Более года назад в своей книге «Средневековая империя евреев», которую я назвал историческим расследованием, совместно с историками прошлого и настоящего мы попытались рассмотреть один забавный вопрос. Если бы в прошлом была единая всемирная Империя, как о том нам говорят современные исследователи истории, то кто осуществлял в ее пределах экономические функции. Вопрос этот был рассмотрен до момента возможного создания в нарождающейся Империи экономической сети, соединяющей ее окраины, не будем использовать термин «колонии», и метрополию. Созданная сеть должна была нести несколько функций. Во-первых, как мы уже отметили, объединять окраины и метрополию. Во-вторых, отвечать интересам, как победителей, так и побежденных. В-третьих, быть кровеносной системой, по которой циркулирует кровь организма, называемого общественной и гражданской организацией, которой является любое государство в мире, не взирая на время его существования, Кровью любого общественного организма является товар или его эквивалент (деньги или их возможные заменители).

В предыдущей книге мы с вами рассмотрели и обсудили процесс создания такой системы и этапы зарождения и становления касты возможных работников этой системы. Исполнителей, так сказать, экономических функций Империи. Мы рассмотрели условия зарождения и формирования касты финансово-экономических работников прошлого.

Однако за такое короткое время, чуть более года, которое прошло с момента выхода в свет первой книги, материал по данной теме расширился. Пересмотрела свои догматы так называемая Новая Хронология, и примыкающие к ней течения. Появились новые данные и новые версии событий. Были введены в научный оборот доселе неизвестные источники и артефакты.

Соответственно, как и в любом расследовании, при появлении новых фактов и новых, как мы договаривались их называть, улик, добросовестный следователь обязан откорректировать свои предыдущие версии, отработать боковые ветви, понятийную базу, доказательный ряд и все остальное. Поэтому начнем эту книгу с некоторых уже изложенных фактов и версий, но с более тщательной их проработкой, опирающейся на открытия последних месяцев.

Начнем с того, что напомним для чего, и на каких принципах была написана первая книга.

История – это комплекс общественных наук изучающих прошлое человечества во всей его конкретности и многообразии. Даже само название ее произошло от греческого слова historia – рассказ о прошедшем, об узнанном. Комплекс этот исследует факты, события и процессы на базе исторических источников, которыми занимаются источниковедение и ряд вспомогательных исторических дисциплин. В полном своем многообразии он состоит из всемирной (всеобщей) истории и истории отдельных стран и народов. Органическими частями истории, как комплекса наук, являются специальные исторические науки археология и этнография. Истории различных сторон культуры, науки и техники такие, как история математики, история физики, история музыки, история театра все они во всем своем многообразии являются гранями бриллианта, который называется История. Когда-то в древние времена ценность алмаза определялась его размером. Чем больше был алмаз, тем выше ценили его. Владельцами самых дорогих алмазов были короли и сиятельные особы. Затем человек научился гранить самый крепкий из драгоценных камней несокрушимый адамас. С тех пор его ценность стала определяться количеством граней нанесенных на него, что позволяло ему играть всеми цветами радуги. Так и история. Из игрушки для власть имущих она превратилась в достояние всего человечества и чем больше граней на ней огранит умелый, тем ярче она играет в лучах солнца. Каждый исследователь, каждый новый факт прибавляет в ней граней. Но, как и в жизни драгоценных алмазов, когда наряду с бриллиантами чистой воды существуют стразы, такой стеклянный заменитель сияющего бриллианта, так и в истории, достоверность каждого факта надо проверять. Каждый свидетель истории, сам по себе объект расследования и проверки. Это касается всего: археологической находки и рукописи, старинного меча и даже величественного Собора. Девизом исследователя должны стать слова «Ни слова на веру!».

В конце предыдущей книги мы остановились на том, что Империя была создана и начала активную мирную жизнь, если жизнь, сотрясаемую партизанскими вылазками и гражданскими войнами, можно назвать мирной.

Огромная империя просуществовала недолго. И все же она сыграла колоссальную роль в возникновении современной цивилизации. На ее основе образовались известные нам государства. Протовера, вобрав некоторые более древние представления, называемыми сегодня язычеством или Природной Верой, стала исходной позицией для создания новых мировых религий – главной движущей силы в духовной жизни человечества на века вперед.

О Великой Империи, или скорее об ее экономической структуре и крахе самой империи рассказывает эта книга, опираясь на свидетельства прошлого и те реконструкции, которые предлагают сегодня критики традиционной историографии. Империей с большой буквы мы будем называть государственное образование, а империей с маленькой буквы экономическую систему этого государства. Но если в истории все зыбко и противоречиво, что уже показано в предыдущей книге и будет показано в этой на отдельных примерах. Если существует необозримое количество аргументов в защиту, как традиционалистов, так и их критиков, то можно ли со всей определенностью говорить об Империи и, ее чертах, ее жизни, ее начале и конце? Ответ в принципе несложен: надо, прежде всего, опираться на факты.

Используя новейшие компьютерные методики сравнительного анализа, астрономические датировки древних зодиаков и некоторые другие методы, можно воссоздавать правильные контуры прошлого, разительно отличающегося от того, чему нас учили в школе.

Применяя принцип «обоснованного сомненья», мы переводим все «подозреваемые» письменные сочинения из разряда документальных свидетельств в категорию легендарной литературы, и, в свою очередь, «литературные» источники ставим в один ряд с историческими. С помощью сравнительного компьютерного анализа восстанавливаем истинные события, если достаточно сложный сюжет повторяется в разных источниках более определенного количества раз. Создание подлинной, а не выдуманной истории практически только начато.

Мы надеемся, что эта книга – еще один шаг в правильном направлении.

Понятие «империя» (лат. imperium-власть) в современной исторической науке обозначает название крупных монархических государств разных эпох, объединяющих разные этносы. Оно соотносится с Персией и Римом, Византией и Россией, Британией и Испанией, с различными династиями европейских, индийских, южноамериканских и китайских монархов.

Никогда и нигде это понятие не использовалось для обозначения какого-либо негосударственного образования. Империя евреев – это империя без собственной земли. Империя евреев – это империя экономической системы, империя золотой паутины.

Теперь немного вернемся к темам предыдущей книги.

Обратимся к тем понятийным базам, которые мы согласовали с читателями «Средневековой империи евреев», и которые необходимо согласовать с вами, дабы мы, говоря о чем-то, понимали друг друга.

Мы определили первую свою книгу как историческое расследование. Историческое расследование на тему «Была ли средневековая империя евреев?». Удалось ли это доказать? Судить вам. Однако, как и любое расследование, она подчинялась не законам истории, а законам логики и дедукции. Продолжим это расследование. Вторая его часть будет искать ответ на вопрос «Кому был выгоден распад империи?».

При проведении исторического расследования, впрочем, как и при проведении любого расследования, необходимо определить объект изучения, среду его обитания, мотивацию поведения и собрать улики доказывающие версию, предложенную следователем. При отсутствии прямых улик, используются косвенные, к коим относятся рассказы очевидцев и свидетелей, причем зачастую противоречивые и субъективные, а также различные свидетельства и факты, напрямую к объектам не относящиеся, но позволяющие собрать, как из пазлов картину ситуации, в которой происходило расследованное действие или пребывал исследуемый объект. Далее следователь наделенный, если он наделен, достаточно аналитическим умом и необходимыми знаниями, пытается воссоздать более, менее достоверную картину происшедшего и место в создаваемой череде событий, которое занимал субъект его расследования. Некорректные следователи или предвзятые следователи часто используют систему аналогий, то есть такое уже было и мой случай похож на тот, который расследовал до меня мэтр Имярек, поэтому я считаю, что это одно и то же. Не менее часто применяется термин «Да это и так всем известно…», что тоже является притягиванием фактов за уши. Последняя уловка ленивого следователя, это подгонка фактов под свою версию или версию угодную начальству. Мы постараемся избежать всего этого по ряду причин. Во-первых, над нами нет начальства, во-вторых, у нас отсутствует фактор неумолимого времени, в-третьих, на нас не давят родные и друзья подозреваемых, деяния которых мы расследуем. Хотя и здесь мы немного лукавим. Друзья и родные находятся через толщу веков, так же легко, как и через несколько минут после содеянного.

Поэтому займемся своей работой по возможности объективно и добросовестно, стараясь использовать весь тот набор фактов и доказательств, которое оставило нам время, как в рассказах и воспоминаниях любого вида, пусть то даже любовный экспромт в альбоме девушки, так и в сухих текстах счетов и доносов. Привлечем красочные полотна живописцев и тусклые лики икон. Заглянем в точные ряды формул химиков и математиков, и в странные написания алхимиков и астрологов. Попытаемся понять скрытый философский смысл мифов и религиозных тестов, расшифровать баллады и сказки, ибо многие из них являются криптограммами своего времени. У нас сохранился огромный массив улик. От величественных зданий и монументов, технология и архитектура строительства которых сама по себе улика. До крошечных сережек модницы или прозрачного кубка прожигателя жизни. Монеты, ростовщические расписки, оружие и амуниция. Традиции и обряды. Культы и религии. Все это наши улики. Надо просто добросовестно разложить их по полочкам, скинув с плеч груз исторической науки и принятых всеми толкований. А это гораздо тяжелее, чем нести его на своих плечах.

Начать придется с необходимых пояснений.

Для начала мы должны напомнить принятые нами определения некоторых аспектов управления Великой Империей, если принимаем за допустимое, что она была, и ответить на ряд вопросов, в дальнейшем помогающих нам в нашем расследовании. В этом нам поможет работа Алексея Никольского «Некоторые аспекты управления империей», любезно предоставленная нам автором еще для первой книги.

Вопрос первый: Как управлять Ойкуменой (к этому термину мы еще вернемся)? Попытка воссоздать систему управления беспрецедентным геополитическим образованием, каким являлась Великая Империя, сталкивается с целым рядом почти непреодолимых трудностей. К числу основных следует отнести:

– практически полное отсутствие надёжно датируемых источников ранее XVII века;

– сознательное искажение информации о своём ближайшем прошлом историографами XVII–XVIII веков во всех странах.

Тем не менее, положение не является таким уж безнадёжным.

Во-первых, базовые принципы государственного управления хорошо известны из позднейшей истории и из современных наук об управлении государством. Надо лишь экстраполировать их на государственное образование, стремившееся осуществлять управление всем обитаемым миром – Ойкуменой, и, естественно, тщательно учесть все различия, из такого стремления вытекающие.

Во-вторых, информация о прошлом сохраняется и в поздних, и даже в тенденциозно отредактированных источниках. Методика выявления такой информации хорошо известна в источниковедении. Например, если установлена тенденциозность источника, приверженность его автора-редактора-компилятора определённой политической линии, то сведения, этой линии противоречащие, с большой вероятностью находятся ближе к фактологии реальных событий, чем сведения, «генеральной линии» соответствующие.

Перед формулированием теоретических предпосылок управления Империей полезно разобраться со значениями основных используемых терминов. Это, во-первых, позволит избежать неоднозначности в толковании тех или иных понятий в различных документах и в разные эпохи, а во-вторых, может дать ключ к пониманию существа явлений, за этими понятиями скрывающихся.

Начнём с понятия, уже использованного несколько раз в нашем расследовании.

ИМПЕРИЯ.

Это слово закрепилось в русском языке достаточно поздно, при Петре I. М.Фасмер отмечает появление этого слова у Шафирова, а производного от «империи» слова «император» – у Феофана Прокоповича, то есть в начале XVIII века.

В более ранних документах термин «империя» также встречается, но во всех таких случаях имеется в виду что-то постороннее, существующее за пределами Руси, – либо это Священная Римская империя, либо это Византийская империя (как полагают комментаторы этих документов, так как из самих документов подобные локализации, как правило, не следуют).

В нашем расследовании мы будем употреблять это слово с большой буквы для обозначения социально-властного (государственного?) образования, имеющего целью, в отличие от национального государства, неограниченную экспансию и контроль над всем обитаемым миром (Ойкуменой).

ГОСУДАРЬ, ГОСУДАРСТВО.

Словарь Фасмера выводит слово «государь» из русского слова «господарь», а слово «господарь» – из слова «Господь». Смысл прозрачен. Имеется в виду государство, как владычество, как господство. Отсюда и термин «господин» Таким образом, в русском языке до самых новейших времён (XIX век) ничего общего с современным пониманием термина «государство» не наблюдалось. То есть в понятие «государство» не входили такие важнейшие для современных политологических и юридических дисциплин составляющие, как территория и суверенитет.

Просто владычество, господство, превышение чего-то над чем-то. Это необходимо иметь в виду, встречая слова «государь» и «государство» в древних документах.

ОРДА.

Интересен смысл термина «орда». Здесь тот же словарь Фасмера позволяет сделать удивительные наблюдения. Орда в русском языке, по мнению составителя, заимствовано из языка тюркского. Причём заимствовано довольно-таки странным образом. В тюркских языках это слово означает либо «военный лагерь», либо «дворец, шатёр султана, хана». А вот в русский вошло в значениях «кочующее племя» и «толпа, орава, ватага, скопище народа» – иными словами, что-то беспорядочное, хаотическое, но очень большое и стремительно куда-то несущееся.

Однако слово «орда» до букв совпадает с латинским словом «ordo», откуда корень «ord-» перешёл в западноевропейские языки (английский, немецкий, французский). И во всех этих языках это слово означает нечто прямо противоположное – ряд, порядок. Отсюда такие термины, как «орден» и «ордер».

А если мы вспомним значение слова «орда» в смысле «войско», то войско это эффективно воюющее, – войско, безусловно, предельно упорядоченное.

Получается, что и в тюркских, и в западноевропейских языках рассматриваемый термин обозначает схожие по смыслу понятия. И только русскому языку досталось слово с противоположным смыслом. В толковых словарях после эпохи Петра Великого много таких казусов, но это отдельная тема.

ХАН, КЕСАРЬ, ЦЕЗАРЬ, ЦАРЬ.

Все эти понятия являются синонимами. Пожалуй, только историографы XIX–XX веков стали находить различия в их употреблении. Древние же документы таких различий не улавливают. «Хан» – слово тюркское, «кесарь» – греческое, «цезарь» – позднесредневековый латинизированный вариант греческого слова, а «царь» – русское сокращение от «цезарь». Есть еще скандинавский «конунг» и еврейский «коган», славянский «князь». И все эти термины означают одно: верховный правитель. Соответственно, этот верховный правитель называется ханом в тюркских источниках, кесарем в греческих, цезарем в латинских, а в русских летописях именуется исключительно царём или князем.

Например, известный Девлет-Гирей, крымский хан (как его принято называть в позднейшей историографии), о котором ещё будет идти речь впереди, во всех русских хрониках XVII–XVIII веков называется исключительно крымским царём.

КОРОЛЬ.

Среди немногочисленных дошедших до наших дней русских документов XVI века есть письма и актовые грамоты с упоминанием в них различных европейских королей и королев. Не рассматривая сейчас вопрос о возможной апокрифичности этих источников, попробуем чуть подробнее поразмышлять на тему самого термина «король»: какой смысл он мог иметь в то время.

При попытке выяснить происхождение этого интересного слова мы сталкиваемся с самой настоящей этимологической загадкой, на грани сенсации.

Заглянув в тот же словарь Фасмера, легко обнаружить, что слово с таким корнем присутствует только в славянских языках – русском, украинском (король), болгарском (кралят), сербохорватском (крал), польском (kroi), чешском (krat), словацком (kral'), словенском (kralj) и т. д. Сенсация же заключается в том, что этимологию этого слова Фасмер выводит из… имени Карла Великого (и в подтверждение своего мнения приводит ссылку на работы ещё 13 специалистов, считающих точно так же). Факт совершенно феноменальный в своей исключительности. Ведь это слово попало только в славянские языки. В самом деле, по-латыни – rex, по-английски – king, по-немецки – konig, по-французски (а Франция в традиционной истории – метрополия империи Карла Великого!) – roi. Возникает законный вопрос: чем так прославился этот Карл на славянских землях, чем уж так велик и ужасен он был для славянских народов, если они даже вставили в свои языки его имя в качестве универсального термина, обозначающего правителя государства? Особенно для западных славян, которые этим словом называли не только иностранных, но и своих правителей.

Похоже на то, что, несмотря на законность, вопрос получился риторическим. А в таком случае, не имеет ли смысла поискать другую этимологию?

Надо отдать должное научной честности М.Фасмера – в спорных случаях, подобных этому, он приводит и мнения, с которыми не согласен. И одно из этих мнений (польского лингвиста Рудницкого) очень любопытно: он производит слово «король» от исконно-славянского «карать». И если допустить, что Рудницкий прав, то мы придём к любопытному выводу: королями назывались имперские наместники в Европе, одной из основных функций которых была именно карательная. Обозначив основные понятия, применяемые в нашем расследовании, мы определили еще и общие подходы к организации управления геополитической структурой.

Формулируя задачу неограниченной всемирной экспансии, Верховное правительство Империи неизбежно должно было ставить перед собой вопросы обеспечения управляемости создаваемого геополитического образования. И не просто ставить, а находить механизмы решения этих вопросов.

Попытаемся поставить себя на место Верховного имперского правительства и для начала сформулировать те вопросы, без решения которых задача всемирного распространения имперской власти не может быть осуществлена в принципе.

Во-первых, нужен надлежащий силовой ресурс. Любое властное решение, принятое в центре (в столице Империи), должно неукоснительно исполняться в любой точке контролируемой территории – иначе просто бессмысленно говорить о наличии центральной имперской власти. Следовательно, необходим и механизм принуждения тех, кто с принятым решением не согласен.

В качестве силового ресурса Империи будем рассматривать военную силу – регулярное войско, орду.

Второе, не менее, а в определённом смысле и более важное: идеология. Власть, держащаяся на голом принуждении, не может быть устойчивой. Гораздо легче управлять, когда тот, кто управляет, и тот, кем управляют, являются единомышленниками в достижении общей цели.

Это более сложная составляющая. Она меняется в зависимости от идеологических задач. Однако к моменту, рассматриваемому нашей книгой, то есть к моменту перехода к мирной жизни Империи идеологией Империи была единая монотеистическая религия. Единая монодержава, монархия требовала единой монолитной религии опирающейся на единобожие, монотеизма. Можно назвать эту религию и православием. Только тогда нужно чётко понимать, что это совсем не то православие, каким оно является сейчас.

Третья проблема, которую надо решать, – коммуникации. Изданный в центре приказ надо иметь возможность довести до исполнителя, на каком бы расстоянии от центра он ни находился, даже на противоположной стороне земного шара. В таких условиях вопрос о коммуникациях приобретает важнейшее, принципиальнейшее значение. Это тоже отдельная тема и она требует ее отдельного освещения.

И, четвёртое, без чего не обойтись ни одной общественной структуре, связанной хоть в какую-то упорядоченную систему – это экономика. Для эффективного управления Империей необходимо наличие на всей её территории эффективных экономических рычагов и их исполнителей, для осуществления, на определенных этапах развития Империи, определенных экономических функций имперского характера, которые, в конечном счете, определяются появлением товарно-денежных отношений.

Согласимся с предположением, что Империя, хотя сам термин некорректен, уже была к моменту начала создания структуры управления Ойкуменой, то есть Земли обитаемой, Земли обетованной. Впервые слово Ойкумена встречается у древнегреческого ученого Гекатея Милетского в 6–5 веках до нашей эры. Он называет так обитаемую часть суши, включающую все заселенные, освоенные или иным образом вовлеченные в орбиту жизни общества территории. Позволим занять этот термин у древнего грека.

Первоначально это могла быть Империя экспансии (в понятии расширения границ) с опорой на основную ее составляющую – военную касту, силовой ресурс, Орду.

На первоначальном этапе – раздвижения границ от протоцентра и освоения новых территорий, идеологическая основа была размыта. Захватчики, первопроходцы, колонизаторы, конквистадоры… назовите их, как хотите. Все эти пионеры Запада, так как направление экспансии было с востока на запад, могли поклоняться: огню, молнии, солнцу, деревьям, воде, камням…. На этапе экспансии это было не принципиально.

Однако к моменту создания на завоеванных землях протоколониальной системы, с зачатками централизации, необходимость выработки единой идеологии стала насущным вопросом, и он был решен в пользу монотеизма. Первичного монотеизма с опорой на ведический монотеизм солнечного обряда мистерий. При этом данная единая Вера вводилась мягко, не ущемляя прав и притязаний жрецов других обрядов, проводя концепцию дуализма.

Опора на монотеизм, как на идеологическую базу централизма оправдана, с точки зрения создания общей парадигмы – «Власть от Бога». Однако наличие единой Веры, предполагающей возможность разнообрядовости в оправлении культов поклонения Богу, предположила создание и существование Империи на принципе конфедерации, а не федерации, то есть системы общего управления из единого центра на основе договоренности и распределения полномочий между управителями на местах.

Таким образом, сложилась протоструктура управления Империей экспансии на основе разделения властей: на военную власть – касту воинов, ханов, продолжавших экспансию, духовную власть – касту жрецов, апологетов Веры и светскую власть – касту управителей завоеванными землями, князей, кормильцев.

Однако объединяющие факторы первого этапа – экспансия и создание единой Веры, на стадии становления и зарождения единого организма, не могли в полной мере служить централизующими факторами создания мощного единого государства. Необходимо было найти универсальные инструменты, принимаемые и востребованные всеми, вне зависимости от отправления культовых обрядов, отношения к различным родам и т. д. Или по крайне мере не вызывающие отторжения в силу их практической необходимости ни у завоевателей ни у завоеванных.

Во все времена. В том числе и в наше цивилизованное время, такими факторами являются: коммуникативные средства и экономика. Даже при наличии национальных, идеологических и различных других границ, они продолжают оставаться единой мировой сетью, живущей по единым законам – над национальным и над конфессиональным.

Итак, ко второму этапу формирования Империи, актуальной проблемой централизации стали: создание объединяющей, центростремительной экономической системы и коммуникаций, в основном обслуживающих эту систему.

Целью первой книги «Средневековая империя евреев» был доказательный анализ фактов, подтверждающих нашу версию о том, что централизация Империи могла быть осуществлена только после создания и при непосредственном участии экономической системы. Рассмотрение места и функций экономики в структуре управления Империей и ее влияния на ход дальнейшего исторического процесса.

Позволим себе повториться. Создание экономической системы Империи, ко второму этапу, этапу централизации и создания единого общего организма, стало проблемой номер один.

Почему?

Если Империя – единый живой организм, то для его нормального функционирования необходим приток крови ко всем его частям. Кровь государства – это товар (деньги) – дань для светской власти, и люди – рекруты для военной власти, то есть, одним словом – десятина, десятая часть доходов и десятая часть прироста мужского населения.

Для нормального кровообращения в организме необходима сама система кровообращения, система кровеносных сосудов, разветвленная система сбора и доставки десятины в имперские финансовые центры.

Субъектами осуществления системных функций, как известно, являются люди, другого пока не придумано. Следовательно, было необходимо воспитать, разместить и обеспечить целый корпус, институт функциональных исполнителей, осуществляющих движение крови по системе кровеносных сосудов.

Кто же мог взять на себя тяжелую ношу создания такой системы, и на какие слои населения могли опираться ее создатели?

Это первый вопрос, который мы рассматривали до того, как реконструировали всю систему в целом и каждую ее составляющую в отдельности.

Вкратце получалось следующее:

Ситуация к концу первого этапа становления Империи в основном выглядела так. Господствующая парадигма Империи представляла собой концепцию «союза двух мечей», военного и духовного, согласно которой, светский меч может обнажаться только по призыву Бога (Богов), чтобы поражать врагов Веры. Духовный же меч – меч истины, до поры лежит в ножнах уст. Догматы «Не мир я вам принес, но меч…», и «Огнем и мечом» поддерживались на первом этапе мечом, в буквальном смысле слова.

Основной силой Империи, можно сказать, ее главной составной частью, была ее военная составляющая – Богоборец, Израиль. Практически военная диктатура в метрополии и колониях под рукой единого военного вождя – Великого Хана.

Второй составной частью, вставшей на ноги и создавшей свою систему взаимоотношений на основе Веры, была ее духовная составляющая – Богославец, Иудея. Государство в государстве, управляемое пресвитером, первосвященником.

Светская власть – князья, достаточно серьезной силы в данный период не представляла, в связи с отсутствием собственного силового ресурса, разобщенностью и отсутствием объединяющего начала.

Значит выбор организаторов новой экономической системы – системы подпитки властной структуры, ограничен двумя субъектами власти – Израилем и Иудей.

При создании стабильной, закрепленной на местах системы взаимообщения, базовым создателем ее могла стать только Иудея, духовная система власти, имевшая на местах постоянно действующую, закрепленную территориально сеть представительств (приходов, Соборов, общинных домов, капищ, обителей…). Это существенно отличало ее от Израиля, в силу своих профессиональных особенностей, мобильного и базирующегося на постоянно мигрировавших Сараях – ханских ставках.

Из кого же могла рекрутировать исполнителей духовная власть?

1. Конечно же, из собственной среды. Из жрецов, друидов, волхвов, священников…иудеев. Однако для них это было понижением социального статуса, своего рода наказанием.

2. Из изгоев, в понимании Варварских правд, отданных законодательно под руку церкви. Из людей отправленных на покрут, службу, служителей…иереев.

3. Из торгового, образованного люда, по сути уже экономически грамотного сословия. Сурожан, гостей, купцов…жидов.

Вот создание, обустройство, внутреннюю структуру, традиции, законы и вообще жизнь этой системы мы и постарались проанализировать в предыдущей книге.

Итак, мы определили, что экономическая система снабжения Империи, основной задачей которой изначально был сбор и доставка десятины в Имперские финансовые центры, начала формироваться духовной властью – Иудеей на базе собственных духовных центров. Контингент будущих функционеров этой системы рекрутировался из: иудеев, иереев и жидов. Отсюда смешение этих понятий в современное время. Рассмотрим более подробно среду, из которой формировались будущие имперские сборщики дани, государевы люди, мытари.

Иудеи. Каста духовных проповедников, проводников Веры монотеизма, Богославящих. Точнее «Славящих Яхве», в противовес эллинам – «Славящим Элохима». Массовая прослойка низших представителей данной касты, однако, достаточно грамотных и образованных, была отряжена для создания и организации вновь зарождающейся системы, в дальнейшем будем называть ее финансовой сетью или паутиной. Использование для этого монашеских обителей монастырей, первоначально создаваемых, как оплоты монотеизма на местах, и делегирование в новую систему части братии из них, определило их место в сети. Монашеские ордена – ессеи и назареи выступили, как идеологи создания узловых центров и в целом структуры сети, а бенедиктинцы и бернардинцы (цистерцианцы) составили костяк новой сети, предоставив им первоначально свои обители, как территориальную опору.

Иереи. Варварскими Правдами определялись, как изгои. Точнее по тексту: «… четвертый сын, попович, грамоте не разумеющий, смерд, себя из рабства выкупивший, купец, честно разорившийся и сын вдовы (княжеский сын, осиротевший в детстве)», то есть одним термином называемые – «дети вдовы». Всем им полагался по закону «конь, доспех и покрут». Покрут – служба под рукой покровителя, духовенства (церкви). Служащие церкви – иереи были второй опорой новой сети.

Жиды. К моменту формирования сети, уже существовала стихийно сложившаяся система торговли, с первоначальными зачатками зарождения торговых домов, гильдий, лиг, союзов, товариществ и т. д. Члены этих стихийных объединений носили различные названия: сурожане, генуэзцы, гости, купцы, жиды… В основном – жиды. Учитывая их достаточную квалификацию во вновь создаваемом деле, широкие, в том числе родственные связи, профессиональные навыки, они являлись прекрасной питательной средой для выращивания и воспитания новой касты – касты сборщиков государевой дани. Жиды стали третьей составляющей новой сети.

Мы определили в первой книге из кого состояли государевы люди, прозываемые в дальнейшем «рабы казны» или мытари. Подробно рассказали, как все началось.

Таковым было наше исследование, скорее историческое расследование с привлечением косвенных улик, потому, как прямые улики или уничтожены, или затерялись в глубинах времени.

В новой книге мы расскажем о том, как все закончилось. Новая наша книга о крахе империи евреев. Или как говорили древние римляне «Is fecit cui prodest», то есть «Это сделал тот, кому это выгодно». Вот загадку «Cui prodest?» (Кому это выгодно?) мы и попытаемся разрешить.

НЕБОЛЬШОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ О СТАНОВЛЕНИИ ИМПЕРИИ.

Вернемся к самому началу. Мы с вами определили, что Империя изначально создавалась как империя экспансии. Очень коротко мы затронули этот вопрос, в материалах первой книги начиная с осады Трои, с троянской войны. Появление ряда новых материалов, позволяет вернуться к этой теме.

В истории человечества есть вехи, которые независимо от взгляда на историю являются основополагающими, коренными. Одной из них является Троянская война. Троянская война погружена в туман далекого прошлого, это и миф и сказка, это и как всякое произведение героического эпоса, быль. Являясь историческим фактом, Троянская война, тем не менее, полна загадок: ведь все, что дошло до нас о ней, облечено в художественную форму эпических поэм. Принимая как должное, что базой об этом историческом периоде служит только литература, историки оставляют за собой право выделять исторически правильную литературу и исторически не правильную литературу. Та же картина что и в религии. Деление на канонизированную и апокрифическую литературу. Оставим это на совести историков, и в нашем исследовании будем опираться только на канонизированный, так называемый «троянский цикл», состоящий из более тридцати древнегреческих и древнеримских поэм. Оставляя за рамками привлечения средневековую литературу на эту тему, считая ее за апокрифическую. Итак, основой нашего исследования были: «Киприи», «Эфиопиада», «Малая Илиада», «Гибель Илиона», «Возвращения», «Телегония», «Гекуба», «Разрушение Трои» и ряд других эпосов, и, конечно же, «Энеида», «Илиада» и «Одиссея». Вследствие разбора и реконструкции событий мы подробно обосновали версию о последствиях троянской войны для истории человечества и формировании Империи.

Более детальное изучение одного из источников данной серии, в частности «Одиссеи» позволили вернуться к теме зарождения Империи и обосновать ряд гипотез.

Смерть Ахилла

Изображение на потерянной чернофигурной вазе VI в.

Что же это за гипотезы и чем они могут помочь нам в дальнейшем расследовании?

Начнем с того, что «Одиссея» создана на основе более древних эпических сказаний, нам почти не известных или неизвестных вовсе, которые вошли в органическую ткань поэмы. Сама книга строится как путешествие во времени от древнейших слоев сознания, сохранивших память о первых поколениях героев к последним наиболее новым. От изначальной монолитности, единства рода и вида, единообразия мира, в целом для пишущего, к его расщеплению. К расщеплению единства мира, его целостности и монолитности. Конфликты космогонические скрывают собой конфликты социальные, завершающие и упраздняющие эпико-героические сознание. За композиционный стержень исследования необходимо принять упомянутые Гомером четыре поколения героев, составляющих в своей совокупности тот самый эпический век, за который Империя экспансии переродилась в Великую Империю. Путеводными нитями служат нам упоминания о вере, пище и праве героев. Пробираясь по лабиринтам истории, описанной в эпосе за этими путеводными нитями, мы сможем, очень схематично, восстановить картину зарождения Империи за полвека до Троянской войны. Зарождения и становления в период первого и второго поколений, слегка напомнить историю третьего поколения, на время которого пришлась троянская война, и рассмотреть переходный к мирному времени период, в который жило четвертое поколение гомеровских героев.

Попробуем, используя косвенные улики, предоставленные нам литературным источником, воссоздать эту картину.

Базовой точкой отсчета будет служить, как и для всех историков прошлого и настоящего, троянская война. Основная тяжесть ее проведения пала на третье поколение героев по Гомеру. В результате нашего короткого расследования в книге «Средневековая империя евреев» были высказаны гипотезы, итог которым подведем сейчас.

Гражданская война (а то что это была гражданская война, убедительно доказано ранее), апофеозом которой было взятие Трои, произошла после первого похода «народов моря», первой попытки подчинения племен, проживающих в акватории Средиземного моря пришельцами с севера называемыми «Пеласги». Пеласги были сборными дружинами, осваивающими новые территории, включающие и сборные дружины изгоев, наемников отправленных из родовых общин для снятия социальной напряженности ввиду переизбытка мужского населения в племенах. Верообразующей богиней пеласгов была Евринома – Богиня, покровительствующая кочевникам, в смысле постоянно находящимся в движении, мобильному войску. Центром распространения экспансии, ко времени «Илиады», было государства Арсава в Малой Азии со столицей в Эфесе, объединяющее вокруг себя конфедерацию более мелких государств, образованных на месте колонизации местных территорий племенами пеласгов.

Вследствие неудавшегося военного похода на северное побережье Африки и Египет, наемники – ахейцы, составлявшие ударную силу завоевательных дружин, вышли из повиновения. Разорвав договор, они решили возместить не полученные трофеи путем нападения на основной торговый город конфедерации, портовые ворота – город Трою. В результате нападения Троя пала, была разграблена, и оттуда произошел исход базовых племен, в первую очередь венетов. Этот исход вызвал начало новой экспансии. Вторым следствием Троянской войны, была спровоцированная ответная акция на мятеж наемников и агрессию со стороны недружественных народов на государство Арсаву, известное под вторым походом «народов моря». В результате этой акции ахейцы и все участники разгрома Трои были уничтожены. Достаточно проследить судьбу всех участников-победителей Троянского цикла. Берег северной Африки был колонизирован. Хеттское государство разгромлено. Экспансия, начатая с исхода из Трои венетов продолжилась, превратившись в тотальное освоение всех земель доступных пешему и конному войску. Происходит первичное формирование Имперских земель. Возможно, данные историческое событие отразилось в Ветхом Завете в виде Исхода Моисея.

Ранее мы не могли воссоздать образ жизни первичных поколений осуществлявших экспансию в до-троянское время и не могли заполнить временную лакуну после исхода племен из Трои, карательного похода пост-троянского времени и началом создания Великой Империи. Детальное изучение «Одиссеи» позволило нам, на основе косвенных данных, предположить, как это могло быть.

Однако, для начала, небольшое литературное отступление, или скорее так, отступление в область литературы, дабы нас с вами не обвинили в недобросовестном привлечении источников. Что такое эпос? Реальная история народа, слегка приукрашенная мифологическими образами, или древний миф, на который позже наложились некоторые исторические факты? Каково отношение эпоса к другим текстам – собственно мифу и волшебной сказке или «историческому» документу? В центр нашего внимания вставим сейчас именно эпос – потому что эпический герой принадлежит одновременно к двум мирам – и миру людей, и иному; в его образе выражается представление людей о системе человеческих ценностей – системе, далеко не всегда похожей на современную. Эпос сильнее всего подвержен трансформации – когда изменяется система ценностей, изменяется и образ эпического героя. Именно поэтому можно говорить о смене типов, смене поколений эпических героев. Почему таких изменений не происходит с героями волшебной сказки и образами богов или героями исторических хроник? Эти жанры, в отличие от эпоса, лишены актуальности: волшебная сказка, потеряв исходную значимость, воспринимается как вымысел, следовательно, не нуждается в корректировке, а богам поклоняются из-за их силы, в меньшей степени придавая значение собственно деяниям. Исторические хроники просто сухие факты, если это не так – это не хроники. Эпос же выражает представление человека о самом себе, и история эпоса – это история самооценки человека.

Место и время действия эпических героев напоминают реальную историю и географию (чем эпос радикально отличается от сказки и мифа, с реальностью не соотносимых). При этом он сохраняет то, что даже исторические хроники теряют, зачастую теряют умышленно. Так, в русских былинах география весьма своеобразна: в былине о Михайле Потыке героиня бежит в Литву, где выходит замуж за ТАТАРИНА, а страна, откуда приезжает Дюк, называется (одновременно, а не в разных вариантах записи!) «Индея богатая», «Волынь красный Галич», «Корела упрямая», «Сорочина широкая». Такое объединение несочетаемого оказалось возможным только в эпосе. Аналогичным образом обстоит дело и с эпическим историзмом: «эпическая история в определенном смысле противостоит истории реальной, освобождает ее от трагических ошибок и несправедливостей». Или отражает действительный ход событий. Например, существует былина о том, как Илья Муромец освободил захваченный Царьград. Эти факты подтверждают, что эпос принципиально оценочен. Главный его герой всегда вызывает у слушателей восхищение (но не всегда является образцом для подражания). При изменении системы оценок образ героя либо видоизменяется, либо оттесняется на второй план или в стан врага. Таким образом, эволюция образа эпического героя есть эволюция человеческой самооценки. Эпос это концентрированная самооценка без прикрас и без самоуничижения. Для нас он, как косвенная улика, неоценим.

Так о чем же рассказывает Гомер в своем путешествии во времени, известном нам как странствия Одиссея. Вернее пишет Гомер, потому как рассказывает ему обо всем этом НЕСТОР-ЛЕТОПИСЕЦ. Если смертному выпадает баснословно долгая, но все же человеческая жизнь, практически вся история может пройти на его глазах. И такой эпический долгожитель в запасе у легендарного слепого поэта есть. Нестор, сын Нелея. Отец его – сын Посейдона, подкидыш, вскормленный козой, отец трудноуловимого множества детей, погибший почти со всеми из них вместе от рук Геракла, в очередной раз буйствовавшего по очередному поводу. Нестор, впрочем, гибели избегает. В юности охотился на Калидонского вепря (тот загнал его на дерево) и дрался на свадьбе (по счастью, не своей) с нетрезвыми кентаврами. В зрелом возрасте – совершал чудеса храбрости против соседей. Затем оказался в компании женихов Елены и, соответственно, под Троей. Впрочем, в то время это уже весьма почтенный старец:

Однако и из-под Трои он возвращается благополучно и мирно доживает свой век, славясь в основном велеречивостью, на глазах поколения совсем уж негероического…

Нелишне будет упомянуть, что в соответствии с учением Генона, у греков охота на Калидонского вепря изображала восстание воинов против единоличного правления касты духовенства в самом начале экспансии. В этом мифе открыто дана версия, в которой сами воины выражают свои притязания на окончательную победу в борьбе за власть, потому что вепрь, символизирующий касту жрецов, здесь убивается ими. Нестор один из зачинщиков этого противостояния, один из тех, кто пытался перехватить власть у духовенства.

Итак, Нестор, а за ним и Гомер выделяют три поколения. Еще одно, совсем уж мифическое – до. Еще одно, почти негероическое – после, на глазах старящихся ветеранов Троянской войны. Пять: легендарное "предпервое" + четыре. Эту любопытную математику, конечно же, подметили еще греки, римляне, поэты эпохи Возрождения, а за ними – и дотошные ученые. И выяснили, что отличаются поколения не только тем, в каком возрасте застал их Нестор, но и многими другими интересными чертами. А если и нам разобраться с ними поподробнее, то выявится немало любопытных штрихов.

«Предпервое» и первое. (Заметим, поколения сближаются попарно, затем будут общие черты у первого-второго, второго-третьего – что вообще-то неудивительно: преемственность все же).

Золотой век, «наслаждение молодостью и мирная жизнь до старости и в старости. Люди неимоверно еще близки к богам: почти поголовно от них происходят, постоянно общаются, вызывают страсть и сами посягают на их целомудрие. Человек запросто может в чем-то превосходить бога. Отсюда – взаимная зависть, козни бессмертных и богоборчество смертных. «Предпервое» поколение больше тяготеет к мирной жизни, первое – бросает вызов богам. За что, естественно, платит, попадая в Аид: Иксион вертится на огненном колесе, Сизиф катит свой пресловутый камень, Титию, как и Прометею, полагаются два коршуна в печень…» (И. В. Шталь «Одиссея» – героическая поэма странствий», М., 1978).

Уточним, сущность первого поколения эпических героев И. В. Шталь в упомянутой книге определяет так: «наслаждение молодостью и мирная жизнь до старости и в старости», это – «золотой век», причем живут в нем не только человеческие племена, но и чудовища, такие как циклопы и лестригоны. Характерной чертой этого поколения автор называет одиночество (сюда же можно добавить удаленность и сознательную изолированность от мира людей, уход в монастырь или скит).

Примеры показывают, что в образе героев и племен первого поколения сочетаются противоположные черты: циклопы ужасны, однако ведут мирную скотоводческую жизнь; рядом с людоедами-лестригонами выведены гостеприимные лотофаги, однако столь же опасные Одиссею и его спутникам, как людоеды: одни съедают, другие угощают, но последствия все равно гибельны. Здесь проявляется одна из важнейших черт иного для Гомера мира (а племена первого поколения – это, несомненно, обитатели для него иного мира) – объединение противоположностей. Представления об ином мире и его обитателях – героях и племенах первого поколения – соответствуют такому типу мышления, когда «все решительно и целиком присутствует или, по крайней мере, может присутствовать во всем». (Лосев А.Ф. «Знак. Символ. Миф», М., 1982). Всякая вещь может иметь свойства другой вещи, они все – взаимопревращаемы. Такой мир – «это какое-то бушующее море чудес, в котором нельзя найти никаких законов или хотя бы твердых контуров, в котором все построено на сплошной неожиданности… на вечном хаосе и беспринципном нагромождении неизвестно каких вещей». (Лосев А.Ф. «Знак. Символ. Миф», М., 1982). Именно поэтому живое оказывается тождественным мертвому, большое – малому, центр – границе (например, река смерти воспринимается то, как центр иного мира, то, как граница между миром живых и мертвых).

Пир в доме Улисса

Ф.П. Толстой

Рельеф. 1810–1815. Москва. Третьяковская галерея.

Как это уточняется в литературных источниках.

Второе поколение. Близость к Олимпу сохраняет – перед нами все те же «широкославные дети богов», готовые к героизмам эпических масштабов. Однако направленность этих деяний потихоньку перемещается. Еще не на себе подобных, однако: характерное свершение того времени именуется «подвиги покорения чудовищ». (Шталь И. В. Эволюция эпического изображения, Четыре поколения героев «Одиссеи» Гомера, Типология народного эпоса. М., 1975).

Да, перед нами время двух величайших фигур героического века – Геракла и Тезея, самого известного героического сборища – аргонавтов, а также многих борцов с четвероногой фантастикой меньшего калибра: Пирифой, друг того же Тезея, хоть и наказан был в результате за попытку сватовства к Персефоне, гораздо больше известен побоищем с пьяными кентаврами на собственной свадьбе…

Третье поколение. Это поколение «подвигов войны и совета». Впрочем, «совет», кажется, – исключительно как приложение и необходимая составляющая «войны» (в первую очередь Троянской). Слава, достойная память о себе, героическом – вот что движет и защитниками и захватчиками Илиона! Определяя эпических героев третьего поколения как мужей «битвы и совета», необходимо подчеркнуть, что главным их достоинством является уже не столько сила, сколько доблесть, иначе говоря, оцениваются не только физические качества героя, но и душевные, оценивается его личность.

У Ахилла – наверное, самого характерного героя третьего поколения – была (и он сам об этом говорит) возможность прожить долгую мирную жизнь. Причем в довольно комфортных условиях: семья, богатства, титул правителя… Но «слава твоя погибнет», гласило предсказание. Ахилл выбирает строго противоположное: «Нет возвращения мне, но слава моя не погибнет!» – и никто не считает его безумцем.

Эпоха троянской войны, как мы попытались доказать в «Средневековой империи евреев» – это эпоха ранней империи, ранней государственности, если выражаться языком политологии. Сама война носит характер гражданской войны или еще проще говоря – мятежа наемников. То есть время третьего поколения, это время осознания себя винтиком государственной машины, членом союза племен.

«В эпоху ранней государственности в эпосе идет трансформация смысла, смена акцентов – в борьбе с чудовищами на первый план выходит защита родной земли от внешнего врага, при этом образ врага дольше сохраняет архаические черты, историзируясь мало и крайне условно». (Путилов Б.Н. Типология народного историзма, Типология народного эпоса. С. 172).

В центре внимания раннегосударственного эпоса – дела по преимуществу человеческие, как мы можем заметить изучая «троянский цикл». Если они и имеют мифологический подтекст, то он оттеснен на задний план. Обратите внимание, хотя спор трех богинь послужил завязкой Троянской войны, он не вошел в «Илиаду». Герои классического эпоса «освобождаются» от мифологии, причем это происходит и на уровне образа, и на уровне сюжета: в первом случае герой лишается большей части тех сверхъестественных качеств, которые были присущи ему в эпосе архаическом; во втором – выступает как враг многих мифических существ не потому, что они опасны, а просто из-за их иномирности. Разорвано единство мира.

Герой третьего поколения приобретает принципиально новые черты: становится воплощением человеческих норм, ревнителем появившейся этики и морали. Наиболее яркий пример – русский Добрыня, само имя которого означает «превосходный» (как и «добрый конь», «добрый меч»). Он больше прославлен своим «вежеством» – умен, образован, дипломат, музыкант и певец, но самое главное – предельно честен, знает и свято хранит моральные законы, карая тех, кто их преступает. Он уже государственный человек. Человек, противопоставляемый вольнице наемников. Третье поколение, поколение, столкнувшееся с результатом всеобщего равенства войны в виде мятежа, троянской войны, уже самоопределяется на жесткий порядок будущего государства. Отмена устаревших обычаев – обычный поступок героев третьего поколения. На смену законам войны приходит порядок Империи.

В эпосе первых поколений переход героя из одного лагеря в другой был нормальным явлением в раннегосударственном – такой переход невозможен Размежевание на своих и врагов проходит после троянской войны однозначно и резко: все свое – это воплощенная норма, воплощенный идеал, все вражеское – ужасно и неприемлемо. Именно в эту эпоху возникает разделение на добро и зло.

«Итак, герой раннегосударственного эпоса – это, прежде всего человек, а не сверхъестественное существо, однако человек не рядовой, а лучший из людей, эталон поведения во всем. Он наделен всеми достоинствами, а его враг – всеми недостатками, за которыми часто прослеживаются черты древних героев, еще полвека назад считавшиеся верхом совершенства и правды». («Четыре поколения героев». А. Л. Баркова)

Для четвертого поколения важнее всего «мирные подвиги» упорного труда в поле, собирания богатства в доме и освоения земель. Из двух судеб Ахилла они, не колеблясь, выбрали бы первую, мирную. Война же, если приходится все же на нее отправиться – не главное событие жизни (и смерти), – а печальная необходимость, которую нужно вытерпеть и выстрадать.

Героев четвертого поколения далеко не всегда можно назвать героями в собственном смысле слова: бой они воспринимают как страдание (Одиссей не желает сражаться с женихами Пенелопы), их идеал – подвиги «мирные», «подвиги земледельческого труда».

Одиссей, убивающий женихов

Джон Флаксманн, Гравюра на бумаге. Галерея Тэйт, Лондон.

Для таких героев нет ничего зазорного в победе не силой, а хитростью, им ведом страх. Это обычные люди с их слабостями и пороками. Смена четырех поколений у Гомера в Одиссее представляет собой постепенное очеловечивание героя: от божества – к полубогу, от него – к идеальному человеку и затем – к человеку обычному. Казалось бы, героев четвертого поколения можно считать самыми поздними. Однако это будет ошибкой.

Обращаясь к его признакам, приводимым Шталь, можно их обобщить в один – невоенность: герой – либо слабый воин, либо не воин вообще. Самый яркий пример последнего русский былинный Дюк, владыка «золотого царства». Он приезжает на Русь, чтобы рассказать о своей стране, открыть людям дорогу к счастью. Несмотря на то, что Дюк никоим образом не воин (он состязается с киевским Чурилой в богатстве и щегольстве), его поддерживает Илья Муромец. (Песни, собранные П.Н. Рыбниковым. 1910. Т. 2. № 131). С одной стороны, это указывает на связь обоих героев с иным миром, с другой – поддержка лучшего из защитников былинной Руси говорит о пользе деяний Дюка для мира людей: доказывая Киеву существование страны неисчислимых богатств, Дюк открывает путь к изобильной жизни. Образ «золотого царства» встречался в связи с первым поколением героев; здесь он возрождается, но уже не как мир неведения, а как мир красоты и богатства. Именно такие представления о «золотом царстве», возникшие в эпоху четвертого поколения героев, полностью затенили в человеческом сознании образ мира, не ведающего тягот труда. Мира воинов, раздвигающих пределы Ойкумены кончиком меча. Это новая идеология мирного времени. Идеология, на которой начинает строиться Великая Империя мира, сменяющая Империю экспансии.

Очевидно, что эпоха четвертого поколения не изобретает ни новых образов, ни новых сюжетов, а трансформирует архаические и даже доэпические, причем трансформируется оценка героев, мотивация их поступков и мифологический подтекст. То, что некогда было ужасным и величественным, теперь становится будничным, бытовым и даже сатирическим или комическим.

Вот это четвертое поколение, поколение, строящее Великую Империю мирной жизни, нас и интересует.

Первые два поколения – это поколения воинов, раздвигающих пределы Ойкумены. Воинов кочевников, живущих в седле и у походного костра. Это подтверждает сам быт их жизни.

Для постоянной готовности к бою необходимо было обладать отменным физическим здоровьем, силой и выносливостью. Добиться этого можно было, лишь постоянно следя за собой и собственным телом. В связи с этим любопытно взглянуть на пищевой рацион гомеровских героев, который выглядит вполне естественно и реалистично. Герои первого и второго поколений, да частично и третьего, питаются в основном мясом животных и пьют виноградное вино. При этом в описаниях трапез первого и второго поколений хлеб вообще не упомянут, а для третьего выступает как дополнение. Медовое вино появляется только в воспоминаниях о самых древних годах. Напомним, что все повествование охватывает период в полтора века. Таким образом, самые древние года отстоят всего на полвека, на три четверти века от новейших, описываемых событий.

Герои «Илиады» употребляют в пищу по большей части различные мясные продукты. При этом используется в приготовлении, как мясо крупного рогатого скота (Илиада. Песнь VI, 313–314; Песнь XVIII, 558–560), так и мелкого: «Ахиллес бело-рунную овцу сам закалает» (Илиада, Песнь XXIV, 621–622), а затем вместе с друзьями свежует, делит на мелкие части и обжаривает на костре её мясо, после чего все садятся за трапезу. Герои «Одиссеи» употребляют в пищу также мясо свиней и кабанов. (Одиссея. Песнь XIV, 80–81, 109). Запивается вся эта обильная и жирная пища обычно вином, в основном виноградным. Это уже трапеза третьего поколения.

Мясо и вино – это обычная пища воинов, дающая им силы перед боем, чего никак не могла бы дать пища растительная. В словах ликийского царя Сарпедона, союзника троянцев, вино и мясо прямо рассматриваются как воздаяние «чести» героям и как условие для накопления «благородной силы». Поэтому хлеб в «Илиаде» представляет собой лишь добавку к основному рациону.

Однако при переходе «от суровой героики войн к относительной умиротворенности последнего героического поколения» роль хлеба начинает резко возрастать. И в «Одиссее» уже он становится основным продуктом питания, причем настолько важным, что «хлебом» именуют уже всю пищу. (Одиссея. Песнь X, 371–372; Песнь XII, 18–19; Песнь XIV, 45–46; Песнь XVIII; 359–361; Песнь XIX, 62). При этом было бы не лишним отметить «огромную заслугу» переводчиков (Жуковского, Гнедича и других), переводящих термином «хлеб» множество разных вещей: мясо поросят, и просто пищу, и яства и даже «одежду и обувь» героев. Так им казалось поэтичней, чтобы хлеб был на столе.

Мясо же, наоборот, в условиях мирного времени становится добавкой к основной пище. При этом главной едой может быть не только хлеб, но и другие продукты, например, сыворотка. «К сыворотке мог бы еще получить козлиную ногу», – это слова поденщика, козопаса Мелентия. В них уже явно прослеживается оттенок социальной градации, деление на знать и простолюдинов, что еще совершенно не замечалось в «Илиаде».

В этом принципиальное отличие. Появление хлеба это, прежде всего, зачатки социального размежевания, символизирующее распад мироосознания, как общего единства. Эпический переход от мяса и вина, к мясу, вину и хлебу, не просто переход к другой пище, это самосознание размежевания общества на тех, кто сохраняет старый менталитет воина и независимость жизни, и на тех, кто начинает превращаться в раба, едящего с чужих рук. Посевной материал необходимо получать от власти. Но об этом позднее.

В мирных условиях меняется и напиток героев. Теперь они пьют, по большей части, «медовое вино», якобы возрождая традиции самых древних предков. (Одиссея. Песнь XXI, 293). При этом, следуя эпической традиции и, видимо, историко-социальной практике, женихи в доме Одиссея продолжают поедать мясо быков и свиней, запивая его виноградным вином, этакая дань героизму древних воинов. Но дома для каждого из них главные продукты – хлеб и медовое вино, удивительное сочетание новой жизни с возрождением еще более древних, чем в доме Одиссея, традиций. Некое взращивание новой аристократии земледелия с опорой на воссозданное прошлое.

Четвертое поколение «Одиссеи» с определенностью знает, когда бывает счастлива боевая дружина. Счастье приходит к ней в мирные дни. Правда, это обстоятельство идет несколько в разрез с самим назначением дружины и дружиной, как ее понимает «Илиада», но ведь и время изменилось. Теперь совершенно естественно, что дружина благоденствует, «процветает» при безупречном базилевсе (правителе), который оберегает «правду», и от его мирного правления.

Что же собой представляет это возрождение «золотого века»? Это возрождение эпического времени первых поколений равных богам, даже самих почти что богов, в крайнем случае, сыновей и внуков богов. Гомер, глазами Нестора и Одиссея, рисует такую картину. Безмолвствующий на собраниях народ, немногие древние старцы и сотоварищи отплывших под Трою героев. Напомним. Это там, где все дела решал до этого воинский круг. Буйные женихи, не признающие право странника, именно странника, а не нищего как принято в переводах, на равное право с ними состязаться. Странник Одиссей все-таки натягивает лук, вопреки насмешкам и угрозам. Напомним. Угрозам в обществе, в котором за поколение до этого был культ странствующего рыцаря, калики перехожего. Нерешительные, мягкие, заискивающие молодые люди, в частности Телемах сын Одиссея и слуги-рабы Одиссеева дома. Уже рабы, а не равные сотоварищи. В качестве опоры права происходит смена материнского права на отцовское. Идет прямая смена парадигмы, где самые молодые представители четвертого поколения уже делают ставку на патриархат и наследование по отцовской линии, а предшествующие им, такие же представители того же четвертого поколения, еще опираются на матриархат и передачу наследования по женской линии. Новое замужество и наследование власти новым мужем вместе с женитьбой, а не наследование сыном имущества своего отца. Однако симпатии автора, то есть Гомера, на стороне патриархата, который поддерживается в его поэмах, как богами, так и оставшимися героями предыдущих поколений.

Поединок Гектора и Ахилла

Однако, наряду с античным троянским циклом, разбор которого мы постарались произвести, существует не менее обширный средневековый троянский цикл. Историки выносят его за скобки при изучении Троянской войны, придавая ему статут апокрифов и более поздней сказочной литературы. К нему относятся, уже упоминаемая нами «История бриттов». «История о разрушении Трои» Дарета Фригийского, написанная от лица участника тех событий Дарета, непорочного священника Гефеста, упоминаемого в «Илиаде». Византийский хронограф Иоанн Малала приводит значительные выписки из «Сизифа Косского», который был писцом у Тевкра и оставил воспоминания очевидца о Троянской войне. Удивительно, то, что ни один из романов о Троянской войне средневековых авторов не был написан на греческом языке. Зато все воспоминания ветеранов дошли в латинском переводе. Писец Идомея по имени Диктис написал свой роман «Диктис Критский» якобы еще в древние года, но обнаружен он был на латыни.

Все эти истории представляют краткие прозаические повести и, по мнению историков «примитивны и нелепы до неприличия».

Главными «продолжениями» гомеровских поэм являются следующие:

«De excidio Troiae historia». Автор: Дарет Фригийский (Daretis Phrygii)

(оригинал не сохранились)

«Ephemeridos belli Troiani». Автор: Диктис (Dictys Cretensis)

(оригинал не сохранились)

«Падение Трои». Автор: Квинт из Смирны (Quintus Smyrnaeus)

(Греция, ок. IV в. н. э.)

«Roman de Troie». Автор: Бенуа де Сент-Мор (Benoit de Sainte-Maure)

(Франция, ок 1160 г.)

«Historia destructionis Troiae». Автор: Гвидо делле Колонне (Guido delle Colonne)

(Италия, ок. 1287 г.)

«De bello Troiano». Автор: Иосиф Искан (Ioseph Iscanus или Joseph of Exeter)

(Англия, ок 1180 г.)

«Troy book». Автор: Джон Лидгейт (John Lydgate)

(Англия, 1412)

«Trojanerkrieg». Автор: Конрад фон Вюрцбург

(Германия, начало XIII в.)

«Сказание о Троянской войне» или «Притча о кралех»

анонимная древнерусская повесть.

В древнерусской литературе существовало несколько переводных повестей и романов на сюжеты знаменитого Троянского эпоса. В средневековой Европе этот эпос был известен не по поэмам Гомера и его продолжателей – греческих авторов, а по псевдоисторическим романам мнимых участников Троянской войны – грека Диктиса и троянца Дареса. Именно эта, средневековая интерпретация событий Троянской войны и стала известна древнерусским читателям в различных версиях.

Наименьшее распространение получила, вероятно, пятая книга «Хроники Иоанна Малалы», целиком посвященная Троянской войне и следовавшая Диктису (перевод греческого текста из «Хроники», Памятники Византийской литературы IV–IX веков, М., 1968.).

Приам в Париже. Roman de Troie. s'Heerenberg, Stichting Huis Bergh.

В конце XV века или в самом начале XVI века на Руси был осуществлен перевод латинского романа, написанного в 70-х годы XIII века сицилийцем Гвидо де Колумна (Гвидо делле Колонне). Гвидо следовал французскому поэту – Бенуа де Сент-Мору, а тот переложил версию Дареса. Роман Гвидо был несколько раз издан в конце XV века в Болонье и Страсбурге и, вероятно, со Страсбургского издания 1485 года был переведен на русский язык. Обширное литературное полотно, получившее на Руси название «Троянская история», обстоятельно излагало многие сюжеты эпоса. Поход аргонавтов за золотым руном, их конфликт с троянским царем Лаомедонтом, первое разрушение Трои и пленение Гесионы – сестры Приама, похищение сыном Приама Парисом жены спартанского царя Менелая – Елены, последовавший за этим поход греческих царей, возглавляемых микенским царем Агамемноном, сама десятилетняя Троянская война, завершившаяся гибелью основных ее участников и разрушением Трои, и, наконец – рассказ о странствиях Одиссея (Уллиса) и смерти Агамемнона от руки любовника своей супруги.

В романе Гвидо, в частности, присутствует сюжет, неизвестный «Илиаде», но отразившийся в комедии Шекспира «Троил и Крессида». Рассказ этот о том, как возлюбленная троянского царевича Троила, оказавшись в греческом стане, легкомысленно изменила ему с Диомедом. Неизвестен «Илиаде» и сюжет о том, как Ахиллес влюбился в юную дочь Приама Поликсену и был убит Парисом именно в тот момент, когда, встретившись с Приамом, упрашивал отдать Поликсену ему в жены.

Перевод романа Гвидо познакомил русских читателей не только с известным эпическим циклом в его «средневековой переработке», но и с необычными для русской литературы того времени сюжетными коллизиями. В нем описываются (без обычного в таких случаях осуждения христианскими моралистами) любовные чувства Медеи и Язона, Париса и Елены, Троила и Брисеиды (у Шекспира она носит имя Крессида) и, наконец, Ахиллеса и Поликсены. Разумеется, в трех случаях Гвидо находит повод для осуждения: Язон коварно бросил доверившуюся ему Медею, Парис похитил чужую жену с ее же согласия, а Брисеида легко променяла возлюбленного на греческого героя, но сама любовь как плотское чувство в рыцарском романе Гвидо изображена, безусловно, без традиционного для средневековой христианской литературы осуждения.

Списков полного перевода «Троянской истории» сохранилось немного. Однако большее распространение получила русская сокращенная обработка, носившая в списках различные названия, например: «Книга, глаголемая Троя, о Пелее царе Тесалийском, како посла добыти золотое руно брата своего Язона». Хотя текст «Троянской истории» сокращен здесь вчетверо, но сохранились все основные сюжетные мотивы. На основании одной из сокращенных переработок «Истории» была создана особая редакция, изданная в числе первых книг гражданской печати при Петре Первом «Историа, в ней же пишет о разорении града Трои Фригийскаго царства…», в 1709 г. Затем она была переиздана в 1712, 1717, 1745, 1760, 1765, 1775, 1785, 1791 и 1817 гг., что свидетельствует о большой ее популярности на протяжении всего XVIII века. Однако именно в этой версии почти совершенно устранены все любовные коллизии, что весьма странно для периода расцвета галантных повестей: видимо, сокращения были сделаны уже в рукописном оригинале издания.

Встреча Париса и Елены в храме Афродиты

Поединок Париса и Менелая

Троянское войско

Падение Трои

Миниатюры из Лицевого летописного свода. ГИМ,

Греки под Троей. Grandes Chroniques de France. Bibliothèque Nationale.

Не меньшее распространение получили на Руси повести о Троянской войне, вошедшие в состав разных редакций Русского Хронографа. В Хронографе редакции 1512 года читалась «Повесть о создании и попленении Тройском». Повесть была составлена русским книжником на основе рассказа о Троянской войне в основном тексте «Хроники Константина Манассии» и южнославянского перевода так называемой «Притчи о кралех», также рассказывающей о Троянской войне. В «Повести о создании и попленении…» подробно рассказывается о постройке Трои, о суде Париса, причем греческие богини – Паллада, Юнона и Венера – представлены здесь как волшебницы и дьяволицы. В этом литературном труде есть некоторые сюжетные мотивы, отсутствующие у Гвидо, и поэтому оба произведения как бы дополняют друг друга, представляя читателям широкую панораму предыстории Троянской войны.

Еще один сюжет того же эпического цикла отразился в «Повести о златом руне волшебного овна», являющейся переработкой соответствующей главы из польской средневековой Хроники Мартина Вольского. «Повесть о златом руне» вошла в состав Русского Хронографа редакции 1617 года. Здесь рассказывается о происхождении золотого руна, того самого, за которым отправятся аргонавты, о чем повествуется в начале романа Гвидо де Колумна. Гонимые злой мачехой (здесь она именуется Еленой), Фрикс и Гелла переплывают море на златорунном баране, которого и закалывают потом как благодарственную жертву богу Марсу. Упоминаются в «Повести» и события Троянской войны.

Не только античная, но и средневековая эпоха рассказала нам много о создании Великой Империи и об основном переломном моменте этого времени – Троянской войне.

Поэтому вскользь бросим взгляд на историю той же самой пищи в средневековье, как нам излагают ее ученые, занятые в этой области.

«Собственно средневековая система питания в Европе сформировалась в процессе синтеза двух традиционных моделей – «средиземноморской» и «варварской». «Средиземноморская» модель являлась преимущественно вегетарианской, ее символом был хлеб, тогда как символом «варварской» модели были мясо». (Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. М, 1981). «Местная знать формировала свой стиль жизни под варварские образцы – охотилась и ела мясо в избытке, низшие слои предпочитали вегетарианскую пищу. Приверженность старым традициям у знати, привычка есть мясо, была настолько сильной, что даже пост соблюдался плохо». (Бродель. Ф). И так далее, пока не находим, что «на исходе средних веков происходят существенные изменения в привычках питания и гастрономических традициях, в значительной мере обусловленные влиянием «крестовых походов». Определяющим признаком новой кухни стал обычай печь пироги и булки, которых практически до этого не знали. Появляется хлебная печь, и специальные кухни». (Levi-Strauss C. Le triangle culinaire? 1965).

Похищение Прекрасной Елены. Grandes Chroniques de France, France, Paris

Так что, как видим, все по Гомеру. Сначала мясо – потом булки.

Наше небольшое литературное отступление позволило нам еще раз взглянуть на то, что Великая Империя начала формироваться в условиях оседания воинов на землю, в условиях формирования мирного быта и последующих за этим кардинальных социальных и экономических изменений. Пора вернуться к теме нашей книги.

В предыдущей книге мы обещали расследовать загадку, кто и как мог создать всемирную экономическую сеть, ту золотую паутину, в которую опутывали все покроенные народы Империи, если таковая была. Если нам это удалось, то мы очень рады.

Каких же результатов добились мы, продвигаясь к нашей цели?

Согласившись с гипотезой, что в определенное историческое время на всех землях Ойкумены была единая Империя, мы задались вопросом, каким образом поддерживалась экономика данной Великой Империи?

Ответ, полученный нами, на основании исследований тех текстов, что дошли до нас, указал нам на следующие факты.

Да, было единое экономическое пространство. Да, в Империи, говорящей на одном языке, исповедующей одну Веру и живущей по одним законам, было кастовое разделение. Три основные касты правили в ней: воинов – людей на коне, духовенства – людей в сутане и кормильцев – людей в короне. К определенному времени из состава всех трех основных каст начали формироваться более мелкие касты (гильдии, цеха, союзы), но одна из них, в силу своей специфики, стала наиболее сильной. Эта каста мытарей, финансистов Империи – евреев. Именно эта каста и стала проводником административной составляющей Империи на всех землях. Именно она и соткала золотую паутину экономической сети, опутавшей все страны.

В своем расследовании мы дошли до момента развала Империи. Однако это отдельная тема, и расследованием ее мы займемся теперь. Если нам удалось первое, то, возможно, окажется по силам и второе. Как говориться: «Глаза бояться, а руки делают».

Пусть в чем-то мы ошибемся, пусть где-то повернем не туда. Наша книга не истина в последней инстанции, а приглашение к обсуждению, приглашение к возможности повнимательней взглянуть на этот мир, сняв шоры национальной и религиозной неприязни. Эта книга – попытка начать гранить еще одну грань на великолепном бриллианте Истории.

К моменту осознания необходимости создания финансовой паутины в Ойкумене, находящийся под властью Империи, уже произошло деление на касты (португ.), кастусы (лат.), джати (санскр.), то есть обособленные группы, характеризуемые чистотой их состава. Само слово каста означает «чистый». Первичное обособление происходило вследствие выполнения определенными группами населения специфических социальных функций, а так же наследственных занятий и профессий, зачастую на эндогамной основе.

Сложилась определенная иерархия каст – архаичных сословий. Выражаясь современным языком, сформировались социальные ранги.

Ведущей кастой Империи стали воины, богоборцы, богатыри, Израиль. Учитывая степной характер экспансии – всадники, давшие начало сословию: всадников, шевалье, рыцарей, сипахов, шляхты… людям на коне.

Следующей в иерархии каст были служители культа, они и дали начало сословию духовенства, иудеям… людям в сутане.

Заключала этот триумвират, троицу высших, правящих каст, каста князей, управителей, наместников, людей кормящих две предыдущие касты…людей в короне.

Как мы уже отмечали выше, третья составляющая, по сути, является производной из первой, или очень сильно с ней увязана. Итак, высших каст-классов, на период окончания экспансии и начала мирного строительства Великой Империи, насчитывалось два.

Мы уже дали им названия взятое в одном из используемых нами фактологических источников, то есть назвали Израилем и Иудеей. Кому не нравиться, могут поменять эти названия – на Werbstand – воины и на Lebrstand – учителя, как это принято в эддических песнях. Могу предложить другую трактовку Armanen – воины и Istvaeonen – маги, жрецы. Это уже Плиний, Тацит и Пифей. Главное, основной смысл это не меняет. Дадим еще одно подтверждение.

«У кельтов вепрь и медведь символизировали, соответственно, представителей духовной и светской власти, т. е. две касты друидов и рыцарей, тождественные, по крайней мере, изначально, и по своим основным атрибутам, индийским брахманам и кшатриям. Эта символика, чисто гиперборейского происхождения, есть одна из примет прямой связи кельтской традиции с изначальной Традицией Манвантары, каковы бы ни были другие элементы, происходящие из предшествующих традиций, но уже второстепенных и деградировавших, которые могли бы присоединиться к этому основному потоку и некотором роде раствориться в нем». (Генон. «Символы священной науки».).

ГЕРБ ПРОВАНСА

Добавим, что корень «бор», единый для обозначения символов двух власть предержащих каст, вепря – жрецы и медведя – воины, дает название стране исхода – Борее. Корень этот имеет еще и другой смысл. Смысл «выбора» или «избрания» (вара). Он не менее подобает региону, повсюду обозначаемому такими именами, как «земля избранных», «земля святых» или «земля блаженных».

Тот же Генон указывает на очевидное: «Уместно добавить, что оба эти символа, вепря и медведя, вовсе не обязательно всегда находятся в оппозиции друг другу или во взаимной борьбе, но что в иных случае они могут также олицетворять власть духовную и власть светскую, или обе касты, друидов и рыцарей, в их нормальных и гармонических взаимоотношениях, как это можно видеть как раз по легенде о Мерлине и Артуре. Действительно, Мерлин – друид, к тому же еще и вепрь леса Броселианды (где он, в конце концов, оказывается не убит, как вепрь Калидона, но усыплен женским могуществом); а король Артур носит имя, производное от имени медведя, арт; точнее же, это имя идентично имени звезды Арктур, с учетом небольшого различия, связанного, соответственно, с их кельтским и греческим происхождением». (Генон. «Символы священной науки».).

На основе изложенного нами, похоже, напрашивается вывод, касающийся, соответственно, роли двух течений, которые участвовали в формировании Великой Империи; у истоков власть духовная и власть военная не были разделены как две дифференцированные функции, но были объединены их общим принципом. Следы этого единства еще обнаруживаются в самом имени друидов (dru-vid, «сила-мудрость», причем оба эти понятия олицетворялись дубом и омелой).

Однако мы забываем, что была, конечно же, была и низшая, по нашим представлениям, каста. Именно по нашим. Потому, как у древних, она носила высокий титул касты кормильцев, Nabrstand (в Эддах), Ingvaeonen (по Тациту), Русь. Напомним восклицание А. С. Пушкина в Евгении Онегине «О, Русь», переводимое досужими комментаторами как «О, деревня». Великий поэт имел в виду «Кормилица!»

Значит, косвенные улики подтверждают, что первоначальное деление на глобальные классы-касты в Империи уже произошло к моменту создания структуры управления, то есть к анализируемому нами моменту.

Кроме вышеперечисленных архаичных сословий, при развитии ремесел и закреплении оседлой части завоевателей на земле, наметилось дальнейшее деление населения на более мелкие обособленные группы по принципу объединения на профессиональной и ремесленнической основе. При том данный процесс наблюдался в основном в третьей касте кормильцев, в которую добавлялись члены касты воинов по причине профессиональной непригодности (болезнь, увечье, старость…).

Начинается формирование, так хорошо всем известных: лиг, цехов, гильдий, гостевых дворов, товариществ и союзов. В современном языке их называют корпорациями, что впрочем, одно и тоже, потому как корпорация – это «объединение» на латыни. А все перечисленные структуры означают буквально то же самое, только на разных языках.

Герб Френсиса Бэкона.

При более близком рассмотрении, и по своему значению – это братья близнецы, созданные, как объединения профессиональных работников (ремесленников), одной или родственных специализаций, для обеспечения за их членами монополии на производство и предложение (сбыт) товаров и услуг.

Таким образом, создание финансовой сети Империи на базе формирования отдельной профессиональной касты, не было чем-то из ряда вон выходящим и вытекало из эволюционного развития самого общества в целом.

Каста сборщиков дани – мытарей дала базу для создания касты имперских финансистов – евреев. Мы употребляем термин «мытарь», опираясь на известную терминологию Нового Завета, именующего так сборщиков пошлины и на известный факт, что в Древней Руси существовала государственная пошлина с торговли именуемая «мытом» и собираемая при проезде через заставы, на которой и сидел небезызвестный нам Матфей-Левий. Упразднена была та пошлина не так давно, Торговым уставом в 1653 году, в Москве, а в Нижнем Новгороде существовала до 1753 года. В память нам от нее осталось замечательное выражение – «мытарить», синоним «мучить».

Каста финансистов-евреев, пришедшая на смену мытарям, прошла длинную дорогу экономического взросления вместе с Империей. Длинную – не во временном соотношении, а в эволюционном. Как мы уже с вами отмечали, весь период экспансии занял чуть меньше полутора столетий, период создания мирной Великой Империи и постановки ее на экономические рельсы практически столько же, может чуть больше. Время ее процветания измеряется приблизительно аналогичным временным отрезком, а после закат или точнее – крах. Вернемся еще раз к пути, пройденному кастой финансистов, от мытарей – сборщиков дани до сотрудников финансовой системы обслуживающей государственную машину Вселенской Ойкумены.

Начало всему дала дань. Та самая десятина. Сначала добровольно собираемая в казну теми, кто отправлял и формировал армию завоевания из своих детей. Десятина не такая уж неподъемная ноша. Стоит вспомнить, как нам прожужжали уши современные экономисты о том, что тринадцати процентный подоходный налог в нашей стране это чудо как здорово, и выведет страну на неведомые просторы, где «реки текут молоком и медом». Знакомый мотив? Так вот, десятина добром (имуществом) и кровью (людьми) была вполне по силу тем, кто жаждал получить весь мир. До революции казак на войну приходил конным и в полной экипировке. И не считал это за обдираловку или непомерную ношу. На Руси она, то есть десятина, была известна, как ордынский выход и мыт. Ордынский выход, по предположениям традиционных историков, равнялся десятой части дохода, то есть той же самой десятине. От него освобождалось духовенство. Он делился на денежно-товарную дань и забор в «рабство» мальчиков. Платился, с точки зрения тех же историков, покоренными русскими княжествами в Золотую Орду.

Мыт, уже упомянутый нами в предыдущих главах, являлся в Древней Руси государственной пошлиной с торговли. Взимался при провозе товаров через заставы. Мыт и мытари упразднены Торговым уставом только в 1653.

С оседанием армии на захваченных землях вслед за ними пришли и мытари. Зачем? За десятиной! Своих обкладывали, так что завоеванным простим? Нет уж, извольте платить. Может, этого не было? Было!

Наибольшее число исследователей исходят из того, что в каролингское время впервые появляется понятие «прав собственности». Следовательно, Каролинги якобы экспроприируют (оттесняют) старых племенных герцогов (воевод) и заменяют их собственными графами и старостами (фогтами): «Графы заменяли в это время более раннего герцога (вождя) племени… Вместе с тем Каролинги создали себе централизованный управленческий аппарат. С ним власть у старых племенных герцогов была отнята и перешла в достойные доверия – преимущественно франкские – руки». (М Stromeyer, Merian-Ahnen). Или такой пассаж: «Во франкское время из королевской службы возникало служебное дворянство, которое возмущались старыми порядками. Это служебное дворянство было административным лицом государства и церкви». (DTV Worterbuch zu Geschichte).

Позвольте. Но кто тогда были эти самые герцоги, вожди, воеводы, если власть переходит в «преимущественно франкские руки»?

Но не это главное. А главное то, что формируется административный «централизованный управленческий аппарат». И при его формировании появляется законодательное «право собственности», ленное право, наследное право на недвижимость.

Самым важным ведомством раннесредневековой экономики и администрации был пост графа. Граф не был первоначально никем другим, как нормальным управленцем без собственного отношения к собственности. Следовательно, графы и старосты (фогты) представляли сначала лишь интересы владельца собственности. И, владельцами собственности были, преимущественно: монастыри или князья (вероятно, еще не короли), а так же оседающие на землю дружинники и герцоги (воеводы).

Еще цитата.

«Тем, что каролингская политика подняла институт графов до одной из самых важных должностей во внутреннем управлении, она также способствовала оживлению путей сообщения, так как графы держали производство и содержание всех общественных дорог и заботились о трасах, дамбах, мостах… Также они должны были заботиться о безопасности дорог и торговых путей и следить за рынками. Торговцам в IX и X столетиях от Императора охотно была предоставлена особая защита, право свободы перемещения и свобода торговли, которая была действенной, только если графы исполняли долг и заботились о безопасности лица и собственности торговцев… Таким образом, графы были также опорой важных экономических функций». (М. Stromeyer, Merian-Ahnen,)

Вот так! Административный аппарат Императора (конечно в данной цитате речь идет об Императоре Священной Римской Империи) заботится о коммуникациях, торговых путях, рынках, одним словом, как точно сказано, является «опорой важных экономических функций». В диком феодализме и лоскутном мире, раздираемом между баронами и графами, мы отмечаем, что экономические функции были, и нуждались в обеспечении своего функционирования в опоре на центральную власть.

Итак, мытари пришли за валом войны для начала, чтобы собрать дань. Дань с покоренных народов. Но народ дань платить не хотел. Он вообще не любил чужаков всех! А вот этих, с огромной калитой (кошельком для сбора дани) на брюхе, которые пришли его мытарить, особо. Он им даже прозвище дал «Иври», что значит «Чужие». Народ не хотел платить и не хотел признавать себя завоеванным. Народ решил,… вы меня правильно поняли, он решил ПАРТИЗАНИТЬ. Что еще можно ожидать от туземцев, прекрасно знающих свою территорию, не связанных имуществом и недвижимостью, умеющих воевать и могущих увести семьи, детей и женщин в недоступные места: леса и болота, горы и ерики? Только одного. Партизанской войны.

Каким образом ликвидировать саму возможность партизанщины? Правильно! Иметь в заложниках детей и женщин, то есть иметь их под рукой, дабы, в случае сопротивления, было, кого карать. Жесткий век, жесткие правила игры. Кстати, до сих пор не изменившиеся. Чтобы дети и женщины, а за ними мужчины, были привязаны к одному месту – их надо привязать. Привязать, как наркомана привязывает доза. Потому, как после ломки он сам ползет к наркокурьеру и сам его ищет. Нужен был НАРКОТИК. И на этот наркотик надо было всех завоеванных подсадить. Посадить на иглу!

Вы скажите, что у нас разыгралось воображение после голливудских блокбастеров. Что такое возможно только в фильмах про зеленых человечков или других ужастиках. Любой ужастик давно уже применяется на Земле. Хорошо давайте будем объективными. Всего несколько цитат.

«Часто приходится слышать: «Люди всегда ели хлеб. Почему о вреде злаков стало известно только сейчас?» Пшеница и ячмень известны якобы 9 тысяч лет, но их выращивали лишь в небольшом регионе между Турцией и Ираком. В эпоху Возрождения были введены в земледелие обогащенные клейковиной сорта пшеницы, позволяющие выпекать вкусный хлеб. Во второй половине XX века появились гибридные сорта пшеницы с 50 % содержанием глютена, но не все смогли «приспособиться» к этой новой пище. Что и обусловило всплеск заболеваемости целиакией. «Мучную болезнь» как заболевание описал Самуэль Ги еще в 1888 году, но только в 1950 году голландским доктором Дике была показана ведущая роль пшеницы и ржи в повреждении кишечника, а в 1952–1953 году идентифицирован и сам повреждающий фактор – глютен, то есть белок злаковых.

Не зря целиакию назвали «Великий Мим» за умение успешно скрываться под маской множества других заболеваний. Фактически нет ни одного проявления болезни, которое бы встречалось у всех больных! Излечиться от целиакии невозможно, так как дефект на генном уровне в ходе привыкания к глютену». (Л.С.Дубовенко, врач-генетик).

«Между тем (могли ли себе представить такое наши предки!) хлеб может быть причиной серьезнейшего заболевания. Это так называемая «мучная болезнь», или целиакия – хроническое заболевание, возникающее вследствие повреждения слизистой оболочки тонкого кишечника глютеном (белком, содержащимся в злаковых культурах, кроме кукурузы, гречки, риса и проса) и протекающее с поражением практически всех органов и систем организма». (Б.В.Крайцеров. «Основы адекватного целебного питания».).

Это вам про хлеб

«Все населенные места Южного Приильменья, где существовало солеварение, объединялись тогда одним общим именем «русский промысел». Причем земли по левому берегу р. Шелони назывались «3арусьем» в противоположность местности вокруг города Русы – составлявшей «Околорусье» (Строев П. М, Андрияшев А. М.). «Деятельность «русского промысла» имела и отрицательную сторону. Требовалось очень много дров. Для выварки 10–15 пудов соли нужно было истратить одну кубическую сажень». (Коломинский С., Першке Л. Л.,).

«Одним из распространенных способов получения поваренной соли в Старой Руссе являлся следующий: минеральная вода, поступившая к солевару, не сразу подвергалась упариванию кипячением. Вначале зимой из нее вымораживали избыток воды (для экономии топлива). Одновременно с этим происходило осаждение гидроокиси железа желтого цвета (охры) из воды, которую затем в варнице нагревали до кипения. При этом выпадал в осадок сернокислый кальций (гипс), выбрасываемый как отход. Так получался маточный рассол». (Коломинский С., Першке Л. Л.).

А это про соль. Здесь хочется обратить внимание и на наличие огромного количества дров и на морозы, для вымораживания избытка воды из соляного раствора. Где ж такие в Европе взять? Может, возили ее, то есть соль, возами? Посмотрим. Вот есть такая царева грамота. Она воспроизведена П. М. Строевым, и смысл ее очень грозный: «Хто учнет соль за рубеж продавать, а про то сыщетца или ково с продажной солью поймают, и тем людям за то воровство быть казненым смертью однолично без всякие пощады, где хто соль продавал за рубеж, или ково где с солью поймают, и тех людей в тех местах велим и повесить». Значит, возами не возили.

Вы к нам в гости? Хлеб да соль вам!!! Встречали дорогих гостей – хлебом-солью. Поистине дорогих. Ох, и дороги были сборщики дани.

Хлеб да соль. Вот они главные наркотики мирного времени. На них необходимо сажать. Само войско уже просолилось. Без соли двигаться в поход бессмысленно. Надо солить припасы, надо иметь запас для лошадей. Воин и соль сроднились в походе.

«Вопрос о поваренной соли и месте ее в пищевом рационе кажется отнюдь не праздным, ибо соль существенно влияет на обмен веществ. Вот поэтому стоит рассмотреть поваренную соль как атрибут цивилизации. В средние века соль была исключительно ценным продуктом, ею, в частности, выдавали натуральную оплату. Во многих западноевропейских языках до сих пор слово «зарплата» – производное от лат. sal «соль» (англ. salary – c 1258, salaire – c 1260, ит., исп., порт. salario, голл. salaris). (Давиденко И.С. Кеслер Я.А.).

Соль пришла вместе с войском, а вот хлеб…

Рассматривая продвижение касты мытарей, с экономической точки зрения по мере их исторического появления в регионах заметим, что свою функцию мытарей, то есть сборщиков десятины, податей, мыта и так далее они выполняют только на первом этапе их появления. Далее их отлаженная финансово-экономическая структура начинает выполнять административные функции экономического порядка. Итак, империя после периода экспансии ставит перед собой задачу удержания завоеванных территорий, которая решается рядом подзадач. Во-первых, недопущения сопротивления местных племен, то есть партизанской войны, во-вторых, подчинение этих племен центральной власти, в-третьих, руководство жизнью этих племен через своих людей или калабрационистов. Имя в виду, что жизнь полудиких племен носит практически кочевой образ или полукочевой, главной задачей становится их территориальная привязка. Привязка же к земле невозможна без введения земледелия и закрепощения племени на отведенном участке путем привязки его к орудиям труда и производственному процессу. Второй путь это введение ремесел и привязка племени к посадскому двору, но он более трудоемок и требует длительного учебного процесса. Повязанное земледельческим процессом племя становится зависимым даже в естественных потребностях (утоление голода) от земли и теряет мобильность, вследствие чего легко ассимилируется и включается в имперский процесс. Наблюдаем, что первое появление массовых еврейских и орденских братств связано с внедрением земледелия повсеместно по всей Европе.

Данное организационное мероприятие достаточно хорошо получило свое отражение в ветхозаветных источниках. Возьмем на пример книгу Царств. Что же там отражено? 3емледелие в эпоху царств получило, согласно изложенным там событиям, преобладающее и даже, в сущности, почти исключительное значение в экономической жизни Империи и составляло основу как народного благосостояния вообще, так равным образом и каждой индивидуальной семьи в частности. Однако, много признаков свидетельствует об его относительно еще очень недавнем распространении. Скотоводство все еще играет очень заметную роль в преобладающем числе частных хозяйств; как в частной, так и в общественной жизни сохраняется ряд пережитков, уцелевших от номадной кочевой эпохи. Даже в позднейших законодательных памятниках, как во Второзаконии, встречаются еще, как мы видим, следы таких архаических учреждений, как институт родовой мести или родовой собственности на землю. Предания о странствованиях в пустыне, равно как и предания о первых патриархах, ведущих чисто пастушескую жизнь, еще свежи в памяти народа.

Далее в средневековой литературе этот процесс тоже освещен достаточно полно. Папа Стефан Ш в письме к архиепископу нарбоннскому говорит о еврейском землевладении, жалуясь при этом, что евреи заставляют работать на своих полях и виноградниках подвластных ему людей. В жалованных грамотах Людовика Благочестивого отдельным евреям речь, прежде всего, идет о принадлежавших евреям земельных владениях. В конце правления того же императора два еврея обращаются к нему с просьбой подтвердить их права на поместья, унаследованные ими от предков и заключающие в себе обработанную и необработанную землю, виноградники, луга, поля, мельницы и другие доходные статьи. Около того же времени преемник Агобарда Лионского, епископ Амулон жалуется на то, что «В Лионе и других городах империи» его люди работают на евреев, служа им в домах и возделывая их поля. В городе Виенне зафиксирована в летописях «внутри городских стен» «еврейская земля». Такая же «еврейская земля» – Terra Ebreorum упоминается вблизи городов Лиона и Макона. В Х1 веке отмечена земледелие под контролем евреев в Бургундии. Известны еврейские поместья в Нарбонне. В письме Филиппу Августу папа Иннокентий Ш сообщает, что евреи владеют не только простыми имениями, но взяли под сельское хозяйство церковные земли. И еще множество примеров. Мытари сажали людей на землю.

Вернемся к Гомеру. Что там говорит великий слепец? А он говорит, что поколения войны хлеба не знают. Хлеб – это признак мира. Поклон ему в ноги за объективность. Завоеванных надо сажать на хлеб и соль. Кто это сможет сделать. Тот, кто собирает дань. Мытари. Чужие. Иври.

Вы опять хотите сказать, что я вас смешу? Еврей – земледелец – это как еврей сталевар. Это сейчас смешно, а что там в наших пыльных шкафах?

Главные торговые агенты в меровингской Галлии евреи, а главную часть импорта составляет хлеб. Притом хлеб собирается в провинциях в виде податей. То есть хлеб сеют под страхом смерти и сдают как подати. Это не торговля – это государственные поставки и возлагаются они на евреев. (Ростовцев. Капитализм и народное хозяйство в древнем мире. Русская Мысль, 1900). Точно такая же картина в Италии.

Как на доказательство в пользу наличности еврейского контроля над землевладением и земледелием в империи можно сослаться на привлечение евреев к несению тягостей городского управления. «Важнейшую задачу, – говорит например Г.Каро, – составляло исключительное собирание поземельного налога, за правильное поступление которого отвечали евреи. Исполнять эти обязанность они оказывались способными благодаря еще и тому, что являлись наиболее значимыми землевладельцами в своем городском округе». На привлечение евреев к несению этих обязанностей ссылается и И. Шиппер. Если это справедливо, и если действительно все евреи в городском управлении являлись на стадии зарождения городов землевладельцами, то этот факт не только наличности, но и широкого распространения крупного землевладения и привития на этих землях земледелия при участии евреев, можно было бы считать доказанным.

И второй факт, это то, что землевладения входили в состав городского управления, а не в какие-то неуловимые сельские районы управления. Почему же на стадии зарождения городов в управлении были землевладельцы? Да именно потому, что город был центром создаваемого государственного удела, окруженного земельными наделами, которые были неотъемлемой частью укрепрайона, и предназначались для закрепления на земле потенциальных партизан и заложников в виде их семей, детей и женщин. Это уже то, что произошло, после окончания операции «Хлеб да соль». Как мы видим, само данное выражение родилось, как определение покоренного племени. Это вопрос, задаваемый первым при появлении сборщика налога. Он констатировал факт наличия сборщика, который насадил данные продукты в данной местности. Напомню ответ «Едим – да свой!» то есть, уже находимся под рукой твоего коллеги.

Так вот после выполнения функции и задачи насильственного привязывания, завоеванных к земле, а их семей к питанию хлебом и солью, евреи переходят на следующую стадию экономического строительства. Теперь им необходимо закрепить свободный люд, праздно шатающийся в городах, пока еще представляющих собой в большей мере кочевые станы и сараи воинства, и в меньшей – города в том смысле, который мы вкладываем в это понятие сейчас. Евреи начинают насаждать среди этой вольницы ремесло. Государственная машина, в состав которой вошли графы, фогты, старосты…, да много еще разных лиц, которым находилась должность после выхода из состава боевой дружины, все больше превращалась как бы в специальный пресс для выжимания необходимых финансовых средств из населения. Городские должностные лица уже меньше занимались обустройством городов и созданием в них ремесленных кварталов и неких экономических зон, а в большей мере следили за исправным поступлением налогов. Привлечение к исправлению городских должностей перестает быть правом, а становится тяжкой обязанностью. Освобождение от нее превращается, таким образом, в привилегию. В качестве привилегии свобода от привлечения к городским должностям евреев отражается в актах. (Кодекс Феодоса, указ императора Константина, Кодекс Юстиниана).

Теперь они стали нужны в другом месте обустройства и создания экономической машины Империи, они стали нужны в организации и обучении ремесленных каст.

