Свою книгу «Что рассказывали греки и римляне о своих богах и героях»[1] я предназначал, главным образом, для учениц и учеников старших классов средних учебных заведений, а также и для всех тех, кто интересуется мифологией греков и римлян. Излагая мифы античной древности, я не стремился исчерпать весь имеющийся у нас материал и даже намеренно избегал давать различные версии одного и того же мифа. При выборе версий я останавливался обыкновенно на той, которая более древнего происхождения. Источники, которыми я пользовался, я не давал в переводе, а излагал их, стараясь сохранить по возможности самый дух их, что, конечно, было часто весьма трудно, так как сохранить в изложении прозой все красоты античной поэзии было невозможно. Что касается транскрипции имен, то я старался придерживаться более употребительных форм, так, например, Тесей, а не Фесей, Гелиос, а не Гелий, Радаманф, а не Радаманфий и т. д. Иллюстрирована книга исключительно античной скульптурой и вазовой живописью.

Считаю своим долгом выразить глубочайшую благодарность академику Ф. Е. Коршу за указания и советы, которые он так любезно давал мне; выражаю искреннюю благодарность Г. К. Beберу, С. Я. Гинзбургу, М. С. Сергееву и А. А. Фортунатову за их советы и помощь.

Николай Кун

Москва, 1914 г.

24 мая

В кратком введении невозможно дать полную картину развития религии и мифологии Греции и Рима. Но чтобы понять основной характер мифологии греков, чтобы объяснить, почему наряду с глубиной мысли и высокоразвитым представлением о нравственности встречаются в мифах греков грубость, жестокость и наивность, нам необходимо, хотя бы в кратких чертах, остановиться на важнейших моментах развития религии греков. Необходимо также выяснить, как изменилась под влиянием Греции древнейшая религия Рима, так как это дало мне право озаглавить мою книгу: «Что рассказывали греки и римляне о своих богах и героях».

Нам придется вернуться к глубокой древности, к той первобытной эпохе жизни человека, когда у него только еще начинали возникать первые представления о богах, так как только эта эпоха объяснит нам, почему в мифах Греции сохранились и наивность, и грубость, и жестокость.

Наука не знает ни одного народа, как бы низко ни стоял он в своем развитии, который не имел бы представления о божестве, который не имел хотя бы наивных и грубых верований. Вместе с этими верованиями возникают и рассказы о богах, героях и о том, как созданы были мир и человек. Эти рассказы и называют мифами. Если религиозные верования, а с ними и мифы, возникают у человека на низшей ступени его развития, то ясно, что время их возникновения должно относиться к незапамятной древности, к той древнейшей эпохе жизни человечества, которая мало доступна для изучения, и мы поэтому не можем восстановить мифы в том их первоначальном виде, в каком создавались они человеком. Это прежде всего касается мифов тех народов, которые, как, например, египтяне, ассиро-вавилоняне, греки, уже в глубокой древности, за тысячелетия до Р. X., достигли высокой ступени культурного развития. Среди народов древности греки особенно поражают нас необычайным богатством и красотой их мифологии. Несмотря на то, что многое в мифологии греков утрачено для нас, все же тот материал, который сохранился до нашего времени, очень богат, и чтобы использовать его весь со всеми подробностями, со всеми вариантами различных мифов, пришлось бы написать несколько объемистых томов. Ведь как религия греков, так и их мифология имели местный характер. Каждая местность имела богов, которых в ней особенно чтили и о которых создавались и особые мифы, не встречавшиеся в других местах. Так, например, мифы о Зевсе, создавшиеся в Аттике, не совпадают с мифами о нем в Беотии и Фессалии. О Геракле в Аргосе рассказывали иначе, чем в Фивах и малоазиатских колониях греков. Кроме того, существовали местные боги и местные герои, поклонение которым не было распространено по всей Греции и ограничивалось только той или другой местностью. Этот-то местный характер, расширяя материал, затрудняет изучение мифов Греции. Наконец, изучая мифологию греков, прежде всего нужно помнить, что мифы в том виде, в каком они дошли до нас, относятся к тому времени, когда Греция давно уже вышла из первобытного состояния, когда она была страной культурной, а это всем мифам придало иную форму, иную окраску, чем та, которую имели мифы в их первоначальном виде.

Можем ли мы воссоздать древнейшие формы греческих мифов? Ответ на этот вопрос ясен. Для этого нам прежде всего пришлось бы восстановить жизнь греков той глубочайшей древности, когда они жили и мыслили так, как живет и мыслит первобытный человек; восстановить ту эпоху, когда греки по своему развитию не превосходили современных бушменов Африки, дикарей Австралии или племена центральной Бразилии ауэто механикой и др., низкий уровень развития которых так поразил немецкого ученого Карла фон-ден-Штейнена. Можно ли задаваться подобной целью? Конечно, нет. Вряд ли когда-либо будет наука в силах восстановить столь древнюю эпоху жизни греков или даже дать, хотя бы неполную, картину ее. Если и нельзя восстановить этой эпохи, то все же мы имеем полное право утверждать, что мифология греков, которая удивляет нас красотой и возвышенностью, создавалась именно в эту эпоху. Право же утверждать дают нам пережитки, встречающиеся на каждом шагу в греческих мифах. Эти-то пережитки, отзвуки древнейшей эпохи, указывают нам, если сравнить их с известными нам мифами современных первобытных народов, на время, в которое создавались мифы греков, и уровень их развития. Пережитки, кроме того, показывают нам, что мифы греков создавались тем же путем, каким шло создание и развитие мифов у всех народов земного шара.

Как же возникают у первобытного человека религиозные верования и мифы о богах? На низшей ступени развития первобытный человек иначе смотрит на окружающую его природу, от которой его существование зависит неизмеримо больше, чем зависит от нее существование человека, пользующегося всеми благами и всеми средствами культуры. Знания и опыт делают легче для цивилизованного человека борьбу с природой, они делают жизнь более обеспеченной и менее подверженной всяким случайностям, а от них так сильно зависит чуть ли не каждое мгновение жизни первобытного человека. Эта зависимость от природы остро чувствуется первобытным человеком, и он со свойственной ему любознательностью, часто граничащей с любопытством, старается так или иначе объяснить себе все явления природы и своей жизни, особенно же явления грозные. Но как же объяснить их, не обладая знанием? Первобытный человек выходит из этого затруднения следующим образом: он переносит все свойства, которыми обладает сам, на природу, а это ему сделать тем легче, что связь его с природой крайне тесна. Благодаря этому и получается, что природа в представлении первобытного человека оказывается одушевленной. А душу знает дикарь, – ведь покидает же она его, как он думает, во время сна, переносясь часто далеко от его тела и совершая целый ряд действий. Мы знаем, что это сновидения, но для первобытного человека сновидения – действительные события, в которых только участвует не он, а его душа. Знает также первобытный человек, что душа покидает его навсегда, чтобы больше уже не вернуться, во время смерти. Такой-то душой наделяет первобытный человек всю природу: деревья, камни, солнце, звезды, ветер и небо. Но не только душой наделяет первобытный человек природу, он наделяет ее всеми теми качествами и способностями, которыми обладает сам, и получается, что все в природе стоит, по мнению первобытного человека, на одном уровне с ним. Страсти первобытного человека, особенности его характера, его желанья, его мысли – всё переносится на природу. Возьмем несколько примеров. Бушмен не может объяснить себе происхождение ветра, и вот он рассказывает: «Ветер был раньше человеком, он забавлялся катанием шаров. Затем ветер превратился в птицу, которая летает по свету и взмахами своих больших крыльев производит ветер. Птица-ветер летает и ищет себе добычу, когда же добыча найдена и ветер насытился, он улетает в горы и отдыхает там; тогда нет ветра и все спокойно». Этот миф бушменов имеет много общего с мифами о богах ветра у греков. Ведь и бог северного ветра, Борей, носится на своих могучих крыльях над землей, подымая в своем неистовом полете страшные бури. В мифе племени ваганда, негров, живущих около озера Укереве, про первобытного человека – Кинту – рассказывается, как дочь неба полюбила Кинту и стала его женой, как Кинту ходил к небу, как небо дало ему подарки и т. д. Словом, небо оказывается не только одушевленным, но и человеком, полубогом. У греков же вспомним бога Урана-небо. Бог Уран имеет жену, детей, и даже рассказывается, как его младший сын Крон сверг отца-Урана и отнял у него власть. У маори же, на Новой Зеландии, бог Ранги-небо имеет жену Папа-землю. Один из детей их, Танемахута, свергает Ранги, как Урана греков сверг его сын Крон. По мифу австралийцев две звезды созвездия близнецов – это два юноши, Турри и Уонгель, которые убили чудовище Турру. Греки же называли эти звезды Кастор и Полидевк, которых поместил Зевс в число созвездий за их великие подвиги и за любовь друг к другу. Солнце, луна и звезды часто являются в мифах первобытных народов под видом мужа, жены и детей. У греков солнце – это бог Гелиос, проезжающий в колеснице по небу, луна – это богиня Селена, а звезды – дети бога Астрея и богини зари Эос. Можно было бы привести бесчисленное количество подобного рода мифов, доказывающих, что вся природа одушевлена первобытным человеком, а в мифах греков мы найдем множество параллелей этого одушевления. Эти параллели и будут пережитками той глубокой древности, когда греки сами были еще народом первобытным.

Из приведенных примеров мы вывели заключение, что первобытный дикарь одушевляет явления природы. Но не только явления природы одушевляет он, он одушевляет и предметы. Твердо верит дикарь, что и камни, и деревья, и скалы обладают душой. Некоторые же предметы, чем-нибудь обратившие на себя особое внимание первобытного человека, наделяются им сверхъестественной силой. Часто вид неизвестного предмета вызывает у него мысль, что этот предмет наделен какой-то особой силой, которая может оказывать влияние на жизнь дикаря. Например, жители одного из островов Полинезии убив путешественника, нашли у него в кармане кусок сургуча. Им неизвестен был такой предмет, они решили, что это бог путешественника, фетиш, охранявший его, и они сделали этот кусок сургуча своим фетишем, своим божеством. На берегу Африки обоготворяли старый якорь, выброшенный на берег моря. Особенно уверовали негры в силу этого якоря, когда один негр, отбивший от него кусок, через некоторое время умер. Негры решили, что якорь этот – бог, что он отомстил за себя. Негры-носильщики обвешивают себя грубо сделанными изображениями людей, кусочками раковин и т. п., это их фетиши, которые помогают им нести ношу и охраняют их. Дикарь поклоняется своим фетишам, приносит им жертвы, просит у них послать дождь во время засухи, помочь на охоте, излечить от болезней и т. д. Фетишей одевают, кормят, им строят жилища. Это боги дикаря, но боги не всемогущие, а боги, которые могут помочь только тогда, когда они налицо, нельзя заочно призывать их. Да и заставить помочь может их, главным образом, колдун-шаман, умеющий произносить заклинания. Эта форма древнейшей религии долго живет, несмотря на развитие человечества. Пережитки ее сохраняются и у культурных народов. Есть они и у греков. Так, например, в Ахайе в Фарах у святилища Гермеса стояло тридцать камней, каждый из них назывался именем какого-нибудь бога, под именем которого поклонялись этому камню. В Мегаре поклонялись Аполлону под видом неотесанного камня, а в Феспах поклонялись камню, носившему имя бога Эрота. Следовательно, и греки пережили то время, когда они поклонялись грубым фетишам.

