Чарлз Дарвин утверждал, что человек и обезьяна имеют общего предка. Если это так, возражали критики, почему до сих пор не найдено окаменелых останков этого животного? Потому что недостаточно хорошо искали, отвечали сторонники теории.

В 1912 году в районе Пилтдаун-Коммон в Восточном Сассексе были обнаружены фрагменты черепа и зубов существа, напоминающего наполовину человека, наполовину обезьяну и населявшего Землю полмиллиона лет назад.

Реконструкция черепа «человека Доусона»

Обнаружил останки Чарльз Доусон, высокочтимый юрист, геолог-любитель и охотник за ископаемыми останками из Льюиса, главного города Восточного Сассекса.

Доусон отослал свои первые пилтдаунские находки своему знакомому из Британского музея, всемирно известному палеонтологу доктору Артуру Смиту Вудворду. Вудворд тут же приехал в Сассекс и присоединился к Доусону в его раскопках.

Неподалеку от того места, где был обнаружен череп, Доусон и Вудворд откопали челюсть обезьяны. Зубы находки были сточены таким образом, как могло получиться только в результате вращательного движения человеческой челюсти. Здесь были в наличии все необходимые доказательства для недостающего звена – существа с человеческим мозгом и способностью использовать орудия, но с внешностью обезьяны.

Эксперты восстановили историю жизни пилтдаунского человека. Это была женщина, более того, глухонемая. По способу стачивания зубов установили, что она была вегетарианкой. «Дейли экспресс» писала: «Она не могла готовить. Она не могла говорить. Она не могла стирать. Она не могла разжигать огонь».

Доусону продолжала сопутствовать удача: в 1915 году он нашел зубы и фрагменты черепа второго пилтдаунского человека. Доусон умер в 1916 году в возрасте 52 лет. Вудворд продолжал раскопки еще пять лет, но находок больше не последовало.

В 1913 году Дэвид Уотерстон, профессор анатомии колледжа Кинге в Лондоне, заявил, что челюсть пилтдаунского человека практически идентична челюсти шимпанзе. Но большинство экспертов сошлись на том, что череп и челюсть подходят друг к другу. Только в 1949 году тесты доктора Оакли засвидетельствовали, что череп и челюстные кости пролежали в земле не более 50 000 лет. Идея о недостающем звене, «жившем» в то же время, что и более развитый неандертальский человек, стала вызывать сомнения.

Доктор Дж. С. Уейнер, антрополог из Оксфордского университета, попытался выделить все детали, наличие которых делает пилтдаунского человека неправдоподобным: толстый человеческий череп и человеческие зубы в челюсти, сходной с обезьяньей, сточенные так, будто они спилены. Доктор Оакли провел исследование костей пилтдаунского человека в 1953 году, и ему удалось доказать, что, хотя череп был действительно ископаемым, челюсть была ловко сфабрикованной подделкой. Она принадлежала современному орангутану, и зубы были сточены, а затем окрашены.

Мошенник, проделавший все это, так и не был публично разоблачен, но все сходилось на Доусоне. После его смерти не было никаких находок. Ему не нужны были деньги, но пилтдаунский человек мог принести ему нечто большее – славу.

Оказывается, уже в каменном веке первобытные люди выполняли довольно сложные хирургические операции. Уникальные находки, сделанные в XX в., доказали, что неандертальцы неплохо разбирались в медицине.

Знаменитая пещера Шанидар

Настоящей сенсацией стали открытия, сделанные в пещере Шанидар (Северный Ирак) в 1953–1960 годах. Археологическая экспедиция под руководством Р. Солецки обнаружила 9 мужских скелетов неандертальцев, живших 60–30 тыс. лет до н. э. Особенно поразил ученых скелет одного 40-летнего мужчины. У этого первобытного человека была повреждена левая глазница (скорее всего, он не видел левым глазом) плюс сросшийся перелом левой стопы, изуродованная страшнейшим артритом нога и сильно стершиеся зубы. Поразительно, но у него к тому же практически отсутствовала правая рука! Но этот калека потерял руку задолго до своей смерти. Получается, первобытный инвалид, обреченный на смерть, умудрился, исходя из средней продолжительности жизни того сурового времени, дожить до глубокой старости. Значит, о нем заботились его соплеменники!

Исследовав захоронения, ученые установили, что неандертальцы не только умели делать хирургические операции, но и использовали лекарственные растения. Пыльца, найденная в захоронениях, показала, что древние люди уже имели какое-то представление о загробной жизни, ведь они хоронили умерших, украшая погребальное ложе цветами, и в их захоронениях находят полезные лекарственные растения.

Другая уникальная находка была сделана в конце XX в. Рядом с французской деревушкой Энсисхейм археологи раскопали скелет 50-летнего мужчины с двумя аккуратными отверстиями в черепе.

Оба отверстия не имели по краям каких-либо трещин и появились явно в результате хирургического вмешательства, трепанации, а не убийства или несчастного случая.

Причем обе трепанации были выполнены в разное время, то есть мужчину успешно прооперировали дважды!

Как пишет известный чешский исследователь Милослав Стингл, к числу хирургических инструментов древних инков «относились бронзовые скальпели различной величины, пинцеты, иглы, скобки, бронзовые ножи «туми», напоминающие по форме кухонный нож-сечку, а также зажимы, посредством которых местные инкские лекари перетягивали вены, чтобы остановить кровотечение».

В Древнем Египте в 1700 году до н. э. существовали специальные медные иглы для сшивания ран.

Ученые выяснили также, что прежде, чем перейти к мумификации тел умерших, древние египтяне «тренировались» на скелетах. Скелет Иду II, который, судя по надписи, занимался торговым ремеслом и поставлял египтянам ценные породы древесины, нашли в Гизе в 1914 году. До конца XX в. никто не знал, были останки Иду забальзамированы или сохранились в таком хорошем состоянии только благодаря сухому климату Египта. Судя по всему, древние бальзамировщики сначала отделили плоть от скелета, а затем засыпали кости солями натрия, чтобы высушить их.

Бальзамирование скелета Иду II оказалось настолько совершенным, что даже остался неповрежденным и активным энзим (фермент) – щелочная фосфатаза, который удалось выделить из кусочков ключицы.

В Египте в глубокой древности было электричество!

В 1937 году во время раскопок под Багдадом немецкий археолог Вильгельм Кениг обнаружил глиняные кувшины, внутри которых находились цилиндры из меди. Эти цилиндры были закреплены на дне глиняных сосудов слоем смолы. Кениг не придал этому значения, но после войны раскопки в Ираке возобновили. И возле шумерского города Селевкия ученые снова обнаружили глазурованные глиняные сосуды, напоминающие цветочные вазы. Это были гальванические элементы. Ученые наполнили эти вазы лимонным соком и обнаружили между железным стержнем и медным цилиндром разность потенциалов в половину вольта.

Действующая модель «багдадской батарейки»

Потом изображения подобных ваз-батарей были найдены на стенах египетских домов. В эти же годы Рейнхард Хабек обнаружил настенные изображения грушевидных предметов с волнистыми линиями в виде змей внутри. От них шли «кабель» и «шланги». А укреплялись они на стойках. Доказано, что грушевидные объекты с волнистыми линиями внутри – это лампы электрических светильников, а стойки – это высоковольтные изоляторы.

В фундаменте храма Хатор в Дендере были найдены узкие камеры шириной 1,1 м. Археологи ничего не могут сказать о назначении этих помещений, но здесь изображены древние лампы накаливания. Видимо, эта подземная камера в фундаменте храма Хатор в Дендере была мини-электростанцией, и здесь изобразили тайную науку об электричестве, которая передавалась посвященным.

Не так давно в научной прессе появились сообщения о любопытных находках археологов на различных отрезках побережья Южной Африки – о наскальных рисунках, изображающих странные корабли. Рисунки сравнили со старыми книжными гравюрами. Четыре корабля на первых из найденных рисунков похожи на португальские «оригиналы», сохранившиеся в старых книгах и на старинных картинах. Но остальные… Даже при беглом знакомстве с рисунками у исследователей сразу зародилось сомнение: а не финикийские ли это суда?

Финикийцы в Южной Африке? За две тысячи лет до португальцев? Рисунки дополнили известные данные Геродота о плавании вокруг Африки при фараоне Нехо…

…В 730 году до н. э. Древний Египет был завоеван войсками африканского государства Напата. В 685 году до н. э. фараону Псамметиху удалось на время установить независимость страны, призвав на помощь греческих и малоазиатских наемников. И Нехо, сын фараона, приказал финикийским мореходам, находившимся у него на службе, обогнуть Африку с юга. Обратный путь он приказал им держать через Геракловы столпы, пока не достигнут Северного моря и таким образом не возвратятся в Египет. Финикийцы вышли из Красного моря и затем поплыли по Южному. Через два года на третий финикийцы обогнули Геракловы столпы и прибыли в Египет. «По их рассказам, – писал Геродот, – я-то этому не верю, пусть верит, кто хочет, во время плавания вокруг Ливии солнце оказывалось у них на правой стороне».

Одна из каравелл Бартоломеу Диаша

Курьез в том, что древние считали наименее вероятной ту часть рассказа, которую современные исследователи считают доказательством подлинности плавания. Имеется в виду сообщение о том, что путешественники, плывшие на запад, видели солнце справа, то есть на севере. Значит, корабли зашли далеко на юг и могли наблюдать его у южной оконечности материка.

Некоторых ученых смущает расстояние в двадцать пять тысяч километров, которое надо было покрыть, чтобы обогнуть Африку по морю. Однако нетрудно предположить, что суда все время держались вблизи берегов; к тому же первые мореходы, плававшие в Индию и обратно, огибали близ берегов протяженную дугу Аравийского полуострова и также проходили огромное расстояние.

Финикийцам была знакома дорога до мыса Гвардафуй на полуострове Сомали. Они могли отплыть осенью из района современного Суэца на хорошо оснащенных пятидесятивесельных судах. Вскоре они достигли бы мыса Гвардафуй. Течения и ветры этого района восточноафриканского побережья помогли бы мореходам, им даже не понадобились бы весла. А у мыса ветер ударил в паруса и погнал корабли на юг. Приближаясь к экватору, они некоторое время сопротивлялись северо-восточному пассату, но потом их подхватило Мозамбикское течение и донесло до юга Африки. К их большому удивлению, солнце здесь было видно справа, то есть на севере!

Позднее весной они прибыли в район бухты Святой Елены и в первый раз за много месяцев ступили на твердую землю. В конце марта в районе этой реки они вновь увидели в зените полуденное солнце. Работая веслами, путешественники миновали мыс Пальмас.

Далее путешественникам пришлось бороться с пассатом и Канарским течением. Но солнце, сиявшее на небосклоне точно так же, как на их родине, вселяло надежду на скорый конец плавания. В июне следующего года они миновали Гибралтарский пролив и поплыли по знакомым водам Средиземноморья. Через несколько недель корабли стали на якорь в дельте Нила…

Если бы известие о том, что «Африка на юге закругляется с востока на запад», распространилось в древнем мире, то, наверное, можно было бы избежать догадок и заблуждений более поздних времен. Но корабли вернулись в Египет, когда фараона Нехо уже не было в живых, и некому было оставить на стене храма традиционную надпись, повествующую о достигнутом…

Археолог Т. Сэмпсон обнаружил свидетельство английского путешественника начала XIX века Дж. Томпсона. Он упоминает о странной находке в местечке Кейп-Флэтс, в районе мыса Доброй Надежды. Если верить его описанию, то речь шла о частях обшивки какого-то древнего судна «со следами металлической субстанции в сильно разъеденном состоянии» – как он предполагает, гвоздей. Старый плотник, присутствовавший при этом, утверждал, что древесина была кедровая. Томпсон предположил, что это остатки финикийского парусника, потерпевшего крушение во времена, когда пирамиды были еще молодыми, а район Кейп-Флэтс находился под водой. Но о находке забыли.

Через тридцать лет после обнаружения остатков таинственного судна были найдены обломки полуистлевшей кедровой доски. Их уже в наши дни изучал известный южноафриканский ученый Р. Дарт. Он установил, что длина парусника могла достигать ста семидесяти футов, что соответствует данным по древнему кораблестроению у финикийцев.

В 1798 году, когда Наполеон завоевал Египет, он вознамерился построить канал, который соединял бы Средиземное море с Красным. Это открыло бы ему прямой путь к богатствам Индии и Дальнего Востока. Но все советники Наполеона почти в один голос утверждали: это будет настолько трудоемкое строительство, что завершение его станет практически невозможно. Они же считали этот проект еще и невероятно опасным, так как дельта Нила, по их расчетам (а они считали, что Красное море расположено на несколько метров выше Средиземного), в результате этого строительства могла быть затоплена морем.

Мрачное пророчество больше не действует. Суэцкий канал в наши дни

Опасения развеялись только в 1869 году, когда знаменитый Фердинанд Лессепс закончил строительство Суэцкого канал, на что потребовалось двадцать лет. Оказывается, об этом же говорили и советники персидского царя Дария, который правил Египтом в 522–486 годах до н. э., тем не менее правитель дал приказ построить канал. И канал был построен, о чем археологи и прочитали в многочисленных надписях, гордо описывающих это событие.

Канал, созданный по повелению владыки Персии, был таким широким, что на нем могли свободно разойтись две крупные галеры. В первой части пути от Красного моря на север он совпадал с современным Суэцким каналом, а вторая его половина ответвлялась на запад, используя естественный водный путь, и далее путь к морю завершался по самому Нилу. Позже выяснилось, что Дарий присвоил себе чужую славу.

Египтяне приписывали строительство самого первого канала легендарному Сесострису. Именно этим водным путем царица Хатшепсут отправила экспедицию в таинственную землю Пунт на восточном побережье Африки. Флот мог без остановок проделать весь путь от Нила до Красного моря.

Но движущиеся пески пустыни вторгались в искусственные водные пути. Ремонтные работы требовали больших средств и при Рамсесе II были приостановлены. Следующим правителем Египта, кто вплотную занялся каналом, был Нехо, мечтавший возродить свою державу. Но работу пришлось прекратить. Этот-то труд Нехо и завершил Дарий, после чего в течение многих лет корабли ходили из Средиземного моря на Восток и обратно. В III в. до н. э. Птолемей II приказал очистить канал, чтобы оживить торговлю в Египте. Однако в этой истории не обошлось без мрачного пророчества. По свидетельству Геродота, боги сообщили Нехо об ужасных последствиях сооружения канала. «Оракул предостерег его, что весь его труд пойдет на пользу варваров (так египтяне называли любого, кто не говорил на их языке)». Как раз при Птолемеях канал, содействуя развитию торговли, делал Египет привлекательным для захватчиков.

Пророчество продолжало работать и тогда, когда был построен современный Суэцкий канал. Долгое время Египет был колонией Франции и Великобритании. Борьба за канал завершилась только с утверждением независимости Республики Египет, когда британские войска были изгнаны из зоны канала.

Всем известно, что привычные нам культуры, например картофель и кукуруза, подсолнечник и томат, привезены из Южной Америки, где их возделывали задолго до недружественного визита Колумба. Оттуда же в Европу, Азию и Африку проникли травы, «зело ядовитые» табак и кокаиновый куст (его стали культивировать в тропиках и субтропиках Южной Азии).

Цветущая кока, которую, возможно, знали и до открытия Америки

Однако недавние исследования египетских мумий удивляют и озадачивают. Похоже, табак и кокаин были известны еще во времена фараонов.

1992 год. Судмедэксперт Светлана Балабанова, исследовав мумии восьмерых египтян, живших в 1070 году до н. э. – 395 году н. э., обнаружила, что все эти люди были любителями излишеств, погубивших миллионы наших современников. Все они курили (или нюхали) табак, все были знакомы с кокаином и гашишем.

В один миг древние египтяне – архитекторы, писцы, поэты – превратились в жалких прожигателей жизни, любителей курева и наркотиков. Результаты исследования расшатывали все здание исторической науки.

В последние годы выявилось еще несколько странных фактов:

– в нубийской пустыне ученые часто обнаруживают тела людей, естественным путем превратившихся в мумии. В тканях некоторых из них недавно были найдены следы никотина. Возраст этих мумий – от 1000 до 2600 лет;

– недавно немецкие ученые исследовали египетскую мумию, что хранилась в одном из музеев Мюнхена (ее возраст – 3000 лет). В ее тканях была обнаружена «коллекция» популярных в наше время растительных ядов: никотин, кокаин, гашиш;

– еще одна группа ученых тщательно изучила большую коллекцию естественных мумий, найденных в Нубии. Была обследована 71 мумия людей, живших от 1400 до 3100 лет назад. Выяснилось, что пятьдесят шесть человек, то есть 80 процентов, очевидно, употребляли при жизни кокаин.

Каким же образом он попадал в Египет?

Известно, что древнеегипетские врачи были искусными целителями. Они знали свойства самых экзотических трав. В борьбе с недугами, вызывавшими сильные боли, например, при флюсе или радикулите, они в большом количестве прописывали своим пациентам всевозможные наркотики. Конечно, они не могли не знать, что человек, привыкший к опию, впредь будет мучиться без него. В повседневной жизни египтяне часто употребляли пьянящие соки, дурманящие травы и коренья. Млечный маковый сок они давали даже детям, чтобы те не досаждали по пустякам. Всего, по оценкам ученых, египтянам было известно около восьмисот наркотических веществ.

Но с опием все понятно. Мак растет в Старом Свете. А как быть с «американскими вкраплениями» в тела нубийцев и египтян?

В 1922 году была раскопана гробница Тутанхамона; в ней было обнаружено не только «золото фараонов», но и высохшее тельце табачного жука. Это насекомое питается, как видно по названию, табаком. В 1976 году, исследуя мумию Рамсеса II (он умер около 1251 г. до н. э.), французские ученые нашли не только табачных жуков, но и частицы табака. По словам Светланы Балабановой, она отыскала пробы «неположенных» египтянам веществ даже под слоем смолы, нанесенным при бальзамировании. Египтологи старой школы игнорируют эти странные открытия и придумывают самые неестественные объяснения.

Впрочем, еще двадцать лет назад в Намибии был открыт африканский вид табака – Nicotiana africana.

Табак отличается хорошими бактерицидными свойствами; он защищает от гниения. Поэтому египтяне применяли его при мумифицировании и окуривали им помещения. Возможно, что египтяне и сами курили табак. В окрестностях Гизы обнаружили глиняные трубки, датируемые 2000–1700 годами до н. э.

Возможно, никотин встречается и в некоторых других известных нам видах флоры, ведь целенаправленно его поиск не вели.

А как быть с кокаином? Может, и он попал к египтянам «в ином облачении» – под видом совсем другого растения? Увы, ботаники пока не могут дать никакого ответа.

Еще в 1910 году антропологи, обсуждая ступенчатые пирамиды Мексики, пришли к выводу, что, возможно, их конструкция и не была изобретением американских индейцев. Эту технологию они переняли у своих «соседей», живших по ту сторону океана: в Египте.

Норвежский этнолог Тур Хейердал еще в 1969-м и 1970 годах доказал, что на папирусных лодках египтян можно было пересекать Атлантику. Как и они, древние жители Африки вполне могли попасть в Америку. Другое дело, пускались ли они в дальние плавания. И тут вспоминается одна из страниц древней истории Египта – путешествия в страну Пунт.

Самым знаменитым, наверное, было путешествие в Пунт египетской царицы Хатшепсут, правившей в конце XVI в. до н. э. На девятый год своего правления она снарядила туда экспедицию. Историки помещают страну Пунт, как правило, в Сомали, но, если беспристрастно оценить их рассказ, страна может находиться и в Южной Америке.

Вполне возможно, что «большие морские корабли», на которых пустились в путь египтяне, унесли их гораздо дальше Великой Зелени (так египтяне называли Красное море) знакомого моря.

Плавания в страну Пунт начались в III тысячелетии до н. э. Четыре с половиной тысячи лет назад на берегах Инда было немало городов и селений. Из прибрежных районов сюда привозили продукты, из отдаленных районов Индостана – металлы, из Бирмы или Китая – драгоценные камни. Так наладились устойчивые торговые связи между странами, прилегавшими к Индийскому океану.

Почему бы не предположить, что купцы ввезли из далекой страны гашиш, или индийскую коноплю, а также неизвестный пока науке вид кокаинового куста или другого растения, содержавшего в небольших дозах кокаин?

На протяжении веков люди совершали открытия и забывали их. Ученым приходилось заново открывать то, что уже было когда-то известно их предкам. История науки полна «топтаний на месте» или ложных увлечений, и причина этого – утрата знания.

«Кокаин в мумиях»? Чепуха? А этот наркотик продолжают находить и в гробницах царей, и в мумиях бедняков, застигнутых смертью в пустыне.

Еще в 1848 году одна из археологических экспедиций, работавших в Египте, при тщательном осмотре храма Сети в Абидосе обнаружила совершенно загадочные и непонятные иероглифы. Они располагались прямо над входом в храм, практически под самым потолком, на высоте примерно около десяти метров. Единственное, что исследователи хоть как-то сумели понять, что ими обнаружены не просто слова-иероглифы очень древнего письма, а изображения доселе невиданных странных машин и механизмов неизвестного назначения.

Древняя авиация в храме Сети в Абидосе

Ни один человек в мире не смог сказать, что же именно изображают загадочные иероглифы, написанные неизвестным художником, жившим примерно три тысячи лет назад!

Но вот через полторы сотни лет после первой находки в Абидосе солидная арабская газета «Аш Шарк аль-Аусат» опубликовала целый ряд сенсационных фотографий, сделанных в храме бога солнца Амона-Ра в Карнаке, и задала читателям совершенно неожиданный вопрос: «Как вы полагаете, были ли древние египтяне знакомы с боевой авиацией?» На фотографиях из храма Сети I древним художником высечены на камне вертолет с явно различимыми лопастями несущего винта и хвостового оперения, а рядом несколько других летательных аппаратов, просто удивительно похожих на современные сверхзвуковые истребители и тяжелые бомбардировщики!

Получается, что Сети жестоко расправлялся с заклятыми врагами своего царства при помощи боевой авиации, поднимая в воздух «эскадрильи фараона»? После возродившегося интереса к загадкам Абидоса, к которым добавились еще и тайны Карнака, на берега Нила приехал известнейший западный египтолог Алан Элфорд. Он поехал в храм и собственными глазами посмотрел на таинственные иероглифы, лично убедившись в полной реальности того, что недавно казалось ему совершенно невероятным. В интервью, данном журналистам, Элфорд признал даже, что древние египтяне изобразили боевой вертолет с весьма большой степенью достоверности.

Известный уфолог Ричард Хогленд, ярый сторонник теории происхождения древнеегипетской цивилизации от посетивших Землю… марсиан, заявил, что Египет был удивительно похож на Марс своим ландшафтом, и потому инопланетяне высадились именно там. Ну а все дальнейшее уже просто само собой разумеется. Не сидели же марсиане сложа руки?

Но на фресках храма в Абидосе, помимо вертолета, изображена еще и субмарина! Причем с достоверностью, не оставляющей никаких сомнений в том, что именно хотел изобразить неизвестный художник древности.

Известный египтолог Брюс Роулс предположил, что могущественные жрецы Древнего Египта, умевшие добывать электричество и владевшие магией, могли каким-то пока совершенно неизвестным нам способом заглядывать в будущее. Именно там они подглядели вертолет, боевые самолеты и подводную лодку.

Американцы сняли документальный фильм о таинственных иероглифах, древних храмах и прославленных фараонах, назвав его «Орлы Сети I». А ученые продолжают ожесточенно спорить.

Как известно, римский город Помпеи был уничтожен извержением Везувия в 79 году. Вернее, был уничтожен не город, а его обитатели. Многие городские постройки, напротив, в результате извержения оказались засыпаны пеплом и до сих пор радуют археологов и других любителей старины своим видом. Сохранились частные дома, виллы, общественные здания и многое другое.

На стенах Помпей сохранились также надписи, сделанные местными жителями, желающими выразить свои мысли и эмоции.

Надписи встречаются внутри домов, на стенах комнат или на полу, выложенные мозаикой. Богатый пекарь написал на своей пекарне: «Здесь живет счастье». Торговец признался всем, что для него «прибыль – это радость». Вот один из жителей в хорошем настроении вспомнил друга и написал: «Приветствую тебя, Эмилий Фортунатас». Вот другой, разгневанно пишет: «Сумий желает Корнелию, чтобы он повесился». Кто-то, вынужденный замазывать подобные высказывания, не удержался, чтобы не позлорадствовать: «Сосий расписался, Онесий закрасил его белой штукатуркой». А вот детский рисунок гладиаторского боя.

Одна из надписей сообщает нам: «Философ Аней Сенека – единственный среди римлян писатель, который осудил кровавые игры».

Здесь мы видим и предвыборные «плакаты», и сообщения о гладиаторских играх, и мелкие объявления.

Еще одна сторона жизни, о которой помпейцы желали поведать миру, – это любовные переживания. Один влюбленный пишет о своей подруге: «Кто не видел Венеры, нарисованной Апеллом, пусть взглянет на мою любимую – она столь же прекрасна, как эта богиня». Другой, менее счастливый поклонник восклицает: «Прощай, моя Савва, вспоминай меня хоть иногда. Ах, когда ты узнаешь, что такое любовь, и в тебе пробудятся чувства, сжалься тогда надо мной, о цветок богини Венеры…»

Жители Помпей оставили на стенах своего города многочисленные надписи

Некоторые даже угрожали самой богине любви: «Венера! Я переломаю тебе все ребра и отстегаю так, что ты охромеешь. Если ты могла пробить стрелой мое нежное сердце, то почему же я не могу размозжить твой череп?» Встречаются и философские надписи: «Одни любят, другие любимы, а мне на это наплевать». Писали на стенах и женщины. Одна из них, обращаясь к некоему Александру, заявляет: «Твоя судьба меня нисколько не волнует, если ты исчезнешь – тем лучше для меня».

Некоторые надписи посвящены вину. Один житель на стене базилики написал: «Суавий вздыхает о полных чашах вина, его мучит страшная жажда».

А вот надпись, сделанная человеком, которого раздражали надписи, но об этом непременно надо было поведать миру: «О стена, я удивляюсь, как ты до сих пор не развалилась. Ты обречена на то, чтобы сносить столько глупой болтовни!»

Кто знает, если бы жители Помпей знали об ужасной участи, ожидающей их, может быть, мы читали бы совсем другие надписи.

«Богат, как Крез!» Вряд ли кто не слышал этого крылатого выражения, которое предельно ясно дает понять: этот человек обладает поистине бесчисленными, несметными сокровищами.

Между тем это выражение пришло к нам из седой старины, из VI в. до нашей эры, когда жил и правил знаменитый лидийский царь Крез (696–546 гг. до н. э.), фантастические богатства которого вошли в поговорки народов всего мира.

Лидийского царя в Древнем мире вообще все считали удивительным счастливчиком и любимцем богов.

Верблюды грозного царя Кира

Об отважных и ловких всадниках лидийского войска ходили легенды. Стойкость пехоты вызывала восхищение, и еще никому не удавалось нанести решительное поражение армии царя Креза…

В одно время с любимцем богов – лидийским царем Крезом жил другой, не менее известный Кир. Нет ничего удивительного в том, что, прослышав о богатствах лидийского царя Креза и плодородии принадлежавщих ему земель, Кир вскоре прислал в Лидию своих послов.

– Отдай мне свое царство! – передали послы царю Крезу слова своего воинственного господина.

– Пусть придет и попробует взять! – гордо ответил им Крез, уверенный в своих силах.

Послы вернулись от Креза ни с чем и, не смея смотреть в пылавшее гневом лицо восточного тирана, передали ему дерзкий ответ лидийского царя. Вполне понятно, что владыке Персии он совсем не понравился.

Вскоре началась большая, долгая и кровопролитная война. Восточный сатрап Кир бросал в бой все новые и новые армии, но лидийцы, сражавшиеся под предводительством Креза, упорно не уступали персам, и победы в бесконечных сражениях попеременно доставались то одной, то другой стороне. О мирных переговорах никто даже и слушать не хотел.

Наконец, в 546 году до н. э. лидийское и персидское войска во главе со своими царями оказались неподалеку от местечка Галис, и всем стало понятно: решающая битва обеих армий теперь неизбежна. Оба войска стояли друг против друга, разделенные каменистым полем.

Крез выпил в своем шатре вина, однако полная чаша не принесла ему успокоения перед грядущей битвой.

Тогда царь сел на коня и верхом объехал весь лагерь своего войска: оно готовилось к суровой схватке с врагом.

Весь вечер накануне решительной битвы лидийского царя мучили какие-то странные дурные предчувствия и не оставляло беспокойство, не объяснимое ничем. Царю очень хотелось избавиться от этого ощущения, и потому он решил обратиться к оракулу.

– Мне нужен лучший, – глухо сказал Крез. – Лучший из всех, которому просто нет равных.

Царедворец задумался, а потом с низким поклоном сообщил владыке:

– Все в один голос твердят, что наилучший из наших прорицателей будущего – это Филипп. Якобы он никогда не ошибается.

Вскоре охранники царя ввели в большой шатер средних лет сухопарого человека, до глаз заросшего темной клочковатой бородой.

Филипп низко поклонился царю и молча замер в ожидании. Крез знаком приказал страже оставить его с прорицателем наедине.

Крез спросил:

– Чем завтра закончится битва?

– Она будет тяжелой, – помолчав, ответил предсказатель. – Но что это? Я ясно вижу, как персы выпускают на твои войска страшных чудовищ: у них змеиные головы на длинных шеях, страшное тело со сложенными на спине крыльями. Это драконы, и они принесут победу Киру!

– Ты лжешь! – разозлился Крез. – Я не верю в мифы о драконах и разных других страшных чудовищах. Признайся: тебя подослал Кир, чтобы вселить неуверенность в меня и запугать перед боем моих воинов? Стража! Взять его! Завтра мы посмотрим, насколько ты прав. И если ничего не произойдет, твоя голова немедленно расстанется с телом.

– Цена твоего неверия окажется страшной, о великий царь! – предупредил гадатель.

– Уведите! – отмахнулся Крез…

Утром следующего дня войско лидийского царя Креза и войско персов, предводительствуемое самим Киром, встали на широком поле друг против друга.

Кир, гордо стоя на боевой колеснице, неспешно объезжал боевые порядки своего огромного войска, подбадривая воинов перед предстоящей кровавой потехой.

Царь Крез тоже медленно объезжал на боевой колеснице строй своих стойких, испытанных воинов, пристально вглядываясь в их лица и стараясь воодушевить перед битвой, страшной и кровавой. Он пытался выглядеть спокойным и совершенно уверенным в скорой и легкой победе над персами, лишенным любых каких бы то ни было сомнений в исходе грядущего сражения: сегодня враг непременно будет разбит! Еще до полудня!

Но из головы лидийского царя почему-то никак не шло воспоминание о мрачном предсказании.

Персы решительно пошли в атаку. Завоеватель Кир не хотел больше ждать и тянуть: он давно жаждал поскорее разделаться с упрямым, несколько лет упорно сопротивлявшимся ему гордым царем Лидии. Хватит ждать, все должно решиться сегодня или никогда!

Основную ударную силу армии царя Креза всегда составляла многочисленная, хорошо вооруженная и храбрая конница. Именно ее царь и приказал пустить навстречу атаковавшему врагу, надеясь сильным встречным ударом смять его и обратить в паническое бегство.

Кто и что устоит перед таким страшным ударом, готовым смести все на своем пути, проткнуть копьями, изрубить мечами и бросить под копыта, дабы оставить позади лишь перемолотую смесь из покалеченных тел, навоза, крови и грязи!

Но тут по знаку царя Кира строй персов расступился, и перед их боевыми порядками появились ужасные создания – у них были змеиные головы на длинных драконьих шеях, жуткие морды и уродливое тело. Настоящие выходцы из ада! Чудовища издавали оглушительные, леденящие душу звуки, и лидийцы не выдержали.

Отважные, но суеверные всадники Креза в смертельном страхе начали поворачивать коней и в панике бежали с поля боя. Они боялись, что ужасные косматые и горбатые чудовища вот-вот догонят и сожрут их вместе с лошадьми. Они уже больше не думали о победе и своем царе – ими завладела только одна мысль: о спасении!

Дрогнули и стойкие ряды вымуштрованной лидийской пехоты.

Вместо того чтобы расступиться, пропустить отходившую конницу, плотно сомкнуть за ней свои ряды и встать нерушимой стеной, приняв чудовищ на острия длинных копий, пехота тоже позорно побежала!

Исход битвы был предрешен и оказался трагическим для Креза. Его войско потерпело сокрушительное поражение, и персидский царь Кир захватил всю Лидию и немедленно присоединил ее к Персии.

Филипп, предсказавший появление чудовищ, оказался прав. Но судьба его осталась неизвестна.

Что же за чудовища скрывались в боевых порядках царя Кира? Как установили историки, он выпустил в самый ответственный момент на лидийскую конницу… большое стадо верблюдов, которых лидийцы дотоле никогда не видели! И самые обыкновенные верблюды принесли персам победу.

Боевых слонов можно назвать танками древности. С башнями для стрелков на спине, укрытые толстенными стегаными, укрепленными металлом попонами, хорошо защищавшими от стрел, ударов копий и камней, с грудью, прикрытой броней, слоны шли в атаку на вражеское войско и, как правило, неизменно одерживали победу…

Боевые слоны – танки Древнего мира

В 217 году недалеко от города Рафии, получившего название в честь особого сорта пальм, из сока которых делали сладкое и хмельное пальмовое вино, приготовились к смертельной битве два больших и сильных войска.

Причина войны весьма банальна: все те же извечные территориальные притязания, неуемная жажда захватить побольше золота, рабов и добиться господства над миром.

Одним войском командовал царь Антиох, вполне серьезно считавший, что в нем воплотилась при новом рождении душа его знаменитого тезки, царя Антиоха III, прозванного Великим.

Царь Антиох гордился тем, что основную ударную силу его огромного войска составляли хорошо обученные боевые индийские слоны. Поэтому воинственный монарх рассчитывал на победу и совершенно не боялся боевой силы «африканцев».

Царю Антиоху противостоял царь Птолемей Филопатр. Он давно имел славу опытного, талантливого и предусмотрительного полководца, одержавшего уже не одну громкую победу над весьма сильными противниками.

В его войске готовились пойти в решительную атаку на врага тяжело вооруженные и хорошо обученные африканские слоны, многочисленная пехота и быстрая конница.

Накануне битвы воины обеих армий долго сидели у затухающих костров, не в силах заснуть перед жестоким сражением. Беспокойно ржали кони, тяжело переступали слоны и, подняв хоботы, издавали трубные звуки, словно перекликаясь или тревожно призывая кого-то.

Объехав лагерь своих воинов, царь Антиох вошел в большой царский шатер и в тусклом свете масляных светильников вдруг заметил странную тень около покрытого мягкими шкурами ложа. Кто это? Сумевший обмануть стражу и тайком пробравшийся в лагерь вражеский лазутчик-смертник, решившийся отдать свою жизнь, но забрать взамен жизнь царя?

Не желая, чтобы накануне решительной битвы по войску поползли ненужные слухи и начались разговоры, царь, выхватив меч, осторожно подошел ближе к странной тени.

– Кто ты? – спросил пораженный Антиох.

– Бог Ганеша!

Перед ошеломленным монархом появился атлетически сложенный, высокий смуглый мужчина в красной, богато расшитой золотом набедренной повязке. Но вместо человеческой у него на плечах сидела голова… слона! С подвижным хоботом и большими ушами, а из-под широкого лба на царя Антиоха смотрели светившиеся умом небольшие темные глаза.

– Силы небесные и великие боги! – Монарх выронил меч и почти без сил упал в кресло. – Что ты хочешь от меня, бог Ганеша?

– Неужели ты никогда даже не слышал обо мне? А ведь именно я покровитель слонов, которые служат в твоем войске: все они мои дети!

– Я совсем не хочу, чтобы слоны бились со слонами. Пока еще не поздно, отправь к Птолемею послов с предложением заключить перемирие, и разведите свои войска. А потом я помогу тебе одержать победу. Мое слово крепко и нерушимо!

Антиох решительно отказался, и огорченный бог исчез.

Антиох проснулся в своей постели и решил: все привиделось ему во сне. И ночная тревога, когда он поддался страху, и появление таинственного бога Ганеши.

Выйдя из шатра, царь вскочил на коня и поскакал к своим войскам. Дорогой он придирчиво осматривал всех и вся: действительно ли готова его рать во всеоружии встретить воинов Птолемея Филопатра?

На другом конце широкого поля уже стояли суровые, умелые и закаленные в битвах солдаты, пришедшие сюда забрать чужую жизнь или дорого продать свою, захватив с собой как можно больше противников.

Хрипло затрубили боевые рога, возвещавшие о начале битвы, длинная шеренга пехоты, вооруженная копьями и дротиками, колыхнулась, и перед ней на разгоряченных конях выскочили верховые лучники, за ними бежали пешие пращники. Словно вихрь, понеслись кони на врага, но, не доскакав до него, всадники выпустили тучу стрел, а пращники метнули из пращей во вражеский строй ядра из обожженной глины, запросто пробивавшие не защищенный шлемом череп.

Вражеский строй плотно закрылся щитами, принимая первый удар, а когда опустил их, между рядами пехотинцев Антиоха уже резво выбежали на поле пешие лучники с длинными луками и тоже пустили тучу стрел. Пролилась первая кровь.

Вскоре в стороне завязалась быстротечная и жестокая схватка конницы: всадники рубились мечами, кони тревожно ржали и поднимали копытами тучи пыли, за которыми не удавалось как следует разглядеть: чья же сторона берет верх? Все смешалось в пестрой смертельной круговерти.

– Пока конница крепко связана боем, самое время пустить слонов, чтобы пробить вражеский строй, – посоветовал царю кто-то из приближенных. – Филопатру потом нечем станет закрыть брешь в строю, и можно праздновать успех.

– Да, – согласился Антиох. – Атакуйте!

Пехотинцы расступились и пропустили на поле бронированных серых гигантов. И на мгновение внимательно наблюдавшему за ними царю Антиоху вдруг показалось, что на первом слоне вместо махута-погонщика сидит привидевшийся ему минувшей ночью бог Ганеша в ярко-красной, расшитой золотом набедренной повязке. Но этого просто не может быть, сон не мог обратиться в явь!

Антиох быстро обернулся и невольно замер: через широко расступившийся строй воинов войска Птолемея навстречу его боевым «индийцам» уверенной тяжелой поступью выходили гиганты «африканцы», воинственно поднимая длинные хоботы, чтобы протрубить свой крик. Сейчас все решится! Когда боевые слоны встретятся посреди поля, станет окончательно ясно, кто из них сильнее и храбрее!

Но что это? Царь не верил своим глазам. Неожиданно слоны Антиоха остановились, громко затрубили и, не слушая приказов погонщиков-махутов, разом повернули назад! Они не стали биться со своими африканскими сородичами и просто медленно уходили с поля боя, оставляя войска царя Антиоха совершенно беззащитными перед атакой «африканцев» из войска царя Птолемея!

– Бог Ганеша! – прошептал потрясенный монарх. – Верни моих слонов! Верни!

Но время было уже бездарно упущено: «африканцы» противника неудержимо стремились вперед, сметая все на своем пути. Войско Антиоха потерпело страшное поражение, в результате чего он вынужден был уступить царю Птолемею Филопатру значительную часть ранее завоеванных земель.

Но так и осталось неразгаданной тайной, почему боевые «индийцы» вдруг повернули и не стали сражаться с «африканцами».

Некоторые ученые полагают, что умные слоны просто подали друг другу непонятные людям сигналы и решили не ложиться костьми на поле брани за интересы двуногих завоевателей.

В эпоху всеобщего разграбления древних усыпальниц Египта, Греции и Рима поползли слухи о том, что в гробницах помимо всего прочего находились чудесные лампы, которые горели со времени погребения и самоуничтожались или тухли, когда в захоронение врывалась вооруженная кирками и заступами толпа вандалов.

Эти лампы не чадили, что объясняло одну из загадок древнеегипетских пирамид: как мог живописец наносить фрески на недоступные для света участки стен, не испортив при этом копотью масляных ламп и факелов свою работу.

Свидетельства о вечно горящих лампах были собраны вместе, обобщены и проанализированы.

Подобная лампа была обнаружена в гробнице дочери Цицерона – Туллиолы близ Аппиевой дороги во времена понтификата Павла III. Эта лампа горела в герметически закрытом помещении, то есть вдобавок ко всему еще и без доступа кислорода, 1600 лет, освещая погруженное в прозрачный раствор, препятствующий разложению, тело юной девушки с длинными золотистыми волосами. Ворвавшийся в усыпальницу ветерок затушил пламя лампы, зажечь которую вторично не удалось.

Подобная лампа имелась и в безымянной мраморной гробнице, найденной в 1500 году на острове Несида в Неаполитанском заливе. Еще одна вечно горящая лампа имелась и в Эдессе (Антиохии) во времена правления императора Юстиниана (VI в.). Она находилась в защищенной от стихий нише над городскими воротами и горела, судя по выбитой на ней дате зажжения, более 500 лет, пока не была разбита солдатами.

Вечно горящие лампы были обнаружены в индийских и китайских храмах, храмах египетского Мемфиса и даже в Центральной и Южной Америке. К сожалению, ни одна из таких ламп не была представлена ученым в целом виде, а то, что попало в их руки, совершенно не походило на осколки ламп в нормальном понимании этого слова.

Всего о вечно горящих лампах было написано около 200 работ. Возможность существования топлива, которое возобновлялось с такой же скоростью, что и сгорало, была предметом серьезных споров в научных кругах Средневековья. Единственное, в чем сходились почти все по поводу вечно горящих ламп, было то, что фитили этих ламп непременно должны были быть сделаны из огнеупорного асбеста, который алхимики называли «шерстью», или «кожей саламандры».

Говорить о разгадке тайн вечно горящих ламп пока еще не приходится

Кстати, если принять во внимание все сопутствующие вечно горящим лампам характеристики, а именно – само вечногорение, отсутствие копоти, невосприимчивость к отсутствию кислорода и странный вид этих изделий древности, то «приобщение» к секрету этих ламп, легенды о джиннах и духах уже не будут казаться какой-то нелепостью. Более того, изучив верования древних народов, можно предположить, что исходящий от ламп свет не имел никакого отношения к огню или электричеству (такая версия высказывалась в конце XIX – начале XX столетия).

Из всего этого можно сделать гипотетический вывод: в вечно горящих лампах вообще не было ни масла, ни нефти, ни фитиля – в них были заключены жизненные силы или души покойных, сияющие, словно маленькие солнца, и, естественно, не дающие ни гари, ни копоти, поскольку они – частички самого Бога, сотворившего мир посредством Небесного огня. Само собой разумеется, что подобное сокровище необходимо было охранять, дабы оно не попало в руки врагов, потому-то и были установлены всевозможные устройства, разбивающие лампу при вторжении вандалов.

Конечно, такой достаточно вольный подход к теме вечно горящих ламп можно оспорить, приведя те же древние трактаты, согласно которым душа после смерти должна соединиться с Богом. Но это верно лишь в том случае, если не принимать во внимание бальзамирование или какое-либо другое действие, оберегающее тело покойного от тления.

Так что «приобщение» к делу «заточенных джиннов» сыграло кое-какую роль в разгадке тайны вечно горящих ламп. Хотя о «разгадке» говорить пока рано, по крайней мере до тех пор, пока не будет разгадан другой секрет – секрет бессмертия человеческой души.

Когда в XVIII в. был изобретен паровой двигатель, это стало настоящей революцией в транспорте и промышленности, полностью изменившей мир. Однако, как известно, все новое – это хорошо забытое старое. Забытое примерно 2000 лет назад.

Именно тогда жил известный античный ученый Герон Александрийский, который и описал во всех деталях первый работающий паровой двигатель. Он назвал его «ветряной шар». Широкий свинцовый котел помещали над источником тепла, например горящим древесным углем. Когда вода начинала закипать, в две трубы, в центре которых вращался шар, поднимался пар. Струи пара били через два отверстия в шаре и заставляли его двигаться с большой скоростью. Кстати, этот же принцип лежит в основе современного реактивного движения.

В тогдашнем мире Герон прославился еще и тем, что изобрел автоматически открывающиеся двери для храма в Александрии. Когда жрец зажигал в жертвеннике напротив храма огонь, в скрытом под жертвенником металлическом шаре нагревался воздух, который, расширяясь, проталкивал через сифон воду в огромную бадью. Она была подвешена на цепях, и весы и шкивы поворачивали двери на их осях, как только она становилась тяжелее. Когда же огонь в жертвеннике угасал, воздух быстро охлаждался, поэтому вода всасывалась в сифон другим путем. Опустевшая бадья возвращалась наверх, система шкивов приходила в обратное движение, и двери торжественно закрывались.

Современные ученые эффективность механизма Герона посчитали равной примерно одному проценту. Чтобы с его помощью произвести одну десятую долю лошадиной силы (что примерно равно силе одного человека), необходимо было соорудить довольно большой агрегат, потреблявший, соответственно, большое количество горючего. На это тратилось бы энергии больше, чем мог произвести сам механизм.

Доктор Лэнделс отметил, что Герону были известны все элементы парового двигателя, необходимые для создания эффективного механизма. Вероятно, он и работал над этой задачей. Ведь известно, что инженеры его времени создавали цилиндры и поршни с очень высоким коэффициентом полезного действия, которые и использовались при создании устройства для тушения пожара. Этот насос имел поршни, работающие под действием коромысла, установленного на оси в центре. Выходная труба снабжалась механизмом, благодаря которому патрубок откидывался вверх или вниз и поворачивался в любом направлении. Такое устройство действительно существовало и применялось при тушении пожаров.

Механизм с клапанами, подходящими для паровозного двигателя, был обнаружен в его конструкции водяного фонтана, работавшего на сжатом воздухе. В основе своей он похож на современный опрыскиватель от насекомых.

«Ветряной шар» Герона – предшественник парового и реактивного двигателя

Герон, как и любой другой столь же образованный его современник, мог с легкостью скомбинировать бойлер, клапаны, поршень и цилиндр, чтобы собрать вполне работоспособный паровой двигатель. Есть мнение, что Герон так и сделал – собрал из перечисленных элементов эффективно работающий паровой двигатель, но то ли погиб при испытаниях, то ли, увлекшись другой задачей, оставил эту идею. К сожалению, эти предположения пока не подтверждены документально.

Как известно, многие прославленные полководцы и великие политические деятели оспаривали верховную власть в Древнем Риме, стараясь стать диктаторами. Среди них, несомненно, привлекают внимание личность знаменитого любовника египетской царицы Клеопатры, Марка Антония. С их именами связан исторический мистический курьез, о котором рассказывают древние авторы…

Знаменитый диктатор Гай Юлий Цезарь, как известно, усыновил своего внучатого племянника Октавиана. Тот после смерти усыновителя некоторое время выжидал, пока самые сильные претенденты на власть не ослабят друг друга в жестоких и кровопролитных сражениях. Наконец, когда, по его мнению, наступил подходящий момент, Октавиан сам смело вышел на политическую арену.

Один из триумвиров и активных участников гражданской войны, Марк Антоний после победы при дележе власти получил в управление восточные области Римской империи и уехал в Египет. Там он вскоре стал любовником знаменитой царицы Древнего Египта Клеопатры, всеми мерами стремившейся оторвать Египет от Рима и сделать его самостоятельной державой. Но как только венценосные любовники проявили активность, римский сенат объявил им войну.

Египетский флот под командованием Марка Антония и самой Клеопатры снялся с якорей и вышел навстречу искавшим сражения римлянам. Как и предполагал Антоний, флотом империи командовал Октавиан, уже весьма искушенный в деле войны.

Кульминация битвы у мыса Акций

В 31 году до н. э. соперники в борьбе за власть в смертельном поединке сошлись со своими флотами у мыса Акций.

– У египтян сильный флот, и завтра предстоит очень тяжелая битва, – доложили Октавиану.

Октавиану показалось, что он едва только смежил веки, как перед ним неизвестно откуда возник исполинского роста атлетически сложенный мужчина с окладистой кудрявой светлой бородой, удивительно напоминавшей барашки на гребнях волн. В одной руке он держал свернутую сеть, а в другой – острый трезубец на длинном древке.

– Ты Бог морей? – спросил его в своем сне Октавиан.

В ответ исполин улыбнулся и многозначительно посмотрел на богато украшенную золотую чашу, стоявшую у изголовья римлянина. Встряхнул длинными, похожими на спутанные водоросли волосами и… исчез.

Октавиан вздрогнул и проснулся. Чаша, на которую смотрел исполин с трезубцем, по-прежнему стояла в изголовье постели. Не колеблясь, римлянин взял ее и, подойдя к борту, бросил в море:

– Прими мой дар, о владыка морей. И окажи мне помощь в битве с Антонием…

Утром, с первыми лучами солнца, оба флота сошлись в смертельном бою у мыса Акций. Антоний, как бывший римский военачальник, хорошо знал тактику боя, которой намеревался придерживаться его противник Октавиан. Впрочем, для парусно-гребных судов того времени тактика действий в морских сражениях была примерно одинаковой для всех: и для египтян, и для римлян.

Метательные орудия, стоявшие на палубах кораблей, уже заряжались горшками с горящей смолой – если удастся поджечь вражеские корабли, это большая удача и почти половина победы! Готовились лучники, и затягивали под подбородками ремни касок солдаты: когда корабли сойдутся бортами, им предстояла жестокая рукопашная схватка, в которой не брали пленных. Их просто некуда девать.

С обеих сторон в ужасающем морском побоище участвовало множество кораблей. Выпущенные лучниками стрелы летели тучей, закрывавшей солнце. Огненными кометами проносились горшки с горящей смолой, кое-где уже вспыхнули пожары, и черный смрадный дым низко стелился над волнами.

Гребные суда разгонялись и смело шли на таран, стараясь пропороть острым выступом на носу борт вражеского корабля. Воины, подбадривая себя криками, бросались на абордаж, прыгая с мечами в руках на чужую палубу, скользкую от крови раненых и убитых. Каждый из полководцев жаждал только победы – она означала безраздельную власть. Переменчивое воинское счастье поочередно улыбалось то Октавиану, то Антонию, словно богиня победы никак не могла решить: чью же голову сегодня увенчать лавровым венком победителя?

– Ну кто из нас бросит гордый Рим к своим ногам? – вскричал Антоний. И вдруг его флагманский корабль резко замедлил ход, потеряв скорость и маневренность.

– Глупо не воспользоваться этим обстоятельством, – решил, наблюдавший за флагманом Антония, молодой Октавиан. – Атакуем его, немедленно атакуем! Весла на воду и полный вперед!

Его корабль полетел, как птица, и, сцепившись бортами, римляне взяли египтян на абордаж.

Вскоре битва закончилась полным поражением флота Клеопатры и Антония. Сам Антоний просто чудом успел бежать и вернулся в Египет.

Как закончилась их любовная и политическая история, хорошо известно. Царица Египта и Марк Антоний покончили с собой.

Победитель Октавиан захотел узнать, отчего флагманский корабль противника вдруг в самом разгаре битвы потерял скорость и практически полностью лишился маневренности. Ему доложили: все днище вражеского корабля сплошь облепили… рыбки-прилипалы! Они погасили скорость флагмана египетского флота и лишили его способности свободно маневрировать.

Нельзя назвать точную дату, когда люди впервые познакомились с алмазом. Историки считают: знакомство произошло примерно 5–6 тысяч лет назад. Уже тогда довольно быстро выяснилось: алмаз может нести в себе очень сильную определенную энергетическую направленность и стать не только целителем, но и коварным убийцей…

Клеопатра – владелица рокового алмаза

В трудах древних авторов можно найти упоминания о роковом алмазе, которым владела царица Египта Клеопатра. Согласно легенде, алмаз нашли в незапамятные времена в Индии. Осмотревшие камень брахманы единодушно решили: он блестит, словно глаз змеи, надо посвятить его божеству змей. Жрецы приняли алмаз на хранение в святилище, где жили почитавшиеся слугами божества гигантские священные белые кобры. Но вот в Индию вторглись войска Александра Македонского.

Конечно, ни одна война не обходится без смертей, насилия, пожаров и грабежей. Грекам, прошедшим с боями и сражениями большую часть известного тогда мира, были абсолютно чужды индийские боги и священные кобры: воины убили всех змей, многих жрецов и разграбили храм-святилище священных кобр.

Чудом уцелевший верховный жрец святилища взмолился:

– Да будет проклят искупавшийся в крови, похищенный вами камень!

Тем временем алмаз уже принесли Александру Македонскому. Он решил оставить камень себе. Но его попытался отговорить один из вавилонских прорицателей.

– Не пугай, – рассмеялся в ответ Александр. – Я не боюсь гнева богов, особенно чужих. Они бессильны против меня, защищенного волей самого Зевса!

Алмаз остался у царя. Индийский поход оказался неудачным, а по возвращении в многоязычный Вавилон Александр внезапно умер в расцвете лет. Возможно, именно проклятый индийским жрецом алмаз послужил одной из причин ранней кончины великого полководца?

После смерти великого полководца диадохи разделили между собой его державу. Здесь следы рокового алмаза теряются на сотни лет.

Неведомыми путями алмаз оказался в Древнем Риме. Один из торговцев знал, что богатый и удачливый римский полководец Антоний обожал красивые драгоценные камни и решил сбыть алмаз ему.

И вот перед глазами изумленного Антония засверкал роковой алмаз.

Тот, не торгуясь, заплатил купцу запрошенную цену и, довольный приобретением, отправился на свою виллу, по дороге не переставая любоваться алмазом.

По прихоти судьбы Антоний оказался в Египте, где стал любовником царицы Клеопатры. Мечтая о троне и владычестве в Африке, полководец решил жениться на ней.

Царица вскружила голову Антонию, и он решил сделать ей поистине царский подарок: в день бракосочетания он подарил царице Египта роковой алмаз. Подарил, совершенно не подозревая о проклятии.

Клеопатра, увидев алмаз, пришла в восторг.

Так, в 42 году до н. э. последней владелицей проклятого драгоценного камня стала царица Египта.

А через десять лет на венценосную чету одно за другим стали сыпаться разного рода несчастья. К тому же очень сильно осложнилась политическая обстановка и новый властитель Рима Октавиан не желал более терпеть власть Антония и Клеопатры в Египте, считая его колонией, полностью подвластной Риму.

Антоний решил, что на море он сможет победить Октавиана легче, чем на суше. Корабли Антония, Клеопатры и Октавиана сошлись у мыса Акций. Вопреки надеждам римляне стали побеждать, и царица Египта позорно бросила своего мужа на произвол судьбы. Сам Антоний только чудом остался жив и сумел спастись, однако флот, который он вывел в море, практически весь потоплен неприятелем.

Когда Антонию сообщили, будто царица Египта мертва, римлянин бросился грудью на свой меч, надеясь свести счеты с жизнью. Он не умер сразу, как рассчитывал, а получил тяжелое, практически смертельное ранение. И тут выяснилось, что его жена жива и находится под охраной римлян. И тогда Антоний приказал отнести себя туда, где находится его жена.

В свою очередь, Клеопатре доложили, что ее муж Антоний после поражения на море и ее позорного бегства покончил с собой. Клеопатра повелела служанке принести в корзине с фруктами ядовитую змею, чтобы, перебирая плоды, быть неожиданно укушенной и быстро скончаться: она знала толк в ядах, поскольку, как утверждают многие источники, сама являлась отравительницей и перепробовала разные яды на рабах и недоброжелателях.

Древние авторы в укусе ядовитой змеи, от яда которой умерла царица Египта, ясно видят знак действия проклятого индийского бриллианта-убийцы, некогда посвященного и принадлежавшего храму священных белых кобр.

Как свидетельствуют древние авторы, для Антония и Клеопатры построили в Александрии мавзолей. Проклятый алмаз положили в саркофаг царицы, и жрецы с пением погребальных гимнов закрыли мавзолей.

Однако камень-убийца на этом не успокоился! Впоследствии произошло сильнейшее землетрясение. В результате жуткого катаклизма гробница бывших владык Египта оказалась на дне Александрийского залива.

Большинство древних авторов убеждены: это не простое совпадение! Алмаз из индийского храма совершил предписанную богами месть, выполняя древнее заклятие, и навсегда ушел от людей.

Рим дал человечеству в период своего владычества немало примеров поистине чудесных событий и курьезных исторических загадок. Речь пойдет о легенде, согласно которой более 2000 лет назад великим Вечным городом в течение целого дня правила… обезьяна!

Многие историки современности, следом за известными древними авторами, в один голос уверенно утверждают: некогда правивший Римом, печально известный император Калигула, прославившийся в веках своими изощренными жестокостями, страдал неизлечимыми психическими заболеваниями, и в силу этого жестокий император временами становился совершению невменяемым!

Калигула – это не имя. Прозвище императора происходит от слова «калига», означающего тяжелый, подкованный гвоздями солдатский сапог-сандалию. Правивший Римом деспот отличался жестокостью, непредсказуемостью в действиях и коварством.

За четыре года своего деспотичного правления в Вечном городе и империи Калигула успел натворить немало сумасбродств и жестокостей.

Как известно, император Калигула пожелал возвести своего коня в сенаторское достоинство и заставил всех отдавать лошади положенные сенатору почести. Коня даже приводили на заседания в курию, и все молчали!

В празднование Нового года император выходил со свитой и вооруженной охраной на площадь, сажал рядом писцов и принимал подарки от подданных и приближенных, указывая писцам четко заносить на таблички сведения: кто, сколько и что именно принес в дар.

Если верить Плутарху, в тот злополучный день 3 марта 39 года случилось совсем необычное.

В тот день проходило заседание сената, и Калигула явился на него со своей любимой ручной обезьянкой по кличке Ремус: тот вертелся, корчил всем разные рожи, постоянно высовывал длинный язык и скалил зубы.

– Все прогнило насквозь! – остановившись около места, которое обычно занимали в сенате императоры, неожиданно громко, явно рассчитывая, что его услышат все, заявил Калигула.

Сенат замер. Что означало заявление тирана?

После некоторой паузы Калигула продолжил:

– Мне изрядно надоело править быдлом. Я не понимаю, отчего римскую империю постоянно именуют «гордой»?

Император Калигула, посадивший на свой трон обезьяну

Сенаторы испуганно молчали.

– Таким Римом, как этот, может править кто угодно, – зло сказал Калигула и неожиданно для всех вдруг посадил на императорское место ручную обезьяну и отступил на шаг, словно любуясь. – Вот! Хотя бы он! – расхохотался Калигула, показывая пальцем на мартышку. – Достойнейшая фигура для нашей империи. Ну, крикнем: да здравствует император Ремус I! Ну что же вы молчите, сенаторы, гордые патриции? Славьте нового владыку!

Патриции по-прежнему молчали, глядя на вертевшуюся на императорском месте мартышку: эта тварь станет править их Римом и их империей?

По воле Калигулы «император Ремус I» – ручная мартышка настоящего тирана Римской империи – действительно сидела на троне и правила Римом в течение почти суток!

Ремус вполне справился со своими обязанностями, возложенными на него волей тирана. Римский сенат молча снес очередное страшное оскорбление своего достоинства и заседал под руководством обезьяны, которая, гримасничая и вертясь, утверждала законы империи, выносила приговоры преступникам и решала многие другие дела.

После заседания в сенате Ремуса в роскошном золоченом палантине под охраной преторианцев отнесли в императорскую ложу Колизея, откуда он наблюдал за боями гладиаторов.

На следующий день, прибыв в сенат, император Калигула вел себя так, словно вчера ничего не было! По его внешнему виду нельзя было сказать, что произошло накануне. Возможно, жестокий тиран одумался? Он вновь твердо взял в свои руки все полноту власти в городе и империи.

Обезьяны больше никто никогда не видел: она бесследно исчезла!

Существует версия, что в I в. до н. э. в составе китайской армии находилось несколько сотен римских солдат.

В правление династии Хань (200 г. до н. э. – 200 г. н. э.) Китай представлял собой грозную военную силу, его армии совершали походы далеко за пределы страны. Во время похода в Центральную Азию китайцы встретили и захватили в плен подразделение римской армии.

Военная экспедиция Чэнь Тана, имевшего звание «заместителя генерала – защитника западной границы», посланная в 36 году до н. э. в Согдиану, разгромила там отряды мятежников.

Чэнь Тан приказал поскорее изготовить красивые картины с изображением своих побед и доставить их ко двору.

Эти-то иллюстрации, ныне утраченные, послужили главным источником информации для описания военной кампании Чэнь Тана в книге «История ранней династии Хань»: «Более ста всадников выехали наружу и галопом скакали взад-вперед у стены. Около двухсот пехотинцев, выстроившихся с обеих сторон от ворот, маршировали в строю, устроенном наподобие рыбьей чешуи. Люди, стоявшие на стене, один за другим бросали вызов китайской армии, крича: “Выходите и бейтесь!”».

Упоминание о строе в виде рыбьей чешуи очень любопытно. Трудно представить, что оно может подразумевать нечто иное, кроме маневра с перекрывающимися щитами. Наиболее знаменитая тактика построения со щитами называлась testudo («черепаха»). Она была доведена до совершенства в конце I в. до н. э.: квадрат легионеров соединял щиты сверху и со всех сторон, что давало им полное укрытие от вражеского огня.

В «Истории ранней династии Хань» упоминается, что городские ворота были защищены двойным палисадом. Это опять-таки наводит на мысль о римлянах: легионеры были непревзойденными мастерами в строительстве подобных укреплений, состоявших из канавы, обнесенной рядами заостренных кольев спереди и сзади.

Римские легионеры

Объединив указания на боевой порядок в виде «рыбьей чешуи» и двойной палисад, историки предположили, что армия мятежников включала несколько сотен римских легионеров, которые каким-то образом оказались далеко на Востоке и поступили на службу в качестве наемников. Предположение представляется слишком смелым, но оно основано на некоторых исторических свидетельствах.

Известно, что величайшей угрозой для римской власти на Востоке всегда была Парфянская империя, центр которой находился в Иране. В 54 году до н. э. Красс отправился в поход с целью «разрубить парфянский узел на Ближнем Востоке». Сначала ему сопутствовала удача. Однако в мае 53 года до н. э. она встретилась лицом к лицу с врагом у Карраха (Харрана).

Красса отвлекли от своих войск обманным обещанием мирного договора и убили, а его голову отослали в Парфию как военный трофей. Римское войско пришло в полный беспорядок. Десять тысяч римлян было захвачено в плен.

Что же случилось с десятью тысячами легионеров, захваченных в плен при Каррахе? В римских хрониках говорится, что парфянский царь приказал перевезти их за две тысячи километров на противоположный конец своей империи. Многие умерли во время долгого и тяжелого путешествия, но выживших поселили как наемников в провинции Маргиана на восточной границе Парфии.

Итак, мы знаем, что около 50 года до н. э. несколько тысяч римских легионеров действительно находились в Центральной Азии. Возможно, парфянский царь продал некоторых из них правителю соседней Согдианы, а может быть, некоторые римляне смогли бежать и продолжили свой путь на восток как «солдаты удачи». Что же произошло с ними после сражения с армией Чэнь Тана? Каков был их дальнейший путь?

В китайских хрониках утверждается, что после битвы с мятежниками 145 вражеских солдат были захвачены в бою, а еще 1000 сдались в плен. Затем пленники были распределены в качестве рабов среди различных союзных правителей, предоставивших свои силы для экспедиции.

В любом случае резонно предположить, что римляне не были истреблены поголовно.

Несколько лет спустя в распоряжение историков попали сведения, что легионеры в конце концов действительно оказались в Китае. В китайской переписи населения, происходившей примерно в 5 году н. э., среди городов провинции Ганьсу в северо-западном Китае упоминается Ли Чань. Это название совпадает с китайским наименованием греко-римского мира. Почему китайский город получил такое необычное название? Тайна лишь усугубляется переменой, произошедшей в 9 году н. э., когда император Вэн Ман издал указ, согласно которому все названия городов должны были «соответствовать действительности». Ли Чань был переименован в Чэн Лю, что может означать «потомки пленников» или «пленники, захваченные при штурме». Значит, город был населен людьми из Римской империи, захваченными в плен при штурме другого города? Здесь, по-видимому, теряются последние следы римских солдат, остатков легионов Красса, которые против своей воли пересекли полмира.

Какие курьезы истории, связанные с овощами, нам известны? Вспомнить хотя бы попытку повара, подкупленного английским золотом, отравить генерала Джорджа Вашингтона помидорами.

Об овощах можно рассказать множество захватывающих историй

Однако за тысячи лет до появления в наших краях заморских «гостей» люди уже знали многие овощи. И постоянно употребляли их в пищу.

В дошедших до нас памятниках письменности на туранском наречии – одном из древнейших – огурец упоминается за три тысячи лет до нашей эры! В рукописях на санскрите, хранящих множество секретов и неразгаданных тайн, название огурца удивительным образом совпадает с именем легендарного древнеиндийского князя, якобы отличавшегося необычайной мужской силой. По преданию, князь происходил от мифического божества Сагары, у которого, согласно древним верованиям, было более 50 тыс. детей.

Другие любопытные упоминания об огурцах можно найти у древних греков и римлян. В Элладе даже существовал город Сикион, или «город огурцов». Греческий автор Атений сообщал о философских диспутах современных ученых на тему: является ли огурец исконно греческим или чужеземным растением?

Не остался огурец незамеченным и в истории Древнего Рима. Латиняне любили его за удивительную сочность и приятный вкус, а император Тиберий просто обожал. К счастью подданных, Тиберий всего-навсего любил огурцы, а многие историки считают: именно ему мы обязаны изобретением теплиц. Поэтому, наколов вилкой маринованный корнишон, вспомните Тиберия.

Впрочем, прославился Тиберий не только теплицами. Император оказался прирожденным огородником. Он любил тыквы и приказывал выращивать их в заполненных землей деревянных ящиках, поставленных на колеса – в холодное время года «колесницы» вкатывали в парники, где в холе и неге и произрастали императорские овощи.

Кстати, точный возраст тыквы до сего времени не известен. Она вполне может оказаться одним из самых древних овощей, известных человеку, – изображение «фляжки пилигрима» найдено в древнеегипетских гробницах. «Фляжка пилигрима» – это так называемая «бутылочная тыква». Свое название она получила в Средние века, когда по дорогам Европы начали бродить пилигримы – паломники, странствующие к святым местам. В Сикионе – «городе огурцов» – существовал храм богини Колокассии, покровительницы огромных тыкв.

Всеми любимый горошек на латыни называется «цицеро». Догадливый Плутарх предположил: фамилия знаменитого римского оратора Цицерона произошла от прозвища, которое получил благодаря наросту на носу один из его предков. Горох знали в Древнем Египте и Месопотамии, Греции и Риме, но обожествляли его лишь древние германцы. Подметив сходство гороха с градом, они посвятили это растение богу грома и молний Донару.

Особым почетом во времена фараонов пользовались бобы: им приписывалось божественное происхождение. Даже жрецы не имели права употреблять их в пищу. Бобам поклонялись, ими любовались, но не ели! Горе тому, кто осмеливался съесть священный боб!

Подобно древним египтянам, знаменитый ученый Пифагор неизменно оказывал бобам благоговейно-мистическое поклонение, не ел их сам и запрещал употреблять в пищу своим ученикам. Причина таких странностей до сей поры остается загадкой. Историки считают: гибель ученого тоже связана с бобами. Согласно одной из легенд, спасаясь от врагов, великий математик древности вынужденно остановился перед бобовым полем, не решаясь его перейти, дабы не повредить растения. Тут его и настигла погоня.

Люди давно заметили: бобы бывают белыми и темными. Поэтому их и использовали при проведении жеребьевок или вынесении судебного приговора – зерна бобов гладкие, одинаковой величины, и на ощупь нельзя отличить светлый боб от темного.

В Древнем Египте бобы играли главную роль в празднованиях, посвященных теням умерших, происходивших между 9 и 13 мая. В эти дни глава семьи вставал в полночь и босым шел к ближайшему источнику, где трижды омывал руки, поворачивался спиной к воде, клал в рот непременно черный боб и девять раз подряд произносил заклинание, умоляя злые тени не насылать никаких бед на его семью и отвести несчастья.

В Греции бобы посвящали оракулу бога Апполона, что нашло отражение в Средние века в странах Западной Европы в традициях встречи Нового года. В новогодний пирог запекали боб, а когда собирались гости, хозяин вручал нож самому маленькому мальчику и просил разрезать угощение на равные доли. Затем ребенка отправляли под стол, и оттуда он говорил, кому какой кусок пирога отдать. Тот, кому доставался кусок пирога с бобом, становился «королем праздника» и выбирал себе королеву. При каждом отправленном им в рот куске и при каждом глотке из кубка гости хором кричали: «Король ест! Король пьет!» Потом начинались веселье и танцы.

В русских селениях издавна гадали на бобах. Церковь неодобрительно относилась к этому суеверию как к отголоску язычества.

Чеснок и лук тоже знакомы человечеству многие тысячелетия. Их лечебные свойства были замечены и стали использоваться людьми с незапамятных времен. Кстати, форма побегов лука и чеснока породила легенду, что эти растения, если над ними произнести соответствующий заговор и заклинания, способны охранить от ударов меча, копья или стрелы.