Второй способ привязывания населения к месту тоже применялся достаточно широко. В областях Испании и Италии, где земледелие было плохим по ряду факторов, в частности из-за малярийных болот или климатических условий, мытари насаждали ремесло. Таков, например, известный факт привлечения королем Сицилийским Рожером евреев из Греции в целях насаждения в Сицилии и южной Италии шелководства и шелкопрядения. Эта новая отрасль промышленности получила широкое распространение благодаря евреям, преимущественно, в южной Италии. Так, мы встречаем еврейские цеха, занимающиеся шелководством и шелкопрядением в Калабрии, в Реджио, Катанцаро, и других южноиталийских городах и местностях. Еще более широкое и повсеместное распространение среди евреев Италии получило обучение красильному ремеслу, представлявшему одну из важнейших отраслей промышленности Италии вообще. Так, мы узнаем о процветании красильного ремесла среди евреев в городах Козенце, Трани, Палермо, Веневенте, Салерно и Неаполе. «Начиная с севера Италии и до крайнего юга еврейские общины занимались по преимуществу красильным ремеслом. Ярким показателем этого является то обстоятельство, что налог на красильное ремесло и еврейский налог были равнозначными понятиями». (Гудеман).

Рядом с шелкопрядением и красильным делом евреи занимались в Италии и другими ремеслами. В Сицилии многие евреи занимались изготовлением различных металлических изделий, точно так же на острове Сардиния было много евреев кузнецов, слесарей, серебряных дел мастеров, ткачей. Евреи заняты были также в строительном деле и в горной промышленности. В Падуе встречались евреи-суконщики. В самом Риме также было немало евреев ремесленников, причем особенно распространенным среди них было; по-видимому, портняжное мастерство. Многие занимались также ювелирным делом. Повсеместно встречались евреи-копиисты рукописей, которых с изобретением печатного дела заменили рабочие типографы. Еврейские типографии уже к концу средних веков имелись в Реджио, Мактуе, Ферраре, Болонье, Неаполе и многих других менее значительных городах и Местечках. Широко известны евреи врачи, и другие профессии.

Итак, подводя итоги нашему обзору места, занимаемого евреями в экономической жизни Империи, мы можем констатировать, прежде всего, что их продвижение начиналось с обучения земледельческим навыкам местного населения и обучению ремеслам городского населения. Землевладение, то есть собственно сельское землевладение, связанное с сельскохозяйственной эксплуатацией различных земельных угодий встречается в первую половину средневековья. Исключение представляют только испанские евреи, среди которых не только землевладение, но и земледелие встречались до позднейшего средневековья. Однако и в жизни испанских евреев ни то, ни другое не являлось типичным или господствующим родом экономической деятельности.

Преобладающим родом деятельности евреев в Испании и, в особенности, в Италии являлись ремесленная промышленность и различные интеллигентные профессии, и только затем торговля и денежные операции. Деятельность евреев оказывалась в описываемое время одинаково полезной и необходимой. В Италии евреи-ремесленники заняты были преимущественно, как мы видели, в новых родах ремесла, мало еще распространенных и частью даже вовсе незнакомых местным ремесленникам. Именно, в шелкопрядении и красильном деле, либо работали в различных отраслях промышленности и обслуживали более широкие круги населения в местностях с малоразвитой местной промышленностью, например, в Сицилии и частью в южной Италии и Сардинии. Не менее полезной и ценимой со стороны населения была, как мы видели, и деятельность итальянских евреев в качестве врачей, переводчиков и представителей иных свободных профессий. Как в Италии деятельность евреев ремесленников, так в других странах роль их в качестве пионеров и не только в торговле и впоследствии в качестве менял и банкиров оказывалась также необходимой на тех начальных стадиях экономического развития, на каких находились еще в то время территории средней и северной Европы. Значение и роль евреев в первоначальном развитии экономической и городской жизни средневековой Европы в достаточно определенных и недвусмысленных выражениях констатированы были, как мы знаем, еще в конце одиннадцатого столетия в грамоте шпейерского епископа, имевшей целью привлечение евреев в епископский город.

Евреи при своем проникновении в страны Западной Европы в течение почти всей первой половины средневековья занимались обучением туземного населения, различным профессиям, которые привязывали его территориально и связывали в единую сеть имперской экономики. Почвы для взаимных столкновений, еще не существовало, и мы действительно в течение всего описываемого периода времени так же, как и в предшествовавшую меровингскую эпоху, нередко наблюдаем прекрасные отношения с туземцами. Обращаясь к фактам, характеризующим взаимные отношения, существовавшие в описываемую эпоху между местными жителями и евреями, мы, прежде всего, можем констатировать почти полное отсутствие данных о каких-либо открытых враждебных выступлениях против евреев. Напротив, почти все современные данные рисуют нам совершенно обратную картину, свидетельствующую в большинстве случаев о благожелательных, и дружественных отношениях между ними. Тот же положительный характер сохранили взаимоотношения евреев с окружавшей их средой и в течение последующих столетий Мы не говорим уже об Испании более позднего времени, в которой евреи находились не только в благоприятном, но можно сказать даже в привилегированном положении. Евреи пользуются в это время полной свободой торговли и передвижения и всеми правами гражданства, они находятся под покровительством императорского двора, при котором имеют постоянные связи. Жена Людовика Благочестивого, императрица Юдифь, была к ним расположена. Многие образованные люди предпочитали сочинения иудеев Филона и Иосифа Флавия чтению евангелия.

Подобно земледелию, ремесленная промышленность, точно так же обязана была своим развитием социальному заказу со стороны высших и состоятельных классов. Удовлетворяя почти исключительно потребностям местной знати, она почти ничего не производила ни на вывоз, ни на широкого потребителя. О том, что ремесленная промышленность главным образом служила для закрепления населения в местах проживания и для удовлетворения растущей страсти к роскоши, свидетельствует и самый род ремесленных профессий, упоминания о которых встречаются в книгах Ветхого Завета. Это именно: пекари, составители благовонных мазей, ткачи среди которых особенно выделяются ткачи, выделывающие изящные и богатые материи, белильщики, горшечники в том числе, вероятно, изготовлявшие вазы и сосуды, кузнецы и оружейники, плотники, резчики из дерева, выделывавшие деревянные статуи и другие резные изделия, служившие для украшения и внутреннего убранства домов, каменотесы, каменщики, штукатуры и вообще строительные рабочие, ювелиры и золотых дел мастера, резчики и, наконец, брадобреи.

Само собою, разумеется, что число ремесленников, работавших для удовлетворения спроса со стороны ограниченного числа потребителей из замкнутой среды знати, не могло быть особенно значительным. К тому же, как мы видим, и в жизни имперских кругов основой хозяйства по-прежнему остается натуральный строй, и вне дома, поэтому заказывались и приобретались лишь относительно немногие предметы роскоши и такие изделия, которые не могли быть изготовлены домашними средствами. И именно в виду этого последнего обстоятельства, в виду того, что профессии, занятые изготовлением предметов роскоши и изделий, украшавших дома знати, требовали значительного искусства и опытности, большая часть ремесленников не принадлежала к туземному населению, но состояла из тех же евреев. Особенно это следует сказать относительно требовавших особого искусства профессий золотых дел мастеров и ювелиров. Но и в остальных ремесленных профессиях лишь относительно незначительная часть ремесленников принадлежала к туземцам – ученикам присланных мастеров. В общем, положение дел и состояние ремесленной промышленности вряд ли значительно изменилось со времени Соломона, когда, как мы видели, большая часть работ по заготовке материала, равно как и по сооружению храма и по внутренней его отделке, производилась присланными Хирамом рабочими и мастерами.

Ремесленная промышленность, во всяком случае, не играет заметной роли в экономической жизни империи. Ремесла в начальной стадии этапа могли питать немалую часть народа, хотя они все-таки всегда имели более или менее второстепенное значение и не изменяли характера народа, как это делало земледелие, превращавшее свободных и мобильных скотоводов и охотников, потенциальных воинов и партизан, в подневольных рабов, привязанных к клочку земли. Скромная роль, какую играла ремесленная промышленность в экономической жизни, отражалась и на общественном положении ремесленников. Положение ремесленников в это время оказывалось далеко незавидным. Они не принимали никакого участия ни в государственной, ни даже в общественной жизни страны. Звание ремесленника не пользовалось ни почетом, ни уважением. Некоторые же профессии, и, прежде всего ткаческая (что представляется особенно характерным, если мы сопоставим этот факт с тем почетным положением, какое занимал, например, цех ткачей на следующих этапах развития.), открыто презирались.

Дальнейшая специализация евреев на торговых и денежно-ссудных операциях хорошо известна и является логичным продолжением их деятельности как административного аппарата экономической сети Империи. После выполнения задачи «обимперивания» местного населения они взялись за следующую задачу создания единого торгового пространства, а затем и единого денежного обращения и создания универсального инструмента расчета и экономики.

Подводя итог нашего расследования, первого этапа построения экономической сети империи и развития экономической жизни, мы, прежде всего, должны констатировать. Сохраняя в течение всего этого периода почти исключительно военный характер, характер экспансии с приоритетным сбором десятины и завоеванием новых земель, империя в то же время переживает процесс коренной ломки всех имущественных и общественных отношений. Процесс этот характеризуется созданием земледелия и образованием землевладельческого класса, с одной стороны, и растущей экономической зависимостью этого вновь народившегося класса, массы земледельческого населения от имперских структур, с другой. Следствием этого процесса явилось не только имущественное неравенство, и накопление богатств в руках имперской знати, но и закрепления на земле мобильного населения способного к вооруженному сопротивлению. Таким образом, была подорвана основная возможность возникновения партизанской войны на оккупированных территориях.

Городская жизнь и выполнение административных функций перестали быть при таких условиях более или менее случайным обстоятельством или результатом свободного выбора в жизни отдельных представителей касты мытарей-евреев, но с течением времени путем своего рода естественного подбора превратились в следственную «расовую» черту характера, свойственную всем им вообще. Прекрасную характеристику этого процесса выработки «национального характера евреев» в связи, прежде всего с условиями их жизни в отрыве от метрополии находим мы у Каутского, «Евреи своеобразием своей истории, – говорит Каутский, – были прикреплены не только к городам, но и внутри их к определенным профессиям. Они должны были жить чужими среди чужих. В старину это легче всего давалось купцу. По началу он занимался не только покупкой и продажей товаров, но и их транспортом, он должен был сам заботиться о нем и оберегать его. Торговля товарами требовала поездок и пребывания купца на чужбине; все нации с товарной торговлей поступали так и потому привыкли видеть у себя чужестранных купцов. Евреи, вынужденные покидать родину, вступали на чужбину преимущественно в качестве купцов. И, наоборот, те евреи, духовные особенности которых наиболее подходили для торговли, скорее отваживались ехать за границу… Вне Палестины евреи в первую голову принуждены были обратиться к купеческой деятельности. Так что с ранних времен мы видим их торговым народом. Поэтому они, вероятно, сильно развили качества необходимые для купца, и это высокое развитие в течение многих поколений занятия такой деятельностью внутри одной и той же семьи должно было, наконец, создать наследуемые способности и черты». (Каутский. «Еврейство и раса».)

Говоря о процессе выработки основных черт позднейшего «национального характера еврейства», черт, характеризующих собою, прежде всего еврейство времени наивысшего развития империи, мы забегаем, правда, несколько вперед. Однако мы считаем себя в праве коснуться вопроса о перемене в характере еврейской касты, происшедшей в связи с жизнью в условиях рассеяния, в виду того, что указанный процесс берет свое начало именно в тех условиях существования на чужбине, в какие были поставлены еврейские администраторы, поселенные в различных местностях империи.

«В том обширном возникновении городов, – говорит Теодор Моммзен, выдающийся историк, – которое продолжалось при многих поколениях и получило такие громадные размеры, каких никогда не имело ни прежде того, ни после, иудеи приняли выдающееся участие». Правда, Моммзен находит при этом, что иудеи «заводили свои поселения в чужих странах не по доброй воле». Вспомним, например, массовое переселение в Александрию при Птолемее Лаге. Однако большую роль в расселении евреев в это время играло все же добровольное переселение, причем главным и преимущественным стимулом для этого служили, прежде всего, выгоды, представляемые жизнью в крупных центрах на службе у государства. В том факте, как относительно быстро и легко даже насильственно переселенные евреи приживались на новых местах поселения, точно так же надо видеть, прежде всего, действие именно этой последней причины.

Нередко перелом в судьбах западноевропейских евреев, в их экономическом положении и экономической деятельности, равно как и в их взаимоотношениях с окружающим внешним миром, связывают с фактом крестовых походов. Крестовые походы, повлекшие, по мнениям историков, за собою сближение между народами Востока и Запада, имели своим последствием оживление западноевропейской торговли, образование в западноевропейских государствах национального купеческого класса, вытеснившего евреев из области торговли в область исключительно кредитных и денежных операций. В таких приблизительно чертах изображается значение крестовых походов и их влияние на судьбу западноевропейских евреев. (И. Кулишер. Экономическое положение евреев на Западе в средние века. «Восход», 1901, № 9). Однако еще у Рошера, отмечавшего последовательность в вытеснении евреев из области торговли, мы находим более правильную точку зрения. «В то же время, многие исследователи до сих пор считают такую упрощенную точку зрения на взаимодействие христианского и мусульманского мира базовой, и продолжают преувеличивать оценку значения крестовых походов в жизни западных евреев». (Hoffmann. Der Geldhandel.; Honiger в Zeitschrift fur Geschichte der Juden in Deutschland. Band I. Aronius, Jsfe.)

Время крестовых походов, до известной степени, совпадает со временем перелома в жизни и судьбе западных евреев.

Наиболее острый момент этого перелома и собственно переходная эпоха, действительно, приходятся на этот период. Исходя из этого, это время может быть названо границей между двумя эпохами в истории евреев Западной Европы.

Хотя насколько вообще может идти речь об установлении хронологических рамок по отношению к такому сложному и многообразному и в то же время длительному и поступательному процессу, как процесс экономического развития у народов, рассеянных по всей Европе, а тем более у узко специализированной касты, находившейся в отдельных странах и государствах в различных условиях и в различной обстановке. В той же Италии, например, процесс ухода евреев из области торговли, перелом в условиях их экономической жизни и в их экономическом положении не только начался, но в сущности уже и завершился ко времени первого крестового похода. Во Франции и Англии картина экономической жизни евреев также заметно начала изменяться еще до этого пограничного времени, и таким образом, начало этого процесса должно быть отнесено еще ко времени, предшествовавшему первому крестовому походу. И только, быть может, в Германии время перелома в жизни евреев хронологически до некоторой степени совпадает с началом эпохи крестовых походов.

Таким образом, даже в качестве границы, разделяющей одну от другой две различные по своему экономическому характеру и значению эпохи в жизни еврейского народа, эпоха крестовых походов может приниматься лишь условно и с известными оговорками. Еще осторожнее мы должны быть при оценке значения и последствий самого факта крестовых походов. Искать в этом факте объяснения хронологически приблизительно с ним совпавшей перемены в положении западноевропейских евреев и тем более усматривать в нем непосредственную причину этой перемены, значит, по нашему мнению, становиться на совершенно неправильный путь. Подобная преувеличенная оценка значения самого факта крестовых походов и его последствий, во всяком случае, нуждается в весьма существенных ограничениях. Сближение с Востоком и хотя бы временное обладание восточными рынками, явившееся важнейшим следствием первых крестовых походов, не могло непосредственно отразиться на судьбе западных евреев. Можно было бы, говорить лишь об опосредованном влиянии факта крестовых походов, влиянии, отразившемся на жизни и судьбе западноевропейских евреев, лишь постольку, поскольку этот факт имел значение для развития европейской торговли и экономической жизни средневековой Европы вообще. Вопрос об этих общих последствиях крестовых походов имеет, однако, слишком отдаленное отношение к нашей теме, а потому и не может служить здесь предметом специального исследования. Ограничимся поэтому только общим замечанием, что если появление восточных рынков и могло иметь существенное значение в жизни итальянских торговых республик, то уже влияние этого факта на экономическую жизнь государств и областей средней и северной Европы было несравненно более отдаленным, а, следовательно, более слабым и менее значительным и существенным. Так, для развития внутренней торговли во всех этих странах, так же как и для развития внешних торговых сношений между Францией и Англией или между Англией и другими северными странами или, наконец, для возникновения немецкой Ганзы, факт овладения восточными рынками не мог иметь, да, конечно, и не имел большого значения. Между тем именно все эти факты в развитии европейской торговли и оказали наиболее существенное влияние, как увидим, на положение и судьбу евреев. Не в крестовых походах и не в их последствиях, но именно в развитии внутренних и внешних торговых сношений во Франции, Англии и несколько позже в Германии, в возникновении французских ярмарок, в образовании лондонской и позднее немецкой Ганз следует искать непосредственные причины ухода евреев из торговли и обращения их к исключительно ссудным и денежным операциям. Насколько все эти факты торгового развития в свою очередь мало были связаны с фактом завоевания восточных рынков, можно видеть хотя бы из того, что восточные товары далеко не являлись главными предметами торговли даже на французских ярмарках, не говоря уже о торговле лондонской и немецкой Ганз. Даже на шампанских ярмарках, служивших начиная с половины двенадцатого столетия главными центрами всей западноевропейской торговли, а вместе с этим и сбыта восточных продуктов, вовсе не эти последние, а прежде всего сукно и кожаные изделия составляли главный предмет торговли. (Bourquelot. Etudes sur les foires de Champagne. Paris, 1865). Даже итальянские купцы, за исключением только венецианцев и генуэзцев, занимались на этих ярмарках преимущественно продажей шерстяных и шелковых изделий, а не восточных пряностей и других предметов.

Следует отметить, что, однако, ни сами участники этих походов, якобы так сильно повлиявших на уход евреев из торговли, ни современные событиям авторы не называли подобные экспедиции «крестовыми походами». Да, собираясь в Святую Землю, в Новый Израиль, в Заморье они, по терминологии того времени, «принимали крест». Но совершали они, по их мнению, «хождения», «паломничества» и т. п. Сам термин «крестовые походы» возник, как считается, лишь в последней трети XVII века, появившись в названии первого «научного» труда по этой теме, в сочинении придворного историка Людовика XIV. В те далекие годы войны и военные экспедиции, именуемые ныне крестовыми походами, величали достаточно скромно и непретенциозно, а именно: «перегринацио», что означает всего-навсего «странствование», либо «экспедицию», «поход», либо «итерин террам санктам» – «путь в землю святую». Сам же термин «крестовый поход» возник во Франции на рубеже Нового времени. Имеются некоторые свидетельства, что впервые его употребил, как мы уже упоминали, придворный хронист Людовика XIV – Луи де Мембур, который назвал свой вышедший в 1675 году фолиант «Историей крестовых походов».

Далее приведем в хронологическом порядке основные крестовые походы (указаны только реально предпринятые – объявленных было значительно больше). Подробнее распишем те, что были против неверных, то есть те о которых в основном и говорят, имея в виду сами «крестовые походы».

1. 1-й крестовый поход (1097–1099 гг.)

Поход, возглавляемый герцогом Готфридом Бульонским, графом Раймондом Тулузским, герцогом Боэмундом Тарентским и его племянником Танкредом, герцогом Робертом Норманским и графом Робертом Фландрским, был самым успешным и закончился завоеванием Палестины и захватом Иерусалима и основанием Иерусалимского королевства. По преданиям, в походе участвовало 100 000 рыцарей и 600 000 пехотинцев, Папа в одном из писем говорит о 300 000 человек. Такие же цифры хроники дают и для мусульман – например, в армии мосульского эмира Кербоги, пытавшейся деблокировать осажденную крестоносцами Антиохию в 1098 году, было якобы 200 000 чел. Современные историки сокращают исходную армию крестоносцев до 4500 рыцарей, 30000 пехотинцев и неизвестного числа слуг. К моменту осады Иерусалима в 1099 году их число уменьшилось до 1200 рыцарей и 12 тысяч пехотинцев (как за счет потерь, так и за счет гарнизонов, оставленных в ранее завоеванных землях, так нам говорят). После победы при Аскалоне над египтянами и роспуска крестоносцев у Готфрида Бульонского в Иерусалиме осталось лишь 300 рыцарей и 2 тысячи пехотинцев.

2. Крестовый поход Боэмунда Тарентского (1107–1108 гг.)

3. Каталонский крестовый поход на Балеарские острова (1114 г.)

4. Крестовый поход папы Геласия II в Испании (1118 г.)

5. Крестовый поход папы Каликста II на восток и в Испанию (1120–1125 гг.)

6. Крестовый поход Альфонса I Арагонского в Андалусию (1125–1126 гг.)

7. Крестовый поход на восток Гуго де Пэна (1128–1129 гг.)

8. Крестовый поход на восток (1139–1140 гг.)

9. 2-й крестовый поход (1147–1149 гг.)

Поход, возглавляемый французским королем Людовиком VII и немецким королем Конрадом III, был организован после завоевания Эдессы сельдужками. Он закончился ужасным разгромом крестоносцев, потерявших десятки тысяч убитыми и умершими от болезней и голода. В 1171 власть в Египте захватил Салах-ад-Дин, который присоединил к Египту Сирию и весной 1187 начал войну против христиан. 4 июля в длившейся 7 часов битве близ деревни Хиттин христианское войско было разбито, во второй половине июля началась осада Иерусалима, и 2 октября город сдался на милость победителя. К 1189 в руках крестоносцев осталось несколько крепостей и два города – Тир и Триполи.

10. Крестовый поход в Испании (1153 г.)

11. Крестовый поход папы в Испании (1157–1158 гг.)

12. Крестовый поход в Прибалтике (1171 г.)

13. Крестовый поход в Испании (1175 г.)

14. Крестовый поход на восток Филиппа Фландрского (1177 г.)

15. 3-й крестовый поход (1189–1192 гг.)

Начался после того, как египетский султан Салах-ад-дин (Саладин) завоевал Иерусалим. Поход возглавили германский император Фридрих I Барбаросса, французский король Филипп II и английский король Ричард I Львиное Сердце. 10 июня 1190 году пожилой Фридрих Барбаросса упал с лошади во время переправы через речку и захлебнулся. Его смерть стала предвестником (а возможно и причиной) будущего поражения. Победы Ричарда Львиное Сердце продлили существование крестоносных государств в Палестине, но Иерусалим освободить не удалось.

16. Ливонский крестовый поход (с несколькими перерывами) (1193–1230 гг.)

17. Германский крестовый поход (1197–1198 гг.)

18. Крестовый поход в Испании (1197 г.)

19. 4-й крестовый поход (1199–1204 гг.)

Организовывался для похода на Египет – основу арабского могущества. Победа в Египте могла избавить Святую землю от мусульманской угрозы. Однако Венеция воспользовалась ситуацией, чтобы направить крестоносцев не в Египет, а на Византию, ненависть к которой в Европе давно уже сравнялась c ненавистью к сарацинам. В 1202 году крестоносцы взяли Константинополь, а европейские территории Византийской империи были разделены между европейскими феодалами. На ее месте возникла Латинская империя, просуществовавшая до 1261 года, когда греки вернули себе Константинополь.

20. Альбигойский крестовый поход (1209–1229 гг.)

21. Крестовый поход детей (1197–1212 гг.)

Ввиду неудач крестоносцев в массовом сознании европейцев возникло убеждение в том, что Господь, не давший победы сильным, но грешным, дарует ее слабым, но безгрешным. Весной и в начале лета 1212 в разных частях Европы стали собираться толпы детей, заявлявших, что они идут освобождать Иерусалим (т. н. крестовый поход детей, не включаемый историками в общее число Крестовых походов). Церковь и светские власти отнеслись к этому спонтанному взрыву народной религиозности с подозрением и всячески препятствовали ему. Часть детей умерла в пути по Европе от голода, холода и болезней, часть достигла Марселя, где ловкие купцы, обещав переправить детей в Палестину, привезли их на невольничьи рынки Египта.

22. Крестовый поход в Испании (1212 г.)

23. Датский крестовый поход в Эстонию (1219 г.)

24. 5-й крестовый поход – первая часть (1217–1221 гг.)

Преследовал ту же цель – атаку на Египет. В походе приняли участие австрийский герцог Леопольд VI и король Венгрии Андраш II, но Фридрих II, внук Барбароссы, не смог принять участие, что, видимо, имело роковые последствия для предприятия. Мусульмане были встревожены приготовлениями крестоносцев, и вступили в переговоры, предлагая отдать Иерусалим. Но их очень выгодные предложения были отвергнуты. Вскоре крестоносцы стали жертвами амбиций своих вождей и вод Нила, который вышел из берегов и затопил их лагерь.

25. Крестовый поход против еретиков в Боснии (1227 г.)

26. 5-й крестовый поход – Поход императора Фридриха (1228–1229 гг.)

Возглавил император Священной римской империи Фридрих II Гогенштауфен, внук Барбароссы, который был критически настроен в отношении религии и называл Христа, Моисея и Магомета тремя великими обманщиками. Он предпочитал верить только в то, что может быть доказано здравым смыслом и логикой вещей. Фридрих достиг цели не войной, а дипломатией: ему удалось договориться с мусульманами и заключить договор, по которому они отдали ему Иерусалим, так как не хотели сражаться с крестоносцами перед лицом нового грозного врага – татаро-монголов. Успех был относительным: в 1244 году мусульмане снова захватили Иерусалим.

27. Крестовый поход в Испании (1212–1221 гг.)

28. Крестовый поход короля Арагона Хайме I Завоевателя на Майорку (1229–1231 гг.)

29. Крестовый поход Жана Бриеннского на помощь Константинополю (1231 г.)

30. Крестовый поход короля Кастилии Фердинанда III в Испании (1231 г.)

31. Крестовый поход протих еретиков в Германии (1232–1234 гг.)

32. Крестовый поход на помощь Константинополю (1239–1240 гг.)

33. Крестовый поход Тибо Шампанского и Ричарда Корнуэльского (1239–1241 гг.)

34. Шведский крестовый поход в Финляндию (1239 г.)

35. Шведский крестовый поход на Русь (1240 г.)

36. Первый крестовый поход Святого Людовика (7-й крестовый поход) (1248–1254 гг.)

Организовал и возглавил король Франции Людовик IX (1215-1270 гг.). Ситуация в Святой земле была критическая, крестоносные государства в Палестине висели на волоске. В августе 1248 года он отправился в Египет во главе флота из сотни кораблей с 35-ю-тысячным войском. Его цель была проста: высадиться в Египте, захватить главные города страны и затем обменять их на захваченные мусульманами территории в Святой земле. Вначале ему сопутствовал успех. Захватив укрепленный портовый город Дамиетту, он начал наступление на Каир. Но Нил разлился, остановив движение армии на несколько месяцев. Кроме того, путь к Каиру преграждала мощнейшая крепость Аль-Мансура, стоящая на узком полуострове возле широкого рукава Нила. Многомесячная осада крепости окончилась катастрофой. Мусульмане нанесли крестоносцам поражение, сожгли флот, снабжавший их продовольствием, вдобавок, в лагере крестоносцев началась эпидемия моровой язвы, так как воды Нила несли мимо тысячи раздувшихся трупов. Дело погибло, и Людовик, сам заразившийся болезнью, должен был отступить к Дамиетте, но был вместе с жалкими остатками своей армии захвачен в плен, для освобождения из которого пришлось заплатить огромный выкуп.

37. Первый крестовый поход пастушков (1251 г.)

38. Крестовый поход в Пруссию короля Богемии Отокара II, Рудольфа Габсбургского и Оттона Бранденбургского (1254 г.)

39. Кастильский крестовый поход в Марокко (1260 г.)

40. Крестовый поход Карла Анжуйского в Южную Италию (1265–1266 гг.)

41. Второй крестовый поход Святого Людовика (8-й крестовый поход) (1269–1272 гг.)

Был также организован Людовиком IX. В начале июля крестоносцы высадились в Сардинии. Там, под давлением брата короля Карла, они решили отправиться в Тунис, с эмиром которого тот враждовал. 18 июля крестоносцы высадились в Африки и с боями дошли до древнего Карфагена. Но из-за проволочек шанс на победу был упущен. Из-за большой скученности в лагере началась моровая язва, умер сын короля, а скоро заболел и сам Людовик. 25 августа он скончался, после чего крестоносцы вернулись в Европу. Эпоха крестовых походов против неверных закончилась.

42. Крестовый поход против сицилийцев и арагонцев (1283–1302 гг.)

43. Французский крестовый поход против Арагона (1285 г.)

44. Крестовый поход на восток Алисы Блуаской (1287 г.)

45. Крестовый поход на восток Жана де Грайи (1288 г.)

46. Крестовый поход против последователей Фра Дольчино в Пьемонте (1306–1307 гг.)

47. Народный крестовый поход (1309 г.)

48. Кастильский и арагонский крестовые походы в Испании (1309–1310 гг.)

49. Крестовый поход против Венеции (1309–1337 гг.)

50. Крестовый поход в Венгрии (с перерывами) (1314–1355 гг.)

51. Второй крестовый поход пастушков (1320 г.)

52. Крестовый поход против Феррары, Милана и Гиббелинов в Анконской марке и герцогстве Сполето (распространен на Мантую в 1324 г.) (1321 г.)

53. Норвежский крестовый поход против русских в Финляндии (1323 г.)

54. Крестовый поход в Польше (с перерывами) (1325–1370 гг.)

Как легко заметить, глядя на выше приведенный список, из более чем полусотни состоявшихся и вошедших в историю «крестовых походов», на Восток против неверных было организованно всего восемь. Практически все они потерпели крах и, если внимательно к ним приглядеться, то видно, что это были даже не походы, а тотальные мобилизации живой силы. После каждой такой мобилизации в Европе происходили качественные экономические или политические перемены. Об этом мы подробно говорили в предыдущей книге, как и о том для чего был создан Новый Израиль и сформированы военно-монашеские ордены.

Однако приведем примеры того, как данный фактор приводится в качестве основополагающего при освещении истории евреев.

«Мы подошли к эпохе первостепенного значения, когда начало медленно разрушаться грандиозное здание монолитного средневекового христианства и стали вырисовываться контуры тех новых сообществ, которые лягут в основу современных наций. Прежние социальные рамки начали утрачивать свое значение и проявился смутный подъем простого народа – городских ремесленников и крестьян, вставших на защиту своих прав. Рождение нового общества осуществлялось ценой бесчисленных испытаний и страданий. Без сомнения в Европе XIV век был самым богатым на разнообразные кризисы и катастрофы:

– Политические конфликты. Столетняя война истощила Англию и Францию, в то время как Германия пребывала в состоянии постоянной анархии.

– Социальные конфликты. Жакерия во Франции, крестьянские восстания в Нидерландах и Англии и, особенно, кровавые городские волнения, «демократические революции», в ходе которых в большинстве немецких городов, в Италии и во Франции столкнулись честолюбивые ремесленные корпорации с аристократами, изнуренными властью. В рамках этих конфликтов происходили многочисленные случаи избиения и изгнания евреев.

– Стихийные бедствия. Похоже, что история европейского континента еще не знала ничего подобного: великий голод 1315–1317 годов и эпидемия черной чумы 1347–1349 годов.

– В довершение ко всему в Европе вспыхнула еще одна зловещая эпидемия – охота на ведьм. Бесчисленные стихийные эксцессы предыдущих веков подготовили почву для того, чтобы в случае серьезных потрясений общественное мнение с легкостью могло склониться к тому, чтобы во всем обвинить евреев».

А при чем тут евреи? Естественно удивитесь вы. Никаких аргументов, почему именно они. Однако это цитаты из книги Леона Полякова «История антисемитизма. Эпоха Веры». (Leon Poliakov Histoire de l'antisemitisme L'age de la foi), а жанр требует во всем искать основную тему книги, не вдаваясь в подробности и аргументацию. Впрочем, этим страдают все писатели.

Действительно в 1315 году на Европу обрушился ужасный голод, самый страшный за всю ее историю. Лето 1314 было дождливым, а летом 1315 разразился настоящий потоп. Результатом был катастрофический неурожай. Как сообщает Жеффруа Парижский, напрасно возносили к небу молитвы: «Каноники и школяры повсюду молят Бога, чтобы Он послал на землю хорошую погоду. Долго ждали… Наступил голод, великий голод, и нет ни вина, ни хлеба». Голод свирепствовал столь сильно, что в Париже или Антверпене люди сотнями умирали прямо на улицах. В деревнях бедствие было столь же велико: нередки были случаи каннибализма, из-за отсутствия муки булочники выпекали хлеб «с винным осадком и всяческими отбросами», а цена на зерно поднялась с двенадцати су за сексту до шестидесяти.

В 1316 и 1317 годах также был неурожай, так что лишь в 1318 году наступило некоторое улучшение, но последствия этого бедствия – эпидемии и социальные беспорядки ощущались в некоторых районах еще очень долго.

В этих условиях в 1320 году доведенные нищетой до отчаяния крестьяне Северной Франции покинули свои разоренные поселения и отправились в путь в надежде улучшить свою судьбу. Куда же они пошли? Они и сами этого не знали; в конце концов, они направились на более благодатный Юг. В пути их число возрастало как снежный ком. Монахи-проповедники, не менее голодные, чем вилланы, привнесли в это движение мистические акценты и определенное идеологическое значение… У молодого пастуха было видение – волшебная птица села ему на плечо, затем превратилась в молодую девушку, которая призвала его на битву с неверными.

Так возникла идея нового крестового похода, и в результате начался крестовый поход «пастушков». Во время похода отряды добывали себе пропитание у местных жителей, то есть попросту занимались грабежами. Не вполне ясно, почему это называют «крестовым походом против неверных», каких неверных искали пастушки на юге Франции и каким образом «пастушкам» удалось добраться до Аквитании. Однако напомним. В это самое время проходит «крестовый поход» против Венеции, оплота Левантийского ордена, начинается «крестовый поход» против Венгрии, главного военного стана Империи в Европе, и в то же время Филипп Красивый ликвидирует во Франции орден Тамплиеров. Просто очередной всплеск мятежей в колониях, подогретый неурожаем и голодом. А при мятежах в первую очередь громят имперских чиновников, коими и являлись евреи.

С этого момента ход событий проясняется: хроники содержат детальные описания преступлений мятежников в этой провинции. Ош, Жимон, Кастельсарразен, Рабастенс, Гайак, Альби, Верден-сюр-Гарон, Тулуза – во всех этих городах пролилась еврейская кровь, однако королевские чиновники не пытались вмешаться, видимо, с молчаливым одобрением наблюдая за происходящим. То же самое происходило и в других местах, так, и в наши дни недалеко от Муассака существует местечко под названием «Еврейская яма» («Trou-aux-Juifs»).

Приведем еще цитату из Леона Полякова. «В этой связи следует напомнить о многочисленных пригородных местечках в Германии и Баварии, называющихся «Еврейскими ямами» («Judenloch») или «Еврейскими холмами» («Judenbuhl»). Эти названия обозначают места совершения массовых убийств евреев во время эпидемии черной чумы в 1347–1349 годах». Какое отношение имеет Германия к «крестовому походу пастушков»? Какое отношение имеют захоронения времен Черной смерти к мятежам от голода начала века? Но так надо, дабы увязать все в единый клубок.

Лучше посмотрим, что пишет очевидец. Вот описание, принадлежащее перу хрониста того времени. «Евреи Франции искали спасения во всех укрепленных местах королевства, опасаясь нападения «пастушков», которые осаждали все подобные укрепления. В Вердене-сюр-Гарон евреи героически защищались, сбрасывая на головы осаждавших с высокой башни бесчисленное количество камней, бревна и даже собственных детей. Но это сопротивление ни к чему не привело, и «пастушки» уничтожили большое число евреев, сломив их сопротивление дымом и огнем от подожженных ворот и дверей этих укреплений. Евреи поняли, что живыми им уйти не удастся, и предпочли покончить жизнь самоубийством, чем пасть от рук необрезанных. Они выбрали самого мужественного среди них, чтобы он перерезал им горло. Этот человек убил с их согласия почти пятьсот евреев. Затем он спустился с башни замка с несколькими еврейскими детьми, еще остававшимися в живых. Он попросил «пастушков» выслушать его, рассказал им о том, что он сделал, и попросил крестить его вместе с уцелевшими детьми. «Пастушки» ответили ему: «Ты совершил такое ужасное преступление против собственного народа, а за это хочешь избежать смерти, которую ты заслужил?» И они четвертовали его, но пощадили детей; их крестили и сделали верными католиками. «Пастушки» продвинулись, таким образом, вплоть до окрестностей Каркассона, умножая по пути свои преступления…». Судя по словам очевидца, во всех укрепленных местах королевства осаду выдерживали одни евреи. Да и сама история почти слово в слово повторяет историю Монсегюра, да и места те же – Аквитания. Скорее всего, это второй рассказ об альбигойских войнах или события были похожи как две капли воды. Сами же историки говорят: «Как известно, статистические данные, сообщаемые средневековыми авторами, требуют весьма осторожного отношения; но в любом случае они указывают на масштаб происшедшего и позволяют оценить то впечатление, которое эти события произвели на современников. Наконец, власти решили принять меры против «пастушков», которые, к тому же, после избиения евреев стали обвинять во всем священнослужителей». (Джонотан Райли-Смит. «История крестовых походов». Москва, 1998). Естественно с кастой стоящей на передовой, кастой финансистов расправились, теперь пора заняться кастой жрецов. Против голодных мятежников направляются военные отряды, которые легко рассеяли неорганизованные банды «пастушков». С конца 1320 года о «пастушках» больше ничего не слышно. Известно только, что несколько групп пересекли Пиренеи и пришли в Испанию, где в течение некоторого времени продолжали заниматься убийствами. Вот так коротко об одном из основных «крестовых походов», определяющих место евреев в обществе.

Таков был первый акт. Теперь местные жители, бывшие свидетелями или участниками бесчинств бандитов, стали «опасаться возмездия со стороны евреев», и уже в 1321 году рождается новая легенда, которая должна была задним числом оправдать бандитов и их преступления. Летом в Аквитании возник слух о существовании среди прокаженных и евреев заговора, организаторами которого были евреи, а исполнителями – прокаженные. Заговорщики хотели погубить всех христиан, отравив родники и колодцы. В ужасных подробностях заговора не было недостатка: яд, составленный из человеческой крови и трех тайных трав, разумеется, с добавлением просфоры. Уже появились рассказы о пойманных прокаженных с такими смесями, которые им давали богатые евреи, пообещавшие большие деньги в случае успеха операции. По другой версии ядовитый порошок состоял из смеси жабьих лап, змеиных голов и женских волос, смоченной ужасной черной жидкостью. Эта смесь не горела даже в сильном огне и уже поползли слухи о поимке прокаженных с такой смесью. Те же слухи обвиняли в заговоре не только евреев, но и мусульман, и даже самого дьявола. Трудно поверить, что королевская власть и «местные жители, бывшие свидетелями или участниками бесчинств бандитов, стали «опасаться возмездия со стороны евреев», которые сами были загнаны, по словам того же автора, в тюремные камеры и за стены «гетто».

Нет, они начали оправдываться при появлении карательных экспедиций, волну которых остановила только чума. А может быть и наоборот, волна карательных экспедиций породила чуму, а та породила новую волну, уже карантинных экспедиций. Но все равно это был второй фактор, кардинально изменивший экономическую и социальную структуру общество.

Перечтем описание чумы у Боккаччо:

«… [в городах] заболевали они ежедневно тысячами, а так как никто за ними не ухаживал и никто им не помогал, то почти все они умирали… соседи… выносили мертвые тела из домов и клали у порога, где их, выставленных во множестве, мог видеть, особливо утром, любой прохожий. И никто, бывало, не почтит усопших ни слезами, ни свечой, ни проводами – какое там: умерший человек вызывал тогда столько же участия, сколько издохшая коза.

… в раскиданных там и сям усадьбах и в селах крестьяне с семьями, все эти бедняки, голяки, оставленные без лечения и ухода, днем и ночью умирали на дорогах, в поле и дома – умирали так, как умирают не люди, а животные. Вследствие этого у сельчан, как и у горожан, наблюдалось ослабление нравов; они запустили свое хозяйство, запустили все свои дела и, каждый день ожидая смерти, не только не заботились о приумножении доходов, которые они могли получить и от скота и от земли, о пожинании плодов своего собственного труда, но, напротив того, старались все имеющееся у них тем или иным способом уничтожить.

Волы, ослы, овцы, козы, свиньи, куры, даже верные друзья человека – собаки, изгнанные из своих помещений, безвозбранно бродили по заброшенным нивам, на которых хлеб был не только не убран, но даже не сжат… Если оставить окрестности и возвратиться к городу… то ли небеса были к нам так немилостивы, то ли до некоторой степени повинно в том бессердечие человеческое, как бы то ни было – с марта по июль… умерло сто с лишним тысяч человек, а между тем до этого мора никто, уж верно, и предполагать не мог, что город насчитывает столько жителей». (перевод Н. Любимова).

Такова была черная чума, катастрофа, за три года, с 1347 по 1350, унесшая жизни трети, или даже больше, населения Европы. Многие авторы утверждали, что именно тогда прозвучал похоронный звон по средневековой цивилизации, или даже, что это был «самый резкий разрыв исторической преемственности, который знало человечество». По этому поводу возможны различные точки зрения в зависимости от того, с какой позиции рассматриваются эти вопросы, а также от общего понимания исторического развития. В рамках интересующей нас проблемы, являющейся, прежде всего, проблемой коллективного помрачения сознания и его социальных последствий, воздействие великой паники 1347–1350 годов оказалось решающим.

Необходимо принять во внимание, что эпидемия обрушилась на элиту и священнослужителей в той же мере, что и на простых людей. Результатом этого стало резкое снижение интеллектуального уровня и всеобщий упадок нравов.

Подобным же образом из-за сильной нехватки преподавателей «народный» английский язык пришел на смену французскому в английских школах. Таково происхождение современного английского языка.

Эпидемия выбила рассудок людей из привычной колеи, возбудила апокалипсические настроения и привела к распространению навязчивых мыслей о дьяволе. Наконец, вплоть до конца столетия происходили многочисленные новые вспышки этого ужасного бедствия…

Нет ничего удивительного, что в этих условиях была доведена до логического конца та тенденция, о которой мы говорили на предыдущих страницах, и черная смерть наложила неизгладимый отпечаток на участь европейских евреев, чей образ в глазах населения будет отныне окружен ореолом серы и пепла. Эпидемия чумы имела двойные последствия: ее непосредственным результатом была гибель большого числа евреев по всей Европе, а отдаленные эффекты проявились в окончательном созревании новой экономической политики.

Нисколько не сомневаясь в знаниях своих читателей, мы как добросовестные следователи, все-таки позволим привести цитату из энциклопедии на рассматриваемую нами тему.

«ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ», эпидемия чумы, поразившая Европу во второй половине четырнадцатого века.

Эпидемия пришла из Китая и Центральной Азии. Бубонная чума вспыхнула в стане кипчаков (половцев), когда те осадили генуэзцев в одном из их торговых поселений в Крыму. После того как в войске кипчаков разразилась эпидемия, осаждавшие забросили в крепость с помощью специального метательного орудия тела умерших, чтобы таким образом заставить осажденных сдаться. Эпидемия быстро охватила поселение. Те, кому удалось спастись, бежали на кораблях и принесли чуму в средиземноморские города.

Первыми пострадали от страшной болезни Сицилия и Северная Африка (1347). Вскоре эпидемия охватила Италию и Испанию, а затем распространилась в Англии и Франции (1348). К 1349-50 она добралась до скандинавских и балтийских стран, Австрии, Венгрии, Швейцарии, Германии, Нидерландов. Вспышки эпидемии повторялись в Европе в 1361-63, 1369-71, 1374-75, 1390, 1400.

Уровень смертности от разразившейся чумы был различен в разных областях. Миланское герцогство, Фландрия, Швейцария пострадали не очень сильно в отличие от наполовину вымерших Тосканы, Арагона, Каталонии, Лангедока. В городах, где люди жили более скученно, риск заражения был выше. Особенно пострадали монастыри: общинная жизнь монахов создавала идеальные условия для распространения болезни. Даже верхушка общества, которой, казалось, было легче оградить себя от инфекции, пострадала от эпидемии.

От чумы умерли королева Элеонора, супруга короля Арагонского, и кастильский король Альфонс XI; Джейн, дочь английского короля Эдуарда III, умерла в Бордо, направляясь в Испанию для бракосочетания с сыном Альфонса XI. От чумы умер архиепископ Кентерберийский Джон Стратфорд, а затем его преемник Томас Брэдвардин. Великий итальянский поэт Петрарка потерял во время эпидемии свою возлюбленную Лауру и своего покровителя Джованни ди Колонна. Папский двор, резиденция которого в то время находилась во Франции в Авиньоне, сократился на четверть.

Архивные материалы свидетельствуют о том, что уровень смертности в различных регионах варьировался от 1/8 до 2/3 населения. Поэтому сведения о том, что около 1/3 населения Европы погибло во время чумы, приводимые французским средневековым историком Жаном Фруассаром, могут считаться относительно точными. В Англии к 1400 население сократилось примерно вдвое по сравнению с началом 14 века, около 1000 деревень вымерли полностью. По приблизительным подсчетам всего в Европе «Черная смерть» унесла жизнь около 25 млн. человек. До начала 16 века население Западной Европы так и не достигло уровня, зафиксированного к 1348.

«Черная смерть», как всякое стихийное бедствие, вызвала множество трагических последствий: торговля и сельское хозяйство пришли в упадок, большое количество землевладельцев разорилось, смерть унесла значительную часть земледельцев.

В искусстве и литературе того времени тема смерти стала одной из самых популярных («Танцы Смерти», «Триумфы Смерти» и т. п.)». (Энциклопедия Кирилла и Мефодия).

«Позор сомневающимся» – таков был лозунг рыцарей ордена Подвязки, и уже из этого следует, что это не было сообщество ученых или следователей. Ибо ученые и следователи сомневаются всегда и во всем. Именно сомнение ведет их к исследованиям и к познанию окружающего мира. Исследование Черной смерти наглядно показывает нам, как надо подходить к изучению объекта, для нахождения хотя бы крупиц истины. Путь по нехоженым тропам истории – это сложный путь. По дороге рушатся каноны и опровергаются общепринятые мнения, но при этом делается неизмеримо маленький шаг на пути к Истине. Ибо в науке даже отрицательный результат считается достижением: отсекается один из возможных ложных путей для поиска.

Очередная теория, опровергающая очередное общепринятое мнение, была выдвинута двумя английскими эпидемиологами из Ливерпульского университета – Сьюзен Скотт и ее соавтором Кристофером Дунканом в недавно опубликованной книге под названием «Биология мора». И вот какие интересные вещи они там рассказывают под этим скучновато-страшноватым названием.

Речь идет о болезни, которая, подобно лесному пожару, прокатилась по Европе между 1347 и 1351 годами и по сию пору является самой страшной зафиксированной в истории эпидемией. Это она погубила, по меньшей мере, треть тогдашнего европейского населения, более 25 миллионов человек. Заболевшие вначале страдали от боли, лихорадки и нарывов, затем у них распухали лимфатические узлы, и кожа покрывалась пятнами. Под конец появлялась кровавая рвота, и больной умирал в течение трех дней. Выжившие назвали это Великим мором (Great Pestilence). Викторианские ученые прозвали эту эпидемию Черной смертью. Вот мы к ней и вернулись. Как полагают большинство специалистов, Черная смерть представляла собой бубонную чуму, Yersinia pestis, бактериальное заболевание крыс, которое переносили блохи, перепрыгивая с крыс на людей. Сьюзен Скотт выступила с опровержением этой общепринятой картины.

В своей книге она наглядно показала, что распространение Черной смерти никак не совместимо с ее трактовкой как бубонной чумы. Если мы сумеем выяснить, что это было в действительности, мы сумеем (возможно) подготовиться к повторению, а если останемся в плену старых заблуждений…, такова была ее цель в движении против общепринятого.

Предположение, что Черная смерть была бубонной чумой, принадлежит Александру Ерсину, французскому бактериологу, который в XIX веке разобрался в сложной биологии бубонной чумы. Он нашел в ней признаки, общие с Черной смертью: «бубоны» – темные, болезненные, распухшие лимфатические железы, обычно в подмышках или в паху. Хотя появление бубонных язв характерно и для других болезней, Ерсин идентифицировал Черную смерть с бубонной чумой и даже назвал бактерию-возбудитель Pestis (от Great Pestilence). Но эта гипотеза страдает серьезными пробелами, говорят Скотт и Дункан.

Во-первых, бубонная чума неразрывно связана с грызунами и живущими на них блохами.

Но карта распространения Черной смерти не совпадает с расселением крыс и распространением болезней, ими переносимых. Она галопировала через Альпы и по Северной Европе при температурах, слишком низких для размножения блох, и проносилась от Марселя до Парижа, делая по четыре километра в день, – значительно быстрее, чем могут передвигаться крысы.

Более того, тот кочующий вид крыс, который необходим для распространения болезни, вообще не существовал в Средние века в Европе, там жили тогда только черные крысы – домашние и не удаляющиеся от человеческого жилья. Между тем Черная смерть перепрыгивала между городами Франции – на расстояние до 300 километров – всего за несколько дней без промежуточных остановок. А в Исландии крысы вообще не живут, тем не менее, и оттуда доходили сообщения о случаях Черной смерти.

В отличие от приведенных повадок Черной смерти, бубонная чума, действительно, распространяется так же, как и крысы, – медленно и спорадически. Так, зарегистрированная в 1907 году вспышка чумы в Индии за 6 месяцев продвинулась всего на двадцать километров. Бубонная чума, достигшая берегов Южной Африки в 1899 году, продвигалась в глубь континента со скоростью всего двадцать километров в год, хотя ей могли помочь уже появившиеся в это время паровозы.

Болезнь, вызвавшая Черную смерть, бушевала в Европе в течение 300 лет, до 1666 года. За это время вспышки болезни наблюдались в самых отдаленных местах континента почти каждый год. Каждые несколько лет эти вспышки порождали эпидемии, которые опустошали остальную Европу. Если бы то была бубонная чума, ее виновниками могли быть лишь грызуны, резистентные к болезни, но тогда ими не могли быть крысы, потому что бактерии чумы убивают их самих наряду со всеми другими европейскими грызунами.

Далее, бубонная чума несравненно менее заразна, чем Черная смерть. В то время как Черная смерть убивала 30 и более процентов людей в районе ее распространения, эпидемия бубонной чумы, вспыхнувшая в XIX веке в Индии, убила «всего» менее 2 процентов населения зараженных городов. А в Африке, Южной Америке и на юго-востоке Соединенных Штатов отдельные случаи заболевания чумой вообще не вызвали массовой эпидемии. И, наконец, еще одну очевидную проблему составляет способ заражения: в отличие от бубонной чумы с ее носителями-грызунами. Черная смерть явно передается непосредственно от человека к человеку. Этот факт удалось обнаружить при изучении английских административных записей за XVI век, когда, по приказу Елизаветы I, были подробно задокументированы все летальные случаи Черной смерти. Эти записи подробно описывают процесс распространения болезни от первого заболевшего к его соседям и родственникам, причем каждый случай отделен от другого инкубационным, скрытым периодом от 20 до 30 дней. Заразившийся узнает о своей болезни не раньше, чем за 5 дней до смерти, когда его сваливает с ног, и за это время успевает заразить окружающих.

Европейцы хорошо знали о существовании такого длительного инкубационного периода, и чтобы изолировать возможных распространителей болезни, помещали людей, прибывающих в Европу на кораблях, в карантин на 40 дней. Более того, известен случай, когда в 1665 году жители английского городка Эйам самоотверженно заключили себя в своих стенах. Треть из них умерли, но они не дали болезни достичь других городов. Но если бы переносчиками Черной смерти были крысы, остановить болезнь таким образом никак бы не удалось.

Такова вкратце аргументация Скотт и Дункан. Отношение к ней коллег-специалистов пока что колеблется от вежливого интереса до полного отрицания, со ссылкой на то, что «все знают, что Черная смерть была бубонной чумой». Ох, уж эти «все знают, что…» и «я книгу не читал, но…» И тут надо перейти к вопросу вопросов: если справедливо утверждение, что Черная смерть не была бубонной чумой, что же это было? Возможный – и зловещий – ответ гласит, что это был вирус.

И здесь наши добровольные помощники, Скотт и Дункан вызывают свидетелем по делу о Черной смерти совсем, казалось бы, не имеющее к ней отношения вещество. Это белок, именуемый CCR5 и располагающийся на поверхности определенных белых кровяных клеток, где он играет роль «рецептора» – своего рода «кармана» для захвата или присоединения к клетке определенных молекул из внешней среды. Этот белок существует в двух состояниях – нормальном и мутированном. В нормальном состоянии он действует как рецептор для особых иммунных сигнальных молекул-«хемокинов», сигнализирующих иммунной системе о появлении «врага» и тем самым помогающих ей с ним бороться. Но, как оказалось, вирусы СПИДа и миксоматоза (смертельного заболевания кроликов) также способны использовать рецептор CCR5: они внедряются в его «карман» и затем в самую иммунную клетку, убивая ее и лишая организм защиты от заражения. Напротив, мутантная форма ССR5, как показала в 1998 году группа ученых под руководством Стефена О" Брайена из американского Национального института рака, имеет «карман» несколько иной формы, и потому вирус HIV, возбудитель СПИДа, входит в него труднее. Иными словами, мутантная форма рецептора дает некоторую – впрочем, не очень большую – защиту от вируса (как будто бы желая опровергнуть общепринятый зловещий имидж мутантов).

Какое, однако, отношение все это имеет к Черной смерти? Чтобы ответить на этот вопрос, следует предварительно сказать, что, продолжая исследование этого важного рецептора, ученые обнаружили, что его мутантная («неудобная» для определенных вирусов) форма появилась в Северо-Восточной Европе около 2000 лет назад.

К сожалению, мы не можем сейчас вдаваться в вопрос о том, как ученые определяют «возраст» различных белков и генов. Ограничимся лишь результатами. Дальнейшее изучение рецептора ССR5 показало, что примерно 700 лет назад произошло резкое увеличение распространенности его мутантной формы. Если раньше она встречалась у одного европейца на каждые 40 тысяч, то с 700 лет тому назад и ближе к нашему времени – уже у одного на каждые 5! Что могло быть тому причиной?

Один из возможных ответов на этот вопрос таков. Представим, что 700 лет назад население Европы подверглось нашествию какого-то вируса, который хорошо усаживался в «карман» нормального рецептора ССR5 и плохо – в «карман» мутантного. Если вирус был очень опасен, то выживали только счастливые обладатели рецептора мутантной формы; гибли в основном носители его нормальной формы. В результате носителей мутантной формы должно было стать много больше, чем до эпидемии.

Мы произнесли решающее слово – «эпидемия». Только массовое вымирание носителей нормальной формы рецептора могло привести к обнаруженному учеными резкому скачку числа носителей его мутантной формы. Но самая массовая эпидемия 700-летней давности – это как раз Черная смерть. По мнению Скотт и Дункана, именно мутация рецептора ССR5 могла помочь ее обладателям выжить во время Черной смерти.

Авторы считают, что накопление этих «счастливчиков» до их нынешнего процентного числа происходило на всем протяжении от XIV до XVII веков. Когда оно достигло некоторого количественного рубежа, произошло качественное изменение: поддающихся Черной смерти людей в каждом отдельно взятом месте стало меньше, чем нужно для быстрого распространения эпидемии. И Черная смерть покинула Европу. Надо сказать, что бактерии бубонной чумы, вызывая болезнь, тоже убивают иммунные клетки.

Но лабораторные проверки не дали пока однозначного ответа, защищает мутация указанного рецептора от этих бактерий или нет. В случае же упомянутых выше вирусов факт такой защиты не вызывает сомнения. И тогда остается последний вопрос: какого же сорта вирус вызывал Черную смерть? Поскольку общим симптомом Черной смерти были тяжелые кровотечения, ливерпульские ученые полагают, что ее возбудителем был «геморрагический (то есть вызывающий кровотечения) филовирус» типа Эболы.

Питер Брейгель Торжество смерти

Они предлагают для этой эпидемии новое, более подходящее, по их мнению, название – геморрагическая чума. Некоторые исследователи уже и раньше обвиняли Эболу в древних моровых эпидемиях. Так, в 1996 году была выдвинута гипотеза, что эпидемия чумы в Афинах в 430 году до новой эры, описанная Фукидидом, была вызвана вирусом Эболой, включая характерные изнурительные рвоты и икоту. В то же время многие симптомы этой чумы, а также аналогичной в Константинополе в 540 году новой эры, были сходны с симптомами Черной смерти. Можно попробовать искать истоки Черной смерти в Африке. Европейцы впервые зарегистрировали это заболевание на Сицилии в 1347 году. Скотт полагает, что она была занесена прибывшими на Сицилию кораблями из Африки. Это предположение тем более правдоподобно, что Африка исторически является родиной и прибежищем большего числа человеческих патогенов, чем любой другой континент. Кроме того, люди, жившие во время эпидемий в Константинополе и Афинах, тоже считали, что болезнь пришла из соседней Африки. В частности, следы константинопольской эпидемии ведут к торговым путям из глубин Центральной Африки.

Некоторые другие исследователи тоже убеждены, что и афинская, и константинопольская «чума» была эпидемией той же болезни, что и Черная смерть. Сходство и повторяемость катастроф в Афинах, Константинополе и средневековой Европе свидетельствуют о том, что возбудитель, или выходит из своего укрытия каждые несколько столетий или это одна и та же эпидемия, разнесенная историками во времени. Или последняя вспышка была самой энергичной и смертоносной, или просто не было других, потому и не выработался механизм ее узнавания.

Ученые другой сферы знаний, не историки решили очень сложный и трудный вопрос, или попытались решить. Вопрос переломной причины человеческой истории. При этом не побоялись пойти против канонов собственной науки и устоявшегося мнения всего ученого братства. В этом их заслуга, а нам пример.

Вернемся к теме нашего расследования. Мы окончательно выяснили в ходе изучения документов, что созданием экономической сети империи занималась каста администраторов-финансистов, и этой кастой являлись евреи. Они, образно говоря, были кровеносной системой единого государства, той разветвленной системой сосудов, по которым во все тело империи доставлялась кровь империи – десятина.

По всему свету, во всех странах подвластных некоему Правителю, наместнику Бога на земле, во всех маломальских звеньях его золотой паутины покрывшей подлунный мир, было место маленьким, первоначально незаметным ниточкам, образующим стальную сеть, стягивающую всю империю в единое целое.

Деньги, золото, налоги, дань, десятина – кровь империи. Тот, выражаясь языком анатома, гемоглобин, что насыщает эту кровь, насыщает сердце империи – это были они мытари, называющие себя емким словом «служители» – евреи.

Когда на стенках кровеносных сосудов нарастают бляшки непогрешимых истин, и не терпящих возражений постулатов, это первый шаг к сердечной недостаточности, к остановке сердца и смерти всего организма. Старая медицинская практика всегда предлагала действенный, с ее точки зрения, способ лечения – кровопускание, а потом и причины болезни будут изучаться, если клиент выживет.

Вернемся в нашем расследовании к вопросу о старом методе лечения нарушения кровообращения организма.

Итак, в золотую паутину империи, незаметной стальной ниткой начала вплетаться прочная сеть, стягивающая весь подлунный мир в единое целое. Сеть эта была совершенно на первый взгляд незаметной и не вызывала бы ни у кого интереса, если бы не представляла собой хорошо отлаженную систему финансово-экономических связей – дани, налогов, оброка, десятины и…, в общем не в названии дело. Каждая ячейка – община и у каждой общины одна задача – служить. Это была служба, осуществляемая по схеме: собрали – посчитали – учли – отправили – отчитались. Осуществляли ее – мытари, служки государевы – евреи. На службе государевой, под его рукой, под защитой братьев орденских и в первую очередь братьев-тамплиеров.

В христианском ли мире, в мусульманском ли – везде где чтили Авраамову веру все торговля, финансы, налоги, то есть вся кровь Империи, шла через Систему. Обслуживало эту Систему тесно сплоченное, построенное на принципах равенства, кастовое общество, живущее по жестким, даже жестоким, законам правил и инструкций, по седерам («седер» так и переводится «порядок»). Притом по законам, постоянно обновляющимся и совершенствующимся в соответствии с велениями времени и централизованно принимаемым для исполнения на местах.

Кастовое общество администраторов было максимально сплочено и организовано, кроме того, это было общество тотально, поголовно имеющее самое грозное на то время оружие – образование, грамотность. Обучающее членов клана с детства пользоваться этим оружием, как впрочем, и любым другим оружием пользоваться то же обучали с детства. Передающее свои секреты по наследству, и вследствие этого посты и должности при всех монарших дворах, при всех правителях, то же передающее по наследству. Должность эта была неоспорима, это тот самый знаменитый и всем нынче известный, дошедший до наших дней «еврей при губернаторе». Притом еврей этот кастовый, клановый, потомственный.

Общество, тем не менее, хотя и обособленное, но подчиняющееся единому закону – Правде. Конечно же, Правде, и, конечно же, изгои, то есть четвертые сыновья, а для закрытых семей, да с их плодовитостью, да с Айдеше мама («еврейская мама» то же выражение в Лету не канувшее) – это вообще бич Божий. Хотя для еврейских изгоев это тоже была не Бог весть, какая проблема. Ордена с охотой брали грамотных изгоев в лазареты и госпитали, а тех, кто похрабрей в оруженосцы, а тех, кто поумней в казначеи. Купцы – в учетчики и управляющие, а в дальнейшем в компаньоны и зятья, кто ж откажется родственниками мытарей иметь. Наместники – в придворную челядь в круг приближенных холуев и шутов – ученых и поэтов, менестрелей и вагантов, философов и просветителей, а тех, кто еще и талантом был не обижен – в живописцы и музыканты.

Но это ведь туда, за стены гетто, за круг цеховых привилегий и законов, это хоть и весело, а все не служба государева, под теплым крылом да у Бога за пазухой. Это, кому свобода дорога тому изгойство, покрут, как калач медовый, а кому калач медовый дороже свободы, тому изгойство, как редька – доля горькая.

Правда и служба государева была не то чтобы очень калачом. Это для государя они были свои людишки – дворовые, а для тех за кем они присмотр смотреть были приставлены, для люда городского и деревенского, для торговцев и мастеровых, для наместников и дворни местного разлива, да мало ли еще для кого – все они, как кость в горле, служители сил зла, пьявки-кровопийцы. Нет, любви они точно не вызывали, а дальше собственного носа бюргер, мещанин, средний класс – обыватель, одним словом, видеть не может, это у него такой фокус зрения.

Зрела нелюбовь к ним потихоньку, но наружу, ни дай Бог, потому как значились они официально «королевскими рабами» или «рабами нашей казны». Даже юридически, согласно средневековому праву, евреи считались «сервами короля» (servi camene Regis).

Сидели они себе за крепостными стенами собственных кварталов и «еврейских улиц», называемых емкими словами: «гетто», Еврейский остров в Париже, Жидовский квартал в Киеве и Москве, Жидовинская Слобода в Новгороде, в Каире, в Багдаде, в Солониках и Иерусалиме, да мало ли где еще. Такие самостоятельные крепости в городах, притом содержащиеся за счет этих городов или их правителей. В пределах этих еврейских крепостей были: свой суд («Синдерион», «даяним»), свой собор («кагал»), своя дружина, своя казна, свой глава («коэн», «мукадмин»), то есть своя власть. Местной власти она не подчинялась и не отчитывалась, а имела своего главу, «еврейского епископа» – «придворного раввина» (Rab del Corte в дословном переводе «судейского раба»). Внутренняя жизнь регулировалась сборником собственных законов – Талмудом, состоящим из Мишны (собственно текста) и Гемары (комментариев). Принципы социальной жизни базировались на Галахе, опять же собственном унифицированном законе, а не на местных указах. А для изучения этих общих имперских законов по всей ее территории открыли свои школы: В Бари, в Отранто, в Майнце, в Вормсе, в Кельне. Детей обучали в собственных школах – хедерах и имели собственные общинные дома – синагоги.

Занимались конкретно центральным администрированием, имея, выражаясь современным языком, эксклюзивы на торговлю, ростовщичество, ряд ремесел, внешнюю торговлю, колонизацию и др. Любое их притеснения, как снизу, так и сверху от местной власти, жестокое подавлялось центральной властью, вплоть до смертной казни. Единолично имели право взимания лихвы, такой прибыли от оборота земли и денег.

Итак, как мы уже поминали, бляшки собственной значимости, непогрешимости и величия начали уже нарастать на стенках кровеносной системы империи, и именно так, как и говорится в медицине, изнутри. Хотя и внешняя среда имела предпосылки эту самую Систему порушить и доступ крови к сердцу империи прекратить.

Первую проверку на крепость, Системе пришлось вынести во времена «Черной смерти», в период великой имперской карантинной операции.

Удар по Системе пришелся со всех сторон: сама «Черная смерть», ненависть толпы, шайки мародеров и грабителей, карантинные отряды и… всего и не перечислить.

Первое и основное Система встретила во всеоружии, карантинные инструкции – «Кашрут» выполнялись беспрекословно, жизнь и внутренняя дисциплина касты научили не спорить, а делать. «Черная смерть» хоть и косила их ряды, но за стенами гетто. Самоизоляция тоже немаловажный фактор. В самих гетто натиск болезни был сдержан по периметру стен, там это не была эпидемия в полном смысле слова, да плюс знания в медицине, да плюс использование антибиотиков, да плюс чистота и знание дезинфекции. Вот это-то и породило второе – ненависть толпы. Как же так все мрут, как мухи, а эти сидят себе за стенами, падаль не едят, по кабакам не шляются, и не дохнут? Эти – точно враги. Может они и не сыпят толченое стекло в масло трудовому пролетариату, но уж точно, все знают, что еврейские мудрецы и старейшины смотались то ли в Иерусалим, то ли в Стамбул, толи вообще на гору Арарат и привезли мешочки с ядом, которым травят колодцы, что бы истребить добрый народ. Вот когда родилось это обобщающее – Народ. Так вот народ попробовал бунтовать, буде скор на грабеж и мятежи, и решил жирных барашков – евреев потрясти за мошну. Не получилось – прижучили, и сами евреи оказались не сахарными с закованной в броню дружиной да за стенами собственных кварталов, а тут еще псы-царевы – братства, и наместнические дружины. В общем, куда ни кинь всюду клин.

Больше же всех ударили по системе карантинные отряды. Методика борьбы с болезнью, а тем более с эпидемиями была тогда проста. Нет носителей эпидемии – нет болезни. Короче, нет человека – нет проблем. Главное его не касаться, с ним не есть, не пить и не дружить. Все остальные бредни о природе болезней, говоримые братьями госпитальерами и разными Гиппократами и Авиценнами, в расчет не брались. Это наука фундаментальная, а по прикладной науке нужно кровопускание, хоть человеку, хоть обществу, так учил Великий Гиппократ. Честь ему и хвала. Тем более что способ известен, исполнители есть, что еще надо. Поставить кордон, засеку, дабы гадость далее не пустить, а все что за засекой по старому известному рецепту «Огнем и мечом». И рванули карантинные отряды по всем пораженным болезнью городам и весям. Так что, попали под горячую руку многие еврейские общины, те, кто сам защитится не смог, или под руку братьев в монастыри, комтуры или домены не ушел. Сильно, сильно потрепали Систему карантинщики, да и не только Систему, они практически все заболевшие земли выкосили тактикой выжженной земли, так что пришлось по новой заселять.

Основная борьба разыгралась внутри общин, между теми, кто присвоил себе право Истины и право трактовать седер и теми, кто считал, что здесь все равны перед Богом и людьми, на то она и община. Вся придворная верхушка: лекари – лейб-медики там всякие, драгоманы – переводчики, философы, просветители, во-первых, решили, что они вообще достигли совершенства во всем, даже в толковании слова Божьего, а во-вторых, додумались, что до Бога высоко, а до царя далеко и нечего кусать руку тебя кормящую.

Ослаб контроль, ослаб приток крови к сердцу Империи, и начал раскачиваться маятник разрухи. Псы-царевы – Ордена усилили пресс на местах, в ответ местные короли и князья ударили по Орденам. Запылали мятежи и междоусобицы между верными вассалами и мятежниками, на непокорных ринулись каратели, служба зачистки и тайная полиция – фемы и инквизиция. Теперь уже запылали костры инквизиции и замки непокорных.

Первыми на себе испытали удар мятежников – Братства, Ордена, а самыми первыми – тамплиеры. Вторыми – церковь и монашества. Потом зашаталась вся структура. Вот так любой организм и умирает от сердечной недостаточности, от закупорки вен, тромбов одним словом.

Были, были попытки лечения, лечения именно тем способом, который известен из старых рецептов – кровопусканием.

Попытки эти были постоянными, робкими, дозированными и перемежались с борьбой за власть внутри самой Системы. Сейчас с дальнего далека, с расстояния пройденного цивилизацией за века после этого, уже и не поймешь, что из них что. Потому и выдается все за угнетение бедных евреев, всеми кому это было не лень, с одной стороны, крестовыми походами с другой стороны, междуусобицами с третьей. Так что сам черт ногу сломит в этих постоянных войнах, восстаниях, мятежах и освободительных походах.

Отыгрывались мятежники в первую очередь на общинах, сохранивших верность долгу и оставшихся без защиты, без, если можно так выразиться, силового прикрытия. Отыгрывались за все: за верную службу царю и отечеству, за то, что не дали в долг, за то, что дали, но надо вернуть, за то, что не сдохли от чумы, за то, что не дали сдохнуть тем же мятежникам, за то, что… да мало ли за что, было бы за что – вообще убил бы.

Паутина началась плестись серыми тружениками – пауками экономической ситсемы с первого обложения данью. Вот с того момента как появилась пошлина, именуемая мыт, а с ней естественно и мытари золотая сеть все туже и туже стягивала Ойкумену, превращая ее в единую Имерию, единственно силой экономической пользы и необходимости, а не силой стальных мечей и звенящих стрел. Все это мы подробно изложили в книге «Средневековая империя евреев». Здесь позволю себе только обширную цитату из В. Назарова. Для начала напомним, что ТАМОЖЕННЫЕ ПОШЛИНЫ это в средневековое время налоги с торговли и связанных с ней операций. Такие уж исторические термины приняты в науке. Итак, цитируем.

«С конца X века были известны такие таможенные пошлины, как мыт (он, видимо, был таможенной пошлиной не только проезжей, но и со сделки), весчее, торговое, перемер, перевод и мостовщина. В годы татаро-монгольского ига повсеместно устанавливалась тамга, взимавшаяся с цены товара. В XIII–XV вв. в каждом княжестве существовала особая система таможенных пошлин, которая регулировалась договорами, опиравшимися на традиции. Пестрота таможенных пошлин сохранилась и в период складывания и развития Русского централизованного государства (с конца XV до середины XVII вв.): названия и величина таможенных пошлин были в разных областях неодинаковыми для местных жителей и иногородних. Часть торговых сделок, особенно заключаемых духовными лицами, зачастую облагалась таможенной пошлиной не в полном объеме. К проезжим таможенным пошлинам относились: мыт (в различных районах, так называемый сухой мыт, взимался как полозовое, подужное, проезжее; водяной мыт – как судовое, с судна, с насада, с дощаника, с плота, с каюка, носовое, причальное, посаженное, побережное и т. д.). Приезд, отъезд (проезжие таможенные пошлины с местных жителей в ряде районов), годовщина (взималась с человека), костки (таможенная пошлина с проводников), мостовщина, перевоз. К таможенным пошлинам, связанным с обслуживанием торговли, относились кроме того: весчее (при взвешивании товара; с середины XVII в. взвешивание на казенных весах стало обязательным), контарное (бралось при взвешивании соли), дрягильная (с подъема товара на весы при продаже) и дугие. При мере – померное и покоречное (налагалось на хлеб). При хранении товаров и их явке в месте продажи – замыт, явка, гостиное, амбарное, поворотное, дворовая, подворная, свальная и ряд других. При продаже лошадей и скота – пятно, записка, писчая деньга, пошерстное, поводная деньга, роговое (с рогатого скота), привязное и т. д. Все эти таможенные пошлины были невелики по размеру. Основной таможенной пошлиной были сборы с самой сделки – тамга (со 2-й половины XVI в. ее стали называть рублевой пошлиной) и осмничее (сбор с продажи хлеба по характеру и способу взимания ничем не отличался от тамги). Внешней таможенной пошлины тогда не существовало. Иностранные купцы платили те же пошлины, что и иногородние купцы, лишь иногда по самым высоким ставкам. Несмотря на временное увеличение номенклатуры таможенных пошлин (в связи с ростом потребностей государства в деньгах), в XVI – 1-й половины XVII вв. ведущим был процесс их унификации: стирались различия в размерах обложения между местными и иногородними, все большее количество таможенных пошлин начинало взиматься с цены товара и т. д. Процесс унификации внутренних таможенных пошлин в Росиии был завершен реформой 1650-х – Торговым уставом 1653 и Уставной таможенной грамотой 1654. Основной стала рублевая пошлина. Из проезжих сохранились только мостовщина и перевоз (в Сибири проезжие таможенные пошлины были отменены только в 1692). Из остальных – пятно (с продажи лошадей, взималась помимо рублевой), амбарщина и перекупная (взималась с весовых товаров при их покупке для перепродажи). В 1650-е появились внешние таможенные пошлины. Иностранные купцы стали уплачивать 4–5 %-ный сбор с продажи товаров в портах и пограничных городах и повышенный сбор при их продаже во внутренних городах России: 6 %-ный сбор рублевой пошлины и проезжую таможенную пошлину. Проезжая пошлина с иностранных купцов была повышена в Новоторговом уставе 1667.

Рязанские тамга

При Петре I произошло временное увеличение внутренних таможенных пошлин. Были введены поворотный сбор, сбор за торговые площади, пристани, новоуравнительная, привальная и отвальная с речных судов и т. п. Бурное развитие внешней торговли России привело в 1724 к созданию нового таможенного тарифа. С этого времени в России установилось дифференцированное обложение всех предметов экспорта и импорта. Отмена внутренних таможенных пошлин произошла в ходе Таможенной реформы 1753-57. Сумма сборов с внутренних таможенных пошлин была разложена на внешние (тарифные) таможенные пошлины, которые стали единственным видом таможенных пошлин. Их размер определялся едиными тарифами, и взимались они только в портовых и пограничных таможнях».

Приведенная цитата позволяет нам достойно оценить систему сбора дани, стыдливо названной историками таможенной пошлиной. Вмсте с тем мы можем оценить и труд служащих экономической системы, создавших саму эту систему. После чего всю эту организованную и выученную массу администраторов можно было направлять на другие объекты работы. Давайте продолжим наше расследование.

Торговля.

Ко времени Черной смерти и завершения «крестовых походов» евреи уже, как мы говорили до этого, успели таки стянуть золотой паутиной Империю, создав экономическую систему, выгодную победителям и побежденным и даже начали вплетать в нее стальную нить, систему товарно-денежных отношений. Многие из вас стразу вспомнят и произнесут короткое емкое слово – ТОРГОВЛЯ. Естественно Еврей и Торговля – это как Ленин и Партия, близнецы братья. Придется, как и в случае с Черной смертью, немного развенчать давно известную всем, даже приржавевшую слегка от времени истину. Евреи устремились в торговлю, точно так же как перед этим в земледелие, а потом в ремесло. Не корысти ради, а токмо волей пославшего их самодержца, токмо ради пользы государя. И упрямые факты на нашей стороне. Факты эти говорят, да устремились, да создали и зародили…, и тут же отдали, как и все остальное, в надежные руки достойных учеников. Вот на этих фактах мы, прежде всего и остановимся. Начнем с Франции. До десятого столетия включительно, пока главными потребителями привозных товаров оставались исключительно представители высшей церковной и светской аристократии, пока вместе с этим и главными торговыми центрами служили епископские резиденции так же, как и наиболее богатые и крупные аббатства, вся внешняя торговля сосредоточивалась почти исключительно в руках еврейских торговцев. Евреи, как мы видели, рассеяны были в это время по всей территории, как в богатых епископских резиденциях, так и в замках и селениях различных баронов, герцогов, графов, являясь, в сущности, не столько торговцами в настоящем значении этого слова, сколько комиссионерами, состоявшими в распоряжении отдельных представителей светской и духовной аристократии. Каждый сеньор имел своего еврея, через посредство которого и приобретал все необходимые ему в данный момент продукты и изделия. Такое положение дел заметным образом начало изменяться только с середины средневековья.

С момента появления во Франции городской жизни, начинается развитие ремесла, возникают первые цеховые организации. К этому же времени восходит и начало самостоятельного торгового развития, и образование местного купеческого класса. К этому же времени относится и возникновение первых торговых организаций, обстоятельство, представлявшее крупнейшее явление в истории торгового развития Франции этого времени и вместе с тем чреватое последствиями и для дальнейших судеб французских евреев. Образуются и начинают действовать первые торговые объединения, в том числе и такие, которым впоследствии в течение долгого времени принадлежало первое место во французской торговле, а именно: Руанская Ганза (Hanse de Rouen), парижская гильдия marchands de I”еаu (буквально, «водные торговцы»), компания луарских купцов, гильдия виноторговцев в Бордо и другие. Эти гильдии в короткое время приобретают широкое не только экономическое, но и общественное значение. Их доверенные лица становятся во главе городского управления, благодаря чему торговые гильдии получают возможность влиять на направление зарождающейся городской политики. В то же время гильдии успевают распространить свое влияние и за пределы своего городского округа. Так, они захватывают в свои руки важнейшие речные таможни, выкупая или получая их в лен от сеньора. Сеньоры, говорит Пижонно, «инфеодировали в руки торговцев и торговых компаний течение рек и даже моря так же, как они инфеодировали землю баронам». Точно так же еще очень рано торговые гильдии успевают добиться и своей непосредственной цели, именно, торговой монополии в данной местности. Так, Руанская Ганза получает, например, право исключительной монопольной торговли с Ирландией. Еще более существенных прав успела добиться парижская компания marchands de I”еаu, она получила право облагать все приходившие в Париж суда с вином налоговым сбором.

«Никто, – говорится и соответствующей грамоте Людовика VII, – не должен привозить или вывозить из Парижа водным путем какие-либо товары, если он не принадлежит к числу marchands de I”еаu или не состоит в товариществе с одним из членов этой корпорации». (Leroy. Dissertation sur I'origine de l'Hоtel de Ville. Peice № 3). Для того, чтобы оценить значение подобной привилегии, необходимо иметь в виду, что водные пути составляли в описываемое время единственные доступные и удобные торговые пути. Недаром, так называемое, стапельное право, предоставлявшее в руки данной компании если и не всю вообще торговлю, то, по крайней мере, господство и контроль над торговлей на известном участке того или иного важного пути, составляло важнейшее право всякой местной торговой гильдии и основу ее монопольного положения в торговле всего данного округа.

Ко времени описываемому нами почти вся торговля Франции, по крайней мере, на протяжении важнейших торговых путей, оказалась разделенной между таким монопольными торговыми компаниями. Ганза в Руане, компания marchands de I”еаu в Париже, луарская компания, jurade в Бордо, batellerie Орлеана, Сомюра, Анжера и Нанта – все это были крупные торговые товарищества, монополизировавшие в своих руках торговлю каждая в своем районе, причем влиянию их подчинялись теперь уже не отдельные города, но целые обширные территории. Так, влияние Руанской Ганзы распространилось на всю Нормандию, влияние парижской компании – на Иль де Франс.

В области торговли во Франции евреям, таким образом, все более приходилось встречаться с возрастающей даже не конкуренцией, но с чисто монополистическими тенденциями торговых компаний местных купцов, тенденциями, делавшими для них возможным неучастие в торговых операциях на указанных территориях вообще.

В таком же положении мы находим еврейскую торговлю и в области купли-продажи восточными левантийскими товарами, с течением времени все в большей и большей степени оказывающейся непосредственно в руках итальянских купцов, занимающих место евреев в посреднической торговле. Появляется корпорация, известная под названием «союза итальянских купцов, посещающих ярмарки Шампани и Франции» и объединявшая купцов различных итальянских городов. Купцы из Италии все в большем числе начинают встречаться и на знаменитых парижских ярмарках Lendit и Notre Dame de Paris так же, как и на крупнейших ярмарках, обслуживающих западную Францию. В результате, как говорит Пижонно, «царство евреев во Франции кончилось, началось царство ломбардцев».

Если, таким образом, вся левантийская торговля перешла, в конце концов, в руки итальянских купцов, то в торговых сношениях с северными странами, и, прежде всего, с Англией, евреи могли принимать еще меньше участия. Так как с самого своего возникновения вся эта торговля находилась почти исключительно в руках так называемой Лондонской Ганзы, образованной фландрскими городами с участием и многих городов северной Франции. В результате всех описанных обстоятельств, мы можем сказать, что еврейская торговля начала повсеместно переходить в руки специализированных купеческих гильдий сразу после их формирования, что позволило самим евреям заняться другим делом.

Права торговых гильдий защищались на имперском уровне. Вот наглядный пример. «Знайте, – говорится, например, в королевской грамоте Оксфорду, – что мы выразили гражданам Оксфорда согласие на все вольности, какие имели они во времена деда нашего Генриха, и, именно, на свою торговую гильдию, так что никто из не принадлежащих к гильдии не должен торговать ни в городе, ни в его предместьях». (W. Stubbs. Select Charters, 167). Аналогичные статьи, часто почти в тождественных выражениях, включались и в жалованные грамоты других городов.

Не входя в дальнейшие подробности, мы можем, таким образом, констатировать, что в Англии, как и во Франции, вся торговля сосредоточивается исключительно в руках торговых гильдий или торговых союзов. Евреи, как это не странно, если учесть постоянно муссирующиеся гипотезы об их доминирующей роли в торговле, не входили ни в те, ни в другие, и в результате очень рано, практически на заре образования торговых систем, ушли из области торговых сношений. В сущности, евреи никогда не играли видной роли в торговле, так как возникновение самостоятельной торговли и возникновение первых торговых компаний почти совпало со временем их перехода на другой участок работы, выражаясь канцелярским языком современности. И именно этим следует, прежде всего, объяснить то обстоятельство, почему евреи в Европе уже с самого начала оказываются скорее ростовщиками, нежели торговцами.

Нужно ли еще лучшее доказательство того, что значение крестовых походов для экономической жизни Западной Европы и, в частности, для экономических судеб западноевропейских евреев, далеко не было столь значительным, как принято полагать.

Позднее, нежели во Франции и Англии, начинается самостоятельно торговое развитие в Германии. До времени завоевания балтийских берегов, как говорят историки германской экономики, Германия играла в международной торговле почти исключительно пассивную роль, то есть никакой роли не играла по причине отсутствия торговли как таковой. Исключение составляли только города прирейнской и верхнедунайской области. Однако и здесь, как о том свидетельствует не раз цитированная нами грамота шпейерским евреям, услуги последних для развития и организации местной торговли ценились очень высоко. Развитие торговых сношений приводит здесь к возникновению союза между городами Балтики, знаменитой Немецкой Ганзы, занявшей вскоре исключительное место во всей торговле северной Европы. Ганзейские города захватывают в свои руки северную торговлю, южнонемецкие города, в то же время, вступают в непосредственные сношения с итальянскими городами. Особенно деятельные и постоянные сношения завязывают они с Венецией, где имеют собственное подворье, знаменитое фондако. Таким образом, и в Германии левантийская торговля переходит из рук евреев в руки купеческих гильдий.

Кстати о Ганзе. Как появилось название «Ганза» (Hanse), точно не известно. Среди историков существует как минимум две версии. Первая из них имеет две ветви. Одни историки считают, что Ганза – готское название и означает «толпа или группа товарищей», другие полагают, что в основе лежит средненижненемецкое слово, переводимое как «союз или товарищество». В любом случае, идея названия подразумевает некое «единение» ради общих целей. В другой версии происхождение этого термина относят к ныне исчезнувшему восточногерманскому языку, языку, опять же, знаменитых готов. Однако теперь уже в переводе с готского это слово означает «союз, товарищество». Тут все ясно. Для любого интерпретатора понятно, что это название союза, потому перевод прост. Почему с готского? Так ведь тоже ясно Немецкая же Ганза. Однако мы с вами видели, что были: Руанская Ганза (Hanse de Rouen), Лондонская Ганза, Немецкая Ганза и другие. Очень трудно заподозрить французов или англичан в любви к готскому (немецкому) языку. Одно из двух. Или готы были повсеместно или это не из готского языка. Позволим себе высказать версию. Hanse – это просто Ханский, то есть это первоначально были торговые объединения при войсках, при Ханах, своего рода маркитанты. Они и послужили зародышем данных союзов. Но… вернемся к торговле.

С прекращением участия евреев Германии в левантийской торговле в качестве посредников и еврейская торговля в самой Германии сразу должна была пойти на убыль. Работорговля, первоначально составлявшая главную отрасль торговли немецких евреев, прекратилась после окончания экспансии. Таким образом, и в Германии еврейский воспитатель купечества, выполнив свои обязанности обучения этому мастерству местных туземцев, шаг за шагом передавал им это дело.

Таковы были условия и обстоятельства, при которых совершился уход евреев из области торговли и переход их к денежным операциям и ростовщичеству. Даже из этого беглого обзора можно видеть, что перемена в положении евреев обусловливалась общими тенденциями экономического развития и что преувеличивать такие факты, как факт «крестовых походов», отнюдь не приходится. Во всей Европе образование купеческих гильдий, обстоятельство, имевшее наиболее существенные последствия для всей последующей переквалификации евреев, имело место на протяжении всех «крестовых походов» перечисленных нами до этого. Точно так же начало активного торгового развития и возникновение самостоятельного торгового класса связано не с фактом «крестовых походов», но в основном со строительством городов и портов по морским берегам. Наибольшее значение последствия «крестовых походов» должны были иметь в жизни итальянских торговых республик, однако не большее, нежели завоевание новых рынков для всякого торгового государства.

Как бы то ни было, но, во всяком случае, непосредственными причинами утраты евреями прежнего торгового значения и последовавшей в связи с этим общей перемены в их экономическом и социальном положении мы должны признать развитие более активной торговли. Это первое. Возникновение самостоятельного торгового класса, с одной стороны, и оживление международной торговли, вылившееся в форму образования обширных торговых союзов – Ганз. Это второе. Для обеспечения деятельности этих могущественных союзов евреи, игравшие до этого времени, как мы видели, роль не столько торговцев в собственном смысле, сколько комиссионеров по снабжению требуемыми товарами и, прежде всего, предметами роскоши отдельных представителей светской и духовной аристократии, естественно, сразу же должны были переориентироваться и заняться работой по созданию действенной сети перевода обменных операций на рельсы унифицированных товарно-денежных отношений. Это третье.

Естественно, к каким же секторам экономической жизни могли и должны были обратиться евреи, уходящие из области торговой деятельности? Менее всего, конечно, к земледелию и к сельскохозяйственной деятельности, как мы знаем, уже освоенной евреями и привитыми местному населению. Ремесло, как мы на это обращали внимание, представлялось не менее скучным и давно освоенным для них родом деятельности. Люди, посвятившие профессии обучения и создания новых «игровых» площадок в экономике, вообще не склонны к личному, по крайней мере, участию в производительном труде. А именно такое только участие и мыслимо было в средневековую пору в ремесле. Евреи проникли в среднюю Европу в качестве государственных служителей, касты финансово-экономической элиты, при этом должны были выступать в качестве создателей побудительных мотивов для населения. На той ранней ступени экономического развития, на какой стояла средневековая Европа, только государственный служащий мог иметь и достаточные поводы и склонность к дальним странствованиям и переселениям. Мы видели, с какой быстротою распространились евреи в Англии и в особенности в Германии. Здесь мы находим их ранее осевшими в восточных, следовательно, более близких к метрополии областях, нежели в центральной и в западной Германии. И нам известно в то же время, что почти все евреи в городах восточной Германии к моменту их ухода в денежную сферу были едва ли не поголовно торговцами. Обычное выражение Judaei id est mercatores (евреи есть торговцы) чаще всего применяется именно к германским евреям.

Указанным характером еврейского переселения в страны средней и северной Европы и следует, прежде всего, объяснять то обстоятельство, почему земледельческие занятия и ремесленная профессия встречались среди западноевропейских евреев в средневековую эпоху лишь на более старых, восходящих еще к временам экспансии местах их поселений. Напротив, чем далее от древнейших мест еврейских поселений в Западной Европе, тем определеннее выступает торговля в качестве их преимущественного рода экономической деятельности и тем менее в то же время должны были они проявлять наклонности к производительному труду и производительной деятельности.

Но раз евреи, хорошо знающие торговые привычки и наклонности, не имели более необходимости заниматься торговлей. Раз они, с другой стороны, не имели обязанности склоняться ни к земледельческому, ни к ремесленному труду, то для них обозначился новый путь. Профессия менялы, банкира, ростовщика, словом, занятие денежной торговлей в различных ее формах. Переход их именно к этой профессии представлялся тем более естественным, что в средневековые времена между торговыми и разного рода денежными операциями существовала тесная связь. Торговые дома занимались в более или менее обширных размерах одинаково и ссудными операциями, банки при всяком удобном случае пускали свои капиталы непосредственно в торговые обороты. В частности, на примере самих евреев мы могли видеть, что они сплошь и рядом совмещали товарную торговлю с денежной. Мы видели, например, многие майнцские и вормские евреи, принимая сами непосредственное участие в торговле на кельнской ярмарке, в то же время ссужали капиталами своих менее состоятельных соплеменников и товарищей по торговому классу. Другой подобный же случай совмещения торговых и денежных операций представляют также примеры еврея из местечка Карта и еврея Иуды (Германна) из Кельна. (Gudemann. Geschichte… der Juden in Italien). Если в области торговли благодаря монопольному положению, занятому торговыми товариществами, для евреев не было необходимости оставаться, то обширная область денежных спекуляций всякого рода для них в это переходное время представлялась широко открытой.

