возобновлять войны, поскольку ни сил, ни средств для этого не было. В сентябре 1791 года испанцы были вынуждены подписать с Алжиром новое мирное соглашение, по которому Оран передавался в руки мусульман. В феврале 1792 года Оран официально стал владением алжирских деев.

Таким образом, алжирцы продемонстрировали своё желание продолжить силовое давление на европейские государства. Полное прекращение морского разбоя было невыгодно североафриканским государствам, поскольку лишало их реальной возможности получать откупные деньги. Они использовали любой повод для продолжения нападений на европейские суда. Например, после аннексии Корсики Тунис объявил войну Франции, поскольку пираты лишились возможности нападать на корсиканские торговые суда. В ответ в июне 1770 года французская эскадра бомбардировала Бизерту, Порто-Фарина и Сус. Только после этого, в сентябре того же года было подписано новое мирное соглашение, по которому Бизерта передавалась французам. Спор между Алжиром и Данией о размере откупных платежей привели к тому, что в 1772 году датская эскадра появилась под стенами города и в целом безрезультатно пыталась его обстреливать. В конечном итоге датчане были вынуждены замирить пиратское государство крупными денежными выплатами.

Более серьёзной стала война Туниса с Венецией, которая привела к обстрелу тунисских портов венецианской эскадрой в 1784 году. Но в конечном итоге всё закончилось подписанием мирного соглашения 1792 года, которое подтвердило ранее имевшиеся договорённости.

Несмотря на унизительные условия мирных соглашений, они создали объективные предпосылки для прекращения морского разбоя в Средиземном море. Пиратские корабли простаивали в бездействии. Их капитаны были вынуждены менять профиль деятельности, превращаясь в мирных купцов. Изменялась и экономическая основа североафриканских государств. Доходы от пиратства начинают стремительно падать. После заключения мира с Испанией доходы от морского разбоя составили в 1785 году 200 тысяч флоринов, в 1786 году снизились до 140 тысяч, а в 1787 году дошли до 77 тысяч флоринов. Одновременно сократилась и численность алжирского флота. Сказывалась и технологическая отсталость североафриканских государств, которые не могли составить достойную конкуренцию европейским флотам. Например, в период правления дея Утмана (1766–1791) алжирский флот состоял всего из 4 кораблей, имевших 36 орудий, причём самый сильный из них был вооружён всего 26 орудиями.

Однако вскоре, из-за неразберихи периода наполеоновских войн, морской разбой снова начал набирать размах, что потребовало от европейских наций новых операций возмездия.

Пока колонии в Северной Америке оставались британским владением, американские купцы могли беспрепятственно пользоваться условиями торговых соглашений Англии с североафриканскими государствами, не опасаясь за безопасность своего груза и свою личную свободу. Однако после Американской революции и провозглашения независимости Соединённых Штатов ситуация кардинально изменилась. По результатам Парижского мира 1783 года США получили независимость, а значит, лишились поддержки могучего британского флота. Американские корабли очень быстро превратились в объект охоты варварийских пиратов.

Первый инцидент произошёл уже в октябре 1784 года, когда пираты захватили американский бриг «Бетси» у побережья Марокко. Встал вопрос о безопасности торговли в Средиземном море и Атлантического побережья Северной Африки. Сознавая, что реальных сил для отпора пиратам у Соединённых Штатов нет, Конгресс пошёл по пути ряда европейских государств и выделил 80 тысяч долларов для предоставления откупа марокканскому султану.

В сентябре 1783 года Джон Адамс, американский делегат на мирных переговорах в Европе, получил от президента указание начать мирные переговоры с североафриканскими государствами. Девять месяцев спустя, в мае 1784 года Конгресс предоставил дипломатические полномочия для проведения переговоров с Марокко, Алжиром, Тунисом и Триполи Джону Адамсу, Бенджамину Франклину и Томасу Джефферсону. В соответствии с предписанием, в конце 1785 года Адамс, тогдашний посол в Англии, и Джефферсон, посол во Франции, отправили Томаса Барклая и Джона Ламба в качестве дипломатических агентов для переговоров с Марокко и Алжиром соответственно.

Барклай вступил в переговоры с султаном Марокко летом 1786 года. В январе 1787 года конечный вариант соглашения о мире был подписан Адамсом и Джефферсоном, а 18 июля ратифицирован Конгрессом. В качестве условия соглашения США выплачивали в виде подарков султану несколько тысяч долларов, однако в дальнейшем никакая дань не предусматривалась. Это был первый договор Соединённых Штатов с неевропейской и нехристианской страной.

Среди прочих условий соглашения основными являлись пункты, по которым США и Марокко оставались нейтральными в случае войны с третьей державой. Граждане США, попавшие в марокканский плен, незамедлительно освобождались. Порты Марокко и США объявлялись открытыми для торговых кораблей этих стран. В случае кораблекрушения имущество и личность терпящих бедствие брались под опеку местных властей. В Марокко открывалось американское дипломатическое представительство. Договор должен был оставаться в силе в течение 50 лет.

«Бетси» была освобождена, однако это только спровоцировало новые нападения. 25 июля 1785 года возле португальского побережья 14-пушечная алжирская шебека захватила американскую шхуну «Мария» на пути из Бостона в Кадис. В плен попали шесть членов экипажа. Через неделю другое алжирское судно захватило судно «Дельфин» из Филадельфии с экипажем из 15 моряков.

За освобождение моряков 80-летний алжирский дей Мухаммед V потребовал астрономическую по тем временам сумму – 1 миллион долларов. Для переговоров 25 марта 1786 года в Алжир прибыл американский дипломат Джон Ламб. Он был готов выплатить 60 тысяч, но только при условии заключения мирного соглашения.

Перед отъездом из Франции он был проинструктирован предложить алжирским властям выкуп исходя из цены максимум в 200 долларов за человека. Однако алжирский дей высказал готовность отпустить всех американцев за выкуп в 3000 долларов за человека. Эта сумма была значительно выше той, на которую рассчитывал Ламб, поэтому переговоры провалились. Поскольку стороны не пришли к согласию, посол был вынужден покинуть Алжир.

В то же время Адамс и Джефферсон вступили в переговоры с Абдурахманом, триполитанским послом в Лондоне, относительно возможности заключения соглашения между США и Триполи. В марте 1785 года на встрече в Лондоне Абдурахман заявил Адамсу и Джефферсону, что согласен заключить соглашение, если Соединённые Штаты выплатят триполитанскому паше 30 000 английских гиней и ещё 3000 лично Адбурахману. Вся эта сумма должна была быть выплачена наличностью. Данные условия были категорически неприемлемы для американцев, поэтому переговоры снова провалились.

В отчёте Конгрессу дипломаты отметили, что имеют возможность удовлетворить эти требования только в случае финансовых заимствований в Голландии. Госсекретарь Джон Джей высказался против подобного кредита. Ту же позицию занял и Конгресс.

В вопросе о выкупе американских пленников из алжирского плена в 1787 году Джефферсон предлагал прибегнуть к помощи религиозного ордена, занимавшегося выкупом пленных. Однако этот план оказался невыполним из-за начавшейся французской революции. Столь же плачевно закончились усилия американского консула в Мерселе и нескольких частных лиц, пытавшихся выкупить пленных.

В 1790 году Джефферсон в очередной раз обратился к Конгрессу с предложением или заплатить за пленников выкуп, или применить военную силу. 8 мая 1792 года Сенат выразил готовность выделить 40 тысяч долларов для заключения мира, 25 тысяч для единовременной выплаты дани и ещё 40 тысяч для выкупа пленных. На следующий день Конгресс выделил 50 тысяч долларов для осуществления дипломатической миссии в Алжире. 1 июня знаменитый английский капитан Джон Пол Джонс, прославившийся своими каперскими операциями против англичан, был выбран в качестве дипломатического представителя. К несчастью, его скоропостижная смерть сделала невозможной её выполнение. Новым дипломатическим представителем был выбран Томас Барклай.

Барклай был готов предложить до 100 тысяч долларов для заключения мира, 13,5 тысячи ежегодной дани и 27 тысяч в качестве выкупа за пленников. Однако в июле 1791 года Мухаммед V умер и на престол взошёл Али Хасан, который продолжил прежнюю политику вымогательства дани у европейских государств. Миссия Барклая снова закончилась провалом.

Переговоры продолжил Дэвид Хэмфри, который в сентябре 1793 года получил от Госдепартамента инструкции о проведении дипломатической миссии. К тому времени ситуация с американскими пленниками весьма обострилась. В сентябре 1793 года Португалия заключила соглашение с Алжиром, и пиратские корабли получили право свободного прохода через Гибралтарский пролив. Это самым пагубным образом отразилось на безопасности американской морской торговли. 25 октября 1793 года алжирские пираты захватывают американский бриг «Полли», а в конце ноября ещё 10 американских кораблей. Общее число захваченных американских граждан составило 119 человек.

Сообщение о нападениях на беззащитные торговые суда вызвало волну возмущения в Конгрессе. В начале 1794 года он наконец выделил средства для строительства шести тяжёлых фрегатов и переоборудования десяти мелких судов для защиты американской торговли. Однако три из шести фрегатов – «Конституция», «Констеллейшн» и «Юнайтед Стейтс» – были спущены лишь 1797 году.

Наряду с наращиванием военных сил правительство США вновь попыталось разрешить ситуацию дипломатическими средствами. Хэмфри снова был направлен для переговоров с деем. Его помощником стал Джозеф Дональдсон-младший. В апреле 1795 года они отплыли в Европу. Хэмфри остался в Париже, а Дональдсон направился в Алжир. В результате переговоров сумма была снижена до 600 тысяч долларов, и 5 сентября 1795 года обе стороны пришли к мирному соглашению.

Соглашение было подписано Хэмфри 28 ноября 1795 года и ратифицировано Сенатом 2 марта 1796 года. Договор предусматривал выплату значительной суммы, составившей в общей сложности 642 500 долл. Кроме того, США согласились выплачивать ежегодную дань в размере 21 600 долл. Прочие условия соглашения в целом повторяли условия договора США с Марокко.

К сожалению, договорённость не была полностью исполнена, поскольку дей потребовал за освобождение пленников дополнительных подарков на 200 тысяч долларов и немедленного перечисления большей части суммы. При этом часть суммы должна была быть выплачена различными корабельными запасами (порохом, ядрами, корабельным лесом и т. п.), бригом и двумя шхунами. Эти подарки с учётом основной суммы по соглашению составили бы почти миллион долларов, или почти 16 % национального дохода США. Выплаты пиратам, таким образом, стали бы самыми крупными в государственном бюджете и потому были неподъёмными для национальных финансов. Несмотря на неспособность выплатить требуемую сумму, 6 марта 1796 года Конгресс ратифицировал договор и немедленно приступил к сокращению военно-морских расходов. Поскольку с Алжиром был заключён мир, президент посчитал, что необходимости в наращивании морских вооружений нет. Конгресс разрешил достроить только три из шести заказанных фрегатов: двух 44-пушечных тяжелых фрегатов «Юнайтед Стейтс» и «Конституция» и 36-пушечного фрегата «Констеллейшн».

11 июля 1796 года американские пленники были выпущены на свободу. В сентябре 1796 года американцы согласились передать дею 36-пушечный фрегат в обмен на полугодовую отсрочку для выплаты по мирному соглашению. Только к концу 1797 года правительство Джона Адамса получило возможность частично выполнить условия мирного соглашения с Алжиром. В феврале 1798 года американский агент Джон Барлоу, к большому удивлению дея, передал ему фрегат «Кресцент» и шхуну «Хамдуллах». Бриг «Хасан Башоу» и шхуна «Скйолдбранд», также предназначенные для передачи Алжиру, тем не менее, по-прежнему продолжали находиться на верфях.

Вслед за марокканцами и алжирцами нападения на американские корабли стали совершать и представители других североафриканских государств. Особенно отличились триполитанцы. Паша Триполи Юсуф Караманли, взошедший на престол в 1796 году, не отличался обходительностью. Он убил своего старшего брата Хасана и держал в заточении своего младшего брата Хамета. В обращении с дипломатами он был груб и беспринципен.

В августе 1796 года триполитанские пираты захватили американское корабли «София» и «Бетси». Команды этих кораблей превратились в заложников. Джоэл Барлоу, генеральный консул в Алжире, был уполномочен начать переговоры. Американцы предложили 40 тысяч долларов за освобождение пленников и заключение мира, но поскольку эта сумма была значительно меньше той, которая была заплачена Алжиру, паша отказался. Только когда американцы предложили, в дополнение к денежным выплатам, передать триполитанцам различные морские принадлежности (порох, ядра, корабельный лес и т. п.) на 10 тысяч долларов, паша дал согласие.

Соглашение было подписано 4 ноября 1796 года. Соединённые Штаты согласились выплатить Триполи единовременно 56 тысяч долларов, при этом паша отказался от получения ежегодной дани. Гарантом выполнения мира выступил алжирский дей, который выступал также в роли арбитра при возникновении различных споров.

Четвёртой державой, вступившей в отношения с США, оказался Тунис. Переговоры с этой страной вёл Джозеф Стефан Фимин, французский купец, проживавший в Тунисе и представлявший интересы США. 28 августа 1797 года американский консул Уильям Итон заключил соглашение с Тунисом, которое включало выплату ежегодной дани и подарков на 180 тысяч долларов. Сюда входила поставка 40 морских орудий, 12 тысяч ядер, около 3 тонн пороха и американского брига для тунисского флота. Однако против его ратификации выступил Сенат. В результате в 1799 году переговоры по этому вопросу продолжились.

В 1799 году Соединённые Штаты были всё ещё должны Алжиру 140 тысяч долларов и 150 тысяч Тунису и Триполи. Кроме того, США были втянуты в войну с Францией. Понимая это, правители североафриканских государств вели себя по отношению к американцам весьма высокомерно. Когда в сентябре 1800 года 24-пушечный фрегат «Джордж Вашингтон» под командованием капитана Вильяма Бейнбриджа прибыл в Алжир с очередным платежом, включавшим порох, сахар и кофе, едва не разразился скандал. Новый дей Баба Мустафа приказал Бейнбриджу доставить эти товары в качестве подарка от дея султану в Константинополь. Более того, Бейнбридж был вынужден спустить американский флаг и поднять на своём фрегате флаг Алжира, что было высшей степенью унижения американского флота.

Только опасение, что отказ может привести к возобновлению нападений на американские торговые суда, вынудило Бейнбриджа выполнить требования дея. В докладе военно-морскому секретарю Бейнбридж не скрывал своего возмущения вопиющим оскорблением американского боевого корабля, который впервые в истории должен был обслуживать правителя пиратского государства. Тем не менее 19 октября он привёл своё судно в Константинополь. На его борту находилось помимо американского экипажа около сотни пассажиров из числа алжирских дипломатов и военных, а также огромное количество рогатого скота, лошадей, овец, львов, тигров, антилоп, попугаев и около сотни чернокожих рабов.