Амулеты из сушеных чеснока и лука носили английский король Ричард Львиное Сердце и многие рыцари, участвовавшие в Крестовых походах.

На Руси знахари использовали эти овощи при лечении заболеваний.

Еще один древний овощ – свекла. Ее возраст, как и у тыквы, не известен. Любопытно, что британцы именуют свеклу «самым скандальным овощем». Вареную свеклу подавали неугодному жениху вроде того, как на Украине «выкатывают гарбуза».

В древности свеклу, подобно огурцу, «обожествляли». В Вавилоне свекле поклонялись, а поэты слагали в ее честь торжественные гимны и писали поэмы, посвященные достоинствам овоща.

В Европе особенно активно использовалась свекольная ботва – на супы и закуски. Сам корнеплод не ели до X в. В том же веке свеклу начали повсеместно выращивать на Руси. Наши предки сумели по достоинству оценить сразу вершки и корешки, все пошло в котел и на сковороды. Но королевой русских холодных супов считается все же ботвинья.

Курьез истории в том, что император Наполеон выбрал свеклу орудием мести англичанам, – он объявил о награде в миллион франков изобретателю способа получения из свеклы сахара. Тем самым Бонапарт намеревался нанести серьезный удар по экономике Британской империи, «разжиревшей», как он говорил, на торговле тростниковым сахаром из заокеанских владений короны. Полководец знал об открытии немецкого ученого Андреаса Сигизмунда Марграфа, предложившего использовать для производства сахара свеклу. К глубокому разочарованию Бонапарта, из его затеи ничего не вышло: столовая свекла не годилась для производства сахара. Нужный сорт овоща вывели только спустя двадцать лет после смерти Наполеона.

Употреблять сельдерей как овощ европейцы стали лишь в ХV – ХVI вв., да и то далеко не все. Первыми начали использовать сельдерей в пищу немцы, только в ХVII – ХVIII вв. к ним примкнули французы.

В Россию сельдерей попал в царствование Екатерины II, но вельможи, подражая древним грекам и римлянам, еще долго разводили его в чисто декоративных целях.

Первые сведения о петрушке дошли до нас из Древнего Египта. Правда, там петрушка лишь частично воспринималась как овощ. Предание гласило, что она выросла из крови убитого сына бога Осириса. В память об этом событии устраивались религиозные празднества, участники которых надевали венки из зелени петрушки.

Древние греки начали культивировать петрушку позже египтян, однако и у них ее считали растением скорби. Встретить мула, навьюченного петрушкой, или земледельца, несшего корзину с этим овощем, считалось куда худшим предзнаменованием, чем перебежавшая дорогу черная кошка.

У древних римлян петрушка была малоизвестна. О ней совершенно забыли в период раннего Средневековья и снова начали культивировать в Европе лишь в IX в., но ее распространению долго мешали связанные с петрушкой суеверия.

В России петрушку издавна использовали знахари для лечения ран и воспалений, вызванных уксусом ядовитых насекомых. Однако возделывать петрушку в значительных масштабах начали в России лишь в позапрошлом столетии.

Сейчас ко всем овощам относятся без прежнего почтения и поклонения. Возможно, очень зря? Они не только дали истории множество курьезов, но по-прежнему услаждают наш вкус и лечат людей.

В июне 1883 года некто Моисей Шапиро, крещеный еврей, торговавший предметами старины в Иерусалиме, приехал в Лондон с необычной находкой. Он привез пятнадцать узких полос пергамента, покрытых письменами, которые, по его словам, были обнаружены арабскими пастухами в пещере в холмах Палестины. В текстах пергаментов содержались варианты эпизодов из Второзакония, включая десять заповедей, а судя по начертанию букв еврейского алфавита, рукопись датировалась VI в. до н. э. или даже раньше. Возраст находки, если, конечно, она была подлинной, превосходил самые ранние манускрипты Ветхого Завета.

Один из Кумранских свитков

Когда Шапиро обратился к немецким чиновникам в 1878 году со своим пергаментом, то столкнулся с глубоким недоверием к подлинности необычной находки. На некоторое время торговец оставил свитки в покое, но вновь воспылал надеждой несколько лет спустя, когда прочитал о последнем открытии в области библейской археологии. Немецкие ученые утверждали, что могут разделить источники на несколько групп. Присмотревшись к своим пергаментам, Шапиро обнаружил, что там использовалось только имя Элохим. Теперь он был убежден, что в его распоряжении – один из источников Библии.

К 1883 году после полуторачасовых дебатов эксперты объявили манускрипты… «хитроумной и бесстыдной подделкой».

Но Шапиро не сдался. Британский музей отрядил своего лучшего эксперта по палестинским древностям, Кристиана Гинзбурга, чтобы снять копии и изучить тексты. Два пергамента были выставлены в Британском музее и вызвали оживленные дебаты среди ученых и общественности. Премьер-министр Великобритании У. Гладстон долго беседовал с Шапиро о стиле почерка на пергаментах.

Однако фортуна вновь отвернулась от торговца. Несколько ученых, в том числе директор музея, объявили, что никакие пергаменты не могут так хорошо сохраниться в течение двух тысяч лет в климате Палестины. Гинзбург же внезапно изменил свое мнение и завершил серию публикаций в «Таймс» статьей, изобличающей находку Шапиро как фальсификацию.

В марте 1884 года Шапиро покончил жизнь самоубийством в роттердамском отеле.

Тем временем пергаменты были выставлены на аукционе «Сотби» и приобретены каким-то книготорговцем за ничтожную сумму в 10 фунтов 5 шиллингов. Последнее упоминание о них встречается в книжном каталоге 1887 года вместе с приблизительной датировкой от XVI до XIX в. и ценой 25 фунтов стерлингов.

История могла бы на этом и закончиться, если бы не открытие, имевшее место в 1947 году, когда бедуины обнаружили два глиняных сосуда с древними рукописями. Надписи сохранились на коже, свернутой в свитки.

Весной 1948 года о свитках узнали в Европе, и вокруг них начался подлинный бум, ибо, как оказалось, это были священные тексты, проливающие новый свет на происхождение христианства. Неудивительно, что в Хирбет-Кумран зачастили экспедиции, которые за несколько лет открыли в горной гряде протяженностью 6–8 километров около сорока пещер. За десять лет работы в них исследователи обнаружили новые свитки.

Первая обобщающая работа по найденным свиткам вышла в Западной Европе в 1957 году, а в 1994 году и в Петербурге также появилась книга библеиста И. Тантлевского «История и идеология Кумранской общины».

В Кумранских свитках описываются события, хорошо известные всем из священных христианских книг. Но кумранские мудрецы записали все это за полтора века до возникновения христианства!

Особое место в свитках уделяется личности руководителя общины, называемого «Учителем праведности». Время его деятельности определено петербургским ученым Тантлевским периодом между 176-м и 136-м годами до н. э. Его жизненный путь удивительно напоминает биографию Иисуса Христа. Например, глава кумранитов выступал как пророк, получивший откровение от Бога, и происходил из священнического рода. Учитель праведности, подобно Иисусу, имел своего предтечу – предшественника по управлению общиной. Так же как Иоанн Креститель, кумранский предтеча призывал израильтян выйти в Иудейскую пустыню, чтобы очиститься от грехов, и ожидал в ближайшем будущем прихода истинного пророка. Учитель праведности и явился как ожидаемый Мессия, помазанник Божий. В одной из рукописей говорится, как враги «наложат руки» на Мессию и распнут его. В другом фрагменте рукописей упоминаются даже гвозди, которыми прибивали распятого. Оказывается, еще декрет персидского царя Дария грозил преступникам распятием. Так что эта практика казни применялась в Иудее задолго до римлян…

Задним числом можно сказать, что сам Шапиро оказался более прозорливым, чем любые эксперты, разоблачавшие его. Он не спешил с выводами о древности манускриптов и допускал, что они могли быть созданы какой-то сектой, жившей в окрестностях Мертвого моря: замечательно точное предсказание о Кумранской общине!

Что касается его манускриптов на пергаменте, то они, скорее всего, являются именно тем, чем их считал Шапиро: древнейшими – из тех, что обнаружены, – фрагментами Ветхого Завета.

«Этого не может быть!» – утверждает Римская церковь, и в официальных документах Ватикана о папессе Иоанне VIII, бывшей папой римским с 855-го по 857 год, сведений нет.

Однако сторонники реальности ее существования приводят свои аргументы. Так, например, в хронологии пап спустя 15 лет после одного Иоанна VIII (то есть папессы) встречается второй Иоанн VIII, избранный в 872 году и правивший 10 лет.

Эта странность объясняется просто: занятие папского престола женщиной – неслыханный скандал, и поэтому, чтобы уничтожить все следы ее пребывания в лоне Ватикана, новоизбранного папу обязали именоваться Иоанном VIII, а не IX, как должно было бы быть. Что же касается времени, которое эта необыкновенная женщина провела на папском престоле, то годы ее правления приписали к царствованию следующего за ней папы – Бенедикта III, хотя на самом деле он правил едва ли три месяца.

В миру ее звали Агнесса, и была она незаконнорожденной дочерью английского миссионера. Мать умерла при родах, и малышка с ранних лет начала скитаться с отцом, пытавшимся обратить еретиков в «истинную веру». После одной из драк отец Агнессы стал калекой и не мог больше нести Слово Божие в народ. И вот тогда он обратил внимание на феноменальную память восьмилетней дочурки – ведь она помнила все его проповеди наизусть и могла цитировать целые отрывки из Священного Писания! Так под присмотром отца Агнесса и начала свою проповедническую деятельность.

В 14 лет девочка осиротела. И чтобы защитить себя от посягательств мужчин (нравы в те времена, как известно, были грубые), Агнесса решилась на страшное, по тогдашним меркам, преступление: обрезала волосы, облачилась в мужское платье и взяла себе имя Иоанн Ланглуа.

Разоблачение папессы

Через два года новоиспеченный Иоанн Ланглуа поступает послушником в монастырь бенедиктинцев, где монахи занимались разборкой старинных манускриптов. Тут-то Агнессу и настигла первая любовь.

Возлюбленным послушницы стал молодой монах. Любовникам приходится тайно бежать.

Несколько лет они проводят в Англии, затем перебираются во Францию, где опять же под именем Иоанна Ланглуа Агнесса начинает участвовать в публичных богословских диспутах.

Еще через какое-то время возлюбленные переезжают в Афины, где Агнесса оканчивает школу философии. И тут ее настигает тяжелый удар: верный возлюбленный скоропостижно умирает… Агнесса была безутешна и, чтобы хоть как-то забыться, решила направиться в Рим, по-прежнему выдавая себя за мужчину.

В Риме ей быстро удается завязать знакомства с представителями папского двора и получить место нотария при римской курии.

Папа Лев IV высоко оценил работу своего нотария, и Иоанна Ланглуа возвели в сан кардинала. После погребения папы римского Льва IV новым папой единогласно избрали Иоанна Ланглуа, который получил имя Иоанна VIII. Если верить легендам, то избрание папессы сопровождалось всевозможными знамениями в разных странах: где-то прошел кровавый дождь, где-то случилось землетрясение или небывалое нашествие саранчи.

Увы, долго скрывать свой пол папессе не удалось. Агнесса-Иоанн обнаружила, что… беременна!

Широкие складки сутаны до последнего скрывали грех папессы, а на время родов Агнесса предполагала где-нибудь укрыться под видом болезни. День родов приближался, но 20 ноября 857 года ей по сану необходимо было участвовать в крестном ходе по улицам Рима. И тут случилось непредвиденное: во время шествия у Агнессы начались предродовые схватки. Ей плохо, но она пытается до конца выполнить свой долг…

Буквально через несколько минут на глазах у многотысячной толпы Иоанн VIII падает, стонет, кричит, бьется в судорогах и… умирает. Агнессу похоронили на месте ее смерти и воздвигли часовню со статуей: женщина в папском облачении с ребенком на руках. Однако в конце XVI столетия по распоряжению папы Сикста V часовню снесли, статую уничтожили, а улицу в срочном порядке застроили. Была произведена и серьезная «чистка» в архивах Ватикана.

На этом курьез истории был бы исчерпан, если бы не необычный ритуал: начиная именно с Бенедикта III, с 857 года, было введено и шесть с половиной веков продолжалось обязательное половое освидетельствование претендентов на звание папы. Для этого было изобретено даже специальное кресло с отверстием в сиденье. Только после того, как громогласно удостоверялся пол избираемого, конклав кардиналов санкционировал его в звании главы Ватикана. Лишь в 1520 году папа Лев X отменил эту унизительную процедуру.

(По материалам С. Васильевой)

Вначале стоит пояснить: с 1044-го по 1287 год Бирмой правила так называемая Паганская королевская династия.

Древняя столица Бирмы

Во времена Паганской династии с благословения монарха появился «Кан» – верховный суд страны, который заседал крайне редко и только в присутствии самого короля. Обычные дела рассматривались в судах низшей инстанции, называвшихся – «бо». Их решения, вынесенные судьями приговоры и прочие действия разрешалось обжаловать в специальных апелляционных судах, называвшихся «атан». Но самым любопытным являлось само судопроизводство Бирмы времен Паганской династии.

В любом процессе одновременно участвовало сразу несколько судей. Первым делом все они начинали настоятельно предлагать враждующим сторонам немедленно заключить мировое соглашение и отказаться от тяжбы. «Зачем вам это? – увещевали судьи. – Лучше жить в мире и спокойствии. Помиритесь и с легкой душой идите по домам».

Иногда уговоры оказывали необходимое действие, и враждующие стороны соглашались примириться. Тогда судьи торжественно предлагали им в знак отказа от тяжбы съесть листья зеленого чая: это считалось официальной в Древней Бирме церемонией мирового соглашения. Если же противники упорствовали и не желали мириться, судьи тяжко вздыхали и вынужденно начинали процесс. На нем истец, ответчик и вызванные судьями свидетели должны были давать устные показания. По действовавшему закону свидетели, представшие перед судьями, делились ими на две категории: «правдоподобных» и «неправдоподобных».

По мнению судей, «правдоподобные» свидетели сообщали весьма достоверные данные, а «неправдоподобные» вполне могли лгать суду, показания последних непременно подлежали строгой проверке.

Самое интересное начиналось, когда суд считал, что при разборе данного дела свидетелей вообще не требуется или их просто-напросто не было. В таких случаях судьи устанавливали истину и по общепринятой процедуре испытывали достоверность показаний истца и ответчика, подвергая их одному из четырех установленных испытаний.

Первым и, пожалуй, самым простым считалось испытание водой. Истца и ответчика вели на берег достаточно глубокого водоема, а если такового поблизости не оказывалось, то использовали для испытания наполненные водой большие бочки или выдолбленные из камня чаши. Служители брали истца и ответчика за руки и, позволив им набрать побольше воздуха в легкие, окунали с головой в воду.

Выигрывал испытание и, следовательно, дело тот, кто сумел дольше пробыть без глотка воздуха под водой.

Второе установленное королевскими законами испытание достоверности показаний было куда гуманнее: оно состояло в соревновании истца и ответчика в скорости поглощения пищи.

Служители суда заранее тщательно отмеряли совершенно одинаковые порции риса и количество воды, в которой он должен свариться. Причем рис преимущественно варили, завернув в тонкую ткань, чтобы ни одно зернышко не пропало: это имело немаловажное значение.

Сварившийся рис аккуратно перекладывали в одинаковые чашки, и, по сигналу судьи истец и ответчик приступали к своеобразной трапезе: кто быстрее все съел, тот и прав в разбираемом судом деле!

Конечно, случалось, и не раз, когда истец и ответчик «показывали» в поедании отмеренных порций риса одинаковое время и, как говорится, финишировали «ноздря в ноздрю». Но и тут суд не терялся: он имел на такой случай самые четкие инструкции и руководства к действию.

– Полощите рот! – приказывал судья. – Подать сюда воду!

Истец и ответчик старательно полоскали рты. Затем служители суда тщательно процеживали эту воду, отыскивая в ней хоть одно несъеденное зернышко риса. У кого его находили, тот окончательно проигрывал тяжбу.

Третье узаконенное королем испытание – раскаленным свинцом.

Искателей правды заставляли опустить обнаженные руки в дымившийся в тигле расплавленный свинец. Выигрывал тот, кто получил при столь ужасном испытании меньше ожогов. Малодушным, не решавшимся пройти испытание, помогали сунуть руку в раскаленный металл служители суда. Если не хочешь такого испытания, боишься остаться калекой, то откажись – и тогда будешь считаться проигравшим дело.

Существовал и четвертый способ проверки достоверности показаний и отыскания истины.

Истца и ответчика сажали на землю на некотором расстоянии друг от друга и непременно лицом к высоким судьям. Один из судей одновременно зажигал две совершенно одинаковых свечи. Каждая из «враждующих сторон» была обязана набрать из чаши всю воду в рот и замереть, терпеливо ожидая, чья свеча сгорит быстрее. Сгорание свечи означало бесспорное поражение и проигранную тяжбу. Но проиграть можно было и досрочно, если ты не сумел удержать во рту воду до окончания испытания.

Надо отметить, что ряд подобных испытаний сохранялся в судебных разбирательствах на протяжении сотен лет. В частных записках некоторых английских офицеров, еще в XIX в. служивших в Индии и неоднократно бывавших в Бирме, описаны некоторые приемы судопроизводства в деревнях, где использовались испытания водой и рисом.

На первый взгляд карта Атлантики, нарисованная на шкуре газели турецким адмиралом Пири Рейсом в 1513 году, – причудливый плод воображения, но она покрыта серией похожих на сетку линий, которые придают ей удивительную правдоподобность. Сам Пири Рейс говорил: «Ни у кого в этом веке нет карты, подобной этой… Составляя ее, я использовал двадцать морских карт и восемь “Маппа мундис”, то есть карт, называемых арабами “Джафериями” и составленных еще во времена Александра Великого, на которых изображен весь обитаемый мир».

Карта Пири Рейса удивляет невероятной точностью

Курьез истории вот в чем: если Пири Рейс говорил правду, древние карты, на которые он ссылался, являют совершенное знание географии мира, а ведь на карте – доисторическая эпоха! По свидетельству профессора Чарлза Хепгуда, «древние путешественники бороздили моря от полюса к полюсу. Как бы это ни было удивительно, есть неоспоримые свидетельства о том, что когда-то люди древности исследовали берега Антарктики, когда они были еще свободны ото льда. Бесспорно также, что они обладали такими навигационными инструментами, которые превосходили все те, которые были доступны людям в Древнем мире, в Средневековье и вплоть до второй половины XVIII в.».

Подполковник Гарольд З. Олмейер, в то время служивший в разведывательной эскадрилье военно-воздушных сил США, писал о карте Пири Рейса: «Очертания береговой линии, изображенные в нижней части карты, весьма соответствуют тому, что обнаружила Шведско-британско-норвежская антарктическая экспедиция 1949 года, сделав сейсмический срез верхней части ледяного покрова. Теперь в этом районе лежит ледяной покров толщиной около мили. Мы не представляем, как увязать эту карту с тем объемом географических знаний, который накопился к 1513 году».

Профессор Хепгуд тщательно изучил сотни других карт этого периода и проделал огромную розыскную работу, перечертив наиболее значимые из них в современной проекции. Он нашел только несколько из них заслуживающими внимания, так как искусство картографии во времена Пири Рейса все же было еще в зачаточном состоянии.

Главная проблема заключалась в том, чтобы найти верную долготу. Широту можно было выяснить довольно легко, ориентируясь по звездам, но определение долготы предполагало изобретение точного метода определения времени, а первый хронометр был изобретен только два века спустя.

Однако за 200 лет до этого средневековые моряки, бороздившие Черное и Средиземное моря, использовали довольно точные карты, основанные на портуланах, сетках, похожих на колесо со спицами, иногда их 16, иногда 32, они напоминают морской компас. Знаменитый шведский ученый А.Э. Норденшельд предположил, что все эти карты, вероятно, были сделаны на основе одного-единственного более древнего оригинала.

Результаты исследований профессора Хепгуда были поразительными. Пири Рейс действительно, по всей вероятности, пользовался древними источниками, и некоторые из них были настолько точны, что это казалось невероятным для того времени. Западные берега Африки и Европы и североатлантические острова (за исключением Мадейры) находятся на точной долготе; более того, они правильно соотносились по долготе с берегами Южной Америки и Антарктики!

Карибское море было отклонено на неправильный угол, т. к. эта часть карты Пири Рейса, вероятно, была нарисована с использованием источника, где Египет был центром сферической проекции. Что касается Амазонки и острова Маражо, Хепгуд заключил, что «точность расположения острова поражает. Ничего подобного нет ни на одной карте XVI в., до официального открытия острова в 1543 году». Южная часть Южной Америки была вычерчена довольно точно, в среднем отклонение не превышало одного градуса. Фолклендские острова изображены на правильной широте, но по долготе есть ошибка около 5 градусов. Фолклендские острова предположительно были открыты Джоном Девисом в 1592 году, спустя около восьмидесяти лет после того, как Пири Рейс начертил свою карту.

Наиболее удивительная часть карты Пири Рейса – очертания Антарктики. Антарктида была официально «открыта» в 1818 году; хотя большая земля в этом районе значится на древних картах, это долгое время было лишь подозрение, особенно после того, как путешественнику Джеймсу Куку в XVIII в. не удалось обнаружить ее.

На карте Пири Рейса видна только небольшая часть северной береговой линии, известная как Земля Королевы Мод, но тем не менее она так же точна, как и другие части карты, вычерченные по древним источникам. Карта Оронция Финнея, сделанная несколько позже, в 1531 году, еще более удивительна. Береговая линия Антарктики, покрытая льдами по крайней мере с 4000 года до н. э., показана в деталях, с реками, стекающими с горных склонов и впадающими в море, и пустынной поверхностью, что предполагает, что ко времени создания карт-источников на континенте уже был ледяной покров.

Искусство картографии достигло своего расцвета в древности, а в течение классической эпохи и Средневековья было утрачено. Эти карты наряду со множеством книг, содержащих бесценные древние знания, хранились в Александрийской библиотеке, пока пожар не разрушил ее в VII в. н. э., и Пири Рейс использовал их, чтобы вычертить свою карту мира. Но кто были эти загадочные древние математики, как и когда они смогли объехать землю и составить свои карты?

Причиной очередного пробуждения интереса к истории Исландии стал скандал, разразившийся вокруг самой знаменитой карты европейской цивилизации, так называемой «Карты Винланда».

Карта Винланда – подлинник или подделка?

Неизвестный географ начала XV в. нанес контуры материков и островов так, как представляли окружающий мир люди того времени. Эта карта считается первым документальным свидетельством открытия Нового Света викингами задолго до обнаружения Америки Колумбом в 1492 году. В Западном полушарии нанесены три больших острова – Хеллуланд (Земля плоских камней), Маркланд (Лесная страна) и Винланд (Виноградная страна). Контуры этих территорий напоминают Баффинову Землю, Лабрадор и остров Ньюфаундленд.

Легенда (надпись на карте) сообщает на средневековой латыни, что остров Винландия был открыт Бьярни и Лейфом с товарищами. Эта ссылка соответствует сведениям исландских саг XIII в., рассказывающих о славных путешествиях через океан на запад Бьярни Херьолфссона, первым увидевшего неизвестную землю в 986 году, и о Лейфе Эриксоне, который примерно пятнадцать лет спустя первым ступил на землю Винланда и назвал страну Винландом «в память о тех добрых вещах, которые нашли здесь».

И вот в наши дни группа английских химиков, проведя тщательный анализ средневековой карты, пришла к выводу, что речь идет о необыкновенно искусной подделке. Чернила, которыми наносились контуры земель, появились лишь в 1923 году.

Неизвестный чертежник сначала провел линии желтыми чернилами, а затем сверху нанес обычные, черные. Таким образом, как утверждают разоблачители фальшивки, опытный специалист хотел добиться эффекта достоверности. Экспертам хорошо известно, что в Средневековье применялись чернила на железистой основе, которые со временем в результате коррозии давали желтоватые контуры.

Впервые карта, входящая в своеобразный средневековый путеводитель «Отношения с татарами» (последними назывались все народы, не входящие в сферу распространения христианства), всплыла в 1850-е годы. Рукопись «Отношения с татарами» предложил Британскому музею испанский торговец редкими книгами, который якобы приобрел ее в одной из частных библиотек. Но эксперты музея отказались от экспоната, за который просили всего три тысячи долларов. Подозрения вызвали отверстия, проделанные в рукописи червями. При наложении всех листов один на другой ходы не совпадали. Манускрипт купил в результате частный коллекционер.

Новая экспертиза доказала, что над пергаментом потрудились настоящие черви, а не мастер с крошечной дрелью в руках. Странные разрывы в ходах объяснялись тем, что первоначально под одной обложкой находилось несколько рукописей, которые реставраторы XIX в. переплели совершенно иначе.

В 1957 году Йельский университет в США решил в рекламных целях напечатать входившую в рукопись «Карту Винланда», что стало сенсацией мирового масштаба. Следов поселений викингов в Северной Америке тогда еще не нашли, и приоритет Колумба в открытии Нового Света сомнению не подвергался.

С тех пор с периодичностью в несколько десятилетий карту то объявляли фальшивой, то доказывали ее истинность.

Дополнительным подтверждением подлинности карты стал углеродный анализ пергамента, доказавший, что материал изготовили около 1434 года. В это время в Брюсселе работала большая группа католических ученых, получивших задание Рима наглядно изобразить территорию распространения «истинного учения». Новый Свет попал на карту, поскольку к тому времени уже было основано Гренландское епископство – в документе упоминалось, что посланец святой церкви побывал в землях, открытых Лейфом Эриксоном. Святые отцы также выражали сожаление по поводу того, что тамошние жители вскоре после обращения их в христианство вновь впали в язычество.

Новые сведения подняли стоимость двух страниц пергамента до астрономической суммы в 25 миллионов долларов. «Карта Винланда» стала самым дорогим документом в мире, если учитывать незначительные размеры этого произведения картографии.

Кто бы ни победил в этом споре специалистов, победа может оказаться пирровой. Сотни тысяч поклонников викингов во всем мире, в том числе их скандинавские потомки, опасаются, что ученые изгрызут карту, разрушив ее больше, чем это сделали средневековые черви. Соблазн предоставить реликвию для новых анализов велик – карта с каждым разом становится меньше, но цена ее от рекламной шумихи возрастает. Что же касается исландцев, то они недовольны дебатами по поводу «Карты Винланда». Подозрения в ее поддельности бросают тень на сам факт открытия ими Нового Света.

Еще не кончилась Столетняя война между Англией и Францией за обладание Фландрией, Анжу и Нормандией, а многие рыцари, предводительствуемые герцогом Бургундским, выступили в поход на юг, против турок. Навстречу им двинул свои войска турецкий султан Баязид I (1354–1403), прозванный Молниеносным.

В 1396 году европейское войско сошлось с турками в битве при Никополисе. Воинское счастье оказалось на стороне султана Баязида, и он силой вырвал у европейских рыцарей победу! Вместе с ней султан получил и множество пленных.

Выкупать пленных тогда считалось в порядке вещей: во многих случаях именно только ради большого выкупа и брали в плен противников на поле брани. Причем делали это и христиане, и мусульмане. Случалось, несчастным приходилось томиться в неволе несколько лет, пока родные и друзья не соберут требуемую сумму и не выкупят страдальца.

На совете, собравшемся в шатре герцога, определили сумму выкупа и назначили парламентерами Луи д’Ивернеля и Бернара Мартюре. Они отправились к туркам, и султан Баязид принял послов побежденных. Выслушав их предложения, он ответил одним словом:

– Нет!

И так повторилось несколько раз.

Хрипло протрубил рог, и войска европейцев отступили, опасаясь внезапного нападения успевшего отдохнуть после страшной сечи грозного противника.

Вернувшись в свою столицу город Дижон (Бургундия в те времена была самостоятельным государством и даже входила в союз с англичанами в долгой войне протии Франции и ее короля), герцог стал думать: как выручить из турецкого плена тысячи христиан, оказавшихся в неволе после поражения под Никополисом?

Султан Баязид I

Герцог поручил купцам выяснить, чего же хочет султан.

Но время неумолимо шло, а никто из торговых людей не мог точно сказать герцогу, что охотно возьмет вместо выкупа турецкий султан. Из Дижона в ставку Баязида I еще дважды отправлялось посольство, однако владыка мусульман, выслушав послов, предлагавших всевозможные богатые дары, по-прежнему говорил: «Нет».

Герцог лег спать и увидел странный сон. В этом сне он гулял в роскошном саду с рыцарем Жаком де Ванном, томившемся в плену у турок. Жак сказал: «Запомни: Баязид готов душу заложить за тех, кого любит наш Отец Небесный!»

Однако в ответ на все мольбы и призывы объяснить эти слова, Жак лишь бледно улыбнулся и, сделав прощальный жест, скрылся, а герцог проснулся. На востоке небо уже порозовело, и владыка Бургундии повелел пригласить к себе епископа.

«Возможно, ты имеешь в виду птиц? – ответил священник на заданный вопрос. – В Священном Писании сказано: они не сеют и не жнут, а Отец Небесный любит и питает их!

– Ну конечно же! – после его ухода вскричал герцог. – Какие еще птицы могут нравиться султану, кроме ловчих соколов? Позвать сюда д’Ивернеля и Мартюре! Скорее!

Когда рыцари пришли, владетель Бургундии сообщил им: они вновь отправляются с посольством к турецкому султану и везут ему… дюжину отличных соколов, охотничьих птиц самого герцога Бургундского.

Посольство уехало и… свершилось чудо: султан отдал тысячи пленных воинов, среди которых было немало рыцарей, за дюжину ловчих птиц! Рассказ об этом необычайном выкупе сохранился в старинных французских хрониках.

Исторические хроники «доброй старой Англии» донесли до нашего времени поучительный рассказ о курьезе с королем Иоанном Английским, прозванным Безземельным (1167–1216). Он был сыном короля Генриха II Плантагенета и более всего известен тем, что сначала стал безземельным, а потом вообще королем без… королевства.

В 1199 году, незадолго до гибели, король Ричард I Плантагенет, прозванный Львиное Сердце, назначил своего брата Иоанна наследником престола.

Трудно сказать, чем руководствовался Ричард, назначив престолонаследником Иоанна, многие историки считают, что тот плел заговоры с австрийцами против брата.

Чтобы утвердить свою власть, Иоанн решил погубить принца Артура Бретонского, который также имел права на престол. Это стало известно епископу.

Князь церкви лично решил встретиться с Иоанном и попытаться отговорить его от богопротивных замыслов.

Когда епископ понял, что уговоры бесполезны, он произнес: «Господь Всемогущий заставит тебя держать ответ раньше, чем ты думаешь! И Судьба все вывернет наизнанку».

Король Иоанн проявил упрямство и не обратил внимания на предостережение мудрого, повидавшего жизнь старого человека и повел дела так, как решил сам. Принц Артур сидел у него бельмом на глазу, и король избавился от него самым радикальным способом: в 1202 году принца убили.

Казалось бы, теперь Иоанн наконец может вздохнуть спокойно. Но не тут-то было! Существует немало примеров, когда непредсказуемые поступки многих исторических личностей приводили к удивительным курьезам.

Как уже говорилось, характер у монарха отличали такие черты, как властолюбие, жестокость и коварство. К этому стоит прибавить непредсказуемость многих поступков, нетерпимость чужого мнения и слабое предвидение последствий собственных необдуманных действий. Вскоре близ королевских владений появились французские войска.

Британцы имели сильную и хорошо обученную, достаточно многочисленную по тем временам армию – храбрых рыцарей, метких лучников, стойких пехотинцев. Но король, который лез в дела военных и в командовании армией, портил все дело. Он навязывал свои планы сражений и диктовал свою волю, а в результате англичане проигрывали сражение за сражением. Отдельные успехи не в счет. И спорить с злопамятным, жестоким монархом никто не желал – себе дороже!

Средневековая миниатюра с портретом «короля без королевства»

Французы же серьезно задались целью изгнать британцев за Ла-Манш, чтобы те больше не высовывались со своих островов и не откусывали куски территории на континенте.

Англичане держались стойко, не щадя себя, отважно и умело и даже поражения стремились обернуть в свою пользу, действуя хитро и не скупясь на подкупы. Тем не менее британская корона потеряла значительную часть своих владений на континенте: их отвоевали решительные французы.

Король Иоанн неистовствовал от гнева и злости: «Мои лорды, командовавшие отрядами во Франции, просто тупицы и не умеют воевать. Им не копье держать, а вязальную спицу, сидя по вечерам у очага! Им не меч в руки, а кухонный нож, а вместо коня деревянную скамью простолюдинов!»

Самодержец и не подумал вспомнить, как сам лез во все военные дела кампании на континенте и указывал, как действовать, что и привело к поражению армии.

Вскоре неугомонный монарх поссорился и вступил в тяжбу с папой римским. Предмет их споров и ссоры современным людям совершенно не интересен. Важно то, что ни у кого, кроме самого Иоанна, не возникало сомнений в том, что победителем в тяжбе окажется носивший папскую тиару Иннокентий XI. Так и случилось, понтифик объявил английского короля отлученным от церкви.

Иоанн не сдался на милость победителя и упорно продолжал бороться за свое: первый курьез в том, что в 1213 году он всеми правдами и неправдами все же умудрился получить от папы римского Иннокентия XI свое собственное королевство в ленное владение! Каково?! Просто невероятные хитрость и изворотливость.

Однако, как оказалось, победу праздновать было еще рано. В Британии подняли мятеж бароны-рыцари, недовольные правлением Иоанна, и тому пришлось подписать Великую хартию вольностей.

Король бежал из своего замка и начал метаться по стране, постоянно переезжая с места на место в сопровождении верных слуг и вооруженной охраны. Повсюду он таскал за собой огромный обоз с несметными сокровищами из английской казны, многие из которых являлись поистине уникальными историческими и национальными реликвиями. Например, святыня Британии – золотая корона королевы Матильды.

В один из дней король решил сократить путь и приказал обозу двигаться через зеленую равнину – тогда Англия выглядела совсем иначе, чем сейчас, в ХХI в. Проводник предупреждал короля, что это трясина, но тот не желал ничего слушать.

И вот на его глазах, будто по воле злого волшебника, исчезают на зеленой равнине кони, повозки, груженные сокровищами, и люди! Трясина! Меньше чем за две минуты все было кончено…

– Меня душит липкая трясина, – прошептал помертвевшими губами Иоанн и без чувств сполз с седла.

Его подхватили на руки и отвезли на ближайший постоялый двор. Иоанн не перенес последнего удара и скончался на следующий день…

Об одном из величайших поэтов Франции, последнем поэте Средневековья Франсуа Вийоне, к сожалению, сохранилось очень мало достоверных сведений.

«Я – Франсуа, чему не рад. Увы, ждет смерть злодея…»

Жизнь Вийона и его творчество были переплетены самым тесным образом. Почти все факты его биографии мы узнаем либо из его стихов, либо из судебных документов. К счастью для нас, судебная система XV в. во Франции была достаточно бюрократизирована и многие факты буйной жизни поэта «запротоколированы».

Дата рождения Франсуа Вийона точно неизвестна, он появился на свет в Париже, скорее всего, где-то между апрелем 1431-го и апрелем 1432 года. Неизвестна также и настоящая фамилия. Осиротевшего мальчика усыновил священник, которого звали Гийом де Вийон, настоятель церкви Святого Бенедикта. С 1443 года юноша учился на «факультете искусств» Сорбонны. Для этого, конечно, надо было знать латынь, но вряд ли Вийон знал ее в совершенстве. Тем не менее в 1449 году Франсуа получает степень бакалавра, а в 1452 году и степень лиценциата. Это давало в те времена возможность учиться дальше, работать мелким чиновником или же преподавать. И тут же биография поэта дополняется судебными документами. В 1451 году компания студентов (среди их и Вийон), неизвестно из каких, вероятно хулиганских, побуждений несколько раз увозит в Латинский квартал камень, который с давних пор мирно лежал у дома некоей почтенной дамы. Тяжба по этому поводу вскоре была прекращена.

5 июня 1455 года на поэта напал с ножом клирик Филипп Сермуаз, не поделивший с ним некую Катрин де Воссель. Вийон защищался камнем, разбив голову нападавшему, от чего тот и скончался. Дело осложнилось тем, что происходило все на церковной паперти. Бежав из Парижа, он вращался, как бы мы сейчас сказали, в криминальной среде, выучив язык кокийяров, воровской язык XV в. Одиннадцать баллад поэта написаны на этом языке, они до сих пор не расшифрованы. Скорее всего, расшифровать их окончательно не удастся в связи с исчезновением носителей языка.

Вийона знали и ценили как поэта еще при жизни. Об этом свидетельствует внимание к нему тогдашних меценатов. Но ни при одном дворе Франсуа не прижился.

Вернувшись в Париж в 1456 году, Вийон участвует в ограблении Наваррского коллежа. За «работу» он получил сто двадцать пять золотых экю – четверть всей взятой суммы. Париж снова пришлось покинуть. Следствие по делу началось только в марте 1457 года, а в мае открылось, что Вийон участвовал в ограблении. Тут же ему припомнили и убийство Сермуаза, хотя тот и простил его перед смертью.

Вийон, скрываясь от парижского правосудия, попадает в Анжер, где, скорее всего, был приговорен к смертной казни. Казнь отменили, но на свет появилась знаменитая «Баллада о повешенных».

В 1461 году он стал узником епископа Тибо де Оссиньи в городке Мэн-сюр-Луар. На счастье, через городок проезжал Людовик XI, по традиции, милуя и освобождая всех преступников. В это же время поэт заканчивает работу над «Большим завещанием», включая в его состав баллады, в том числе «Балладу о дамах былых времен», со знаменитым вопросом: «Но где же прошлогодний снег?»

Но криминальная среда не отпускает Франсуа. И вот он опять в Париже, в тюрьме Шатле. Вскоре его выпускают с условием вернуть те деньги, которые он получил после кражи в Наваррском коллеже. Но не прошло и месяца, как Вийон ввязался в уличную драку – и опять за решеткой. На этот раз ему припомнили какие-то прошлые грехи, он подвергнут пытке и приговорен к повешению. Опять прошение о помиловании, опять помилование. Но теперь поэт должен покинуть Париж на десять лет. На сборы – три дня. И вот после 8 января 1463 года мы больше ничего не знаем, как жил Франсуа Вийон и жил ли он вообще после этой даты. Остались стихи, получившие популярность уже после его смерти, остались подражатели. Осталась слава, конечно, Поэта, а не уголовника.

В начале XV в. воды Индийского океана бороздила флотилия, равной которой в ту пору не было. Более трехсот кораблей насчитывала она – и каких кораблей!

Модель одного из судов Чжэн Хэ

Самые величественные, самые красивые, самые мощные суда строили на рубеже XV в. в Китае. Командовал этой грозной силой адмирал и императорский евнух Чжэн Хэ. Корабль, на котором плыл адмирал, достигал 60 метров в длину. Девять мачт возвышалось на нем. С замиранием сердца следили туземцы за маневрами, что совершали корабли. Многие бежали прочь. Наконец разноцветная армада застыла. Что сулило ее появление жителям здешних мест? Смерть и разрушение? Плен и рабство?

Всюду, куда бы ни прибывал Чжэн Хэ, он немедленно направлялся к правителю сего города или страны – к царю, султану, князю, вождю. Адмирал спешил передать ему самые радушные приветствия от «сына неба» Чэнцзу, императора Китая (1403–1424). Затем посланник осыпал владыку дорогими подарками и просил об одной небольшой уступке – уплатить дань «сыну неба» и покориться ему.

Особых жертв от него не требовалось: только шепнуть, только признаться, согласиться, сказать «да», кивнуть – и тут же на покоренного династа дождем просыпались дары. Так красноречивыми посулами и молчаливыми угрозами верный слуга империи адмирал Чжэн Хэ подчинял ей земли, лежавшие вдоль Муссонного пути.

Добившись покорности от одного царька, он немедленно плыл дальше, чтобы склонить на сторону империи новые земли – города, княжества, султанаты. Так продолжалось почти двадцать семь лет – с 1405-го по 1433 год. В ту пору, когда европейские купцы боязливо держались побережий своих стран, китайские моряки пересекли почти полсвета. К сожалению, сведения о ряде экспедиций Чжэн Хэ утрачены. Так, мы не можем сейчас установить, когда его флот достиг Занзибара, когда посетил Малинди. Доказано лишь, что либо он сам, либо кто-то из верных ему капитанов действительно побывал у побережья Восточной Африки.

Специалисты единодушно считают, что китайцам вполне было по силам достичь мыса Доброй Надежды, обогнуть южную оконечность Африки и, следуя вдоль берегов Черного континента, добраться до Европы, дабы осыпать дарами и смутить чередой кораблей, ну, например, кастильского короля. Что же помешало китайцам открыть морской путь в Европу?

Чжэн Хэ родился в 1371 году в южнокитайской провинции Юньнань в семье правоверных мусульман. За несколько лет до его рождения, в 1368 году, мощное народное восстание свергло монгольскую династию Юань и привело к воцарению династии Мин. Предание сообщает, что солдаты армии Мин схватили юного Чжэн Хэ и кастрировали его. По-видимому, они собирались его продать, ведь евнухи в ту пору ценились.

Евнухов можно было, конечно же, встретить и при императорском дворе. Постоянно пребывая возле монарха, евнухи знали все его желания, все его тайные помыслы, все его капризы. Знали они одни и никто другой, ведь по традиции «сын неба» жил очень замкнуто, он был отгорожен от внешнего мира. Евнухи, делясь с императором сплетнями, рассказывая ему об интригах и новостях, говорили лишь то, что укрепляло их позиции при дворе. Даже министры не могли побеседовать со своим повелителем – они посылали ему письменные доклады.

Так евнухи становились ключевыми фигурами при дворе. Когда же их благодетель умирал, то верных евнухов – всемогущих временщиков – без жалости вышвыривали из дворца. Если они не успевали дотоле сколотить себе состояние, их ждал жалкий конец.

Мы не знаем, когда Чжэн Хэ оказался при дворе «сына неба». Несомненно, ему быстро удалось завоевать расположение императора Чэнцзу. Кстати, последний пришел к власти, свергнув своего племянника. Тот сумел бежать, он скрылся «где-то за морем». В 1405 году победитель повелел разыскать беглеца. Вот ради чего пустилась в плавание флотилия, верная Чэнцзу. Была перед командующим Чжэн Хэ поставлена и другая задача: покорить как можно больше земель.

Всего флот посетил около 30 стран и островов.

В экспедициях Чжэн Хэ участвовало до 37 000 человек. В отдельные времена численность флотилии достигала 317 судов. Знаменитая «Непобедимая армада» была скромнее. Летом 1588 года она состояла из 134 тяжелых кораблей и некоторого количества мелких вспомогательных судов.

Во флотилии Чжэн Хэ имелось также от 40 до 60 джонок. Кроме того, в составе флотилии имелись и особые грузовые суда – на них везли запасы продовольствия, а также хорошо снаряженные военные корабли.

Длина пятимачтовых военных кораблей составляла 60 метров. Своим бронированным носом они могли таранить и топить неприятельские суда. На кораблях подобного типа имелось четыре палубы. На самой нижней размещался балласт, придававший судну остойчивость; выше была жилая палуба. Находясь на третьей палубе, матросы управлялись с парусами. Наконец, на верхней палубе были выставлены пушки.

Уже в те времена китайские корабелы оборудовали суда герметичными переборками. Поэтому, получив незначительную пробоину, корабль оставался на плаву. В Европе подобные суда стали строить лишь в XVIII в.

В дороге ориентировались по звездам, пользовались компасом. Капитаны кораблей, служившие под началом Чжэн Хэ, наносили путь, пройденный судном, на линованную карту. Правда, понятия долготы и широты были еще неведомы китайским мореплавателям.

Адмирала Чжэн Хэ не очень-то интересовал торговый профит. Важнее ему было возвеличить своими деяниями Поднебесную империю, простереть власть Китая над всеми народами, живущими на берегу океана и на его островах. Он покорял страну за страной без особых усилий, без риска. За годы плаваний он всего трижды попадал в опасные переделки, но всякий раз его воины брали верх.

Всякий раз по возвращении флотилии в Китай император выказывал искреннюю радость. Вновь и вновь он направлял Чжэн Хэ в западные моря. Всего же до 1433 года адмирал предпринял семь экспедиций. Его корабли причаливали к побережью Никобарских и Мальдивских островов, бывали в гаванях на берегу Персидского залива, в Адене, Могадишо (Сомали), Малинди (Кения), на Занзибаре. Морские операции достигли такого размаха, что адмиралу пришлось разделить свой флот. Тихоокеанская эскадра, созданная им, посетила острова Рюкю (близ Японии), Филиппины, Борнео и Тимор. Таким образом, китайские мореплаватели едва не открыли пятый континент.

Давно была позабыта главная цель экспедиций. Мало кто вспоминал, что армада кораблей отправилась в поход только для того, чтобы поймать законного императора, свергнутого его дядей, узурпатором Чэнцзу. На второй план отходили и дипломатические мотивы. Теперь мореплавателей интересовали прежде всего диковинные животные, растения, снадобья, драгоценные камни и слоновая кость. Все находки доставляли во дворец императора и в его зверинец. Возвращение адмирала Чжэн Хэ неизменно вызывало в столице фурор. Особенно запомнилось хронистам событие, происшедшее в 1414 году. В тот год китайцы впервые увидели живого жирафа.

В 1424 году император Чэнцзу, покровитель прославленного флотоводца, умер. Новые правители Поднебесной доверяли советам чиновников-конфуцианцев, а не нашептываниям честолюбивых евнухов. Прагматичные столоначальники посчитали, что морские плавания разорительны для казны.

Итак, чиновники решили, что флот является для страны ненужной, непозволительной обузой. Вместо кораблей надо строить амбары, в которых хранились бы запасы зерна на случай голода, вместо путешествия на сказочные Мальдивы следует рыть каналы и прокладывать дороги, дабы проще было добраться до отдаленных сельских районов Поднебесной.

Когда в 1433 году Чжэн Хэ возвратился в Срединную империю, он увидел, что по воле новых правителей страна отгородилась от внешнего мира. На Китай опустился «шелковый занавес». Преемники Чэнцзу строжайшим образом запретили путешествия в другие страны. Ослушникам, покидавшим Китай, грозила – в случае их поимки – смертная казнь. Корабли спешно уничтожались, моряков арестовывали. Морские плавания приравнивались к измене Родине.

Предприимчивый Чжэн Хэ не дожил до этих тяжких времен, до этого разгула ксенофобии. Он умер в 1433 году в возрасте 62 лет.

Слава о подвигах адмирала Чжэн Хэ не достигла Европы, а память о нем вскоре была искоренена в Китае.

Всемирно известен древний царский венец – шапка Мономаха. Ею венчались на царство все русские цари в XVI–XVII в. Очень давно о ней сложили легенду, будто в XII в. византийский император Константин прислал ее и другие регалии на золотом блюде киевскому великому князю Владимиру Мономаху, от которого через много поколений этот венец перешел к московским царям.

Шапка Мономаха

Сейчас документально установлено, что впервые шапкой Мономаха был в 1498 году венчан на царство внук Ивана III – Дмитрий. Великий князь Иван III, иногда именовавший себя царем, был крупным государственным деятелем, потому в столь трудное для страны время решил подчеркнуть создание твердой централизованной власти и возросшую мощь страны особой торжественной церемонией – венчанием на престол. Для этой церемонии 4 февраля 1498 года и был использован Мономахов венец. В этот день Иван III в сопровождении бояр ввел своего 15-летнего внука в храм Успения Пресвятой Богородицы, где их встречало русское духовенство. Два архиепископа поднесли митрополиту великокняжеские регалии – бармы и венец, а митрополит передал их великому князю, который и возложил шапку Мономаха на голову Дмитрия. Через 50 лет ею венчался на царство юный Иван IV, который окончательно утвердил за русскими государями царский титул.

Украшенный драгоценными камнями золотой венец русских государей состоит из восьми продолговатых треугольных дощечек-пластин, с лицевой стороны покрытых сканью и острыми концами соединенных под «яблоком». Рисунок скани представляет собой широко распространенный характер греческих завитков, но каждый из них в деталях различается: например, на одном – совершенно особый узор, на трех других – несколько сходный с первым, а на четырех остальных – не похожий на другие.

«Яблоко» по нижнему поясу прорезано, а в средних частях чеканено. На нем установлен гладкий золотой крест, а по концам и в подножие его вставлены четыре жемчужных зерна: верхнее продолговатое, боковые – круглые, нижнее как бы несколько сдавлено и крупнее прочих. На каждой из восьми дощечек в гнездах, три из которых украшены финифтью, посередине находится по крупному камню: четыре рубина и четыре изумруда.

Первоначально шапка Мономаха была украшена жемчужными и золотыми подвесками, позже ее опушили темным собольим мехом и увенчали золотым гравированным навершием с крестом. Высота шапки с крестом около 25 сантиметров, а ее диаметр – примерно 20 сантиметров. Таков символ царской власти в России.

Курьез в том, что император Константин умер в 1054 году, а Владимир Мономах стал великим князем в 1113-м – через 59 лет после смерти византийского правителя.

Взошедший на французский трон в 1461 году Людовик ХI (1423–1483) был шестым монархом из династии Валуа и сыном короля Карла VII.

Неуемная жажда власти привела дофина Людовика в ряды заговорщиков, в числе которых были богатые дворяне, объединившиеся против его отца. Гнев Карла VII был страшен, он безжалостно расправился с заговорщиками, но родного сына пощадил и простил.

Людовик XI, умело и безжалостно правивший своим королевством

В конце концов все утряслось, и в 38 лет дофин взошел на престол Франции под именем короля Людовика ХI. Неожиданно для феодалов он показал довольно жесткий нрав и сильную волю на протяжении всего своего правления, ведя непрерывную борьбу за объединение Франции. Даже очень сильные феодалы, обладавшие достаточным количеством собственных войск и крепостями, весьма опасались королевской немилости.

Феоодалы организовали заговор. Он просуществовал недолго: Людовик ХI умело и безжалостно подавил всю коалицию объединившихся против него феодалов.

В 1482 году Людовик преобразовал армию и стал полновластным, абсолютным монархом, объединив под своей рукой всю Францию…

Ведя постоянную бескомпромиссную войну с баронами, Людовик ХI опасался за свою жизнь. Поэтому он облюбовал себе хорошо укрепленный уединенный замок Плесси ле Тур и постоянно жил в нем, почти как в тюрьме, никому не доверяя.

Замок охраняли преданные королю солдаты, а самого короля окружали телохранители-дворяне и доверенные придворные.

Дворяне из окружения Людовика ХI приложили немало усилий, чтобы найти поставщика королевского двора.

После долгих поисков они нашли некоего Жана Минье – богатого купца из Реймса. С милостивого соизволения короля его пригласили в замок Плесси ле Тур для личной встречи с Людовиком ХI.

Король принял купца ласково и был с ним любезен на удивление придворным, хорошо знавшим коварный нрав французского монарха.

Вскоре деловые отношения с королевским домом приобрели постоянный характер, и обе стороны оставались неизменно довольны друг другом. Жан стал часто бывать при дворе в замке Плесси ле Тур, и король всегда принимал его очень ласково и даже часто приглашал к своему столу, где купец сидел среди приближенных дворян и придворных.

Душа Минье ликовала: еще бы, сам король Франции ел с ним за одним столом. Конечно, правильнее сказать, что это Жан ел за столом короля, но купец об этом не думал. Он думал о другом: монарх обещал при первой встрече примерно наградить его, и Минье мучительно раздумывал, какую награду попросить у Людовика ХI.

Однажды по дороге домой, возвращаясь с пустыми повозками и полным золота кошельком, Минье вместе со своими приказчиками остановился на ночлег в придорожном постоялом дворе, носившем довольно странное название «Чертово колесо».

Во время ужина, когда Жан уже успел изрядно выпить, к нему за стол подсел незнакомый дворянин, одетый во все черное. После множества выпитых бутылок, оставшись с Жаном один на один, незнакомец дал ему странный совет: «Никогда ничего не просите у короля, и тогда ваши жизнь и карьера всегда будут складываться благоприятно».

Через некоторое время Жан Минье вновь прибыл с товарами в королевский замок. О встрече с незнакомцем на постоялом дворе купец уже забыл.

Ободренный королевским вниманием, Минье решился обратиться к монарху с просьбой: «Как поставщик двора Вашего Величества, я очень хотел бы стать дворянином».

Людовик сдержал свое слово и быстро выполнил просьбу купца, и теперь Жан Минье из Реймса именовался Жаном де Минье.

Но вот какая странная вещь – прибыв с товарами в следующий раз, торговец с удивлением обнаружил, что обращение короля с ним очень резко изменилось, причем в худшую для Жана сторону.

Людовик словно перестал замечать присутствие поставщика своего двора, больше не приглашал его к своему столу, и де Минье решился спросить монарха, чем он мог заслужить такую немилость.

– Видите ли, новоиспеченный господин дворянин, – с ехидной улыбкой ответил Людовик ХI, – когда я раньше обедал с вами, вы были для меня первым человеком в купеческом звании. Теперь же вы самый последний дворянин, и другим придворным станет обидно, если я буду продолжать оказывать вам особое внимание. Вы должны знать свое место!

Король повернулся спиной к ошарашенному торговцу и удалился, а сопровождавшая монарха свита ядовито посмеивалась над незадачливым Жаном, который вдруг очень ясно вспомнил, что говорил ему на постоялом дворе незнакомец:

– Никогда ничего не проси у короля!

Оказывается, звезды немецкого рыцаря, по которым он читал судьбу, оказались правы…

«Суд Божий» – так в Средние века называли поединки в ходе судебного разбирательства, считая их исход выражением Высшей воли, покаравшей виновного. Возможно, в этом есть определенный психологический смысл: тот, кто чувствовал за собой вину, неизбежно совершал роковую ошибку.

Поскольку юстиция Средневековья во многом строилась на религиозно-мистических постулатах, такие поединки поощрялись духовенством и назначались в тех случаях, когда суд окончательно заходил в тупик или дело казалось судьям связанным с «нечистым».

Стоит рассказать об одном из судебных поединков, настолько необычном, что он стал историческим курьезом, а его сюжет запечатлели в росписях на стенах замка Монтаржи. В средневековых документах встречается несколько различных версий этого поистине «суда Божиего», но мы станем придерживаться той, которую изложил в своих известных «Хрониках» историк и писатель XV в. Оливье де ла Марш.

Перенесемся во Францию начала XIV в. де ла Марш рассказывает: жили в те времена два рыцаря – Оббери де Мондидье и Андре Машер. Де Мондидье отличался необычайной храбростью, воинским талантом, веселым нравом и честностью. За это его любил сам король и уважали другие сеньоры.

Мало-помалу, по прошествии определенного времени, дружба со стороны Андре Машера переродилась в гнетущую черную зависть, а потом и в лютую ненависть к Оббери. Однако Машер тщательно скрывал все, что творилось в его душе, и терпеливо дожидался своего часа.

Однажды на охоте эти два рыцаря оказались одни в густом лесу Бонди неподалеку от Парижа. Выхватив меч, Андре неожиданно вонзил его по самую рукоять в спину ничего не подозревавшего друга, со злорадной улыбкой повернул клинок, расширяя смертельную рану, и тут же выдернул его.

И в этот момент на Андре яростно бросилась любимая борзая погибшего рыцаря, Оббери. Отшвырнув ее ногой, злодей наспех забросал тело павшего жертвой его коварства де Мондидье хворостом. Машер не испытывал никаких угрызений совести и был полностью уверен: никто никогда не узнает о совершенном им преступлении! Свидетелей нет, тело в глухом лесу не найдут, обвинять его некому.

Скульптура в память об истории с собакой из Монтаржи

Вернувшись в Париж, Машер вместе со всеми сеньорами притворно печалился о судьбе безвестно пропавшего фаворита короля, рыцаря де Мондидье. Между тем верная борзая на протяжении нескольких дней оставалась около тела своего несчастного хозяина, и только мучительный голод заставил ее уйти из леса. Собака побежала в Париж, во дворец короля, туда, где часто проводил время ее погибший хозяин.

Увидев в одном из залов гнусного убийцу, собака стала яростно бросаться на него. Ее пытались отогнать слуги, удерживали ее ошейник, но она упорно вновь и вновь кидалась на Андре. К тому же все прекрасно знали, чья это собака!

– Это неспроста, – поразмыслив, решил король. – Уведите собаку и хорошенько ее накормите. Потом отпустите ее на волю. Но когда борзая убежит из дворца, пусть слуги проследят, куда она направится.

Приближенные короля в точности выполнили его приказание: собаке дали обильную пищу, а потом несколько вооруженных рыцарей и слуги верхом последовали за ней.

Каково же было их удивление, когда борзая уверенно привела людей в густой лес Бонди к большой куче хвороста в чащобе! Разбросав сухие ветки, рыцари обнаружили под хворостом окровавленное тело Оббери де Мондидье…

О происшествии немедленно доложили королю. Монарх повелел собрать совет и приказал предстать перед ним Андре Машеру.

Оправдания Машера, которые он выдвигал в свою защиту, выглядели неубедительными и не удовлетворили королевский суд. Он постановил: Андре Машер должен сражаться с борзой, дабы в ходе этого поединка полностью очиститься от подозрений в убийстве Оббери де Мондидье.

Поединок решили провести на острове Сите, где сейчас на берегах, омываемых Сеной, стоит знаменитый собор Парижской Богоматери. Назначили день и час. По постановлению королевского суда собака могла драться зубами и когтями, а Машер имел право получить щит и обороняться от борзой палкой. Король признал такое решение вполне справедливым, и все рыцари согласились с ним. Возражения Машера в расчет не принимались.

В назначенный день городские стражники отгородили место поединка. Поглядеть на необычную схватку приехал сам король и с ним многие влиятельные сеньоры. В одном конце огороженного места встал мессир Андре Машер со щитом и палкой в руках, а в другом, напротив него, держал за ошейник собаку другой рыцарь – приятель покойного де Мондидье. Дали знак к началу поединка и собаку отпустили.

Машер даже не успел опомниться, как борзая стрелой понеслась к нему, высоко подпрыгнула и вцепилась зубами в горло! Как ни изворачивался Андре, как ни пытался оторвать от себя собаку, скинуть на землю и убить ее, ничего не получалось. Борзая уже сбила его с ног и готовилась растерзать, но ей помешали довести дело до конца.

По знаку короля стражники оттащили в сторону упиравшегося пса. Подавленного случившимся Андре Машера королевские палачи подхватили под руки и поволокли на виселицу, чтобы предать позорной для дворянина смерти через повешение. Там его при стечении народа и вздернули, в назидание всем, кто совершает и замышляет черные дела.

Хронист Оливье де ла Марш не преминул отметить: когда тело Машера перестало дергаться в петле, собака покойного де Мондидье сразу же успокоилась…

На знойном юге Франции, в портовом городе Марселе, свирепствовала «черная смерть» – безжалостная чума. Никто не знал, откуда она пришла. Возможно, ее занесли купцы из Испании или привезли вместе с паломниками и воинами с другого берега Средиземного моря корабли крестоносцев, воевавших в Палестине за Гроб Господень?

Средневековый Марсель

Город все равно неумолимо вымирал, и уже под самыми его стенами, не опасаясь совсем ослабевшей стражи, бродили шайки свирепых разбойников. Опечаленный происходящим префект Марселя пригласил к себе главу городского парламента, – так в средневековой Франции назывался суд – и задал мучивший всех вопрос: что делать? Как спасти город?

Было решено обратиться за советом к Антонию.

Антоний был известным всей округе отшельником. Крестьяне и бедный городской люд считали его святым, но представители официальной католической церкви называли еретиком, особенно за дар предвидения и сделанные им предсказания. В частности, он предсказал и пришествие чумы.

Утром префект и его вчерашний гость отправились к расположенной далеко за городом хижине Антония. Властителей Марселя сопровождали несколько вооруженных стражников: разбойники совершенно обнаглели, и путь предстоял не безопасный.

Отшельник – лысый, загорелый старик, одетый в скроенную наподобие монашеской рясы длинную рубаху из грубого небеленого холста – встретил их довольно холодно.

Антоний сердито засопел, поджал губы и молча указал в угол, где стояли два чурбана. Высокие гости уселись на них, а отшельник взял с полки засаленный кожаный кошель, встряхнул его и высыпал на утоптанный земляной пол гладкие разноцветные камешки. Причудливым узором они легли у грязных босых ног прорицателя. Наклонившись, он всмотрелся в расположение камней и негромко рассмеялся:

– Ваше спасение придет. Но только, если вы сумеете поймать шайку из четырех мародеров, обирающих дома и трупы умерших на улицах горожан.

– Благодарим тебя за помощь, – поклонился ему префект и положил на край стола несколько золотых монет, на которые отшельник даже не обратил внимания.

Однако поймать разбойников-мародеров удалось только спустя несколько недель – они действовали очень осторожно, и стражникам пришлось приложить немало трудов, пока воры не оказались в городской тюрьме. А до того ловили разных бандитов, но все это были не те: префект каким-то странным образом чувствовал это. Как и предсказывал Антоний, последняя из пойманных шаек состояла именно из четырех человек, постоянно державшихся вместе, даже когда они не выходили на промысел.

– Признаете ли вы свою вину перед Марселем? – грозно спросил у мародеров глава городского парламента, когда разбойников доставили в зал суда, где собрались префект и уцелевшие судьи. Многих уже успела скосить чума.

Разбойники, понуро опустив головы, упорно молчали. Тогда в разговор вступил хитрый префект.

– Друзья мои, – неожиданно обратился он к ворам. – Согласитесь, ваши прегрешения перед законом заслуживают только одного наказания: виселицы! Но готов прямо сейчас подписать помилование, если откроете: как вам удалось остаться здоровыми и не заразиться чумой? Ведь вы обирали трупы и входили в дома умерших!

Увидев подписанный документ о помиловании, предводитель шайки поведал: «Ваша милость, мы изобрели уксус, обладающий приятным запахом и предохраняющий от чумы. В благодарность за помилование дарим славному городу Марселю рецепт этого чудодейственного средства».

В тот же день все лекари, аптекари, знахари и просто грамотные горожане получили срочно размноженный писцами рецепт ароматического уксуса и немедленно принялись за его изготовление. А несколькими днями позже все, кто уцелел при страшной эпидемии «черной смерти», уже более не боялись чумы и благоухали снадобьем, получившим название «Уксус четырех воров». Это были первые духи в Европе, одновременно обладавшие достаточно сильными антисептическими свойствами.

Предсказание отшельника Антония полностью сбылось, он стал весьма почитаемым в Марселе. Первоначальный рецепт давным-давно утерян, поэтому в тот, который сохранился в памяти старожилов и в городских хрониках, позднее ввели новые ингредиенты.

В результате получилось некое пахучее вещество, которое уже не могло спасти ни от какой болезни. Тем более от чумы. Оно стало использоваться как мужская туалетная вода. Вот такой исторический курьез приключился некогда в славном городе Марселе…

Шла Столетняя война. В 1428 году английские войска стояли лагерем в окрестностях Раурея. Честно говоря, положение храбрых британцев оценивалось как почти отчаянное – весь провиант и фураж давно закончились, люди и животные невыносимо страдали от голода уже почти целую неделю, а высылаемых из лагеря фуражиров безжалостно убивали караулившие их французы.

И тогда, по зрелом размышлении, командовавший англичанами лорд Галлахер пригласил в свой шатер рыцаря сэра Джона Фальстафа. Он поручил Фальстафу любым путем добыть провиант.

Темной ночью, старательно обмотав копыта лошадей тряпьем, чтобы не слышно было конской поступи, и плотно закрыв морды животных плащами, чтобы они не выдали отряд ржанием, сэр Джон и его люди неслышными тенями, подобно бесплотным призракам, выскользнули из осажденного лагеря.

Им счастливо удалось незамеченными пройти сквозь французские порядки и добраться к утру до укрывшего их густого леса, где усталые фуражиры сделали привал. Отпустив лошадей пастись, англичане начали жарить пойманных кроликов.

Неожиданно из кустов на поляну, где вольготно расположились англичане, вышла одетая в пестрые лохмотья неопределенного возраста женщина с вязанкой хвороста за плечами.

Знаменитая «Битва селедок»

Сэр Джон приказал солдатам подвинуться и дать незнакомой крестьянке место у огня. Он даже щедро предложил ей большой кусок крольчатины.

– Вот только хлеба у нас нет, милая леди.

– Ничего, скоро у вас будет все, – весело рассмеялась женщина. – Даже победа! И война вообще закончится. И вы, сэр, вернетесь домой со славой!

Жадно съев кусок мяса, она поклонилась в знак благодарности и, взвалив на спину вязанку хвороста, медленно пошла в глубь леса.

– Погоди! – догнал ее сэр Джон. Она сказала ему: «В благодарность за твою доброту и щедрость могу дать совет: поезжай на север! В других местах ты вообще не найдешь ничего, ни зернышка, а там будет хоть что-то. Послушаешься, тогда тебе улыбнется удача; ты уцелеешь в битвах и вернешься на свой остров. А нет – пеняй на себя!»

Женщина шагнула в густые заросли и словно растворилась в них…

Сэр Джон вернулся к костру.

Пару дней спустя отряд сэра Фальстафа добрался до хорошо обжитых мест неподалеку от морского побережья. Однако удалось найти телеги, нагрузить их мешками фуражного зерна и овса для лошадей, а хлеба или хотя бы овощей, не говоря уже о мясе и вине, найти не удавалось. В изобилии на побережье имелась только… свежезасоленная селедка!

– Грузите бочки с селедкой на телеги! – решительно распорядился сэр Джон, почему-то вспомнив, как неизвестная женщина, которую они встретили в лесу, предсказала ему, что на севере он найдет «хоть что-то», а в других местах вообще не окажется ничего.

Однажды утром лагерь англичан проснулся от громкого звука рогов: караульные приветствовали возвращение удачливого сэра Фальстафа, прорвавшегося в осажденный лагерь с большим продовольственным обозом, нагруженным мешками и бочками.

Все воодушевленно кричали «ура!», но тут сэр Джон привстал на стременах и поднял руку, прося тишины.

– Нам удалось привезти только одну селедку, – честно признался рыцарь. – Это все наше меню, господа! Но зато мы не умрем с голоду, и есть овес для боевых коней!

Ответом на его речь прогремело новое «ура!», и солдаты, уже порядком озверевшие от голода, кинулись поскорее разбивать бочки. Вскоре в лагере шел селедочный пир, а лошади хрустели овсом.

– Нас нестерпимо мучает жажда! – уже после полудня зло орали солдаты. – Где вино, пиво, эль? Где наш добрый старый эль?

– Вино там! Пиво и женщины тоже там! – показывая мечом в сторону французов, закричал сэр Джон.

Мучимые нестерпимой жаждой англичане неожиданно и смело атаковали и… выиграли сражение у совершенно не ожидавших такого поворота событий французов, вынужденных сдаться в плен и отдать победителям все свое вино, пиво и женщин. В историю эта битва так и вошла под названием «сельдяной».

Для первого представителя династии Тюдоров, занявшего английский престол, осень 1503 года оказалась трагической. Король Генрих VII овдовел – его супруга Елизавета, которую он искренне любил, скончалась.

Король Генрих VIII, судьба которого была предсказана Генриху VII

Покойная Елизавета была не только красивой женщиной, она, как никто, понимала и поддерживала Генриха VII. Теперь он остался один, и надо напряженно думать и постоянно предпринимать все меры ради сохранения короны для себя и потомков. Родовитых, богатых и сильных лордов, тайно лелеявших мечты сесть на трон вместо овдовевшего монарха и готовых устроить дворцовые заговоры, было более чем достаточно. Однако король уступать им место не собирался. После похорон жены он пригласил в свои покои для конфиденциальной беседы лорда Кельстона, которому доверял.

Вечером того же дня, облеченный доверием короля, сэр Джеймс Кельстон отплыл от берегов туманного Альбиона на корабле «Виктория». Он должен был разыскать в германских землях мага, прорицателя и астронома Гвидо фон Хорста, именующего себя «люпусом», что по-латыни значит «волк». Кельстон должен был выяснить, сможет ли король еще раз жениться и передать корону потомкам. Сэр Джеймс проявил завидную настойчивость и, наконец, в одном из маленьких городков Южной Германии ему указали на большой дом, где жил знаменитый магистр оккультных наук.

Фон Хорст, пожилой человек с хитрыми голубыми глазками, прятавшимися среди лукавых морщин, радушно принял гостя, проделавшего долгий путь. На стенах висели щиты с неизвестными лорду гербами, на отдельном столике загадочно мерцал в свете камина большой хрустальный шар, величиной с человеческую голову, тяжелые кресла с высокими прямыми спинками окружали овальный стол. На полу лежали восточные ковры и звериные шкуры. Молчаливый рослый слуга ловко подливал вино в кубки и приносил новые блюда с жареным мясом, паштетами, пирогами, жирными домашними колбасами.

– Генрих Английский желает знать будущее? – ехидно усмехнулся астролог. – Извольте, милорд, подождать несколько дней.

Примерно через неделю лорда пригласили в кабинет хозяина дома. В обмен на увесистый кожаный кошель с золотом маг вручил посланцу английского короля запечатанный свиток в резном деревянном пенале.