В области денежных операций евреи, таким образом, с самого начала могли встретить со стороны остального населения лишь относительно слабую конкуренцию. Лампрехт отмечает еще, сверх того, денежную спекуляцию представителей светской знати и различает даже три эпохи в развитии залоговых операций в Европе, полагая, что этого рода операции производились по преимуществу духовенством, затем – представителями светской знати и, наконец, евреями. (Lamprecht. Deutsches Wirtschafsleben im Mittelalter. Band. I, 2 Halfte.). Однако вряд ли вообще когда-либо залоговые операции знати отличались особенно обширными размерами. Напротив, как показывают данные относительно денежной торговли знати, эта последняя имела место лишь в относительно редких случаях и притом, по большей части, в замаскированной форме. (Hoffmann. Der Geldhandel).

Тот же самый факт развития и подъема торговли, который сделал торговую роль евреев и их участие в торговых операциях излишним, в то же самое время в высокой степени должен был увеличить спрос на деньги и, таким образом, впервые создавал постоянную основу для развития кредитных операций. С одной стороны, с ростом роскоши и с увеличением спроса на различные покупные продукты и изделия росла нужда в деньгах в среде высших аристократических классов. С другой стороны и среди городского населения все более и более начинала ощущаться нужда в коммерческом кредите так же, как и в кредите на производительные нужды. Наконец, общее развитие возникающего денежного хозяйства и денежно-хозяйственных отношений, явившееся необходимым последствием торгового прогресса, должно было с течением времени, в конце концов, отразиться и на положении более широких слоев населения, вызвав и в их среде все усиливавшуюся потребность в деньгах.

Так создавалась, с одной стороны, нужда в производительном и коммерческом, с другой – в потребительном кредите.

Но самое главное, контроль за денежными потоками позволял сохранять контроль за всей экономической системой Империи, без страха передавая в другие руки: и земледелие, и ремесло, и торговлю. Необходимо было только поменять деньги. Как поменять деньги? Спросите вы. И вот тут мы перейдем к рассказу об еще одном заблуждении.

Деньги.

Торговля без денег не возможна, если это торговля, а не меновые операции. Деньги по выражению энциклопедических словарей, «общепринятое орудие обмена и средство платежа, мерило товарных цен. Некогда таким орудием служили: скот (лат. pecunia – деньги от pecus – скот), меха (древн. русск. куны), раковины (африк. каури) и многое другое. В настоящее время у цивилизованных народов роль денег принадлежит исключительно драгоценным металлам, золоту и серебру, и представляющим их свободно и неограниченно разменным на металл бумажным деньгам и банкнотам». (из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», 1890–1907).

Деньги и накопление, так сказать капитализация денег, – это основа основ современной экономики. Вся банковская система существующего сегодня экономического мира стоит на краеугольном камне сбора сбережений и запуска их в оборот. Денежная система, стоящая на принципе платы за хранение денег, платы тобой за то, что ты сберегаешь, по понятиям современных финансистов, существовать не может. Оборот капитала это спусковой крючок прибавочной стоимости. Карл Маркс это очень подробно разобрал и разжевал в своем «Капитале». Деньги накопления – это деньги «плюс», назовем их, в соответствии с китайской философией, деньги Ян, позаимствовав терминологию у корифея данной темы Бернара Лиетра. Деньги с платой за хранение – это деньги «минус», деньги Инь, в соответствии с той же философией. Так вот там, где валюта будет сама держать свою цену, деньги теряют одну из главных своих функций – средства накопления, средства увеличения своего веса при собственной неподвижности. Что же тогда должно произойти? Прежде всего, деньги превращаются только в средство обмена и средство платежа, мерило товарных цен. Совершенно точно, так, как сказано у Брокгауза и Ефрона. Во-вторых, функция средств сбережения переходит от денег к продуктивным активам. Сейчас это, например, акции корпораций, в прошлом могли быть леса или произведения искусства – все, что хранит или увеличивает ценность со временем. В-третьих, деньги начинают циркулировать в реальных обменах среди людей, то есть, по Марксу, начинают постоянно крутиться в обороте. «Короче, такая система соответствует высказыванию, что «деньги – как удобрение, лучше работают, когда разбрасываются», – по меткому выражению бельгийского ученого Бернара Лиетара.

Именно такая система и была в период Империи, на этапе оформления и создания системы торговли. Или как принято говорить, в «темные» средние века. Или выражаясь опять же языком Бернара Лиетара: «Два типа денежных систем работали параллельно. Первой была хорошо известная денежная система «на длинные расстояния», которая рутинно использовалась торговцами, занятыми в зарубежной торговле, и эпизодически военной или королевской элитой для оплаты или получения подарков, дани или выкупа. Валюта этой денежной системы основывалась на редких и ценных товарах, которые позже стали стандартными золотыми и серебряными монетами. Это то, что нумизматы с гордостью показывают – как чеканили монеты того периода. Я бы назвал их валютой Ян тех времен. Но был второй тип денег, где применялась оплата за хранение. Эти деньги Инь были менее привлекательны внешне. Они циркулировали преимущественно как «локальная» валюта. В средние века они были «bracteates», тонкими серебряными пластинками, которые выводились из обращения и заменялись новыми каждый год. Эта ломкая, временная валюта не была предназначена для долгой жизни. Но фермер мог прожить большую часть своей жизни и редко связывался с чем-то еще кроме этой «локальной» валюты. В сравнительно редких случаях покупки или продажи земли, выплате приданного или выкупа пользовались запасами валюты Ян. Письменные исторические свидетельства также склоняются в сторону этих исключительных операций, потому что только в этих необычных «важных» ситуациях иногда писались документы».

Брактеат, серебро. Мешко III Старый. Портрет, оливковая ветвь, еврейская надпись «BRAHA» – благословение. Диаметр 17,5 мм.

Что же это за система bracteates (от bractea – тонкая пластинка на латыни)? Это круглые плашки, отчеканенные на серебряных пластинах толщиной с бумажный лист. Что отличает их от монет, с точки зрения нумизмата? Это то, что они были отштампованы только с одной стороны, но их большая тонкость позволяла видеть чеканку с другой стороны. Они были настолько тонки, что можно было сделать частичную уплату, отрывая кусочки от этой облатки. Однако более важный пункт с нашей точки зрения – точки зрения денежных систем – был высказан Фрэнком Бергером, германским специалистом по bracteates. Он объяснил то, что делает их уникальными. «Циркуляция этих валют была лимитирована не только географически, но и во времени». (Berger, Frank Die Mittelaterlichen Brakteaten im Kestner-Museum, Hannover 2. Teil, Hannover, 1996). Разумеется, bracteates были валютами, которые сделали чеканку систематическим ежегодным процессом. Процесс изымания валюты из обращения был связан с большим ежегодным осенним рынком в каждом городе. Любой торговец, который хотел торговать на данном рынке, должен был обменять старую валюту на новую. Ту, что имела хождение в это время, но… с платой за разницу между старой и новой. Например, за десять старых bracteates давали девять новых. Это был своеобразный временной налог на деньги. В период становления торговли и дальше использование таких денег стало широко распространенным, особенно в германской Европе, на Балтике и в странах восточной Европы.

Валюта с платой за хранение мотивировала людей в двух предсказуемых направлениях:

– Нет смысла копить деньги в наличной форме. Наличные использовалась исключительно для обменов, и те, кто имел сбережения, автоматически вынуждались или потратить их или вложить. (Технически это означало, что функция обмена отделена от функции сбережения).

– Вместо накопления денег сбережения вкладывались в осязаемые продуктивные товары, которые хранились долгое время. Идеальным вложением стало улучшение среды обитания, или например, высокое качество обслуживания такого оборудования, как колодцы и мельницы.

На практике это означает обновление основных фондов. Реинвестирование в действующие предприятия. В соответствии с имеющимися отчетами Королевского монастыря Сен-Дени каждый год значительную часть мельниц, печей, давильных прессов для вина и другого крупного оборудования ремонтировали или даже полностью переделывали. Все это были профилактические эксплуатационные расходы. «Они не ждали, когда что-нибудь сломается… В среднем не менее 10 % валового годового дохода сразу же реинвестировалось в текущий ремонт оборудования». (Fourquin, Guy Histoire Économique de l’Occident Médiéval, Paria: Armand Collin 1969). И делалось это не только в монастырях; денежная система обладала свойствами, которые стимулировали всех к таким реинвестициям.

Каких же экономических и коренных изменений в социальной среде достигли евреи за время применения двойных денег? Попробуем посмотреть.

– Началась массовая вырубка лесов и замена их сельскохозяйственными угодьями. Среда обитания для партизанской войны перестала существовать.

– Пахотные земли в основном засевались зерновыми (основа для хлеба). Второй фактор борьбы с партизанами – хлеб, вошел в жизнь народов. Рядом с городами выросло большое количество мельниц для обмолота зерна, и они принадлежали не сеньорам, а «буржуа» (жителям «бургов», независимых маленьких городков). Быстрый рост числа основных мельниц близ Тулузы, Базакля или, например, Руана подтверждается документами.

– Началось развитие ремесленного производства: текстиля, гончарных и кожевенных изделий, и многого другого. Создание цехов и гильдий влияет на модернизацию производства. Происходила революция и в повседневной жизни: дома начинают отапливаться углем, освещаться свечами. Задача связывания свободных городских граждан при помощи цехов, гильдий, корпораций была осуществлена.

– Повышение качества жизни создало спрос на качественные вина. До того времени технология производства качественных вин была неизвестна или не нужна. «Технология виноделия, усовершенствованная в средние века и сохранявшаяся без изменений вплоть до эпидемии филлоксеры (в начале 20 века), стала самой сложной сельскохозяйственной технологией в Западном мире». «Виноградники распространились повсюду, где позволял климат, в том числе и в Бретании. Повсюду вино потреблялось в больших количествах… Сидр распространился от Бискайского залива до Нормандии… В это же время был усложнен процесс пивоварения в Германии и в Нидерландах». (Moulin, Léo La Vie quotidienne des religieux au Moyen Age, Paris: Hachette, 1978). Как тут не вспомнить Гомера и его третье поколение перешедшее от медового вина к виноградному.

– Происходит быстрый рост поголовья овец, скота и лошадей. Мясо перестает быть редкостью не только в высших кастах. Один-единственный монастырь в Мезонсель-ан-Брие во Франции продал в 1229–1230 годах не менее «516 «шерстяных животных» (овец), 40 свиней, 7 быков и 30 коров и телят». (Bayard, Jean-Pierre La Tradition Cachée des Cathédrales, Paris: Dangles, 1990). Монастырь Боббио в Италии имел 5000 своих свиней; в Сен-Жермен-де-Пре около Парижа держали примерно 8 000 свиней, не говоря уже о 2400 кроликах. (Moulin, Léo La Vie quotidienne des religieux au Moyen Age, Paris: Hachette, 1978). Существенно возрастает потребление сыра, масла, кожи и шерсти. И, как следствие. «Потребление соли было громадным, возможно вдвое больше, чем сегодня, из-за того, что мясо и рыбу в больших количествах засаливали для хранения». (Moulin, Léo La Vie quotidienne des religieux au Moyen Age, Paris: Hachette, 1978). Второй уникальный фактор закабаления местного населения – соль, внедрен был окончательно.

– Стремительный рост числа строящихся деревень и городов и развитие жизнедеятельности этих городов. Анри Пиренн, бельгийский историк в своей работе основное внимание уделял континентальной Европе, но то же самое происходило и в Британии. Например, Уорвик, Стаффорд, Букингем, Оксфорд – большинство городов в графствах возникло в это время. (Lacey, Robert and Danzinger, Danny The Year 1000: What life was like at the turn of the first Millennium, London: Little Brown & Co., 1999). «Одним словом, Европа превращалась из развивающегося в развитый регион. Развитие промышленности означало развитие городов, которые в 12–13 веках начали утрачивать свою прежнюю роль военных укреплений и административных центров, поскольку теперь они жили полнокровной жизнью торговых и промышленных центров». (Gies, Joseph Cathedral, Forges and Waterwheel: Technology and Invention in the Middle Ages, New York: Harper Perennial, 1995).

– Создание и развитие многочисленных ремесленных и торговых гильдий. Одна из этих торговых гильдий очень быстро стала международной. Первая немецкая Ганзейская гильдия была учреждена в Кельне одновременно с основанием города и гавани Любек. Она связывала незадолго до этого основанные города, такие, как Росток, Данциг, Кенигсберг и многие другие – от Висби в Скандинавии, Риги в Балтии и Новгорода в России на востоке до Лондона и Брюгге на западе.

– Начинается бум в строительстве мостов. Например, построен Лондонский мост, сохранявшийся в первозданном виде до 19 века. На юго-востоке Франции в Сен-Бенезет основывается узкоспециализированный Орден «Freres Pontifes» («Братство моста»). Братья этого ордена построили огромное количество мостов, в том числе и сохранившиеся до наших дней Пон д’Авиньон и Пон Сент-Экспри в Лионе.

Одной из ключевых причин всей метаморфозы были крупнейшие за всю предшествующую историю, как полагает итальянский историк и экономист Карло Ципола, преобразования в области торговли: «Период с 10 до 13 века в этом смысле заслуживает термина «революция». До этого первые средневековые купцы пользовались плохой репутацией, ассоциируясь с ворами, головорезами и пиратами. «Один из современников упоминал о том, что они якобы похищали молодых мальчиков и кастрировали их, чтобы продать магометанам на испанских рынках. Трудно проверить достоверность подобной информации, но сам факт распространения таких слухов подтверждает, что у торговцев была плохая репутация среди населения». Все изменилось в Центральный период Средневековья, когда на смену купцам, путешествовавшим по селам с мешками за спиной, или с нагруженными ослами, пришли торговцы, чьи товары путешествовали отдельно от них, благодаря целой сети помощников и партнеров. Эти торговцы проживали в крупных городах, умели читать и писать, и создали специальную систему бухгалтерского учета». Другими словами, впервые обычные люди, которые были достаточно умны и трудолюбивы, могли стать и стали по-настоящему богаты. Поэтому за ними стал нужен контроль. Который предполагал централизацию, притом жесткую централизацию, которую могли обеспечить только деньги Ян, или другими словами жесткая монетарная система. Попробуем это пояснить.

Итак, чем отличается система, которую мы только что описали от жесткой монетарной, так нам привычной сегодня? Говоря коротко, зачем был нужен отказ от двойной монетарной системы Средневековья? Одновременно с деньгами высокой коммерческой стоимости для зарубежной торговли, которые не облагались налогами, и которые можно было копить впрок, повсюду применялись местные деньги, подлежавшие взысканию налога за хранение. Применим для этой процедуры известный морской термин демерредж.

Демерредж – плата за простой судна сверх согласованного времени на выполнение погрузо-разгрузочных операций – сталийного времени. По истечении согласованного сталийного времени каждый последующий день или его часть подлежат оплате фрахтователем по согласованной ставке демерреджа.

Обычно для погрузки и разгрузки раздельно определяют сталийное время и раздельно рассчитывают демерредж.

Демерредж рассчитывается только по тому времени, когда судно находится в распоряжении фрахтователя.

Вместо этой двойной системы, евреи все более жестко утверждали в Империи монопольное положение единой централизованной монетарной системы.

У того же Бернара Лиетара мы находим объяснение этому феномену.

«Действительно, старая денежная система демерреджа устарела по трем причинам одного порядка:

– Злоупотребление системой демерреджа.

– Усиление централизованного управления монетарной системой.

– Королевская власть над денежной системой, установленная силой, после изобретения пороха, утвердилась окончательно».

«Отметим, что здесь обнаруживается механическая связь между укреплением централизованной власти денег Ян и исчезновением денежной системы Инь. Чем сильнее король, чем крупнее королевство, тем менее практичным становится сохранение системы демерреджа. Одновременно возрастает политическая необходимость в подавлении женщин. Чем сильнее патриархальный импульс, тем более необходимо дать почувствовать мужчине, что он «король в собственном доме». – Делает вывод Лиетар.

Исчезновение старого порядка товарного обмена создало дефицит денег во всей сбалансированной экономической системе двумя способами:

– оно уменьшило скорость обращения денег. Сократило оборот капитала.

– оно сконцентрировало богатство в руках городской элиты. А точнее подвело все богатство под контроль касты евреев-финансистов.

С концентрацией богатства в верхнем эшелоне социальной структуры – у членов королевских семей и у дворянства постепенно превращало их образ жизни во все более роскошный.

Для простых людей, напротив, исчезновение денег Инь надолго означало неожиданный рост дефицита средств обмена. Для них Золотой век ушел навсегда. Процесс создания денежного дефицита, начавшийся в конце средневекового периода, продолжается и сегодня. На региональном уровне это вызвало проблему противостояния гетто и предместий, города и села, двора и подданных, а на глобальном уровне – метрополии и колоний.

Однако задача сохранения контроля над всей кровеносной системой Империи была выполнена и притом выполнена с блеском.

Упразднение старого порядка расчетов и старых методов оборота средств, отмечено в истории средневековья крахом первых государственных структур экономического порядка, а точнее первых финансовых структур. Изменения в монетарной системе, с обращения двух видов денег к одному, повлекли упадок тех структур, что обслуживали деньги Инь. Беспрецедентные масштабы и широкое распространение процесса падения финансовых домов в начале 14 века – это действительно открытие. Источник наиболее точных данных – это итальянские финансовые дома (compagnias), которые также были тогда самыми современными и успешными банковскими системами, действовавшими во всей Европе. «В начале 1330-х годов compagnias во Флоренции рухнули как карточные домики – один за другим: Аччиаоли, Бонаккорси, Антелези, Корсини, да Удзано, Перендоли; короче говоря, вся Gotha флорентийского мира оказалась на скамье подсудимых по делу о банкротстве. После попытки восстановить не поддающееся восстановлению потерпели крах и два гиганта: Перуджи в 1343 г. и Барди в 1346… Все это привело к существенному сокращению кредитов и таким образом затронуло все области экономики поочередно». (Cippola, Carlo M. Geld-Abenteuer: Extravagante Geschichten aus dem europäikshcen Wirtshschaftsleben, Berlin: Verlag Klaus Wagenbuch, 1995). Заметим, что этот финансовый крах произошел до эпидемии Черной Смерти. А уж «крестовые походы» тем более к нему не имеют никакого отношения.

Монеты.

Ну, кому из нас не известны монеты? Маленькие кругляшки, постоянно гремящие в кармане или кошельке. Обратимся опять к энциклопедическим словарям.

«Монета (лат. moneta, первоначально – один из эпитетов Юноны (Juno Moneta) – денежный знак, изготовленный из металла (золота, серебра, меди и медных сплавов; в новейшее время – различных сплавов меди, никеля, алюминия). Является средством обращения и платежа». (из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», 1890–1907).

Однако почему в древнеримской мифологии Monēta (предостерегающая) – эпитет Юноны? Она вроде бы предупредила римлян о землетрясении. При храме Юноны якобы и был основан первый монетный двор. Отсюда название так знакомых нам кругляшек.

Итак, мы видим, что само название этих чеканных денег говорило о предостережении, я думаю не от землетрясения, а от подделок. И посвящены они были богине Юноне, покровительнице женщин, главной богине пантеона богов. Богине-Матери. Но… об этом в отдельной главе.

Именно названию этого средства платежа мы обязаны тем, что в его честь названа одна из главных экономических теорий современности – монетаризм.

«МОНЕТАРИЗМ, (фр. monētarisme < monētaire денежный, финансовый). Экономическая теория, согласно которой денежная масса, находящаяся в обращении, играет решающую роль в проводимой государством экономической политике. А отсюда, соответственно, и монетарная политика, инструмент, при помощи которого правительства стараются воздействовать на макроэкономические условия, увеличивая или уменьшая денежную массу. Монетарная политика – один из четырех основных макроэкономических инструментов, опирающийся на способность денежно-кредитной системы влиять на денежное предложение и, соответственно, на ставку процента, а через нее на инвестиции и реальный ВВП». (Экономический словарь).

Различают три основных составляющих монетарной политики:

– эмиссия новых денег;

– прямой контроль над массой денег в денежном секторе;

– операции на открытом рынке.

Родилась она, то есть монетарная политика, а с ней и монетаризм и сама монета в основном из-за второй составляющей. Из-за возможности осуществлять прямой контроль над массой денег в денежном секторе.

Однако вернемся к монете и средневековью.

Традиционные историки делят всю эпоху средневековья на следующие периоды (по денежному обращению):

– Раннее средневековье – от падения Рима в 476 году до конца VIII века, когда закончилось «расселение варваров». Денег на практике почти не знали.

– Первый средневековый период – от 768 года до 1252 года (от начала правления короля франков Карла Великого до конца крестовых походов). Идет интенсивная средиземноморская торговля с применением большой денежной массы.

– Второй средневековый период – от 1252 года до 1450 года (самым значительным событием этого периода, по мнению историков, оказалась эпидемия Черной смерти – чумы с 1347 по 1400 год). Торговля идет и основана она на применении арабских денег.

– Эпоха Возрождения – с 1450 года до 1600 года. Появление талера, появление банков и бирж, развитие ремесла и торговли.

– Новый период – после 1600 года. Массовое развитие цехов и торговли.

Вот такое чисто научное деление. Есть правда несколько вопросов к ученым, но все они не существенны. Например, почему они закончили эпоху крестовых походов 1252 годом, даже не дождавшись последнего похода Святого Людовика в 1272 году, уж не говоря об еще более чем трети более мелких «крестовых походов». Или почему они закончили эпидемию Черной смерти в 1400 году, а не 1351 году, когда стихла основная эпидемия, или в 1666 году, когда вообще Черная смерть покинула Европу. Но это мелкие придирки. Да мы и не о том. Мы о деньгах, даже, если быть более точным, о монетах.

Все нумизматы знают самые знаменитые монеты средневековья. Мы привлекаем их к нашему расследованию в качестве живых свидетелей или косвенных улик. Кому, как нравится.

Приглашаются свидетели – монеты!

Как мы уже показали выше, историки первым выделяют «Раннее средневековье» и утверждают, что в связи с нашествием варваров, торговли не было и соответственно денежного обращения тоже. Все, что было привито варварам за века правления Римской империи, они забыли, вытравили из своей памяти каленым железом и похоронили вместе с остатками античного Рима, в том числе и римские монеты и деньги. Хорошо. Смотрим далее.

«Первый средневековый период» – период правления короля франков Карла Великого. Согласно историческим традициям идет интенсивная средиземноморская торговля с применением большой денежной массы. Идет интенсивная торговля – значит должна быть и монета, при помощи которой идет «внешняя торговля», деньги Ян, предназначенные для внешнего потребления и обеспеченные активами. И они есть. Считается, что Карл Великий первым начал чеканку средневековой монеты. Он ввел в обращение серебряный ДЕНЬЕ весом в 25 гран с крупной надписью, сокращенной от выражения: «Dominus noster Karlus imperator Augustus rex Franciae et Langobardiorum» – «Господин Карл, император Август, король франков и лангобардов» (Почему не так – «Наместник король императора Возвеличенного богом, управляющий свободными землями Лангобардии»?). Еще он носил титул повелителя Священной Римской империи германской нации. Первого рейха. Целых 500 лет (!!!) денежное обращение держалось на одной монете.

За метрологическую основу своих денег Великий правитель взял фунт, равный 409, 6 граммов. Из этого фунта чеканили 240 серебряных денье, которые все, кроме историков, называли почему-то динариями. 12 этих денье (динариев) составляли один солид. Загадка в том, что никто из историков не знает, откуда Карл Великий взял такую единицу измерения, как 409,6 граммов, для основы своей монеты. Попробуем ее разгадать.

Денье, Карл Великий, серебро (1,16 грамма, диаметр 19 мм).

Далеко на восток от империи Карла Великого находился город Новгород. В этом городе была денежная единица, называемая северной или новгородской гривной. Название она получила по причине первоначального ношения на шее, на гриве. Так вот, вес этой новгородской гривны равнялся 204,75 грамм. Две серебряные гривны составляли одну двойную гривну или большую гривну или русский фунт, который как раз и весил именно те самые 409,5 граммов. Ее пятнадцатая часть составляла ансырь очень распространенную единицу веса. Стоит вспомнить еще, что пятнадцатая часть фунта Карла Великого называется унция (ounce). Это вес серебряного талера. Но о нем чуть позже.

Подведем итог показаний нашего свидетеля. Первый средневековый период характеризуется использованием в обращении (в основном для официальных платежей) серебряных денье Карла. Они же ДЕНАРИИ (ДИНАРИИ). Они же ДИНЕЙРО в Португалии, ДИНЕРО в Испании, ДИНАРО в Италии.

Их мелкая часть (пол-денье) называлась ОБОЛ. Он же ОБОЛО в Италии, МАЛЬХА в Португалии.

Обол, 864–875 гг., серебро (0,77 грамма, 950 проба, диаметр 15 мм). «DRATIX D-I RE», «QVENTOVVICI» (Квентовиц, Нейстрия). Теоретический вес – 1,02 грамма.

Четырехкратный денье назывался ГРОСС – во Франции, ГРОССО в Италии, ГРОУТ в Англии, КРОАТ в Испании и внимание!!! ГРОШЕН в Германии, Польше, Богемии.

«Второй средневековый период» занял без малого двести лет. Торговля шла уже вовсю и основана она была, как пишут историки, на применении арабских денег. Теперь приглашаются свидетели – арабские монеты. Фундамент мусульманской системы денежного обращения, как широко известно, составили динар и дирхам.

«ДИНАР (денар), название денежных единиц и разменных монет многих стран мира, в основном Арабского Востока. Название восходит к римскому денарию. Денарий, старинная римская серебряная монета, послужившая основой для создания разнообразных типов монет в Европе и на Ближнем Востоке. Название происходит от стоимости монет в 10 ассов (по-латыни denarius – десятерик)» (из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», 1890–1907).

Позвольте усомниться. Все, что имеет отношение к десяти, по латыни имеет другое прочтение. Например. Древние римляне подвергали свободных римлян-воинов «децимации» за бегство от противника, то есть каждого десятого (по-латыни «десять» будет «децем») ликторы – телохранители трибуна бичевали прутьями, пучки которых, фасции, они носили привязанными к рукояткам своих секир, а потом отрубали ему секирой голову. А что-нибудь попроще? Тогда так. Двенадцатый, то есть последний месяц года, назвали декабрем – «десятым» (deсember от deсem, на латыни «десять»). Или так. Дециметр. По латыни decem – десять, 1/10 часть от исходных единиц. Нигде не удалось мне найти, что бы латинское deсem превратились в корень den или din, за исключением упомянутого ДИНАРА.

Так вот ДИНАР был одним из краеугольных камней арабской монетной системы. Немного сомневаясь, как и я, в том, что арабы, во-первых, взяли название своей монеты от римлян, а во-вторых, полностью одной монетой монополизировали финансовое обращение, историки постарались завуалировать этот факт. Чаще они используют другое его название – мискаль. В работах по средневековью любят называть его манкусом или мараведи. Однако дела это не меняет. Это все равно тот же самый ДИНАР, только выпускаемый разными правителями.

Динары сребряный и золотой.

Вторым камнем в фундаменте арабских денег, а значит и торговли во всем мире во «второй средневековый период», был ДИРХАМ.

«Дирхам (дирхем), название монет и денежных единиц, в основном в арабских странах. Название восходит к греческой драхме» (из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», 1890–1907).

Оставим на совести историков, почему арабы одно название взяли у римлян, второе у греков и посмотрим, что такое легендарный серебряный дирхам. Дирхам это 144 часть (дюжина дюжин) от русской гривны (204,7 грамм) или точнее от новгородской гривны. Именно серебряный дирхам, именуемый ТЕНЬГА, и был основной монетой Золотой Орды.

Дирхам

Вторые наши свидетели ДИНАР и ДИРХАМ рассказали нам, на базе каких денег шла торговля во «второй средневековый период».

Следующий этап – это Эпоха Возрождения. Появление талера, появление банков и бирж, развитие ремесла и торговли. Однако нам об этом говорить немного рано. Мы забегать вперед не будем и пока сделаем вывод по итогам опроса первых свидетелей.

Практически на всем протяжении средних веков, на всем протяжении Великой Империи деньгами Ян, деньгами плюс, которые печатались на монетных дворах централизованно и качественно, потому как они были средствами международного платежа, средствами уплаты дани и средствами накопления и крупных расчетов – являлся ДИНАР. Повторим. Самой важной средневековой монетой, единой расчетной единицей являлся ДИНАР.

Теперь позволим себе высказать свою версию названию этого платежного средства. «ДИН» означает по-арабски «религия», «закон» или «вера». По-арамейски и на иврите это также значит «закон». «Бейт-Дин» на иврите «суд раввинский», дословно «дом закона». На старом немецком слово «Дин-Гуз» означает синагогу. Даже основной правовой принцип еврейской диаспоры, сформулированный в Талмуде, звучал так «Дина де-Малхута Дина» то есть «Закон царства – это закон» и сформулирован был на том же арамейском языке. Слово «динар» должно происходить, по мнению нескольких нумизматов, от латинского слова «десять». Но фактически «десять» по латыни «decem», как мы с вами уже отмечали. Мог ли динар быть связанным с арамейским словом «ДИН»? Если вспомнить, что «АР», на том же языке, означает и «горение», и «год», и «мера», то мы получим вполне удачное название для Имперского денежного знака – «ЗАКОН (ДИН) МЕРЫ (АР)», или «МЕРА ЗАКОНА». Одним словом «ДИН АР».

Неразрешимая загадка написания на славянских знаменах Вещего Олега, Аскольда, и других князей странного слова «Дин», как нам говорят арабской вязью, имеет простой ответ. Богоборцы (Израиль) и должны были идти в бой под знаменем с надписью «Вера» или «Закон» написанной Имперско-арамейским языком.

Основой всех монетных систем была русская (новгородская) гривна. Единственный раз была попытка заменить основу – гривну на хорезмийский ратль. Это был 1380 год. Реформа провалилась. Опять вернулись к новгородской гривне.

Но было бы неверным и нечестным не упомянуть другие знаменитые монеты этого периода.

Знаменитый ЗОЛОТОЙ СОЛИД (златник) равнялся малой гривне называемой на Руси КУНОМ или гривной куна. Но «золотой солид» это «масло масляное» потому как и золотой и солид – это одно и то же слово «золото», то есть «золотник» и основой оба названия имеют корень «сол», что значит «солнце».

Солид равнялся 1/72 золотого фунта (4,55 г).

Большая гривна делилась на 96 золотников, золотник на 24 почки, почка на 4 пирога.

«Сами половцы называли себя «куманами» или «кунами» – словом, которое некоторые тюркологи возводят к древне-тюркскому «кум/кун», «лебедь», «белые», «белокрылые», «лебеди». (История половецкой степи.)

«Встречающиеся в «Русской Правде»: «куны», «резаны», «векши», «бели», означают, по видимому, уже металлические деньги, к которым перешли названия некоторых мехов. Судя по «Русской Правде», гривна и «куна» служили основными металлическими денежными единицами не только в торговле, но и в процессе взимания дани». (Из истории экономики Древней Руси.) Первое упоминание о гривне кун встречается в Ипатьевской летописи, тем не менее, вопрос о том, что являет собой гривна кун, в чем состояло ее отличие от гривны серебра, является одним из спорных вопросов истории денег на Руси. Кто-то из ученых причисляет гривну кун к меховым деньгам.

Историк В.О.Ключевский видел в гривне кун серебряный слиток, но меньшего веса, чем серебряная гривна. По мнению А.И.Черепнина, под гривной кун следует понимать «количество чужеземной монеты, соответствующее гривне серебра». (Из работы эволюция денег).

А мы предположим, что кун, то есть лебедь, это была золотая монета для сбора дани, и такое название она носила только в метрополии.

Однако вернемся к солиду.

«Лицом» византийской нумизматики является самая прославленная монета европейского средневековья – солид. Его история начиналась еще в античности. На четвертом столетии существовании Римской империи Константин Великий даровал своим подданным новую монетную систему – последнюю общеримскую, с золотым солидом, серебряным милиаренсом и медным фоллисом вместо староримских ауреуса, денария (антониниана) и сестерция. Количество драгоценного металла измерялось каратами, представлявшими весовой эквивалент 0,2 г золота. Константиновский солид содержал 24 карата. Именно на обращении полноценной золотой монеты, остававшейся многие столетия без изменений (т. е. без ухудшения), основывалась денежная система уже Византийской империи. Вплоть до XI в. солид оправдывал свое название, ибо по-латински solidus значит прочный, надежный, являясь мировой валютой. «Все народы вели торговлю при посредстве византийского солида, который принимался повсюду от одного края земли до другого, служа предметом удивления для всех людей и всех государств, так как такой монеты в других государствах не было», – написал в VI в. знаменитый купец-путешественник Косьма Индикоплов». (Михаил Бутырский. Журнал «Антиквариат, предметы искусства и коллекционирования» № 2, 2002 год).

Вот так, солид сам по себе был золотым, содержал 24 карата, то есть 24 почки дерева и был основной монетой обращения. Вот он вам неуловимый КУН. Дома кун (большой золотник), а в колониях – солид (просто золотой).

Золотой форинт (Угорский).

Были и еще золотые монеты. В Венеции соответственно Дукат с изображением властителя этого имперского порта – Дожа. Во Флоренции естественно ФЛОРИН, и в Венгрии – ФОРИНТ. Но эти области были имперскими областями, в них сидели генеральные наместники и они имели право чеканить имперскую монету, для уплаты дани.

И в заключение последний свидетель. Легендарный ТАЛЕР. В 1518 году владелец серебряного рудника в деревне Иоахиметаль в Чехии граф Шлик задумал избавиться от накопившегося серебра. Он начал чеканить монету в 28 граммов весом. Весом в один ансырь (унцию). Талер стал основой: экю во Франции, екудо в Италии, эскудо в Испании, диллера в Скандинавии, ефимка в России, юаня в Китае и йены в Японии. Все это произошло за период с 1517 по 1545 год.

Фердинанд Тирольский (1564–1595 гг.) Талер без даты.

Ну-ка, попробуйте ввести единую монету за 18 лет во всем мире! Попробуйте, если вы всего лишь граф, начать печатать деньги из ЛИШНЕГО серебра, для всех! И еще заставьте ВСЕХ правителей ВСЕХ стран признать ее за платежное средство!!!

Позвольте, скажите вы, а как же монеты империи? Монеты Золотой Орды и Руси. «Сначала бросим общий взгляд на монеты ханов Золотой Орды и монетные дворы, чеканивших монеты. Первым в Сарае – столице Орды начинает чеканить монеты Менгу-Тимур. И чеканятся они там вплоть до 759 года при Бердибеке. Затем наступает 30-летний провал до Тохтамыша. Ни один из более чем двадцати правящих после Джанибека ханов, в это время в Сарае монеты почему-то не чеканит. А Тохтамыш начинает опять там чеканить. Большинство золоордынских монет имеет даты, как нам говорят, по мусульманскому календарю. C одной стороны, это вроде бы хорошо. C другой стороны, зачастую, те цифры, что там выбиты, ставят больше вопросов чем дают ответов. То, что происходит с этими датами, является, мягко выражаясь очень и очень странным. Существует просто огромное количество монет разных ханов с датами, которыми считаются нумизматами «ошибочными» или «неверными». Таких монет больше всего у Тохтамыша. Посмотрим, какие даты имеются на его монетах. Напомню, что время правления Тохтамыша 782–797 года по мусульманскому летоисчислению.

Вот что выбито (в скобках указаны года, которые историки считают «должны быть» на самом деле), на монетах только одного монетного двора.

Чекан Нового Сарая: 497 (794), 877 (787?), 709 или 704 (790, 794?), 578 (785?), 887 (787, 788?)». (А.В.Пушкарев. ХУ век. Ханы и катаклизмы).

Подобные монеты (с «неверными» датами) есть практически у всех правителей Золотой Орды занимавших трон более-менее внушительное время. Вообще непонятно, как на монетах может появиться «неправильная» дата. Да действительно в настоящее время, из-за человеческого фактора, время от времени на печатных и монетных дворах появляется продукция с ошибками в написании. Но она практически не выходит за стены этих дворов. А если и выходит, то ее выпуск сразу же после обнаружения ошибки прекращается и она становится коллекционной редкостью. Специалисты утверждают, что в XVI веке штат небольшого монетного двора составлял не меньше 50 человек. Возьмем по самому минимуму. Какой-то ханский чиновник, отвечающий в Орде за денежное обращение, решает, что настала необходимость отчеканить партию серебреных монет. Он вызывает, – считаем по самому минимуму, – резчика монетных штемпелей и говорит ему, что надо вырезать новый штемпель для нового выпуска монет. Резчик вырезает этот штемпель. Очевидно, что он неоднократно проверяет результат своей работы на чем-нибудь типа мокрой глины. Затем, когда он будет удовлетворен увиденным, резчик отнесет свой штемпель чеканщику, чтобы тот сделал пробный чекан. Если полученные пробные монеты понравятся и резчику и чеканщику, то резчик отнесет их ханскому чиновнику. Если все хорошо, чиновник даст отмашку монетному двору, чтобы тот начал массовый чекан монет миллионными тиражами. При таких тиражах ясно, что чеканщик будет тоже не один. При даже такой минимальной схеме число проверок получившегося изображения будет очень и очень велико. И как может быть не замечена ошибка, если она там есть, совершенно непонятно. Причем в тексте на монетах историки ошибок не находят, а в цифрах видят.

Особенно «шедеврально» выразился корифей и один из основателей джучидской нумизматики П.С. Савельев о монете Буляк-хана. Надписи на монете:

– Султан верховный Буляк-хан, да длится царствие его

– Нет Бога кроме Бога, Мухаммед пророк Божий 287 монета Орды высочайшей

Вот что пишет о ней Савельев: «Год 287 явно ошибочен, его, следовательно, надлежит читать обратно, но и 782 не подходит под царствование Буляк-хана, поэтому надобно предположить 8 ошибочно вырезано вместо 7 и должно читать 772». Хорошо хоть сотни лет не тронул.

Надпечатки «генузский портал» смешивают все карты историков. Портал (ворота Генуи) появляется на лицевой стороне генуэзско-крымских монет не ранее 1420 года. О генуэзцах в Крыму мы уже писали выше. Иногда эти надчеканки можно встретить на монетах Золотой Орды. Например, хана Узбека. Получается, что монеты Узбека в Крыму участвовали в денежном обращении XV века. Это подтверждают данные клада 1894 года найденного в Старом Крыму, как мы уже отмечали в бывшей столице Мамая. Там были найдены 733 серебреные монеты – данги Узбека, а вместе с ними генуэзско-крымские аспры. I Международная Нумизматическая Конференция по нумизматике монгольских государств XIII–XV вв., состоявшаяся в Саратове в сентябре 2001 года постановила, что джучидские серебряные монеты XV века назывались дангами. Очень похоже, что название «деньги» произошло от них, или нумизматы, зная, что мы с вами расплачиваемся «деньгами», решили так назвать монеты Золотой Орды.

Вообще надписи на монетах улики весьма шаткие, даже в такой области, как имя чеканившего эту самую монету. В условиях, когда империя занимает территорию половины Евразии и может быть даже часть Африки на разных территориях существует свое собственное наименование титула повелителя. При этом получается, что сам император имеет много имен и прозвищ. Одно – личное своего племени. Например, тюркское Тимур. Или мусульманское. Например, Мухаммед. И множество прозвищ. Под каким именем правитель будет известен на какой-то территории – большой вопрос. Возможно, одно его прозвище будет отчеканено на одной монете, другое – на другой.

А теперь посмотрим, что нам скажут монеты Руси. Еще с середины XIX века, с подачи одного из отцов-основателей нумизматики Х.М.Френа сложилось мнение, что в первой половине XV века у монетчиков Северо-Восточной Руси, чеканивших монеты и соответственно у князей позволявших чеканить эти монеты, наблюдалось умственное помешательство. Френ конечно человек воспитанный и так прямо не сказал. Но явно подумал. Вот что он пишет: «большинство встречаемых на русских монетах изображений являются не более, как плодами фантазии художников, которым предоставлялась полная свобода, относительно украшений чеканившихся ими денег, точно также и все арабские легенды на монетах этого рода произвольны. Они заимствованы на удачу с первой, попавшейся денежнику, татарской монеты единственно с целью придать монете татарский характер и этим доставить им доступ в Орду и ханские владения. На царствования и время, которым принадлежали оригиналы, денежники, копировавшие их, не обращали внимания; старая ли была монета или новая, чеканена она 10 или 100 лет назад, для них было все равно – они одинаково служили им образцами».

Поясняем. «Во время правления в Орде хана Тохтамыша в Московском и Суздальско-Нижегородском великих княжествах их великие и удельные князья чеканят двуязычные монеты. На одной стороне имеется надпись по-русски с именем князя, на другой стороне по-арабски с именем хана Тохтамыша. Это монеты Дмитрия Донского (правление 1373–1389), его сына Василия Дмитриевича (1389–1395), Владимира Андреевича Боровского и Серпуховского (1383–1395), Юрия Дмитриевича Галицкого (Галич Меряжский) (1385–1395) и Бориса Константиновича Городецкого (?-1394). Сразу после смерти Тохтамыша все русские князья мгновенно перестают чеканить монету с именем этого хана и разом начинают чеканить монеты с именами ханов живших… за 100 лет до этого. С точки зрения здравого смысла полный абсурд. Ну, если так тебе приспичило отчеканить монету с именем хана, ну продолжи ты чеканить имя Тохтамыша, а еще лучше отчекань с именем нынешнего хана правящего в Сарае. Так нет. Василий Дмитриевич чеканит монеты с оборотной стороной на арабском и именами ханов Узбека и Джанибека (с датами 747 и 749 г.х.). Юрий Дмитриевич Галицкий (1389–1434) чеканит на оборотной стороне новосарайский выпуск Джанибека 750 г.х. Петр Дмитриевич Дмитровский (1389–1428) чеканит с обратной стороной по-арабски и именем хана Узбека и 726 г.х.». (А.В.Пушкарев. ХУ век. Ханы и катаклизмы).

Существует большая сложность – на русских монетах нет дат по-русски. И зачастую непонятно к какому князю монета относится. На многих монетах имена князей выбиты без отчества. Существует значительное количество монет с именем великого князя Василия Дмитриевича. Но какой князь чеканил эти монеты? Такое имя имел великий князь Московский и великий князь Суздальский и Нижегородский (Василий Дмитриевич Кирдяпа). Также существует такая монета:

– Султан Джанибек Хан (по-арабски) + великий князь Василий (по-русски)

– Нет Бога кроме Аллаха, Мухаммед посол его (по-арабски).

А какого князя эта монета?

Это мы к вопросу о прозвищах и именах. Напомним, что в книге «Средневековая империя евреев» мы подробно говорили о том, что человек ушедший на службу, в Орду или в Орден, носил другое имя. Примеров этому огромное количество. Мы просто напомним, что и сейчас у монахов есть имя в миру и есть имя в братии.

Приведем еще одну цитату из работ Пушкарева. «Попутно замечу, что никаких нумизматических свидетельств существования «Киевской Руси» нет в природе. Первая русская монета – монета великого князя Дмитрия (Донского) с именем по-арабски на оборотной стороне султана Тохтамыша. Одновременно с чеканкой в Московском великом княжестве начинается и чеканка в великом княжестве Суздальско-Нижегородском. Здесь все время чекана обратная сторона монет несет арабские надписи. В Твери, Великом Новгороде и Пскове русский чекан начинается значительно позже, а до этого здесь ходит иностранная западноевропейская монета. В Новгороде собственный чекан начинается в 1420 году, до того в ходу литовские гроши и немецкие артуги. В Твери начало собственного чекана – первая четверть XV века, до этого здесь в обращении литовские гроши. В Пскове первый самостоятельный чекан осуществлен в 1420–1425 году, а до этого в ходу были немецкие артуги. Это к вопросу «откуда пошла земля русская?». По крайней мере, не из Новгорода. И уж тем более не из Киева. В Рязани изначально существовала не русская, а татарская денежная система».

Пожалуй, хватит о монетах.

Это время, период самого первого получения плодов от становления экономической сети, было названо «первым европейским ренессансом». Впервые идентификация середины Средневековья как «Ренессанса» была сделана в классической книге Хаскинса. (Haskins, C.H. Studies in the History of Mediaeval Science, Cambridge, Mass. 1927, 2d edition New York, 1960). Это определение все более и более утверждалось с годами при изучении всех сторон существования средневекового общества. Оно находило подтверждение в цивилизаторском развитии Империи во всех направлениях – от технологии (Gies, J. Cathedral, Forges and Waterwheel: Technology and Invention in the Middle Ages, New York: Harper Perennial, 1995) до философии. (Dronke, Peter, ed. Twelfth – Century Western Philosophy, Cambridge: Cambridge University Press, 1992), (Bayard, Jean-Pierre La Tradition Cachée des Cathédrales, Paris: Dangles, 1990).

Что же дала Великой Империи эта первая в мире коллективизация и индустриализация общества? Каковы итоги этого первого Великого скачка, так умело организованного евреями при создании экономической инфраструктуры сверхдержавы?

Для подготовки кадров в преддверии назревающего экономического переворота верховная власть обязывает каждого епископа иметь центр высшего образования. В результате первая волна университетов захлестнула Европу. Даже абстрактные науки, как, например, математика, возникли в Западной Европе именно в это время, а не в ренессансе XVI века, как принято считать.

Некоторые историки даже заявляют, что качество жизни обычных людей было наивысшим в европейской истории во время этого специфического экономического бума! Например, французский специалист по средним векам Форже заключил, что для Франции XIII век был последним веком, известным как «общее процветание в стране». (Fourquin, Guy Histoire Économique de l’Occident Médiéval, Paris: Armand Collin 1969).

Франсуа Икстер, другой историк, сообщает, что «между XI и XIII веками западный мир переживал высокий уровень процветания, что подтверждал беспрецедентный в истории демографической взрыв». (Icher, Francois Les Oeuvriers des Cathédrales, Paris: Editions de la Martinière, 1998).

Третий исследователь и историк высказывает более категорическое утверждение: «Время между 1150 и 1250 годами – время экстраординарного развития, период экономического процветания, которое мы с трудом можем представить себе сегодня». (Arès, Philippe: History of Private Life: Vol II, Cambridge: Harvard University Press, 1988).

Вероятно, самым замечательным из всех этих великих новшеств было то, что от них существенно выиграли маленькие люди. Оценка уровня жизни простого работника – это нелегкая задача. Опять же, рядом с ним не было статистика, который мог бы нам помочь. К тому же почти все имеющиеся у нас письменные источники рассказывают о пирах и занятиях сеньоров, королей церкви, которые нанимали практически всех летописцев того времени.

Тем не менее, источники, которыми мы располагаем, красноречивы. Например, Иоганн Бутцбах записывает в своей хронике: «Простые люди редко имели на обед и ужин менее четырех блюд. Они ели каши и мясо, яйца, сыр и молоко и на завтрак, и в десять утра, а в четыре дня у них опять была легкая закуска».

Что же дает нам возможность уверенно говорить, что экономическое развитие сверхдержавы, все эти протоколлективизации и протоиндустриализации дали положительный результат? Только одно, организация быта простого населения. Как было отмечено выше, описание пиров знати и верхушки духовенства, так же мало говорит об удачах экономического развития, как описание свадеб олигархов или концертов политэлиты в наше время о фактическом положении дел в обществе. Остановимся на быте.

В средние века нередко можно было увидеть как мужчин, так и женщин в обнаженном виде. Дело в том, что половым различиям придавали мало значения в то время, так как обычно вся семья спала в одной и той же комнате. К тому же каждый город имел, по крайней мере, одну, а часто и несколько общественных бань, где появление в обнаженном виде было обычным делом, причем возраст, пол или социальное положение не имели никакого значения. Обратите внимание в середине «темного» средневековья только в одном Париже было 26 общественных бань. При въезде в каждые ворота Иерусалима путник сначала попадал в бани, а потом шел в город, после, так сказать, санитарной обработки. А вот в «просвещенном» 17 веке бани стали считаться вредными для здоровья. Все мужчины и женщины носили одинаковые свободные туники. Моды не существовало, и покрой одежды не менялся в течение нескольких веков. «Различия в одежде работающих мужчин и женщин были незначительными в Средние века». (Arès, Philippe: History of Private Life: Vol II, Cambridge: Harvard University Press, 1988). Средневековая одежда была «длинной, сделанной из тяжелой ткани, и ее носили мужчины и женщины, священники и короли. Одежда была в известной степени единообразной в единой универсальной семье». (Delort, Robert La Vie au Moyen Age, Lausanne: Editta, 1982).

Начиная с описываемого нами момента, то есть с середины четырнадцатого века, напротив, моде стали придавать важное значение, и со временем как женская, так и мужская мода быстро менялись. «В начале 14 века женщины решительно отказались от свободных туник… в пользу более тесной, облегающей одежды, все более модным становилось нижнее белье. Любая уважающая себя женщина считала необходимым иметь в своем гардеробе предметы белья, поддерживающие грудь. С этого времени и до начала нашего века грудь поддерживалась сначала корсетом, а затем бюстгальтером. Корсеты стали просто ужасными в 15 веке, когда в Испании изобрели «боди». (Yalom, Marilyn A History of the Breast, New York: Alfred Knopf, 1997). Монтень писал: «Чтобы быть стройной на испанский манер, какие только муки не приходилось испытывать женщинам, которые туго зашнуровывали и утягивали свои талии!» (Montaigne The Complete Essays translated by Donald Frame, Stanford: Stanford University Press, 1965). Резко усилились различия в одежде мужчин и женщин, простолюдин и знати. «С 14 века произошли глубокие изменения в ментальности. Одежда была продумана до мелочей с целью подчеркнуть социальный статус и род занятий. Богатство и высокое социальное положение выставляются напоказ». (Delort, Robert La Vie au Moyen Age, Lausanne: Editta, 1982). «Экстравагантная одежда, распространенная в период между 1350 и 1480 годами, позже вышла из моды, по крайней мере, она уже не была так распространена и вскоре совсем исчезла. Одежда придворных была перегружена сотнями драгоценных камней, и все ее пропорции были преувеличены до смешного; женская прическа приобретает форму сахарной головы of hennin. Появилось много декольте. Однако мужское одеяние было еще более экстравагантным; больше всего поражают удлиненные носки туфель, poulaines, которые рыцари Никополиса были вынуждены обрезать, когда спасались бегством… После убийства своего отца Филипп Красивый, принимая короля Англии, надел такое длинное траурное платье, что, когда он сидел на высоком коне, оно свисало до земли». (Huizinga, Johan The Autumn of the Middle Ages, Chicago: University of Chicago Press, 1996).

Таким образом, одежда и мода, вещи для знати и простолюдина, носимые в холод и жару, на бал и на работу, показывают нам ту же границу, после которой «Богатство и высокое социальное положение выставляются напоказ». Это переход к завершающей стадии создания экономической сети, после укрепления стадии торговли.

До этой границы в быту, как сделал правильный вывод немецкий историк Фриц Шварц: «Нет никакой разницы между фермерским домом и замком».

Смотрим дальше на общественный уклад.

Для простого работника понедельник был не рабочим днем, а так называемым «Синим Понедельником». Воскресенье было «Днем Сеньора» для общественных дел, понедельник же приберегали для личных дел. К тому же официальных праздников в году было не менее девяноста. Некоторые историки даже утверждают, что было до 170 праздников в году. (Bayard, Jean-Pierre La Tradition Cachée des Cathédrales, Paris: Dangles, 1990). Таким образом, ремесленник в среднем работал не более четырех дней в неделю. К тому же число рабочих часов было ограничено. Когда герцоги Саксонии попытались увеличить рабочий день с шести до восьми часов в день, рабочие взбунтовались. Кроме того, герцогам приходилось уговаривать своих подданных еще и обходиться «только четырьмя блюдами в каждую еду». (Hugo R. The Gothic 1150–1450, San Antonio: Free Economy Publishing).

«У крестьян, считавшихся низшим классом, «на жилете и на платье часто были пришиты в два ряда серебряные пуговицы, они также носили большие серебряные пряжки и украшения на туфлях». Социальные различия между высшими и низшими слоями общества, между знатью и крестьянством, были практически незаметны». (Бернар Лиетар. Душа денег).

Время городов и соборов.

«Страна оград, Заграда – Гардарика, (Gаrdаrika, Gardariki, Garda норманских саг и датских хроник X–XII вв. (об Олаве Тригвассоне, Волдемаре Великом и др.). Историки неверно объясняли иностранные топонимы, переводя их как «страна городов» или «царство городов», а города понимая при этом только как укрепленные населенные пункты (точки на карте). Получалось, что, охватывая всю Русскую землю от Беломорья до Среднего Поднепровья, «страна городов» будто бы вся была густо покрыта населенными пунктами. Фактически же, в этом отношении, земля, наоборот, была большей частью пустынной. Города-пункты в X–XII веках, особенно на севере, располагались редко, в 200–300 км друг от друга (Ладога, Новгород, Белоoзеро, Ростов…). Какое же это «царство городов»?» (Геннадий Мокеев «Страна город Русь»).

Оставив в стороне пафос автора, зададимся таким же вопросом: «Какое же это «царство городов»? Или откуда вообще взялся термин «страна городов»? И тут же на ум приходят: Кастилия, Каталония, Бургундия …

Заглянем в энциклопедию.

«Кастилия (Castilla), что в переводе означает «страна замков», центральная часть Испании (автономные области Кастилия-Леон, Кастилия-Ла-Манча и др.), в 11–15 вв. – королевство, на основе которого в течение средних веков формировалась единая испанская монархия». Но замок в эпоху средневековья тот же самый город. Значит еще одна «страна городов».

«Каталония (Сatalanas) (от «Готалуния» – страна готов), относящееся к территории Таррагонской провинции римской Испании, уступленной в начале 5 в. вестготам, появляется лишь в 12 в., а как название государства – части Арагонской короны (Principat de Catalunya) – употребляется с 14 в». Однако по другой версии Каталония – это тоже «страна замков».

Бургундия. Объяснение, что название эта область Франции получила от неуловимых легендарных бургундов – диких варварских племен, для тех, кто знает, что город на романском «бург», отсюда Петербург, Екатеринбург и все остальные бурги, вызывает удивление. Бургундия – это «страна городов». В средние века название Бургундия носили различные государственные и территориальные образования.

Откуда в средневековье такая тяга называть территории «страной городов»? Возникает подозрение, что вся Ойкумена получила в это время такое название, а потом оно задержалось в документах и хрониках применительно к какой-либо ее локальной части. Попробуем проверить.

«Это был величайший период строительства, невиданного никогда прежде по своему размаху, и просто перечисление имен и мест не передаст представления о мощи и качестве конечного продукта этого строительства» – таково заключение известного историка Ситвелла. (Sitwell, Sachaverell Study of Medieval Life, Art and Thought).

Очевидец, средневековый хронист Пьер Франкастель справедливо утверждал, что «никогда прежде не наблюдалось столько больших строительных площадок одновременно». (Le Goff, Jacques: Die Zeit des Hochmittelalters Frankfurt: Fischers Weltgeschichte, 1965).

«Градостроительная политика средневековья до примерно 1100 года в Средней Европе, а точнее в области Святой Римской империи, ограничивалась только небольшими населенными пунктами, выросшими либо на месте военных лагерей, либо на месте торговых пунктов. Вскоре после этого прокатилась волна возникновения городов, в результате которой возникли практически все наличествующие сегодня европейские города. Исходный годом этого градостроительного бума можно условно считать 1118 год, когда благодаря ряду указов и решений верховной власти была дана свобода торговли, а также городское право с широким самоуправлением». (Entdeckung der mittelalterlichen Stadtplanung, Das Ende vom Mythos der «gewachsenen Stadt». Klaus Humpert, Martin Schenk).

У тех же самых Клауса Хумперта и Мартина Шенка на графиках наглядно показано, что основное строительство городов в Европе пришлось на промежуток с 1200 по 1350 год. Если до этого периода количество городов исчислялось сотнями, то в это время было построено около 3000 городов. При этом необходимо отметить, что все города, построенные во время данного градостроительного бума, выполнены по единому плану и в одной архитектурной манере.

Скептики скажут, что такое не возможно технически. В первую очередь из-за отсутствия квалифицированных строительных и архитекторских кадров в таком количестве.

Теперь, необходимо вернуться к тем самым легендарным «крестовым походам». Точнее к Детскому крестовому походу. Что же это был за поход? В изложении историков по своему трагизму он сравним с легендой о крысолове-флейтисте, уведшем всех детей из города Гаммельна.

Детские крестовые походы, заметьте именно так, во множественном числе, потому как было их несколько, состоялись через восемь лет после «позорного», по мнению историков, взятия Константинополя и создания Латинской империи. Средневековые монахи-летописцы рассказывают о них так. В мае 1212 года в аббатство святого Дионисия, в Париже, пришел неведомо откуда двенадцатилетний мальчик – пастух Этьен. Он объявил, что послан самим богом возглавить поход детей против «неверных» в Святую землю. Потом этот мальчуган пошел по деревням и городам. На площадях, на перекрестках дорог, во всех людных местах он произносил пылкие речи толпам людей, призывая своих сверстников собираться в путь ко «гробу господню». Он якобы говорил: «Взрослые крестоносцы – дурные люди, жадные и корыстолюбивые грешники. Сколько они ни воюют за Иерусалим, ничего у них не выходит: всесильный господь не желает даровать грешникам победу над неверными. Милость бога могут получить только непорочные дети. Безо всякого оружия им удастся освободить Иерусалим из-под власти Султана. По велению божьему Средиземное море расступится перед ними, и они перейдут по сухому дну, подобно библейскому герою Моисею, и отберут у неверных «святой гроб».

«Сам Иисус приходил ко мне во сне и открыл, что дети избавят Иерусалим от ига язычников», – заявлял пастушок, по словам нынешних исследователей, потому, что воспоминаний очевидцев не осталось. Для большей убедительности он поднимал над головой какую-то грамоту. «Вот письмо, – утверждал Этьен, – которое дал мне спаситель, поручив предводительствовать вами в заморском походе во славу господа».

По его призыву толпы мальчиков двинулись в город Вандом, ставший сборным пунктом юных крестоносцев.

Наивные записи летописцев, рассказывающие о том, что малыши ринулись под знамена Этьена, не упоминают, что за грамота была у него в руках и не объясняют, откуда взялось такое удивительное религиозное рвение у детворы.

Крестоносная «лихорадка» охватила десятки тысяч подростков сначала во Франции, а затем и в Германии. За пастухом Этьеном двинулось 30 тыс. детей. Они прошли Тур, Лион и другие города, кормясь милостыней. Папа римский Иннокентий III заявил: «Эти дети служат укором нам, взрослым: пока мы спим, они с радостью выступают за Святую землю», – ничуть не пытаясь остановить или возглавить их.

Наконец, они достигли Марселя. Здесь все тотчас бросились к пристани, ожидая чуда: но, конечно, море перед ними не расступилось. Зато нашлись два жадных торговца, которые предложили перевезти крестоносцев за море безо всякой платы, ради успеха «дела божьего». Детей погрузили на семь больших кораблей. Недалеко от берегов Сардинии, у острова Святого Петра, суда попали в бурю. Два корабля вместе со всеми пассажирами пошли ко дну, а остальные пять были доставлены корабельщиками в гавани Египта, где бесчеловечные судовладельцы продали детей в рабство.

В одно время с французскими детьми в крестовый поход пустились 20 тысяч немецких ребят. Их увлек 10-летний мальчик по имени Николай. Толпы юных немецких крестоносцев из Кельна двинулись вдоль Рейна на юг. Дети перешли Альпы и добрались до итальянского города Генуи и отправились дальше, пока не достигли города Бриндизи. Дальше судьба их неизвестна.

Такова история Детских крестовых походов. Эту страшную страницу истории, как характеризуют в исторических трудах детские крестовые походы, сами ученые склонны считать вымыслом. Не смотря на то, что сам факт сбора и отъезда огромного количества детей из Европы излагается многими летописцами XIII века, составлявшими свои хроники независимо друг от друга, официальная историография упорно называет их легендами.

Естественно, как можно серьезно воспринимать, даже делая поправку на религиозный фанатизм, что десятки тысяч детей, в промежуток между крестовыми походами рыцарей, совершенно самостоятельно, без благословения папы римского, без поддержки войск и аферистов всех мастей, дошли до портов, погрузились на корабли и с молчаливого одобрения всей христианской Европы были вывезены в мусульманский Египет и проданы там в рабство. Невероятно, немыслимо и так далее. Напомним, что продажа одного христианина в рабство была в это же время поставлена в вину одному из знатнейших вельмож европейского двора, и за это он был приговорен к заключению в тюрьму.

Почему мы вспомнили об этом походе, который и самими историками вынесен за рамки объективности?

Обратите внимание, что когда начался строительный бум в Европе, потребовавший огромного количества специалистов: архитекторов, каменщиков, планировщиков, прорабов и других представителей строительных специальностей, началась вербовка или мобилизация детей (подростков) на учебу. О Новом Израиле, как полигоне или питомнике выращивания имперских кадров, мы рассказывали в предыдущей книге «Средневековая империя евреев», когда говорили о создании защитных структур для мытарей на местах, для прикрытия касты евреев-финансистов. Напомню.

Мы рассматривали версию, что при формировании силового прикрытия финансово-экономической системы Великой Империи за основу была взята матрица Братств. У организаторов тогда возникла только одна проблема, если во всех предыдущих случаях к контингенту, составляющему наполнение автономных поселений, таких как монастыри духовной братии, или города-укрытия мытарей, не предъявлялось особо повышенных требований, может только за исключением грамотности, то в данном случае все было не так. Состав новых военизированных братств должен был в первую очередь отвечать требованиям, предъявляемым к особо мобильным и специально обученным кадрированным воинским структурам, действующим автономно.

Во-первых, это высокая профессиональная выучка и мастерство. Во-вторых, самоотверженная личная преданность делу, основанная на идеологической, а не корыстной базе. В-третьих, умение мгновенно ориентироваться на изменение ситуации и собственная повышенная адаптация к изменяющимся условиям, как в бою, так и в мирной жизни. В-четвертых, строжайшая дисциплина и подчинение непосредственному командованию во всех сферах жизни. Такой контингент необходимо было воспитать, и воспитать в отрыве от влияния внешней среды. Притом сразу много и сразу для исполнения различных специфических функций в рамках единой системы. Попробуйте решить такую задачу сейчас.

Первое что необходимо, для массового создания и воспитания военизированных подразделений – это создание условий для проживания и учебы, размещение лагерного типа в отрыве от влияния окружающей среды, проще говоря, необходима была огромная обитель, гигантский монастырь. Поиск такого образования в историческом прошлом, зная, что его, образно говоря, продукцией должны быть мобильные отряды спецназа, приспособленные для прикрытия структур различного функционального назначения, дал нам следующий результат.

Вспомнив, где была колыбель всех военно-монашеских орденов или духовно-рыцарских братств, ответ нашелся сам собой. Иерусалим, то есть Святая Обитель, столица Святой Земли, Заморья, Нового Израиля.

Принципы организации вновь создаваемых структур определил вдохновитель и главный сторонник их формирования Бернар Клервосский.

Бернард Клервосский (Бернар; франц. Bernard de Clairvaux, лат. Bernardus Сlaraevallensis 1090, Фонтен, Бургундия – 1153, Клерво), святой, крупнейший католический церковный деятель, учитель Церкви, мистик. Канонизирован, память в Католической церкви – 20 августа. Принадлежал к знатной бургундской семье; в 1113 удалился в монастырь Сито, стоявший у истоков ордена цистерцианцев. В 1115 вместе с 12 братьями основал на лесистом берегу Оби монастырь Клерво (Бургундия), настоятелем которого оставался до смерти. Благодаря усилиям Бернарда к 1153 Клерво положил начало 60 цистерцианским монастырям, а сама обитель насчитывала 700 монахов. Огромный духовный авторитет Бернарда, приобретенный аскетическими подвигами, обширной перепиской, проповедями и дидактическими сочинениями, обусловил быстрый рост ордена в целом.

Он сыграл важнейшую роль в подготовке 2-го Крестового похода; в многочисленных проповедях Бернард благословил создание духовно-рыцарских орденов. Монашество представлялось Бернарду единственным нравственным ориентиром для общества и церкви: «нет никого на земле, столь подобного сословиям ангелов, никого, кто был бы ближе… Небесному Иерусалиму, красотой ли целомудрия или жаром любви». Современник, оценивая плоды трудов Бернарда, восклицал: «Мир стал цистерцианским!» – вот таков вдохновитель, как о нем сказано в энциклопедической статье, создания новых структур.

Он очень образно сформулировал принципы ее построения. Дадим слово самому учителю Церкви. «Гиппократ и его последователи учат, как сохранить жизнь в этом мире; Христос и его ученики – как ее потерять. Кого же из двух вы избираете своим учителем, за кем будете следовать? Не скрывает своего намерения тот, кто станет так рассуждать: такая-то пища вредна глазам, от такой-то происходит боль в голове, в груди или в желудке. Разве вы в евангелиях или у пророков читали об этих различиях? Конечно, нет; плоть и кровь открыли вам эту истину… Разве я обещал излагать вам Гиппократа и Галена, или беседовать с вами о школе Эпикура? Я – ученик Христа и говорю с учениками Христа; если я введу сюда чуждое ему учение, то сам согрешу. Эпикур и Гиппократ предпочитают: один – наслаждение плоти, другой – ее сохранение; мой Учитель наставляет, как презирать и то, и другое…»

Настаивал Бернард и на неукоснительном соблюдении еще одного монашеского обета – бедности. В одной из своих рождественских проповедей он так объясняет рождение Христа в Вифлееме: «Может быть, кто-нибудь полагает, что Ему следовало бы избрать для Своего рождения величественный чертог, где Царь Славы был бы принят с великой славою; но не ради этого Христос сошел со Своего царственного жилища. Богатства и славы на небесах вечное изобилие, но одного там не обреталось – бедности. Зато на земле ее было много и слишком много, но человек не знал ей цены. Бедности именно и пожелал, сходя на землю, Сын Божий, чтобы, избрав ее для Себя, Своею оценкой сделать ее нам драгоценной…»

И третий обет не забыл святой Бернард: «Своя воля в человеке – источник греха и всякого нравственного зла. Поэтому собственная воля человека так ненавистна Господу, что делает для Него противными все жертвы людские, вследствие яда, который она к ним подмешивает…».

Точно сформулированные принципы основы создания и существования структуры выполнения воли центральной власти. Вечно живущая триада: ЦЕЛОМУДРИЕ, БЕДНОСТЬ, ПОСЛУШАНИЕ. Основа, основ преторианцев, Божьих Дворян, Псов Господних. На этих трех китах и строилось воспитание вновь создаваемой силы.

Не лишне будет напомнить, что по традиционной исторической трактовке, военно-монашеские ордена образовались в Иерусалимском королевстве крестоносцев, после окончания Первого крестового похода и взятия Иерусалима в 1099 году объединенным войском крестоносцев с благословения папы Урбана II. Произошло данное событие после принятия решения о преломлении копья о земли неверных, прозвучавшем на соборе в Клермоне в 1095 году.

Все эти подробности известны нам после выхода знаменитой работы придворного хрониста Людовика XIV – Луи де Мембура, который и назвал, вышедший в 1675 году, фолиант «История крестовых походов». Даже сами термины «крестовый поход» и «крестоносец» были впервые применены им. Рассказ о том, как неистовый папа Урбан раздавал матерчатые кресты, а народ с криками «Этого хочет Бог!» нашивал их на одежду, относиться к поэтическим вымыслам. Так как, даже по официальной истории церкви, нашивать крест на одежду разрешили в 1146 году специальной папской буллой и то только рыцарям знатной крови и представителям орденов.

К моменту же Детских крестовых походов питомник воспитания кадров имперского уровня переместился гораздо ближе, в тот самый «позорно» захваченный Константинополь или Царьград. Вот туда и вывезли около 50 тысяч учеников этих походов. Этого вполне хватило, чтобы через пять-десять лет начать массовую застройку Европы городами. Разово было заложено около 3000 городов. Так что не так уж много специалистов пришлось на каждую стройплощадку, всего-то чуть более полутора десятка. Так сказать, ядро главных специалистов с начальником стройки и главным прорабом. А если принять во внимание еще и строительство мостов и дорог, то и того меньше. Так что, вот и весь секрет, куда делись маленькие крестоносцы.

Через сорок лет операция по мобилизации молодежи в профтехучилища повторилась. Сначала, как Первый крестовый поход пастушков в 1251 году. Нужно было обновить кадры. Затем, как Второй крестовый поход пастушков в 1320 году. Это был последний набор. Массовое строительство завершилось в 1350.

Но строительство городов не ограничилось только планировкой улиц, макетированием и привязкой к красной линии домов, определением количества окон по фасаду, разбивкой скверов, площадей и установкой фонтанов, монтированием коммуникаций, начиная от акведуков для подачи воды и кончая клоаками для сброса нечистот. Кроме этого строились еще и Соборы. Это было время соборов.

Неожиданный расцвет соборов в этот период средних веков является самым веским, осязаемым доказательством того, что в то время происходило нечто удивительное, с точки зрения экономики. Этот беспрецедентный строительный соборный бум прекратился после 1350 года так же неожиданно, как и начался двумя веками раньше. Ровно так же как и строительство городов. «…Большое значение имеет тот факт, что чуть ли не все 300 соборов, построенных в Европе в тот период, были посвящены Марии, и ни один – Иисусу Христу, хотя предполагалось, что это была его религия. В одной только Франции было построено в ее честь в Центральный период Средних веков более 80 соборов и 250 церквей», – отмечает Бернар Лиетар.

По оценкам специалистов, 1 108 монастырей были построены или перестроены в это же время. Строительство еще 326 аббатств было завершено в течение этих двух веков. (Delort, Robert La vie au Moyen Age, Lausanne: Edita, 1982). В эти два столетия, строились аббатства размером чуть ли не с город, это подтверждается примерами Клуни, Шарите-сюр-Луар, Турнусом, Кайеном и многими другими. По оценкам Жана Жимпеля, в эти столетия миллионы тонн камня были добыты в одной только Франции – больше чем в Египте за всю его трехтысячелетнюю историю. По оценкам специалиста по истории Средних веков Робера Делора, к 1300 году в Западной Европе было построено: 350 000 церквей, в том числе около 1000 соборов и несколько тысяч крупных аббатств. В среднем одна церковь приходилась на 200 жителей! В некоторых районах Венгрии и Италии (Флоренция, Венеция) это соотношение было еще больше: одна церковь – на каждые сто жителей. (Delort, Robert La vie au Moyen Age, Lausanne: Edita, 1982).

С Соборами средневековья связаны две загадки, которые непосредственно касаются внутреннего устройства Великой Империи, в том числе и экономики. Первая загадка – это загадка «Нашей Госпожи», загадка «Notre Dame».

«При каждом соборе было создано специальное учреждение, независимое в юридическом и финансовом отношениях, под названием «la Maison de l’Ouvre de Notre Dame».(Дом Дела Нашей Госпожи) Одно из наиболее полных письменных свидетельств относится к собору в Страсбурге, во французском Эльзасе. В 1206 году Ouvre Notre Dame в Страсбурге состоял из комитета граждан, пока еще с участием и местного епископа. Однако, начиная с 1230 года, роль епископа и духовенства в целом падает настолько, что после 1262 года епископ был даже исключен из этого комитета. В 1290 году «l’Ouvre de Notre Dame» становится официальным муниципальным органом. В этом качестве он сохранился до сего дня, исключением был короткий период после Французской революции (1789–1809 гг..), когда французское государство установило свой контроль над ним («Regie des Domaines»).

«Maison de l’Ouvre de Notre Dame» в Страсбурге сохранился, и в настоящее время является музеем с уникальной коллекцией оригинальных документов, относящихся к планированию и строительству именно этого собора». (Бернар Лиетар. Душа денег).

Вопреки общепринятому в наши дни мнению, подавляющее большинство средневековых соборов не принадлежало ни церкви, ни знати. «Божий дом был народным домом. Каждый мог придти туда, в первую очередь для того, чтобы помолиться, но и для того, чтобы просто «поболтаться», поесть и даже поспать. Люди приходили туда со своими собаками; там происходили шумные обсуждения разнообразных проблем». (Delort, Robert La vie au Moyen Age, Lausanne: Edita, 1982). Собор был местом, где, помимо религиозных обрядов, проводили собрания всего городского населения и другие общественные мероприятия, требовавшие крыши над головой. Прямо у входа в одну из часовен даже лечили больных. То есть это было место, где официально лечили врачи – не случайно поэтому, до 1454 года медицинский факультет Парижского Университета официально помещался в Нотр-Дам в Париже. (Bayard, Jean-Pierre La Tradition Cachée des Cathédrales, Paris: Dangles, 1990).

«Соборы принадлежали всем гражданам города, они же их и содержали. Церковь, конечно, находилась в более «привилегированном» положении, поскольку больше времени отводилось отправлению религиозных культов (ежедневная утренняя месса и целый день во время частых религиозных праздников), у нее было и «привилегированное место» (место хора у алтаря). Но она была точно лишь одним из многих действующих лиц. Специальное учреждение, ведавшее финансами собора, представляло собой независимую организацию под вполне многозначительным названием «l’Ouvre de Notre Dame» («Дело Нашей Госпожи»)». (Icher, Francois Les Oeuvriers des Cathédrales, Paris: Editions de La Martinière, 1998).

Это учреждение было ответственно и за сбор средств, и за оплату труда сменявших одна другую рабочих бригад, строивших собор, а затем поддерживающих его в порядке. Каждая гильдия, которая оплачивала расходы, связанные с содержанием часовни, полностью распоряжалась ею. Местная знать и/или члены королевской семьи делали пожертвования в виде, например, эффектного окна-розетки или раки для мощей местного святого. Важным исключением во Франции был Королевский Собор в Сен-Дени, который официально являлся собственным королевским проектом. Мы имеем много информации об этом специфическом здании благодаря Сагеру. Но это был только один из 300 храмов, построенных в то время. То есть они – короли и знать «украшали торт вишенкой». Но за сам «торт» платили простые граждане и торговцы, и собор принадлежал городу и его гражданам. «Например, в Данциге гильдия носильщиков внесла свой вклад в строительство известной церкви Марин, оплатив собственное окно – одно из красивейших. В Шартрезе можно увидеть окно из цветного стекла с изображением торговцев мануфактурой, занятых работой, скорняки же оплатили другое окно. В Амьене единственным крупнейшим донором был красильщик». (Бернар Лиетар. Душа денег).

Именно в этот период было начато строительство, и были построены все соборы во Франции. Строительство некоторых было продолжено позже, но уже более медленными темпами, и ни один из них так и не был завершен.

В Англии «пик строительных работ пришелся на период между 1210 и 1350 годами. Глубокий спад, начавшийся до эпидемии Черной Смерти, достиг самой низкой точки к середине пятнадцатого века… Это нельзя объяснить общим упадком религиозной веры…». (Dyer, Christopher Standards of Living in the Later Middle Ages: Social Change in England 1200–1520, Cambridge: Cambridge University Press, 1994).

Графический анализ строительства в Англии крупных церквей, выполненный Моррисом, показывает, что оно достигло максимальных величин именно в 1290 году, после чего быстро сокращалось на протяжении всего 14 века. (Morris R. Cathedrals and Abbeys of England and Wales, London, 1979).

Пример с соборами, один из самых прекрасных примеров в развитии Европы. Это мощный символ единой веры, мастерства, солидарности и щедрости. С более узкой экономической точки зрения, строительство соборов было грандиозным способом создать будущий долгосрочный доход для всего общества. Чем объясняется такой размах строительных проектов?

Нельзя объяснить его, как и завершение строительного бума, ослаблением веры и религиозных убеждений. Однако можно было бы объяснить это тем, что процессы смены всех ценностей (моральных и материальных) и изменения в денежной системе происходили одновременно.

Но мы обещали еще одну загадку Соборов. Сначала о ней.

Собор – это общий дом, это пристанище всех несчастных. Больные, приходившие в Собор Парижской Богоматери, чтобы вымолить у Бога избавление от страданий, жили там до своего полного выздоровления. Доктора давали им консультации прямо у входа в церковь. Там происходили и собрания Медицинского факультета, который вышел в XIII веке из состава Университета, до нового объединения в 1454 году, которому содействовал Жак Деспар.

По меткому выражению Фулканелли: «Собор – это убежище преследуемых и гробница знаменитых людей. Это город в городе, его интеллектуальное ядро, центр общественной деятельности, вершина мысли, знания и искусства».

Виктор Гюго писал по поводу Собора Парижской Богоматери, что это «наиболее полное хранилище герметического знания, чьим символом является церковь Сен-Жак-ля-Бушери».

Алхимики XIV века еженедельно собирались там в день Сатурна, иногда у главного входа, иногда у портала Святого Марселя или у маленькой Красной двери, декорированной саламандрами. Дионисий Захарий пишет, что этот обычай сохранялся до 1539 года «по праздникам и воскресеньям», а Ноэль дю Фэль пишет, что «встреча происходила в самом соборе».

Соборы средневековья – это песнь готике. Вторая загадка Соборов – это загадка «Готики». Прежде всего, несколько слов по поводу термина «готический», который широко используется искусстве.

«ГОТИКА (от итальянского gotico, буквально готский, от названия германского племени готов), готический стиль, художественный стиль, завершивший развитие средневекового искусства в Западной, Центральной и отчасти Восточной Европе». (Энциклопедия Кирилла и Мефодия).

«Готический стиль, готика, одна из самых распространенных форм средневекового архитектурного искусства в Западной Европе. Наименование готический? дано было как презрительный эпитет итальянцами, которым стиль этот казался грубым, достойным диких варваров готов. Правильнее название – стрельчатый, так как стрельчатая форма арки представляет собою наиболее характерную его особенность». (из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», 1890–1907).

Однако истина, вложенная в уста народа, сохранила выражение готическое искусство, несмотря на усилия Академий и академиков заменить его выражениям «оживальная архитектура», стрельчатый стиль и другое, в том же духе.

Некоторые проницательные исследователи, в том числе и Фульканнели были поражены сходством между словами gothique и goetique и предположили, что должна существовать связь между готическим (gothique) искусством и магическим (goetique). «Для нас понятие art gothique (готическое искусство – просто орфографическая деформация слова «жаргонный» (argotique)) и эта созвучность прекрасно отвечает фонетическому закону, который не имеет никакого отношения к орфографии и на котором основана традиционная кабала. Собор – это произведение арготического искусства. Толковые словари объясняют слово жаргон как «особый язык определенной группы людей, которые не хотят, чтобы их понимали другие». Таким образом, это и есть разговорная кабала. Те, кто используют этот язык, – «это потомки аргонавтов (argonautes), которые путешествовали за Золотым Руном на корабле «Арго». До сих пор об очень умном и хитром человеке говорят: он все знает, он понимает «арго». Все Посвященные разговаривали на этом языке: такие, как бродяги Двора Чудес во главе с Франсуа Вийоном, вольные каменщики средневековья, которые истолковали много «жаргонных» книг, приводящих нас в восхищение». (Фулканелли. Тайны готических соборов и эзотерическая интерпретация герметических символов Великого Делания).

Таким образом, готическое искусство – это действительно искусство Света и Разума. Это вторая загадка Соборов того периода. Загадка языка касты строителей, каменщиков, построивших города и соборы, простоявшие века.

Строители средневековья обладали верой и скромностью. Неизвестные создатели отдельных творений, они созидали ради утверждения их идеала, ради передачи их знания. Строители же следующих эпох, даже эпохи Возрождения, занятые своими эгоистическими побуждениями, созидали лишь для того, чтобы их имена сохранились в истории. Средневековье обязано своим великолепием оригинальности творений; Возрождение обязано своей славой рабской верности копированию.

«В Средние Века – мысль; в Эпоху Возрождения – мода. С одной стороны – гений; с другой – талант. В готическом искусстве – воплощение подчиненной Идее; в искусстве Возрождения – воплощение господствует и перечеркивает Идею. Одно говорит с сердцем, мозгом, душой; другое обращается к чувствам: это прославление материального. С XII по ХV век – бедность способов, но богатство выражения; с XV века – красота формы, но бедность замысла. Средневековые мастера могли оживить грубый известняк; художники Ренессанса даже мрамор оставили холодным и инертным». (Фулканелли. Тайны готических соборов и эзотерическая интерпретация герметических символов Великого Делания).

Мы с вами отметили некий рубеж в архитектуре. До него существовала классическая, а после готическая архитектура. Скептики опять скажут, что это там, в Европе, а мы говорим об Империи в целом. Археология подтверждает, что значительная часть зданий в обоих Сараях, расположенных кстати на Волге матушке, строилась в готической манере. В этом же стиле был построен в городе Касимове, столице Касимовского ханства ханом Касимом дворец из известкового камня. Дворец был украшен множеством готических фигур и арабскими надписями. Похоже, что эти надписи очень сильно мешали русским царям. Когда дворец был разрушен неизвестно, в 1768 году целым оставался его фундамент, а в 1841 уже и его не было, хотя возведенный одновременно с дворцом минарет – высокая и круглая башня – цел до сих пор. К сожалению, мало осталось на нашей территории построек от того периода, но взгляните внимательней на Московский Кремль, на башни Коломны, на монастыри Можайска, да на очень многое. Готика была по всей Империи, просто в Европе она сохранилась в большем количестве.

В этом антагонизм двух периодов, двух концепций, который объясняет неприятие эпохой Возрождения всего относящегося к готике. Такая концепция была роковой по отношению к средневековому искусству, и именно она виновата в тех бесчисленных разрушениях, о которых мы сейчас так сожалеем.

В этом овеществленная граница перехода от одного периода к другому во всем… и в экономике в том числе.

Когда нельзя хранить сбережения в деньгах, их вкладывают в то, что выдержит испытание временем, и будет представлять собой ценность в будущем. Поэтому, вместо того, чтобы копить деньги, их обычно вкладывали в улучшение землепользования, в ирригационные проекты, в производство гобеленов и картин, в разведение крупного рогатого скота, в овцеводство, в текстильные станки, мосты, транспортное оборудование, ветряные мельницы, давильные прессы и даже в строительство соборов.

Не надо забывать, что, кроме очевидной символической и религиозной роли соборы играли и важную экономическую роль. Привлечение денежных потоков всегда важно и выгодно, как это подтверждается сегодня примером ожидаемых инвестиций в туризм и гостиничное хозяйство. В те времена это делали путем привлечения паломников, которые играли ту же экономическую роль, что и туристы в наше время. Строительство самого красивого собора в округе было самым лучшим способом привлечь паломников. А иначе, зачем было обществу строить соборы, рассчитанные на такое количество людей, которое в два-три раза превышало все население города?

Но особенно интересно то, что Соборы строили на века, с тем, чтобы они обеспечивали приток денег в данном обществе в очень отдаленной перспективе. Так создавалось благосостояние для нас и наших потомков еще 13 поколений назад! Это доказывается тем, что это все еще работает и сегодня. Например, в Шартрезе большая часть городских предприятий живет за счет туристов, приезжающих посмотреть на собор спустя 800 лет после завершения его строительства.

Отметим, что все эти позитивные эволюционные тенденции достигли своей кульминации около 1350 года, после чего последовал внезапный спад и регрессия, продолжавшиеся несколько веков. Европейская музыка эпохи Первого Ренессанса в центральный период средневековья очень быстро исчезла. Граница прошла по этому веку. Почему?

Для возврата к теме экономики, к теме реорганизации экономической системы и роли в этом деле касты евреев, финансистов и экономистов Великой Империи, нам все-таки придется отвлечься на загадку «Notre Dam», загадку «Нашей Госпожи». Мы с вами так долго учили догму – «бытие определяет сознание», что пропустили, как философы сменили парадигму и теперь основа их мировоззрения – «сознание определяет бытие». Любителей философии можем отослать, дабы не отвлекаться от нашего расследования, к работам Ю.М. Бохенского или идеям: Б.Кроче, Л.Брюнсвика, П.Наторпа, Г.Риккерта, Э.Кассирера. Особо заинтересовавшихся – к принципиально новым течениям «философии жизни» в её французском (А.Бергсон) и немецком (В.Дильтей) вариантах или к понятиям «философии сущности», прежде всего, М.Шелера и Э.Гуссерля.

Итак, нам необходимо рассмотреть тот краеугольный камень, на котором строилось сознание Великой Империи, то, что определяло их бытие. В прошлый раз, когда мы касались этой темы, мы вспомнили старинную английскую поговорку.

«What is hits is history,

And what is mist is mystery»

(Что в цель попало, то история,

А где туман, там тайна.)

Оказалось, что попали прямо в десятку. Историю вер мы разобрали, а тайна протоверы так и не далась нам в руки.

Для того, что бы попытаться приблизить к пониманию какую Веру или учение исповедовали в период Империи, мы попытались откатиться в тумане времени далеко назад, по крупицам выискивая остатки первичного учения, сохранившиеся в известных ныне религиях и обрядах.

Свое расследование в первой книге мы закончили словами исследователя арианства Гуоткина:

«Древний мир метался между философией и суеверием. Философия не могла раскрыть небо, мистерии не были способны низвести его на землю. Ни спекуляция, ни интуиция – только историческое воплощение могло соединить небо и землю, только воплотившееся Слово могло озарить одинаково Восток и Запад».

Мы сделали вывод, что в арианстве зримо видны остатки первичной веры, как и во всех оставшихся в истории учениях, как бы их не переиначивали на новый лад.

– Во-первых, это так называемый «языческий монотеизм», то есть вера в единого Бога, сочетающий в себе дуализм, то есть – обе стороны мира (светлая и темная) в этом Боге.

– Во-вторых, это наличие жреческой касты (чистых, совершенных, белых и т. д.), осуществляющей функции судей.

– В-третьих, это опора на солнечные (огненные) мистерии в оправлении культов и обрядов.

– В-четвертых, это огромная доля мистицизма в основе Веры, с обрядами инициации и посвящения, при формировании касты жрецов.

– В-пятых, это опора на изучение природных сил в создании обрядовости и культов.

Можно продолжать, но одно бесспорно: до разделения на религии в Империи была одна, единая вера Солнечных мистерий, монотеистического толка с догматами дуализма. Притом основным было соблюдение обрядовости и культов. Допуская различные имена Верховного Бога и Богов Олимпа в соответствии с местными диалектами и традициями.

В дальнейшем она расслоилась на несколько ветвей: христианство, мусульманство, иудаизм, буддизм и.т.д. Из которых наиболее сохранил архаичную форму иудаизм, вследствие замкнутости касты финансистов и попыток сохранить имперские правила и законы.

Однако новые материалы и новые данные позволяют нам продолжить расследование в данной области и предположить, что монотеизм, как религия Великой Империи, был двухступенчатым. Притом на первой ступени он опирался на Богиню Мать, а только на втором этапе становления – на Бога Отца. Попытаемся доказать нашу версию.

Для доказательства, а скорее для построения нашей версии, вернемся к Бернарду Клервосскому. Да, да к тому самому Бернарду Клервосскому, который стоял у истоков создания всех военно-монашеских орденов, о чем мы упоминали выше. Расследование, и историческое в том числе, имеет странные пути развития. Оно делает петли, заставляет нас вернуться назад, туда, где мы уже были, вызвать вновь свидетелей, которых мы уже слушали неоднократно, пересмотреть улики, которые, как нам кажется, мы изучили досконально. Однако только такой путь ведет нас, если и не к Истине, то к пониманию правильного направления поисков. Вернемся к Бернарду.

Святой Бернард Клервосский, основатель цистерцианского монашеского ордена, один из наиболее влиятельных персоналий средних веков. Он был рожден в Фонтейне, возле Дижона, во Франции, где была церковь так называемой Черной Мадонны. Будучи мальчиком, он получил свое призвание, согласно легенде XIV века, от «трех капель молока Черной Мадонны» в Сан-Варле возле Шатильон-сур-Сен, во Франции. Необычное просветление должно указать нам на то, что здесь вовлечены тайные традиции. «Три капли молока девственницы» – одно из традиционных названий мистического «materia prima» (сырой материал) алхимиков.

Бернард, согласно той же легенде, воодушевленный этим, возродил цистерцианский орден, к тому времени уже сократившийся до кучки монахов, и превратил его в «огромное многонациональное предприятие цивилизации», (Begg, Ean: The Cult of the Black Virgin, London: Routledge, 1985), включающее сотни монастырей от России до Иберийского полуострова, каждый из которых был посвящен Деве Марии. Он также является автором Regula (устав с правилами) ордена тамплиеров, как мы рассказывали в предыдущих главах, ставшего основой всех орденских Уставов.

Все официальные документы военно-монашеских Братств, включая Уставы, всегда упоминали только имя Нашей Госпожи (Девы Марии). Святой Бернард занимался исследованием тайных учений и многого чего тайного, с современной точки зрения. В монастырях, основанных им, переводили арамейские и арабские тексты с востока и исламские тексты алхимиков из Испании. Он написал две сотни изумительных проповедей о Соломоновой «Песне песней», которая была поэмой, весьма популярной в среде евреев.

«Песнь песней», кстати, начинается словами: «Дщери иерусалимские, черна я и прекрасна». (Huynen, Jacques: L’énigme des Vierges Noires, Paris: Robert Laffont, 1972). С легкой руки Неистового Бернарда стал пользоваться необычайной популярностью путь пилигримов в Сантьяго де Компостела, (Marks, Claude: Pilgrims, Heretics and Lovers, New York: Macmillan, 1975) называемый так же «Дорогой Млечного Пути». Об этом подробно можно прочитать в нашей с А. Рыбалка книге «Орден Сириуса. Рыцари лотоса и креста».