Однако такое положение дел не могло продолжаться долго. В 1800 году на выборах президента победил Томас Джефферсон, являвшийся сторонником активного противодействия североафриканским пиратам. Одним из пунктов его предвыборной программы было полное освобождение Соединённых Штатов от выплат пиратам и борьба с ними. Это принесло ему успех, и вскоре Джефферсону представился реальный шанс осуществить свои планы.

К началу XIX века Соединённые Штаты уже имели соглашение с четырьмя североафриканскими государствами. С формальной точки зрения заключение соглашений между американцами и североафриканцами должны были ликвидировать возникавшие противоречия, однако в реальности ситуация была иной. Нападения на торговые суда продолжались.

Триполитанский паша, узнав о соглашении, заключённом в Тунисе в 1797 году, заявил, что ему заплатили слишком мало, и начал угрожать началом войны, если ему не будут сделаны аналогичные выплаты. В качестве реального воплощения своих угроз паша приказал своим пиратам нападать на американские торговые корабли.

В июле 1800 года 18-пушечное пиратское судно «Триполино» захватило бриг «Катерин», следовавший из Нью-Йорка в Ливорно с грузом стоимостью 50 тысяч долларов. В октябре того же года паша Триполи освободил команду, поставив Соединённым Штатам ультиматум – увеличить размер ежегодной дани. В противном случае через шесть месяцев Триполи грозило объявить войну США.

Вымогательства продолжались вплоть до февраля 1801 года, когда он в конечном итоге заявил, что немедленно объявит войну США, если не получит 250 тысяч долларов в виде подарка и 50 тысяч долларов ежегодной дани.

Поскольку окончательного ответа он так и не дождался, паша 10 мая 1801 года решился на публичное объявление войны. Американское консульство было закрыто, а флаг спущен. Президент США Томас Джефферсон, только что избранный на свой пост, решительно взялся за ликвидацию этой проблемы. Собрав командный состав флота, президент отдал указания направить две трети всех имевшихся военно-морских сил в Средиземное море для защиты американских интересов. В качестве командующего эскадрой был выбран капитан Ричард Дэйл. Выбор его кандидатуры был неслучаен. В период Войны за независимость США он был лейтенантом на борту «Простака Ричарда» под командованием Джона Пола Джонса, знаменитого американского капитана, поэтому ему были знакомы европейские воды. Поскольку в подчинении Дэйла было более одного боевого судна, по правилам тех лет ему было присвоено звание «командор».

Когда Соединённые Штаты вступили в войну на другом континенте, они не имели для этого достаточных сил и средств. К тому времени, если не считать кратковременного конфликта с Францией, американские морские офицеры не имели необходимого боевого опыта, но это мало смущало правительство.

В приказе президента Дэйлу было указано насколько это возможно воздерживаться от активных боевых действий, включая запрет на захват вражеских кораблей и их сохранение в качестве призов. Командирам американских боевых кораблей предписывалось ограничиться защитой торгового судоходства. Таким образом, инициатива офицеров была максимально ограничена. Кроме того, политика по отношению к североафриканским государствам была крайне непоследовательной. В то время как средиземноморская эскадра направлялась для блокады триполитанского побережья, фрегат «Джордж Вашингтон» направлялся в Алжир с грузом корабельной древесины и других морских припасов на сумму 30 тысяч долларов, которые являлись очередным платежом дани за безопасность мореплавания.

2 июня командор Ричард Дэйл со своей небольшой эскадрой вышел в море и взял курс на Африку. В состав его эскадры входил 44-пушечный фрегат «Президент», флагман Дэйла, 36-пушечный фрегат «Филадельфия» под командованием капитана Самуэля Баррона, 32-пушечный фрегат «Эссекс» под командованием капитана Вильяма Бейнбриджа и 12-пушечная шхуна «Энтерпрайз» под командованием лейтенанта Эндрю Стерета. Несмотря на представительность этой эскадры, у неё был недостаток – отсутствие мелкосидящих канонерских лодок, которые могли бы проникать на мелководья, окружающие Триполи. Несмотря на это, участники экспедиции были полны оптимизма. Капитан «Энтерпрайза» Эндрю Стерет был известен как бескомпромиссный офицер, который прославился, будучи лейтенантом фрегата «Констеллейшн». Во время сражения с французским приватиром «Инсургент» Стерет убил собственного матроса за отказ выполнять его приказы.

Сознавая важность своей миссии, Дэйл начал крейсерство вдоль североафриканского побережья. Он имел полномочия предложить триполитанскому паше подарок в размере 10 тысяч долларов в обмен на мир, поэтому 24 июля 1801 года прибыл в Триполи. Однако он смог добиться лишь обмена военнопленными. Командору не хватало полномочий для заключения полноценного мирного соглашения, поскольку это было запрещено инструкциями государственного секретаря. Поэтому эскадра продолжила крейсерство у североафриканского побережья.

Прошло два месяца, и американская средиземноморская эскадра медленно курсировала в поисках триполитанских кораблей. Наиболее сильный из американских фрегатов – «Президент» – после посещения Алжира и Туниса с официальными визитами ушёл на Мальту для пополнения запасов питьевой воды. У побережья Триполи остался лишь «Энтерпрайз» под командованием Эндрю Стерета. В соответствии с приказом командора Дэйла, Стерет поднял над своей шхуной британский флаг, поскольку было известно, что триполитанские пираты предпочитали не нападать на военные корабли, особенно под флагом Великобритании. Триполи был в мирных отношениях с Англией, а это, с одной стороны, гарантировало относительную безопасность «Энтерпрайзу» при столкновении с более сильным противником, а с другой – давало прекрасную маскировку при охоте на пиратов. Команда «Энтерпрайза» уже имела боевой опыт. Во время «квазивойны» с Францией, которая закончилась только в 1800 году, «Энтерпрайз» захватил 9 французских судов во время крейсерства в Вест-Индии, в том числе 14-пушечный «Ле Фламбо». «Энтерпрайз» имел славу удачливого судна. После окончания Триполитанской войны он в 1811 году будет переоборудован в бриг, заслужит славу в период англо-американской войны 1812–1814 годов, будет охотиться за Жаном Лафитом – наиболее известным пиратом Мексиканского залива. Пока же команда «Энтерпрайза» спокойно обозревала воды Средиземного моря.

Утром 1 августа 1801 года Стерет вглядывался в морскую даль и увидел изящное судно с острыми обводами, явно североафриканского происхождения. Судя по всему, оно было неплохо вооружено и явно занималось морским разбоем на торговых путях. Лейтенант немедленно отдал приказ готовиться к бою. Команда бросилась к своим боевым постам. Схватка с пиратским судном сулила молодому офицеру славу и продвижение по службе, поэтому Стерет жаждал этой схватки.

Когда оба судна достаточно сблизились, выяснилось, что перед американцами действительно пиратское судно «Триполи», вооружённое четырнадцатью орудиями. Это было на два орудия больше, чем у «Энтерпрайза». Капитан «Триполи» Мохамед Роус обменялся приветствиями со Стеретом, полагая, что разговаривает с британским офицером, и сообщил, что вышел в море для охоты на американские торговые корабли. В этот момент камуфляж был сброшен и вместо британского был поднят американский флаг. Одновременно на триполитанцев обрушился град картечи и пуль с американской шхуны. Первая морская битва Триполитанской войны началась.

«Триполи» немедленно ответил на американскую атаку, причём вес залпа пиратского судна был значительно бо́льшим, чем у американцев. Однако Стерет верил в свою команду. Ещё во время плавания в Атлантике он постоянно проводил учения и смог добиться того, что все действия команды были доведены до автоматизма. Кроме того, лейтенант точно знал, что арабы плохие артиллеристы и предпочитают абордажи и применение ручного огнестрельного оружия. Умелое применение артиллерии могло стать хорошим шансом на успех в сражении.

Как и ожидал лейтенант, капитан «Триполи» попытался сблизиться с «Энтерпрайзом» и взять его на абордаж. Однако Стерет умело увернулся от нападения, обстреляв при этом врага из своих шестифунтовых орудий. Пираты, скопившиеся у борта в ожидании абордажа, превратились в отличную мишень для морских пехотинцев лейтенанта Еноха Лэйна, стоявших на верхней палубе.

Изменив курс, «Триполи» снова попытался сблизиться с американской шхуной, однако результат оказался таким же. Вскоре превосходство американских артиллеристов стало сказываться на результатах боя. Палубы пиратского судна были завалены мёртвыми и покалеченными телами. Рангоут и такелаж «Триполи» были разбиты, и судно с трудом маневрировало в бою. Борт был пробит в нескольких местах выше ватерлинии. В конечном итоге «Триполи» спустил флаг. Однако, когда команда «Энтерпрайза» издала победный крик, залп бортовых орудий снова обрушился на американскую шхуну. Пираты лишь имитировали сдачу, чтобы выманить американцев на верхнюю палубу. Стерет приказал возобновить бой. Орудия американцев снова и снова пробивали борт «Триполи», уничтожая всё на своём пути. Морские пехотинцы открывали огонь по любой движущейся мишени на борту. И снова через некоторое время Мохамед Роус спустил флаг, но когда «Энтерпрайз» приблизился к триполитанскому судну, пираты снова открыли огонь. Взбешённый Стерет приказал отойти от «Триполи» и методично расстреливать врага с максимальной дистанции. Когда триполитанцы в третий раз спустили флаг, Стерет приказал продолжить огонь, стреляя по корпусу ниже ватерлинии. Пытаясь спасти остатки команды, Мохамед выбросил флаг в море. Это была окончательная сдача. Однако, не доверяя пиратам, Стерет потребовал, чтобы капитан или кто-то из офицеров корабля прибыл на «Энтерпрайз». Но выполнить это требование пираты уже не могли. На «Триполи» не осталось целых шлюпок, а все офицеры были либо убиты, либо ранены. Тогда американцы спустили свою шлюпку и отправили призовую команду под командованием лейтенанта Дэвида Портера для захвата «Триполи».

Поднявшись на борт, Портер застал на борту пиратского судна полнейший разгром. Куски человеческих тел были перемешаны с обломками мачт и обрывками парусов. Вся палуба была залита кровью. Потери триполитанцев оказались очень велики. 30 моряков были убиты, ещё столько же ранено, включая капитана и первого помощника. Среди погибших оказался и корабельный хирург, поэтому забота о раненых пиратах легла на плечи его американского коллеги.

В соответствии с приказом командора Дэйла, Стерет имел право захватить приз только в том случае, если возвращался бы из крейсерского плавания. Однако «Энтерпрайз» только недавно вышел в море, и ему предстояло ещё долго дежурить у берегов Триполи, поэтому Стерет был вынужден поступить иначе. Американцы срубили все мачты и обрезали такелаж на вражеском судне, все корабельные орудия были сброшены в море. Туда же последовали и ядра и запасы пороха, а также всё ручное оружие. Американцы позволили пиратам поднять небольшой парус на временной мачте и отправили их домой зализывать раны. С черепашьей скоростью «Триполи» медленно поплёлся в порт.

Разделавшись с врагом, Стерет занялся судьбой собственного судна. Парадоксально, но за время трёхчасового боя на расстоянии пистолетного выстрела «Энтерпрайз» не получил сколько-нибудь значимых повреждений. Даже никто из членов экипажа не получил серьёзных ранений и не был убит. Нечасто морские сражения заканчиваются столь успешно.

Победа Стерета была воспринята в Конгрессе с большим воодушевлением. Ему была преподнесена именная шпага от Конгресса, а члены экипажа «Энтерпрайза» получили материальное поощрение в размере месячного жалования. Однако важнее всего было то, что общественное мнение поддержало войну и президент мог требовать от Конгресса расширения полномочий эскадры.

6 февраля 1802 года, формально не объявляя войну, Конгресс разрешил президенту использовать флот для защиты американской торговли, используя для этого все возможные меры. Это позволило в дальнейшем не ограничивать инициативу американских морских офицеров, что самым положительным образом сказалось на результатах войны. Таким образом был создан юридический прецедент, когда в ответ на агрессию в отношении граждан США президент имел право использовать все доступные средства для наказания агрессора.

Вскоре эскадра была усилена фрегатом «Бостон» и шлюпом «Джордж Вашингтон». Кроме того, войну Триполи объявила Швеция, и в Средиземное море была направлена шведская эскадра, которая получила приказ оказывать помощь американцам.

Тем временем Дэйл продолжал блокировать Триполи. Однако, не имея канонерских лодок, он не решался приближаться к побережью. Этим не преминули воспользоваться пираты. Три триполитанских судна смогли ускользнуть от Дэйла и захватили американское торговое судно «Франклин», следовавшее в Марсель. Его капитан и 8 членов экипажа были взяты в плен. Чтобы освободить их, американский консул был вынужден заплатить 5 тысяч долларов. Другим триполитанским кораблям также удавалось проникнуть через кольцо блокады и доставлять в город продовольствие.

14 апреля 1802 года Дэйл на борту «Президента» направился в Норфолк, оставив остальные корабли эскадры блокировать Триполи. Вскоре Дэйл оставил командование эскадры из-за конфликта с Конгрессом, в основном из-за своего желания получить адмиральское звание, которое к тому времени отсутствовало на американском флоте.

Первоначально командором второй эскадры должен был стать капитан Томас Тракстон – герой захвата французского фрегата «Инсургент». Однако он, в соответствии с традициями европейских флотов, требовал, чтобы на борту его флагманского корабля был флаг-капитан. Но против этого выступил департамент военно-морского флота. В итоге командование эскадрой перешло к 34-летнему Ричарду Валентайну Моррису. Выбор этого капитана был продиктован скорее политическими соображениями, поскольку его отец был членом Континентального конгресса и участвовал в подписании Декларации независимости, его брат был членом Палаты представителей и помогал Джефферсону на выборах президента.

Вторая эскадра была значительно сильнее первой. Общее количество орудий увеличилось с 126 до 180, а расходы на экспедицию составили 900 тысяч долларов, в два раза больше, чем стоила первая эскадра.

Эскадра Морриса вышла в море порознь. Первое судно вышло в феврале, последнее – в августе 1802 года. Сам Моррис отплыл к новому месту службы только в апреле.

С самого начала Моррис продемонстрировал свою некомпетентность. Игнорируя очевидные опасности миссии, он взял на борт свою жену и пасынка. Достигнув 31 мая Гибралтара, он впустую тратил время на встречи с офицерами Королевского флота вплоть до 17 августа, когда наконец покинул порт. Но вместо того чтобы следовать к месту патрулирования напрямую, Моррис приказал взять курс вдоль европейского побережья, заходя во все крупные порты Испании, Франции и Италии, пока не достиг Мальты. До конца года Моррис так и не совершил переход к берегам Триполи. Между тем консул в Тунисе Уильям Итон вполне справедливо жаловался госсекретарю США Мэдисону, что триполитанское побережье совершенно свободно и пиратские корабли не встречают никакого сопротивления со стороны американского флота.

Кроме того, позиции США были ослаблены переговорами с Марокко. Султан Мулей Сулейман пригрозил началом войны, если США не заплатят ему дань. Моррис был вынужден присутствовать с эскадрой у берегов Марокко в качестве силовой поддержки американских дипломатов. В результате переговоров американского консула в Танжере Джеймса Симпсона Соединённые Штаты пошли на уступки, выплатив Мулей Сулейману 20 тысяч долларов.