– Здесь все, что мне удалось увидеть, милорд, – сообщил фон Хорст. – Передайте грамоту вашему королю: в ней все предельно ясно изложено – не люблю напускать тумана…

Возвращения лорда Кельстона коронованный вдовец ждал с большим нетерпением. Сэр Джеймс поспешил к Его Величеству, даже не успев сменить на придворное платье покрытый пылью дорожный костюм. Вручив монарху грамоту фон Хорста, лорд испросил позволения удалиться, но король уже сломал печать и развернул свиток, быстро пробежав его глазами.

– Погодите! – остановил он сэра Джеймса. – Любопытные пророчества вещает немецкий маг: оказывается, у меня будет несколько жен! Но все они, одна за другой, вызовут разочарование и отправятся на эшафот! Корону унаследуют мои потомки, которые прославятся как великие правители. Каково?

Как только стало известно о намерении овдовевшего короля Англии Генриха VII вновь сочетаться законным браком, первому монарху из династии Тюдоров послы некоторых держав немедленно передали несколько лестных предложений. Возможные новые брачные союзы сулили немалые политические выгоды и богатое приданое невест.

Вскоре английский монарх вызвал лорда Суонси – ловкого дипломата и прирожденного разведчика, – и повелел ему тайно составить подробный список всех подходящих невест.

Особое внимание Генрих потребовал обратить на внешность возможных кандидаток в королевские невесты.

Дипломат старательно выполнил порученное дело. Генрих VII остался доволен и начал изучать список. Это заняло немало времени, пока король не остановил свое благосклонное внимание на красавице королеве Неаполя – ей в ту пору исполнилось двадцать семь лет и о том, как она ослепительно хороша, по всей Европе давно ходили легенды.

В 1505 году английский монарх направил в Неаполь большое посольство: устроить смотрины возможной невесте. Послы получили составленный лично королем список, содержавший двадцать четыре требования, которым в обязательном порядке должна соответствовать правительница Неаполя. Одним из первых пунктов Генрих VII указал обязательное тщательное изучение размера и формы груди, состояния зубов, волос на голове и кожного покрова возможной претендентки на его руку и сердце. А главное – на английскую корону!

В ожидании возвращения посольства английский монарх ходил, словно опоенный дурман-травой – все вокруг казалось ему зыбким, как в тумане, и один день удивительно походил на другой.

Наконец посольство возвратилось, и Суонси смог доложить своему сюзерену: «Эта молодая женщина вполне достойна разделить с вами бремя власти и постель, Ваше Величество».

Неаполитанка станет второй из многих его жен: по крайней мере, так предсказал маг из Южной Германии Гвидо фон Хорст.

Получив долгожданную информацию о невесте, Генрих VII вновь погрузился в глубокие раздумья: с одной стороны, неаполитанка удивительно хороша собой, с другой – она бедна, как церковная мышь!

Так ничего и не решив, ничего не предприняв, Генрих VII скончался в 1509 году пятидесяти двух лет отроду. Он умер вдовцом, после смерти Елизаветы ни разу не женившись…

Престол не остался пустым – на него сел, надев корону, сын покойного Генриха VII: навсегда оставшийся в истории как буйный и развратный король Англии Генрих VIII. Он любил драки, шумные пиры, охоту, красивых женщин и другие сладострастные земные утехи.

Вскоре король призвал к себе лорда Джеймса Кельстона. И поручил ему разобрать бумаги отца.

Лорд приступил к разбору архива покойного Генриха VII на следующий же день. Перебирая бумаги, сэр Джеймс неожиданно нашел резной деревянный пенал с посланием немецкого мага.

Он открыл пенал, достал грамоту, развернул свиток и похолодел – темной паутиной острой готической вязи на немецком был написан заголовок: «Гороскоп Генриха Тюдора, будущего короля Англии, который унаследует престол и корону своего отца».

– Бог мой! – прошептал потрясенный лорд Кельстон. – Старый Гвидо не понял меня и составил гороскоп Генриха VIII, а его отец, не зная немецкого, не понял заглавия, а только прочел текст на латыни.

Предсказания мага сбылись – у короля Генриха VIII было несколько жен, которых он казнил одну за другой, а его дочь, королева Елизавета I, вошла в историю как великая правительница…

В Средние века люди искренне считали, что судебный приговор способен разрешить любые проблемы.

Анналы истории сохранили и донесли до нашего времени некоторые курьезные приговоры Средневековья.

В 1120 году в той части страны, которая уже твердо именовала себя Францией, хотя в ее состав еще не входили Бургундия, Нормандия и многие другие провинции, в Королевский суд обратились местные бароны. От своего имени и от имени неграмотных крестьян – впрочем, сами бароны тоже не отличались большой грамотностью, и за них писали нанятые за деньги крючкотворы, – землевладельцы через суд предъявили иск… мышам! В исковом заявлении указывалось, что полевые мыши регулярно уничтожают зерно, а это грозит многими серьезными бедствиями. Не станет муки для выпечки хлеба, нечем окажется засеять поля, пропадет фураж для лошадей.

Пострадавшие требовали от Королевского суда принять меры к мышам и спасти хотя бы остатки зерна.

Главный судья мэтр Клод Луво передал «дело» служителям Церкви во избежание происков нечистого.

Церковники долго не думали и нашли решение: мышей предали страшному проклятию с амвона, которое провозгласил сам епископ. Пострадавшие утешились, но не надолго.

Мыши не обратили на проклятия епископа никакого внимания и, как прежде, продолжали свое дело, уничтожая зерно…

В 1386 году в городе Фалезе при значительном стечении любопытной публики суд городского магистрата торжественно вынес смертный приговор.

Возбужденная толпа приветствовала решение суда одобрительными криками. На площади уже сколотили помост, и палач поднял тяжелый, острый меч.

Хряп! И вот он держит за уши окровавленную голову… свиньи.

Мышь домовая, неоднократно осужденная средневековыми судами

Да, судили свинью, которая травмировала ребенка. Приговор привели в исполнение немедленно. О том, что сделали со свиной тушей, исторические хроники умалчивают.

В 1474 году магистрат славного города Базеля приговорил к казни путем сожжения, дабы изгнать дьявола, виновного… петуха! Пернатый обвинялся в том, что… снес яйцо! Небывалый случай. Как только он мог осмелиться?

Петуха сожгли. Пепел развеяли по ветру. Писцы аккуратно занесли все подробности процесса в городские хроники, благодаря чему мы теперь знаем об этом курьезе.

В 1554 году во Франции в Королевский суд обратились церковные власти и хозяева земельных угодий с жалобой на… пиявок.

– Они мешают нормально ловить рыбу и, как мы подозреваем, сосут из рыб кровь, – писали жалобщики. – Между тем рыба в прудах и реках нужна людям, поскольку без нее нельзя соблюдать посты.

Главный судья, Морис Карно, решил, что этот вопрос должны всесторонне изучить ученые. Тогда уже существовали университеты и даже академии, многие ученые были настоящими энциклопедистами, поэтому подобрать нужное количество членов комиссии не составило особого труда. Король охотно подписал указ о проведении исследований, поскольку хитрый мэтр Морис Карно особо оговорил, что ученые работают за счет университета или за свой собственный.

– Раз от казны ничего не нужно, пусть изучают, сколько влезет, – рассмеялся король и, обмакнув в чернильницу фазанье перо, небрежно поставил свое имя под указом.

Университет не желал раскошелиться и ехать в провинцию изучать грязные пруды и ловить в них пиявок за собственные деньги, прижимистые французские мужи не спешили. Мэтр Карно тихо радовался, однако подкралась новая беда – потерпевшие обратились с жалобой к самому королю!

Теперь они жаловались не только на пиявок, но и на Королевский суд, донельзя затянувший их дело. Среди жалобщиков оказались очень богатые и родовитые дворяне, а также крупные монастыри. Монарх не мог оставить их жалобу без внимания и выказал свое неудовольствие главному судье королевского суда.

Вскоре в присутствии всех графов, баронов, аббатов и других жалобщиков в Королевском суде состоялось очередное слушание дела о пиявках. От имени ученой комиссии Сорбонны речь держал Батист Дюмурье – высокий худой человек в темной одежде. Он долго расписывал сложность научной работы, проведенной комиссией, и, наверное, мог бы говорить еще час или два. Когда же его попросили изложить основные выводы в двух словах, он заявил, что пиявки безусловно вредны.

– Суд постановляет предать пиявок церковному проклятию! – подытожил мэтр Карно.

Оспаривать и опротестовывать приговор никто не стал…

Случались и еще более любопытные курьезные процессы. Так, во времена правления знаменитого короля Генриха IV в Париже отдали под суд…

Король из Наварры откушал дыни и занемог животом. Осмотревший его врач в тот же день обратился с жалобой на дыню к главному королевскому судье.

– Сей плод причинил боли в животе Его Величеству!

– Королевский суд принимает жалобу к рассмотрению, – заявил судья.

Заседание суда состоялось незамедлительно. Вскоре на площади огласили приговор:

– Дыня оскорбила нашего короля и посягнула на его священное здоровье. Посему она приговорена к проклятию и вечному позору.

В XVI в. на сады и огороды Оверни во Франции обрушилась напасть в виде гусениц, жадно пожиравших плоды трудов крестьян.

Суд Оверни принял жалобу на зловредных гусениц. Судья мэтр Ламарк слыл ярым поборником соблюдения всех процессуальных формальностей и считался человеком хорошо образованным и умным.

Под бдительным присмотром мэтра Ламарка судопроизводство по делу гусениц велось с соблюдением всех формальностей: гусеницам официально предъявили обвинение в умышленном уничтожении чужого имущества. Адвокат Дюбарри был весьма красноречив, защищая ответчиков, однако суд признал гусениц виновными, и мэтр Ламарк торжественно объявил приговор:

– Суд Оверни приписывает зловредным тварям собраться всем вместе, дабы подвергнуть их истреблению и полному уничтожению.

Нетрудно догадаться, что гусеницы не обратили на решение суда никакого внимания. Однако не спешите смеяться над простодушием предков – иногда курьезные судебные процессы творили истинные чудеса!

В начале XVIII в., в Бразилии один из католических монастырей страдал от нашествия термитов. Насекомые с удивительной скоростью опустошали кладовые монахов и уже грозили серьезно разрушить многие монастырские постройки.

Аббат, серьезно обеспокоенный происходившим, обратился с жалобой и просьбой о помощи к епископу.

Епископ тяжело вздохнул потому, что не мог ума приложить, как помочь монахам монастыря Святого Антония. Впрочем, он где-то читал о подобном деле против гусениц, которое рассматривалось в суде Оверни во Франции двести лет назад. Вроде бы оно закончилось безрезультатно? Однако других вариантов решения больного вопроса у него просто нет. Итак, суд?

– Огласите перед термитником вызов на судебное заседание, – распорядился Авейра при новой встрече с аббатом монастыря Святого Антония.

Аббат согласно кивал и думал, что его преосвященство слегка повредился умом в жарком и влажном климате Бразилии – разговаривать с термитами и вызывать их в суд? Но с князем Церкви не поспоришь. Пришлось все выполнить в точности, как наказывал епископ.

Как и следовало ожидать, на судебное заседание термиты не явились. Тогда епископ вынес такое решение:

– Приказываю всем термитам покинуть пределы владений монастыря Святого Антония. Прочесть насекомым решение суда!

Монахи потихоньку шептались, обсуждая решение епископа: на что он надеется, на промысел Божий? Что термитам до суда людей, у них своя жизнь, и читать перед термитами любые грозные бумаги – пустое занятие. Все ждали: что будет дальше?

В январе 1713 года к термитнику подошла группа монахов. Они торжественно прочли приказ епископа Авейры. И… случилось чудо! Как позднее писал один из очевидцев этого курьезного события, все насекомые вышли из своего жилища и колоннами промаршировали на отведенное им епископом место. Неизвестно, почему термиты послушались Авейру, но они больше никогда не возвращались. А местные крестьяне стали считать епископа чудотворцем…

Муки ада, ожидающие людей в загробной жизни за прегрешения, издавна сильно страшили человечество.

Грехи старательно замаливали в храмах разных конфессий, принося богатые жертвы богам и по возможности своего состояния щедро одаривая служителей культов. В Средние века у католической церкви появился даже целый «индустриальный промысел» практически повсеместной торговли индульгенциями – специальными документами, отпускавшими верующим грехи.

Интересно, что даже полное отпущение грехов и «гарантию» вечного пребывания в раю у торговцев индульгенциями – монахов различных католических Орденов – можно было приобрести как навечно, так и на разные сроки, от одного дня.

В общем, способов избежать адского пламени изобрели много. Но среди них выделялись и продолжают выделяться некоторые, чисто национальные, неповторимые, присущие только одним народам, которые больше не использовал никто и нигде.

Продажа индульгенций в Средние века также была способом спасения от адских мук

Этот весьма странный, немного жутковатый и, без всякого сомнения, очень оригинальный обычай родился в незапамятные времена в землях племен древних ирландцев и валлийцев. Приняв христианство, они получили вместе с ним и понятие о наказуемых после смерти грехах. Унести их с собой в Царствие Небесное считалось в народе страшной, непоправимой бедой – тогда душе усопшего точно не видать прощения, и прямая дорога ему – в раскаленный ад, где нечистые будут вечно мучить ее и жарить грешника на медленном огне.

Итак, жизнь постоянно устраивала людям строгие экзамены, а каяться заранее находилось не так много желающих: народ – он тоже всегда был себе на уме.

Когда ирландец или валлиец отдавал Богу душу в своей постели, то никаких сложностей обычно не возникало – родственники приглашали священника, умирающий слезно каялся и твердо знал, что даже если его злейшие недруги и узнают о касающихся лично их прегрешениях умирающего, то очень скоро ему все это станет совершенно безразлично.

Если же человек неожиданно уходил в мир иной без покаяния, родственники просто обязаны были принять все необходимые меры, чтобы всячески помочь душе сородича попасть в рай. Тогда они собирались вместе, все женщины клана замешивали тесто, ставили в печь очень большой каравай хлеба и выпекали его. Чем больше у их родича скопилось за жизнь тяжких грехов, тем больше должен быть испеченный хлеб!

Затем каравай аккуратно резали на небольшие кусочки, и каждый из родни обязательно съедал свою долю, запивая ее вместо вина или рома чистой родниковой водой из общей кружки. Таким образом, каждый из членов фамильного клана как бы добровольно брал на себя определенную частичку грехов ушедшего в иной мир родственника.

Примерно таким же образом ирландцы и валлийцы поступали и в тех случаях, когда родня не без веских оснований предполагала, что усопший далеко не все рассказал пастырю о себе и своих тяжких грехах. Иногда, случалось, стоило умолчать о чем-то даже и на смертном одре, чтобы не раздуть всепожирающего пожара кровавой междоусобицы или не разжечь пламя долгой кровной мести.

Но что будет, если члены занимавшегося разбоем клана один за другим начнут наотрез отказываться добровольно есть «хлеб греха» и запивать его водой?

Подумав, хитрый суеверный человек, имени которого история, к сожалению, не сохранила, все же нашел оригинальное решение. По всей вероятности, он еще обладал и весьма изворотливым умом. Один нищий за умеренную плату согласился съесть кусок «грешного» каравая за него и немедленно сделал это на глазах изумленной родни.

Вскоре побирушка уже практически профессионально занимался поеданием «грешного» каравая, специально выискивая, где его ему точно дадут. По старой ирландской легенде, именно так и родилась уникальная профессия людей, охотно отдающих дань древним ирландским и валлийским обычаям, – профессия «поедателей грехов».

Постепенно практически все «поедатели» стали «чистыми профессионалами», которых везде хорошо знали и заранее приглашали на поминки родственники покойного. А сама трапеза профессионала приобретала характер своеобразного пира – вместо стола для «поедателя грехов» накрывали на крышке гроба!

В меню обязательно входила и входит выпечка – дань древней традиции «каравая греха». Кроме свежих булок или пышек – кому из хозяев как больше нравится – «поедателя грехов» обычно угощают разными овощами, вареным мясом, разными десертами, непременно только красным вином и обязательно крепким черным кофе. Странный гость не должен ни в коем случае ни захмелеть, ни заснуть за своим жутковатым импровизированным столом.

Всегда считалось, что чем больше нагрешил в жизни усопший, тем обильнее должно быть выставленное угощение, тем разнообразнее меню и длительней пир на этой необычной во всех отношениях тризне!

Случалось, и об этом упоминается в исторических хрониках, некоторые кланы приглашали на поминки не одного, а сразу нескольких профессиональных «поедателей грехов».

Оставлять при «поедании грехов» какую-либо недоеденную пищу было ни в коем случае нельзя! Так же как и недопитые напитки, – это значило оставить невзятые грехи.

Кстати, взять с собой что-нибудь с импровизированного и странного стола на крышке гроба тоже было нельзя – считалось страшным оскорблением хозяевам и всей родне покойного.

В общем-то люди жутковатой и очень необычной профессии «поедателей грехов» всегда отличались очень крепкими нервами, лужеными желудками и отменным аппетитом. Естественно, еще им требовалось не быть брезгливыми и не страдать склонностью к суевериям.

В конце XVIII – начале XIX в. началось массовое переселение ирландцев в Новый Свет. Еще раньше в Америке появились валлийцы.

Эмигранты привезли с собой из-за океана и древний обычай приглашать на поминки «поедателей грехов».

Постепенно своеобразная американская действительность внесла некоторые коррективы в организацию и ритуал исполнения древнего обычая. Теперь профессиональный «поедатель грехов» должен был прийти в дом, куда его пригласили, непременно к полуночи и с последним ударом часов приступить к обильной трапезе. По ее окончании он открывал крышку и брал положенный на грудь покойного конверт с деньгами – гонорар за нелегкую и неблагодарную работу по принятию на себя чужих грехов.

Сейчас этот обычай почти сошел на нет, но его еще хорошо помнят и свято соблюдают в некоторых штатах США, а также в ирландской глубинке и деревнях Уэльса в Великобритании. Занимаются «поеданием грехов» обычно очень пожилые, уже неспособные работать люди, и только мужчины. Женщины к этому ответственному делу никогда не допускались…

Речь пойдет об историческом курьезе, связанном с появлением популярного персонажа фильмов ужасов и «черных» романов, вампира графа Дракулы. Влад Дракула – реальное исторической лицо XV в. Жизнеописание господаря Дракулы интересно, трагично и основано на сведениях, содержащихся в сербских, польских, византийских и даже русских хрониках. Великий московский государь Иван III приказал записать историю господаря Дракулы, по прозванию Цепеш в назидание потомкам.

Господарь Валахии и все остальные представители рода Дракулэшты, в том числе ныне здравствующие, бледностью и другими недугами вампиров никогда не страдали. Сам Влад действительно не отличался высоким ростом, но обладал огромной физической силой. У него были большой орлиный нос, широченные плечи и толстая шея. Голову украшала пышная шевелюра темных волос. По сведениям хронистов, господарь Влад III считался прекрасным наездником и великолепно владел холодным оружием. В юности он стал победителем престижного рыцарского турнира в Нюрнберге в Германии.

Предки Влада пришли в Румынию и Молдавию из Венгрии в XIII в. Они переняли язык и веру новой родины, став ее властителями.

В 1390 году на свет появился незаконнорожденный сын господаря Мирче, которого назвали Владом. Он отличался отвагой и храбростью в сражениях, то и дело гремевших в тех краях. Народ прозвал его Дракулой, и в этом прозвище даже нет намека на мистику: Влад II Дракула состоял в тайном рыцарском Ордене Дракона, вернее даже, поверженного дракона. Нет ничего тайного, что не стало бы явным: об Ордене узнали многие, в том числе и турки.

В конце 1431 года у Влада II родился сын, который в честь отца тоже получил имя Влад.

«Посмотрим, помогут ли валашскому господарю рыцари-драконы в сражениях с воинами ислама, – ехидно смеялся великий визирь. – Чтобы не умышлял против падишаха, пусть отдает сына в заложники!»

Так, совсем еще мальчиком, будущий Влад III Дракула, прозванный позднее Цепешем («цепеш» в переводе на русский означает «кол»), стал заложником султана.

Жизнь заложника постоянно висела на волоске. Пришлось оставить отчий дом и получить воспитание при дворе султана.

Долгих семь лет, внешне сохраняя смирение, юноша томился в плену и только после смерти отца и старшего брата получил свободу.

Дракула – господарь и вампир

– Ты займешь место родителя, – отпуская Влада, благосклонно кивнул ему великий визирь. – Не делай ошибок, если хочешь сохранить жизнь и власть.

Он не знал, что пройдет совсем немного времени и молодой валашский господарь, хорошо усвоивший уроки турецкой жестокости, станет наводить на мусульман панический ужас и получит от них прозвище Казыклы – Протыкатель!

Недавнего заложника, оплакивавшего смерть отца, отпустили под конвоем с условием сохранения покорности османам и выплаты дани. Дракула поехал домой вместе с приставленными к нему чиновниками, соглядатаями и стражей. Но, оказавшись в родном городе Сегишоаре – на территории современной Румынии, Влад тут же скинул маску покорности: он изгнал всех турок и под страхом смерти запретил появляться им в своих владениях.

Своим опорным пунктом Дракула избрал город Брашов и начал готовиться к долгой и кровопролитной войне. Другой его опорный пункт располагался в Тирговиште, стоявшем на высоком берегу реки Яломирцы. Одновременно господарь Влад III активно занимался внутренними делами своего государства.

У турок Дракула перенял жестокий способ казни сажанием на кол. Исторические хроники отмечают: палачи господаря достигли такого виртуозного искусства, что кол проходил сквозь тело человека, минимально задевая внутренние органы. Жертва долго мучилась, прежде чем испустить дух.

Вскоре господарь собрал во дворце на пир всех бояр вместе с семьями, – всего гостей, по сведениям хронистов, насчитывалось до 500 человек. Пировали в Тирговиште. Якобы Влад III справлял свое восшествие на престол. Посреди пира господарь приказал часть гостей посадить на кол, а других отправил строить крепость в Поэнри.

Влад III искренне считал: все граждане должны обязательно трудиться на благо родины, а потому тех, кто не мог делать это, – бедняков, нищих, больных и воров – не жаловал.

Однажды господарь пригласил к себе в гости городских попрошаек. Братию нищих попрошаек, мелких воришек и калек угощали на славу в большом сарае. Когда «гости» порядком захмелели, господарь незаметно вышел и дал условный знак дворцовой страже. Вымуштрованные им воины быстро заколотили окна и двери, а потом запалил сарай с четырех углов.

Хронисты сообщали также, что Влад III собрал вражеских соглядатаев в одном из старых замков и сжег его вместе с предателями.

Посещавшие Валахию иностранцы с удивлением писали, что «в стране нет преступности». Все годы правления Влада III на площади его столицы стоял большой золотой кубок, из которого любой желающий мог выпить родниковой воды. Воровать панически боялись, зная, какая участь ждет вора – кол! Влад Дракула по прозвищу Цепеш воров не щадил.

Это может показаться странным, но господарь пользовался любовью и доверием народа. Народ видел в нем защитника, а новое боярство, созданное господарем взамен казненных изменников, стояло за своего властелина горой.

Одиночным казням Дракула предпочитал массовые. При этом приказывал расставлять колья в виде различных узоров, а чаще всего – кругов. Особенно любил он казни во время пиров. Дракула сидел за столом, уставленным яствами и кубками с вином, и любовался, как на кольях корчатся от боли преступники.

Не забывал Дракула и о других видах казни: сдирал с преступников живьем кожу, бросал в кипяток. Обезглавливал, ослеплял. Душил, вешал, отрезал носы, уши, половые органы и конечности. После казней тела выставлялись на всеобщее обозрение.

С особым «трепетом» относился Дракула к женскому целомудрию. Жертвами его жестокости были девушки, лишенные девственности, неверные жены и нецеломудренные вдовы.

Впрочем, жестокий господарь не только искоренил преступность и «прижал к ногтю» развратников. Он всеми силами защищал своих подданных от насилия еще более жестоких турок-поработителей.

Русские летописцы доброжелательнее рассказывают о Дракуле, чем немецкие и, конечно, турецкие. Валахия и Московия направляли друг другу дипломатические миссии, большей частью состоявшие из православных священников. Ивану III льстило, что валашский князь лично писал ему письма на церковнославянском языке.

В 1462 году Влад III Дракула неожиданно напал на турок и вытеснил их из долины Дуная.

Мехмед II потребовал голову мятежника. Вскоре на владения Дракулы двинулось двадцатитысячное янычарское войско, против которого смелый господарь мог выставить вдвое меньше бойцов. Зато они горели ненавистью к поработителям, а Влад успел не только изучить язык противника, но и узнать все его сильные и слабые стороны. Турки не знали о нем как о военачальнике практически ничего, тогда как он обладал незаурядным военным талантом. Господарь занял несколько хорошо укрепленных горных крепостей и взял под контроль основные перевалы.

Навстречу османам он выслал отборный отряд сорвиголов, приказав им любой ценой захватить в плен турецкий авангард. Вскоре храбрецы вернулись и привели пленных янычар. Дракула радовался.

Утром застучали топоры – острили колья и вбивали их у стен Тирговиште. Связанных янычар начали сажать на колья.

Мехмед II отправился в поход на Валахию.

Но Влад III успел хорошо подготовиться к нашествию турок. Расположив отряды по пути следования османской армии, он нападал в самые неподходящие для врага моменты – на переправах либо ночью. Сорокатысячная армия турок отступила, а Влад обошелся малыми потерями.

В третий поход султан двинул на Дракулу четверть миллионов воинов: больше, чем население Валахии, включая женщин и детей. Дракула против врага выставил армию численностью сорок тысяч. Господарь избегал масштабных столкновений, предпочитая партизанскую тактику.

Однажды после особенно кровопролитного набега на лагерь отборная турецкая конница бросилась вдогонку за отрядом ночных валашских «оборотней», а вся османская армия двинулась вслед авангарду. Когда рассвело, глазам турецких воинов предстало ужасное зрелище. Семь тысяч их всадников во главе со знатным воеводой Юнус-беем сидели верхом не на конях, а… на колах. В то же боевом построении, в каком преследовали Дракулу.

Отступая к столице, Дракула жег деревни и отравлял колодцы.

Подойдя к Тирговиште, султан увидел ужасную картину, известную в истории как «Лес из посаженных на колья». Перед городом вырос целый лес из кольев, на которые Влад посадил около двадцати тысяч турок.

Турки отступили, но не отступились. Их четвертый поход на Валахию все же завершился поражением Дракулы.

Как всегда, свою гнусную роль сыграло предательство. Господаря предали все: и наемники, и трансильванцы, клявшиеся в верности. Даже родной брат Раду участвовал в походе на Валахию в составе турецкой армии.

Многие бояре, еще недавно стоявшие за Дракулу горой, присоединились к туркам. Они загнали Влада в крепость Поэнри. Жена князя предпочла смерть позору плена и выбросилась с высокой башни. Турки захватили крепость, но Владу удалось бежать через подземный ход.

Для своего времени Влад III был блестяще образованным человеком: он владел турецким, венгерским, латинским, немецким и русским языками, читал книги, обладал бойким пером и любил философию. Не увидев другого выхода, Дракула направился искать помощи у короля Венгрии Матиаша Корвинуса.

Увидев обеспокоенного валашского господаря, потерпевшего поражение в кровавой борьбе с турками, Матиаш обрадовался – теперь Влад в его руках! Он арестовал его и повелел заточить в темницу.

Якобы обретя свободу через четыре года (по другим данным, только через четырнадцать лет), он женился на сестре короля и жил в обычном доме.

В 1476 году Дракула вторгся в пределы Валахии и вновь захватил власть. Когда союзники вернулись домой, турки сочли этот момент подходящим и напали на Валахию. Дракула стойко сопротивлялся, но погиб в битве под Бухарестом примерно в 1480 году, 46 лет от роду.

Бояре отрубили голову Влада, чтобы сохранить свои головы (по крайней мере, такова легенда), и отправили ее в подарок турецкому султану. Это родило впоследствии поверье: вампиры умирают от осиного кола и отделения головы от тела. Но румынские крестьяне и сегодня верят – Дракула жив! Археологи, проводившие раскопки у алтаря церкви в Снатовском монастыре, где якобы похоронен Влад III, не обнаружили в склепе его тела. Зато в тайном склепе нашли скелет с короной на черепе и ожерельем с изображением дракона. Дракула? Но который из них?

Замок на берегу реки Арджеш, где жил Влад III, по поверью, проклят. Около него по ночам воют волки, а в развалинах живет сонм летучих мышей.

Да, Влад III унес в могилу множество тайн! Сейчас многие музеи заполнены атрибутами «вампиризма», и сатанисты считают Дракулу своим духовным отцом. Это полная историческая и религиозная безграмотность, отсутствие знаний. На деле господарь Валахии неистово веровал, был православным человеком, строил церкви и монастыри.

Характерно, что турецкие и германские хронисты усугубляли мрачные стороны характера и правление Влада III, а румынские – наоборот, обеляли его. Русские же относятся с пониманием, что владыка малой страны на рубеже христианского мира смело противостоял военной мусульманской экспансии. Благодаря Владу III сохранился народ Румынии, ее язык и культура, православная вера.

Как же случилось, что имя Дракулы стало нарицательным для персонажей романов и фильмов ужасов?

Все началось в конце XIX в., спустя почти четыре столетия после кончины Влада III. Уже горели первые электрические лампы, работал телеграф, по морям шли пароходы и броненосцы. Турция давно потеряла былое могущество и превратилась в заурядную, довольно отсталую страну.

А Европу вдруг охватила мода на медиумов и всякие потусторонние ужасы – театры просто гонялись за пьесами, где действие происходило в старинных замках с привидениями и прочими щекочущими нервы эффектами. Не отставали и господа издатели, требовавшие от авторов кровавых драм с кровавым уклоном.

Спрос диктует предложение: «золотую жилу» активно разрабатывал журналист и драматург Брем Стокер. «Кровавые» драмы и романы пачками выходили из-под его пера. Стокер разбогател на нечистой силе, привидениях и тому подобной нечисти.

Однажды в Вене он услышал об истории господаря Влада Дракулы. Войны и победы, хитрость и долгий плен Стокер отбросил сразу, зато господаря Дракулу превратил в графа, наделив чертами кровавого маньяка, психопата и вампира! Это стало звездным часом Брема Стокера – с его легкой руки пошел гулять по свету образ жуткого кровососа, заманивавшего в замок невинные создания и убивавшего гостей. Не отставали и другие авторы – разве вампир принадлежал одному Стокеру?! Всем хотелось сколотить состояньице на вампирах и призраках.

Но помнят ли настоящего, не придуманного досужими писаками господаря Влада? Помнят! В Румынии, оказывается, даже есть специальное общество «Дракула», объединяющее почитателей своего кумира.

В затерянном в живописных карпатских горах местечке Бран (оно же древний Брошов, или Брашов) на высоком каменистом холме возвышается сложенный из крепкого дикого камня замок легендарного господаря. За последние шесть столетий над ним ни разу не развевалось знамя вражеских чужеземных завоевателей! Теперь в замке музей, куда любят приезжать туристы, чтобы посмотреть, где и как жил ставший почти сказочным деспот, заклятый враг турецких поработителей, заодно наводивший ужас и на своих подданных. Кстати, именно этот настоящий замок господаря Влада Дракулы снимали голливудские кинематографисты при создании всемирно известного фильма.

В первой половине ХVII в. в Венгрии, в балагане бродячих актеров, кочевала из города в город, с ярмарки на ярмарку семья Грец. Ее глава, Миклош Грец, был неплохим иллюзионистом, и его фокусы неизменно имели успех у разношерстной публики. Его жена Герда обладала даром чревовещания и, наряженная в бостоновый костюм, выступала как прорицательница с хрустальным шаром. Она ставила отдельный шатер, вешала в нем клетку с черным вороном, и начинала прием «клиентов».

Говорящие головы часто использовались в качестве предсказателей

Их сын – подросток Лайош – учился у отца искусству иллюзии, а у матери чревовещания.

Юноше тоже пришлось освоить и верховую езду, и жонглирование, научиться петь и прилично играть на разных музыкальных инструментах. Он стал отличным акробатом и мимом, но самое главное – прекрасным иллюзионистом и чревовещателем.

Спустя некоторое время Лайош осиротел. Ни собственного дома, ни хозяйства, ни денег у молодого человека не имелось, и он остался в балагане бродячих актеров. Но Лайошем уже завладела мысль о создании собственного доходного промысла с использованием знаний, полученных от покойных родителей.

Первое, что он сделал, – это, подобно матери, раскинул отдельный шатер и стал в костюме восточного мудреца и звездочета предсказывать желающим их судьбу, делая разные пассы руками над большим хрустальным шаром. Судьбу якобы предсказывал шар или какой-то дух, но на самом деле Лайош занимался чревовещанием. Скопив деньжат, молодой человек отправился к мастеру-кукольнику, рекомендованному хорошим знакомым.

– Мне нужна «мертвая голова», – в доверительной беседе за стаканчиком доброго вина признался мастеру Лайош. – Чтобы как настоящая человеческая и не ломалась при переездах.

– Пожалуй, я смогу выполнить твой заказ. Однако работа обойдется не дешево, – весело рассмеялся мастер Янош. – Приезжай через два месяца…

В назначенный срок чревовещатель вновь появился в доме кукольника, и тот с гордостью показал ему свое творение. Даже Лайоша, прекрасно знавшего, чего ожидать, невольно заставил вздрогнуть вид «мертвой головы».

– Забирая голову помни: не позволяй рассматривать ее вблизи. Лучше на расстоянии, в полумраке, – предупредил мастер.

Для головы был заказан красивый футляр, выложенный внутри темным бархатом, а у портного сшил подобающий костюм. Дополнили наряд новые сапоги и шляпа с пером.

Теперь Лайош ездил по ярмаркам один, расставшись с труппой бродячих актеров. Народ валил валом, желая получить предсказание судьбы от духов, которые вызывала «мертвая голова» по приказу своего хозяина.

Вскоре о Лайоше Греце пошла слава как о знаменитом медиуме. Его стали приглашать устроители крупных богатых ярмарок, звали в дома состоятельных горожан и купцов, а потом и в имения помещиков.

Однажды случайный попутчик в монашеской рясе сказал Лайошу:

– Чем выше взбираешься, тем больнее падать. Вас ждет, молодой человек, неожиданная и странная участь.

– Предсказывать судьбу – моя специальность, – улыбнулся чревовещатель и фокусник.

Как свидетельствуют исторические хроники, в 1735 году Лайош Грец отправился на богатую ярмарку в Сегеде, надеясь там значительно пополнить свои капиталы. Привычно раскинув шатер, он завесил его полотняные стены толстыми коврами, – ради заработка пришлось разориться и приобрести у восточных купцов сразу три, – поставил на отдельный столик подальше от входа «мертвую голову», зажег пару тонких свечей, едва разгонявших сумрак, и приказал нанятому зазывале начинать.

Как всегда, «номер» Греца имел успех, и Лайош по вечерам радостно подсчитывал выручку. Если так дело пойдет и дальше, то при разумной экономии через несколько лет он сможет купить себе дворянскую грамоту и небольшое имение. Правда, придется сменить имя, чтобы не узнали «знаменитого медиума».

На четвертый день ярмарки в шатер чревовещателя ввалились два здоровенных детины с ятаганами за поясами. «Тебя хочет видеть князь Мартоши», – заявили они.

Они почти выволокли Греца из шатра и поставили перед запряженной парой гнедых коляской, в которой сидел сам князь, положив руки на эфес стоявшей у него между колен богато изукрашенной сабли.

– Слушай, как тебя там, – обратился магнат к медиуму. – Я хочу, чтобы ты показал свою голову в моем имении. Соберутся гости, надо их развлечь, а может быть, кого-то и напугать.

«Не соглашайся!» – сказал сам себе медиум, слышавший, что князь славился не только огромным богатством, но и самодурством. Однако жажда наживы победила. Ведь ему обещали кошель серебра! Огромные деньги, и можно получить их в один день, не мотаясь по ярмаркам. Грец не устоял.

Через час или полтора он уже был в имении князя, похожем на дворец короля и одновременно на замок рыцаря. Лайоша отвели на кухню, до отвала накормили прекрасно приготовленным мясом и дали большой кувшин хорошего вина из княжеских подвалов.

В подвале, пока медиум приготовлялся к действу, князь развлекал гостей рассказами о войне с турками. Потом он приказал подать всем вина. Поднесли и Лайошу, заставив выпить до дна.

Наконец, при тусклом свете двух фонарей, Грец начал представление. Он надеялся, что все пройдет благополучно, поскольку хозяин и гости прилично выпили. Однако он не учел коварства старых вин, – в середине сеанса Лайош уже и лыка не вязал. Князь рассердился и подошел ближе:

– Твоя голова тоже пьяна? – Он схватил изделие кукольника за волосы из пакли и поднял. О Мартоши не зря говорили, что он не робкого десятка. – Э-э, да это кукла! Ах ты мошенник! Повесить его!

Медиум упал князю в ноги, вымаливая прощение, отказываясь от денег, только бы сохранить жизнь.

– Хорошо, – усмехнулся хозяин. – Тебя посадят на кол!

Греца потащили во двор – и он уже терял сознание от страха, когда слуга передал волю князя: дать плетей и выгнать вон! Но когда побитый и не до конца протрезвевший медиум бежал прочь от имения, его нагнали двое верховых, связали руки и потащили к Мартоши.

– Я передумал, – сказал князь. – Ты останешься жить в имении и станешь развлекать меня, когда скучно. Теперь ты – мой шут!

И тут Лайош невольно вспомнил незнакомого монаха и его слова. Вот кто действительно мог предсказывать судьбу, а ему это не дано.

С той поры знаменитый медиум исчез, и о нем ходили разные слухи, вплоть до того, что черти утащили его в ад! Но никто не мог догадаться, что популярный предсказатель служит шутом у магната Мартоши…

Прекрасным солнечным днем 1451 года счастливая мать спускалась по ступеням церкви, где только что окрестили ее новорожденного младенца и нарекли его в честь святого Христофора. Вертевшаяся рядом с церковью увешенная монистами цыганка резво подскочила и сделала такое странное предсказание: «Этот младенец станет великим мореплавателем, который откроет новые неведомые земли, и его имя останется в памяти народов навечно. Он проживет довольно долгую жизнь, полную приключений, а после его кончины выяснится, что даже сама смерть твоего сына окутана удивительной тайной. Его похоронят в двух разных частях света».

Христофор Колумб, две могилы которого находятся в разных частях света

Мальчик вырос и действительно стал мореплавателем. Уже успевший вдоволь хлебнуть морской соли и получивший большой опыт кораблевождения, Христофор Колумб, или, как его еще называли, Кристобаль Колон, прекрасно понимал, что ни одно из королевств или герцогств, из которых состояла тогдашняя Италия, не сможет помочь ему снарядить дотоле небывалую экспедицию.

– Земля – это невообразимо огромный шар, – утверждал Колумб. – Поэтому короткий путь в богатую Индию можно найти, отплыв на запад.

Многие за спиной Христофора вертели пальцем у виска, считая его сумасшедшим. Все знали только один путь на Восток – вокруг Африки. Мореплаватель попытался добиться помощи и поддержки в Португальском королевстве, однако португальцы выдвинули ряд неприемлемых для него условий, и Колумб отправился в Испанию.

С превеликими трудами ему удалось добиться аудиенции у королевы Изабеллы Кастильской. Воодушевленная победами над маврами, Изабелла обещала помощь известному капитану.

Неожиданно возникли новые трудности: никто из моряков и опытных капитанов не хотел плыть в неизвестность, неведомо куда, где, по их мнению, кончался мир. И плоская земля обрывалась в преисподнюю. К тому же во всех портовых тавернах стали шептаться о пророчестве, сделанном при рождении Колумбу.

– Как обычный человек может иметь сразу две могилы, да еще в разных частях света? Это капитан дьявола, вот пусть дьявол и плывет с ним на край света.

Колумб принял неожиданное решение: с разрешения королевы он вербовал матросами на свои суда приговоренных на длительные сроки и к смертной казни преступников.

– Я обещаю вам именем Изабеллы Кастильской полное прощение по возвращении из плавания. Никто не знает, что ждет нас впереди, а здесь вы сгниете в тюрьме или попадете в руки палача.

3 августа 1492 года из порта Палос вышла небольшая эскадра: «Нинья», «Пинта» и «Санта-Мария».

Более двух месяцев каравеллы Колумба шли на запад. Наконец, 12 октября 1492 года корабли отважного мореплавателя пристали к берегам острова, названного Колумбом Сан-Сальвадор.

Вскоре им были обнаружены цветущая Куба и многие другие острова. Местные жители, которых Колумб называл индейцами, относились к приплывшим из-за океана вполне доброжелательно. Теперь команды уже не жалели, что вышли в плавание с капитаном дьявола.

Спустя несколько лет выяснилось, что Колумб открыл большие острова, которые лежат вблизи нового, не известного европейцам материка. Но сам великий мореплаватель так никогда и не узнал, что открыл новый континент. Он с триумфом вернулся в Испанию.

«Мы жалуем вам титул “адмирала Моря-Океана”. Снаряжайте новую экспедицию, адмирал», – такими словами встретили его король и королева.

Теперь к берегам Новой Земли адмирал Колумб повел уже семнадцать кораблей, и их экипажи состояли не из каторжников.

К несчастью Колумба, золота, которого так жаждали испанские монархи в открытых великим мореплавателем землях, нашлось немного. Это вызвало недовольство в Испании, очень рассчитывавшей поправить свои финансы за счет Вест-Индии, как уже успели окрестить райские острова.

Но Колумб ничего не замечал. Он увлеченно наносил на карту дотоле неведомые берега и пытался устроить на новых землях колонию.

Между тем в Европу, в королевский дворец «доброжелателей», регулярно посылали доносы на адмирала. Сначала на них не обращали внимания, но когда их набралась целая пачка, решили принять самые серьезные меры к Христофору Колумбу.

Адмирала «Моря-Океана» как последнего каторжника заковали в кандалы и отправили в Испанию. Недоброжелатели торжествовали. Однако Колумбу удалось оправдаться перед королевой и доказать свою невиновность.

Он упорно продолжал исследовать открытые им земли, по-прежнему думая, что это – Индия. В конце концов, больной и изможденный, он вернулся в Испанию и вскоре умер.

Где же похоронен Колумб?

Испанцы с пеной у рта доказывали, что прах адмирала покоится в земле Севильи. В свою очередь жители острова Гаити уверены, что останки великого мореплавателя захоронены в столице Доминиканской Республики Санто-Доминго.

Профессор Хосе де ла Пенья-и-Камарро совершенно точно установил, что с ХVI по ХVIII в. могила великого мореплавателя находилась в доме священника кафедрального собора Санто-Доминго.

Позднее, когда ученые начали раскопки захоронения Колумба, испанцы решили:

– Фактически это наш национальный герой, и его прах должен находиться на священной земле Испании!

О том, как адмирала привезли туда в кандалах, никто уже давно не вспоминал: куда приятнее вспоминать о приоритете открытия Нового Света.

И тогда они украли часть праха знаменитого мореплавателя и тайком увезли к себе на родину, торжественно захоронив в Севилье. Так у адмирала «Моря-Океана» и первооткрывателя новых земель оказалось две могилы в разных частях света.

Ну как здесь не вспомнить пророчество цыганки, сделанное еще полтысячи лет назад?

Первые сведения о тюльпанах дошли до нас из Персии. Там этот цветок получил название «Дюльбаш» – «турецкая чалма» (тюрбан). Персидские поэты считали, что с тюльпаном не может сравниться даже роза.

В Западную Европу этот цветок попал в 1559 году. Посол при турецком дворе прислал несколько луковиц, и в доме сенатора Герварта впервые можно было полюбоваться цветущими тюльпанами. А через шесть лет они появились в саду знаменитых богачей Фуггеров. Венские богачи за огромные деньги выписывали из Турции луковицы тюльпанов, страшно завидуя тем, кому удалось заполучить наиболее редкие.

Новым сортам давались имена коронованных особ, других выдающихся лиц и городов. Любителями тюльпанов были также Ришелье, Вольтер, маршал Бирон, император Франц II и многие другие.

Тюльпаны – цветы, из-за которых обманывали, крали, убивали

Увлечение тюльпанами в Голландии вошло в историю под названием «тюльпаномания». Расчетливые голландцы, заметив интерес европейцев к этому цветку, стали выводить как можно больше новых сортов, и торговля луковицами оказалась столь прибыльной, что в нее оказалось вовлечено почти все население. Образовалась своеобразная тюльпанная биржа. В особые дни в специально отведенных местах собирались продавцы и покупатели. Можно было случайно приобрести действительно редкий и ценный сорт и сказочно обогатиться. Каждый такой случай громко обсуждался, спекулянты преподносили его как закономерное явление, и в сферу торговли луковицами и расписками вовлекались все новые и новые участники. В голландских городских хрониках рассказывается, что за возможность приобрести тюльпаны закладывались земли, дома, стада, фамильные драгоценности, домашний скарб и многое другое. За одну луковицу платили несколько тысяч гульденов. За луковицу сорта «Вице-король» было заплачено: 24 четверти пшеницы, 48 четвертей ржи, 4 жирных быка, 8 свиней, 12 овец, 2 бочки вина, 4 бочки пива, 2 бочки масла, 4 пуда сыра, связка платья и один серебряный кубок. В музее Амстердама до сих пор хранится плита с надписью о том, что в 1634 году два каменных дома были приобретены за три луковицы тюльпана.

В торжествах по случаю выведения черного тюльпана принимал участие сам Вильгельм Оранский. За кражу или повреждение луковицы можно было получить тюремный срок.

Наконец, 27 апреля 1637 года Генеральные штаты приняли закон, признающий сделки по луковицам тюльпанов вредными и назначающий наказание за спекуляцию ими. Однако мода на тюльпаны сохранилась. Их изображали на различных тканях, даже на знаменитых брабантских кружевах. Французские поэты сравнивали тюльпан с прелестной девушкой, повелительницей сердец, а вот у немцев этот цветок стал эмблемой пустой, внешней красоты. В Англии тюльпан – место жительства фей и эльфов.

Существуют легенды о том, что желтый европейский тюльпан является вместилищем человеческого счастья.

В 1400 году в доброй старой Англии жил молодой и весьма предприимчивый купец Джон Виттингтон. Он занимался торговыми делами вместе с главой семейной фирмы – своим отцом Джоном Виттингтоном-старшим.

Ближе к весне 1400 года Джон поспешил уведомить отца о затеваемом им новом, довольно рискованном предприятии. При удаче оно сулило немалую прибыль:

«Старый банкир Берджис тоже согласился рискнуть и дает нам кредит. Со мной в равной доле Патрик Вест. Мы снаряжаем два корабля и вскоре отплываем. Надеюсь, примерно за год мы непременно обернемся».

– Куда же вы, позвольте узнать, собрались плыть? – ехидно поинтересовался Виттингтон-старший, ласково поглаживая уютно устроившегося у него на коленях большого серого кота.

– В Африку, – жадно глотнув из кружки воды, чтобы промочить пересохшее от волнения горло, ответил сын. – Там слоновая кость, золото, чернокожие рабы и пряности. А главное – можно добыть рог носорога, из которого делают неимоверной стоимости лекарства.

– Да, но для успеха предприятия тебе обязательно нужно взять с собой наш семейный талисман!

Примерно такие коты и кошки спасли африканское царство и прославили Виттингтонов

Виттингтон-старший поднял жирного серого кота и ласково потрепал его за ушами.

Джон-младший едва удержался, чтобы не наговорить отцу дерзостей. Его неуемная страсть к этим вообще-то полезным зверькам давно сильно раздражала сына.

Молодому купцу очень не нравилось, что многочисленные коты и кошки свободно расхаживали по всему дому, везде противно пахло их едкой мочой – даже в столовой! – но отец словно ничего не замечал.

В ответ на любые упреки домочадцев он занудливо начинал уже в который раз рассказывать всем давно известное семейное предание о том, как одному из дальних предков Виттингтонов вдруг явился сам небесный покровитель Англии святой Гeopг, державший на руках серую кошку.

Якобы святой Гeopг подарил ее далекому предку английских купцов, твердо обещав при этом, что именно кошки принесут роду Виттингтонов богатство, громкие титулы и небывалое процветание.

– Кошка не зря была любимым животным даже магометанского пророка, – назидательно поднял палец отец. – Корабельные коты пусть сами по себе, а ты возьми в корзине наших, домашних.

Сын согласился.

С наступлением весны корабли Виттингтона, тяжело нагруженные товарами для чернокожих дикарей, с попутным ветром отплыли в далекое и опасное путешествие. Джон-младший еще наивно надеялся обмануть отца, но старик сам принес на борт корабля корзинку с большим серым котом и кошкой.

Счастливо избежав встречи с мусульманскими пиратами и при вполне благоприятной погоде с хорошим ветром корабль Джона Виттингтона-младшего благополучно добрался до берегов Центральной Африки.

Там его встретили высыпавшие на берег чернокожие воины, вооруженные длинными копьями. Они выглядели довольно воинственно в наброшенных на плечи плащах из неизвестного купцу материала, отороченных мехом леопарда. В руках воины держали щиты, туго обтянутые толстой, как броня, шкурой носорога.

Джон смело высадился на берег и пошел навстречу чернокожим воинам. Они окружили его, и Джон заговорил с ними, хотя не знал ни одного слова на местном наречии и даже плохо представлял, где они находятся.

Видно, сама удача милостиво решила во всем сопутствовать предприимчивому Виттингтону – человек ловкий и весьма обходительный, способный к изучению чужих языков, он сумел-таки договориться с местными чернокожими князьками. Даже вскоре добрался до тростникового дворца самого царя чернокожих и стал его почетным гостем.

Джон не скупился на разные мелкие подарки, направо и налево щедро раздавая бусы и небольшие металлические зеркальца, ножи и кресала для высекания огня, а царька ежедневно угощал вином, которое очень понравилось чернокожему властителю.

Джон часто беседовал с местным правителем, и однажды тот пожаловался ему, что никак не может избавиться от мышей.

И тут в голове Джона молнией пронеслись когда-то до смерти надоевшие рассказы отца о том, как их предку явился святой Гeopг с кошкой на руках и обещал роду Виттингтонов богатство и славу.

Господи помилуй, неужели все это и вправду шанс разбогатеть, причем разбогатеть буквально на пустом месте?

Купец быстро поднялся и со всех ног кинулся на берег: скорее к кораблю! Под недоуменными взглядами матросов и капитана он остервенело начал гоняться в трюме за серым котом и кошкой, то подманивая их, а то ругая последними бранными словами, когда зверьки от него ловко ускользали, спрятавшись в каких-то закоулках. Наконец весь исцарапанный, грязный, но счастливый Джон Виттингтон вернулся в тростниковый дворец царька, крепко прижимая к груди затянутую парусиной корзину.

Чернокожий властитель поднял парусину, увидел жмурившихся на солнце кошек и изумленно воскликнул:

– Это что, маленькие леопарды? Они могут уничтожать мышей?

– Да, конечно. Теперь эти звери принадлежат тебе, великий вождь. Испытай их.

Предлагая негру испытать своих кошек в деле, Джон абсолютно ничем не рисковал: мышей в царских амбарах развелось столько, что он и сам вполне мог бы поймать пару, хотя и не был котом, для этого стоило только наклониться или встать на четвереньки.

Слуги торжественно отнесли корзину в царские закрома, а чернокожий монарх со свитой и английский купец последовали за ними. Не успели выпустить из корзины кота и кошку, как они буквально в считаные минуты передушили минимум по дюжине мышей каждый.

– Удивительные создания! – восхищенно воскликнул местный царек. – И ты их мне даришь?

– Через год они размножатся в достаточном количестве, – твердо пообещал купец. – И станут надежно охранять все твои амбары от грызунов.

По распоряжению монарха на корабль Виттингтона слуги понесли золото и слоновые бивни, шкуры леопардов, антилоп, жирафов и других зверей, а сам царек подарил купцу горсть крупных алмазов, при виде которых Виттингтон просто задохнулся от счастья – неужели древнее пророчество сбывалось?..

В Англию Джон вернулся с гордостью и почетом. Его отец и вся семья были безмерно счастливы.

Удачливый купец поспешил с богатыми дарами в королевский дворец. Там ему пришлось во всех подробностях повторить свою невероятную историю приключений в Африке.

И король повелел удивительную историю с кошками Виттингтона внести в хроники, а самого купца возвел в достоинство рыцаря и приказал:

– Пусть его дворянский герб украсит изображение кошки!

– О, Ваше Величество! – взмолился на коленях Джон-младший. – Умоляю, только не это!

– Почему же? – недоуменно спросил король. – Ведь она принесла тебе все?

– С детства я жутко ненавижу кошек, Ваше Величество, – честно признался купец.

Так было положено начало богатству и процветанию одной из самых богатых и древних фамилий в Англии, получившей позднее прозвание по названию своей торговой марки – «дом Виттингтонов».

Во всех энциклопедиях в числе знаменитых мастеров эпохи Возрождения имя фра Филиппо Липпи – он же Филиппо ди Томазо (1406–1460) – неизменно занимает почетное место. Выдающийся живописец из Флоренции писал картины на религиозные сюжеты.

Особенно римская курия ценила работу Липпи над фресками в соборе Прато, где он написал житие святого Стефана в Смолетто.

Стоит сказать, что хотя маэстро Липпи был монахом, это не помешало ему прослыть одним из самых галантных кавалеров и страстных любовников…

Флорентийский живописец Филиппо Липпи приехал в женский монастырь Санта-Маргарита, в городе Прато, ранним летним утром 1456 года. Прославленного мастера кисти, широко известного не только по всей Италии, но и далеко за ее пределами, встречала мать настоятельница монастыря.

К немалому удивлению матери настоятельницы, ничего ранее не знавшей о мастере кисти, тот оказался… кармелитским монахом в возрасте примерно пятидесяти лет. Однако фра Липпи выглядел значительно моложе, был очень подвижен и энергичен.

Настоятельница с почтением проводила маэстро до дверей отведенной ему кельи. Сам учитель уже признанного великим маэстро Боттичелли напишет для капеллы их монастыря лик мадонны с младенцем.

На следующий день Липпи осмотрел капеллу, отдохнул и приступил к работе. Мать настоятельница не могла нарадоваться: художник не покладая рук трудился с раннего утра до позднего вечера.

Но на следующее утро Липпи пришел к ней с озабоченным видом.

Аббатиса приняла его ласково и уважительно. Видя хмурое лицо маэстро, она поспешила поинтересоваться:

– Что-нибудь не так? Что стряслось, уважаемый мастер, чем вы недовольны или обеспокоены?

«Мадонна с Младенцем и ангелами» работы Филиппо Липпи

– Нужна натурщица, – произнес Липпи. – Знаете ли, матушка, довольно трудно рисовать мадонну, не имея перед глазами живой натуры. Ну, без младенца мы обойдемся, но надо найти какую-нибудь подходящую монахиню.

Художник получил возможность придирчиво осмотреть молодых монахинь и послушниц монастыря. Свой выбор фра Липпи остановил на молодой монахине Лукреции Бути, происходившей из состоятельной и добропорядочной семьи. Девушка была молода и очень хороша собой. Над высоким чистым лбом монашки вились светлые пряди, глаза сияли голубыми сапфирами, губы казались спелой малиной, а румянцу могла позавидовать сама заря.

При этом Лукреция обладала прекрасной фигурой, зубы ее сияли, словно морские жемчужины, а голос звенел колокольчиком.

На следующий день, рано утром, Лукреция отправилась не на общую молитву с сестрами, а в мастерскую художника, чтобы позировать ему для картины «Мадонна с младенцем». Так распорядилась настоятельница.

Вскоре к дверям мастерской Липпи стали приносить уже два прибора и две порции завтрака, обеда и ужина.

Конечно, настоятельница понимала, почему фра Липпи так торопился. Все просто: деньги! Монастырь платил ему большую сумму за работу, а впереди прославленного маэстро наверняка уже ждали новые выгодные заказы. Вот и весь секрет, люди алчны, и великие художники, к несчастью, тоже ввергают свою бессмертную душу в пучину низкого земного греха!

Вскоре Филиппо представил обитательницам монастыря готовую картину. Все без труда сразу узнали в образе невыразимо прекрасной мадонны, державшей на коленях пухлого младенца Иисуса, знакомые черты Лукреции Бути. У мадонны были те же большие выразительные глаза. Полные ласковой печали, светлые вьющиеся локоны и загадочная улыбка на чуть припухших алых губах.

Казалось, женщина, изображенная на картине, знает нечто, о чем предпочитает умолчать.

Картина, как и другие произведения прославленного мастера, производила на зрителей сильное, неизгладимое впечатление. Признанный мастер, Липпи всегда отличался тонкостью рисунка, подбирая удивительную гармонию красок. Поэтому настоятельница, не торгуясь, заплатила за работу, и маэстро практически немедленно покинул обитель Санта-Маргарита…

Следующий день выдался в монастыре на редкость суматошным: прослышав о новом образе святой мадонны, написанном самим знаменитым Филиппо Липпи, народ из Прато валом повалил в монастырь, и щедрые пожертвования верующих, к несказанной радости настоятельницы, начали быстро пополнять монастырскую казну.

Однако вскоре разразился скандал, Лукреция исчезла. Предполагали, что она сбежала с художником.

Как ни старались скрыть исчезновение из монастыря юной монахини, это не удалось. Вскоре в обители Санта-Маргарита появился разъяренный, как бешеный бык, примчавшийся из Флоренции отец Лукреции, Франческо Бути, полный справедливого гнева и негодования.

Догнать сбежавших любовников не удалось, хотя за ними отрядили погоню. Сначала они скрывались во Франции, где маэстро легко находил выгодные заказы, поскольку слава о его уникальной кисти бежала далеко впереди мастера. Затем Лукреция и Филиппо, который все чаще стал именовать себя синьором ди Томазо, перебрались в Швейцарию, где власть католической церкви была значительно слабее.

Синьор Франческо Бути писал дочери полные отчаяния и угроз письма, заклиная ее отрешиться от греховной любви к художнику, который намного старше ее и, по сравнению с ее юной красотой, просто увядший старик, изрядно потрепанный жизнью. Но она ни за что не хотела возвращаться.

Настоятельница монастыря Санта-Маргарита из Прато просто боялась показаться на людях, особенно после того, как стало известно, что в 1457 году Лукреция родила сына, которого в честь отца назвали Филиппино. Узнав об этом, папа Пий II (известный в свое время в миру как Эней Сильвио Пикколомини, историк и гуманист), только тонко усмехнулся:

– Чувственный зов плоти художника часто сильнее веры.

– Это соблазны дьявола, Ваше Святейшество, – наклонился к креслу, в котором сидел папа, один из кардиналов.

– Его кистью водит сам Бог, а не дьявол, – резко отрезал Пий II, давно очарованный искусством великого живописца, продолжавшего плодотворно творить, став женатым человеком.

Спустя несколько лет скандал утих и вроде бы все стали забывать про Лукрецию и ее знаменитого мужа, но тут Флоренцию и Рим всколыхнуло новое известие. У четы родилась дочь, получившая имя Александра.

Тогда художник решился обратиться лично к папе, умоляя его разрешить ему и его невенчанной жене снять с себя монашеский сан. И папа Пий II пошел навстречу мольбам великого художника.

– Полагаю, сутана только сковывает его творчество. Она мешает счастливой семейной жизни, – мудро решил он. – Иногда мне кажется, что, уйдя в мир, Филиппо станет только ближе к Богу!

С разрешения Рима Лукреция и Филиппо сняли сутаны и стали мирскими людьми, а заключив брак, они сделали своих детей законнорожденными. Филиппо Липпи ди Томазо написал еще множество дивных картин, а его сын Филиппино, унаследовавший талант отца, сначала был учеником Сандро Боттичелли, а позднее сам стал знаменитым художником.

Так закончилась любопытная история роковой страсти мастера фра Липпи, похитившего мадонну из обители Санта-Маргарита.

В феврале 1576 года небольшая флотилия под флагами Светлейшей Венецианской республики сопровождала синьора Баффо на Корфу, губернатором которого он должен был стать по повелению дожа. Турецкие корсары подстерегали европейские суда в Адриатическом море, захватывали в жестоком бою груз, убивали или обращали в рабство команду и пассажиров.

Синьор Баффо не зря был назначен на столь ответственную должность. Единственной его слабостью была безграничная любовь к дочери.

Вот уже несколько лет подряд вспоминал синьор Баффо странный случай, произошедший с ним на карнавале в Венеции. Какая-то старуха, лица которой, естественно, не было видно, предсказала, что его дочь будет царицей, заявив: «Дож обручается с морем, бросая в него перстень, а дочь твоя обручится с царем, когда ты будешь брошен в море!» Через три года, когда в Венецианской республике свирепствовала чума, старуха снова оказалась на пути синьора Баффо и произнесла, указав на девочку: «Будет царицей!» После чего исчезла в толпе. А перед самым отправлением на Корфу старуха появилась в третий раз и, произнеся ту же фразу, исчезла. Шестнадцатилетняя девушка верила в эти предсказания гораздо меньше отца и посмеивалась над его опасениями и настороженностью.

Вскоре вдали показались турецкие паруса. Через некоторое время выяснилось, что паруса принадлежат пиратскому судну и столкновение с противником неизбежно. Отец, ничего не скрывая, предупредил дочь об опасности. Она ответила, что верит в защиту святого Марка и надеется на победу, но, если Бог позволит злодеям восторжествовать, она с радостью умрет от руки отца.

Одно из помещений гарема во дворце Топкапи

Все усилия капитана с помощью сложных маневров избежать боя оказались напрасными, и на рассвете корсары догнали судно. После двухчасового боя многие венецианцы оказались ранеными или убитыми. Убит был и синьор Баффо, так и не успевший спасти дочь от плена и позора. И девушка попала в плен.

Через несколько месяцев она предстала во всей красе перед султаном Мурадом III, внуком Сулеймана I.

Дочь синьора Баффо приняла ислам и решила забыть о прошлом, устроившись на новом месте как можно лучше. Султан был рад исполнять любые ее капризы. Причем ей ни разу не пришло в голову как-то облегчить судьбу своей далекой родины, с которой постоянно воевал Мурад III.

Среди обитательниц гарема, боявшихся и ненавидевших Баффо, пошли слухи о том, что она колдунья. Вспомнили бабушку нынешнего султана, Роксолану, которая с помощью злых духов очаровала Сулеймана I.

Вскоре Мурад III стал задумываться, нет ли действительно в его страсти к венецианке чего-то сверхъестественного. Однако, подвергнув пыткам ее служанок и ничего не добившись от них, он, заглаживая вину перед Баффо, сделал ее настоящей царицей. Так сбылось предсказание неизвестной старухи.

Баффо умела угадывать желания султана, идеально подлаживалась под его характер и использовала в своих интересах его слабости. Зная, например, о скупости своего повелителя, она предложила существенно сократить количество одалисок, заменить ценные подарки и денежные награды чиновникам устными поощрениями. Плоды и цветы из садов сераля продавались частным лицам, а деньги шли в казну. Были упразднены многие должности, а жалованье войскам уменьшено.

Несмотря на общий ропот и недовольство, Баффо удалось сохранить свое влияние при дворе и после смерти Мурада III. Ее сын, Мехмед III, стал во всем следовать ее советам. Свое восшествие на престол он ознаменовал тем, что приказал удавить девятнадцать сыновей своего отца. Все управление государством венецианка взяла в свои руки, пользуясь тем, что сыну были гораздо интереснее пиры и развлечения в гареме.

Однако на военные подвиги Мехмед III был способен. Его сравнивали даже со знаменитым прадедом. А в столице в это время зрел заговор, душою которого был младший сын Баффо – Селим, собиравшийся занять место брата и удалить мать от государственных дел.

По приказу Мехмеда III Селим был удавлен, а венецианка ничего не сделала для того, чтобы его спасти. Тем не менее, заговорщики продолжали действовать.

В 1602 году почти одновременно в европейских и азиатских владениях султана начинается мятеж. Народные волнения были поддержаны янычарами. Мятежники требовали голову венецианки. А она, сохраняя потрясающее самообладание, пыталась организовать оборону дворца. Но Мехмед III уже не мог больше поддерживать мать. Султан заявил, что намерен расправиться с ее приспешниками, а ее саму просил удалиться в загородный дворец и прекратить политическую деятельность.

Так с политического горизонта Османской империи исчезла эта странная фигура, женщина, которая смогла фактически стоять во главе государства, религия которого противилась всякому публичному участию женщин в общественной жизни.

К немецкому городу Кельну его громкая мировая слава пришла далеко не сразу и весьма извилистым, странным и в чем-то даже курьезным путем.

15 августа 1248 года кельнский епископ Конрад фон Гостаден торжественно освятил начало грандиозного строительства, и работа закипела: мастеров на все руки в городе хватало.

Кельнская вода. Число «4711» знают все

Однако великая стройка по разным причинам растянулась на… целых шесть веков! Только спустя пятьсот лет каменное кружевное чудо на Рейне открылось взорам людей во всей своей невиданной красе и поразило их небывалым великолепием. По необычайной высоте (157 метров) собор готов поспорить с современными телебашнями, поэтому его дивно изукрашенные каменным кружевом остроконечные купола в хорошую погоду отлично видны даже из… соседних городов!

И все же своей самой большой известностью город Кельн обязан не только уникальному собору, хотя тот и является жемчужиной средневекового градостроительства и уникальным памятником истории.

8 октября 1792 года известный кельнский банкир Мюльгенс все же решил со всей пышностью справить свадьбу своего сына Вильгельма.

На торжества по случаю бракосочетания Вильгельма Мюльгенса пригласили кучу гостей, поэтому перед подъездом богатого большого особняка банкира, расположенного на улочке Глоккенгассе, один за другим останавливались кареты с дверцами, украшенными баронскими и графскими гербами, и дорогие экипажи. Лакеи в расшитых золотыми галунами темно-зеленых ливреях услужливо распахивали дверцы.

В этот памятный праздничный день любой должен был получить свою долю его благосклонного внимания, и никто не должен был уйти из его дома недовольным или обиженным.

Слуги гостей, кряхтя от натуги, снимали с запяток карет тяжеленные, окованные железом или медью сундуки, нагруженные дорогими подарками молодоженам, и, сгибаясь под их тяжестью, несли поклажу наверх. Каждому дарителю хотелось перещеголять другого!

На нового гостя, резко выделявшегося в толпе, все не зря обратили внимание: в вестибюль особняка вошел пожилой монах в сильно поношенной порыжелой рясе, подпоясанной простой толстой веревкой, и в сандалиях на покрытых пылью ногах. Видимо, он проделал довольно долгий путь, но вместо сундуков или хотя бы каких-то, пусть даже небольших, шкатулок он держал в руке только темный деревянный лакированный пенал.

К немалому удивлению гостей, сам банкир отнесся к неожиданному гостю с большим почтением и лично проводил его в свой кабинет, куда имели доступ очень немногие. Спустя некоторое время туда пригласили и счастливого жениха Вильгельма.

– Сын мой, – торжественно сказал ему банкир. – Когда-то один из твоих далеких предков оказал братьям из монастыря и вообще монашескому ордену большие услуги. Святые отцы клятвенно обещали примерно отблагодарить того, кто своевременно протянул им руку помощи, или его потомков. Теперь этот час настал. Святой отец принес тебе в день свадьбы необычный подарок.

Молодой человек с нескрываемым любопытством взглянул на незнакомого пожилого священнослужителя, а тот тем временем медленно открыл лакированный деревянный пенал и осторожно вынул из него туго свернутый в трубку древний пергамент, скрепленный несколькими большими разноцветными сургучными печатями.

– Этот пергамент дороже всех алмазов и золота, если ты сумеешь им правильно воспользоваться и распорядиться. Звезды подсказали нам, что именно ты сумеешь это сделать. Мы отдаем долг благодарности вашей семье и желаем тебе счастья! И процветания вашему дому! – произнес монах. – Это рецепт. И он зашифрован. Все полученные тобой сегодня драгоценные дары просто ничтожны по сравнению с великой тайной приготовления чудодейственной воды, получившей название «аква мирабилис». Когда-то, очень давно, нашим братьям удалось выведать ее с риском для жизни в далеких и жарких сарацинских землях. Береги наш дар и будь счастлив!

Монах низко поклонился и неслышно исчез.

Вильгельм Мюльгенс, не жалея времени, досконально разобрался в непонятных древних письменах, старательно создал необходимое оборудование и вскоре начал довольно широкое – конечно, по тем временам – производство обладавшей удивительно приятным, просто чудодейственным запахом «аква мирабилис», которую везде и всюду стали называть «водой из Кельна».

Конечно же, совсем нетрудно догадаться, что «аква мирабилис» был тогда еще не всемирно знаменитый, но уже заслуженно пользовавшийся огромной популярностью одеколон!

Изготовленная по древнему рецепту сарацинов, приятно пахнущая жидкость стоила приличных денег. «Воду из Кельна» заказывали даже короли и маркграфы.