Заметим попутно, что не только Святой Бернард посвятил свою жизнь поклонению Черной Мадонне. К примеру, святой Игнатиус из Лойолы отдал свой меч Черной Мадонне из Монсеррата в Испании, когда решил организовать орден иезуитов. Жанна Д’Арк молилась Черной Мадонне, известной как Notre Dame Miraculeuse, а ее мать молилась другой Черной Мадонне за свою дочь, заключенную в Ле Пуй. Гете использовал ее образ для раскрытия смысла «вечной женственности» в «Фаусте».

Так вот, святой Бернард, поклонялся Нашей Госпоже, Черной Мадонне, и опирался на ее культ везде, где приложил свою руку.

Я думаю, что мы не откроем большого секрета, сообщив вам о том, что все религии в мире имеют общедоступные и тайные традиции. Первые относятся к официальным, публично проповедуемым учениям, в то время как последние являются «тайным» знанием, доступным традиционно только для инициации. Каждая из существующих религий имеет обе формы знания. К примеру, в тайных традициях иудаизма присутствует «Кабалла», ислама – «Суфизм», индуизма и буддизма – «Tантры». В христианстве были традиции различных орденов: цистерцианства, иезуитов, тамплиеров…

Между общедоступными и тайными традициями внутри одной религии существует некая отстраненность, если не сказать вражда. Как тут не вспомнить Закон единства и борьбы противоположностей. «Всеобщий закон действительности и ее познания человеческим мышлением, выражающий суть материалистической диалектики. Этот закон объясняет объективный внутренний источник всякого движения, раскрывая относительный, временный характер единства противоположностей и показывая абсолютный характер борьбы противоположностей в любом объекте». (Яценко Н.Е. Толковый словарь обществоведческих терминов, СПб., 1999). Одна из причин действия этого закона в недрах религий и культов это то, что тайное знание среди разных религий не было отделено так, чтобы к нему имели доступ только избранные, как хотели бы официальные руководители всех церквей. В результате его невозможно было скрыть, а с ним и не желаемые тайны и загадки.

Расследование загадки «Notre Dam» указывает на то, что «Наша Госпожа», Черная Мадонна была той частью тайного, что сохранилась в недрах религий от давно забытой и спрятанной веры. Иными словами, расследование ее загадки заставляет нас вскрыть спрятанную часть официальной церкви и погрузиться в недра обрядов и культов, корни которых уходят еще в протоверу.

Легенда и ритуалы вокруг Черной Мадонны могут приблизить нас к пониманию того, какой монотеизм являлся опорой Великой Империи на первой ступени становления единой Веры. Ее культ ближе к этим основам, чем современное христианство, впрочем, и остальные религии тоже, в том числе и ортодоксальный еврейский канон, наиболее сохранивший в своих текстах основы второй ступени имперского монотеизма.

Постараемся провести этот процесс как можно более скрупулезно и осторожно.

Первая необычная черта легенды, приписываемая большинству Черных Мадонн это то, что их статуи не были сделаны кем-то. Каждая из них найдена поблизости или даже в самом древнем языческом капище. Например, Черная Мадонна из Авиота была найдена в дупле дерева. Черная Мадонна Болоньи приплыла на корабле без команды. Черная Мадонна Лак де ля Мэйкс явлена возле кельтского святого источника; Черная Мадонна Чартреза была обнаружена в пещере друидов.

Более того, многие статуи были найдены на той самой знаменитой дороге в Сантьяго де Компостела. Для немецкого ученого Дитмара Кампера это «все означает, что культ Черной Мадонны относится к древнейшим религиозным культам, известным человеку». (Kamper, Dietmar Im Souterain der Bilder: Die Schwarze Madonna, Bodenheim: Philo, 1997). Французский исследователь Жак Бонвин заключает: «Только Черная Мадонна была способна кристаллизовать все поверья языческих традиций с христианской верой, без фальсификации хоть одного из всех бесчисленных поверий. В этом Черная Мадонна уникальна». (Bonvin, Jacques Vierges Noires: La réponse vient de la Terre” (Paris: Dervy Livres, 1988).

Жак Хайнен (Huynen, Jacques L’énigme des Vierges Noires, Paris: Robert Laffont, 1972) проанализировал сотни Черных Мадонн и составил описание, так называемой, истинной Черной Мадонны, которая имеет 13 характерных черт. Статуи, которые датируются поздним периодом, копируют только некоторые из этих оригинальных черт.

Согласно его работам «эти тринадцать признаков следующие:

– История всех святилищ Черной Мадонны всегда имела связь с бенедиктинцами, цистерцианцами и тамплиерами. Эти три ордена имели одного патрона. Святой Бернард реформировал орден Бенедиктина, создал цистерцианский орден, и был автором «Устава ордена Храма».

– Ни одна оригинальная Черная Мадонна не датируется временем позже XIII века.

– Все они одного размера. Около 70 см высотой и основанием 30х30 см. Что еще более удивительно, размеры тела Матери колеблются между 63 и 68 см, что Бонвин объясняет как точную приближенность к святой египетской «Coudee» высотой 63,5666 см. (Bonvin, Jacques Vierges Noires: La réponse vient de la Terre, Paris: Dervy Livres, 1988). «они, кажется, были сделаны по одним специфическим стандартам».

– Они всегда представлены «Девственницей в величии», где сидящая Мать и Ребенок смотрят в одну точку в далекой перспективе. Лик Девственницы с восточным налетом выражает священную строгость.

– Скульптура всегда неизменно размещается в месте дохристианского культа кельтской или другой языческой Матери Богини. Даже когда целый собор строился для Нашей Госпожи, она всегда хранилась в склепе (напомним склеп – это «тайное место») под собором.

– Святилища часто располагались возле святых источников или колодцев, или же возле камней языческих культов.

– Скульптура часто была вырезана из фруктового дерева или драгоценного кедра, что также было не типичным для того периода. Оба эти дерева имели важный символизм. Кедр был пророческим деревом в Египте, связанным с легендой Исида-Осирис. Фруктовое же дерево связано со смертью – возрождением и творческими силами. (Van Cronenburg, Petra Schwarze Madonnen: Das Mysterium einer Kultfigur, München: Hugendubel Verlag, 1999).

– Статуя всегда располагалась на пути паломников, дорога вела либо к самому святилищу, либо к основному пилигримскому пути средних веков в Сантьяго де Компостела.

– Любая легенда, связанная со статуей, имеет явный восточный элемент. Это либо крестоносец, принесший статую с востока, либо пилигримы на святую землю, спасенные ею, и т. д. Во время Французской революции Черная Мадонна города Чартес была сожжена под лозунгом «смерть египтянке». Та же кличка «египтянка» приписана к Черной Мадонне Меймака, статуе, датированной XII веком. (Van Cronenburg, Petra Schwarze Madonnen: Das Mysterium einer Kultfigur, München: Hugendubel Verlag, 1999).

– Легенды всегда ссылаются на чудеса, которые она совершает. Например, спасенные жизни трех крестоносцев или трех заключенных в Египте или трех моряков. Она часто имеет репутацию умеющей воскрешать детей, рожденных мертвыми, по крайне мере на время, необходимое для их крещения. Она также может помочь бесплодным женщинам стать матерями, а беременным женщинам – иметь здоровых детей.

– Она сидит в прямом кресле, называемом кафедрой. Не отсюда ли название cathedral у соборов того периода. Это кресло – точная копия прямого кресла, которое идентифицируется в Египте с Исидой. Это кресло дало этим Девам Мариям титул «Место мудрости, один из главных титулов Исиды». (Icher, Francois Les Oeuvriers des Cathédrales, Paris: Editions de la Martinière, 1998).

– Официальный титул, прилагаемый к этой статуе – Альма Матер, «Благородная Мать».

– Лицо Девы Марии всегда и ее руки почти всегда – черные, таким образом, оправдывается ее имя «Черная Мадонна».

Вот мы и подошли к тому вопросу, который вертится у всех на языке. Почему она Черная Мадонна? Действительно удивительная черта Черной Мадонны ее черный цвет.

До сегодняшнего дня церковь пытается объяснить черноту как случайную, как результат дыма от свечей. Но если лицо и руки Девы Марии и младенца были изначально белыми, почему их многоцветная одежда не потемнела вместе с ними, и почему аналогичный процесс не случился с другими статуями того же периода? Так что, аргумент, простите, мы не принимаем, как фальшивый и бездоказательный. Но существуют случаи и прямой фальсификации. «Исторически доказанные случаи, когда священники, перекрасили лицо и руки святыни в белый цвет». (Huynen, Jacques L’énigme des Vierges Noires, Paris: Robert Laffont, 1972).

Пауль Бонвин перечисляет среди таких прямых перекрасок случаи Мадонн Чапс (Аллиер), Лимокс (Ауде), Лаурие (Кантал), Авиот (Меус), Чайлоу (Пуй-де-Доме), Тоурнус (Сане-ет Лоре). (Bonvin, Jacques Vierges Noires: la reponse vient de la terre, Paris: Dervy, 1988). Немецкий автор Урсула Кроль описывает картину перед реставрацией Черной Мадонны из Тонгерена (Бельгия), которая была перекрашена в белый цвет лишь в 1990 году. Когда она спросила, почему статуя изменена, то получила ответ, что просто она «более прекрасна в этом виде». (Kroll, Ursula Das Geheimnis der Schwarze Madonnen. Endeckungsreisen zu Orten der Kraft, Stuttgart: Kreuz Verlag, 1998).

Почему чернота должна что-то значить?

Бернар Лиетар предлагает три различных пути расследования.

«1. Древние черные богини были теми, кто представлял силу и могущество Женщины. Среди хорошо известных – индуистская Кали (буквально – «черная» на санскрите), Черная Анат из пантеона в восточной части Средиземноморья или Черная Аннис с Британских островов. Общее между ними то, что они представляют женское начало в виде Воина, способного использовать силу разрушения.

Для китайцев Инь – черное. Также в индуизме, черное – это цвет первобытного дела Prakriti и Chaos (означает «становится неопределенным»). Наиболее священным местом для австралийских аборигенов является Айрес Рок, где Богиня Луны отдыхает в пещере, которую они видят как темную Мать изобилия и снов. В Мексике ацтекской Великой Матери Богине Тонантзин поклонялись в Тепеюасе, месте, отмеченном большим отполированным черным камнем, том самом месте, где позже скромному индейцу Хуану Диего привидится темнокожая Дева Мария из Гваделупы, просящая построить здесь христианский храм. Бразильская богиня морей и мать земли Йеманья – черная. Такая же Сара – Великая Мать цыган. Старейшим идолом Хедьяза (сегодня – Мекка, Саудовская Аравия) был черный метеор, называемый Kaaba (буквально «достигшая брачного возраста, готовая родить»). Он был успешно ассоциирован с Венерой у римлян, Анахитой у византийцев и даже с Марией у христианских арабов. Мохаммед избавился от всех идолов, но не тронул сам камень. Вместо этого он интегрировал Kaaba в исламские ритуалы и сохранил священную пятницу, которая была святым днем.

В храме Дианы в Эфесе, одном из семи чудес древнего мира, почитали полностью черную статую Богини. Именно в этом городе, предполагается, жила Мария после смерти Христа, и Ее Вознесение произошло в месте, названном karatchalti (буквально «черный камень»).

Лилит, первая женщина, которую отверг Адам, потому что, согласно традиции, она «хотела быть сверху во время сношения», упоминается в Библии только раз в апокалипсическом заклинании (Исаак 34:14). Но Зохар и Талмуд тщательно разбирают ее черный цвет и предупреждают против позволения ей влиять на поведение на супружеском ложе.

Эрих Нойманн заключил: «Великая Мать остается верной своей особой, вечной и загадочной темноте, в которой она – центр загадки существования».

2. Второй аспект, который будет раздражать патриархальную систему, – сексуальность Великой Черной Богини. Несколько знаменитых мифов говорят, каким неконтролируемым может быть танец Кали. Однажды она танцевала с Шивой, богом танца. Танец становился все более диким, пока не показалось, что мир рассыпается на куски и это произойдет потому, что их танец продолжался вне мировой реальности.

История Анат еще более ясна. Анат, непобедимый воин, была мощна в сексуальном отношении. Поскольку женская сексуальность ассоциируется с плодородием земли, неприятности не могут быть далеко для церкви, официально склонной к обету безбрачия.

3. Третий след. Во время средних веков инициация и тайное знание были важными измерениями культуры и играли роль, которую трудно себе представить сегодня. Например, каждая устоявшаяся гильдия (пекари, маляры, строители кораблей, даже шляпочники) имели формальные инициативные материалы и «секреты профессии», за публичное разглашение которых полагалась смерть. То же самое верно в передаче интеллектуального знания. Представление Пифагора в Тумпанум в Чартресе доказывает, что тайная традиция Пифагора была частью школы в Чартресе в XII веке. Великие усилия были приложены, чтобы сделать язык передачи знаний закрытым для не допущенных к инициации. Например, наиболее важные тексты, написанные Трубадуром о куртуазной любви, показали, что они содержат кодированную тайную информацию, не одобряемую Римом. Этот факт объясняет ужасный крестовый поход против катаров, развязанный церковью в XIII веке. Также недавно обнаружено, что известные гобелены «Dame a' la Licorne», находящиеся в музее Метрополитен в Нью-Йорке, выражают богатство эзотерического растительного символизма». (Бернар Лиетар. Душа денег).

«Темнота внутри темноты. Выход для понимания всего», – так философски сказал Лао-Цзы.

Однако какой бы путь расследования мы не выбрали, он приведет нас к пониманию, что Черная Мадонна символизирует Мать Землю, а Ребенок, возможно, представляет человечество, каждого из нас. Таким образом, она напрямую относится к вековым культам Великой Матери и к ее отношению к каждому человеку на земле. Это была Богиня Мать, Мать Природа, что во всех, так называемых, языческих культах овеществляла рождение мира, рождение Богов. Это был древний культ Богородицы, переосмысленный в идеологическом порядке для нужд Империи, как культ ЕДИНОЙ богини, МОНО культ.

Так в чем же тайна этого культа?

Предположим, мы согласимся, что Черная Мадонна символизирует Мать Землю, а Ребенок представляет человечество, каждого из нас. На более скромном, приземленном уровне ключ к этому прячется в лингвистике. Арабское слово «Khemit» буквально означает «черная земля» и является традиционным именем Египта. Слово «Al» — просто общий арабский артикль. Поэтому «Al Khemit» означает «египетское искусство». Это также этимология слова «Alchemy», которое происходит из Египта. Для нас сегодня алхимия стала ассоциироваться с буквальным символизмом – «перевод низких металлов в наиболее благородные (золото)». Джозеф Кэмпбелл описал буквальность, как «худшую болезнь нашего времени», поэтому не будем рассматривать все буквально, а попытаемся найти в этом скрытый смысл.

… «чудеса и знамения находятся в земле Хама»… – говорит еврейский молитвенник. Легенда гласит, что сын Ноя (Ноаха) – Хам, он же Кем (правильно произносить «Khem») после потопа пришел в долину Нила, и заселили ее всю своими потомками. Хам – прямой наследник Ноя, которого также называли Зиусудра и Утнапиштим. Проще говоря – наследник древней мудрости шумеров и легендарной дошумерской цивилизации, как принято сейчас считать в среде продвинутых интеллектуалов. Откуда они пришли?

Современные розенкрейцеры, верящие в переселение душ, считают Кема Гроссмейстером Великой Белой Ложи. Инкарнацией Кема, говорят они, был фараон Тутмос III, основатель инициатической школы, традиции которой унаследовал Орден Розенкрейцеров – а также многие мистические учителя, такие как Сен-Жермен. В каждой инкарнации Мастер Кем проживает по 140 лет, а в настоящее время он обитает в одном секретном монастыре на границе Тибета и Сиккима…

Al-Khemia, говорили древние, ал-хемия, мудрость Хама, мудрость, которая была известная жрецам древнего Египта.

Из чего делается философский камень? Древние мудрецы не скрывали этого секрета. Он прост.

«Исходной субстанцией для философского камня служит материал, очень широко распространенный в природе», – скажет вам практически любой алхимический трактат. «И поскольку он имеется практически повсюду, он абсолютно не ценится большинством людей».

С чем только не экспериментировали профаны! С железом – оно дешево. С углем – еще дешевле. С землей – она вообще бесплатная, и даже, извините, с экскрементами, справедливо полагая, что уж эта вещь точно «не ценится большинством людей».

Сделать из дерьма «камень мудрецов» так никому и не удалось. Это не намного проще, чем из него же пулю отлить. Хотя бы потому, что в других источниках также указывались исходные материалы, с которыми надо работать на материальном плане. Эти материалы: Сера, Соль, Ртуть.

Как видите, исходных компонентов всего три, и если вы попадете когда-то в розенкрейцерский Храм, то увидите, что алтарь имеет треугольную форму, и фартуки розенкрейцеров тоже треугольные.

Три стороны алтаря, три угла фартука, три исходных материала символизируют то, с чем работают алхимики – а именно Тело, Душу и Дух.

Что такое Тело – я думаю, объяснять не надо.

Душа – это, если можно так выразиться, «мысленное тело» человека, совокупность его знаний, привычек и психических возможностей.

Наконец Дух – это та Божественная искра, которая отделяет живую материю от неживой.

Все эти три компонента распространены в природе повсеместно, но просто удивительно, как они мало ценятся, и как на них мало обращают внимания люди, взыскующие от алхимии «получения золота» и иных материальных благ!

Человеческому разуму для представления, визуализации всегда нужно за что-то «зацепиться», нужны какие-то примеры. Это могут быть операции с металлами и химическими веществами, как в случае алхимии, это может быть обработка камня и архитектура, как у франкмасонов, это может быть работа с растениями, как в Ордене Вольных Садовников. Результат всегда один – получение «камня мудрецов» – или «обработанного камня», если хотите.

На самом деле философский камень может не только превращать металлы в золото. Будучи приложен к любому виду материи – металлам, камням, фруктам, овощам, да к чему угодно – он обладает способностью изменять их.

Но любой предмет не будет философским камнем. Философский камень, камень мудрецов – это сам человек, прошедший возгонку в горниле учений древней мудрости.

ИТАЛИЯ

Madonna del Sacro Monte – Varese

Maria Mater Gratiae SS. Vergine di Oropa

ФРАНЦИЯ

Boulogne-sur-Mer (Pas-de-Calais)

Notre Dame des Neiges

ШВЕЙЦАРИЯ

Черная Мадонна из монастыря Айнзидельн (Einsiedeln), Швейцария

ЧЕХИЯ

ВЕНГРИЯ

Black Madonna of Loretto

Это, собственно, и есть тот секрет, который был принесен сыном Ноя в землю Хем, в Египет, для того, чтобы передать его всему человечеству. Это и есть секрет «черной земли», Черной Матери Природы, Черной Мадонны, Нашей Госпожи.

Путь нашего расследования увел нас в дебри эзотерики. Однако мы должны были быть готовы к этому. Цивилизация того времени в основе своей была цивилизацией МИСТИЧЕСКОЙ, в отличие от нашей современной, которая является цивилизацией РАЦИОНАЛЬНОЙ. В этом их коренное различие. Так же как различие между мистикой и наукой, между химией и алхимией, астрономией и астрологией. По большому счету, мы с вами не вправе сказать, что более соответствует Истине. Вернемся к алхимии.

Три ключевых элемента вовлечены в алхимический процесс:

– Сера – Ян или мужской принцип, символически связан с солнцем, золотом и огнем.

– Ртуть – Инь или женский принцип, связанный с луной, серебром и водой.

– Соль – символ материального тела.

Учебник Aurofontina Chimica в своей главе «Цвета, которые можно наблюдать в операции Великой работы» говорят, что «чернота провозглашает соединение мужского и женского». (Aurofontina Chymica, London 1680).

Фауст у Гете также был показан с детально разработанной алхимической метафорой. Наконец, мало кто из людей сегодня помнит, что сэр Исаак Ньютон придавал большую важность и больше писал о своих поисках в алхимии, чем о физике и оптике вместе взятых.

Первый шаг в алхимическом процессе назывался «Nigredo» или «Работа в темноте», которая в теории Юнга описывается как «смерть Эго», «покров темноты» или «темную ночь души». Это то, что ученые средневековья и возрождения называли общедоступной Melancholy (буквально «Черный юмор»). Для средневековых алхимиков и деятелей эпохи Возрождения «Мрачная меланхолия» (Melancholia – Меланхолия от греческого Melas – «черный») была трудным, неприятным и необходимым начальным шагом, чтобы достичь вдохновения и целостности.

В инициации (обряде посвящения) символ Черной Мадонны является необходимым условием, первым шагом для алхимика в его работе по направлению к сознательной интеграции души назад в материальность и тело.

Метафора последней успешной интеграции, «эликсира философа», символически представляла превращение свинца, то есть «темной депрессии» в золото – «солнечное сознание».

Святой Бернард применяет к Черной Мадонне три различных титула: «Звезда моря», «Кресло мудрости» и «Царица небес». Те же титулы мы видим потом применимыми к Деве Марии. В стандартных энциклопедиях классической мифологии есть целые разделы, посвященные «идентификации Исиды с Девой Марией». (Rosher, W. H. Ausführliches Lexikon für griechische und römishe Mythologie, Leipzig: 1882–1921). Гимн греческой ортодоксальной церкви обращается к Марии как к «the mystis» (та, которая инициирует), «телке, принесшей прекрасного теленка» (намек на Исиду в ее форме Хатор), «тропе короля», «любовнице мира». Ее цветком, как у Исиды, была «неувядающая роза». (Witt, R.E. Isis in the Ancient World, Baltimore and London: The John Hopkins University Press, 1971).

Даже цвет нашей Черной Мадонны наводит нас на мысль об Исиде. Например, Плутарх сообщает, что в ее праздничный день (5 марта) статуя Исиды в форме золотой коровы была пронесена полностью закрытой черным саваном, знаменитым «покрывалом Исиды». (Plutarch De Iside et Osiride) Один из главных монашеских орденов средневековья был известен как «носители черного», поскольку они специализировались на траурной стороне Исиды (Gustavson, Fred: The Black Madonna, Boston: Sigo Press, 1990). Ее возлюбленный Осирис также звался «Черным». Заклинания, касающиеся Исиды, начинаются со слов «Мое царство покоится на том, что чрезвычайно черно». (Witt, R.E. Isis in the Ancient World (Baltimore and London: The John Hopkins University Press, 1971)

Чтобы подтвердить египетскую (восточную) связь, обратимся к хроникам 1255 года, где упоминается следующий факт. Когда Луи IX вернулся из крестовых походов «он оставил в стране Фореса изображение Нашей Леди, вырезанное в черном цвете, которую он привез из Леванта». Именно эта Черная Мадонна была оригинальной египетской статуей с Гором на руках. Чем закончилась эта история, можно узнать из другого случая статуи Марии, которая также была оригинальной статуей Исиды. Эта античная статуя долго хранилась и почиталась в Сан Жермен де Пре возле Парижа до тех пор, пока она не была изъята и уничтожена в XVI веке по приказанию епископа Бретонне, поскольку он не ценил ее «языческое происхождение». (Isis in the Ancient World, Baltimore and London: The John Hopkins University Press, 1971). Третий пример истории статуи знаменитой Черной Мадонны в Ле Пуйе, где она как многие другие, была уничтожена французскими революционерами в 1793 году. К счастью в 1777 году Фаужас де Сайнт-Фонс, ученый, сделал три очень детализированных анализа статуи и опубликовал отчет о своих находках. (Recherches sur les volcans uteints du Vivarais et du Velay). Он описал ее как языческую статую, особенно как «статую Исиды с Осирисом, которая была модифицирована в Мадонну». Он даже упоминает надписи, которые интерпретирует как иероглифы, идентичные тем, что были найдены на «Скрижалях Исиды».

Но кто же эта самая Исида, на которую ссылаются все ученые авторитеты? Исида – дочь неба (Нут) и земли (Кеба), олицетворение долины, оплодотворяемой Озирисом – Нилом, то есть «черной земли». С ней, выражаясь обтекаемым ученым языком историков, «были сопоставлены» женские божества других циклов и номов: Гатор, Баст, Мут, Нейт. Во время эллинистического синкретизма дело пошло еще дальше, «сопоставив» с Исидой Астарту и Деметру, а затем и многих других вплоть до Девы Марии, как мы с вами уже видели выше. Проще говоря, под всеми этими именами мы видели ее в храмах. Исида богиня плодородия, воды и ветра, символ женственности, семейной верности, владычица речных и морских вод, покровительница мореплавания, женской страсти и сексуальности. В мире её называли «та, у которой тысяча имён». По сообщению греческого историка Диодора Сицилийского именно Исида научила людей жать и растирать зерно, то есть под ее покровительством было внедрено земледелие и хлебопашество. Исида – это Верховная Мать, Женщина, та, одни из тысяч имен которой Черная Мадонна, Наша Госпожа и Дева Мария.

В дополнение еще одна цитата из Фульканелли.

«Некогда в этих подземных комнатах стояли статуи Исиды, которые с приходом в Галлию христианства, стали теми самыми Черными Девами, которых до сих пор народ окружает совершенно особенным почитанием. Впрочем, и те и другие выражают одно и то же Virgini pariturae; Деву, которая должна родить. Ш. Бигарн (Ch. Bigarne, Considarations sur lе Cult d’ Isis chez les Eduens. Beaune, 1862) рассказывает о нескольких статуях Изиды, выражающих тот же самый смысл. Пьер Дижоль в своей работе: «Общая библиография оккультизма» пишет: «Уже ученый Элиас Шадиус отметил в своей книге De dictis Germanicis следующую подпись под иконой: Isidi seu Virgini ex qua filius proditurus est. (Исиде или Деве, от которой родился Сын).

Следовательно, иконы с изображением Изиды не имеют никакого христианского смысла, который экзотерически им приписывается. Изида до зачатия, – пишет Бигарн, – в виде скульптурных изображений дохристианского периода в астрономической теогонии носила имя Virgo paritura, т. е. безживотная земля, которую лучи солнца скоро оживят. Это также мать богов, как свидетельствует Камень: Matri Deum Magnae ideae. Лучше нельзя раскрыть эзотерический смысл наших Черных Дев. Они фигурируют в герметической символике, как первичная земля, которую алхимик использует как основание в своей великой работе. Это сырье, в своем первоначальном минеральном состоянии, в котором оно получено из металлических жил, скрытых в массе скальных пород. Это, как говорится в древних текстах, «плотная субстанция черного цвета, имеющая вид камня; может дробиться на мелкие куски, как камень».

В наше время осталось мало Черных Дев. Мы перечислили несколько наиболее известных. В Шартрском соборе их две: одна, известная под именем Подземной Богоматери (Notre-Dame-sous-Terre), находится в крипте, где она сидит на троне, на основании которого написано: Virgini pariturae; другая, которая носит название Богоматерь-Защитница (Natre-Dame-du– Pilier), находится в нише. Витковски пишет, что к ней приходит огромное количество паломников. Далее он пишет: «Каменное основание, на котором она стоит, все покрыто следами от губ и зубов паломников, как пьедестал св. Петра в Риме или колени Геркулеса, почитаемого язычниками в Сицилии». Чтобы уберечь скульптуру от слишком пылких почитателей, она даже была обнесена оградой в 1831 году. Подземная Дева Шартра считается самым древним объектом паломничества. Сначала это была античная скульптура Исиды, «сделанная до принятия христианства», как говорится об этом в местных хрониках. Современное же изображение датируется концом XVIII века, так как древняя скульптура была разрушена в неизвестное время и была заменена деревянной скульптурой с Младенцем на коленях, которая сгорела в 1793 году.

Черная Дева собора Нотр-Дам дю Пюи представляет собой треугольник, за счет своего одеяния, которое плотно окружает шею и без единой складки расширяется книзу. Это одеяние разрисовано виноградными лозами и снопами пшеницы, – евхаристическими символами хлеба и вина, – и окрывает на уровне живота голову Младенца, также увенчанную короной, как и его мать.

В соборе Нотр-Дам-де-Конфессион находится знаменитая Черная Дева из крипты Сен-Виктор в Марселе и являет нам прекрасный образец древней манеры ваяния, дородной, обширной и мягкой. Эта фигура, полная благородства, в правой руке держит скипетр, а голова ее увенчана короной с тремя зубцами.

Богоматерь из Рокамадура, служившая объектом паломничеств уже в 1166 году, чудотворная мадонна, традиция изготовления которой восходит к еврею Закхею, главе откупщиков Иерихона, находится сейчас в часовне Девы, построенной в 1469 году. Это деревянная скульптура, почерневшая от времени, облаченная в платье из серебряных пластин, которые соединены источенными осколками. «Слава Рокамадура восходит к легендарному отшельнику св. Аматеру или Амадуру, вырезавшему из дерева статую Девы, которой приписываются многие чудеса. Рассказывают, что Аматер – это псевдоним откупщика Закхея, обращенного в истинную веру Иисусом Христом; придя в Галлию он проповедовал культ Девы. В этом состоит древняя сила Рокамадура; однако, большую популярность у паломников это место приобретает не ранее XII-го века».

Черная Дева церкви Сен-Блез в Виши известна с древнейших времен, как говорит живший в XVII веке общинный священник Антуан Гравье. Археологи датируют эту скульптуру XIV веком, но так как Сен-Блез была частично построена лишь в XV веке, аббат Алло, указавший нам на эту скульптуру, считает, что раньше она находилась в часовне Сен-Николя, построенной в 1372 году Гийомом де Ам. В церкви Геоде, называемой еще Нотр-Дам-де-ла-Сите, в Кампере, также имеется Черная Дева.

Камиль Фламмарион рассказывает о подобной скульптуре, которую он видел в подвале Обсерватории 24 сентября 1871 года, то есть два века спустя после первого термометрического наблюдения в 1671 году. «Колоссальное сооружение Людовика XIV, – пишет он – возвышающееся на двадцать восемь метров и с подземельями такой же глубины. В углу одной из подземных галерей можно заметить статую Девы, находящуюся там с 1671 года, на пьедестале выгравировано ее название: Notre-Dame de dessoubs terre(Подземная Богоматерь).» Эта малоизвестная Парижская Дева, олицетворяющая собой тайное учение Гермеса, кажется копией шартрской Девы, блаженной подземной Богоматери.

Еще одна интересная для герметиста деталь. Во время церемоний процессий Черных Дев, жгли свечи только зеленого цвета. Что же касается статуй Исиды, – мы говорим о тех, которые избежали христианизации, – то они еще более редки, чем Черные Девы. Витковский указывает нам одну из них в соборе Сен-Этьен в Метце. Он пишет: «Это скульптурное изображение Исиды было обнаружено в старинном монастыре. Оно представляет собой обнаженный бюст очень худой женщины; ее голова закрыта вуалью. Сама скульптура выкрашена в красный цвет, а ее одеяние – в черный… Аналогичные скульптуры были в Сен-Жермен-де-Прэ и в соборе Сент-Этьен в Лионе». Вот так подтверждает результаты нашего исследования один из главнейших авторитетов по средневековой Франции.

Однако, что дала нам разгадка тайны «Нашей Госпожи», тайны Черной Мадонны? Да, теперь мы знаем или предполагаем, что на определенном этапе идеологическая парадигма в Великой Империи претерпела изменение. Монотеистическая вера сменила главного носителя культа. Великая Мать отошла на второй план, уступив место Богу Отцу. Что же последовало за этим? Смена базовой парадигмы повлекла за собой смену в идеологии общества. Характеризуя это коротко можно сказать так. Матрифокальное общество уступило место патриархальному. Матриархат уступил трон патриархату. Немного поясним различия между ними, сведя данные о них в краткую таблицу.

Некоторые различия между патриархальным и матрифокальным обществами.

(по данным Б. Лиетара)

Вот мы с вами и вернулись к денежным отношениям, или, точнее говоря, к отмене денег Инь и приходу к монопольному использованию в финансовой системе государства Великой Империи денег Ян. Сознание новой патриархальной системы духовных отношений потребовало изменений в бытие, к введению жесткой монетарной системы контроля.

Помимо денежной системы, есть достаточно широкий спектр других проблем, которые находятся в зависимости от того, подавляется или не подавляется архетип Великой Матери; мы сосредоточились на проблеме денег лишь потому, что деньги являются темой данной книги.

Короче говоря, мы видим, что тип монетарной системы, действующей в обществе, это лишь один из признаков, но вполне обоснованный признак, типа общества, в котором эта система действует.

Следующим логическим шагом должна быть оценка коллективных механизмов, породивших деньги Ян, с одной стороны, и двойную систему Ян – Инь, с другой. Ниже приведенную таблицу можно рассматривать как продолжение предыдущей, обобщающей ее данные.

В заключение этой главы хочется привести небольшое письмо, присланное мне и Александру Рыбалко, для нашей книги «Орден Сириуса. Рыцари Лотоса и Креста» известным западным конспирологом Абиром Риттерсгоффом. В нем все: и Соборы и Исида и многое другое.

«Дорогие братья!

Париж – даже современный – полон загадок, и надо ли удивляться, что я обрадовался приобщить к своей коллекции тайн еще одну, да какую!

И в самом деле, куда могла отправиться Мария Магдалина после бегства со Святой Земли? Во Францию? Но там ей нужно было найти такое место, где ее не достанет длинная рука римских властей. Наименее подходящим местом для этого являлись приморские города Франции, где немногочисленные евреи жили среди римских чиновников и легионеров. Если мы будем говорить о сторонниках Иисуса – его как личности – то во Франции им неоткуда было взяться, в те времена новости шли до-олго… Наиболее безопасным местом для Марии с ребенком (или детьми) была бы какая-то крепость, какое-то закрытое поселение, где большинство населения знало бы, кто такая Мария Магдалина, и могло ее укрыть от преследований римских властей…

Таким местом почему-то оказался Париж.

Париж того времени представлял собой прекрасно укрепленную крепость на острове Сите – там, где сейчас находится собор Нотр-Дам де Пари – «Нашей Госпожи в Париже». Кстати, никто не задумывался раньше, почему собор «Нашей Госпожи», как называли Марию Магдалину в Сионском Приорате, построили именно на Сите… Для того, чтобы разобраться в этой проблеме, я обратился в музей Клюни – музей ранней истории Парижа. До этого я был уверен, что город (точнее, небольшая крепость) изначально называлась Лютецией, и была основана римлянами в качестве опорного пункта на реке Сене. Однако в музее Клюни мне предложили гораздо более интересную версию – город был основан в 3-м веке до новой эры (а, возможно, и раньше) галльским племенем, называемом «Паризии» (Parisis). Что это за племя? Какие мы еще знаем галльские племена? Разве галлы не были единым народом?

У этого племени (если это действительно было галльское) было существенное отличие от всех остальных обитателей этой части Европы – они поклонялись египетской богине Исиде. Parisis – Par Isis.

Изида – это супруга бога Осириса, того самого умирающего и вновь воскресающего божества, чей жизненный путь повторяют бесчисленные поколения посвящаемый в Таинства… Скажите, ну куда еще могла бежать супруга «умершего и воскресшего» Царя?

От древних обитателей Паризии – города, посвященного Изиде, воплощением которой стала невольно (или вольно?) Мария Магдалина не осталось никаких материальных следов…

Во всяком случае, Нотр-дам-де Пари таким следом считать нельзя – большинство его фигур, как нас уверяют, было уничтожено во время Великой Французской революции.

Если вы читали книгу Фулканелли «Тайна готических соборов», то должны знать, что каждая фигура что-то означает. Не все фигуры были восстановлены со стопроцентной точностью, но мало того – сегодня мало кто знает, что в оригинале Нотр-Дам был цветным! Думаю, смысл цветовой символики вам объяснять излишне…

Скажу сразу – на момент написания этого письма раскладка «распределения цветов по фасаду Нотр-Дама» мною еще не найдена. Люди, которые восстанавливали собор (говорят, к этому приложили руку парижские «вольные каменщики») решили оставить только один цветной элемент.

Прямо над входом в собор расположена фигура Царя Мира – Иисуса. Иисус держит в руках посох.

Так вот, посох этот выкрашен в зеленый цвет – такой же, какой была кожа Осириса, символизирующего умирающую и возрождающуюся природу.

С глубоким уважением, брат Абир».

Вернемся к закону единства и борьбы противоположностей. Если кратко сформулировать его сущность, это будет выглядеть так. «Единство и борьба противоположностей есть закон, в силу которого всем вещам, явлениям, процессам свойственны внутренне противоречивые стороны, тенденции, находящиеся в состоянии борьбы. Борьба противоположностей дает внутренний импульс к развитию, ведет к нарастанию противоречий, разрешающихся на известном этапе путем исчезновения старого и возникновения нового». Мы уже давно перестали категорически отвергать, все то, что преподавали нам на лекциях по диалектическому материализму. Признаемся честно, не выплескивая вместе с водой ребенка, что и в философии марксизма-ленинизма было много полезного взятого от предшественников.

Единство и борьба противоположностей – всеобщий закон действительности и ее познания человеческим мышлением, выражающий суть, «ядро» природных явлений во всем. Каждый объект заключает в себе противоположности. «Высокие договаривающиеся стороны», вовлеченные в этот закон: во-первых, находятся в неразрывном единстве, во-вторых, взаимно исключают друг друга, причем не только в разных, но и в одном и том же отношении, в-третьих, взаимопроникают. Нет противоположностей – без их единства, нет единства – без противоположностей. Единство противоположностей относительно, временно, борьба противоположностей абсолютна.

На бытовом уровне, этот закон известен всем в афористическом выражении: «Борьба брони и снаряда». Чем мощнее снаряд, тем толще броня и так до бесконечности. Однако одно без другого существовать не может. В отсутствии снаряда не нужна броня и наоборот.

В экономике этот закон выражается постоянной борьбой между эффективностью денежного обращения и эффективностью контроля за этим обращением.

Как мы уже говорили, Карл Маркс совершенно четко сформулировал, что на норму прибыли, то есть на эффективность использования денег влияет оборот капитала. «Чем быстрее оборачивается капитал, тем меньше его нужно авансировать на отдельный оборот, тем больше, при прочих равных условиях, норма прибыли». При этом необходимо помнить, что «за один оборот капитал переходит из денежной формы в производительную, затем в товарную, из товарной – вновь в денежную». (Маркс К., Капитал, т. 2,). Это знаменитая марксова формула Д-Т-Д (деньги-товар – деньги). Мы вспомнили это к тому, что любая экономика заинтересована в том, чтобы деньги крутились в обороте быстрее. Именно выполнению этой задачи отвечали деньги Инь, деньги минус. Поэтому в результате их обращения экономика поднялась на должную высоту и была высокоэффективной. Но…. Вот тут и вступает в силу приведенный выше закон. Наличие денег Инь практически свело к нулю возможность контроля за обращением средств. Почему?

Как мы с вами уже говорили, вещественными носителями функций денег Инь были bracteates или как принято называть их у русских нумизматов брактеаты. При этом те же самые нумизматы откровенно замечают, что определение и классифицирование брактеатов представляют одну из труднейших работ средневековой нумизматики. Во-первых, будучи скрупулезными следователями, отметим для точности нашего расследования, что брактеат – это не номинал монеты, и даже не ее название, а обозначение техники ее чеканки. Само слово «брактеат» появляется для обозначения этого знака и описания методики его изготовления только в XVII веке и происходит якобы от латинского bractea – «тонкая жесть». Сразу оговоримся, это чисто научная версия и мы к ней никакого отношения не имеем. Под словом Brattea или bractea, римляне разумели тонкий листок золота, на который наложено было штампом какое-либо изображение, выпуклое с одной и вогнутое с другой стороны и использовали его для отделки мебели. Брактеатом они, то есть ученые, называют денежный знак, выбитый из тонкой серебряной пластинки только одним штемпелем на мягком основании так, что выпуклое изображение аверса получалось углубленным на реверсе.

В действительности же в средние века брактеаты не имели особого названия для своего обозначения. Они назывались денье (денарии), от которых не отличались ни весом, ни названием или ценою, но лишь формою. Мы просто заимствуем в нашем расследовании это название у нумизматов, дабы различить денежные знаки Инь и Ян, как мы договорились их называть.

Так вот, носителями функций денег Инь были эти самые брактеаты. Быстрые в обращении и легкие в изготовлении. Чем же они были плохи для имперской власти, если для эффективности экономики они были просто необходимы, и, как мы показали выше, свое предназначение оправдали. Тем же и были плохи, чем были хороши. Легкостью изготовления и быстротой выхода из обращения.

Первые брактеаты появляются в Германии, Венгрии, Швейцарии, Богемии, Польше и скандинавских государствах, что позволяет сделать вывод, о том, что первоначально их использовали для выплаты гонораров воинам, первой волны экспансии. Это были даже еще не деньги, а как бы это сказать, сертификаты, на получение товара у маркитанта. Они отличаются от последующих выпусков наличием рунической надписи, в большинстве случаев неразборчивой, и с изображениями, «подражающими римским и византийским монетам». Вечное подражание кому-то при создании собственных материальных ценностей оставляем на совести историков. А вот наличие рун еще раз говорит в пользу версии о «воинских сертификатах». В книге «Средневековая империя евреев» мы подробно рассматривали письменность каст и говорили о том, что руны это письменность воинской касты.

Свободным языком, языком межнационального общения (lingua franca) в Великой Империи был арамейский язык. Из него начали выделяться последовательно: руническая письменность (от древнеисландского runa – тайна, древненемецкого giruni – тайна, древнеанглийского runa – доверяю), как письменность воинской касты. По меткому выражению датского рунолога Эрика Мольтке, «Рунический ряд – это алфавит людей находящихся в движении». Иероглифическое письмо (от греч. Hieros – священный и glyphe – то, что вырезано) или идеографическое письмо (от греч. idea – идея, образ и grapho – пишу), как письменность духовенства, письменность касты иудеев (в том понимании этого слова, что мы давали в предыдущей книге). Финикийское (славянское) письмо – письмо касты кормильцев – управленцев.

Арамейское письмо, со всеми его производными, осталось для использования административным, управленческим аппаратом. В узкокастовой среде пользовались своей письменностью.

Золотой брактеат

Большая часть брактеатов чеканилась из серебра, часто чрезвычайно чистого. Они имели круглую, реже угольчатую форму, диаметром в 47–15 мм. На брактеатах помещали изображение того наместника – государя или епископа, который печатал данный брактеат, о чем и сообщала легенда (надпись) на монете. Первые брактеаты – монеты для междукастовых расчетов были чеканены в Эрфурте, архиепископами майнцскими: Адальбертом II и Маркольфом. Императорские единые брактеаты были выпущены впервые Фридрихом I Барбароссой. Затем их чеканили в Эрфурте, Эйзенахе, Мюльгаузене, Нордгаузене, Госларе и во всех городах Тюрингии.

Все четыре основных военно-монашеских братства – тамплиеры, госпитальеры, приоры Сиона и тевтоны обладали правом выпуска собственных денежных знаков. Естественно это были брактеаты. Первыми монетами «братьев святой Марии Тевтонской» были малые брактеаты с гербом ордена – черный крест на белом щите.

В Польше их чеканил Болеслав III. Обычной была легенда «DVCIS BOLEZLAI DENARIVS» или «BOLEZLAVS DENARIVS». Заметьте, даже на монете писалось, что это ДЕНАРИЙ и что чеканит его даже не король, а ДЬЯК. Но наравне с Болеславом их чеканили и другие с надписью – «MILOST» (или «MLOST»).

Для внутри городских расчетов, особенно в гетто, в обращении были брактеаты с четырехстрочной еврейской легендой «JUSEF / BAR JEHUDA / HA KOHEN / KALISZ» (Юзеф, сын Иуды, колена Кохен, Калиш). Можно перевести по другому, например так: «Юзеф сын Бога славящих Властителя и Калиша». Калиш – это один из самых старых городов Польши. Сохранились брактеаты того времени, и на них надписи на иврите: «Мешко Мелех» – Мешко-король, «Мешко крул польск» – Мешко король польский, «Браха Мешко» – благословение Мешко. Были монеты и с еврейскими именами: «Авраам Йосеф», «Йосеф Калиш», «Рабби Авраам бен Ицхак Нагид».

Хватит примеров. Данный денежный знак печатали все, кто хоть как-то имел отношение к имперской власти. Он был прост в изготовлении и прост в изъятии. Это его и погубило, то есть, это было причиной его ликвидации.

Брактеат легкий в подделке и простой в укрытии от глаз налоговой полиции и мытарей сделал свое дело в подъеме экономики и создании сети торговли и на следующем этапе жесткого контроля над всей экономической сетью не соответствовал задачам времени. Деньги Инь были ликвидированы и уступили поле боя деньгам Ян.

Время же их существования и обращения было названо историками «безмонетным периодом».

Так называемый «безмонетный период» XII, XIII и части XIV вв. в истории денежного обращения представляет очень странное, необычное явление. Обращение денария практически не отмечается, дирхема тоже, а о брактеате ученые мужи вспоминать не любят.

Монеты, бывшие в обращении в безмонетный период:

К моменту своей ликвидации деньги Инь, брактеаты сделали свое дело. Они максимально увеличили оборот капитала, таким образом, максимально увеличили норму прибыли от этого капитала и способствовали экономическому взлету в Империи. Как мы уже отмечали выше, с ростом роскоши и с увеличением спроса на различные покупные продукты и изделия выросла нужда в деньгах в среде высших аристократических классов. Однако и среди городского населения все более и более начинала ощущаться нужда в коммерческом кредите так же, как и в кредите на производительные нужды. Наконец, общее развитие денежного хозяйства и денежно-хозяйственных отношений, явившееся необходимым последствием торгового прогресса, вызвало и в широких народных массах усиливавшуюся потребность в деньгах.

Создалась, с одной стороны, нужда в производительном и коммерческом, с другой – в потребительном кредите. Нужда в коммерческом кредите была более значительной в торговых городах, причем, в основном портовых городах левантийской торговли. Остальная Европа, напротив, представляла область для кредита почти исключительно потребительного. И именно в этой-то области кредита потребительного евреи и начали внедрение своих методов нового денежного обращения и в течение долгого времени держали здесь первое место. Итак, евреям принадлежала, по преимуществу, область кредита потребительного, и именно это обстоятельство, между прочим, обостряло враждебное отношение к ним со стороны населения до крайности.

В предшествовавшем изложении мы отметили связь между переменой в положении западноевропейских евреев, с интенсивными переменами в экономическом развитии европейских государств, начавшимися сперва в государствах, расположенных западнее, то есть во Франции и Англии, затем в Германии. Связь эта с полной определенностью выступает и в постепенности развития, и в параллелизме того и другого процесса. Уход евреев из торговли и падения их влияния в этой области идет по мере воспитания местных торговых кадров. Сначала в Италии с опорой на торговые гильдии орденов в Генуе и Венеции, затем во Франции, Германии, наконец, в Австрии и Богемии, не говоря уже о восточных областях, евреи передают торговлю в руки местного купечества, начиная от периферии Империи к метрополии. При этом оставляя себе исключительно денежную торговлю и постепенно отходя на позиции исключительно контроля за денежными потоками. Процесс перехода евреев к новым экономическим условиям совершался, постепенно, распространяясь с запада на восток параллельно с началом общего более интенсивного экономического развития в отдельных областях и местностях Западной Европы.

Последствия же внедрения новой системы ощутимо видны с первых лет ее введения, притом видны массово и зримо, еще задолго до наступления основной стагнации экономического роста. Вспоминая борьбу снаряда и брони, мы уже не в силах предположить, как раскачивался маятник экономики в то время. Попробуем приглядеться к нему, изучая косвенные улики.

Изучая перепись населения Англии, мы можем наблюдать удивительную картину. Население страны начало сокращаться уже за два поколения до первой эпидемии чумы, которая случилась в Англии в 1347 году. Отметив это, попробуем посмотреть на другие страны.

Специалист по средневековью Фуркен отмечает: «К концу 13 и началу 14 веков периодически и повсеместно страну охватывает голод. Голод и эпидемии – причем первый часто приводит к последнему – случались редко и носили локализованный характер после 1000 года. Такое положение изменилось после 1300 года». (Fourquin, Guy Histoire Uconomique de l’Occident Mudiuval, Paris: Armand Collin, 1969⁾. Историк Лука полагает, что голод охватил Европу впервые в 1315–1316 годы и, по его оценкам, тогда вымерло 10 % всего населения Европы. «Повсюду наблюдались картины, когда люди ели кошек, крыс, рептилий, помет животных, и был распространен даже каннибализм». (Lucas, H. S. “The Great European Famine of 1315–1316” Speculum 15, 1930).

В лондонском Сити цены на зерно резко подскочили в 1308–1309 годах. Лондонские хроники сообщают в 1316 году: «В этом году была большая нехватка зерна и другой провизии, потому что бушель пшеницы стоил пять шиллингов. Из-за голода люди ели кошек, лошадей и собак… Некоторые крали детей и ели их». (Werner, Alex London Bodies: the changing shape of Londoners from prehistoric times to the present day, London: Museum of London, 1998).

Специалист по этому периоду Барбара Харви более подробно описывает последовательность событий: «Экономический упадок после 1300 г. измерялся падением доходов с недвижимости и ценностей, сокращением пахотных земель и численности городского населения, падением спроса на промышленные изделия. Поскольку сокращалась экономика, начала падать и общая численность населения. Но сокращение населения поначалу происходило медленнее, чем свертывание экономики, вследствие чего понизился уровень жизни, уменьшился доход на душу населения». (Harvey, Barbara “The crisis of the early fourteenth century” in Campbell, Bruce M.S. Before the Black Death: Studies in the ‘crisis’ of the early Fourteenth Century, Manchester: Manchester University Press, 1992). Эта цитата первых страниц книги с многозначительным названием «Перед черной смертью» выводит исследования того периода на современный уровень и опровергает прежнюю гипотезу, что Черная Смерть была причиной упадка. Наоборот, чума оказывается следствием экономического упадка, начавшегося за 50 лет до нее.

«Эти открытия указывают на масштабное свертывание экономики, начиная с 1300 года. Оно было настолько существенным, что снова распространился голод, особенно в 1320 и 1340 годах, сильно ослабив все население. Спустя два поколения это подготовило почву для эпидемии смертельной болезни, которая вынесла окончательный смертельный приговор «хорошим векам». (Бернар Лиетар. Душа денег).

Большинство историков просто отмечают «хороший период», как странное исключение: «Снизились ли продолжительность и качество жизни до того опасного уровня, какой наблюдался при Каролингах?.. В любом случае, два с половиной – три столетия (в зависимости от региона) оказались лишь передышкой между двумя периодами, в течение которых жизнь была непродолжительной, а питание скудным». (Duby G. Quoted by Fourquin G).

Между специалистами, многие годы идут серьезные дебаты на тему о причинах этого необычайного экономического упадка, предшествовавшего эпидемии чумы. В числе самых главных факторов называются: изменения климата, истощение земли и перенаселение.

Мы, не ставя под сомнение эти выводы, попытаемся найти свою причину всего. Необходимо отметить, что между укреплением централизованной власти и усилением контроля над обращением денежной массы существует прямая зависимость. Чем сильнее правитель, чем крупнее подвластная ему территория, тем больше он заинтересован в усилении контроля за денежными потоками. Это необходимо с экономической, но более того с политической точки зрения. С веками этот принцип мало изменился. Централизованная власть, чем она крепче, тем сильнее заинтересована не в эффективности экономической системы, а в ее подконтрольности. Как принято сейчас формулировать «в ее прозрачности».

С усилением и всей экономической системы, с ее упорядоченностью и формализацией, необходимость в деньгах Инь становилась все меньше и меньше. Закон диалектики работал во всю мощь. Чем больше чеканились деньги Инь, чем быстрее они крутились и чем больше был их объем, тем сильнее становилась экономика и крепче центральная власть. Чем крепче становилась центральная власть и чем сильнее опутывала Великую Империю золотая паутина с вплетенными в нее стальными нитями товарно-денежных отношений, тем меньше была необходимость наличия денег Инь, и тем больше опоры делалось на деньги Ян, на стационарную монетную систему.

Имперская чеканка полновесной монеты вошла в обиход задолго до рассматриваемого нами периода, но она никогда не была монополией, что вскоре станет обычным явлением. В период средневековья крестьяне и ремесленники редко видели «дальние деньги», деньги Ян, деньги плюс. Они практически вообще никогда ими не пользовались этими полновесными золотыми или серебряными имперскими монетами, которые можно было обменивать на предметы роскоши на международных торговых ярмарках. Пока действовали брактеаты, деньги Инь, деньги минус, их использовали для местного обмена на какие-либо товары по выбору, в то время как золотые или серебряные монеты высокой стоимости обычно сохраняли в виде сбережений или тратили на торговлю с дальними странами. Это хорошо известно под названием «Закон Грэхэма». Предложенный английским банкиром в XVII веке закон, этот гласит, что «плохие деньги» вытесняют из обращения деньги «хорошие», а последние уходят в сферу сбережения (тезаврации). Примерами могут быть вытеснение серебряными деньгами золота, медными – серебряных денег, стремление хранить сбережения в твердой валюте в современных условиях. (Бункина М.К., Семенов А.М., Семенов А.М. Макроэкономика, 2003.)

Поэтому все средневековые клады сокровищ обычно содержали исключительно или преимущественно эти золотые и серебряные монеты высокой стоимости, которые не были связаны с демерреджем. Хотя совершенно очевидно, что, если во времена империи золотые монеты использовались в таких относительно редких и дорогих платежах, как приданное, свадебные деньги и купля земли, это и было причиной для накапливания именно их. Другой причиной использования золотых монет был выкуп, выплачиваемый воинам, которые брали пленных в обмен на драгоценные металлы.

Переход в расчетах на одни деньги Ян, на твердую монету и ликвидация денег Инь создали в первую очередь всеобщий дефицит денег. Дефицит денег в свою очередь резкий спад в экономике. Резкий спад в экономике привел к застою в сельском хозяйстве.

«Накопление монет не обязательно означает их хранение про запас, но часто получалось именно так. […] Иногда систему [сезонного притока наличных денег в сельскую местность] отчасти подрывали землевладельцы, в результате чего гораздо меньше денег шло в сельскую местность. Это происходило, когда некоторые землевладельцы собирали местную продукцию, зерно, скот и везли все это в отдаленный крупный город, где можно было продать это по более высокой цене, чем на местных ярмарках или рынках. Затем продавец или его агенты часто тратили большую часть денег на месте и возвращались домой с предметами роскоши для господина и с относительно небольшим количеством монет для распределения их среди сельских жителей, оставшихся после вычета ренты и расходов на транспорт. Начиная с 13 века, подобную практику можно обнаружить в разных частях Европы. Всего за несколько недель наполненные серебром кошельки всех людей, кроме самых богатых, становились пустыми и оставались такими до следующего года. Часть денег возвращалась в город в кошельках городских работников, не имевших постоянной работы и приезжавших в село на время сбора урожая, другая часть – в кошельках ростовщиков и продавцов городской продукции на ярмарках или в сумках сборщиков налогов. Часть денег оказывалась в руках духовенства, другая часть оставалась у зажиточных крестьян, но большую часть уплачивали дворянам или их управляющим. Эта часть также позже возвращалась в город, поскольку многие дворяне переезжали в город на время или на весь год, а их доходы переводили им туда их управляющие. Сохранились некоторые из гостиниц, alberghiI и постоялых дворов в столицах, построенные после 13 века (например, дворец епископов Винчестерских в Англии и гостиница аббатства Клуни в Париже во Франции). Именно в столичных городах люди тратили деньги, полученные от сельской продукции, на городские товары и услуги. Именно в столицах они удовлетворяли свои потребности в предметах роскоши, покупая их не только для своих городских, но и для загородных домов. Менее крупные землевладельцы тратили свои деньги таким же образом, приобретая предметы роскоши, хотя и в меньшем количестве, в близлежащих городах. […] В общем и целом на период от одного урожая до следующего село лишалось всех денег, кроме самых мелких монет. […] Предположительно эти сезонные приливы и отливы между городом и селом, происходившие на протяжении 13 века, продолжались в течение всего до-индустриального периода». (Spufford, Peter, Ibid).

В конечном итоге все это привело к массовому голоду, о чем мы писали выше. Голод – к мору и мятежам. Мор и мятежи – к походам карателей. Походы карателей – к массовой резне и эпидемиям. Эпидемии – к карантинным операциям с полным уничтожением населения в местах эпидемий. И так далее, по кругу. Пока практически вся Европа не обезлюдела, и не пришлось снова заселять ее колонистами из метрополии и мест не тронутых этой круговой вакханалией.

Давайте проверим нашу гипотезу, о том, что евреи на стадии окончательного формирования торговых союзов и практически превращения их в общеимперскую торговую сеть перешли на позицию опутывания самих этих союзов новой золотой паутиной, то есть паутиной денежных отношений базирующихся на единой имперской монетной системе. Как мы уже говорили, стальной нитью в золотой паутине стала жесткая, контролируемая на местах монетная система. Основу этой системы составляли монеты, трудоемкие в изготовлении, чеканившиеся централизованно по единому образцу и за подделку которых грозило жестокое и неотвратимое наказание.

Поступательный ход этого процесса лучше всего можно проследить на примере германских евреев, именно, на том богатом собрании материала, какое мы находим в регистрах Арониуса. Сопоставляя между собою число данных относительно товарной и денежной торговли евреев, мы получаем вполне определенное и наглядное изображение процесса постепенного перемещения центра тяжести от операций чисто торговых к операциям денежно-спекулятивного характера. Анализ источников говорит нам, что, если в начале переходного периода в торговле было занято 83 % евреев, то в конце 93 % евреев уже заняты в денежных операциях.

Не менее показательны и содержания жалованных грамот евреям и касающиеся их законодательные актов по отдельным столетиям. В документах начала этого периода евреи упоминаются исключительно как торговцы. Еврей и торговец в это время – равнозначащие понятия. Mercatores id est Judaei – таково обычное для этого времени выражение. В грамоте епископа Рюдигера шпейерским евреям, равно как и в относящихся к тому же времени грамотах Генриха IV, говорится преимущественно о торговых правах и привилегиях, предоставляемых евреям, и только вскользь упоминается о праве их заниматься разменом денег. Сто лет спустя, в грамоте Фридриха I регенсбургским евреям на первом месте стоит торговля драгоценными металлами, собственно же товарная торговля упоминается тут же, но уже на втором месте. В грамоте герцога Фридриха австрийским евреям подробнейшим образом рассматриваются условия производства ссудо-залоговых операций и разрешения возникших на почве их спорных дел, но в то же время совершенно не говорится о производстве евреями торговых операций. Упоминается лишь об уплате ими таможенных сборов наравне с прочими гражданами города, в котором тот или иной еврей в данный момент проживает. Точно так же и грамота герцога Мейссенского касается исключительно залоговых операций, но совершенно ничего не говорит о каких-либо торговых правах и привилегиях. То же самое видим мы и в других законодательных актах. В саксонском, немецком, швабском зеркале, в дортмундских статутах о евреях, в городском праве Праги и Wiener Neustadt много пунктов и статей посвящено вопросам, связанным с ссудо-залоговыми и иными операциями евреев, и в то же время ни одним словом не упоминается о производстве ими торговли.

Одновременно и параллельно с переходом евреев от торговых операций к денежным, от торговли товарной к торговле денежной, наблюдается и изменение отношения к ним со стороны правящих кругов, правящей элиты. Всех этих королей, графов, маркизов – наместников императора на землях. Ранее, когда они оказывали в качестве торговцев необходимые услуги представителям светской и духовной аристократии, когда более дальновидные политики, вроде шпейерского епископа Рюдигера, умели оценить и понять их значение для общего подъема торговли и благосостояния местности, в них нуждались и старались, поэтому привлекать их разными привилегиями и особыми правами. Теперь же с уходом их из торговли и с переходом к ссудо-залоговым операциям и к денежной торговле на них начинают, прежде всего, смотреть как на средство имперского контроля за самой правящей элитой. Как на, своего рода, пресс для выжимания доходов из карманов самих власть имущих в имперскую казну. Им оказывается по-прежнему покровительство, но лишь в той мере, в какой это соответствует непосредственным должностным обязанностям каждого данного правителя. Их ссудо-залоговым операциям не ставится никаких препятствий, но зато они никогда не могут быть уверены в прочности своего социального статуса и своих богатств.

Вот доказательства этому.

Согласно грамотам английских королей, евреи в Англии находились в самых благоприятных условиях: их имущество рассматривалось как имущество, принадлежащее королю, и потому всякое посягательство на него каралось как посягательство на королевское имущество, следовательно, гораздо строже, нежели покушение на имущество прочих граждан. Сила английской короны являлась вернейшим ручательством в том, что обещанная евреям защита не была пустыми словами.

Таково же было происхождение и значение германского Kammerknechtschaft'a, установления, согласно которому евреи объявлялись принадлежащими непосредственно императорской короне и подлежащими исключительно ее суду и защите или суду и защите тех лиц, которым император передавал это право, и аналогичных с ним учреждений в других средневековых государствах.

Между временем возникновения и развития жесткого централизованного экономического контрольного образования и временем обращения евреев к ссудо-залоговым и ростовщическим операциям по отдельным странам наблюдается полное соответствие по времени. При этом, чем ранее начинался переход евреев к преимущественному занятию ссудо-залоговыми и денежными операциями, тем ранее переходили они в «собственность» и исключительное подчинение центрального аппарата власти. Прежде всего, это началось во Франции и Англии. И сопротивление местных властей этому жесткому контролю со стороны центральной власти началось одновременно этому процессу. Сначала в форме конфискации всего их имущества и изгнания евреев из Франции. Евреям ставилось при этом в вину, прежде всего, их занятие ростовщичеством. К этому времени, по свидетельству современного этим событиям летописца, почти половина города Парижа оказалась в их руках в качестве залога. (Rigord. Gesta Phil-Aug (ed. Duchesne). Имущество евреев, как во владениях самого короля, так и во владениях его баронов приведено было в известность и по соглашению было поделено между королем и баронами. Однако центральная власть проводила свою линию уверенно и жестко. Спустя семнадцать лет имперские казначеи – евреи были возвращены во Францию, причем им вновь предоставлена была полная свобода заниматься ссудными и ростовщическими операциями, то есть именно тем родом деятельности, который ранее будто бы послужил главным мотивом для их изгнания. На самом же деле, центральная имперская власть просто силовым путем насадила контроль евреев над наместниками Франции. Практика последовательных изгнаний и возвращений (повторявшихся периодически) сделалась во Франции с этого времени наиболее обычной формой общения власти и евреев. При Филиппе IV Красивом евреи были вновь изгнаны из Франции сразу же после разгрома тамплиеров и возвращены лишь при преемнике Филиппа. (Ordonnances des rois de France. T. I). После этого в течение всего четырнадцатого столетия евреи жили во Франции спокойно. Центральная власть победила. Практика изгнаний евреев из Франции являлась лишь последовательным проведением в жизнь принципа, который господствовал и во Франции одинаково так же, как и в Англии, и согласно которому «в этом доме – хозяин король». В противовес ему имперская власть выдвигала принцип «еврей ничем не может владеть на правах полной собственности, и все, что он приобретает, он приобретает не для себя, а для императора». Причем этот последний взгляд в свою очередь обосновывался тем положением, что евреи и самым правом на жизнь пользуются не ради себя самих, но только ради других. Так смотрела на евреев имперская власть.

Вернемся к положению евреев в Англии и к отношению к ним со стороны английской короны. Здесь евреи практически с самого начала этого периода выступают не столько как торговцы, за исключением создания Лондонской Ганзы, сколько как банкиры и ростовщики. Соответственно с этим именно в Англии ранее, чем где-либо, они признаются и декларируются исключительной собственностью империи, соответственно и короны. «Евреи, – говорит Кеннингэм, – появились в Англии и жили на положении простой собственности, пользовавшейся покровительством короля, они не занимали какого-либо особого положения в обществе, а существовали в качестве королевского имущества и все, что они имели, было не их, а его собственностью». Такой взгляд на евреев был уже в полной силе еще при Генрихе II, в царствование же его ближайшего преемника Ричарда, как мы уже видели, в целях более верного способа контроля над ссудными операциями, учреждено было специально еврейское казначейство с отделениями во всех главных городах. Король не только считался собственником и распорядителем еврейского имущества, но и самые ссудные операции, производившиеся евреями, совершались как бы от лица короля, по отношению к которому еврей являлся не более, как доверенным лицом. Все сделки, заключавшиеся евреями, регистрировались в еврейском казначействе, после чего долги им признавались долгами королю. То, что евреи были государственными служащими, подтверждает законодательство Англии. Еврей-заимодавец не мог по собственному произволу, без специального королевского разрешения, вступать в то или иное соглашение с должником относительно изменения условий платежа, не мог освободить последнего от уплаты долга, даже если хотел это сделать. (Madox. The history and antiquities of the Exchequer. C. VII). В случае если еврей оказывался не в состоянии уплатить наложенной на него суммы, его долги переводились непосредственно на имя короля, и должники приглашались или уплатить деньги королю, или же заключить с ним новое условие. (Gross. The exchequer of the Jews). Это соответствовало Французскому законодательству. Во владениях каждого барона действовало правило: les meubles aux juifs sont au baron (имущество евреев принадлежит барону). (Ducange., s. v. Judaei.; cp. Ordonnances des rois de France. T. I.).

Отметим, внедрение новой экономической политики происходило повсеместно, но выведение евреев из подчинения, пока что местным управленцам и уход их под руку главного имперского наместника и, в последствии, напрямую под центральную имперскую власть осуществлялся постепенно от окраин Империи к центру.

В то время как во Франции и в Англии право короны на евреев и их имущества является уже действующим институтом, то есть в Англии даже учреждено еврейское казначейство, в Германии самый институт Kammerknechtschaft'a в это время едва только намечается. Все попытки отнести возникновение этого института к более раннему времени и доказать его существование еще в каролингскую и даже меровингскую эпохи (Waitz. Deutsche Verfassunggeschichte. Band V. S.; Brunner. Deutsche Rechtsgeschichte. Band I.; Dahn. Deutsche Geschichte. Band I. 2) представляются несостоятельными, так как во всех тех случаях, на которые эти попытки опираются, отсутствуют типичные признаки Kammerknechtschaft'a, именно, признание евреев исключительной собственностью императорской короны, с одной стороны, и отсутствие признаков систематического вымогательства и обложения евреев какими-либо специальными сборами в пользу императорской короны – с другой.

Евреи в Германии признаются исключительной собственностью императора, даже не князей и графов, и в качестве только таковой жалуются и пережалуются другим лицам на известный срок или бессрочно в качестве подарка, лэна, залога. Даже привлечение евреев в местности, где они до того отсутствовали, считалось императорской регалией и в случае соответствующего разрешения должно было специально оплачиваться. (Stobbe. S. 23).

Местные короны и здесь, как в Англии, только быть может с меньшей откровенностью, признавались в принципе распорядительницами долгов евреям и выступали как бы в качестве верховного кредитора. Император считал себя, по крайней мере, вправе освобождать должников евреям от уплаты, как процентов, так и самих долгов. Иногда это делалось от его имени. Так, Людвиг Баварский освободил от всех долгов бургграфа Иоганна Нюрнбергского. (Monomenta Zollerana, III, № 110). Освобождение от уплаты долгов евреям и местным властям, в пользу казначейства, возведено было в систему, причем действие его распространялось уже не на отдельных лиц и не на отдельные города, но на целые обширные территории. Первый и наиболее интересный случай применения такого отпущения долгов в широких размерах представляет соглашение между императором и представителями более чем двадцати швабских городов, согласно которому за плату 4000 гульденов участвовавшие в этом соглашении города становились полными распорядителями всех сумм, задолженных жившим в них евреям. (Hegel. Chroniken der deutschen Stadte. Band I. Leipzig, 1862).

Спустя всего пять лет, было вновь проведено сложение еврейских долгов, распространившееся на этот раз на всю Баварию, Вюрцбург и на многие отдельные города вне этих территорий. (Hegel. Chroniken. Band I; Wiener. Regesten zur Geschichte der Juden wahrend des Mittelalters. Band I. 1862).

Принцип непосредственного подчинения евреев имперской и королевской власти, так широко применявшийся в государствах средней и северной Европы, признавался и в Испании. Так, например, согласно закону, изданному в правление аррагонского короля Иакова I, евреи объявлялись состоящими под специальным «покровительством» короля. «Все евреи, – говорится в этом законе, – живущие в наших владениях, принадлежат королю и состоят со всем своим имуществом под нашим особым попечением». (Дубнов. Всеобщая история евреев. Т. П.). Подчиненность евреев королевской короне, таким образом, и в Испании, в принципе, была выражена с достаточной определенностью. После того как мы выяснили причины и условия перемены, происшедшей в положении евреев приблизительно во второй половине средневекового периода, и определили с приблизительной точностью хронологические рамки и границы этого процесса в отдельных странах, мы можем считать нашу задачу, по крайней мере, в отношении собственно экономических условий жизни средневековых евреев выполненной.

В дальнейшем экономические судьбы западноевропейских евреев не заключали уже в себе столь значительных изменений и поворотов и потому не возбуждают каких-либо спорных вопросов и сомнений. В течение всей остальной половины средневековья, вплоть до времени изгнания евреев из отдельных стран и местностей, ссудо-залоговые и кредитные операции и рядом с ними мелкое ростовщичество остаются преимущественным и наиболее типичным, если, быть может, и не исключительным родом их экономической деятельности. Нам остается коснуться лишь вопроса о том, в какой мере и во вторую половину средневековья евреи продолжали принимать участие в собственно торговых операциях, а также вопроса об их взаимоотношениях с окружающим миром, вопроса, который, как мы видим, в последнее время решается исследователями не совсем согласно.

В связи с тем, что появилось так много различных законодательных актов касающихся евреев и экономики, существует мнение, что именно законодательные меры положили конец еврейской торговле. Однако в ходе нашего расследования надеемся, нам удалось показать, что не те или иные законодательные меры, но, прежде всего, зарождение и формирование местной торговли в западноевропейских государствах и создание самостоятельного торгового класса, сделавшее посредническую роль евреев излишней, явились непосредственной причиной ухода евреев из области торговых отношений. Считаем не лишним отметить здесь обратный факт, напротив, указать отдельные случаи поощрения такой торговли. Так сказать рецидивы местного управления, идущие в разрез с генеральной линией имперской политики. Мы говорили уже о безуспешной попытке Эдуарда I английского заставить евреев отказаться от ростовщической деятельности и перейти к «честному труду и торговле». Второй аналогичный случай имел место в маленьком герцогстве Брабантском. Герцог брабантский Генрих III в своем завещании (очевидно, благочестивому герцогу при жизни могли еще понадобиться услуги евреев в качестве ростовщиков) определяет изгнать из своих владений всех евреев и кавертинцев, за исключением лишь тех, которые будут исключительно заниматься торговлей и откажутся от ростовщичества и залоговых операций. Неизвестно, было ли приведено в исполнение завещание герцога, и если было, то привело ли оно к положительным результатам. То и другое, впрочем, представляется крайне сомнительным.

Сошлемся еще на тот факт, что все канонические правила и постановления, все попытки отдельных представителей церкви воспрепятствовать торговле евреев некоторыми продуктами оказывались совершенно бессильными, пока евреи играли видную и необходимую роль в торговле. Точно так же, как мы показали это выше, не изменившееся отношение к евреям со стороны правящих кругов и не какие-либо предпринятые этими последними специальные меры повлекли за собою перемену в экономическом и социальном положении евреев. Напротив, именно изменившиеся экономическая роль и характер экономической деятельности евреев имели своим следствием и коренную перемену в отношении к ним со стороны власти.

С одной стороны, монополизация торговли в руках гильдий оказывалась достаточно полной, чтобы не оставлять сомнения в передаче всех торговых операций из рук евреев в руки местных купцов. С другой же стороны, законодательные меры их поддержки в новой социальной и экономической нише оказывались вполне действенными, так как являлись не более, как законодательным подтверждением и закреплением существующего факта осуществления новой имперской экономической политики – политики на усиление контроля за движением финансовых потоков. Однако, опять же, как мы это и отмечали, продвижение этого НЭПа было постепенным и векторно направленным от границ Великой Империи к ее центру. Объясняется это просто. Принцип «До Бога высоко, а до царя далеко», придуман не сегодня. Именно на окраинах Империи и были наибольшие манипуляции и злоупотребления с деньгами Инь, с уплатой дани, с использованием государственных средств и так далее. Не вам мне все это объяснять.

Проверим, так ли это? Францию, Англию, Испанию и даже западные земли Германии мы рассмотрели. Посмотрим ближе к имперским землям.

Прежде всего, откроем грамоты, полученные евреями от герцога австрийского и от правителей других восточных пограничных с Польшей областей Германии. Именно эти грамоты, устанавливающие до мельчайших деталей порядок и условия производства евреями ссудо-залоговых операций, в то же время ничего не говорят о торговых правах евреев. Все, что можно вывести на основании этих грамот, – это лишь факт постепенности замирания еврейской торговли в направлении с запада на восток, на что мы и обращаем внимание. Наиболее поздней из этих грамот является силезская привилегия. Только здесь, в отличие от прочих грамот находим наряду с пунктами, посвященными денежной торговле и залоговым операциям евреев, и пункт, определенно разрешающий им торговлю всякими товарами. Такое специальное упоминание в силезской грамоте относительно еврейской торговли объясняется, прежде всего, наиболее восточным пограничным с Польшей положением Силезии, благодаря чему еврейская торговля и могла удержаться здесь несколько дольше, нежели в остальных областях Германии. Не следует упускать из виду, что и в силезской грамоте пункты, касающиеся залоговых операций евреев, решительно доминируют над пунктами или, точнее, над пунктом, посвященным торговле. Именно этот самый факт особого внимания, является лучшим показателем полной перемены, происшедшей в экономическом положении и в экономической деятельности евреев.

Торговля отдельными продуктами питания, осуществляемая исключительно евреями, представляется необходимой им в виду, с одной стороны, существования особых еврейских кварталов и ввиду особых способов заготовления некоторых продуктов, например, мяса у евреев. Кулишер объясняет торговлю мясом и вином специфическими (обрядовыми) потребностями евреев и необходимостью иметь собственное вино и мясо. Однако это еще раз доказывает наличие отдельных компактных поселений евреев с отдельным привилегированным статусом, вплоть до специального снабжения пищей.

Не менее решительный перелом, чем в условиях экономической жизни и деятельности западноевропейских евреев, произошел в половине средневековой эпохи и в отношениях к ним со стороны окружающего населения. Связь и зависимость между изменением положения евреев в средневековом обществе так же, как и между изменившимся к ним отношением со стороны власти и экономическими условиями их жизни, несомненна. Для нас важно отметить только то взаимоотношение и параллелизм, какие наблюдались между экономической и социальной историей евреев в средние века.

Итак, новое сознание определило новые бытие, сознание нарождающегося патриархата, опоры в монотеизме на Бога-Отца, заменившего Богиню-Мать определило бытие централизованной экономики основанной на жестком контроле за денежным обращением. Великая Империя вставала на рельсы перехода от конфедеративного объединения к федеративному, от веротерпимости и пантеона богов, под рукой единой Матери к единому богу Отцу. Так и вспоминается сразу клич муллы с минарета «Аллах Акбар!».

Напомню вам, борьба противоположностей абсолютна. «Борьба противоположностей дает внутренний импульс к развитию, ведет к нарастанию противоречий, разрешающихся на известном этапе путем исчезновения старого и возникновения нового». Однако при всем при этом старое уходит не то, чтобы по-английски, молча, оно уходит с кровью и огнем. По мере смены парадигмы, смены сознания и, вследствие этого, смены экономической модели общества, происходит и социальная ломка всей системы. Касты, до этого момента играющие ведущую роль, вынуждены отходить в тень, уступая место под солнцем новым, нарождающимся любителям власти. В ходе нашего расследования, мы уже упоминали о конфликте между кастой воинов и кастой жрецов, нашедшем отражение во множестве литературных произведений древности. В частности, мы с вами упоминали об отражении этого конфликта в мифах «древних греков» из цикла Каледонского вепря. Как проходил этот конфликт, и каким образом он был разрешен, мы с вами уже не узнаем никогда. Итоги его налицо. Жрецы и воины стали равноправными в управлении империей.

Второй конфликт между государственной машиной Империи, пусть еще и находящейся в стадии зарождения, и воинской силой наемных отрядов, силой воинов племенных объединений, наглядно отражен в истории Троянской войны и нами подробно рассмотрен.

Межкастовая борьба была постоянной и неутихающей на всем протяжении существования Империи. Это и Соляные войны, и Соляные бунты, и венгерское восстание племенных воинских кругов против посадки на землю. Восстания касты жрецов известные нам под именами восстаний волхвов или альбигойских войн. Однако в основном борьба была между кастой воинов и кастой духовенства. Краткие, хотя и кровавые, мятежи земледельцев и ремесленников, типа Жакерии или восстания Уота Тайлера были эпизодами в этой череде кастовых войн гигантов.

На рубеже, отмеченном сменой парадигмы, произошло из ряда вон выходящее событие. В извечную борьбу двух каст вмешалась третья сила. Эту силу мы уже называли. Это каста кормильцев. Она была всегда, но никогда не претендовала на свою долю власти в управлении всей Империей. Люди в короне все эти годы довольствовались ролью управленцев на местах, наместников, без притязаний на кресло во главе стола. Но в момент выстраивания новой идеологии Великой Империи, эта третья сила окрепла настолько и воспитала такой собственный силовой ресурс, что отважилась требовать свое место у руля Ойкумены. Заметим, что главным побудительным фактором такой позиции было не накопление силового ресурса и даже не упрочившееся положение городов – основной питательной среды этой третьей силы. Главным обстоятельством, позволившим преодолеть многовековое табу на их участие во властных структурах Имперского масштаба, было ослабление идеологии, смена базовых принципов веры. В период безверия легко отбросить любые запреты, считавшиеся незыблемыми до этого.

Сейчас много и яростно спорят о том, где была Куликовская битва. Для нас, как следователей по нашему делу, совершенно безразлично место ее проведения. Да хоть остров Занзибар. Это совершенно не влияет на основное. Суть в том, почему противостояние Орды и Донского обострилось до такой степени, что разрешиться могло только силой оружия? Второй же вопрос, который должен решить любой следователь – какой результат был получен после победы? То есть, мы с вами должны понять суть конфликта и выявить его конечный результат.

Задаем первый вопрос. Против кого боролся Дмитрий Иванович, Великий князь Владимирский на поле Куликовом?

Казалось бы, ответ общеизвестен: против Золотой Орды! Вот привычная трактовка Мамаева побоища из Большой Советской Энциклопедии: «…На Куликовом поле был нанесен сильный удар по господству Золотой Орды, ускоривший ее последующий распад». (Том 13. Стр. 587).

Но в этой же энциклопедии, в статье, посвященной Золотой Орде (Том 9. Стр. 561–562), констатируется иное. Именно после разгрома Мамая в Орде на пятнадцать лет «прекратились смуты», усилилась «центральная власть»; что же касается «распада» Золотой Орды, то это событие относится уже к следующему, XV веку. Ах, извините, у статей разные авторы. Мы просто не заметили.

Совершенно ясно, что на поле Куликовом сошлись с одной стороны, представитель Орды, то есть воинских структур, подчеркиваю, воинских, а не военизированных. Различие в том, что воинские структуры – это в целом сама армия (Министерство обороны), а военизированные это то, что в форме, но к армии отношения не имеет (пожарные, железнодорожники, МЧС, налоговики, таможня и др.). Так вот, с одной стороны были представители воинской касты – Орды во главе с ханом. С другой стороны, был Великий князь Владимирский, представитель касты кормильцев, наместников, притом наместников в метрополии. На поле брани сошлись – люди на коне и люди в короне.

По действующему тогда законодательству наместник отвечал за сбор и отправку десятины во властные структуры. Десятую часть имущественный налог в виде дани и десятую часть подушный налог в виде рекрутов.

Историки находят подоплеку в противостоянии, в отказе выплатить такой налог Мамаю, не признанному Донским ханом Золотой Орды.

Так ли это?

До 1374 года Мамай не проявлял враждебности: в отношении Великого князя Владимирского, напротив, по собственному почину, например, посылал Дмитрию Ивановичу «ярлык на великое княжение», хотя полагалось, чтобы князья сами обращались с просьбой об этом ярлыке. Известно также, что в 1371 году, Дмитрий Иванович навестил Мамая и «многы дары и великы посулы подавал Мамаю».

Дружил, значит, князь с воинством. Но под 1374 годом летопись сообщает о бесповоротном «розмирии» Дмитрия Ивановича с Мамаем, которое, по мнению историков, в конечном счете, и привело к Куликовской битве.

В «Сказании о Мамаевом побоище» изложена программа собравшегося в поход на Москву Мамая – программа, которую у нас нет никаких оснований считать произвольным вымыслом автора «Сказания», хотя нет никаких оснований и не считать вымыслом, потому как Сказание сие является юбилейным изданием к 300-летию данной битвы и написано выигравшей ее стороной. Однако историки относят данный документ к бесспорным источникам. Прочитаем: «Мамай… нача глаголати ко своим упатом и князем и уланом «Аз тако не хощю творити, како Батый; како изждену князи и которые породы красны довлеют нам, и ту(т) сядем, тихо и безмятежно поживем…» И многи Орды присовокупив к себе и рати ины понаимова. Бесермены и Армены, Фрязы, Черкасы, Ясы и Буртасы… И поиде на Русь… и заповеда улусом своим: "Ни един вас не пашите хлеба, да будете готовы на Русские хлебы…». Слова эти трактуются в научных кругах так, что Мамай намеревался не просто подчинить себе Русь, а непосредственно поселиться со своим окружением в ее лучших городах.

Ордынские правители никогда не стремились жить в городах. Тот, кто стремился – тот жил. Достаточно вспомнить Казань, Звенигород, Касимов, города ханские и их царевичей, уж не говоря о многих других городах, где жили ордынцы. Столь же несовместимы с порядками 3олотой Орды, да и любой другой Орды наемные войска, на которых, как нам постоянно говорят знатоки, возлагал большие или даже основные свои надежды Мамай. Словом, Мамаева Орда была принципиально другим структурным подразделением, нежели любая известная нам Орда, и ставила перед собой иные цели.

Поход Мамая на Москву истолковывается обычно только, как средство заставить Русь платить ему дань в том же объеме, в каком ее получала Золотая Орда при «благополучных» ханах. Так, автор ряда сочинений о Куликовской битве В. В. Каргалов утверждает: «По свидетельству летописца, послы Мамая «просили дань, как при хане Узбеке и сыне его Джанибеке»… Требование Мамая было явно неприемлемым, и Дмитрий Иванович ответил отказом. Послы, «глаголяху гордо», угрожали войной, потому что Мамай уже стоит «в поле за Доном со многою силою». Но Дмитрий Иванович проявил твердость». Объективность работы «специалистов» видна на этом примере. Каргалов, подобно многим другим историкам, сумел попросту «не заметить», что на той же самой странице цитируемого им источника сообщено как раз об уплате Мамаю требуемой им дани!

Поначалу Дмитрий Иванович, в самом деле, не хотел ее платить, поскольку знал, что такой ордынский выход платится только в случае войны, а Мамай не имел статус походного хана, а посему и не имел права на ту дань, какую он требовал. Однако затем, посоветовавшись с митрополитом, который сказал, что Мамай «за наша согрешениа идет пленити землю нашу» и «вам подобает, православным князем, тех нечестивых дарми утоляти четверицею…», Дмитрий Иванович «злата и сребра много отпусти, Мамаю». Решение странное. Почему четверицу, то есть не десятину, а вчетверо больше? Почему все-таки заплатил после отказа? И много других почему, если не предполагать, что он просто тянул время до сбора войск.

Однако сразу же после уплаты требуемой дани снова пришли «вести, яко Мамай неотложно хощет итти на великого князя Дмитриа Ивановича». И тут не очень понятно. Дань уплачена – конфликт исчерпан. Значит и здесь вопрос не в дани.

Один тянет время. То, не давая дань, то давая. Другой наоборот гонит время, не взирая на уплату. Идет нарастание конфликта до полного обострения.

Для понимания истинного смысла и значения Куликовской битвы необходимо, прежде всего, более или менее конкретное представление об участниках этого сражения или точнее об участниках этого противостояния. Потому как за каждым из них угадывается тень общеимперской касты. Это было не локальное сражение, это была битва титанов, в результате которой делились места на Олимпе. Нам, как следователям по этому делу, важно сформировать свое мнение о «своеобразии» Мамаевой Орды, которую, как уже говорилось, совершенно безосновательно отождествляют с Золотой Ордой (или же говорят об Орде «вообще») и о «странностях» княжения юного Дмитрия Ивановича.

Начнем с того, что Мамаева Орда занимала совсем иное геополитическое положение, в отличие оттого, что нам представляют в школьных учебниках и исторических трудах. Ее центром, ее базой, ко времени конфликта, являлся Крым, отделенный от золотоордынского центра в Поволжье тысячекилометровым пространством. Таким образом, к той самой Золотой Орде она имела весьма косвенное отношение, если не считать попытки утвердится в качестве главного (столичного) хана, предпринимаемое Мамаем с завидной постоянностью. Но мы с вами расследуем не историю Мамая и не факт Куликовской битвы, а ее причины и последствия. Деятельность самого этого ордынского сановника вызывает у современных исследователей некоторую двойственность оценок. «С одной стороны, Мамай представляется в роли крупнейшего сепаратиста данного периода, выдвигавшего собственных претендентов на ханский престол и проводившего активную завоевательную политику. С другой стороны, Мамай определяется как узурпатор, лишенный реальной социальной опоры и вынужденный прибегать к услугам временных внешних союзников (русских, литовских, итальянских и др.). Следует также отметить, что в историографии деятельность Мамая характеризуется, как правило, во внешнеполитическом аспекте и, прежде всего, – в контексте взаимоотношений с русскими княжествами». (Варваровский Ю.Е. Мамаева Орда по данным письменных источников и нумизматики). Письменные источники практически не содержат каких-либо сведений биографического характера, позволяющих уточнить происхождение этого сановника.

Пожалуй, наиболее ранние известия о Мамае относятся ко времени правления хана Бердибека (1357–1359). Согласно сообщению арабского автора Ибн Хальдуна, Мамай уже в это время находился в числе придворных эмиров, «управлял всеми делами», являлся удельным держателем города и области Крым, и, состоял в родственных отношениях с верховным правителем Орды.

К нашему счастью в исторических хранилищах других народов сохранились еще источники по интересующему нас вопросу. В 1950 году в Ереване были изданы «Памятные записи армянских рукописей XIV века». Среди них иногда мелькают крупицы интересующих нас сведений.

«…написана сия роспись в городе Крым… в 1365 году, 23 августа, во время многочисленных волнений, потому что со всей страны – от Керчи до Сарукермана собрали людей и скот, и находится Мамай в Карасу с бесчисленными татарами, и город в страхе и ужасе». Итак, Мамай за пятнадцать лет до битвы базируется в Крыму. Что там дальше? «завершена сия рукопись в 1371 году во время владычества Мамая в области Крым…»; «…написана сия рукопись в 1377 году в городе Крыме во время владычества Мамая – князя князей…». Заметьте он там все время развития конфликта. И во время отказа в уплате дани и во время ее последующей уплаты. При этом именуется князем князей, там, в Крыму, ибо летописи крымские. Это он, когда дань на севере собирает – хан, когда по мобилизации приезжает в Сарай-Берке. Я намеренно написал по «мобилизации», мог бы написать «на лагерные сборы». А то сразу вспоминается рассказ о том, как «выдающийся военачальник и политик Мамай захватывал столицу Золотой Орды четыре или даже пять раз, но все-таки вынужден был покидать ее. Причину этого уяснить ученые не в силах, а сообщение летописей свет на это не проливает». Да не захватывал он Сарай-Берке, и не менялось там двадцать пять ханов за короткий всего в 23 года, период «заката» Золотой Орды. Просто свои функции сборщиков положенной десятины они, то есть ханы, выполняли в ротационном режиме, и Мамаю за это время их пришлось выполнять пять раз. В этом и весь секрет. Вот и был он, пять раз ханом в столице, а дома в Крыму был, как и все князем. Повторим, в период с 1365 по 1377 год Мамай, согласно этим, сделанным тогда же, армянским записям, был властителем Крыма, притом есть все основания полагать, что его владычество началось здесь значительно раньше, а завершилось только в конце 1380 года.

Теперь настала пора вспомнить о роли генуэзцев в Крыму. О том, что генуэзцы прочно утвердились в Крыму в средневековье, знают все и каждый. Кто забыл, извольте полюбоваться на остатки их крепостей в Феодосии, Судаке или Балаклаве, мощь которых ясно видна и теперь, в наши дни. Вспомнили? И историки об этом знают, но их мирное сосуществование с «неверными», и в частности, с Мамаем не объясняют. Чрезвычайно редки случаи, когда понимание отдельных сторон проблемы, так сказать, вписано в общую картину мировой истории. А если и вписано, то как?

«Западная цивилизация последовательно продвигалась на восток к линии Эльбы, затем – Одера и, далее, Двины и к концу XIV века континентальные европейские варвары, противостоявшие… развитым цивилизациям, исчезли с лица земли… В результате западное и православное христианство… оказались в прямом соприкосновении по всей континентальной линии от Адриатического моря до Северного Ледовитого океана». (Из трактата Арнольда Тойнби «Постижение истории»). Вот так! «континентальные европейские варвары…исчезли с лица земли». Это о ком? Не поверите. Об евреях. Мы вам это докажем в следующей главе. А пока о генуэзцах, армянах и других противниках «неверных» татар спокойно живущих под их игом. Именно так. Кроме генуэзцев там живут в это время армяне, как нам сообщают те же летописи – христиане. «Миссионеры и латинские епископы в Кафе нередко прибегали и к насилию… даже к подкупу отдельных служителей Армянской Церкви… Армяне в знак пассивной борьбы уходили из Кафы к своим соотечественникам в другие части Крыма: Вероятно, это вызвало необходимость основания в тот период – в 1358 году – недалеко от Старого Крыма знаменитого армянского, монастыря Сурб-Хач (Святой Крест)». (В.А.Микаелян).