Но для мифологии греков гораздо важнее иная черта религиозных верований человека, это так называемый тотемизм. Первобытный человек верит, что между ним и целым рядом объектов существует какая-то особенная, тесная связь; к этим объектам дикарь относится с суеверным уважением, он чтит их. Такими объектами почитания могут быть, прежде всего, животные, а затем и неодушевленные предметы: деревья, скалы и т. д. Вера в подобную связь с животными и неодушевленными предметами, по-видимому, есть результат того, что первобытный человек не проводит резкой границы между собой, животными и вообще природой. Животные в его представлении обладают такой же душой, как и он сам. Часто первобытные народы называют животных своими младшими братьями. Связь с животными кажется такой тесной, что первобытный человек глубоко верит, что человек может принять вид того или иного животного. Так, индейцы Северной Америки рассказывают как о действительном факте, что один мальчик, оставленный на берегу озера своим старшим братом, был принят волками в их стаю, и что мальчик этот превратился постепенно в волка. Таких рассказов много у любого из современных первобытных народов. Много подобных рассказов среди мифов Греции. Достаточно указать на миф о Зевсе, который превращался в быка, чтобы похитить Европу, о Зевсе, под видом лебедя являвшемся к Леде, об Аполлоне, под видом дельфина приведшем критских рыбаков к пристани города Крисы, и целый ряд других мифов. Но первобытный человек верит, что люди не только могут превращаться в животных, а даже в то, что целые племена происходят от животных. Так, например, индейцы Калифорнии рассказывают, что они произошли от койотов (степных волков), индейцы-делавары верят, что они произошли от орла. В Африке есть племена батау, что значит народ льва, бакхатли – народ обезьяны, батсетсе – народ мухи це-це. Подобное верование распространено по всему земному шару. В мифологии же греков мы имеем миф о происхождении народа мирмидонян от муравьев. Правда, в этом мифе говорится, что Зевс превратил муравьев в людей, но отзвуки тотемизма ясно звучат в этом мифе.

К животным, которые являются тотемом, первобытный человек, как уже было сказано, относится с особым почтением. Животное-тотем нельзя убивать, его нельзя употреблять в пищу, ему нужно приносить жертвы, умерший тотем нужно почтить погребением. В Аравии некоторые племена хоронят найденную убитой газель и даже носят по ней семь дней траур. Первобытные народы совершают, наконец, в честь своего тотема особые пляски, подражая движениям почитаемого животного. Вспомним, что Артемиду Брауронскую чтили пляской одетые в шафранного цвета одежды девочки, которых называли медвежатами; в своей пляске эти девочки подражали движениям медвежат. Вспомним еще древний лаконский культ Аполлона Карнейя: во время празднества в честь этого Аполлона совершался особый бег, который изображал ловлю барана. Баран этот, по-видимому, тотем, и название самого Аполлона-Карнейя произведено от слова «баран». Вспомним, что Диониса изображали в виде быка или с бычьими рогами, а Деметра изображалась с конской гривой и даже с лошадиной головой. На основании уже этих примеров мы можем заключить, что и греки в глубокой древности не чужды были той формы первобытных религиозных верований, которая называется тотемизмом.

Нам важно было установить все эти пережитки первобытных верований в религии греков и в их мифах, так как этим доказывается, что создавались они в незапамятной древности. Наличность этих пережитков объясняет нам ту грубость и жестокость, которая поражает нас в мифах, встречаясь рядом с необычайной красотой и возвышенностью мысли греческой мифологии. Часто смущают нас поступки, совершаемые богами; эти поступки вызывают в нас даже негодование. Наше высоко развитое представление о нравственности не может мириться с ними. Достаточно сказать, что и сами греки, а потом и воспринявшие их мифы римляне, часто смущались тем, что рассказывалось о неблаговидных, подчас прямо-таки позорных поступках их богов и героев. Греков и римлян смущало, что боги их обладают всеми низменными страстями человека. Крон с необычайной жестокостью пожирает своих детей, чтобы не лишиться власти. Зевс не хранит святости брачных уз, Гермес, не выйдя еще из пеленок, совершает кражу коров, Арес кровожаден и, словно безумный, неистовствует в битвах, Аполлон и Артемида жестоки: с каким хладнокровием и жестокостью избивают они ни в чем не повинных детей Ниобы. Боги ссорятся между собой. Они готовы вредить друг другу. Афина помогает Диомеду ранить Ареса и ликует, видя его страдания. Зевс бичует Геру, он подвергает ее мучительному наказанию, повесив ее с привязанными к ее ногам наковальнями между небом и землей. Гера преследует Геракла и посылает ему тысячи бед, хотя он ничем не виноват перед нею. Боги злопамятны, они способны на обман, они искушают людей и ведут их этим к гибели. Жестоки и герои греков, и они совершают немало позорных поступков. Но вся эта жестокость и грубость мифов греков – отзвуки опять-таки того времени, когда первобытный человек переносил на богов своих все те свойства своего характера, которыми он обладал сам, когда он переносил на богов все нравы, все обычаи, которые у него существовали. И следы древних нравов и обычаев найдем мы в мифах греков. Укажем хотя бы на одну из древнейших форм брака – путем похищения невесты. Такой формы брака уже не существовало в культурной Греции, но в мифах Зевс, Посейдон, Гадес похищают себе жен, Зевс – Геру, Посейдон – Амфитриду, Гадес – Персефону.

Мы, как уже было сказано, застаем мифы Греции уже подвергшиеся обработке, не в их первоначальном виде. Даже дошедшие до нас древнейшие версии мифов относятся уже к тому времени, когда условия, необходимые для создания мифов, уже миновали. Это было время, когда греки давным-давно вышли из стадий первобытной жизни, когда у них накопился богатый опыт, когда этика их стала совершеннее, когда мы можем заметить в Греции первые проблески зарождающейся науки. Правда, в том, что рассказывают нам о богах и героях Гесиод и Гомер, еще много наивного и грубого, но и у них властно звучит неизмеримо более развитое представление о нравственности, чем у первобытного человека, их представление о богах неизмеримо возвышеннее. И это вполне естественно, так как греки, ко времени Гесиода и Гомера, прошли уже длинный путь культурного развития.

Уже Гесиод и Гомер критически относятся к тем фактам, которые сообщают о богах мифы. Они часто стараются истолковать мифы так, чтобы затушевать их грубость, чтобы не являлись боги существами, совершающими позорящие поступки. Это же было тем легче сделать, что Греция никогда не знала догматов, которые должны были безусловно признавать все. Каждый грек свободно исполнял религиозные обряды, и лишь непочитание богов, отрицание их вызывало преследование. Если же свободен был грек от принуждений в исполнении религиозных обязанностей, то свободно было и толкование мифов, а это тем более верно, что мифы не содержат в себе изложения веры греков.

Толкуя греческие мифы сообразно с новым взглядом на богов, Гомер вносит в мифы более глубокие черты. Он требует почитания богов, требует жизни умеренной, не исполненной гордыни, дабы не прогневались боги и не покарали человека. Наказание ждет человека, если нарушает он злыми делами волю богов, и не уйдет он тогда от не знающих пощады богинь мщения – Эриний. Великие герои Гомера прекрасны и мощны, высоко развито их чувство чести, они отважны, велика их энергия, велика любовь к родине, велика их доблесть. Но, как люди смертные, осуждены они на страдание, их удел – смерть. На каждом шагу нуждаются они в поддержке богов, и боги помогают им. Велик бог Зевс, исполнен он благости, он помогает героям, блюдущим его законы и смиренно склоняющимся перед ним. Но всемогущ ли Зевс и все остальные боги? Нет. Боги подчинены сами року, как и люди. Веление рока не в силах изменить боги Гомера. В том, что боги не всемогущи, сказывается еще несовершенство представлений Гомера о богах. А в том, что рассказывает Гомер о том, как гневаются боги, как часто бывают они жестоки, несправедливы и даже вероломны, как ссорятся они между собой, и наконец, рассказывает о том, что боги страдают подобно простым смертным от ран, – все это отзвуки более грубых, древнейших представлений о богах.

Подобно Гомеру и Гесиод внес много облагораживающих черт в представление о богах. Правда, если прочесть его «Труды и дни» и «Теогонию», то первое впечатление получается такое, словно боги Гесиода грубы, жестоки, что главная цель их – вводить в соблазн людей и вести их к верной гибели; даже весь мир представляется полным зла, неправды и насилия. Но если вчитаемся внимательнее, то мы увидим иное. Гесиод верит, что боги карают того, кто живет неправдой. Нет такого наказания, которое не наложил бы на человека Зевс, если нарушены будут его законы, так как он – враг зла. Трудиться должен человек, вести деятельную жизнь, соблюдая законы богов, и боги наградят его – лишь зло карают они.

Чем дальше шло развитие культуры в Греции, тем возвышеннее становились их боги, тем все больше и больше облагораживались мифы, тем все сильнее смущали греков в мифах жестокости и грубости. Поэт Пиндар (522–448 гг. до н. э.) уже прямо избегает касаться таких мифов, которые оскорбляют его нравственность. Он говорит, что люди о богах должны говорить лишь прекрасное. Для него боги – поборники правды и справедливости. Все добродетели от богов. Наказывают человека боги за надменную гордость. Идеал жизни – умеренность и смелая деятельность. Боги все знают. Все в руках богов. Человек не может быть уверен ни в едином мгновении своей жизни. Полна превратностей жизнь человека. Пусть надежда поддерживает человека, пусть будет доволен он тем, что дают ему боги. Лучшее украшение людей – благочестие. В загробной жизни ждет бессмертную душу человека награда или кара, поэтому должен человек творить при жизни добрые дела. Все эти взгляды на богов и на жизнь человека внес Пиндар в изложении мифов.

Еще возвышеннее смотрит на богов великий трагический поэт Эсхил (524–456 гг. до н. э.). Он говорит, что жизнь человека бренна, в одной надежде утешение. Всесилен рок, не избежать его человеку, как не избежал его могучий титан Прометей. Но, хотя неизбежны веления рока, все же жизнью человека руководит божественная справедливость. Не губят без причины боги человека, лишь преступления против законов и правды наказывают они, карают они и чрезмерную гордость. Всякое злодеяние – это оскорбление богов, святотатство, которое должно быть наказанным. Не терпят боги неправды.