В то же время возникли проблемы с алжирским деем, который был неудовлетворён тем, что вместо ежегодной дани, которая обычно выплачивалась в виде различных товаров (мачт, канатов, якорей, палубных орудий и оружия), ему была предложена наличность. Моррис был вынужден извиниться перед деем, и заверить его, что требуемые товары будут вскоре доставлены в Алжир.

Выполнив поручения в Марокко и Алжире, Моррис зашёл на Мальту для пополнения запасов. Однако посещение американской эскадрой английской базы вызвало такое количество официальных церемоний, что до конца года командор так и не смог приступить к своей основной миссии.

30 января 1803 года Моррис наконец покинул столицу Мальты Ла Валетту, однако буря вскоре заставила его вернуться обратно. 10 февраля он снова покинул порт, но направился в Тунис, а не к Триполи. Командор предполагал провести консультации с Итоном относительно судьбы заложников. Его сход на берег оказался катастрофической ошибкой. Не вникая в тонкости дипломатического протокола, после посещения Итона Моррис не нанёс прощальный визит вежливости бею. Взбешённый бей приказал задержать командора на берегу. В результате он оказался заложником, и бей потребовал немедленной выплаты 34 тысяч долларов в качестве компенсации за оскорбление. Итон обеспечил выплату 12 тысяч долларов из собственных средств и убедил датского консула предоставить недостающие 22 тысячи, которые Моррис обещал возместить после того, как он окажется на борту своего флагмана – «Чезапика». После того как Моррис и его семья получили свободу и финансовая часть вопроса была решена, командор наконец взял курс на Триполи, куда он прибыл в конце мая, спустя год после выхода в море.

Многочисленные дипломатические поручения, которые выполнял Моррис, отвлекали его от выполнения главной задачи – блокады Триполи. Пока командующий эскадрой проводил время на торжественных приёмах, некоторые корабли его эскадры пытались выполнить свою основную задачу. Блокада триполитанского побережья не приносила особых результатов. Тем не менее определённые успехи у эскадры были. 2 июня 1803 года группа американских морских пехотинцев высадилась в одном из заливов в 35 милях от Триполи и сожгла 10 триполитанских кораблей, которые доставляли продовольствие в блокируемый город, уничтожив 25 тонн зерна.

Поскольку население Триполи испытывало недостаток в продовольствии, Моррис решил использовать ситуацию для проведения дипломатических переговоров. 7 июня 1803 года Моррис под белым флагом прибыл в Триполи для переговоров. Триполитанский паша прямо потребовал от американцев 250 тысяч долларов за заключение мира и 20 тысяч ежегодных отчислений, плюс компенсации всех своих военных затрат. В ответ американцы предложили 15 тысяч долларов в обмен на пятилетнее мирное соглашение. Поскольку Моррис не обладал необходимыми полномочиями и очень опасался брать на себя ответственность, он предпочёл отложить конечное решение проблемы на будущее. В конечном итоге переговоры потерпели неудачу.

Поскольку Моррис был дезинформирован о сосредоточении боевых кораблей Туниса и Алжира и возможной войне с этими государствами, он покинул триполитанское побережье и сконцентрировал свою эскадру на Мальте.

Когда известие о действиях Морриса достигли Вашингтона, разразился скандал. Военно-морская комиссия предъявила Моррису обвинение в некомпетентности и осудила его действия. 11 сентября Моррис получил приказ передать командование эскадрой и явиться в Вашингтон для проведения дальнейшего расследования. Командование эскадрой было передано капитану Джону Роджерсу.

Новую эскадру, направлявшуюся в Средиземное море, должен был возглавить командор Эдвард Пребл. Она состояла из тяжёлых фрегатов «Конституция» и «Филадельфия», 16-пушечных бригов «Аргус», «Сирена» и 12-пушечных шхун «Наутилус», «Виксен» и «Энтерпрайз». «Энтерпрайз» был единственным судном, которое уже находилось на месте и входило в состав эскадры Морриса.

Сорокатрехлетний Пребл родился в Фалмуте (ныне – Портленд), штат Мэн, в 1761 году. Он был сыном бригадного генерала Джедадаи Пребла, который прославился в качестве помощника генерала Джеймса Вольфа при штурме Квебека в 1759 году. Хотя Пребл был раздражительным, вспыльчивым и крайне педантичным, но был профессиональным моряком. Он заботился о подчинённых и выше всего ценил преданность. До принятия командования эскадрой он уже более двух десятков лет служил на флоте и имел неоценимый опыт военных операций.

В 16 лет он отправился в Ньюберипорт и поступил на службу на борт приватира. Затем он стал гардемарином на борту 26-пушечного фрегата «Протектор», на котором участвовал в сражении с британскими 32-пушечными фрегатами «Адмирал Дафф» и «Темза». Когда «Протектор» был захвачен, Пребла отправили в плавучую тюрьму «Джерси», стоявшую возле Бруклина. Он переносил сыпной тиф, голод и антисанитарию в течение месяца, пока через знакомого его отца не был обменен на британского офицера. До конца войны он оставался лейтенантом на борту 12-пушечного судна «Уинторп», которое захватило несколько британских каперов у побережья штата Мэн. После войны Пребл не смог вернуться домой, поскольку его город был разрушен британскими войсками. Он остался на морской службе, однако из-за приступов язвы желудка в 1802 году подал прошение об отставке. Однако секретарь военно-морского флота Роберт Смит отказался принимать её, вместо этого назначив его командиром эскадры.

Преблу очень повезло с подчинёнными. Первым из них был капитан «Филадельфии» Уильям Бэйнбридж. Он начал карьеру в торговом флоте. Ещё будучи первым помощником на борту торгового судна, он подавил мятеж команды и заковал в кандалы зачинщика бунта. Позже он стал капитаном, в период войны с Францией перешёл на военный флот. В сражении с фрегатами «Инсургент» и «Волонтёр» он был вынужден сдать свою шхуну «Реталиатион», после того как она превратилась в груду развалин. Таким образом, он получил сомнительную честь стать первым американским капитаном, спустившим флаг в бою.

Ричард Сомерс – капитан 12-пушечной шхуны «Наутилус» был также человеком весьма опытным и смелым. Известен случай, когда Сомерс вместе с двумя офицерами во время прогулки по Сиракузам встретил пятерых бандитов, пожелавших их ограбить. В ходе схватки Сомерс парировал удар шпаги голой рукой, а затем заколол грабителя.

Ещё до того как американские офицеры достигли нового места службы, они смогли прочувствовать нрав своего командира. Корабли Пребла достигли Кадиса 10 сентября 1803 года. В наступающих сумерках эскадра столкнулась с неизвестным судном и по морской традиции приветствовала его орудийным салютом. Когда незнакомец не ответил на него, Пребл пригрозил, что откроет огонь, если судно себя не идентифицирует. Оказалось, что перед американцами английский боевой корабль. Из темноты сумерек неизвестный британский офицер заявил, что он капитан сэр Ричард Стрэхэм и его судно – 84-пушечный линейный корабль «Донегал», и если американцы откроют огонь, он сделает то же самое. Британцы потребовали выслать лодку для разрешения конфликта, Пребл отказался это сделать, и англичанам самим пришлось спускать шлюпку. Позже Стрэхэм сознался, что в реальности он командует лишь 32-пушечным фрегатом «Мэйдстон». Таким образом, посыл действий Пребла был понятен: не зная ничего о противнике, он был готов драться с судном, почти в два раза превышавшим его по силе, ради сохранения чести флага. Несмотря на то что конфликт не привёл к кровопролитию, он весьма поднял авторитет Пребла.

Напористый характер, который был свойственен Преблу ещё по войне с Францией, оказался очень кстати, поскольку ещё до того как его силы вошли в Средиземноморье, им пришлось столкнуться с проблемой пиратства. Правитель Марокко Мулей Сулейман, воспринявший поведение Морриса как проявление слабости, направил в море своё 22-пушечное судно «Мирбока» с приказом начать охоту на американские торговые корабли. Пребл быстро отреагировал. Капитан Бейнбридж по его приказу отбил у пиратов захваченный ими приз, а затем захватил и саму «Мирбоку». Пребл уговорил Роджерса максимально задержать уходившие американские корабли для совместной военной демонстрации в Танжере.

В сентябре 1803 года эскадры Роджерса и Пребла совместно посетили Марокко. Султан по-прежнему сохранял враждебность по отношению к США и поощрял захваты американских торговых судов. Блокада Танжера оказала нужный эффект на султана, и он заверил американцев в намерении сохранить мирные отношения. При этом американцы обошлись на этот раз без выплаты подарков и дани. Действия Пребла, Роджерса и консула в Танжере Джеймса Симпсона получили полное одобрение со стороны президента Джефферсона. В качестве жеста доброй воли султану были проданы также два приза американцев: марокканское судно «Мирбока» и триполитанское «Мешуда».

После умиротворения Марокко Пребл сосредоточил своё внимание на Триполи. В качестве главной базы он решил использовать Сиракузы на Сицилии. Столь странный выбор объяснялся главным образом тем, что к тому времени возобновилась война Англии с Францией и англичане крайне нуждались в военных моряках. Эта нужда была настолько острой, что они не стеснялись «заимствовать» моряков на американских кораблях, пользуясь правом силы. Чтобы избежать подобных трений, Пребл предпочёл нейтральный итальянский порт вместо традиционной гавани на Мальте, оккупированной к тому времени Великобританией.

Чтобы постоянно поддерживать блокаду Триполи, Пребл использовал вахтовую систему. Один фрегат в сопровождении одного или двух вспомогательных судов всегда дежурил у триполитанского побережья, в то время как другие суда производили ремонт и пополнение запасов в базовом порту. Поскольку средиземноморская эскадра по-прежнему не имела канонерских лодок, блокада побережья Триполи не была полной. Поэтому, чтобы хоть как-то контролировать гавань, Пребл приказал фрегату «Филадельфия» и шхуне «Виксен» держаться как можно ближе к берегу.

Чтобы решить вопрос с канонерскими лодками, 28 февраля Джефферсон обратился к Конгрессу с просьбой выделить средства на строительство сразу четырёх 16-пушечных кораблей и четырнадцати канонерских лодок. К октябрю эти корабли были готовы к отправке в Средиземное море. Однако этим планам не суждено было осуществиться из-за инцидента с фрегатом «Филадельфия».

«Филадельфия» представляла собой 1240-тонный 44-пушечный фрегат, один из пяти однотипных боевых кораблей, построенных для так называемой «квазивойны» с Францией 1799–1800 годов. Его 28 десятифунтовых и 16 тридцатидвухфунтовых орудия делали его значительно более сильным судном по сравнению с однотипными фрегатами европейских государств.

Фрегат был направлен в Средиземное море для защиты морской торговли США. Поскольку «Филадельфия» имела достаточно большую осадку, а североафриканское побережье изобиловало мелями, предполагалось, что она будет действовать совместно с вспомогательным судном, имевшим небольшую осадку. Командующий эскадры направил «Филадельфию» к берегам Триполи в сопровождении 14-пушечной шхуны «Виксен».

7 октября 1803 года «Филадельфия» и «Виксен» прибыли к Триполи для блокады порта. Две недели спустя, 19 октября, капитан Бейнбридж получил сведения о том, что из порта вышли два пиратских судна, и «Виксен» был отослан на поиски противника.

31 октября «Филадельфия» в одиночку осуществляла крейсерство в триполитанских водах. В 9.00 на горизонте было замечено неизвестное судно, быстро направлявшееся в сторону гавани. Фрегат не успел настигнуть цель, до того как она оказалась в гавани Триполи. Тогда Бейнбридж пошёл на довольно смелый шаг – он начал преследование среди прибрежных мелей. На американских картах были примерно обозначены фарватеры и глубины у побережья. Однако этого было явно недостаточно, и первый лейтенант Дэвид Портер начал измерение глубины при помощи лота. Оказалось, что карты существенно отличались от того, что было в реальности. Глубина оказалась значительно меньшей, чем предполагалось, и в 11.00 «Филадельфия» на скорости 8 узлов вылетела на песчаную отмель.

Бейнбридж, сознавая опасность ситуации, попытался стащить судно с отмели, однако нос судна глубоко увяз в песке, хотя корма оставалась на чистой воде. В те времена использовалась обычная практика, когда якорь судна заводили на глубину и при помощи ворота судно стаскивалось с мели. Однако эта процедура занимала очень много времени, а «Филадельфия» находилась посреди враждебной гавани в пределе действия орудий крепостной артиллерии. Требовались срочные экстраординарные меры по изменению ситуации, поэтому было принято решение максимально облегчить судно. За борт были брошены запасы провизии и воды, все якоря, кроме одного, чтобы стащить судно с мели. Однако этого оказалось мало. Судно крепко сидело на мели и не двигалось с места. Тогда за борт начали выбрасывать орудия, кроме нескольких, необходимых для защиты от триполитанских лодок, державшихся до определённого времени на приличном расстоянии от американцев.

Понимая, что обычные меры не помогают спасению судна, Бейнбридж приказал срубить фок-мачту. Однако это не улучшило положение судна.

Тем временем триполитанцы всё ближе приближались к американскому фрегату, опасаясь тем не менее попасть в поле действия его орудий. Около четырёх часов дня пираты напали на «Филадельфию» с правого борта, который к тому времени значительно поднялся благодаря возникшему крену. Поскольку американцы не могли использовать орудия правового борта, перед ними встала реальная угроза захвата корабля. Кроме того, команда была сильно утомлена многочасовой борьбой за живучесть судна. Понимая, что корабль обречён, Бейнбридж отдал приказ о сдаче.

Капитан и около 300 офицеров и матросов экипажа попали в плен к триполитанскому паше. Однако хуже всего было то, что в руки арабов перешло первоклассное судно, имевшее минимум повреждений. Даже брошенные за борт орудия не составляло труда поднять и вернуть на прежнее место. Таким образом, при минимуме усилий триполитанцы могли получить мощное судно, способное произвести множество разрушений на море, особенно учитывая, что большинство кораблей средиземноморской эскадры США были значительно ниже по классу. Только однотипная «Конституция» могла бы составить конкуренцию «Филадельфии» в бою. В конечном итоге все эти факторы заставили американское военное и политическое руководство предпринять самые решительные меры по нейтрализации этой опасности.

9 ноября Пребл на «Конституции» прибыл из Марокко в Сиракузы. Затем он направился в Алжир, где высадил нового американского посла Тобиаса Лира. 24 ноября на обратном пути «Конституция» встретилась с английским фрегатом, от капитана которого Пребл узнал о захвате «Филадельфии». Оказалось, что 2 ноября после бури разбитый фрегат снова оказался на чистой воде и был благополучно доставлен в гавань. Триполитанцы принялись активно ремонтировать его, стремясь скорее ввести в строй.