Впрочем, Вильгельм не только почивал на лаврах, считал деньги и потирал руки: он постоянно напряженно работал. Узнав об открытии состоявшего на службе при дворе русского императора химика Тобиаса Ловица, который научился, вернее, изобрел надежный способ очищения спирта от присутствовавших в нем после перегонки сивушных масел, потомок банкира немедленно добыл об этом сведения и включил новые технологии в производственный процесс. Качество «воды из Кельна», или «аква мирабилис», очень быстро значительно повысилось, а вместе с тем возросла и цена!

Молодой Мюльгенс по примеру Ловица на своем производстве очищал спирт через угольный порошок – дешево, а прибыль просто неизмерима.

Тем временем в мире происходили весьма грозные события. Наполеон стал императором и вторгся со своими войсками и в германские земли.

Французские квартирмейстеры уже имели весьма приличный опыт размещения войск в занятых городах и потому первым делом, чтобы не запутаться, нумеровали большими цифрами, написанными мелом, все дома без исключения.

Надо отметить, что до того времени нигде дома не имели нумерации – ни в одном городе ни одной страны, но и французские квартирьеры ввели ее только в чисто прагматических военных целях.

Не обошли французы стороной и богатый дом банкиров Мюльгенсов – он получил номер 4711 в реестре французских квартирьеров, и этот номер намалевали мелом на стене особняка.

Как давно известно, любые войны не вечны и непременно наступает долгожданный мир. В Европу пришли бравые русские войска, появились чопорные и модные англичане, и продукция предприятия Вильгельма пошла просто нарасхват: всем требовались ароматные «воды из Кельна».

Вильгельм тут же пустил в производство новый «Одеколон 4711». Название интриговало, продукция оказалась отменной. И фирма банкиров процветала.

Так появился один из самых первых в мире знаменитых одеколонов для мужчин известной германской фирмы «4711», существующий и пользующийся популярностью и поныне.

Далеко не все помнят, почему Америку назвали именно Америкой, хотя открыл ее Христофор Колумб, к имени и фамилии которого данное название никакого отношения не имело. Исторический курьез? Несомненно.

Вспомните: еще в школе учитель географии терпеливо втолковывал, что первым на другой конец света приплыл Колумб. Но другой итальянец – генуэзец Америго Веспуччи – догадался: это не группа островов с тропической зеленью, а огромный континент. Поэтому его имя увековечили в названии Нового Света.

Как известно из исторических документов, Америго Веспуччи был сыном флорентийского нотариуса Настаджио Веспуччи.

Веспуччи-младший носил сразу два крестных имени. Первым являлось Альберико, или Альберикус, а уже вторым именем стало Америго.

По неизвестным нам причинам с течением времени Веспуччи-младший стал все реже и реже использовать свое первое имя, полученное им при крещении. Затем оно было им окончательно забыто.

Более того, в 1492 году его имя писалось, если прочесть по-русски, Америхо, а спустя три года уже как Америго, а после 1508 года как Амерриго.

Кстати, на это любопытное обстоятельство обратил внимание еще в XVI в. испанский географ Муньос. Но никаких объяснений столь загадочному факту ученые-историки не находят ни в одном источнике, относящемся к тому времени.

4 сентября 1504 года Веспуччи направил из Лиссабона своему покровителю, гонфалоньеру Флоренции Пьетро Содерини, подробное письмо с описанием своего долгого и опасного плавания к землям, расположенным на западе от Европы. Он писал, что это как бы его вступительная статья к большой новой книге «Четыре путешествия», но… книга сия так и осталась только замыслом и не была написана.

Америго Веспуччи в книге Теодора де Бри «История Америки»

Большой и вполне заслуженный авторитет в области естествознания и географии Александр фон Гумбольдт и ряд других ученых пришли к выводу – на самом деле хитрый и лукавый итальянец Веспуччи совершил всего одно путешествие из якобы состоявшихся четырех. Какое? Это, скорее всего, плавание Алонсо де Охеды под испанским флагом в 1499–1500 годах к берегам современной Гайаны, в котором принимал или мог принимать участие Веспуччи. Естественно, всего лишь во второстепенной роли! Первым, де-факто и де-юре, считался синьор Алонсо!

Любопытно, что сам Америго Веспуччи до конца своих дней искренне верил – он достиг ранее неизведанного европейцами берега таинственной и загадочной Японии или Китая! Ни о какой Америке, как мы теперь привычно ее называем, человек, давший ей свое имя, даже и не помышлял! Он туда совсем не стремился, он рвался в другую сторону – на Восток. Его интересовали иные страны и континенты.

Не правда ли, замысловатый поворот сюжета? Один, рискуя жизнью, приплыл, открыл новую землю. Но открытое им не получило его имени, если иметь в виду Америку. Колумб считал ее Вест-Индией!

Другой тоже приплыл, счастливо заблуждаясь и надеясь, что добрался до Страны восходящего солнца. Но почему-то отдал свое имя открытой другим стране, вернее, материку. Впрочем, справедливости ради нужно отметить: сам Веспуччи совершенно не посягал на приоритет в названии огромного континента и, насколько можно судить по отзывам современников и сохранившимся документам, отнюдь не страдал манией величия и не требовал увековечить свое имя.

Как установили ученые, оказывается, континент именем Америго окрестили члены «Богезского гимнасиума» – кружка поэтов и просветителей в лотарингском городке Сен-Дье. В частности, теперь уже совершенно точно известно, что к этому приложили свою руку картограф Мартин Вальдзеемюллер и поэт-переводчик Жан Базен. Именно по их инициативе в 1507 году, через год после смерти Христофора Колумба, в свет вышла книга на латыни «Введение в космографию с необходимыми для оной основами геометрии и астрономии. К сему четыре плавания Америго Веспуччи и, кроме того, описание Вселенной как на глобусе тех частей света, о которых не знал Птолемей и которые раскрыты в новейшее время».

Ученые-лотарингцы, в частности Вальдзеемюллер, посчитали себя в полном праве в комментариях назвать атлантические земли Америкой, поскольку, по их «просвещенному» мнению, они открыты «мудрым мужем-мореплавателем Америком Веспутием».

И тут произошел удивительный исторический казус, которого вообще никто не мог даже предвидеть.

В 1874 году известный в то время английский путешественник и геолог Томас Белт выпустил в свет книгу о своих странствиях в Никарагуа. Там он встретил индейские племена, которые называли себя «америками». Естественно, сообщение британского путешественника вызвало настоящий фурор в научно-географических кругах. Да и не только в них: тогдашний президент Никарагуа А. Карденес официально подтвердил сообщение Белта и предоставил общественности документы и свидетельства: в его стране есть горы, носившие название Сьерра-Америк, где живут племена америков, носящие свое имя с незапамятных времен.

Целая группа маститых ученых надолго засела в итальянских и испанских архивах. Она все же отыскала причину недоразумения, восходящую к самому Колумбу. В сентябре 1502 года, в период четвертого плавания, Колумб встретил индейцев, носивших на шее удивительно красивые золотые украшения. В ответ на вопрос: «Где добывают золото?» – аборигены показали на материк, куда-то в глубь него и, перебивая друг друга, закричали:

– Америкос!

Как позднее выяснилось, они выменивали золото у племени америков. Об этом Колумб, посчитавший имя племени названием земли, доложил испанскому монарху: весть о золотоносном крае америков дошла до Испании в 1504 году.

Именно отсюда и пошло название континента, а Веспуччи, узнав о книге из Лотарингии и земле америков, стал писать свое имя через две буквы «р» – Амерриго. Он никогда не желал чужой славы…

Военно-стратегическое значение пищевых продуктов люди осознали и оценили еще во времена фараонов и строительства пирамид. Еда может стать в умелых руках и весьма грозным оружием, конечно, если знать, как ее правильно использовать…

Испанские конкистадоры, готовые ради денег хоть за море, хоть черту в зубы

Идальго Хуан Энрике де Мена, командир набранного из всякого сброда нового отряда конкистадоров, готовых ради золота отправиться не только в Новый Свет через страшный океан, а к самому черту в зубы, придирчиво осматривал оснастку каравелл, на которых ему с новыми солдатами и предстояло отплыть в недавно открытый Христофором Колумбом тот самый Новый Свет.

– Волшебные бобы! – негромко сказал кто-то за плечом дона Хуана Энрике, обдав его облаком винного перегара. – Волшебные бобы – самый надежный амулет для тех, кто отправляется в неведомое.

Идальго обернулся. Рядом с ним стоял дочерна загорелый, морщинистый, словно старая черепаха, пожилой человек с выцветшими до прозрачной голубизны глазами.

– Всего один или пара стаканчиков винца, сеньор, – слегка поклонился выпивоха, – и талисман ваш! Поверьте, не прогадаете. Знаете, даже сам знаменитый король Ричард носил на шее высушенный лук.

– Однако это не спасло его от гибели, – усмехнулся дон Хуан. – Но откуда ты знаешь о короле Ричарде Английском, прозванном Львиное Сердце?

– Читал, – равнодушно пожал плечами старик. – Так как насчет бобов?

– Пошли!

Дон Хуан решительно повернул в сторону таверны: старик его заинтересовал.

– Сознайся, ведь ты просто плут и пройдоха? – угощая его вином, усмехнулся в усы командир отряда конкистадоров.

– Ну и что? – Выпив, старик вытер губы тыльной стороной ладони и философски заметил: – Каждый зарабатывает, как может и как ему доступно и безопасно. Если благородный дон не пожалеет для меня хорошей монеты из серебра, я скажу ему, что ждет за океаном.

– Что же, изволь! – рассмеялся дворянин. – Но если солжешь, я вернусь и найду тебя.

Вместо ответа бродяга взял кружку идальго и стал всматриваться в оставшееся на дне вино. Глаза его приобрели странное, потустороннее выражение, и дон Хуан испугался – не начинается ли у пьяницы припадок? Но тут его неожиданный знакомый глухо заговорил каким-то деревянным голосом:

– Океан ты переплывешь вполне благополучно. Держи своих солдат в ежовых рукавицах: они насильники и грабители… Вижу большую полноводную реку и селение дикарей на ее берегу. Они нанесут вам страшное поражение… Дым, повсюду мистический дым! От него падают и задыхаются люди, сбрасывают седоков обезумевшие лошади, а дикари убивали беспомощных солдат, где и как хотят… Тряпка! Мокрая тряпка; она поможет тебе, идальго, спасти свою жизнь и выбраться живым из бойни. Потом тебе повезет больше…

Старик замолчал, откинулся на спинку стула, и его лицо медленно стало превращаться из какой-то застывшей маски в живую плоть.

– О чем ты? – не выдержал дон Хуан.

Скорее всего, старый бродяга обладал даром предвидения будущего.

– Твой отряд ожидает страшное поражение от дикарей, которые применят мистический дым. – Бродяга залпом выпил остававшееся вино прямо из кувшина. – Когда это случится, я не знаю, но постоянно ты должен иметь при себе лоскут мокрой материи, он поможет спастись… Возьми для отвода глаз мешочек с бобами и прощай. Удачи тебе за океаном!

Плавание через океан прошло действительно относительно спокойно, если не считать легкого шторма, немного потрепавшего каравеллы. И вот искатели приключений и несметных богатств ступили на берег недавно открытой земли, покрытой пышной растительностью.

Вскоре командира вновь прибывших солдат, набранных преимущественно по тюрьмам Испании (желающих добровольно отправляться на погибель в страну дикарей за океаном пока еще находилось не столь много), пригласили в палатку дона Вальдеса, считавшегося здесь кем-то вроде коменданта.

– Рад приветствовать вас, – сказал дон Вальдес, – с прибытием в Новый Свет!

– Не теряйте зря времени. Утром поднимайте солдат и выступайте в поход в направлении этой реки! Лазутчики доносят, что дикари собирают там серьезные силы. Проведите разведку боем, захватите опорный пункт и принесите мне донесение.

Он указал командиру отряда район его действий на довольно примитивно исполненной самодельной карте, полной белых пятен: испанцы еще очень плохо знали местность.

Утром его отряд выступил в поход в сторону Ориноко. Стояла погожая осень 1532 года.

Предсказание старика в портовой таверне крепко врезалось в память идальго, и он вложил в шлем тщательно сложенную большую тряпку-холстину, обильно смоченную водой.

Однако пока ничего напоминавшего предсказание не происходило, кроме небольших стычек с индейцами, в которых закованные в латы, вооруженные длинными острыми шпагами испанцы легко одерживали победы. От пленных дон Хуан узнал, где расположено самое крупное поселение дикарей, и отправился к нему. Добыча пока оказалась невелика, а солдаты жаждали золота.

Вскоре они вышли к реке. На ее берегу стояло большое селение, обнесенное стеной. Испанцы построились в боевые порядки, опустили на шлемах забрала и мерным шагом двинулись на штурм: они не сомневались в победе. Но вели себя настороженно, поскольку уже успели убедиться, насколько коварен их противник.

Неожиданно ворота поселения раскрылись, и из них нестройной толпой выбежали индейские юноши: гибкие, ловкие, мускулистые, с бронзово-золотистыми телами, в одних только набедренных повязках. Каждый держал в руках жаровню с ярко рдевшими углями.

Испанцы озадаченно приостановились.

И тут индейцы начали горстями бросать на угли в жаровнях какой-то темный порошок. Над жаровнями тут же поднялись густые клубы какого-то непонятного, колдовского дыма зловещего цвета, и ветер понес его прямо на ряды атаковавших испанцев. Дым быстро проник под забрала шлемов, и у конкистадоров началась резкая одышка, возникла страшная боль в глазах, они почти ослепли, и горло перехватывало судорогами.

«Мокрая тряпка!» – мелькнуло в мозгу дона Хуана предсказание старого бродяги.

Капитан скинул шлем и закрыл лицо мокрой тканью. Сразу стало легче. Поймав чью-то рвавшуюся обезумевшую лошадь, он вскочил в седло и быстро поскакал прочь, туда, где был чистый воздух.

Только к вечеру капитан дон Хуан сумел собрать жалкие остатки своего бесславно разбитого воинства – в заплеванных доспехах, почти ослепшие, многие безоружные, испанцы являли собой удручающие зрелище. О новом натиске или продолжении похода нечего было даже и думать. Добраться бы живыми и здоровыми до главного лагеря и принести туда весть о мистическом дыме, таящемся в колдовском порошке…

Идальго де Мена с остатками отряда сумел благополучно выбраться к своим и рассказал о страшном оружии. Комендант приказал отправить лазутчиков, дабы выяснить, что за мистический дым и колдовской порошок используют индейцы!

Прошло еще немало времени, прежде чем европейцы узнали, что это черный перец. Сотню лет спустя его можно было отыскать на любом столе и в каждой кухне…

Известно, что в Германии в XVI в. жил весьма плодовитый автор, считавшийся современниками неплохим драматургом и поэтом, – Йобст Вайсброд.

Вайсброд действительно процветал, сочиняя свои популярные вирши и прочие произведения во владениях саксонского курфюрста (тогда Германия еще не была единым государством).

Саксонский курфюрст, заставивший Йобста Вайсброда съесть собственное творение

В общем, все шло у поэта и драматурга довольно неплохо, пока в родном городе Йобста не объявился неизвестно откуда приехавший бродячий балаган с разными чудесами: таинственной гадалкой с большим хрустальным шаром, непременной бородатой женщиной, ловкими акробатами, вертлявыми жонглерами, стройными канатоходцами и прочей сомнительной и вороватой братией.

Вайсброд отправился на городскую площадь посмотреть представление заезжих актеров.

Цирковое действо, которое происходило прямо на улице, под открытым небом, не произвело на драматурга особого впечатления, зато внимание литератора привлекла странная старуха с трубкой в зубах, одетая в живописные разноцветные лохмотья, ленточками развевавшиеся на свежем ветру.

– Могу открыть тебе будущее, добрый господин, – когда литератор подошел ближе, просительно заглядывая ему в глаза, прошамкала беззубым ртом старуха. – Зайди в мой шатер, и ты узнаешь его.

Она гостеприимно откинула драный полог, и Йобст, словно повинуясь какому-то отданному неизвестно кем свыше приказу, медленно шагнул в пропахший старьем полумрак, где загадочно и странно мерцал большой, зеленовато светившийся хрустальный шар, тускло горели толстые свечи, а в спертом пыльном воздухе витали непонятные, щекочущие ноздри ароматы незнакомых трав и восточных благовоний.

Цепко схватив его за руку, старуха поднесла ладонь литератора ближе к свету и зорко всмотрелась в линии. Потом забормотала непонятные слова – возможно, она читала над ним древние заклятия? – и стала делать пассы руками около своего зеленовато светившегося хрустального шара. Вайсброду показалось, что шар начал исполнять в воздухе непонятный танец, повинуясь движениям рук старухи.

– Скоро, очень скоро тебя ждет великая слава: ты станешь первым среди своих собратьев! Твое имя останется в истории и памяти людей! – заявила старуха.

Слова странной старухи успели достаточно сильно взбудоражить душу Вайсброда и посеять в ней не только семена сомнения, но и больших радужных надежд.

– Точно, – бормотала старуха, – тебе суждено стать первым! Запомни это и будь осторожен. Очень осторожен! Часто первым достается совсем не та слава, которую они заслуживают.

Вайсброд сам не заметил, как уже оказался на краю полупустой базарной площади и ноги вроде сами собой несли его к дому.

Балаган с циркачами давно уехал, и с той поры минула уже не одна пронизывающе холодная зима.

В один из темных осенних вечеров к Йобсту неожиданно заглянул давний приятель. Они посидели с кружками крепкого пива у жарко пылавшего камина, живо обсуждая последние политические новости и последние законы, недавно изданные курфюрстом, – указы властителя вызывали не только искреннее возмущение, но и откровенную насмешку населения.

– А вот мы сейчас сочиним о них забавный памфлетик в стихах, – со смехом предложил Йобст.

Присев к столу, он взял перо и бумагу, подумал и быстро набросал несколько четверостиший и прочел их знакомому. Тот пришел в полный восторг и даже посоветовал, как удачнее продолжить памфлет.

После его ухода Вайсброд приказал служанке подать вина и, прихлебывая его, старательно скрипел пером всю ночь напролет, сам во все горло хохоча над тем, что получалось. Ведь получалось, черт возьми, получалось! Да еще как метко, зло и ядовито!

На другой день после обеда вновь зашел тот же приятель. Йобст не утерпел и прочел свое новое готовое произведение. Друг был поражен и взволнован. Он сам переписал едкое творение Вайсброда и унес список с собой. Вскоре злой и острый памфлет уже вовсю гулял по городу, его окрестностям и незаметно расползся по всей Саксонии.

Хозяину Саксонии придворные почтительно доложили:

– Автором мерзопакостных стихов является некий бумагомаратель Йобст Вайсброд.

Вечером того же дня ничего не подозревавшего и совсем не ждавшего никакой беды литератора грубо вытащили из дома четверо здоровенных стражников в латах, вооруженных мечами и алебардами. Они отволокли едва переставлявшего ноги Йобста в сырую и полутемную, кишевшую крысами городскую тюрьму, бросив в сырую и мрачную подвальную камеру.

Два дня бедный, мечтавший о славе Йобст мучился полной неизвестностью, а на третий, во второй половине, когда солнце уже стало клониться к закату, загремели замки. Вайсброда вывели из камеры и притащили в большую залу заседаний суда.

На возвышении в широком, обитом темно-бордовым бархатом кресле сидел сам курфюрст.

– Скажи мне, это ты написал бунтарскую поэмку или что-то в подобном роде? Тебя следовало бы немедленно обезглавить за подобную дерзость. Ты ядовит, аки ползучий гад! Но я очень милостив! Господь велит нам наставлять грешников на истинный христианский путь.

Курфюрст щелкнул пальцами, и онемевший от ужаса Йобст с удивлением увидел, как в зал суда вошел рослый мускулистый палач в красном колпаке с прорезями для глаз. Он нес на большом блюде нечто, накрытое красной, как кровь, шелковой материей. Неужели это… топор?

– Раз ты так ядовит, то прими сам свой яд, – желчно рассмеялся владыка Саксонии. – В пример другим писакам я проучу тебя, принудив съесть собственный пасквиль!

По его знаку палач сдернул покрывало, и задрожавший Йобст увидел на большом подносе множество экземпляров собственного памфлета. И все их ему предстояло съесть?

Да, спасая свою жизнь от гнева жестокого властелина, литератор Йобст Вайсброд в 1523 году – это абсолютно точно зафиксировано историческими и придворными хрониками, – давясь и рыгая, съел все экземпляры своего острого сатирического произведения, некоторое время пользовавшегося определенной популярностью среди населения Саксонии.

Гадалка из циркового балагана не обманула – Йобст Вайсброд стал первым и тем прославившимся среди своих собратьев по литературному труду, которого приговорили к съедению его произведения.

О великом английском поэте и драматурге Уильяме Шекспире существует немало легенд и преданий. Человек-загадка, о котором говорят и пишут на протяжении более четырехсот лет, неизбежно породил тысячи связанных с его личностью историй. Грустных, забавных и таинственных.

Написанные им пьесы до сего дня не сходят со сцен ведущих театров всего мира, а самые знаменитые актеры мечтают исполнить роли Гамлета или короля Лира. Сонеты Шекспира берут за душу даже самых черствых людей, заставляя их по-иному взглянуть на окружающий мир.

По данным последних исследований английских шекспироведов, мистер Уильям из Стратфорда-на-Эвоне принадлежал к дворянскому сословию и его семья совсем не бедствовала. К тому же он страстно обожал женщин. Из-за этого с ним иногда происходили поистине удивительные, курьезные истории…

Как хорошо известно, Уильям Шекспир большей частью жил в Лондоне, где писал для театра «Глобус» получившие впоследствии всемирную известность трагедии и комедии. Не отказывался мистер Шекспир и сам выйти на сцену, коли в этом вдруг возникала нужда: болел кто-то из актеров или не находилось подходящего исполнителя, способного быстро запомнить текст, написанный автором. Тогда-то и появлялся на сцене сам Шекспир, загримированный и одетый в соответствующий костюм, иногда даже женский.

Театр пользовался огромным успехом у публики, его спектакли приезжали посмотреть из других городов Англии. Успех имели не только спектакли. Актеры также пользовались большой популярностью – у них имелись свои поклонники и не менее горячие поклонницы. В этом постоянным соперником Шекспира, весьма неравнодушного к женским прелестям, постоянно выступал известный в то время актер Ричард Барбидж. По сути, история сохранила его имя только потому, что он соперничал в любви с великим драматургом.

Шекспировский «Глобус»

Конечно, во времена Шекспира нравы были значительно проще. Спектакли «Глобуса» довольно часто посещала некая интересная, богато одетая дама, на которую обратили внимание оба известных героя-любовника.

Тогда светские дамы часто носили полумаски, стремясь скрыть от посторонних лицо. Но эта красавица часто нарочно снимала маску из расшитого бисером черного бархата, выгодно оттенявшего белизну ее кожи, чтобы дать всем возможность полюбоваться тонкими чертами прекрасного лица.

Время шло, однако ни один из соперников ни на йоту не продвинулся к заветной цели. Дама то и дело неожиданно исчезала, часто не дождавшись конца спектакля, а покинуть сцену и поспешить за ней ни один из влюбленных просто не мог.

Найти соглядатая не составило особого труда. Ему дали мелкую монету и обещали прилично заплатить, если он быстро выяснит, кто эта дама. И бродяга не обманул.

– Это Диана, – сообщил он заинтригованным актерам. – Она возлюбленная одного очень известного и богатого лондонского купца, владельца многих кораблей и лавок. У него есть старуха жена и взрослые дети. Старик, видно, давно уже ни на что не способен, но не отпускает от себя красотку и даже купил ей отдельный хороший дом. Диана, надо полагать, не зря ходит на ваши представления. Купец ничего не знает об этом.

Полученные сведения заинтриговали и вызвали еще больший интерес у обоих влюбленных. Актеры разошлись в разные стороны, думая каждый о своем. Побродив немного по улицам, Шекспир зашел в кабачок. Сел за столик и потребовал подать подогретого вина: на улице стало прохладно.

– Угостите стаканчиком? – Напротив драматурга на скамью опустился неопрятный пожилой человек в широком темном плаще, на котором, словно драгоценные камни, сверкали капли дождя.

– Извольте, – легко согласился Уильям: он был добрым и щедрым, к тому же все его мысли занимала сейчас прекрасная Диана. Что уж тут нищий старик и стакан дешевого вина?

«Если действительно желаешь обладать предметом своей страсти, то завтра вечером, в конце спектакля, весь обратись во внимание и слух: следи во все глаза за соперником. А дальше действуй сам. Прощай, спасибо за вино! И… не пропусти тайную записку!» – произнес вдруг старик и вскоре скрылся.

Вечером в «Глобусе» давали знаменитую, уже успевшую приобрести заслуженную славу и широкую известность пьесу Уильяма Шекспира «Ричард III». Сам автор, как и Ричард Барбидж, являвшийся его соперником в любви, исполнял одну из ролей.

Весь день Шекспир думал о странном и загадочном старике, которого он встретил вчера в кабачке.

Теперь он с нетерпением ждал: исполнится предсказание странного соседа по столу или нет? Когда спектакль близился к финалу, Шекспир ненароком услышал, как кто-то сказал:

– Эй, кто-нибудь! Позовите Ричарда. Его спрашивает какая-то девица!

Мимо протопал тяжелыми сапогами одетый в бутафорские латы Барбидж, и Шекспир, стараясь постоянно держаться в тени, неслышно прокрался за ним.

– Кто тут спрашивал меня? – остановившись под фонарем, поинтересовался актер.

Из мрака, окружавшего вход в театр, выступила закутанная в плащ женская фигура.

– Тише, сударь! – попросила она. – Не нужно, чтобы нас слышали. Моя хозяйка приглашает вас сегодня вечером к себе и надеется, что вы примите ее любезное приглашение.

– Возможно, – надулся от гордости Ричард. – А как зовут твою хозяйку, милашка?

– Леди Диана.

Шекспир чуть не подпрыгнул от злости в своем укрытии: оказывается, красавица предпочла ему, творцу, этого напыщенного бонвивана?

– Конечно, я приду, так и передай своей госпоже, – тем временем распинался Барбидж. – Но…

– Запомните адрес, – понизила голос служанка. – А вот и пароль, сударь: вы должны громко постучать и произнести его три раза. И вам отворят.

Актер взял у девушки записку, прочел ее при свете факела, потом поднес бумагу к пламени и отбросил пылающий клочок в темноту.

Горящая бумага была еще в полете, когда ее, прыгнув, как тигр, схватил весь пылавший от любви, ярости и ревности Уильям. Затушив клочок он с трудом прочел: «Ричард III». Погоди-ка, но ведь это название его пьесы, которую давали сегодня вечером!

Итак, что делать? У него теперь есть адрес и пароль. Но в доме красавицы ждут совсем не драматурга и поэта, а напыщенного актера Ричарда. Однако не зря пословица гласит: в темноте все кошки серы!

Спустя час успевший переодеться и привести себя в порядок Шекспир уже стоял у дверей заветного дома. Недрогнувшей рукой он поднял висевший на медной цепочке дубовый молоток и трижды громко стукнул.

– Кто это там в столь поздний час? – приоткрылось окно на втором этаже.

– Ричард III, – как и обуславливала записка, трижды бодро отрапортовал Уильям, и дверь перед ним тихо отворилась, пропуская его, словно открывая вход в пещеру Али-Бабы.

Вряд ли кто станет сомневаться в красноречии и блестящем уме драматурга, прославившего в веках свое имя. Не прошло и получаса, как между ним и фавориткой купца установились самые что ни на есть «дружеские» отношения – Диана уже была без ума от остроумного и галантного Уильяма, к тому же хорошо владевшего искусством любви.

И тут под окнами неожиданно раздался громкий стук молотка, и раскатистый голос Ричарда возвестил:

– Прибыл Ричард III!

– Я сам, – остановил подругу Шекспир и, подойдя к окну, распахнул его. – Здесь Вильгельм Завоеватель! – с достоинством объявил он. – Этот король правил Англией раньше Ричарда III, поэтому удались!

Диана весело хохотала во все горло, Ричард стоял полностью обескураженный, а Уильям вспоминал странного старика в блестящем плаще и наслаждался триумфом.

Говорят, эта любовная связь продолжалась довольно долго. Многие исследователи творчества великого британца считают: именно ей мы обязаны такому шедевру поэзии, как написанный Шекспиром сборник «Смуглая леди сонетов»…

Так любовный курьез подарил человечеству жемчужину мировой литературы.

В Европе подходила к долгожданному концу так называемая Тридцатилетняя война. В первой половине XVII в. она привела к военному столкновению множества европейских стран, крупных и не очень.

Из-за чего долго и упорно воевали? Конечно же, преимущественно из-за территориальных претензий, которые королевские дипломаты облекали в пышные и красивые формулировки типа «Война за испанское наследство»!

Но воевать бесконечно просто невозможно – не хватит ни людей, ни денег! Впрочем, воевали-то преимущественно летом и в начале осени, пока совсем не раскисали дороги. Потом наступал долгий «уик-энд» до следующего весеннего потепления. Поэтому и войны затягивались на сто, тридцать или минимум на семь лет!

Наконец затянувшаяся война всем порядком надоела, и в 1648 году воюющие державы, подумав, решили заключить Вестфальский мир – под таким названием он и вошел в историю. Мир просто требовался Европе как передышка, чтобы подвести черту под осточертевшей враждой и непомерными военными расходами.

В те времена в Европе и мире одну из первых скрипок в военном оркестре играла Швеция, считавшаяся очень мощной военной державой и крайне опасным противником на поле брани. За ней было в переговорах первое весомое слово – это признавали все монархи.

Главнокомандующим армией шведов в германских землях был Карл Густав, сын Иоанна Казимира Пфальц-Цвайбрюккенского.

Дело было в том, что Густав II Адольф, принимавший самое активное участие в Тридцатилетней войне, разбил войска полководца Тили в ожесточенном сражении при Брейтенфельде, нанеся ему жестокое поражение. Затем король разбил армию знаменитого немецкого талантливого военачальника того времени Валленштейна в сражении при Моцене, но сам в последней битве погиб.

Карл X Густав, забывший заключить мир с Андоррой и Сан-Марино

Карл Густав обладал несомненным серьезным военным талантом, что веско доказывал, и не раз, ранее и в последующие годы, одерживая блестящие победы. В 1654 году он стал шведским королем. Но тогда Карл еще только «примерял корону», вел себя скрытно, хитрил и осторожничал. По воспоминаниям многих современников, он повсюду таскал за собой вечно закутанного в невообразимые одежды пожилого человека, откликавшегося на имя Фарон, – возможно, это был араб, неведомыми путями оказавшийся в числе приближенных талантливого шведского полководца, свято верившего во многие мистические чудеса.

– Скажи, – призвав к себе Фарона перед заключением договора с представителями других держав, спросил его Карл Густав, – удастся ли нам завтра обо всем полюбовно договориться?

– О да! – поклонился прорицатель. – Ты можешь нисколько не сомневаться в этом и действовать напористо и смело: все они уступят тебе!

– И мир будет заключен?

Фарон достал из складок своего странного широкого одеяния инкрустированный мелкими драгоценными камнями сосуд в виде небольшой бутылочки, что-то шепча, бросил из него щепотку порошка в огонь походной жаровни и жадно втянул тонкими ноздрями горбатого носа поднявшийся синеватый дымок. Морщины на его лице на глазах разгладились, и оно приобрело блаженное выражение.

– Действуй смело, – словно в трансе повторил он, – и ты обязательно получишь все желаемое! Но будь осторожен и ничего не забудь!

Утром Карл, полностью доверявший своему тайному советнику, начал действовать на переговорах смело и напористо. К его немалому удивлению, недавние противники один за другим практически безоговорочно принимали все пункты предъявляемых им претензий. Вскоре Карл Густав уже ликовал и торжествовал победу, полную и решительную, – шведская корона значительно расширяла свой контроль над обширными территориями на южном побережье Балтийского моря и получала право контролировать города Висмар, Бремен и Верден!

Вечером по поводу удачно заключенного мира будущий король устроил большой пир, на котором из своих рук поднес кубок вина тайному советнику Фарону.

– Ты ничего не забыл на переговорах, мой повелитель? – прежде чем выпить вино, спросил ясновидец, пытливо глядя на полководца.

– Пей! – небрежно отмахнулся главнокомандующий. – Дело уже сделано!

Воевала ли еще Швеция после этого? Конечно же, да – достаточно вспомнить громкие военные подвиги Карла XII, разбитого под Полтавой. Но время шло, и благоразумные шведы, поразмыслив, решили, что лучше всегда держаться в стороне от любых военных потрясений. Всегда считалось, что на протяжении более чем полутора столетий Швеция неизменно сохраняла свой нейтралитет. Даже в период двух страшных мировых войн шведской короне удалось чудом остаться в стороне от всемирной кровавой бойни.

И вдруг, в самом конце XX в., неожиданно выяснилось: все это время – на протяжении почти трехсот лет! – Швеция находилась в состоянии войны! И с кем бы вы думали? Сразу с двумя маленькими европейскими государствами – Андоррой и Сан-Марино!

В пылу полной удачи переговоров при заключении Вестфальского мира шведские дипломаты, военачальники и придворные советники совершенно упустили из виду, что, помимо всего прочего, Швеции следовало бы уладить мирные отношения с Андоррой и Сан-Марино…

Видимо, именно об этом настойчиво напоминал будущему королю Карлу Густаву его тайный советник Фарон, но счастливый победитель просто отмахнулся от его напоминаний! Договоры о мире с Андоррой и Сан-Марино так и не были подписаны, и эта забывчивость будущего короля Карла X превратила для шведской короны Тридцатилетнюю войну более чем в трехсотлетнюю! Конечно, это удивительный исторический курьез, и война чисто номинальная, без единого выстрела, но какова ее фактическая продолжительность! Она просто фантастически феноменальна!

Скандальное историческое открытие, прямо скажем, не слишком приятного курьеза для много лет считавшейся нейтральной страны вызвало в самой Швеции и во всей Западной Европе повышенный интерес.

Естественно, шведы срочно активизировали дипломатические ведомства и поспешили ликвидировать все разногласия с «карликами» Сан-Марино и Андоррой. Но, как говорится, слов из песни не выкинешь.

Сегодня мало кто знает (кроме немногих историков, специализирующихся на русско-английских отношениях) о том, что в начале XVII в. Великобритания попыталась с помощью политических интриг превратить северные регионы России фактически в свою колонию.

Русский Север. А мог бы быть английским

…1610 год. Истощенная междоусобицами и раздробленная Россия пядь за пядью отдается захватчикам. Новгород – шведский, Москва и Смоленск – польские. В Москве уже заключен договор, по которому московским царем признается польский королевич Владислав. Пытаются отломить свой ломоть российского пирога и англичане.

Об этом стало известно сравнительно недавно. Накануне Первой мировой войны, в 1914 году, историк Инна Ивановна Любименко нашла в английских архивах сенсационные документы и даже успела их опубликовать в научной прессе.

В одном из британских архивов был обнаружен отчет о неких переговорах на имя Якова I. В нем сказано: «Северные части этого государства (то есть России. – Авт.), которые еще сохранились в целости, не тронутые войной, но уже предвкушающие ужасы ее, будучи, ко взаимной пользе, в давних сношениях с нашей нацией и, благодаря постоянному соприкосновению обоих народов, полюбив наш характер и наши условия жизни, наслышанные о славе Его Величества, его великом разуме и доброте, предпочитают отдаться в его руки, чем в какие бы то ни было другие. И с этой целью они вели в прошлое лето переговоры с агентом Московской компании (как он сам говорил) и послали бы послов к Его Величеству по возвращении последнего флота, если бы агент мог подать им надежду, что желание их может быть исполнено».

Итак, мы видим, что в переговорах участвует Томас Смит, руководитель Московской компании (английского торгового представительства), и некоторые авторитетные британские купцы. Далее следует: «Если бы Его Величество получил предложение суверенитета над той частью Московии, которая расположена между Архангельском и Волгой, и над водным путем по этой реке до Каспийского или Персидского моря или, по крайней мере, протекторат над нею и полную свободу для английской торговли, это было бы самым счастливым предложением, когда-либо сделанным нашему государству с тех пор, как Колумб предложил Генриху VII открыть для него Вест-Индию…» «Пускай Его Величество даст полномочие одному или нескольким осторожным лицам, которые отправятся туда (то есть на север России. – Авт.) со следующим флотом в мае, чтобы заключить договор с населением, если оное того пожелает, – на условиях суверенитета или протектората, в зависимости от инструкций Его Величества. После чего московиты могут в свою очередь отправить послов сюда по возвращении флота в сентябре, для подтверждения договора, а тем временем пусть они приготовятся передать в руки английской компании достаточно казны и товаров, чтобы оплатить вооружение и перевоз нужного им количества воинов».

Поначалу Инна Любименко вообще-то не была уверена в подлинности полученных в ее распоряжение документов. Но сомнения сняла еще одна – ее же – находка, сделанная спустя месяц-другой в том же 1914 году. Чудом сохранившийся небрежно исписанный вдоль и поперек листок производит впечатление пометок на скорую руку. Но зато обозначен автор! Имя его хорошо известно британским историкам. Это Джулиус Сизэ – некогда влиятельный придворный юрист времен того же Якова I.

«Московия, 14 апреля 1613 года.

Проект касательно Московии, северная часть которой предложена протекторату короля.

Будет ли она действительно предложена?

Следует ли ее принять?»

«Архангельский порт в Московии, смотри карту. Можно ли укрепить этот порт при помощи 1000 англичан?»

Наброски эти еще раз подтверждают: в английских придворных кругах достаточно серьезно обсуждался вариант «мягкой» оккупации нынешних Архангельской, Вологодской областей и Поволжья. Инициатором этого проекта был, скорее всего, Джон Меррик, человек, хорошо знавший русский язык и бывший одно время руководителем англо-российской торговой компании, а «по совместительству», не исключено, сотрудником секретной королевской службы. Об этом, правда, мы можем только догадываться – подтверждающих документов нет.

Как нет и документов, проясняющих другой – для нас не менее интересный – вопрос: кто же вел эти секретные переговоры с российской стороны? Ни одной русской фамилии в бумагах нет. Сказано лишь о неких дворянах, «части дворянства». Однако то, что отчеты о переговорах эмиссары адресовали ни много ни мало самому королю, а также то, что проектом занимался сам лейб-юрист – позволяет предположить, что контакты с русскими велись на очень высоком уровне. Смута грозила разрушить торговые связи. И представляется вполне логичным, что какая-то часть российского дворянства вполне удовлетворилась бы хоть и чужеземной, но надежной, прогнозируемой властью – особенно в лице постоянного торгового партнера.

Однако не будем забывать, что в то время, когда Джулиус Сизэ делал свои наброски (в 1613 году), обстановка в России уже резко изменилась по сравнению с 1610 годом, когда переговоры начинались. Осенью 1612 года ополчение Минина и Пожарского взяло Кремль; сидевшие там в блокаде поляки, доведенные до людоедства, легко сдались. Примерно в то же время казаки оттеснили от Волоколамска войска короля Сигизмунда, которые направлялись к Москве, чтобы вернуть ее польской короне.

В 1613 году, как известно, трон России занял первый из Романовых – Михаил. Первые же его политические шаги, а также деятельность новой Боярской думы по наведению порядка в стране разрушили все планы англичан.

Человек, вошедший в историю как Ванька Каин, был сыном крестьянина Ростовского уезда, села Иванова. После похождений в Москве отправился на Волгу, где примкнул к понизовой вольнице и разбойничал в шайке известного атамана Михаила Зари. В 1741 году явился в московский сыскной приказ и предложил свой услуги по поимке воров. В мае 1775 года его приговорили к четвертованию. Позже смертный приговор был заменен вечной каторгой.

Иван Осипов, получивший впоследствии прозвище Каин, воровать начал с детства, как только родители отдали его в услужение московскому купцу Филатьеву. Поначалу он крал у хозяина понемногу, купец его крепко за то бил.

Известно, что еще подростком Ванька начал «шататься по кабакам». Там он свел знакомство с настоящим профессиональным вором, отставным матросом Петром Романовичем Смирным, по прозвищу Камчатка. Ванька вскрыл хозяйский сундук с деньгами и с добычей сбежал. Благодаря протекции Камчатки он стал членом воровской шайки, ночевавшей под Каменным мостом.

Разбитной, веселый, общительный Ванька мог легко уговорить слуг, а чаше – служанок в богатых домах помочь ему избавить их хозяина от «лишнего» имущества. Умел он и бесшумно выдавливать стекла из окон. А бывало так, что днем вместе с покупателями приходил Ванька на торговый двор и прятался там, выжидая, пока хозяин с приказчиками уйдут по домам. А ночью он перебрасывал товары поджидавшим его за забором подельникам.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды Ванька случайно не столкнулся со своим бывшим хозяином – купцом Филатьевым и его слугами. Его скрутили и притащили на двор, откуда он незадолго до того сбежал, оставив на двери дома издевательскую надпись: «Пей воду, как гусь, жри, как свинья, а работает на тебя пусть черт, а не я». Ваньку посадили на цепь, привязанную к столбу во дворе, и Филатьев строго-настрого запретил поить его и кормить. В те времена хозяева предпочитали вершить суд самочинно, ибо полицейские в ходе официального разбирательства нередко забирали себе награбленное вором добро.

Ванька, которому грозила жестокая порка, дождавшись, чтобы в свидетелях были посторонние купцу люди, вдруг громко выкрикнул: «Слово и дело государево!» Это означало, что у него есть важные сведения для Тайной канцелярии, занимавшейся расследованием государственных преступлений.

Многоликий Ванька Каин

Немедленно доставленный в московскую контору Тайной канцелярии, Ванька объявил, что купец Филатьев вместе со своими дворовыми убил солдата и спрятал труп в заброшенном колодце. Он готов был указать место. Это спасло Ивана Осипова и погубило его хозяина, так как убийство солдата – «государственного человека» – с петровских времен каралось очень сурово.

За помощь в раскрытии столь серьезного преступления Ванька получил свободу. Друзья по шайке радостно приветствовали его возвращение. После этого они выбрали его своим атаманом. Под предводительством Ваньки шайка отправилась в Нижний Новгород на знаменитую Макарьевскую ярмарку, надеясь там обогатиться.

Там Ванька, познавший за время службы у Филатьева тонкости торгового дела, заводил многочисленные знакомства с приказчиками, высматривал и выведывал, как навести своих подельников на выгодную добычу.

Однажды Ванька решил самостоятельно совершить кражу из хорошо охранявшегося дома, в котором купцы держали серебро. Но дерзкий налетчик был схвачен, купцы принялись его охаживать железными прутьями. Пришлось Ваньке снова закричать: «Слово и дело!»

Ваньку поместили в тюрьму, чтобы с оказией отправить в столицу для разбирательства его доноса в Тайной канцелярии. Но его приятели подкупили стражников, которые отдали Осипову отмычки для замков на кандалах и указали удобное время и место для побега. Ванька бежал из темницы в… баню, откуда он совершенно голый выскочил на улицу с криками, что у него украли одежду, документы, паспорт. Сцена была разыграна так убедительно, что в местной полиции ему дали одежду и даже выправили новый паспорт. С «чистыми документами» он без хлопот добрался до Москвы.

Здесь шайка на время затаилась, потихоньку сбывая ворованное. В Москве Ванька не нашел многих своих прежних знакомцев: кто сидел в тюрьме, кто был отправлен на каторгу, кто казнен. В это время в голове Осипова созрел неожиданный план. Изворотливый и авантюрный характер подтолкнул его стать… доносчиком.

В конце 1741 года он подал руководителю московского Сыскного приказа князю Кропоткину челобитную, в которой выражал раскаяние в былых прегрешениях и предлагал властям услуги в розыске и поимке воров. Князь выделил в распоряжение Ивана Осипова команду солдат, и в одну ночь в Москве было арестовано больше тридцати преступников. Именно в эту ночь к Ваньке навсегда и пристало презрительное прозвище Каин.

Заслужив доверие властей, Ванька Каин с помощью полиции принялся ловить воров с такой легкостью, с какой прежде совершал набеги и грабежи. За два года, прошедшие с момента первого крупномасштабного ареста воров, количество преступников, пойманных с его помощью, выросло более чем в десять раз. Свое новое положение «доносителя Сыскного приказа» Осипов использовал прежде всего для личного обогащения, впрочем, тем же не брезговали в ту пору многие полицейские.

Ванька без зазрения совести вымогал деньги у беспаспортных, беглых и раскольников, брал «пошлину» с приезжавших торговать в Москве иностранных купцов, не желавших ссориться с полицией. Поймав с поличным вора, он большую часть добычи забирал себе, вместо того чтобы вернуть законному владельцу.

На самого Ваньку пошли доносы – как от добропорядочных граждан, так и «сданных» им разбойников, считавших, что место Каина – в тюрьме. Но хитроумный Каин тут же обратился непосредственно в Сенат с прошением о том, чтобы эти доносы не рассматривались, поскольку он в силу своих обязанностей полицейского доносчика просто вынужден общаться с криминальным миром.

Сенат указал Сыскному приказу не обращать внимания на доносы, в которых говорится о причастности Ивана Осипова к «неважным делам», не определив конкретно, что при этом имеется в виду.

Таким образом, решать вопросы о «неважности» воровских дел, к которым был причастен Ванька Каин, должны были служители московского Сыскного приказа. То есть люди, большинство из которых были его приятелями и получали от предусмотрительного Ваньки щедрое вознаграждение.

Более того, Сенат тогда же отдал распоряжение и о том, чтобы городские власти и офицеры военного гарнизона оказывали Ивану Осипову всевозможное содействие…

Ванька Каин упрочил свое общественное положение. Одевался он теперь по последней моде, завивал и пудрил волосы. Купил большой дом в Зарядье – самой престижной части Москвы, обставил его дорогой мебелью, украсил картинами и безделушками. В доме устроил бильярдную, что было большой редкостью даже у богатой знати.

Осенью 1749 года в Москву прибыл генерал-полицмейстер А.Д. Татищев. Он должен был приготовить город к визиту императрицы Елизаветы, в частности избавить его от воров и разбойников. Татищев в молодости служил денщиком у Петра I, который, как известно, держал на этой должности людей энергичных и предприимчивых. Как генерал-полицмейстер, он подчинялся непосредственно императрице и считался человеком умным и крутым на расправу.

К генерал-полицмейстеру стали поступать жалобы на Ваньку Каина. Татищев заподозрил его в двурушничестве и, не считаясь с заслугами «доносителя Сыскного приказа», распорядился вздеть того на дыбу и подвергнуть пыткам.

Ванька решил прибегнуть к старому приему и выкрикнул: «Слово и дело!» Но генерал-полицмейстер, который подчинялся только императрице, продолжил дознание, ужесточив пытки. В результате Осипов признался во всех своих грехах.

Для проведения следствия по делу Ваньки Каина была создана специальная комиссия. Чтобы разобраться в его махинациях, комиссии потребовалось несколько лет. Сам же Ванька, очутившись за решеткой, наладил через приятелей из Сыскного приказа и тюремных сторожей связь с волей, обеспечив себе и в тюрьме вполне сносную жизнь. Он пировал, играл в карты, развлекался с женщинами. Ждал и надеялся, что дело его будет закрыто.

Однако состав служащих московского Сыскного приказа сменился, и у Ваньки в этом и других государственных учреждениях Москвы не осталось влиятельных покровителей и друзей. Его отдали под суд и в мае 1775 года приговорили к четвертованию. Потом этот смертный приговор был заменен вечной каторгой. Ваньке вырвали ноздри, и не только на лбу, но и на щеках выжгли слово «вор» и отправили к Балтийскому морю, а затем в Сибирь. Там следы его и затерялись.

Католическая Испания в ХVII в. по нелепым требованиям соблюдения норм дворцового этикета перещеголяла все остальные дворы европейских самодержцев.

В Испании в то время правил Его Всекатолическое Величество король Карлос II, а его супругу, делившую с ним трон, звали Мария-Луиза.

С первого же дня, как только ей надели на голову корону, бедная Мария-Луиза оказалась заложницей строжайших и жестоких требований этикета, издавна царивших при испанском королевском дворе. Вот как вспоминала о том времени одна из родовитых испанских аристократок, близкая ко двору: «Если бы королева Мария-Луиза неожиданно оступилась и упала, не имея возможности самостоятельно подняться, поскольку она подвернула ногу, и если бы рядом не оказалось ее придворных дам, чтобы помочь своей королеве подняться, хотя бы вокруг стояла сотня царедворцев мужчин, королеве пришлось бы подниматься самой или оставаться лежать, где она упала, целый день напролет, скорее, чем кто-либо из придворных решился помочь ей встать».

Таково свидетельство современницы. Почему же мужчины, вопреки современным понятиям, не могли проявить себя рыцарями и помочь своей королеве? Да потому, что по жестоким и нелепым правилам этикета испанского королевского двора жены монарха не могла касаться под страхом смерти рука «чужого» мужчины.

Кроме двух или трех особо доверенных родовитых придворных дам, никто не имел права прикоснуться даже к шлейфу платья Марии-Луизы, не то чтобы к ее телу. Исключение в этом нелепом и жестоком требовании этикета составлял только сам «христианнейший» король Карлос II как монарх и законный супруг.

За строгим соблюдением предписанных норм поведения постоянно бдительно следила специально приставленная к королеве, вроде дуэньи, герцогиня Терра-Нова. Герцогиня буквально не спускала с королевы глаз и повсюду тенью следовала за ней, делая замечания. Королева много раз просила удалить ненавистную герцогиню от Двора, но король не соглашался.

Мария-Луиза Орлеанская – жертва этикета

Утром под дверями покоев Марии-Луизы ее уже терпеливо дожидалась ненавистная герцогиня Терра-Нова и опять звучал ее скрипучий голос, делавший замечания и поучавший, поучавший, поучавший.

– Прекрасно, – сказала в один из дней сама себе Мария-Луиза. – Если король никак не хочет пойти мне навстречу и убрать подальше от столицы, а не только из дворца замучившую меня своими нравоучениями герцогиню, придется самой себе устраивать передышки, чтобы хотя немного отдохнуть от бесконечных нравоучений.

Королева прекрасно знала, что герцогиня Терра-Нова под любым предлогом избегает прогулок верхом – возможно, начинал сказываться возраст или одолевали какие-то болезни? Как бы там ни было, именно на этом и решила сыграть Мария-Луиза.

– Сегодня я намерена совершить прогулку верхом, – вскоре заявила она придворным дамам. – Прикажите оседлать мне лошадь! А вы, герцогиня, поедете со мной.

– Благодарю покорно, – поклонилась «дуэнья», – однако я вынуждена отказаться от лестного предложения Вашего Величества.

– Тогда счастливо оставаться!

И Мария-Луиза направилась к лестнице, ведущей на широкий двор…

По галерее, окружавшей двор королевского дворца, неспешно прогуливались царедворцы и дворяне. Среди прочих по каменным плитам пола вышагивали идальго Альфонс де Берсео де Леон и граф Хуан де ла Вега-и-Гуевара. Оба молодых человека недавно прибыли ко двору, познакомились и успели подружиться. Им обоим хотелось отправиться в Новый свет, об этом они и беседовали, когда увидели королеву.

По широкой лестнице во двор спустилась стройная, красивая молодая дама в богатом костюме для верховой езды. Слуга подвел ей белую лошадь и подержал стремя, помогая королеве сесть в седло. Придворных дам рядом не было видно.

Внезапно, словно чего-то испугавшись, лошадь королевы резко поднялась на дыбы. Сидевшая в дамском седле (то есть боком) Мария-Луиза не удержалась на спине животного и упала.

– Ах! – почти разом выдохнула наблюдавшая за происходившим толпа придворных.

Однако они все как один ограничились ролью сторонних наблюдателей и безучастно смотрели, как запутавшаяся ногой в стремени их несчастная королева безуспешно пытается подняться. Даже стражники не сдвинулись с места. Все прекрасно помнили, что по жестоким и нелепым правилам придворного этикета, безраздельно царившего во дворце испанского короля, тот мужчина, чья рука дерзнет хотя бы пальцем коснуться королевы, подлежит немедленной смертной казни! Умирать никому не хотелось.

– Если лошадь сейчас понесет, то бедная женщина погибла! – схватив приятеля за руку, воскликнул идальго Альфонс.

– Тогда вперед, сеньор, вперед! – увлек его за собой решительный граф Хуан.

Они в один момент перепрыгнули через балюстраду, огораживавшую галерею, и подбежали к лежавшей на земле королеве. Альфонс успел схватить лошадь под уздцы и заставит ее стоять на месте, а граф де ла Вега почтительно склонился над королевой и осторожно выпутал ее изящную ножку из ремня стремени.

– Стража! Хватайте их! Они преступники, – истошно кричала с верхних ступенек лестницы герцогиня Терра-Нова.

Мария-Луиза со стоном поднялась на ноги.

– Благодарю вас, сеньоры! Вы отважно и благородно спасли мне жизнь, но теперь вам надо бежать: я не уверена, что сумею уговорить Карлоса II помиловать вас. На конюшне есть оседланные кони. Пусть вас спасет и поможет Пресвятая Дева Мария! Это на дорогу. – Королева сняла с запястья драгоценный браслет и отдала графу.

Молодые люди, подхватив шпаги, чтобы они не мешали бежать и не путались в ногах, кинулись к королевской конюшне.

– Стража! – надрывалась герцогиня, вся пылавшая злобой.

– Ни с места! Это приказ вашей королевы! – Мария– Луиза подняла затянутую в перчатку тонкую руку и остановила стражников, кинувшихся следом за спасшими ее идальго.

В конюшне действительно нашлись оседланные резвые кони, и молодые люди, вскочив в седла, вихрем вылетели за ворота королевского дворца.

– Вот и сбываются наши мечты, – рассмеялся граф Хуан.

– Вы о чем? – не понял идальго Альфонс.

– О вольном ветре странствий, приключениях и Новом Свете. Сдается, мы теперь вдохнем этот ветер полной грудью.

Как известно, Петр I был очень многогранной личностью. Его интересовали различные стороны человеческой жизни. Все новое, необычное привлекало царя. Многое он стремился изучить и применять на практике.

Петр I в голландском музее

Одной из таких сфер деятельности была медицина. Причем, по свидетельству современников, занимался ею царь «исключительно по влечению своего пытливого ума». Посетив в 1698 году анатомический кабинет знаменитого ученого Фридриха Рюйша в Амстердаме, Петр был восхищен увиденным. Царь несколько раз посетил музей Рюйша, подружился с ученым, заходил послушать его лекции, присутствовал на операциях, которые тот проводил в больнице Святого Петра.

Петр любил возить с собой в качестве передвижных экспонатов живых людей с теми или иными физическими аномалиями и показывал их окружающим, растолковывая, что к чему.

Рассказывают, что однажды в Амстердаме Петр, проходя по улице, увидел странствующего зубодера, поразившего его умением необыкновенно ловко удалять больные зубы. Царь тут же пригласил его в ближайшую таверну и за небольшую плату уговорил поделиться своими секретами. С тех пор он постоянно стал носить с собой футляр с хирургическими инструментами и очень радовался, когда можно было применить на практике обретенное искусство. В Кунсткамере до сих пор хранится небольшой мешок с собственноручно выдернутыми царем зубами. Так, он выдернул больной зуб жене купца Тамсена.

Столичные врачи были обязаны сообщать, если проводилась какая-нибудь серьезная операция. По такому случаю царь, как правило, появлялся в сопровождении доктора Термонта, чтобы наблюдать за ходом операции. Под руководством этого врача он научился пускать кровь, рассекать трупы, перевязывать раны и вскрывать нарывы. В 1717 году царь, будучи в Париже, присутствовал на операциях, которые проводил известный окулист доктор Воолгюйз. Голштинский камер-юнкер Берхгольц в своем дневнике описал сделанные царем две трудные операции. Одна из них, правда, закончилась смертью пациентки, но, скорее всего, не по вине Петра. Вторая же была проведена благополучно: был вскрыт нарыв у фабриканта Тамсена, после чего тот быстро выздоровел.

Это увлечение царя способствовало развитию врачебного искусства в России. В 1706 году в Москве был учрежден первый военный госпиталь и при нем хирургическое училище, анатомический театр и ботанический сад, в котором Петр высадил различные растения. В 1714 году ботанический сад появился и в Петербурге. Также были учреждены казенные аптеки: в Петербурге, Казани, Риге, Ревеле и Глухове. В 1712 году основан инвалидный госпиталь для престарелых воинов.

С 1712 года в Петербург из Москвы была переведена Медицинская канцелярия (бывший Аптекарский приказ), на ее содержание, покупку врачебных материалов и жалованье врачам из казны ежегодно выделялось 50 тысяч рублей. Немногие частные увлечения монархов оказывались столь полезными для всей страны.

Отношения между Украиной и Россией, а по большому счету между народами-братьями, исторически и генетически выросшими из одного корня, не раз омрачались.

Полковник Павло Полуботок, сын которого увез в Америку целое состояние

В неспокойном XVII в., стремясь к самостоятельности, гетман Богдан Хмельницкий поднял восстание против власти польского короля и всесильных магнатов. Но этот выученик иезуитов и бывший офицер-наемник, будучи политическим авантюристом высокого полета, понял: без России и ему, и его народу очень скоро придет конец. Поэтому Переяславская Рада высказалась за воссоединение отделившейся от Польши Украины с Россией.

Однако идея «самостийности» на Раде не умерла. Русского царя Петра I в период войны со шведами предал украинский гетман Мазепа. Но он жестоко просчитался, поставив на Карла XII. Под Полтавой русские войска под предводительством Петра I в пух и прах разнесли шведов!

Просчитался не только Мазепа, но гетман Левобережной Украины Павло Полуботок. В принципе, называя Павла Леонтьевича гетманом, украинцы сильно грешат против истины: Полуботок был всего лишь казацким полковником, назначенным после смерти гетмана Скоропадского управлять делами до избрания нового гетмана. Но он слыл ярым сепаратистом, повздорил с Петром I и его малороссийской коллегией, за что угодил в крепость, где в 1724 году Павел Леонтьевич и скончался. Это, так сказать, краткая предыстория событий, о которых далее пойдет речь.

Полковник Полуботок был не глуп и отлично понимал, каким образом способны повернуться события. Поэтому примерно в 1723 году призвал к себе сына Якова.

– Вот, сынку! – положив тяжелую ладонь на засмоленный бочонок, сказал полковник. – Бочка сработана из крепкого дуба. А в ней двести тысяч рублей золотом. Милость русского царя ко мне ненадежна. Поэтому приказываю тебе, сын, любым способом добраться до британских владений и там надежно вложить наши деньги. Но так, чтобы потом их использовать на благо нашей родной Украины. Кроме тебя больше мне довериться некому.

Сколь долго продолжалось путешествие Якова Павловича Полуботка, никому не известно. По сведениям изучавших данный прелюбопытный вопрос экспертов, сын полковника все же достиг берегов Туманного Альбиона и доставил бочку с русскими червонцами. Обратим особое внимание: золото украинского полковника оказалось РУССКИМ!

Высадившись на берег, Полуботок-младший нашел толковых юристов и финансистов и, наконец, объявился в главной конторе Ост-Индской компании.

Договоренности удалось достичь довольно быстро. Англичане предложили высокие по тем временам ставки – целых четыре процента годовых! Кроме того, вложенная украинскими сепаратистами сумма, по большому счету украденная у России, неуклонно возрастала от года к году за счет дивидендов. Сам взнос принимался на совершенно неопределенное время без каких-либо ограничений. В принципе, до востребования его самим Полуботком. Либо лицами им назначенными, либо потомками этих лиц.

– Особенно мы отмечаем: на вложенные деньги не распространяется положение «О конфискации за сроком давности», – торжественно заявили хитрые британцы. – Мы вполне понимаем всю сложность вашего положения.

За истекшие почти три столетия сумма вклада, сделанного Полуботком-младшим, должна составить ШЕСТНАДЦАТЬ ТРИЛЛИОНОВ ФУНТОВ СТЕРЛИНГОВ! Деньги просто умопомрачительные!

Многие пренебрежительно отмахнуться: «Слыхали мы красивые сказки про клады Мазепы и Полуботка. Легенды, все выдумка!»

С этим мнением позволили себе не согласиться редакция и главный редактор столичной российской газеты «Сенатские новости», выходившей еще в 1827 году! В опубликованной статье Сенату Российской империи предлагалось вполне серьезно заняться этим вопросом. Однако император Николай I счел необходимым ввиду множества более неотложных дел повременить с созданием специальной комиссии и международным разбирательством.

Бумаги терпеливо ждали своего часа и дождались в… 1937 году! Делом крайне заинтересовался НКВД: госбезопасность, по поручению советского правительства, везде и всюду искала золото. По сведениям заслуживающих доверие экспертов, в том же году – вождь всех народов в подобных случаях промедления не допускал и волокиты не терпел! – представители Внешторгбанка повели переговоры с англичанами относительно золота. Однако итоги этих секретных переговоров остались неизвестны. Конечно, советская сторона требовала деньги отдать: тогда существовал СССР, в состав которого входила Украина как одна из советских республик.

Спустя еще десять лет профессор консерватории Рубец собрал в городе Стародубе порядка трехсот пятидесяти предполагаемых потомков полковника Павла Полуботка. Как отмечают эксперты, наверняка эта акция проводилась с позволения и под эгидой госбезопасности Страны Советов.

Ост-Индская компания давно прекратила свое существование, и где теперь деньги, никто сказать не мог и не хотел. Английские газеты писали о необходимости «соблюдения режима особой секретности банковского дела» и упоминали о делегации из Советского Союза.

В 1964 году в Киеве при правительстве Украинской ССР создали специальную комиссию во главе с П. Троньком. На протяжении ряда лет, надо полагать не без активного участия органов безопасности, комиссия усиленно занималась поисками золота, уплывшего в Британию в начале XVII в. Результаты ее работы остались неизвестны, и вряд ли мы когда-нибудь о них узнаем.

Когда СССР распался, вопрос о золоте вполне серьезно поднял на Сессии Верховного Совета Украины народный депутат от Львовской области, писатель Роман Иванычук.

Но вот в чем закавыка: чьи же все-таки это деньги? Нужно прямо сказать: золото Полуботок украл у Петра I. Кто тогда истинный хозяин вклада, если он вдруг найдется: самостийная Украина или Россия? И найдется ли вклад или тот человек, организация или государство, которые по праву смогут потребовать его вернуть, предъявив все необходимые документы?

А стоило бы – все же шестнадцать триллионов фунтов стерлингов!

Иван Степанович Мазепа по праву считался одним из самых зажиточных людей своего времени. Его состоянию завидовали многие – король Швеции Карл XII, русский царь Петр I, украинский князь Кочубей. Гетманом Украины его сделало несметное богатство – проклятое золото. Но оно же его и погубило…

Гетман Иван Мазепа – владелец «проклятого золота»

О богатстве Мазепы ходили легенды. Откуда ж был у гетмана такой непомерный капитал? Ведь его отец, обедневший польский шляхтич, владел лишь небольшим поместьем под Киевом. Он отправил Ивана ко двору польского короля Яна Казимира в надежде, что там сын сделает карьеру военного. На смышленого мальчишку тут же обратил внимание сам Казимир и даже сделал распорядителем своих покоев, а позже оплатил учебу в лучших университетах Европы. В скором времени королевский протеже знал восемь языков и в совершенстве овладел искусством дипломатии. Но его карьера неожиданно прервалась прямо на взлете. Записной ловелас, Мазепа оказался в центре громкого скандала. Богатый польский магнат Фальковский внезапно вернулся домой с охоты и застал жену в объятиях молодого любовника. Оскорбленный супруг приказал слугам раздеть догола новоявленного Казанову, усадить на лошадь, привязать и пустить жеребца галопом. По легенде, лошадь несла Мазепу несколько дней, пока его не спасли украинские казаки. Так Мазепа очутился на родине. Путь назад был закрыт, и он решил все начать с нуля. Вскоре Иван женился на очень богатой вдове. В его распоряжении оказались многочисленные поместья и куча денег.

В 1687 году Мазепа был избран гетманом Левобережной Украины. Значительную роль при этом сыграли 17 тысяч червонцев, врученных им Василию Голицыну, фавориту правившей тогда царевны Софьи. Два года спустя Иван Степанович сумел произвести нужное впечатление на молодого царя Петра I, но и тут не обошлось без богатого подношения. Зато с тех пор царь считал Мазепу своим другом, осыпал щедрыми дарами и даже повесил на грудь орден Андрея Первозванного.

За 20 лет правления на Украине Мазепа сумел присвоить себе земли со 120 тысячами крестьянских душ и сколотить небывалое состояние. При нем процветало казнокрадство, взяточничество и вымогательство. В начале 1708 года недруги гетмана, генеральный судья Кочубей и полтавский полковник Искра, передали царю донос на гетмана, где перечислялись его преступления.

У Мазепы были далекоидущие планы: он мечтал стать самым богатым человеком в Европе, а Украину отделить от России. Ради своей цели Иван Степанович готов был на все, в том числе на предательство.

Втайне от русского царя он затеял переговоры с королем Швеции Карлом XII и в октябре 1708 года присоединился к шведским войскам, вторгшимся на Украину. Ему казалось, он всего в двух шагах от своей мечты. Но Петр разгромил шведов под Полтавой, и Мазепе пришлось спасаться бегством: вместе с Карлом он бежал к туркам в Бендеры.

После конфискации сокровищ, что хранились в Киево-Печерской лавре и Белой Церкви, и предания гетмана анафеме Петр призвал указывать местонахождение спрятанного Мазепой добра, обещая за это его половину. В ту пору возникли и по сей день не утихают слухи о сокровищах гетмана, спрятанных им во время бегства с Украины.

Молва гласила, что свое добро Иван Степанович схоронил в разных местах: в Киеве около Кирилловской церкви; в Чернигове под зданием полковой канцелярии; в районе села Переволоки под водами Днепра, где при переправе Мазепа был вынужден сбросить два бочонка золота и драгоценную утварь; в его замках – Поросюченском под Бахмачом и Гончаровском под Батурином.

После погрома, который тут учинили войска Петра, от Гончаровки камня на камне не осталось. Но и по сей день сюда время от времени наведываются кладоискатели, только пока никому из них удача не улыбнулась.

Другая резиденция – загородный дворец на хуторе Поросючка – тоже напоминала хорошо защищенную крепость. До сих пор там заметны следы каких-то строений, но о том, чтобы кто-то отыскал там драгоценности, сведений нет.

Вероятнее всего, часть богатейшей гетманской казны была скрыта в батуринском замке. Городок Батурин, что на Черниговщине, являлся с 1699 года столицей малоросских гетманов. По приказу Мазепы под мощным замком был вырыт подземный лабиринт, где и хранилась знаменитая гетманская «скарбница». Но во время штурма войсками Александра Меншикова весь город, в том числе и замок, были стерты с лица земли. Когда Меншиков с войском ушел из Батурина, Мазепа ненадолго заглянул туда, чтобы забрать припрятанную казну. Но добраться до нее было невозможно, разве что если проводить многодневные раскопки, а времени на это у гетмана не было.

Позже один из приспешников Мазепы, некто Михайловский, на допросе признался, что клад замурован в западной стене батуринского замка, но добраться до него нельзя. Дескать, это золото проклято теми, кого Мазепа незаслуженно обидел. Невзирая на предостережение, на Украину тут же послали воинскую команду, но многодневные поиски на развалинах замка действительно закончились ничем…

(По материалам О. Волковой)

Ништадтский мирный договор положил конец Северной войне. Несколько ранее закончилась Война за испанское наследство. Однако прочного мира в Европе не было.

Мадагаскар, так и не дождавшийся кораблей Петра I

Обширные колонии Испании и Португалии возбуждали лютую зависть во многих столицах. Более того, особые права пиренейских держав на заокеанские земли, дарованные им еще папой Александром VI, прочие европейские державы (прежде всего Англия, Голландия, Франция) решительно не признавали. И дело было не в отсутствии подходящих юридических аргументов, а в очевидной неспособности пиренейских держав удержать все то, что открыли и завоевали Колумб, Васко да Гама, Кортес, Писарро, Магеллан, Альбукерке и др.

Кровопролитная война за раздел колоний продолжалась многие десятилетия, по существу, без всяких перемирий. Когда мир заключали правительства, борьбу продолжали пираты.

«Джентльмены удачи» стремились упорядочить свой промысел, и процесс этот временами приобретал некоторые черты государственных отношений. В районах наибольшей активности европейских пиратов возникали их корпорации. Последние имели свои законы (узаконенные обычаи), выборных предводителей, а также связи с европейскими негоциантами и правительствами.

Судя по всему, подобные пиратские объединения, например «Береговое братство», и породили слухи о пиратских государствах. Россияне узнали об одной из таких «держав» вскоре после окончания Северной войны, причем информация эта способствовала организации одной секретной экспедиции. Именно о ней и пойдет речь.

Начнем с исторической справки. В 1506 году португальский мореплаватель Лоренсо Альмендого открыл в Индийском океане гигантский остров. Он назвал его Сен-Лоран и нанес на карту. Соотечественники Альмендого в те времена бредили сокровищами Индии и не проявили интереса к его открытию, зато им заинтересовались в Париже.

Сен-Лоран был переименован в Дофинов остров и объявлен собственностью французской короны, затем французы начали превращать новую колонию в тропическую плантацию и базу на морских коммуникациях, связывающих Европу с Индией.