Следует отметить, что ко времени указанных событий взаимоотношения жителей Кафы и других генуэзских городов с Мамаем были достаточно напряженными. Письменные источники этого времени представляют краткие сообщения об имевшем место военном конфликте между Мамаем и генуэзскими колонистами Крыма. Последние летом 1365 года захватили у «гордых и сварливых греков» город Солдайю (Судак) с прилегающей сельскохозяйственной округой (Мурзакевич 1837. История генуэзских поселений в Крыму. Одесса), однако впоследствии им пришлось уступить Солдайю и 18 мелких поселений «сеньору Мамаю». (Desimoni C. 1887. Trattato dei Genovesi col Chan dei Tartari nel 1380–1381 scritto in lingua volgare // Archivio storico italiano fondata da G.P.Vieusseux. 4-a ser. T. XX. Firenze). Датировка этого похода Мамая затруднительна, поскольку указанные события не имели строгой хронологической последовательности (к моменту переподчинения Солдайи Мамаю генуэзцы успели учредить здесь католическую епархию).

Это та самая знаменитая наемная генуэзская пехота Мамая, это его Фрязи и Армене. Опять возникают вопросы. Что, эти самые Фрязи были только у Мамая? И вообще, кто такие эти легендарные фрязи и генуэзцы?

У маститого академика М.Н.Тихомирова, основы и опоры нашей исторической науки за все время ее становления с 1917 года, в свое время прозвучала такая версия: «…Итальянцы (в русских источниках – «фряги») появляются в Москве и на севере Руси уже в первой половине XIV века, как показывает грамота Дмитрия Донского. Великий князь ссылается на старый порядок, «пошлину», существовавшую еще при его деде Иване Калите, следовательно, до 1340 года. Великий князь жалует «Печорою» некоего Андрея Фрязина и его дядю Матвея. Обоих «Фрязинов» привлекли на далекий север, в Печору, вероятно, поиски дорогих и ходовых товаров средневековья; пушнины, моржовых клыков и ловчих птиц».

Значит, авторитет нашей исторической науки подтверждает, что в поисках «пушнины, моржовых клыков и ловчих птиц» легендарные фрязи или фряги или генуэзцы были не только в Крыму.

Что там еще у авторитета?

«Отдельные купцы, покупавшие у великого князя за большую плату «лицензии», разумеется, не представляли для Руси никакой опасности. Но появление их даже на далеком Русском Севере свидетельствует о стратегической «устремленности» крымских «фрягов». Ага, это значит на далеком севере те же самые «фряги» что и у Мамая? Тем более становится интересно узнать кто они и что это у них за устремления, да еще и стратегические и не куда-нибудь в Киев – мать русских городов или в торговый Новгород, а на север Руси. Еще одно замечание. Почему это упомянутые отдельные купцы покупают «лицензии» не у хана Мамая, который у них под боком, да еще и глава Золотой Орды, а у подвластного ему великого князя? И какое отношение великий князь Владимирский имеет отношение к северу Руси, а тем более к Печоре? Вопросы, вопросы, вопросы.

А вот по поводу крымских наместников определенные данные свидетельствуют о достаточно широких их полномочиях, в том числе и в данной области. В их распоряжении находятся значительные воинские контингенты, они принимают посольства из других стран, от их имени заключаются международные соглашения, они проводят самостоятельную политику в коммерческих отношениях с иноземными представителями. Примеры? Пожалуйста. Крымский наместник Туглук-Тимур предлагает венецианцам основать колонию в Боспоре («Vosporo» итальянских источников, современная Керчь) на условии взимания трехпроцентной пошлины от стоимости реализованных товаров. (Heyd W. 1984. Geschichte des Levantehandels im Mittelalter. Bd. II. Hildesheim – Zьrich – New York.). Позже, в 1356 году, Рамадан на тех же условиях предоставляет для венецианской торговли порт Прованто. (Mas Latrie 1848, Paris.).

Но все-таки, постараемся ответить хотя бы на один вопрос. Кто они фрязи? Фрязи – это генуэзцы, так уверяют нас историки. Принимаем утверждение за правду.

Признак презумпции невиновности. По поводу возражений можем отослать к книгам А.Фоменко и Г. Носовского, конкретно к главе «Глава 5. НАША РЕКОНСТРУКЦИЯ РУССКОЙ ИСТОРИИ ДО КУЛИКОВСКОЙ БИТВЫ». Кто такие генуэзцы? Генуэзцы – купцы из Генуи. Кто такие купцы из Генуи? Стоп! Вот тут и загвоздка. Как известно, это итальянская народность, населяющая Лигурию, где собственно и расположен город Генуя. Такой провинции – Генуя на территории современной Италии не существует, как впрочем, ее и не существовало в средние века.

ИТАЛЬЯНЦЫ (самоназвание италиани), включают в себя группу народностей: венецианцы, лигурийцы, калабрийцы, ломбардцы, пьемонтцы, тосканцы, сицилийцы. Средневековые источники до 15 века называют лигурийцев лигурийцами. «…Находился здесь и прибывший из Лигурии с двумя кораблями адмирал по имени Иоанн Джустиниани. …Лигурийцу Мануилу с 200 стрелков и пращников было поручено охранять участки Золотых Ворот». (Из «Большой Хроники» Георгия Фрадзи). На каком основании сегодняшние историки лигурийцев упорно называют генуэзцами? Загадка.

Но ведь были генуэзцы, и был генуэзский флот, один из самых мощных в мире и были генуэзские колонии, в том числе и в Крыму. Как мы видим, хроники и документы средневековья четко разделяют лигурйцев и генуэзцев, даже в части флота.

Точно так же неуловимые генуэзцы разделяют Крым под властью Мамая (или любого другого князя) и Газарию, место, где стоят их крепости.

ГАЗАРИЯ Gazarla, Gatsaria. В XIII–XIV веках так назывался Крым и прилегающие к Крыму территории в низовьях Днестра, Днепра и в Западном Приазовье во всех официальных документах генуэзцев. Они так же присвоили наименование Ofiicium Gazariae ведомству, которое с 1314 года управляло их колониями в Северном Черноморье. Термин Газария вошел также и в лексикон папской курии: в пределы кустодии Газарской францисканского викариата Татарии Аквилонской входили все земли дунайского, днестровского и днепровского понизовья и часть Приазовья к западу от Таны. Уж не та ли это неуловимая Хазария, о которой мы писали в «Средневековой империи евреев»?

Генуэзцы жили в Газарии на территории Крыма, Днестра, Днепра и в Западном Приазовье, продвигались на Север Руси на Печору и даже имели свой Устав, принятый в 1316 году в котором было записано: «Не должны генуэзцы или те, которые считаются или называются генуэзцами, или пользуются либо привыкли пользоваться благами генуэзцев, ни покупать, ни продавать, ни приобретать, ни отчуждать, ни передавать кому-либо, ни лично, ни через третье лицо каких-либо товаров под страхом указанного выше штрафа… Никто из генуэзцев не смеет выгружать или приказывать выгружать или позволять выгружать с судов, над которыми они начальствуют или при которых они находятся, на какую-либо часть побережья от Солдайи до Кафы каких-либо вещей или товаров под страхом штрафа в 100 золотых перперов с каждого за каждый раз». Напомню Устав – это Орден, таково название законодательного документа, которое впоследствии было перенесено на Братства монахов. Флаг генуэзцев – это красный крест на белом фоне, называемый «иерихонские трубы». Кто забыл, вспомнит легко, такой был на парусах Христофора Колумба, Васко де Гама и многих других, хотя они были не из Генуи. Свой Устав генуэзцы принимают в 1316 году, после разгрома Ордена Тамплиеров и сожжения в 1314 году на Жидовском острове последнего Великого Магистра храмовников Жака де Моле. Ведомство по их колониям Ofiicium Gazariae появляется впервые в том же 1314 году. В прошлый раз мы высказывали гипотезу, что название Хазария ведет свое начало от глагола «хазар» – возвращение.

Наша версия. Генуэзцы – это, в первую очередь, флот тамплиеров, а во вторую – это их торговые комтурства. Такая же структура была у всех орденских структур, в том числе, у госпитальеров и тевтонов. После разгрома Ордена Храмовников во Франции, по всему миру они сохранили свое влияние и свои отделения. Торгово-морские их отделения в Газарии (Хазарии) и являются теми самыми неуловимыми Фрязями. Те же что осели на северных землях Руси, назывались так же. Итак, мы с вами почти разгадали загадку той самой тяжелой генуэзской пехоты, что вышла на поле Куликово, простояла всю битву на одном месте и пальцем не пошевелила, чтобы помочь Мамаю. Мы почти разгадали тайну тех, кто зарезал Мамая в Кафе, куда он вернулся после проигранного сражения Тохтамышу. Это были рыцари Храма. Знаменитые арбалетчики тамплиеров, легенды о которых рассыпаны по всем средневековым хроникам. Но разгадка одной тайны тянет за собой другую. Почему они пошли с Мамаем можно понять. Все-таки их города, замки, комтурства, были соседями с его владениями. А вот почему они самоустранились в битве?

Версия дальнейших событий после самой Куликовской битвы, представленная в русских летописях, сводится к сообщениям о подготовке Мамаем новых отрядов для организации очередного похода на владения князя Дмитрия и его союзников. Эти планы были сорваны вторжением с востока, армии Тохтамыша. Встреча двух противников на реке Калке завершилась переходом «Мамаевых князей» на сторону нового хана (Московский летописный свод 1949; Рогожский летописец 1965 и др.). Очередная неудача заставила ордынского сановника вновь возвратиться в Крым, где он надеялся получить помощь от генуэзцев. Характерно, что требование Мамая о предоставлении ему убежища в Каффе мотивировалось ссылкой на какие-то ранее достигнутые договоренности – «по докончанию и по опасу» (Сказания и повести о Куликовской битве 1982). Возможно, что здесь идет речь о выполнении условий договора, где генуэзцы обязывались быть «друзьями его друзей, врагами его врагов». (Desimoni C. 1887. Trattato dei Genovesi col Chan dei Tartari nel 1380–1381 scritto in lingua volgare // Archivio storico italiano fondata da G.P.Vieusseux. 4-a ser. T. XX. Firenze.). Однако, жители Каффы, оценив реальное соотношение сил, предпочли физическое устранение Мамая.

Но не будем забегать вперед. Решим первую задачу. Зачем вообще Мамай пошел на Русь? Главная загадка, в том, почему Русь только один раз за почти два с половиной столетия «монгольской эпохи», «тяжкого монгольского ига» вышла в широкое поле для смертельной, схватки.

Лицевой летописный свод Куликовская битва

Сказание о Мамаевом побоище.

Сказание о Мамаевом побоище. Рукопись 17 века. ГИМ

«Во второй половине четырнадцатого века Московское княжество заняло доминирующее положение на Руси. Внук Ивана Калиты, московский князь Дмитрий Иванович стал настолько силен, что решил перестать платить дань Золотой Орде». (Статья В. Е. Рудакова из «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», 1890–1907). Все вроде бы известно и ясно. Московское княжество. Какое? Вот что пишет известный советский историк А.А.Зимин. «Составляя в 1389 г. завещание, Дмитрий Донской писал в нем: «…благословляю сына своего Василия своею отчиною, великим княжением Владимирским». Постойте, Дмитрий Донской – Владимирский князь, а не Московский. Нам возразят. Еще и Московский. Тогда еще цитата. «Наконец, была еще проблема, которая волновала наследников Дмитрия Донского. Это – судьба выморочных владений. Старшему сыну, Василию, князь Дмитрий завещал Коломну, Юрию – Звенигород, Андрею – Можайск, Петру – Дмитров и Ивану, вскоре умершему, – Раменейце. Москва должна была находиться в нераздельном владении первых четырех сыновей. Кроме того, как бы в компенсацию за передачу Василию великого княжения Юрий получил «деда куплю» (Калиты) Галич, Андрей – «деда куплю» Белоозеро, Петр – «куплю» Калиты Углич». (А. А. Зимин. Завещание Дмитрия Донского).

Посмотрим еще раз. «Москва должна была находиться в нераздельном владении первых четырех сыновей». Какое в таком случае княжество Московское?

О том, как Дмитрий Донской «перестал платить дань» Орде, мы уже писали выше. Мягко говоря, все написанное в энциклопедической статье не соответствует действительности.

Значит, была причина, по которой Великий князь Владимирский выступил против Орды, то есть против воинской касты. И была веская причина, чтобы Мамай, представитель воинской касты, несмотря на уплату даже повышенной дани, вывел войска против представителей власти на местах.

Попробуем понять сложившуюся ситуацию на данный момент в обоих противостоящих лагерях. Ключ к ларчику Дмитрия Донского мы найдем в составе его войск. Вообще эта битва двух «азиатских гигантов» по выражению отца русской истории Миллера стоит внимательного изучения. Были ли армии, участвовавшими в Куликовской битве азиатскими? К этому вопросу мы еще вернемся. Посмотрим, что собой представляло «русское» войско.

На правом фланге – полочане, под командованием литовского князя Андрея Ольгердовича (Полоцкого). К сожалению, точно не известен весь комплект имен Полоцкого. Андрей – это христианское имя, отчество Ольгердович – языческое. Младший брат Андрея – Яков, имел еще языческое имя – Ягайло и католическое – Владислав. Двоюродный брат Андрея – Юрий, был «по совместительству» язычником Витовтом и католиком – Александром. Причем в католичество он за свою жизнь крестился как минимум, по мнению историков, трижды. К слову сказать, мы выскажем крамольную мысль, в то время не было еще никаких религий и следовательно различий. В этот период только происходило формирование, скажем так, религиозных предпочтений. А вот переход от Веры в Богиню-Мать к Вере в Бога-Отца стартовал. Он и ослабил позиции имперской власти и позиции одной из властных каст, касты воинов.

В середине фронта и на левом фланге были москвичи и отряды других русских городов. За ними стояло войско… литовского князя Дмитрия (Корибута) Ольгердовича. Кто был главным на поле Куликовом? Наемников и союзников-чужестранцев всегда ставят перед собой, сбоку, но никак не за собой.

В засаде ждал Дмитрий Боброк. Дмитрий Михайлович Боброков Волынец был сыном князя Кориата-Михаила Гедиминовича, владельца местечка Боброка, недалеко от Львова. Он был тысяцким у суздальского и нижегородского князя Дмитрия Константиновича, потом перешёл на службу к великому князю Дмитрию Ивановичу, который выдал за него сестру своей жены Анну. Он также первым свидетельствует подлинность завещания великого князя Дмитрия, уже упомянутого нами.

Следует вспомнить еще одного участника событий, любимого сына Ольгерда – Ягайло (он же Яков, а позже Владислав). Согласно традиционной версии, Ягайло спешил на помощь Мамаю, но не успел, остановившись в 20-ти километрах от поля битвы.

Что привело на Куликовское поле литовских князей: Дмитрия Ольгердовича, Андрея Ольгердовича, Ягайло Ольгердовича. Зачем они рисковали жизнью в далеком второстепенном княжестве?

Еще раз взглянем на построение русского войска на Куликовом поле. В засаде ждал Дмитрий Боброк. Правый фланг занимал Андрей Ольгердович (Полоцкий). Середину и левый фланг – Дмитрий (Корибут) Ольгердович.

Пространная летописная повесть упоминает только полки великого князя Дмитрия Ивановича, его двоюродного брата Владимира Андреевича – князя Серпуховского и Боровского – и белозерских князей. Роспись полков в летописи Дубровского перечисляет, кроме того, отряды, выставленные смоленскими, ростовскими, стародубскими, ярославскими, моложскими, оболенскими, новосильскими, тарусскими, кашинскими князьями. Задонщина дополняет этот перечень (в списке убитых) боярами московскими, коломенскими, серпуховскими, переяславскими, костромскими, владимирскими, суздальскими, муромскими, ростовскими, дмитровскими, можайскими, звенигородскими, угличскими, а также боярами рязанскими (нонсенс), новгородскими «посадниками» и даже литовскими «панами», якобы пришедшими с братьями Ольгердовичами и приведшими с собой 70000 латников.

Второй ключик к пониманию это состав воевод, перечисление комсостава армии Дмитрия Донского.

Согласно "Сказанию о Мамаевом побоище", распределение воевод было следующим:

Передовой полк:

Дмитрий и Владимир Всеволожи,

коломенский воевода Микула Васильевич,

воевода владимирский и юрьевский Тимофей Волуевич,

костромской воевода Иван Родионович Квашня,

переяславский воевода Андрей Серкизович.

Большой полк:

великий князь Дмитрий Иванович,

белозерские князья.

Полк правой руки:

князь Владимир Андреевич Серпуховской,

Данила Белеут,

Константин Конанов,

князь Фёдор Елецкий,

князь Юрий Мещерский,

князь Андрей Муромский.

Полк левой руки:

князь Глеб Брянский.

При втором «уряжении» на поле битвы был выделен засадный полк, возглавленный князем Владимиром Андреевичем и Дмитрием Боброковым Волынцем. Полк правой руки возглавил Микула Васильевич, а полк левой руки – Тимофей Волуевич.

Согласно летописи Дубровского, распределение воевод было следующим: Передовой полк:

князья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи,

боярин Микула Васильевич,

князь Фёдор Романович Белозерский.

Большой полк:

великий князь Дмитрий Иванович,

Иван Родионович Квашня,

боярин Михайло Бренков,

князь Иван Васильевич Смоленский.

Полк правой руки:

князь Андрей Фёдорович Ростовский,

Фёдор Грунка,

князь Андрей Фёдорович Стародубский.

Полк левой руки:

князь [Василий] Васильевич Ярославский,

Лев Морозов,

князь Фёдор Михайлович Моложский.

Сторожевой полк:

Михаил Иванович Окинфович,

князь Семён Константинович Оболенский,

князь Иван Тарусский,

Андрей Серкизович.

Засадный полк:

князь Владимир Андреевич,

Дмитрий Михайлович Волынец,

князь Роман Михайлович Брянский,

князь Василий Михайлович Кашинский,

князь […] Романович Новосильский.

Если принимать свидетельство летописи Дубровского, следует заметить, что состав воевод поразительно повторяет тех, кто за пять лет до Куликовской битвы создавал Московскую коалицию земель. Вот именно участники этой коалиции и встали под знамена Дмитрия Донского. Встали дружины вновь народившихся и старых окрепших городов. Княжеские дружины и городские ополчения. Именно воины этих городских соединений: Московского, Владимирского, Ростовского, Ярославского, Белозерского, Моложского, Стародубского, Кашинского, Смоленского, Новосильского, Оболенского, Тарусского, возможно, Суздальско-Нижегородского и Муромского, и их уделов были ядром в Куликовской битве со стороны «русских» князей. Городские дружины готовились к битве.

Определенные признаки, косвенные улики свидетельствуют и об аналогичных приготовлениях и со стороны Мамая. Незадолго до Куликовской битвы ордынский хан проводит очередную замену своей креатуры в Золотой Орде, в результате которой прежний 18-летний хан вместе с приближенными был казнен, а на его место заступил новый правитель, известный по монетным легендам под именем «Буляк» или «Туляк» – второе прочтение более приемлемо (Мухамадиев А.Г. 1983. Булгаро-татарская монетная система XII–XV вв). Это же имя, переданное в форме «Тюляк», упоминается в тексте ханского ярлыка от 1379 года, выданного митрополиту Михаилу (Митяю) (Памятники русского права 1955). Мамай заручался лигтимным верховным правителем из высшей иерархии воинской касты Чингизидов. Сходная транслитерация «Теляк» или «Тетяк» содержится в изложениях летописных «сказаний» и «повестей» о Куликовской битве (Сказания и повести о Куликовской битве 1982). Прямые указания на присутствие в «Мамаевой Орде» номинального правителя из рода Чингизидов накануне решающего сражения содержит также Новгородская I летопись младшего извода (Новгородская Первая летопись 1950).

Если вернуться на несколько глав назад, то вы увидите, что экономическое развитие Великой Империи позволило, или даже так, сделало необходимым массовое строительство городов. Города получили право на управление и самостоятельность. Люди в короне получили опору на города и на их силовое прикрытие. В результате они потребовали свое место у стола власти. Первым об этом заявил Великий князь Владимирский. Каста кормильцев протянула руку к пирогу правления Империей.

Каста воинов, каста людей на коне, правителей Орды, попыталась ударить по этой руке. Не вышло.

И вот тут еще серия загадок. А как же те, кто обязан был не допустить даже самой мысли выступить против власти. Как же те самые военизированные структуры – Ордены? Те самые фрязи и генуэзцы, что были на территории Руси. И почему Московская коалиция, если Москва вообще не княжеский удел?

В связи с этим нельзя не упомянуть, о Сергии Радонежском. Преподобный Сергий Радонежский за какое-то время до Куликовской битвы отказался благословить великого князя на войну с Мамаем. В одной из рукописей жития величайшего русского святого приведено его прямое возражение Дмитрию Ивановичу:

«…Пошлина твоя държит покорятися ордынскому царю должно». Нет оснований сомневаться, что преподобный Сергий действительно сказал так. Сергий личность загадочная. Не митрополит, не патриарх, просто настоятель монастыря и создатель сети обителей по всей Руси.

Обителей монастырских общежитского типа, точно такого же, как и у всех монашеско-рыцарских братств. Накануне же Куликовской битвы Сергий Радонежский сказал совсем иное: «Подобает ти, господине, пещися о врученном от Бога христоименитому стаду. Пойди противу безбожных, и Богу помогающи ти, победиши».

Упомянем весьма многозначительное место из «Сказания», где сообщается о реакции рязанского князя Олега на выступление Дмитрия Ивановича против Мамая. Привожу его в переводе М.Н.Тихомирова. Узнав о решении московского князя, Олег говорит: «Я раньше думал, что не следует русским князьям противиться восточному царю. А ныне как понять? Откуда такая помощь Дмитрию Ивановичу?…» И бояре его сказали ему: «…в вотчине великого князя близ Москвы живет монах, Сергием зовут, очень прозорливый. Тот вооружил его и дал ему пособников из своих монахов».

Военно-монашеские ордена встали на сторону касты кормильцев и тем самым обеспечили ее победу в конфликте с воинами. В этом и разгадка бездействия тамплиеров (генуэзской пехоты), бывших первоначально на стороне Мамая, на поле Куликовом. В этом разгадка его смерти.

Последняя кастовая война, рожденная сменой экономической политики империи, изменением идеологии и парадигмы в жреческой (духовной) касте и ослаблении в касте воинов, привела к власти третью касту. Этой властной составляющей пришедшей на гребне Новой Экономической Политики средневековья стала каста наместников – людей в короне. Первой ласточкой победы было право наследования. Новый закон, опиравшийся на идеологию патриархата и на завоеванное право самим решать передачу власти.

Составляя в 1389 году завещание, Дмитрий Донской писал в нем: «…благословляю сына своего Василия своею отчиною, великим княжением». Победа, одержанная на Куликовом поле, и успехи объединительного процесса городов сказались уже в том, что великий князь Дмитрий считал великое княжение «своею отчиною» и не передавал вопрос о его судьбе на усмотрение ордынских царей. Однако само завещание великого князя Дмитрия Ивановича в сложившихся условиях еще было двояко в своей интерпретации. Первая из них опиралась на формальное истолкование текста: наследником удела Василия I (а следовательно, и великокняжеского престола) должен стать следующий по старшинству брат умершего великого князя, то есть Юрий Дмитриевич. Подобное престолонаследие было в ходу до этого, в том числе и в роду Ивана Калиты. Отец Дмитрия Донского Иван Иванович стал великим князем после смерти своего старшего брата, Семена. Обладание великим княжением определялось тогда традицией (духовенством), волей ордынского царя (воинами) и раскладом сил на самой Руси (политикой в среде кормильцев).

Вторая интерпретация завещательного распоряжения Дмитрия Донского имела своими истоками новый порядок престолонаследия, только еще складывавшийся при Василии I. В первом своем увещании Василий I говорил лишь о возможности перехода великого княжения к его сыну («А даст Бог сыну моему, князю Ивану, княженье великое держати»). Во втором – это княжение рассматривается как вотчина завещателя, наследие Дмитрия Донского («А сына своего, князя Василья, благословляю своею вотчиною, великим княженьем, чем мя благословил мои отець»). (Зимин А.А. Завещание Дмитрия Донского).

Пока еще власть предавалась робко, с оглядкой на более сильные касты правителей: духовенство и воинов, но уже по линии отца, по законам патриархата.

Это было началом конца, но об этом еще никто не знал, не догадывался. Строились города и соборы. Мужали и крепли торговые гильдии. Каста кормильцев, людей в короне праздновала свою победу, радуясь отвоеванному месту под солнцем. Пока еще локомотив экономики летел вперед. Знакомая картина. «Наш паровоз вперед лети…»! А те, кто не с победителями, машут платочками, оставаясь на платформе прошлого.

Нам с вами удалось: при помощи косвенных улик, оставшихся в средневековых документах и воспоминаниях, на основании уцелевшей законодательной базы и многого другого выяснить, что новая экономическая политика параллельно с новой парадигмой начала вводится в действие от периферии Великой Империи к центру. Изучение источников позволило проследить переход к новой монетной политике и к тотальному контролю движения денежных средств. Эти же источники подтвердили нашу гипотезу, что переход к новой экономической экспансии осуществлялся все теми же евреями – имперскими финансистами, практически во всех странах Европы, вплоть до границ с метрополией. До границ с Польшей, Литвой, Венгрией… Выполнение новых функций, однако, не требовало такого количества функционеров, уже обжившихся и расселившихся по всем городам Великой Империи. Значит, история пограничных районов должна была отразить некий приток из среды тех, кто осуществлял первую волну экономической экспансии и в настоящее время остался не у дел. Приток тех, кто демобилизовался или временно вернулся на родину на переформирование перед генеральным штурмом. Постараемся найти в истории этих государств массовый приток евреев еще ДО ЧУМЫ.

Историки сегодня не могут сказать с определенной достоверностью, когда евреи впервые появились на территории Польши. А там, где нет документов, где нет «исторических источников», в дело вступает легенда. Легенда рассказывает нам про одного еврея по имени Авраам Проховник. Некоторые объясняли его прозвище тем, что он изготавливал порох, – но в те времена, про которые она говорит, порох не был еще изобретен. Одно из трех, как говорят в Одессе, или он не изготавливал порох (по другой версии этот человек был пасечником), или все это было гораздо позже (к чему и мы склоняемся), или как.

Так о чем легенда. О польских королях. Все началось с того, что в Польше, в девятом веке, умер князь Попель, и с его смертью угас княжеский род. Именитые поляки собрались для выбора нового правителя, долго спорили, ссорились, никак не могли сойтись на одном кандидате и решили, наконец, что польским князем станет тот человек, который на следующий день первым придет в их город. И первым наутро явился еврей по имени Авраам Проховник, который принес на продажу мед и соты. Стража у ворот города приветствовала его как нового князя, но Авраам отклонил эту честь и только после просьб польских дворян отложил свое окончательное решение на один день. Он заперся в доме, стал молиться, и, когда назначенный срок прошел, а Авраам не вышел из дома, поляки заволновались. Один из них, крестьянин по имени Пяст, заявил во всеуслышание, что он заставит Авраама принять княжеский титул; взял топор и пошел во главе толпы. Пяст постучал в дверь и сказал, что время для обдумывания прошло. И тогда Авраам Проховник вышел из дома и громко заявил, что он отказывается занять княжеский престол, так как это принесет несчастье и ему, и полякам. «Вот перед вами Пяст, – сказал он. – Сегодня он ваш вождь, значит и впредь он может быть вашим верховным руководителем». Толпа тут же с этим согласилась, Пяст был коронован, и от него пошла династия польских князей, в будущем королей – Пястов. Вот такая легенда. А нам важно, то, что евреи в Польше появились еще до появления в ней короля. А, кроме того, еще и до Черной Смерти – чумы. Ну а о том, что короли по всей Европе были выборными, мы подробно с вами говорили в «Средневековой империи евреев».

А вот другой рассказ. И другая версия. В конце того же девятого века группа евреев просила у польского князя Лешко права на торговлю и поселение в его землях. Князь-язычник попросил их рассказать о своем народе и о его вере. Очевидно, в те времена евреи были в диковинку в Польше. Князю понравился их рассказ, их вера и их история, и он, якобы, дал им привилегию. Прямо один в один сказы про Владимира Крестителя с его выбором веры и хана Булана в Хазарии. Но и тут интересная деталь. Все, они трое ни о какой такой особой вере евреев до встречи с какими-то особыми евреями слыхом не слыхивали, хотя своих евреев под боком было полно.

Из арабских же источников «достоверно» известно, что в этом самом девятом веке еврейские купцы-раданиты проезжали через Польшу в Россию и дальше в Азию. Через Вроцлав и Калиш проходил «пушной путь» на Русь и в Хазарию и «янтарный путь» – к Балтийскому морю. Евреи держали в своих руках эту торговлю и могли, естественно, расселяться в узловых пунктах на ее пути. Вот это похоже на правду, притом вполне соответствует нашей версии. Они здесь просто обязаны были иметь пушные и янтарные таможни.

Первые официально зарегистрированные сведения, то есть первые документальные подтверждения, о евреях Польши относятся к 1150 году. Граф Петр Власт купил в том году у одного безымянного еврея землю в деревне Малый Тынец. Сохранился еще акт 1202 года о том, что в деревне Сокольники возле Вроцлава владели землей два еврея – Йосеф и Хацкель. Есть официальные бумаги, что в двенадцатом веке евреи жили в Кракове и управляли монетным двором. Представляете как интересно, в документах прямые указания и на евреев землевладельцев и даже на евреев управляющих монетным двором. А чего стоит одно название деревни, где они владели землей – Сокольники.

Однако в нашем расследовании необходимо помнить, что Польшей все эти земли мы называем крайне условно, потому как еще в середине тринадцатого века Польша была разделена на несколько удельных княжеств. Городов никаких не было и соответственно сельскохозяйственных угодий вокруг них тоже. В это самое время, согласно другим средневековым документам, чтобы оживить страну, пришли евреи «на новые земли, где им обещаны были привилегии». Польские князья предоставили им полное самоуправление в городах, которые они «возродят», то есть построят, и таким образом сложился тип средневекового города на польской земле, где рядом с «христианским мещанством появилась и автономная еврейская община». Сразу конкретно «автономная еврейская община». Вот так просто, без привилегий и автономии, да еще и полного самоуправления в городах, приглашенные евреи приходить на новые земли по приглашению польских удельных князей не собирались.

До нас дошли эти самые договоренности. Первые привилегии евреям дал удельный князь Болеслав Благочестивый в городе Калише, в 1264 году. Это знаменитый Калишский статут, генеральная грамота, которая впоследствии легла в основу всего польского законодательства о евреях.

Статут Болеслава Благочестивого начинался такими словами: «Деяния людей, не закрепленные голосом свидетелей или письменными показаниями, быстро проходят и исчезают из памяти, а потому мы, Болеслав, князь Великой Польши, оповещаем современников наших и потомков, до коих дойдет настоящее писание, что евреи, водворившиеся на всем протяжении наших владений, получили от нас следующие уставы и привилегии». Что подразумевает Болеслав под Великой Польшей? И что означает формулировка «водворившиеся»? Загадки.

По этой генеральной грамоте евреи получали полную свободу передвижения и свободу торговли; запрещалось притеснять еврейских купцов, требовать с них пошлины за товары, разрушать еврейские кладбища и нападать на синагоги. Бросивший камень в еврейскую «школу» (синагогу) платил воеводе штраф – два фунта перца. Споры между евреями не были подсудны городским судам, но только лишь князю, его воеводе или особо назначенному судье (опять королевский ребе). За нанесение раны еврею полагалось наказание и оплата расходов на лечение. За убийство еврея – «достойное наказание» и конфискация имущества в пользу князя. При ночном нападении на жилище еврея его соседи обязаны были его защищать, если услышат крики о помощи: иначе – денежный штраф. Строго наказывалось похищение еврейских детей. Запрещалось – «согласно постановлению папы» – обвинять евреев в убийстве младенцев для употребления их крови, потому что «по своему закону евреи вообще обязаны воздерживаться от всякой крови». Все эти права и привилегии Болеслав Благочестивый утвердил на вечные времена, с согласия высших сановников – воевод, графов и «многих вельмож земли нашей», которые вместе с ним подписали эту грамоту в Калише в 1264 году.

В главе «Монеты» мы с вами рассматривали деньги для внутригородских расчетов. Это были брактеаты с четырехстрочной еврейской легендой «JUSEF / BAR JEHUDA / HA KOHEN / KALISZ» (Юзеф, сын Иуды, колена Кохен, Калиш). Можно перевести по другому, например, так: «Юзеф сын Бога славящих, Властителя и Калиша». Значит, и чеканились они или в Калише или согласно Калишского статута. Князья, а позднее и короли, поощряли еврейскую колонизацию в интересах своих уделов и в собственных интересах. Почти до середины шестнадцатого века евреи в землях метрополии были лишь королевскими подданными, «слугами королевского казначейства», которые были обязаны постоянно «своими деньгами удовлетворять нужды короля». Опять всплывет то же самое, уже знакомое до боли, «еврейское казначейство».

Забегая вперед, приведем цитату из более позднего времени. Немецкий хронист писал: «Хотите знать, что погубило евреев? Это – жадность христиан», – имея в виду, что ради грабежа был устроен в Страсбурге «юденбранд» – сожжение евреев, о котором он рассказывал в своей хронике. Во время погрома случайно обнаружили шофар, бараний рог, в который трубят евреи во время религиозных церемоний. Тут же решили, что при помощи этого инструмента евреи хотели подать сигнал своим сообщникам вне города, чтобы совместно напасть на жителей, – и тогда городской совет Страсбурга постановил сохранить этот шофар в память освобождения от «еврейского ига». По образцу шофара изготовили две медные трубы. На одной подавали сигнал ежедневно, в восемь часов вечера, и все евреи, случайно оказавшиеся в городе, услышав этот звук, обязаны были покинуть Страсбург. На другой трубе сигнал подавали в полночь, чтобы напомнить горожанам о «тяжком бремени» иноверцев. Надо отметить, что вскоре евреи снова получили разрешение поселиться в Страсбурге, но сигналы полночной трубы раздавались в городе еще несколько столетий, напоминая миру о чудовищной вспышке юдофобии». Для чего мы привели этот рассказ? Да тут все есть: и причины погрома – жадность и жажда грабежа, и повод – избавление от ига, и зависимость города от самих евреев и даже боязнь, что они, трубя в рог, призовут своих из-за стен города. Как будто евреев этих было пруд пруди.

В польской хронике даже сказано, что в 1349 году «были истреблены евреи во всей Германии и почти во всей Польше: одни зарублены мечом, другие сожжены на костре». Знакомая картина. Это же типичная карантинная операция времен Черной Смерти и год совпадает.

В этом ключе интересно рассмотреть легенду о появлении самого названия Польша. Те же хроники говорят, что название Полин (Польша) произошло от двух слов на иврите – «по лин». Когда евреи уходили на восток от преследований «черной смерти», с неба упала записка с этими двумя словами – «по лин», что означает «здесь живи». И евреи поселились на этих землях, дав им название – Польша.

Память об этой еврейской волне с запада на восток сохранилась в фамилиях российских евреев. Многие из этих фамилий образовались от названий тех городов или земель, в которых евреи жили до переселения в Польшу, Литву и на Русь. Например: Берлин, Берлинер, Гамбург, Нюрнберг, Ганновер, Шпейер, Познер (Познань), Ауэрбах-Урбах-Авербух (Ауэрбах – город в Германии), Бахрах (Баха-рах в Германии), Вертхаймер (Вертхайм в Германии), Гальперин-Альперин (Хайльбронн в Германии), Гинзбург (Гюнцбург в Баварии), Горовиц-Гурвиц-Гурвич (Горжовище – нем. Horowitz – в Чехии), Каценеленбоген, Ландау, Оппенгейм (Оппенхайм), Эйзенштадт (в Австрии), Эпштейн (Эппштайн в Германии), Эттингер (Эттинген). Фамилия Альтшулер образовалась от слова "Alt'Schul" что означает «старая синагога», одна из которых и ныне существует в Праге. Блок-Блох-Влох: евреи – выходцы из Италии. «Влох» по-польски означает «итальянец».

Вот так косвенные улики, такие как фамилии простых евреев, указывают нам практически точно время и место приезда массы евреев в земли метрополии. Время это как мы уже отмечали, время окончания строительства городов, иначе, откуда и них городские фамилии.

Один из первых польских королей Казимир III – Казимир Великий с радостью принимал их в своем королевстве. Польский летописец объясняет его благосклонность к евреям любовью к красавице Эстерке. Это была дочь еврея-портного из Опочно, умная женщина. Она жила в королевских дворцах, и из всех фавориток короля она одна имела на него огромное влияние. Эстерка родила королю двух дочерей, которые остались еврейками, и сыновей по имени Немир и Пелка, ставших родоначальниками знатных польских фамилий. Как это напоминает нам Ветхозаветный рассказ об Эсфири. Эсфирь или Есфирь, прекрасная еврейка ставшая персидской царицей. Так ее звали по персидски, как рассказывается в еврейском сказании. Настоящее имя этой девушки было Адасса, она была племянницей еврея Мардохея и своей красотой пленила царя Агасфера (Ксеркса) и сделалась его женой. В дальнейшем Эсфирь спасла евреев, низвергнув любимца царя Амана, замыслившего истребить их. В память этих событий празднуется еврейский праздник Пурим. Кому интересны подробности, могут прочитать их в Книге Эсфирь (В еврейском Пятикнижии она называется Мегелат Эстер) Ветхого Завета.

Вряд ли благосклонное отношение Казимира Великого к евреям определялось одной только его любовью к красавице Эстерке. Король поощрял евреев, которые развивали внешнюю торговлю Польши и расширяли и возводили польские города. Его называли «королем холопов» и говорили, что «он застал Польшу деревянной и оставил ее каменной», так как при нем города застраивались каменными домами, а может просто строились.

Казимир Великий распространил уже упоминаемые нами калишские привилегии Болеслава Благочестивого на всех евреев Великой Польши – область Познани, Калиша и Гнезно. В 1364 году король «склонился на просьбу евреев, живущих во всех городах Польского государства» и, желая «увеличить выгоды казны», выдал грамоту в пользу евреев остальной Польши. Эта грамота повторила почти буквально все привилегии Болеслава Благочестивого, и ее одобрили высшие чины дворянства, составлявшие королевский совет. Среди прочего в ней было сказано, что «каждый еврей может свободно и безопасно переходить и переезжать – безо всякого препятствия и остановки – из города в город, из провинции в провинцию нашего королевства, и с совершенной безопасностью может везти и нести с собой свое имущество или товары, продавать, покупать и менять…». В 1367 году эти же самые привилегии, но уже в расширенном виде, получили и евреи Малой Польши, в состав которой входили Червонная Русь со Львовом и часть Волыни.

К четырнадцатому веку, то есть к рассматриваемому нами периоду, судя по сохранившимся документам и источникам, ни о шляхте, ни о духовенстве в Польше не слышно. Может, они еще не набрали силы в новом королевстве, а вот евреи Польши уже достаточно хорошо известны как «рабы казны» и опять находятся под защитой короля. Они пользуются полной свободой вероисповедания, беспрепятственно ведут торговлю по всей стране, снабжают кредитами: короля, высших сановников, духовенство, мелких шляхтичей и мещан. Крупные банкиры-евреи берут на откуп разные отрасли государственных доходов, например, соляные копи, эксплуатацию которых правительство предпочитало отдавать только в надежные руки. В Кракове, столице королевства, живут самые богатые евреи. Они занимаются денежными операциями, покупают и продают земельные участки и дома. Один из них, некий Левко, является банкиром самого короля, заведует соляными копями и краковским монетным двором.

Можно сказать, что во времена Казимира Великого, да и в последующие два века, польское еврейство находилось в достаточно благоприятных условиях. Примерно то же самое происходило и в Литве.

В 1388 году великий князь Витовт издал грамоту для литовских евреев, похожую на статуты Болеслава Благочестивого и Казимира Великого. Евреи Литвы были непосредственно подчинены великому князю. У них был свой суд, свобода торговли и право беспрепятственных кредитных операций. Они занимались в Литве разными промыслами, ремеслами, земледелием и торговлей. В Гродно, к примеру, они имели свои дома и «пляцы» – земельные участки, свою «божницу» – синагогу и «копище» – кладбище. В своих домах они «шинковали», то есть продавали спиртные напитки, отсюда так знакомое всем название – шинок. Имели право владеть «грунтами» – участками пахотной и луговой земли.

Что там еще по границам метрополии? Изменение парадигмы веры наступает, евреи отходят на переформирование.

Болгария. О жизни или притеснении евреев в средневековье нам там мало известно, но зато известно о ереси. В то же самое время, о котором мы говорим, назовем его временем НЭПа (новой экономической политики) распространилась в Болгарии ересь секты «болгарских жидовствующих». Ее сторонники искали поддержку не просто у кого-либо, а у самой жены царя Болгарского – Федоры, которая была еврейкой из Тырнова по имени Сарра. Жидовствующие отвергали над собой власть, в том числе и власть священников. Как нам говорят историки, по приговору церковного собора ересь была уничтожена, а евреев Болгарии лишили права владеть недвижимостью. А вот что там стало с самой царицей? Загадка. Да и евреи там как жили, так и жили. По всей видимости, без недвижимости.

А в самой метрополии? И здесь мы мало, что знаем о притоке евреев. Не мудрено, уж больно далеко ехать на переобучение, но и сюда отголоски доходят, и оседают в документах, опять в основном как рассказы об ереси.

В конце четырнадцатого века объявляется в Ростове некий Маркиан, «зело хитр в словесах и в писании книжном коварен». Он восставал против поклонения иконам, считая их идолами, и своими доводами поколебал многих, в том числе даже бояр и местного князя. Из рук в руки ходили по всей России разные сочинения, в которых утверждалось преимущество содержания над обрядностью и обличалась бесплодность обряда самого по себе, обряда неосмысленного. Верующие – в основном, монахи – отпадали в разные ереси, с которыми церковь беспощадно боролась.

Одна из таких ересей возникла в Пскове во второй половине четырнадцатого века – ересь «стригольников». Стригольники считали, что все священство на Руси «во зле лежит», потому что берет пошлины и подарки при посвящении в священники, и отказывались от общения с таким духовенством. Они объединялись в особые группы, во главе которых стояли наставники – «простецы». Еще в 1375 году в Новгороде трех руководителей этой секты сбросили с моста в реку Волхов, но ересь не исчезла. Еретиков ловили в Пскове и в Новгороде, убивали, сажали в темницы, а они убегали от преследований и разносили по разным краям свое учение. На русском Севере были в обычае религиозные споры; в Новгороде мужчины и женщины, люди разных сословий, сходились не только в домах, но и на площадях, обсуждали духовные проблемы, критиковали порой церковь, ее обряды и ее постановления. В этом всеобщем хаосе споров и мнений родилась ересь жидовствующих.

Я думаю, что мы достаточно полно показали, что перед штурмом, перед новым наступлением на экономическом фронте, каста финансистов евреев была отведена на переформирование к границам метрополии. Это кстати и спасло ее от дыхания Черной Смерти и карательных мечей карантинных отрядов. Не всех. Но большую часть. Наступление требует переформирования, передислокации и переоснащения наступающих частей, причем желательно новым оружием и пополнения боезапаса, желательно новыми разработками. Переформирование проходило удачно, а как с переоснащением.

Напомним, что основная задача, которую поставило перед финансовой кастой на новом этапе имперское руководство, была задача усиления учета и контроля, контроля за товарно-денежными потоками. Уже забываемый нами Владимир Ильич Ленин предупреждал: «Пройдет неизбежно известное время, пока массы, впервые почувствовавшие себя свободными после свержения помещиков и буржуазии, поймут – не из книжек, а из собственного, советского, опыта – поймут и прочувствуют, что без всестороннего, государственного учета и контроля за производством и распределением продуктов власть трудящихся, свобода трудящихся удержаться не может, возврат под иго капитализма неизбежен». (Ленин В.И., Очередные задачи Советской власти). Отнесем на текущий момент размышления о «советском» опыте, и «возврате под иго капитализма», но в целом мысль очень правильная и древняя как мир. Действительно без всестороннего, государственного учета и контроля власть удержать нельзя.

Соответственно переоснащение и создание новой инфраструктуры в касте евреев-финансистов шло в соответствии с поставленными задачами. Выражаясь точнее, каста подбирала новый инструментарий для выполнения новых задач, при этом инструментарий должен был быть уже опробованным и обкатанным в предшествующее время. Добавим еще одну вводную для облегчения поиска в нашем расследовании. Заказчиком данного процесса – осуществления следующего этапа экономической экспансии, была власть, ориентированная на ужесточение централизации, ради чего эта власть пошла даже на смену парадигмы веры, уже не отвечающей этой задачи централизации и укрепления вертикали власти. Исполнителям воли имперской власти – евреям был необходим такой инструмент. И он был.

Банк. Без банков просто немыслимо денежное хозяйство. Им нет альтернативы, поскольку они являются основным и связующим звеном всей экономической системы построенной на товарно-денежных отношениях.

Государство, игнорирующее банковскую деятельность и экономическое значение банка, обречено. Карл Маркс писал, что банковская система по своей формальной организации и централизации «…представляет собой самое искусное и совершенное творение, к которому вообще приводит капиталистический способ производства». О банках и банковской деятельности написано множество книг, тем не менее, экономисты продолжают дискуссию, как о времени возникновения банков, так и о понимании их специфической роли в экономике различных исторических формаций, в частности при переходе к рынку.

Доктор экономических наук О. Лаврушин, например, пишет, что «бытующие представления о природе появления банков расходятся не на 1–2 десятилетия, а охватывают почти 2 тысячи лет. Значит, суть вопроса о первых банках даже не столько в определении какой-то исторической даты, применяемой для различных сторон, хотя для экономической науки это тоже не формальный вопрос, сколько в определении того, что же считать банком…». Впрочем, историки, в отличие от Карла Маркса, все увереннее говорят о том, что первые банки возникли задолго до мануфактурной стадии капитализма, в период становления государства на этапе достаточно оживленного развития товарного обмена, денежных и кредитных отношений, то есть именно в тот период, о котором мы говорим. Это именно тот инструментарий, который мы ищем для подтверждения того, что каста была готова к наступлению.

Нам с вами, конечно же, возразят и приведут пример банков в Вавилоне, которые предоставляли кредиты, покупали и продавали земельные участки, выполняли ряд других операций, даже поставляли рабынь в публичные дома, о чем сообщает Эвелин Кленгель Брандт в книге «Путешествие в древний Вавилон». Затем расскажут о Древнем Риме, где якобы были зафиксированы первичные нормы банковского и кредитного права. Согласно этим нормам, как отмечают исследователи, в III веке до нашей эры римские банки, специализировавшие на меняльном деле, и стали банками. Историки будут доказывать, что еще 2300 лет до нашей эры у халдеев не только велась активная торговля, но и были торговые компании, которые наряду с выполнением своих непосредственных функций выдавали также ссуды, то есть выполняли одну из задач, присущих банкам даже в нашем современном понимании. Впрочем, те же исследователи утверждают, что обособленные «кредитные операции» возникли позже, и они относятся к VI веку до нашей эры. Мы же будем придерживаться точки зрения современной экономики, в которой экономисты утверждают, что буквальное толкование банка приводит к выводу о том, что происхождение его следует относить лишь к такому периоду развития хозяйства, когда деньги стали выполнять функцию мировых денег, то есть к периоду, когда монетарная система стала централизованной.

Слово «банк» происходит от итальянского «banco», означающее «стол». Такие столы – banco устанавливались на многолюдных, шумных площадях, где происходила оживленная торговля товарами. По мнению историков, понятие банка, закрепившееся в сознании людей, отождествлялось с менялами и их особыми столами и в Древней Греции. При этом, часть историков уверенно говорит, что банкирами в Древней Греции были жрецы хранители «сокровищ» больших храмов. Первые банки, как отмечают многие авторы, возникли на основе меняльного дела – обмена денег различных городов и стран. В тоже время ряд авторов подчеркивают, что подобного рода отождествление природы банка с операциями по обмену валют вуалирует истинное происхождение первых кредитных учреждений и не может лежать в основе наших представлений о его сути. Они настаивают на том, что сама по себе обменная операция является отражением товарного обмена, в ней отсутствует кредитная основа, которая бы определяла главное направление деятельности банков более позднего периода.

Я думаю, мы достаточно подробно сказали о взгляде историков на происхождение банков. Вам уже понятно, что к единому мнению они не пришли. Дело в том, что у банка есть основная функция, ради которой он создается. Функция эта выполнять работу доверителя по составлению договоров между клиентами, а также выступать посредниками в торговых сделках. Для облегчения расчетов выпускать банковские билеты (hudu – «гуду»), которые должны обращаться наравне с полноценными деньгами и многое другое, но именно в этом ключе. По некоторым оценкам, вполне достоверным считается, что хотя вексельными операциями древние банкиры не занимались, тем не менее, существовали кредитные письма с обращением за платежом к банкиру. Вот для чего нужны банки. «Оживление» торговых связей в средневековье привело к «робкому возобновлению банковской деятельности», оставшейся «привилегией не многих замкнутых групп», к которым относятся «евреи, тамплиеры, жители Кагора и тосканцы (Барди, Перуцци и прочие Медичи) ошибочно называемые ломбардцами». (Ален Монестье. Легендарные миллиардеры. Санкт-Петербург, 1996). Каков виток ученой мысли? Какие формулировки? Естественно, после нашествия варваров античная торговля, банковское дело, денежное обращение, стоявшие на недосягаемых вершинах начали робко оживать при помощи каст, что мы доказываем в процессе нашего расследования уже во второй книге, называя вещи своими именами. Не возобновилось, а впервые начало действовать. Как же произошло это «оживление»?

Конечно, ссуды давались всегда. Нередко, ссуда давалась скотом с условием, что берущий ее должен за пользование рабочей силой скота сам отработать на земле заимодавца. Бедняк, не имевший рабочего скота для обработки своих полей, получал быка от богатого соседа-скотовода с условием отдачи ему половины урожая за временное пользование быком: Этот вид задолженности назывался утрачеством, а потом – половничеством. У землевладельцев ссуда часто выдавалась зерном. При возврате ссуды всегда требовалось значительно больше зерна, чем было дано, т. е. взимался процент, о величине которого участники сделки обычно договаривались заранее. Но это были не банки.

Развитие ярмарочной торговли привело к росту денежного оборота в городах, к переходу от местного простого товарного хозяйства к широкому денежному. Ссудно-денежные операции настойчиво требовали возникновения полноценных банков, вместо первичного ростовщичества, уже внедряемого евреями для обеспечения растущего спроса на деньги.

Карл Маркс относил ростовщический капитал к «старинным… допотопным формам капитала, которые задолго предшествуют капиталистическому способу производства и наблюдаются в самых различных общественно-экономических формациях».

А вот Френсис Бэкон считал: «Если кто возразит, что это явится как бы поощрением ростовщичества, которое сейчас в иных местах едва терпят, то мы ответим, что лучше умерить ростовщичество, признав его открыто, нежели дать ему полную волю, потворствуя ему в тайне». Развитие кредитного дела, появление банков было направленно на замену ростовщичества, было его эволюционным развитием.

С развитием торговли к концу средних веков произошли и некоторые усовершенствования в области обмена. Известные с «античных» времен формы простой мены, купли-продажи за наличные деньги и другие финансовые операции подверглись изменениям под влиянием усложнившихся экономических отношений. Появляется инструмент под названием «вексель». Вернее он не появляется неожиданно. Как мы увидели в ходе расследования в книге «Средневековая империя евреев», еще военно-монашеские ордена отрабатывали практически все эти экономические инструменты, в том числе и вексель, но локально в ограниченной среде. Теперь каста евреев вынесла апробированные методики в широкие массы. В простейшей форме вексель представлял собой письменный приказ, которым какое-либо лицо, жившее в одном месте, поручало 3-му лицу, находившемуся в другом месте, заплатить предъявителю векселя обозначенную на нем сумму денег. В вексельной сделке участвовало, по крайней мере, три лица: получавший в другом городе ценность в местной монете; принимавший деньги и обязывавшийся представить соответствующую сумму в другом месте. Позднее в вексельный оборот было введено четвертое лицо – презентант, который предъявлял вместо купца вексель к уплате и получал деньги.

Благодаря употреблению векселей, денежное обращение, обращение звонкой полновесной монеты, плавно начало переходить в режим виртуального обращения. В режим, так любимого всеми в современной экономике, безналичного платежа. Мечта любой экономической системы, поддерживающей центральную сильную власть, перевести денежное обращение в виртуальный мир, полностью контролируемый и регулируемый самими функционерами экономической системы по указке власти. Оторвать платежи от их эквивалента в имущественном виде, увести этот процесс из реального мира. Вексель это первый пробный шаг в этом направлении и, как мы видим шаг удачный.

Вторым шагом к виртуализации экономики, был шаг к уводу от реального мира торговли. Инструментом для его осуществления стала биржа. Та самая биржа, что сформировала мифологию последних веков, мифологию экономического общества. Этот храм денег был создан для того, что бы в нем рождались самые безумные мечты и завязывались самые гнусные интриги. Она вдохновляла художников и писателей в ней создавались и гибли состояния и репутации. Однако никто никогда не видел в ней ничего материального.

«БИРЖА, [нидерл. beurs, нем. Bцrse < фр. bourse кошелек]. 1. Учреждение для заключения финансовых и коммерческих сделок с ценными бумагами (фондовая биржа), с иностранной валютой (валютная биржа), с покупкой и продажей товаров по образцам (товарная биржа)». Таков этот храм по данным энциклопедий. Однако никто не видел в нем ценных бумаг, пачек банкнот разных валют или ящиков с товарами. Биржа перевела все это в мир химеры, мир символов, мир условностей. Торговля стала обходиться на территории биржи… без самого предмета торговли.

Происхождение слова «биржа» многие серьезные ученые выводят из имени семейства Ван дер Бурсе, чей дом в Брюгге якобы служил местом встречи приезжих купцов. А как же спросите вы утверждения энциклопедий о том, что название это происходит от слова «кошелек». Наверно, но это… так не романтично.

В нашем расследовании мы увидели, что каста евреев перед внедрением новых экономических принципов, отошла на переформирование, и это мы подтвердили документально. Переобучилась у границ метрополии и вооружилась новыми инструментами, соответствующими духу преобразований.

Самое время рассмотреть тех, кто персонально участвовал в этом наступлении. Время вспомнить героев того времени поименно и на их примере убедиться в правоте нашей версии.

Мы с вами столько раз упоминали в процессе нашего расследования «королевское казначейство» или «еврейское казначейство», некий новый орган контроля за использованием королями средств имперской казны, что и начать я думаю надо с казначея. Жак Кёр блистал именно на этом поприще.

Исполняемые Жаком Кёром обязанности казначея не имели ничего общего с деятельностью современного министра финансов. Эта должность соответствовала тогда должности управляющего королевским двором и заключалась в том, чтобы «смотреть за продовольственными припасами и кладовой тканей, обстановкой, деньгами и драгоценностями всякого рода, находящимися при дворе», то есть в догляде за королевскими активами.

Будущий королевский казначей появился на свет около 1395 года в Бурже (Bourges) – городке в Центральной Франции при слиянии рек Эрен и Орон (на реке Шевр), в исторической области Берри. В древности Аварикум (Avaricum), главный город галльских битуригов. Бурж, старинный беррийский город, молчаливый, спокойный, серый как монастырь, по праву знаменитый своим прекрасным собором, он и в настоящее время обладает, рядом сооружений, интересных ценителям прошлого. Среди них дворец – того самого Жака Кера. Историки-романтики сочли необходимым украсить легенду и увеличить его личные заслуги, для чего назначили ему родиться в бедности.

Однако никак нельзя отнести семейство Кёр к простонародью, ведь оно владело собственным домом в городе, процветавшем благодаря дворцу герцога Беррийского Жана Великолепного, которого обессмертили в своих хрониках лимбургские монахи. Отец Жака Кёра занимался весьма прибыльным делом – торговлей мехами. Он принадлежал к числу влиятельных горожан Буржа. Один из братьев Жака Кёра, Никола, состоял каноником в герцогской часовне, а сестра его вышла замуж за некоего Жана Бошетеля, секретаря короля Карла VI. Что касается его жены, Масэ де Леодепар, то она была дочерью высокопоставленного герцогского придворного и внучкой мастера монетного двора. Другими словами, хотя семья и не была очень богата, мальчик от самого рождения принадлежал к той городской аристократии, которая уже более века поднималась все выше и выше. Мальчик был из касты евреев, и это предопределило его жизненный путь.

О воспитании Жака Кёра в детские годы известно мало достоверного, поэтому остается лишь прибегнуть к игре догадок. Его собственная семья и семья его тещи с давних пор занимались чеканкой монеты и ювелирным делом, и весьма вероятно, что по обычаю того времени он, продолжая семейную традицию, шесть лет учился этому ремеслу. Ювелирное дело доставляло тогда много выгод и преимуществ. Оно даже давало личное дворянство и весьма облегчало доступ ко двору. Именно таким образом Кёры и Леодепары приблизились к Беррийскому дому. Что касается других занятий Жака Кёра, то мы о них почти ничего не знаем, кроме того, что он не учился в университете, а только прошел курс теологии и был посвящен в низший духовный сан. Это не помешало ему жениться и позволило всю жизнь, а особенно во время суда, пользоваться привилегиями и льготами, предоставленными духовенству.

Оперившись, Жак Кёр и два его сотоварища, Рован-Датчанин и Пьер Годар, получили в свое управление городской монетный двор. Все естественно, если опять вспомнить, что он был из среды евреев-финансистов и должности эти передавались только в этой касте. Первый известный нам подлинный документ, относящийся к Жаку, это разрешительная грамота короля Карла VII от 6 декабря 1429 г., по которой он и его сотоварищи были прощены в чеканке монет «дурной пробы», то есть из такого серебра, которое не соответствует королевским указам. Монеты же, чеканившиеся Жаком Кёром в начале его деятельности, имели надписи: КАR. Francorum. RЕХ. RITUR, то есть «Король Буржа», откуда и пошло это выражение. Так что неизвестно кто был королем в Бурже – Жак или бежавший туда из Парижа Карл?

Эта мелкая неприятность нимало не повредила карьере нашего героя. В то время сам король имел все основания быть снисходительным к банкиру, чьи деньги помогали содержать победившее под Орлеаном войско Жанны д'Арк. Жак Кёр был не только не удален от двора, но получил повышение – стал придворным поставщиком и совершенно естественно его банкиром.

С этого времени Карл VII постоянно прибегал к помощи Жака Кёра, чтобы найти деньги для войн и на другие нужды. А наш новоявленный финансовый гений охотно давал ему кредиты на очень долгие сроки. Война требовала денег, а деньги требовали двойного контроля.

После того, как на старой рыночной площади была сожжена Жанна д'Арк и война на четверть века более или менее затихла надо было опять торговать. Для дел с Левантом у Франции тогда не было ни флота, ни портов, способных принимать большие суда, ни дипломатических соглашений, позволяющих вести дела с другими странами. Все это было привилегией орденов.

Прежде чем приступить к осуществлению своих замыслов, Жак Кёр предпринял опасное разведывательное путешествие в Дамаск, Бейрут и некоторые другие столицы Востока.

Затем он приступил к строительству хорошо оборудованного порта на Средиземном море, для чего был избран Монпелье, по причине довольно хороших дорог, связывавших этот город с внутренними провинциями королевства. Жак Кёр заставил городских советников Монпелье вырыть каналы, необходимые для приема больших галионов. На некоторые работы он дал собственные деньги и, к величайшей радости горожан, начал строить «купеческий дом», предназначенный одновременно для биржи и для торгового суда.

Употребляя все свое влияние для скорейшей постройки порта, Жак Кёр заложил на верфях собственный флот – семь кораблей, четыре больших галиона или галеаса и три судна с малой осадкой, таких как барки, фусты и галиоты. После постройки судов ему надо было еще найти для них экипажи, что в то время представлялось делом чрезвычайно трудным. Банкир придумал для этого новый способ, получивший королевское одобрение и употреблявшийся впоследствии с большим успехом – принудительную вербовку «за справедливое вознаграждение (…) плутов, развратников, притонодержателей и прочего сброда» из отбросов городского населения.

Известны имена главных кораблей Жака Кёра: «Нотр-Дам Сен-Дени», «Нотр-Дам Сен-Мишель», «Нотр-Дам Сен-Жак» и «Ля Мадлен». Прекрасные имена для имперского флота, если вспомнить нашу главу о загадке Нашей Госпожи и Черных Мадоннах.

Деятельность Жака Кёра послужила для юга Франции началом экономического расцвета. Уже в 1444 году епископ Пюи писал: «Плавания галионов суть главный источник существования и пропитания лангедокской земли». Заметьте об экономическом расцвете Аквитании до «крестоносцев» епископ не изволит знать.

Однако весь его флот и вся его активная деятельность ни стоили в то время ничего, без одобрения военно-монашеских братств, внимательно контролирующих все морские дороги и тропинки. И Жак направляется на Родос. Мальтийцев тогда еще не звали мальтийцами, а звали Рыцарями Родоса и Кипра. На острове находились подворья рыцарей многих орденов, благодаря чему он являлся важнейшей военной крепостью и главной таможней Средиземноморья.

Но, для торговли нужны как минимум две стороны, надо было не только заручиться содействием Родосских рыцарей, но и договориться о торговле с Востоком, то есть с султаном Египта.

Это удалось ему благодаря двум дипломатическим демаршам. Во-первых, он добился мирного договора между Родосом и султаном. Во-вторых, убедил султана отменить запрет на пребывание венецианских купцов в Египте.

Ведя все эти переговоры с рвением верноподданного, Жак Кёр не забывал, что основное его предназначение это выполнение задач поставленных Империей, на то время – торговля. Он получил от султана – наместника Империи на Востоке, особую привилегию для своих галионов и мог теперь перевозить товары с одного конца света на другой. На Левант доставлялись сукна из Фландрии и Брабанта, лионское полотно, плетеные в Монпелье корзины, воск, винный камень, кислота для крашения кож, а также розы и фиалки, которые арабы употребляли для изготовления своих прославленных благовоний. Обратно привозили восточные сласти, арабских скакунов, мускус, духи и множество других замечательных вещей.

Одной только левантийской торговли было достаточно, чтобы поставить нашего буржского купца в один ряд с самыми богатыми людьми своего времени, но судьба определила для него совершенно новые горизонты.

Торговля между двумя экономическими сообществами, двумя экономическими зонами – Восток и Запад влачила жалкое существование, и ничто не способствовало паритету денег, по причине разных базовых монет в основе экономики каждой зоны. Жак Кёр сразу понял, как можно использовать подобное положение. Он платил на Востоке серебром, а на Западе золотом и получал от столь незамысловатой операции стопроцентную прибыль, только за счет учета разницы в базовых монетах. Напомним, на Западе базовой монетой было серебро, но выше ценилось золото, а на Востоке наоборот.

Те деньги, а вернее, золото, которое его корабли регулярно привозили с Леванта, он вкладывал в выздоравливающую после Черной Смерти Францию с азартом ребенка, играющего в монопольку. Не ограничиваясь приобретением замков и поместий, наподобие того, как теперь покупают большие магазины, он основал не только по всему королевству, которое ему положено было контролировать, но также Испанские и Итальянские торговые конторы, руководимые «факторами», число которых составляло около трех сотен. Кроме того, он вкладывал деньги в лионские копи и еще больше во флорентийские мастерские. Иначе говоря, Жак Кёр постоянно занимался подъемом производства и инвестициями в развитие экономики Империи. За верную службу власть назначила его начальником парижского монетного двора, а еще через три года на чрезвычайно высокий пост королевского казначея, после чего он получил вскоре и другие должности: наместника в Лангедоке, королевского советника и коменданта бесчисленного множества замков. Все эти почести, в совокупности с обязанностями придворного поставщика и полученной им около 1441 года грамотой на дворянство, сделали Жака Кёра одним из самых могущественных лиц королевства и, соответственно, увеличили число его врагов.

Власть и деньги часто идут рука об руку, это видно и в современности, неудивительно, что в жизни казначея политические дела приобретали значительный вес. Король уже неоднократно имел возможность оценить дипломатические таланты Жака Кёра, которому он стал поручать деликатные миссии для разрешения политических трудностей. Его даже отправляли послом в Геную, чтобы найти общий язык с купцами бывшего ордена тамплиеров.

Средневековый девиз «Miles et mercator» гласил: «торговец и рыцарь», подтверждая нам, что изначально торговцы были при военно-монашеских орденах.

В противоположность весьма распространенному мнению, занятие торговлей не было тогда несовместимо с дворянским достоинством. Многие фамилии старинного рыцарства, особенно на юге Франции и в итальянских городах под рукой орденских братств, занимались коммерцией, которая считалась не только не унизительной, но стала одним из способов достижения дворянства. Людовик XI, основывавший всю свою политику на развитии городов, собирался даже ввести систему возведения купцов в дворянское звание. Однако эта мера была отвергнута Парламентом. Уже в XVII веке Людовик XIV подтвердил, что дворяне могут безбоязненно заниматься торговлей, но продавать товар только большими партиями «в тюках и ящиках и не содержать лавок».

Крылатая истина: «От сумы и от тюрьмы не зарекаются» работала и тогда в полную силу. Государственный служащий пытающийся ворваться во власть был неудобен никому и в первую очередь верховной власти. Начинал работать второй известный принцип; «Каждый сверчок – знай свой шесток». Против зарвавшегося казначея бросили силы из его же касты: Жана де Леви, Антуана де Шабанна и Гийома Гуфье.

Суд тянулся два долгих года. Жака Кёра все это время перевозили из одной тюрьмы в другую: в Люэииьян, Майе, Тур и, наконец, в Пуатье. Учитывая высокое положение подсудимого, его судили равные ему чины и сам король. Обвинение в смерти Агнесы Сорель, фаворитки короля Франции, придуманное с единственной целью ожесточить монарха, почти сразу отпало. Остались четырнадцать обвинительных статей и среди них: чеканка низкопробной монеты, поставка оружия неверным, вывоз драгоценных металлов в восточные страны и, самое главное, возвращение мусульманам раба-христианина, который пытался найти убежище на одном из кораблей Жака Кёра. Большинство этих обвинений были справедливы лишь отчасти. Отдельно стоит рассказать о рабе, потому как мы упоминали о том, как два судовладельца вывезли десятки тысяч детей и продали в рабство неверным на глазах всего христианского Запада. А вот история Жака Кера на эту тему.

Некий христианский пленник сбежал от своего мусульманского господина и нашел убежище на борту одного из кораблей Жака Кера. Капитан спрятал беглеца, привез его во Францию и оставил в своем доме как слугу. Узнав об этом, Жак Кер, впал в гнев и отправил несчастного обратно к «неверным».

Этот пункт был главным на суде против казначея. Нельзя было возвращать пленника, если он смог сбежать. А вы, говорите, продали детей в рабство!

Понапрасну его семья пыталась доказать, что он как казначей и еврей, то есть «раб казны» не подлежит королевскому суду. Но колесо Фортуны уже повернулось против него. 29 мая 1453 года в люзиньянском замке канцлер Гийом Жувенель дез Юрсэн зачитал приговор. После «долгого и зрелого рассмотрения» Жак Кёр был признан виновным в «лихоимстве, обмане, незаконном вывозе драгоценных металлов и звонкой монеты, а посему и в оскорблении Его Величества». Но, принимая во внимание услуги, оказанные осужденным Верховной Власти, а также «в уважение» к Этой Власти, король Карл избавил его от полагающейся по закону смертной казни. Жак Кёр был приговорен «к приличествующему покаянию перед королем уполномоченной на то персоной, а именно: стоя на коленях с непокрытой головой и спущенным до пояса оплечьем, держать в руках горящий восковой факел весом в десять фунтов». Не рвись к власти!

Мы с вами уже говорили, что цивилизация того времени отличалась в корне от нашей. Наша цивилизация является по сути своей рационалистической, а в то время цивилизация была мистической. Соотвтетственно высшие государственные должности в ней занимали люди оставившие свой след в истории мистики, эзотерики, как принято выражаться в наше время. Не остался в стороне и Жак Кер. Свидетельством этого является в первую очередь дошедший до нас дворец этого человека в Бурже. Некогда он был настоящим музеем герметических эмблем, всплески вандализма разрушили внутреннее убранство и. если бы фасад не был сохранен в своем первоначальном виде, там было бы невозможно сегодня представить себе за голыми стенами залы, сводчатые галереи, былое великолепие этого роскошного жилища.

Жак Кер, кроме всего прочего, носил титул «великий серебряных дел мастер». Давид де Плани-Кампи упоминает о нем как об обладателе «чудесного Белого камня» иными словами, дара превращения обычных металлов в серебро. Может быть, отсюда и происходит его титул серебряных дел мастер.

Герб и девиз этого выдающегося человека украшают фасад его дворца. Три сердца, стоящие в центре представлены как ребус, A vatllans cuers riens impossible («Для храбрых сердец – ничего невозможного»). Гордый девиз, полный энергии. Среди символов этого «серебряных дел мастера» одно из первых мест наряду с сердцем занимает раковина святого Иакова. Эти два изображения или объединены, или помещены симметрично; их можно увидеть на центральных частях четырехлопастных кругов на окнах, на балюстрадах, панно и дверных молотках его дворца в Бурже. Без сомнения, есть в этой двойственности раковины и сердца загадка, указывающая на имя владельца. Мы уже с вами писали, что Жаками звали тех, кто строил города, а Кер в переводе с французского означает – «сердце». Однако раковины морских гребешков (Pecten Jacobœius) служили, кроме того, отличительным знаком. Их носили иногда на шляпе (как на статуе святого Иакова в Вестминстерском аббатстве), иногда на воротничке, иногда на груди, но всегда на виду. Это был отличительный знак служителей Меркурия, тех самых mercator, которых принято сейчас называть «торговцами». Было бы жаль, если бы жизнь такого человека окончилась бесцветно, в четырех стенах тюремной камеры. Но судьба определила этому великому человеку окончить свои дни самым необычным образом. Благодаря «содействию нескольких священнослужителей», Жаку Кёру удалось необъяснимым образом бежать из тюрьмы. Он отправился в военную экспедицию на Родос для защиты острова от турок с первым же кораблем в качестве генерал-капитана, но на острове Жиосе его ждала славная смерть.

Извилистые пути нашего расследования опять заставляют нас уклониться с торной дороги биографий великих финансистов прошлого и вернуться к кастам. Конкретно к касте воинов. Расхожее – «Miles et mercator» – «торговец и рыцарь», немного не соответствует действительности. Во-первых, не «торговец и рыцарь», а «рыцарь и торговец», во-вторых…. Но все по порядку.

На позднелатинском языке термин «Miles» (воин), кроме специфического обозначения профессии – «солдат», означает еще и подчиненное положение человека в обществе, находящегося на государственной службе. Более того, выражение «militare alicui» означало в то время «служить кому-либо».

После окончания экспансии и, выражаясь современным языком, военных реформ этот термин относится уже не только ко всем, кто вообще носит оружие, то есть ко всем воинам армии захвата, но и используется применительно только к двум основным категориям вооруженных людей. С одной стороны, это воины частных армий, члены воинских групп осевших на завоеванных территориях, то есть ветераны, и оставленные для их защиты отряды. С другой – лица, входящие в воинскую элиту бойцов регулярной армии, причем было неважно, являются ли они вассалами или, получившими средства, необходимые для приобретения оружия и лошади со стороны. Тяжелое вооружение и лошадь являются первым признаком воина кочевника пришедшего с войсками Империи. В Европе этих воинов называли caballarii (кабалларии) или cavallarii (от лат. caballum – конь). Это слово, как говорят историки вошло в язык «непосредственно из народной речи», то есть из речи завоеванных народов поголовно говорящих на латыни. Таким образом, представление о miles (воине) неразрывно связывается с верховой ездой. Тяжелое вооружение и боевой конь – необходимые атрибуты настоящего воина. Словом miles стали обозначать не просто воина, но конного воина. Когда же стало необходимым перевести на французский язык слово miles, то народ, не задумываясь, прибег к слову наиболее ясному и реалистичному – chevalier (всадник, рыцарь).

Историки единодушны в своем мнение, высказанном достаточно четко Франко Кардини, одним из главных специалистов по средним векам. «Вряд ли, однако, возможна какая-либо однозначная трактовка истории европейского рыцарства как в том, что касается его происхождения, так и в том, что относится к его дальнейшему развитию. Вероятно, возможна только общая схема такой истории: сначала потребность в тяжелом и дорогостоящем вооружении привела к тому, что на всем Западе развились в VII–IX вв. и стабилизировались в Х в. культура и самосознание слоя профессионалов ратного дела, состоявшего, как правило, из свободных (правда, не повсеместно, если вспомнить, например, Фландрию, Лотарингию, Германию). Эти люди располагали материальными средствами, бенефициями или аллодами, которые позволяли им приобретать экипировку, или же входили в состав свиты какого-либо сеньора, который и снабжал их необходимым – оружием, лошадьми – и вознаграждал за службу».

Дальнейшее рассмотрение данного вопроса, позволяет нам предположить, что miles равно именованию дворянства, то есть всем этим: nobilis, liber, vassus. Но с другой стороны, miles не был или скажем так, мог не быть «дворянином», так как его «благородство» определялось не только рождением, но и зависело от мощи его рода или его воинских подвигов, а, кроме того, от его желания уйти или не уйти с воинской службы. Рыцарство со своего появления было и в течение продолжительного времени оставалось только делом сугубо личного выбора, связанного с военной службой и не зависевшего от иных привходящих обстоятельств. Следует отказаться также и от отождествления рыцарства с вассалитетом, хотя на практике, действительно, немало рыцарей были вассалами, то есть состояли под рукой более сильного. Однако следует помнить и то, что были и рыцари из числа свободных искателей приключений.

Различным был их личный статус, социальный и экономический, общим же для всех рыцарей был, пожалуй, «образ жизни». Именно он отличал их от всех прочих, как свободных, так и несвободных, но безоружных граждан. Во время войны они вставали под начало своего сеньора. Однако он не был для них dominus, то есть «господин и судья», как для всех остальных; он был senior – «старший». В этом слове отражалось только доверие к своему командиру. Оно свидетельствовало о братских, товарищеских отношениях, ставших возможными благодаря той общности жизненного опыта, которая отводит в сторону и затушевывает все прочие различия.

К моменту становления Империи на мирные рельсы, практически во всех ее уделах и землях утвердилось деление светских лиц на две крупные категории: milites (воины), термин, ставший обычным даже применительно к представителям самых высших слоев общества, и rustici (селяне, кормильцы). Высший статус воина определялся тремя параметрами: техническим (функциональное преимущество конного воина перед пешим ополченцем во время боевых операций), социальным (взаимосвязь между наличием боевого коня и его участием во властной касте) и юридическим (узость круга лиц, допускавшихся к элитарной военной службе). Слово miles уже в качестве не только воина, а человека службы стало применяться в качестве личного титула. Оно прилагалось к свободным людям высшего общественного класса, действовавшим не по принуждению, а во исполнение своих обязанностей.

Итак, слово miles указывает на служебное положение человека, воинской, высшей, властной касты. И, тем не менее, еще долгое время проводится различие между milites, с одной стороны, и крупными дворянами, осевшими на землю такими же воинами, ставшими верхним эшелоном но в другой касте, в касте кормильцев.

Они и именуются по другому: principes, magnates, proceres, optimates..

Употребление слова miles в смысле указания на отношения субординации сохранилось, прежде всего, в церковной литературе. Например, подчас проводилось четкое различие между, с одной стороны, знатными людьми, а с другой – воинами. Когда желали это подчеркнуть, то писали, что имярек происходит из «сословия всадников» (ex equestri ordini) или из «военного сословия» (de militarl ordini), даже если речь шла о женщине! Тем самым как бы показывая, что определенный обычай употребления слова miles указывает на принадлежность к определенной касте, к Орде, а не к профессии.

Отцы церкви подумывали о разделении человечества на ордена (ordines), с самого начала экспансии. Под орденами они понимали «группы людей, обладающие однородными политическими, социальными и профессиональными признаками, харизматической и корпоративной общностью». Мы с вами назвали это кастами.

В свое время, когда такое разделение надо было возродить в новой парадигме, подобный подход был назван «антропологическим спиритуализмом». Согласно этому подходу «деление на разряды происходит сверху вниз в зависимости от полноты набора совершенств, предопределенных Августиновой экзегезой трех библейских персонажей – Моисея, Даниила и Иова, символизирующих три типа человеческого характера: созерцательный, религиозный и светский, заботящийся только о земном. Однако при таком подходе, пожалуй, не только воинам, но и сюзеренам вряд ли можно было рассчитывать на какое-нибудь заметное место в иерархии. Не случайно, конечно, что из трех библейских героев, согласно Августину, самым «политизированным» являлся Моисей, то есть созерцательный тип, наиболее чуждый светским земным увлечениям и, следовательно, единственный, кто считался способным управлять мирскими делами и не оказаться жертвой мирских соблазнов». (Франко Кардини).

Так что все рассуждения о месте воинов в обществе с неизбежностью сводятся к привычному противопоставлению, «светской службы» – «службе духовной», или так, «служение мечу» против «служения Богу». Вечные весы двух властей. Касты воинов и касты жрецов.

Между тем наряду с этим традиционным подходом с того времени, которое мы рассматриваем, все более решительным образом стала прокладывать себе дорогу «социологическая антропология». Начинает утверждаться и идеологически обосновываться трехчленное деление общества, Появляются мифы и рассказы на эту тему, возникает учение, согласно которому человечество после всемирного потопа разделилось на «свободных» – потомков Сима, «воинов» – потомков Яфета, и «рабов» – потомков Хама. Четкое различие между «свободными» и «рабами» и размещение «воинской службы», так сказать, на промежуточной позиции где-то между свободой и рабством дают основание предположить, что данная система первоначально была создана на территории Империи, где воины и набирались из числа «несвободных» была довольно-таки распространенным явлением. Притом мы с вами должны постоянно помнить, что под термином «свободные», в этой теории понимались те, кто не состоял на светской службе, то есть жрецы, а под термином «рабы», люди обслуживающие Империю, то есть государевы люди, но из завоевателей, так сказать из граждан, а не завоеванных. Не граждане во все эти категории не входили, хотя отдельные личности могли и прорваться в структуру.

Эта «социологическая схема», однако, не пользовалась успехом. Дело в том, что в ней полностью игнорировалась специфика живой реальности – деятельность духовенства в обществе, наличие огромного количества знати из числа завоеванных племен, участие воинских соединений из покоренных народов в дальнейшей экспансии и другое. Была и еще одна причина: схема мало соответствовала особому состоянию общества, диалектическое соотношение между свободой и несвободой в котором было практически и непонятно и недоступно окружающему миру.

Поэтому прокладывало себе путь другое трехчленное деление общества, которому суждено было, затем, стать «классическим». Оно было основано на стройной системе. Впервые документально оно зафиксировано в «Чудесах святого Бертина», где общество разделено на «молящихся», «воинов» и «безоружный народ». Известность оно приобрело в соответствии с классификацией, разработанной Адальбертом Лаонским, у которого трем кастам или Орденам: «клирики», «воины» и «трудящиеся» соответствовали три основных рода человеческой деятельности: «молиться», «воевать» и «трудиться». Благодаря трехчленному делению, в одной касте «трудящихся» очутились все светские носители политической власти, экономического и административного могущества, независимо от их места в социальной лестнице. В этом смысле развитие трехчленного деления общества на касты по функциональному признаку уже само по себе является прекрасным доказательством постепенного социального и этического восхождения «воинов» и отделения от них всех тех, кто не имел непосредственного отношения к службе в войсках. Быть может, общее возвышение статуса «воина» произошло как раз в тот самый момент, когда этот термин стал часто переводиться на народный язык.

«Господа», «сеньоры», которые с радостью согласились бы с тем, чтобы их называли miles (воины), но в силу отнесения себя к другой касте, не имеющие на это права, благосклонно приняли титул chevalier (всадник), в основу которого было положено идеологическое обоснование, выдвинутое церковью о людях на коне. «Рыцарь» начали переводить на «ученый язык» тоже как «воин».

Итак, что же заставило воинов потесниться за столом власти? Ну не победа же одного из наместников в Куликовской битве, пусть и Великого князя и в самой метрополии. Скорее всего, то, что в западных землях графские кастеляны – правители укрепленных поселений – уже обладали правом в рамках вверенной им территории с административным и военным центром – замком созывать под знамена своих вассалов. На практике же наиболее бедные из числа свободных воинов, не будучи в состоянии приобрести полную экипировку, были вынуждены исполнять военные повинности гораздо менее почетные, чем служба конным воином. Они охотно шли на службу в городские дружины. Сама каста уже разделилась, граница между «воинами» и «кормильцами» сгладилась. «Воин», ушедший в наем к графу или другому наместнику, как правило, обзаводился семьей и сам заботился о своем хозяйстве. Однако в случае необходимости, и он мог подыскать себе временную замену и целиком отдаться радостям ратного подвига.

Немало конных воинов несли службу сеньору или наместнику, находясь в его замке, где им предоставлялось жилье. Более того, так называемые «замковые воины» считали просто своей обязанностью нести такую службу.

Воины все более выдвигались на первый план общественной жизни, все большее число молодых людей стремились занять положение в обществе, поступив на военную службу. Граница между конкретно воинами на воинской службе, членами касты и «вооруженными кормильцами» или воинами на службе у касты кормильцев сглаживалась. Свидетельством тому является постановление, изданное капитулом аббатства Болье близ Лиможа. В документе говорится о должностных лицах, возглавлявших отдельные отрасли администрации. Благодаря этому они получали право ношения оружия. Составители документа, кажется, предприняли все необходимые меры, чтобы эти государственные функционеры, в основном евреи, даже внешне не напоминали настоящих «воинов»: «Постановляем, чтобы несвободные вели себя подобающим образом: никто из несвободных и их наследников не может быть возведен в ранг воина; никто из них не имеет права носить щит, меч или другое оружие, разве что копье и одну шпору; не разрешено им носить и одежду с разрезами спереди и сзади, но только одежду без разрезов».

Естественно, социальный статус «воинов» был разным в зависимости от района Империи. Он возрастал пропорционально росту опасностей и беспорядков, угрожавших благополучию общества. Необходимость иметь крепкое войско была жизненно важной на окраинах и менее важной в метрополии. В Нормандии, где авторитет графов имел силу, «воины» в течение продолжительного времени стояли в стороне от общественной жизни.

Жизнь «по образу воина» приводила к социальному продвижению. Впрочем, как свидетельствует документ из Болье, было бы весьма затруднительно провести различие между воином и теми, кто, выполняя аналогичные функции, не являлся настоящим воином. В некоторых районах Империи появились своеобразные «держатели»; их принято было называть «конные воины» (cavallarii). Они отличались от просто воинов (milites). Речь шла о имперских подчиненных, использовавшихся в качестве курьеров и членов эскорта.

В Германии, особенно в некоторых ее районах, общественные структуры сохраняли верность старым традициям. Раскол свободных людей на воинов и селян здесь не произошел. Таким образом, свободные жили той же жизнью, что и несвободные – вооруженные телохранители сеньора. В этой среде и создавался новый тип человека, преодолевавшего древние политические и юридические перегородки.

Правда, этимология слова "рыцарь" (Ritter), содержит в себе образ «путешественника», «скачки верхом на коне», «кочевника». Впрочем, термин Ritter, которому предшествует южнонемецкий Riddere, является поздней калькой с французского chevalier, связанного с глаголом reiten – «ехать верхом».

Так что miles из того девиза, которым мы начали главу, это скорее не рыцарь, а человек на службе, государственный человек из касты воинов. Ну а про торговцев мы уже тут наговорили много. Mercator – от имени Покровителя торговли Меркурия и образовано от соответствующих латинских слов: merx – «товар», mercare – «торговать». А может от странного русского слова «мерка».

Поэтому девиз, «Государев человек в торговле», очень подходит тем, про кого мы начали вспоминать.

Следующий герой, точнее герои, нашего расследования это семья Медичи. Семья, с которой связано столько легенд и тайн, что хватит еще не одному поколению романистов и драматургов, чтобы заработать на хлеб. Но мы не о страшных тайнах и смертельных ядах, мы об их роли в экономике Империи.

Медичи, ставшие славой Флоренции, и за несколько веков породнившиеся со всеми владетельными домами Европы, начинали свою карьеру довольно скромно. Они происходили из Мугелло, небольшой деревушки на севере Тосканы, и были сначала мелкими сельскими собственниками, а потом переехали в город, чтобы заняться торговлей. Удивительная тяга у историков всех делать в детстве бедными и несчастными. Флоренция была одним из имперских центров, столицей Тосканы, Этрурии, где размещалась резиденция наместника первой руки. Поэтому можно предположить, что Медичи вели свой род от первых переселенцев из метрополии, от представителей касты евреев, начинавших обустраивать экономику Империи с первых ее мирных шагов.

Очень скоро Медичи уже занимают достойное положение среди флорентийской аристократии и обзаводятся тем гербом, который вскоре стал столь знаменитым, и в описании которого значилось: «На золотом поле шесть шаров. Верхний лазурный с тремя золотыми лилиями, остальные пять червленые».

Ученые, занимающиеся составлением родословных, доказывали, что знаменитые флорентийские банкиры происходили от паладина Аверардо де Медичи, которого Карл Великий наградил своим оружием за освобождение страны от гиганта Мугелло. К этому, конечно, надо относиться с осторожностью, поскольку само существование сего паладина не более достоверно, чем существование гиганта Мугелло, так же впрочем, как и Карла Великого.

Самое распространенное мнение, но столь же бездоказательное, состоит в том, что Медичи происходили из медиков или, скорее всего, из аптекарей, и что шары на их гербе изображают ничто иное, как пилюли от кашля. Тогда лилии – это наверно ложки для микстуры. Как мы видим, историки в своих крайностях, всегда немного слишком.

Филипп де Коммин писал: «Я полагаю, что Медичи обладают величайшим торговым домом, какой только бывал когда-либо в целом свете». И это неверно, поскольку Барди, раскинувшие свои сети до самого Востока, уже в то время имели у себя большее число служащих. Только великолепие и роскошь ставили Медичи выше всех других. Да и известны Медичи не своим загадочным «торговым домом», а сетью банков имперского назначения.

Первыми из этого семейства, кто играл важную роль в политической жизни города Флоренция, был Аверардо (или Эврар или, если писать без изысков, просто Еврей) Медичи, занявшийся экономикой в этот самый переходный период смены экономической политики в Империи.

Было бы слишком долго даже вкратце описывать бесчисленные подвиги, совершенные семейством Медичи во славу Флоренции. Оно прославилось и в военных походах, и в политических столкновениях и всегда было первым там, где решались не только их собственные дела, но и дела города. В конце концов, Медичи как-то незаметно перестали отличать одно от другого, в конце концов, они встали во главе Синьории, то есть заняли должность наместников или первых советников при наместнике правящем в Этрурии. Джованни Медичи по прозвищу ди Биччи занял должность гонфалоньера, которую до него занимала вся его родня, по-видимому, должность эта была наследственной.

«Гонфалоньер (итал. gonfaloniere, буквально – знаменосец). 1) Должностное лицо в городах-республиках Италии 13–15 вв., возглавлявшее ополчение городского квартала. 2) В 1289 во Флоренции была установлена должность «Гонфалоньер Справедливости» – главы отряда, охранявшего пополанское правительство от грандов, с 1293 – главы правительства (приората или синьории), а в период правления Медичи (15–18 вв.) – главы городского магистрата». (БСЭ).

Этот проницательный и ловкий политик, потомственный знаменосец, сумел, исправить городской кадастр и оказаться полезным своим землякам. Однако в памяти он остался потому, что именно он организовал сеть банков, которые положили основание могуществу его рода и основу экономического могущества Флоренции.

Деятельность семьи Медичи существенно отличалась от того, чем занимались их земляки и соратники по касте: Перуцци, Барди и прочие Фрескобальди, поскольку те занимались работой, как мы уже рассказали выше, с деньгами Инь, с брактеатами, с деньгами минус, а Медичи – с деньгами Ян, с деньгами плюс. С юридической точки зрения у этой семьи даже не было единой «компании». Они управляли множеством мелких, теоретически независимых компаний, со своими особыми бухгалтерскими книгами и собственным капиталом. Во главе этих «филиалов», разбросанных по всей Европе, стояли управляющие, избранные из акционеров. Эти первые «генеральные директора» не получали твердых окладов, их доход зависел от прибыли банка. Сами Медичи, считавшиеся «главными компаньонами», владели более чем 50 % акций, и поэтому их семейство всегда оставалось полновластным хозяином гигантского, но в то же время чрезвычайно гибкого предприятия. Это был, по современным понятиям, первый холдинг.

Структурная схема компании Медичи

Глава фирмы Косма Старший.

Генеральный директор.

– Джованни Америго

– Бенчи

Шелковая мануфактура во Флоренции,

Суконная мануфактура во Флоренции,

Городской банк во Флоренции,

Международный банк (главная контора во Флоренции) и международная торговля Компании.