Пребл немедленно направился на Мальту, где его застало письмо от Бейнбриджа с подробным отчётом о происшедшем. Кроме того, он получил дополнительные сведения о сложившейся ситуации от капитанов торговых судов, посетивших Триполи.

С течением времени вырисовалась достаточно сложная картина. Если триполитанцы смогли бы восстановить «Филадельфию», это изменило бы расстановку сил в войне. У Пребла остался лишь один боевой корабль равного с «Филадельфией» ранга. Бриги и шхуны, имевшиеся у американцев, не могли бы составить серьёзной конкуренции фрегату в бою. Кроме того, рассчитывать на быстрый подход подкреплений было невозможно, поскольку все равные по силе «Филадельфии» фрегаты находились в США либо на ремонте, либо в патрулировании. В течение следующих шести месяцев Преблу предстояло рассчитывать только на свои силы.

Несколько обстоятельств немного смягчали последствия захвата фрегата. При попытке спасти судно команда выбросила за борт все корабельные запасы, в том числе рангоут, такелаж, парусину, якоря и т. п., а, значит, их необходимо было восполнить за счёт запасов триполитанского порта. Кроме того, на судне отсутствовала фок-мачта и большинство орудий, которые ещё предстояло поднять из моря. На восстановление всех повреждений в обычное время требовалось несколько месяцев. Однако Триполи находилось в состоянии войны, и корабельные запасы в порт доставлялись нерегулярно. Кроме того, у арабов могла возникнуть существенная проблема с поиском фок-мачты, подходящей для «Филадельфии». Использовавшиеся триполитанцами типы судов имели низкие мачты малого диаметра. Необходимая древесина была только в Алжире и Марокко, но доставить её также было затруднительно, ввиду блокады побережья.

Поскольку первые известия о захвате «Филадельфии» достигли Пребла только через месяц, командору приходилось действовать очень быстро. За это время арабы уже подняли со дна моря орудия фрегата, но ещё не поставили мачты и паруса. Таким образом, фрегат уже превратился в плавучую батарею, защищающую гавань. Только одно обстоятельство облегчало положение: за исключением «Филадельфии» флот триполитанского паши не мог противопоставить американскому флоту достойного противника. Самый крупный триполитанский боевой корабль – «Мешуда» находился в руках марокканцев, которые не желали его возвращать. Тем не менее в Триполи продолжалось строительство ещё одного 22-пушечного судна, однако оно не было готово к выходу в море.

5 декабря 1803 года Байнбридж в письме к Преблу, тайно переправленном датским консулом, оценил триполитанский флот в одну полакру, один 14-пушечный бриг, одну 10-пушечную шхуну, одну шебеку, пять галер (на каждой от 4 до 6 орудий) и небольшого количества бомбардирских судов. Вооружение на полакре не указано, но она вряд ли несла больше 18 орудий. Артиллерия на всех кораблях была относительно слабой. В основном это были 4– и 6-фунтовые орудия. На полакре, шхуне, бриге и шебеке было от 70 до 100 человек команды, на галерах от 50 до 60.

Все эти сведения позволили составить общую картину соотношения сил. Американская эскадра могла выставить силы, значительно превосходившие триполитанские. Даже самые слабые корабли эскадры Пребла были значительно сильнее любого арабского судна, как показала практика боевых столкновений за предшествующие два года.

Реальную опасность в гавани представляли галеры и бомбардирские лодки. Первые, поскольку могли передвигаться на вёслах даже в безветренную погоды, вторые, поскольку были вооружены 24-фунтовыми орудиями и имели малую осадку. Второе обстоятельство позволяло бомбардирским лодкам укрываться на отмелях, недоступных крупным американским кораблям. Насколько опасно преследовать подобный тип судна в неизвестной гавани, показал печальный опыт «Филадельфии». Но и у бомбардирских лодок был серьёзный недостаток – они были слишком хрупкими и не смогли бы выдержать бой даже с самым слабым американским судном. Кроме того, опасность могли представлять крепостные орудия. Пребл полагал, что порт защищает до 300 орудий, хотя в реальности имелось лишь 115. Однако большинство этих орудий, распределённых между 12 батареями, стреляли 24—42-фунтовыми ядрами, в том числе калёными, что было крайне опасно для деревянных кораблей.

Пребл мог противопоставить всем этим силам только свой флагман – фрегат «Конституция» и бриги. Два брига – «Аргус» и «Сирена» были новейшими судами, спущенными на воду в том же 1803 году. Оба были вооружены шестнадцатью 24-фунтовыми канонадами и двумя 12-фунтовыми орудиями.

«Виксен» также был новым судном, но немного меньшим по размерам. Он был копией шхуны «Энтерпрайз», построенной ещё в 1798 году. Форма корпуса была выбрана неслучайно, поскольку «Энтерпрайз» считался хорошим ходоком и развивал приличную скорость. Однако «Виксен» была немного больше (170 тонн водоизмещения) по сравнению с оригиналом («Энтерпрайз» имел водоизмещение 135 тонн). Он нёс двенадцать 18-фунтовых и два 9-фунтовых орудия. «Энтерпрайз» был вооружён двенадцатью 6-фунтовыми орудиями.

«Наутилус» был построен в 1799 году и имел необычный для того времени V-образный корпус вместо традиционного U-образного. Он нёс двенадцать 6-фунтовых орудия и две 12-фунтовых канонады.

На основе имеющихся сил Пребл решил действовать и начал разработку планов освобождения «Филадельфии» из пиратского плена. Предпочтение он отдавал ночной операции по захвату судна в гавани. Однако это предприятие требовало большой смелости, поскольку риск обнаружения абордажной партии и её уничтожения во вражеской гавани был очень велик.

Примеры подобных действий имелись. В 1799 году капитан Эдвард Гамильтон, командовавший английским фрегатом «Сюрприз», предпринял попытку освободить фрегат «Гермиона», захваченный мятежниками и переданный в руки испанских властей в Америке. Гамильтон собрал абордажную команду в составе 100 моряков и морских пехотинцев и направился в Пуэрто-Кабело (на территории нынешней Венесуэлы). Он захватил фрегат, охранявшийся четырьмя сотнями матросов испанского экипажа, поднял паруса и покинул гавань. За подобный подвиг Гамильтон был посвящён в рыцари.

Офицеры американской эскадры были хорошо осведомлены об этом событии и понимали, что в случае успеха их ждёт не меньшая награда. Это создавало положительную мотивацию, и поэтому недостатка в добровольцах среди офицеров эскадры не было. Было лишь одно обстоятельство, ставившее под сомнение успех миссии. «Филадельфия» лишилась фок-мачты, а, значит, судно плохо управлялось. Кроме того, фрегат частично лишился такелажа, и оставшиеся мачты не выдержали бы напора ветра и могли сломаться. Таким образом, судну недоставало парусности для свободного прохода по узкому каналу, ведущему из гавани. Буксировка также была невозможной, поскольку единственным судном, способным сдвинуть фрегат подобных размеров, являлась «Конституция», рисковать которой было нельзя.

Таким образом, от первоначального плана пришлось отказаться. Судьба «Филадельфии» была предрешена – её предстояло уничтожить прямо в гавани, причём желательно таким образом, чтобы абордажная команда после окончания операции могла покинуть гавань.

К январю 1804 года общий план уничтожения «Филадельфии» был готов. Среди способов уничтожения судна несколько было отвергнуто. Повреждение корпуса при помощи ручного инструмента было отвергнуто сразу, поскольку требовало большого количества рабочих рук и времени. Кроме того, уничтожить огромный фрегат при помощи топоров во враждебной гавани было практически нереально. Взрыв при помощи подрывного заряда также был отвергнут, поскольку был слишком ненадёжен и не гарантировал безопасность подрывной команде. После долгих размышлений был выбран способ поджога, поскольку деревянный корпус в случае распространения огня невозможно потушить и это гарантировало полное уничтожение судна по ватерлинии.

Впервые идея поджога была высказана Преблом в письме секретарю ВМФ США от 10 декабря 1803 года. В этом его поддерживал и Бэйнбридж, находившийся в качестве пленника в Триполи. Поскольку ему была предоставлена свобода передвижения в пределах города, он через датского посла Николаса Ниссена, вступил в тайную переписку с Преблом. В своих письмах Бэйнбридж подробно сообщил все имевшиеся у него сведения об укреплениях Триполи и силе вражеского флота.

В письме от 5 декабря 1803 года он предложил использовать одну из американских шхун для проникновения в гавань. Имея команду из решительных офицеров и матросов, она могла бы взять на абордаж фрегат и сжечь его. Однако в этом не было необходимости. Случай помог американцам найти подходящее судно для осуществления своих планов.

23 декабря 1803 года «Энтерпрайз» захватил триполитанский кеч «Мастико». Несмотря на то что кеч шёл под турецким флагом, он был остановлен американским кораблём для досмотра. Из газет было известно, что команда «Мастико» участвовала в захвате «Филадельфии». На борту даже был обнаружен мундир лейтенанта Дэвида Портера. Все эти факты позволили объявить «Мастико» законным призом, и его включили в состав ВМС США. Он был переоборудован и получил новое название «Интрепид».

«Интрепид» представлял собой типичное купеческое судно водоизмещением всего в 64 тонны. Как и многие другие суда, он был вооружён для защиты от пиратов четырьмя маленькими четырёхфунтовыми орудиями.

Маленький кеч лучше всего подходил на роль абордажного суд. О захвате «Мастико» в Триполи не знали и его появление не вызвало бы подозрений. Оставалась лишь проблема определения командира судна. В конечном итоге выбор пал на лейтенанта Декатура, командира «Энтерпрайза», который и предложил использовать «Интрепид» для захвата «Филадельфии». В первоначальный план Пребл внёс только одно новшество. Он решил, что в гавань войдут два судна – «Итрепид» и «Сирена». Командир «Сирены» лейтенант Чарльз Стюарт также предлагал сжечь «Филадельфию» и разделял идеи Пребла.

По замыслу командора, в случае необходимости, если планы атакующих будут раскрыты и они столкнутся с сильным противодействием, «Интрепид» мог стать брандером, а его команда могла быть принята на борт «Сирены». Это существенно повышало шансы экипажа Декатура на успех. Кроме того, при выборе офицеров для столь смелой операции Пребл учёл многолетнюю дружбу и совместную службу на флоте Стюарта и Декатура.

Пребл приказал лейтенанту отобрать 63 матроса и 6 офицеров из команды «Энтерпрайза» для формирования команды «Интрепида». Поскольку для операции требовался высокий уровень дисциплины, смелости и ответственности, лейтенант выбрал только добровольцев. Из офицеров Декатур выбрал младших лейтенантов Джеймса Лоуренса, Джозефа Бейнбриджа (младшего брата капитана «Филадельфии») и Джонатона Торна, корабельного хирурга Льюиса Хермана и гардемарина Томаса Макдонахью. Макдонахью был хорошо знаком с «Филадельфией», поскольку ранее входил в состав её экипажа. После захвата «Мирбоки» он возглавил призовую партию и поэтому не смог вернуться на борт родного фрегата. Кроме того, Декатур отобрал пять гардемаринов с «Конституции» – Ральфа Изарда, Джона Роу, Чарльза Морриса, Алексадра Льюиса и Джона Дэвиса. Таким образом, общее количество офицеров на «Интрепиде» составило 11 человек и увеличило соотношение офицеров к матросам в пропорции 1: 6. Это было крайне необходимо в боевых условиях, поскольку потеря командования могла бы сорвать операцию.

Ещё одним членом экипажа стал Сальваторе Каталано, который как лоцман хорошо знал фарватер в триполитанской гавани. Каталано был сицилийцем из Палермо. Он много раз посещал Триполи, а во время последнего плавания на мальтийском судне собственными глазами видел захват «Филадельфии». Именно его показания стали важным свидетельством виновности экипажа «Мастико» в нападении на американское судно. Поскольку Сицилия давно подвергалась пиратским нападениям, Каталано не испытывал любви к североафриканцам и добровольно вызвался помочь американцам в атаке триполитанской гавани.

Собрав необходимые силы для экспедиции, Пребл, Декатур и Стюарт приступили к обсуждению деталей. По плану предполагалось, что, достигнув Триполи, «Сирена» будет дежурить у побережья вне пределов видимости сторожевых постов. В сумерках «Интрепид» должен войти в гавань и направиться к «Филадельфии». Всё это время абордажная команда должна была ожидать приказа под палубой. Американцы надеялись, что сумрак и привычный вид кеча не вызовут подозрений у портовой стражи, и это позволит провести удачную атаку.

Чтобы сбить с толку триполитанцев, члены абордажной команды должны были носить обычную одежду североафриканских моряков, которую без труда можно было приобрести на любом средиземноморском рынке.

Для успеха абордажа Декатур разделил своих моряков на шесть групп. Одна из них должна была оставаться на борту «Интрепида» и держаться у борта «Филадельфии», пока абордажная команда очищает палубу и внутренние помещения. Ещё одна группа на лодках должна была следить за тем, чтобы никто из триполитанцев не мог покинуть судно и вызвать подмогу. Они также должны были сигнализировать о приближении вражеских кораблей.

Параллельно с военными приготовлениями командор Пребл пытался договориться с триполитанским пашой дипломатическими средствами. Однако его возможности были сильно ограничены, поскольку соответствующие полномочия были только у Тобиаса Лира, генерального консула в Алжире. Но ситуация требовала присутствия Лира в Алжире, и он делегировал свои полномочия Преблу. С перерывами переговоры о мире шли в течение января – сентября 1804 года при посредничестве дипломатического агента паши на Мальте, капитана Бейнбриджа и французского представителя в Триполи Буасье.

Пребл начал переговоры 4 января 1804 года, предложив паше обменять шестьдесят американцев на аналогичное число триполитанцев, находившихся в американском плену. Однако, поскольку это послание достигло паши только после уничтожения «Филадельфии», предложение было отвергнуто.

В январе Пребл продолжил переговоры с триполитанским представителем на Мальте. Он согласился обменять «Филадельфию» на шхуну, а моряков освободить, выплатив по 500 долларов за человека. Кроме того, американцы должны были платить дань, аналогичную сумме, выплачиваемой Швецией и Данией. Триполитанцы оценили стоимость мирного соглашения в 120 тысяч долларов.

16 января Пребл написал Брайану Макдональду, британскому консулу, прося его выступить посредником в переговорах. Кроме того, в феврале датский консул Ниссен сообщил Преблу, что не может больше выступать в качестве посредника. Его заменил французский представитель в Триполи Буасье. Он обещал Преблу договориться об освобождении американских заключённых, однако это обошлось бы американцам в 500 тысяч долларов. Эта сумма значительно превышала первоначальное предложение триполитанцев на Мальте. Пребл решил, что Буасье защищает скорее интересы Триполи, чем США, и отказался от его посредничества.

Понимая, что дипломатическими средствами успеха добиться не получится, командор начал выполнение плана по захвату «Филадельфии». В соответствии с приказом Пребла, 3 февраля 1804 года в 17: 00 «Интрепид» и «Сирена» вышли из гавани Палермо. Чтобы не раскрыть замыслов командования, команде «Сирены» не объявили цель плавания.