К 1670 году лютая ненависть к белым угнетателям и горький опыт прошлых выступлений против них позволили туземцам создать единый фронт и достаточно мощные силы. Они уничтожили французских захватчиков, после чего европейское проникновение на остров, получивший к тому времени название Мадагаскар, было временно приостановлено. Точнее говоря, европейское присутствие на острове сохранилось в виде пиратских баз в укромных бухтах восточного побережья.

Однако в конце 1723 года царь Петр I узнал на сей счет нечто совершенно новое. Оказалось, что на Мадагаскаре существует пиратское королевство. Автором сенсации был вице-адмирал Вильстер. Бывший шведский подданный, эстонец по национальности, он объявился в Ревеле и заявил, что не является врагом России и имеет важное государственное дело к ее царю. Лишь немногим в России было известно, для чего фрегаты «Амстердам Галей» и «Декронделивде» покинули Ревель. Однако штормовые повреждения, полученные в районе балтийских проливов, заставили их вернуться. Экспедиция была сначала отложена, а затем и вовсе отменена.

Прожект, которым Вильстер ухитрился было соблазнить Петра I, неоднократно привлекал внимание историков.

В начале XVIII в. в Стокгольме была получена петиция от индоокеанских пиратов шведского происхождения. Они испрашивали у властей амнистии и права на возвращение на родину. Король Карл XII с готовностью простил своих многогрешных подданных, а наследовавшая ему королева Ульрика подтвердила решение брата.

Для шведской казны, истощенной войной, пиратская добыча (ее казенная доля) была бы даром небес. Однако никаких последствий высочайшее милосердие не породило, так как индоокеанские пираты в Стокгольме не объявились. Зато там возник прожект создания шведской колонии на острове Мадагаскар. Из числа шведских подданных к нему были причастны командор Ульрих, вице-адмирал Вильстер и штатный секретарь министерства иностранных дел фон Гепкен.

Губернатор Мадагаскара Морган решил обратиться к шведам. Учитывая ограниченные возможности шведской казны, опустошенной Северной войной, он предложил на свои средства снарядить 30 кораблей.

В Стокгольме сложилось впечатление, что на Мадагаскаре есть соотечественники, которые могут быть опорой в деле освоения острова. А тут еще Морган заявил, что европейские пираты на Мадагаскаре и тамошние аборигены желают стать шведскими подданными.

Прожект был утвержден в высочайших инстанциях, но к его реализации удалось приступить лишь в 1721 году, после окончания Северной войны. Доля государственного участия в предприятии была при этом увеличена. Общее руководство всем предприятием возлагалось на капитана-командора шведского флота Карла Ульриха.

Ему надлежало следовать на Мадагаскар для создания там колонии и приведения в шведское подданство тамошнего населения.

Таким образом, в прожекте, адресованном Петру I, имела место мистификация, и автором ее был, очевидно, Вильстер. Во всяком случае, то, что он предлагал россиянам, являлось вариантом прожекта, предложенного шведам от лица Моргана. Разница была в некоторых деталях.

Вильстер должен был передать письмо Петра мадагаскарскому владыке и договориться с ним об установлении дипломатических и торговых отношений между двумя странами. Планировалась также организация мадагаскарской миссии в Петербург, желательно во главе с самим королем.

Вильстер должен был следовать из Мадагаскара в Индию (в Бенгалию), дабы передать послание Петра I Великому Моголу, а также договориться об установлении дипломатических и торговых отношений между Индией и Россией.

Петр, хотя и называл Вильстера «честным и высокоповеренным флагманом», стопроцентного доверия к бывшему шведскому подданному не испытывал. Негласный надзор за его деятельностью он поручил русским офицерам, а инструкции всем троим вручил в запечатанном виде. Вскрыть же их они должны были только в Северном море, когда всякая возможность разглашения секрета будет утеряна.

Когда эскадра Вильстера вернулась в Ревель, царь был огорчен, но от своего решения не отказался. Корабли экспедиции по просьбе Вильстера были заменены фрегатами «Принц Евгений» и «Крюйсер». Однако в навигации 1724 года они плавали уже совершенно с другими целями, то есть экспедиция была отменена.

Чем же объясняются причины отказа от экспедиции в Индийский океан? Видимо, для русского флота в Петровскую эпоху подобный вояж был слишком сложен: Россия не имела необходимых для этого людей и кораблей. Кроме того, неудаче способствовал и дурной выбор судов и страшная спешность их приготовления.

Но истинные препятствия заключались в другом. Начнем с того, что на Мадагаскаре в то время не существовало никакого государства, а тем более короля из европейцев. Следовательно, устанавливать дипломатические отношения было не с кем. Русская коммерция на острове также была невозможной.

Что же касается аборигенов, то французы надолго привили им ненависть ко всем белым. К тому же они вряд ли смогли бы представить для обмена что-либо достойное внимания (даже если бы россиянам и удалось вступить с ними в контакт). И наконец, всякое проникновение русских купцов на Мадагаскар вызвало бы противодействие европейских колониальных держав (прежде всего Франции). Дело в том, что от мысли овладеть Мадагаскаром французы не отказались. Не менее враждебной была бы реакция Англии. Ведь англо-русские отношения в те времена были далеко не дружественными.

А теперь перейдем к индийской части экспедиции Петра I.

Индийские товары со временем стали непременной принадлежностью рынков Европы, и торговля ими сделала процветающим не одно коммерческое предприятие. Поначалу товары из Индии поступали к европейцам в ограниченном количестве, пройдя через многие руки.

К концу XV в. европейская торговля с Индией еще более осложнилась. Турки, захватившие Северную Африку, стали брать с купцов поистине грабительские пошлины, а корсаров развелось так много и они настолько преуспели в своем ремесле, что мореплавание на востоке Средиземноморья нередко вообще прекращалось. Одним словом, возникла острая необходимость найти какой-либо иной путь в Индию. Морской путь в заманчивую Индию первыми проложили португальцы.

Стоит ли удивляться тому, что сравнительно небольшие отряды португальцев закреплялись в ключевых районах Индостана, где вели торговлю, весьма похожую на грабеж. Однако Португалия не смогла сохранить свою монополию на индийскую торговлю. В XVII в. у берегов Индостана начали появляться корабли других европейских держав, а в XVIII в. борьбу за ключевые позиции в этой стране вели между собой уже Англия и Франция.

Как вытекает из вышесказанного, попытка наладить политики-экономический контакт России с Индией встретила бы активное противодействие со стороны правящих кругов Лондона, Парижа, Лиссабона.

Замысел экспедиции был нереален с политической и экономической точек зрения. И Петр I со временем осознал это. В 1724 году в Ревеле объявился вышеупомянутый командор Ульрих. Поведал он, в частности, об экспедиции на Мадагаскар в 1722 году и о ее бесславном завершении.

Судя по всему, рассказ Ульриха повлиял на решение Петра I. Вот, пожалуй, и все, что известно о планах русской экспедиции в Индийский океан в первой половине XVIII в.

Курьез и парадокс истории в том, что всю жизнь Петра тянули к себе земли и моря на далеком юге. И он безудержно стремился к ним. Но жил, путешествовал и воевал преимущественно на севере…

Зимой 1812 года Париж был взбудоражен книжной новинкой. Пятисотстраничный памфлет, изданный большим тиражом, был сенсационен.

Речь в книге шла о разглашении тайных стратегических планов России, с которой Франция вела войну. Тревожило французов само название памфлета: «О возрастании русского могущества с самого начала его до XIX столетия». Автор книги, некий г-н Лезюр, в самом ее начале coобщал, что в его распоряжение попал секретный российский документ. Более того, документ подписан самим Петром Великим.

Созданный господином Лезюром образ врага в виде алчной и кровожадной России призван был убедить французскую общественность в том, что наполеоновская армия вершит правое дело, спасая Европу от агрессивных врагов.

Петр Великий – российский император, прорубивший «окно в Европу»

Пик интереса к памфлету Лезюра между тем во Франции быстро прошел, а после изгнания Наполеона из России о книге практически забыли. Новый скандал, связанный с петровским завещанием, разразился через четверть (без малого) века, когда в 1836 году опять-таки в Париже на прилавках магазинов появилась книга Фридриха Гальярде «Записки кавалера д’Эона». Это были беллетризованные мемуары известного авантюриста, французского дипломата и разведчика, состоявшего с 1755-го по 1760 год при французском посольстве в Петербурге. Искусством конспирации д’Эон владел настолько умело, что его иногда принимали за мужчину, а иногда – за женщину. В период царствования императрицы Елизаветы Петровны д’Эон играл роль тайного дипломатического агента Людовика при русском дворе и одновременно шпиона, приставленного к французскому посланнику.

Гальярде впервые и опубликовал текст того самого завещания Петра I, которое пересказал в своей книге Лезюр. Документ этот, как утверждал Гальярде, раздобыл в свое время кавалер д’Эон.

Документ настолько интересен, что процитируем его полностью. Итак:

«Завещание.

Во имя святой и нераздельной Троицы, мы, Петр, император и самодержец всероссийский, всем нашим потомкам и преемникам на престоле и правительству русской нации.

I

Поддерживать русский народ в состоянии непрерывной войны, чтобы солдат был закален в бою и не знал отдыха: оставлять его в покое только для улучшения финансов государства, для переустройства армии и для того чтобы выждать удобное для нападения время. Таким образом, пользоваться миром для войны и войною для мира, в интересах расширения пределов и возрастающего благоденствия России.

II

Вызывать всевозможными средствами из наиболее просвещенных стран военачальников во время войны и ученых во время мира, для того чтобы русский народ мог воспользоваться выгодами других стран, ничего не теряя из своих собственных.

III

При всяком случае вмешиваться в дела и распри Европы, особенно Германии, которая, как ближайшая, представляет более непосредственный интерес.

IV

Разделять Польшу, поддерживая в ней смуты и постоянные раздоры, сильных привлекать на свою сторону золотом, влиять на сеймы, подкупать их для того, чтобы иметь влияние на выборы королей, проводить на этих выборах своих сторонников, оказывать им покровительство, вводить туда русские войска и временно оставлять их там, пока не представится случая оставить их там окончательно. Если же соседние государства станут создавать затруднения, то их успокаивать временным раздроблением страны, пока нельзя будет отобрать назад то, что было им дано.

V

Делать возможно большие захваты у Швеции и искусно вызывать с ее стороны нападения, абы иметь предлог к покорению. Для этого изолировать ее от Дании и Данию от Швеции и заботливо поддерживать между ними соперничество.

VI

В супруги к русским великим князьям избирать германских принцесс для того, чтобы умножать родственные союзы, сближать интересы и, увеличивая в Германии наше влияние, тем самым привязать ее к нашему делу.

VII

Преимущественно добиваться союза с Англией, в видах торговли, ибо это именно та держава, которая для своего флота наиболее нуждается в нас и которая может быть наиболее полезною для нашего флота. Обменивать наш лес и другие произведения на ее золото и установить между ею и нашими торговцами и моряками постоянные сношения, которые приучат наших к торговле и мореплаванию.

VIII

Неустанно расширять свои пределы к северу и к югу, вдоль Черного моря.

IX

Возможно ближе придвигаться к Константинополю и Индии. Обладающий ими будет обладателем мира. С этой целью возбуждать постоянные войны то против турок, то против персов, основывать верфи на Черном море, мало-помалу овладевать как этим морем, так и Балтийским – ибо то и другое необходимо для успеха плана – ускорить падение Персии, проникнуть до Персидского залива, восстановить, если возможно, древнюю торговлю Леванта через Сирию и достигнуть Индии, как мирового складочного пункта. По овладении ею можно обойтись и без английского золота.

X

Заискивать и старательно поддерживать союз с Австрией, поощрять для виду ее замыслы о будущем господстве над Германией, а втайне возбуждать против нее недоброжелательство в государях.

Стараться, чтобы те или другие обращались за помощью к России и установить над страною нечто вроде покровительства с целью подготовления будущего господства над нею.

XI

Заинтересовать Австрийский дом в изгнании турок из Европы, а по овладении Константинополем нейтрализовать его зависть, или возбудив Против него войну, или дав ему часть из завоеванного с тем, чтобы позднее отобрать это назад.

XII

Привлечь на свою сторону и соединить вокруг себя всех грековосточных отщепенцев или схизматиков, распространенных в Венгрии, Турции и Южной Польше, сделать их средоточением и опорою и предуготовить всеобщее преобладание над ними посредством установления как бы духовного главенства: будет столько друзей, сколько окажется у каждого из ее врагов.

XIII

Когда Швеция будет раздроблена, Персия побеждена, Польша похоронена, Турция завоевана, армии соединены, Черное и Балтийское моря охраняемы нашими кораблями, тогда надлежит под великою тайною предложить сперва Версальскому двору, а потом Венскому, разделить власть над Вселенною. Если который-либо из них, обольщаемый честолюбием и самолюбием, примет это предложение – что неминуемо и случится, – то употребить его на погибель другого, а потом уничтожить и уцелевшего, начав с ним борьбу, в исходе которой сомневаться уже будет нельзя, ибо Россия в то время уже будет обладать всем Востоком и большей частью Европы.

XIV

Если паче чаяния, тот и другой откажутся от предложения России, то надлежит искусно возжечь между ними распрю и истощить их во взаимной борьбе. Тогда Россия, воспользовавшись решительной минутою, Должна устремить свои заранее собранные войска на Германию и одновременно с этим выслать два значительных флота, один из Азовского моря, другой из Архангельска, со своими азиатскими ордами, под прикрытием вооруженных флотов Черноморского и Балтийского. Выйдя в Средиземное море и океан, они наводнят, с одной стороны, Францию, с другой, Германию, и когда обе эти страны будут побеждены, то остальная Европа уже легко и без всякого сопротивления подпадет под него. Так можно и должно покорить Европу».

Завещание стало тиражироваться, на него ссылались, его цитировали историки и публицисты того времени.

Первым, кто поставил под сомнение подлинность завещания, был исследователь Берхгольц, который считал, что автором текста был ни много ни мало сам Наполеон Бонапарт.

В 1877 году в журнале «Древняя и новая Россия» вышла статья известного историка С. Шубинского, название которой говорит само за себя: «Мнимое завещание Петра I».

Дело в том, объясняет Шубинский, что д’Эон мечтал о месте посланника Франции в России, но его работа, в частности доклады, производили на короля вялое впечатление. Нужны были политический скандал, сенсация!

Номер не прошел. Документ, на который д’Эон возлагал такие надежды, ложится в недра архива министерства иностранных дел. На свет Божий его извлек в 1812 году уже упомянутый г-н Лезюр, получивший заказ от Наполеона создать общественное мнение во Франции в пользу войны с Россией.

Именно работа С. Шубинского, похоже, положила конец спорам об авторстве мнимого завещания Петра I.

Долгие годы Зорро, этот таинственный герой, испанский идальго, который вел под черной маской вторую жизнь, полную приключений и смертельного риска, считался фигурой вымышленной.

И вот недавно в исторических архивах Мадрида, Дублина, Рима и Мехико итальянский ученый Ф. Тронкарелли нашел документы, из которых следует, что у литературного и кинематографического Зорро был вполне реальный прототип.

Теперь мы знаем, кто скрывается под маской!

Изучая протоколы допросов еретиков XVII в., профессор обратил внимание на часто упоминавшееся там имя Уильяма Лампорта. Описание внешности, а главное – факты его бурной жизни удивительно совпадали с теми, что приписывались легендарному Зорро. После внимательнейшего изучения документов Фабио Тронкарелли пришел к твердому выводу: Уильям Лампорт и есть считавшийся мифическим Зорро.

Уильям Лампорт родился в 1615 году в богатой и знатной ирландской семье. Он получил отличное образование в иезуитских колледжах Дублина и Лондона. Став ярым противником поработивших Ирландию англичан, Лампорт был вынужден покинуть родину. Он ушел в море, был матросом и даже пиратствовал.

В двадцать с небольшим лет Уильям Лампорт очутился в Испании, где сменил имя и фамилию и стал зваться на испанский лад Хулио Ломбардо. В 1640 году красавец Лампорт соблазнил и бросил очень знатную испанку. Чтобы замять громкий скандал, герцог Оливарес отправил покорителя женских сердец в Мексику. Он учился у индейцев искусству врачевания и астрологии.

Вскоре инквизиция обвинила ирландца в организации заговора против метрополии. Якобы для того чтобы стать королем независимой Мексики, по словам обвинителей, Лампорт активно участвовал в освободительной борьбе индейцев и черных рабов против испанских поработителей.

Десять лет Лампорт провел за решеткой. В конце концов ему удалось бежать. Он вернулся в Мехико и скрывался там в тайном убежище, которое покидал по ночам, чтобы расклеивать на стенах домов прокламации, высмеивающие инквизицию.

И тут Уильяма Лампорта подвела любовь к красивым женщинам. Лампорта поймали в… постели вице-короля Мексики!

В 1659 году суд инквизиции приговаривает отсидевшего за решеткой еще семь лет Уильяма Лампорта как еретика к сожжению на костре. Но и здесь Уильяму удалось обмануть ненавистных инквизиторов. Прежде чем палач успел поднести зажженный факел к дровам, он изловчился и ухитрился задушить себя веревкой, которой его привязали к столбу.

В 1919 году нью-йоркский журналист Джонстон Маккал превратил легендарного Ломбардо в Зорро и надел на него знаменитую черную маску. Книга имела большой успех. Не прошло и года после выхода романа в свет, как по его мотивам был снят первый фильм «зоррианы» – «Знак Зорро», главного героя в котором сыграл знаменитый Дуглас Фербенкс.

Середина полного войн и политических интриг XVII в., когда в семье потомственных виноделов Шене родился мальчик, ознаменовалась для Франции многими очень серьезными событиями, впоследствии имевшими без преувеличения колоссальное значение.

Людовик XIV – «король-солнце»

Навсегда ушла в небытие галантная и тревожная эпоха короля Людовика XIII и его жены Анны Австрийской, а также и кардинала Ришелье. На престол реальные властители посадили маленького мальчика – Его Величество короля Людовика XIV.

Ему пришлось учиться править страной под руководством кардинала Мазарини.

Мальчик-король оказался дитятей строптивым и своенравным. В семнадцать лет он умудрился серьезно повздорить с парламентом, опрометчиво проявившим непокорность молодому королю.

Приехав в парламент, король увидел, что все сидят. Это были явный вызов и оскорбление. Тогда король встал перед парламентом и сказал одну из своих самых знаменитых фраз, которую потом сильно исказили.

Так что же сказал король Людовик XIV французскому парламенту в свои семнадцать лет?

– Вы думаете, господа, что государство – это вы?

Выдержав эффектную паузу, молодой монарх отрубил как топором на плахе:

– Нет! Государство – это я!

Всем сразу стало ясно: перед ними стоит новый король!

Тогда парламент в едином порыве встал и низко склонил головы перед юным Людовиком XIV. А тот, резко повернувшись на каблуках, вышел вон.

Однако когда в семье виноделов Шене родился мальчик, до многих из этих важных событий было еще очень далеко.

Мальчонку решили назвать Жан-Полем. Его окрестили, как положено, в местной церкви, и на празднование крестин позвали многих живших неподалеку родственников и добрых знакомых. Вместе со всеми пришла и старая двоюродная бабка отца Жан-Поля, про которую поговаривали, что она знается с разными потусторонними силами и умеет хорошо гадать, предсказывая будущее.

Когда многие гости разгулялись и уже порядком выпили хорошего и крепкого винца из собственных подвалов, счастливый отец попросил старуху родственницу погадать.

Старуха достала из складок своих многочисленных цветастых юбок засаленную колоду карт и, небрежно сдвинув в сторону большие кружки с недопитым вином, раскинула их на заляпанном столе.

– Малыш, похоже, вырастет известным человеком и прославит наш род! Сам король станет говорить с ним и нуждаться в его услугах, – сказала она. – Важно только, чтобы в свое время, в один напряженный момент, Жан-Поль не растерялся и сумел сказать приятные королю слова!..

Жан-Поль вырос и стал, как и все его предки, неплохим виноделом. Дела семейства Шене шли отлично и оно год от года уверенно расширяло свою торговлю. И даже вскоре начало поставлять отличное вино в Париж, где его брали в числе прочих и на королевскую кухню.

Король Франции Людовик XIV за обедом никогда не отказывал себе в бокале-другом хорошего вина.

– Какое вино у нас сегодня к обеду? – однажды поинтересовался король, садясь за стол.

– От поставщика Шене, Ваше Величество!

– Да, прелестно, обычно у него хорошие вина, – благосклонно кивнул монарх и тут же недовольно нахмурился. – Посмотрите, господа, на эту уродливую бутылку с кривым горлышком! Как мог осмелиться Шене поставить такое вино к нашему столу?

Ничего не понимающего винодела схватили и спешно доставили в королевский дворец и поставили перед грозными очами «короля-солнце».

– Что это, мсье Шене? – тихо и вкрадчиво спросил Людовик XIV, показав холеным пальцем на горлышко стоявшей на столе бутылки. – Почему она кривая?

Шене внутренне весь похолодел.

Но нужно немедленно как-то выворачиваться, спасая жизнь и свое дело.

– Она совсем не кривая, Ваше Величество! – с низким поклоном нахально ответил Шене. – Если сир изволит немного приглядеться, то бутылка совершенно прямая! Но она почтительно склоняется перед блеском Вашего Величества! Она в знак уважения и восхищения кланяется вам, сир!

И Жан-Поль, как умел, отвесил королю еще один низкий поклон.

Глядя на его согнутую в поклоне спину, Людовик XIV вдруг весело рассмеялся, и винодел с облегчением понял: смертельная гроза миновала! Монарх сменил гнев на милость.

– Что ж, – сам наливая себе вина в бокал, сказал король. – Посмотрим, каковы по элегантности поклонов окажутся бутылки из следующих ваших партий, доставленных ко двору, мсье Шене!

– Они доставят вам удовольствие не меньшее, чем самые изысканные красавицы, – заверил винодел, едва державшийся на дрожащих ногах.

С той далекой поры Жан-Поль Шене благодаря хорошему вину и удачной шутке стал поставщиком королевского двора. И каждая бутылка произведенного им вина непременно имела слегка искривленное горлышко.

В зале одного из старых русских музеев висел написанный неизвестным художником XVIII в. портрет молодого человека с дерзким прищуром голубых глаз. Пышные локоны завитого белокурого парика падали на кружевной воротник дорогого камзола, рука юноши сжимала эфес шпаги, но никто из искусствоведов не мог сказать, кто изображен на портрете. Во всех каталогах полотно числилось как «Портрет молодого вельможи».

Оказалось, на старинном портрете, некогда написанном знаменитым французским живописцем Никола Ларжильером, изображен известный авантюрист и сердцеед начала XVIII столетия, дуэлянт и любимец фортуны Пьер Легран. С его именем связана любопытная история любви и пиратского золота…

Дождливым летним вечером 1711 года Пьер Легран – капитан стоявшего на марсельском рейде фрегата «Кураж» – заглянул в салон итальянской певички Монфальконе, пользовавшейся в городе сомнительной славой. Сбросив на руки слуге мокрый плащ и шляпу, капитан прошел в ярко освещенную множеством свечей гостиную.

Церемонно поклонившись хозяйке, он поцеловал ее надушенную ручку, сказал пару дежурных комплиментов и сел играть в карты. Напротив капитана за покрытым зеленым сукном столом оказался пожилой аббат, ловко тасовавший атласную колоду унизанными перстнями жирными пальцами.

– Вот моя ставка. – Корсар небрежно бросил на стол сафьяновый кошелек с золотом. – Чем ответите вы?

– Могу предложить предсказание судьбы, – загадочно улыбнулся аббат.

– Я не совсем вас понял, святой отец! – привычно положив ладонь на эфес длинной шпаги, слегка нахмурился Легран.

– Все предельно ясно: если вы проиграете, то золото мое, – ловко раздавая карты, объяснил священник, – а коли проиграю я, то скажу, что ждет вас в ближайшем будущем.

Легран играл хорошо, и ему хотелось услышать, что наболтает аббат, если продуется в прах.

Переменчивое карточное счастье то ускользало от корсара, то вновь возвращалось. Но в конце концов, когда за высокими окнами уже забрезжил рассвет, священник оказался в сильном проигрыше.

– Вас ждет дальнее путешествие и встреча с молодой прекрасной червонной дамой. Она принесет вам любовь, богатство и необычайные приключения. Потом вы завоюете благосклонность короля и останетесь в памяти потомков, – произнес пророчество аббат.

Никола Ларжильер. Портрет Пьера Леграна. XVIII в

– Чего только не наврешь, лишь бы не платить, – расхохотался Пьер.

В 1712 году в голубых водах Индийского океана, омывающих принадлежавший тогда голландцам остров Маврикий, появилась небольшая эскадра французских военных кораблей. Ею командовал адмирал Шароле. В состав эскадры входил и фрегат «Кураж» капитана Леграна.

Попусту не тратя времени на переговоры, французы с ходу дали по острову пару бортовых залпов – больше для устрашения малочисленного голландского гарнизона, чем для начала артиллерийской дуэли или с целью нанести какие-либо разрушения. Потом с кораблей быстро спустили шлюпки, в них сели вооруженные матросы и высадились десантом.

Гарнизон острова во избежание ненужного кровопролития предпочел капитулировать. Губернатор Маврикия мессир ван Бринк торжественно отдал свою шпагу адмиралу Шароле. Взамен он испросил себе право покинуть остров и свои бывшие владения вместе с семьей и немалым имуществом. Для этого адмирал решил предоставить ван Бринку фрегат, а конвоировать экс-губернатора приказал Леграну.

Вскоре на «Кураж» прибыло семейство губернатора. Лишь только Пьер увидел дочь голландца – золотоволосую красавицу Аниту ван Бринк, как сердце корсара и авантюриста дрогнуло и забилось быстрее: это сама судьба!

Красотка подарила галантному французу многообещающий взгляд и скрылась в каюте, плотно закрыв за собой дверь.

С этой минуты Легран все свободное время проводил в обществе семьи экс-губернатора Маврикия мессира ван Бринка, решительно сумев всех очаровать. Довольно скоро ему удалось растопить лед недоверия и завоевать сердце губернаторской дочери.

Пьер пригласил девушку в капитанскую каюту, где они пылко объяснились в любви, дав друг другу клятву верности и обещание никогда более не расставаться.

То, о чем поведала Анита ван Бринк, несказанно удивило капитана и заставило его серьезно призадуматься.

Издавна у берегов Маврикия искали прибежища и спасения застигнутые жуткими океанскими штормами пираты.

Пираты упорно старались спасти даже с быстро погружавшихся в пучину кораблей самую ценную добычу, а на берегу острова превращали ее в клады, устраивая хитрые тайники по всему Маврикию.

Однажды случилось так, что предводитель пиратов влюбился в местную красотку и женился на ней. Ему посчастливилось закончить жизнь на берегу. Когда пришел смертный час, старик открыл тайну спрятанного на острове пиратского золота своей дочери-мулатке и передал ей как наследство секретную карту. Много лет спустя эта мулатка стала кормилицей Аниты и, полюбив девочку как родную, подарила ей полученную когда-то от отца-пирата карту, испещренную условными значками, обозначавшими пути к местам хранения сокровищ морских разбойников.

Анита твердо верила в существование пиратских кладов и теперь хотела отдать возлюбленному карту сокровищ морских разбойников.

Пока корабли французов готовились к выходу в море, Легран не раз наугад открывал колоду карт, и из нее неизменно выпадала все та же червонная дама: как тут не вспомнить предсказание странного аббата, которого он принял за шулера и беглого каторжника?

Анита постоянно умело разжигала в Легране любовную страсть и алчность. Наконец ей удалось добиться своего – авантюрный склад характера Пьера победил благоразумие.

Держа цель предприятия в секрете от всех, он отобрал нескольких надежных матросов, подготовил шлюпку, факелы, потайные фонари, веревки, оружие и инструменты. Ночью шлюпку тихо спустили за борт корабля. Легран сел в нее вместе с Анитой, и матросы навалились на весла. Строго следуя от одного оставленного пиратами условного знака к другому, небольшой отряд прошел по укромным тропам к первому из тайников.

Вскоре железо глухо стукнуло о дерево, и с помощью толстых веревок из глубокой ямы вытащили большой сундук. Когда сбили замок и откинули крышку, он оказался доверху полон золотых испанских реалов! Карта старого пирата не обманула! Не обманула и прекрасная дочь вице-губернатора! Мало того, она утверждала, что, по рассказам кормилицы-мулатки, в других тайниках спрятаны не меньшие сокровища.

Неужели год назад странный аббат действительно предвидел все это?

Найденное ночью золото решило все окончательно и бесповоротно! Легран быстро договорился со своей командой и захватил два фрегата, а утром заявил адмиралу Шароле:

– Мсье! Я не подниму якоря до тех пор, пока не решу на Иль-де-Франс (так теперь именовали остров Маврикий) свои собственные дела.

– Не стану вам препятствовать, Легран. Но подумайте о власти нашего короля!

Сам Шароле предпочел поскорее выбрать якоря, поднять паруса и выйти в море – таким образом он надеялся сохранить еще оставшиеся под его командой корабли.

Приняв объединенное командование над встреченной военной эскадрой, Шароле приказал немедленно держать курс на Маврикий – он поклялся повесить проклятого Леграна на рее!

Около острова адмирала и его подчиненных поджидал крайне неприятный сюрприз – на океанских волнах качалась большая эскадра голландских военных кораблей! Противник превосходил французов численностью чуть ли не вдвое, а на стоявшие в порту острова два фрегата корсара Леграна адмирал рассчитывать не мог.

Тем не менее, к немалому удивлению Шароле и его офицеров, фрегаты нахального Леграна быстро снялись с якорей, подняли все паруса и вышли в открытое море навстречу голландцам.

Между тем фрегаты Леграна смело атаковали противника и первым же метким бортовым залпом вывели из строя самый крупный голландский корабль. Умело маневрируя и проявив талант флотоводца, Легран продолжал смело атаковать и огнем своих пушек повредил еще два неприятельских корабля.

Неистовый Пьер развернул свой корабль и быстро пошел на сближение с самым большим фрегатом голландцев. Дав по нему залп в упор, он сцепился с ним бортами и взял на абордаж!

Противник позорно бежал. Французы ликовали и обнимались, но тут совершенно непредсказуемый корсар вновь развернул свои корабли и атаковал… эскадру Шароле. Деморализованные зрелищем быстрой и сокрушительной победы над голландцами, французы в испуге бежали. Некоторые корабли Легран потопил, а самого Шароле взял в плен. К чести корсара, он ограничился тем, что посадил адмирала под замок на острове, а сам вместе с возлюбленной начал лихорадочные поиски оставшихся пиратских сокровищ. Им следовало поторопиться, пока французские корабли не вернулись с подмогой.

Осталось неизвестным, нашел ли еще что-нибудь Легран на острове Маврикий. Вскоре он вышел в море задолго до появления карательной экспедиции. Вместе с ним уплыла и красавица Анита.

Освобожденный прибывшими на остров властями, адмирал Шароле немедленно рассказал о таинственных поисках корсара. Однако сколько потом ни искали драгоценности и золото, ничего найти так и не сумели – видно, сокровища давались в руки лишь тем, кто имел секретную карту, как у «червонной дамы» – Аниты ван Бринк.

О дальнейшей судьбе пылких влюбленных Пьера Леграна и красавицы Аниты ван Бринк очень долгое время ничего не было известно. Только в XX в. в одном из российских музеев обнаружился парадный портрет Пьера Леграна работы известного французского живописца Никола Ларжильера (1656–1746), а в изданной в Париже в 1788 году книге Терреля «Морская летопись» упоминается Легран.

(По материалам Р. Яхиной)

Испокон веков сильные мира сего считали себя олицетворением государства, которым правили. Поэтому вздергивали на виселицу, сажали на кол и отрубали головы разным аферистам, посягавшим на их деньги. Зато сами, лишь только чуяли запах крупной поживы, очертя голову немедленно пускались во все тяжкие.

Генрих VI – один из королей-фальшивомонетчиков

Когда монеты чеканили из золота, серебра, бронзы и меди, их номинальная стоимость и покупательная способность всегда значительно превышали стоимость металла, затраченного на изготовление монеты. Разница составляла постоянный доход казны, фактически всегда принадлежавшей самодержцам. Коронованные мошенники умышленно приказывали тайно уменьшать вес монет или содержание в них драгоценных металлов, но оставляли прежний номинал. Подобные «шутки» обожали правители Древнего Рима, властители Персии, императоры Византии и Китая, французский король Филипп IV Красивый, вошедший в мировую историю как «король-фальшивомонетчик».

Более смелые эксперименты начал постоянно озабоченный поиском новых прибылей английский король Генрих VI (1421–1471). Неудачная война во Франции и потеря части территорий на континенте настоятельно требовали существенного пополнения казны. Король даже держал при дворе алхимика, чтобы тот сделал ему золото. Вскоре тот заявил: «Мне не удается получить золото, зато я нашел способ превращать медь в серебро! Стоит ее только натереть ртутью».

Алхимика наградили и немедленно организовали тайное «вредное производство». Генрих VI погнал в оборот медные монеты под видом серебряных. Однако гигантская афера закончилась плохо: междоусобной войной в Британии и насильственной смертью предприимчивого монарха.

Фальшивомонетничество не раз выступало и как грозное экономическое оружие. В ХIV в. малоизвестный венгерский король Людовик I Великий (на венгерском престоле с 1342 г.), и он же король Польши с 1370 года, когда претендовал на польскую корону, выбросил на рынок соседней страны огромную партию фальшивых монет с мизерным содержанием серебра. Тем самым он совершил экономическую диверсию.

Несколько столетий спустя, в Смутное время, когда русский престол в результате войны и безвластия захватили самозванцы Лжедмитрии, поддерживавшие их Польша и Швеция активно чеканили фальшивые русские монеты. После изгнания интервентов первым царям из династии Романовых пришлось приложить немало усилий, дабы привести в порядок экономику страны.

Во время Семилетней войны, когда русские войска в первый раз взяли Берлин, Старый Фриц – прусский король-вояка Фридрих II – тоже занимался неблаговидными делами. Тихой сапой он начеканил монеты, в которых золота содержалось втрое меньше положенного. Совесть короля не мучила, и он пустил монеты в оборот по всему свету.

Вскоре металл заменили бумажные ассигнации. Всевозможные аферы и махинации с «бумажками» вспыхнули с новой, дотоле небывалой силой. Первое, чему научились все без исключения правительства, – это эмиссия, выпуск большого количества ничем не обеспеченных бумажных денег. Вполне естественно, изобилие денежной массы, не обеспеченной никаким товаром, вызывало инфляцию, на чем некоторые предприимчивые люди делали чуть ли не в один день огромные состояния.

Одним из самых крупных фальшивомонетчиков в мире был прославленный полководец, гордость нации, знаменитый французский император Наполеон Бонапарт. Известно, что по его непосредственному приказу в тайных типографиях производились подделки прусских, австрийских крон, английских фунтов стерлингов и русских рублей.

По мере новых побед и продвижения французского воинства в глубь завоеванных территорий соседних государств император Наполеон заботливо перемещал и тайные типографии, усердно печатавшие фальшивки. Сначала они работали в Дрездене, затем перебрались в Варшаву, и, наконец, в 1812 году станки крутились в захваченной французами Москве.

По окончании войны 1812–1814 годов, когда русские казаки гарцевали по улицам Парижа, Правительствующий сенат Российской империи вынужденно принял решение произвести замену ассигнаций на денежные билеты нового образца. Когда казначейство внимательно проверило изъятые из обращения деньги, то оказалось, что из 832 миллионов купюр свыше 70 миллионов оказались фальшивыми.

К сожалению, от остальных не отставала и Российская империя. На протяжении ста пятидесяти лет, вплоть до окончания Наполеоновских войн, под покровительством правительства в стране печатались, вернее, чеканились фальшивые голландские червонцы. Преимущественно они использовались для производства платежей за границей.

Секретность изготовления фальшивок соблюдалась очень строго, – поддельная валюта даже в секретных документах упоминалась только под кодовым наименованием. Правда, в подделке популярных червонцев мы оказались далеко не одиноки: консервативное и чопорное английское казначейство занималось столь же малопочтенным делом в еще более широких масштабах.

Именно англичане оказывали всемерную помощь французским роялистам, печатавшим фальшивые ассигнации французского Конвента. Как установили историки, фабрика роялистов по производству подделок – конечно, с ведома британцев – находилась в Лондоне. Еще одна такая же фабрика тайно работала в Швейцарии.

Понятно, что ни одна из войн не обходилась без разгула фальшивомонетничества. Достаточно вспомнить Смутное время и Наполеоновские войны.

В Соединенных Штатах Америки в период Войны между Севером и Югом 1861–1865 годов южане активно подделывали деньги северян и затем отправляли их в стан противника. Не стала счастливым исключением и Русско-японская война 1904–1905 годов. Во время ожесточенных боев под Мукденом и обороны Порт-Артура Япония пачками печатала и распространяла в Маньчжурии и Корее фальшивые русские рубли. А они тогда котировались достаточно высоко и составляли конкуренцию доллару США!

Ожесточенными экономическими сражениями с широким использованием фальшивок наравне со сражениями на фронтах и бескомпромиссной борьбой разведок отличалась и Первая мировая война 1914–1918 годов. В Россию потоком хлынули поддельные кредитные билеты разного достоинства. Однако предпринять ответные действенные меры уже не осталось времени, – наступил 1917 год…

В XVIII в. Великобритания, помимо прочих колоний, владела и частью североамериканского континента. Управление со стороны английской короны сводилось к тому, чтобы сделать освоение этих земель максимально выгодным для Британии. Среди принятых законов был и закон 1721 года, предписывавший североамериканским колониям покупать чай только в метрополии. А в метрополию чай доставлялся из Индии. Ост-Индская компания получила монополию на эти поставки. Конечно, это значительно увеличивало стоимость чая. Населению было гораздо выгоднее, к неудовольствию Британии, покупать контрабандный чай.

Кроме этого британский парламент, стремясь увеличить доходы от колоний, решил ввести налог. Жители североамериканских территорий возмущались, ведь по английским законам облагать налогами британских подданных могли только их представители в парламенте, а таких представителей не было. Из-за беспорядков в колониях убытки несла не только казна, но и Ост-Индская компания, которая во многих вопросах часто действовала жестче, чем официальные власти. Компания добилась от правительства издания так называемого «Чайного закона», согласно которому она получала право торговать чаем в Северной Америке без всяких налогов и сборов, которые надо было бы отчислять в Великобританию. Таким образом, чай, ввозимый компанией, был самым дешевым, вне всякой конкуренции.

Это возмущало местных контрабандистов. Недовольны были и поселенцы. В колониях давно зрело недовольство политикой британского правительства. Ситуация с чаем была использована как предлог. В Филадельфии и Нью-Йорке произошли погромы представительств компании.

В это время в Бостоне к активным действиям перешла тайная организация, одним из руководителей которой был Сэмюэль Адамс, когда-то работавший сборщиком налогов. Он был среди тех, кто первым начал призывать к объединению североамериканских колоний против английского владычества. По образцу возглавляемой им организации «Сыны свободы» позже возникли прообразы органов власти в колониях, взявших на себя управление в борьбе с Англией.

Бостонское чаепитие

А корабли Ост-Индской компании с грузом чая подходили к берегам Северной Америки. Первым в порт Бостона вошел корабль «Дартмут». События, происшедшие вслед за этим, вошли в историю как «Бостонское чаепитие».

Сторонники Сэмюэля Адамса призывали отправить корабль обратно неразгруженным или уничтожить чай. Владелец и капитан «Дартмута» были согласны уйти, не разгружаясь, но губернатор Томас Хадчинсон желал остаться лояльным британскому правительству и настаивал на разгрузке корабля и других судов, когда они прибудут в Бостон. Губернатор блокировал выход из гавани.

В ответ на это группа «Сынов свободы», переодетая в индейские одежды и вооруженная топорами и дубинками, проникла на борт стоявших в бостонской гавани кораблей. Операция была спланирована так, чтобы уничтожить только груз. По свидетельствам современников, на кораблях не пострадала больше ни одна вещь, кроме сломанного дверного замка. Ничто не было украдено. Только 45 тонн чая (в ценах 2007 года – почти на 2 миллиона долларов США) полетело за борт, чтобы «он растворился в соленой воде океана».

Попытки урегулировать этот конфликт (конечно, не только они) постепенно привели к тому, что Континентальный конгресс, созданный в колониях в 1775 году, принял решение о вооруженном сопротивлении английским властям. Так началась война за независимость североамериканских поселений, ставшая началом истории Соединенных Штатов Америки.

Несколько лет назад в Холмогорах были найдены останки предположительно Антона Ульриха Брауншвейгского, генералиссимуса Российской армии, тайно захороненного после его кончины в многолетней ссылке.

Императрица Анна Иоанновна, будучи бездетной, воспитала свою племянницу, Анну Леопольдовну, как родную дочь, чтобы потом передать ее потомкам российский трон. Женихом принцессы и должен был стать Антон Ульрих. Она сразу стала демонстрировать к нему антипатию, однако те, кто хорошо ее знал, считали, что главная причина неприязни – то, что жених был ей навязан.

С 1733 года Антон Ульрих находился на службе в армии Российской империи, являясь полковником одного из кирасирских полков. В ходе Русско-турецкой войны 1735–1739 годов Антон Ульрих успешно действовал при взятии Очакова и в походе к Днестру. Х.-А. Миних был им очень доволен. Императрица Анна Иоанновна писала матери принца, что «сын ее славно отличился при взятии Очакова». В 1737 году он произведен в генерал-майоры и награжден орденами Св. Андрея Первозванного и Св. Александра Невского. К военным обязанностям своим Антон Ульрих относился очень серьезно, много читал древних и современных авторов по искусству ведения войн.

Свадьба принца Брауншвейгского состоялась в 1739 году, а через год и родился Иоанн Антонович, по замыслу Анны Иоанновны – наследник престола. Он им и стал после смерти императрицы. Согласно завещанию, регентом при малолетнем императоре был назначен Бирон. Родители мальчика были недовольны этим.

Регент при встречах с Антоном Ульрихом часто настолько пренебрегал требованиями этикета, что при дворе ожидали прямого столкновения. Однако этого не произошло.

Военная карьера принца, тем не менее, продолжалась. В 1740 году получил звание генерал-лейтенанта и назначен шефом кирасирского полка (в последующем Кирасирский лейб-гвардии Его Величества полк).

Когда заговор гвардейцев был раскрыт, принцу прозрачно намекнули, что за любое его участие в попытке ниспровергнуть Бирона с ним поступят так же, как и с любым российским подданным, и заставили подписать просьбу об отставке со всех военных должностей.

Понимая, что все может кончиться плохо, а главное, беспокоясь о том, что ее могут разлучить с ребенком, за дело взялась Анна Леопольдовна. Она отправляется к Х.-А. Миниху, и он, обрадованный тем, что принцесса на его стороне, начинает готовить новый заговор, о котором Антон Ульрих, вероятно, ничего не знал. В результате Бирон был устранен, Анна Леопольдовна стала регентшей, а принц уже через три дня получил чин генералиссимуса, о котором давно мечтал.

Антон Ульрих Брауншвейгский

В это время на российской политической сцене активизируется Елизавета, дочь Петра Великого. Антон Ульрих всеми доступными ему способами старался ослабить ее роль и не допустить к власти. Но Елизавету поддерживает гвардия… Встав во главе заговора, она не хотела пролития крови. Арест Брауншвейгского семейства проходил почти без шума. Больше всего пострадали дети: разбуженный Иоанн Антонович испугался обступивших его гвардейцев, и его, рыдающего, унесли вслед за матерью, а его младшая сестра на всю жизнь осталась глухонемой, так как ее в суматохе уронили на пол.

Елизавета Петровна приказала вернуть их с полпути, арестовать и заключить в рижской крепости. Через три года им было приказано отправиться в Холмогоры.

Когда в 1762 году на престол взошла Екатерина II, Антону Ульриху предложили, оставив своих четверых детей в Холмогорах, самому покинуть Россию. Вот тут проявились решительность и мужество, на которые он был способен. Принц Брауншвейгский отказался покинуть детей и умер в 1774 году.

Вероятно, в других, более благоприятных обстоятельствах военная карьера принца могла бы быть значительно более успешной. Но все же присвоение ему чина генералиссимуса было чисто политическим ходом, и Антон Ульрих Брауншвейгский вошел в ту часть русской истории, которая никак не связана с подвигами и военной славой.

В 1789 году народ во Франции восстал, арестовал короля и все его семейство, и теперь пришли к власти «друзья народа», вроде бывшего адвоката Робеспьера и господина Марата, который теперь именовал себя «гражданином».

Естественно, народу было обещано скорейшее достижение процветания страны и лучезарное счастье для каждого отдельного гражданина. Увы, вожди Великой французской революции были в своих декларируемых обещаниях далеко не первые…

Столь же естественно, что у революции и французского народа неожиданно нашлось множество врагов, не желавших всеобщей Свободы, Равенства и Братства. В срочном порядке пришлось создать революционные трибуналы и назначить общественных обвинителей противников новой власти, большинство которых составляли бывшие аристократы.

Одним из общественных обвинителей революционного трибунала во времена Великой французской революции служил гражданин Антуан Фукье-Тенвиль, проявлявший немалое усердие в уничтожении «врагов народа». Именно он оказался один из тех, с кем судьба решила сыграть злую шутку.

В тот день общественный обвинитель допрашивал графиню Анну де Ре.

– Значит, вы, сударыня, категорически отрицаете свое участие в работе тайного общества, поставившего перед собой целью свержение установленного во Франции порядка. Вам не нравится революция, мадам?

Дряхлая старуха в грязном кружевном платье посмотрела на обвинителя через толстые стекла лорнета и желчно усмехнулась:

– Развязанный вами кровавый террор вы называете порядком?

– Не вам судить об этом. К тому же про вас ходят слухи, что вы колдунья.

– Колдунья?

Обвинитель революционного трибунала Антуан Фукье-Тенвиль

Графиня зашлась дребезжащим старческим смешком.

– Тысяча извинений мсье Антуан: в тюрьме нет прачек, а заключенным не выдают мыла. Хорошо, что еще не дают умереть с голоду.

– Враги народа должны умирать на гильотине, – напыщенно заявил Фукье-Тенвиль. – Это справедливая месть и кара французского народа!

– Справедливая? Вы считаете справедливым отправлять на эшафот сотни ни в чем не повинных людей только потому, что они родились в дворянских семьях?

– Это не вашего ума дело! Революция должна защищаться от врагов!

– Мсье обвинитель, – вкрадчиво спросила графиня. – А вы не страшитесь сами оказаться в числе врагов народа и отправиться на эшафот без всякой вины, как те люди, которых вы сейчас отправляете туда?

– Ну, коль вы, мсье общественный обвинитель, считаете меня колдуньей, – тонко улыбнулась почти беззубым ртом старая графиня, – то придется поддержать столь лестную репутацию. Вы знаете, что один из моих далеких предков, маршал Франции, член ордена тамплиеров Жиль де Ре, взошел на костер за колдовство? Вы взобрались на самую вершину пирамиды террора, и она неизбежно поглотит вас.

– Эй, караул! – крикнул Фукье-Тенвиль. – Тащите старуху сразу на эшафот – гильотина заждалась ее головы…

Общественный обвинитель Антуан Фукье-Тенвиль рьяно выявлял врагов революции и выносил им смертные приговоры. Гильотина работала каждый день, и случалось, палач уставал дергать за спусковую цепочку, опуская острый треугольный нож, а его подручные едва успевали уносить корзины с отрубленными головами аристократов.

Когда Фукье-Тенвиль пожаловался друзьям, что у него ни на что, кроме следствия и казней, не остается времени, они посоветовали ему упростить процедуру:

«Сейчас ты каждый раз вынужден от начала до конца писать обвинительный приговор и подписывать его, отправляя на эшафот очередного осужденного к казни. Представь себе, что ты заранее, когда есть свободное время, полностью заполняешь необходимую бумагу и ставишь под ней свою подпись. Ведь все обвинения, за которые люди сейчас идут на смерть, совершенно одинаковы. Останется вписать только имя приговоренного, и все готово. Можно отправлять его на гильотину».

– Пожалуй, я последую твоему совету, – подумав, решил Фукье-Тенвиль…

Спустя некоторое время мсье Антуан оставил революционный трибунал и по приказу новых властей отправился комиссаром в одну из отдаленных провинций, чтобы на месте организовать поставки продовольствия в голодный Париж.

В один далеко не прекрасный день за ним вдруг пришли солдаты с ружьями во главе с офицером. Шел 1795 год.

Находясь в заключении, Фукье-Тенвиль добивался встречи с обвинителем трибунала, чтобы узнать, в чем его обвиняют. Наконец, эта встреча состоялась.

– Вы приговорены к гильотинированию за антиреволюционные действия, – равнодушно сообщил Антуану обвинитель. – Вот бланк с приказом о вашем аресте и казни.

Он протянул арестованному плотный лист бумаги, исписанный убористым почерком, показавшийся Антуану до боли знакомым.

Опустив глаза к последним строкам, Антуан с ужасом увидел собственную подпись! Неужели проклятая старуха графиня оказалась права?

– Это ошибка, – истерически закричал бывший обвинитель. – Фукье-Тенвиль – это я!

– В жизни случаются и не такие совпадения, мсье, – все так же равнодушно пожал плечами обвинитель трибунала. – Эй, караул! Тащите его на эшафот…

Конечно же, всякий образованный человек в ответ на вопрос об авторе скульптурных групп, украшающих Аничков мост в Санкт-Петербурге (помните знаменитых вставших на дыбы коней?), не задумываясь, ответит:

– Петр Клодт.

Но вот знает ли этот человек, что Петр Карлович Клодт, автор конных групп, гений и академик, составивший своими произведениями нетленную славу русскому искусству, происходил из семьи баронов, далекие предки которой некогда по своей доброй воле выехали служить в Россию, где нашли свое Отечество, а сам он стал истинно русским человеком?

Петр Клодт – автор и владелец великолепных коней

К числу его поистине бессмертных творений принадлежат не только легендарные и знаменитые конные группы на Аничковом мосту, но и уникальная конная статуя императора Николая I, и памятник знаменитому русскому баснописцу Ивану Андреевичу Крылову, стоящий в Летнем саду Санкт-Петербурга, и памятник первокрестителю Руси князю Владимиру в Киеве…

С конями на Аничковом мосту связана одна любопытная и необычная история.

Как впоследствии рассказывал сын знаменитого русского скульптора барона Петра Карловича Клодта, сколько он себя помнил, у его отца всегда висел на цепочке часов изящный и красивый небольшой золотой брелок-медальон, на котором изображены несущиеся во весь опор, выполненные из перламутра дикие лошади. Барон как-то упоминал: однажды по случаю он купил этот прелестный брелок в маленькой, убогой антикварной лавке где-то у Обводного канала. Скульптор считал изящную безделушку своим талисманом.

Петр Карлович был большим знатоком и любителем лошадей.

Видимо, недаром и талисман он себе выбрал с изображением летящих, словно вольные птицы, коней с развевающимися на ветру длинными гривами. А под их ногами, как молодая степная трава, сияла яркой зеленью россыпь мельчайших изумрудов.

В столичных художественных кругах и светском обществе всегда охотно повторяли, что барон Петр Клодт просто помешан на лошадях. Когда он был еще холостым бедным студентом и учился в Академии художеств, то, кроме коней, не хотел ничего рисовать. Рассказывали, якобы он давал на водку знакомым извозчикам и пытался завести в свою квартиру, специально снятую на первом этаже, их саврасок, чтобы сделать наброски с натуры, проработать форму копыта или запечатлеть ноздри.

Родовитые и очень богатые люди хотели зло посмеяться над ним, когда он посватался к их дочери, и вместо нее предложили взять в жены невзрачную бедную родственницу, жившую в их доме. Барон, не раздумывая, словно во сне, согласился. Вскоре бедная девушка, как по мановению волшебной палочки сказочной феи, благодаря его искренней любви и заботе превратилась в писаную красавицу, на которую заглядывался весь столичный люд, и стала Петру Карловичу верной и любящей женой.

Петр Карлович быстро стал знаменит, моден и широко известен, вышел в академики живописи, именовался «его высокопревосходительство», разбогател на дорогих заказах, отстроил роскошный каменный дом и стал уважаем не только в России, но и за ее пределами.

А потом талисман спас его от гнева грозного и самолюбивого государя императора Николая Павловича.

Случилось все так. Барон Петр Клодт всеми правдами и неправдами отыскал лучший выезд в столице империи – ну не мог же он, известный знаток и любитель лошадей, ездить на каких-нибудь, пусть даже очень хороших, но не самых лучших рысаках! И специально заказал лучшему столичному мастеру лучшую коляску, сиявшую лаком, с мягкими, пружинящими сиденьями.

Однажды под вечер экипаж прославленного скульптора проезжал по Дворцовому мосту. И тут кучер Петра Карловича, на беду ничего не подозревающего барона, зорким взглядом заметил впереди коляску самого императора Николая I, запряженную прекрасными лошадьми. Кучер академика живописи тоже был заядлым лошадником, и он предложил обогнать едущую впереди коляску.

Барон даже не подозревал, кого решил обогнать его лихой возница.

Нарочно дав возможность красивой коляске императора Николая I оторваться на достаточно большое расстояние, кучер барона привстал на козлах, дико гикнул, громко щелкнул вожжами, и великолепные кони-звери скульптора словно полетели, пластаясь над дощатым настилом моста и дробно стуча копытами.

Ветер уже вовсю свистел в ушах, коляска неслась по мосту с бешеной скоростью, и блестящий царский экипаж, несмотря на все усилия его умелого возницы, тоже погнавшего коней, приближался с каждой минутой.

Вот коляски уже поравнялись, и через мгновение резвые кони скульптора вырвались вперед, легко обойдя царский выезд.

Николай I даже привстал с обитого мягкой кожей сиденья и сердито погрозил пальцем барону, явно узнав обгонявшего его седока.

Крутой нрав государя Николая Павловича всем был отлично известен: у него за любую провинность можно не только должности лишиться, но и угодить в Сибирь.

Приехав домой, барон приказал немедленно привести кучера в кабинет:

– С сегодняшнего дня я тебе строго-настрого запрещаю всякие гонки по улицам. Ездить можешь только шагом! В крайнем случае легкой рысцой. И не дай тебе бог даже приблизиться к царскому дворцу: чтобы всегда далеко стороной его объезжал, каналья! За три версты! Не меньше!

Кучер истово клялся и божился, что барин может на него положиться. Тем не менее, как позднее рассказывал сын Петра Карловича, доводивший до трясучки азарт у возницы быстро взял верх над страхом и осторожностью, совсем лишив его разума и чувства самосохранения.

Дело оказалось еще и в том, что царский кучер тоже уродился мужиком далеко не промах и, увидев в лихом вознице барона Клодта достойного соперника, не стерпев позорного поражения в стихийно начавшихся гонках на Дворцовом мосту, тайком, через верных знакомых, передал кучеру академика:

– Вызываю его на честное состязание. Либо побьемся вдребезги, либо докажем всей столице, кто из нас лучший!

Зато по императорской столице тишком, от дома к дому, от «прешпекта» к «прешпекту» поползли разные слухи. Многие богатые купцы втайне бились об хороший заклад, а дворяне держали пари: кто же в гонках лучших в столице экипажей одержит победу?

Несколько дней после происшествия на Дворцовом мосту внешне все было тихо, отчего академик живописи несколько успокоился. Но, как на зло, вскоре на Морской улице его кучер издали заметил царский экипаж и тотчас пустился вдогонку. Императорский кучер решил не уступать.

Барон Клодт, пребывающий в нешуточном испуге, что есть силы лупил тростью по спине кучера, чтобы тот немедленно остановился. Но тот, ни на что не обращая внимания, гнал что есть мочи. Пролетая мимо царской коляски, которая вскоре осталась позади, академик с ужасом увидел, как государь погрозил ему увесистым кулаком, туго затянутым в белую лайковую перчатку…

По возвращении домой Петр Карлович немедленно сказался серьезно больным и некоторое время вообще не показывал носа из дому – жуткий страх одолел академика.

Но тут подоспел государственный заказ: требование изготовить конные скульптуры для Аничкова моста. Новая работа всегда увлекала скульптора, и вскоре он, совершенно забыв обо всем, увлеченно лепил и лепил любимых лошадей.

Наконец скульптура уже закончена и аккуратно переведена из глины в твердую форму. К неописуемому ужасу вновь вынужденного вернуться к суровой действительности академика, в его мастерскую приехал царский генерал-адъютант и сообщил, что Николай I сам приедет, чтобы увидеть скульптурные группы.

Приезда императора академик ждал с замиранием сердца: а ну как сейчас Его Величество посмотрит, презрительно скривится и припомнит устроенные кучером барона сумасшедшие гонки на Морской…

Царь долго молча и придирчиво рассматривал со всех сторон модели впоследствии ставших знаменитыми коней. Потом знаком приказал автору подойти ближе.

Барон Клодт тайком взялся за свой медальон-талисман с перламутровыми конями, во весь опор скачущими по изумрудной траве, и взмолился:

– Спаси, Господи, меня грешного! Пресвятая Богородица, будь моей заступницей!

– Со своих лепил? – Холодные, как стальные клинки, светлые глаза монарха не мигая впились в лицо Петра Карловича.

– Да, Ваше Величество. Есть такой грех.

– Ладно. – Жесткий взгляд грозного императора сразу смягчился, и по его губам скользнула улыбка. – Ради этих великолепных коней я тебе тех прощаю. И благодарю. Получишь достойную награду, заслужил.

– Вынесли, родимые! Помог Господь! – Барон нежно погладил талисман.

Говорят, свой загадочный талисман великий скульптор барон Петр Карлович Клодт фон Юргенсбург унес с собой в могилу…

Этот человек был и храбрым офицером, и ловким придворным, и родовитым помещиком. С ним постоянно происходили непостижимые уму вещи – госпожа Судьба щедро посылала ему самые необычайные приключения. Однако сам он таковыми их никогда не считал, а все случившееся с ним полагал весьма заурядным, обычным делом.

Барон Мюнхгаузен – великий лжец или жертва великой лжи?

Звали его барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен. И кстати, знаменитый барон совсем не таков на вид, как описывал его в своих рассказах Эрих Распе и привыкли рисовать в книгах художники – желчным, тощим стариком с большим, вислым носом.

Совершенно верно, барон Мюнхгаузен – не вымышленный литературный персонаж, а вполне реальная историческая личность! Он действительно долго жил в России и служил офицером в славной, победоносной Русской армии. Что же касается его сомнительной всемирной славы фантазера, безудержного хвастуна и отъявленного лжеца, то поверьте: не стоит торопиться доверять расхожей молве.

Барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен родился 11 мая 1720 года в тихом, маленьком немецком городке Боденвердер, неподалеку от Ганновера. Его отец, барон Георг Отто, и мать, баронесса Сибилла, владели просторным двухэтажным каменным домом и небольшим поместьем. К несчастью, детство мальчика омрачила ранняя смерть отца. Барон Георг скончался, когда сыну едва исполнилось четыре года. Похоронив мужа, баронесса решительно взяла бразды правления хозяйством в свои руки. Будучи женщиной практичной и неглупой, она сумела дать сыну хорошее воспитание и образование, мечтая устроить его судьбу.

Как известно, Германия XVIII в. представляла собой множество мелких княжеств и королевств, ревниво соперничавших друг с другом в тщетных попытках копировать роскошь французских Людовиков и помпезность папского Рима. Баронский титул давал юному Карлу Фридриху Иерониму некоторые шансы на успех, и матери, умело воспользовавшейся родственными связями семьи, удалось сделать верный ход.

Он стал пажом при дворе герцога Брауншвейгского.

При герцогском дворе юный барон начал быстро постигать нелегкую придворную науку. Он учился без слов безошибочно улавливать желания герцога, легко и правильно ориентироваться среди часто сменявшихся и жестоко враждовавших между собой фаворитов и фавориток, тщательно скрывать свои и выведывать чужие мысли, избегать козней прожженных интриганов и крепко держать язык за зубами, при этом сохраняя прекрасные отношения решительно со всеми. Мальчик был достаточно знатного происхождения, хорош собой, грамотен, умен. Мать надеялась, что ее обожаемый сын сумеет сделать неплохую карьеру и со временем займет весомое положение при герцогском дворе. Однако действительность вскоре превзошла самые смелые ожидания госпожи баронессы и ее юного сына-пажа.

В России тогда правила императрица Анна Иоанновна – дочь старшего брата Петра Великого, рослая и грузная, перешагнувшая сорокалетний рубеж, вдовая и бездетная бывшая герцогиня Курляндская, приглашенная дворянским тайным советом на русский престол из провинциальной Митавы. По некоторым сведениям, она решила выдать свою племянницу Анну Леопольдовну за брауншвейгского принца Антона Ульриха.

– Вот и будет у нас законный наследник российского престола, – радостно потирая большие руки, приговаривала Анна Иоанновна. – Хватит тут бесов тешить!

И вот юный паж барон Мюнхгаузен оказался включен в свиту жениха и с неописуемым восторгом последовал за ним в такой далекий от родного Ганновера, загадочный Санкт-Петербург.

Тогда для подавляющего большинства немцев Россия действительно представлялась страной далекой, загадочной и совершенно дикой. Зато сказочно богатой, совсем как волшебная, мистическая Индия. Поговаривали, в Санкт-Петербурге чуть ли не под ногами повсюду валялись золотые слитки и драгоценные камни, русские императоры держали огромный роскошный двор, где все вельможи одевались в соболя, ели на серебре и разъезжали в золоченых каретах, запряженных шестериком.

В пути юный барон не переставал удивляться увиденному из окна возка: огромные, практически безлюдные пространства, бесконечные ленты дорог, кишевшие дичью непроходимые леса, свободно текущие, широкие, полноводные реки – все производило неизгладимое и потрясающее впечатление на юношу, выросшего в тесных границах немецких княжеств.

А какой снег валил с неба в России! Он почти до самых крыш заметал убогие деревеньки с низкими деревянными колоколенками церквушек. Ледяной, пронизывающий ветер быстро выстуживал даже тепло одетого человека вплоть до внутренностей, наметал огромные сугробы, а мороз намертво сковывал толстым льдом реки и озера. На таком холоде онемевшими губами невозможно было извлечь ни звука из звонкого рожка!

Принц Антон Ульрих пребывал в большом фаворе у императрицы, и молодой Мюнхгаузен чувствовал себя на вершине райского блаженства: устраивались бесконечные балы, обильные угощения, вокруг блестящие рослые русские гвардейцы и удивительно красивые женщины, увешанные бесценными украшениями. Барон увидел сказочные дворцы, парады, роскошные праздники, яркие фейерверки.

Однако, крепко помня усвоенную им придворную науку, юный барон Иероним лишь мило всем улыбался, кланялся и старался держать язык за зубами. Высочайшим указом восемнадцатилетний барон был произведен в корнеты русского кирасирского полка «Брауншвейг». Всадники ездили на рослых лошадях, носили на голове красивую каску-шлем, рубились тяжелыми длинными палашами, а их плечи, грудь и спину прикрывала кираса. В такие кавалерийские полки отбирали только высоких и крепких молодых людей. Значит, молодой барон отличался статью и отменным здоровьем.

Вскоре было объявлено, что у Анны Леопольдовны и Антона Ульриха родился наследник. Мальчика нарекли Иоанном Антоновичем, и он вошел в русскую историю как царь Иван VI. Однако в это время Мюнхгаузену пришлось оставить блестящий и упоительный Санкт-Петербург и отправиться в провинциальную Ригу, где был расквартирован его полк. Вскоре он получил чин лейтенанта и наверняка активно участвовал в случившейся в ту пору войне со шведами, хотя никаких прямых архивных свидетельств об этом не сохранилось.

Тем временем давно покинувшему родной Брауншвейг принцу Антону Ульриху стало не до бывшего пажа: в 1740 году скончалась императрица Анна Иоанновна. Перед смертью она своей монаршей волей отказала российский трон младенцу Иоанну Антоновичу, а не его матери, как все того ожидали. Регентом при новом малолетнем императоре стал ее любимец Бирон. Но он продержался считаные недели.

– Долой немцев! – взревела русская гвардия, а за ней и вся армия.

В ночь на 9 ноября 1740 года солдаты генерал-фельдмаршала Миниха притащили полуголого регента в Зимний дворец, прекратив отчаянное сопротивление сильного, как вепрь, Бирона резким ударом приклада ружья по голове.

Проспавший дворцовый переворот и ничего не подозревавший Антон Ульрих утром обнаружил себя отцом императора и генералиссимусом, а Миних стал всесильным первым министром.

Узнав об этих событиях в столице, барон Иероним Мюнхгаузен воспрянул духом, но в ноябре 1741 года русская гвардия совершила новый дворцовый переворот, и на престол империи взошла дочь Петра Великого императрица Елизавета Петровна.

Звезда принца Брауншвейгского Антона Ульриха на русском небосклоне закатилась, и рассчитывать на протекцию барону Карлу Иерониму Мюнхгаузену больше оказалось не у кого. Тем не менее дисциплинированный немец еще десять лет исправно тянул в России гарнизонную армейскую лямку. По некоторым сведениям, барон находился в составе русских войск, успешно действовавших против турок, и привез с войны красивую трофейную турецкую саблю.

Красавец барон якобы командовал почетным караулом при встрече в Риге невесты Петра III, племянника Елизаветы Петровны. Возможно, сложись судьба иначе, наравне с именами знаменитых фаворитов князя Потемкина и графа Орлова мы сегодня знали бы и имя фаворита-кирасира Мюнхгаузена. Вместе с тем в это трудно поверить. Дело в том, что до восшествия на престол Екатерина Великая никогда не привечала при дворе соотечественников, даже из круга самых близких родственников.

Возможно, дело и в другом: двадцати четырех лет барон женился на дочери рижского судьи Якобине фон Дунтен и, по свидетельству современников, оказался весьма примерным семьянином. Видимо, как порядочный и честный человек, он мог не согласиться заплатить изменой любимой женщине за приближение к трону.

В тридцать лет барон наконец откровенно признал, что столь успешно начатая им в России карьера совершенно не удалась. По зрелом размышлении, он решил навсегда вернуться домой в Германию. Лейтенант кирасирского полка подал прошение об отставке и вместе с ней получил чин ротмистра.

Вскоре чета Мюнхгаузен приехала в Боденвердер и поселилась в родовом гнезде барона Иеронима…

В кругу местной знати и среди жителей городка Боденвердер барон Иероним сразу стал самой заметной фигурой, овеянной пороховым дымом сражений, окруженной ореолом необычайных романтических приключений. Еще бы, барон имел старинную турецкую саблю, много лет прослужил в загадочной и далекой России, жил в самом Санкт-Петербурге и не раз бывал при сказочном русском императорском дворе. Мало кто в те времена мог похвастаться такой биографией не только в Германии, но и в других странах Западной Европы.

Вечерами, уютно устроившись с бокалом вина в глубоком кресле у камина, Карл Иероним наверняка рассказывал добрым знакомым и соседям о русских императрицах, фантастических богатствах русских вельмож, удивительной красоте их жен и дочерей, блестящих балах и парадах, бесконечных, уводящих в неизвестность грязных дорогах. О лютых морозах, вьюгах и бескрайних снегах, до крыш заносивших убогие селения.

Надо полагать, господин барон обладал удивительным и редким даром хорошего рассказчика, так что слушатели словно видели происходившее его глазами.

Конечно, мирные, тихие немецкие обыватели никогда в жизни не видели ни дальних стран, ни сказочных богатств, ни ужасов баталий. Естественно, слишком многое в рассказах господина барона казалось им странным и крайне необычным. Истории барона Мюнхгаузена передавали из уст в уста.

Почему же господин барон прослыл самым отъявленным хвастуном и лжецом?

Его близкий родственник – барон Герлах Адольф фон Мюнхгаузен, основатель знаменитого Геттингентского университета и премьер-министр ганноверского курфюрста – серьезно поссорился с филологом, книгоиздателем и… большим мошенником Рудольфом Эрихом Распе. Тот тоже был в Ганновере весьма известной личностью: издавал труды Лейбница, активно переписывался с Иоганном Вольфгангом Гете и даже состоял действительным членом Лондонского королевского научного общества. Однако он не гнушался пускаться в разные авантюры, и его «деятельностью», в том числе финансовой, серьезно заинтересовалась полиция.

Сидеть в тюрьме продувной филолог не захотел и тайно бежал в Англию. Но и оказавшись на Британских островах, он день и ночь ломал голову: как бы придумать способ покрепче насолить проклятым баронам Мюнхгаузенам, которые вывели его на чистую воду? И Эрих Распе решил публично опозорить их достойную семью!

Искаженные молвой рассказы бывшего русского ротмистра оказались для Эриха Распе просто истинной находкой. Он старательно собрал все расхожие байки, имевшие мало общего с действительными воспоминаниями господина Карла Иеронима, ловко переработал их, щедро добавил в материал гротеска и в 1785 году издал в Оксфорде первый сборник своих рассказов о необычайных приключениях барона фон Мюнхгаузена, сделав всеобщим посмешищем фамилию заклятого врага.

Книга о веселых, необычайных похождениях неунывающего лжеца-барона быстро приобрела популярность. Подлая и очень неприглядная месть. Зато какая веселая книга! Ее читают до сих пор, и никому нет дела до того, кто стал невольным прототипом ее героя.