И Софокл (496–406 гг. до н. э.) преклоняется пред богами, установления которых, по его словам, живут вечно. Нерушимы божеские законы, горе тому, кто посягнет на них. На Олимпе рядом с троном Зевса трон Дики – богини правды, там же царит и Фемида – богиня правосудия, не потерпят они, чтобы кто-либо из смертных нарушил законы Зевса. В чем заключается правильная человеческая жизнь? В благочестии и благоговейном страхе пред волей богов. Зевс и рок – вот кто руководит всем. Если человек силится избежать рока, то этим он только помогает исполниться велениям его. Жизнь человека непрочна, а предопределения богинь судьбы неизменны.

Что касается младшего современника Софокла, Эврипида (480–406 гг. до н. э.), то его вера в богов была уже сильно поколеблена. В трагедиях Эврипида мы часто встречаем жалобы на богов, часто упрекает их Эврипид в несправедливости. Боги играют у него даже постыдную роль. Но это результат новых веяний в религиозной мысли, первые признаки упадка и разложения греческой религии; исследовать ход и причины этого разложения не может быть нашей задачей.

Не может быть нашей задачей и рассмотрение вопроса, как влияла на религию философия. Конечно, это влияние было громадно: с одной стороны, оно разрушало веру в богов, с другой – углубляло ее, внося в религию греков даже представление о едином боге, но в тех мифах, с которыми нам предстоит познакомиться, мы не найдем этого влияния.

Громадное значение для мифологии имеет искусство. Оно облекало в дивные образы богов Греции. Величайший художник Греции, Фидий воплотил Зевса в виде дышащего божественной мудростью и красотой бога. Он изобразил и Афину, прекрасную девственную богиню. Вся сияет она необычайным величием, мудростью горят очи богини. Исполнены величавого покоя и сознанием своего могущества боги Фидия, благостью дышат они. Это не люди, а боги, имеющие только внешность людей. Эти боги не могли совершать позорящих поступков. А боги Праксителя уже больше люди, чем боги Фидия, но и они исполнены величия, хотя в них его меньше, чем совершенной красоты, красоты человека. Таков Гермес Праксителя, держащий на руках маленького Диониса, таков Аполлон, такова Афродита, богиня любви– идеал женской красоты. Но как бы ни изображали художники богов Греции – в более возвышенных образах или в образах совершенных людей, как это делали художники более позднего времени, они дали богам образы, они наделили их особым благородством, силой, величием и необычайной, небесной красотой. Для современного же исследователя мифов искусство греков неоценимо не только тем, что говорит, какими представляли себе греки богов, но часто дает ему и новый материал. Часто мы знаем миф только потому, что сцены его изображены на греческих вазах, а еще чаще вазовая живопись дает ряд интересных вариантов мифа, не встречающихся в дошедшей до нас литературе греков.

Итак, мы видим, что поэты Греции, мыслители и художники внесли новые мотивы в мифы. Мифы в значительной степени утратили свою грубость и наивность, они были облагорожены, стали возвышеннее. Иначе и быть не могло; этого требовала все растущая культура Греции. Грек V века не мог быть удовлетворен мифом, сохранившим свои первобытные формы, его не могли удовлетворить и боги Гомера, его запросы стали глубже, понятие о нравственности совершеннее. Все меньше и меньше говорила сердцу грека религия Зевса, Аполлона, Афины и других богов. Человек стремится не только к формальному исполнению обрядов, не только обращаться к богу хочет он, не только просить его и словословить, – нет, он ищет мистического единения с божеством, он хочет, чтобы божество исполнило его особым священным вдохновением. Возникает представление о греховности человека, которая должна быть наказана там – в загробной жизни; очиститься от греха должен человек. Эту потребность удовлетворяют в Греции мистерии, прежде всего Элевсинские мистерии богини Деметры, существовавшие в Греции еще в VII веке до н. э. Посвященный в мистерии чувствовал, что вступает в особую таинственную, тесную связь с божеством, он очищался от греха, его ждала новая жизнь, более нравственная, более возвышенная. Ужасы царства душ умерших делались ему не страшными, так как не равна участь в мрачном царствии Гадеса того, кто посвящен в мистерии и кто в них не посвящен. Даже величайший из героев Греции, Геракл, принял посвящение в Элевсинские мистерии прежде чем сойти в царство Гадеса. Именно в мистериях поднялась греческая религия до такой высоты, которая выделяет ее среди религий Древнего мира. Конечно, мистерии не могли не повлиять на мифологию греков, не могли не оставить в ней следа.

Афины. Парфенон

Если мы видим всюду выраженную в мифах мысль о неизбежности велений рока, если мы видим, что во всех мифах говорится о том, что нарушения законов Зевса и установленного им порядка должны быть наказаны, если, наконец, неумолимо карают боги надменную гордость людей, то среди этих мыслей встречаем мы новые мысли. Наказаны должны быть не только Ниоба, оскорбившая Латону, или возгордившийся Тантал, или нарушивший порядок, заведенный Зевсом, Сизиф, или Креонт, не блюдущий законы богов, – наказана должна быть вообще греховность, как наказан был Дедал за убийство Тала, Данаиды за убийство сыновей Египта, Пелопс за убийство Миртила и многие другие.

Мы встречаем и новую мысль, что страданья человека очищают его и дают ему награду. Геракл своими подвигами и теми страданиями, которые были уделом всей его жизни, достиг величайшей награды – он был принят в сонм бессмертных богов – олимпийцев. Страданиями очистился и Эдип, которого злой рок преследовал всю его жизнь и погубил его и всю его семью. Эдип нашел вечный покой в Колоне, в роще Эвменид – тех богинь, которые так неумолимо преследовали его. Этот мотив очищения страданием чужд был древнейшим мифам, он чужд Гомеру, как чуждо ему и представление о греховности.

Когда мы читаем мифы Греции, нас поражают те страдания, которые выпадают на долю героев, мы видим, как преследует рок часто ни в чем не повинных, и не могут они избежать его. Ахилл обречен на смерть под Троей, – на смерть в полном расцвете красы и молодости. Гибнет во цвете лет Мелеагр. Беллерофонт, после совершенных великих подвигов, блуждает безумный. Тесей, величайший герой Аттики, скитается, как изгнанник, и вероломный Ликомед сталкивает его со скалы в море. Рекой льется кровь неповинных; так гибнет Гиацинт, Итил, сын Аедоны, Адонис и великий защитник родины Гектор. Кажется, что глубоким пессимизмом проникнуты мифы Греции. Но если вчитаться в них, то исчезает этот пессимизм. Велики страдания героев, но и велика их любовь к жизни, и эта любовь делает ее радостной и полной энергичной деятельности. Радостна жизнь на земле в блеске яркого солнца, всей душой привязаны к этой жизни греки. Безрадостно существование бесплотных теней умерших в полном мраке царства владыки Гадеса, ненавистен богам и людям бог смерти Танат, неизбежен грозный рок, но все же прекрасна жизнь, велики ее радости, – радости труда, деятельности, борьбы и наслаждения. В этой любви к жизни, к жизни деятельной, нет места пессимизму.

Вот в таком-то виде занесены были мифы Греции вместе с ее религией в Рим, где суждено им было найти себе как бы вторую родину.

Древнейшая религия Рима в том виде, в каком дошла она до нас, не знала богов, подобных прекрасным богам Греции. Чужды были римлянам величественные образы Зевса, Геры, Посейдона, Аполлона, Афины и других богов. Древнейшие боги Рима не имели определенного образа. Боги Рима безлики. И как много этих богов. Римлянин окружен ими всюду, где бы он ни был. Каждый его шаг ведает божество, что бы он ни предпринял, все находится под ведением особого божества. Богов так много, что римлянин часто не знает даже их имен, он не знает, к кому из богов обратиться в том или ином случае, и ему приходится обращаться за содействием к жрецам, чтобы они указали ему, кому молиться. Возьмем несколько примеров. Земледелец принимается за полевые работы. Он должен обратиться за помощью к целому ряду божеств и призывать богов и богинь: невспаханного поля, вспаханного поля, богиню «мать землю» (Telus mater), которая хранит только что засеянное поле, богиню Сеию, ведающую не проросшее еще зерно, Сегетию, выдающую зерно проросшее, Тутелину, хранящую зерно в закроме, бога Конса, который дает хорошую уборку жатвы, богиню волнующейся спелой нивы Цереру и многих других богов, вплоть до бога коленцев соломы Нодота. Римлянину в детстве покровительствуют не менее чем 43 божества, среди них есть и богиня Эдука, она учит ребенка есть, богиня Потина учит пить, Адеона и Абеона – ходить. Есть богиня, которая ведет ребенка в школу, это Итердука, есть и такая, которая ведет его домой, – Домидука. Целый ряд богинь и богов помогают ребенку учиться. Когда римлянин проходит двери, он проходит мимо трех божеств: бога хранителя дверей – Януса, богини порога Лименты и дверных петель – Кардеи. Над головой римлянина раскинулось ясное, голубое небо – это бог Юпитер Луцетий, но есть и богиня неба – Юнона. Каждый родник, каждый ручей – божество, это богини лимфы, богини камены и бог Фонс. Каждый лес имеет своего Сильвана, каждая река – бога Вольтурна и т. д., без конца. Даже каждый человек имеет свое отдельное божество, каждый римлянин – гения, а римлянка – Юнону. В каждом доме своя богиня очага Веста, свой лар, который охраняет всю семью, и пенаты, которые охраняют дом римлянина и его кладовые. Конечно, мы не имеем возможности перечислить всех богов и богинь древнейшего Рима. Нам в данном случае важен только характер этих божеств, которые являются скорее какими-то отвлеченными понятиями, чем богами, имеющими определенный образ. Таким богам нельзя строить храмов, так как боги эти находятся там, где находится тот предмет, которым они ведают, где совершается то действие, в котором они помогают. Власть этих богов крайне ограничена. Поклоняться им так, как поклонялся богам грек, тоже нельзя. Им нельзя молиться, воздев руки и созерцая их величественные образы, ведь образа у них нет. Поэтому римлянин скорее выполнял договор между ним и его богами; чем точнее выполнены все обязательства пред богами, тем больше обязаны боги исполнить то, о чем просят их. И этот характер договора так свойствен римлянам, у которых право и договор играли великую роль в жизни, которые создали то право, которое до сих пор изучается юристами всех стран. Конечно, нельзя было создать об этих богах такие мифы, какие создали о своих богах греки.