«Интрепид» и «Сирена» уже 7 февраля достигли Триполи. Для маскировки оба судна были слегка видоизменены: убраны топ– и королевские мачты и паруса. Это создавало видимость торгового судна, поскольку известно, что «купцы» имеют значительно меньший экипаж, по сравнению с военными судами, и поэтому несут меньше парусов.

В целом маскировка удалась, и оба судна готовы были приступить к активной фазе операции. К сожалению, в пути выяснилось, что часть говядины на борту «Интрепида» была испорчена, а пополнить её запасы было невозможно без нарушения секретности миссии. Команде пришлось довольствоваться увеличением хлебной порции вместо мясного рациона. Кроме того, «Интрепид» и «Сирена» попали в шторм и были вынуждены восемь дней дрейфовать в заливе Сидра. В довершение всех бед, на «Интрепиде» открылась течь, и команда была вынуждена проводить много времени за откачкой воды, что и без того утомляло экипаж, страдающий от недоедания.

15 февраля шторм ослаб, однако пережитые страдания наложили негативный отпечаток на решимость американцев. Только личный пример мужества Декатура, который стойко переносил с командой все страдания, сохраняли решимость осуществить задуманный план. После совещания со Стюартом Декатур получил в добавление к своей команде ещё девять человек из экипажа «Сирены», в том числе гардемарина Томаса Андерсона. Таким образом, экипаж «Интрепида» составил 84 человека.

На следующий день 16 февраля оба судна направились к Триполи. Погода была превосходной и даже слишком хорошей для осуществления задуманного. В 18: 30 «Интрепид» находился в двух милях от входа в гавань. В это время ветер начал слабеть, и Декатур был всерьёз обеспокоен тем, что он совсем стихнет до того, как «Интрепид» войдёт в гавань. Это могло разрушить весь план, поэтому, не дожидаясь «Сирены», он направил судно в гавань.

Когда в 20: 30 «Сирена» прибыла к точке сбора, она обнаружила «Интрепид» входящей в гавань. Стюарт спустил две лодки с тридцатью моряками под командованием старшего лейтенанта Колдуэла и направил их на помощь «Интрепиду». Однако Декатур не стал тратить время на приём людей Колдуэла, поскольку справедливо опасался, что ветер может совсем стихнуть до того, как он достигнет «Филадельфии». Кроме того, приём на борт большого числа людей из лодки мог вызвать серьёзное подозрение и всполошить арабов. В конечном итоге Колдуэл принял решение остаться вне гавани и оставил попытки догнать «Интрепид».

В течение двух с половиной часов «Интрепид» медленно двигался от входа в гавань к «Филадельфии». Всё это время он находился в радиусе действий береговых батарей Триполи. Любое неосторожное действие могло сорвать весь маскарад и сорвать операцию, что неминуемо привело бы к гибели американского судна. Только когда «Интрепид» оказался всего в сотне ярдов от фрегата, на борту заметили приближающийся кеч и просигналили, что корабли слишком сблизились. Каталано на местном наречии ответил, что кеч не может остановиться, поскольку потерял якоря во время шторма. Поскольку стоять без якорей было опасно, он попросил разрешения пришвартоваться к «Филадельфии» до утра. Подобное объяснение успокоило стражу. Малые суда часто теряли якоря во время шторма, и в этом не было ничего необычного, а желание пришвартоваться к крупному судну вполне объяснимо, поскольку только так можно было обеспечить безопасность нахождения в гавани до утра.

У Каталано расспросили о бриге у входа в гавань, на что Каталано соврал, что это «Трансфер», бриг, недавно купленный триполитанцами на Мальте. Его появление ожидали со дня на день, а нежелание входить в гавань в сумраке вполне объяснимо соображениями безопасности. Объяснение Каталано все больше успокаивало стражу «Филадельфии». В этот момент ветер совсем стих, и «Интрепид» замер в 20 ярдах от «Филадельфии». По указанию Декатура Каталано потребовал, чтобы с фрегата подали линь для швартовки кеча.

Чтобы завести линь, команда «Интрепида» начала спускать лодку, изображая при этом крайнюю небрежность, свойственную торговым морякам. В неё поместилась команда гардемарина Андерсона, которая и завела линь на борт «Интрепида». Все эти манипуляции заняли не меньше получаса, причем происходило всё это под дулами орудий «Филадельфии». Только когда кеч почти пристал к борту фрегата, один из арабов, заподозривший неладное или просто заметивший абордажную команду, поднял тревогу.

Однако предупреждение запоздало. Декатур хотел стать первым американцем, ступившим на борт «Филадельфии», однако не удержал равновесия и свалился между двумя кораблями. Только случай спас его от смерти, и он смог снова взобраться на борт. Первыми стали гардемарины Чарльз Моррис и Александр Льюис. При этом Декатур, забравшийся на палубу «Филадельфии», едва не убил Морриса, которого в темноте принял за араба. Только ловкость Морриса и вовремя сказанный пароль спасли двух офицеров от трагической ошибки. Таким образом, Моррис, Льюис и Декатур стали первыми американцами, вступившими на фрегат. Вслед за ними последовали остальные члены экипажа, за исключением 14 человек, оставшихся под командованием лейтенанта Торна охранять «Интрепид».

Американцы были вооружены в основном абордажными саблями и топорами. Хотя офицеры должны были быть вооружены шпагами, они скорее всего предпочли сабли, которые были более удобными в бою на палубе. Кроме того, офицеры были вооружены пистолетами, однако, чтобы не поднимать тревогу, они не стреляли из них, а использовали как булавы. Впрочем, холодного оружия оказалось вполне достаточно. Во время абордажа американцы так ни разу и не выстрелили.

Точную численность триполитанцев на борту фрегата установить невозможно. По разным подсчётам, их было от 40 до 150, однако вероятнее всего примерно 80—100 человек.

Внезапность нападения оказалась на руку американцам. При равном соотношении сил арабы не смогли оказать организованного сопротивления. Кроме того, врага ввела в заблуждение одежда нападавших, которая мало чем отличалась от их собственной.

Как только американцы очистили палубу, они спустились во внутренние помещения на батарейную палубу. Здесь они также не получили организованный отпор, хотя времени для его подготовки было достаточно. Через десять минут фрегат оказался в руках американцев. Около 20 триполитанцев были убиты, остальные бросились в море, стремясь вплавь добраться до берега. Потери абордажной команды были минимальными. Один моряк был легко ранен.

Пока на палубе шла схватка, команда Андерсона захватила корабельную шлюпку, в которой пытались спастись арабы. Эта схватка напоминала захват фрегата в миниатюре. Вскоре все триполитанцы были либо убиты, либо вплавь добирались до берега. Андерсон попытался перехватить плывущих, однако у него была всего одна лодка, а плывущих было слишком много. В конечном итоге некоторые из них смогли достичь берега и поднять тревогу.

К тому времени на берегу понимали, что что-то происходит на судне, поскольку были слышны крики и шум боя. Однако в темноте было невозможно понять, что именно. В десять часов вечера, когда началось сражение, большая часть горожан спала и город был погружён во тьму.

Поскольку ответных действий арабы не предпринимали, у Декатура оказалось достаточно времени для оценки ситуации. Несмотря на то что желание увести фрегат из гавани было достаточно сильным, Декатур трезво оценил ситуацию и понимал, что спасти его нет возможности, и поэтому приказал сжечь «Филадельфию».

С «Интрепида» были переданы зажигательные материалы. По всему судну были разбросаны легковоспламеняющиеся предметы, после чего судно было подожжено. После того как огонь разгорелся, команды Лоренса, Бейнбриджа и Морриса покинули судно.

Через 15 минут после начала пожара на фрегате гавань озарилась светом. Это вызвало переполох в порту. Две шебеки, стоявшие в 200 ярдах от фрегата, готовились сняться с якоря. Это означало, что американцам следует как можно скорее покинуть гавань.

К сожалению, ветер полностью стих. Более того, «Интрепид» постепенно относило течением к горящему судну. Это означало, что он сам мог стать жертвой огня. Оставался лишь один выход. Андерсон взял «Интрепид» на буксир. Медленно он отвел кеч от горящего фрегата. Затем паруса наполнились ветром, и «Интрепид» медленно покинул гавань.

Триполитанцы уже знали, что в гавани находится американское судно, и только тьма не позволяла обнаружить его. Гарнизон крепости был вынужден открыть огонь вслепую по тому месту, где, как им казалось, находится враг. Ещё больше арабов сбило с толку то, что орудия «Филадельфии», разогретые от пожара, открыли огонь по окружающим кораблям и строениям (пушки фрегата были заряжены самими триполитанцами в ожидании возможного нападения). Несмотря на то что огонь был неприцельным, повреждения, нанесённые ядрами в небольшой гавани, оказались весьма чувствительными. Это ещё больше увеличило панику в Триполи.

Оставаться в гавани американцы больше не могли. Риск попасть в руки триполитанцев был слишком велик. На выходе из гавани ветер окреп настолько, что «Интрепид» больше не нуждался в буксировке, поэтому Андерсон и его команда были приняты на борт, а лодка взята на буксир. Выйдя из гавани, американцы могли с облегчением вздохнуть – их операция закончилась полным успехом. За всё время операции «Интрепид» не получил серьёзных повреждений. Только одно ядро, выпущенное береговыми батареями, пробило парус.

Успешному отступлению из гавани очень способствовала образовавшаяся сутолока в гавани. Множество мелких судов начали активно перемещаться. Одни – для того чтобы избежать пожара, охватившего «Филадальфию», другие – в поисках американского диверсионного судна. Поскольку «Интрепид» ничем не выделялся на общем фоне других кораблей, на него просто не обратили внимания и он спокойно покинул гавань.

Примерно через час после окончания операции «Интрепид» встретился с лодками Колдуэла. Приняв их команду на борт, Декатур получил необходимое количество бойцов и мог уже не опасаться нападения любого из триполитанских шебек.

Около часа ночи «Интрепид» встретился с «Сиреной». Это означало, что опасность столкновения с триполитанцами стала минимальной. Орудия «Сирены» могли защитить от нападения любого арабского судна. Кроме того, американские корабли вышли за пределы действия орудий крепостной артиллерии Триполи.

На следующий день члены команды «Сирены», отправленные на «Интрепид», вернулись обратно. Обоим кораблям был возвращён прежний боевой вид, после чего они взяли курс на Сицилию.

«Филадельфия» горела в течение всего следующего дня. Триполитанский паша Юсуф Караманли мог наблюдать это из своего дворца. После взрыва порохового погреба попытки спасти фрегат оказались совершенно бесплодными. Остов судна, затонувший на мелководье, впоследствии был разобран и использован для строительства причала в порту.

Пока триполитанцы тщетно пытались разобраться в случившемся, «Сирена» и «Интрепид» благополучно двигались обратно на свою базу. 19 февраля 1804 года оба американских судна прибыли в Сиракузы. Поскольку они задержались на неделю в период шторма в заливе Сидра, у Пребла появились все основания беспокоиться за успех операции. Только после возвращения и доклада Декатура и Стюарта у командора отпали все опасения относительно успеха операции.

С гибелью «Филадельфии» американский флот восстановил своё господство на море и больше не упускал его вплоть до окончания войны. Декатур стал национальным героем и, по рекомендации Пребла, был произведён Конгрессом в полные капитаны. Лейтенанты Стюарт, Холл и Портер были также повышены в звании. Все они впоследствии прославились в период войны 1812–1814 годов с Англией.

Известие об уничтожении «Филадельфии» вызвало небывалое оживление в США и рост национальной гордости. Даже адмирал Горацио Нельсон назвал это событие «самым смелым и отчаянным актом столетия». Акция американского флота вызвала неподдельный страх у паши, который в ожидании высадки приказал держать американских моряков в качестве заложников в своём дворце, превратив их в живой щит на случай нападения. Кроме того, Юсуф снизил свои требования, а затем вообще предложил заключить мир на пять лет без выплаты дани, но затем быстро пришёл в себя и возобновил шантаж.

Блокируя Триполи, Пребл по-прежнему не отказывался и от дипломатического решения конфликта. Он выбрал в качестве американского представителя бывшего консула в Алжире О′Брайена. В июне 1804 года командор прибыл к Триполи и направил О′Брайена, чтобы тот предложил в качестве подарка паше не более 40 тысяч долларов и 10 тысяч другим чиновникам правительства. Кроме того, Соединенные Штаты были готовы платить Триполи по 10 тысяч долларов в виде консульских подарков каждые десять лет, но не дань. Для освобождения пленных Лир был уполномочен предложить выкуп в 180 тысяч долларов.

Прежде чем покинуть воды Триполи, Пребл уполномочил Бейнбриджа продолжить переговоры на условиях, ранее предложенных О′Брайеном. Паша ответил, что не согласится на предложения Пребла, считая их оскорбительными, поскольку Голландия платит за мир 80 тысяч долларов, а Дания – 40 тысяч.

Поскольку переговоры с триполитанцами провалились, командор Пребл решил закрепить свой военный успех. Он обратился к правительству Неаполитанского королевства с просьбой предоставить ему кредит для найма бомбардирских лодок для обстрела Триполи. Король ответил согласием, и 3 августа Пребл был готов к первой атаке города.

Он планировал разрушить городские укрепления и уничтожить триполитанский флот во время атаки порта со стороны моря. Пребл направил Декатура во главе шести бомбардирских судов и двух бомбардирских кечей вглубь гавани. Пока бомбардирские суда обстреливали городские укрепления, кечи, вооружённые одним или двумя орудиями, двинулись навстречу триполитанскому флоту, состоявшему из 19 канонерских лодок, брига, двух шхун и галеры.

4 августа, накануне первого нападения на Триполи, Пребл написал Буасье, что его прежние предложения действительны только до того момента, когда к нему придут подкрепления из четырёх фрегатов, после чего он не заплатит ни цента. Через два дня Буасье ответил, что паша всем сердцем желал бы мира с Соединёнными Штатами, но не на таких «позорных» условиях. Буасье убеждал Пребла поднять свои предложения, но командор отказался, рассчитывая на силу оружия как главный аргумент убеждения.

Пребл отдал приказ о начале атаки. Однако обстоятельства благоприятствовали триполитанцам. Противный ветер не позволил трём американским лодкам войти в гавань. Бомбардирская лодка № 4 под командованием Стивена Декатура, лодка № 2 под командованием его младшего брата Джеймса Декатура и лодка № 6 под командованием Джона Трипа вошли в гавань. Они смело начали сближение с триполитанскими кораблями. Тактика американцев была проста. Сближаясь с врагом, американцы забрасывали его палубу гранатами, а затем шли на абордаж, пока противник не опомнился и не дал отпор нападающим. Именно так поступил Стефан Декатур, атакуя триполитанскую лодку.

Пока бомбардирские лодки занимались абордажем, Пребл ввёл «Конституцию» в гавань и начал обстрел береговых батарей с близкого расстояния. Пребл едва не погиб, когда вражеское ядро влетело в отрытый орудийный порт и разнесло на куски одно из орудий. При этом погиб один из морских пехотинцев, а командор чудом уцелел. Подавив береговые батареи, «Конституция» начала уничтожение триполитанского флота и обстрел города.