Филиалы в заальпийских странах:

Женева

Брюгге

Лондон

Авиньон

Филиалы в Италии:

Милан

Венеция

Пиза

Рим – Банк

Налоговое агентство

Торговля

Из всех выдающихся достижений Джованни ди Биччи не самым последним было то, что он оставил после себя двух сыновей, еще более умных, чем он сам. Козимо и Лоренцо стали воистину создателями величия семейства Медичи. Благодаря ним потомки «аптекарей из Мугелло» сделались знатнейшими людьми в Европе.

Козимо или, как его называли, Косма Старший, был предком Лоренцо Великолепного, герцогов Немурских и Урбинских, пап Льва X и Клемента VII, Александра, герцога Флорентийского и королевы Франции Екатерины Медичи. Что касается самого Лоренцо, то среди его потомков было несколько великих герцогов Тосканских и французская королева Мария Медичи.

Косма Старший после смерти своего отца руководил всеми делами семьи. Не соглашаясь сам занимать какие-либо официальные должности, он всегда устраивал так, чтобы у власти оказывались преданные ему люди. Таким образом, руки у него оставались свободными, и он мог осыпать сограждан благами, а, следовательно, поддерживать свою популярность. Окруженный ореолом имени «Отца Отечества», Косма стал одним из великих наместников эпохи Возрождения и был первым в череде великих семейства Медичи.

Именно он, удвоив доставшееся ему состояние, направил свои усилия на то, чтобы сделать Флоренцию лабораторией Возрождения, или точнее Ренессанса. Он призвал архитекторов и художников – Брунеллески, Микелоццо, Донателло, Филиппе Липпи, Веноццо Гоццоли. Он окружил себя учеными-гуманистами, такими как Бруни и Марсилио Фичино, которого поставил во главе созданной им флорентийской Платоновской Академии.

Козимо I Медичи великий герцог тосканский

Внук Космы Старшего, Лоренцо Медичи, прозванный Великолепным, был, возможно, самым прославленным из всех государей (новых наместников) эпохи Возрождения. Наследовав своему отцу Пьеро-Подагрику, он получил титул «Principe dello State» (князя Государства), что придавало некоторую законность власти семейства Медичи над Синьорией (Приоратом) Флоренции, которая, однако, утвердилась не без некоторых затруднений. Испорченным нынешней информацией о Приорате Сиона и других приоратах в том же духе, придется напомнить, что Приорат (итал. priorato), это орган городского управления некоторых средневековых городов-коммун Италии (Флоренции, Ареццо, Вольтерры и др.), в которых власть находилась в руках пополанов, то есть городского населения. А может эти города были под властью Приоров, кто ж это сейчас знает.

Патриции (наместники городов) во главе с Пацци, составили заговор против контроля со стороны Медичи, который окончился неудачей, но в кафедральном соборе был убит брат Лоренцо Джулиано. После его гибели на Лоренцо ополчились объединившиеся Неаполь и Сиена, сопротивление которым было бы безнадежно неравным, не удайся ему чудесным образом избежать надвинувшейся опасности благодаря набегу турок, смешавших все планы его врагов. Или опять же говоря проще, благодаря карательному походу имперских войск, против уделов, поднявших мятеж. Это испытание только возвысило Лоренцо в глазах флорентинцев, и с того дня он уже прочно утвердил власть Медичи.

Теперь по примеру своего деда он мог посвятить все свои богатства поощрению искусств, покровительству литературы и наук, он начал готовить культурную базу Возрождения. Превратив Флоренцию в гигантскую художественную галерею, он лучше, чем кто-либо другой, воплотил в себе идеал деятеля этой эпохи. Просвещенный любитель искусств и щедрый гуманист, Лоренцо более заботился о этой новой своей игрушке, нежели о торговле и финансах. Но более всего Лоренцо Великолепный стремился к политической власти. Пренебрегая финансовым могуществом и торговлей, он вложил почти все свои связи в стремление к власти. Мы уже говорили, что власть и деньги часто идут рука об руку.

Страсть Лоренцо к высшим ступеням управления в Империи повлекла за собой быстрый упадок финансовой компании. Один за другим закрывались филиалы: 1469 год – венецианский, 1478 год – в Лондоне и Брюгге, 1494 год – миланский.

Лоренцо, тем не менее, принадлежал к средневековому обществу, остававшемуся строго иерархическим и сохранившему кастовые порядки и рыцарские идеалы. По представлениям Лоренцо Медичи, суверенная династия явилась бы естественным завершением восхождения к власти. И в этом была его ошибка. Династия для касты финансистов, хотя и из высших эшелонов имперских казначеев, могла быть только с одобрения всех ветвей власти.

Флорентинцы отказали в доверии своим властителям и заставили Пьеро, сына Лоренцо Великолепного, покинуть город, так что находившийся во Флоренции банк был сразу же обезглавлен. Финансовая карьера Медичи окончилась, и с этого дня с ними уже могли считаться не более, чем с другими членами касты. Несколько раз Медичи удавалось вновь утвердиться в своем городе, но никогда им уже было не стать денежной династией имперского масштаба. На вершине своего могущества они избрали призрачный манящий блеск королевской короны, власти, которая, как они считали, была выше власти денег. Ошибка заключалась как раз в этом.

Опять нам придется отвлечься от такого интересного занятия, как изучение чужих биографий и чужих ошибок. Может быть, мы с вами могли бы чему-нибудь на них научиться, хотя вряд ли. Не научились же другие за столько лет прошедших со времени этих великих людей, на чужих ошибках, и так и продолжают наступать на те же самые грабли. Наше расследование делает очередной непредсказуемый зигзаг, как выражался один из наших современников – загогулину. Но…это объясняется объективной необходимостью следствия, иначе мы с вами, да и читающие эту книгу не поймут, почему такое формирование, как Орда, вынуждено было уступить окрепшим князьям и стоявшим за ними городам. Почему каста воинов была оттеснена кастой кормильцев от корыта с властью?

История человечества знает немало эпох, прошедших под грозный барабанный бой. Но редко когда еще обладание оружием, способность сражаться, убивать и самому погибать становились главными чертами, характеризующими общественную жизнь целиком, как это было в эпоху Великой Империи, эпоху раннего средневековья.

Из горнила испытаний становления Империи каста воинов вышла сплоченной и монолитной, воспитав самобытную «военную культуру» Вся цивилизация, цивилизация экспансии опиралась на нее. Воин управлял, судил, распределял блага. Не воин жил для жреца и по его милости, получая взамен защиту, а наоборот. Хотя не воин содержал воина своим трудом, а кормилец, однако и жрец, и кормилец принимали главный постулат Империи, что быть при оружии означало пользоваться почестями, вести достойный образ жизни и в то же время, получать наслаждение, служа общему благу. Война удел свободных. Павел Диакон рассказывает, что лангобарды, вынужденные однажды из-за малочисленности своих рядов прибегнуть в сражении к услугам рабов, освободили их, совершив торжественный обряд. Столь глубоко укоренилась в их сознании мысль, что раб не имеет права пользоваться оружием. О том же самом говорил византийский историк Прокопий, вспоминая, что эрулы иногда заставляли участвовать в сражении своих рабов, но, прежде чем получить щит, раб должен доказать свою доблесть в ходе соответствующей инициации.

Вожди всегда имели обычай окружать себя гвардией телохранителей. Перейдя в эпоху ранней империи этот обычай приобрел гораздо более важную функцию. На протяжении первого этапа он был кузницей лучших и самых благородных воинов. В дружине накапливался нравственный и профессиональный опыт, совершенствовались экономические отношения. Доступ в эту узкую, еще только формирующуюся касту был открыт свободным людям, нередко, отпрыскам прославленных родов. Но главное, что в начальный период зависимые и рабы также в исключительной обстановке могли стать его членами. Таким образом, каста объективно повышала социальный статус своих членов. Пришло сознание «верного», то есть сознание принадлежности к дифференцированной и привилегированной относительно всего остального общества группе. Верность своему вождю здесь самый главный долг.

Принадлежность к касте – главное благо. Сравнительно с массой таких же свободных и, следовательно, таких же вооруженных родичей или соседей, члены дружины вождя являлись отдельной и грозной группой, если принять во внимание ее техническую опытность и экипировку. Это группа будущих воинов-профессионалов, специалистов своего дела, постоянно совершенствовавших свое боевое мастерство.

Их власть и престиж фактически стали равными власти и престижу высших вождей. Институт этот был довольно-таки широко распространен. Главное же отличие в период образования касты воинов было в том, что членами дружины становились не по какому-либо регламенту, а по доблести, то есть на основе личных достоинств того или иного воина.

В какой же мере различие между нарождавшейся кастой, с одной стороны, и народным ополчением – с другой, сказывалось на собственно военном искусстве? Был ли здесь какой-либо качественный скачок, например в экипировке? Имелись ли специфические особенности, например, в использовании лошади, что позволяет нам взглянуть на проблему с точки зрения генезиса общества? И что позволяет нам сказать, что будущий закат касты воинов и подъем касты кормильцев был закономерен и заложен изначально еще при их формировании и разделении. Каста воинов была всего лишь одной из трех каст, в тесном взаимодействии которых и формировалось общество, пока не появилась лошадь, и воин не сел на нее. Конный воин – это начало экспансии. Сражаться верхом на коне не только более эффективно при ведении боевых действий, но и более почетно и благородно.

Теперь упор был сделан на личные качества воина: его силу, храбрость и мастерство. Военная доблесть призвана была поддержать собой чувство долга, дисциплину и организованность, то есть те качества, которые снискали славу личной дружине. Кавалерия самой ранней эпохи состояла из отрядов, которые на первых порах набирались из племен. Их оружие, согласно Прокопию и анонимному автору «Искусства лучников», – лук. В опытных и умелых руках – грозное оружие, от которого не могли спасти ни щит, ни доспехи. Кроме лука, на вооружении кавалерии были копье и сабля. Легкая кавалерия применялась в разведывательных целях. Кулак для нанесения удара был создан и он нанес удар. Началась экспансия на Запад, на новые земли. Племена избавлялись от лишних ртов, от лишних драчливых сыновей и ждали от них новых прибавлений в свои закрома, отправляя их на завоевание Ойкумены. Конная лавина покатила на закат. «Аварское», как его называли летописцы, оружие с известными модификациями проникало на Запад. Вместе с ним приходили другие не менее важные вещи, являвшиеся составной частью военной организации, описанной, например, псевдо-Маврикием. И, прежде всего, дисциплина. Вот как автор трактата с большим искусством изображает достоинства и недостатки «белокурых народов», которые, как живые, предстают нашему взору.

«Белокурые народы весьма ценят свою свободу. Они смелы и непреклонны в сражении, у них отважный и пылкий характер. Они презирают всякого, кто струсит или хотя бы немного отступит в бою. Смерть они тоже презирают. Они свирепы на поле брани и верхом на коне и в пешем строю. Если в конном сражении они попадают в окружение, то все как один спешиваются и продолжают бой. Вооружены они щитами, копьями и короткими мечами. Любят вести бой в пешем строю, бросаются в яростную атаку. Во время сражения, пешие или конные, они не образуют подразделения с заранее известной численностью, а строятся по принадлежности к своему племени, соединяясь в группы по родству крови и дружеским узам. Поэтому нередко случается так, что, потеряв друга в бою, они все вместе, презирая опасность, обрушиваются на врага, чтобы отомстить за своего товарища. Их боевые построения имеют некий порядок, но атакуют они, и пешие и конные, в безудержном порыве, бесстрашно бросаясь на противника, словно каждый из них действует в одиночку. Они не подчиняются приказам своих командиров и не обращают на них внимания, пренебрегая при этом соображениями выгоды и мерами безопасности. Они с презрением относятся ко всяким планам, особенно в кавалерии, разрабатываемым применительно к тому или иному этапу сражения. Их легко подкупить деньгами, потому что они жадны до денег. Преследования и несчастья выбивают их из колеи. Сколь смелы и бесстрашны их души, столь тела их мнительны и не способны переносить физические страдания. Их мучает чрезмерная жара, холод, дождь, скудная пища, особенно отсутствие вина. Всякая отсрочка сражения для них невыносима. В конных сражениях они испытывают затруднения, оказавшись в труднодоступном месте с буйной растительностью, но легко справляются с засадами, подстерегающими их на флангах и с тыла. Однако они ничуть не беспокоятся о том, чтобы принять меры безопасности и выслать разведку. Их можно легко разогнать, используя прием ложного бегства либо неожиданной вольтижировки. Нередко они оказываются в весьма затруднительном положении, если принуждены иметь дело с ночной атакой конных лучников, так как лагеря свои устраивают не кучно, а рассредоточено. Сражаясь с ними, необходимо, прежде всего, попытаться кружным путем войти с ними в соприкосновение на открытом пространстве, затем нанести ряд неожиданных атак в каком-нибудь одном направлении, используя при этом отвлекающие вылазки на других направлениях. Необходимо откладывать как можно дольше начало решительного наступления, обманывать, выказывая мнимое намерение приступить к переговорам, чтобы охладить их боевой пыл либо отсутствием провианта, либо вынужденным пребыванием на жаре или морозе».

Все, что сказано здесь о военных обычаях тех, кто пришел с Востока, звучит так же в суждениях Цезаря, Тацита и Марцеллина.

Описанная летописцем ситуация не может не вызывать интереса. Ведь именно к рыцарским доблестям, которые сделаются популярными благодаря «песням о деяниях», относятся свободолюбие, смелость, пренебрегающая соображениями безопасности, чувство семейной и дружинной солидарности, обязанность воздавать местью за смерть погибшего товарища, презрение к трусости и смерти. Столь же рыцарскими являются и «недостатки», которые дадут о себе знать спустя, судя по хронологии историков, целые столетия: неосторожность, чрезмерный пафос, чередование эйфории, бешенства с упадком настроения, неспособность переносить физические лишения в сочетании с неумеренностью, жаждой обогащения, являвшейся обратной стороной, как хорошо известно этнографам, цивилизованности, при которой общественные отношения строятся на «культуре дарения», и, наконец, переоценка физической силы в ущерб тактическому маневрированию. Целые поколения средневековых авторов, особенно живших в XII–XIII вв., приложили немало усилий, чтобы пропагандировать куртуазный идеал «меры», восходящий к учению Аристотеля и Цицерона, вывести на первый план значимость таких жизненно важных добродетелей, как осмотрительность и умеренность. Им так хотелось преодолеть «недостатки» рыцарского сословия. Однако все труды их оказались напрасными.

Заметим, как только в среде историков возникает диспут о том, почему конные варвары с Востока, смогли неудержимым цунами смести всю западную цивилизацию, перемолоть все армии, вставшие на пути, от диких племенных отрядов германцев, кельтов и других до вышколенных византийских войсковых соединений, тут же возникает короткое слово ЛУК. Лук. Этим сказано все, и все оправдано. Некое сверхоружие, которым владели конные кочевники, и не владели такие продвинутые в военном отношении страны и империи, создавшие все древние цивилизации Запада. «Аварское» оружие проникало на Запад, а вот лук так и не привился. Мало того он практически не использовался в сражениях средневековья в этом регионе. В чем причина весьма ограниченного использования лука и варварскими племенами и регулярными армиями, затормозившая совершенствование этого вида оружия на Западе? Скажем сразу, и на Востоке, где лук был обычным оружием, наблюдалось то же самое. Везде за исключением знаменитой Орды и не менее знаменитых венгров. В этих воинских структурах лук был основным боевым видом оружия. А вот на Западе сражение обычно носило характер поединка с применением копья и меча. Весьма вероятно, что замена народного ополчения профессиональной военной элитой в эпоху имперской экспансии приостановили усовершенствование и распространение лука, который, хотя бы в силу своей невысокой стоимости, относился к разряду народного оружия в местах постоянного базирования армии конных кочевников. Быть может, у дружинников, привыкших к поединкам, выработалось отчасти презрительное отношение к луку. Такое же отношение к луку получило распространение и в золотую эпоху рыцарства. В этой связи следует отметить противоречие между различными источниками. Законы Айстульфа предусматривали использование боевого лука. Однако иконографические и археологические источники показывают воинов, вооруженных круглым щитом, шлемом, копьем и коротким мечом. Лук вообще отсутствует. Разрешить проблему можно, если принять во внимание не только хронологическое, но и типологическое несоответствие этих источников. Иконографические и археологические источники (в основном находки из захоронений) имеют ярко выраженный культовый характер местных племен. Завоеватели как мы знаем, своих воинов сжигали. Отсутствие лука может означать, что это оружие не было разрешено к использованию у покоренных народов, что, однако, отнюдь не исключает его применения на практике у завоевателей. Необходимо также учитывать, что законы Айстульфа были обращены к воинам действующей армии, для которых боевой лук являлся одним из предметов экипировки.

Само собой разумеется, что лук, в особенности тяжелый, требующий немалой физической силы и двух ничем не занятых рук, был мало подходящим оружием для закованных в броню рыцарей.

Однобокое развитие кавалерии на Западе неизбежно вело к небрежению боевым луком. Или наоборот, невозможность широкого боевого применения лука, в силу его запрета для туземных боевых частей, привело к однобокому развитию кавалерии на западе с уклоном в тяжелую конницу. Различие между тяжелой и легкой кавалерией в регулярных и дисциплинированных войсках армии нашествия было менее выражено, ибо там было принято вооружаться полностью за свой собственный счет, а какие-либо государственные субсидии на вооружение отсутствовали, исключая личную гвардию воевод. Поэтому самые дорогие предметы экипировки (например, кольчуга) были достоянием немногих.

Нам уже приходилось говорить о религиозно-символической роли лошади у тех же завоеванных народов, до момента экспансии и прихода конных масс завоевателей, являвшейся скорее знаком харизматических и командных функций, чем средством ведения боя. К тому же высокая стоимость лошади приводила к положению, при котором мало кто мог позволить себе ее приобрести. Лошадь применялась чаще для парадов, чем для войны. Обычай передвигаться верхом и сходить с боевого коня во время сражения объяснялся не только тактическими и техническими соображениями, но и элементарными экономическими обстоятельствами. Считалось нецелесообразным рисковать жизнью столь благородного и дорогого животного.

Учитывая этот факт, общий разговор о вооружении воинов мы предварили рассмотрением более частного вопроса, в центре которого конь и рыцарь, и выявили, что до прихода армии «конных варваров» ни о каких людях на коне, рыцарях, шевалье, всадниках и прочая, и прочая… речи и быть не могло.

Теперь еще раз об оружии. Лук, как мы уже отметили, был характерен только для летучей конницы – собственно Орды и венгров (угров). Остальное конное войско главным оружием боя использовало саблю, или как упорно его называют историки «длинного меча», являвшегося «типичным оружием эпохи Великого переселения народов». «Наряду с мечом также и другие виды оружия, как наступательные, так и оборонительные, развились в эпоху раннего средневековья», – уверенно говорит Франко Кардини один из главных специалистов в военном деле древности. Надо понимать, что длинная череда войн, тянувшаяся сотни лет, в отношении развития оружия была не эффективна и не дала ощутимых результатов, дожидаясь средневековья. Может быть это произошло потому, что согласно тем же изысканиям историков, «центром производства высококачественных изделий был Норик, унаследовавший древнюю кельтскую традицию. Начиная с VIII–IX вв. кузнечное дело получает особенное развитие в Рейнской области. В связи с перемещением промышленных центров происходит и миграция специалистов из Норика на берега Рейна по Дунайской долине. Первоначально речь шла о целых общинах, специализировавшихся на добыче и обработке железа. Однако еще накануне VI в. уже можно констатировать увеличение производства при одновременном рассредоточении производственных центров. Этот факт наводит на мысль о том, что древний способ племенного производства по какой-то причине, быть может, под воздействием Великого переселения народов, как бы «взорвался» изнутри». Предположить, что технология работы с железом, причем с высококачественным железом, пришла на цивилизованный Запад, вместе с дикими азиатскими Ордами просто не возможно, поэтому способ племенного производства «взорвался изнутри».

Постепенное удлинение клинка, объяснимо использованием тесака конными воинами. Короткие мечи, о которых говорилось у Тацита, очевидно, были оружием пехоты, а, скорее всего, просто обыкновенными ножами партизан. Langsax, как принято называть тесак в научной западной литературе, получил распространение в войсках Аттилы. Это типичное сабельное оружие, способное наносить ужасные раны. Как его форма, так и односторонняя заточка клинка указывают на то, что это оружие не только было в обиходе народов всадников, но и использовалось исключительно конными воинами.

Хотя, если быть объективными в нашем расследовании, для сабельного оружия клинок длиной около полуметра недостаточно эффективен, и, кроме того, чтобы сообщить наибольшую силу удару, конный воин должен был иметь точку опоры для всего тела, то есть опираться на стремена, которые на Западе появились, согласно общепринятому сегодня мнению, не раньше VIII века. Это не может не вызывать удивления. И соблазн опровергнуть его исключительно велик, а соблазн согласиться еще больше. Почему?

Как бы то ни было, давайте исследовать все объективно. Не исключена возможность, что, у стремени была какая-то замена, например особая техника верховой езды. Даже если допустить, что стремя на Западе было неизвестно вплоть до столь позднего времени, то неужели из этого следует делать вывод, что вообще отсутствовали какие-либо аналогичные приспособления? Отметим только, что тесак или «длинный меч» по своим размерам вполне подходил для конного воина, участвующего в кавалеристском сражении. Против пехоты такое оружие не годилось, здесь нужна была длинная сабля, при помощи которой конный воин мог обрушивать на пехотинцев мощные удары, не рискуя при этом потерять равновесие и вывалиться из седла. Тем не менее, подчеркнем еще раз, вопрос об аналогичных стремени приспособлениях остается открытым. Без стремени никакое оружие, колющее или сабельное, не могло сколько-нибудь эффективно применяться конным воином. Таким образом, совокупность косвенных улик заставляет нас сделать вывод, что вторжение конных масс могло быть только в период после изобретения стремян и сабли, и что лук, как основной вид оружия, применялся только особо доверенными войсковыми соединениями, состоящими из дружинников первичных родов экспансии. Если принять утверждение историков, что стремя это технологическое новшество средневековья, то и становление Империи как Империи экспансии с опорой на конного всадника находит свою временную нишу и определяет точку отсчета для ее образования. Вернемся к оружию.

Мы рассмотрели оружие нападения, теперь рассмотрим оружие защиты. Данные археологических находок говорят, что по всей Европе ограниченное распространение имели шлемы и латы. Среди шлемов различного типа своего рода археологической загадкой является "банденгеймский шлем", получивший свое название по имени эльзасской деревушки. Ношение шлема было характерно для эпохи «Великого переселения народов». Его стрельчатая форма, сам материал-бронза, усиленная железом, указывают на персидское происхождение. Считается, что шлем был привезен из района Каспия или Египта через Италию. Другие шлемы тоже весьма напоминают восточных своих братьев.

Появление степных конных воинов привело в военном плане к двум результатам. Во-первых, возникла необходимость интенсифицировать организацию ведения войны силами кавалерии с тем, чтобы дать адекватный отпор неприятелю. Во-вторых, следовало утяжелить оборонительное вооружение таким образом, чтобы оно служило более эффективной защитой от стрел, так как степные конные воины были еще и лучниками. Однако потребность в эффективной кавалерии, скоростной и маневренной, способной к совершению быстрых ретирад и преследований, вступала в противоречие с необходимостью снабдить конника тяжелым оборонительным вооружением. Выдержать их вес могли лошади более сильные и выносливые, чем те, которые имелись в распоряжении. Кроме того, таким лошадям был необходим и соответствующий фураж. Да и скорость их с увеличением веса резко шла на убыль. Отсюда сложная взаимосвязь между изменениями в военной технике и в металлургии, прогресс в которой приводил к улучшениям как наступательного, так и оборонительного вооружения, с одной стороны. Земледелием, от которого требовалось качественное и количественное улучшение производства фуражных культур, и животноводством, призванным решить селекционную задачу – создать такую породу, которая одновременно обладала бы хорошими скоростными данными и выносливостью, с другой стороны.

Постоянный прогресс в изготовлении сбруи и упряжи показывает, что лошадь все более функционально входит в военную, равно как и производственную сферу. А вот отсутствие аналогичного прогресса в «теоретической» гиппологии, быть может, было вызвано только одним. Технологии выведения боевого коня не тиражировались из метрополии в колонии, так же как и технологии и умение обращаться с луком. Каноны классического коневодства, отраженные в сочинениях Ксенофонта, Варрона, Вергилия и Аппиана, являются канонами коневодства рабочей лошади. Разрыв между боевым конем и рабочей лошадью в Европе не только сохранялся, но со временем увеличивался. В связи с разделением функций между Востоком и Западом Европа оказалась лишенной массового притока лошадей из мест традиционного производства наиболее ценных пород. В этом одна из причин слабого развития кавалерии у не воинских соединений. Несомненно, только благодаря экспансии конных воинов на Западе появилась небольшая и выносливая лошадь германо-дунайской породы и не менее выносливая фракийская лошадь. Павел Диакон вспоминает, что Гизульф, герцог фриульский, когда лангобарды появились в Италии, обратился к королю Альбоину с просьбой о приобретении стад лошадей. В дальнейшем те же лангобарды, «быть может, подражая аварам, ввезли в Италию «диких лошадей» с целью выведения новых пород». Но это не касалось боевых коней.

Человек на коне не воин, если у него нет стремени. Стремя принесла с собой Орда, стремя это изобретение скифов, как бы не силились многие ученые доказать его происхождение от изобретателей всех времен и народов китайцев. Известно, что слово, которым персы, соседи китайцев называют стремя – rikab, арабского или арамейского происхождения. Можно сделать вывод, что стремя вошло в повседневный обиход в то время, когда правящий класс персов стал использовать арабский язык, то есть после исламизации. Однако столь поздняя хронология вызывает немало сомнений ученых мужей. Тем не менее, подобные предположения имеют весьма относительную ценность, так как мы слишком многого не знаем ни о технике верховой езды, ни о специальной подготовке древнего конного война. Наших познаний, ограничивающихся только областью собственно технических средств, бывших у них в распоряжении, явно недостаточно, чтобы с исчерпывающей полнотой оценить, на что в действительности были способны конные воины. Усовершенствование самого седла, когда второй арчак постепенно превратился в своего рода спинку, быть может, было вызвано необходимостью предоставить всаднику опору, благодаря которой он не опрокидывался назад. Всадник, действуя копьем, луком или длинной саблей и опираясь при этом на стремена, потеряв равновесие и опрокинувшись назад, рисковал жизнью. Ведь не всегда он успевал выхватить ногу, запутавшуюся в стремени. Лошадь могла проволочь его по земле.

По-прежнему неясный вопрос – кто такие авары историков. Авары осели в Паннонии, вступив в союз с лангобардами. Не у коварных ли аваров научились пользоваться стременем не менее загадочные лангобарды? Однако, выдвигая эту гипотезу, мы, как водится, переоцениваем прежде всего всевозможные технические ухищрения и забываем о самом искусстве верховой езды. Во всяком случае, конкретные доказательства появления стремени у аваров и лангобардов в ранний период отсутствуют. Не получили ли они стремя напрямую от азиатской культуры? Не было ли в движении стремени из Азии на европейский Запад, «северного пути»?

Корректное решение данной проблемы зависит от точной датировки аварских находок. Сегодня, исходя из выводов, сделанных таким крупным археологом, как Иоахим Вернер, обнаружилась тенденция отказываться от тезиса, что введение стремени у аваров и в дунайском регионе вообще произошло во второй половине VI века. Сегодня большинство ученых разделяют то мнение, что в постоянный обиход западных народов стремя вошло не раньше первой половины VIII века. Может быть, эту дату пересмотрят еще раз? Может быть, мы узнали бы об этом гораздо больше, если бы христианство, запретив погребения вместе с лошадью, не затруднило работу археологов. Может быть…

Лук – оружие как пешего, так и конного воина. Для того чтобы натянуть его тетиву, требовалось большее усилие.

Следовательно, конному воину, сидящему в седле, была нужна прочная опора. Значит стремена предоставляли ему эту опору. Стрела, выпущенная из такого лука, обладала значительной пробивной силой и была эффективным средством борьбы с тяжеловооруженным противником. Благодаря распространению кавалерии на Западе в эпоху раннего средневековья входит в обиход brunia, или bruina, – кожаная куртка, обшитая металлическими бляхами. Она соответствовала потребностям в дешевой и практичной защитной одежде для кавалерии. Вы обратили внимание, какое утонченное латинское название. Напишу его русскими буквами, чтобы легче читалось. БРОНЯ.

Последним по времени техническим усовершенствованием, создавшим предпосылки для появления кавалерии, было распространение подков. Падение поскользнувшегося коня во время боевых действий всегда сулило большие неприятности. Но падение коня вместе с тяжеловооруженным всадником, да еще на полном скаку, означало катастрофу. Слишком велика была вероятность того, что лошадь покалечится и ее придется пустить под нож или всадник, запутавшись в своем вооружении, станет беззащитной жертвой неприятеля. Отсюда необходимость сделать так, чтобы копыто не скользило по земле и не расщеплялось. Подковывание лошадей, по мнению ряда ученых, применялось уже в VIII веке в бывших римских провинциях Германии. Однако… широкое применение подкова получает только после нашествий венгров. Следовательно подкова тоже пришла вместе с Ордой.

Подведя итог сказанному, необходимо подчеркнуть, что в определенном регионе и в определенный момент, кавалеристское сражение приобретает настолько большое значение, что предопределяет собой глубокие революционные изменения не только в военной технике как таковой, но и в самой структуре общества. Содержание и экипировка тяжеловооруженного конного воина ложится на общество постоянно растущим экономическим бременем.

Однородность древнего класса «свободных» воинов распадается. Появляется аристократия, состоящая из воинов-профессионалов. Масса других жителей по своему образу жизни и фактическому положению все более отходят к другим слоям населения, именуемым кормильцами. Средневековое общество, на долгое время становится обществом, существующим для войны, в котором и на уровне общественных отношений война представляется главной ценностью.

Сильный, здоровый, богатый, пользующийся особыми юридическими привилегиями, профессионально подготовленный благодаря многолетним тренировкам, заботящийся лишь о повышении своего боевого мастерства – таков воин всадник. Кто не соответствовал подобным требованиям, того исключали из касты воинов, переводя в другую касту, поставляющую необходимые для содержания воина средства, чья жизнь, отчасти, находилась в зависимости от воина и его благополучия. Война и другие виды деятельности, входящие в военную подготовку, прежде всего охота, становятся уделом воинского сословия. Обязанность других слоев – молитва и труд. Западный средневековый мир вплоть до появления буржуазной этики, а быть может и после ее появления, существует, сознавая драматический раскол. С одной стороны, те, кто должен искупить первородный грех, проливая свою кровь в сражениях, с другой – кто, подобно Адаму и Еве после изгнания из райских кущ, должен искупить тот же грех, трудясь в поте лица своего. Такова первичная мораль и идеология экспансии.

Данная мораль до определенного момента отвечала интересам касты воинов и касты духовенства, стоявшим у власти. Третья каста – каста кормильцев на власть не претендовала и обеспечивала двум первым возможность осуществлять экспансию беспрепятственно. До того момента, пока сам экспансия не захлебнулась, поглотив все свободные земли. Тогда и третья каста пожелала получить свою долю власти.

В этой главе о закате Орды мы еще раз рассмотрим вооружение, как косвенную улику, подтверждающую развитие эволюции оружия и военной культуры от центра к окраинам, тем самым доказывая, в очередной раз, направление движения экспансии с Востока на Запад.

Теперь поговорим о «заимствованиях» в военном деле. Есть такой термин в научной литературе, и означает он, кто у кого чего перенял. Для более глубокого анализа привлечем книгу «Русская армия 1250–1500». Авторы В. Шпаковский и Д. Николле. Это перевод английского оригинального издания «Medieval Russian Armies 1250–1500». Книга содержит отличного качества красочные иллюстрации и написана на основании богатого археологического материала. Она позволяет подробно рассмотреть вооружение воинов различных регионов метрополии Империи. Это поможет понять степень заимствования для каждого региона, и мы постараемся определить направление заимствования. Начнем изучение материала.

Псковский конный боярин (1250–1300 год). «Кольчатые поножи европейского типа. Его тяжелый украшенный меч, вероятно, немецкого происхождения. Шлем с металлической иконой на золоченой пластине, защищающей глаза и нос, отчасти напоминающей очки, и с длинной кольчужной бармицей, прикрывающей лицо, изготовлен по традиционно русским или даже ближневосточным образцам».

У псковичей смешанное вооружение. Но, во-первых, боярин не воин, поэтому вполне возможен меч, а не сабля. Меч, скорее, атрибут власти, некое парадное украшение.

Тяжеловооруженный конный воин Западной Руси 1375 год. «Руки и ноги этого представителя западнорусской военной элиты защищены пластинчатыми металлическими доспехами, характерными для вооружения конного рыцаря из Европы. Только шлем, который мог бы показаться старомодным в Германии или Франции, и чешуйчатый панцирь монгольского типа отличают его от тяжеловооруженного конного воина из Европы. Однако голова и грудь его лошади защищены пластинчатыми доспехами, заимствованными у степных монголов». «Смешанность» еще более усилена. И это понятно. Западная Русь находится практически в прямом контакте с Ордой, Степью и Полем. Кроме того, он воин, поэтому его вооружение практически полностью соответствует ордынскому.

Воин княжества Литовского. Начало XV века. «Оружие и доспехи, которыми пользовались в элитных подразделениях тяжелой кавалерии, было европейского происхождения. Только по конской сбруе и щиту – щиты подобного типа были распространены в Балканских странах, Венгрии и Польше – можно отличить этого воина от итальянского конного воина-профессионала XV в.» Подразделения тяжелой кавалерии конца средневековья вообще все одинаковы.

Великий Новгород. Конный воин 1350 год. «Как ни парадоксально, но этот новгородский конный стрелок снаряжен в тюрко-монгольском или даже исламском стиле. Его оружие, доспехи и конская сбруя чисто азиатского происхождения. Даже украшенные пластинчатые наплечники, защищающие руки, и чешуйчатые доспехи под безрукавкой полностью напоминают экипировку конников Золотой Орды или мусульманской Азии. Подобный стиль вооружения присущ в основном восточным народам. Боевая собака, пытающаяся защитить попавшего в опасное положение хозяина, – феномен типично русского или монгольского происхождения». Естественно. Ничего тут парадоксального нет. Он просто воин Орды.

«Новгородский знатный конный воин. Середина XV века. Не у многих воинов, представленных в этой книге вооружение такого смешанного типа, как у этого новгородского боярина. Его шлем с кольчужной бармицей и легкий, но прочный чешуйчато-пластинчатый панцирь поверх кольчуги являются типично русскими. Однако пластинчатые наручи и поножи были, по-видимому, завезены из Германии или даже Италии. Вместо традиционной на Руси конной сбруи тюрко-монгольского образца сбруя его коня скорее европейского типа». Опять же это не воин, а вооруженный государственный служащий. Его экипировка рассчитана не на войну, а на демонстрацию мощи. Отсюда и не удобная в бою сбруя, турнирного типа и яркие наручи и поножи.

Теперь Московия. «Московия, мощное войско которой в основном строилось на принципах монгольского военного искусства. Московиты с успехом перенимали у своих степных соседей не только вооружение, но и тактику, и военную организацию. Как и в монгольской армии, в русском войске существовали большие элитные подразделения тяжеловооруженной конницы. На их вооружении находились пластинчатые и другие доспехи монгольского типа». Охрана казны – элита Орды. Что еще можно добавить?

Конный барабанщик-московит начала XV века. «Доспехи этого воина выглядят настолько типичными для Западной Азии, что с равной вероятностью могли бы быть изготовлены в Иране или на Кавказе. Шлем – укрепленный металлическими пластинами кольчужный капюшон – также напоминает кавказский оборонительный доспех зырих-кулах».

Второй московит. Князь в золоченых доспехах. Конец XIV в. «Хотя вооружение этого воина кажется смешанным – как западным, так и восточным, – его доспехи, тем не менее, очень напоминают те, что носили воины Золотой Орды и даже Средней Азии и Ирана. Это пластинчатые наручи, чешуйчато-пластинчатые рукавицы и металлические поножи. Богато золоченые доспехи включают шлем с антропоморфной личиной, которая восходит еще к тюркским племенам западных степей домонгольского периода. Конские доспехи полностью заимствованы из тюрко-монгольского арсенала, поскольку Европа в этом смысле мало, что могла предложить». «Смешанность» вооружения этого московского воина проявляется только в одной единственной вещи – у него прямой резкосужающийся меч. Что вполне объяснимо. Мы уже писали, что меч у знатного воеводы атрибут власти и парадности.

Третий московский воин. Легкий лучник начала XV века – за исключением шлема «вооружение соответствует аналогичному вооружению его противников из Золотой Орды».

Итак, при взгляде на представленные в книге материалы мы с вами видим, что в основной массе воины вооружены как в Орде. Да они и есть воины Орды. Притом чем дальше к границе, тем больше парадности и защитного вооружения. Метрополия практически не тиражирует три основные вещи: селекцию и выращивание боевых коней, изготовление лука и обучение боевым приемам лучников, технологию изготовления сабли и высококачественной стали. Эти три составных источника непобедимости конного войска остаются главной имперской тайной. Если секрет стремени, боевого копья или брони, сохранить было трудно, по причинам утечки информации, то военную информацию по трем вышеперечисленным направлениям вполне можно было держать в тайне, не расширяя круг знающих.

И еще. Почему-то все считают, что оружие изготовлено где угодно (в Италии, Германии, на Ближнем Востоке, на Кавказе, в Средней Азии, даже Монголии), но только не на Руси. Постарайтесь представить. Вес брони тяжеловооруженного конника может доходить до 50 килограммов. Учитывая, что вооруженные стычки разных масштабов происходят практически все время, повсеместно, никто не задается вопросом – как привезти тяжелую броню весом 50 килограмм из Монголии (пусть даже из Средней Азии) хотя бы однократно и пусть только для 300 человек личной дружины удельного князя? Как из Средней Азии регулярно возить тонны только одной брони? А, задавшись один раз подобным вопросом, сразу можно получить и ответ – все вооружение изготавливалось на месте местными мастерами. Очень часто оружие московитов и других русских было исписано арабесками, такой замысловатой «арабской» вязью. Посмотрим на княжеские шлемы в Оружейной палате Московского Кремля. Шапка Иерихонская и Шишак князя Ф.И. Мстиславского, имеют надписи на арабском. Ну, если «арабскую вязь» на шлеме Александра Невского можно объяснить тем, что, мол, для него он специально изготовлен восточными мастерами, то многочисленное вооружение простых воинов, выставленное в провинциальных краеведческих музеях русских глубинок, говорит о том, что это распространенное и обычное дело. Но и для князя Александра не какие-то умельцы в далекой Мусульмании наносили стихи на шелом. Увы, господа историки, увы! Известен мастер, выполнивший княжеский заказ – Микита Давыдов. Традиция русских мастеров украшать оружие и броню восточными надписями сохранялась вплоть до времен Алексея Михайловича. А о том, что это надписи не арабские, а сделаны на арамейском языке, на котором писали все государственные бумаги в Империи, мы подробно писали в «Средневековой империи евреев».

Следующие герои из тех, кого необходимо вспомнить это, несомненно, Фуггеры. Фуггеры были промежуточным звеном между Медичи и, скажем так, всеми Фуке, Ротшильдами и Рокфеллерами современности. Это тот мостик, по которому экономика Великой Империи перешла из прошлого в настоящее, из уходящей эпохи в новую эру. Фуггеры это пример тех, кто посеял ветер гибели этой Империи и своими руками пожал бурю. Они были банкирами королей и принцев, а потом и сами превратились в принцев. Они были могильщиками всей системы, созданной до них, и сами были теми детьми революции, которых она пожрала.

Семейство Фуггеров явилось настоящей династией, претендовавшей на международную роль.

Первый из известных ее создателей, Ганс Фуггер, был простым ткачом из деревни Грабен неподалеку от Аугсбурга. В 1370 году его сын, тоже Ганс, благодаря женитьбе на Кларе Видольф, стал гражданином этого города, который впоследствии он сам и его потомки сделали одним из значительнейших финансовых центров Европы. Овдовев, Ганс II поспешил соединить свою судьбу с Элизабет Гфаттерманн, дочерью влиятельного советника, что позволило ему продолжить восхождение по социальной лестнице, и вскоре он возглавил игравшую большую роль в городе корпорацию ткачей.

Ганс II Фуггер стал истинным основателем семейного богатства благодаря торговле пряностями, шелками и сукнами. Его сыновья Андреас и Якоб начали заниматься делами отца сразу же, как только научились пересчитывать золотые монеты и составлять векселя. От них пошли две семейные ветви, которые отличались друг от друга своими гербами.

Андреас (1388–1457) стал главой ветви, называвшейся «Fugger vom Reh» («Козьи Фуггеры»). У «Козьих Фуггеров» гербом была золотая лань на лазурном поле. В 1452 году он получил дворянство и основал процветающие заведения в Антверпене и Венеции. Из двух братьев он, по всей видимости, был самым одаренным и энергичным. К несчастью, его потомство пресеклось в следующем поколении, разорившись на слишком рискованных кредитах. От младшего брата Якоба происходила ветвь «Fugger vom der Lilie» («Фуггеры Лилии»), ставшая и некоторой степени для эпохи Возрождения тем, чем были Ротшильды для XIX века. У «Фуггеров Лилии» герб – две золотые лилии тоже на лазурном поле.

Первым из великих Фуггеров был Якоб I, который основал в Аугсбурге свои ткацкие мастерские и, кроме того, занялся разработкой богатейших месторождений в Тироле. Из семи его сыновей трое активно увеличивали семейное богатство: Ульрих, занимавшийся торговлей; Георг, чьи сыновья Раймунд и Антон стали продолжателями рода, и особенно Якоб II, по прозванию Богач, благодаря которому семейство Фуггеров получило международное признание и добилось политической власти.

Фуггеры – это эталон служения касте финансистов Империи, касте евреев. В истории их семьи отсутствует только период звания мытаря при войсках. Остальное все присутствует. Они начали в ремесленной гильдии, притом в ее основании, как мы с вами и разбирали в предыдущих главах. Потом занялись торговлей, исключительно левантийской торговлей. Затем перешли на государственные дела высшего порядка, например, освоение месторождений и инвестиции в промышленность. Закономерным развитием, подтверждающим нашу версию экономического развития Империи, стало основание ими финансовой сети в рамках своей компетенции и своего региона влияния.

Будучи человеком набожным, Якоб Богач несколько лет пробыл в духовном звании, однако со временем он все же поддался искушениям сего грешного мира и занял при своем брате Ульрихе то место, которое полагалось ему по семейной иерархии. Уход от духовной пищи не помешал ему при этом использовать свой шанс и связи в касте духовенства. Одним из источников обогащения Фуггеров был денежный сбор с индульгенций, есть мнение, что и сами индульгенции были запущены в оборот с их помощью и по их наущению. Кроме того, они держали на откупе чеканку ватиканской монеты.

Отказавшись от торговли пряностями, он же решительно повернулся к горному делу и организовал в небывалых еще масштабах разработку венгерских залежей серебра и меди. Эта промышленность, сочетаясь с торговлей в Индиях и банковским делом, которое Якоб Богач развернул по всей Европе, позволила придать семейному предприятию воистину международное значение.

В это же время Империя уже шаталась и расползалась под пальцами тех, кто еще пытался ее сдержать. Что касается народа, ремесленников и крестьян, то нищета их уже стала поговоркой. На этой нищете пышным цветком распустилась идея сепаратизма и поднялась волна борьбы против него. Сотнями тысяч монахов множились монастыри, полыхал красным полотнищем все искупляющий костер святой инквизиции.

Западная часть Империи была подведена под руку единого наместника – короля Испании и императора Германии Карла V. Он мечтал о единой монархии, единой семье народов, во главе которой стоял бы один светский государь и духовный отец, некий новый король-священник. Только один на весь западный мир, достойную часть мировой Великой Империи. В то время Васко-Нуньес Бальбоа водружает стяг Кастилии на берегах Дариена, Кортес – в Мексике, Писсаро – в Перу. Великая Империя расширяет свои пределы. Казалось, с такими «объединениями» земель под эгидой Испанской Короны, под рукой одного западного управителя должен был наступить мировой «глобализм» средневековья, а люди зажить счастливо, но…

Дворянство жаждало новых «рыцарских подвигов». Но червь соперничества и сепаратизма точил Империю изнутри. «Рыба гниет с головы». На этом пути всеобщего счастья Карл V встретился с соперником – королем французским, наместником галльским, главой многочисленного и не менее воинствующего французского дворянства. Оно тоже жаждало «подвигов» и воспевало доблесть «крестоносцев», которым всячески пыталось подражать. Таков смысл гражданских войн этого периода, имеющих название «итальянских», в результате которых под власть Испанского короля попал ряд земель в Северной и Средней Италии. Также, состоялся ввод войск в Нидерланды, после чего эта страна мельниц и тюльпанов пополнила собой испанские владения.

Политическая идея всезападной монархии, лелеемая Карлом V, была чистой воды сепаратистская идея раскола Великой Империи на две. На Восток и Запад. Была первым шагом в пропасть и дорогой к краху всей системы. Сама «Священная Римская Империя германской нации», состоящая из столь разрозненных частей, как Германия, Италия, Нидерланды, была скорее призраком, чем реальностью.

Немецкие курфюрсты, которые избрали Карла императором этой призрачной империи, заявили ему во время коронации в Аахене 23 октября 1520 года: «Помни, этот трон дан тебе не по праву рождения и не по наследству, а волей князей и курфюрстов Германии». В общем-то, и трон и корону Карл купил. Купил у тех же самых пресловутых курфюрстов. Вещи явно были не из «Секонд Хенда» и выложить за императорскую корону пришлось немалую сумму. Тамплиеров уже пожгли, и на сей раз суммы выплачивались финансовым агентом Великой Империи, знаменитым банкирским домом Фуггеров. Глава этого дома Якоб Фуггер имел полное основание писать Карлу V: «Ясно, как день, что без моей помощи вы, ваше величество, не могли бы получить императорскую римскую корону». Заметьте Фуггер, точно знает, что Карл получает корону империи завоеванных земель, то есть римскую. Подробно об этом в книге «Средневековая империя евреев» в главе о Варварских Правдах. Августейший дом Габсбургов (Главных над городами) взошел на императорский римский престол. Якоб заплатил электорам 544.000 флоринов, не считая векселей, подлежащих оплате после выборов. И он сумел с величайшей ловкостью возместить свои щедрые расходы, не прося даже у самого кандидата никакой формальной гарантии. В благодарность за это могущественнейший суверен Европы пожаловал ему среди множества прочих милостей откупы с обширнейших владений, которые принадлежали в Испании рыцарским орденам Калатрава и Алькантара, аренду альмаденских ртутных копей и разработку серебряных залежей на Гвадалквивире.

Фуггеры как международные экономические магнаты, финансисты императоров Фердинанда и Карла были, вполне естественно, и римско-имперскими банкирами. Все наместники Запада поручали им собирать налоги в Центральной Европе и даже при строительстве собора Святого Петра в Риме к ним обращались за денежной помощью. Подобные дела лишь увеличивали политическое влияние рода, предприятия которого были разбросаны от Лиссабона до Кракова, от Рима до Антверпена и от Средиземного моря до Балтики.

Фуггеры отнюдь не довольствовались ролью предшественников капитализма по-американски, они были еще и настоящими принцами эпохи Возрождения, то есть страстными меценатами, покровительствовавшими искусствам и изящной словесности, не забывавшими при этом и о роли культуры в создании идеологической базы своих перемен.

Их аугсбургский дом, Fuggerhaus, окруженный роскошными садами, сосредоточил в себе кроме фресок Альтдорфера все книжные раритеты, все произведения искусства, все драгоценные предметы, какие только можно было отыскать тогда в «кабинете редкостей» просвещенного человека, а главное все «исторические тексты древностей» доступные их длинным рукам.

Они финансировали войны с протестантами и отдавали значительные суммы на помощь бедным.

Мультинациональная фирма (Фирма Фуггеров)

Фактории

Антверпен, Кёльн, Франкфурт, Майнц, Нюрнберг, Хохенкирхен, Лейпциг, Аугсбург, Хал, Инсбрук, Данциг, Бреслау, Краков, Вена, Будапешт, Больца-но, Милан, Венеция, Рим, Неаполь, Мадрид, Севилья, Лиссабон.

Представительства

Амстердам, Страсбург, Любек, Гамбург, Люнебург, Штеттин, Франкфурт-на-Одере, Регенсбург, Познань, Торунь, Пресбург, Чеслау.

Копи

Тайа, Гаштейн, Байя Маре (Фрауензайфен).

Копи и фактории

Швац, Нейзол (Банска-Бистрица).

После смерти Якоба II бразды правления взял в свои руки его племянник, сын Георга – Антон. По примеру дяди, он помогал дому Габсбургов в политических делах. За денежное содействие при избрании Фердинанда I Королем Римлян он и его брат Раймунд были возведены в достоинство графов Священной Римской Империи, да еще в придачу Антон получил завидную для его положения привилегию чеканить монету. Однако тот же Австрийский Дом, послуживший Фуггерам источником богатств, немало способствовал и их разорению. Габсбурги все чаще стали требовать увеличения кредитов, и Антону вместе с братом пришлось прибегать к чрезмерным займам, которые им всегда с большой охотой предоставляли антверпенские банкиры. Ряд банкротств испанской монархии, хотя и не столь крупных, но следовавших одно за другим, привели, в конце концов, Фуггеров к разорению.

Вытесненные с финансового рынка генуэзскими купцами, достойными наследниками тамплиеров, Фуггеры стали быстро терять свой вес.

Времена таких политических затей, а ля притязания на вселенское господство, видимо закончились вместе с «крестовыми походами». Все больший вес начинает принимать буржуазия, которая уже выставила лозунги крепкого централизованного государства, защищающего интересы каждой нации. Но об этом позже.

Семейство Вельзер

Эти достойные представители касты евреев-финансистов, обосновавшиеся в Аугсбурге и Нюрнберге, занимались, как и их земляки Фуггеры, одновременно и банковскими операциями, и коммерцией (английская шерсть, бумазея из Южной Германии, саксонское серебро, фламандские сукна, пряности и т. п.). Они торговали шафраном с Италией, участвовали в колонизации Южной Америки и португальских экспедициях в Ост-Индию, благодаря чему заняли ведущее положение в торговле перцем. Их интересовали оловянные и серебряные рудники Богемии, они обосновались во всех финансовых центрах Европы и, накопив гигантское состояние, стали банкирами нескольких монархов. Вельзеры истратили на выборах Карла V 143.333 флорина.

Как и многие купцы-банкиры эпохи Возрождения, они не избежали искушения освободиться от своего статуса финансистов и сделаться «обыкновенными» большими вельможами, почитая самым верным средством для этого союз какой-нибудь из своих дочерей с сыном императора Фердинанда I. Как и Фуггеры они стали жертвой ряда банкротств испанской монархии. Вскоре Матиас Вельзер объявил себя несостоятельным.

Что же объединяло этих героев экономического фронта Великой Империи, таких разных и таких противоречивых? Что? Кроме служения одной Империи и служении в одной касте? Их объединяла неуемная жажда власти. Они были не одни в этой своей страсти. Как мы уже писали, там, где деньги, там и власть. Каста евреев-финансистов стояла практически у всех «сундуков с деньгами». Стояла рядом с властью, кажется, вот она рядом – только руку протяни. И протягивали и получали по рукам. И тогда родилась мысль; «Пусть маленькая, … но моя!». Пусть маленькая власть, но моя. Эта мысль разъедала как ржа, эта мысль не давала спать спокойно. Точила как вирус точит здоровый организм. Болезнь лечили, как мы уже упоминали выше, по рецептам Авиценны и Гиппократа, то есть огнем и мечом. Но опять же, как там учил Мэтр Исаак Ньютон? «Всякому действию …» и далее по тексту.

Вирус распространялся и рос, заражая всех вокруг хуже Черной Смерти, потому как внешне не проявлялся. Имя ему было – «сепаратизм», а выражаясь совсем научно, то «партикуляризм». Если не ленится и заглянуть в Большую Советскую Энциклопедию, то там написано.

«Партикуляризм (от лат. particula – частица, уменьшительное от pars – часть), в буржуазной политической науке понятие, обозначающее всякое движение, целью которого является приобретение или удержание политической, административной или культурной автономии для тех или иных частей государства. Крайние проявления партикуляризма – сепаратизм (движение за отделение и образование самостоятельного государства) и децентрализм (отрицание централизма во всех его формах). Применительно к средним векам партикуляризм – политическая раздробленность, характерная для определённого периода развития феодального государства, связанная со стремлением феодальных сеньорий и городов к возможно большей политической, административной и судебной самостоятельности. Для этого периода характерен и партикуляризм в области права: пестрота и разнообразие правовых систем провинций, княжеств и городов в рамках одного государства.

Термин «партикуляризм» в теологии обозначает учение, по которому не все верующие христиане, а только избранные обретут спасение (decretum particulare)».

Как вы догадались, наше всеми любимое слово «партия» – тех же щей, только пожиже влей. Смотрим там же.

«ПАРТИЯ, (фр. parti, нем. Partei < лат. pars (partis) часть, группа). 1. Политическая организация общественного класса, выражающая и защищающая его интересы и руководящая его деятельностью 2. Группа лиц, объединенных каким-нибудь видом деятельности, общими интересами, а также собранных или собравшихся с какой-нибудь целью».

Но это уже современная история, а мы не о ней.

Так вот внутри самой системы жизнеобеспечения Великой Империи, а точнее в ее экономической сети завелся вирус партикуляризма, развивающийся в его крайние летальные формы – сепаратизм и децентрализм. Поражал он в основном членов касты финансистов, тех, кто знал всю структуру изнутри, умел обобщать и прогнозировать, и имел доступ к «сундукам с деньгами». Хотя, для полной объективности нашего расследования в среде духовенства, в касте молящихся он тоже прекрасно себя чувствовал, отсюда и корни того учения, упомянутого в энциклопедии, по которому «не все верующие христиане, а только избранные обретут спасение (decretum particulare)». Однако там он такого повального распространения не обрел. Хотя, как знать, как знать…

Попытки лечения были постоянными, робкими, дозированными и перемежались с борьбой за власть внутри самой Системы. Сейчас из дальнего далека, с расстояния пройденного после этого цивилизацией за века, уже и не поймешь, что из них что. Потому и выдается все за угнетение бедных евреев, всеми кому это было не лень.

Начали гробить собственных сродственников Фома Торквемада, Барух Спиноза, и Мойша Ностердамус, и,… в общем, имя им легион. Каждый бывший придворный шут был «святее папы Римского».

А в унисон с ними еще и те, кто решил стать совестью партии. «Умом, честью и совестью Эпохи», то есть новым передаточным звеном между, оставшимися пока не удел, оплеванными со всех сторон, ненавидимыми всеми, служителями Системы, и забывшим о них Богом. Те, кто вдруг почувствовал в себе силу стать во главе новых вер, не из благочестия, а исключительно из властолюбия и возможности занять то место, что пусто не бывает.

Третья командочка народилась из тех, кто по долгу службы при правителях по правую руку сидел, из «придворных евреев». Это официальный юридический термин того времени. При их помощи и при их непосредственном участии вирус проникал в другие касты, в том числе в касты воинов, духовенства и кормильцев. В основном как раз они создавали маленькие Системы подобные той, которой служили их предки, но такие маленькие, только на прокорм семьи. Они создавали маленькую собственную торговлю и дипломатию, благо умели это делать. Родина должна знать своих героев! Вот они: Шмуэль Опенгеймер – Австрия, Соломон Медина – Англия, Беренд Леман – Польша, Шмуэль Паллача – Тунис, Герц Серфьер – Франция и многие, многие другие. Слава им!!!

Первые две группы были, так сказать, идеологической составляющей мятежа, дымовым прикрытием этой самой важной третьей группы, которая и была ведущим двигателем переворота.

Но все-таки сначала подробнее о самом вирусе, а потом о его носителях и последствиях.

В чем обвиняют евреев? И на чем замешана нелюбовь к ним, как к виду? Не будем называть это затасканным словом антисемитизм. По двум причинам. Во-первых, оно затаскано, во-вторых, оно не отвечает самой генетике этой не любви.

Представление об еврее как о «чужаке», сложилось во всех странах, где бы они не были изначально. Это мы подробно рассматривали в книге «Средневековая империя евреев» и слегка коснулись здесь. Но именно это слово «чужой» (греч. xenos) и дало название самому явлению ксенофобия.

«КСЕНОФОБИЯ (от греч. xenos – чужой и phobos – страх, боязнь), навязчивый страх перед незнакомыми лицами; ненависть, нетерпимость к кому-либо или чему-либо чужому, незнакомому, непривычному». (Энциклопедия Кирилл и Мефодий).

Вот что удивительно, как замечают и показывают два известных исследователя Прагер и Телушкин, ни один из других видов ксенофобии не достигал той степени универсальности, глубины и постоянства, которым отличается отношение к евреям. К этому можно добавить, что оно уникально своим парадоксальным совмещением представления о евреях как о низшей расе или нации с представлением об их необычайном могуществе и уме. Постарайтесь вообразить, скажем, расиста, толкующего о всемирном заговоре негров и их фактическом господстве над белой расой. Таким образом, попытки свести отношение к евреям к разновидности ксенофобии или расизма игнорируют существенные и уникальные характеристики, засвидетельствованные на протяжении всей мировой истории. Это явление sui generis – «единственное в своем роде», как говорили «античные философы».

С. Лурье показывал в своих работах, что как экономические и политические соображения, так и ссылки на враждебность евреев чужим религиям, их якобы чуждость иным культурам и «китайскую стену партикуляризма», которой они будто бы отгораживают себя от окружающих, не объясняют такого отношения. Действительно, отрицание других религий всегда на практике было слишком мирным, чтобы его можно было считать причиной этого. Далее, полномасштабное восприятие евреями культур стран проживания (как пассивное, так и активное) хорошо известно не только по новому времени, но и по любой эпохе. Это не позволяет говорить ни о какой «китайской стене отчуждения». Может быть легендарный «еврейский партикуляризм» может считаться такой причиной?

Строго говоря, Лурье в начале своей работы отмечает, что «причины, вызывающие антисемитизм в древности и ныне – одни и те же. В этом мы убедимся из изолированного изучения обоих рядов явлений…». Взгляд Лурье на причины антисемитизма, как он называет это явление, заслуживает подробного цитирования. «Как я уже сказал, я определенно примыкаю к той группе ученых, которые, исходя хотя бы из одного того, что везде, где только ни появляются евреи, вспыхивает и антисемитизм, делают вывод, что антисемитизм возник не вследствие каких-либо временных или случайных причин, а вследствие тех или иных свойств, постоянно соприсущих еврейскому народу…».

«Постоянной причиной, вызывающей антисемитизм, по нашему мнению, была та особенность еврейского народа, вследствие которой он, не имея ни своей территории, ни своего языка и будучи разбросанным по всему миру, тем не менее (принимая живейшее участие в жизни новой родины и отнюдь ни от кого не обособляясь) оставался национально-государственным организмом. Действительно, всякого рода «конституции» и «законодательства» – только внешнее закрепление ряда явлений чисто-психологических, и не эти «клочки бумаги» определяют наличность национальности и государства, а ряд чисто-психологических социально-нравственных переживаний. А эти переживания налицо у евреев не в меньшей, а в большей степени, чем у народов, обладающих своим языком и своей территорией; эта особенность евреев, как мы увидим, удовлетворительно объясняется своеобразием древней истории евреев. Однако, эта особенность осталась непонятой не только «хозяевами» евреев, но и учеными исследователями из среды самого еврейства…Фрейденталь готов считать основой национальной самобытности – язык…Р. Г. Леви категорически заявляет, что нет еврейского народа, а есть только граждане различных государств, исповедующие Моисеев закон («как нет ни «католического народа», ни «протестантского народа», так нет и «еврейского народа»»)… Точно так же для не-еврееев этот факт остался непонятным: любопытно, что, например, Блудау характеризует чувство, связывающее евреев разных стран, как «земляческое» (landsmannschaftliche). А между тем, те психологические переживания, которые налицо у каждого нравственно-здорового еврея, могут быть охарактеризованы только как государственно-национальные».

«Естественно, что не-евреи не могли ни понять, ни признать этого факта. Если язык и территория – conditio sine qua non (необходимое условие) всякого национального чувства, то свое еврейское национально-государственное чувство у живших внутри эллинского общества евреев диаспоры должно было представляться им как преступность, как нравственное вырождение».

Резюмируя отношение нееврейского населения (термин Лурье) к анализируемым им характеристикам евреев, Лурье пишет: «Взгляды древних, будто еврейство проникнуто враждой к иноземцам (misoxenia, misanthropia), сопоставлены много выше… Не менее обычен в древней литературе взгляд, по которому всемирное еврейство представляет собой, несмотря на свою скромную внешность, страшный «всесильный кагал», стремящийся к покорению всего мира и фактически уже захвативший его в свои цепкие щупальца», а далее следуют ссылки на Страбона, Цицерона, Сенеку, книгу «Юдифь». Очень точно отметил автор, что отношение евреев ко всем окружающим было как к «иноземцам», а отношение окружающей среды к ним как к «всесильному кагалу, захватившему мир в свои щупальца». Это и есть отношения между государственным служащим в колониях и местным населением. Они с годами нисколько не изменились.

Однако у ряда перечисленных Лурье авторов, начиная с Гекатея из Абдер, мы напротив находим положительный отклик на тенденцию евреев следовать «национальным традициям» и «законам предков». Не случайно Иосиф Флавий, обращавшийся в основном к не еврейскому читателю, с гордостью пишет об этой особенности евреев. Страбон упоминает о допущении автономии еврейских общин властями Египта и области Kирены. При этом, как мы видим, отношение к евреям действительно формируется на основе «фобического мистифицирования» (выражение П. Шефера) представлений о евреях, проистекающего из иррационального страха перед ними, как господствующей общностью.

В кругу историков общеизвестно, что в эпоху традиционного христианства не национальный, а религиозный аспект принадлежности к еврейству был основным «раздражающим фактором». Лурье в ответ на это, справедливо указывает, что само по себе «своеобразие еврейской религии не могло, при веротерпимости общества, служить причиной антисемитизма» и приводит ряд примеров, подтверждающих, что «евреи сплошь и рядом делали все возможное, чтобы избежать обострения религиозного антисемитизма». Если, например, евреи не принимали участия в не еврейской трапезе из-за не кошерности пищи, то такая их черта, конечно, не вызывала восторга и рассматривалась как варварски-ксенофобическая, но и не приводила в тупик, ибо ограничения такого рода наблюдались и у других народов. Если же евреи, ради «дружбы и сотрудничества», приходили на не еврейскую свадьбу, но со своей пищей, то и это не должно было вызывать недоумения, подозрения и недоверия. Кроме того, среди евреев было немало «вольнодумцев», пренебрегавших любыми ритуалами включая даже обрезание (об этом с негодованием пишет Филон Александрийский). Так что и, так называемый «религиозный фактор», тут не причем.

Рассмотрим еще одну версию «не любви» к евреям, как к «чужакам». Как не покажется это парадоксальным, но причина такого отношения к касте финансистов в их просветительской миссии.

Это объяснение можно найти уже в книгах Иосифа Флавия. Указывая на приоритет египтян в измышлении наветов на евреев, он пишет (Против Апиона): «У них было много причин для ненависти и зависти. Первоначально это было то, что наши предки управляли их страной и впоследствии вновь процветали, вернувшись на родину. Далее, их противоположность нам вызывала в них глубокую враждебность, так как наше богопочитание настолько отличается от их установлений, насколько природа Бога отстоит от неразумных животных. Ибо этих последних они почитают за богов, согласно обычаю своих предков… Будучи людьми пустыми и лишенными всякого здравого соображения, издревле усвоившие ложные представления о богах, они были неспособны перенять возвышенность нашей религии и, видя, как многие нами восхищаются, прониклись завистью».

М. Фридлендер, в своей книге «Еврейство в дохристианском греческом мире», называл еврейскую диаспору «общиной апостолов» и связывал древнее негативное отношение к ней именно с «апостольской», то есть, выражаясь языком государственного чиновника, пропагандистской деятельностью евреев.

Идея нравственной миссии евреев используется наиболее экстенсивно в работах Прагера и Телушкина: «Для этого есть четыре основания, и в центре каждого из них – тема вызова, бросаемого евреями нееврейским ценностям.

1. Враждебность к евреям дополняло то, что они жили по своей собственной всеобъемлющей системе законов, в дополнение к законам их нееврейских соседей или даже вместо этих законов. И, упорно держась своей национальной принадлежности, в добавление к национальной принадлежности народа, среди которого они жили, или вместо нее, евреи вызывали или усиливали антисемитские страсти.

2. С первых же дней существования иудаизма его raison d’être было – изменить мир к лучшему (как говорится в древней еврейской молитве, читаемой ежедневно и поныне, «сделать мир совершенным под владычеством Бога»). Это старание изменить окружающий мир, бросить вызов богам его религий или его светским богам и навязать другим нравственные требования (даже когда все это не делается явно во имя иудаизма) было постоянным источником напряженности между евреями и не евреями.

3. Как если бы было недостаточно всего перечисленного, вдобавок всегда утверждалось, что евреи были избраны Богом для этой миссии – усовершенствования мира. Эта доктрина богоизбранности евреев была и остается одной из важнейших причин антисемитизма.

4. Вследствие своей приверженности иудаизму евреи почти в каждом обществе достигают более высокого качества жизни, чем их нееврейские соседи. Это более высокое качество жизни выражается в ряде аспектов. Приведем лишь некоторые из них: евреи почти всегда были лучше образованы; семейная жизнь евреев обычно гораздо более прочна; евреи всегда помогали друг другу значительно больше, чем их нееврейские соседи помогали друг другу; и для евреев всегда было много менее характерным напиваться пьяными, бить жен, бросать детей и т. п. В результате всего этого качество жизни еврея, пусть даже и в крайней бедности, была выше, чем у не еврея, занимающего сравнимое положение в том же обществе.

Это более высокое качество жизни евреев, всегда бросало вызов не евреям и провоцировало глубокую ненависть и враждебность».

В этом объяснении, во многом спорном, можно выделить общую и специальную части. По ходу цитаты

1. это – партикуляризм, пересекающийся с теорией Лурье;

2. «община апостолов» Фридлендера;

3. доктрина еврейской богоизбранности;

4. зависть, вызванная тем, что евреи «лучше живут».

Несомненно, что каждый из этих факторов, в свое время и в своем месте, вносил существенный вклад в создание питательной среды для волны ненависти к ним. Но эти факторы поддерживали уже возникший феномен, а не вызывали его из небытия. Самый простой пример. Советские евреи были почти поголовно не религиозны и потому не «жили по своей собственной всеобъемлющей системе законов» (1). Они же не вели себя как «община апостолов» (2) и не могли восприниматься как таковая нерелигиозным большинством окружающих народов. Да и в Западной Европе, вплоть до прихода Гитлера к власти, задававшие тон практически не религиозные евреи и реформистские «немцы и французы Моисеева закона» не занимались явно религиозно-просветительской деятельностью. Далее, доктрины богоизбранности (3) существовали и существуют и у других народов, причем часто в гораздо более агрессивной форме. Наконец, в ряде стран в течение длительных периодов способность евреев достигать лучшего качества жизни (4) никак не могла найти какого-либо проявления, способного вызвать зависть не евреев; столь низок был статус еврея, что и речи быть не могло о сопоставлении с «не евреем, занимающим сравнимое положение в том же обществе». Таким образом, специальную часть объяснения Прагера и Телушкина нельзя считать адекватным указанием причин устойчивого негатива в отношении евреев.

Остается общая часть объяснения. Но объяснение это почти тавтологично: евреев не любят потому, что… они евреи. Если в качестве причины смерти пациента указать тот факт, что человек вообще смертен, то это, конечно, будет правильно, но не для медицинского заключения о смерти. Этого никогда не было достаточно ни для философов, ни для духовенства, ни для общества в целом, и приходилось измышлять многие другие, гораздо более впечатляющие объяснения-обвинения (которые, однако, имели тот недостаток, что были химеричны).

Сказанное не должно умалять значение фактора вызова, бросаемого самим существованием евреев как евреев, в формировании отношения к ним на всех землях провинций Великой Империи. Этот вопрос заслуживает несколько более подробного рассмотрения.

Ввиду столь важной роли «еврейского вызова» в восприятии окружающих народов этот фактор вызова можно было бы связать с приверженностью евреев иудаизму в смысле Прагера и Телушкина. Тогда возникает искушение объявить иудаизм и утверждаемую им миссию евреев быть «светом для народов» основной причиной конфликта евреев и местных народов, (что и делают эти авторы). Однако, как говорилось выше, таким объяснением удовлетвориться нельзя, а можно лишь считать его указанием на саму еврейскую идентификацию как на изначальную и общую причину конфликта, оставляющим открытым вопрос о его непосредственной причине.

Дело в том, что евреи и иудаизм воспринимались (и воспринимаются) как вызов не из-за каких-то знаний о них, по схеме «евреи желают, чтобы мы верили в то-то и то-то, поступали так-то и так-то и стали такими-то и такими-то, а мы этого не желаем». Евреи же не только не бросали подобного вызова, но и не укладывались даже в какую-либо рациональную модель по схеме «они преследуют такие-то цели, которые для нас неприемлемы». Поэтому такие цели приходилось измышлять и отсюда иррациональная конспирология, например теория жидо-масонского заговора и подобные ей. Восприятие евреев как вызова связано не с наличием, а с отсутствием положительного знания о том, что такое евреи. Эмпирические данные, наоборот, говорили о не агрессивности их, способности евреев к компромиссам, их гибкости в ряде вопросов, их желании жить в мире со всеми народами и отсутствии у них чего-либо похожего на стремление или мечту сделать всех евреями. Принятие и поддержка евреями идей Просвещения также не вписывались в представление об их не рассуждающем догматизме.

Итак, причину следует искать во впечатлениях, получаемых всеми, кто живет бок о бок с евреями, от своих соседей (прямо или опосредованно), и в психологическом расположении этих народов, обуславливающем их реакцию на эти впечатления.

Займемся в ходе нашего расследования очередным критическим анализом таких сущностей (если угодно, псевдосущностей, квазисущностей, или понятий), как нация, государство, национал-государство, и сопутствующих им идеологий – в частности, партикуляризмом и национализмом.

Эндрю Винсент обращает внимание на то, что смещение в сторону партикуляризма идет в обществе во всех аспектах и на всех уровнях самосознания – от обыденного до международно-правового и мировоззренческого. (Vincent А. 2002. Nationalism and Particularity. Cambridge Univ. Press). Ключевым понятием здесь оказывается концепт нации и соответствующая ему форма ощущения партикулярности – национализм. Поль Валери замечал: «Занятно, что представления о нациях… антропоморфны. Считается, что у нации есть суверенитет и собственность. Нация владеет, покупает, продает, пытается жить и процветать за чужой счет; нация ревнива, горда, богата и бедна; она не одобряет других; у нее есть друзья и враги. Короче, нация – это личность, и по укоренившейся привычке все крайне упрощать, мы приписываем нациям чувства, права, обязанности, добродетели и пороки, волю и ответственность». Валери правильно замечает, что идея нации паразитирует на риторике индивидуальности и идентичности, на понятиях неделимости, общих целей и интересов, совместного действия, на кастовой взаимовыручке и поддержке.

Эта риторика в самом начале распространения вируса сепаратизма была инкорпорирована в теорию государства через концепции суверенитета и «юридического лица» (legal personality). С использованием категории нации появилась возможность обсуждать «индивидуальность государства» (individuality of the state) просто потому, что «понятия государства и суверенитета» заполняют «пустоту понятия нации» (vacuity of the nation). «Национализм, несмотря на все его высокопарные разглагольствования об идентичности, не располагает языком для выражения этой идентичности, кроме рутинных разговоров о суверенитете. Без этого дискурса вокруг суверенитета он был бы банкротом». (Vincent А. 2002. Nationalism and Particularity. Cambridge Univ. Press).

Понятие «суверенитет» – стало центральным для ранней теории государства. Насыщение его содержания связано с первым систематическим развитием понятия государства в юридической и политической теории и практике. В то же время суверенитет утверждает единство тех, кто имеет представительство в данном субъекте власти, и это единство противопоставляется в качестве партикулярности всему, что существует вовне, то есть множеству других государств и самой Великой Империи в целом.

Вирус партикуляризма вызывает более сильные болезни: сепаратизм и национализм. Он порождает раскол, но при этом он сам непоследователен и концептуально сомнителен.

Теперь мы с вами подвергнем вивисекции понятие коллективного самоопределения. Кто имеет право самоопределяться, и на каком основании? Дэвид Копп, ссылаясь на Дж. Ст. Милля, рассуждает следующим образом: «Я исхожу из того, что справедливость требует, чтобы государства управлялись демократически… В частности, на этом основан мой тезис о том, что общества с территорией и устойчивым стремлением к самоуправлению имеют право оформить себя в качестве государств… Но я также полагаю, что в плюралистическом обществе принцип, согласно которому «нации» и культурно однородные группы имеют право на самоопределение, становится антидемократичным». (The Morality of Nationalism 1997, Oxford).

Придумывая «нацию» и отрывая под эту вывеску куски от Империи, сепаратисты рвали на части единое государство, преследуя собственные корыстные цели. Каков путь развития предопределяла их идеология?

На эту тему есть остроумные рассуждения Шмиттера. Он конструирует четыре идеальных типа комбинирования территориальных и функциональных участников, называя их госфедерация, конфедерация, консорциум и кондоминиум. Если рассматривать эти понятия в ключе нашего расследования, то аналогии будут таковыми. Конфедерация – Великая Империя до жесткой централизации, госфедерация – она же после централизации, консорциум – объединение государств появившихся после распада Империи. А вот что такое кондоминиум?

Шмиттер полагает, что европейская интеграция, происходящая сейчас, скорее всего, приведет к возникновению кондоминиума. «В этом конструкте состав территориальных участников будет переменным, сами они – непредсказуемо изменяющимися эгалитарными, дифференцированными, обратимыми. А функциональные участники – переменными, рассеянными, поделенными между несколькими другими участниками на доли частично совпадающими. Перемены в этой постоянно трансформирующейся структуре будут происходить оппортунистически, т. е. по направлениям, полагающим в каждый данный момент политически возможными различные политидентичности. (Примером подобного «события» может служить недавнее принятие в Евросоюз 10 новых членов.) В итоге идентичность и самоутверждение примут форму, какую они имели в средневековье». Вот так! Значит в средневековье сразу же после развала Великой Империи, по Шмиттеру форма общего проживания была кондоминиум. «Кондоминиум» – беспрецедентная форма. Кондоминиум – это спонтанная реальность.

«Именно те элементы, которые государственная система так долго фиксировала в их совмещенности, будут разделены и поменяются непредсказуемым образом. Вместо одной Европы с узнаваемыми границами смежных единиц, дискретными и определимыми популяциями будет много Европ, сосуществующих и сменяющих друг друга. Вместо еврократии, аккумулирующей вокруг одного центра решение отдельных, но политически координированных задач, будут многочисленные региональные институты, сравнительно автономно решающие общие проблемы и производящие разные общественные блага (public goods). Более того, рассеяние и перекрытие их сфер – не говоря уже об их неконгруэнтном составе (членстве) – будут порождать конкуренцию и даже конфликтные ситуации». (Gustavsson S., Lewin L. 1996. The Future of the Nation State. Stockholm). А это именно то, что произошло после развала Великой Империи в средневековье.

Особенно интересно, какие же именно территориальные единицы являются в этой теории участниками такого кондоминиума. Многое указывает на то, что на месте нынешних национал-государств первоначально были субнациональные (субрегиональные) образования. Действительно, перед нами вырисовывается сложная картина.

Образ этого осложняется еще и тем, что государство государству рознь. Современное государство оказалось очень успешной организацией, эффективной и стабильной, но это уже заслуга времени. Как пишет Георг Соренсен: «Мыслимы несколько направлений этой эволюции: 1) изменение международного легального контекста, в котором будет возможен суверенитет, не достигающий степени конституционной независимости; 2) превращение слабой эмпирической государственности в более субстанциальную государственность. При этом будет происходить либо (а) возвращение к более конвенциональным формам межгосударственного сотрудничества, либо (б) движение в сторону настоящих федеральных структур». (Sorensen G. 2001. Changes in Statehood. The Transformation of International Relations. Palgrave).

В сущности, все это суммируется таким образом: как государство имярек согласно определить содержание своего суверенитета и собственные границы и как при этом оно решает проблему своей идентичности.

Большинство формально существующих государств взяло себе за образец «современное государство», то есть осуществило вариант, который обозначен под номером 2 в схеме Соренсена. На слабой базе создало собственную государственность и все-таки, хотя бы в области экономики, вернулось к формам межгосударственного сотрудничества.

Неопределенность с идентичностью – симптом и феномен неопределенности с типом государственности. Например, что касается России, то теперь широко распространено мнение, что она так и не оформилась в нацию вместе со своими партнерами по новейшей истории. Типично для этой системы взглядов рассуждение Ричарда Пайпса. Он считает, что территориальное национал-государство, существующее, например, в Англии с 1600 года, в России только теперь начинает функционировать. Европа, соглашается со многими Пайпс, начинает возвращаться к средневековой аранжировке, но Россия не способна перепрыгнуть через «modern period». Пайпс уверен, что на ту сторону «модерна» можно попасть, только пройдя через этот период. Он просто не понимает, что Россия не проходила стадию сепаратизма, то, что он считает «modern period».

Так или иначе, но стабильность мирового порядка, если она вообще не была иллюзией, продолжалась очень недолго. Можно допустить, что дестабилизация представляла собой кризис, который, в конце концов, сменится новым порядком. Эта ситуация неустойчивости произошла два с половиной века назад, когда появились современные государства. Эпохи падения Рима, краха китайских династий, Ренессанса и Реформации, изучаемые в учебниках истории, по сути, совершенно одинаковы и дублируют развал Великой Империи. По мнению Лонгхорна, в ходе таких реорганизаций «проигравшей стороной будут государства – и как структуры, и как элементы более обширных систем. А выиграют разные сферы человеческой деятельности – и светлые, и темные». (Longhorn R. 2001. The Coming of Globalization. Palgrave).

Все-таки упомянутые нами кризисы прошлого были пространственно ограничены и кончались возвращением к системам (каковы бы ни были их элементы), которые по нынешним меркам выглядят статичными.

Вирус сепаратизма, национализма, децентрализма или партикуляризма, называйте его, как хотите, развился в затяжную болезнь развала Великой Империи. При всем при этом развал этот был постепенным и занимал достаточно длительное время, пока не перешел в стадию лавинного обрушения. Краха. Первоначально Великая Империя была разделена на Восточную часть – Великую (Монгольскую) Империю и Западную (завоеванную) часть – Святую Римскую Империю. Затем Западная часть распалась на Западную Римскую и Восточную Римскую. Затем цепная реакция усилилась. Но об этом позже.

А сейчас о носителях этого вируса. Питательную среду он нашел в касте евреев, финансово-экономической касте Империи. К моменту массовой эпидемии ситуация развивалась двумя путями. С одной стороны, каста усиливала финансовый контроль и вследствие этого централизацию всей экономики в Ойкумене, что влекло за собой ужесточение центральной власти. С другой стороны, именно это приводило к усилению сопротивления на местах, особенно в среде касты кормильцев, начиная с горожан и буржуа и кончая людьми в короне – имперскими наместниками. Усиление сопротивления требовало опоры на идеологию, в основу которой был положен именно сепаратизм и национализм. Деятельность еврейских финансистов была сосредоточена на этот момент в кругу так называемых «придворных евреев». Стремление к абсолютной власти на властной вершине Империи только усиливало их положение в обществе, как проводников идей этой власти. Вмешательство дворянства и сословных представителей в государственные дела казалось касте евреев неуместной помехой, впрочем, как и самой верховной власти, которой они служили. Поэтому и власть и ее исполнители евреи искали для хозяйственных и дипломатических постов лояльных исполнителей своей политики, то есть лиц, целиком зависящих от их милости, которые не были бы в состоянии опираться на те или иные сословия или касты в государстве. Правители Империи были заинтересованы в быстром экономическом развитии всех провинций и в увеличении своих доходов. Они ссылались на господствовавшую в то время теорию меркантилизма, согласно которой следовало оказывать действенную помощь торговле и купечеству, а также способствовать накоплению капитала и драгоценных металлов и развитию промышленности повсеместно. В результате этого подхода увеличилась роль евреев, способных проявить инициативу в области финансов и торговли, в управлении на местах. Им были пожалованы широкие привилегии без всяких ограничений. Значение еврейских коммерсантов постепенно увеличивалось и при правящих дворах. Они занимаются всем: традиционными еврейскими отраслями торговли, финансовыми сделками и поставкой провианта двору и армии. Наиболее важной отраслью деятельности «придворных евреев» становятся военные поставки, так как правительства не были в состоянии создать соответствующий аппарат для снабжения своих армий. Польские евреи становятся одним из главнейших экспортеров селитры (необходимой для производства пороха), лошадей и сельскохозяйственных продуктов на все европейские рынки. Каста финансистов подошла вплотную к столу власти, и остался один шаг, для того чтобы за него сесть. Однако имперская власть после того, как она уже пустила к этому столу касту кормильцев, после конфликта на Куликовском поле, больше поблажек давать не желала. Тогда именно в среде экономических советников зародилась мысль о доступе к власти, скажем так, регионально, постепенно отбирая ее на местах. Зародилась мысль о Перестройке или, выражаясь языком средневековья, о Реформации. Исполнителями этой программы на местах стали члены касты финансистов, при том именно применяя экономические рычаги.

Вот некоторые примеры того времени.

Судьба еврея Шмуэля Оппенгеймера, видного военного поставщика императора Леопольда I характерна для всех членов касты финансистов того времени. Император несколько раз удалял его с этого поста и отказывался возмещать его расходы. Но когда турки стояли у ворот Вены, император был вынужден снова его призвать, и согласился на его условия для урегулирования долга. Шмуэлю Оппенгеймеру удалось доставить провиант и военное снаряжение многочисленной действующей армии, и даже в осажденные крепости.

Число «придворных евреев» постоянно росло, и скоро не было почти ни одного, ни то, что королевства, даже княжества, в котором не было бы «придворного еврея». Соломон Медина был поставщиком армии английского герцога Мальборо. В годы, предшествовавшие Французской революции, Герц Серфбер снабжал французскую армию лошадьми и фуражом, а в некоторых случаях, например, когда Эльзасу грозил голод, ввозил значительное количество зерна из Германии для раздачи населению.

Деятельность «придворных евреев» постепенно расширялась, и они стали значительным фактором в формировании государств в Европе. Правителям удобно было пользоваться ими для укрепления своей власти, так как у них не было никаких видимых политических амбиций. К тому же евреи не старались использовать свою службу государству для получения дворянских званий или приобретения земельных угодий. Когда борьба между новыми государствами обострялась и страны старались путем денежных субсидий заручиться поддержкой сильных соседей, дипломатические переговоры велись зачастую через посредство евреев, и через них же производились платежи. Этим занимался по поручению австрийского императора «придворный еврей» Самсон Вертгеймер. Другой «придворный еврей» Лефман Беренс развил многостороннюю дипломатическую деятельность, имевшую целью возвести ганноверского герцога в сан курфюрста. Саксонский «придворный еврей» Беренд Леман сыграл исключительную роль в политической борьбе, закончившейся избранием на польский престол саксонского курфюрста Фридриха Августа (как польский король он известен под именем Августа II Сильного). Для достижения этой цели Леман пользовался поддержкой евреев, арендаторов и управляющих имениями влиятельных польских магнатов. Самым известным из этой плеяды новых сыновей старой касты был Иосеф Зюс Оппенгеймер («еврей Зюс»). В недолгие годы правления Карла Александра, герцога Вюртембергского Зюс предложил и провел в жизнь ряд радикальных реформ, имевших целью увеличить доходы герцогства и таким образом дать ему возможность содержать сильную армию и стать активным фактором в германской политике.

Однако, несмотря на быстрое экономическое развитие, положение средневековых гильдий и цехов не пошатнулось. Они продолжали ревниво оберегать монополию в своих отраслях. Из-за своеобразной структуры и особого характера этих организаций, объединявших купцов и ремесленников не только по экономическим и профессиональным, но и по общественным признакам. Евреи же главным образом контролировали новые отрасли экономики, на которые не распространялась власть корпораций. Например, этим объясняется их роль в торговле сахаром. По той же причине они стали первыми распространителями и других продуктов, как кофе и табак, до тех пор неведомых европейскому потребителю. Даже после того, как импорт этих товаров сконцентрировался в руках больших торговых компаний, получивших на то монопольное право от правительств, евреи продолжали контролировать эту торговлю. Методика передачи дела в новые руки перестала существовать.

Попадание вируса в такую питательную среду привело к эпидемии болезни страшнее Чумы и Черной Смерти. Название этой болезни – «парад суверенитетов». Позволим себе еще раз посмотреть на разносчиков этого вируса.

Хотя в то время не было специальных исследований, Зомбарт решился на довольно смелые утверждения: «Евреи XVI, XVII и XVIII веков были самыми влиятельными поставщиками войск и способными кредиторами князей, и считаю необходимым придавать этому обстоятельству первостепенное значение для всего процесса развития современного государства». И далее: «Достоверно известно, что в XVII и XVIII веках не было ни одного немецкого государства, которое не имело бы при себе одного или нескольких придворных евреев. От их поддержки существенным образом зависели финансовые возможности страны».

Подобные утверждения Зомбарта наталкивались на резкие возражения историков, упрекавших его по праву в том, что он не мог назвать ни одного оригинального источника, подтверждавшего эти тезисы. Феликс Рахфаль и Герман Ветьен называли свои области исследования – Нидерланды и колонии, чтобы показать, насколько односторонними и неудачными были доказательства Зомбарта. Разногласия между ними имеют место и сегодня, о чем свидетельствует дискуссия о значении трудов Зомбарта в США. Несмотря на вышесказанное, надо признать тот факт, что наука все же не занималась изучением деятельности «придворных евреев».

Современные государства, образовавшиеся на исходе средневековья и пережившие свой полный расцвет в XVI, XVII и XVIII столетиях, совпадают с эпохой становления раннего капитализма. Одновременно с появлением национального государства развивается и его экономика. Придворными факторами такого развития стали евреи-финансисты. Их так и называли «придворными факторами», или просто евреями. В средние века «придворный фактор» и «придворный еврей», обозначало одно и то же. Следует заметить, что в обиходе слово «придворный еврей» не считалось унизительным. Известные евреи-финансисты, как, например, Оппенгеймер и Вертгеймер из Вены, с гордостью называли себя «евреями императорского двора».

Деятельность этих придворных финансистов всегда была направлена на процветание двора, придворной знати, государства и влиятельных государственных чиновников. Взаимосвязь между двором, государством и придворными евреями покоилась на разветвленной сети личных отношений, но не представляет собой ни государственную, ни экономическую систему. Это были личные отношения, которые выделили конкретного придворного финансиста из общей массы еврейской касты и придали ему тем самым особое место не только при дворе, но и среди еврейской общины.

С началом возникновения отдельных государств евреи постепенно из императорских слуг превращались в слуг князей и королей, и только в начале XIX века стали представителями иудейской веры. Однако массовым явлением, институтом финансовое дело было только тогда, когда евреи были полностью подчинены центральной власти. Из всей массы этой финансовой касты выделялись придворные финансовые магнаты. Во все века князья, знать, духовенство и даже целые города были должниками у евреев.

Прежде всего, они владели торговлей драгоценным металлом, приобретали ювелирные изделия, украшения, которые закладывали им солдаты. Эти же солдаты отважно защищали гетто от грабежей. Евреи, как общность, представляли собой значительный экономический корпус, который князья вынуждены были использовать в своей новой политике, надеясь получить при помощи богатых евреев свою экономическую независимость от Великой Империи.

Меркантильная экономическая и налоговая политика постоянно поддерживала и подпитывала придворных финансистов. Без евреев-поставщиков не обходилась ни одна так называемая «освободительная война». Валленштейн был бы немыслим как организатор без постоянных поставок своего императорского придворного еврея Якоба Бассеви фон Тройенберга. Вся военная история Австрии времен абсолютизма стала возможной только благодаря организаторским способностям представителей семей Оппенгеймеров, Вертгеймеров, Вецларов фон Планкенштерн, Арнштайнеров и Экселесов. В таких государствах, как Пруссия и Австрия, число подобных предпринимателей было достаточно велико, в то время как в одном из главных южных государств Германии, в Баварии, вначале их сознательно отстраняли и стали привлекать лишь во время войны с Испанией.

Все вопросы снабжения Баварии продовольствием находились в руках единственного поставщика, придворного банкира Арона Элиаса Зелигмана из Лаймена в Пфальце. Евреи в первую очередь заботились о поставках продуктов питания, так как они обеспечивали торговлю товарами за пределами государства. Они, кроме того, пользовались исключительным правом на продажу серебра, поэтому монетными дворами владели те же евреи – поставщики серебра.

И внешняя политика поддерживала придворных евреев. Каждое вновь создающееся государство стремилось приобрести новые земли, чтобы расширить свою страну, повысить ее ранг, добиваясь при этом, прежде всего, определенных субсидий от крупных держав, за деньги нанимали войска. Но суровые, холодные интересы политики и государства постоянно требовали денег, и придворные финансисты должны были доставать их.