Что же поделывал в это время настоящий господин барон Иероним Мюнхгаузен? В семьдесят лет он овдовел – жена умерла, так и не подарив ему наследников… Иероним скорбел четыре года, а потом женился на семнадцатилетней девушке – Мюнхгаузен был еще очень крепким мужчиной и хотел продолжить свой род. Но юная баронесса оказалась большой ветреницей. Вскоре у нее родилась дочь, которую барон категорически отказался признать своей. Начался долгий и скандальный бракоразводный процесс, подорвавший железное здоровье бывшего русского «синего» кирасира, и фон Мюнхгаузен скончался.

После выхода в свет книги Эриха Распе жители Боденвердера весьма недолюбливали барона, считая, что это он создал дурную славу их городу. Теперь мнение горожан резко изменилось: в центре Боденвердера на самом почетном месте стоит бронзовый памятник господину барону.

Жители города ежегодно проводят шумные и веселые фестивали в честь всемирно известного земляка.

Так кто же на самом деле величайший в мире лжец? Барон Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен, ротмистр победоносной русской армии, или мошенник и вор, эмигрант Рудольф Эрих Распе?

История таитянского принца Омая до сих пор вызывает интерес.

Омай прибыл в Англию в 1775 году на одном из кораблей экспедиции Джеймса Кука. До него в Англии не видели ни одного полинезийца, и его появление вызвало огромный интерес во всех слоях британского общества. Демонстрация татуировок на его теле пользовалась шумным успехом у публики.

Портрет принца Омая

Вскоре после прибытия в Англию Джеймс Кук представил полинезийского гостя лорду Сэндвичу, главному адмиралу британского флота. Адмирал поручил позаботиться о заморском принце Джозефу Бенксу и доктору Соландеру, которые помнили Омая по своему пребыванию на Таити. Ботаник-любитель Королевского географического общества Джозеф Бенкс и шведский натуралист Соландер участвовали в первой кругосветной экспедиции капитана Джеймса Кука на борту корабля «Индевор». Через три дня Омай даже был представлен королю Георгу III и королеве Шарлотте. На королевскую чету заморский принц произвел самое благоприятное впечатление, после этого не осталось никаких препятствий для карьеры Омая в качестве светского льва и завсегдатая лондонских салонов.

Темнокожего курчавого полинезийца горячо обсуждали в научных кругах, а поэты слагали о нем стихи. Сэр Джошуа Рейнольдс, любимый художник английской аристократии, написал парадный портрет Омая в полный рост.

Лондонский высший свет принял Омая за «благородного дикаря», неиспорченное цивилизацией «дитя природы». Омай держался в обществе скромно и с достоинством, как прилично воспитанный человек, он был непринужденно любезен и ненавязчив. Сметливый от природы «дикарь» безошибочно улавливал различия в социальном положении людей, он очень быстро усвоил общественную иерархию и занял в ней соответствующее место знатного иностранца.

Отдельные представители британской науки пришли к выводу, что Омай научился хорошим манерам от лондонских аристократов, а их оппоненты возражали, что благородство поведения идет от природы и не достигается усвоением плодов современной культуры, изучением искусства и литературы. Омай не только находился в центре внимания светского общества, но и был объектом научной полемики, пожалуй, не догадываясь об этом.

В 1776 году Джеймс Кук отправился в кругосветное плавание на двух кораблях и взял с собой Омая, чтобы доставить его обратно на Таити. Корабли везли, кроме прочего груза, целую массу подарков для сородичей Омая. Богатые и разнообразные подношения должны были укрепить его положение на родине и подтвердить фантастические рассказы о чужой стране.

Несмотря на тщательную подготовку, путешествие вышло неудачным. На одном из Гавайских островов моряки не поладили с туземцами. Воины местного племени убили капитана Кука и, по всей вероятности, съели его. Что стало с Омаем, точно неизвестно. Как бы то ни было, корабли экспедиции продолжили плавание, а Омай остался на острове. В 1780 году, когда британские моряки на обратном пути остановились у Гавайских островов, они уже не застали его в живых…

…Недавняя продажа на аукционе «Сотби» картины кисти Рейнольдса «Портрет Омая» снова напомнила англичанам об этом человеке. Картина хорошо известна специалистам, главным образом, по фотографиям и копиям, так как «Портрет Омая» давно нигде не выставлялся.

Полотно Рейнольдса по традиции считается одним из ярких примеров британской национальной живописи.

История короткой жизни юноши с острова Таити часто упоминается в связи с биографией знаменитого мореплавателя Джеймса Кука. Меценат Саймон Говард продал портрет коллекционеру Гаю Моррисону, широко известному в узких кругах. Цена картины поражает воображение: портрет туземца ушел за рекордную сумму – 10,3 миллиона фунтов стерлингов (14,7 миллиона долларов США). По всей вероятности, Моррисон тоже будет беречь свое сокровище как зеницу ока и не станет его показывать на выставках.

Великая французская революция и правление Наполеона Бонапарта не только коренным образом изменили жизнь Франции в целом, но и создали возможность отдельным гражданам страны проявить себя так, как им никогда бы не удалось при Старом режиме.

Жан Батист Бернадот – французский революционер и шведский король

Один из ярких примеров тому – жизнь Жана Батиста Жюля Бернадота. Небогатый гасконец сумел сделать головокружительную военную карьеру, а в конце жизни стать… королем. Он родился в 1763 году в семье беарнского адвоката в По и был пятым по счету ребенком, самым младшим. Когда скончался его отец, молодой человек решил было продолжить семейное дело и стать юристом, но бедственное материальное положение заставило его в 1780 году завербоваться в армию. Он выбрал особенный: Беарнский пехотный королевский полк Его Величества, предназначавшийся для службы в заморских территориях, портах, на островах и потому именовавшийся Морским. Это был своеобразный прообраз морской пехоты. Базировался он в Коллиуре, древнем средиземноморском порту.

К этому времени французский король растерял почти все заморские территории, поэтому служить Бернадоту пришлось на Корсике, служил он там полтора года без каких-либо происшествий. В 1782 году Бернадот отправляется в отпуск, в котором проводит полтора года.

Сержантом Бернадоту удалось стать только в 1788 году. Во французской армии того времени понятия «офицер» и «аристократ» были синонимами. Выбиться в офицеры из низов в последние годы существования «Старого режима» было практически невозможно.

В 1792 году Жан Батист Бернадот становится лейтенантом и принимает участие в революционных войнах Франции. Вскоре он – уже полковник. Но стремление к военной дисциплине, без которой невозможна армия, вступает в противоречие со всеобщим стремлением к свободе. Бернадота подозревают в симпатиях «Старому режиму», и только его смелость на поле боя спасает положение. Французская революционная армия не смогла тогда добиться больших успехов, но формирования, которыми командует Бернадот, – одни из лучших. Все это время Бернадот, получивший уже чин и бригадного, и дивизионного генерала, в гуще военных событий. Солдаты считают его «богом войны». Популярности способствует то, что генерал умеет заставить себя слушаться, повести за собой солдат и никогда не бросает своих подчиненных на произвол судьбы.

В 1796 году Бернадот получает приказ идти на соединение с армией генерала Бонапарта. Так был сделан решающий шаг навстречу ожидавшей его судьбе. Однако, встретившись, они очень не понравились друг другу.

Наполеон вскоре признает заслуги Бернадота, назвав его «одним из выдающихся защитников Республики», что не мешает корсиканцу ехидно замечать пробелы в образовании гасконца.

В личной жизни Жана Батиста к этому времени происходит следущее: во-первых, он присоединяет к своему имени имя Жюль – в честь Юлия Цезаря, а во-вторых, женится на бывшей невесте Бонапарта, Дезире Клари, породнившись таким образом с семейством Бонапартов. Поговаривали, правда, что Дезире вышла замуж за Жан Батиста, скорее, в пику прежнему жениху. Много лет спустя она сказала: «Он был солдат, способный противостоять Наполеону». И в-третьих, у супругов родился сын, названный Оскаром. Это была дань распространившейся тогда моде на все скандинавское, но как будто родители предчувствовали, что ему предстоит стать шведским королем.

Тем временем Франция оказалась в очень сложном военном положении. Против нее воевало пол-Европы. Бернадоту был предложен пост военного министра. Он согласился. Но через два с небольшим месяца Бернадот подает в отставку, не желая погрязнуть в интригах Директории.

В 1800 году он жестоко расправился с антиреволюционным выступлением в Вандее. (Вспомним, что в начале своей военной карьеры он подавлял революционные выступления.) Бонапарт пытается назначить генерала на какую-нибудь должность подальше от Франции. Наполеона раздражал независимый характер Бернадота и его знакомства с фрондирующими личностями, например мадам де Сталь, назвавшей генерала, а не Бонапарта «подлинным героем века».

В 1804 году Наполеон становится императором, а Бернадот – маршалом Франции. Его ждут новые славные победы на поле боя: Ульм, Аустерлиц, Йена, Ауэрштедт. Триумфальное шествие омрачило только поражение при Моругене от русских войск. В 1806 году Жан Батист становится герцогом Понте-Корво. Это была часть Неаполитанского королевства, правил в котором брат Наполеона Жозеф, муж старшей сестры Дезире Клари. Многие говорили, что это и есть главная причина присвоения Бернадоту этого титула.

После Тильзитского мира в 1807 году маршал назначается командующим оккупационными войсками и наместником в Северной Германии и Дании. В это время в Швеции идет поиск наследника престола бездетного короля Карла XIII. И тут как раз вернувшиеся из французского плена шведы рассказывают о замечательном маршале, так любезно обращавшемся с ними в плену, словно, по их словам, это была увеселительная прогулка друзей, а не печальный итог проигранной кампании. Шведам, видимо, все-таки пришлись по душе рассказы пленных, и в 1810 году Жан Батист Бернадот становится наследником шведского престола. Интересно, что его жена Дезире до 1823 года почти не появлялась в Швеции, предпочитая Париж. В Стокгольм она приедет на свадьбу своего сына Оскара.

Итак, теперь Бернадот – кронпринц Карл Юхан, принявший лютеранство, усыновленный королем, ставший регентом и пытающийся выучить язык своих подданных (это ему долго не удается). Главной его проблемой становится то, что он оказался между двух огней. И Франция, и Россия желают видеть Швецию послушной. И Бернадот заключает союз… с Россией. Теперь он участвует в Наполеоновских войнах на противоположной стороне. В Битве народов шведы, конечно, участвовали, но Бернадот свел их участие к минимуму, не желая сражаться с французами.

Бернадот отказывается принять участие в окончательном разгроме императора, и с этого времени жизненные пути бывшего императора и его бывшего маршала расходятся. По мнению современников и историков, он был одним из лучших шведских королей.

А самым большим курьезом столь бурной, противоречивой и насыщенной разнообразными событиями биографии Бернадота стало то, что после смерти на его теле была обнаружена татуировка, гласившая: «Смерть королям и тиранам!»

Ход истории и поступки многих известных личностей иногда совершенно непредсказуемы.

Так и случилось с родовитым аристократом, дуэлянтом, донжуаном, авантюристом и азартным игроком графом Мирабо…

Оноре-Габриэль Рикетти, граф де Мирабо родился в 1743 году в очень богатой и знатной семье. Получив классическое образование, молодой граф заявил отцу: «Мне хотелось бы увидеть свет и при этом не ощущать стесненности в средствах. Манят Париж и Версаль!»

Конечно же, покинув отчий кров, прыткий и симпатичный повеса немедленно пустился во все тяжкие и стал героем множества приключений на суше и на море, о которых судачили в высшем свете. Он обожал любовные утехи и, как рассказывают современные ему авторы, постоянно заводил интриги с женщинами решительно любых сословий.

Оказалось, что любовных приключений ему мало, и граф пустился в рискованные финансовые аферы, казавшиеся ему столь же увлекательными. Причем под свои махинации прекрасно образованный аристократ ловко подводил «философскую базу».

В 1768 году Оноре-Габриэля по королевскому указу за ведение беспутной жизни отправили в заточение на остров Ре. Там молодой аристократ почувствовал себя словно тигр в клетке. Он метался, дерзил вежливым тюремщикам, выбрасывал хорошую пищу и вытворял еще бог знает что.

В 1773 году Оноре перевели в печально знаменитый замок Иф на острове.

Повесу благодаря стараниям отца освободили в 1776 году.

Получив из рук короля желанную свободу, донжуан, аферист и забияка клятвенно обещал более не шокировать светское общество, а вести себя как подобает человеку его происхождения и положения. Ему поверили. И зря!

На жизненном пути молодого графа возникла очаровательная София де Риффе, молодая жена восьмидесятилетнего графа де Моннье.

Они стали любовниками. Однако все стало известно, как ни скрывали молодые люди свою связь.

Любовники бежали в Голландию. Их преследовали и задержали.

В 1777 году Оноре-Габриэля Рикетти, графа Мирабо по указу короля Франции опять упрятали за решетку в парижский Венсенский замок, по совместительству служивший тюрьмой, надеясь этим добиться его исправления и скорого избавления от пороков. За повесу, бретера и донжуана вступилась родня, и в 1780 году король наконец-то смилостивился и приказал вернуть графу свободу. Конечно, с условием, что тот прекратит эпатировать свет своими выходками.

Аристократ авантюрист занялся политической деятельностью и вскоре погрузился в нее целиком, с головой уйдя в мутное болото политических дрязг и коварных интриг. Оноре поставил перед собой определенную цель и неотвратимо, как ураган, шел к ней, сметая все на своем пути. Естественно, в переносном смысле слова, использовать в качестве политического аргумента шпагу он опасался. Король ему этого мог не простить.

Оноре-Габриэль Рикетти, граф де Мирабо

Надо признать, что граф обладал блестящими ораторскими способностями и быстро мог овладеть вниманием любой аудитории, увлекая ее за собой. Он говорил с нищими и негоциантами, разбогатевшими не только на торговле, но и на контрабанде. Среди его слушателей были аристократы и отъявленные бандиты, банкиры и прачки, моряки и рыбаки. Все признавали: Мирабо говорит дело! Нужно поддержать его, он понимает, что необходимо простым людям.

Оноре-Габриэль обладал острым умом, получил хорошее образование и отличался полной беспринципностью в политических играх.

Граф быстро выдвинулся: в 1789 году он все-таки стал депутатом Генеральных штатов от третьего сословия Марселя! Как раз от того самого простого народа: моряков, негоциантов, рыбаков, судовладельцев и прочих, не имевших дворянских титулов. Курьез истории – интересы третьего сословия отправился защищать в Париж граф Мирабо, известный авантюрист, донжуан, бретер и завзятый игрок, который никогда в жизни не работал.

Оноре всегда отличался, кроме положительных качеств, еще и пренебрежительным отношением к закону. Поэтому поистине завидные способности графа Мирабо нередко направлялись, мягко говоря, в сомнительное русло, на дне мутного потока в котором острый глаз авантюриста различал крупицы золота.

Короче говоря, в период политической деятельности граф сколотил огромное состояние, значительно увеличив и без того немалое наследство, доставшееся ему от предков. Но вскоре начались революционные события, и совершенно неожиданно (вот еще один курьез истории!) Оноре предложил свои услуги по спасению королевской семьи от гильотины. Конечно же, тайно. Король отказался.

Мирабо не спас короля и его семью, поэтому все случилось так, как случилось.

2 апреля 1791 года граф-авантюрист скончался. Некоторые историки уверены, что ему помогли умереть.

Будущий генерал наполеоновской армии и отец известного писателя Александра Дюма был сыном маркиза Дюма Александра Антуана Дави де Ла Пайетри и чернокожей рабыни. Отец выкупил его и увез во Францию.

Генерал Александр Дюма

Однако через некоторое время маркиз, несмотря на преклонный возраст (восемьдесят лет), женился. Для его сына-мулата это означало крушение всех надежд на наследство, и молодой человек поступил на службу в гвардию. Поскольку отец возражал против этого, в драгунский полк королевы Марии-Антуанетты пришлось записаться под именем Александр Дюма.

В революционной Франции молодому человеку удалось сделать очень удачную военную карьеру. Еще в феврале 1792 года он был капралом, а в сентябре следующего года – уже дивизионным генералом.

По свидетельствам современников, Тома-Александр был гигантского роста, а о его огромной физической силе ходили легенды. Рассказывали, что он мог, держась руками за балку на потолке конюшни, подтянуться вместе с лошадью, зажав ее шенкелями. Только Дюма мог, просунув пальцы в четыре оружейных дула, нести эти ружья на вытянутых руках. Уже будучи в чине генерала, однажды он сражался один против целого эскадрона врагов и, несмотря на три ранения, удержал его до прихода подкрепления. За этот подвиг солдаты прозвали его Черным Дьяволом, а офицеры стали называть Баярдом. Во время взятия одной небольшой австрийской крепости Дюма перебросил своих солдат через частокол, которым эта крепость была обнесена.

Женился Дюма на дочери трактирщика Мари-Луизе Лабуре. Через некоторое время он подал в отставку и почти год прожил с семьей. Рассказывают, что однажды, когда Конвент хотел позвать на помощь молодого генерала, его супруга, не желая, чтобы ее мужа беспокоили, направила посланников в другую сторону. Дюма, узнав об этом, конечно, бросился в Париж, но опоздал, и Конвент спас генерал Бонапарт. Тома-Александр, смеясь, говорил потом: «Не люби моя жена меня так сильно, Франция могла бы иметь императора Александра, мулата с острова Сан-Доминго, а не императора Наполеона, итальянца с острова Корсика». Наполеон, кстати, назначил Дюма командующим кавалерией. Вскоре Бонапарт и Дюма подружились. Они даже обещали, что станут крестными отцами друг у друга, когда у них родятся сыновья.

Дюма один стоил целого эскадрона. Его легендарные подвиги могут показаться невероятными, тем не менее они не вымышлены. Из писем Бонапарта мы узнаем, что генерал Дюма лично отбил шесть знамен у численно превосходящего противника, что, умело допросив шпиона, он выведал планы австрийцев, что под Мантуей он остановил армию Вурмзера, – в этом бою он дважды менял подстреленных под ним коней. Если между друзьями возникали разногласия или непонимание, Наполеон знал, что успокоить Дюма можно, дав ему опасное задание. Современники вспоминали, что по-настоящему счастливым генерал чувствовал себя на поле боя, в смертельной опасности, в поединке с врагом, тогда, когда чувствовал, что борется за правое дело.

Однако честность и прямолинейность генерала не нравились великому полководцу. Ему были нужны скорее подданные и солдаты, чем друзья и единомышленники. Дюма в лицо сказал корсиканцу, что Египетский поход служит не славе Франции, а славе самого Бонапарта. Генералу даже угрожали судом за эти слова, якобы разлагающие дисциплину в армии, но тот ответил, что не боится никакого суда, так как служит не Наполеону, а Франции. Но служба есть служба. И до того, как подать в отставку, Дюма подавляет восстание арабов в Каире и захватывает сокровища каирской мечети (они оценивались в несколько миллионов франков).

Покинув Египет, он оказался в плену у австрийцев. Два года лишений и страданий в плену серьезно подорвали богатырское здоровье Дюма.

Дома бывшего генерала ждало еще одно неприятное известие: ему отказали в пенсии, а Наполеон даже не хотел слышать о нем. Семья осталась без средств к существованию. Последнее радостное событие в жизни Дюма произошло в 1802 году: родился долгожданный сын, названный Александром.

Однако здоровье непоправимо ухудшилось, и вскоре Тома-Александр скончался. Говорят, что последними его словами были: «Неужели генерал, который в тридцать пять лет командовал тремя армиями, должен в сорок умирать в постели, как трус? О Боже, Боже, чем я прогневил Тебя, что Ты обрек меня таким молодым покинуть жену и детей?»

Великая французская революция подарила мировой истории немало курьезов. К одному из них имели самое непосредственное отношение король Пруссии Фридрих-Вильгельм II, герцог Брауншвейгский, весьма известный в то время актер театра «Комеди Франсез» мсье Флери, секретарь одного из вождей революционеров-якобинцев Фабр д’Эглентин, орден розенкрейцеров и автор бессмертной комедии, разведчик и авантюрист Пьер Огюстен Бомарше.

Погожим сентябрьским днем 1792 года в доме мсье Флери появился неожиданный гость – секретарь Дантона, мсье Фабр д’Эглентин. Он призвал мсье Флери спасти Францию.

Конечно, мсье Флери прекрасно понимал, какое создалось положение. 10 августа 1792 года восставший народ сверг короля, а 29 августа во Францию вторглась стотысячная прусская армия, в состав которой немедленно влились роялисты. Пруссаки намеривались реставрировать монархию. Французы яростно сопротивлялись. Однако силы были не равны – республика еще не имела боеспособной регулярной армии и талантливых генералов. Звезда Бонапарта взошла на военном небосклоне позднее.

Авангард прусской армии, в котором было много дворян-роялистов, под командованием герцога Брауншвейгского рвался вперед и уже 2 сентября занял Верден. И теперь его призывают спасти Отечество? Он – служитель муз, а не полководец или генерал.

Д’Эглентин пояснил: «Нужен ваш талант, а палить из ружей мы предоставим другим».

– Вот текст. – Секретарь подал актеру объемистый сверток в плотной бумаге, перевязанный бечевкой, скрепленной сургучной печатью. – Когда ознакомитесь с инструкциями и все запомните, сожгите бумаги и конверт. Конечно, риск всегда есть, но станем надеяться на успех и стремиться к нему. Все следует сохранять в строгой тайне…

Проводив гостя, хозяин дома закрылся в кабинете и вскрыл пакет. Читая принесенные д’Эглентином бумаги, актер прочел бумаги еще несколько раз и бросил их на подернутые сизым пеплом угли камина.

Спустя день в двери дома мсье Флери постучал рассыльный от мсье секретаря Фабра д’Эглентина. Он вручил актеру записку, в которой говорилось, что пора действовать.

Фридрих-Вильгельм II был племянником бездетного, умного, образованного и ловкого прусского короля Фридриха II, наводившего ужас на всю Европу своей вымуштрованной армией. Никто не мог устоять против короля-забияки, пока русские войска под командованием графа Салтыкова не взяли Берлин. Это сильно охладило воинственный пыл Фридриха II, успевшего ощутить себя на грани полной катастрофы.

Писатель, разведчик и авантюрист Пьер Огюстен Карон де Бомарше, разгадавший тайну актера Флери

Теперь его престол унаследовал Фридрих-Вильгельм II – сторонник оккультных наук, состоявший в обществе иллюминатов. Полководческих и других талантов дяди он не унаследовал, зато любил спиритические сеансы, на которых вызывал его дух.

В сентябре 1792 года ставка прусского короля находилась в Вердене, где Фридрих-Вильгельм решил устроить веселый бал. По его мнению, Франция скоро сама упадет в его руки.

В самый разгар веселья к королю неожиданно подошел незнакомый дворянин, одетый во все черное, и шепнул монарху на ухо пароль Ордена розенкрейцеров, предложив следовать за собой.

Фридрих-Вильгельм повиновался. Он обожал все загадочное и мистическое, а никакой опасности не страшился.

Миновав анфиладу комнат, монарх и его провожатый оказались в небольшом сумрачном помещении, освещенном только светом горевшего в камине пламени. И тут загадочный незнакомец в черном платье как-то незаметно исчез. Король тоже захотел уйти. Но тут из мрачной глубины комнаты выступила неясная фигура. Фридрих-Вильгельм вгляделся в нее и вздрогнул от суеверного ужаса – это был его покойный дядя король Фридрих II!

– Ты узнал меня? – спросил призрак голосом покойного Фридриха II. – Сегодня я пришел потребовать от тебя сыновнего повиновения. Я повторю слова, которые император Карл VI услышал в лесу Манса: «Не езди более впереди на коне, ибо тебя предали»…

Оставшиеся бездомными и нищими французские роялисты обманом втянули тебя и нашу Пруссию в авантюру с Францией. Зачем тебе эта война? Авантюра опасна и следует немедленно прекратить участвовать в ней!

Полено в камине стрельнуло смолой, призрак дрогнул, и как будто его здесь и не было. Фридрих-Вильгельм смахнул платком выступившую на лбу испарину и, почувствовав, что ноги более не держат его, опустился на стул.

На следующий день произошло нечто невероятное и неожиданное для всех – прусский король отдал приказ отменить назначенное наступление его армии на Париж и заявил о всеобщем отступлении.

– Пруссия выходит из войны, господа! – сказал он.

Эмигранты-роялисты немедленно объявили в предательстве герцога Брауншвейгского: злые языки утверждали, что якобинцы подкупили его драгоценностями королевы. Некоторые даже говорили, будто стали очевидцами появления в лагере герцога агентов Парижа, которые привезли ему бриллианты для оплаты многомиллионных долгов. Герцог возмущался и оправдывался тем, что не он стоит во главе похода, а король Пруссии.

Как бы то ни было, армия интервентов отступила…

В середине сентября 1792 года Бомарше решил навестить давнего знакомого, актера театра «Комеди Франсез» мсье Флери – он блестяще играл еще в премьере ставшей знаменитой комедии «Женитьба Фигаро».

К разочарованию Бомарше, актера не оказалось дома, а его десятилетняя племянница охотно сообщила, что тот уехал в Верден.

Бомарше вернулся к себе в плохом настроении: что пожилому актеру делать в захваченном неприятельскими войсками городе?

Как только Флери вернулся, Бомарше поспешил к нему и подступил к актеру с расспросами. Но тот отвечал крайне неохотно, сказав только, что недавно сыграл самую главную роль в жизни.

И драматург дал себе слово во что бы то ни стало разгадать эту загадку, проникнуть в тайну Флери.

Прошло пять лет, и в одной из берлинских газет опубликовали воспоминания одного из придворных Фридриха-Вильгельма, пользовавшегося его большим доверием. В частности, он упоминал и о встрече короля с призраком Фридриха II в Вердене.

Прочитав перепечатку из немецкой газеты, Бомарше вскрикнул: «Теперь тайна Флери мне известна!»

Бомарше знал, что за несколько лет до революции мсье Флери с грандиозным успехом исполнил роль прусского короля Фридриха II на парижской сцене. Актер подошел к работе над ролью серьезно: он старался точно копировать жесты, голос, черты лица прусского короля. Последнее достигалось при помощи умело наложенного грима. Мало того, Флери умудрился неведомыми путями выписать из Берлина старый сюртук, сапоги и шляпу Фридриха II! Многие люди, лично знавшие знаменитого прусского короля, в один голос утверждали, что отличить «копию» от «оригинала» было бы крайне трудно.

Когда во Францию вторглись прусские войска, намеривавшиеся реставрировать монархию, Фабр д’Эглентин вспомнил о большом таланте Флери и решил сыграть ва-банк на мистических увлечениях прусского монарха. Гражданин секретарь сам писал недурные пьесы, хорошо знал возможности театра и ведущих актеров. Тем более Флери с грандиозным успехом исполнил роль Фридриха II и располагал его подлинными вещами.

Подготовили нужный текст, договорились об организации встречи с могущественным орденом розенкрейцеров и… мсье Флери выехал в Верден. Остальное известно.

Так актер-призрак из «Комеди Франсез» спас Отчизну и прекратил войну…

Одна из самых загадочных фигур XVIII столетия – граф Калиостро. Тот, кто называл себя графом Алессандро Калиостро, имел еще много других имен: граф Феникс, граф Тара, маркиз Пеллегрини, Фридрих Гвалдо, Ахарат, Великий Копт и т. д. Более того, он постоянно говорил, что не имеет права открывать свое настоящее имя, намекая на необычайно высокое и таинственное происхождение. Однако благодаря развитому книгопечатанию того времени остались брошюры, посвященные Калиостро, а также архивы инквизиции, куда на исходе своей земной жизни он угодил.

Джузеппе Бальзамо родился 8 июня 1743 года в Палермо в Сицилии. Сам воздух здесь напоен древностью и мистическими знаниями.

Отец Джузеппе, торговец сукном, смог дать сыну приличное образование. Еще в детстве Бальзамо сдружился с монахом, в ведении которого была монастырская аптека. Вполне вероятно, что именно там будущий граф Калиостро приобрел свои первые фармацевтические и алхимические знания. Бальзамо изготавливает различные снадобья, приворотные зелья, помогает искать сокровища, якобы спрятанные в сицилийских пещерах.

Уже тогда он умело использовал людскую доверчивость и суеверия. Заполучив обманом значительную сумму денег, он вынужден бежать с острова. В Мессине Бальзамо знакомится с чернокнижником Альтотасом, который поразил воображение юноши тем, что рассказал ему все самые тайные события его жизни. Альтотас утверждал, что живет чуть ли не с Сотворения мира и обладает безграничным могуществом. Вдвоем они отправились в путешествие по Востоку.

В Египте под руководством Альтотаса юноша прошел сложный и опасный ритуал посвящения.

В Египте Калиостро получил звание Великого Копта, которое станет одним из имен этого загадочного человека. Из Египта он вместе с Альтотасом отправился на Мальту, где был представлен гроссмейстеру Мальтийского ордена. Надо полагать, что именно тогда он познакомился с масонскими доктринами и был приобщен к таинствам Ордена.

Вернувшись в Италию, Калиостро решил использовать свои способности к гипнозу и ясновидению. Он женился на очень красивой девушке Лоренце Феличиани, которая была восприимчива к внушению и великолепно справлялась с ролью медиума. Вместе с Лоренцей Калиостро устраивал во дворцах знати сеансы магии. Великолепие и пышность этих представлений поражали воображение. Дамы падали в обморок, когда Лоренца, находящаяся в гипнотическом трансе, рассказывала о том, что с ними происходило в прошлом и что произойдет в будущем.

Особенно популярными были так называемые сеансы с «голубками». Калиостро выбирал из публики нескольких детей семи – девяти лет, их быстро переодевали ангелами и просили встать вокруг стола, взявшись за руки. На столе на блестящей золотой подставке стоял круглый хрустальный графин с водой, который подсвечивался большим количеством свечей. Калиостро подходил к каждому ребенку, клал ему одну руку на голову, а другой делал пассы. Затем желающие писали записки с вопросами и клали в конверт. Его заклеивали, «голубки» всматривались в графин с водой и, повинуясь магу, давали ответ на вопрос. Конверт вскрывали и ошарашенная публика убеждалась в полном соответствии вопроса и ответа.

Граф Калиостро – блистательный авантюрист блистательного века

Слава Калиостро гремела по всей Европе. Его называли не иначе как «великий Калиостро». В Париже он прославился тем, что устраивал ужины с «духами». За круглым столом рассаживалось определенное количество гостей, и между ними ставили пустые стулья с приборами для «духов», которые затем беседовали с гостями. Калиостро вызывал дух Дидро, Д’Аламбера, Вольтера.

В Лондоне маг поразил воображение общества тем, что угадывал номера выигрышных лотерейных билетов. У него никогда не иссякали средства, хотя он вел роскошную жизнь и устраивал грандиозные зрелища. Калиостро объяснял это тем, что знает тайну философского камня и может превращать в золото любые металлы.

Чародей нередко устраивал сеансы массового излечения, как, например, в Страсбурге, да во время его посещения лечебницы выздоровели около двухсот больных. Великий Копт приобщал к масонству много богатых людей, которые отдавали большую часть средств в распоряжение Ордена. За это он обещал им открыть рецепт эликсира бессмертия.

Сам маг и его жена Лоренца выглядели очень молодыми. У Лоренцы в ее тридцать семь лет не было ни одной морщинки. И все же такая психологически напряженная жизнь утомляла даже этих необыкновенных людей. Особенно жаловалась Лоренца, которая после сеансов ясновидения оставалась совершенно без сил. Она мечтала вернуться в свой родной Рим, и Калиостро уступил ее просьбе. Пожив некоторое время жизнью обывателей, Калиостро заскучал и опять вернулся к масонству. Однако, опасаясь все возрастающего влияния масонов, папа римский Климент II в своей булле объявил их дьявольской сектой. По доносу Великий Копт и его супруга были схвачены как еретики и колдуны и заточены в замок Святого Ангела.

Великий маг и авантюрист умер в темнице 26 августа 1795 года и был погребен без отпевания и креста. Через несколько дней умерла Лоренца.

Калиостро предсказал Великую французскую революцию, падение Бастилии, казнь Людовика XVI и Марии-Антуанетты.

Парадокс в том, что свои арест и гибель, как, кстати, и многие другие пророки, он увидеть заранее не смог…

Вечером 2 апреля 1796 года театр «Друри-Лейн» в Лондоне был заполнен до отказа. Все места в театре были забронированы.

Джон Кембл, знаменитый актер, играл заглавную роль в новой, совсем недавно найденной пьесе Шекспира «Вортигерн и Ровена» – истории любви Вортигерна, британского правителя, и Ровены, дочери Хенгиста, вождя саксонских завоевателей Британии V в.

Уильям Шекспир, которому пытался подражать Уильям Генри Аэленд

Пьеса, уже сама по себе сенсационная, вызвала бы еще больший ажиотаж, если бы публика знала тогда, что шекспировское произведение на самом деле было написано семнадцатилетним Уильямом Генри Аэлендом.

Юный Аэленд, сын лондонского гравера, в детстве переехал в Стратфорд-на-Эйвоне и жил, таким образом, поблизости от места рождения Шекспира. Тогда он начал свои первые простенькие литературные подделки. На чистых листах бумаги, вырванных из книг елизаветинского времени, используя чернила, казавшиеся старыми, он подделывал подписи Шекспира на документах об аренде сцены и т. д. Он объяснил своему удивленному отцу, что встретил одного состоятельного человека, который, узнав о его увлечении старыми документами, дал ему бумаги, доставшиеся от предков.

Окрыленный успехом, Аэленд в 1795 году сфабриковал манускрипт «Король Лир» и отрывки из «Гамлета», подделав шекспировский почерк. Как бы это ни показалось невероятным, эксперты и критики сочли манускрипты подлинными.

Когда Аэленда посетила идея фальсификации совершенно новой пьесы, он в течение нескольких дней пытался подыскать подходящую тему. Сюжет он взял с картины, висевшей над камином.

Мальчик опрометчиво проговорился, что обнаружил новую пьесу, прежде чем была написана ее первая строчка, и теперь отец настойчиво просил дать ему взглянуть на нее.

Аэленд не знал, какой длины и формы должны быть шекспировские пьесы, поэтому взял одну наугад и сосчитал количество строк. Через два месяца юный мошенник закончил работу. Он заявил, что скопировал пьесу с оригинала.

Знаменитый драматург Ричард Шеридан не усомнился в подлинности и купил ее за 300 фунтов стерлингов, также он договорился о проценте с доходов от постановки ее на сцене.

Актер, игравший главную роль, Джон Кембл заподозрил, что пьеса – подделка, и пытался, правда безуспешно, получить разрешение о постановке ее в День веселых обманов (1 апреля).

Аэленд был разоблачен. Нашлось много сомневающихся, и Эдмунд Малоун, известный эксперт-шекспировед, объявил «Вортигерна» подделкой. Постановка пьесы в театре «Друри-Лейн» была прекращена после первого же сенсационного представления.

Уильям Аэленд написал несколько романов и поэм под своим именем и умер в 1835 году. Но теперь помнят только о подделанных им шекспировских пьесах, рукописи которых выставлены сейчас в Британском музее.

Летом 1796 года в Париж приехал молодой американец из Пенсильвании Роберт Фултон. С воодушевлением приветствуя Великую французскую революцию, он считал, что в новой Франции откроются необозримые возможности для развития науки и техники.

Роберт Фултон, изобретений которого недооценил Наполеон

Фултон не имел технического образования, но сумел разработать систему бесшлюзового движения судов по каналам, спроектировал механизм для распиловки мрамора, машину для прядения льна, устройство для плетения пеньковых канатов…

Роберта Фултона, гражданина страны, избавившейся от английского колониального господства, возмущала захватническая политика Британии, стремление ее правительства использовать мощь своего флота для установления английской гегемонии на морях. Он решает создать подводную лодку для уничтожения с помощью мин британских военных кораблей.

13 декабря 1797 года Фултон обратился с письмом к правящей в стране Директории, предлагая уничтожить английский флот из-под воды с помощью изобретенных им «ныряющих кораблей».

Директория назначила специальную экспертную комиссию. В нее вошли известные ученые и изобретатели Г.Монж, П.С. Лаплас, Ж.М. Монгольфье. Члены комиссии, ознакомившись с моделью и чертежами Фултона, пришли к выводу, что оружие, придуманное Фултоном, действительно эффективно, но судно медленно движется под водой, практически слепо и имеет плохую плавучесть. Изобретателю было предложено устранить недостатки.

В мае 1800 года первый «ныряющий корабль» «Наутилус» наконец спустили на воду. Он имел длину около 6,5 метра, а в диаметре (корпус представлял собой цилиндр) – чуть больше двух метров. У «Наутилуса» были три иллюминатора и четырехлопастный винт. Этот винт приводился во вращение силами двух дюжих матросов.

Роберт Фултон со своими двумя помощниками исчез в недрах необычного судна, задраил входной люк, и аппарат медленно ушел на глубину. Двум матросам, вращающим ходовой винт, оказалось трудно противостоять сильному встречному течению, и спустя 20 минут «Наутилус» всплыл у противоположного берега Сены.

В августе 1800 года после устранения неполадок «Наутилус» своим ходом, частью под парусом, пришел в Гавр – морской порт неподалеку от устья Сены. Здесь лодка совершила еще несколько учебных погружений. Свежий воздух поступал в корпус через трубку, которая держалась на поверхности воды. Удалось усовершенствовать и гребной винт.

Экипаж «Наутилуса» демонстрировал и постановку мин под днищами кораблей.

1 декабря 1800 года Наполеон принял Роберта Фултона у себя во дворце Тюильри. Наполеон отнесся к предложению Фултона без всякого интереса. Во-первых, он мало доверял иностранцам, во-вторых, Бонапарт мало интересовался техническими новинками, даже в военном деле. Тогда, в декабре, во время своей единственной встречи с Фултоном, Наполеон не дал ему определенного ответа.

Но изобретатель не намеревался отступать от задуманного. В Бресте он построил новую, усовершенствованную подводную лодку «Наутилус-2», которая погружалась на глубину до 10 метров и благодаря баллону со сжатым воздухом могла находиться под водой почти 6 часов! Фултон пытался также создать мины с часовым механизмом. 11 августа на рейд Брестской гавани вывели списанный шлюп. Ориентируясь по компасу, Фултон подвел под него свой «Наутилус», подвесил под днище мину и взорвал ее. Шлюп разлетелся на куски.

Фултон несколько раз обращался и в Морское министерство, и к самому Наполеону. Ему, как правило, не отвечали. Тогда Фултон демонтировал лодку и затопил ее металлические части. Он отказался даже показать кому-либо чертежи судна. Наполеон был взбешен. Теперь он называл Фултона не иначе как мошенником, шарлатаном и вымогателем. Изобретателя спасло тогда только то, что он был американским гражданином.

Во Франции Фултон прожил еще около трех лет, занимаясь проектированием судов с паровыми двигателями. Но и теперь ни Наполеон, ни правительство не проявили никакого интереса к работам американца. Впрочем, их не занимали и аналогичные проекты отечественных инженеров.

В мае 1805 года разочарованный и почти разоренный Фултон перебрался в Британию. Там он пытался строить свои подводные лодки и совершенствовать минное оружие. Но после сокрушительного разгрома франко-испанского флота адмиралом Нельсоном у мыса Трафальгар (октябрь 1805 года) Британское адмиралтейство перестало интересоваться разработками Фултона. Изобретатель закупил необходимые ему паровые машины и в декабре 1806 года отбыл на родину, в США.

В феврале 1815 года, спасая друга, Роберт Фултон провалился под лед и сильно простудился. Через несколько дней он умер от воспаления легких.

Наполеон, оказавшись в ссылке на Святой Елене, не раз говорил, что зря он в свое время не прислушался к предложениям гениального изобретателя. История Европы могла бы пойти по совсем другому пути…

(По материалам В. Мицурова)

В 1828 году, когда началась Русско-турецкая война, после Наваринского сражения перед Черноморским флотом встает единственная задача – удержать господство на море.

Картина И. Айвазовского, на которой бриг «Меркурий» ведет бой с двумя турецкими кораблями

24 мая 1829 года 44-пушечный фрегат «Штандарт», 20-пушечные бриги «Орфей» и «Меркурий» 32-го флотского экипажа получили приказ курсировать у входа в пролив Босфор, наблюдая за турецким флотом. На рассвете 26 мая в 13 милях от пролива отряд заметил турецкую эскадру, шедшую от берегов Анатолии. На фалах «Штандарта», где находился командир отряда П.Я. Сахновский, тут же взвились сигнальные флаги: «Меркурию – лечь в дрейф». Пока командир брига выполнял приказ, более быстроходные «Штандарт» и «Орфей» приблизились к турецкой эскадре и принялись пересчитывать вымпелы кораблей. Их оказалось четырнадцать.

«Меркурий» устремился прочь от турок. Но турецкая эскадра медленно, но неуклонно начала догонять русский корабль. Вперед вырвались два линкора – 110-пушечный «Селиме» под флагом капудан-паши (командующего флотом) и 74-пушечный «Реал-бей» под флагом младшего флагмана.

Никто из турецких моряков, корабли которых легли в дрейф, и помыслить не мог, что бой может завершиться победой русских…

В три часа дня ветер вновь усилился, и «Селиме» с «Реал-беем» открыли огонь по «Меркурию» из погонных орудий. В кают-компании «Меркурия» собрался офицерский совет. На нем единодушно решили сражаться до последнего, а если поражение станет неминуемым, то сцепиться с каким-нибудь вражеским кораблем и взорвать «Меркурий». Закончив офицерский совет, командир брига обратился к матросам и канонирам с призывом не посрамить чести Андреевского флага. Команда ответила дружным «ура»…

«Меркурий» начал готовиться к бою. Сдаваться в плен корабль не собирался. Но и умирать напрасно тоже. Спасти русских могли только искусство маневра и меткость канониров…

Настоящее сражение началось около четырех часов дня. «Селиме» развернулся к бригу левым бортом и дал бортовой залп, твердо уверенный, что на этом бой и закончится. Но вышло иначе. капитан «Меркурия» Казарский за несколько минут до разворота турецкого корабля скомандовал: «Поворот». И практически все турецкие ядра просвистели мимо цели…

Далее в течение получаса «Меркурий», искусно маневрируя, иногда помогая себе веслами, вел бой с вражескими кораблями. Но и капудан-паша тоже кое-что смыслил в тактике морского боя. В итоге турецкие корабли предприняли удачный маневр – «Меркурий» был вынужден пройти между «Селиме» и «Реал-беем». 80 с лишним 36-фунтовых орудий, высунувшись из открытых пушечных портов, ухмылялись в лицо «Меркурию». Казарский, посмотрев направо и налево, улыбнулся в ответ.

Когда все пушки взревели почти одновременно, русским морякам показалось, что разверзлись небеса.

Но капитан-лейтенант Казарский отлично знал, что у гигантов наряду с мощным корпусом есть и ахиллесова пята. Это – рангоут, такелаж и паруса, представляющие собой огромную мишень. Поэтому, подойдя к турецким кораблям еще ближе, русские артиллеристы обрушили на них меткий орудийный и даже ружейный огонь.

Линкор сбился с курса и начал двигаться прочь от «Меркурия». Турецкие моряки с дикими криками кинулись в мешанину из снастей и тросов, стремясь как можно быстрее освободить от них свой корабль и вновь вступить в бой. Маленький «Меркурий» тем временем на прощание посылает в «Селиме» полный бортовой залп и поворачивает к «Реал-бею».

Впрочем, командир турецкого линкора быстро оправляется, и турецкие ядра вихрем проносятся над палубой от носа до кормы, сшибая людей. Русский бриг мужественно отстреливается, но силы его тают…

Однако вскоре из-за повреждений «Реал-бей» вышел из строя.

Артиллерийская канонада смолкла. «Штандарт» и «Орфей», посчитав, что «Меркурий» уничтожен, в знак траура приспустили флаги. В этот момент несломленный русский бриг продолжал упрямо двигаться к Сизополю… Раненый Казарский подсчитывал потери: четверо убитых, шесть раненых, 22 пробоины в корпусе, 133 – в парусах, 16 повреждений в рангоуте, 148 – в такелаже, все шлюпки разбиты. Чтобы затем починить корабль, потребовалось четыре года…

Но вот как бывает! Проходит почти 170 лет, и в 2001 году российское судно под названием… «Память Меркурия» (!) тонет в том же самом Черном море при не выясненных до конца обстоятельствах, скорее всего из-за перегрузки дешевыми… турецкими (!) товарами.

(По материалам А. Платонова)

В ХVIII в. на шведском престоле сидел король Густав III (1746–1792), сын короля Адольфа-Фридриха. Вступив на престол, он отменил аристократическую конституцию и стал править в духе просвещенного абсолютизма. Монарх отменил пытки, преобразовал суды, покровительствовал ученым и художникам, даже основал академию на французский манер.

Однажды королю доложили, что аудиенции просит делегация негоциантов.

Густав III, не любивший чай и кофе

Войдя, купцы долго низко кланялись королю, а потом изложили свою просьбу. Они хотели, чтобы король разрешил ввоз в страну чая и кофе и свободную торговлю ими. Это принесет немалые доходы и значительно пополнит казну.

– Вы хотите травить страшным ядом моих добрых шведов? – недобро прищурился Густав. – Давно известно: чай и кофе – ужасная отрава! Я не позволю!

Негоцианты возразили:

– Весь мир пьет чай и кофе. Даже во Франции!

Это, конечно, для Густава III, как для истинного галломана, являлось сильным аргументом. Однако король не привык менять своих убеждений и отступать от принципов даже при ссылках на Францию и обещаниях хороших доходов.

– Монарх никогда не ошибается, – холодно ответил он купцам. – И его невозможно ввести в заблуждение. Нет такого человека, которому удалось бы это сделать, господа негоцианты. Поверьте, мне удастся доказать вам, что заблуждения владеют шведскими негоциантами, а не королем!

– Король докажет вам свою правоту на деле. Тогда все сами смогут убедиться, что проклятые зелья, чай и кофе, являются страшным ядом. Шведы всегда пили пиво и отвары из трав. Идите, господа негоцианты, я вас более не задерживаю.

Купцы уныло поклонились и потянулись к выходу из зала, а король уже нетерпеливо дергал шнур звонка, вызывая слугу или кого-то из придворных…

Начальник полиции, вызванный королем, вошел в зал, поклонился и молча застыл у дверей, держа треугольную шляпу под мышкой.

– Хочу поручить вам важное дело, – сообщил Густав III. – Необходимо срочно найти в тюрьмах двух молодых и непременно здоровых преступников, которых суд приговорил к смертной казни.

– Мне не терпится проверить на них действие некоторых ядов. Но это должно пока остаться втайне, если вы дорожите собственной головой!

– Когда найдете преступников, путь их немедля доставят в столицу, а потом я скажу, что следует сделать дальше.

В тот же день карательный аппарат королевства пришел в движение, и по всем тюрьмам, где находились приговоренные к смертной казни, с нарочными разослали циркуляр. Вскоре отобрали несколько человек, которых освидетельствовали врачи. Выбрали, как и приказал король, двоих наиболее молодых и здоровых. Их доставили в столичную тюрьму.

Густав распорядился:

– Теперь найдите в тюремном замке две приличных камеры: не сырые, без сквозняков и противных крыс. Поставьте в них нормальные кровати, стол и стулья. Преступникам выдайте нормальную одежду. Мне хочется, чтобы они вели жизнь, похожую на жизнь обывателей, только в заключении и под стражей. Но ежедневно выводите их на прогулки – дважды в день по часу каждая.

Один из осужденных, по вашему выбору, пусть ежедневно получает к завтраку кружку горячего кофе. Я распоряжусь прислать его. Это жуткий яд, и долго бедняга не протянет. Второй будет пить чай! Ежедневно.

– Как Ваше Величество узнает, что преступники умерли от чая и кофе?

– Об этом тоже пришлось подумать заранее, – самодовольно усмехнулся Густав. – Придется к каждому из них приставить личного врача, который станет производить ежедневные осмотры и о состоянии здоровья своих тюремных пациентов докладывать лично мне!

Слово короля, как и его желания, – закон! Особенно при абсолютной монархии. Послушные воле венценосного экспериментатора тюремные чиновники выполнили все указания Густава III в точности. Они даже постелили около кроватей приговоренных небольшие дешевые тонкие коврики. Преступникам выдали халаты, домашние туфли, уличную одежду и кормили их нормальной пищей, а не похлебкой арестантов. Конечно же, и речи быть не могло о кандалах.

Не понимая, в чем причина такого внезапного благого изменения их судьбы, осужденные поначалу держались настороже, каждую ночь ожидая, что под утро за дверями камеры раздадутся звуки шагов караульных и бедолаг потащат на плаху. Однако день проходил за днем, а их и не думали казнить!

Каждый день одному давали большую кружку ароматного кофе, а другому хорошо заваренный чай. Вскоре преступники привыкли к своему питью и стали получать от него удовольствие. По воскресеньям и праздничным дням им приносили по бутылке дешевого вина, а пиво они могли получать ежедневно. Спали не на соломенном тюфяке, а на хорошей кровати, ели за нормальным столом, что несказанно радовало, как и качество пищи.

Однако самое главное, ежедневно приходили доктора и проводили придирчивый осмотр пациентов. Но никаких признаков болезней не находили, о чем и докладывали королю.

Результат королевского эксперимента оказался совершенно неожиданным. Один за другим умерли оба врача, наблюдавшие за состоянием здоровья тюремных пациентов. Потом погиб и сам Густав III. Его убил на балу-маскараде ненавидевший короля Анкастрем.

А что же осужденные, принимавшие «страшный яд»? Приговоренный монархом ежедневно пить большую кружку кофе дожил до 83 лет! Второй «подопытный», ежедневно употреблявший чай, также скончался естественной смертью в довольно преклонном возрасте. Оба так и не увидели свободы, зато не взошли на эшафот и провели весь срок в поистине «королевских условиях».

После гибели Густава III чай и кофе в Швеции разрешили ввозить, продавать и употреблять.

В первой четверти XIX в. в Санкт-Петербурге своими чудачествами славилась графиня Толстая – одна из представительниц старинного русского дворянского рода.

В такую кошку уж точно вселилась какая-нибудь знаменитая душа

Как отмечал великий русский писатель и весьма светский человек, изучивший все тонкости столичного бомонда П.А. Вяземский, пожилая графиня Толстая, в девичестве носившая фамилию Протасова, слыла в высшем свете дамой неглупой, образованной и… крайне любопытной, готовой на все, лишь бы узнать то, что ее живо интересовало. Графиня не раз говорила: «Мечта всей моей жизни – раскрыть жуткую тайну знаменитой Железной Маски!»

Другой жгучей тайной была скандальная история, связанная с расстроившейся свадьбой в среде титулованного столичного дворянства. О «свадебном скандале» многое и по-разному говорили в светских салонах Санкт-Петербурга в 20-х годах XIX в.

С этой истории, вернее, с попытки раскрыть связанную с ней тайну и начались странные увлечения графини Толстой.

Старуху неотступно преследовал вопрос: как узнать тайну расстроившейся свадьбы? Одним из самых верных путей считалось обращение к гадателям и прорицателям.

Графиня частенько любила, подобно карточному пасьянсу, «раскладывать» и «сопоставлять» слухи, полученные из разных источников. Иногда это позволяло неглупой и любопытной барыне докопаться до истины.

Однако с раскрытием тайны расстроившейся свадьбы дело никак не продвигалось. Вскоре после того, как барыня выказала свое крайнее неудовольствие этим, в ее доме, среди дворни и приживалок, невесть откуда появился непонятный темнолицый старичок. Он утверждал, что немало побродил по белому свету и даже побывал в далекой сказочной стране Индии, где обучался у жрецов-брахманов искусству магии и «науке йогов».

Узнав об этом, барыня тут же призвала его к себе и повелела говорить без утайки, что тот видел и знает.

– Душа человеческая, – сидя на полу на маленьком коврике, по-восточному поджав под себя ноги, вещал старичок, – по велению высших сил, подвластных единому Богу, проходит множество различных превращений.

Индусские жрецы полагают, что опосля того, как душа человека с телом расстается, ей нужда возникает новое пристанище искать. И по заслугам ее при жизни силы Неба и дают ей новое обличье. И так происходит, пока душа вновь не освободится. А то случается по нескольку раз в одном и том же виде пребывать ей приходится, пока от Бога облегчение за грехи тяжкие не выйдет. Потому, комара или даже таракана прихлопнув, можешь в его виде кого-то из родственников али знакомых отправить к новым перевоплощениям.

Вообще, хуже всего, если человек помирает торопливо: тогда его душа, запыхавшись, перед Творцом предстает и толком на вопросы ответить не может. Поэтому и новое обличье получает часто не по заслугам.

Идея точно выяснить, чья душа в каком обличье пребывает после кончины, вскоре целиком и полностью захватила старую графиню. К тому же «ученик индийских магов» уверенно утверждал: страна, откуда ушла человеческая душа, никакой роли не играет.

Узнав, где и как обретаются души, к примеру, Железной Маски или бабки графини С., расстроившей свадьбу внучки, решила графиня, что она узнает их тайны? Пусть не сразу, пусть со временем, но узнает? И не только их?!

«Ученику индийских магов» строго приказали немедля любыми способами вызнать, где и в каком обличье пребывают ныне души Железной Маски, французских королей Людовика XV и Людовика XVI, а также некоторых других известных исторических персон. Старичок жарко взялся за дело и устроил в подвале барского особняка подобие большой алхимической лаборатории с кипящими ретортами и непременным черным котом. При этом он не забывал несколько раз в день столоваться на барской кухне и ежедневно прикладываться к штофу с водкой. Но дело знал: в колбах и ретортах булькали разноцветные вонючие жидкости, в очаге пылал жаркий огонь, а в большом, тускло сиявшем хрустальном шаре ломко переливались непонятные тени.

– Их души ныне пребывают в образах бродячих собак и кошек, матушка-милостивица, – уверенно заявил «маг» спустившейся в подвал графине. – Но в каких именно, высшие силы ни в жисть не скажут: невозможно этого смертным знать! И живут они все в Петербурге.

С той самой поры у бродячих собак и кошек в столице Российской империи началась райская жизнь. В своем особняке графиня Толстая устроила нечто вроде «богадельни» или приюта для разной живности. Специально нанятые ею люди лечили, мыли, кормили кошек и собак, а когда их число начинало превышать «критическую массу», необходимые меры предпринимала сама графиня. Она садилась в карету, лакеи ставили к ней в ноги большой ящик с «питомцами», и барыня отправлялась к столичным полицейским-будочникам.

Стражи порядка получали от графини изрядную сумму и в придачу десяток-другой «питомцев» на попечение. Да не просто так, а со строгим наказом как следует их кормить и холить. Время от времени сама графиня Толстая выезжала с инспекциями проверять: все ли ее «переселившиеся души» в полном порядке?

Тайны так и остались неразгаданными.

Куда потом подевался темнолицый старичок, называвший себя «учеником индийских магов», так и осталось неизвестным. Зато появилась курьезная поговорка о будочниках-полицейских, взявшихся за деньги опекать питомцев Толстой. Их назвали «кошачьи баре». Так и пошло «кошачий барин» да «кошачья барыня»…

Рачковы. Такую фамилию носили мелкопоместные дворяне в Тамбовской губернии. Дворянство им пожаловали во времена Елизаветы Петровны, императрицы Российской: служа в армии, при сражениях их предки показали немалую стойкость и отвагу, насмерть разя неприятеля. И при этом отменно крыли его виртуозными вариациями общероссийского мата тамбовского разлива.

Император Павел I – большой любитель учений и маневров

Никто из Рачковых ничем особенно не выделялся, высоких чинов не достиг, так, поручики или, самое большое, капитаны в пехоте, но боевые заслуженные награды имели, чем гордились. Род свой считали военным, призванным служить России.

Под Рождество 1770 года, аккурат в самый сочельник, в просторном, построенном без особых изысков, зато крепком и теплом деревянном доме – усадьбе Рачковых царило оживление: суетливо бегали женщины, на плите грели воду, а в спальне, держась обеими руками за огромный живот, стонала молодая сноха старого Рачкова, готовясь произвести на свет потомство.

Тем временем старый Рачков вернулся в гостиную и сел в кресло поближе к печке.

Его сын и будущий отец Павел Рачков-младший сосредоточенно сосал мундштук трубки, скрывая свое волнение за клубами едкого дыма.

Вдруг к дому Рачковых подкатили сплошь залепленные снегом сани, запряженные заиндевелыми лошадьми, и вбежавшая в гостиную прислуга сообщила, что какой-то приезжий барин просит приютить его по случаю непогоды и невозможности продолжать путь.

Следом за прислугой в гостиную вошел закутанный в шубу небольшого роста мужчина и сделал хозяевам изящный поклон, а дальше залопотал совсем непонятное, поскольку во французском Рачковы были не сильны.

Тем временем собрали на стол, гость скинул свой тулуп и оказался сухоньким пожилым человеком с быстрыми внимательными, удивительно яркими голубыми глазами и саркастической улыбкой на губах.

Услышав стон, доносившейся из комнаты роженицы, он насторожился и даже перестал есть:

– Что случилось?

– Жена рожает, – не желая вдаваться в подробности, коротко объяснил Пал Палыч младший.

– О, не стоит так волноваться, – улыбнулся гость. – Сегодня все пройдет хорошо, и скоро я поздравлю вас с сыном и внуком!

Я есть магистр астрологии и прочих магических наук, – уплетая гуся, сообщил француз. – Мне открыты некоторые тайны будущего. Да, кстати, надо сделать подарок новорожденному!

Он что-то шепнул слуге, и вскоре тот внес в гостиную небольшую пушистую елку и расписную коробку.

– В коробе лежат солдатики и игрушки для елки, – объяснил гость.

Через несколько минут елка уже стояла нарядной, и на ней горели маленькие свечи, а под елкой выстроились в ряд солдатики с ружьями. Совсем как настоящие, в киверах и ремнях амуниции, с ранцами за плечами.

– В Санкт-Петербурге и Москве уже во многих домах модно ставить на Рождество елку, – подвешивая очередную игрушку, сообщил француз.

И в этот момент раздался тяжкий стон и следом за ним громкий крик родившегося маленького человечка.

– Поздравляю! – поклонился хозяевам странный гость. – У вас сын и внук!

– Мальчик! – задыхаясь от волнения, сообщила вбежавшая в гостиную прислуга. Рачковы онемели от изумления.

– Я не видел младенца, но по расположению звезд в рождественскую ночь полагаю, ему предстоит возвысить ваш род и стать генералом! – сказал магистр астрологии.

Хозяева лично проводили магистра до ворот, а потом, не обращая внимания на мороз, долго смотрели вслед саням, пока темная точка совсем не потерялась среди бескрайних снегов.

– Странный гость… – заключил хозяин. – Одно слово: магистр!

Двадцать восемь лет спустя после этих событий Павел Павлович Рачков-третий служил в чине капитана одного из пехотных полков в Санкт-Петербургском гарнизоне. Не в гвардии, не в самой столице, а тянул армейскую лямку в казармах, стоявших неподалеку от Гатчины.

Великая императрица Екатерина II уже скончалась, и на престол взошел ее сын – император Павел I, человек далеко не глупый, как его иногда любят изображать, во многом весьма справедливый, но коварный и злопамятный.

Как известно, император Павел являлся большим любителем военных игр и обожал устраивать маневры. В сочельник 1798 года он собрал генералитет и объявил, что устраивает военную игру. Именно перед Рождеством, когда никто этого не ждет.

Спорить с взбалмошным и бешеным в гневе императором себе дороже: уж лучше грязь месить в сочельник, чем отправиться в Сибирь.

Монарх распорядился: «Так, конницу мы двинем сюда, за ней подтянется пехота, и все к условному часу совместно с артиллерией подойдут к вот этой небольшой крепости. И коменданту дать приказ: ни под каким видом не открывать ворота и нам не сдаваться до двенадцати дня. А потом и праздновать!»

Все шло, как предполагал император: скакала конница, шлепала по грязи пехота, гремели колеса пушек, и тогда Павел Петрович отправился самолично осмотреть крепость. Снег с дождем усиливался, и, как на беду, сломалось колесо у кареты. Павел бросил ее и сел в седло, так он оказался в чистом поле, в жуткую непогоду, под стенами крепости, комендантом которой сделали капитана Рачкова – урямца и виртуозного матерщинника. Все как у предков.

– Поезжайте, голубчик, – сказал адъютанту император. – Скажите коменданту, пусть откроет ворота и впустит наш отряд. Непогода, а мы среди поля.

– А пошел ты… – забористым матом ответил посланцу самодержца Рачков. – Время половина одиннадцатого, а до двенадцати нет приказа открывать!

– Что, так и передать Его Величеству? – побледнел адъютант.

– Ага. Так и передай! – И капитан захлопнул окошко в крепостных воротах.

Получив ответ, Павел I пришел в ярость, однако сам к воротам крепости не поехал, дабы не уронить царского достоинства препирательствами с каким-то капитаном-матерщинником.

Полтора часа Павел Петрович стойко ждал под дождем со снегом и весь вымок, но когда часы пробили двенадцать, галопом поскакал к воротам крепости и осипшим голосом крикнул:

– Где комендант?! Повесить его, подлеца, разжаловать в солдаты, лишить дворянства!

Через двор крепости, печатая шаг, отдавая салют обнаженной шпагой, к Павлу Петровичу подошел рослый детина в ладно подогнанном мундире.

Рачков выдернул из-за борта мундира пакет и подал ему самодержцу.

Павел развернул его и увидел собственный приказ никому, даже самому императору, не открывать ворота крепости до двенадцати часов. Что тут делать?

– Ну хорошо, сударь! – Немного остыв, император сложил бумагу. – Все должно быть в полном равновесии, не так ли? За точное выполнение моего приказа жалую вас в генерал-майоры! Указ подготовят немедля. А вот за то, что оставили своего императора мокнуть в поле, извольте сами столько же помокнуть!

Новоиспеченного генерала подхватили под руки и вывели за ворота крепости, где поставили на то место, на котором изволил ждать Его Величество.

– На память о его безобразиях пусть отныне именуется Рачков-Мокрый! – сердито буркнул император.

С самых ранних эпох существования человечества люди, по каким бы то ни было причинам потерявшие руки или ноги, мечтали о том, чтобы хотя бы частично вернуться к нормальной жизни, заменить чем-нибудь утраченную конечность.

Протез ноги, найденный в одной из старинных могил

Ученые отметили, что в I тысячелетии до н. э. на пространстве от Италии до Индии люди стали практиковать протезирование. Греческий прорицатель Гелесистрат в отместку жителям Спарты, которые держали его в плену, предрек персидское нашествие на Элладу накануне битвы при Платеях в 479 году до н. э. Часть потерянной при побеге из плена ноги прорицателя была заменена протезом.

В городе Капуя в захоронении 300 года до н. э. был найден скелет с отлично подогнанным протезом ноги от колена до лодыжки. Искусственная конечность была изготовлена из дерева и обшита тонкими бронзовыми листами. В верхней части было отверстие для обрубка бедра. Видимо, была еще деревянная стопа, но она не сохранилась.

Есть сведения, что индийский врач Сушрута делал многочисленные ампутации и заменял поврежденные конечности железными.

Этот бесценный медицинский опыт в силу различных причин постепенно забывался, но вот американские археологи, проводившие раскопки в районе кладбища, где был похоронен автор известной сказки про Пиноккио, сделали интересное открытие. Неподалеку от могилы сказочника они обнаружили надгробную плиту с именем некоего Пинокко Санчеса. Заинтересовавшись, ученые сверили даты жизни обоих усопших. Оказалось, что они жили в одно и то же время.

Тогда заинтригованные американцы добились разрешения на эксгумацию останков Санчеса, захороненного в 1834 году. Экспертиза его праха дала сенсационный результат: этот синьор был наполовину деревянный! Точнее, нижняя часть его тела представляла собой искусно сделанный деревянный протез. Кроме того, у Пинокко был деревянный нос, а кишечник заменял – просто фантастика! – вживленный кусок пищевого тракта коровы. Своего же у него только и было, что голова, руки, сердце, легкие да почки с печенью.

На одном из протезов имелось клеймо мастера Карло Бестульджи. Затем в архивах удалось найти сведения о самом Санчесе. Пинокко родился в 1790 году и был карликом. Несмотря на это, в 18 лет парня забрали в солдаты. Прослужив в армии 15 лет, он вернулся домой полным инвалидом. Санчес наверняка бы вскоре умер, но судьба свела его с гениальным врачом Бестульджи, которого считали всемогущим волшебником, продавшим душу дьяволу. Во всяком случае, он сделал бедняге Пинокко небывалую операцию, заменив истерзанную гниющую плоть деревянными протезами. Поговаривали, будто Бестульджи не только прооперировал инвалида, но и поделился с ним магической силой. Благодаря этому тот прожил еще десять лет, а деревянный нос помог ему стать известным балаганным артистом. Умер он после того, как сорвался с высоты и разбился во время выполнения сложного трюка…

Первый в истории Республики Чили командующий военно-морским флотом английский адмирал лорд Томас Кокрейн поднял свой флаг на… русском фрегате «Патрикий», остававшемся флагманским кораблем чилийского флота до мая 1826 года.

Модель фрегата «Патрикий» в музее Вальпараисо

Широко известный термин – «дедушка Российского флота» – ввел в оборот его создатель Петр Великий в 1723 году в Кронштадте, куда из Москвы был доставлен небольшой, из красного дерева бот… английской постройки. Английское начало в нашем флоте, кажется, никто не подвергал сомнению, потому ради исторической справедливости преподносим сюрприз: наш русский фрегат был первым флагманом чилийского флота, основанного в 1818 году.

В Испании он получил название «Королева Мария Изабелла», а после захвата чилийцами – «О,Хиггинс» в честь первого президента Чили. Потом еще дважды менялось название корабля, но одно оставалось неизменным: все скрывали русское происхождение чилийского флагмана флота.

Осенью 1816 года в Архангельске только что построенный знаменитым мастером Андреем Курочкиным трехмачтовый 44-пушечный фрегат готовился к переходу в Кронштадт в составе эскадры из четырех кораблей под командой капитан-командора Мачакова. В Кронштадте командиром «Патрикия» был назначен потомственный моряк, 62-летний георгиевский кавалер, капитан 2-го ранга Эринарг Степанович Тулубьев. Корабль в составе эскадры заходил во французский порт Кале для вывоза русских оккупационных войск.

А в это время, по выражению русского посла в Бразилии, «жителям Чили удалось стряхнуть с себя иго метрополии». Реакция императора была немедленной: продать Испании несколько кораблей, чтобы иметь «достаточную морскую полицию». Сделку назвали «актом о продаже», а не политическим соглашением, хотя было ясно, куда поплывут корабли. Хотя продукция российских корабелов пользовалась успехом даже в Англии, такой масштабной продажи еще не бывало. Россия заработала 13 600 000 рублей, почти вдвое больше реальной стоимости кораблей!

Состояние проданных кораблей было, пожалуй, самым веским аргументом в пользу замалчивания всех их последующих «подвигов». Только трем кораблям удалось доплыть до Кубы, где два из них утонули. Два линейных корабля, со значением названные «Фердинанд VII» и «Александр I», совершили короткие плавания и по ветхости были разобраны. Еще четыре вообще не покинули Кадис из-за полной негодности. Фрегат «Поспешный» умудрился поплавать в водах Кубы и вернуться в Кадис для утилизации.

Для укрепления на море новорожденного чилийского государства правительство Бернардо О,Хиггинса начало формировать свой флот. В это же время мадридское правительство снарядило из Кадиса конвой из десяти транспортов с 2500 солдатами, оружием и амуницией в поддержку вице-короля Перу и оставшихся близ Талькауано роялистов. Флотилию эскортировал 50-пушечный фрегат «Королева Мария Изабелла» (так теперь именовался «Патрикий»), недавно приобретенный у России. Во время плавания на одном из транспортов вспыхнул бунт. Мятежники вынудили капитана направить судно в Буэнос-Айрес к союзникам Чили в Аргентине. Вместе с судном была получена информация о маршруте конвоя, его грузе и условных сигналах. Уже 24 августа 1818 года эти сведения были переданы в Сантьяго.

Специально для перехвата конвоя была сформирована «флотилия» из четырех устаревших кораблей: фрегата, корвета и бригантин, получившая название «Первая национальная эскадра», которой командовал капитан-флагман Мануэль Бланко Энкалада.

28 октября с чилийского корабля «Сан-Мартин» был замечен стоящий на якоре на рейде Талькауано фрегат «Королева Мария Изабелла», в то же время с транспортов полным ходом шла высадка десанта. С приближением чилийских кораблей капитан-лейтенант Дионисио Капас-старший дрогнул, невзирая на то что к нему перешел титул командующего всем отрядом. Испанцы стали спешно покидать фрегат, обрубив при этом якорный канат. Корабль понесло на мель. Штурмовой отряд чилийцев взял корабль на абордаж и пленил не успевших высадиться на берег испанцев.

Сразу после захвата временное командование фрегатом поручено лейтенанту Сантьяго Рамсею. С прибытием в Вальпараисо захваченный в бою фрегат был переименован в «О’Хиггинс» в честь главы государства, а нового командующего флотом все не было.