К сожалению, действия американских бомбардирских лодок оказались не столь успешными, как ожидалось. Джеймс Декатур не смог захватить триполитанскую канонерку. Он первым прыгнул на борт вражеского корабля, однако был тут же сражён выстрелом в голову. Воспользовавшись заминкой абордажной партии, триполитанцы попытались сбежать. Трип сообщил трагическую новость Стефану и тот, считая себя ответственным за гибель брата, бросился в атаку на ближайшее триполитанское судно. Вместе с 11 моряками он высадился на борт вражеского судна и сразу схватился с его капитаном, который по описаниям современников был огромного роста и атлетического телосложения. Они оба схватились в рукопашной схватке и завалились на палубу. Когда другой араб замахнулся на Декатура абордажной саблей, американский моряк Рубен Джеймс, раненный в руку, заслонил своего командира телом, и удар пришёлся на его голову. Декатур смог дотянуться до пистолета и, приставив его к голове пирата, нажал на курок. Сбросив с себя тело убитого, Декатур вскочил на ноги и продолжил схватку. Видя своего капитана мёртвым, триполитанцы быстро сдались. Остальные канонерские лодки, опасаясь такой же печальной участи, спаслись бегством вглубь гавани.

К концу дня американцы захватили три канонерские лодки, остальные пятнадцать получили повреждения. 52 триполитанца были убиты, ещё 56 попали в плен.

Несмотря на разрушения, устроенные Преблом, паша вновь отказался освободить пленников. Только плохая погода заставила командора отвести свои корабли из гавани, но в начале августа его эскадра снова оказалась у берегов Триполи.

7 августа Пребл получил известие о скором приближении эскадры Самуэля Баррона, который должен был сменить Пребла на посту командира эскадры. Это, вне всякого сомнения, способствовало активизации действий Пребла по заключению мира. Он передал через Буасье паше своё согласие увеличить сумму до 80 тысяч долларов в качестве выкупа за пленных и 10 тысяч в качестве консульских подарков, но категорически отказался платить дань. Паша ответил встречным предложением, потребовав 150 тысяч долларов. В свою очередь, Пребл согласился поднять сумму выкупа до 100 тысяч, хотя Лир уполномочил его в случае необходимости поднять сумму выкупа до 180 тысяч долларов. Тем не менее Пребл считал требования триполитанцев завышенными и отказался от дальнейших переговоров.

Получив отказ, 7 и 25 августа командор Пребл приказал снова обстрелять триполитанскую гавань. Обстрел, впрочем, не принёс желаемого результата.

Понимая, что наступает неблагоприятный погодный сезон, а подкрепления вовремя не поспеют, Пребл решился на ещё одну атаку. 4 сентября кеч «Интрепид» был переоборудован в брандер, нагружен порохом и бомбами от канонад. Согласно плану Пребла, предполагалось провести кеч в гавань и взорвать посреди вражеских кораблей. Команда «Интрепида» должна была на лодках покинуть судно и перейти на борт «Конституции». Командование кечем взяли на себя лейтенанты Ричард Соммерс и Джозеф Израэль. В качестве добровольцев в команду «Интрепида» вызвались четыре моряка с «Наутилуса» и шесть с «Конституции».

В девять часов вечера, вместе со свежим бризом, «Интрепид» медленно начал входить в гавань. Туман скрыл судно от глаз наблюдателей на береговых батареях. Однако, когда «Интрепид» проходил мимо крепости, триполитанцы открыли по кечу огонь. Одно из ядер попало в корпус «Интрепида». Кеч взорвался с оглушительным грохотом. Лежавшие на верхней палубе 250 бомб разлетелись в разные стороны. Вся команда «Интрепида» погибла.

К сожалению, взрыв произошёл слишком рано, и разлетевшиеся бомбы не причинили существенного вреда триполитанскому флоту. Тела членов экипажа кеча были впоследствии прибиты к берегу, и Бэйнбридж участвовал в их опознании.

Пребл тем временем, испытывая серьёзную нехватку пресной воды и боеприпасов, продолжал блокаду побережья, ожидая прибытия эскадры командора Баррона.

Через пять дней после гибели «Интрепида» к Триполи прибыло подкрепление. Четвёртая эскадра в составе фрегатов «Президент», «Конгресс», «Констеллейшн» и «Эссекс» увеличила состав средиземноморской эскадры до шести фрегатов из тринадцати имевшихся в американском флоте. Командиром эскадры был Самуэль Баррон, который по старшинству был выше Пребла. Преблу было предложено остаться в составе эскадры на должности заместителя командира эскадры, однако гордость Пребла не позволила сделать этого. Он предпочёл навсегда оставить Средиземное море. Командор возвратился в США зимой 1805 года и был награждён медалью Конгресса за операции в Средиземном море. Из-за болезни он ушёл со службы в 1806 году и умер в августе 1807 года.

Поскольку прямое военное давление не оказывало должного эффекта на триполитанского пашу, американский консул Уильям Итон предложил использовать династические противоречия между триполитанским пашой Юсуфом и его братом Хаметом. Хамет был вторым сыном паши Али Караманли. После смерти Али на престол взошёл старший из трёх сыновей – Хасан, однако третий сын Юсуф осуществил государственный переворот и убил Хасана. Таким образом, Хамет превратился в наследника престола, но Юсуф вынудил его спасаться бегством и эмигрировать в Тунис. Хамет обратился к США с предложением заключить мир, если они помогут ему вернуться на престол. Для осуществления экспедиции требовалось 40 тысяч долларов.

Одновременно с действиями Хамета и Итона, консул в Триполи Тобиас Лир должен был попытаться договориться с Юсуфом, а Баррон должен был продолжить блокаду побережья.

Итон был человеком деятельным и экстраординарным. С 1798 по 1803 год он служил консулом в Тунисе и выступал против любых уступок североафриканским правителям, считая, что это прямой шантаж, а выплаты денег – признание слабости страны. Итон не ограничился простой дипломатической службой, а изучил культуру и язык арабов. Он даже приобрёл привычку носить арабскую одежду.

Характер Итона хорошо иллюстрируется ситуацией, когда в начале 1801 года Юсуф послал своего представителя шотландца Лисли сообщить консулу Кэткарту о разрыве дипломатических отношений. Итон, присутствовавший при разговоре, не смог вытерпеть оскорблений и угроз и заявил Лисли, что если с консулом что-нибудь произойдёт, он найдёт и повесит шотландца на ближайшей пальме, не важно, каких средств ему бы это стоило и какие силы пришлось бы для этого привлечь.

В 1802 году, ещё в должности консула, Итон заявил бею, что объявляет блокаду тунисских портов, пока не прекратятся притеснения американских купцов в Тунисе. Самым примечательным фактом было то, что на тот момент у тунисского побережья не было ни одного американского военного судна. Три месяца Тунис был «блокирован», пока дей, опасаясь появления американских боевых кораблей, не согласился на все условия Итона. Командор Дэйл, узнав об этом случае, выразил истинное восхищение храбростью консула.

Итон предложил весьма оригинальный план давления на пашу. Ему должны были объявить, что если он не откажется от враждебных действий против Соединённых Штатов, американцы окажут военную помощь Хамету в борьбе за престол. План был одобрен президентом и госсекретарём. Назначенный американским военно-морским агентом на североафриканском побережье Итон получил денежную субсидию в 40 тысяч долларов для вовлечения Хамета в заговор против брата. В качестве силовой поддержки должны были быть использованы морские пехотинцы под командованием лейтенанта Плесли О’Бэнона. В феврале 1805 года Итон вступил в переговоры с Хаметом и обещал ему финансовую и военную помощь в обмен на мирное соглашение с США.

В соответствии с планом, Итон отплыл в Александрию на борту брига «Аргус» для встречи с Хаметом и сбора войск для экспедиции. Итон и Хамет заключили соглашение о союзе 23 февраля 1805 года. Американцы брали на себя обязанности по снабжению Хамета провизией, деньгами и амуницией по водворению Хамета на троне Триполи. Хамет после победы должен был возместить расходы на экспедицию и отменить дань для США, Швеции, Дании и Голландии.

Войска Хамета представляли собой весьма разношёрстное войско, состоявшее из египетских наёмников, арабов, лояльных Хамету, и морских пехотинцев США. В целом эта «армия» состояла примерно из 500 человек. Американские силы во время экспедиции в Дерну состояли из консула Итона, лейтенанта морской пехоты О’Бэнона[7], гардемарина П. П. Пека, сержанта и шести морских пехотинцев.

8 марта экспедиция покинула Александрию и направилась в 500-мильный переход через Ливийскую пустыню в Дерну. В заранее назначенном пункте на ливийском побережье их должен был встретить «Аргус» с грузом продовольствия. Изначально экспедиция проходила весьма успешно, но вскоре закончились запасы продовольствия, и часть арабов открыто выступила за возвращение в Александрию. В один из дней 200 арабов набросились на морских пехотинцев и наёмников Итона, которые охраняли запасы провизии. Только стойкость морских пехотинцев позволила не допустить кровопролития, а речь Итона позволила успокоить арабов.

15 апреля отряд дошёл до города Бомба. Оказалось, что американских кораблей, которые должны были доставить воду и продовольствие, там не было. Только на следующий день появился «Аргус», а за ним, с опозданием ещё на один день, бриг «Хорнет». Они доставили провизию и необходимое вооружение.

К 25 апреля войско преодолело шестидесятимильный путь от Бомбы до Дерны. Большая часть городских жителей с восторгом встретила Хамета как законного правителя. Однако гарнизон, состоявший из восьми сотен солдат, остался верен Юсуфу. Желая избежать лишнего кровопролития и понимая, что в Дерне могут подойти подкрепления из Триполи, Итон предложил коменданту крепости сдаться. Ответ был лаконичен: «Моя голова или ваша». Таким образом, сражение стало неизбежным.

27 апреля американские корабли открыли огонь по укреплениям Дерны и продолжали обстрел в течение двух часов. Итон разделил свои силы на две чести. Арабы Хамета должны были отрезать дорогу на Триполи, а затем атаковать дворец губернатора. Другая часть отряда, состоявшая из морских пехотинцев и наёмников, напала на крепость. Если арабы Хамета не встретили серьёзного сопротивления, то морпехам пришлось тяжело. Защитники крепости отбили первый приступ. Только когда раненный в руку Итон лично возглавил атаку, стойкость защитников крепости была поколеблена. Захватив крепость, американцы развернули орудия и открыли огонь по городу, громя последние очаги сопротивления. К четырём часам дня город оказался под контролем Итона.

Потери атакующих составили всего 14 человек. Из них четверо были американцами (двое убитых и двое раненых). Это был первый в истории США случай, когда американский флаг поднимался над захваченными вражескими укреплениями за пределами Америки.

Через несколько дней к Дерне прибыла армия Юсуфа, состоявшая из 1200 воинов. Она существенно превышала силы Итона, однако на его стороне была дисциплинированная американская морская пехота. 13 мая началась атака войск Юсуфа. Однако, попав под обстрел крепостной артиллерии, враг дрогнул и побежал.

После победы у Дерны путь на Триполи оказался открытым. Под прикрытием американского флота отряд Итона мог бы беспрепятственно достичь конечной цели экспедиции, однако этому помешала политика.

Одним из главных критиков Итона оказался американский консул в Алжире полковник Тобиас Лир. Он не считал Хамета достойным союзником и сомневался в возможности перехода армии через пустыню. Кроме того, в Вашингтоне имели самое общее представление о ходе кампании. Пока Итон готовил поход, Лир вступил в переговоры с Юсуфом. Поскольку в руках американцев находилась Дерна, а в Триполи начались перебои с продовольствием, паша оказался в весьма затруднительной ситуации.

В апреле Баррон и Лир получили от Юсуфа предложение заключить мир в обмен на выплату 200 тысяч долларов. Однако это предложение было категорически отвергнуто американцами. Баррон решил применить силу и вновь подвергнуть Триполи обстрелу. Но уже через несколько дней, по неизвестной причине, Баррон и Лир отказались от первоначального плана бомбардировки, отвели эскадру от побережья и вступили в переговоры с пашой. Возможно, одной из важных причин стало слабое здоровье Баррона, который стремился поскорее заключить мир с пашой и вернуться на родину.

24 мая 1805 года фрегат «Эссекс» под командованием Джеймса Баррона с Тобиасом Лиром на борту отплыл из Ла Валетты и направился к берегам Триполи. 26 мая он прибыл в Триполи, и в 10 часов утра Баррон и Лир пподнялись на борт фрегата «Конституция», где сообщили Роджерсу о том, что Баррон слагает с себя обязанности командира эскадры и передаёт ему командование. Затем Баррон, Лир и Роджерс перешли на «Эссекс» и, подняв белый флаг, двинулись в гавань Триполи. Затем на борт «Эссекса» поднялись испанский консул и офицеры триполитанского паши. Переговоры начались. Однако Лир выступил против посредничества испанцев, и роль посредника занял датский консул Николас Ниссен.

Обеспокоенный успехами американского флота и действиями Итона, паша был настроен как можно быстрее заключить мир. В начале переговоров Лир известил испанского консула, что начальные требования паши выплаты 200 тысяч долларов неприемлемы. После этого паша снизил свои требования до 130 тысяч. Начался торг. Лир категорически потребовал снизить сумму до 60 тысяч долларов. После долгих пререканий паша ответил согласием, и мирный договор был составлен. 4 июня стороны подписали его. Он предусматривал установление мирных отношений, эвакуацию Итона из Дерны, обмен пленными. Соединённые Штаты обязывались не поддерживать Хамета в его претензиях на престол, в обмен паша освобождал его жену и детей, которые находились у него в заложниках, как только он покидал триполитанскую территорию.

3 июня командор Роджерс и полковник Лир прибыли на берег и поздравили моряков «Филадельфии» с освобождением. После чего они были отправлены на корабли эскадры. Над американским консульством был вновь поднят американский флаг, а хирург «Филадельфии» доктор Джон Ридженли был назначен поверенным в делах. После окончания дел в Триполи эскадра взяла курс на Тунис.

11 июня 1805 года в Дерну прибыл фрегат «Констеллейшн» с сообщением о том, что между Лиром и Юсуфом подписано мирное соглашение. Итону приказали немедленно вернуться в Александрию, оставив арабских воинов на произвол судьбы.

Несмотря на возмущение Итона, война закончилась, однако не решила главной проблемы – нападений пиратов на американские торговые корабли.

Триполитанская война оказалась первой крупной военной компанией американского флота на другом континенте. Несмотря на все перипетии, победы и поражения, жертвы, принесённые на алтарь победы, не оказались напрасными. Опасность со стороны триполитанских пиратов была временно ликвидирована, однако это не означало окончания североафриканского пиратства.

В период с 1807 по 1815 год Соединённые Штаты не посылали на Средиземное море свои военные эскадры, что немедленно самым пагубным образом сказалось на отношении североафриканских государств к американским торговым судам.