Мы не можем утверждать, что у римлян в древнейшую эпоху их жизни не существовало совсем мифов, ведь находим же мы и у них остатки первобытных форм религии, а прежде всего следы фетишизма. Вспомним, например, бога Юпитера-Элиция: ему под видом «дождевого камня» (lapis manalis) приносили жертвы, чтобы он послал дождь; или камень «silex», олицетворявший бога Юпитера-Камня (luppiter lapis). Эти пережитки дают нам право предположить, что и римляне прошли в своей религии тот путь развития, который прошли и другие народы. Поэтому мы можем высказать предположение, что и у римлян в древнейшую эпоху существовали мифы, но эти мифы не дошли до нас, возможно только потому, что их очень легко вытеснили мифы Греции. Ведь и боги древнейшего Рима были частью забыты, а все боги, которые не были забыты, получили иные образы, образы богов Греции.

Римляне легко воспринимали чужих богов. Признавая, что все вокруг него полно богов, римлянин не мог отрицать, что есть боги и вне его владений. Он только не знает этих богов, но боги эти заслуживают поклонения. Ведь даже в своих владениях римлянин не знает всех богов, он часто даже в молитве призывает бога или богиню, даже ставит жертвенник, посвящая его богу или богине, не зная, кому же следует посвятить его. Римлянин в случае нужды обращался к иноземным богам и призывал их перейти в Рим, стать богами Рима. Так включили римляне в число своих богов богиню Диану – покровительницу Латинского союза, Кастора и Полукса – покровителей города Тускулума, богиню-царицу этрусского города Вей, назвав ее именем своей богини неба – Юноной; у этрусков же заимствовали они богиню Минерву – покровительницу ремесел. Под влиянием этрусков строится первый храм в Риме на Капитолии; в этом храме ставятся и первые изображения богов Юпитера, Юноны и Минервы. Появляются вскоре храмы и изображения других богов. Этим сделан был большой шаг вперед и подготовлена почва для восприятия богов и мифов Греции.

И действительно, лишь только установились тесные отношения между Римом и греческой колонией Кумами, откуда получал Рим хлеб, как в Риме начинают появляться один за другим греческие боги. Этим богам строят храмы, им поклоняются. Правда, новых пришлых богов не включают в число исконных богов Рима и поклоняются им иначе. Для поклонения богам-пришельцам существует особый обряд (graecus ritus), есть особые жрецы. Эти новые боги особенно привлекают простой народ, они гораздо ближе к людям, доступнее, они сильнее действуют на душу, чем старые боги Рима. Привлекают и церемонии, совершавшиеся в честь них, и особенно лектистернии, трапезы богов, во время которых изображения богов клались на ложа пред столами с жертвами, и суппликации, когда весь народ с лавровыми ветвями в руках процессиями ходил из храма в храм и со смирением молил богов о милости. Первым из греческих богов в Риме был бог Аполлон. Вскоре после введения культа Аполлона, в 496 г. до н. э., в Риме начинают поклоняться богу Дионису и богиням Деметре и Персефоне, их назвали только римскими именами Либера, Цереры и Либеры. Затем появляется в Риме бог Меркурий – греческий Гермес, появляется бог моря Нептун – греческий Посейдон, в 291 г. до н. э. начинают поклоняться Эскулапу – греческому Асклепию. Один за другим появляются боги Греции в Риме, и понемногу старые, исконные римские боги все более и более заимствуют у них их образ, их характер и те мифы, которые о них рассказывались в Греции. Юпитер отожествляется с Зевсом, Юнона с Герой, Минерва с Афиной, Марс с Аресом, Венера с Афродитой, Диана с Артемидой, Вулкан с Гефестом, Веста с Гестией, Церера с Деметрой. Греческая мифология проникает все больше и больше в Рим, и поэты переносят греческие мифы на богов Рима. Ливий Андроник богинь родников, камен, призывает отождествлять с греческими музами. Невий называет камен дочерями Юпитера, так как ведь музы – дочери Зевса. В комедиях Плавта бог Либер – это бог вина Вакх, Меркурий – посланник богов, Юпитер – сын Сатурна, отожествленного с Кроном, и богини Опс, богини богатого урожая, занявшей место греческой Реи; Нептун, как в Греции Посейдон, называется братом Юпитера. В одной же из комедий Плавта, когда одно из действующих лиц называет Юнону дочерью Юпитера, Сатурна его дядей, а Опс бабушкой, то его под смех зрителей, которым уже хорошо известен миф о Юпитере (Зевсе), другое действующее лицо поправляет, подчеркивая его невежество.

Все сильнее и сильнее подчиняется религия Рима влиянию Греции. Если мы возьмем конец римской республики и время Августа, то мы увидим, что древнеримские боги уже совсем утратили свой первоначальный характер, а мифы греков стали мифами и римлян. Август проводит религиозную реформу в Риме; он хочет восстановить прежнее благочестие. Но, заботясь о восстановлении старинных культов, обновляя и заново отстраивая полуразрушенные храмы, Август все же не мог возродить старых богов Рима. Эти боги забыты, старинные гимны давно уже стали непонятными. Вся реформа Августа проникнута греческим духом, и его боги – боги Греции. Да и среди богов на одном их первых мест оказывается греческий бог Аполлон. На Палатине, где когда-то царили одни лишь римские боги, строит Август великолепный храм Аполлону, из каррарского мрамора. Пышные празднества справляются в честь Аполлона в Риме, а рядом с Аполлоном чтут и сестру его Диану-Артемиду. Ясно было, что не возродится уже к жизни древняя религия Рима.

Если мы возьмем римских поэтов – Овидия, Горация и Виргилия, то ни у одного из них не найдем мы богов, сохранивших свой древнеримский характер. Овидий пишет свои «Метаморфозы» («превращения»), в них говорит он о богах и героях. И боги, и герои этого произведения римского поэта – не боги Рима, а мифы о них не римские, а чисто греческие. Если мы и читаем: Юпитер, Юнона, Минерва, Марс, Венера, то за этими именами скрываются Зевс, Гера, Афина, Арес и Афродита. Да и прежнего благочестия, может быть и очень рассудочного, у Овидия нет. Он очень легко относится к вопросам религии, не останавливаясь перед тем, чтобы выводить богов в весьма непривлекательной роли. И это вполне в духе тогдашнего общества, которое давно уже, под влиянием греческой философии, греческого просвещения, стало отрицательно относиться к богам. Религия богов Греции приходит в упадок.

Гораций и Виргилий тоже забыли старых богов Рима. Правда, они оба проникнуты благочестием. Гораций прославляет старые римские добродетели: скромность в жизни, жизнь земледельца, но всякий раз, как он говорит о богах или ссылается на мифы, всегда его боги и мифы – греческие. Иначе и не мог поступать эллински образованный римлянин Гораций. То же можно сказать о Виргилии. Его благочестие еще возвышеннее, еще глубже, чем благочестие Горация, выше весь его нравственный облик. Он преклоняется пред римской стариной и славит древнее благочестие. Благочестив и его герой Эней, а величайшее дело, совершенное Энеем, это то, что он перенес святыни Трои в Рим. И для Виргилия боги Рима давно слились с богами Греции.

Но если умерла уже древнейшая религия римлян, то и религия Греции постепенно умирала. Потеряли боги Греции прежнее обаяние, они уже не трогали сердца народа. Все больше и больше овладевали и умом, и душой, и сердцем культы, занесенные с Востока. Но и им не суждено было окончательное торжество над язычеством Греции и Рима, оно было побеждено и навсегда уничтожено христианством. Христианство дало свет Истины миру.

Но образы богов Греции не умерли, не умерли и образы великих героев. Они пережили века и живут, вечно юные, в наше время. Мифы Греции с их дивно-прекрасными образами стали достоянием человечества. Не уставали поэты всех времен черпать образы, полные красоты и величия, в мифах Греции, и неиссякаемой оказалась сокровищница мифов. Нам до сих пор близки и понятны образы: царя богов и людей – громовержца Зевса и царицы Геры, далеко разящего Аполлона, девственной Артемиды, любимой дочери Зевса Афины, страдающей в разлуке с дочерью Деметры, веселого бога вина Диониса, гордого титана Прометея, великого Геракла, страдальца Эдипа, юного героя Ахилла и хитроумного Одиссея.

Мифы Греции не могут быть забыты, так как они являются одним из прекраснейших созданий гения греческого народа, вся культура которого оказала неизмеримое влияние на культуру Европы.

Вначале существовал лишь вечный, безграничный, темный Хаос. В нем заключался источник жизни всего Мира. Все возникло из безграничного Хаоса – весь мир и бессмертные боги. Из Хаоса произошла и богиня Земля-Гайя. Широко раскинулась она могучая, дающая в своем благодатном лоне жизнь всему, что живет и растет на ней. Далеко же под Землей, так далеко, как далеко от нас необъятное, светлое небо, в неизмеримой глубине родился мрачный Тартар – ужасная бездна, полная вечной тьмы. Из Хаоса, источника жизни, родилась и могучая сила, все оживляющая, – Любовь-Эрос. Начал создаваться мир. Безграничный Хаос породил вечный Мрак-Эреб, и темную Ночь-Нюкту. А от Ночи и Эреба произошли вечный Свет-Эфир и радостный светлый День-Гемера. Свет разлился по миру, и стали сменять друг друга Ночь и День. Могучая, благодатная Земля породила из своего лона беспредельное голубое Небо-Урана, и раскинулось Небо над Землей. Гордо поднялись к нему высокие Горы, рожденные Землей, и разлилось широко вечно шумящее Море. Матерью Землей рождены Небо, Горы и Море, и нет у них отца.

Крон. Мраморный бюст

Рея дает Крону камень. Пелика мастера Навсикаи. Ок. 460 г. до н.э.

Воцарился Уран-Небо в мире. Он взял себе в жены благодатную Землю. Шесть сыновей и шесть дочерей – могучих грозных титанов – было у Урана и Гайи. Их сын, титан Океан, обтекающий, подобно безбрежной реке, всю землю, и богиня Фетида породили на свет все реки, которые катят свои волны к морю, и морских богинь океанид. Титан же Гипперион и Тейя дали миру детей: Солнце – Гелиоса, Луну – Селену и румяную Зарю – розоперстую Эос (Аврора). От Астрея и Эос произошли все звезды, что горят на темном ночном небе, и все ветры: бурный северный ветер Борей, восточный Эвр, влажный южный Нот и западный нежный ветер Зефир, несущий обильные дождем тучи.

Кроме титанов, породила могучая Земля трех великанов – циклопов с одним глазом во лбу и трех, громадных, как горы, пятидесятиголовых великанов – сторуких (гекатонхейров), названных так потому, что сто рук было у каждого из них. Против их ужасной силы ничто не может устоять, их стихийная сила не знает предела.