Задумав создать флот, который бы смог обеспечить господство в Тихом океане, О’Хиггинс решил укомплектовать немногочисленные корабли профессионалами, среди которых в основном были англичане. Этому способствовал изданный в Лондоне циркуляр: английские офицеры резерва, поступившие в войска патриотов, лишались положенного им половинного жалованья. Циркуляр возымел обратное действие, и патриоты Чили получили то, что хотели. Среди бунтующих асов британского флота выделялся 43-летний капитан 1-го ранга Томас Кокрейн, 10-й граф Дандональд.

В 1818 году Кокрейн принимает приглашение на самый высокий пост в чилийском флоте. В августе он отправляется на паруснике «Роуз» в Вальпараисо.

Сенат Чилийской республики возводит опального капитана 1-го ранга в вице-адмиралы и назначает командующим военно-морским флотом республики. 28 декабря 1818 года он поднимает свой флаг на фрегате «О’Хиггинс» – флагманском корабле флота. Флаг-капитаном фрегата становится англичанин, капитан 2-го ранга Роберт Фостер, которого сменил позднее Томас С. Кросби.

Уже в январе флот под командой Кокрейна в составе четырех лучших кораблей успешно атаковал испанский флот на рейде Кальяо, близ столицы Перу Лимы. В момент сражения на фрегате находился и его пятилетний сын Том, будущий 11-й граф Дандональд, в… мичманской форме.

Новый поворот в судьбе русского фрегата наступил в 1823 году. Корабль получает новое название «Мария Изабелла» (без упоминания королевского титула) в связи с изгнанием олигархией и Церковью президента О’Хиггинса. По той же причине вице-адмирал Кокрейн оставляет свой пост в Чили и становится командующим флотом повстанцев в Бразилии, начавших войну с Португалией за независимость страны. В наступившем политическом и военном затишье русский фрегат был поставлен на отстой и разоружен до января 1826 года. В это время он снова становится флагманом флота с новым командующим – чилийцем вице-адмиралом Мануэлем Бланко Энкаладой. Корабль участвовал в последнем сражении у острова Чилой – последнем оплоте испанцев на юге страны…

Фрегат из России оказался на редкость живучим. По свидетельству вице-адмирала Энкалады, корабль демонстрировал прекрасные боевые качества и был в превосходном состоянии. В мае 1826 года, когда правительство Чили решило продать три корабля для укрепления флота дружественной Аргентины, фрегат «Мария Изабелла» был оценен в 100 тысяч долларов. Получив гордое имя «Буэнос-Айрес», фрегат готовился к почетной миссии флагмана аргентинского флота, и последним капитаном на нем был чилиец Энрике Коббет. Рейс из Вальпараисо в столицу Аргентины закончился трагически для русского фрегата. Он исчез в океане вблизи мыса Горн.

(По материалам В. Галенко)

Под таким заголовком в одной южноафриканской газете появилась несколько лет назад заметка об острове Святой Елены, на котором французский император провел в ссылке свои последние годы.

Наполеон на острове Святой Елены. Художник И. Айвазовский

Остров Святой Елены считался абсолютно изолированным, охрана Наполеона – надежной, а вся его жизнь в поместье Лонгвуд в центре острова постоянно контролировалась английскими властями.

Однако книги и архивные данные по истории самого острова, устные предания, документы, хранящиеся у частных лиц, дают нам немало фактов, говорящих, что Наполеон если и не предпринимал попыток бежать, то, по крайней мере, такая возможность у него определенно была.

На первый взгляд охрана острова действительно выглядела очень внушительной, даже чрезмерной. В распоряжении адмирала Кокберна были восемь рот пехоты и артиллерийский батальон. Сверх того, на острове имелся обычный гарнизон из 700 солдат и 50 офицеров. Бывший губернатор острова генерал Битсон писал в меморандуме в 1815 году, что на острове есть всего четыре места, пригодные для высадки: Джеймстаун (столица и единственный город Святой Елены), Рупертс-Бей и Лемон-Вэлли на севере и Сэнди-Бей на юге. Все названные четыре точки были защищены береговой артиллерией. Власти Святой Елены немедленно оповещались обо всех кораблях, замеченных на расстоянии 60 миль от берега, а на острове Вознесения, расположенном в 700 милях от Святой Елены, который мог быть использован в качестве базы для проведения операции по освобождению Наполеона, также размещались английские солдаты.

В архивах острова хранится протест президента английской Ост-Индской компании, которой долгое время принадлежал остров, против решения сделать Святую Елену местом заключения Наполеона, так как «попытка Наполеона к бегству может увенчаться успехом».

Архивы острова содержат немало данных об удачных побегах рабов, солдат и других дезертиров. В начале XX в. со Святой Елены вырвался на свободу военнопленный бур. На век раньше отсюда бежали солдаты, недовольные нехваткой продовольствия и перебоями в оплате их службы: они захватили корабль, и им удалось вернуться на родину.

В XVIII и XIX вв. со Святой Елены несколько раз бежали группы солдат, пускавшихся в плавание по бурному океану в небольших баркасах и вельботах безо всяких навигационных приборов. И эти, казалось бы, безнадежные предприятия оканчивались удачно: известно, что две группы беглецов добрались до Бразилии, а одна – даже до Вест-Индии (несколько тысяч километров по океану!).

Когда бывший император прибыл на остров, он был еще вполне здоров и легко мог взбираться на скалы. Площадь острова составляет всего 47 квадратных миль, но у него очень изрезанная береговая линия. В те далекие времена – впрочем, как и теперь – нетрудно было найти людей, которые знали тропы, не обозначенные на картах. По ним из Лонгвуда вполне можно было добраться до неохраняемых участков побережья, усеянного каменными глыбами. Наполеону, таким образом, потребовались бы лишь опытный проводник да судно с командой, укрытое за скалами. Прежде чем занялся новый день, судно Наполеона оказалось бы уже вне пределов досягаемости, в век парусов капитаны не боялись погони.

В Америке составлялись планы освобождения Наполеона, и письма, содержащие некоторые из них, тайно переправлялись в Лонгвуд, где наедине со своим маленьким «двором» он в течение первых лет ссылки любил обсуждать возможность бегства. Однажды было перехвачено письмо, адресованное в Лонгвуд, которое содержало план побега. А выходившая на острове газета «Рекордэ» упоминала о двух случаях, когда к Святой Елене из Америки направлялись корабли с целью организации бегства Наполеона.

Хроники Святой Елены фиксируют несколько историй о попытках Наполеона бежать. Одна из них связана с именем Сола Соломона, «короля торговцев» на Святой Елене. Сол Соломон, случайно оказавшийся на острове в 1790 году (он заболел на корабле, который держал курс в Индию, и его ссадили на берег), был и одним из богатейших жителей острова. Он стал родоначальником династии Соломонов, представители которой еще совсем недавно жили на Святой Елене.

Сол Соломон Первый был поклонником Наполеона. И конечно же, Соломоны снабжали Лонгвуд провизией. К 1840 году, когда тело Наполеона увозили с острова, Сол Соломон был на Святой Елене французским консулом. Именно он организовал все необходимое для эксгумации и получил за это медаль.

История гласит, что Сол Соломон предлагал бывшему императору услуги в подготовке побега. Пользуясь тем, что он был официальным поставщиком Лонгвуда, Соломон разработал план: он собрался прислать Наполеону в чайнике свернутую шелковую лестницу, по ней тот должен был спуститься со скалы прямо в ожидаемую его внизу лодку.

Что-то помешало исполнению этого замысла.

Существует и другая версия, рассказанная некой мисс Бэгли – она в 1894 году была экономкой крепости в Джеймстауне – и записанная адмиралом Гербертом Кинг-Холлом, бывшим в то время капитаном корабля британского флота «Мэглай». Бэгли было тридцать лет, когда умер Наполеон. Она рассказывала, что император чуть было не сбежал, спрятавшись в бочке. Заговорщики перенесли ее на подветренную сторону острова, где его дожидался стоявший на якоре американский китобой. Однако английские солдаты проверили содержимое бочки, и заговор был раскрыт.

Но а если все же какие-то из историй о попытках Наполеона бежать – правда?

По крайней мере, самим жителям Святой Елены версии, связанные с попытками Наполеона к бегству, кажутся вполне правдоподобными.

(По материалам Н. Кривцова)

Вся история человечества – это история невольного или сознательного разрушения среды, окружающей его. Так повелось начиная еще с каменного века. И говорить об индейцах только как о «прекрасных детях Природы» было бы совершенно наивно.

Двенадцать тысяч лет назад, когда люди еще не населили Северную Америку или просочились сюда лишь отдельными группками, вся свободная ото льдов часть континента напоминала огромный заповедник Древнего мира. Всюду бродили удивительные звери, например гигантские броненосцы и ленивцы, что были ростом со слона, наконец, паслись прародители важнейших для нас домашних животных – американские верблюды и огромные стада диких лошадей.

Ученые говорят о так называемой мегафауне, что развилась в Америке, надолго отделенной океаном от остальных континентов. Первые люди, попавшие в эту часть света, не знали ни малейшего недостатка в пище. Племена переселенцев стремительно размножались, и так же быстро уменьшалось поголовье зверья, которое уничтожали охотники. Охота отныне была неизменным фактором, менявшим состав американской фауны. По оценкам некоторых историков, все великолепие «американского Серенгети» исчезло уже через какую-нибудь пару тысяч лет после появления здесь предков современных индейцев. Всего на обоих изолированных прежде континентах за этот короткий срок исчезло 130 видов животных, причем три четверти из них относилось к мегафауне.

Справедливости ради отметим, что общение с человеком окончилось гибелью также для мастодонтов, мамонтов, шерстистых носорогов и саблезубых тигров, населявших Северную Евразию еще 13 000 лет назад. В Австралии вскоре после появления там аборигенов вымерли гигантские вомбаты и такие же гигантские кенгуру.

В современной Америке уже нет огромных стад бизонов

Итак, европейцы совершили немало масштабных экологических преступлений. Однако археологические исследования показывают, что так же жестоко относились к природе и дикие племена, жившие якобы в согласии с ней. Новейшие данные, собранные учеными, показывают, что вымирание бизонов (к счастью, несостоявшееся) было вызвано несколькими факторами. И не последнюю роль в этой трагедии играли индейцы.

В конце XVIII в. землемер Питер Фидлер по поручению «Компании Гудзонова залива» отправился на десять дней в дикие степи Канады, на территорию современной провинции Альберта, где его поразили стада бизонов. По оценкам историков, прерии Северной Америки населяли тогда около 30 миллионов бизонов. Это был самый многочисленный вид животных на континенте.

Минуло столетие. Во всей Америке не осталось и тысячи живых бизонов. Что случилось? Обычное объяснение, которого придерживаются зоологи вот уже столетие, таково: всех бизонов истребили белые охотники. Катастрофой для диких быков обернулась затея с железными дорогами, которые пересекли просторы США, связывая отдельные части страны. Железные дороги принесли бизонам гибель. В 60-х годах XIX в. строилась трансконтинентальная Тихоокеанская железная дорога. Отряды строителей, охотников, бродяг, авантюристов устремились в прерии. За два месяца здесь было перебито 210 тысяч бизонов.

Другой «грозой бизонов» стала армия. Стремясь оттеснить индейцев в резервации, американские генералы решили отрезать их от источников пропитания. При полном одобрении властей браконьеры и сквоттеры, вооружившись карабинами и ружьями, «щелкали» из них бизонов, как мух. Один лишь знаменитый Буффало Билл – аферист, циник и пьяница, который объездил в конце XIX в. Америку и Европу со своим шоу, посвященным завоеванию Дикого Запада, – хвастался тем, что за полтора года перебил 4280 бизонов. Туши бизонов гнили в прериях. Лишь фермеры скупали за бесценок их шкуры.

Однако был у бизонов и другой, не менее опасный враг, также нещадно истреблявший их поголовье. Это – сами индейцы.

По заявлению ряда современных историков, индейцы (и без помощи белых) со временем непременно перебили бы миллионное поголовье бизонов. Правда, гораздо медленнее.

Однако индейцы были не единственными обитателями Северной Америки, которые исконно охотились на бизонов. Просторы континента населяли около двух миллионов волков, которые были также не прочь полакомиться бизоньим мясом. Историки зоологии обрекают на эту естественную убыль – гибель от волков – около двух миллионов бизонов. Впрочем, эти потери тоже были восполнимы.

Однако в баланс жизни и смерти огромных стад регулярно вмешивались природные факторы. Бизоны страдали от эпидемий, степных пожаров, резких похолоданий, ураганов и наводнений. В среднем от этих причин ежегодно гибли от одного до трех миллионов бизонов. Наконец, каждый десяток лет в прериях случалась засуха, вызывавшая гибель до десяти процентов бизонов.

Ритм жизни индейцев подчинялся ритму жизни бизоньих стад.

Животные в этом симбиозе были для человека и скатертью-самобранкой, подолгу кормившей его, и фабрикой, одаривавшей самыми нужными вещами. Американский зоолог Том Макхью назвал бизона «супермаркетом для индейцев». В крупных самцах было около 700 килограммов мяса. А еще бизон – это шкура, из которой выделывали одежду и вигвамы. Это жилы, служившие нитками индейским швеям (а еще из них вили веревки). Это рога и кости, нужные для изготовления орудий труда и наконечников стрел. Это зубы, из которых получались украшения. Даже навоз шел в дело: его высушивали и использовали в качестве топлива.

В индейских мифах и ритуалах бизоны также играли центральную роль. Из них явствовало, что люди с незапамятных времен жили в ладу с дикими быками. Однако в начале XIX в. ни европейцы, ни большинство индейцев (исключая, может быть, стариков) уже не знали, что всего каких-то сто лет назад отношение к бизонам было у аборигенов совсем иным.

Последние лошади вымерли в Северной Америке около 10 миллионов лет назад. Лишь в 1519 году конкистадор Эрнан Кортес вновь привез в Мексику лошадей. В XVII в. стада мустангов (так стали называть одичавших лошадей) достигли современного штата Нью-Мексико, а уже в следующем столетии их поголовье превысило, по некоторым оценкам, четыре миллиона.

Особенно увлеклись охотой на лошадей индейцы навахо, команчи и шошоны: они ловили животных, объезжали их и торговали ими.

Оседлые, земледельческие, племена индейцев жили к северу от Нью-Мексико: племена сиу – на территории современной Миннесоты, чейенны – на берегах Миссисипи, черноногие – в Канаде, близ города Виннипег. Их деревни располагались обычно в перелеске или на лесной опушке, поближе к прерии.

В середине XVIII в. жители северных прерий стали покупать лошадей у команчей и шошонов. Молодые воины увлеклись верховой ездой; они открывали для себя новые возможности охоты.

Чейенны, как и другие оседлые племена, обзавелись табунами лошадей и стали вести кочевую жизнь.

Участь индейцев была такова: либо бледнолицые уничтожат их, либо оттеснят далеко на запад. Туземцы опасались не только «огненных ружей» своих врагов. С появлением пришельцев индейские поселки стали в одночасье вымирать от неведомых прежде болезней – от оспы и кори, коклюша и тифа, скарлатины и желтой лихорадки.

От неведомой опасности надо было бежать. Лошади унесли индейцев в прерии. Сто двадцать тысяч индейцев снова стали кочевниками. Круглый год они следовали по степи за стадами бизонов.

Теперь всадникам было легко охотиться на бизонов. Шкуры бизонов служили хорошим товаром. В обмен на них охотники получали ножи, топоры, ружья, порох, текстиль, утварь. Больше шкур – больше оружия и богатства. Чтобы платить за все новые товары, индейцам надо было все чаще отстреливать диких быков.

Была и другая причина, по которой поголовье бизонов сокращалось. Огромные стада мустангов, бродившие по степи, питались тем же, что и бизоны. Они стали им конкурентами, понемногу оттесняя быков.

Индейцам казалось, что их ждет процветание. «Жадные бледнолицые» готовы были платить хорошие товары за такую доступную вещь, как шкура дикого быка. Как выяснилось, индейцы заблуждались. Их ждала засуха. Она разразилась в конце 50-х годов. Стада бизонов резко уменьшились. Порой охотники едва могли найти себе пропитание, уж не говоря о том, чтобы добыть что-нибудь на продажу. Недавние «богачи» умирали в нищете. В поисках пищи они охотились на зайцев, ловили саранчу, выкапывали коренья. В 1860 году в американских прериях осталось всего около 60 000 индейцев.

Вместе с людьми вымирали бизоны.

Если в начале века на рынок ежегодно поступало несколько тысяч бизоньих шкур, то уже к 1830 году это количество возросло до 130 000. Азарт овладел индейцами. Они распродавали свою страну. Брошенные освежеванные туши с вырезанными языками – вот итог их торговых предприятий. Так поступали и предки этих охотников.

Пока поголовье того или иного вида животных было достаточно велико, «дебет волков, стихий и индейцев» ему был не страшен. Однако если равновесие нарушалось, следовала катастрофа. Колебания климата, внезапная эпидемия, натиск новых врагов приводили очередной вид животных на грань вымирания. Так случилось с бизонами. Они, как и сами индейцы, были обречены. Внезапное появление на сцене авантюристов вроде Буффало Билла лишь ускорило развязку.

В конце концов, немногие выжившие после войны индейцы удалились в резервацию. Генералы и политики подсчитали победы, а зоологи – уцелевших бизонов. К началу XX в. осталось лишь около 500 диких быков, проживавших под охраной в Йеллоустонском национальном парке в США, а также на некоторых ранчо. Тогда-то и было создано Общество спасения бизона. Исчезающих быков стали разводить.

Долгое время успехи были очень незначительны. Так, в 1933 году численность бизонов достигла всего 4000 голов. Лишь в последние десятилетия цифры стремительно стали расти. По различным данным, популяция бизонов в Северной Америке колеблется сейчас от 200 000 до 350 000 голов. Теперь стада бизонов целенаправленно расселяют в степных районах США. Их выращивают на частных фермах, ведь бизон хорошо поддается приручению, и еще в прошлом веке зоологи отмечали, что он мог бы стать отличным домашним животным.

Семейство Ко проживало в Соединенных Штатах Америки, еще не столь давно, по историческим меркам, в жестоких сражениях с англичанами, с оружием в руках все же отстоявших свою независимость. Сам папаша Ко всегда утверждал: его род пошел из Уэльса. Однако некоторые злые языки говорили, что он нагло лжет, а на самом деле предки семейства Ко приплыли к берегам Америки из Франции, а то и вообще были испанцами!

Единственный известный портрет Джона Ко

На подобные злобные выпады старый папаша Ко старался не обращать внимания, тем более на юге Штатов почти все свободно говорили по-испански. Что же касается происхождения, то в новоиспеченной стране, вообще не имевшей своей истории, можно было каждому называть себя кем угодно и чьим угодно потомком.

Когда в его семействе родился младший сын, его недолго думая назвали Джоном. Естественно, малыша окрестили и крепко выпили по этому поводу кукурузного самогона.

Папаша Ко обратился к местному учителю с просьбой составить гороскоп для мальчика.

Кстати, стоит заметить, что дело, о котором идет рассказ, происходило в конце XVIII в., когда телескопы действительно даже в Европе являлись большой редкостью, а найти в американской дикой и глухой глубинке любителя и знатока астрологии тем более было просто невероятным чудом.

Спустя несколько дней учитель пришел в дом семейства Ко и принес исписанный убористым почерком лист бумаги, к которому прилагались непонятные схемы. Все поколения Ко собрались за столом, на котором немедленно появились большие кружки с пивом и молодым вином, чтобы послушать, что ждет малыша Джона в этом бурном мире.

– Ваш сын станет отважным морским капитаном и знаменитым флотоводцем, – сообщил учитель Бейли.

И тут папаша Ко, откинувшись на спинку стула, весело захохотал, вытирая выступившие от смеха слезы и от восхищения шуткой учителя звонко шлепая себя ладонями по ляжкам, потому что за окнами домов поселка на множество сотен миль вокруг простиралась… выжженная солнцем, жаждавшая воды прерия! Корабли здесь видели только на картинках и знали о них по рассказам глубоких стариков, когда-то в юности пересекших океан.

Учитель настаивал, что ребенок станет храбрым капитаном и будет воевать во многих морях, в том числе и под флагами других держав, продавая им свои знания, талант и шпагу! Станет зарабатывать хорошие деньги на службе у других правительств в чужих странах и прославится странной и дивной победой в одном из больших морских сражений.

Как это ни странно, но сельский учитель Бейли, когда пророчил, в своем гороскопе словно действительно видел, какая неожиданная судьба ожидала Джона Ко – парня совсем не интересовали охота и быстрые лошади, его не привлекала засеянная маисом земля предков, на которой стоял поселок колонистов. Он буквально грезил морем.

Юный Джон Ко прочел все книги о море, которые удалось найти в их деревне – преимущественно в доме учителя, расспросил всех стариков, а когда подрос, решительно объявил отцу:

– Я намерен поступить юнгой в американский военно-морской флот!

Ни увещевания, ни угрозы на Джона не подействовали. Он просто в один прекрасный день сбежал из дома и действительно поступил на американский военный флот. Грамотного парнишку приметили, и он со временем стал офицером. Вскоре под командой капитана Ко, уже славившегося на флоте неожиданными маневрами и нетривиальными решениями, бороздил волны многопушечный корабль «Святая Мария».

Однажды обратился на набережной к известному капитану Ко прилично одетый незнакомый господин, говоривший с явным испанским акцентом.

Южанин повел капитана Джона в самый дорогой французский ресторан и заказал роскошный ужин с шампанским.

– Я – полномочный представитель правительства Уругвая, – заговорщически понизив голос, сообщил джентльмен с юга. – Моим правительством дано поручение найти в Соединенных Штатах опытных и храбрых офицеров армии и флота, готовых за приличное вознаграждение предложить свою шпагу Уругваю. Гарантирую: ваша честь при этом нисколько не пострадает.

– Возьмите на службе долгосрочный отпуск. Скоро начнется война. Нам придется воевать с Аргентиной. У нас есть солдаты и пушки, но нет офицеров и командующего. Есть прекрасные корабли, но нет флотоводцев. Уполномочен предложить вам от имени моего правительства чин адмирала уругвайского флота, капитан!

Практически не раздумывая, Джон согласился.

Утром он подал рапорт о бессрочном отпуске и получил его. Вскоре Ко выехал в Уругвай и принял командование над действительно неплохим уругвайским флотом. Теперь ему предстояло хорошо подготовить его к решительным сражениям.

Между прочим, аргентинцы тоже не дремали и готовились к войне – политические разногласия и территориальные споры между двумя странами зашли столь далеко, что разрешить их мог теперь только военный конфликт. Кто сумеет продемонстрировать большую военную силу, тот начнет диктовать свою волю за столом переговоров дипломатов.

Срочно отправили эмиссаров за океан искать флотоводцев и генералов для армии Аргентины.

В аргентинскую армию завербовались несколько французских полковников и генералов, но самой большой своей удачей агенты аргентинского правительства считали миссию в Англии – вести бой флот Аргентины согласился заслуженный британский адмирал Уильям Браун.

Вскоре он прибыл в Южную Америку и стал приводить корабли аргентинцев в порядок – чистота, муштра, учебные стрельбы, маневры, жесточайшая дисциплина.

И вот начались открытые военные действия. В августе 1841 года флоты противоборствующих держав сошлись в решающем сражении, дабы выяснить, на чьей стороне Бог.

Члены уругвайского правительства считали, что сражение с аргентинским флотом может оказаться решающим для всего хода военной кампании. Возможно, даже решить ее окончательный исход!

И вот враги уже почти на расстоянии пушечного выстрела друг от друга.

Гремела канонада, темный пороховой дым слоями стлался над волнами теплого южного моря, но говорить о перевесе какой-либо из сторон было пока рано – оба флотоводца отличались опытом и отвагой, а их подчиненные сражались просто отчаянно. Без преувеличения и те и другие проявляли чудеса храбрости.

И тут в самый разгар сражения на мостик флагманского корабля Ко взбежал бледный от волнения старший канонир:

– Нам больше нечем стрелять, сэр! На артиллерийских палубах не осталось ни одного ядра!

И тогда Джон Ко приказал заряжать все орудия головками сыра, которые не успели выбросить перед выходом в море.

Аргентинцев охватила паника: уругвайский флагман быстро приближался, словно намереваясь взять флагманский корабль адмирала Уильяма Брауна на абордаж.

И вдруг вместо удара борт о борт и абордажа последовал оглушительный залп из всех орудий борта уругвайского флагмана.

Аргентинцы были в полном шоке – на них ливнем обрушилась подозрительного желтого цвета, очень дурно пахнущая, непонятная липкая масса. Она прилипала к орудиям на палубе, скользила под ногами и с трудом отдиралась от кожи. А запах разъедал глаза.

А тут последовал второй убийственный залп, и на флагман обрушилась новая порция липкой, противно пахнущей массы.

Адмирал Браун тут же решил уходить на всех парусах.

Он спешно дал сигнал, его корабли моментально развернулись и стали быстро удаляться, покинув место сражения.

Скажете, анекдотичная победа в духе барона Мюнхгаузена? Да, почти так, но это подлинный исторический факт!

Свидетельства беспримерной морской битвы сохранены в архивах Аргентины и Уругвая, а также в истории морских сражений. Гороскоп, когда-то составленный учителем Бейли, не солгал: капитан Ко стал навсегда славен странной победой, одержанной при помощи стрельбы по противнику… протухшими и окаменевшими головками голландского сыра!

В романе «Таинственный остров» Жюль Верн писал о славном капитане. Его настоящее имя принц Даккар. Он родился в Индии и был сыном раджи. Он поднял на борьбу с англичанами огромные массы людей, отдал народному делу все свои способности и свое богатство. Когда же восстание оказалось подавленным, Даккар, питая ненависть к цивилизованному миру, обратил в деньги остатки своего состояния, собрал вокруг себя самых преданных соратников и куда-то исчез вместе с ними.

Капитан Немо на одной из иллюстраций к знаменитому роману

На пустынном острове беглецы построили по чертежам Даккара подводную лодку, дав ей название «Наутилус». Подняв черный флаг (не пиратский, в Индии черный – символ восстания) и назвав себя капитаном Немо, Даккар скрылся под водой, став грозным мстителем за всех угнетенных людей.

Жюль Верн ни от кого не скрывал свою литературную «кухню» и с гордостью показывал друзьям и знакомым свою знаменитую картотеку. В ней были собраны самые интересные факты почти из всех областей тогдашней науки и техники. Довольно давно исследователям творчества Жюля Верна попались на глаза его карточка с именем вождя восстания сипаев и несколько вырезок из газет того времени, в основном за 1857–1859 годы.

Антибританское восстание в Индии началось в 1857 году и, быстро приняв массовый характер, распространилось на большую часть территории этой тогда британской колонии. По сообщениям газет, во главе восстания стоял некто Нана Сахиб.

Согласно историческим свидетельствам, он был приемным сыном главы государства маратхов Баджи Рао II. С тех пор как его владения были захвачены колонизаторами, старый правитель, отстраненный от дел, жил в своем дворце в тихом Битхуре на берегу Ганга. Когда же он умер, англичане отказались признать права наследника.

И когда ночью 4 июня 1857 года над пыльными узкими улочками Канпура – оплота англичан – прогремели три пушечных выстрела, послужившие сигналом к мятежу индийских солдат-сипаев, Нана Сахиб был провозглашен их вождем.

Восстание продолжалось около двух лет. Пожар освободительной войны полыхал на огромных просторах от границ Непала на севере до Центральной Индии. Но изолированность очагов борьбы постепенно обрекла восстание на поражение. Нана Сахиб удалился в изгнание, и последующая его судьба осталась одной из неразгаданных тайн истории.

Однако Нан Сахиб не стал гениальным инженером.

Но в архиве писателя нашлась еще одна карточка с короткой надписью: «Белый Раджа, сын англичанина господина N. Один из создателей “Монитора”(?)».

Оказалось, что сам «господин N» был британским военным топографом. Его вилла находилась на берегу Джамны, притока Ганга, в бывшем княжестве Бунделькханд. «Господин N» был женат на приемной дочери местного раджи, и от этого брака у него родились сын и затем дочь. Сын учился в метрополии, получил прекрасное инженерное образование (!), а затем приехал к отцу в Индию. Но отец предчувствовал скорую вспышку народного гнева и, не желая участвовать в будущей кровавой бойне, вышел в отставку и решил вернуться в Англию.

Сын же оказался перед тяжелым выбором: чью сторону принять? Ведь он наполовину англичанин, наполовину индиец. Но родился он в Индии!

Дабы не навлечь неприятности на семью, юноша исчезает из родного дома и объявляется в другом уголке страны под вымышленным именем, а затем под прозвищем Белый Раджа. Он встретился с Нана Сахибом, но тот отверг его. И тогда Белый Раджа начал действовать самостоятельно. Но вскоре он понял, что восстание обречено.

Но английское правительство объявило Белого Раджу вне закона. Со временем полиция напала на его след. Белому Радже пришлось снова пересечь океан и добраться до Америки, где в это время полыхало пламя Гражданской войны. Он встал под знамена Авраама Линкольна.

Южане спешно строили неуязвимый корабль с паровой машиной и бронированным стальным корпусом. Это был «Мерримак» – безмачтовый стальной трехгранник со стальным тараном – прообраз будущих броненосцев. Деревянные парусники северян были против него совершенно бессильны.

И тогда в 1860 году к известному изобретателю и кораблестроителю шведу Д. Эриксону явился странный посетитель с проектом совершенно немыслимого судна – гибрида броненосца и подводной лодки! В боевом положении у него палуба едва возвышалась над водой. На ней нет мачт и надстроек, только труба и две круглые вращающиеся башни с тяжелыми орудиями. При необходимости судно могло двигаться под водой.

Незнакомец предложил Эриксону построить этот невероятный корабль на свои собственные средства, а главное – сделать это быстрее, чем южане спустят свой «Мерримак». Эриксон был поражен: он сам размышлял над подобной конструкцией, только в чисто надводном варианте. Швед внес поправки в проект. Орудия надо разместить в одной башне в центре корпуса. И не нужно кораблю погружаться под воду: он и так будет практически неуязвим. Эриксон предложил проект непосредственно Линкольну. Президент оценил проект и дал команду на спешное строительство корабля. Но южане опередили – их «Мерримак» уже двинулся в океан и в первом же бою с легкостью уничтожил три парусных судна северян. И тогда навстречу ему устремился едва достроенный «Монитор».

Стальному броненосцу южан пришлось убраться с поля боя: он не смог одолеть куда более слабого по всем показателям противника…

Как видим, судьба Белого Раджи тоже загадочна и таинственна. Даже подлинное имя его до сих пор неизвестно. Неопубликованные архивы писателя скрывают и эту загадку. А возможно, оба – Нана Сахиб и Белый Раджа – стали прототипами знаменитого героя Жюля Верна.

О Джеке-потрошителе написано около 200 книг, причем названо более 70 подозреваемых, которые могли иметь отношение к серии кровавых преступлений, шокировавших в 1888 году лондонский квартал Ист-Энд. А недавно австралийский профессор-биолог Йен Финдлей, основательно изучив ДНК таинственного преступника, заявил, что Джек-потрошитель был… женщиной!

Место одного из преступлений Джека-потрошителя

31 августа 1888 года полицейские обнаружили труп 45-летней проститутки Мэри Энн Николе с перерезанным горлом и вспоротым животом. По «почерку» сыщики сразу связали это убийство с убийствами Эммы Смит (3 апреля) и Марты Табрам (7 августа). Еще через 8 дней полицейские наткнулись на труп 47-летней проститутки Энни Чапмен. Как и в предыдущих случаях, сексуальному насилию жертва не подвергалась. Полицейские, подметив, с каким мастерством изверг удалил внутренние органы, пришли к выводу, что убийца разбирается в хирургии. И еще: стражи порядка решили, что он психически болен. Вскоре появились первые подозреваемые и арестованные. Газеты кричали, что маньяк уже пойман и оснований для паники нет.

Однако Скотленд-Ярд рано радовался. В Центральное агентство новостей пришло прелюбопытное письмо: «Уважаемый редактор, до меня постоянно доходят слухи, что я уже пойман, на самом деле это не так… Мне нравится мое занятие, и я хочу снова приняться за него. У меня такой прелестный острый нож, и я намерен немедленно пустить его в ход!»

Письма аналогичного содержания пришли в Скотленд-Ярд и ряд газет. За маньяком и закрепилось прозвище – Джек-потрошитель.

9 ноября было обнаружено тело Мэри Джейн Келли. Джек-потрошитель убил проститутку в комнатушке, где та принимала клиентов. Ее нашли с перерезанным горлом, изуродованным лицом и разбросанными по кровати и комнате внутренностями.

Некоторые криминалисты считали, что именно Келли была последней жертвой Джека-потрошителя, хотя после ее убийства газетчики приписывали маньяку еще несколько жертв.

Квартал города, облюбованный маньяком, наводнили полицейские и агенты в штатском, однако поймать Потрошителя так и не удалось. К счастью, убийства прекратились так же неожиданно, как и начались.

Под подозрение попали многие хирурги, врачи, мясники – все, имевшие представление об анатомии и умевшие орудовать ножом. Подозревали даже сэра Уильяма Гулля (1816–1890), личного врача королевы Виктории.

Серьезное подозрение полиции вызывал и школьный учитель Монтегю Джон Друитт, прослывший среди криминалистов сексуальным безумцем. В ноябре 1888 года, вскоре после последнего преступления Джека-потрошителя, Друитт утопился.

В число подозреваемых угодил даже герцог Кларенский (1864–1892), внук королевы Виктории.

Одну из последних версий, касающихся Джека-потрошителя, преподнесла автор криминальных романов Патриция Корнуэлл. Она считает, что кровавым маньяком был известный английский живописец Уолтер Сикерт. На серии картин, написанных в 1908–1909 годах, Сикерт изобразил мертвых проституток, рядом с которыми постоянно находится один и тот же господин, явно причастный к убийствам.

Недавно появился новый метод исследования ДНК, позволяющий проводить анализ буквально по одной клетке, принадлежащей преступнику (раньше их требовалось от 200 до 500), причем эта клетка может быть весьма солидного возраста.

В Национальном архиве Великобритании Йену Финдлею предоставили письмо Джека-потрошителя, на сургучной печати которого ученый обнаружил мельчайшие частички тканей отправителя, а под маркой, наклеенной на конверт, образец слюны. И вот Финдлей сообщил: Джек-потрошитель был… женщиной!

Инспектор полиции Фредерик Абберлайн, охотившийся за Джеком, в свое время считал, что зверствовать могла женщина. Его предположение основывалось на том, что одна из свидетельниц видела Мэри Келли, последнюю жертву маньяка, через несколько часов после ее убийства.

Это могло означать только одно – убийца переоделся в платье Мэри и, накинув на плечи ее темно-бордовую шаль, скрылся от полиции.

Результаты анализа ДНК заставили историков и криминалистов вспомнить о Мэри Перси, повешенной в 1890 году за убийство жены своего любовника и ее малолетней дочери.

25 октября 1890 года на строительной площадке рабочие обнаружили тело женщины с перерезанным горлом и разбитой головой, а неподалеку полицейские нашли задушенного ребенка и сломанную детскую коляску.

Стало ясно, что Мэри устранила соперницу, втиснула ее тело в детскую коляску, в результате маленький ребенок задохнулся. Перси отвезла тела за 6 миль от дома и сбросила их, когда коляска сломалась.

Полицейские, расследовавшие убийство миссис Хог, обратили внимание, что ее горло было перерезано таким же образом, как это обычно делал Джек-потрошитель. Тогда особого значения данному замечанию не придали, решив, что это простое совпадение. Помощник начальника лондонской полиции Мелвилл Макнатен в своих записках отмечал, что Мэри обладала недюжинной силой и завидным самообладанием.

Да и знаменитый писатель Артур Конан Дойл в свое время предположил, что Джеком-потрошителем была женщина… Впрочем, тогда над ним только посмеялись…

Если спросить американца, какое сражение в знаменитой Войне Севера и Юга было первым, то можно услышать в ответ один из двух вариантов. Сочувствующий северянам скажет: «Это было сражение на реке Булл-Ран», а сторонник южан ответит: «Сражение при Манассасе». Это одно и то же событие, просто южане назвали его по близлежащему населенному пункту, а северяне – по ближайшему, известному им географическому объекту.

Мемориал на месте сражения при Булл-Ран

В этой первой битве было достаточно забавных моментов, если так позволено говорить о событиях войны, где по-настоящему лилась кровь, хотя поначалу американцы, как южане, так и северяне, не очень-то верили в то, что между ними возможен настоящий вооруженный конфликт.

Как известно, развитый в промышленном отношении Север Соединенных Штатов, желая расширить рынки сбыта и привлечь на заводы и фабрики новые рабочие руки, стал вмешиваться в жизненный уклад Юга, где процветало сельское хозяйство и использовался рабский труд негров. Вопрос об отмене рабства громко дискутировался, но не судьба негров была главной в этом конфликте. Южане защищали свой образ жизни, как это красочно описано, например, у Маргарет Митчелл в «Унесенных ветром».

Однако Юг действительно был менее развит в промышленном отношении по сравнению с Севером, даже боеприпасов и оружия было недостаточно для проведения регулярных боевых действий.

Поначалу произошло несколько некрупных стычек с переменным успехом. В целом же с обеих сторон боевые действия велись вяло и бестолково. В обеих армиях катастрофически не хватало квалифицированных военных и обученных солдат. Генералы как Севера, так и Юга опасались поспешными действиями привести свои армии к поражению. Доходило до того, что президенту Аврааму Линкольну пришлось лично убеждать одного из командующих северян в том, что необходимо предпринять наступление, иначе инициатива будет упущена, и тогда-то поражение точно неминуемо.

Одним из направлений наступления северян было направление на Манассас. Об этом очень скоро стало известно южанам. Причем известно стало не только само направление, но и общий план боевых действий, и дата их начала. Дело в том, что почти все эти сведения были опубликованы… в газетах. Вот что значит настоящая свобода слова! Недостающую информацию южанам предоставила знаменитая шпионка Роза Гринхау.

Пока все обсуждали ход предстоящего сражения и надеялись разгромить южан в первой же битве, была пропущена очень важная информация, которая впоследствии стоила жизни многим из солдат-северян: конфедераты стягивали свои войска, и в итоге оказалось, что войскам Союза противостоит почти в полтора раза больше южан, чем они рассчитывали.

А дальше – еще один курьез. 21 июля 1861 года было воскресеньем, погода была хорошая, и жители Вашингтона и других окрестных городов, узнав о намечающихся боевых действиях, решили посмотреть, как все это будет. И вот к месту предстоящей битвы стали собираться повозки, в которых сидели нарядно одетые мужчины, женщины и дети, заготовившие закуски для пикника на обочине сражения. Никто из них не обратил внимания на идущих им навстречу без всякого строя северян. Это были те, чей срок службу (три месяца) уже истек, а патриотизм закончился, вероятно, еще раньше. Боевой дух северян, после каждой стычки ожидавших, что южане потерпят окончательное поражение, был очень низким.

Тем не менее основные силы Союза вступили в бой с войсками Конфедерации. В начале сражения произошел еще один курьез: северянам удалось зайти в тыл левого фланга южан, но атаки не последовало. Солдаты, устав сражаться, выходили из боя целыми группами, чтобы поесть, отдохнуть или помародерствовать. Верх брали то южане, то северяне. Во время сражения несколько раз случались недоразумения из-за того, что флаг Конфедерации был похож на флаг Союза.

В качестве еще одного курьеза можно отметить, что на стороне северян сражалось такое экзотическое подразделение, как 11-й Нью-Йоркский полк зуавов-пожарных, состоявший в основном из ирландцев. Их командир ввел «зуавскую моду», и многие волонтеры были одеты в мундиры, созданные по образцу униформы французских зуавов.

Постепенно стало ясно, что северяне отступают. Не бежали они только потому, что ни у кого не было сил.

Многие очевидцы и историки отмечали, что, если бы южане немедленно предприняли наступление на Вашингтон, его без труда удалось бы взять, а ход войны пошел бы совсем по-другому. Но южане тоже устали и решили не торопиться…

23 февраля 1885 года, 6 часов 58 минут. Священник тюрьмы в Экзетере (Англия), судья и старший надзиратель входят в камеру осужденного на смерть Джона Ли, чтобы его разбудить. Сперва должен выполнить свою работу священник. Такова его работа: быть рядом, когда кто-то умирает. Быть рядом, когда умрет Джон Ли, и молиться о спасении его души.

К большому изумлению священника, осужденный встречает троих вошедших широкой ухмылкой:

– А, это вы, наконец? Что, уже пробил мой час? Что ж, господа, начинайте!

Священник спрашивает у него, не желает ли он прежде всего исповедаться.

– А зачем? Мы определенно скоро увидимся снова!

Четверо мужчин проходят во двор к виселице, где мистер Берри, «заплечных дел мастер», связывает осужденному руки за спиной. Священник начинает бормотать молитвы, поднимается на несколько ступенек и занимает место, которое ему предназначено по закону.

Все дальнейшее происходит очень быстро: палач накинул белый капюшон на голову преступника, укрепил у него на шее веревку и подал знак помощнику. Помощник дернул за шнур защелки – но люк под осужденным не провалился!

На пару секунд воцарилось молчание. Палач опомнился первым и дал еще один знак помощнику. Джон Ли был освобожден от веревки и капюшона.

– Привет, это снова я! – И он обращается к пастору, который стоит рядом с ним на трясущихся коленях. – Я же вам говорил, что мы скоро увидимся снова!

На помосте виселицы мало места. Священника и осужденного просят спуститься вниз. Надо проверить механизм. Палач и его помощник принимаются за отладку. Но все работает – защелка отходит, как ей полагается, и люк с глухим стуком падает вниз.

На него снова надевают белый капюшон и на шею накидывают веревку. Священник закрывает глаза и опять бормочет молитвы. Палач подает знак. Его помощник дергает за шнур. Защелка движется, и люк снова застревает и не открывается!

Джон Ли и петля, на которой его должны были повесить

Судья сверлит палача гневным взглядом. Защелка опять задвигается, веревку и капюшон снова снимают.

Пока надзиратели ведут Джона Ли в камеру, священник возвращается в свою часовню и молит Господа, чтобы Он простил несчастного, уже дважды перенесшего смертный страх.

Между тем палач лихорадочно работает. Механизм еще раз проверен. Все функционирует безупречно: защелка выдвигается, и люк откидывается вниз. Мистер Берри даже сам встает на люк, хватается за веревку обеими руками.

Люк распахивается, и палач на несколько секунд повисает на веревке. Затем он спрыгивает на дощатый пол:

– Все работает безупречно. Вы же видели сами.

– Хорошо, – говорит судья. – Тогда еще раз!

И снова Джон Ли покидает камеру смертников. И создается впечатление, что ему все это нипочем. Несчастный священник возвращается, чтобы казнь была приведена в исполнение по всей форме.

Судья непоколебим и требует, чтобы все заняли предназначенные им места. Божественное право достойно уважения, но ирландское право требует своего.

Все заключенные собрались у зарешеченных окон и глядят на человека, который готов в третий раз взойти на виселицу. Палач, духовник и приговоренный – каждый вновь занимает предназначенное ему место.

Ну теперь все пройдет, как надо, думает про себя палач и со смешанным чувством опять накидывает капюшон на голову, укрепляет веревку на шее, проверяет узел и отступает на два шага. В третий раз священник в своем углу начинает произносить необходимые молитвы и закрывает глаза.

Мертвая тишина. Затем слышится голос: он поет старую английскую песню, – приглушенный голос, но спокойный и мощный: Джон Ли, он поет из-под капюшона!

Изумленно и беспомощно палач смотрит на судью. Такое он видит впервые. Да разве способен человек на что-то подобное?..

Но судья уже в нетерпении:

– Чего вы ждете, мистер Берри?

Судья энергично кивает, и палач решительно командует. Помощник дергает за шнур, слышно, как скользит защелка, – и снова люк не проваливается!

Сопровождаемый радостными воплями своих товарищей по заключению, Джон Ли покидает тюремный двор, как тореро арену, со всех сторон его встречают приветствия, а он спокойно шествует в свою камеру.

Судья вызывает плотника, который строил виселицу, его зовут Френк Росс. Он тоже заключенный, которого сначала приговорили к смерти, но потом заменили наказание на пожизненное заключение. С невинным видом он встает перед судьей.

Действительно, две недели назад он получил приказ администрации построить виселицу с помостом по классическим чертежам.

К восторгу всех заключенных, которые прилипли к своим окнам, сам судья проверяет работу механизма. Дважды он лично встает на место осужденного, как прежде него это делал мистер Берри. И дважды защелка открывается, дважды он повисает на веревке, за которую держится обеими руками. Все прекрасно работает!

Под буйные выкрики заключенных Джон Ли в четвертый раз оказывается под виселицей. В четвертый раз – уже трясущимися руками – мистер Берри накидывает на него капюшон и укрепляет веревку, в четвертый раз священник закрывает глаза и молит Господа, чтобы чудо случилось еще один раз. И снова мертвая тишина повисает над тюремным двором.

Поскольку палач весь трясется, судья сам подает знак помощнику. Тот в четвертый раз дергает за шнурок – чтобы в четвертый раз люк не распахнулся!

Тут поднимается немыслимый шум – все заключенные разражаются воплями восторга. Мертвенно-бледный, с повисшей головой, судья покидает тюремный двор. Священник поднимается с колен и благодарит Господа за спасение жизни Джона Ли. А тот снова отправляется в свою камеру.

Пару дней спустя на заседании нижней палаты парламента смертный приговор ему заменяется пожизненным заключением. А через двадцать два года Джона Ли амнистируют и отпускают на свободу. Он даже успевает жениться и умирает в 1943 году естественной смертью.

Уже на смертном ложе он открывает свою тайну.

Конечно, никакого чуда в его спасении не было, а была одна только ловкость рук Френка Росса, плотника: точно под тем местом, где во время казни должен стоять священник, он обломал одну доску, которая сдвигалась всего на один-единственный сантиметр, когда кто-нибудь на нее становился, – один сантиметр, но приходящийся точно на нужное место, чтобы заблокировать люк. Ведь при всех проверках священник уходил со своего места на помосте виселицы и не стоял на той самой доске. Поэтому механизм действовал исправно. Но при каждой попытке провести казнь доска делала свое дело. Священник, если можно так выразиться, оказался для осужденного на самом нужном месте.

Это был последний раз, когда система английского правосудия позволила заключенному строить виселицу.

В начале ХХ века Албания восстала против турецкого владычества и объявила себя независимым королевством – только, увы, так случилось, что ей не хватало короля.

В Лондоне даже была созвана конференция по этому поводу, и представители западных держав чуть было не передрались, выясняя, будет ли новый властитель французом, англичанином или же немцем.

Албанцы хотели короля-мусульманина, у них был на примете такой мусульманин: племянник самого константинопольского султана принц Халим Эддине. Оказалось, что генерал Эссад-паша, временный правитель этой страны, послал дипломатической почтой запрос о намерениях племянника. И все албанцы в напряжении ждали ответа.

В это самое время один бродячий цирк разбил свои шатры в столице страны Тиране. Это был немецкий цирк, бедноватый, но способный похвастаться двумя звездами в своей программе: акробатом Отто Витте и шпагоглотателем Максом Шлепсигом. Оба были завзятыми мошенниками.

Надо сказать, что все тогдашние албанские газеты поместили на первой полосе огромный портрет Халима Эддине, которого собирались короновать. Отто и Макс не могли поверить своим глазам: этот Халим Эддине был вылитый Отто Витте. Когда Отто с помощью краски сделал свои волосы чуть более седыми и наклеил пышные турецкие усы, из него получился абсолютный двойник племянника султана. И из этого сходства родилась одна совершенно безумная авантюра: Отто и Макс решили занять албанский трон.

Отто Витте, который, как оказалось, был весьма способен к языкам, всего за два месяца овладел основами албанского. Затем они заказали в Вене два оперных костюма: генеральскую форму и наряд турецкого вельможи.

Оснащенные подобным образом, оба мошенника отправились в Грецию, в город Салоники, и ступили на борт корабля, только что прибывшего из Турции. Тем временем их сообщник в Константинополе дал телеграмму на адрес албанского правительства: «Принц Халим Эддине отплыл в Албанию».

Неописуемая радость воцарилась по всей стране. Весь народ вышел встречать долгожданного повелителя.

В этот день в порту Дурреса собралась невиданная толпа. Отто и Макс показались на трапе, и им навстречу понесся гул радостных приветствий. Был дан почетный салют, и им под ноги полетели лепестки роз…

Королевский дворец в Дурресе

Будущий «монарх» был очень толст, делал гигантские шаги и с достоинством нес в руке красную феску. Само собой разумеется, на нем была форма турецкого генерала. Блестящая всеми цветами радуги лента шла поперек украшенной орденами груди. В двух шагах позади него вышагивал турок самого респектабельного вида.

Едва оба мужа ступили на албанскую землю, как их приветствовал генерал Эссад-паша, временный правитель страны. Он встал на колени перед своим будущим королем. Тот почтил его жестом редкостного благородства, указав подняться с колен, и поприветствовал своего рода братским поцелуем.

Путь до Тираны стал триумфальным. Когда королевская карета подъехала ко дворцу, обоих турецких господ попросили оказать честь и поприсутствовать на предстоящем праздничном пиру. Было восемнадцать перемен блюд.

Когда, наконец, Отто и Макс оказались в собственных покоях, то быстро выработали основные пункты своей политической программы: первым делом подобрать хороший гарем – как известно, такой должен быть у каждого мусульманского монарха. Отто и Макс это знали. Во-вторых, будущий король, естественно, должен был распорядиться албанскими государственными финансами.

На следующий день в главном зале королевского дворца состоялась историческая конференция. Будущий правитель решительно заявил:

– Прежде всего: моя коронация состоится послезавтра! Затем, сегодня же я объявляю войну Черногории! Генерал Эссад-паша назначается главнокомандующим! В-третьих, в моем гареме я не хочу видеть ни одной иностранной принцессы, а только дочерей своего народа. Они должны будут укреплять мнение о легендарной красоте албанок! И наконец, в-последних, я желаю, чтобы мне как можно быстрее были переданы финансы государства, чтобы я смог каждого наградить по заслугам!

Идеи Халима Эддине вызывали полное одобрение – его уже почитал и любил весь народ. Ко дню коронации его уже чествовали как бога. Халим Эддине решился принять западное тронное имя: Отто Первый – жест, дипломатическое значение которого было по достоинству и благосклонно отмечено иностранными наблюдателями.

После религиозной церемонии в главной мечети столицы во дворце был устроен коронационный пир – поистине царский. Король Отто Первый выказал достойное изумления политическое чутье, когда наделил своих сановных подданных кучей денег из государственной казны. Даже солдатам его личной охраны досталось по десять золотых на человека.

Организация королевского гарема, как дал понять Отто Первый генералу Эссаду-паше, есть первоочередное дело, которым он намерен заняться лично. Во всех прочих делах он целиком полагается на Эссада-пашу.

Все это казалось настоящей сказкой.

Но любой сказке приходит конец. Эссад-паша получил телеграмму от настоящего Халима Эддине, из которой явствовало, что племянник султана не был коронован албанской короной и что он срочно желает знать все подробности об этом фальшивом султане.

Но Отто Витте и Макса Шлепсига, столь талантливых специалистов по переодеваниям, уже и след простыл. Одевшись в женское платье, они тайком покинули дворец. В Дурресе они без труда отыскали одного рыбака, который переправил их в Италию.

Вскоре Отто Витте с Максом Шлепсигом снова пришли в цирк: один в качестве клоуна, другой – шпагоглотателя. Их так никто и не призвал к ответу. Напротив, западный мир рассматривал их «подвиг» как еще один удачный цирковой номер, и еще долгое время Отто Витте позировал для журналистов в своей поддельной униформе с красной феской, орденами и регалиями – как Отто Первый, король Албании.

Отто Витте умер 13 августа 1958 года, в год 45-летия своей коронации.

Знаменитая английская писательница Агата Кристи, прозванная современниками «королевой детективов», написала несколько детективных романов, принесших ей всемирную славу, в том числе такие, как «Смерть на Ниле», «Убийство в Восточном экспрессе» и «Убийство в Месопотамии», после того, как сама побывала в тех местах, где разворачивалась криминальная деятельность ее героев. Вместе с ними читатели спускались в древние гробницы Египта, плыли по Нилу, изнывали от зноя в колыбели древних цивилизаций – Междуречье.

Агата Кристи – писательница и археолог

Интерес к странам Востока у Агаты Кристи появился совершенно случайно. А причиной всему стала ее личная драма – развод с любимым мужем.

В 1914 году, в разгар Первой мировой войны, Агата Миллер работала медсестрой в военном госпитале, где встретила пилота боевого самолета Арчибальда Кристи и вскоре вышла за него замуж. Ей было 24 года. Романтическая любовь продлилась двенадцать лет.

В 1926 году, полковник Кристи признался в том, что полюбил другую женщину и попросил развода. Он ушел от Агаты, в то время уже ставшей известной писательницей.

Безутешная женщина решила бежать на край света. Вскоре она действительно исчезла. Все полицейские Англии были поставлены на ноги. На поиски пропавшей ушло три недели: Агату Кристи обнаружили в одном небольшом отеле.

В 1929 году Агата Кристи отправилась в путешествие на Восток, чтобы избавиться от хандры и получить новые впечатления, необходимые ей для творчества. В одной из гостиниц Багдада она познакомилась с женой известного археолога сэра Леонарда Вулли. Кэтрин предложила Агате поучаствовать в раскопках, проводимых ее мужем. Так знаменитая писательница стала участницей экспедиции, работавшей на юге Ирака.

Археологи нашли остатки древнего и легендарного Ура. Они обнаружили остатки городских стен и культовой башни – зиккурата, фундаменты домов, дворцов и храмов, гробницы шумерских царей, заполненные великолепными ювелирными украшениями и произведениями искусства.

Леонард Вулли назначил 38-летнюю Агату полевым ассистентом к 25-летнему археологу Максу Маллоуэну, а семь месяцев спустя писательница забыла о своих невзгодах. Причиной этого стала любовь к молодому археологу. Вскоре Агата Кристи и Макс Маллоуэн поженились.

Помогая мужу, Агата собирала в единое целое фрагменты керамики и каталогизировала находки. Но особенно ценили знаменитую писательницу за кулинарные способности: только на раскопках у Маллоуэна можно было полакомиться шоколадными эклерами и ванильным суфле. С той поры и до глубокой старости, не менее трех месяцев в году, Агата Кристи принимала участие в археологических экспедициях, которые возглавлял ее муж. Обычно он поручал ей слегка реставрировать найденные предметы. Чтобы предохранить от жарких солнечных лучей изделия из слоновой кости, она использовала свой крем для лица, и этот метод оказался весьма эффективным. Кроме того, Агата Кристи всегда вела полевой дневник, а также кино– и фотосъемку всех раскопок мужа.

Не раз на землях Сирии, Ирака и Ирана Максу удавалось найти следы культур, возраст которых составлял более семи тысяч лет.

В предвоенные годы в Тель-Браке Маллоуэн нашел единственный в своем роде храм, в котором идолами оказались… алебастровые глаза. Храм был построен три с половиной тысячи лет до нашей эры неизвестным народом. После войны Макс Маллоуэн совершил свое самое выдающееся открытие – обнаружил Нимруд, бывшую столицу Ассирийской империи.

Необычная, скрытая от взгляда многочисленных поклонников сторона жизни королевы детективов не осталась забытой. Недавно в Британском музее открылась выставка «Агата Кристи и археология. Тайна Месопотамии». На ней представлены экспонаты, дающие представление о непосредственном участии замечательной писательницы в археологических изысканиях и том влиянии, которое оказали на эту удивительную женщину восточные экспедиции.

Появляющихся, а затем исчезающих земель и островов в Северном Ледовитом океане было немало (Земля Джиллеса, Земля Брэдли, Земли Андреева и Макарова), но ни одна из них не породила такого множества легенд и не позвала в путь стольких исследователей и не стала курьезом исторической географии, как Земля Санникова.

Предполагаемое расположение Земли Санникова и маршруты экспедиции Э.В. Толля

Впервые о таинственном острове сообщил в 1811 году добывавший песца на северных берегах Новосибирских островов зверопромышленник Яков Санников, опытный полярный путешественник, ранее открывший острова Столбовой и Фаддеевский. Он высказал мнение о существовании «обширной земли» к северу от острова Котельного. По словам охотника, над морем поднимались «высокие каменные горы».

Впервые Санников увидел «свою» землю весной 1809 года на северо-востоке от северного побережья острова Новая Сибирь. Снарядив собачью упряжку, он проехал в сторону загадочного материка около 25 верст, но дальнейший путь ему преградила полынья, простиравшаяся до горизонта. Год спустя Санников опять увидел таинственную землю с северного берега острова Фаддеевского. На первый взгляд до нее было около 45 верст. Но добраться туда снова помешала широкая полынья. Третий раз полюбоваться на «свою» землю Санникову удалось в июне того же года с северного мыса острова Котельный. И опять вода преградила ему путь.

Желание ступить на неизведанный материк было столь велико, что Санников написал в Петербург прошение об организации экспедиции на поиски открытой им земли и просил разрешения участвовать в ней. Но это прошение осталось без ответа – началась Отечественная война 1812 года. Лишь спустя десять лет Русское адмиралтейство снарядило такую экспедицию. Но в указанном районе не удалось найти никаких следов неизвестной земли.

Умирая, Санников завещал довольно крупную сумму денег тому, кто первым ступит на его землю. Говорил, что душеприказчик и компаньон Санникова присвоил эту сумму.

В истории поисков Земли Санникова наступил длительный перерыв до 1886 года, когда русский геолог Э. Толль, участник экспедиции А. Бунге на Новосибирские острова, вновь увидел ее с того же самого места, где ее в последний раз видел Санников. Неизвестная земля на севере-северо-востоке от острова была видна столь отчетливо, что Толль по профилю гор попытался определить ее геологическое строение.

В последующие годы Толль планировал провести собственную поисковую экспедицию. Попытать счастья вместе с ним решились астроном Фридрих Георгиевич Зееберг и якуты-каюры Василий Горохов и Николай Дьяконов. Для передвижения по дрейфующим льдам решено было использовать собачьи упряжки и легкую байдарку. В начале июня 1902 года отправились они в сторону острова Беннетта. Больше их никто не видел.

Свидетельство Толля вновь возбудило интерес к загадочной земле. Внук бывшего компаньона Якова Санникова решил восстановить доброе имя своего деда и организовал новую экспедицию. Возглавил ее народоволец И. Башкирцев. Экспедиция готовилась втайне от общественности – «спонсору» очень не хотелось в случае чего раскошеливаться на поисковые мероприятия. И даже дата и место выхода в рейс шхуны «Святая Мария» до сих пор остаются неизвестными. Письмо Башкирцева жене, написанное перед отплытием, так и не дошло до адресата. Но руководитель экспедиции успел подстраховаться и еще одно письмо передал оставшемуся на берегу товарищу. Лишь через два года оно дошло до Петербурга, и жена Башкирцева передала его копию в Русское географическое общество. Что же касается «Святой Марии», то вмерзшее в лед судно нашли в районе Новосибирских островов лишь в 1950-х годах.

Известная экспедиция на «Таймыре» и «Вайгаче» в 1912–1913 годах Землю Санникова также не нашла, а дальнейшим поискам опять помешала война. Искали ее наши известные полярные летчики, в частности И. Черевичный и флаг-штурман В. Аккуратов во второй половине 1930-х годов, и вновь поиск был прерван войной. По просьбе академика В.А. Обручева в тот же район были посланы самолеты арктической авиации. Однако, несмотря на все усилия, и эти поиски дали отрицательный результат. По мнению ряда исследователей, Земля Санникова была разрушена морем и исчезла, подобно островам Меркурия и Диомида.

Полярный летчик И. Черевичный сказал однажды: «Миф-то миф, а все-таки оставил Яков Санников след на земле. Сам он, конечно, в своем открытии ошибся тогда, но многих потом повел на поиски, в странствия».

Это подтверждают следующие сюжеты.

Земля полярников острова Генриетты. Зимовщики с новой полярной станции словно приняли эстафету от участников высокоширотной экспедиции Самойловича. Начальник станции Л.Ф. Муханов, совсем не новичок в Арктике, 12 октября 1937 года записал в дневнике: «Прямое освещение северо-востока позволило увидеть контуры неизвестной земли, вытянутой с запада на восток, с двумя куполообразными возвышенностями на западе и значительным понижением к востоку. Мною, а через некоторое время т. Леоновым были сделаны зарисовки острова». Два рисунка, занесенные в вахтенный журнал, имеют между собой полное сходство.

Весной 1938 года самолет ледовой разведки обнаружил в районе, указанном зимовщиками, гигантский столовый айсберг (один из так называемых дрейфующих ледяных островов), в западной части которого действительно отчетливо просматривались два ледяных купола. Тем и закончилось «открытие», вызвавшее переполох в маленьком коллективе полярной станции, когда полярники лишний раз убедились в обманчивости арктической природы.

Земля Шхуны «Крестьянка». История открытия этой земли в навигацию 1934 года на севере Чукотского моря (там, где, по В.А. Обручеву, находился вход в таинственную Плутонию) самая краткая – есть лишь сообщение по радио одновременно с информацией о высадке на берег какого-то скалистого и гористого острова. И несомненно, самая запутанная, потому что, с одной стороны, наши моряки собственными подошвами убедились в характере суши, а с другой – в указанных координатах позднее никакой суши обнаружено не было. И трагическая – ибо при возвращении «Крестьянка» попала в шторм и пропала без вести. Похоже, что экипаж «Крестьянки», штурман которой неверно определил координаты «открытия», высаживался на берега острова Геральд – ближайшей суши. Такое случалось и ранее.

Земля Гилеса (Джиллеса) – самая старая. Она дольше всех занимала мысли географов и приводила в ярость и отчаяние штурманов промысловых судов, охотившихся на морского зверя в водах Шпицбергена и Земли Франца-Иосифа, с тех пор как голландский китобой Гилес (Джиллис в английских источниках) летом 1707 года увидал высокие обрывистые берега неизвестной суши. Не имея возможности из-за льдов высадиться на ее берега, он, тем не менее, зарисовал ее очертания и нанес на свою карту. В плавание 1899 года на ледоколе «Ермак» адмирал С.О. Макаров отметил примерно в тех же координатах признаки суши: «2 (14) августа… астрономом Кудрявцевым замечен был гористый берег. Как только остановились, то взяли пеленги и стали зарисовывать, но оказалось, что форма гор меняется… Если это и в самом деле берег, то он виден вследствие рефракции… 3 (15) августа. В 1 час ночи выходил смотреть открытый вечером берег… Видели ли мы действительно землю? Думаю, что да, но поручиться за это невозможно». Макаров полагал, что он видел совсем другую сушу, чем Гилес, поэтому иногда эти земли на исторических картах показываются под разными названиями.

Эту призрачную сушу в 20—30-х годах XX в. последовательно видели в 1925 году с английского парусника «Айленд» (капитан Френк Уорсли), с борта ледокола «Красин» во время поисков пропавших без вести участников полета на дирижабле «Италия» в 1928 году и, наконец, в рейсе нашего первого научно-исследовательского судна «Персей» в 1934 году. Проблема с этой призрачной сушей больше двух веков держала в состоянии напряжения поколение исследователей, не поддаваясь удовлетворительному решению. Поэтому, когда после полетов летчика М.С. Бабушкина летом 1935 года последние иллюзии в отношении Земли Гилеса исчезли, похоже, все вздохнули с облегчением – наконец-то…

Земля Крокера. Весной 1906 года, после неудачного похода к полюсу, Пири решил убедиться в реальности открытий своего соперника норвежца Отто Свердрупа, для чего предпринял маршрут вдоль северного побережья острова Элсмира, где обнаружил полосу льда, бронирующую эти берега практически на всем протяжении, – в отличие от обычного морского припая здешняя ледяная поверхность отличалась волнистым рельефом наподобие стиральной доски. Интересно, что в тексте своей книги-отчета он нигде не употребляет топоним «Земля Крокера» (в честь одного из своих спонсоров), но все же поместил ее на карте. Последующим поисковикам (включая сподвижника Пири Дональда Мак-Миллана в 1914 году) досталось лишь разочарование…

Земля Гарриса. Обрабатывая наблюдения последней экспедиции Пири 1908–1909 годов, американский гидрограф Р. Гарри пришел к выводу, что правильному развитию приливов в Арктике мешает расположенный где-то в высоких широтах солидный массив суши. Подобное открытие вызвало у ученых и особенно у государственных мужей небывалый интерес, поскольку речь шла примерно о двух миллионах квадратных километров суши, потерявшихся где-то вдали от королей и президентов в недоступных ледяных просторах. Возникал вопрос: а не являются ли открытия экспедиций Вилькицкого и Стефанссона в 1913–1916 годах лишь окраинами этого гигантского острова? Россия срочно заявила в ноте 1916 года свои права на острова и земли вплоть до полюса, которые уже открыты и будут открыты между меридианами Берингова пролива и полуострова Рыбачий.

По-видимому, с этим теоретическим «открытием на кончике пера» связаны первые попытки полетов в Центральную Арктику, предпринятые норвежцем Амундсеном в 1925-м и 1926 годах, американцами Ричардом Бердом в 1926-м и Хьюбертом Уилкинсом в 1928 году, помимо полета итальянца Умберто Нобиле в том же 1928 году по заданию фашистского диктатора Бенито Муссолини, мечтавшего запечатлеть свое имя на карте Арктики.

Ледяные острова. К 1930-м годам стало ясно, что в отношении целого ряда мнимых открытий так называемых «проблематичных земель» виновато несовершенство человеческого глаза. Действительно, помимо особых атмосферных явлений, в первую очередь рефракции, кроме снега и льда, в Арктике нет ничего, что способствовало бы сопоставлению с объектами, размеры которых известны, – именно на этом и основана способность человека зрительно определять расстояния и оценивать глубину открывшегося обзора. Не говоря уж об отсутствии теней в условиях так называемой «белой мглы». Все перечисленные особенности не раз ставили полярника как в опасное, так нередко и в смешное положение, когда он мог принять песца за белого медведя и порой, что хуже, наоборот.

Однако в середине XX в. появился еще один повод, чтобы пересмотреть наше отношение к ряду событий в Арктике.

Пока мы высаживали многочисленные научные отряды в приполюсном районе для изучения гидрологии и дна Северного Ледовитого океана в экспедициях «Север», американцев больше интересовали сами льды, особенно необычные ледовые образования, время от времени появлявшиеся на экранах радаров стратегических бомбардировщиков Б-29, регулярно летавших в район Северного полюса с метеоразведкой (и не только) с аэродромов Аляски. Первое событие такого рода летом 1946 года Родаль описал следующими словами: «Во время обычного планового полета через Северный полярный бассейн с авиабазы Ледд на Аляске 14 августа менее чем в трехстах милях севернее мыса Барроу на 76 градусов 10 минут северной широты и 160 градусов 10 минут западной долготы на экране радиолокационной станции внезапно появился огромных размеров сердцевидной формы остров площадью приблизительно 200 квадратных миль. Ночью командир самолета послал об этом срочное донесение в Вашингтон.

Вначале этому острову было дано обозначение Т-Х (цель Икс), а позднее он стал известен под названием “ледяной остров Т-1”.

При первом его обнаружении полагали, что это остров материкового происхождения. Когда при следующих наблюдениях его местоположение изменилось, стало очевидно, что остров перемещается и поэтому не может быть материковым островом. Во время ясной погоды было видно, что ледяной остров Т-Х является айсбергом с ровной поверхностью, который свободно дрейфует в Северном Ледовитом океане».

Наши летчики видели подобные ледяные образования, но, поскольку они свободно сажали свои машины на дрейфующие льды океана, подобное открытие не имело для нас такого значения, как для американцев, интересовавшихся огромными айсбергами в качестве непотопляемых авианосцев.

Облеты дрейфующих ледяных островов на малых высотах показали, что их поверхность отличается характерной системой параллельных валов и ложбин, в летнее время заполненных талыми водами. Это был великолепный дешифровочный признак при изучении аэрофотоснимков. Одновременно американцы установили то, что уже было известно советским исследователям по результатам дрейфа секретной советской станции СП-2 под руководством Михаила Михайловича Сомова: система дрейфа в этой части Северного Ледовитого океана – по часовой стрелке, что было предсказано еще в 1908 году участником русской экспедиции по поискам Земли Санникова Александром Васильевичем Колчаком.

При изучении накопленных ранее материалов внимание американских и канадских полярников привлек аэрофотоснимок, сделанный еще в 1947 году на побережье острова Эллеф Рингнес – там на ледниковой кайме вдоль побережья была обнаружена такая же система валов и ложбин, что и на известных дрейфующих ледяных островах. Стали просматривать отчеты прежних путешественников – оказалось, что аналогичные формы ледяной поверхности уже описывали Кук, Пири и некоторые другие для северного побережья острова Элсмира. Не оставалось ничего другого, как выслать самолет для аэрофотосъемки в указанный район шельфового ледника островов, – тайна их происхождения и одновременно загадка некоторых проблематичных земель были окончательно разгаданы, на что понадобилось всего два с половиной столетия.