В 1810 году под угрозой объявления войны американцы были вынуждены признать права Туниса на конфискованное американским консулом на Мальте судно. Ранее это было американское торговое судно, но оно было захвачено французами и продано Тунису. Плавая под тунисским флагом, это судно зашло на Мальту, где и было арестовано по запросу консула, посчитавшего, что захват французами американского судна противоречил морскому праву, а значит, тунисцы не имели права покупать его.

В 1815 году американское каперское судно «Абелино» из Бостона захватило четыре английских торговых судна. Два из них были отправлены в Тунис, два других в Триполи. Тунисский бей и триполитанский паша разрешили командам захваченных кораблей возвратить обратно свою собственность, в нарушение прежних соглашений с Соединенными Штатами и несмотря на протесты американских консулов.

Однако наибольшие проблемы возникали с Алжиром. В 1807 году дей, возмущённый задержкой с поставками морских товаров в счёт дани, приказал захватывать американские торговые корабли. Алжирские пираты захватили три американских судна. Лиру удалось успокоить дея и добиться освобождения девяти американских граждан только после выплаты ему 18 тысяч долларов.

В 1812 году американское судно «Аллеганы» прибыло в Алжир с очередными поставками морских товаров в счёт уплаты дани дею. Однако алжирский правитель оказался недоволен предоставленными товарами и потребовал выплаты дани наличными средствами в размере 27 тысяч долларов. Поскольку Лир не располагал необходимой суммой, дей дал ему три дня и приказал консулу и всем американцам в Алжире покинуть город в это время. Единственная уступка, которой смог добиться Лир – это увеличение срока выплаты до пяти дней. В течение пяти дней Лир выплатил требуемую сумму и вместе с соотечественниками на борту «Аллеганы» покинул Алжир и прибыл в Гибралтар. Однако дей на этом не остановился. Он направил пиратов для охоты за американскими кораблями. Вскоре они захватили судно «Эдвин» из Салема. Алжирцы рассчитывали воспользоваться войной Соединённых Штатов с Англией, захватить большое количество американских кораблей. Однако американцы по той же причине были вынуждены свернуть свою средиземноморскую торговлю, и «Эдвин» оказался единственным призом алжирских пиратов.

В 1814 году консул в Тунисе попытался, без особого успеха, выкупить пленных американцев из команды «Эдвина», хотя он предлагал до трёх тысяч долларов за человека. Столь же неудачными оказались попытки выкупа, предпринятые через шведского консула.

Война с Англией отвлекала американский флот от средиземноморских проблем, однако заключение в 1815 году мирного соглашения позволило изменить ситуацию. 2 февраля 1815 года президент Мэдисон в обращении к Конгрессу предложил объявить войну Алжиру. 2 марта Конгресс одобрил объявление войны.

Флот снарядил две эскадры под командованием ветеранов Триполитанской войны. Одна была сформирована в Бостоне под командованием Бэйнбриджа, другая в Нью-Йорке под командованием Декатура. 20 мая эскадра Декатура в составе фрегатов «Гуэрре» (44 орудия), «Македониан» (38 орудий) и «Констеллейшн» (36 орудий), шлюпов «Эпервир» (18 орудий) и «Онтарио» (16 орудий), бригов «Фарефли», «Спарк» и «Фламбо» (каждый по 14 орудий) и шхун «Торч» и «Спитфаер» (каждая по 12 орудий) вышла в море.

15 июня Декатур достиг Гибралтара. Два дня спустя фрегат «Констеллейшн» встретил в море алжирский 46-пушечный фрегат «Машуда». Декатур немедленно начал погоню. Он подвёл «Гуэрре» на расстояние ружейного выстрела. Бой был кратким и кровавым. От ружейного огня алжирцев были ранены несколько американцев. В ответ Декатур дал бортовой залп по корпусу вражеского фрегата. Алжирский капитан Хаммид был ранен и сидел на квартердеке, пока одно из американских ядер не разорвало его надвое. Канонады «Гуэрре» разбили борта «Машуды» и заставили замолчать его батареи. Только палубная команда продолжала вести ружейный огонь. «Эпервир» подошёл близко к алжирскому фрегату с кормы и произвёл бортовой залп, принудив врага спустить флаг.

В плен попали 406 алжирцев. Многие из них были ранены. Призовое судно было под конвоем «Македониана» отправлено в Картахену. «Гуэрре» потерял в бою одного моряка убитым и трёх ранеными, и ещё трое погибли и семеро были ранены в результате взрыва орудия.

Командор развил свой успех 19 июня, когда у мыса Палос его эскадра столкнулась с алжирским 22-пушечным бригом «Эстедио», сидевшем на мели. Некоторые из членов экипажа «Эстедио» на лодках достигли берега, одна лодка затонула, около 80 алжирцев попали в плен.

Накануне прибытия к Алжиру Декатур собрал совет капитанов и выразил мнение, что дей проявит благоразумие, однако если этого не произойдёт, эскадре следовало подвергнуть город и береговые укрепления обстрелу. 28 июня эскадра прибыла в Алжир. На следующий день через шведского консула Нордерлинга Декатур изъявил желание провести переговоры с деем. Прибыв на своём флагманском судне под белым флагом, Декатур передал дею письмо президента, датированное 12 апреля, в котором сообщалось об объявлении войны. Президент выражал надежду, что дей выполнит американские условия, в противном случае именно он будет ответственен за возможные негативные последствия. Кроме того, дею было передано письмо Декатура, в котором командор сообщал, что требует установления мирных отношений на равных правах, без выплаты какой-либо дани. Кроме того, Декатур настоял на том, что переговоры должны были быть проведены только на борту «Гуэрре», а любые алжирские корабли, которые попытаются войти или выйти из гавани, будут немедленно потоплены.

30 июня начались переговоры. Американцы выставили следующие условия: полная отмена дани, освобождение всех американских пленников в обмен на алжирских военнопленных, выплата Алжиром компенсации в 10 тысяч долларов за судно «Эдвин» и другую американскую собственность, захваченную алжирскими пиратами. И, наконец, в случае повторных конфликтов с США дей должен был обращаться с американскими пленниками гуманно, а не как с рабами.

Алжирцы решили потянуть время и попросили заключить временное перемирие вместо полноценного мира. Однако это требование было категорически отвергнуто американцами. Декатур дал алжирцам три часа на выполнение американских условий, после чего оставлял за собой право начать боевые действия.

Через три часа американский уполномоченный отправился на берег для получения подписанной копии мирного договора и десяти американских пленников, томившихся в алжирских застенках. И то и другое было передано новому американскому консулу Уильяму Шалеру. Соглашение, заключённое всего через шесть недель после выхода эскадры из Нью-Йорка, являлось выдающимся примером успешного сочетания военной операции и дипломатической миссии.

Тем временем Декатур 8 июля отплыл из Алжира и направился к берегам Сардинии, где пополнил запасы пресной воды, прежде чем направиться в Тунис. 26 июля он бросил якорь в Тунисе, где, после консультации с консулом, потребовал выплаты 46 тысяч долларов в качестве компенсации за два британских судна, захваченных американскими каперами и конфискованных деем. Бей Туниса Махмуд после краткосрочных переговоров выплатил требуемую сумму. Затем Декатур направился в Триполи, где потребовал выплатить 30 тысяч долларов за конфискованные пашой призы, захваченные американскими каперами. В конечном итоге после переговоров с консулом триполитанцы заплатили 25 тысяч долларов в качестве платы за два конфискованных судна и освободили 10 европейцев, содержавшихся в застенках Триполи. Восемь из них были сицилийцами, двое – датчанами.

9 августа, успешно закончив операцию, Декатур отплыл из Триполи и после посещения Неаполя и нескольких испанских портов прибыл на Гибралтар, а 12 ноября достиг Нью-Йорка. Здесь эскадра была торжественно встречена общественностью. Конгресс выделил в качестве награды морякам призовые выплаты в 100 тысяч долларов за два захваченных судна, хотя по условиям соглашения они были возвращены дею.

Эскадра Бэйнбриджа покинула Бостон 3 июля. Она посетила Алжир, Тунис и Триполи для демонстрации флага и подтверждения решимости США бороться с морским разбоем и белым рабством.

Соглашение с Алжиром было ратифицировано Сенатом 21 декабря 1815 года и пять дней спустя подписано президентом. 4 апреля 1816 года командор Джон Шоу прибыл в Алжир с копией договора и обратился к дею с просьбой обменяться ратификационными грамотами. Однако дей, оскорблённый условиями мирного договора, отказался сделать это на том основании, что Декатур не вернул в соответствии с договором один из захваченных алжирских кораблей. Спор Шоу с деем длился несколько дней и закончился безрезультатно. Шоу вернулся на свой корабль и завил о готовности атаковать город. Только после этого дей временно признал новое соглашение, хотя и написал письмо президенту США, в котором изложил свои «обиды». После этого Шоу вернулся к исполнению своих обязанностей.

Дей предложил аннулировать соглашение 1815 года и вернуться к договору 1795 года на том основании, что Алжиру не были возвращены его корабли. В ответе Медисона от 21 августа 1816 года, который был передан дею, сообщалось, что задержка с возвратом алжирских кораблей произошла потому, что они были арестованы испанским правительством в Картахене. Испанцы посчитали, что эти призы были захвачены американцами в испанских территориальных водах, а потому Испания вправе задержать их до полного выяснения всех обстоятельств. Однако испанское правительство обещало вернуть эти корабли дею. Для окончательного урегулирования противоречий в Алжир направлялись Шалер и командор Исаак Чанси.

Командор Исаак Чанси, главнокомандующий средиземноморской эскадры США, прибыл на место службы в июле 1816 года. Осенью он принял на борт Шалера и письмо президента и в начале декабря направился в Алжир. Дею был передан следующий ультиматум:

1. Задержка с выполнением условий договора 1815 года произошла по независящим от американского правительства обстоятельствам.

2. Расхождение в пункте 18 между английским и арабским текстом договоров относительно необходимости выплаты дею консульских подарков считать недействительным.

Переговоры начались 17 декабря, однако были прерваны непогодой, которая потребовала присутствия Шоу на борту своего судна. Впоследствии дей несколько раз пытался уклониться от исполнения договора, пока, наконец, 22–23 декабря он не согласился признать соглашение.

Между 1816 и 1822 годами Франция, Сардиния и Голландия заключили аналогичные соглашения с Алжиром, однако Неаполь, Швеция, Дания и Португалия продолжали платить дань.

В период наполеоновских войн европейские державы не особенно заботились о безопасности торговых путей в Средиземном море. Отвлечённый борьбой с наполеоновской Францией, командующий английским средиземноморским флотом адмирал Горацио Нельсон не счёл необходимым отреагировать на жалобы консулов на нападение со стороны алжирских пиратов на английские торговые корабли. Он счёл вполне достаточным направление одного из вспомогательных кораблей к африканскому побережью для демонстрации флага, но от более решительных мер воздержался.

Трафальгарская победа на некоторое время охладила пыл алжирцев, однако эффект оказался кратковременным. С 1806 по 1812 год начинается бурный рост пиратства на североафриканском побережье. В 1812–1814 годах тунисские пираты совершили 13 разбойных рейдов, а в 1815 году это число выросло до 41. В наибольшей степени в этот период времени пострадали прибрежные посёлки Италии. Только на побережье Калабрии и Сардинии в мае – ноябре 1815 года тунисские пираты совершили 12 набегов. Наиболее известным из них был захват города Сент-Антиоко на юго-западе Сардинии, из которого увели в рабство 160 жителей. Не меньшие успехи демонстрировали корсары Триполи. Если в период с 1808 по 1811 год они захватили двадцать судов, то в 1812–1815 годы это число достигло 60. За тот же период времени алжирцы захватили соответственно 22 судна общей стоимостью 1 086 160 франков в 1808–1811 годах и 40 судов стоимостью 5 033 551 франков в 1812–1815 годах.

Поскольку североафриканские регентства (Алжир, Тунис и Триполи) являлись формально владениями Османской империи, европейские державы долго и безуспешно требовали от Порты пресечения пагубной практики безосновательных разбойных нападений на мирные торговые суда.

Не дождавшись решительных мер со стороны турецкого правительства, европейские державы предприняли ряд решительных шагов по пресечению пиратства. В 1814 году Алжир посетил испанский и шведский военный фрегат, два французских и тринадцать английских боевых кораблей. Однако этих мер оказалось недостаточно.

Одной из жертв морского разбоя оказалась Россия. После окончания Русско-турецкой войны 1806–1812 годов Средиземное море стали вновь посещать торговые суда под российским флагом. Они, как и корабли других европейских государств, стали объектом нападений североафриканских пиратов. Особенно участились эти нападения в 1814–1815 годах, о чём свидетельствует приведённая ниже таблица.

В ряде случаев российские корабли вновь оказывались на свободе. Так, бригантина «Спиди Реконсилиэйшн» была отбита у пиратов английским бригом «Папилон» и приведена в Гибралтар, однако ни одного из российских подданных англичане на борту не обнаружили, и их судьба была неизвестна. Гораздо больше повезло судну «Св. Александр», которое направлялось в Ливорно с грузом зерна. Оно было захвачено пиратами и приведено в Триполи, где по приказу дея освобождено. Тем не менее пираты повредили судно в ходе нападения, и его груз пришёл в негодность.

Пираты не гнушались нападать даже на турецкие корабли. Так, в 1815 году они захватили турецкое судно «Нептун» и привели его в Алжир. Здесь, помимо всего прочего, они разграбили имущество двух русских купцов, Ивана Симова и Кристофало Янковича, которые являлись его пассажирами. У Симова было отнято товаров на 670 талларисов и наличности на 200 талларисов, а также часы. Янкович лишился различных вещей на 38 талларисов.

Подобные действия являлись прямым нарушением русско-турецких соглашений, так как, согласно статье 60 торгового трактата между Россией и Турцией от 10 (21) июня 1783 года, турецкое правительство взяло на себя обязательства по защите русского мореплавания от нападений корсаров. По статье 61, если российские подданные попадали в плен к алжирским, тунисским или триполитанскими корсарам, Турция обязывалась всеми силами способствовать их освобождению из плена и возврату захваченного имущества. Схожие условия содержались и в статье 7 Ясского мирного договора 1791 года. Бухарестский мирный договор 1812 года в статье 3 также подтвердил действие ранее существовавших между Россией и Турцией условий безопасности мореплавания. Однако все эти договоры не соблюдались североафриканскими пиратами, которые продолжали нападать на торговые суда европейских государств.

_{Нападения североафриканских пиратов на торговые суда под русским флагом в конце XVIII – начале XIX в.}

В докладе управляющего делами Министерства иностранных дел о положении дел, связанных с североафриканскими пиратами от 12 октября 1814 года, И. А. Вайдемейер сообщал К. В. Нессельроде, что пираты не уважают торговый флаг России. Ввиду опасности нападений, капитаны российских кораблей вынуждены прибегать к помощи конвоев, находящихся под защитой британских военных судов, но при этом англичане все равно не гарантировали им безопасность. К сожалению, Россия не имела реальной возможности защитить свой торговый флот от разбойных нападений, поэтому была вынуждена полагаться на помощь со стороны других государств.