Таким образом, во всех важных внешнеполитических событиях придворные финансисты принимали участие, прямо или косвенно: в дипломатических миссиях, при повышении в должности, при приобретении корон для королей и головных уборов князей, в финансировании войн, продавая и покупая земли, передавая субсидии.

Будучи монетчиками, придворные финансисты легко проникали в государственный аппарат и выполняли широкий круг служебных обязанностей. В качестве интендантов и тайных военных советников, поставщиков войск они в мирное и военное время держали в своих руках аппарат снабжения, что особенно проявилось во время наполеоновских походов и освободительных войн.

Евреи были: придворными певцами, придворными художниками, придворными артистами. В «черных кабинетах» удостоенный доверия еврей должен был подделывать печати на открытых письмах. Прав писатель Александр Захер-Мазох, сказавший о еврее того времени: «Нет никого, кем бы он не мог быть».

Именно касте евреев-финансистов обязаны мы крахом Империи и появлением всех государств Европы.

Подведем короткий итог нашего расследования. Мы обнаружили ту болезнь, от которой умерла Великая Империя. Название ее – «парад суверенитетов». Нашли вирус возбудитель. Это – сепаратизм со всеми его разнообразными вариациями. Уточнили носителей вируса и среду его обитания. Это каста евреев и частично каста духовенства. Теперь осталось исследовать сам процесс развития эпидемии и ход ее протекания, приведший к летальному исходу – гибели организма. Краху Великой Империи. Необходимо проследить и уточнить с чего все началось, и как протекала болезнь? В предыдущей главе уже прозвучало это слово – Реформация. Улики и факты неотвратимо выводили нас на этот период. Что ж рассмотрим это явление – Реформация.

Однако сначала вернемся к тому, о чем мы уже однажды упоминали. Цивилизация того времени, цивилизация средневековья резко отличалась от той цивилизации, в которой мы с вами существуем. В основном потому, что мы существуем с вами в цивилизации рационалистической, практической, приземленной, а та была мистической, эзотерической. «Почувствуйте разницу», – как предлагают нам в рекламе.

Вся схема и практика той цивилизации и того общества были основаны на аллегории и символах. Долг каждого исследователя того времени научиться интерпретировать и понимать их, дабы использовать потом заложенный в них смысл для понимания действий тех людей и объяснения этого окружающим. Только так и можно постичь смысл существования всей системы существовавшей в то далекое время. Если это не удается, исследователь так и будет пребывать во тьме (к чему намеренно предрасполагает сама система символов) и не сможет понять подлинное значение и секреты не только документов той поры, но и действий средневекового общества.

Интерпретация и усвоение тех правил, что были заложены изначально, остаются главной задачей каждого, кто стремится к их постижению. Великий Бернар Клервосский сказал о своем веке и об аллегориях и символах, на которых он был основан: – «Я не знаю точно, что они означают, но чем плотнее завеса, скрывающая за собою духовные реалии, тем более прекрасными и притягательными они нам представляются; и ничто так не подстегивает наше стремление приобщиться к ним, как этот деликатный, но труднопреодолимый запрет». Мы обязаны это помнить, когда исследуем то, что в корне отличается от привычного нам.

Итак, Реформация.

«РЕФОРМА, [фр. reforme < лат. refōrmāre преобразовывать, изменять]. Преобразование, изменение, переустройство чего-нибудь». (Энциклопедия Кирилла и Мефодия).

«РЕФОРМАЦИЯ, [фр. Rйformation < лат. refōrmātio преобразование]. 1. с прописной буквы. Общественно-политическое и религиозное движение в Западной и Центральной Европе 16 века, носившее антифеодальный характер и принявшее форму борьбы с католической церковью. 2. Проведение религиозных преобразований в духе протестантизма». (Из БСЭ)

«РЕФОРМАЦИЯ (от лат. reformatio – преобразование), общественно-политическое и идеологическое движение в Западной и Центральной Европе 16 века, принявшее религиозную форму борьбы против католического учения и церкви. Начало Реформации связывают с выступлением Мартина Лютера 31 октября 1517 года против торговли папскими индульгенциями. Идеологи Реформации выдвинули тезисы, которые отрицали необходимость католической церкви с ее иерархией и институтом духовенства, отвергали каноны католического богослужения, не признавали права церкви на земельные богатства. Традиционно выделяют три основных направления Реформации: бюргерское (Лютер, Жан Кальвин, Ульрих Цвингли); плебейское, соединявшее требование упразднения католической церкви с борьбой за установление равенства (Томас Мюнцер, анабаптисты); королевско-княжеское, отражавшее интересы светской власти, стремившейся расширить свое политическое значение за счет церковных владений. Под идейным знаменем Реформации проходили Крестьянская война в Германии 1524–1526 годов, Нидерландская и Английская революции. В Реформации лежат истоки протестантизма (в узком смысле реформация – преобразование христианства в протестантском духе)». (Из Брокгауза и Ефрона).

Но еще практически за век до Реформации жили такие интересные люди, которые называли себя «гуманистами». Свое высокое звание они получили от названия мест, в коих занимались. А занимались они в студиях – «humanitatis», направленных на изучение человеков. Апофеозом гуманистов стали неоплатоники, создавшие Академию Неоплатонизма во Флоренции, которые якобы и ввели в терминологию общества понятие Возрождение (Ренессанс). Нелишне напомнить, что Академию эту создал уже упоминаемый нами клан Медичи.

Гуманисты Эпохи Возрождения под термином «возрождение» понимали немного другое в отличие от нас. Это сейчас мы, даже не заглядывая в энциклопедии и словари, совершенно точно можем сформулировать, что Возрождение – «это возрождение античного культурного наследия, как бы обращение к культуре позавчерашней, через голову культуры вчерашней, с целью формирования культуры сегодняшней и особенно завтрашней».

Сейчас, в наш практичный век, историки научили нас, что происходит кругооборот истории, то есть, что она развивается по спирали. Тогда же, в век иррациональный и непрактический эти самые гуманисты точно знали, что история идет только вперед от Адама и Евы до искупления, и искупление это есть шаг к преображению, к возрождению. Отсюда и Ренессанс от церковного renovatio – «обращение».

Отцами основателями всего этого движения можно считать ряд личностей хорошо нам знакомых и сейчас. Звали этих личностей: Альбрехт Дюрер, график и художник, известный своими мистическими сюжетами типа «Четырех всадников Апокалипсиса» и «Адам и Ева», друг и придворный портретист Эразма Роттердамского. Филипп Меланхтон (Шварцерд), сподвижник Лютера и один из самых ярых проповедников и теологов лютеранства. Николо Макиавелли крупнейший из мыслителей Возрождения, который в представлении не нуждается.

Альбрехт Дюрер

Эразм Роттердамский

Николо Макиавелли

Все их сподвижники, друзья, оппоненты, последователи и ближайшие ученики под термином Ренессанс в отличие от нас понимали однозначно – «обновление», обновление человеческой природы в связи с наступлением нового «золотого века».

Нам с вами сейчас достаточно хорошо известно, что не один переворот, ни одна революция, перестройка, реформация и другие социальные катаклизмы не делаются без достаточно хорошей и грамотной подготовки. Одним из главных, если не сказать главнейшим, фактором этой подготовки является идеологическая подготовка. Проще говоря, без манипуляции массовым сознанием, без оболванивания и духовного перерождения масс, переворот обречен на провал. Так вот Ренессанс или Возрождение или Обращение, кому как больше нравиться относится как раз к этой области.

Основа идеологии или духовная основа Великой Империи были, осознано или не осознано, подорваны самой кастой духовенства, кастой молящихся, при смене парадигмы Веры с Богини-Матери на Бога-Отца. Основа единой Веры была расшатана и легко поддавалась дальнейшему разрушению. Межкастовая борьба за власть подорвала с одной стороны, веру в незыблемость власти и страх пред кастой воинов, с другой стороны, веру в жрецов и страх перед старыми богами. Революционная ситуация, так сказать, назрела. Низы не хотели, верхи не могли и… далее, как сказал классик, надо было просто повести массы за собой. Но простота была только кажущейся. Нужна была та идеологическая морковка, за которой ослик народов побежит в светлое будущее. Морковкой этой предназначили быть ушедшему в далекое прошлое «золотому веку». Но для этого про него надо было рассказать и найти ему место в том самом далеком прошлом. Причем рассказать каждому народу и каждому племени индивидуально, с учетом его чаяний и надежд. Придумывать мифы и легенды новым мессиям было не впервой, но на пути у них лежал фактор времени. Фактор времени не в том смысле как мы его понимаем сейчас, типа, что не хватает его постоянно, а в том, в котором его понимало мистическое общество.

Время и пространство – определяющие параметры существования мира и основополагающие формы человеческого опыта. Современный обыденный разум руководствуется в своей практической деятельности абстракциями «время» и «пространство». Пространство понимается как трехмерная, геометрическая, равно протяжимая форма, которую можно разделять на соизмеримые отрезки. Время мыслится в качестве чистой длительности, необратимой последовательности протекания событий из прошлого через настоящее в будущее. Время и пространство объективны, их качества независимы от наполняющей их материи. Все сложности, которые возникли перед науками в понимании времени и пространства в связи с теорией относительности, физикой микрочастиц, с психологией восприятия, прошли мимо сознания большинства историков, никак, по сути дела, не отразившись на их традиционном отношении к этим категориям.

Мы подчас не сознаем, что пространство и время не только существуют объективно, но и субъективно переживаются и осознаются людьми, причем в разных цивилизациях и обществах, на различных стадиях общественного развития, в разных слоях одного и того же общества и даже отдельными индивидами эти категории воспринимаются и применяются неодинаково.

Констатация этого факта, подтверждаемого данными многих наук – лингвистики, этнологии или культурантропологии, истории искусств, литературоведения, психологии, – имеет огромное значение и для исторической науки, в особенности для истории культуры.

Как уже подчеркивалось выше, человек руководствуется в своей практической деятельности и в своем сознании этими и иными основными категориями «картины мира», и от того, как он их интерпретирует, во многом зависит его поведение, поведение социальных групп и развитие целых обществ.

Наше отношение к миру – иное, нежели мироощущение и мировоззрение людей эпохи средних веков. Многие из их идей и поступков нам не только чужды, но и плохо понятны. Поэтому вполне реальна опасность приписать людям этой эпохи несвойственные им мотивы и неверно истолковать подлинные стимулы, двигавшие ими в их практической и теоретической жизни. Человек не рождается с «чувством времени», его временные и пространственные понятия всегда определены той культурой, к которой он принадлежит. Для промышленно развитого общества характерно сознательное отношение ко времени. Современный человек легко оперирует понятиями времени, без особых затруднений якобы осознавая самое отдаленное прошлое. Время и пространство мыслятся как абстракции, при посредстве которых только и возможно построение картины унифицированного космоса, выработка идеи единой и закономерно-упорядоченной вселенной. Эти категории приобрели для нас автономный характер, ими можно свободно инструментально оперировать, не ссылаясь на определенные события, безотносительно к ним.

Современный человек – «торопящийся человек», его сознание определяется отношением к времени, которое он ощутимо видит на каждом шагу. На циферблате часов, на табло метро, на экране телевизор.

Теперь нам вновь необходимо вернуться к сделанным выше оговоркам и ограничениям. Можно ли говорить о единых категориях пространства и времени применительно к средневековью и ко всем странам Европы того периода? Нет, конечно. Не было ли различий в восприятии этих категорий разными слоями и классами общества даже в одной стране и в одно и то же время? Безусловно. Мы это полностью сознаем. Но вместе с тем позволительно поставить вопрос и иначе: нельзя ли вскрыть общее содержание в этих категориях, своего рода субстрат, на котором возникали все различия, сколь бы существенными они ни были? Мы исходим из того, что известная степень общности в переживании пространства и времени у людей средневековой эпохи до определенного момента все же имелась и что ее необходимо выявить прежде, чем приступать к дальнейшему расчленению понятий и ведению нашего расследования.

Историческим рубежом, когда различия в восприятии и осмыслении указанных категорий стали значительными, историки считают «подъем в период позднего средневековья класса городского населения, хозяйственная практика которого и самые стиль и ритм жизни принципиально отличались от образа жизни сельских классов средневекового общества». «В этот период категории времени и пространства, в том виде, в каком они были характерны для средневековой «модели мира», начинают трансформироваться, утрачивать свое традиционное содержание. От «библейского времени» начинается переход ко «времени купцов» (по выражению Ж. Ле Гоффа). Но этот переход якобы был очень длительным, медленным и до конца средних веков неполным.

Следовательно, и для понимания этого перехода необходимо сначала восстановить «модель» пространства и времени, действовавшую в предшествующий период средневековья.

Нет ли оснований предполагать у человека средневековья более универсальное и целостное восприятие действительности, меньшую обособленность художественной формы познания от практической? Возможно, и весьма возможно.

Отношение ко времени в тот период, это вообще как отношение ко всему тому, что мы с вами сейчас понять не можем. Самый простой пример. Земля. Очень рискованно понимание отношения к земле в период Раннего средневековья как к частной собственности, предполагающей существование отношения субъекта к объекту и свободного распоряжения последним. Земля, в отличие от движимого имущества, не являлась объектом неограниченных отчуждений и иных имущественных сделок. Между человеком, вернее, человеческой группой, и земельным владением существовала гораздо более тесная, по сути, неразрывная связь.

В усадьбе землевладельца заключалась модель Вселенной. Даже скорее не в усадьбе, а в защищенном пространстве, в укрепрайоне, где стоял стан воина. Это хорошо видно из скандинавской мифологии, сохранившей многие черты верований и представлений, некогда общих всем народам. Мир людей – Мидгард, буквально – «срединная усадьба», «средняя защита» мирового пространства. Мидгард окружен враждебным людям миром чудовищ и великанов – это Утгард (Utgarur), «то, что расположено за оградой двора», остающаяся хаотичной часть мира. Контраст Мидгарда и Утгарда находит параллель в противопоставлении в скандинавском праве двух категорий земель – «в пределах ограды» (innangardz) и «за оградой» (utangardz). Этим контрастом охватывались как основное правоотношение (индивидуальное и коллективное землевладение), так и коренные представления о космосе: мир человеческий – усадьбу, крестьянский двор, имеющий полную аналогию и вместе с тем возвышающую санкцию в Асгарде – ограде Богов-асов, со всех сторон обступает неизведанный, темный мир страхов и опасностей. Любопытно, что и реальные поселения мыслились в виде центров, на периферии которых располагался остальной мир. Все имело свой строгий порядок в том обществе.

Упорядоченность мира распространялась и на политическую жизнь. Государство уподобляли организму, а граждан – его членам (Иоанн Сольсберийский). Органическое единство политического тела требовало сотрудничества и взаимодействия всех составляющих его каст и сословий. Раздоры и борьба между ними грозили, с точки зрения мыслителей, средневековья целостности всего миропорядка.

Историками не раз высказывалась мысль, что люди эпохи средних веков были лишены эстетического чувства по отношению к природе и не умели ею любоваться; человек не был способен воспринимать природу ради только одних ее красот, и она не являлась предметом его созерцания. Ссылаются на рассказ о Бернарде Клервосском, который за целый день пути вдоль Женевского озера не заметил его, настолько внутренне углубление в мысль о Боге отвлекало средневекового человека от окружающего земного мира.

А. Бизе полагает, что в этот период чувство природы действительно было менее интенсивным, чем в Новое время, люди были мало склонны к личным наблюдениям над внешним миром, скорее давая волю фантазии. Напротив, символическое удвоение мира чрезвычайно его усложняло, и каждое явление можно и нужно было по-разному истолковывать и понимать, видеть за его зримой оболочкой еще и сущность, скрытую от физического взора. Мир символов был неисчерпаем. Объединяя в одну историческую картину летопись своего монастыря и движение рода человеческого от момента его сотворения вплоть до грядущего конца света, хронисты проявляли не одну лишь ограниченность кругозора, но и нечто противоположное – стремление осмыслить частные явления в свете всемирной истории. В самом начале партикуляризм средневекового сознания был неразрывно связан с его универсализмом.

С переходом к жесткой централизации все отношения начали строиться по вертикали, все существа начали располагаться на разных уровнях совершенства в зависимости от близости к Божеству сидящему там на троне. Духовенство объявило небесную иерархию, а равно и земную, распределив функции между ангелами и людьми и установило священные ранги на небе и на земле. Ангельская иерархия Серафимов, Херувимов и Престолов, Господств, Сил и Властей, Начал, Архангелов и Ангелов представляла собой прообраз земной иерархии самого духовенства и светских сеньоров и вассалов. Этому социальному миру небес и земли соответствовало и общее устройство Вселенной.

Символом новой парадигмы единого Бога-Отца или Богини-Матери, под рукой которого сидит Монарх, становится собор, структура которого мыслилась во всем подобной космическому порядку; обозрение его внутреннего плана, купола, алтаря, приделов должно было дать полное представление об устройстве мира. Каждая его деталь, как и планировка в целом, была исполнена символического смысла.

Молящийся в храме созерцал красоту и гармонию божественного творения. Устройство государева дворца также было связано с концепцией божественного космоса; небеса рисовались воображению в виде крепости.

В века, когда неграмотные массы населения были далеки от мышления словесными абстракциями, символизм архитектурных образов являлся естественным способом осознания мирового устройства, и эти образы воплощали религиозно-политическую мысль. Порталы соборов и церквей, триумфальные арки, входы во дворцы воспринимались как «небесные врата», а сами эти величественные здания – как «град Божий». Обратите внимание уже не дом Собраний, где двери открыты для всех.

Средневековая Вера до разделения религий – «открытая», миссионерская Вера. Части пространства различались по степени своей сакральности. Священные места – капища, храмы, часовни, распятия на перекрестках больших дорог – находились под божественным покровительством, и преступления, в них или близ них совершенные, карались особенно сурово.

Но место могло быть не только более или менее священным, – подобно человеку, оно могло обладать благородством, пользоваться привилегией. Как люди делились на знатных, свободных и зависимых, так и земельные владения приобретали подобную же юридическую квалификацию и даже были способны облагораживать своих обладателей. Пребывание на «свободной» земле облегчало положение или изменяло статус любого члена общества. Таким образом, место пользовалось правом так же, как и человек.

Общество, государство, империя состояли из людей и земель. В эпоху средневековья подверглось известной перестройке и представление о соотношении локального микромирка и всего мира. Большинство населения по-прежнему жило в относительной изоляции, но, тем не менее, и большой мир уже включался в сознание человека.

Символизм «удваивал» этот мир, придавая пространству новое, дополнительное измерение, невидимое глазу, но постигаемое посредством целой серии интерпретаций. Эти многосмысленные толкования отправлялись от слов святого Павла: «Буква убивает, дух оживляет». Соответственно каждый текст истолковывался как буквально, так и духовно или мистически, причем мистическое толкование в свою очередь имело три смысла. Таким образом, текст в общей сложности получал четыре интерпретации. Во-первых, его следовало понимать с фактической стороны («историческое» толкование). Во-вторых, тот же факт рассматривался в качестве аналога иного события. Так, события, описываемые в Ветхом Завете, наряду со своим непосредственным смыслом имели и другой – завуалированный аллегорический, указывающий на события, о которых повествует Новый Завет («аллегорическое» толкование). Например, библейский рассказ о продаже Иосифа братьями, о его заключении в темницу и последовавшем возвышении следовало понимать как аллегорию преданного и покинутого учениками Христа, осужденного, распятого и вышедшего из гроба после Воскресения. В-третьих, давалось нравоучительное толкование: данное событие рассматривалось как моральный образец поведения («тропологическое» толкование). Добрый самаритянин, оказавший помощь жертве разбойников, и непокорный Авессалом – примеры, служившие для наставления. В-четвертых, в событии раскрывалась сакраментальная истина («анагогическое», то есть возвышенное, толкование). Отдых седьмого дня, предписанный законом Моисеевым, интерпретировался как вечное отдохновение в небесном покое. Идею этих интерпретаций выражал стих: Littera gesta docet, quid credes allegoria, Moralis quod agas, quo tendas, anagogia. («Буквальный смысл учит о происшедшем; о том, во что ты веруешь, учит аллегория; мораль наставляет, как поступать; твои же стремления открывает анагогия».)

Уподобляя человеческую душу строению, Храбан Мавр писал, что «история», то есть буквальное понимание, составляет фундамент, тогда как три других толкования образуют стены, крышу и внутреннее убранство здания.

Одно и то же понятие могло быть истолковано по всем четырем смыслам. Иерусалим в буквальном значении – земной город; в аллегорическом – церковь; в тропологическом – праведная душа; в апагогическом – небесная родина. Будучи последовательно интерпретирован, Ветхий Завет оказывался весь целиком сведенным к единому смыслу – к возвещению неминуемого Рождества Христова и Его подвига спасения.

Данте в письме к Кан Гранде делла Скала утверждал, что его «Комедию» следует подвергнуть «многосмысленному» толкованию, «ибо одно дело – смысл, который несет буква, другое – смысл, который несут вещи, обозначенные буквой». Иллюстрируя этот способ интерпретации, он приводит отрывок из «Книги псалмов Давидовых»: «Когда вышел Израиль из Египта, дом Иакова – из народа иноплеменного, Иуда сделался святынею Его, Израиль владением Его».

«Таким образом, – комментировал этот стих Данте, – если мы посмотрим лишь в букву, мы увидим, что речь идет об исходе сынов Израилевых из Египта во времена Моисея; в аллегорическом смысле здесь речь идет о спасении, дарованном нам Христом; моральный смысл открывает переход души от плача и от тягости греха к блаженному состоянию; анагогический – переход святой души от рабства нынешнего разврата к свободе вечной славы. И хотя эти таинственные смыслы называются по-разному, обо всех в целом о них можно говорить как об аллегорических, ибо они отличаются от смысла буквального или исторического».

Человек той эпохи был склонен к смешению духовного и физического планов и проявлял тенденцию толковать идеальное как материальное. Абстракция не мыслилась как таковая, вне ее зримого конкретного воплощения.

И духовные сущности, и их земные символы и отражения одинаково объективировались и мыслились в качестве вещей, которые поэтому вполне можно было сопоставлять, изображать с равной степенью отчетливости и натуралистичности. Протяженность земных вещей, их местоположение, расстояния между ними утрачивали определенность, поскольку центр тяжести перемещался от них в мир сущностей. Средневековый человек допускал, что за единый миг можно покрыть огромный путь.

Святой был способен тридцатидневный путь проделать за трое суток. Святая Бригитта совершила путешествие из Ирландии в Италию, успев лишь раз моргнуть, а святой Айдан из Англии в Рим и обратно обернулся за двадцать четыре часа. Сакетти приписывал «великому чернокнижнику» Абеляру способность за один час попасть из Рима в Вавилон.

Весь загробный мир одновременно и далек и рядом, – собственно, понятия «близкое» и «дальнее», указывающие на расстояния, здесь неприменимы. В средневековом мире обнаруживаются некие «силовые линии», попадая в сферу действия которых человек как бы выходил из-под власти земных законов, в том числе и законов пространства и времени. Многое из воспринимаемого чувствами и сознанием или представляющегося воображению средневекового человека вообще не может быть локализовано в пространстве.

Представления человека о мире вместе с тем отражают его представления и о самом себе. Так и восприятие человеком пространства связано с его самооценкой. Какое место занимает он в универсуме? Что служит в нем точкой отсчета? Известно, что в эпоху Возрождения, когда человеческая личность решительно порывала с традиционными корпоративными и сословными связями и самоопределялась как автономный субъект воли и поведения, восприятие пространства изменилось: индивид стал ощущать себя в качестве центра, вокруг которого размещается остальной мир. «Заново» открытая художниками Ренессанса линейная перспектива предполагает наличие наблюдателя, из одной неподвижной точки созерцающего все части картины, видимые поэтому под определенным углом. Цельность и связность всем деталям и фрагментам картины и, следовательно, изображаемой ею реальности придает именно наличие этого предполагаемого зрителя.

Средневековое время – по преимуществу продолжительное, медленное, эпическое.

Сельскохозяйственный календарь и распорядок суток, естественно, варьировали из одной области в другую. Нечего и говорить о том, что время средневекового человека – это местное время, в каждой местности оно воспринималось как самостоятельное, присущее только ей и никак не согласованное с временем других мест. Средневековое время – время природное, не событийное, поэтому-то оно и не нуждается в точном измерении и не поддается ему. Это время людей, не овладевших природой, а подчиняющихся ее ритму.

Свойственные сознанию той эпохи контрасты находили выражение и в восприятии главных частей суточного цикла. Ночь была временем опасностей и страхов, сверхъестественного, демонов, других темных и непонятных сил. Сколь большую роль играла ночь в восприятии народов того периода, видно из того, что счет времени они вели не по дням, а «по ночам». Противоположность дня и ночи – это противоположность жизни и смерти: «…день Господь отвел живым, ночь – мертвым». (Титмар Мерзебургский). Такую же оценку получила и другая оппозиция – лето и зима. Все эти оппозиции имели этическую и сакральную окрашенность. Были дни, считавшиеся благоприятными для тех или иных начинаний, и дни несчастливые.

Вплоть до нового времени сохранялась вера в связь человеческой судьбы со знаками зодиака, и от расположения последних на небосводе зависело качество времени. Знание лунного календаря было необходимо для успешных занятий магией. Почетное место в системе средневековых знаний занимала астрология. Календарь, многократно изображавшийся на протяжении всего средневековья в книжных миниатюрах, в рельефах на стенах церквей и соборов, на фресках, в ученых трактатах и в поэзии, – это преимущественно сельскохозяйственный календарь: каждый месяц знаменовался определенными сельскими работами. Это означает, что осознание времени начинается с появлением земледелия, то есть с появлением закрепощения на земле. Свободный воин за временем не следил. Возникает новый по своему смыслу жанр – земная деятельность человека совершается перед лицом небесного мира и как бы включается в единый гармонический ритм природы. Средневековые аграрные календари начинают регулировать сроки взимания феодальных рент и повинностей с крестьян. Податные кадастры, политики и картулярии постоянно упоминают важнейшие праздники, служившие моментами начала или окончания сдачи оброков, пахоты и жатвы, по причине их привязки к сдаче дани с покоренных земель.

В это время начинаются робкие попытки упорядочивания времени, попытки его осознания и заключения в рамки. Местная знать пытается выстроить истории (в понятии рассказы, были, легенды) своего правления. Хронисты разных правителей стремятся согласовать между собой периоды их царствований. Создается множество трудов по теории исчисления исторических периодов. Ряд хронистов выступает как специалисты по уточнению времени правления королей, епископов или свершения важных событий прошлого. В сочинениях Исидора Севильского («Этимологии») и Беды Достопочтенного («О временах» и «О счете времени») рассматриваются все единицы времени – начиная от часа и дня до года и мировых эр (aetates mundi). Однако все это разрозненные опыты, не дающие пока еще единого направления и единой платформы.

Вместе с тем огромное количество документов этого периода не содержит даты, и историкам приходится ломать голову над тем, чтобы установить время их составления. Время земных царств и следующих одно за другим событий не воспринималось ни как единственное, ни как подлинное время. Наряду с земным, мирским временем, существовало сакральное время, и только оно и обладало истинной реальностью. Категория божественного архетипа, определявшая поведение и сознание людей в средневековых обществах, остается центральной в мировосприятии.

Время осознавалось, по-видимому, исключительно в формах мифа, ритуала, смены времен года и поколений. Постепенно в сознании категория мифологического, сакрального времени («история Откровения») сосуществует с категорией земного, мирского времени и обе эти категории объединяются в категорию времени исторического («история Спасения»).

«В лето от сотворения мира 5199, от потопа 2957, от рождения Авраама 2015, от Моисея и исхода израильтян из Египта 1510, от коронования царя Давида 1032, в 65 седьмицу пророчества Даниила, в 194 олимпиаду, в лето 752 от основания города Рима, в лето 42 правления Августа Октавия, когда на всей земле был мир, Иисус Христос, вечный Бог и Сын вечного Отца… вочеловечился от Девы Марии», – гласил «Римский мартиролог».

Историческое время подчинено сакральному, но не растворяется в нем. Новое учение начало выдвигать совершенно новое понятие времени. Во-первых, понятие времени было отделено от понятия вечности, которая в древних мировоззренческих системах поглощала и подчиняла себе земное время. Вечность неизмерима временными отрезками. Вечность – атрибут богов. Время же – сотворено и имеет начало и конец, ограничивающие длительность человеческой истории. Во-вторых, по теории новых апологетов времени, историческое время приобретает определенную структуру, и количественно и качественно четко разделяясь на две главные эпохи – до Рождества Христова и после него. История движется от акта божественного творения к Страшному суду. В центре истории находится решающий сакраментальный факт, определяющий ее ход, придающий ей новый смысл и предрешающий все последующее ее развитие – пришествие и смерть Христа, Ветхозаветная история оказывается эпохой подготовки пришествия Христа, последующая история – результатом Его воплощения и страстей. Это событие неповторимо и уникально по своей значимости.

Таким образом, новое осознание времени, создаваемое идеологами Возрождения, должно было опираться на три определяющих момента – начало, кульминацию и завершение жизни рода человеческого. Время становится линейным и необратимым. Такая временная ориентация отличается как от древней ориентации на одно лишь прошлое, так и от мессианской нацеленности на будущее. Именно наличие опорных точек во времени с необычайной силой «распрямляет» его, «растягивает» в линию и вместе с тем создает напряженную связь времен, сообщает истории стройный и единственно возможный (в рамках мировоззрения Ренессанса) имманентный план ее развертывания.

Линейность времени, его измеримость в первую очередь была необходима экономической новой системе. Неспособность создать акты, которые обладали бы постоянной юридической силой, обязательной во всех поколениях препятствовала внедрению идеи завещания, ибо оно основывается на принципе, что воля человека имеет силу и после его смерти. Человек не был властен над временем, которого он сам не мог переживать. Человек не властен над временем, потому что оно – собственность богов.

Отсутствие временных отрезков лишала основы крометого саму идею ростовщичества. Богатые люди ссужают деньги под проценты на том только основании, что должники пользуются этими средствами в течение некоторого срока, – следовательно, прибыль ростовщика связана с накоплением времени. Продавая время, то есть день и ночь, ростовщики продают тем самым свет и отдых: ведь день – это время света, а ночь – время отдыха. «Время купцов» оказалось в конфликте со «временем жрецов». Практическое время пришло в конфликт с временем сакральным. Но в принципе временная ориентация купцов, ростовщиков, предпринимателей не соответствовала теологической концепции времени и должна была впоследствии привести к его секуляризации и рационализации. Циклическое восприятие жизни, определяемое природными ритмами, сменами годичных сезонов, лежало в основе древних систем отсчета времени. Однако экономическую касту они не устраивали по производственным причинам. Изменение понятия времени было ими востребовано и ожидалось. Даже не то чтобы ожидалось, а всячески стимулировалось.

Представление о времени как о повторяющемся цикле отобразилось в средние века в популярном образе колеса судьбы. На протяжении всей этой эпохи сознание возвращается к Нашей Госпоже, Даме Фортуне, которая «правила, правит и будет править» миром. На бесчисленных рисунках изображалось колесо Фортуны. Наша Госпожа обычно в венце «повелительницы мира» восседала в центре диска, приводя его неустанно во вращение. Цепляясь за колесо, поднимается ввысь полный надежд юноша; на вершине колеса торжественно водрузился на троне государь; далее стремительно низвергается человек, которого влечет за собой колесо судьбы; внизу распростерта фигура жертвы переменчивого счастья. По выражению Данте, в ее управлении «мирской блеск», она «правительница судеб», «крутит свой шар, блаженна и светла», и перемещает, «в свой час, пустое счастье // Из рода в род и из краев в края, // В том смертной воле возбранив участье» (Ад, VII, 77-8 1, 96). Теперь посмотрим, как к этому относилась власть. Механизм социального контроля, находящийся в руках правящей верхушки, включает в себя в качестве важного компонента социальное время. И наоборот, одним из показателей утраты этой верхушки контроля над общественной жизнью является изменение структуры времени, по которому живет общество. В средние века всякие попытки выйти из-под контроля древнего понятия времени неукоснительно пресекались. Власть запрещала трудиться в праздничные дни, объявленные запретными для труда и занимавшие более трети времени в году. Власть определяла состав пищи, которую можно было принимать в те или иные отрезки времени, и строго карала за нарушение поста. Она вмешивалась даже в сексуальную жизнь, предписывая, когда половой акт допустим и когда он греховен. В результате столь всеобъемлющего контроля над временем достигалось полное подчинение человека господствовавшей общественной и идеологической системе.

Поэтому и сопротивление централизованной власти в средние века выливалось в протест против ее контроля над временем. В средние века не было необходимости в том, чтобы ценить и беречь время, точно измерять его и знать малые его доли. Но уже сложился и развивался иной очаг общественной жизни, характеризовавшийся особым ритмом и нуждавшийся в более строгом измерении времени, в более бережном его расходовании, – город. Производственные циклы ремесленников не определялись сменой времен года. Если земледелец был непосредственно включен в природный цикл и мог выделить себя из него лишь с трудом и не полностью, то горожанин ремесленник был связан с природой более сложными и противоречивыми отношениями.

Человек, живший в условиях зарождавшейся городской цивилизации, в большей степени был подчинен порядку, созданному им самим, чем природным ритмам. Он более четко отделял себя от природы и относился к ней как к внешнему объекту. Город становится носителем нового мироотношения и соответственно отношения ко времени. На городских башнях устанавливаются механические часы – они служат предметом гордости бюргеров за свой город, но вместе с тем удовлетворяют неслыханную прежде потребность – знать точное время суток. В городе формируется социальная среда, которая относится ко времени совершенно иначе. Для купцов время – деньги, предприниматель нуждается в определении часов, когда функционирует его мастерская. Время становится мерой труда. Уже не перезвон церковных колоколов, зовущих к молитве, а бой башенных часов ратуши регламентирует жизнь горожан. Время приобретает большую ценность, превращаясь в существенный фактор производства.

В XIV и XV вв. башни ратуш многих городов Европы украшаются этими новыми часами. Неточные и лишенные минутной стрелки, городские башенные часы, тем не менее, знаменовали подлинную революцию в области социального времени.

Л. Мамфорд утверждает, что ключом к пониманию промышленного мира нового времени является не паровая машина, а именно механические часы. С их появлением контроль над временем начал ускользать из рук духовенства и воинов, из рук власти. Городская коммуна сделалась хозяйкой собственного времени, со своим особым ритмом.

То обстоятельство, что на протяжении большей части человеческой истории не возникало потребности в постоянном и точном измерении времени, в расчленении его на равновеликие отрезки, объясняется не одним лишь отсутствием достаточных приспособлений для подобных измерений. Известно, что при наличии общественной потребности обычно находятся и средства ее удовлетворения.

Механические часы были установлены в европейских городах тогда, когда нужда в знании точного времени была осознана влиятельными социальными группами. Эти группы порывали (не сразу, но в тенденции) не только с «древним временем», но и со всем мировосприятием, которое характеризовало традиционное общество. В системе этого старого мировосприятия время не представляло собой самостоятельной категории, оно не было «формой» существования мира. Время не существовало для сознания безотносительно к тому, что происходит во времени, и осознавалось в природных и антропоморфных понятиях. Отсюда качественная определенность времени, которое могло быть «добрым» и «дурным», сакральным и мирским.

Поэтому и равномерное расчленение времени на соизмеримые и взаимозаменяемые отрезки было невозможно. Этому противоречил конкретно-вещественный характер восприятия времени, органической черты всех «вещей преходящих». Создание механизма для измерения времени породило, наконец, условия для выработки нового отношения к нему – как к однообразному, униформированному потоку, который можно подразделять на равновеликие бескачественные единицы. В европейском городе впервые в истории начинается «отчуждение» времени как чистой формы от жизни, явления которой подлежат измерению. Часы с механизмом, используемые знатью и городским патрициатом в качестве знака социального престижа, с самого начала служили практическим целям. Европейское общество постепенно переходило от созерцания мира, в аспекте вечности, к активному отношению к нему в аспекте времени.

Получив средство точного измерения времени, последовательного его отсчета через одинаковые промежутки, жители того мира не могли рано или поздно не обнаружить коренных перемен, которые произошли с этим понятием, перемен, подготовленных всем развитием общества, и города, прежде всего. Впервые время окончательно «вытянулось» в прямую линию, идущую из прошлого в будущее через точку, называемую настоящим.

Если в предшествовавшие эпохи различия между прошедшим, настоящим и будущим временем были относительными и разделявшая их грань – подвижной (в религиозном ритуале, в моменты исполнения мифа прошедшее и будущее сливались в настоящем в непреходящий, исполненный высшего смысла миг), то с торжеством линейного времени эти различия сделались совершенно четкими, а настоящее время «сжалось» до точки, непрестанно скользящей по линии, которая ведет из прошлого в будущее, и превращающей будущее в прошлое.

Настоящее время сделалось скоропреходящим, невозвратным и неуловимым. Человек впервые столкнулся с тем фактом, что время, ход которого он замечал лишь тогда, когда случались какие-то события, не останавливается и при отсутствии событий. Равномерно раздающийся с городской башни бой курантов непрестанно напоминал о быстротечности жизни и призывал противопоставить этой быстротечности достойные деяния, сообщить времени позитивное содержание. Переход к механическому отсчету времени способствовал выявлению тех его качеств, которые должны были привлечь особое внимание носителей нового способа производства – предпринимателей, мануфактуристов, купцов. Время было осознано как огромная ценность и как источник материальных ценностей. Механический отсчет времени происходит без прямого участия человека, который вынужден признать независимость времени от него.

Мы сказали, что город стал хозяином собственного времени, и это верно в том смысле, что оно вышло из-под контроля власти. Но верно и то, что именно в городе человек перестает быть хозяином времени, ибо, получив возможность протекать безотносительно к людям и событиям, время устанавливает свою тиранию, которой вынуждены подчиниться люди. Время навязывает им свой ритм, заставляя их действовать быстрее, спешить, не упускать момента.

Место времени среди основных человеческих ценностей четко определил Леон Батиста Альберти: «Есть три вещи, которые человек может назвать принадлежащими ему»: это душа, тело и «самая драгоценная вещь. Она в большей мере моя, чем эти пуки и глаза… это время».

Однако еще не существовало единой шкалы времени для обширных территорий, не говоря уже о государствах или больших регионах.

«В 1566 году испанский монах-францисканец (позднее епископ) Диего де Ланда опубликовал книгу «RelaciondelasCosasdeYukatan» (Донесение из Юкатана), где он описывает майя, «…метод исчисления времени и их свершения за прошедшие столетия, которые, кстати, они считали 20-летними отрезками… и называли их «катунами», что делало вычисление столетий просто чудесным занятием… поэтому любой старик мог с легкостью… вспомнить события, которые, по его словам, произошли 300 лет назад. Если бы я сам не был знаком с этими вычислениями, то ни за что не поверил бы в возможность помнить о событиях давно минувших дней».

Другими словами, этого монаха впечатлил не столько сам факт, что эти индейцы могли читать и писать или обладали библиотеками, битком набитыми книгами и свитками. Его поразила идея, что за счет тонкого манипулирования периодами времени (десятилетиями, столетиями), либо при помощи ссылки на некую книгу с табличными расчетами таких периодов, любой мог рассчитать, скажем, когда именно в Испании свирепствовала «черная смерть» и через сколько лет после этого произошло изгнание мавров. Диего де Ланда нашел эту идею чудесной и, несомненно, правдивой, тем самым, изменяя господствовавшей тогда историографической парадигме средневековой Европы.

Даже и впоследствии не совсем ясно, стал ли де Ланда понимать саму концепцию истории, хронологии и календарей, поскольку на момент написания своей книги он по-прежнему считает, что история имеет нечто общее с катунами». (Янек Петронь, «Некоторые мысли об Анатолии Фоменко», Арт&Факт).

Партикуляризм общественной жизни проявлялся и в системах отсчета времени.

Он еще долго не был изжит и после перехода к механическому измерению времени, каждый город имел свое время. Но этот новый способ определения времени содержал возможность унификации его, и с переходом контроля над временем к государственной власти она стала выдавать свои часы за единственно верные и навязывать их всем подданным. Локальное время разъединяло, тогда как общегосударственное, а затем и зональное время сделалось средством сплочения, усиления связей. Возникает единое темпоральное мышление. Однако неоднократно высказывавшаяся историками мысль о том, что предшествующий этап истории характеризовался «безразличием ко времени», приемлема лишь с оговоркой: средневековье было безразлично ко времени в нашем, современном его понимании, но оно имело свои специфические формы его переживания и осмысления. Люди средних веков не безразличны ко времени, но они мало восприимчивы к изменению и развитию.

Стабильность, традиционность, повторяемость – в этих категориях двигалось их сознание, в них же осмыслялось то действительное историческое развитие, которого они так долго не могли ощутить.

Вот мысль, высказанная автором эпохи Ренессанса. Слова Альберти перекликаются с обращением Сенеки к Луцилию: «Все у нас, Луцилий, чужое, одно лишь время наше. Только время, ускользающее и текучее, дала нам во владение природа, но и его кто хочет, тот и отнимает». Новое отношение ко времени с предельной силой обнаружилось в конце ренессансной эпохи, в поэмах Джона Донна и у Шекспира. «Время вывихнулось, – восклицает Гамлет. – О, проклятье, я был рожден для того, чтоб его вправить!» Борьба за время достигала в средние века интенсивности, немыслимой для предшествующих эпох человеческой истории.

В церквях, в домах, во дворцах и домах богатых горожан появляются часословы – книги часов. Часословы начинались с календаря, который обычно сопровождался изображением трудов и развлечений в различные времена года и знаками зодиака, затем следовали наставления из евангелий, молитвы и т. д. приуроченные к определенному часу. Час это первоначально название церковной службы, – отсюда и название – «часослов». Украшенный драгоценными миниатюрами, одетый в великолепный переплет, часослов был в то время излюбленным подарком, предназначенный для особо торжественных случаев: бракосочетания, рождение первенца и т. д. Он становился семейной реликвией, любимой книгой, которой обращались не только из благочестия, но и как к источнику эстетического наслаждения. Кроме того, часослов содержал ряд необходимых сведений практического содержания по астрономии, астрологии, медицине и т. д., что делало его своеобразной домашней энциклопедией. В часословах отражалось мироощущение людей Возрождения, новое отношение к окружающему миру, те новые веянья, которые несли в народные массы просветители на заре новой цивилизации. Братьями Лимбургами создаются миниатюры «Времена года», для «великолепного часослова герцога Беррийского». Кроме того, что этот часослов объяснял, что кроме лета и зимы есть еще осень и весна, неизвестные до новых веяний, он содержал точные астрономические таблицы, по которым можно было вычислить новолуние для любого года, узнать продолжительность любого дня до минуты.

Миниатюры учили, как сеять и убирать хлеб, какими должны быть лошади для верховой езды и на каких работать в поле. Рассказывали об охоте, об орудиях труда, утвари, костюмах.

Это была тотальная идеологическая обработка масс.

Однако и это еще не все. Возникла потребность резко отделить новое время от предыдущих столетий, не прошедших через горнило преображения. Столпы Посвящения и Мастерства приложили к этому свои мистические руки. Мэтр Жан Боден в своей работе «Метод легкого изучения истории» определил, как это надо делать и в какую сторону должен быть направлен вектор движения мысли, а в работе «Демономания» объяснил, как расправляться с предшествующей Верой. А Мэтр Френсис Бэкон встал у истоков создания гуманистической трахитомии, тройного разделения на «Древнюю историю», «Историю средних веков» и «Новую историю». Притом автор этого деления его ученик Келлер под средними веками тогда понимал период от Константина Великого до взятия Константинополя турками, а под древними все до этого.

Обслуживая «обновление», а главное обращение и перерождение общества, отказываясь от «темных» и презираемых средних веков, а главное, выполняя задачу осуществления «провала» на этот период, дружно поработала семейка Скалигеров. Сынок с отцом, будучи не самыми плохими учениками Мастера Жана Бодена, и натасканные достаточно плотно в применении знаний по каббале, довольно лихо создали хронологическую шкалу истории.

«Как пишет Энтони Графтон в биографической книге "Йозеф Скалигер" (1993), к четвертому веку AD «еврейские писатели, прежде всего, Евполемий и Йозефус, а также христианские писатели, такие как Татиан и Клемент, установили хронологию библейского прошлого», настаивая на «глубокой древности» и используя «хронологию как мощное полемическое оружие, которое было бы в состоянии доказать, что Моисей древнее Гомера, Библия древнее греческих мифов, а письменный иврит древнее литературного древнегреческого». Однако к концу Возрождения, несмотря на минувшие целых двенадцать веков исторической науки, все, что предлагалось студентам, была история «…в сжатой форме: в большинстве случаев это была «Хроника» Евсевия по мировой истории от времен Абрама. Она была переведена на латынь, дополнена и расширена Иеремеем, став и источником номер один, и самой влиятельной моделью для всех позднейших попыток реконструировать хронологию мира».

Таким образом, именно на работах Евсевия и Геродота сосредоточили свое главное внимание рожденный в Италии кальвинист Скалигер и его соперник французский католик Петау (лат. Петавиус). Историк, филолог и астроном-теоретик Скалигер опубликовал свой «Opusdeemendationetempore» (Исследование о коррекции времени) в 1583 году. В этой работе Скалигер вводит 7980-ый год «Юлианского периода», по имени своего отца (не смешивать с известным юлианским календарем!). Это комбинация 15-ти, 19-ти и 28-годовых циклов, которая далее была расширена вплоть до счета суток, в целях точного измерения времени между событиями. (Влияние в этом смысле мезо-американских календариков и использование длительных счетов дней совершенно однозначно.)» (Янек Петронь, «Некоторые мысли об Анатолии Фоменко», Арт&Факт).

Эти, перечисленные господа, тоже были гуманисты.

Гуманистами называли себя представители, выражаясь современным языком, светской интеллигенции эпохи Возрождения, социальной группы внутри правящей элиты, вызванной к жизни развивавшейся экономикой общества. Гуманисты и были, поэтому, носителями идеологии касты экономических советников, которую они обслуживали в качестве ученых, публицистов, историков, чиновников, поэтов. Одной из своих основных задач они считали как бы «возрождение» «золотого века» вследствие чего вся эпоха, как мы уже упоминали, получила название: «Эпоха Возрождения». Главная мысль была в том, что общество достигает расцвета на почве денежного хозяйства. Аргументом был ушедший в далекое прошлое «золотой век». «Античность» была знаменем, ее культура – всечеловеческой, образцовой, больше того – единственно возможной для них культурой; они не только «разыскивали греческие и римские» рукописи, не только совершали раскопки с целью обнаружения памятников «античного искусства» и быта, не только пропагандировали с университетских кафедр «науку и поэзию древних», но также считали необходимым писать не на туземных языках, а на «возрожденном» латинском, иногда даже на «древнегреческом». Многие из этой плеяды ученых и философов, дабы «возродить античные нравы» отказывались от своих имен и фамилий. Взамен они брали имена и фамилии древних, найденные ими в свитках и рукописях. (Так философ Г. Шнитер стал называть себя Агрикола). Леонардо Бруно пишет по-гречески книгу о государственном и общественном устройстве Флоренции, причем флорентийская республика описывается терминами, взятыми им из известной только ему «афинской политической и общественной жизни».

Задача построения новой идеологии требует разрушения старой. Сначала «до основания…», а уж потом «…и затем». Борясь за новое мировоззрение, необходимо было попрать старые способы познания. (Рабле, Рейхлин – «Письма темных людей», Эразм Роттердамский и др.). Второй задачей было разрушить опору Веры. (Бокаччо – «Декамерон», Поджо – «Фацеции», «Письма темных людей» и др.). Противопоставить аскетическому идеалу воина-монаха – идеал жизни, построенной на здоровой чувственности. (Лоренцо Валла – «О наслаждении», Рабле и др.), Третья задача, показать, что не знатность, но личная талантливость, способности делают человека достойным уважения и подлинно благородным. (Поджо – «О дворянстве», Бруни – «Спор о дворянстве»). С подобными мыслями мы встречаемся даже у Данте, который в «Пире» становится на эту точку зрения. Скажем так, пропагандистская и идеологическая машина сепаратизма работала во всех направлениях.

Но, все эти инновации, что были предложены миру и обществу, в том числе и хронология, исходили из того, что, прежде всего, все должно согласовываться со святым писанием, формировавшимся в то же время. Но об этом позже. Графтон описывает, как Фрежвилль (1582) настаивал, что хронология никогда не должна опираться на светскую историю, а токмо использоваться для обоснования и подтверждения династий царей и событий из Библии. Он также сообщает о гневе Вико, поскольку «Скалигер и Петавиус, со всей их огромной эрудицией, пошли по неверному пути, посвятив себя хронологии вместо антропологии. Вместо того, чтобы фиксировать астрономически точные датировки ранней истории, им следовало восхвалять мифический характер сказок, сохранивших ее». Все должно было работать на выявление точки отсчета, который было принято рождение Христа.

А вот уже на этой базе, на этом идеологическом черноземе и заколосилась сама Реформация. Реформация. Выбор веры, притом веры такой, какой мир еще не знал, веры не то чтобы нужной, необходимой, а удобной каждому выбирающему, как ботинки, чтоб не жала и воду не пропускала. Желательно, что бы не чистить и стоила бы подешевле, такой гуманистический, просветительский подход. Началось все с борьбы. Ну, конечно же, с евреями и их Талмудом, то есть с жесткими централизованными законами и инструкциями.

Реформация набирала силу, протестантство устраивало всех. Вера, отошедшая от центральной власти, вера на своем языке и по своим обычаям, вера для бюргера, озверевшего от свободы, свободы от господина и порядка. Такая вера была нужна всем: наместникам, ставшим королями, крестьянам, не желавшим платить налоги, купцам, задолжавшим по кредитам, наемникам, нахлебавшимся крови, духовенству, хотевшему быть голосом Божьим на земле, притом каждому в своем месте. Впервые пришла Революция – преобразование, и она требовала новой веры.

А каким высоким штилем излагалась задача разрушения старого. Здесь имеет смысл привести слова основателя романтического направления в литературе Германии барона Гарденберга, известного под псевдонимом Новалис «инсургенты, которые назывались протестантами в союзе с филологией и рациональной библейской экзегезой лишили Европу бога и подняли разум в ранг евангелистов». Ему вторил и развивал его идеи в своих многочисленных произведениях литератор, публицист и философ Фридрих Шлегель. Исходным пунктом и лейтмотивом всех его сочинений является лозунг «Возвращение к порядку!»: «просвещенный народ, вся энергия которого уходит на мыслительную деятельность, утрачивает вместе с темнотою и свою силу, и тот принцип варварства, который является основой всего великого и прекрасного».

Все изменения идут в соответствии с «народным духом» вторили им пропагандисты сепаратизма. А главные сепаратисты примеряли на себя каждый ту веру, какая ему была по нраву, по нутру, по той колодке, что сам выстругал.

Германцам – лютеранство, швейцарцам – кальвинизм, англичанам – англиканство, и так это всем понравилось каждому свою веру иметь доморощенную, что наплодили на костях единой веры аж 28 новых вер. Вот такое было преобразование – Реформация по научному, выбор веры по-нашему.

Хотя честь и хвала тем, кто впереди, зачинщикам и проводникам новой веры. Даже когда это еще ересь, и когда тебя судят надо иметь смелость сказать: «На том стою и не могу иначе. Да поможет мне Бог. Аминь!», как это сделал Лютер, тогда твоим именем назовут Новую Веру, но тогда ты сам должен соответствовать новой вере в этом то и вся диалектика.

При всей кажущейся благополучности Великая Империя разрушалась. Многие считают, что она рухнула в одночасье. Нет. Она медленно умирала. Сначала ослабла железная хватка воинской касты. По ряду причин: одни ушли за моря осваивать новые земли, другие осели в завоеванных уделах, третьи перешли на службу к наместникам и финансистам. Стала менее суровой каста духовенства, вследствие смены Веры, и более сытой жизни. Пошатнулась вера в старых богов и вера в старых жрецов. У власти, потеснив первые две касты, утвердилась каста кормильцев – представителей новых образований – городов. Болезни и эпидемии прошлись Черной Смертью по землям Империи. Новая экономическая политика, направленная на усиление централизма, снизила жизненный уровень населения и как следствие вызвала новую волну мятежей и эпидемий, подавленных жестоко. Пытаясь удержать неминуемый крах, ослабленная центральная власть шла на уступки, давая поблажки провинциям в их самостоятельности. Первый раскол произошел по линии метрополия – завоеванные провинции. В книге «Средневековая империя евреев» мы уже высказывали версию, что римскими провинциями назывались провинции, где жило завоеванное, покоренное население. Для этого населения даже законодательство было свое. Это знаменитые Варварские Правды с добавлением «римские». Например, Бургундская Правда (Lex Burgundionum) и специальная Бургундская Правда для римлян (Lex Romana Burgundionum), или Вестготская Правда для римлян (Lex Romana Visigothorum). Таким образом, первой частью, еще не отошедшей от Великой Империи, но уже имеющей некоторую самостоятельность стала Римская Империя. Священная Римская Империя германской нации (Sacrum Imperium Romanum Nationis Teutonicae). Про ее дубликаты и оригиналы уже исписано столько листов и опубликовано столько работ, что мы этот вопрос рассматривать не будем, а позволим себе отослать интересующихся к книгам Новой Хронологии. В нашем же расследовании обратим внимание на неточность перевода. По-латыни она называется Сакральной Империей Нации Тевтонов, а это не одно и тоже, потому как если германской нации, то уж так и пишите. Но если так написать получится, что это Империя кровников, так как «германский» в переводе с латыни означает «родной, единокровный». А кровниками, как мы с вами уже изучали, назывались дружинники в войске, потому что давали кровную клятву и были побратимами. Отсюда удивительный вывод. Это была Империя кровников (воинов) на завоеванных (римских) землях. Именно поэтому в латинском варианте ее так оставлять было нельзя и применили замену Тевтонской (Teutonicae) нации, чтобы в глаза не лезло. Притом, как я понял, все это свершилось сейчас, когда уже и тевтоны, члены Братства Марии Тевтонской не возразят и про германцев никто не вспомнит. Но, может быть, мы ошибаемся? Обратимся к авторитету. Дж. О. Томсон в своей «Истории древней географии» пишет «Любопытен вопрос о названии «германцы», которым никогда не пользовались сами «германцы» и происхождение которого не ясно. Кельты называли «германцами» группу соседних с ними племен, пришедших в Бельгику из-за Рейна. По всей вероятности, это и были «германцы», которые там ассимилировались с кельтами, правда, Цезарь как будто считает их кельтами, а ряд исследователей, например Мюлленгоф, и до сих пор рассматривает их как кельтов, вторгшихся сюда со своей первоначальной родины. Как бы там ни было, именно от этой группы название «германцы» было распространено на Германию, и возможно, что это было сделано уже Посидонием, который, в таком случае, пересмотрел свое прежнее мнение о кимврах и тевтонах. Цезарь настойчиво утверждает, что «германцы» ни по языку, ни по религии, ни по обычаям не похожи на кельтов. Если «германцы» не заняты войной, они посвящают много времени охоте; они занимаются скотоводством и в гораздо меньшей степени земледелием, причем земля ежегодно перераспределяется, чтобы частная собственность не ослабила воли к войне и не вызвала бы зависти и распрей (вернее будет предположить, что племя каждый год отводило часть земли под посевы, а остальную землю оставляло под общественное пастбище). В торговцах «германцы» почти не нуждаются, за исключением тех случаев, когда им нужно продать свою добычу, и только убии, вовлеченные в торговлю с Галлией, ввозят вино. Эти рослые, белокурые и выносливые варвары целомудренны в юности и строго соблюдают правила гостеприимства». Оставим на совести историка, что кельты называют соседей на латыни и отметим, что он очень точно подчеркнул, что это воины пришедшие из-за Рейна «ни по языку, ни по религии, ни по обычаям» не похожие на местных жителей и занятые войной и охотой. Что мы с вами и говорили.

Да и понятие «тевтонцы» не слишком корректно. В этимологическом словаре Покорны, в статье посвященной корням te: u-, t@u-, teu_@-, tu_o:-, tu:>– со значением «разбухать, увеличиваться», производят такие слова как ТАУТ, ТЕВТО, ЧУДЬ, обозначающих в свою очередь такое понятие как «НАРОД». Смысл тут понятен «НАРОД» это нечто «множество, разбухшее, народившееся», «толпа» короче. Тоесть тевтонцы – это народ. Таким образом это была Империя народов.

Теперь к следующему определению – Империя НАЦИИ.

26 января 2006 года Парламентская Ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) на своем пленарном заседании в Страсбурге рассмотрела и приняла Рекомендацию: «Понятие «нация».

Комитет по правовым вопросам и правам человека, на который была возложена ответственность по подготовке проекта Рекомендации, назначил докладчиком господина Г. Фрунду, а также провел ряд экспертных мероприятий для наиболее полного рассмотрения указанной проблематики. В дополнение к этому были получены данные от 35 государств-членов Совета Европы по вопросу легального определения понятия «нация».

Как говорится в Докладе, представлявшем депутатам проект Рекомендации и объяснительный меморандум, понятие «нация» восходит к Средневековью. «Нация» происходит от глагола nascere (лат. рождаться) и обозначает происхождение, принадлежность к общности, родственные связи с общиной. Политическое прочтение термина «нация» появилось в XIV веке, тогда «нацией» назывались те, кому принадлежность к привилегированному сословию позволяла участвовать в управлении делами государства». Ай да депутаты ПАСЕ! Значит те, кто правил – тот и нация, а остальные пшик!!! Это явно они про себя думали. Давайте посмотрим дальше, что они там решили. А они это понятие разложили по национальным полочкам. «Французское понимание понятия «нация» – ключевым признаком которого является «национальный» (при новом политическом устройстве принадлежащий всем гражданам) суверенитет – выросло именно на этой основе». Параллельно с «французской концепцией нации» оказывается, была еще и «немецкая концепции нации», которая подразумевала, прежде всего, общность языка и культурных традиций. Заметьте, еще только при появлении концепций нации они уже делятся по национальному признаку. «Разумеется, границы применения последней не совпадали с государственными границами и не слишком опирались на институт гражданства», отметили депутаты Евросоюза. «Обе эти концепции, возникшие в определенном историческом контексте, не раз были использованы в политических целях, и до сих пор не лишены актуальности».

А вот философ Е. Холмогоров считал немного по-другому. «Нация как категория традиционного сознания народа и культуры – это не столько обозначение для настоящего времени народа, сколько его футуристическая проекция. «Традиция» – это не просто обращение от настоящего к прошлому, а «передача» (traditio), способ сохранять в жизни народа непрерывную «связь времен». И полнота традиционного сознания охватывает как прошлое и настоящее, так и будущее. Если прошлое вполне охватывается в традиционном сознании идеей «наследия», оставленного предками; если настоящее эмпирически наблюдаемо как страна, её люди, и её учреждения, то для включения в традиционную цепь времен звена будущего необходим сильный ход воображения, – представление о предельных целях народного бытия, об историческом пути народа, и уверенность в его будущем существовании». Вы что-нибудь поняли? Я нет. Философ нам поясняет: «Развитое национальное сознание потому и является уделом «исторических» народов, а не народов, сохранивших первобытный уровень, что чувство времени у последних не позволяет полноценно работать с будущим, воображать будущее, и тем самым конституировать себя не только как естественную общность, но как нацию». Вот теперь все стало на свои места. Нация появляется вместе с линейным временем, вместе с прошлым, настоящим и будущим. Вместе с часами на башне магистрата. Это изобретение сепаратистов для подкрепления своих амбиций и «является уделом «исторических» народов, а не народов, сохранивших первобытный уровень». Все предельно четко и ясно. Не усваиваешь, что нация опора государства – первобытный народ, усваиваешь – исторический народ. Кто не с нами – тот против нас!

Поостережемся сразу приписывать себя к той или другой стороне. Постараемся продолжить наше расследование. С философской точки зрения представление о нации в традиционном сознании точнее будет обозначить как национальный миф, подчеркнув тем самым многомерность, нелинейность образа нации в сознании. Как и всякий миф, национальный миф предполагает приложение к одному и тому же объекту не совпадающих и, порой, противоречащих друг другу в линейной логике определений. Как и всякий миф, он призван подтвердить некое притязание уходящее корнями в сакральное. Именно мифологичность национального сознания, причем непрерывно обогащающаяся новыми образами и сюжетами, новыми героическими циклами, святынями и легендарными рассказами, и является гарантией полноценного существования нации. Однако и сам национальный миф не следует излишне мистифицировать, относя его к сакральному в строгом смысле слова. Не следует превращать нацию из формы жизни в неоязыческий культ. При близком рассмотрении задача его создания может оказаться и вполне мирской и даже примитивной – уничтожить всех вокруг и остаться одним самыми сильными. Тут уж каждому свое. Но национальный миф, лишенный опоры на легендарное прошлое, попросту рассыпается, а за ним рассыпается и нация, как воображенное будущее народа. Тогда национальный миф перестает выполнять функцию «потусторонней», смысловой сборки нации, оправдания её настоящего возможным проектным будущим. Тем самым исчезают основания, определяющие для людей необходимость жить и действовать вместе, и нация рассыпается.

Вот мы немного и разобрались с НАЦИЕЙ. Только вот не поняли, откуда это понятие взялось в названии Священной Римской Империи Германской Нации, до появления такого понятии в обществе вообще.

Однако немного об этой новой Империи внутри Великой Империи. Что и как?

Начало Священной Римской империи относится к периоду правления Карла Великого, который был коронован первым римским императором. Мы уже упоминали его, когда расследовали монетное обращение в средневековье. Это он первым начал чеканить серебряный динар, более известный как денье Карла Великого. И это он ввел основу монетного дела известную как карловский фунт, равный двум новгородским гривнам. Вернемся в нашем расследовании к самому началу нашей книги к главе «Продолжая расследование». И процитируем сами себя. «Попробуем чуть подробнее поразмышлять на тему самого термина «король»: какой смысл он мог иметь в то время?

При попытке выяснить происхождение этого интересного слова мы сталкиваемся с самой настоящей этимологической загадкой, на грани сенсации.

Заглянув в тот же словарь Фасмера, легко обнаружить, что слово с таким корнем присутствует только в славянских языках – русском, украинском (король), болгарском (кралят), сербохорватском (крал), польском (kroi), чешском (krat), словацком (kral¹), словенском (kralj) и т. д. Сенсация же заключается в том, что этимологию этого слова Фасмер выводит из… имени Карла Великого (и в подтверждение своего мнения приводит ссылку на работы ещё 13 специалистов, считающих точно так же). Факт совершенно феноменальный в своей исключительности. Ведь это слово попало только в славянские языки. В самом деле, по-латыни – rex, по-английски – king, по-немецки – konig, по-французски (а Франция в традиционной истории – метрополия империи Карла Великого!) – roi. Возникает законный вопрос: чем так прославился этот Карл на славянских землях, чем уж так велик и ужасен он был для славянских народов, если они даже вставили в свои языки его имя в качестве универсального термина, обозначающего правителя государства? Особенно для западных славян, которые этим словом называли не только иностранных, но и своих правителей.

Похоже на то, что, несмотря на законность, вопрос получился риторическим. А в таком случае, не имеет ли смысла поискать другую этимологию?

Надо отдать должное научной честности М.Фасмера – в спорных случаях, подобных этому, он приводит и мнения, с которыми не согласен. И одно из этих мнений (польского лингвиста Рудницкого) очень любопытно: он производит слово «король» от исконно-славянского «карать». И если допустить, что Рудницкий прав, то мы придём к любопытному выводу: королями назывались имперские наместники в Европе, одной из основных функций которых была именно карательная».

Итак, во главе новой империи встал человек, имя которого было просто Великий Каратель и был он соответственно наместником Великой Империи в западных землях. Карл и считался 68-м императором, преемником восточной линии наместников непосредственно после низложенного Константина VI, а не преемником Ромула Августула объявленного позднее основателем Великой Империи. Событие это явилось результатом соглашения между воинской кастой, духовенством, светскими сановниками, самим королем и имперской властью. Карл фактически владел западной частью Великой Империи, теперь именующейся тоже как империя. Он распоряжался в Риме – столице империи (matrona imperii), хотя, что подразумевалось под Римом, мы не знаем. Все историки единодушно говорят, что Каролинги, Меровинги и другие правители до середины средневековья не имели постоянных столиц и кочевали со всем двором по своим землям. Заметим, что Римская империя считалась единой, неделимой; коронование Карла, не провозглашая отделения Запада от Востока, объявляло Рим столицей, как политической, так и духовной и простирала свои руки над всеми покоренными землями за пределами метрополии. Власть Карла была освящена коронованием, но не увеличена за границу провинций. Императорский титул изменил положение Карла, окружил его особенным блеском; вся деятельность Карла вращалась с тех пор в кругу имперских идей.

Вторичный всплеск империи было совершен при Оттоне Великом. Кто ж его знает, может это вообще одно и тоже лицо и Великого Карателя звали по простому Отто. Рим получает звание «золотого города» (aurea Roma), а его судьба – объявляется судьбой всего мира. Придворные борзописцы пишут: «Пока Колизей будет цел, Рим будет жить; когда падет Колизей – падет и Рим, а когда падет Рим, падет и весь мир». Немного странно, если вспомнить, что историки говорят нам, что Колизей разрушили варвары. «После страшных набегов на Рим разных варварских народов Колизей был разрушен и оставлен жителями Рима; в начале XII века он представлял собой не амфитеатр, а какую-то гору камней. В половине XIV века в нем опять начались игры, турниры и кулачные бои; в XV веке он служил каменоломней, а при папе Клименте XI (1700-21) в нем был устроен склад селитры. В правление того же папы пала от землетрясения часть Колизея, обращенная к Целийскому холму. Все здание пришло в такое запустение, что в нем стали жить волки, за истребление которых даже назначена была премия. Так продолжалось до папы Венедикта XIV (1740-58), который взял Колизей под свое покровительство, поставил вокруг арены его 12 каменных алтарей, посвященных Страстям Господним (Via Crucis, Крестный путь), а посередине крест, около которого собирался народ слушать проповедь монахов-капуцинов о страданиях Христовых. Последующие папы также предпринимали разные меры к предотвращению уцелевших остатков Колизея от разрушения, но все-таки две трети здания пропали», – вот так вкратце о Колизее в Риме.

Оттон этот самый имел еще и титул «императора Августа». Так что в именах и титулах легко запутаться и в нашем расследовании они вряд ли нам помогут. Положение императора и его функции определялись весьма четко. Он – imperator terrenus, то есть наместник в делах светских, и «patronus», то есть защитник в делах духовных. «Как на небе», говорил еще один римский император Фридрих I, «только один Бог, так и на земле только один папа и император». Некое такое подобие Великоимперского пресвитера Иоанна, царя-священника. Коронационный церемониал и официальные титулы императора указывали на стремление придать императорской власти божественный характер. Он – «глава христианского Mира», «светский глава верных», «покровитель Палестины и веры», превосходящий достоинством всех королей. До своего коронования императоры носили титул «Romanorum rex semper Augustus», а после коронования – «Romanorum Imperator semper Augustus». Однако это больно ударило по их власти. В своей новой империи наместник Запада, наместник римских земель был императором, а не королем. Он распоряжался духовной властью (низложение Иоанна XII), руководил прениями синода (церковного суда), смотрел на других наместников, как на свою креатуру, но фактически не имел здесь силы. Воинские касты ему не подчинялись, а духовенство его лишь терпело. Типичная английская королева современного мира. Первый опыт сепаратизма не удался, но научил на своих ошибках других.

Упомянутый Фридрих считал свою власть зависящей непосредственно от Бога и священной. Болонские юристы утверждали, что право устанавливать законы принадлежит императору, воля которого есть закон, ибо написано: «quod principi placuit legis habet vigorem, quum populus ei et in eum omne suum imperi um et polestatem concesserit». Однако состав Священной Римской Империи при Фридрихе, уже не входили все земли западных провинций. Великий император римлян командовал только северной частью Италии и королевством Бургундским, Провансом, Дофинэ, Франш-Конте Швейцарией, Лотарингией, Эльзасом и частью Фландрии. Зависели от империи Богемия и земли в Мекленбурге и Померании.

Византия и восточные земли уже отошли в другую Империю, под руку других правителей – Ангелов. Теперь и завоеванные западные провинции разломились на Западные Римские и Восточные Римские. Исаак Ангел даже не признавал Западные Римские земли Империей и называл Фридриха I «главным князем Алеманнии». Но все-таки императоры этих земель короновались четырьмя коронами: корона в Аахене делала монарха «королем франков» и «королем римлян», коронование в Милане – королем Италии, в Риме он получал двойную корону «lirbis et orbis», и четвертая корона – бургундская (regnum Burgundiae или regnum Arelatcase). Этот же самый Фридрих к названию «Римская империя» присоединил эпитет «Священная», не прибавлявший ничего нового к действительной власти императора, но указывавший на божественное ее происхождение.

Вслед за Восточными землями от этой империи начали отпадать другие. Императорская власть рушилась вследствие осознания своей независимости непокорными князьями и наместниками. От пышного титула священной римской империи оставалось только одно название: князья расхитили все земли и разделили между собою атрибуты императорской власти, оставив императору почетные права и считая его своим ленным господином. Императоры закладывали короны, города, жили на чужой счет, переносили всякое унижение, но продолжали называть себя наследниками цезарей, главами духовенства и властелинами мира, жертвуя всем для формы и внешности.

Реформация уничтожила теорию, на которой основывалась империя. Реформация открыла путь «национальным» государствам.

Все как с цепи сорвались, пришел социальный заказ на «историю», на «исторические нации», на родословное древо. И пошла писать губерния от Вольтера, и этот просветитель туда же, до Шатобриана, от Джордано Бруно до Ностердамуса, кто только не пытался приложить руку к «созданию» истории. Притом просветителей, в этом благородном деле сочинения по заказам всяческих Габсбургов и Бурбонов занимательного чтива на тему «Как это было», то есть писательской братии, оказалось процентов 90. Сделайте мне красиво – говорят в Одессе. Они и делали. Надо вам черным средние века помазать, пожалуйста, вот вам термин – «феодализм», по церкви проехаться – «клерикализм». Казуистика самой этой новой науки «истории» заключалась не в принципе «Понять настоящее с помощью прошлого» а в принципе «Понять прошлое с помощью и в угоду настоящему». Вот в этом и был весь смысл.

Как мы уже отмечали выше, началось все с борьбы. Конечно же, с евреями и их Талмудом, то есть с жесткими централизованными законами и инструкциями. Попробуем проследить, как это происходило.

Про Францию и Англию мы уже писали. Затем началось повальное изгнание евреев из городов и земель Центральной Европы, а вскоре стало обычным явлением повсеместно. Брюн, Ольмюц, Майнц, Бамберг, Глогау, Кельн, Шпейер, Аугсбург, Эрфурт, Вюрцбург, Магдебург, Нюрнберг, Регенсбург, Бавария, Силезия, Штирия, Каринтия – в короткий срок в этих городах и землях или вообще не осталось ни одного еврея, или же им запретили там постоянное проживание. Изгнания сопровождались конфискацией недвижимости; дома, синагоги и кладбища становились собственностью городов. В Нюрнберге через кладбище проложили улицу, мощеную надгробными плитами. «Время наше, – писал современник событий, – время бедствий». А к этому еще добавились преследования в Чехии и Венгрии. Поголовное изгнание из Испании, изгнание из Португалии, – многие уходили на восток в метрополию, в Турцию и в Польшу. Испанские евреи обучили турок многим искусствам и ремеслам, научили их изготавливать порох и лить пушки, чего те до этого не умели, ознакомили их с разными военными приемами. Не случайно турецкий султан Баязет II сказал по поводу изгнания евреев из Испании: «Как можно назвать испанского короля Фердинанда умным правителем, его, который разорил свою страну и обогатил нашу». Странная такая была борьба за суверенитет, за свободу и право наций на самоопределение. Удивительная такая борьба с одной единственной кастой, с одной единственной «нацией» по новым понятиям, и в новой терминологии Возрождения.

Это был резкий поворот в истории империи евреев. Той империи, которую они строили внутри Великой Империи, опутывая ее золотой паутиной и вплетая в эту паутину стальные нити товарно-денежных отношений. Рушилась сама Великая Империя и трещала по швам экономическая империя евреев. Центр культурной, экономической и общественной деятельности начал перемещаться из прирейнских стран, на восток – в Польшу и Литву, из Испании в Турцию, из Франции в Голландию и дальше на восток. Сорок пять новых еврейских общин было основано только в Польше, а всего в Польше и Литве жило тогда более двадцати тысяч евреев. Вдоль границ метрополии формировалась известная до наших дней «черта оседлости».

Справиться с таким притоком беженцев пограничные земли не могли. Они стали задыхаться. Великий князь Александр неожиданно опубликовал указ – «жидову с земли вон выбити» и выселил всех евреев из Бреста, Гродно, Трок, Луцка, Владимира Волынского и Киева. Часть литовских евреев ушла после этого изгнания в Крым и Стамбул, другая часть – в соседнюю Польшу. Через самое малое время после этого Александр стал польским королем, и духовенство тут же предложило ему изгнать евреев и из Польши – по литовскому образцу. «Если хочешь стать апостолом правды, – говорили ему, – вынь меч из ножен». Но теперь уже польский король желал пополнить свою казну, и был заинтересован в развитии малонаселенных литовских городов, и он разрешил евреям вернуться в Литву, позволив им жить «по замкам и другим местам, где перед тем были». Их дома, синагоги, земли и кладбища возвращались прежним хозяевам, им разрешили взыскивать старые долги, они могли выкупать прежнюю свою собственность, которую князь уже успел продать и евреи снова поселились в Литве. То ли опомнился князь, то ли поумнел, став королем, то ли поправили старшие товарищи.

Для оформления и учета беженцев по всем приграничным землям был введен еврейский налог и объявлена перепись еврейского населения. Она показала, что в Польше и Литве более ста тысяч евреев. Но поляки считали тогда, что евреев в стране значительно больше, и брать с них надо соответственно больше. «Столько их в Корону из других стран наползло, – писал один хронист того времени, – столько их наплодилось, что они могли бы давать чуть не в шесть раз больше, чем дают на самом деле». «Они женятся в возрасте двенадцати лет, – писал другой, – на войнах не гибнут, от воздуха не мрут, – и вот расплодились». Местный наместник не мог дать защиту и приют всем приезжающим, тем более имея такое отношение к ним со стороны местного населения. Король Сигизмунд I объявил, что евреи, живущие в шляхетских городах, могут поступать под опеку владельцев-панов и платить им налоги, но в этом случае он, король, лишает их своего покровительства. «Мы обыкновенно не даем своей защиты тем, кто не приносит нам никакой пользы, – заявил король. – Пусть защищает евреев тот, кто извлекает из них пользу». И с этого момента в Польше, как это было и раньше на Западе, евреи стали делиться на королевских и шляхетских. В шляхетских городах, местечках и имениях евреи были самым деятельным и предприимчивым элементом, и уже не король, а шляхта получала с них доходы. Шляхта основывала на своих землях «частные города» и приглашала туда евреев, освобождая их от уплаты податей и налогов. Многие евреи переселялись в эти «частные города», там не было конкуренции, и там они успешно занимались импортом и экспортом товаров, в больших количествах вывозили в Западную Европу лес и сельскохозяйственные продукты. Они доставляли панам доход от молочного хозяйства, мельниц, винокурения, содержания шинков, других предприятий и ремесел. Так было в Польше, так было и в Литве.

Доходило даже до того, что депутаты от шляхты грозили сорвать очередной сейм, если евреи будут обложены налогами, а во времена междуцарствий шляхта брала евреев под свою защиту и заявляла, что «причинившие им вред» будут наказаны. Когда на одном из сеймов магистр философии Себастиан Мичиньский стал агитировать за изгнание евреев из Польши, а его сторонники провозгласили его «апостолом правды», большинство депутатов объявило его «смутьяном» и нарушителем общественного спокойствия. Однако приезжавших рабов казны становилось так много, что даже местные касты таких же евреев старались не пускать их на свои земли. Так сделал евреи Кракова, и вновь прибывшие основали рядом городок Казимеж, который именовали в своих документах – «еврейский город Казимеж на Висле».

Все делалось пока по старым имперским законам и правилам. В Познани сгорел при пожаре старинный подлинник грамоты Казимира Великого, и Казимир IV Ягеллон тут же подтвердил прежние еврейские привилегии и даже выдал им особую грамоту с таким демонстративным заявлением: «Мы желаем, чтобы евреи, которых мы особенно охраняем ради интересов наших и государственной казны, почувствовали себя утешенными в наше благополучное царствование».

Пока еще их принимали на тех землях, куда не докатился вал «парада суверенитетов», как государственных людей.

На землях же дальних провинций понятие «нация» пустило глубокие корни и дало хорошие всходы. Пышным цветом расцветали национальные государства, в основе которых лежал национализм или нацизм, как вам больше нравится, то есть учение о праве нации на самоопределение, о самобытности культуры нации, о тонкости языковых особенностей нации, ее религиозности, ее обрядовости, ее традициях и прочая, и прочая. Спешно выдумывался «новый» английский язык, стала не в почете космополитическая латынь, которую так упорно внедряли в Священной Римской Империи. От нее взяли письменность, а точнее буквы, на первых порах заменившие при написании имперскую письменность, даже в нотариальных конторах и при наместнических дворах. Вот вам примеры государственных документов и бумаг по судопроизводству Литвы того времени. Текст легко читается сегодня, даже без знания литовского.

Vilniaus universiteto biblioteko sistoriniai rinkiniai RANKRAŠČIAI

«Ja Jačko Bogdanovič bojarin Ošmian'skij… prodal iesmi senožati … kuhmistru velikogo kn[ia]zia Aleksandra panu Petru Olehnovičiu Gardinas. 1498». 1 lap. 35, 5x20 cm. Rankraštis. LDK kanceliarinė slavų k. (Я Яков Богданович боярин Османский продал есми сеножати кухмистеру великого князя Александра пану Петру Олехновичу Гардианс 1498…..).

Предоставляем возможность всем самим стать переводчиком с древнелитовского. Попробуйте, убедитесь, что это не так сложно.

Vilniaus universiteto biblioteko sistoriniai rinkiniai RANKRAŠČIAI

«Žikgimont tretij… pokladal pered nami voevoda Mstislavskij… Jeronim Chodkevič list… prosil… aby esmo… listom privylem našym utverdili…Krokuva. 1595» 03 20. 1 lap. 26x55cm. Rankraštis. LDK kanceliarinė slavų k.

«Zigmanto Vazos (1566–1632), Lenkijos karaliaus ir Lietuvos didžiojo kunigaikščio (1587–1632), privilegija Mstislavlio vaivadai Jeronimui Chodkevičiui, suteikianti teisę naudotis Belovežo girioje jam skirtais plotais.»

Vilniaus universiteto biblioteko sistoriniai rinkiniai RANKRAŠČIAI «Zikgimont… korol polskij velikij kn[ia]z' litovskij… igumen manastyria s[via]togo Sp[a]sa s Kobryna vkazyval… list kne[gi]ni Kobryn'skoe…Krokuva. 1512». 1 lap. 28x39,5 cm. Rankraštis. LDK kanceliarinė slavų k.

Провинции отступали под натиском сепаратистов. Теперь уже трудно понять, что мы сейчас подразумеваем под инквизицией, Сопротивление имперских структур натиску реформаторов, то есть сепаратистов, или с точностью до наоборот, наступление сепаратистов под личиной новой церкви на старые имперские порядки. Нам многое не понятно из того времени. Вызывает удивление историков некий «исторический парадокс», заключающийся в том, что когда уже вовсю пылали костры инквизиции, основным защитников евреев на западных землях выступало папство. Но если подразумевать под папством остатки старого имперского духовенства и его сеть в провинциях, то становится ясно и закономерно, что они пытались увести из-под ударов мятежников, как физических, так и моральных, государственную экономическую систему и ее служащих на местах. Базовые опорные места инфраструктуры имперского духовенства становятся промежуточными пунктами перевалки при уходе евреев к границам метрополии в основном в Османскую Империю, еще одну империю, возникшую из осколков Великой. Но в данном случае, как буферного пограничного государства, как карантинной зоны, для принятия беженцев и сдерживания натиска мятежных провинций. Османская Империя принимала евреев массово, определяя их на ключевые посты в экономике, производстве, финансах и многих других отраслях, где они могли способствовать развитию этого нового государства.

На перевалочных же базах под крылом духовенства евреи оседали в городах и городках, оказывая помощь в благодарность за приют. Так в Ферраре создается типография. Огромная диаспора размещается в Венеции, Пизе, Ливорно, способствуя взлету торговли, искусства, банковского дела и многому другому. Работали кастовые связи.

Во Франции евреи откатились на юг: в Марсель, Лион, Нант, Руан, в приморские города, где они имели вес как в центрах международной торговли, и где они были нужны, дабы эта торговля не угасла.

Как мы уже писали выше, одним из главных мест их отхода стали Нидерланды. В рамках Голландской Вест-индской компании, когда-то созданной ими и постоянно ими поддерживающейся, они нашли свое место. Торговля с вновь освояемыми землями Нового Света могла идти только через них, потому как туда еще не дошла волна переворота, а терять такой рынок голландцы не хотели, не смотря на свои «национальные» традиции. Амстердамская община принимала всех и давала всем путевку в жизнь. И тем, кто соблюдал старые имперские законы и правила и тем, кто встал на тропу реформации и перестройки. Такая вот политкорректность, воспитавшая и Баруха Спинозу и Уриеля де Косту.

Далее по всему побережью приняли евреев города Ганзы, в особенности Гамбург. Торговцы понимали, что нация нацией, а деньги деньгами. Гамбургский банк четко формулировал задачи. Без еврейских денег, связей, посредников, гарантов, экономическое развитие Ганзейского союза не возможно. Без евреев в составе учредителей банка и в числе его руководства, от союза отпадали восточные земли, такие как Любек, Ревель, Новгород и многие другие. Можно было поступиться принципами, поняли ганзейские торговцы и пойти на компромисс хоть с чертом, не то, что с бывшими государственными контролерами, для сохранения барышей.

Их путем пошли Руанская и Лондонская Ганзы. Дело в том, что у торгового сообщества свои идеалы и парадигмы, зачастую не совпадающие с генеральной линией светской власти или аморфного народного общества. В основе его идеологии, как показало наше расследование, лежит оборот капитала. И крутиться он должен, быстро и безостановочно. Поэтому, как сказано в Писании «Богу – богово, а кесарю – кесарево». Светская власть занималась дележкой растаскиваемой Великой Империи, для чего и травила служек экономической сети, как бешеных собак, а торговый люд принимал и покрывал тех, кто мог ему еще пригодиться в дальнейшем.

Закончить эту главу необходимо коротким разъяснением. Почему и для чего, а главное как начла создаваться хронология. Мы с вами уже определили, что для вытягивания времени в длинную череду – прошлое, настоящее, будущее, то есть для замены циклического времени древности на линейное время новой эпохи, необходима была точка отсчета. Надо было найти, а главное со всеми согласовать некое событие, которые все бы признали значимым для взятия его за начало всех историй мира.

Опять же мы с вами уже говорили, что в ходе расследования родилась версия, что на определенном этапе Вера в Богиню-мать сменилась на Веру в Бога-Отца, повлекшая за собой смену правового поля с матрифокального на патриархальное. Значит, в этот период главенствующее место в пантеоне богов занимает мужской персонаж. Подробно на теологической линии того времени мы останавливаться не будем, но отметим, что такой персонаж был выбран, условно со всеми согласован и дата его рождения идеально подходила для принятия ее, за начальную точку отсчета линейного времени. Вы я думаю, догадались, о чем идет речь. Это рождение Иисуса Христа.

Говоря и хронистах того времени, в частности о Скалигерах, мы не раз упоминали о том, что их хронология была каббалистической. Да они и не скрывали. На их работах так и написано: «Каббалистическая хронология». Подробно об этом куча работ у всех, начиная от Исаака Ньютона и кончая академиком А.Т. Фоменко. Любой желающий может расширить свой кругозор на этот счет. Мы же с вами постараемся понять, что это такое каббала того времени, чтобы у нас сразу не возникал образ сумасшедшего еврейского колдуна в кипе или ермолке, или остроконечном колпаке, колдующего над страницами Торы и лапками лягушек.

Начнем с того, что само слово «каббала» означает «предание», да именно так без всяческих мистических заходов, то есть, просто говоря – сказание, сказка, былина, о том, как было. Или «традиция», или «получение», или «откровение» – это все определения каббалистов разных времен и стран.

Каббала, как мы уже рассказывали в книге «Средневековая империя евреев» была некоей разновидностью кланового шифра. Такой внутрицеховой криптограммой для высших Мастеров, используемой в процессе общения в экономической системе, для передачи сведений, предназначенных не для чужих глаз. Особым языком еврейских общин, сленгом, да же не сленгом, а тайнописью. Хотя сейчас, мы можем признаться в этом, каббалу помянули мы для красного словца, для усиления так сказать эффекта действия и нагнетания жути. На самом деле тайнопись эта имела название – «гиматрия» и действительно представляла собой шифр, основанный на цифровой и буквенной кодировке, со сдвигом по лунным фазам – профессиональная штучка. Вот она и стала основой каббалы, учения пытающегося разрешить извечные проблемы бытия и Божества.

Как же нам подают историю каббалы сами ее приверженцы. Это весьма интересно, потому как показывает, как вообще создается история этими людьми. Посмотрим.

Все естественно начинается с Адама. Первую книгу по каббале написал именно он, называлась она «Тайный ангел» (Разиель Амалах). На каком языке написал? Как? Зачем? Что с ней стало? Откуда знаем? – все это тайна, мистика одним словом.

Праотец Авраам, конечно же, в стороне от этого дела не остался и в свою очередь написал книгу «Сэфэр Ецира». Поняв, что грамоту знает он один, он передал ее последующим поколениям устно. Мудро!

Далее конечно Мошиах получил ее на горе Синай и изложил ее в Торе (Пятикнижии). Все это из древней истории.

В обозримом прошлом все происходило так. Некто раби Шимон бар Йохай (РАШБИ) записывает книгу «Зоар» («Зогар», «Зохар») на арамейском языке и создает систему преподавания каббалы. Ну, тут происходят всякие перипетии, и он прячет ее в пещере в окрестностях города Цфата, в которой сам прятался от врагов своих совместно с сынком Элиазером тринадцать лет. Спустя несколько столетий, листочки находят дикие арабы, читать совершенно не умеющие, и что б добру не пропадать заворачивают в них рыбку на рынке, такой своеобразный сервис. Мудрец цфатский, имя его не известно, подвиг его бессмертен, листочки увидел, сразу все в них понял, скупил все до одного и книгу возродил, как Феникса из пепла. Правда, некоторые знатоки считают, что этим мудрецом был РАМБАМ (рав Нахимонид), но это из области версий. А уж потом столетие спустя Моше де Леон в 13 веке, как она к нему попал – мистика, издал сей трактат.

Мы с вами в ходе нашего расследования готовы принять любую версию, тем более что знаем – «Рукописи не горят». Не горят, но пропадают, и книга опять пропала, пока уже в 16 веке Ицхак Лурия Ашкенази и его ученик Хаим Виталь не начали пропагандировать каббалу, опять в том же Цфате.

Потом они умерли, потом книгу с ними похоронили, потом опять раскопали. Листочки перебрали, скомпоновали сначала в две книги: «Древо Жизни» и «Восемь Врат», потом порылись опять в могиле и добавили неистребимую книгу «Зохар». Вот такая мистика!

Постараемся все же, без всякой мистики, изложить то, что документировано в средневековых источниках. Толчком ко всему послужила неустойчивость в империи, о которой мы рассказывали в предыдущих наших главах, зародившаяся вследствие внутренних процессов, и разногласий. Именно тогда, в головах тех, кто готовил великие перемены, родилась мысль о создании некоего мистического учения на базе шифротолкований инструкций и Божественных книг, получившего в последствии название – каббала. В Провансе, наиболее торговой части Галлии, группа мистиков решила чисто еврейский вопрос «Лама ле?» (Почему нет?) в пользу создания новой веры на известном им материале – на «гиматрии». Дело известное – идеи в воздухе носятся, и практически в то же время, и в такой же среде, а может они связь имели, но уже в Гвадалахаре в Испании, местный рав Моше Бен Шем Тов де Леон, что дословно означает Избавитель сын Хороший Бога или Сын Хорошего Имени из Леона, выпускает в свет книгу «Сефер – га Захар», сейчас хорошо известную как «Зохар».

Правда, многие Посвященные вообще сомневаются, что «Книга Сияния» такое название в переводе имеет книга «Зохар», кем-то и когда-то была действительно записана. Очень много в ней и от Ветхого и от Нового заветов и разных других теологически-литературных трудов.

Таким образом, каббала происходит из двух источников. Первый мы уже упомянули – это выходцы, из еврейских общин готовившие себе учение проповедниками которого и собирались быть, источник этот струился так, не шатко не валко, века два и особых забот ни кому не доставлял и особых претензий на свое место под солнцем не заявлял.

Второй источник, который и прибавил свои полноводные струи к уже засыхающему первому, имеет конкретный, известный, хорошо обозначенный, Исток, Центр из которого разбрелась по всему миру каббала. Учение о некоем предвечном Божественном Откровении, дарованном людям и ими утерянном, родилось в основанной Казимой Медичи Платоновской Академии во Флоренции. Вы не удивились? Мы тоже. Вот там, изучая труды и герметические тексты «очень древних» философов: Платона, Плотина, Пифагора, Филона, Гермеса, Рава Якова Абраманеля и других, взрос, выкормился отец каббалы – Пико делла Мирандола, создавший 900 тезисов каббалы и представивший их на дебатах в Риме. Свою задачу он видел в подтверждении догмата о Троице и богочеловеской природе Христа, и устранению всех разногласий новых религий: христианства, ислама и иудаизма, для выработки общей платформы. А более прозаично для нахождения того события которое все религии признали бы достойным, для взятия точкой отсчета нового времени. А для этого признания рождения Христа, как явления уникального. Да, да именно так ни в коей мере не для прославления иудаизма или великой гениальности еврейского народа, это все после.