Возненавидел Уран своих детей-великанов, он не хотел их видеть; в недра богини Земли заключил он их в глубоком мраке и не позволил им выходить на свет. Страдала мать их Земля. Ее давило это страшное бремя, заключенное в ее недрах. Приготовила она из железа острый серп, вызвала детей своих, титанов, и убеждала их восстать против отца Урана, но они боялись поднять руку на отца. Только младший из них, коварный Крон (Сатурн), хитростью низверг своего отца. Он лишил отца силы и отнял у него власть. Упали капли крови Урана на землю, а из них народились неутомимые богини мщения Эринии (Фурии) и змееногие великаны-гиганты. А богиня Ночь, под покровом которой совершил свое злодеяние Крон, родила ему в наказание целый сонм ужасных божеств: Таната – смерть, Эриду – раздор, Апату – обман, Кер – уничтожение, Гипнос – сон, рой мрачных, тяжелых снов, не знающую пощады Немесиду – отмщение за преступления – и много других. Ужас, раздоры, обман, борьбу и несчастие внесли они в мир, где воцарился на троне своего отца Крон.

Рождение Зевса. Крон не был уверен, что власть навсегда останется в его руках. Он боялся, что и против него восстанут дети и обрекут его на ту же участь, на какую обрек он своего отца Урана. Он боялся своих детей. И велел Крон жене своей Рее (Опс) приносить ему рождавшихся детей и безжалостно проглатывал их. В ужас приходила Рея, видя судьбу детей своих. Уже пятерых проглотил Крон: Гестию[2], Деметру[3] Геру (Юнону), Гадеса (Плутона) и Посейдона (Нептуна).

Не хотела Рея потерять и последнего своего ребенка. По совету своих родителей Урана-Неба и Гайи-Земли, удалилась она на остров Крит, и там, в глубокой пещере, родился у нее ее младший сын Зевс. В этой пещере скрыла Рея своего сына от жестокого отца, а ему дала проглотить вместо сына длинный камень, завернутый в пеленки. Не подозревал Крон, что он обманут своей женой.

А Зевс тем временем рос на Крите. Нимфы Адрастея и Идея лелеяли маленького Зевса, они вскормили его молоком божественной козы Амалфеи. Пчелы носили мед маленькому Зевсу со склонов высокой горы Дикты. У входа же в пещеру юные куреты[4] ударяли в щиты мечами всякий раз, когда маленький Зевс плакал, чтобы не услыхал его плача Крон и не постигла бы Зевса участь его братьев и сестер.

Зевс свергает Крона. Борьба богов-олимпийцев с титанами. Вырос и возмужал прекрасный и могучий бог Зевс. Он восстал против своего отца и заставил его вернуть опять на свет проглоченных им детей. Одного за другим изверг из уст Крон своих детей-богов, прекрасных и светлых. Начали они борьбу с Кроном и титанами за власть над миром.

Амалфея с младенцем Зевсом и юным сатиром. Нач. XVII в.

Ужасна и упорна была эта борьба. Дети Крона утвердились на высоком Олимпе. На их сторону стали и некоторые из титанов, а первыми – титан Океан и дочь его Стикс с детьми Рвением, Мощью, Силой и Победой. Возвеличил их за это Зевс. Опасна была эта борьба для богов-олимпийцев. Могучи и грозны были их противники титаны. Но Зевсу на помощь пришли циклопы. Они выковали ему громы и молнии, их метал Зевс в титанов. Десять лет уже длилась борьба, но победа не склонялась ни на ту, ни на другую сторону. Наконец решился Зевс освободить из недр земли сторуких великанов-гекатонхейров; он их призвал на помощь. Ужасные, громадные, как горы, вышли они из недр земли и ринулись в бой. Целые скалы отрывали они от гор и бросали их в титанов. Сотнями летели скалы навстречу титанам, когда они подступали к Олимпу. Стонала земля, грохот наполнил воздух, все кругом колебалось. Даже Тартар содрогался от этой борьбы. Зевс метал одну за другой пламенные молнии и оглушительно рокочущие громы. Огонь охватил всю землю, моря кипели, дым и смрад заволокли все густой пеленой. Дрогнули, наконец, могучие титаны. Сломлена была их сила, они были побеждены. Олимпийцы сковали их и низвергли в мрачный Тартар, в вековечную тьму. У медных несокрушимых врат Тартара на стражу стали сторукие великаны-гекатонхейры, и стерегут они, чтобы не вырвались опять на свободу из Тартара могучие титаны. Власть титанов в мире миновала.

Борьба Зевса с Тифоном. Но не окончилась этим борьба. Разгневалась Гайя-Земля на олимпийца Зевса за то, что он так сурово поступил с ее побежденными детьми-титанами. Она вступила в брак с мрачным Тартаром и произвела на свет ужасное стоголовое чудовище Тифона. Громадный, с сотней драконовых голов, поднялся Тифон из недр земли. Диким воем всколебал он воздух. Лай собак, человеческие голоса, рев разъяренного быка, рыканье льва слышались в этом вое. Бурное пламя клубилось вокруг Тифона, и колебалась земля под его тяжелыми шагами. Содрогнулись от ужаса боги. Но смело ринулся в бой Зевс-громовержец, и загорелся бой. Засверкала опять молния в руках Зевса, раздались раскаты грома. Земля и небесный свод сотряслись до основания. Ярким пламенем вспыхнула опять земля, как и во время борьбы с титанами. Моря кипели от одного приближения Тифона. Сотнями сыпались огненные стрелы-молнии громовержца Зевса; казалось, что от их огня горит самый воздух, и горят темные грозовые тучи. Зевс испепелил Тифону все сто голов. Рухнул Тифон на землю; от тела его исходил такой жар, что плавилось все кругом. Поднял Зевс тело Тифона и низверг в мрачный Тартар, породивший его. Но и в Тартаре грозит еще Тифон богам и всему живому. Он вызывает бури и извержения; он породил с Эхидной, полуженщиной-полузмеей, ужасного двуглавого пса Орфо, адского пса Цербера, Лернейскую гидру и Химеру, и часто колеблет Тифон землю.

Победили боги-олимпийцы своих врагов. Никто больше не мог противиться их власти. Они могли теперь спокойно править миром. Самый могущественный из них, громовержец Зевс, взял себе небо, Посейдон – море, а Гадес – подземное царство душ умерших. Земля же осталась в общем владении. Хотя и поделили сыновья Крона между собой власть над миром, но все же над всеми ими царит повелитель неба Зевс, он правит людьми и богами, он ведает всем в мире.

Зевс – бог-громовержец, царь богов и людей. Бюст IV в. до н.э.

Олимп. Высоко на светлом Олимпе царит Зевс, окруженный сонмом богов. Здесь и супруга его Гера (Юнона), и златокудрый Аполлон с сестрой своей Артемидой (Диана), и златая Афродита (Венера), и могучая дочь Зевса Афина (Минерва), и много других богов. Три прекрасные оры охраняют вход на высокий небесный Олимп и подымают закрывающее врата густое облако, когда боги нисходят или возносятся в светлые чертоги Зевса. Высоко над Олимпом широко раскинулось голубое, бездонное небо, и льется с него золотой свет. Ни дождя, ни снега не бывает в царстве Зевса; вечно там светлое, радостное лето. А ниже клубятся облака, порой закрывают они далекую землю. Там, на земле, весну и лето сменяют осень и зима, радость и веселье сменяются несчастьем и горем. Не знают светлые боги-олимпийцы невзгод земной жизни. Правда, и их посещает печаль, но она так скоро проходит, и безоблачное счастье снова царит на светлом Олимпе.

Пируют боги в своих золотых чертогах, построенных сыном Зевса Гефестом (Вулкан). Царь Зевс сидит на высоком золотом троне. Величием и гордо-спокойным сознанием великой власти и могущества дышит мужественное, божественно-прекрасное лицо Зевса. У трона его богиня мира Эйрена и постоянная спутница Зевса, крылатая богиня победы Ника (Виктория). Вот входит прекрасная, величественная богиня Гера, жена Зевса. Чтит Зевс свою жену, почетом окружают Геру, покровительницу брака, и все боги Олимпа. Когда, блистая своей красотой, в пышном наряде, великая Гера входит в пиршественный зал, все боги встают и склоняются пред женой громовержца Зевса. А она, гордая своим могуществом, идет к золотому трону и садится рядом с царем богов и людей – Зевсом. Около трона Геры стоит ее посланница, богиня радуги, легкокрылая Ирида, всегда готовая быстро нестись на радужных крыльях исполнять повеления Геры в самые дальние края земли.

Пируют боги. Дочь Зевса, юная Геба, и сын царя Трои, Ганимед, любимец Зевса, получивший от него бессмертие, подносят им амброзию и нектар – пищу и напиток богов. Прекрасные хариты (грации) и музы услаждают их пением и танцами. Взявшись за руки, водят они хороводы, а боги любуются их легкими движениями и дивной, вечно юной красотой. Веселее становится пир олимпийцев. На этих пирах решают боги все дела, на них определяют они судьбу Мира и людей.

С Олимпа рассылает людям Зевс свои дары и утверждает на земле порядок и законы. В руках Зевса судьба людей: счастье и несчастье, добро и зло, жизнь и смерть, все в его руках. Два больших сосуда стоят у врат дворца Зевса. В одном сосуде дары добра, в другом – зла. Черпает в них Зевс добро и зло и посылает людям. Горе тому человеку, которому громовержец черпает дары только из сосуда со злом. Горе и тому, кто нарушает установленный Зевсом порядок на земле и не соблюдает его законов. Грозно сдвинет сын Крона свои густые брови, черные тучи заволокут тогда небо. Разгневается великий Зевс, и страшно поднимутся волосы на голове его, глаза загорятся нестерпимым блеском; взмахнет он своей десницей – удары грома раскатятся по всему небу, сверкнет пламенная молния и потрясется высокий Олимп.

Зевс и Ганимед. Художник Пенфесилея. Ок. 470 г. до н.э.

Не один Зевс хранит законы. У его трона стоит хранящая законы богиня Фемида. Она созывает, по повелению громовержца, собрания богов на светлом Олимпе и народные собрания на земле, наблюдая, чтобы не нарушались порядок и закон. На Олимпе и дочь Зевса богиня Дика, наблюдающая за правосудием. Строго карает Зевс неправедных судей, когда Дика доносит ему, что не блюдут они законов, данных Зевсом. Богиня Дика – защитница правды и враг обмана.

Хранит Зевс порядок и правду в мире и посылает людям счастье и горе. Хотя посылает он людям счастье и несчастье, но судьбу людей определяют неумолимые богини судьбы – мойры (парки), живущие на светлом Олимпе. Судьба самого Зевса в их руках. Властвует рок над смертными и над богами. Никому не уйти от велений неумолимого рока. Нет такой силы, такой власти, которая могла бы изменить хоть что-нибудь в том, что предназначено богам и смертным. Лишь смиренно склониться можно пред роком и подчиниться ему. Одни мойры ведают веления рока. Прядет мойра Клото жизненную нить человека, определяя срок его жизни. Оборвется нить – и кончится жизнь. Мойра Лахезис вынимает, не глядя, жребий, который выпадает человеку в жизни. Никто не в силах изменить определенной мойрами судьбы, так как третья мойра, Атропос, все, что назначили в жизни человеку ее сестры, заносит в длинный свиток, а что занесено в свиток судьбы, то неизбежно. Неумолимы великие, суровые мойры.