(По материалам В. Корякина)

Летом 1901 года во многих чикагских газетах был опубликован скромный некролог, гласивший: «Ночью 18 июня 1901 года, 79 лет от роду, храбрый казак Великой армии республики Джон Б. Турчин скончался». Казак? В Америке?

Американский генерал Джон Б. Турчин

Конечно, юному выпускнику Михайловского артиллерийского училища в Санкт-Петербурге Ивану Турчанинову и в голову не могло прийти, что его жизнь сложится так круто и неординарно. Он, представитель древнего и славного казачьего рода Турчаниновых, известных со времен обороны Азова, целиком отдался службе в казачьей конной артиллерии, а в свободное время много читал, сам пописывал стихи, часами играл на скрипке, а вот офицерских кутежей избегал, в карты ночами «не дулся» и за барышнями не волочился.

Вероятно, он дослужился бы до неплохих чинов, как его отец, ушедший в отставку в звании войскового старшины, или как его дядя, плечи которого украшали погоны генерал-лейтенанта. Тем более что через несколько лет он с отличием окончил Академию Генерального штаба, получил чин секунд-майора и был зачислен не в какой-нибудь заштатный полк, а в свиту цесаревича Александра, командовавшего тогда гвардией. Перед ним – Иваном Турчаниновым – открывалось воистину блестящее будущее.

Но вот незадача – не давали ему покоя рассказы о небольшой группе донских казаков, которые не только разделяли свободолюбивые взгляды декабристов, но и были готовы подняться сами и поднять других казаков против, как тогда говорили, российского абсолютизма. Как ни странно, Ивана Турчанинова не останавливала печальная участь «донских декабристов».

Но более всего молодого офицера увлекали беседы о Североамериканских Штатах. Масла в огонь, как говорится, подлила неожиданная встреча практически со всеми ведущими писателями тогдашнего журнала «Современник»: Панаевым, Белинским, Некрасовым и особенно с Герценом, который Америку, к великому удовольствию Турчанинова, считал чуть ли не олицетворением свободы будущего.

Будущий император Александр II, явно благоволивший Турчанинову, наградил его в начале Крымской войны орденом Владимира, произвел в полковники за блестящее проведение исследований Санкт-Петербургского региона с целью возведения здесь противодесантных инженерных укреплений и артиллерийских систем и даже подумать не мог о том, что у талантливого офицера его свиты нет никакого желания участвовать в очередном подавлении очередного польского восстания.

На рапорт Турчанинова о предоставлении ему шестимесячного отпуска для женитьбы на Надин Львовой, урожденной княжне, и выезда на заграничное лечение Александр ответил согласием и даже выдал ему солидную сумму. Сыграв скромную свадьбу, молодые Турчаниновы сначала выехали во Францию, затем в Англию, где Иван Васильевич повторно встретился со своим кумиром Герценом, а затем на пакетботе «Морион» супруги Турчаниновы отправились в Нью-Йорк.

…Отрезвление полковника русского Генерального штаба, в одночасье превратившего себя в американского фермера, и разочарование человека, взглянувшего на «райскую» американскую жизнь не из российского далека, а из американской глубинки, было быстрым и полным. Уже в марте 1859 года, то есть года через три после того, как Иван Турчанинов навсегда покинул Петербург, Москву, Новочеркасск и родовое имение Бирючий Кут, он признается в письме Герцену.

Турчанинов фермерствовал, учился в техническом колледже, работал инженером-топографом в железнодорожной компании, а между делом умудрялся азартно агитировать американцев за Авраама Линкольна, писать портреты на заказ и давать концерты вместе с черным органистом Брейди, да такие, что знатоки музыки предрекали органу негра и скрипке казака мировой успех.

Но наступило 12 апреля 1861 года, начало Гражданской войны Севера и Юга. 15 апреля президент Линкольн объявил мобилизацию, а в мае, получив уведомление, что ему присвоено звание майора американской армии, Джон Турчин, хоть и уязвленный явным понижением «в чинах», послал губернатору штата Иллинойс рапорт с просьбой зачислить его в армию северян. Иван Васильевич в кратчайшие сроки написал и издал книгу «Военное обучение бригадой», наделавшую много шума и принесшую этому русскому, удачно скрестившему «казачьи методы» ведения войны с «американским патриотизмом», как было написано в одной рецензии, заслуженную славу. Это радовало друзей и вызывало ненависть врагов. А враги у русского бородача, ставшего к тому времени полковником, были. И вот теперь некий Скотт организовал возмущение среди жителей города Атенса, явно симпатизировавших южанам и «пожаловавшихся» властям на то, что Турчин якобы дал молчаливое согласие на грабеж и насилие над жителями этого города солдатами 19-го Иллинойского полка. Турчин, не ожидавший такой подлости, отчаянно защищался, но был арестован и отдан под суд, который вынес приговор: разжаловать и уволить его с военной службы.

Но у Джона Турчина нашелся защитник, и какой! Сам президент Соединенных Штатов Авраам Линкольн: он не только помиловал полковника, но и приказал присвоить ему звание бригадного генерала.

Иван Турчанинов прославил свое имя в битве у Миссионерского хребта, а смелый и оригинальный маневр турчинской бригады в сражении под Чикамогой вошел в историю Гражданской войны под названием «Турчинская атака с тыла».

…Последние годы жизни Иван Васильевич Турчанинов много болел от старых боевых ран, но держался молодцом: построил в Чикаго дом, рисовал, играл на скрипке и работал над книгой «Чикамога».

Вскоре после смерти Турчина его имя было присвоено одной из улиц Чикаго, оно встречается в школьных учебниках по истории XIX в.

(По материалам А. Иванова-Михайлова)

Среди самокритичных австро-венгерских офицеров ходила такая шутка: «Когда Бог создавал армии, то расставил их по степени их мощи. Последней, на самом левом фланге, оказалась австро-венгерская армия. Тогда ее начальники взмолились: “Господи, ведь мы должны кого-то бить!” И тогда Бог создал итальянскую армию». Австро-венгры (правда, вместе с немцами) доказали правоту этой шутки в битве при Капоретто в октябре – ноябре 1917 года. А происходило все это так.

На Западном фронте наступило затишье.

Немцы воспользовались неразберихой на Русском фронте, вызванной Февральской революцией, и овладели Ригой. Но развивать свой успех не стали, поскольку собирались перебросить часть сил с Восточного на Итальянский фронт. Там под руководством генерала пехоты Отто фон Бюлова формировалась мощная 14-я армия из восьми австрийских и семи германских дивизий при 1621 орудии, 301 миномете и 1000 газометах.

Итальянское военное командование получало от своей разведки бесчисленные предупреждения о готовящемся наступлении, однако ни начальник Генштаба граф Луиджи Кардона, ни его генералы не проявляли сколько-нибудь заметного беспокойства. Правда, в конце концов Кардона приказал генералу Луиджи Капелле перестроить войска в районе ожидаемого наступления под Капоретто. Но Капелла игнорировал полученную информацию. В результате его армия не была готова к обороне.

Агенты итальянской секретной службы продолжали доносить о надвигающейся опасности. Американские агенты в Швейцарии узнали о предстоящем наступлении немцев, а затем прислали весьма многозначительное сообщение: «Австрийцы с помощью немцев готовят большое наступление против Италии. Они прибегнут к пропаганде, чтобы подорвать дух итальянских войск, и ожидают наилучших результатов».

Кайзер Вильгельм II инспектирует австрийские войска

Примерно в это время некий английский капрал, патрулируя на «ничейной» земле между линиями окопов Германии и Антанты, подобрал иллюстрированную открытку. На ней был изображен горный пейзаж в Австрийских Альпах, и послана она была одним немецким солдатом другому, и в ней говорилось: «Мы находимся в Австрии на отдыхе и очень в нем нуждаемся». Отправитель, подписавшийся «Генрих», оказался (судя по почтовому штампу) солдатом известного альпийского корпуса германской армии, отличившегося в боях против Румынии, под командованием генерала Крафта фон Дельмензингена. Почему эти войска отдыхают в Австрии, если не потому, что готовятся к тому самому наступлению, о котором американцы заблаговременно предупреждали из Швейцарии? Открытка была без даты, провалялась в грязи неизвестно сколько, прочли ее и поняли значение только 23 октября 1917 года, когда подготовиться к организации отпора уже не представлялось возможным.

Чтобы предотвратить распад Австро-Венгрии, было необходимо предпринять успешное наступление против Италии. Понимала это и австрийская разведка, которой руководил генерал Ронге. И именно ей принадлежит заслуга в небывалом успехе германо-австрийских войск под Капоретто.

Агенты австрийской разведки за много недель до начала наступления собрали точную информацию о положении в Северной Италии. Как раз в этот период в ряде итальянских городов происходили беспорядки. Причем в некоторых центрах, как, например, в Турине, они подавлялись силой оружия.

Австрийские газеты установили фамилии и адреса убитых на улицах и собрали мельчайшие подробности событий, которым мог поверить любой житель Турина или соседних округов Пьемонта.

На основе этих данных были сфабрикованы номера нескольких известнейших итальянских газет. Напечатанные в Австрии, эти газеты были точным воспроизведением подлинника, причем на первой полосе под кричащими заголовками помещались сообщения о недавних столкновениях и кровопролитиях в Турине. Особенно крупным шрифтом были напечатаны списки убитых и раненых – те самые списки, публиковать которые итальянские власти запретили. Едкие и откровенные редакционные статьи усиливали в читателях впечатление, что в итальянском тылу царит полная анархия. Тут же печатались сообщения о революции в России, о том, что русские солдаты отказываются стрелять в немецких и массами дезертируют с фронта.

Во всей итальянской армии не было лучших солдат, чем пьемонтцы; они входили в состав ударных частей и обороняли ключевые позиции Итальянского фронта, именно те, которые германо-австрийские войска должны были захватить в первую очередь. И вот австрийские военные аэропланы начали сбрасывать на вражеские позиции целые пачки «свежих итальянских газет», отпечатанных в австрийских типографиях. Для большей убедительности австрийская разведка проставляла на газетах не самые свежие даты; тем самым создавалось впечатление, что газеты вышли в Италии, а в Австрию привезены контрабандно. Солдаты вырывали газеты друг у друга из рук, искали в списках убитых и раненых фамилии друзей и родственников, которых при больших итальянских семьях было нетрудно найти, плакали, возмущались, втыкали штыки в землю.

Эффект этой операции австрийской разведки был потрясающим и превзошел все ожидания. К 23 октября возмущение в итальянских частях достигло предела, а на следующее утро после четырехчасовой бомбежки и часовой артподготовки 14-я германская армия генерала Отто фон Бюлова перешла в наступление. Итальянцы почти не оказывали сопротивления. Они были разгромлены и стремительно отступали. Лишь прибытие английских и французских резервных дивизий позволило к 10 ноября стабилизировать фронт на реке Пьяве, в 60 километрах от первоначальной позиции.

Битва при Капоретто вошла в историю мировых сражений как одно из самых позорных поражений обороняющейся армии. Итальянская армия потеряла 10 000 убитыми, 30 000 ранеными (вроде бы и немного), но 265 000 пленными и 300 000 дезертирами – цифры небывалые! Была потеряна половина всей артиллерии, 22 авиационных парка и много другого имущества.

Вот такой эффект может быть от печатного слова!

Политическую жизнь А.Ф. Керенского можно было бы назвать сплошным анекдотом, если бы дальнейшая судьба страны (в том числе и «благодаря» его правлению) не оказалась столь драматической.

А.Ф. Керенский родился 22 апреля (4 мая) 1881 года в семье директора мужской и женской гимназий Симбирска. Александр был младшим ребенком, всеобщим любимцем. Он окончил гимназию с золотой медалью, учился на юриста в Санкт-Петербурге, стал адвокатом.

А.Ф. Керенский – один из самых молодых политиков начала XX века

В 1906–1912 годах Керенский участвует в нескольких громких политических процессах, возглавляет комиссию Государственной думы по расследованию расстрела рабочих на Ленских золотых приисках, выступает в поддержку М. Бейлиса. Все это позволило ему начать активную политическую карьеру. В IV Государственной думе он возглавляет фракцию «трудовиков».

Когда началась Февральская революция, он становится членом Временного комитета Государственной думы, товарищем (заместителем) председателя Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. 2 марта А.Ф. Керенский занял пост министра юстиции во Временном правительстве. Позже он становится военным министром, а потом и премьером. Такой карьерный взлет не мог не вскружить голову Керенскому, которому тогда не исполнилось и сорока лет. Многие знавшие его люди отмечали в нем тягу к театральным эффектам. Отсюда и комичность многих его вроде бы серьезных действий на фоне трагических событий, разворачивающихся в России.

Эмигрировав после Октябрьской революции, Керенский прожил еще целую жизнь, уже вне политики, вне России, многими проклинаемый или забытый. Он пережил и Ленина, и Троцкого, многих своих соратников по партии эсеров и Временному правительству, пережил становление Советской России, Вторую мировую войну, Сталина и Гитлера, даже президента Кеннеди, скончавшись только в 1970 году.

Многие эпизоды деятельности Керенского в 1917 году выглядят как исторические анекдоты. Чего стоит одно только его прозвище «Александра Федоровна», которое он получил, додумавшись расположиться в бывших апартаментах царской семьи. Или прозвище Главноуговаривающий, которое дали ему, главнокомандующему Российской армией, солдаты на фронте. Или его мифический побег из Зимнего в женском платье.

За два года до смерти Керенского в Лондоне с ним встретился ветеран Русской службы Би-би-си Леонид Владимиров. Он услышал от Александра Федоровича следующий рассказ о событиях 1917 года: «Я приехал в полк на передовую линию, и полковник представляет мне офицеров, а также отличившихся солдат… Он представил мне нескольких солдат, а потом, поколебавшись, сказал: “Вы знаете, у нас еще есть замечательный разведчик, очень храбрый солдат, Георгиевский кавалер, но мне неловко вам его представлять”. – “Почему же?” – спрашиваю я. “Видите ли, он преступник, – сказал полковник. – Он был грабителем, главой шайки грабителей и сидел в тюрьме, а когда началась война, его выпустили, и он действительно сражается как герой”. Солдат щелкнул каблуками и сказал: “Здравия желаю, господин министр!” – “Вот молодец!” – говорю я. “Рад стараться, господин министр!”. Вот такая была короткая беседа, о которой я скоро забыл… Потом был июль, в котором, как известно, господин Ульянов задумал путч в Питере. Этот большевистский путч провалился, Ульянов куда-то удрал, полиция его искала, но не могла найти. Как раз в это время, восьмого числа, я стал министром-председателем. И вот мне докладывает секретарь, что меня хочет видеть какой-то солдат, приехавший в отпуск с фронта. Я никаких солдат с фронта не вызывал и спрашиваю: что ему нужно? “Говорит, что он – ваш знакомец”, – сказал секретарь. “Пусть войдет”. И вошел этот человек. Он по-военному точно приветствовал меня. “В чем дело, дорогой, тебя как зовут?” – “Меня зовут Борис”. – “Расскажи, что привело тебя сюда”. – «Да ведь как же? Афишки по городу расклеены, что разыскивается такой Ульянов. Если дадите пять тысяч золотом, мои ребята его сразу найдут и вам представят. Либо живого, либо, уж извините, в мешке”. Я страшно разозлился: какая наглость! Я встал и сказал ему: “Борис, запомните: вы живете в правовом государстве, и никакие преступные действия здесь прощаться не будут! Знаете, я должен был бы вызвать караул и вас сейчас арестовать, но я вспоминаю о ваших подвигах на войне и поэтому этого не сделаю. Убирайтесь вон!”». А закончил Керенский этот рассказ фразой: «Вот так я спас моего земляка».

12 августа 1917 года в Москве проходило Государственное совещание, цель которого – укрепить авторитет Временного правительства в стране. Когда Керенский занимал свое премьерское место, по обе стороны от него встают адъютанты: справа – молодой моряк в белоснежном кителе, слева – армейский офицер. В перерыве адъютантам Керенского передали записку, в которой говорилось, что по уставу парные часовые возможны только у гроба главы кабинета. Театральный эффект был испорчен.

Начав свою речь, Керенский кричал в зал: «Пусть будет то, что будет. Пусть сердце станет каменным, пусть замрут все струны веры в человека, пусть засохнут все цветы и грезы о человеке, над которым сегодня с этой кафедры говорили презрительно и их топтали. Так сам затопчу!.. Я брошу далеко ключи от сердца, любящего людей, и буду думать только о государстве». В этом месте с галерки раздался испуганный женский голос: «Не надо!» Встречавшийся с ним незадолго до его смерти Генрих Боровик вспоминал, что почти первые слова, с которыми обратился к нему Керенский, были: «Слушайте, господин Боровик, ну я вас очень прошу, ну скажите вы там у себя в Москве, у вас же есть серьезные люди, ну не бежал я в женском из Зимнего дворца, ну не бежал… Я поехал в Гатчину, чтобы поторопить войска для зашиты Зимнего дворца».

По воспоминаниям Г. Боровика, была в жизни Керенского и мистическая история с загадочным перстнем, который ему подарил «его французский приятель», из высоких кругов, а приятель этот получил этот перстень то ли от алжирского набоба, то ли от индийского набоба. И приятель, и набоб покончили жизнь самоубийством, а на вопрос: «Зачем же вы его носите?», Александр Федорович ответил, что «самоубийством надо заканчивать жизнь, когда ты молод и всем известен. Вот тогда о тебе будут помнить, может даже сотни лет», а так «никто и не заметит». Тем не менее, тяжело заболев, Керенский отказывался принимать пищу, что и привело к смерти. Фактически – самоубийство! Его и похоронили на кладбище, не принадлежавшем ни одной из конфессий. А перстень достался его секретарше, которая умерла, приняв большую дозу снотворного.

В эмигрантской среде также рассказывали, что, когда Александра Федоровича спросили, что бы он сделал, если бы снова оказался в 1917 году, он ответил: «Я бы повесил того Керенского»…

7 ноября 1917 года к власти в России пришли большевики. Они объявили себя выразителями и защитниками интересов рабочего класса и крестьянства. Однако очень скоро выяснилось, что не все рабочие и крестьяне с этим согласны. В ходе Гражданской войны начались восстания. Одно из них представляет особый интерес.

7 августа 1918 года вспыхнуло восстание на Ижевском оружейном заводе, через десять дней к ним присоединились рабочие соседнего Воткинского машиностроительного завода, а также крестьяне соседних уездов. Площадь охваченного восстанием региона была, по различным оценкам, до 35 тысяч квадратных верст. В армии восставших воевало до 30 тысяч человек. К ним примкнуло еще примерно столько же крестьян.

«Ижи» и «вотки», как их называли, проявляли чудеса героизма, и Красной армии подавление этого восстания стоило больших усилий и потерь.

Как же так получилось? Дело в том, что рабочий класс в России того времени, как и в любой другой стране, был неоднороден. На одном его «полюсе» была люмпенизированная масса, живущая в ужасающей бедности и получающая очень небольшую плату за свой тяжелый труд, и этим людям действительно, согласно Марксу, нечего было терять, кроме своих цепей, а на другом – «рабочая аристократия», высококвалифицированные рабочие, получающие соответственно вполне приличную зарплату. Кроме того, рабочие Урала и Прикамья обычно имели дома в заводских поселках, огороды и другие угодья, держали скотину, родственниками многих были крестьяне окрестных деревень. Существовали целые рабочие династии, где сын вслед за отцом становился рабочим не от безысходности, а потому, что гордился родителем, знал и любил свою профессию.

Помимо прочего, Ижевский оружейный завод был одним из всего трех заводов России, производивших трехлинейные винтовки для русской армии. Среди его рабочих большинство было первоклассными специалистами. Многие из них охотно слушали эсеров и меньшевиков, но большевики у них успеха не имели.

Интересно, что, по свидетельствам очевидцев, на ижевском заводе дважды переизбирался и в конце концов был распущен Совет рабочих депутатов, потому что на выборах побеждали противники большевицкой власти. В результате большевики вынуждены были опереться на немецких и австрийских пленных, находящихся на заводе для выполнения подсобных работ.

Ижевцев, делавших винтовки, невозможно было разоружить, не остановив при этом производство. Это приводило большевиков в бешенство.

Боевое знамя ижевцев

Формирующиеся Белые силы, конечно, не оставили ижевцев и воткинцев своим вниманием, прислав опытных офицеров. Таким образом, теперь они выступали не только как защитники своих домов и семей, но и как борцы с большевизмом в целом.

За своими командирами ижевцы и воткинцы готовы были идти, как говорится, в огонь и в воду. Например, в ходе боев за Уфу им неоднократно приходилось ходить в беспатронные атаки. В ходе тяжелых боев патронов достать было негде и приходилось рассчитывать только на свои штыки. Очевидец событий вспоминал: «Цепи шли по колено в снегу, казалось, красные перебьют их всех на выбор. Но подъем духа у ижевцев был чрезвычайно высок. И вот тогда бойцы батальона поручика Ложкина забросили винтовки за спину, вытащили из-за голенищ засапожные ножи и пошли с ними в атаку… на красных это произвело столь сильное впечатление, что они бежали, не приняв боя…”».

Когда большевикам все же удалось захватить Ижевск и Воткинск, рабочие полки составили две наиболее боеспособные дивиции в колчаковской армии, позже они воевали в армии В.О. Каппеля, выходили на соединение с войсками атамана Семенова, а в 1922 году были в рядах последних частей генерала М.К. Дитерихса, которые покидали Россию.

Хотя «аристократические» юнкерские семьи в начале деятельности Гитлера смотрели на него самого свысока, большинство из них поддерживало его ультранационалистическую доктрину. Многие сестры и дочери германских аристократов с энтузиазмом примкнули к нацистам. И немало из них было втянуто в машину абвера, работники которого предпочитали вербовать женщин-агентов именно из титулованных семей.

Некоторые участвовали в операции, направленной на подрыв военно-морской мощи Великобритании до вступления в войну Соединенных Штатов.

Гитлер и его Генеральный штаб понимали, что, даже если они поставят на колени всю континентальную Европу, Англия останется угрозой для нацистского господства. Они понимали и то, что, пока Англия будет получать помощь от США и Канады, она не может быть побеждена. Противостояние германских подводных лодок и английского флота в водах Атлантики вошло в историю как «битва за Англию».

За несколько лет до начала войны Западное полушарие оказалось объектом проникновения множества шпионов из Германии, а Латинская Америка – базой для создания аванпостов, обеспечивающих действия германских подводных лодок, целью которых во время войны станет изоляция Великобритании от остального мира. В Латинской Америке нацисты могли рассчитывать на поддержку германских националистов, которые во многих случаях происходили из семей немцев, целыми колониями живших в этих странах, но остававшихся верными своему «фатерланду». Несколько латиноамериканских стран имели режимы, симпатизирующие идеям, исходившим из Берлина и Рима.

В Латинской Америке в 1940-е годы действовала сеть немецких шпионов

В Аргентине около 78 000 немецкоязычных граждан принадлежали к германским «культурным обществам», нацистским клубам, гитлерюгенду и нацистским студенческим организациям. Немцы контролировали аргентинский бизнес. Ведущая аргентинская авиакомпания «Аэропосто Аргентина» была ветвью «Люфтганзы», государственной немецкой авиакомпании. Одно из лучших зданий Буэнос-Айреса занимала «Трансоушн Эйдженси». Это агентство было монополистом аргентинского радиовещания, его работа полностью контролировалась нацистами. Через него осуществлялся круглосуточный контакт немецких субмарин в Атлантике с руководством в Берлине.

В известной степени Аргентина совместно с небольшими латиноамериканскими странами стала продолжением оси Берлин – Рим. Позже она играла важную связующую роль между Берлином и Токио.

Германский посол в Буэнос-Айресе барон Эдмунд фон Терманн был в посольстве на вторых ролях после людей, реально управлявших там. Это были Ганс Веземан и Эрих Отто Майнен, руководящие работники германской разведывательной организации, которые сотрудничали с блистательной женщиной, носившей имя Анита Редер-и-Ристель, дочерью адмирала Эриха Редера, главнокомандующего германским военно-морским флотом.

За несколько лет до войны Анита Редер вышла замуж за авантюриста, одним из многочисленных имен которого было Луиджи Ристель. В то время он имел гражданство Гондураса. Она приехала с ним в Латинскую Америку. В начале войны по обвинению в шпионаже в пользу Германии ее выслали из Гватемалы по требованию британского посольства, раскрывшего ее делишки.

Анита, перебравшись в Буэнос-Айрес, стала региональным резидентом. В это время доктор Христиан Цинзер руководил разведывательной сетью в Боливии; Ганс Мюллер – в Колумбии; Оскар Хельмут – в Венесуэле. Однажды Анита решила проинспектировать эти точки «шпионской империи» и отправилась в «командировку», сыгравшую роковую роль в дальнейших событиях…

Основная задача Аниты заключалась в получении информации о движении судов союзников. Наряду с этим она готовила базу для осуществления амбициозных планов адмирала Дёница, заместителя ее отца. Дёниц мечтал парализовать Панамский канал и «наполнить» Карибское море германскими подводными лодками.

Немецкая разведка знала расписание движения судов, направлявшихся в Англию, и время их выхода из портов на атлантическом побережье. Англия, несмотря на свою разведывательную сеть, раскинутую по всему миру, была почти бессильна перед лицом этой угрозы. Но благодаря нелепому инциденту, вызванному простым почтовым недоразумением, контрразведка союзников вышла на след заговора, который уже унес жизни тысяч людей…

Направленная из США в Аргентину посылка содержала несколько милых кукол и коротенькую записку. Получателя информировали, что вскоре будет выслана еще одна коллекция кукол.

Посылка прибыла из Нью-Йорка и была адресована «сеньоре Иннесе де Молинали», проживающей в Буэнос-Айресе, авенида О’Хиччине, 2565. Посылку возвратили с отметкой: «Адресат выбыл в неизвестном направлении. Вернуть отправителю». Этот маленький случай имел большие последствия. Он произошел вследствие грубой ошибки подчиненных Аниты Редер-и-Ристель, которая и была «сеньорой Молинали». Ее временное отсутствие в Буэнос-Айресе, вызванное желанием проконтролировать резидентуры в других странах, помешало доставке важного послания.

На упаковке не оказалось адреса отправителя, и посылку вскрыли в нью-йоркском бюро невостребованных и безадресных писем. Из вложенной записки было видно, что она была отправлена мисс Мэри Уоллес, 1801 Ист-Хай-стрит, Спрингфилд, Огайо. Посылку немедленно переслали отправителю.

Старая дева, мисс Уоллес, была возмущена: она никогда не слышала о сеньоре Молинали. Действительно, с самого раннего детства мисс Уоллес собирает кукол, и теперь у нее замечательная коллекция, насчитывающая более двухсот самых разнообразных кукол, многие в необычайных костюмах; некоторые умеют ходить или говорить, другие танцуют на крышке музыкального ящика. Но она никогда не продавала и тем более не желает экспортировать прекрасных американских кукол в Аргентину. Идет война, и люди должны вести себя соответственно, а не тратить время и деньги, направляя бессмысленные посылки на другой конец света.

Когда полиция узнала суть дела, она не нашла ничего необычного в том, что посылка пропутешествовала в Аргентину и обратно. Но обстоятельства, ее сопровождавшие, насторожили начальника, и он отправил дело на рассмотрение в ФБР. Там внимательно прочли записку, в которой оказалось несколько интересных фраз. Например: «Мистер Шоу последнее время был сильно болен, но вскоре выйдет на работу, после того как врачи вылечат его», или фраза о некой «Луизе», которая отправилась в дальнюю поездку, или о кукле, изображающей ирландского рыбака с сетью, «которой надо придать новую форму».

Аналитики догадались, что «мистер Шоу» – крейсер «Шоу», недавно поврежденный в бою; «Луиза» – крейсер «Луисвилль», отправившийся в рейд, а кукла рыбака с сетью – не что иное, как авианосец с противолодочной сетью, недавно направленный в Ирландское море…

…В своей модной лавке на Мэдисон-сквер в Нью-Йорке миссис Вальвали Дикинсон, молодая вдова, чувствовала себя самоуверенно и самодовольно. Над дверью лавки красовалась вывеска: «Куклы – антикварные – иностранные – местные».

Миссис Дикинсон считалась крупным авторитетом по куклам. Это были не игрушки, а подлинные произведения искусства. На складе лежали сотни кукол, в том числе сделанных ею собственноручно. Это был неплохой бизнес, потому что многие богатые американцы коллекционировали кукол и были готовы платить огромные деньги за шедевры.

Но главная часть состояния миссис Дикинсон образовалась не потому, что она продавала кукол, а потому, что она научила их говорить.

…Закрыв лавку в конце рабочего дня, она спешила в свою квартиру. Сегодня она волновалась: придет Германн или нет? Доставит ли он информацию, которая требуется немедленно? Заботы и беспокойства миссис Дикинсон были и заботами Мальвины фон Блюхер, происходившей из рода знаменитого германского фельдмаршала, сражавшегося с Наполеоном при Ватерлоо.

Мальвина фон Блюхер, она же миссис Вальвали Дикинсон, работала совместно со своим любовником Германном Вернером. Он выступал под видом швейцарского инструктора по физкультуре и преподавал в школе американских офицеров военно-морского флота. Мальвина и Германн работали в тесном сотрудничестве с Эрнстом Фредериком Лемитцем и Гарри Шпретером, которые готовили воздушный рейд на Стейтен-Айленд (один из районов Нью-Йорка). Немецкие самолеты так никогда и не прилетели, но шпионы совмещали основную работу с наблюдением за судами, отправляющимися из нью-йоркской гавани в Англию.

Самой трудной задачей агентов во время войны является не получение информации, а ее доставка по назначению. Не будет преувеличением сказать, что история разведки – это история кодирования и пересылки информации.

Мальвина фон Блюхер и Анита Редер-и-Ристель заслужили свое место в истории разведки блестящим кодом, которым до них никто не пользовался. Их информация аккуратно и беспрепятственно доставлялась авиапочтой из Нью-Йорка в Буэнос-Айрес (а оттуда по радио – в Берлин)… с помощью кукол и коротких писем, сопровождавших их. Все послания выглядели как деловая корреспонденция, касающаяся торговли куклами. Посылки и письма имели обратные адреса постоянных покупателей миссис Дикинсон. Мальвина рассчитывала, что если по какой-либо причине посылка будет возвращена, то она попадет к лицу известному как коллекционер кукол, а тот вернет ее Мальвине, которая просто извинилась бы за ошибку клерка, перепутавшего адрес. Было чистой случайностью, что мисс Уоллес взволновалась получением посылки, в которой она ничего не смогла понять, и подняла шум. До этого Мальвина фон Блюхер неоднократно использовала обратный адрес мисс Уоллес.

Есть основание полагать, что первое известие о месте проведения Тегеранской конференции немцы получили именно в посылке миссис Дикинсон.

Когда в Спрингфилде мисс Уоллес навестили агенты ФБР, она еще больше возмутилась: она испытывала негодование, что из-за каких-то пустяков вмешиваются в ее любимое хобби.

Откровенно говоря, вначале агенты ФБР заподозрили мисс Уоллес в причастности к шпионажу. Но когда она упомянула, что некоторых кукол покупала в Нью-Йорке у «великого мастера» и эксперта по куклам, их внимание переключилось на миссис Дикинсон. Почту и посылки Мальвины начали проверять сразу, как только они попадали в почтовое отделение. Странные новые посетители зачастили в лавку. Они наводили подробные справки о куклах, но никогда не покупали их; не видели разницы между дешевой пластмассовой поделкой и подлинным произведением искусства.

Мальвина была озадачена, но продолжала свое дело.

К этому времени директор ФБР Эдгар Гувер отдал распоряжение, распространенное на всю страну: «Задерживайте все письма, где упоминаются куклы».

Среди десятков тысяч писем с упоминанием кукол и посылок, в которых они пересылались, оказались и те, которые Мальвина отправляла не из Нью-Йорка. Мальвина начала паниковать, так как чувствовала, что находится под наблюдением.

Внезапно обнаружив, что является объектом слежки, Мальвина растерялась. Вместо того чтобы прекратить всякую деятельность и «залечь на дно», она впала в истерику.

Сеть, раскинутая Гувером, сжималась. Контакты Мальвины оказались раскрытыми, «кукольный язык» расшифрован, связи с соучастниками разорваны. Она вернулась в Нью-Йорк растерянная и напуганная. Ее последней ошибкой была попытка спасти нажитое богатство. Ее арестовали в лавке на Мэдисон-сквер.

В штаб-квартире ФБР Мальвина сразу во всем призналась. В попытке спасти свои деньги она назвала имена всех своих сообщников. К разочарованию Мальвины, ее обвинили… в уклонении от уплаты налогов. Министерство финансов предъявило иск на сумму, практически совпадающую с изъятой у нее наличностью и драгоценностями. В суд она была доставлена после шести месяцев пребывания в женской тюрьме. Лемитц и Гарри Шпретер к этому времени уже были осуждены. Каждый «заработал» десятилетнее заключение в тюрьме Алькатрас. Во время суда над ними районный прокурор зачитал несколько расшифрованных писем, написанных «кукольным языком».

Он продолжил свое выступление переводом письма, сопровождающего посылку из Бостона с 31 куклой; 27 из них были в ирландских костюмах, одна изображала вождя индейского племени, две – английских воинов и одна – норвежского лыжника.

Прокурор расшифровал язык этой посылки: «Крейсер “Президент Гардинг” должен сопроводить конвой из 27 судов, направляющихся в Ирландию с двумя английскими крейсерами и норвежским транспортом “Лепель”. Дата посылки, судя по всему, должна быть 13 или 14 апреля. Другими словами, это была дата намеченного отплытия конвоя».

Мальвина кивнула. Она призналась во всем. К тому же у нее не было оснований бояться за себя: она была лишь свидетельницей. Она не имела намерения навредить Америке или Британии.

Судья холодно принял признание Мальвины, потому что в результате ее деятельности было торпедировано немало судов и были потеряны тысячи жизней.

Нет смысла жалеть Мальвину. Вместо электрического стула по законам военного времени она получила всего лишь десять лет тюрьмы.

Осенью 1944 года один из самых знаменитых диверсантов Третьего рейха Отто Скорцени был вызван в Генеральный штаб.

Так Скорцени узнал о готовящемся наступлении в Арденнах, получившем кодовое название «Стража на Рейне» (по названию старой немецкой патриотической песни). В течение нескольких предшествующих месяцев немецкое командование вынуждено было довольствоваться тем, что сдерживало вражеские армии и отбивало их натиск. Поражения следовали одно за другим, приходилось беспрестанно отходить как на западе, так и на востоке. Вот эту ситуацию по приказу Гитлера и следовало переломить.

Частям, находящимся под командованием О. Скорцени, был поставлена задача – захватить в качестве передового отряда один или несколько мостов на Мезе, между Льежем и Намюром. Сделать это предписывалось с помощью хитрости: все диверсанты должны были переодеться в форму противника. Небольшие группы, одетые в английскую и американскую форму, должны были также сеять всяческое смятение в рядах противника: отдавать ложные приказы, создавать помехи для связи и т. п. По международным военным законам, человеку, одетому во вражескую военную форму, запрещалось только применять оружие. Маленькие диверсионные группы в случае захвата противником могли быть обвинены в шпионаже и соответственно осуждены. Людям же Скорцени было рекомендовано надеть под вражескую форму свою, что могло их спасти от серьезных последствий, если они попадут в плен.

Генерал Йодль, с которым было предписано обсудить детали операции, попросил в кратчайший срок представить ему список личного состава и техники, которые могут понадобиться. Он также сообщил, что Генеральный штаб направит во все части приказ предоставить в распоряжение Скорцени офицеров и солдат, говорящих по-английски. Как отмечал позже Скорцени, «подписанный одной из самых больших шишек Генштаба, снабженный грифом “Секретно”, этот шедевр заключал в себе примерно такие пассажи: “Всем частям вермахта: определить до… октября 1944 года всех офицеров и солдат, говорящих по-английски, добровольно готовых к выполнению особого задания… Направить в Фриденталь, под Берлином, для включения в диверсионный отряд подполковника Скорцени”».

«Обер-диверсант» был в ярости. Конечно, вражеские спецслужбы не могут не заинтересоваться подобным приказом. Операцию можно было считать проваленной, о чем Скорцени и заявил командованию. Об этом побоялись доложить Гитлеру, и операцию продолжали готовить. Но все пошло не так, как задумывалось.

До начала наступления оставался месяц и несколько дней. По всем оценкам, было совершенно невозможно за этот срок подготовить людей для выполнения спецзадания. Оставалось только импровизировать и надеяться на чудо.

«Обер-диверсант» Третьего рейха Отто Скорцени

Однако чудо заставляло себя ждать.

Тем не менее, Скорцени с легкостью получил одобрение своего проекта формирования бригады вместе с обещанием, что Генеральный штаб поддержит все его запросы по материальной части. Он сразу же попросил «одолжить» трех опытных командиров батальона, а также придать ему в дополнение к добровольцам еще и несколько однотипных частей вермахта, которые бы послужили основой для спешно создаваемой бригады. И тогда ему присылают «троих очень способных подполковников», а немного позже – два батальона парашютистов люфтваффе, две бронетанковые роты вермахта и роту связи. Эти части пополнят обе роты «особых частей» и уже имеющийся батальон парашютистов. А вот далее происходит следующее: «Остается решить проблему с добровольцами, говорящими по-английски. Мне хочется послать все к дьяволу. “Преподаватели” пытаются распределить этих добровольцев на три категории согласно уровню их знаний английского. И вот категория № 1, включающая солдат, говорящих бегло и без акцента по-английски или, еще лучше, на американском сленге, никак не хочет разрастаться. Нам нужны в этой категории сотни людей, а мы в день едва находим одного или двух, которых можно туда зачислить».

Сам Скорцени признавался, что и его английский оставлял желать лучшего, но уровень владения этим языком тех, кого ему присылали, привел его в ужас.

Когда по истечении двух недель отбор добровольцев завершился, то результат оказался ужасен: в первой категории набралась всего-навсего дюжина людей, в основном бывших моряков. Они же составляли и большую часть второй категории. Эта вторая, состоящая из людей, которые говорят более или менее бегло, насчитывает 30–40 человек. Третья категория (солдаты, которые могут «объясниться» на английском) – уже более многочисленна – примерно 150 человек. Категория № 4 состояла «из парней, которые не до конца забыли то, чему их учили в школе», – их примерно двести. Остальные же знали только, как сказать «да» и «нет». Поэтому Скорцени «вынужден создавать бригаду глухонемых, ибо, зачислив 120 лучших “лингвистов” в роту управления, исчерпал их запас».

Основная же масса подчиненных «обер-диверсанта» не понимала по-английски ни единого слова. Им просто вдолбили в голову несколько крепких ругательств Джи-Ай вместе со значениями «yes», «no», «O.K.». В дополнение к этому в течение всего дня они повторяли основные команды, используемые в американской армии.

С остальным оснащением было еще печальнее. Вскоре стало понятно, что просто неоткуда взять требуемое количество американских танков. В день наступления прислали… два танка «Шерман». Были присланы английские и американские автомобили. Но использовать английские было невозможно, так как наступать предполагалось на участке действия американских войск. Предполагалось использовать джипы, которые имелись в немецких войсках в достаточном количестве, но владельцы машин… проигнорировали приказ и не отдали их диверсантам. С вооружением было еще хуже. «За исключением роты управления, все части получат, таким образом, немецкое оружие», – вспоминал Скорцени.

Далее диверсанты должны были надеть форму противника, причем она должна была выглядеть точно по уставу, так как неуставная форма сразу же привлечет внимание военной полиции. Однажды прислали огромное количество одежды, но это оказалась английская форма! Затем привезли вагон шинелей. Но американские солдаты носили исключительно полевые куртки! Наконец были получены куртки, но на них был треугольник военнопленного. Для командира бригады и то удалось раздобыть только один пуловер американской армии. Наконец, все же удалось одеть всех так, чтобы они были похожи на американских солдат. Большие надежды возлагались на то, что в ходе операции удастся разжиться необходимыми трофеями.

Но вот худо-бедно приготовления были закончены, диверсантов отучили демонстрировать немецкую военную выправку, доставать сигареты по-американски и жевать жевательную резинку. Операция началась, и, к удовлетворению Скорцени, даже удалось добиться некоторых успехов, правда, самому «обер-диверсанту» Гитлер запретил лично появляться на фронте. Американское радио в Кале говорило о раскрытии огромной сети шпионажа и диверсий в тылу союзников – и эта сеть, по их словам, подчинялась полковнику Скорцени, «похитителю» Муссолини. Любого рыжеволосого солдата могли заподозрить в том, что он переодетый немец. Союзническая контрразведка даже арестовала некоторое количество настоящих, ни в чем не повинных американских солдат и офицеров. Один американский капитан обнаружил в одном французском городе сундучок немецкого офицера, откуда взял пару сапог. Военная полиция, бросившаяся ловить шпионов, обнаружила это и сделала вывод, что капитан был шпионом. Два молодых лейтенанта США, прибывшие во Францию в декабре 1944 года, были однажды приглашены к одному командиру части, уже привыкшей к жестоким фронтовым условиям. Любезные и вежливые, эти два молодых офицера, естественно, посчитали, что должны как-то выразить свое восхищение едой, которая, однако, состояла из одних консервов. Эта похвала вкупе с их незапятнанной, новенькой формой сразу же навели на них огромное подозрение, да такое, что срочно была вызвана военная полиция, которая вытащила их из кресел и препроводила в тюрьму. Ибо ветераны, испытывавшие к консервам невероятное отвращение, никак не могли поверить, что настоящий американец мог найти для такой пакости слова похвалы.

Считая, что Скорцени способен на самые страшные злодеяния и на самые дерзкие замыслы, американская контрразведка сочла необходимым принять исключительные меры предосторожности для обеспечения безопасности союзнического верховного главнокомандования. Так, генерал Эйзенхауэр очутился на несколько дней в заточении в собственной ставке. Ему пришлось разместиться в домике, охраняемом несколькими кордонами военной полиции.

Маршал Монтгомери в течение всего наступления опасался, что военная полиция его арестует и примется допрашивать. Дело в том, что какой-то милый фантазер распустил слух, будто один из членов «банды Скорцени» занимается шпионажем, переодевшись в форму британского маршала.

Хотя в целом для Германии наступление в Арденнах обернулось разгромом, некоторые эпизоды Скорцени счел «забавными» и с удовольствием пересказал в своих мемуарах.

При упоминании Третьего рейха обычно представляются вооруженные до зубов солдаты вермахта или СС. Кажется, ничто не могло ускользнуть от нацистского государства, все сферы жизни были под контролем. Однако это не совсем так.

В последнее время в прессе и исторических работах все чаще и чаще встречаются упоминаются о «свинг-югенде», неких стилягах Третьего рейха. Нет сомнения, что «свингующая молодежь», которая пыталась ориентироваться на американские культурные образцы, в некоторой мере определяла социальный ландшафт национал-социалистической Германии, но куда более распространенным явлением были «шлурфы» («свиг-югенд» был лишь их частным случаем). Именно они с полным основанием могут претендовать на звание «стиляг Третьего рейха». «Шлурфами» называли подчеркнуто модно одетых бездельников, гуляк-франтов, которым было по 14–25 лет.

Уже осень 1939 года один из идейных членов НСДАП писал в «соответствующие органы»: «В то время как наш любимый фюрер и наши братья жертвуют всем во имя Родины, они не способны отказаться от неприлично вызывающих развлечений. Во-первых, я подразумеваю танцы. Во-вторых, непомерное потребление спиртных напитков, которое выливается в форменные попойки. Кто принимает участие в этих безобразиях? Серьезных, мыслящих людей там однозначно нет. По большей части это выпускники школ, которые танцуют пропагандируемый американскими евреями свинг, конго и т. д. Они одеваются так, как и не оденется ни один приличный немецкий юноша. Они обряжаются “по-американски”, носят американские стрижки и полагают, что этого не надо стыдиться. Знаете, что заявила мне толпа этих выряженных денди, когда я заметил, что этот танец запрещен? Они заявили: как только мы выйдем из войны, то сможем снова танцевать!.. Все это безобразие творится в танцевальной школе Майдлинг».

Год спустя тревожные сведения стали поступать уже из Гамбурга. «Мы не намерены молчать, глядя на то, как себя ведут эти “бои” и “гирлы”. Для них как будто бы нет никакой войны».

В Третьем рейхе тоже были стиляги

Сами «шлурфы» пытались держаться современно элегантно и непринужденно. Особым шиком в их среде считалось выкрикнуть на танцевальной площадке «Наци вон!» или избить какого-нибудь члена гитлерюгенда. Можно привести описание идеального «шлурфа»: пиджак до колена цвета бордо из материи в белую (теннисную) полоску, широкие брюки, на которых должны были быть загибы в 10–15 сантиметров. Чтобы соответствовать подобному образу требовалась немалая фантазия и изворотливость. В условиях всеобщего дефицита и ограничений требовалось быть импровизатором. Чтобы сделать шляпу а-ля американская, в воде размачивалось переднее поле обычной шляпы, после чего оно сушилось на краю стола. В итоге за ночь поля шляпы спереди опускались вниз. Двубортные пиджаки производились из отцовских, которые должны были быть заметно больше размером, чем требовалось в идеале. При помощи пересаженных пуговиц они приобретали долгожданный вид. К ботинкам приклеивали старые резиновые подошвы. Но полный наряд «шлурфа» доставался только по исключительным случаям. В качестве таковых могли выступать танцевальные вечеринки.

«Шлурфы» происходили преимущественно из рабочих слоев. Во время будней от их напускного образа оставались только прически и сигареты (курение считалось модным и элегантным). С сигаретой в уголке рта, с руками в карманах брюк, слегка наклонив верхнюю часть туловища, они должны были двигаться медленно и небрежно, словно демонстрируя свое презрительное отношение к действительности и насмешливое превосходство над окружающими их людьми. Самым существенным элементом были напомаженные волосы, которые должны были образовывать на затылке так называемый «ласточкин хвост». Многих «для исправления» заблаговременно призывали в ряды вермахта или же направляли в дисциплинарные учреждения. В 1944 году «полиция безопасности» Вены сообщала о том, что была организована облава на танцевальную школу Иммерволль, которая закончилась серией арестов.

В конце войны в отчетах гестапо и СД все чаще и чаще попадаются упоминания об арестах «шлурфов», среди которых начинают попадаться члены групп «свинг-югенда».

Поскольку «шлурфы» делали в своей внешности акцент на показную небрежность, что контрастировало с внешностью членов гитлерюгенда, то нередко случались стычки и даже массовые драки. В облавах на «шлурфов» участвовали не только полицейские, но также подразделения СА, гитлерюгенда и даже Национал-социалистического моторизированного корпуса. Самих «шлурфов» не только исключали из гитлерюгенда, но нередко в принудительном порядке ручной машинкой сбривали их любимые вихры. Когда мер со стороны гитлерюгенда стало не хватать, в дело вступило гестапо.

Внешность всегда таила в себе возможности «негласного» сопротивления режиму. Эрика Расс, в конце войны ученица в Имперском институте прикладного искусства по классу моды (Вена), вспоминала о шляпке как некоем тайном символе внутренней оппозиции. «Мы носили шляпки в стиле трахт с тирольским орлом, старой австрийской серебряной монетой или образом Мадонны. Когда я встречала человека, который имел при себе нечто подобное, то я могла быть уверена, что не должна держать язык за зубами, обдумывая каждое произнесенное слово».

Гюнтер Шифтер, один из арестованных гестапо «шлурфов», всю свою жизнь гордился старым «Хомбургом», черной шляпой с жесткими полями, которую он сохранил еще со временем войны. «Это был мой личный фирменный знак, в «Хомбурге» тогда никто не ходил!» В знак своей «внутренней оппозиции» он пытался выглядеть английским джентльменом. Его образ должен был дополнять длинный черный зонт. Модная одежда оставалась единственной сферой, в которой недовольная режимом молодежь могла свободно проявить себя. На территории всего рейха действовали «шлурфы», группы «свинг-югенда», «своры», «эдельвейс-пираты».

(По материалам А. Васильченко)

22 июня 1941 года немецкие войска вторглись на территорию СССР. Группа армий в составе 21 пехотной и шести танковых дивизий под командованием фельдмаршала фон Лееба быстро продвигалась через Прибалтику в направлении Ленинграда.

Красная армия несла большие потери и отступала. Гитлер полагал, что крупный город России, построенный Петром Великим в качестве столицы на Балтике, вот-вот падет.

Памятник А.В. Суворову в Санкт-Петербурге

Перед немецкими войсками поставили цель: подойти к городу и разрушить его до основания посредством артиллерии и непрерывных атак с воздуха…

Однако вопреки ожиданиям агрессоров город не капитулировал, а продолжал сражаться, даже оказавшись в смертельном кольце блокады.

Когда начались интенсивные артиллерийские обстрелы и бомбежки, в Смольном приняли решение принять все меры для спасения уникальных памятников города.

В числе знаменитых ленинградских памятников, подлежащих всемерному сохранению, всегда отмечали памятник генералиссимусу Суворову, установленный близ Марсова поля. Этот памятник был создан по модели скульптора М.И. Козловского, где великий Суворов, закованный в античную броню, символизировал собой Марса – бога войны.

Как и большинство монументов, памятник было решено снять с постамента и спрятать в подвале близстоящего дома, где его не могли достать ни бомбы, ни снаряды. Бригада рабочих сняла фигуру Суворова с постамента и попыталась спрятать его в подвале. И тут оказалось, что предназначенный для хранения памятника подвал никак не подходит. Благодаря своим габаритам фигура Суворова не проходила через двери.

Рабочие подняли скульптуру на руки и подтащили к низкому подвальному окну, но просунуть в него памятник не удалось.

Попытались разобрать часть толстенной стены, однако и это не принесло положительного результата. Обо всем доложили в Смольный, и оттуда приказали вновь водрузить памятник на постамент.

За множеством забот и проблем, связанных с обороной города, о памятнике Суворову не забывали. Но просто никто не мог приложить ума и посоветовать, что с ним делать. А пока памятник великому русскому полководцу стоял на своем обычном месте.

В один из слякотных осенних дней на проходную Смольного пришел посетитель.

Ему выписали пропуск, и хмурый неразговорчивый человек в военной форме без знаков различия проводил его по длинным коридорам Смольного до кабинета, где работал представитель ГКО.

Неожиданного визитера встретил полномочный представитель Государственного комитета обороны Алексей Петрович Ермолаев.

Посетитель заявил, что он Новиков Петр Иванович, коренной и потомственный ленинградец, посчитал своим долгом сообщить в Смольный, что недавно составил гороскоп.

Новиков расстегнул пальто, достал из внутреннего кармана пачку помятых листков и бережно расправил их ладонью на краю стола.

«Получается, что великий Суворов был и остается любимцем Марса – древнего бога войны. И памятник ему поставлен тоже, где Суворов изображен в виде Марса!

Дело в том, что, если памятник оставить на месте и не трогать, с ним ничего не случится», – торжествующе сказал астролог-астроном.

Представитель ГКО пожал Петру Ивановичу руку, отметил пропуск и вызвал дежурного из проходной, чтобы тот проводил астронома до выхода.

Памятник Суворову близ Марсова поля так и остался на своем месте. Его даже не обкладывали мешками с песком и не обшивали досками. Удивительно то, что часто подвергаемый обстрелу вражеской артиллерии и бомбежкам памятник, стоявший практически посреди площади, открытый всем ветрам, за годы блокады нисколько не пострадал. В него ни попали ни бомбы, ни снаряды, ни осколки. Зато в тот самый подвал, куда его столь безуспешно пыталась перенести бригада рабочих, и как раз в то самое многострадальное подвальное окно случилось прямое попадание вражеского крупнокалиберного снаряда, разворотившего все внутри. Страшно подумать, что могло бы случиться, если бы памятник Суворову спрятали в тот самый злополучный подвал.

Специалисты рассчитали, что если бы памятник находился в подвале, то от скульптуры великого полководца ни осталось бы ничего!

Так и простоял памятник Александру Васильевичу Суворову без всякой защиты в течение всей Великой Отечественной войны, как бы символизируя собой готовность русского народа сражаться с захватчиками во что бы то ни стало, до последней капли крови.

Судьба астронома Петра Ивановича Новикова осталась неизвестной.

5 июня 1944 года, накануне исторического «дня X», в эфире неожиданно прозвучало радиосообщение о высадке союзников в Европе. Британская контрразведка была в изумлении, а немцы растерялись, так как не могли приписать все происшедшее подвигам своих шпионов. Официально объявление посчитали промашкой служащих радиостанции Би-би-си, но до сих пор не появилось никаких новых фактов, способных объяснить происхождение сообщения.

Генерал фон Салмут спокойно играл партию в бридж, когда полковник Мейер торопливо вошел в зал, чтобы объявить невероятную новость: Би-би-си сообщила о наступлении союзников через послание: «Blessent mon coeur d'une langeur monotone».

Неизвестно, как людям из абвера, контрразведки вермахта, удалось расшифровать послание, скрывающееся за строкой из стихотворения Поля Верлена под названием «Осенняя песня», но командующий 15-й армией довел все до сведения своих начальников так быстро, как только смог. Никто из армейских командиров и главнокомандующих немецкой армией не отреагировал на известие. Метеоусловия и состояние моря считались неблагоприятными для высадки десанта, и, кроме того, немыслимо было представить, что служба английской разведки могла послать подобное сообщение через обычное лондонское радио. Один из генералов Главного штаба пробурчал: «Генерал Эйзенхауер не доверил бы Би-би-си объявлять о высадке войск!»

Высадка союзников в Нормандии

Тем не менее сообщение было правильное. Только радары Фекама и Кале продолжали функционировать. В 23.30 стратегически важные пункты французского побережья подверглись продолжительной авиационной атаке, а уже в 00.15 первые парашютисты коснулись земли. У абвера больше не оставалось времени выяснять обстоятельства передачи. Однако МИ-5, его английский аналог, как и полагается, всерьез занялась этим вопросом…

Эйзенхауэр, командовавший силами вторжения, склонялся к мысли, что судьба явно складывается против него. Все планы вторжения, которые составляли главную военную тайну, казалось, стремятся стать известными противнику. Два офицера были понижены в звании за чрезмерную болтливость. Другой унтер-офицер перепутал конверты и передал всю информацию своей сестре в Соединенные Штаты. Еще двенадцать секретных документов вылетели за окно, распахнутое порывом ветра, и хотя одиннадцать из них тут же подобрали, секретчики не находили себе места, пока некто неизвестный не принес последний циркуляр, считавшийся навсегда утерянным. И в довершение всего ключевые слова для высадки десанта появились в майском кроссворде газеты «Дейли телеграф», причем возможность шпионажа в этом случае практически исключалась. Речь шла о слове «Оверлорд», фигурировавшем в вопросах, составленных обыкновенным школьным учителем мистером Доу. И после всего этого Эйзенхауэр узнает, что ночью Лондонское радио объявило на все четыре стороны о начале вторжения союзников во Францию. Но тут-то и выяснилось самое удивительное.

Срочно были направлены агенты в Ассошиэйтед Пресс, где должен был находиться человек, пересказавший ключевые слова кому-то на Лондонском радио, кто их прочел. Однако автора обмолвки так и не нашли. Были опрошены и допрошены и сотрудники самой радиостанции. И с тем же результатом: выяснилось, что никто вообще не произносил этой фразы перед микрофоном!

Предполагаемый предатель должен был работать в Ассошиэйтед Пресс или на самой радиостанции.

Но обвинить всех сотрудников в предательстве или укрывательстве было совершенной нелепостью. Все попытки МИ-5 докопаться до истины в этом деле окончились ничем.

После войны многотонные стопы секретных документов подверглись тщательному изучению. В архивах абвера не нашлось никаких материалов, подтверждающих ответственность за происшедшее какой-либо шпионской или сочувствующей немцам группы в Великобритании. Самое странное, что это послание, несмотря на все ожидания, помогло союзникам.

«Послание Верлена», как его назвали, содержит множество неизвестных, хотя в классических книгах по истории его рассматривают как невероятный анекдот.

Вероятно, правильнее для разрешения этой загадки будет обратиться к так называемому «феномену транскоммуникации». Это сигналы от неидентифицированного источника, которые исследователи Франсуа Брюн и Синесио Дарнелл приписывают бестелесным человеческим существам. Что бы это ни было, подлинный отец современной психофоники Фридрих Юргенсон в 1959 году начал улавливать с относительной частотой такие послания, которые в противоположность наиболее популярной методике радиопиратства появлялись на «пустых» радиоволнах.

Но загадка «послания Верлена» состоит не только в этом, ведь высадке предшествовало несколько довольно редких явлений. Листы с описанием авиационной атаки, которые разметало ветром, напоминают об известном анекдоте про астронома Камилла Фламмариона – у него порыв ветра разметал труд по анемографии (науке о направлении и силе ветра).

Сегодня мы определяем явление психофонии как звуки, разумным образом сформированные из случайных шумов. Как утверждает теория хаоса, хаотические системы, такие как эти классы звуков, могут организовываться для достижения вполне конкретного результата, и, таким образом, «послание Верлена» можно считать прямым вмешательством паранормальных сил в течение истории…

Когда во время Второй мировой войны США начали боевые действия против Японии, японцы столкнулись с одной трудностью. Как позже вспоминал шеф японской разведки, генерал Сейцо Арисуэ, они свободно разгадывали все американские шифры, кроме того, который использовала морская пехота. Оказалось, что США использовали индейцев навахо, которые передавали сообщения на своем языке.

Навахо-радисты

Идея применения живого экзотического языка для передачи шифрованных сообщений выдвигалась еще во время Первой мировой войны. Тогда были попытки использовать для этой цели языки различных индейских племен. В начале Второй мировой группа морских пехотинцев, басков по происхождению, передавала приказы на своем родном языке, но в Японии были люди, знающие этот язык. Начались поиски языка, с которым бы точно не были знакомы японцы.

Помощь командованию войск США оказал Филипп Джонстон, выросший в резервации индейцев навахо и еще во время Первой мировой войны задумавшийся, как бы приспособить язык навахо для создания неразгадываемого шифра. Язык навахо почти идеально подходил для этой цели. Он был очень сложным для изучения, а кроме того, никто не зафиксировал ни своды грамматических правил, ни даже алфавит этого языка.

В начале 1942 года после рапорта Ф. Джонстона под руководством командующего десантными силами тихоокеанского флота, генерал-майора К. Вогела были проведены испытания. В ходе их выяснилось, что индейцы навахо могли закодировать, передать и раскодировать трехстрочное сообщение на английском языке за 20 секунд – значительно быстрее, чем машины того времени.

В 1942 году был разработан словарь военных терминов, который шифровальщики заучивали наизусть. Радистов-навахо отправляли в подразделения морской пехоты на тихоокеанском театре военных действий. В их задачу входила передача приказов и другой боевой информации по рации и телефону. Офицер-сигнальщик 5-й дивизии морской пехоты майор Г. Коннор вспоминал, что во время сражения за Иводзиму в первые два дня шестеро навахо, находившиеся у него в подчинении, работали круглосуточно, отправив и получив более 800 сообщений и не допустив ни одной ошибки.

До конца войны индейцы участвовали в каждой боевой операции морской пехоты на Тихом океане. К каждому шифровальщику был приставлен охранник, который должен был не допустить попадания индейца в плен.

Кодированное сообщение выглядело как бессвязный набор слов на языке навахо. Шифровальщик должен был перевести каждое слово на английский, а из первых букв английских слов сложить текст приказа. Одна и та же буква могла обозначаться разными словами. Кроме того, было придумано около 450 оригинальных обозначений для терминов, которых не было в языке навахо. Например, индейское слово, переводимое как «железная рыба», означало подводную лодку. Таким образом получался настолько сложный шифр, что удалось сбить с толку даже индейца навахо, попавшего в японский плен.

Впервые после войны о навахо заговорили в 1997 году, когда оставшиеся в живых индейцы присутствовали на открытии специальной выставки в Пентагоне, посвященной их боевым заслугам. Вскоре был опубликован и полный словарь кодов на языке навахо. В 2000 году шифровальщики-навахо были награждены золотыми медалями Конгресса США. В 2002 году о них был снят фильм «Говорящие с ветром».

Их девизом было абсолютное повиновение своим командирам, их земной миссией были служение императору и смерть в бою. Плен они считали позором и унижением, которое навсегда заклеймило бы их в глазах тех, кого они уважали, – друзей, семьи, воинов, монахов. Таков был образ мыслей обычного японского солдата времен Второй мировой. Этот образ мыслей, однако, помог японским солдатам, потерявшимся в джунглях во время боевых действий, выжить и продолжать сражаться через много лет после окончания Второй мировой.

Хироо Онода в мирной жизни

Солдат по имени Ито Масаши вышел из джунглей Гуама, чтобы сдаться, только в 1961 году, через 16 лет после капитуляции Японии. Этот рядовой отстал от своих в джунглях 14 октября 1944 года, наклонившись, чтобы завязать шнурок на ботинке. Это его спасло – часть Масаши угодила в засаду, устроенную австралийскими солдатами. Когда началась стрельба, Масаши и один из его товарищей бросились на землю и стали отползать все дальше и дальше. Первое время они доедали остатки НЗ. Разнообразие в рацион вносили личинки, съедобные коренья, иногда ловили и ели змей. Все время приходилось избегать преследования солдат союзной армии, а потом и местных жителей с собаками.

Так они прожили восемь лет. Однажды Масаши нашел листовки, в которых неизвестный им японский генерал приказывал им сдаться. Солдаты не поверили листовкам. Масаши рассказывал: «Я был уверен, что это уловка американцев, чтобы поймать нас».

Европейцу очень сложно представить, что чувствовали и о чем думали японцы, попавшие в такие жизненные обстоятельства. Масаши вспоминал: «Я не знал, что война давно закончилась, и думал, что император просто перебросил наших солдат в какое-то другое место».

Так прошло шестнадцать лет. Однажды собрат Масаши по несчастью, Минакава, надел самодельные деревянные сандалии и пошел на охоту. Его не было целые сутки, и Масаши очень переживал. «Я знал, что не выживу без него, – говорил он. – В поисках друга я обшарил все джунгли. Совершенно случайно наткнулся на рюкзак и сандалии Минакавы. Я был уверен, что его схватили американцы. Неожиданно над моей головой пролетел самолет, и я бросился назад в джунгли, полный решимости умереть, но не сдаться. Взобравшись на гору, я увидел там четверых американцев, поджидавших меня. Среди них был Минакава, которого я не сразу узнал, – его лицо было гладко выбрито. Он сказал, что когда шел по лесу, то наткнулся на людей, и они уговорили его сдаться. От него я услышал, что война давно закончилась, но мне понадобилось несколько месяцев, чтобы действительно поверить в это. Мне показали фотографию моей могилы в Японии, где на памятнике было написано, что я погиб в бою. Это было ужасно трудно понять. Вся моя молодость оказалась потраченной впустую. В тот же вечер я пошел в горячо натопленную баню и впервые за много лет лег спать на чистой постели. Это было восхитительно!»

Позже оказалось, что были японские солдаты, которые прожили в джунглях намного дольше, чем Масаши. Например, сержант императорской армии Шоичи Икои, служивший на Гуаме. Во время штурма острова американцами он сбежал из своего полка морской пехоты и нашел укрытие у подножия гор. Он тоже находил на острове листовки, призывающие японских солдат сдаваться согласно приказу императора, но отказывался верить в это.

Сержанта случайно обнаружили охотники в январе 1972 года. Ему было 58 лет. Икои ничего не знал об атомных бомбардировках, о капитуляции и поражении его родины. Когда ему рассказали об этом, он упал на землю и зарыдал. После этих случаев японское правительство снарядило несколько экспедиций в джунгли, чтобы разыскать своих потерянных солдат. Были разбросаны тонны листовок, но воины-отшельники продолжали считать их вражеской пропагандой.

В 1974 году на одном из филиппинских островов сдался местным властям лейтенант Хироо Онода. 17 декабря 1944 года командир его батальона майор Танигучи приказал 22-летнему Оноде возглавить партизанскую войну против американцев на Лубанге: «Я запрещаю вам совершать самоубийство и сдаваться в плен. Может пройти три, четыре или пять лет, но я за вами вернусь. Этот приказ могу отменить только я и никто другой». Почти 30 лет Оноду не могли найти лучшие части спецназа, но на него совершенно случайно наткнулся японский турист, собиравший в джунглях бабочек. Чтобы убедить этого офицера в том, что война закончилась, пришлось вызвать его бывшего командира. Перед тем как сдаться, он попросил разрешения оставить на память свой самурайский меч, который он закопал на острове в 1945 году. После такого психологического потрясения ему пришлось серьезно лечиться.

Долгое время этот человек, названный в газетах «последним самураем», отказывался встречаться с корреспондентами, заявляя: «Я выпустил книгу «Не сдаваться: моя 30-летняя война», где уже ответил на все вопросы… Меня оскорбляют предположения, что моя борьба была бессмысленной. Я воевал, чтобы моя страна стала могущественной и процветающей. Когда я вернулся в Токио, то увидел, что Япония сильна и богата – даже богаче, чем прежде. И это утешило мое сердце. Что касается остального… Откуда же я мог знать, что Япония капитулировала? Я и в страшном сне не мог себе это представить».

В мае 2005 года агентство «Киодо ньюс» сообщило, что в джунглях острова Минданао (Филиппины) обнаружены двое японских военных – 87-летний лейтенант Иосио Ямакаве и 83-летний ефрейтор Судзуки Накаути: были опубликованы их фотографии. На Минданао срочно выехали три сотрудника посольства Японии, однако по неизвестным причинам встретиться с Ямакаве и Накаути им так и не удалось.

В 1994 году в Санкт-Петербурге, на набережной реки Фонтанки, был открыт памятник Чижику-Пыжику, тому самому, про которого детская песенка: «Чижик-Пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил…» Однако, как многим теперь известно, птица чиж тут совсем ни при чем.

В 1835 году на другом берегу Фонтанки по инициативе принца Петра Ольденбургского в доме № 6 открылось высшее юридическое учебное заведение – училище правоведения. Будущие прокуроры и судьи носили мундиры зелено-желтого цвета и пыжиковые шапки. За это и за манеру «пыжиться», в любой ситуации подчеркивая свое происхождение, воспитанников этого училища и назвали чижиками-пыжиками. Во внеурочное время они в цивильной, конечно, одежде довольно часто посещали трактир купца Нефедова, что располагался неподалеку. Видимо, детская дразнилка описывала одно из таких похождений.

После закрытия училища уже мало кто вспоминал о тех, кто в нем учился, а Чижик-Пыжик окончательно превратился в персонажа песенки, в литературного, фольклорного героя. Вокруг памятника птичке появились свои поверья. Если брошенная монетка останется лежать на постаменте – загаданное желание исполнится. А молодожены верят, что, если опустить на веревочке рюмочку и суметь чокнуться с Чижиком, брак будет счастливым.

Памятник Чижику-Пыжику в Санкт-Петербурге

На Малой Садовой улице в Санкт-Петербурге, на втором этаже гастронома «Елисеевский», есть памятник черному коту. Это не просто кот, а, согласно городским преданиям, кот графа Шувалова. Рассказывают, что, когда шло строительство графского дома, архитектор стал жаловаться на странные ошибки и просчеты в чертежах и других строительных документах. Сами собой появлялись кляксы, происходили прочие неприятности. И.И. Шувалов поначалу не обратил на это никакого внимания. Но во время новоселья обрушилась тяжелая бронзовая люстра, только по счастливой случайности не задев никого из собравшихся на праздник. Граф забеспокоился, пошли слухи, что это шалит нечистый, которого хозяину подсунули в Швейцарии, где он побывал незадолго до начала строительства. Добрые люди посоветовали завести черного кота. Логика была такова: нечисть с нечистью не уживутся. Так и получилось. Отечественный кот справился с чужеземным пришельцем и избавил дом от напастей. Теперь его чугунная копия украшает угол магазина. На счастье надо закинуть к нему монетку. Существует также версия, что кот Елисей и еще три кошачьих скульптуры поблизости – это памятник тем ярославским кошкам, которых привезли с расплодившимися крысами в Ленинград во время войны, где своих кошек по понятным причинам не осталось.

Есть и памятники, иллюстрирующие легенды, связанные с первыми годами существования города. Возле Иоанновского моста, ведущего к Заячьему острову, стоит Зайчик, спасшийся от наводнения. Говорят, что остров был назван Заячьим в честь зайца, которому удалось избежать гибели в воде, запрыгнув на сапог Петра I. На Васильевском острове можно видеть памятник пушкарю Василию. По легенде, во время строительства города артиллерийской батареей на острове командовал Василий Корчмин. Приказы от царя он получал с припиской «Василию на остров», поэтому и остров вскоре стали именовать Васильевским.

А на площади Тургенева, рядом с кафе «Му-му», в марте 2004 года открыт памятник собаке из повести И.С. Тургенева «Муму». На табличке у памятника написано, что «150 лет назад в журнале “Современник” впервые был опубликован рассказ И. Тургенева “Муму”».

Это только небольшой обзор забавных памятников, связанных с историей Санкт-Петербурга. Наверное, в каждом городе найдется хотя бы один подобный маленький шедевр.