Первыми к решительным действиям приступили американцы, которые в 1815 году решительным ударом принудили алжирцев отказаться от нападений на торговые корабли под флагом США.

Успех американцев вызвал справедливую зависть со стороны Великобритании, которая не могла не провести аналогичную операцию против мусульманских пиратов. В этот период времени сложились благоприятные условия для её проведения. Окончание наполеоновских войн и активизация разбойных нападений на итальянское побережье заставили общественное мнение обратить пристальное внимание на эту проблему. Англия, как ведущая морская держава, взяла на себя инициативу по ликвидации морского разбоя в североафриканских водах.

Только в 1815 году ситуация изменилась коренным образом. Набег пиратов на Сент-Антиоко взволновал общественное мнение европейских государств и заставил обратить пристальное внимание на проблему пиратства.

В 1816 году командующий британским флотом на Средиземном море лорд Эксмут начал подготовку экспедиции против Алжира. 4 марта 1816 года английский флот покинул Ливорно и 1 апреля прибыл к берегам Алжира. Во время встречи с деем Алжира Эксмут потребовал освобождения всех захваченных жителей Ионических островов, которые находились под британским покровительством, а также жителей Гибралтара и Мальты, которые считались английскими подданными. Кроме того, от имени королевства Обеих Сицилий и Пьемонта он выкупил из плена 357 сицилийцев по цене 1000 испанских пиастров за человека и сорок сардинцев по цене 500 пиастров.

Закончив дела в Алжире, Эксмут направился в Тунис. Под угрозой военной силы Эксмут потребовал освобождения рабов-христиан, удерживаемых в Тунисе. Сложность этой миссии состояла в том, что на момент появления английской эскадры в Тунисе находилась принцесса Уэльская Каролина, которая гостила у тунисского дея и могла стать его заложницей. Проблема была разрешена после того, как дей согласился на условия английского адмирала и запретил впредь обращать в рабство пленников-христиан. Свободу получили 267 сардинцев по цене 250 пиастров за человека и 257 сицилийцев и генуэзцев.

Третьим портом, который посетила эскадра Эксмута, был Триполи. Здесь были выкуплены 414 сицилийцев и неаполитанцев, 140 сардинцев и генуэзцев. В общей сложности англичане заплатили за них 55 тысяч пиастров, что было самой низкой ценой за раба, по сравнению с алжирскими расценками. Триполитанский дей также обещал впредь воздерживаться от превращения пленников в рабов.

Поскольку Эксмут так и не получил аналогичное обещание от Алжира, он снова вернулся туда 14 мая. На встрече с деем Омаром адмирал выдвинул требование не обращать впредь в рабство захваченных пиратами пленников. Омар отказался препятствовать своим пиратам в их деятельности и консультироваться с султаном по этому вопросу. Более того, толпа алжирцев схватила двух английских дипломатических чиновников и провела их по улицам города со связанными руками, что было прямым посягательством на их неприкосновенность. Посол в Алжире Макдонел и его семья были взяты под стражу и насильно приведены из загородной резиденции в город.

Эксмут пригрозил обстрелом города, если его условия не будут приняты. Ситуация обострилась настолько, что дей отдал приказ об аресте всех английских подданных, находящихся в Алжире, Боне и Оране. Ситуация разрешилась тем, что 19 мая обе стороны замирились и сохранили status quo, а английская эскадра отправилась в Гибралтар, а затем в Англию.

Несмотря на частичный успех, действия лорда Эксмута были раскритикованы в Европе. Кроме того, по возвращении в Англию лорд Эксмут узнал о массовых убийствах английских рыбаков в Боне. По сравнению с успехами американцев действия англичан выглядели нерешительными. Кроме того, выкуп пленных по явно завышенным ценам был расценен едва ли не как потакание пиратам в их действиях. В подобных условиях война стала практически неизбежной, и 9 августа эскадра Эксмута вновь собралась в Гибралтаре для проведения новой операции против Алжира. Здесь её уже ожидала голландская эскадра вице-адмирала Ван Капелла, которая должна была помочь англичанам в их действиях.

24 августа союзный флот покинул Гибралтар и направился к Алжиру. Туда было заранее отправлено судно «Прометей», которое попыталось эвакуировать английских дипломатов из города. Однако эти передвижения не остались незамеченными. В последний момент алжирцы задержали консула и оставили его под стражей в качестве заложника.

Алжир представлял собой сложную цель. Его укрепления представляли собой треугольник с цитаделью Касба, которую с запада прикрывал форт Император с 35 орудиями. Город был защищён валом длиной 2,5 км. И высотой 11–13 метров с круглыми башнями и стеной высотой 10 метров. Вдоль стен располагались батареи, пять из которых были обращены в сторону моря. Всего на крепостных валах располагалось 89 орудий, 18 из которых были в цитадели. Два других форта, Бордж-эль-Бахр с 34 орудиями и Бордж-Баб-Азоун с 69 орудиями, образовывали два других конца треугольника. Ключевым пунктом обороны с моря являлся мол, на котором располагался форт Пеньон (Джезирет), который был защищён 180 орудиями. Всего на городских укреплениях располагалось 658 орудий, из которых 529 были обращены в сторону моря.

Всеми этими сведениями, с картами и планами укреплений, владели только французы, поэтому в помощь Эксмуту были приданы французские инженеры во главе с командором Ботино. Этот инженер снял планы алжирских укреплений ещё в 1808 году, во время подготовки Наполеоном экспедиции в Алжир.

Англо-голландский флот состоял из двух трёхпалубных линейных кораблей: флагмана британской эскадры – 104-пушечного корабля «Королева Шарлота» и 98-пушечного «Импрегнабл». Кроме того, имелись три 74-пушечных линейных корабля, пять фрегатов (один 58-пушечный, два 50-пушечных и два 36-пушечных), пять бригов, имевших от 10 до 18 орудий, и семь малых посыльных судов. Голландская эскадра состояла из пяти фрегатов (четырёх 40-пушечных и одного 30-пушечного) и 18-пушечного корвета. В общей сложности, огневая мощь эскадры была представлена 736 орудиями.

Помимо военных кораблей в эскадру входили вспомогательные корабли. Прежде всего это были бомбардирские суда, имевшие 37 орудий и 10 мортир, а также 8 лодок, вооружённых ракетами системы Конгрейва. Если применение бомбардирских судов при осаде морских крепостей не было чем-то новым, то применение ракетной техники при подобных операциях было новшеством британского флота. Ракеты Конгрейва состояли из металлического цилиндра со стабилизатором и разрывного заряда. Радиус действия ракеты составлял всего около двух миль, однако при падении ракета страшно завывала, сильно деморализуя противника.

Всего на кораблях британской эскадры находилось пять с половиной тысяч моряков, включая тысячу морских пехотинцев, еще 1100 человек располагались на вспомогательных судах эскадры. На кораблях голландской эскадры было 1300 моряков. Им должны были противостоять силы алжирского гарнизона общей численностью 12 тысяч человек. Неравенство сил моряки союзной эскадры компенсировали высокой выучкой и стойкостью духа. На стороне алжирцев был религиозный фанатизм и память о победах над испанцами во время нападения на Алжир в 1775 году.

Англо-голландский флот прибыл к берегам Алжира 28 августа 1816 года. Лорд Эксмут послал на берег своего представителя, потребовав от дея освобождения всех христианских пленников и компенсацию в размере суммы, выплаченной в качестве выкупа в апреле. Срок для ответа был вначале определён в один час, а затем продлён до двух часов. В это время корабли эскадры выстраивались в боевую линию, в центре которой была «Королева Шарлота», а в промежутках между боевыми кораблями – лодки с ракетами и бомбардирские суда.

Поскольку положительный ответ на ультиматум получен не был, начался обстрел города. Гарнизон крепости был захвачен врасплох, но быстро пришёл в себя и начал энергичный ответ на обстрел города. С наступлением темноты обстрел города продолжился.

Около десяти часов вечера союзники подавили последние батареи города и могли беспрепятственно продолжать обстрел, ориентируясь на свет от пожаров. Обстрел продолжался беспрерывно 11 часов 23 минуты.

В ходе обстрела союзный флот истратил 84 тонны пороха, 39 912 ядер, 810 мортирных бомб и около 500 ракет. Результат был впечатляющим. Городские укрепления и батареи были разрушены. Во многих местах начались пожары. Стоявшие в гавани суда, как пиратские, так и торговые, были сожжены.

Потери англичан составили 123 убитых и 690 раненых, голландцы потеряли 13 человек убитыми и 52 ранеными. Общее количество убитых алжирцев оценивается приблизительно в 300—2000 человек.

На следующий день дею снова предъявили прежний ультиматум, отклонить который он уже не мог. 30 августа Омар подписал соглашение, в соответствии с которым он освободил всех христианских пленников и отменял рабовладение на подвластных ему территориях. Кроме того, он возместил 382 500 испанских пиастров, затраченных ранее на выкуп пленников.

После завершения всех дел, 5 сентября союзный флот оставил Алжир и направился к Гибралтару, а затем, после ремонта, в Англию.

К сожалению, результаты экспедиции были двоякими. Союзному флоту удалось добиться уступок от дея, однако в реальности помощь от Туниса, Марокко, Триполи и Египта позволила Алжиру быстро восстановить укрепления, а уже в октябре первые алжирские пираты вышли в море на промысел. Отказ от рабовладения в Алжире также был лишь уловкой, и рабы-христиане по-прежнему использовались на принудительных работах.

Кроме того, Алжир быстро восстановил свой военный флот. В 1817 году он получил 4 боевых корабля: 22-пушечный бриг и 14-пушечная шхуна были куплены в Ливорно, 14-пушечная полакра – в Неаполе, и в качестве подарка от паши Триполи дей получил 18-пушечную полакру.

В 1818 году флот Алжира пополнился фрегатом с 46 орудиями от турецкого султана Махмуда II и 36-пушечным фрегатом от марокканского султана. Кроме того, в самом Алжире с верфей спустили 32-пушечный фрегат. Это далеко не полный перечень боевых кораблей, которые усилили военный флот Алжира.

Важным последствием англо-голландской военной операции против Алжира стала смена правительства в этом государстве. После бомбардировки города положение дея стало весьма шатким. Солдаты гарнизона были весьма недовольны тем, что Омар пошёл на уступки христианам, считая его трусом. Дело закончилось тем, что в 1817 году дей был задушен, а на престол взошёл новый дей – Али. Этот человек не был гуманистом и предпочёл обезглавить всех, кто стоял на пути его абсолютной власти. Парадоксально то, что наряду с крайней жестокостью Али отличался также определённой начитанностью и изобретательностью.

Когда в городе началась эпидемия чумы, он приказал своим кораблям выйти в море и захватывать христианские корабли, распространяя эту болезнь повсюду. Он даже пытался заразить консула Макдонела, одев на него плащ человека, который был болен чумой. Однако англичанин чудом уцелел и не заразился. В конечном итоге Али также стал жертвой чумы и скончался в начале 1818 года.

На конференции в Ахене осенью того же года Россия, Великобритания, Франция, Австрия и Пруссия совместно приняли решение о проведении очередной военной демонстрации в отношении североафриканских регентств, если они не прекратят покровительство пиратству в своих владениях. Исполнителями этой миссии должны были стать английский и французский флот.

В сентябре 1819 года небольшая англо-французская эскадра, состоящая из шести судов, направилась к берегам Северной Африки. Алжиру, Тунису и Триполи были предъявлены ультиматумы с требованием прекратить морской разбой и работорговлю, однако только паша Триполи ответил согласием на это требование.

Впоследствии, ввиду продолжения практики пиратских нападений, европейские державы осуществили ещё несколько военных акций против пиратов. В 1824 году из-за противоречий по вопросу рабства английский консул был вынужден покинуть Алжир, а под его стенами появилась английская эскадра. Как и в 1816 году, она обстреливала город, но, поскольку британцам не удалось подойти к городу достаточно близко, ущерб оказался минимальным.

В 1827 году вспыхнула ссора между деем и французским консулом. Консул обратился к правителю с жалобой на действия его подданных, на что дей ответил, ударив консула. Оскорбление дипломата не осталось безнаказанным. К берегам Алжира подошла французская эскадра. Однако она лишь блокировала порт в течение двух лет, не предпринимая активных действий. За это время множество пиратских кораблей покинули порт и начали нападения на французские торговые суда. Любимым развлечением алжирцев стали публичные казни французов, головы которых долго катали по улицам города как футбольные мячи.

Последнюю крупную военную операцию против марокканских пиратов провёл австрийский флот. В 1829 году пираты грабили венецианское судно, зашедшее в Рабат. Его экипаж был посажен в кандалы в качестве заложников под тем предлогом, что австрийский император отказался платить 25 тысяч талеров откупных платежей, выплачиваемых обычно Венецией. Поскольку Венеция находилась под властью Австрийской империи, ответные действия последовали незамедлительно. К марокканскому побережью была направлена эскадра во главе с капитаном Банбиером. Она немедленно подвергла бомбардировке города Лараш и Арцеллу. В Рабате австрийцы сожгли два марокканских брига, а затем подвергли бомбардировке Тетуан. Эти действия заставили не только освободить судно и пленников, но раз и навсегда отказаться от притязаний Марокко на дань со стороны Венеции или любого другого австрийского владения.

Практика военных операций против мусульманских пиратов оказалась достаточно успешной. Если в 1815 году из Туниса вышли 41 пиратское судно, а в феврале – июле 1816 – 12, то в 1817–1821 годах только пять корсарских кораблей покинули Тунис, а в 1827—1830-х – только два. Схожая картина была и в Алжире. Размер призовых денег сократился с пяти миллионов в 1812—1815-м до 394 777 франков в 1817—1827-х годах. Полное же прекращение разбоя североафриканских пиратов произошло после начала колониальной экспансии Франции в Алжире.

В 1829 году в Алжир под белым флагом явился французский посланник и потребовал прекратить разбойные нападения. Дей категорически отверг требования французов. Когда посланник покидал город, береговые батареи открыли огонь по французским кораблям, несмотря на то что на них по-прежнему развевался белый флаг. Этого оскорбления Франция не могла вынести, поэтому в 1830 году французская армия высадилась в Алжире. 19 июня французы пошли на первый приступ. Они взяли городские стены, однако упорные бои в городе продолжались ещё несколько дней. Только когда 29 июня французы заняли все окружающие город возвышенности, стало ясно, что сопротивление бесполезно. 4 июля французский флаг уже развевался на форте Император, господствовавшем над городом. Перед отступлением алжирцы подожгли пороховой склад форта, и он взлетел на воздух. Только 5 июля дей официально подписал капитуляцию. Он отрёкся от престола и навсегда покинул Алжир.

Так было покончено с главным очагом мусульманского пиратства на Средиземном море. Власть Франции на долгие полтора столетия распространилась сначала на Алжир, а потом и на остальные североафриканские государства, навсегда похоронив мусульманский морской разбой.