Есть и еще на Олимпе богиня судьбы, это – богиня Тюха (Фортуна), богиня счастья и благоденствия. Из рога изобилия – рога божественной козы Амалфеи, молоком которой был вскормлен сам Зевс, – сыплет она дары людям, и счастлив тот человек, который встретит на своем жизненном пути богиню счастья Тюху, но как редко это бывает, и как несчастлив тот человек, от которого отвернется богиня Тюха, только что дававшая ему свои дары.

Так царит окруженный сонмом светлых богов на Олимпе великий царь людей и богов, Зевс, охраняя порядок и правду во всем мире. Непобедим великий громовержец, не страшны ему никакие враги.

Глубоко в пучине моря стоит чудесный дворец великого брата громовержца Зевса, колебателя земли Посейдона. Властвует над морями Посейдон, и волны моря послушны малейшему движению десницы его, вооруженной грозным трезубцем. Там, в глубине моря, живет с Посейдоном и его прекрасная супруга Амфитрида, дочь морского вещего старца Нерея. Ее похитил у отца великий властитель морской глубины Посейдон. Он увидал однажды, как водила она хоровод со своими сестрами-нереидами на берегу острова Наксоса. Пленился бог моря прекрасной Амфитридой и хотел увезти ее на своей колеснице. Но спаслась Амфитрида от преследовавшего ее бога и укрылась у титана Атласа, который держит на своих могучих плечах небесный свод. Долго не мог Посейдон найти прекрасную дочь Нерея. Наконец, открыл ему ее убежище дельфин; за эту услугу поместил Посейдон дельфина в число небесных созвездий. Похитил Посейдон у Атласа прекрасную дочь Нерея и сделал своей женой.

С тех пор живет Амфитрида с Посейдоном в подводном дворце. Высоко шумят над дворцом морские волны. Сонм морских божеств окружают Посейдона, послушные его воле. Среди них сын Посейдона Тритон, громовым звуком своей трубы из раковины вызывающий грозные бури. Среди божеств и прекрасные сестры Амфитриды, нереиды. Властвует Посейдон над морем. Когда он на своей колеснице, запряженной дивными конями, мчится по морю, тогда расступаются вечно шумящие волны и дают дорогу повелителю Посейдону. Равный красотой самому Зевсу, быстро несется он по безбрежному морю, а вокруг него играют дельфины, и рыбы выплывают из морской глубины и теснятся вокруг его колесницы. Когда же взмахнет Посейдон своим грозным трезубцем, тогда, словно горы, вздымаются морские волны, покрытые белыми гребнями пены, и бушует на море свирепая буря. Бьются тогда со стоголосым шумом морские валы о прибрежные скалы и колеблют землю. Но простирает Посейдон свой трезубец над волнами, и они успокаиваются. Стихает буря, снова море спокойно, как зеркало, и чуть слышно плещется у берега – синее, беспредельное. Послушно море мановению владыки морей – Посейдона.

Посейдон – бог моря. Статуя II в. до н. э.

Много божеств окружает великого брата Зевса – Посейдона. Среди них вещий морской старец Нерей, ведающий все сокровенные тайны будущего. Чужды Нерею ложь и обман; только правду открывает он богам и смертным. Мудры советы, которые дает вещий старец. Пятьдесят прекрасных дочерей у Нерея. Весело плещутся юные нереиды в волнах моря, сверкая среди них своей божественной красотой. Взявшись за руки, вереницей выплывают они из морской пучины и водят хоровод на берегу под ласковый плеск тихо набегающих на берег волн спокойного моря. Повторяет тогда эхо прибрежных скал звуки их нежного пения, подобного тихому рокоту моря. Нереиды покровительствуют мореходу и дают ему счастливое плавание.

Среди божеств моря и старец Протей, меняющий по желанию свой образ и превращающийся в различных животных и чудовищ. Он тоже вещий бог, нужно только уметь застигнуть его неожиданно, овладеть им и заставить его открыть тайну будущего. В свите колебателя земли Посейдона и бог Главк, покровитель моряков и рыбаков, и он обладает даром прорицания. Часто, всплывая из глубины моря, открывал он будущее и давал полные мудрости советы смертным. Могучи боги моря, велика их власть, но властвует над всеми ими великий брат Зевса, Посейдон.

Все моря и все земли обтекает седой Океан – бог-титан, равный самому Зевсу по почету и славе. Он живет далеко на границах Мира, и не тревожат его сердце дела земли. Три тысячи сыновей – речных богов – и три тысячи дочерей, океанид, богинь ручьев и источников, – у Океана. Дают сыновья и дочери великого бога благоденствие и радость смертным своей вечнокатящейся живящей водой, они поят ею всю землю и все живое.

Глубоко под землей царит неумолимый, мрачный брат Зевса, Гадес. Полно мрака и ужасов его царство. Никогда не проникают туда радостные лучи яркого солнца. Бездонные пропасти ведут с поверхности земли в печальное царство Гадеса. Мрачные реки текут там. Там протекает все леденящая священная река Стикс, водами которой клянутся сами боги. Клубят там свои волны Коцит и Ахеронт, темные берега их оглашают своим стенанием, полным печали, души умерших. В подземном царстве струится и дающая забвение всего земного река Лета, там несется во тьме и пламенный Пирифлегонт. По мрачным полям царства Гадеса, заросшим бледными цветами асфодела, носятся бесплотные легкие тени умерших. Сетуют они на свою безрадостную жизнь без света и без желаний. Тихо раздаются их стоны, едва уловимые, подобные шелесту увядших листьев, гонимых осенним ветром. Нет никому возврата из этого царства печали. Трехглавый адский пес Цербер, на шее которого движутся с грозным шипением змеи, сторожит выход. Не повезет обратно через мрачные воды Ахеронта в своем утлом челне и суровый перевозчик душ умерших, старый Харон. На вечное безрадостное существование обречены души умерших в мрачном царстве Гадеса.

В этом-то царстве, до которого не доходят ни свет, ни радость, ни печали земной жизни, правит брат Зевса Гадес. На золотом троне сидит он со своей женой Персефоной (Прозерпиной). Служат ему неумолимые богини мщения Эринии. Грозные, с бичами и змеями, преследуют они преступника; не дают ему ни минуты покоя и терзают его угрызениями совести; нигде нельзя скрыться от них, всюду находят они свою жертву. У трона Гадеса сидят судьи царства умерших – Минос и Радаманф. Здесь же, у трона, ненавистный богам и людям бог смерти Танат с мечом в руках, в черном плаще, с громадными черными крыльями. Могильным холодом веют эти крылья, когда прилетает Танат к ложу умирающего, чтобы срезать своим мечом локон с его головы и исторгнуть душу. Рядом с Танатом и мрачные Керы. На крыльях своих носятся они, неистовые, по полю битвы. Ликуют Керы, видя, как один за другим падают сраженные герои; своими кроваво-красными губами припадают они к ранам, жадно пьют горячую кровь сраженных и вырывают из тела души.

Аид и Кора-Персефона на троне. Аид держит в руках цветы сельдерея, а Персефона – колосья пшеницы. Глиняный сосуд с рельефом из Локри Эпизефирии. Начало V в. до н.э.

Здесь же, у трона Гадеса, и прекрасный, юный бог сна Гипнос. Неслышно носится он на своих крыльях над землей с головками мака в руках и льет из рога снотворный напиток. Он нежно касается своим чудесным жезлом глаз людей, тихо смыкает веки и погружает смертных в сладкий сон. Могуч бог Гипнос, не могут противиться ему ни смертные, ни боги, ни даже сам громовержец Зевс, и ему смыкает грозные очи Гипнос и погружает его в глубокий сон.

Носятся в мрачном царстве Гадеса и боги сновидений. Есть среди них и боги, дающее вещие и радостные сновидения, но есть и боги страшных, гнетущих сновидений, пугающих и мучащих людей, боги тяжких кошмаров, от которых страдают смертные, которые грозят им горем и несчастием. Есть и боги лживых снов: они вводят человека в заблуждение и часто ведут его к гибели.

Полно мрака и ужасов царство неумолимого Гадеса. Там бродит во тьме ужасное привидение Эмпуза с ослиными ногами, которая, заманив в ночной тьме хитростью людей в уединенное место, выпивает всю кровь и пожирает их еще трепещущее тело. Там бродит и чудовищная Ламия, она ночью пробирается в спальню счастливых матерей и крадет у них детей, чтобы напиться их крови. Над всеми привидениями и чудовищами властвует великая богиня Геката. Три тела и три головы у нее. Она безлунной ночью блуждает в глубокой тьме по дорогам и у могил со всей своей ужасной свитой, окруженная стигийскими собаками. Она посылает ужасы и тяжкие сны на землю и губит людей. Гекату призывают, как помощницу, в колдовстве, но она же и единственная помощница против колдовства для тех, которые чтят ее и приносят ей в жертву собак на распутьях, где расходятся три дороги. Ужасно царство Гадеса и ненавистно оно людям.

Великая богиня Гера, жена эгидодержавного Зевса, покровительствует браку и блюдет святость и нерушимость брачных союзов. Она посылает супругам многочисленное потомство и благословляет мать во время рождения ребенка.

Великую богиню Геру, после того, как ее и ее братьев и сестер изверг из своих уст побежденный Зевсом Крон, мать ее Рея отнесла на край земли к седому Океану; там воспитала Геру Фетида. Долго жила вдали от Олимпа Гера в тиши и покое. Увидал ее великий громовержец Зевс, полюбил и похитил у Фетиды.

Гера.  Около V в. до н.э.

Долго скрывал свой брак с Герой Зевс. Наконец, открыл он богам, кто его жена. Пышно справили боги свадьбу Зевса и Геры. В роскошные одежды облекли Геру Ирида и хариты, и сияла она своей юной, величественной красой среди сонма богов Олимпа, сидя на золотом троне рядом с великим царем богов и людей, Зевсом. Все боги подносили дары повелительнице Гере, а богиня Земля-Гайя вырастила из лона своего в дар Гере дивную яблоню с золотыми плодами. Все в природе славило царицу Геру и царя Зевса.

Царит Гера на высоком Олимпе. Повелевает она, как и муж ее Зевс, громами и молниями, по слову ее покрывают темные дождевые тучи небо, мановением руки подымает она грозные бури.