«Никакая наука не может лучше убедить нас в Божественности Иисуса Христа, чем каббала», – вот так писал сам Пико делла Мирандола.

Два великих последователя отца каббалы, два его ученика развели это учение впоследствии на два полноводных русла.

Один из них – Иоган Рейхлин стал основателем гебраистики, это от него пошло вообще учение об еврейской философии и мистике. Свое учение изложил он в виде диалогов и споров о религии. Модно в то время были такие дебатно-дискуссионные книжки, это как сейчас Ток-Шоу. Так вот в двух ток-шоу: «О чудотворном имени» – трактовка Божественности еврейского языка, и «О каббалистическом искусстве» Иоган родил еврейскую каббалу, кою мы все сейчас за каббалу и почитаем.

Но был еще второй – Генрих Корнелий Агриппа, этот Генрих с таким римским продолжением своего имени, в своем трактате «Оккультная философия» заложил основы каббалы, как мистического учения с опорой на нумерологию и колдовство, то есть родил эзотерическую каббалу.

Потом палитра ее стала богаче и вышла за два основных поля, так сказать превратилась в две основных цветовых гаммы. Каббала философская, умозрительная, теоретическая, берущая начало от гебраистики будущая еврейская наука, со всеми своими дочками и ответвлениями, называемая иногда – Провансальская каббала. Каббала прикладная, каббала маасит, мистическая, оккультная, алхимическая, немецкая каббала то же со всеми своими дочками и разновидностями. Интересующихся отсылаю к нашей с Александром Рыбалка книге «Интервью с масоном», где этому посвящена целая глава и не малая.

Все конечно весьма условно, и наши два цвета палитры имеют массу оттенков, притом каждый в своем поле, в своем цвете.

Первое поле включает в себя массу направлений: филологическое, сравнительно-историческое, концептуальное, религиозно-философское, или, как выражались столпы этого направления Адольф Франк и Гершом Шолем «Каббала является сердцем и сосредоточием внутренней жизни иудаизма – Богооткровенного богословия». Это поле философское о смысле жизни о сефиротах – Путях Премудрости, это каббала астрономии, астрологии, гностики, платонизма, каббала – основа будущей науки.

В другом поле основа основ это мистика цифр и букв, это толкование Божественных имен и Божественных текстов с одной прикладной целью получить Божественное откровение, предвидеть и предсказывать будущее, творить чудеса. Это на языке каббалы – нотарикон, темура, гематрия, то есть по-простому заурядное колдовство, волхование, халдейство.

Занимались ей все кому не лень. Чего только стоят такие имена: кардинал Эгидио де Ветербо, Гильом Постель, издавший те самые уже упоминаемые «Зохар» и «Сефер Эцира» на латыни (пикантно, что на армейском они тогда еще не были изданы), Джордано Бруно, Томмазо Кампанелла, Мишель Монтень, Джон Мильтон, Исаак Ньютон, Жан Боден, семейка Скалигеров, многие и многие другие.

Каббала внесла свой вклад практически во все науки, она не стала новой верой, как того хотели ее создатели, не стала новой философией, как хотели их последователи, но она стала основой осмысливания мира, основой естественных наук, и слава ей за это. «Одним из универсальных стремлений, быть может, наиболее сложным из них, является желание достигнуть неведомого; неискоренимое желание проникнуть за поверхность вещей, жажда знания о том, что скрыто от других». Так было сказано одним из Великих Посвященных этого мира, к этим стремлениям мы относим и каббалу.

Вот эта самая жажда познания и легла в основу создания хронологии. Которая сама легла в основу создания идеологии нового общества и дала толчок созданию истории этого общества, а точнее историй этих обществ, потому, что с этого момента история единой Великой Империи распалась на целый букет разных историй разных государств и разных наций. Парад суверенитетов праздновал победу.

Уже сам термин «Реформация» прямо указывает на то, что нечто подверглось реформам, переделке, перестройке на новый лад. Как и другие термины, используемые историками для обозначения периодов человеческой истории – такие, как «Возрождение» или «Просвещение» – он может быть подвергнут критике. Потому как мало отвечает тому, что под этим термином подразумевается, и что подразумевалось в то время, когда он был введен в обиход. Возможно, некоторые могут предложить другие, более приемлемые понятия для обозначения, рассматриваемого нами явления, которое имело место в позднем средневековье. Тем не менее, остается фактом, что название «Реформация» получило всеобщее признание как соответствующее обозначение этого движения частично ввиду того, что оно было связано с признанием необходимости коренных преобразований институтов, практики и идей общества того времени в целом по всем странам и всем кастам.

Таким образом, термин удачно указывает на то, что обозначаемое им явление имело как социальные, так и интеллектуальные и экономические корни. К началу шестнадцатого века стало очевидным, что кровь перестала течь по сосудам Великой Империи. Что же произошло? Вот задача, которую мы с вами должны решить.

Как мы уже отметили выше, в определенных слоях общества назрела срочная, жизненно важная нужда вернуться к «свежести первооснов». Нужда эта определялась тем, что каста кормильцев, определенно почувствовала вкус власти и решила властвовать сама, слегка делясь плодами с главного стола с кастой духовенства и отодвигая в тень касту воинов. Мысль эта пришла в голову наместников и городских голов не сама по себе, а долго культивировалась в этой среде кастой экономистов, решивших, что пора править им самим настала. Каста служащих экономической системы Империи решила взять бразды правления в свои руки, не скрываясь за широкой спиной главных правящих каст. Для этого из темного чулана истории был извлечена идеологема «золотого века». По словам философов и идеологов мятежных слоев, нельзя ли было вернуть этот золотой век, но возможно, вновь осмыслить то, как жили великие предки. Такой была программа реформ, являвшаяся заветной мечтой тех, кто сделал ставку на сепаратизм.

Слова Гианфреско Пико делла Мирандола (которого часто путают с его дядей Джованни), произнесенные в марте 1517 года, кратко подводят итог мыслям, которые терзали многих образованных людей того времени: «Для того чтобы одержать победу над врагами и вероотступниками, гораздо важнее восстановить падшую нравственность до ее древнего добродетельного состояния, чем вводить флот в Черное море». По мнению таких мыслителей, как Лютер (Виттенберг) и Кальвин (Женева), общество потеряло свое интеллектуальное наследие, общество, порвав со старой Верой, не дало народу новую, равную старой по силе убеждения. Центральная Имперская власть стала вероотступницей и потому право на саму эту власть потеряла. В виду этого надо выхватывать из ее ослабевших рук знамя власти и нести его каждому народу самому.

Настала пора возрождения идеалов «золотого века». Те основные идеи, которые, по мнению Лютера и Кальвина, лежали в основе старой веры и практики, были заслонены, если не полностью извращены рядом средневековых наслоений. При этом никто и не собирался возвращать Веру в Богиню-Мать, просто под этим лозунгом начинался этап взращивания разного рода угодных на местах религий.

По мнению этих мыслителей, настало время преобразований, направленных на то, чтобы вернуться к более «чистому и свежему» христианству, которое манило их из глубины веков, как вера сына этой самой Божьей Матери. Реформаторы поднимают на щит призыв гуманистов: «назад к источникам», назад к золотому веку, чтобы вновь утвердить свежесть, чистоту и жизнеспособность, потерянную в период застоя и разложения. Литература того периода, несомненно, рисует картину растущего разложения и недееспособности, указывая на степень нужды в реформах, которую испытывала общество в период позднее средневековья. Однако, здесь следует сделать предупредительное замечание о манере толкования этих источников. Вполне возможно, что они отражают не столько ухудшение реального положения в указанный период, сколько увеличение требований, выдвигаемых реформаторами, то есть по сути своей является пропагандистской литературой.

Однако, кто же мог реформировать общество? К концу первого десятилетия шестнадцатого века коренной сдвиг власти был, в основном, завершен. Власть касты воинов практически была потеряна, власть каты духовенства уменьшилась, а власть светских правителей Европы увеличилась. В 1478 году была учреждена, так называемая, Испанская Инквизиция, имевшая власть над духовенством и военно-монашескими орденами. Кем учреждена? Нам говорят Римской церковью, Ватиканом, но управление этой системой судов было возложено не на папу, а на испанского короля.

Болонийский Конкордат предоставил французскому королю право назначать высшее духовенство французской церкви и тем самым непосредственно управлять этой церковью и ее финансами. По всей Европе способность духовенства провести реформу постепенно уменьшалась. Это уменьшение власти касты жрецов, однако, не привело к уменьшению власти поместных или провинциальных отделений духовенства, которые продолжали оказывать большое влияние на свои народы. Уменьшилась в этот период именно способность контролировать местную или, уже именующую себя национальной, власть. В связи с вышесказанным важно отметить то, как протестантские реформаторы вступали в союз с региональными гражданскими властями, чтобы привести в исполнение свою программу реформ. Лютер обратился к германскому дворянству, а Цвингли – к городскому совету Цюриха, указывая на взаимные выгоды от таких действий.

Реформация на континенте проходила под знаком симбиоза реформаторов и государственной (или гражданской) власти, причем каждая сторона полагала, что Реформация принесет взаимную пользу. Реформаторов особенно не заботило то, что своими теориями о роли государства и «благочестивого князя» они увеличивали власть своих светских правителей: важно было то, что эти светские правители поддерживали дело Реформации, даже если цели, которые они при этом преследовали, были не всегда достойны похвалы.

Затрагивая явления более глубоко, мы можем убедиться в том, что реформация как массовое движение, в котором борьба за чисто властные функции переплеталась с кастовой борьбой (Крестьянская война в Германии, движение Томаса Мюнцера), может рассматриваться только как социальное движение, неизбежность которого обуславливалась происходящим тогда распадом всего общества. Нет необходимости доказывать здесь также общеизвестное влияние, оказанное на процесс реформации такими историческими фактами, как изобретение книгопечатания, открытие Америки и особенно возобновление интереса к «античной культуре», известное под названием Ренессанса. Итак, вкратце напомним основные причины зарождения Реформации.

Во-первых, Реформация была движением, в котором принимала участие каста духовенства. Это было уникальное крупное событие в истории западной церкви, такое как смена вероучения и церковной организации.

С этой стороны в ее основу было положен тезис «о верующей совести», оскорбленной «язычеством» «вавилонской блудницы», и направленная на вопросы веры мысль, не сносившая ига непомерной власти «антихриста». Так выражались реформаторы о старой Вере, сделавшие ставку на Христа, перехватывая у центральной власти идеи Бога-Отца, идущего на смену Богине-Матери. Заявленными целями самой Реформации были «возвращение христианства к апостольским временам», посредством «очищения веры от людских выдумок», и «освобождение духа от мертвящей буквы предания». Духовенство тоже делало посыл в ушедшее древнее, в якобы историю, которую можно было написать.

Ожидаемые результаты в этом отношении – разрушение религиозного единства (единства Веры), образование новых исповеданий и основание новых церквей, развитие мистического и рационалистического сектантства. Затем, новое осмысливание догматических, религиозно-нравственных и церковно-практических вопросов, новое направление теологического мышления, развитие новых религиозных принципов. Побочные явления: вольномыслие антитринитариев и деистов, учения которых представляли собой выход из исторического христианства в философию «естественной религии», появление католицизма, его догматов, создание всей его внутренней организации.

Во-вторых, это протесты иного рода, из-за чисто светских побуждений, из-за отношений земной жизни человека и общества. Это протест против целой системы, налагавшей свои рамки на всю культуру и социальную организацию средневековых народов. Универсализм имперской системы отрицал национальность, ее теократическая идея давила государство, ее клерикализм, создававший духовенству привилегированное положение в обществе, подчиняя церковной опеке светские сословия, его спиритуалистический догматизм предоставлял слишком узкую сферу для свободного изъявления на местах.

Поэтому против средневековой системы давно боролись и «национальное самосознание», и государственная власть на местах, и светское общество, и усиливавшееся образование, – боролись просто потому, что система на все налагала тяжелый гнет и втискивала всю общественную жизнь в свои рамки, мешая ее свободному развитию.

Нападение на систему объединяло, усиливало и направляло к одной цели элементы чисто светской борьбы во имя новых лозунгов: «прав национальности», прав государства, прав светских сословий, прав образования, одним словом, прав, в основе которых лежали чисто мирские интересы и элементы экономической системы, рвущиеся к власти.

Гуманизм как раз и заключал в себе идеи, через которые эта чисто светская оппозиция могла бы объединиться.

В-третьих, наконец, развитие жизни выдвигало у неожиданно появившихся наций разные другие вопросы политического, социального, экономического свойства, не имевшие сами по себе никакого отношения ни к «порче церкви», ни к гнету имперской власти. В разных странах Западной Европы велась своя внутренняя борьба, и подготовлялись свои домашние столкновения, которые могли разыграться вне всякой связи с Реформацией, но могли соединиться с движением чисто религиозным, с национальным, политическим, сословным и интеллектуально-моральным протестом против всех. Это мы видим, например, в Германии, где за Реформацию схватились и гуманисты, незадолго перед тем окончившие победоносную кампанию против «обскурантов», и имперские рыцари, недовольные новыми порядками и крестьяне, начавшие волноваться еще раньше, и низший слой городского населения, среди которого происходило социальное движение против богатых, и князья, стремившиеся уничтожить последние признаки власти императора. Таким образом, протест против «порчи церкви» по побуждениям чисто светского характера и местные политические и социальные вопросы – вот три категории элементов, участвовавших в реформационном движении. Где происходил религиозный протест, там проявлялась оппозиция против Империи, и дело социально-политической реформы или революции велось под знаменем религии. С другой стороны, борьба против притязаний имперской власти могла идти под знаменем идей гуманизма в широком смысле этого слова под влиянием идей «античной философии и науки», «античной политики и римского права».

Термин «Реформация» используется в целом ряде значений, и поэтому представляется полезным расследовать и их. Его определение может включать четыре элемента, каждый из которых кратко рассмотрим ниже: Лютеранство, Реформатская Церковь (часто называемая «Кальвинизм»), «радикальная Реформация» (до сих пор называемая «Анабаптизм»), и «Контр-Реформация», или «Католическая Реформация». В широком смысле, термин «Реформация» включает все четыре течения. Он также используется в несколько более суженном смысле, означая лишь «Протестантскую Реформацию» и исключая Католическую Реформацию. В этом смысле он относится к трем перечисленным выше протестантским движениям. В некоторых ученых трудах, однако, он используется по отношению к тому, что известно под именем «Магистерская Реформация».

Необычный термин «Магистерская Реформация» требует небольшого пояснения. Он обращает наше внимание на то, как реформаторы основного течения были связаны со светскими властями, такими, как князья, магистраты и городские советы. В то время как радикальные реформаторы полагали, что эти власти не имеют никаких прав, реформаторы основного течения утверждали, что все является, по крайней мере, в некоторой степени, подотчетной светскому правительству. Магистрат уже имел власть, точно так же, как церковь могла рассчитывать на власть магистрата в укреплении дисциплины, подавлении ереси и поддержании порядка. Термин «Магистерская Реформация» призван привлечь внимание к близкой связи между магистратурой и духовенством, которая лежала в основе реформационных программ таких мыслителей, как Мартин Лютер и Мартин Букер. Читая книги по истории шестнадцатого века, вы столкнетесь со всеми тремя значениями термина «Реформация». Термин «Магистерская Реформация» все больше используется по отношению к первым двум значениям термина «Реформация» (Лютеранству и Реформатской Церкви), взятым вместе, а термин «Радикальная Реформация» – по отношению к третьему (Анабаптизму).

Термин «протестант» также требует пояснений. Он происходит от реакции на решение рейхстага в Шпейере, который проголосовал за прекращение терпимости к Лютеранству в Германии. В апреле того же года шесть германских князей и четырнадцать городов протестовали против этих жестоких мер, защищая свободу совести. Термин «протестант» и произошел от этого протеста. Термин «евангельский» часто употребляется в литературе по отношению к реформаторским фракциям в Виттенберге и других местах (например, во Франции или Швейцарии), которые действовали до этого события. Хотя слово «протестант» часто употребляется по отношению к этому, более раннему, периоду, такое использование является, в строгом смысле, некорректным.

Рассмотрим подробнее, о чем идет речь. Строго говоря, Лютеранская Реформация началась лишь в 1522 году, когда Лютер возвратился в Виттенберг после насильственной изоляции в Вартбурге. В 1521 Лютер был осужден Вормским сеймом.

Опасаясь за его жизнь, высокопоставленные сторонники Лютера тайно переправили его в замок, носящий имя «Вартбург», где он оставался, пока существовала реальная угроза для его безопасности. В его отсутствие Андреас Боденстайн фон Карлстадт (или Карлштадт), один из коллег Лютера по Виттенбергскому университету, начал проводить там программу реформ, однако делал это достаточно хаотично. Убежденный в том, что его присутствие необходимо для спасения дела Реформации от неумелых действий Карлштадта, Лютер покинул свое пристанище и возвратился в Виттенберг.

Начиная с этого момента, программа Лютера по академической реформе превратилась в программу по реформированию церкви и общества. Полем деятельности Лютера был уже не мир университета. Он принял на себя роль руководителя движения за религиозные, социальные и политические реформы, которое некоторым современным Лютеру наблюдателям казалось путем к новому социальному и религиозному устройству Европы. Фактически программа реформ Лютера была значительно консервативнее, чем программы его коллег по реформации, например, Цвингли. Кроме того, ее успех был гораздо меньшим, чем ожидалось. Движение оставалось привязанным к территории Германии и, за исключением Скандинавии, не получило поддержки за рубежом, на которую оно могло рассчитывать. Лютер начал в университете, а закончил на кафедре в Соборе.

Происхождение Реформатской Церкви связано с событиями, произошедшими внутри Швейцарской конфедерации. В то время как Лютеранская Реформация брала начало в академической среде, Реформатская Церковь обязана своим происхождением попыткам привести мораль и богослужение церкви в большее соответствие с «библейскими принципами». В то время как Лютер был убежден в том, что доктрина оправдания имела центральное значение в его программе социальных и религиозных реформ, ранние реформатские мыслители проявляли относительно небольшой интерес к доктринам, за исключением одной конкретной доктрины. Их программа реформ была организационной, социальной и этической, и во многом она была похожа на требования, исходящие от гуманистического движения. Ниже мы подробно остановимся на идеях гуманизма. Пока что важно отметить, что все крупные богословы ранней Реформатской Церкви имели некоторую склонность к гуманизму – склонность, которую не разделял Лютер, настороженно относящий к гуманистическому движению. Реформаторская церковь начинала на богословской кафедре, а заканчивала в гуманистической Академии.

Термин «Анабаптизм» обязан своим происхождением Цвингли (дословно он переводится «перекрещенцы» и указывает на наиболее характерный аспект практики анабаптистов – настойчивое утверждение того, что крещены могут быть лишь те, кто лично прилюдно исповедал свою веру). Анабаптисты обвинили Цвингли в компромиссе. В 1522 году он написал работу, известную как «Ароlogeticus Archeteles», в которой он признает «общность вещей» подлинно христианским принципом. «Никто не называет собственность своей, – писал он. – Всеми вещами владеют сообща». Для касты экономистов, стоящих за спинами Реформации, это было хуже, чем любые доктрины Империи.

Католическая Реформация. Этот термин часто употребляется по отношению к «возрождению» внутри Римского Католичества в период после открытия Тридентского собора (1545 г.) В более старых научных работах это движение называется «Контр-Реформацией»: как указывает сам термин, это была якобы борьба с Протестантской Реформацией, чтобы ограничить ее влияние. Однако становится все более очевидным, что Римско-Католическая Церковь не противодействовала Реформации, реформируя себя изнутри.

Итак, мы с вами разобрали и поняли, что Реформация была не едина. Да она и не могла быть единой, ибо и клан реформаторов вкупе с гуманистами был не однороден. В каждой провинции при каждом дворе, в каждом вновь образуемом государстве ковалась своя концепция. Концепция эта была основана на своем индивидуальном понимании нации, религии, культуры, обычаях и много, многом другом.

Рождались новые языки, например английский или литовский. Забывались старые – латынь и арамейский. Главное – рождалось новое отношение к жизни. Цивилизация переставала быть мистической и становилась реалистической. Новая цивилизация крушила основы старой, создавая новую историю, положенную на линейное практическое время, историю наций, государств, религий, пытаясь отнести ее в далекое прошлое и забыть, что вся история делалась на их глазах.

Именно это имеет в виду родоначальник «античного гуманизма» Лоренцо Валла (1407–1457), представляя познание как процесс поэтапного преодоления некоего расстояния. Так в 1440 году с помощью историко-лингвистического анализа он опровергает подлинность «Константинова дара», которым обосновывались притязания духовенства на светскую власть. В своих «Eleganiae» он перечисляет стадии формирования латинского языка притом перечисляет их как создатель этого языка. И, наконец, в «Collatio» и в «Adnotationes» Валла дерзает сравнивать зачастую действительно небезупречную латынь Вульгаты (латинский перевод Библии IV в.) с греческим оригиналом Нового Завета. Одним словом, он еще тот человек средневековья, который считает себя непосредственным современником всего, с чем он сталкивался в текстах, кроме того, он «на короткой ноге» со всеми персонажами и событиями «исторического прошлого».

Однако после Флорентийского Собора, и после 1453 года, когда Константинополь был взят турками, появляется вкус к чтению в «оригинале текстов античных философов», Септуагинты (Библии в греческом переводе 70 толковников), а также Нового Завета и творений Отцов Церкви. Происходит новое открытие Архимеда и Оригена. Отныне владение греческим языком стало отличительной чертой подлинного гуманиста. Само по себе «обращение к истокам» не могло бы наполнить глубокого русла Возрождения, если бы не действовал целых ряд «множителей»: жажда знаний и тяга к обновлению вызывала к жизни новые потребности, удовлетворение которых требовало материальных богатств и технической изобретательности. Стремительный взлет эпохи Возрождения – следствие взаимодействия экономических, технических и демографических факторов. На первом месте из уже упомянутых факторов стоит, безусловно, богатство. Ренессанс не принес бы всех своих плодов без меценатства – неотъемлемого атрибута великолепия княжеских и королевских дворов. Более того, по тексту заказа на то или иное произведение искусства можно судить об идеальных представлениях и реальных чертах жизни того времени. Короли XVI века дрались между собой за архитекторов и живописцев, но также покровительствовали гуманистам, делая их капелланами, библиотекарями и наставниками своих детей. Могущественные епископы предлагали им на выбор множество почетных должностей, оставляющих достаточно свободного времени на литературные занятия…

Возникновение национальных монархий, с тенденцией к децентрализации было в немалой степени вызвано такими сугубо военными факторами, как распространение пороха и возросшее значение пехоты; куда более благородным оправданием их существования явилось активное покровительство монархов изящным искусствам.

Тогда как все без исключения монастыри и старые университеты оставались в рамках средневековой научной традиции, светские правители либо учреждали параллельные заведения университетского типа – как, например, в Виттенберге (Саксония) в 1502 году или в Алкало (Кастилия), двумя годами ранее. Либо стремились тщательно следовать примеру традиционных научных центров, в результате чего, например, в 1530 году в Париже возникла коллегия, получившая название коллегии «королевских чтецов», а затем – «Французской коллегии» (College de France).

Таким образом, покровительство властителей, зараженных вирусом сепаратизма и богатых людей, входящих в касту евреев-финансистов, создавало предпосылки и условия для становления и распространения нового типа культуры, который иначе не смог бы проложить себе дорогу. На этом этапе на историческую сцену выступает еще один чрезвычайно важный фактор – изобретение книгопечатания, призванного размножать знания. Как все великие изобретения, оно подготавливалось, скорее всего, сразу в нескольких местах. «Так имеются свидетельства о попытках изготовления печатной продукции в Праге и в Гарлеме (Голландия). Имя же Иоганна Гуттенберга (1468) из Майнца прославилось в истории во многом благодаря, видимо, вздорному нраву первопечатника, известному по материалам многочисленных затевавшихся им судебных процессов. Так или иначе, наиболее совершенную форму техника книгопечатания обрела после того, как в Майнце приблизительно в 1452–1455 годах встретились и объединили свои усилия три человека: сам Гуттенберг, его вкладчик Фюст и зять последнего Истер Шеффер. Основание Ватиканской библиотеки ознаменовало открытие Церковью книгопечатания, что было официально отражено в булле Александра VI 1501 года, а позже, в мае 1515 года, в специальной декларации V Латеранского собора». Там сказано, что хорошо, если оно будет употреблено «во славу Божию, к укреплению веры и распространению добродетелей»; но следует остерегаться, как бы «яд не смешался с лекарством», а поэтому необходимо установление предварительной цензуры, которая, впрочем, начнет действовать по-настоящему лишь после Тридентского Собора в середине XVI века.

Вот так, «во славу Божию, веры и распространению добродетелей» ширилась Реформация. К собственному удивлению, в ходе расследования мы увидели, что не совсем во славу того чего нам преподносят сейчас, немного не той Веры и не тех добродетелей предполагали свою перестройку гуманисты. То, что нам преподносят сейчас – это история победителей.

С самого начала Возрождение и его важнейшее орудие – гуманизм неожиданно обнаружили свойственную им двойственность амбивалентность и вновь пробудили подавленный до времени «соблазн язычества», то есть именно ту древнюю Веру во множество Богов, к которой призывали Реформаторы и которую всячески вытравливали из памяти народной. Веру в Богов, у которых эти народы были сыновьями и внуками, а не покорными агнцами. Именно ее теперь историки называют «язычеством». Действительно, разве не подразумевает сам термин «гуманизм», возникший, впрочем, значительно позже обозначаемого им явления, опасного стремления полностью довериться лишь человеку и изгнать из поля зрения все, кроме него одного? Первым, кто пошел по этому пути, стали люди искусства. Присмотритесь к косвенным уликам того времени – картинам и скульптурам и вы сами увидите, что искусство в это время становится по существу языческим, точнее, приоткрывает свое языческое лицо. Оно превозносит наготу мужского и женского тела, упивается чувственным содержанием форм. Краски и прочие материалы становятся гораздо утонченнее по сравнению с суровым и сдержанным средневековым искусством предыдущих лет. Рафаэль использовал свою любовницу Форнарину в качестве модели для образа Девы Марии, а еще раньше Жан Фуке изобразил фаворитку французского короля Карла VII Агнессу Сорель, держащей на руках Младенца Иисуса. Возвращение к языческому пантеону, особенно к образу Богини-Матери, Нашей Госпожи безусловно, свидетельствовало о том, что взоры гуманистов от искусства устремились куда-то за пределы насаждаемого христианства.

Еще более беспокоящий факт: сама мысль человека становится чувствительной к этому самому язычеству. Ее манит причудливо преломленный сквозь призму времени образ соразмерной и мудрой философии, причем как языческой, так и христианской, ибо сюда же относится идеализированное представление о ранней Вере, украшенной всеми возможными добродетелями. Но в то же время ширится круг «античных философов», стоящих на платформе практицизма. Появляется Падуанская неоаристотелевская школа. Университет в Падуе открыто усомнился в бессмертии души и в чудесах, и выдвинул сомнительную теорию двойственной истины.

Эти идеи оказали глубокое влияние на умы гуманистов эпохи Возрождения, поскольку они удовлетворяли потребность в чисто рассудочном знании и отрицали очевидную для зрелого средневековья необходимость гармонического сочетания разума и веры. Античные «древние мыслители» воспринимались как современники, потому что и были таковыми для тех, кто их изобрел. Не случайно имя Аристотеля фигурирует в характерных для того времени дебатах, как, например, спор об индейцах.

Новый образ мыслей демонстрирует и Никколо Макиавелли флорентиец, создавший образ идеального государя и предложивший его в качестве примера для подражания вниманию Цезаря Борджиа. Преследуя цель поддержания сепаратизма и сохранения единства родины в отдельно взятом регионе, он создал руководство для правителя, основанное на принципах жесткого политического реализма. Правителю, по мысли Макиавелли, не следует считаться ни с чем, кроме своих собственных интересов. Людям ему лучше внушать, скорее, страх, чем любовь, остерегаясь, однако, открытой ненависти. Как это часто бывает, эта маленькая книжечка заняла столь важное место в истории мысли и приобрела стольких последователей главным образом благодаря скандальной неприглядности изложенных в ней идей и выражения духа того времени, когда каждый боролся за себя и против всех.

Довольно краткий период «духовного царствования Иисуса Христа», провозглашенного Савонаролой во Флоренции в 1495–1497 годах, следует рассматривать именно в свете столкновения языческого Возрождения с осознанной перестройщиками необходимостью реформы и новом духе.

В то же время Савонаролу можно рассматривать и как защитника аскетического искусства, как ревнителя чести монашеского старого братства, со всех сторон осаждаемого неоязычеством, с одной стороны, и новыми религиями с другой. Он открыто восставал против нового духовенства. «Приди сюда, бесчестная церковь… роскошь сделала из тебя бесстыдную девку. Ты хуже скота», – возглашал этот неистовый доминиканец с проповеднической кафедры.

Примером разрыва между призванием христианина, как его проповедовали новые пастыри, и обличаемым Савонаролой соблазном «язычества» может служить образ живописца Сандро Боттичелли. В его удивительных полотнах чувствуется конфликт экзальтации старой Веры с новой христианской созерцательностью. Дело даже не в переходе от одного к другому, не в эволюции тематики от мифологических сюжетов (Весна, Венера, Минерва) к исполненным глубокой духовности Мадоннам, более похожим на изображения уже забываемой Нашей Госпожи. Зачастую он поразительным образом совмещает оба начала – например, в «Алтаре святого Варнавы» где святые наделены чертами божеств пантеона старых богов.

Остается отметить, что во времена Савонаролы монастырь Сан-Марко – где сияют фрески Фра Анжелике и откуда нравственная энергия преображения и переформирования распространялась по всей Флоренции, был центром ученых-гуманистов христианской ориентации. Даже когда возродивший славу Платона (а может просто сотворивший Платона) Марселио Фичино, бывший сторонником Савонаролы, в конце концов его оставил, два наиболее типичных представителя флорентийского гуманизма оставались тесно связанными с Сан-Марко: это Анджело Полициано, находившийся под покровительством семьи Медичи, а также юный гений Пико делла Мирандола.

Об этих именах мы уже упоминали.

Однако как не парадоксально именно эти апологеты возрождающегося пантеона старых богов внесли самую большую лепту в становление христианства. Историки любят называть это «христианским возрождением».

Величайшие из гуманистов, то есть преподавателей «гуманитарных наук» (stodiff humanitatis), педагогов по призванию, ясно сознавали опасность нового возрождения старой Веры. Именно поэтому они считали своим долгом дать на этот вызов глубоко христианский, аутентичный ответ, основанный на Евангелии или на Евангелиях, благо как мы знаем, их был не один десяток.

Возьмем для примера лишь две наиболее интересные фигуры того времени, столь тесно связанные друг с другом, что их называли близнецами, хотя они были полной противоположностью: англичанин Томаса Мора и Эразма Роттердамского. Остроумный и глубокомысленный автор «Утопии» сделал, казалось бы, достаточно блестящую карьеру, чтобы по праву наслаждаться благами жизни. Но он, напротив, то уединяется в картезианском монастыре, то всей душой отдается радостям семейной жизни и ученых занятий, а, в конце концов, оставаясь во всем верным себе, спокойно и твердо восходит на эшафот, куда его приводит представление о верности отечеству, королю и Великой Империи, изображенной им в своей книге.

Фигура другого возвышается над североевропейскими гуманистами, и не только благодаря его влиянию на германскую и швейцарскую реформации – это Эразм Роттердамский. Хотя непосредственное влияние Эразма на Лютера и Кальвина было меньшим, чем можно было ожидать, многие другие реформаторы (такие как Цвингли и Букер) находились под глубоким его обаянием. Поэтому представляется необходимым подробно остановиться на его значительном вкладе в мысль Реформации.

Эразма нельзя считать представителем всего гуманизма, как это делают некоторые ученые. Наиболее влиятельным гуманистическим произведением, распространенным в Европе в первые десятилетия шестнадцатого века, была работа Эразма «Руководство христианского солдата». Она выдержала 23 переиздания. Успех Эразма показал также важность книгопечатания как средства распространения новых радикальных идей – ни Цвингли, ни Лютер не прошли мимо этого момента, когда настала их очередь проповедовать такие идеи. «Руководство» выдвигало привлекательный тезис о том, что современную церковь и общество можно реформировать коллективным «возвращением» к творениям Отцов Церкви. Эразм воспринимал свое произведение как руководство к пониманию Святого писания для мирян и снабдил его простым, но ученым изложением «философии Христа». Эта «философия» является, на самом деле, формой пропагандистского нравоучения. Новый Завет учит знанию о добре и зле, чтобы его читатели могли отвергнуть последнее и возлюбить первое. Новый Завет является «законом Христа», к соблюдению которого призываются христиане. Христос является примером, которому христиане должны подражать. Ряд вопросов представляют особую важность. Во-первых, Эразм считает, что будущая жизненность христианства будет основываться на мирянах, а не на духовенстве. Духовенство рассматривается в качестве учителей, в чьи обязанности входит поднятие мирян до своего собственного уровня понимания. В книге Эразма нет места каким-либо особым законам, которые бы давали духовенству постоянное превосходство над мирянами. Во-вторых, сильный акцент, который Эразм делает на «внутреннюю религию», проводит мысль о независимости христианства от церкви, – ее обрядов, священников и институтов. Зачем исповедоваться в своих грехах другому человеку, говорит Эразм, лишь потому, что он священник, когда можно исповедаться Самому Богу? Религия – это дело сердца и ума каждого отдельного человека, это внутреннее состояние. Эразм подчеркнуто избегает упоминания таинств. Аналогичным образом, он отрицает взгляд на «религиозную жизнь» (другими словами – монашество) как на высшее проявление жизни: мирянин, так же верен своему призванию, как и любой монах. Революционный характер «Руководства» заключается в дерзком предположении о том, что религия должна быть доступна всем, чтобы все могли вернуться к истокам и утолить свою жажду из источника чистой и живой воды веры, а не пить из мутных и застоявшихся прудов религии позднего средневековья.

Эразм, однако, осознавал, что на предлагаемом им пути имеются серьезные препятствия, и предложил ряд способов их преодоления. Во-первых, Новый Завет нужно было изучать на языке оригинала, а не в неточном переводе Вульгаты. Это требовало двух инструментов, которых в то время не существовало: соответствующей филологической компетентности для работы с греческим текстом и прямого доступа к самому тексту.

Первый инструмент был найден, когда Эразм обнаружил заметки Лоренцо Валлы о греческом тексте Нового Завета, о чем мы уже писали выше. Эти заметки хранились в архиве местного монастыря и были найдены и опубликованы Эразмом или написаны им самим. Второй инструмент был найден после издания Эразмом первого печатного Нового Завета на греческом языке, который сошел с печатных станков Фробена в Базеле. Эразм, как он говорил, пользовался всего лишь четырьмя рукописями большей части Нового Завета и лишь одной рукописью заключительной Книги – Откровения. Так случилось, что в этой рукописи отсутствовали пять стихов, которые Эразм вынужден был перевести на греческий с латыни. Тем не менее, это издание было значимой литературной вехой, и в то время считалось только ЛИТЕРАТУРНОЙ вехой. Богословы впервые получили возможность сравнить «оригинал греческого текста» с более поздним латинским переводом Вульгаты.

Основываясь на «открытой им» работе Лоренцо Валлы, Эразм показал, что ряд мест перевода Вульгаты является неоправданным. Так как ряд средневековых церковных обрядов и верований основывался на этих текстах, утверждения Эразма были восприняты с восторгом – реформаторами, которые тут же и предложили отменить их. Новый перевод Нового Завета, сделанный Эразмом, поставил всю эту систему мистических таинств под сомнение. Известный английский ученый Томас Линакр, который оставил медицинскую практику, чтобы стать священником, сказал следующие слова после первого прочтения Евангелия в греческом оригинале: «Либо это не Евангелие, либо мы не христиане».

Эразму, как и другим христианским гуманистам, читателям Плутарха и его «античных» коллег, в особенности «Жизнеописаний знаменитых мужей», была весьма близка идея некой духовной элиты, которая достойна поклонения, но при этом играет решающую роль в ответственном деле обучения, управления и наставления в истине.

На вызов, брошенный попыткой возрождения старой Веры и старого пантеона Богов, христианский гуманизм отвечает обращением к самому главному. Этот гуманизм возрождает Христа в том виде, в каком он нужен Реформации. Но такие люди как Эразм Роттердамский и его сподвижники терпят крах: протестантская Реформа с негодованием отвергает их и осуждает как пособников старой Веры, «содействовавших усвоению обществом языческих культов».

Гуманисты оказались как бы меж двух огней: с одной стороны, традиционалисты упрекали их за отрыв от древних корней; с другой стороны, новаторы-протестанты считали их, по меньшей мере, людьми неблагочестивыми: Da bist nichtfromm – «Ты не благочестив», – пишет Лютер Эразму. Не следует забывать, какую обличительную силу все еще сохраняет в то время слово impietas (неблагочестивый). Это двойное отвержение способствовало усилению в их среде пессимистических настроений, в полной мере отразившихся в загадочной трагедии Шекспира «Гамлет», которая знаменует конец мистической цивилизации. Реформация, как и любая Революция, начинает поедать своих детей.

Постараемся подвести итог расследованию связки Реформация и Гуманизм. Хотя Реформация, судя по огромному количеству исторических трудов, началась в городах Германии и Швейцарии, имеются все основания полагать, что она была неизбежным следствием процессов, происходящих в Италии по мере того, как движение, известное нам как «Итальянское Возрождение», набирало силу. Сделаем небольшой обзор методов и идей гуманизма Возрождения, позволяющий понять их значение для Реформации.

Когда термин «гуманизм» используется ученым двадцатого века, под ним понимается антирелигиозная философия, утверждающая достоинство человечества без каких-либо указаний на Бога. Он приобрел очень сильный светский, или даже атеистический, оттенок. Однако, гуманисты четырнадцатого, пятнадцатого и шестнадцатого веков были чрезвычайно религиозны и озабочены не отменой, а реформированием (созданием) Христианской Церкви.

Хотя французское понятие «Ренессанс» в настоящее время повсеместно используется для обозначения литературного и художественного возрождения в XIV–XV вв. в Италии, писатели того периода были склонны называть это движение другими терминами: «восстановление», «возрождение», «пробуждение», «повторный расцвет». (Под «Италией» в данном случае подразумевается географическая, а не политическая реалия северных земель вокруг Флоренции). Некоторые историки, среди которых выделяется Яков Буркхардт, утверждают, что Ренессанс дал жизнь новой эре. Именно в этот период, по словам Буркхардта, человеческие существа впервые стали осознавать себя индивидуальностями. Флоренция стала «новыми Афинами», интеллектуальной столицей, в которой река Арно разделяла старый и новый миры.

Вот ряд факторов, которые имеют некоторое отношение к данному вопросу.

1. Как указывал Роберто Вайсе в своей работе «Открытие классической древности в эпоху Возрождения», руины представляли собой живую связь с прошлым. В эпоху Ренессанса они выступали своего рода жизненными стимулами для мыслителей, и должны были подтверждать их призывы возродить жизненность «классической римской культуры» во времена, считавшиеся по их же мнению в культурном отношении «сухими и бесплодными».

2. Схоластическое богословие – основная интеллектуальная сила средневековья – никогда не имела особого влияния во Флоренции, которая была оплотом Великой Империи на западе. Хотя многие итальянцы достигли славы в области богословия (например, Фома Аквинский или Григорий Риминийский), они трудились в северной Европе. Таким образом, во Флоренции имелся интеллектуальный вакуум. Всякий же вакуум стремится к заполнению – гуманизм Возрождения заполнил собой этот конкретный просвет.

3. Социальная стабильность Флоренции зависела от сохранения ее автономного республиканского правления. Поэтому обращение к изучению Римской Республики, включая ее литературу и культуру, как образца для Флоренции, было вполне естественным.

4. Экономическое процветание Флоренции создало досуг и, следовательно, нужду в литературе и искусстве. Покровительство культуре и искусствам рассматривалось как должное использование избыточного богатства.

5. Возрождение «греческого искусства» было, таким образом, неизбежно, а вместе с ним возродился интерес к «греческой классике».

Откуда мы вообще узнали о гуманизме, этой основе и интеллектуальной базе Реформации, то есть сепаратистского движения по развалу Великой Империи и созданию новых вер (религий) на одной общей базе вере в Христа. О «гуманизме» было впервые упомянуто в 1808 году и то по отношению к форме образования, в которой делался акцент на греческой и латинской классике. В литературе же это слово впервые встречается в работах Самуила Колериджа Тейлора в 1812 году, где понятие это использовалось для обозначения христологического взгляда – веры в то, что Иисус Христос имел исключительно человеческую природу.

Широкое признание получил взгляд на гуманизм Оскара Кристеллера особенно среди североамериканских и европейских ученых. Кристеллер рассматривает гуманизм как культурное и образовательное движение, озабоченное, в первую очередь, развитием красноречия в различных его проявлениях. Его отношение к нравам, философии и политике имеет второстепенное значение. Быть гуманистом означало проявлять интерес, в первую очередь, к красноречию, а к другим вопросам – лишь в той мере, в какой они затрагиваются им. Гуманизм был, по существу, культурной программой, делавшей основное ударение на красноречии, которая обращалась к классической древности как образцу этого красноречия. В искусстве и архитектуре, как и в устной и письменной речи, древность рассматривалась как культурный источник, из которого черпала свои силы эпоха Возрождения. Петрарка называл Цицерона своим отцом, а Вергилия – братом. Архитекторы пятнадцатого века упорно игнорировали готический стиль Северной Европы, чтобы возвратиться к классическим стилям древности. Цицерон изучался как оратор, а не как политический и нравоучительный писатель.

Короче говоря, гуманизм интересовался тем, как получить и выразить идеи, а не тем, в чем заключалась сущность этих идей. Гуманист мог быть платоником или аристотелианцем, но в любом случае рассматриваемые им идеи заимствовались из «древности». Гуманист мог быть и скептиком, и верующим, но в обоих случаях он отстаивал свои взгляды с позиций «древности». Привлекательность взгляда Кристеллера на гуманизм заключается в том, что он отлично объясняет замечательное разнообразие эпохи Ренессанса. В то время, как Барон называет центральным один набор идей, а Буркхардт – другой, Кристеллер указывает на то, что центральное место занимал способ генерации и обработки идей. Разнообразие идей, являющееся характерным для гуманизма Возрождения, было основано на общем согласии относительно того, как выводить и выражать эти идеи.

Литературная и культурная программа гуманизма может быть сведена к лозунгу «Ad fontes»– «Назад к первоначальным источникам!». Средневековое запустение оставляется в стороне, чтобы возродить интеллектуальную и художественную славу классического периода. Применительно к христианству этот лозунг означал непосредственное возвращение к основополагающим документам христианства – патриотическим писателям и, в первую очередь, к Библии.

Этот лозунг, однако, не только указывает на источники, которыми следовало воспользоваться для возрождения цивилизации. Он указывает также на отношение, которого следовало придерживаться по отношению к этим источникам. Следует помнить, что эпоха Ренессанса была периодом открытий – как географических, так и научных, а самое главное исторических и литературных. Открытие Америки, произошедшее в конце этого периода, дало толчок воображению, равно как и новое проникновение в законы функционирования человеческого тела и природного мира. Точно так же классические источники открывались с целью открыть заново отраженный в них опыт. Так же обстояло дело и со Святым Писанием. Новый Завет описывал встречи верующих с воскресшим Христом – и читатели конца эпохи Возрождения подходили к тексту Писания с ожиданием того, что они также смогут встретить воскресшего Христа. «Открывалось» все. История, хронология, науки, античность, древние философы и древнее искусство, даже руины и остатки древних городов, в которых еще на памяти открывшего их поколения играли дети и проводились кулачные бои. Но что поделать. Это была эпоха «открытий».

Были определены три основные канала распространения методов и идеалов итальянского Возрождения в Европе:

1. Посредством посещения Италии европейскими учеными, возможно, с целью обучения в итальянских университетах или в составе дипломатических миссий. По возвращении на родину они привозили с собой дух Ренессанса. Отличным примером этого является Кристоф Шеурль, который после изучения права в Болонье вернулся во вновь основанный Виттенбергский университет с докторской степенью по юриспруденции и любовью к изящной словесности. Эта любовь вскоре проявилась в крупных реформах учебной программы в Виттенберге, которая, сыграла определенную роль в привлечении сюда Лютера.

2. Посредством переписки с итальянскими гуманистами. Гуманизм проявлял большую заботу о развитии письменного красноречия, и написание писем рассматривалось как средство воплощения и распространения идеалов Возрождения. Сфера переписки итальянских гуманистов была достаточно широка, простираясь почти на всю Европу.

3. Посредством печатных книг, происходящих из таких источников, как Алдинская типография в Венеции. Эти произведения часто перепечатывались в других печатных мастерских, особенно в Базеле (Швейцария). Итальянские гуманисты часто посвящали свои работы покровителям, обеспечивая, таким образом, должное внимание к ним. Университетская библиотека Виттенберга была известна своим большим собранием гуманистических работ, многие из которых были посвящены Фридриху Мудрому.

Хотя внутри гуманизма имелись свои течения, можно выделить три общие основные темы.

Во-первых, мы находим ту же заботу о письменном и устном красноречии на манер классического периода – что и в итальянской Реформации.

Во-вторых, мы находим религиозную программу, направленную на «возрождение христианской церкви». Латинский лозунг «Сhristianismus renascens» (возрождение христианства) заключает в себе цели этой программы и указывает на ее связь с «возрождением» письма, которое ассоциируется с Ренессансом. Хотя Буркхардт, несомненно, прав, отмечая, что Возрождение привело к новому акценту в сознании отдельного человека, гуманисты добавили к нему еще и признание необходимости реформирования общин и общества в целом, к которым эти отдельные люди принадлежат.

В-третьих, в начале некоторые течения западноевропейского гуманизма были чрезвычайно пацифистичны.

Мы с вами постарались понять, кто и где ковал идеологию Реформации, по заказу кого велась эта перековка, и кто на этой идеологической базе начал вселенскую перестройку Ойкумены. Осталось определить главный инструмент пропагандисткой машины гуманистов. И многие из вас будут правы, сразу вспомнив книгопечатание.

Книгопечатание представляет собой синтез нескольких технических достижений. Оно предполагает – умение изготовлять бумагу, известное в Европе к тому времени уже на протяжении двухсот лет. Нахождение рецептуры определенных, более жидких, чернил. Применение пресса, а также, что особенно важно, способа изготовления наборных шрифтов. Здесь решающая роль принадлежала прогрессу в области металлургии, благодаря чему стало возможно получать достаточно прочные сплавы. К концу XV столетия книгопечатание сильно потеснило, а кое-где и заменило собой труд переписчиков, который в свою очередь был ранее усовершенствован благодаря появлению так называемого exemplar, то есть образцового, авторитетного текста, опираясь на который можно было избежать бесконечных ошибок, неизбежно накапливавшихся при многократном переписывании. А, кроме того, установить единство текста и мысли.

Применение ксилографии для печатания иллюстраций и кратких текстов тем временем сохраняется повсеместно. По современным оценкам, с 1455 по 1501 (то есть, до года, которым оканчивается время инкунабул) было отпечатано шесть миллионов книг. На всем Западе в течение всего средневековья манускриптов было создано гораздо меньше.

Хотя изобретение книгопечатания было сделано, по мнению историков, за много веков до описываемых событий в Китае, первые европейские печатные документы, поддающиеся весьма ненадежной датировке, вышли из-под печатного станка Иоганна Гуттенберга в Майнце. В 1456 году на том же станке была издана печатная латинская Библия. За ней последовала «Майнцская Псалтирь», с выходом которой был установлен обычай указывать издателя, местонахождение печатной мастерской и дату публикации на титульной странице произведения. Из Германии технология книгопечатания была привезена в Италию: первые издательства были открыты в Субьяко (1464 г.) и Венеции (1476 г.). Кэкстон открыл свою печатную мастерскую в Вестминстере (Лондон, 1476). В 1495 году Альдус Манитиус Романус открыл знаменитую печатную мастерскую Альдин опять же в Венеции. Этой мастерской принадлежит приоритет двух важных нововведений: строчных букв и наклонного шрифта «курсива» (Альдус называл этот шрифт «канцелярским»).

Почему книгопечатание имело столь большое значение для Реформации? Его важность определяется следующими основными факторами.

Во-первых, книгопечатание означало, что можно было быстро и дешево вести пропаганду Реформации. Более не нужен был трудоемкий процесс ручного переписывания рукописей. Кроме того, можно было избежать ошибок, которые возникали в процессе переписывания; после типографского набора можно было напечатать любое количество не содержащих ошибок экземпляров. Лютеранские книги, запрещенные властями как развращающие, незаконно привозились в Кембридж по ганзейскому торговому пути через Антверпен и Ипсвич. Лютеру не нужно было ехать в Англию, чтобы его идеи были услышаны – они распространялись посредством печатного слова.

Этот вопрос представляет интерес в отношении социологии ранней Реформации. Как в Англии, так и во Франции, например, первые протестанты, в основном, происходили из обеспеченных сословий именно благодаря тому, что эти сословия обладали возможностью читать и платить деньги за книги (которые, ввиду их незаконного ввоза, как правило, стоили достаточно дорого). Аналогичным образом большее влияние протестантизма в Кембридже, чем в Оксфорде, частью отражает близость первого к континентальным портам, через которые незаконно ввозились протестантские книги. Еще раз доказано, косвенными уликами Реформация имела питательную среду в касте экономических служащих Империи, в касте евреев.

Во-вторых, Реформация опиралась на конкретные источники: Библию и труды христианских богословов, отнесенные в седую древность. Изобретение книгопечатания оказало двойственное влияние на судьбы этих источников, имеющих большое значение для зарождения Реформации. Возможным стало публиковать издания этих произведений. Сравнивая напечатанный текст произведения с рукописными источниками, можно было создать или скомпилировать наилучший вариант текста. В конце пятнадцатого и начале шестнадцатого веков ученые – гуманисты перерыли все библиотеки Европы в поисках таких патриотических рукописей для редактирования и издания. Кроме того, эти источники стали доступными как никогда ранее. Уже в начале шестнадцатого столетия практически все имели доступ к изданию Нового Завета или творений Блаженного Августина (патриотического писателя, пользовавшегося особым расположением реформаторов).

Одиннадцать томов избранных трудов Блаженного Августина были изданы в Базеле братьями Амербах после редакционного процесса, который продолжался шестнадцать лет. Даже своих писателей реформаторы проверяли тщательно. Эразм Роттердамский издал первый печатный текст Нового Завета на греческом языке. Названная «Novum instrumentum» эта работа содержала три основных раздела: ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ греческий текст Нового Завета; НОВЫЙ латинский перевод этого греческого текста, который исправлял неточности существовавших переводов, особенно Вульгаты и, наконец, комментарий текста. Для реформаторов, особенно Лютера и его коллег в Виттенберге, идеи Реформации основывались на «Библии и Августине». Возникновение книгопечатания означало, что надежные тексты этих источников стали широко доступными, способствуя, таким образом, распространению этих идей. Как в свое время отметил Гордон Рапп, «новые инструменты, новые тексты, какими бы «сырыми» они не были, какими бы некритичными и небрежными не были их редакторы, привели к сосредоточенному изучению Библии, результаты которого оказались поразительными и достаточно практичными. Реформаторы Виттенберга. Цюриха, Базеля, Страсбурга и Галлена знали, что они делали… Существуют свидетельства того, как в далеком Кембридже и Оксфорде молодые ученые страдали из-за них и, пренебрегая опасностями, искали эти инструменты библейской науки. Они положили основание религиозной, богословской Реформации. Торговец книгами Томас Геррард, а не политик Томас Кромвель, зажег свечу Николая Ридли».

Можно привести пример, иллюстрирующий важность книгопечатания для пропаганды идей Реформации повсеместно. Поворотный момент Французской Реформации отмечен публикацией в 1541 году франкоязычного издания «Наставлений в христианской вере» Кальвина. Последовательно изложенные и тщательно аргументированные радикальные реформационные доктрины стали доступны во Франции на языке, который лучше всего мог быть понят.

Однако вскоре произошло следующее: 1 июля 1542 году парижский парламент издал распоряжение, согласно которому все книги, содержащие еретические доктрины, особенно «Наставления» Кальвина, должны были быть сданы властям в течение трех дней. Обыски книжных лавок стали важным элементом официальной попытки подавить растущее «еретическое» движение. В следующем году богословский факультет Парижского университета, составил список книг, состоящий из шестидесяти названий, которые должны были быть немедленно запрещены. Из тридцати шести текстов, которые можно с некоторой степенью вероятности определить и датировать, двадцать три были напечатаны в Женеве.

Однако по мере победоносного шествия Реформации по Европе ее главные исполнители все больше и больше отодвигали в тень и идейных вдохновителей переворота и его экономических нянек в лице касты евреев. Нарождающимся национальным государствам очень не хотелось помнить о тех, кто дал им в руки идею и в карман звонкую монету для осуществления своих сепаратистских амбиций. В полной мере расхождения между гуманизмом и Реформацией стали очевидны в 1525 году. В этом году и Лютер, и Цвингли написали работы, направленные против Эразма Роттердамского, причем оба сосредоточили свое внимание на концепции «свободной воли». С точки зрения обоих реформаторов, учение Эразма об абсолютной свободе человеческой воли вело к преувеличенно оптимистичной концепции человеческой природы. После опубликования «Комментария об истинной и ложной религии» Цвингли и работы «О рабстве воли» Лютера напряженность, которая всегда существовала между гуманизмом и Реформацией, стала очевидной для всех.

Как тут не вспомнить знаменитое выражение: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить» из драмы Ф.Шиллера «Заговор Фиеско».

До сих пор мы расследовали экономическую составляющую Великой Империи и роль в этой экономическо-финансовой системе касты, обслуживающей это направление, касты – финансово-экономических служащих, евреев. При развале всей Великой Империи, при крахе системы в целом все государственные служащие предстали перед выбором на какой стороне им быть? Каждый сам определял свое место в том бурном историческом периоде. Однако сами касты как общественные образования испытали на себе давление, если не сказать прессинг, мятежников и сепаратистов. Каждая, вновь зарождающаяся страна, государство, нация, цивилизация считала своим долгом привлечь на свою сторону воинов, заручится поддержкой духовенства и сделать ставку на кормильцев во всем их многообразии. Кормильцы – наместники вставали у власти новых государств, ремесленники и крестьяне продолжали работать, торговцы торговать. Только каста евреев оказалась как бы не нужной. Каждый правитель считал, что он сам соберет дань и сам сможет ей распорядиться с пользой для своего народа и своего удела. В новых цивилизациях, распускавшихся на костях империи, им места не было. Евреям противостояли все нарождающиеся цивилизации, причем с нарастающим перевесом. Сила и массовость были на стороне Нового времени, евреи, как правило, составляли ничтожное меньшинство среди рвущегося к свободе народа.

Однако они обладали необыкновенными свойствами, если один государь преследовал их, то другой начинал оказывать им покровительство, если одна цивилизация отвергала их, другая встречала с распростертыми объятиями. У них были все союзники, которых можно было купить за деньги. Кроме всего прочего у них было еще оружие слабых: смирение, талмудическое знание тонкостей мира, хитрость, упорство, храбрость и даже героизм. Они умели очень быстро усваивать навыки той культурной среды, в которой им приходилось жить или с которой они просто сталкивались в ходе адаптации. Еврейские художники и писатели становились выдающимися художниками и писателями Арагона, Кастилии, Франции и Англии, Германии и Италии. Так же быстро евреи адаптировались и к общественной ситуации, в которую они попадали. Сказывался навык работы в любых условиях и заложенные в седерах (школах) и университетах знания и правила поведения в агрессивной среде. Обычно они старались только сохранять то, что социологи и антропологи называют «основами личности». Евреи остаются в лоне имперской веры, в центре своего мироздания, из которого ничто не способно их вырвать. Создается как бы система в недрах бывшей Великой Империи, ушедшая в глубокое подполье, это экономическая система, основанная на внутрикастовых отношениях и почти родственных связях. В рушащейся Великой Империи рождается империя евреев, пока еще ничем не выдавая своего рождения. Рождается финансовая империя мирового уровня, охватившая все страны, взросшие на руинах Великой Империи. Еврейская империя обладает столь выраженными особенностями, что ее даже не всегда признают существующей. Тем не менее, ей присущи все те черты, которые мы могли бы отметить у всех других цивилизаций, родившихся в период Реформации. Эта невидимая империя живет по всем законам развития: распространяется, оказывает влияние, подвергается чужому влиянию или противостоит и сопротивляется ему. Верно, что у нее нет местных корней или, у нее слабые корни, что она не вписывается в жесткие, раз и навсегда установленные географические рамки. Именно в этом заключается ее самое оригинальное свойство, и далеко не единственное отличие от всех остальных наций, рожденных в то же время.

Как мы уже упоминали в своем расследовании, по всей территории, где действовал государственный имперский аппарат, еврейские общины составляли почти неразрывную сеть, некий, по меткому выражению Леона Полякова «конфессиональный этнос», «миллет» как говорят турки, «меллах» на языке Северной Африки. То же самое сложилось в Португалии, и в Леванте. В Польше, вообще к началу Нового времени образовалось нечто вроде еврейского государства.

Но даже там, где их было мало по численности, евреи как ячейки всеобщей сети соединялись в единую паутину, благодаря общему универсальному образованию, вере, непрестанным путешествиям купцов, раввинов, даже нищих, благодаря непрерывной торговой, дружеской и семейной переписке, наконец, благодаря книгам. Эти многочисленные контакты объясняют удивительную целостность всемирной кастовой сети. Хотя при этом Иоганн Готфрид Гердер в своих «Идеях к философии истории человечества» отмечал, что «евреи продолжают оставаться в Европе азиатским народом, чуждым нашей части света, непрерывно связанным с древним законом, который был дан ему под далеким небом».

Они были неоднородны в расовом отношении, что подтверждают все научные исследования последнего времени. Их закрытые общины, почти колонии были подвержены биологическому влиянию стран и народов, где они находились па протяжении многих лет. Еврейские кварталы никогда не были закрыты для окружающего мира и, напротив, часто широко распахивали перед ним свои двери, рекрутируя в свои ряды самых смышленых, оборотистых, шустрых и хитрых. Впрочем, могло ли обойтись они без смешения крови на протяжении стольких лет, иногда в отрыве от своей касты? Они не всегда и не везде населяли отдельный квартал, гетто. Мы еще раз напомним, что понятие это происходит от названия квартала, выделенного для евреев в Венеции, где когда-то заливали – gettarono на венецианском диалекте – чугун в литейные формы для отливки пушек, проще говоря, в районе оружейного завода, лучшем квартале города. С той же самой Вероне они жили в рассеянии то там, то здесь и только у городской площади улица, где велась торговля вином под их надзором, носила название via della Hebrei (Еврейская улица). То же самое наблюдалось в Падуе и Мантуе, Флоренции и многих других городах. В Португалии евреи смешались со знатью в большей степени, чем с простым народом, в Турции даже имели собственных рабов, в Венгрии…. и так далее.

В силу этих причин евреи оставались невольным связующим звеном вновь образующихся государств, империй и союзов. Сами того не желая, они все равно, не взирая на границы и разногласия между ними, оставались посредниками, передающими на Запад достижения восточной мысли и науки, выступая в качестве философов, математиков, врачей и космографов. Они были в числе первых энтузиастов типографского дела; первой книгой, изданной в Португалии, было Пятикнижие отпечатанное в Фару тщанием Самюэля Гакона. Изгнанные из западных провинций они открыли типографии в Турции.

Вот, что было сказано на Совете Десяти в Венеции: «Ваше решение изгнать евреев поведет к пагубным последствиям! Подумайте, во что оно вам обойдется? Кто дал туркам такую мощь и где они отыскали столь умелых мастеров для изготовления пушек, луков, ядер, мечей, больших и малых щитов, которые позволяют им мериться силами с другими народами, если не среди евреев, от которых испанские короли очистили свою страну!»

В результате в Венеции рядом друг с другом выросли три гетто, старое, новое и новейшее три соединенных между собой островка, застроенных высокими домами. Старое гетто, где жили левантийские евреи и новое, в котором нашли приют немецкие евреи, ушедшие от Реформации. Когда все пришельцы там не поместились они частично перешли в Старое гетто. Дожи Венеции прияли мудрое решение. Перестройка перестройкой, а финансы и торговля важнее.

Кроме того, вокруг еврейских общин сложилась некая инфраструктура. Сами они повсюду выступают в роли: финансистов, поставщиков продовольствия, купцов, ростовщиков, держателей ломбардов, лекарей, ремесленников, портных, ткачей, кузнецов… Иногда очень бедных, ссужающих мелочь под залог. Но рядом, бок о бок с ними, подмастерья и ученики, приказчики и капитаны кораблей, слуги и рабы. Получилось так, что даже самые скромные ростовщики составляли своего рода привилегированный класс в этих замкнутых кассовых сообществах. Все это происходило не только в больших, вставших на ноги, городах. Их услуги в деревне и небольших городках, служивших им питательной почвой, пользовались еще большим спросом. Наряду с этими заимодавцами на короткий срок и ростовщиками местечек существовали и крупные евреи финансисты, которых иногда конечно высылали, потом возвращали, но нужда, в которых была всегда. Это такие семьи как Шимениш, Калдейра, Эвора… Несмотря на новые времена и давление на них со всех сторон, они продолжали оставаться организаторами различных нововведений. Например, Мигель Родригес или, вернее, Родрига, предложил Венеции устроить пристань в Спалато. Мы можем представить себе их могущество, глядя на Самюеля Абраванеля и его богатую семью, которые годами ссужали Неаполитанского короля деньгами, и занимались торговлей сахаром с Мадейры, ярмарками Ланчано и сделками с хлебом. Или вот необыкновенная карьера португальской еврейской семьи Мендеиш и их племянника, Жуана Мингиша по прозвищу Иоанн Микас, Хуан Микас. Этот еврей, подобие Фуггера в Стамбуле, мечтал стать «царем Иудейским» и основать государство на Святой Земле, сделаться «кипрским королем» и многое другое. В отличие от своего германского прототипа он не был казнен и не был разорен, а назначен самим султаном герцогом Наксоса. Его деловые связи распространились на всю Османскую империи. К тому же он был не один, за ним стояла каста. Белон дю Ман, говорил по поводу евреев: «Они настолько контролируют товарный рынок Турции, что богатства и доходы турок находятся у них в руках, потому что они назначают самую высокую цену при сборе налогов, берут на откуп габеллы (налоги на соль), портовый сбор и другие поступления турок…». Без этих общих удач, взлет, который совершил герцог Наксосский, был бы невозможен.

Точно так же связи португальских евреев, заправлявших торговлей сахаром и пряностями, помогли расцвету Амстердама.

Процитируем еще раз Зомбарта. «Израиль поднимался над Европой как солнце, и куда падал его свет, там брезжила новая жизнь, а когда оно заходило, все цветы увядали». Просто евреи умели приспосабливаться к меняющейся экономической и географической конъюнктуре. Если они и были «солнцем», то надо уточнить, что им управляли с земли. Понятие экономическая система подразумевает наличие множества признаков, в том числе единой системы подсчетов, применение технических приемов, особенно в финансово-кредитной сфере. Евреи ввели в оборот такие вещи, как суфтайя (заемные письма), и сах, (чек). (Каирская Гениза), то есть апробировали и привили базовый финансовый инструмент.

Кроме того, экономическая система, как система, предполагает существование сети верительных связей, необходимых опорных пунктов, разбросанных по всему миру. Сама по себе некая общая сеть еще не гарантирует успеха банков, бирж и других финансово-кредитных структур, но знаменует собой начало великой эпохи, подготовленной созданием сети корреспондентов и агентов. Такая сеть имелась на протяжении столетий у еврейских общин. Это была выдержавшая все испытания кастовая сеть. Они образовала разветвленную торговую структуру на мировом уровне, представленную повсеместно. В отсталых и слаборазвитых регионах она выступала в качестве ремесленников, лавочников, мелких ростовщиков. В крупных городах она вносила свой вклад в общее процветание инфраструктурой финансово-кредитных учреждений, тесно смыкающихся с магистратами и дворами правящих каст.

Если представить в виде хронологической таблицы перечень притеснений, высылок, гонений и насильственных обращений в христианство, которые составляют мартиролог еврейской истории, то мы с удивлением увидим, что между этими жестокими преследованиями и колебаниями экономической конъюнктуры существует тесная связь. Гонения всегда находятся в зависимости от экономического климата и сопровождают его ухудшение. Не только отдельные лица, монархи или «нечестивцы», роль которых невозможно отрицать, положили конец поблажкам и процветанию еврейских кварталов в западных городах, в Англии, Германии, Испании, Франции Главная ответственность ложится на общий экономический спад на Западе. Оспаривать это не возможно.

Настала пора обобщить результаты нашего расследования и еще раз посмотреть на те причины, которые привели к краху Великую Империю, а вслед за ней и экономическую систему империи, империю евреев. Настала пора еще раз рассмотреть те факторы, что сделали мягкой стальную нить в золотой паутине и позволили ее ячейкам дать слабину. Постараемся кратко резюмировать, то, что мы сказали в предыдущих главах.

Начнем с того, что все, что нам известно о мировой истории мы узнали из тех источников, которые дожили до нашего времени. Это так сказать прямые улики. Всякие: искусство, культура, обычаи и другое – это косвенные улики. Об успехах или поражениях народов и государств, о причинах этих поражений и их результатах известно нам по большей части от победителей. Потерпевшие в столкновениях и войнах права писать лишались в первую очередь. Становление новых государственных структур всегда происходило на костях старых. Все по известной формуле. «Мы старый мир разрушим до основанья, а затем…». Однако, в ходе нашего расследования мы всегда помнили, что выбор средств в любом общественном явлении, будь то революция или футбольный матч, зависит от исполнителей, от тех работников, что создают это явление. Поэтому объектом нашего расследования стала каста евреев, каста служащих экономической системы Великой Империи, штатные государственные работники финансово-кредитного аппарата. Чиновники.

Появление этих служащих ознаменовало собой появление в структуре империи четвертой составляющей. Наряду с воинской службой, служением богам и созданием необходимых условий жизни появилась экономика империи. Это была революция не только социальная, но и политическая. О ней мы подробно писали в книге «Средневековая империя евреев». В это же книге мы рассмотрели вопрос о том, как, приобщившись к власти, и получив в руки долю публичных прав, каста евреев решилась на перехват власти на местах.

Дело в том, что опять же в ходе нашего расследования, мы с вами убедились, что служащие данной системы рекрутировались в основном из изгоев, из тех членов различных каст, что были отданы силой обстоятельств в «покрут», то есть на государственную службу. Отсюда достаточно сильная разнородность представителей данной касты на начальном этапе ее формирования. Разнородность эта, в отличие от других каст и в дальнейшем цехов и гильдий, свято берегущих свою закрытость, сохранялась на протяжении столетий. Именно по причине постоянного вливания в число служащих экономической системы самых пригодных к данной службе, не взирая на их сословную и кастовую принадлежность. Например, согласно данным X. Гельцера, из сорока восьми великих визирей Османской империи пять принадлежали, непосредственно к турецкому племени, из остальных один – черкес, происхождение десяти неизвестно, шесть греков, одиннадцать албанцев или югославов, один итальянец, один армянин и один грузин. Это все племенная принадлежность. По профессиональному признаку они все были евреи.

Как бы то ни было, их взлет по социальной лестнице ни для кого не составлял тайны, тем более для одного из их заклятых врагов, высшей военной знати, Диего Уртадо де Мендоса, в своей «Гранадской войне» замечает: «Католические короли передали отправление правосудия и общественных дел в руки letrados, лиц среднего сословия, не грандов и не простолюдинов, не имеющих повода обижаться ни на тех, ни на других и занимающихся изучением права», cuya profesion eran letras legales. «Эти летрадос – близнецы dottori in legge (докторов права), о которых говорят итальянские документы, и легистов XVI века, выпускников Тулузского университета, и других, которые так много способствовали укреплению абсолютизма Валуа с помощью своих идей, почерпнутых из римского права. В своей ненависти, которая делает его проницательным, Уртадо де Мендоса перечисляет все их подвиды: oidores гражданских дел, alcaldes по уголовным делам, presidentes, члены Аудиенсий или, по-нашему, парламентов, а во главе всех стоит высшая конгрегация Consejo Real (Королевский Совет)… Ведь их полномочия, как они думают, безграничны, они обладают ciencia de lo que es justo у injust (Знание того, что справедливо, что не справедливо). Они всегда заряться на чужие должности и готовы присвоить себе права военных (в сущности, знатнейших аристократов)», «…такой род управления распространился по всему христианскому миру и находится сейчас на вершине своего могущества и власти». (Фернан Бродель).

Эти не знатные в своей массе исполнители функций учета и контроля занимались всем на всем пространстве Империи, всем, что касалось организации и становления государственного аппарата. Они подготавливали любые имперские проекты, начиная планированием победоносных войн, широкомасштабного строительства и заканчивая активной законодательной деятельностью.

Чем больше размышляешь над этим, чем больше углубляешься в расследование их присутствия в общественной жизни, тем больше удивительного сходства под покровом различных терминов и понятий, названий и политических тайн улавливаешь между Востоком и Западом, представлявшими собой, безусловно, разные, но всегда общие части одного мира. Легисты, опиравшиеся на «римскую традицию», и легисты, толковавшие тексты Корана, составляют одну огромную армию, на Западе и на Востоке трудившуюся над расширением прерогатив Императора (Государя). Не только законодательство было источником власти. Экономика играет свою роль, и роль эта ведущая в том спектакле, что называется становлением государственности. Как бы там ни было, эта армия легистов, от самых знаменитых до самых скромных, работала на одну великую державу. Она отвергала и разрушала все, что мешало их росту или, что, по их мнению, мешало росту системы, которую они создавали. Какие бы ошибки они не совершали никто не мог бы отрицать, что эти мелкие должностные лица верно служили Империи.

Менялись очертания Великой Империи. Сепаратизм раскалывал ее на части, дробил на мелкие государства, но сама система набора в касту финансистов сохранялась до последнего. Даже в Османской империи ряды правящего класса пополнялись за счет девширме, своего рода «дани, которую собирали с христианских дворов на Балканах в виде некоторого количества мальчиков, главным образом в возрасте до пяти лет…». Слово «девширме» было одновременно политической и социальной категорией. Это был отголосок той самой имперской десятины кровью, тех самых мальчиков, каждый десятый из которых шел на службу державе.

Определим для себя. С развитием экономической системы Великой Империи каста обслуживающая эту систему становилась крепче и сплоченнее. В определенное время она заняла место рядом с правящими кастами и стала опорой и движущей силой нарождающегося движения сепаратизма.

Теперь перейдем ко второму фактору. К автономии.

Великая Империя была масштабной, единой неделимой. Она поддерживалась силовым ресурсом – воинской касты и объединялась единой Верой в лице разнородной касты духовенства. Она была обеспечена материально работой касты кормильцев и стягивалась в монолитное целое золотой паутиной экономики при помощи касты евреев. Однако наружность гигантской государственной машины может быть обманчивой. Монолитность Империи к середине изучаемого нами периода был чисто кажущейся. На практике она уже была расколота на огромные автономные куски, при этом деление продолжалось. Империи, живущие в теле огромного государства, сами по себе стали непомерно велики. Другими словами, ввиду недостаточного количества должностных лиц крупные государства, дублирующие структуру Великой Империи и сами являвшиеся империями по ее образу и подобию, осуществляли далеко не полный контроль на местах. По сути дела их власть была несовершенной и недостаточно эффективной. Им уже противостояли тысячи очагов автономии, справиться с которыми и они сами, и даже центральная имперская власть были бессильны. Это вполне естественное явление при ослаблении хватки центральной власти. Оно отмечается во все времена и во всех властных структурах даже малых государств. По тем же самым причинам, например, власть султана в Турецкой империи была заметно слабее на северных, европейских границах его государства, в Молдавии, Валахии, Трансильвании, в татарском ханстве в Крыму… Мы уже упоминали о существовании в силу географических причин многочисленных автономных областей в горах Балкан, в Албании, в Морее… Примеров этому множество и в наше время.

Чем слабее власть хватка центральной власти на местах, чем слабее контроль над автономиями, тем больше в них самодурство и разгул власти чиновников средней руки.

Итак, третий фактор. Разгул чиновничества на местах или коррупция, выражаясь современным языком. Не вызывает сомнения, что коррупция в среде государственных служащих, особенно в фискальных и финансовых аппаратах, достигла внушительных размеров как на Юге, так и на Севере Европы, то есть во всех западных провинциях. «Не существует таких гражданских или уголовных дел, – пишет из Фландрии в 1573 году герцог Альба, – решение которых нельзя было бы купить за деньги, как покупают мясо в лавке… большинство советников продает свои услуги всем желающим…» Вездесущая коррупция составляет, безусловно, одно из самых непреодолимых препятствий для деятельности наместников. Она стала одним из многоликих, самостоятельных и внешне незаметных проявлений власти. (Vierteljahrschrift fur Sozial-and Wirtschaftsgeschichte, 1957, 1958, 1960, 1961). Она стала одним из тех убежищ, где индивид мог найти защиту от закона в извечном противостоянии изворотливости и силы. «Испанские законы, – писал около 1632 года постаревший Родриго Виверо, – похожи на паутину, в которой застревают только мухи и москиты». Богатые и влиятельные лица теперь уже не попадают в сеть, где бьются лишь «бедняки и неудачники». Но в какие времена было иначе?

Другим признаком слабости больших государств стало отсутствие тесной связи с массой «налогоплательщиков», а, следовательно, и невозможность полноценного использования получаемых от них доходов. Отсюда серьезные фискальные и, соответственно, финансовые затруднения. Новые имперские провинции, почти государства не располагали ни собственным казначейством, ни собственными банками. Постоянно возникала необходимость прибегать к услугам заимодавцев, которых мы называем современным словом «банкиры». Любой король не мог обходиться без них. Когда Филипп II в сентябре 1559 года вернулся в Испанию, его важнейшей заботой на протяжении следующих десяти лет было привести в порядок финансы. В это время он получает отовсюду советы, которые, в конечном счете, сводятся к рекомендациям обратиться то к Аффаитати, то к Фуггерам, то к генуэзцам, и даже, когда его охватывали приступы национализма, к своим испанским банкирам, например к семье Мальвенда из Бургоса.

Разбросанность владений Филиппа II, как и его предшественника Карла V, приводила к тому, что нужно было собирать доходы и производить платежи на местах, что способствовало привлечению международных торговых домов. Для перевода денег требовалось прибегать к услугам купцов. Но они выполняли и иную роль, выплачивая авансы и помогая мобилизовать потенциальные ресурсы бюджета. В этом качестве им приходилось потом заниматься сбором налогов и вступать в непосредственный контакт с налогоплательщиками. Именно кредиторы занимались организацией испанской налоговой системы в целях получения прибыли. В 1564 году Филипп II предоставил генуэзцам монополию на торговлю игральными картами. Затем он передал в их пользование часть андалузских солеварен. В другой раз, по примеру своего отца, он доверил Фуггерам эксплуатацию рудников в Альмадене, а также управление имуществом рыцарских орденов, что означало в последнем случае переход обширных пахотных полей, пастбищ, таможенных поступлений и крестьянских повинностей под контроль непосредственно касты евреев. Фуггеры наводнили Испанию своими агентами и приказчиками, добросовестными, методичными и трудолюбивыми… С другой стороны, если сбор налогов не был поручен какой-либо из их фирм, его брали на себя промежуточные инстанции, города или Кортесы. Это говорит только об одном, о несостоятельности финансовой системы этих полусамостоятельных кусков Великой Империи.

Во Франции, банкиры и заимодавцы играли такую же определенную роль. То же самое в Турции, где деловым людям была предоставлена полная свобода действий, в том числе в области государственных финансов. Герлах замечает в своем «Дневнике»: «В Константинополе много чиновников, которые разбогатели, занимаясь торговлей или другими делами, но они всегда одеваются скромно, чтобы турки не прознали об их богатстве и не ограбили их…» Самым состоятельным из них был некто Михаил Кантакузин. «Дьявольское отродье», как называли его турки. Кантакузин был хозяином всех солеварен империи, держателем бесчисленных таможен. Он торговал должностями и, как визирь, мог по своей прихоти смещать митрополитов и патриархов. В его распоряжении были доходы от целых провинций, Молдавии и Валахии, он владел деревнями и мог в одиночку снарядить двадцать-тридцать галер. Его дворец в Анкиале соперничал роскошью с Сералем. Кантакузин был арестован в июле 1576 года, принужден расстаться со всеми своими богатствами, и спасся только благодаря вмешательству Мехмета Соколи. На свободе он снова пускается во все тяжкие, занявшись теперь не солью, а мехами, снова ввязался в дела Молдавии и Валахии… Наконец, происходит то, что должно было случиться: 13 марта 1578 года он был повешен без суда по приказу султана на воротах своего дворца в Анкиале, а его имущество было конфисковано.

Еще более необыкновенная, хотя отчасти сходная судьба выпала на долю другого во многих отношениях загадочного персонажа, португальского еврея Иосифа Наси, известного под именем Микеса, или Микаса, и в конце своего жизненного пути получившего громкий титул герцога Наксосского. Постранствовав немало лет по свету без определенной цели, он посещает Нидерланды, Безансон, некоторое время находится в Венеции, затем появляется в Константинополе. Будучи другом и доверенным лицом султана Селима еще до его восшествия на престол, а также поставщиком изысканных вин к его столу, он получил откуп на десяти процентный налог на вина, поступающие с островов. Именно он побудил султана напасть на Кипр. Самым удивительным, быть может, является то, что он умер естественной смертью, сохранив свои огромные богатства. Делались попытки безоговорочного оправдания этого странного персонажа, но кроме доводов в его защиту мы не узнали ничего нового об этом восточном Фуггере. (J.. Reznik, Le due Joseph de Naxos, 1936).

Период, на который пришелся взлет сепаратизма и реформа Веры, что, в конечном счете, привело к краху Великой Империи, был отмечен общим экономическим «недомоганием» или, по меньшей мере, усталостью крупных держав, уже не желающих удерживать в руках вожжи власти. Наместники никогда не испытывали недостатка в собственных и заезжих советчиках, составлявших даже особую социальную прослойку «евреев при губернаторе». Едва забрезжила «заря свободы», эти люди необычайно расплодились и их голоса зазвучали все громче. Их сплоченные ряды спешат предстать перед судом истории, в ходе нашего расследования.

Как не поверить, прислушиваясь к их речам, в упадок Великой Империи? Все предвещает его: факты и свидетельства очевидцев, мрачные картины эпидемий и моров, обстоятельный перечень бедствий, претерпеваемых в разных частях Ойкумены. Их прогнозы и предсказания целиком заполнены описанием катастроф, упадка, истощения средств, проигранных сражений, «превратностей моря», кораблекрушений, исчезновений судов, неурожаев, пожаров и других напастей. Можно ли усомниться в нездоровье, огромного тела разжиревшей Империи, когда, помимо всего прочего на дорогах множится число разбойников и население тает от чумы?

Над Имперским троном сгущаются тучи, и множится число дурных предзнаменований. Великая Империя и мелкие ее империи трещат по всем швам. От Алжира до Китая от Татарии до Южной Европы ее сотрясает ряд открытых восстаний и заговоров. В глазах европейских наблюдателей, склонных выдавать желаемое за действительное, государственная машина необратимо надломлена. С небывалым энтузиазмом реформаторы и гуманисты приступают к духовному штурму плывущего по течению судна. Не пришло ли время изгнать из Европы имперских чиновников и наместников и поделить их территории?

Колесо Фортуны повернулось. Если в середине средневековья обстоятельства благоприятствовали развитию крупных государств, которые представляли собой, как говорят экономисты, политические предприятия оптимальных размеров, то по прошествии столетия, по неясным для нас до конца причинам, эти гиганты перестали соответствовать требованиям времени. Был ли это преходящий или структурный кризис? Слабость или вырождение? Во всяком случае, к концу средневековья крепко держатся на ногах государства только средних размеров. Такова Франция Генриха IV с ее скороспелым расцветом. Маленькая елизаветинская Англия с ее воинственностью и лучезарным блеском. Голландия, сгруппировавшаяся вокруг Амстердама. Наконец, Германия, утопавшая в достатке до первых залпов Тридцатилетней войны, в которой она погрязла духом и телом. В Средиземноморье это Марокко, изобилующее золотом, и Алжир, город, превратившийся в территориальное государство. Это великолепная Венеция, сверкающая роскошью, красотой и умом. Тоскана времен великого герцога Фердинанда. Создается впечатление, что новый век лил воду на мельницу государств с небольшой территорией, способных поддерживать порядок в собственном доме. Множество мелких Фуггеров процветает в этих скромных государствах, внимательно прислушивается к хозяйственным запросам, повышает таможенные тарифы, поощряет предпринимательскую активность подданных, которые находятся под неусыпным наблюдением государства. Успехи многочисленных деятелей вместе взятые, в еще большей степени указывают на тот факт, что колесо истории повернулось, чем сложная и запутанная история грандиозной империи.

Иначе говоря, Великая Империя пострадала от затяжной депрессии куда сильнее, чем ее провинции средних размеров. В дальнейшем это громоздкое политическое образование дольше, чем его составляющие части оставалось на мели, когда начался очередной экономический подъем, хотя и менее мощный и продолжительный вскоре сменившийся длительным кризисом. Понятно, что в числе государств, с успехом справившихся с ним и воспользовавшихся новым великим экономическим подъемом империй уже не было. Не было Великой Империи, не было ни турецкой, ни испанской, ни Священной Римской империи. Говорит ли это о закате империи евреев? Несомненно, но только в том виде, в каком она обслуживала экономическую систему Великой Империи. Сама империя евреев выжила, выстояла и вновь крепко встала на ноги на руинах рухнувшей в небытие Великой Империи Ойкумены прошлого. Но об этом в следующей книге.

Честно говоря, этой книгой я хотел завершить историческое расследование о том, как создавалась единая экономическая сеть в «темные» средневековые века и как она рассыпалась вместе с единой Империей, на обломках которой выросли все современные национальные государства. Однако материала накопилось столько, что в этой книге мы смогли рассмотреть вопросы только того, как те или иные объективные причины толкнули общество к сепаратизму и развалу Великой Империи. Мы с вами при помощи историков прошлого и настоящего постарались подробно рассмотреть этот процесс, что и вылилось в нашу с вами совместную работу.

Книга наша закончилась на периоде Реформации, поэтому наше расследование не окончено. Надо бы посмотреть, что же произошло после. И так ли были правы слухи о гибели Империи и разрушении золотой паутины. Сбор материала для новой книги с условным названием «На руинах Империи» начался. Огромное количество вопросов как в библейской притче загораются на каменной стене истории. Куда провалилась экономическая система, так искусно выстроенная евреями, если она провалилась? Кто стал во главе ее, если она осталась? Куда пропала каста, о которой мы писали, то есть во что превратилась каста служащих золотой паутины? Мы уверены в вашем ответе. Зачем искать то, что у вас перед глазами!? Но иногда очевидный ответ не самый правильный. Небольшой пример.

На Балканском полуострове есть такой народ – Балканские хазары, так их называют окружающие. Пожалуй, только это одно не вызывает споров. Все остальное рождает дискуссии: происхождение, история, численность, даже имя. «Цинци» так называют они себя, но их еще называют аромуны, aрумуни, aрмани, куцовлаxи, влаxи (сербские цинцари, кстати, ужасно сердятся когда их называют влахи).

Историк Душан Попович дал такое определение: «Цинцар по происхождению или илир или тракиец, по языку – использует смесь латинского и местного, по вере – православный, по культуре – грек, по профессии – торговец. Все остальное – имя, фамилия, гражданство – весьма неопределенно». Есть цинцари – сербы и болгары, румыны и албанцы, греки и турки, молдаване или… украинские гуцулы. Вот так! И вообще, говорят (даже книги существуют, академические, пыльные и скучные), что четвертая жена Филиппа Македонского, именно та, которую звали Анджелика Джоли Олимпия, носила когда-то имя Мирталеи была по происхождению эпирской принцессой из племени Молоси, которые как раз и являются цинцарским племенем. Следовательно, цинцари дали миру Александра Македонского, а также идею придорожных трактиров – этих прообразов мотелей, придумали фета сыр и шопский салат…, до слез рассмешили весь мир драмами, которые сочинил Алкибияд Нуша (Бранислав Нушич) и Йован Стерия (Попович), дали Сербии самого значительного политика – Николу Пашича (из рода Паску), и самого знаменитого сербского банкира– Лазаря Пачу, известного тем, что он самому королю отказал в займе, считая его запрос чрезмерным и неоправданным. Цинцар был и Наум Крнару – личный секретарь Карагеоргия, убитый вместе с ним в 1909. В 1905 году цинцари указом султана Абдула Хамида признаны национальным меньшинством. Но никогда не получили даже самой незначительной автономии ни в одном из балканских государств. В истории остались воспоминания о трех известных цинцарских городах. Это Грамос в Греции. Город молока, как его называли. Потому что в этом городе, когда-то в далеком «античном» времени был построен настоящий молоковод (лактодукт) из фарфоровых труб, где молоко из горных пастрбищ (катунов) спускался в город на переработку. После падения Грамоса, цинцари, в долине горы Опари в Албании, построили город Москва, хотя нет, извините,…Москополе. Это был «цинцарский Рим», и колокола 72-х православных церквей оглашали москопольский воздух. После прихода турок и исламизации территории о Москополе забыли, а цинцари больше не смогли никогда в истории назвать какой-либо город своей столицей. Сейчас македонский город Крушево считается негласной столицей цинцарей. И всегда цинцари оставались православными. Даже тогда, когда Турки владели целой территорией Балкан. Они защищали себя просто – …татуировали детям на лбу крест. И красивым девушкам. И все – никаких детей, уведенных в янычары из детей, ни цинцарских красавиц в оттоманских гаремах. Известны цинцари и по своей экономности и прижимитости, поэтому часто их сравнивают с… евреями. Общее еще и в то, что они, как и евреи живут в рассеянии.

Вот другая история. Старейший французский город Труа (не правда ли как похоже на Трою), колыбель ордена тамплиеров. Старый cite рядом с аббатством святого Лупа – самое тесное место в и без того перенаселенном городе. Это старое гетто Труа. Его улицы мало отличаются от улиц остального старого города, за исключением того, что к дверям каждого дома прибиты мезузы – маленькие свитки с текстами священных книг. Здесь евреи зарабатывали на жизнь. Они были ювелирами, кожевенниками, дубильщиками, стеклодувами, кроме того, здесь на юге Франции они основатели виноградарства. Но основное их занятие – ростовщичество. Это, правда, не мешало им владеть землями за пределами городами. Но главное, чему посвятили себя евреи Труа – это преподавание. В гетто Труа была расположена одна из самых старых Еврейских школ в Европе, там преподавали самые знаменитые еврейские мудрецы средних веков, такие, как Соломон бен Исаак и его внук Яков бен Меир, который возглавлял главный Синод (Еврейский суд), находившися там же в Труа. Самый заметный представитель еврейской общины в Европе в это время – богач Якоб из Труа, который носил титул Глава всех евреев, имел дом в центре города. Он был полновластным мэром гетто, которое является отдельным сообществом внутри города, самостоятельной иностранной колонией, похожей на колонии купцов в Леванте, или колонии в Лондоне. Евреи не только не участвовали в городском самоуправлении, но даже не относились к городской общине. При судебном споре между евреем и горожанином дело должно было рассматриваться в графском, а не коммунальном суде. Евреи– купцы пользовались полной защитой против воров, если еврея ограбили в другой земле, граф требовал компенсации столь же ревностно, как если бы был ограблен он сам. Когда еврейские купцы из Арагона были ограблены в Кастилии, король Арагонский пообещал уплатить им компенсацию за счет купцов из Кастилии, если только сам король Кастилии не компенсирует потери. Когда же евреи Труа были изгнаны, как и во многих других городах, синагогу в старом гетто заняли горожане и превратили в церковь святого Фроберта. Та же судьба постигла и другую синагогу, в новом торговом квартале, она стала церковью святого Пантелеона. Улица, на которой она располагалась, до сих пор называется улица Синагоги. Однако до сих пор целы в Труа прекрасные дома, которые сохранились на улице Вилле-Роме, к югу от старого донжона, и каждый житель знает, что это дома еврейского гетто, которое и было центром этого старейшего города Франции.

Вот такие факты и подталкивают нас к дальнейщему расследованию. Их много. Таты и баски, курды и цыгане, мгрелы и роксоланы… их много, кто не исповедует иудаизм, но считает себя евреями. Почему?

Постараемся понять это в следующей книге.

Мы ждем вашей помощи и ваших выводов и версий. В заключение хотелось бы выразить глубокую признательность тем, кто вместе со мной собирал и осмысливал материал для этой книги. Это и целые организации, и отдельные люди, посвятившие свою жизнь разгадкам тайн общества. Всем им огромное спасибо. И мог выразить свою благодарность индивидуально, но думаю, список займет столько же страниц, что и сама книга. Так что, просто всем БОЛЬШОЕ СПАСИБО!!!