Прекрасна великая Гера, волоокая, лилейнорукая, из-под венца ее ниспадают волной дивные кудри, божественной мощью и спокойным величием горят ее очи. Чтят Геру боги, чтит ее и муж, тучегонитель Зевс, и часто советуется с ней. Но нередки и ссоры между Зевсом и Герой. Часто возражает Гера Зевсу и спорит с ним на советах богов. Гневается громовержец и грозит наказаниями жене своей. Умолкает тогда Гера и сдерживает гнев. Она помнит, как подверг ее Зевс бичеванию, как сковал золотыми цепями и повесил между землей и небом, привязав к ее ногам две тяжелые наковальни.

Часто бывает неправ громовержец Зевс пред женой своей. Часто нарушает он святость своего брака с Герой, забывая ее ради других богинь, нимф и даже смертных женщин. Чтобы отомстить Зевсу, преследует Гера тех, кого любит эгидодержавный муж ее, и даже навлекает на них гибель подобно тому, как навлекла она гибель на дочь Кадма – Семелу, мать бога Диониса. Но больше всего мук причинила гневная Гера прекрасной дочери речного бога Инаха, Ио.

Ио. Зевс полюбил прекрасную Ио и, чтобы скрыть ее от жены своей Геры, превратил в корову. Не спас этим громовержец Ио, Гера увидала белоснежную корову Ио и потребовала у Зевса, чтобы он ее подарил ей. Не мог отказать в этом Гере Зевс. Гера же, завладев Ио, отдала ее под охрану стоокому Аргусу. Страдала несчастная Ио, никому не могла поведать о своих страданиях, ведь лишена была она, обращенная в корову, дара речи. Стерег Ио не знающий сна Аргус, не могла скрыться от него Ио. Видел Зевс ее страдания. Он призвал своего сына Гермеса и велел ему похитить Ио.

Быстро примчался Гермес на вершину той горы, где стерег стоокий страж Ио. Он усыпил своими речами Аргуса. Лишь только сомкнулись его сто очей, как выхватил Гермес свой изогнутый меч и одним ударом отрубил Аргусу голову. Освобождена была Ио. Но не спас и этим Зевс Ио от гнева Геры. Послала она овода. Своим ужасным жалом гнал овод из страны в страну обезумевшую от мучений несчастную страдалицу Ио. Нигде не находила она себе покоя. В бешеном беге неслась она все дальше и дальше, а овод летел за ней, поминутно вонзая в тело ее свое жало; как раскаленное железо жгло жало овода. Где только ни пробегала Ио, в каких только странах ни побывала она. Наконец, после долгих скитаний достигла она в стране скифов, на Крайнем Севере, скалы, к которой прикован был титан Прометей. Он предсказал несчастной, что только в Египте избавится она от своих мук. Помчалась дальше гонимая оводом Ио. Много мук перенесла она, много видала опасностей, прежде чем достигла Египта. Там, на берегах благодатного Нила, вернул ей Зевс ее прежний образ, и родился у нее сын Эпаф. Он был первым царем Египта и родоначальником великого поколения героев, к которому принадлежал и величайший герой Греции Геракл.

Великим мукам подвергла Гера Ио, оскорбленная тем, что нарушил Зевс ради нее святость брака, и сам Зевс не мог охранить Ио от гнева жены.

Могущественна Гера, нет богини, равной ей по власти. Величественная в длинной, роскошной одежде, сотканной самой Афиной, в колеснице, запряженной двумя бессмертными конями, съезжает она с Олимпа. Вся из серебра колесница, из чистого золота колеса, а спицы их сверкают медью. Благоухание разливается по земле, где проезжает Гера. Все склоняются пред ней, великой царицей Олимпа.

Рождение Аполлона. На острове Делос родился бог света, златокудрый Аполлон. Мать его Латона, гонимая гневом богини Геры, нигде не могла найти себе приюта. Преследуемая посланным Герой драконом Пифоном, скиталась она по всему свету и наконец укрылась на Делосе, носившемся по волнам бурного моря. Лишь только вступила Латона на Делос, как из морской пучины поднялись громадные столбы и остановили этот пустынный остров. Он стал незыблемо на том самом месте, где стоит и до сих пор. Кругом Делоса, широко расстилаясь вокруг, шумело море. Уныло поднимались скалы Делоса, обнаженные, без малейшей растительности. Лишь чайки морские находили приют на этих скалах и оглашали их своим печальным криком. Но вот родился бог света Аполлон, и всюду разлились потоки яркого света. Как золотом, залили они скалы Делоса. Все кругом зацвело, засверкало: и прибрежные скалы, и гора Кинт, и долина, и море. Громко славили родившегося бога собравшиеся на Делос богини, поднося ему амброзию и нектар. Вся природа вокруг ликовала вместе с богинями.

Борьба Аполлона с Пифоном и основание Дельфийского оракула. Понесся юный, светозарный Аполлон по лазурному небу с кифарой в руках, с серебряным луком за плечами; громко звенели в его колчане золотые стрелы. Гордый, ликующий, несся Аполлон высоко над землей, грозя всему злому, всему порожденному мраком. Он стремился туда, где жил грозный Пифон, преследовавший его мать Латону; он хотел отомстить ему за все то зло, которое он причинил ей.

Змей Пифон преследует Латону и ее детей, Аполлона и Артемиду. Рисунок на античной вазе

Быстро достиг Аполлон мрачного ущелья, жилища Пифона. Кругом высились скалы, уходя высоко в небо. Мрак царил в ущелье. По дну его стремительно несся, седой от пены, горный поток, а над потоком клубились туманы. Выполз из своего логовища ужасный Пифон. Громадное тело его, покрытое чешуей, извивалось меж скал бесчисленными кольцами. Дрожали скалы и сдвигались с места. Яростный Пифон все предавал опустошению, смерть распространял он кругом. В ужасе бежали нимфы и все живое. Содрогались окрестные горы и долы от тяжести тела чудовища. Поднялся Пифон, могучий, яростный, раскрыл свою ужасную пасть и уже готов был поглотить златокудрого Аполлона. Тогда раздался звон тетивы серебряного лука, как искра, сверкнула в воздухе не знающая промаха золотая стрела, за ней другая, третья; дождем сыпались они на Пифона. Извиваясь, упал он бездыханным на землю. Громко зазвучала торжествующая победная песнь (пэан), и вторила ей золотая кифара златокудрого Аполлона, победителя Пифона. Зарыл Аполлон в землю тело Пифона там, где стоят священные Дельфы, и основал он в Дельфах святилище и оракул, чтобы прорицать в нем людям волю отца своего Зевса.

С высокого берега далеко в море увидал Аполлон корабль критских моряков. Под видом дельфина бросился он в синее море, настиг корабль и лучезарной звездой взлетел из морских волн на корму его. Привел Аполлон корабль к пристани города Крисы и через плодородную долину повел критских моряков, играя на золотой кифаре, в Дельфы. Он сделал их первыми жрецами своего святилища.

Аполлон-кифаред, или Мусагет. Вероятно, римская копия Аполлона Скопского. II в. н.э.

Аполлон у Адмета. Аполлон должен был очиститься от греха пролитой крови Пифона. Ведь и сам он очищает людей, совершивших убийство. Он удалился по решению Зевса в Фессалию к прекрасному и благородному царю Адмету. Там пас он стада царя и этой службой искупал свой грех. Когда играл Аполлон на пастбище на тростниковой флейте или на золотой кифаре, дикие звери выходили из лесной чащи, очарованные его игрой. Мирно ходили среди стад пантеры и свирепые львы. Олени и серны сбегались на звуки флейты. Мир и радость царили кругом. Благоденствие вселилось в дом Адмета; ни у кого не было таких плодов, его кони и стада были лучшими во всей Фессалии. Все это дал ему златокудрый бог. Аполлон помог получить Адмету и руку дочери царя Иолка Пелия, Алкестиды. Отец ее обещал отдать ее в жены лишь тому, кто будет в силах запрячь в свою колесницу льва и медведя. Наделил тогда Аполлон своего любимца Адмета непобедимой силой, и он исполнил эту задачу Пелия. Восемь лет служил у Адмета Аполлон, а окончив срок своей искупляющей грех службы, вернулся в Дельфы.

Весну и лето живет Аполлон в Дельфах. Когда же наступает осень, вянут цветы и листья на деревьях желтеют, когда близко уже холодная зима, покрывающая снегом вершину Парнаса, тогда Аполлон на своей колеснице, запряженной белоснежными лебедями, уносится в не знающую зимы страну гипербореев, страну вечной весны. Там живет он всю зиму. Когда же вновь зазеленеет все в Дельфах, когда под живящим дыханием весны распустятся цветы и пестрым ковром покроют долину Крисы, возвращается на лебедях своих златокудрый Аполлон в Дельфы прорицать людям волю громовержца Зевса. Празднуют тогда в Дельфах возвращение бога-прорицателя Аполлона из страны гипербореев. Всю весну и лето живет он в Дельфах, посещает он и родину свою Делос, где у него тоже есть великолепное святилище.

Аполлон и музы. Весной и летом на склонах лесистого Геликона, там, где таинственно журчат священные воды источника Гиппокрены, на высоком Парнасе, и у чистых вод Кастальского родника водит он хороводы с девятью музами. Юные, прекрасные музы, дочери Зевса и Мнемосины, постоянные спутницы Аполлона. Он предводительствует хором муз и сопровождает ихJпение игрой на своей золотой кифаре. Величаво идет впереди хора муз Аполлон, увенчанный лавровым венком, а за ним следуют все девять муз: Каллиопа – муза эпической поэзии, Эвтерпа – муза лирики, Эрато – муза любовных песен, Мельпомена – муза трагедии, Талия – муза комедии, Терпсихора – муза танцев, Клио – муза истории, Урания – муза астрономии и Полигимния – муза священных гимнов. Торжественно гремит их хор, и вся природа, как зачарованная, внимает их божественному пению.

Когда же Аполлон в сопровождении муз появляется в сонме богов на светлом Олимпе, и раздаются звуки его кифары и пение муз, тогда замолкает все на Олимпе. Забывает Арес о шуме кровавых битв, не сверкает молния в руках тучегонителя Зевса, боги забывают раздоры, мир и тишина воцаряются на Олимпе. Даже орел Зевса опускает свои могучие крылья, он смежает свои зоркие очи, не слышно его грозного клекота, он тихо дремлет на жезле Зевса. В полной тиши торжественно звучат струны кифары Аполлона. Когда же Аполлон весело ударяет по золотым струнам кифары, тогда светлый сияющий хоровод движется в пиршественном зале богов. Музы, хариты, вечно юная Афродита, Арес с Гермесом – все участвуют в веселом хороводе, а впереди всех идет величественная, девственная сестра Аполлона, прекрасная Артемида. Залитые потоками златого света, пляшут юные боги под звуки кифары Аполлона.

Дафна. Но светлый, радостный бог Аполлон знает и печаль, и его постигало горе. Он познал горе вскоре после победы над Пифоном. Когда Аполлон, гордый своей победой, стоял над сраженным его стрелами чудовищем, увидел он около себя юного бога любви Эрота, натягивающего свой золотой лук. Смеясь, сказал ему Аполлон:

– На что тебе, дитя, такое грозное оружие. Предоставь-ка лучше мне посылать разящие золотые стрелы, которыми сейчас убил я Пифона. Тебе ль равняться славой со мной, стреловержцем? Уж не хочешь ли ты достигнуть большей славы, чем я?

Обиженный Эрот гордо ответил Аполлону:

– Стрелы твои, Феб-Аполлон, не знают промаха, все разят они, но моя стрела поразит тебя.

Дж.Л. Бернини. Аполлон и Дафна. XVII в.

Взмахнул Эрот своими золотыми крыльями и в мгновение ока взлетел на высокий Парнас. Там вынул он из колчана две стрелы: одну, ранящую сердце и вызывающую любовь, – ею пронзил он сердце Аполлона, – другую же, убивающую любовь, – ее он пустил в сердце нимфы Дафны. Стала страшиться любви младая нимфа. Часто спрашивал ее отец ее Пеней:

– Когда же приведешь ты ко мне своего жениха? Когда порадуешь мою старость внуками?

Но краска стыда заливала нежные ланиты нимфы. Как смерти, боялась она брака. Ласкаясь к отцу, отвечала Дафна:

– О позволь мне, отец, навсегда остаться девой, подобно великой Артемиде.

Встретил как-то прекрасную Дафну Аполлон и полюбил ее. Его пленили ясные, как звезды, очи нимфы, ее розовые уста, руки белые, как мрамор, и ее вьющиеся кудри. Но лишь только увидала Дафна златокудрого Аполлона, как с быстротою ветра пустилась бежать. Поспешил ей вослед сребролукий бог.

– Стой, прекрасная нимфа, – взывал Аполлон, – зачем бежишь ты от меня, словно овечка, преследуемая волком. Словно голубка, спасающаяся от орла, несешься ты. Ведь я же не враг твой, остановись, нимфа, ведь меня любовь заставляет преследовать тебя. Не беги так быстро, и я тогда тоже умерю свой бег. Смотри, ты поранила ноги об острые шипы терновника. О, погоди, остановись! Ведь Аполлон, сын громовержца Зевса, а не простой пастух, преследует тебя.

Но все быстрее бежала прекрасная Дафна. Как на крыльях мчится за ней Аполлон. Все ближе и ближе он. Вот сейчас настигнет. Дафна чувствует уже его дыхание. Силы оставляют ее. Взмолилась Дафна отцу своему Пенею:

– Отец Пеней, помоги мне! Расступись скорее, земля, и поглоти меня! О, отнимите у меня этот образ, он причиняет мне одно страдание!

Лишь только сказала она это, как тотчас онемели ее члены. Кора покрыла ее нежное тело, волосы обратились в листву, а руки, поднятые к небу, в ветви. С болью в сердце обнимал Аполлон обратившуюся в лавр Дафну. Он покрывал поцелуями ствол лавра и слышалось ему еще биение сердца Дафны под древесной корой. Долго печальный стоял Аполлон пред лавром и наконец промолвил:

– Пусть же венок лишь из твоей зелени украшает мою голову, пусть отныне украшаешь ты и мою кифару, и мой колчан. Пусть никогда не вянет, о, лавр, твоя зелень! Стой же вечно зеленым!

А лавр зашелестел в ответ Аполлону своими густыми ветвями и, как бы в знак согласия, склонил свою зеленую вершину.

Гиацинт. Аполлон и еще раз изведал горе. Любил далекоразящий сын Латоны прекрасного юношу, сына лаконского царя Амика Гиацинта, равного самим небожителям своей красотой. Часто являлся Аполлон на берег быстрого Эврота к своему любимцу. Там проводил он с ним время, охотясь в лесах и по склонам гор или занимаясь гимнастикой и играми, которые так любили греки. Однажды в жаркий полдень Аполлон и Гиацинт, сняв одежды и умастив свое тело, упражнялись в метании тяжелого диска. Аполлон первый бросил диск. Высоко, до облаков взлетал медный диск, брошенный могучей рукой бога, и, сверкая на солнце, падал обратно на землю. Юный Гиацинт побежал, чтобы поднять диск, когда он упадет на землю. Он хотел тоже бросить его и показать Аполлону, что и он обладает большой силой и ловкостью. Диск упал на землю, отскочил от удара и попал со страшной силой в голову подбежавшего Гиацинта. Алая кровь потоком хлынула из раны и окрасила темные кудри прекрасного юноши. Побледнел Гиацинт, пошатнулся и упал на руки подбежавшего Аполлона. Склонился златокудрый бог над своим любимцем. Он спешит остановить льющуюся из раны кровь, он старается согреть холодеющее тело Гиацинта, прикладывает к ране целебные травы. Но все напрасно. Склонилась бессильно голова прекрасного Гиацинта, как склоняется, увядая, сорванная лилия.

– О, ты умираешь во цвете юности, прекрасный Гиацинт! О горе! Своей рукой сразил я тебя! Если бы только я мог вместе с тобой сойти в царство теней, но не сулил мне этого рок. Я бессмертен и не могу последовать за тобой. Живи же вечно по крайней мере в моем сердце, возлюбленный юноша! – Так горько сетовал Аполлон, держа в своих объятиях умирающего Гиацинта.

Отлетела душа Гиацинта, умер он. Громко стеная, долго стоял над телом юноши Аполлон. Чтобы вечно жила память среди людей о прекрасном Гиацинте, по слову Аполлона, из алой крови его любимца вырос кроваво-красный цветок – гиацинт, а на лепестках его запечатлен стон скорби бога Аполлона.

Марсий. Реконструкция группы поздних бронзовых скульптур Акрополя

Сыновья Алоея. Подобно простому смертному, изведал Аполлон печаль и горе, подобно смертному, и гневается он. Грозен далекоразящий Аполлон в своем гневе, и не знают тогда пощады его золотые стрелы. Многих поразили они. От них погибли и надменные сыновья Алоея, От и Эфиальт. Уже в раннем детстве славились они своим необычайно громадным ростом, своей силой и не знающей преград храбростью. Будучи еще юношами, стали грозить богам-олимпийцам От и Эфиальт:

– О, дайте нам только возмужать, дайте только достигнуть полной меры нашей сверхъестественной силы! Мы нагромоздим тогда одну на другую горы: Олимп, Пелион и Оссу и взойдем по ним на небо. Мы похитим тогда у вас, олимпийцы, Геру и Артемиду!

Так, подобно титанам, грозили олимпийцам надменные сыновья Алоея. Они исполнили бы свою угрозу. Ведь сковали же они цепями грозного бога войны Ареса; целых тридцать месяцев томился он в медной темнице. Долго бы еще томился ненасытный бранью Арес в плену, если бы не похитил его, лишенного сил, быстрый Гермес. Могучи были От и Эфиальт. Не снес Аполлон их оскорбительных угроз. Натянул далекоразящий бог свой серебряный лук; словно искры пламени, сверкнули в воздухе его золотые стрелы, и пали пронзенные стрелами От и Эфиальт.

Марсий. Жестоко наказал Аполлон и фригийского сатира Марсия за то, что осмелился Марсий состязаться с ним в музыке. Не снес такой дерзости кифаред Аполлон. Однажды, блуждая по полям Фригии, нашел Марсий тростниковую флейту. Ее некогда бросила богиня Афина, заметив, что игра на изобретенной ею самой флейте обезображивает ее божественно-прекрасное лицо. Прокляла Афина свое изобретение и сказала:

– Пусть же жестоко будет наказан тот, кто подымет эту флейту!

Ничего не зная о том, что сказала Афина, Марсий поднял флейту и вскоре научился так хорошо играть на ней, что все заслушивались этой незатейливой музыкой. Возгордился Марсий и вызвал самого покровителя музыки, Аполлона, на состязание. Явился на вызов Аполлон в длинной пышной хламиде, в лавровом венке и с золотой кифарой в руках. Каким жалким казался пред величественным, прекрасным Аполлоном уродливый, грубый житель лесов и полей Марсий со своей жалкой тростниковой флейтой! Разве мог извлечь он из флейты такие дивные звуки, какие слетали с золотых струн кифары предводителя муз Аполлона! Победил Аполлон. Разгневанный дерзким вызовом, велел он повесить за руки несчастного Марсия и содрать с него с живого кожу. Так поплатился Марсий за свою дерзость. А кожу Марсия повесили в гроте у Келен во Фригии и рассказывали потом, что она двигается, словно танцует, когда долетают в грот звуки фригийской тростниковой флейты, и остается недвижимой, когда раздаются величавые звуки кифары.

Асклепий и Гигиея. Римская скульптура, мрамор, I в.

Асклепий (Эскулап). Но не только мстителем является Аполлон, не только гибель шлет он своими золотыми стрелами, он и врачует болезни. Сын же Аполлона Асклепий – бог врачей и врачебного искусства. Мудрый кентавр Хирон воспитал Асклепия на склонах Пелиона. Под его руководством Асклепий стал таким искусным врачом, что превзошел даже своего учителя Хирона. Асклепий не только исцелял все болезни, но даже умерших возвращал к жизни. Этим прогневил он властителя царства умерших Гадеса и громовержца Зевса, так как нарушил закон и порядок, установленный Зевсом на земле. Разгневанный Зевс метнул свою блестящую молнию и поразил Асклепия. Но люди обожествили сына Аполлона как бога-целителя. Много святилищ воздвигли они ему, и среди них знаменитое святилище Асклепия в Эпидавре.

Ни одного из богов Греции не чтили так, как Аполлона. Всюду были его святилища. Чтили его греки, как бога света, бога, очищающего человека от скверны пролитой крови, как бога, прорицающего волю отца его, Зевса, бога карающего, насылающего болезни и целящего их. Его чтили юноши греков, как своего покровителя. Аполлон – покровитель мореходства, он помогает основанию новых колоний и городов. Художники, поэты, певцы и музыканты стоят под особым покровительством предводителя хора муз, Аполлона-кифареда. Аполлон равен самому Зевсу-громовержцу по тому поклонению, которое воздавали ему греки.

Рождение Афины. Самим Зевсом рождена была богиня Афина-Паллада. Зевс-громовержец знал, что у богини разума, Метис, будет двое детей: дочь Афина и сын необычайного ума и силы. Мойры, богини судьбы, открыли Зевсу тайну, что сын богини Метис свергнет его с престола и отнимет у него власть над миром. Испугался великий Зевс. Чтобы избежать грозной судьбы, которую сулили ему мойры, он, усыпив богиню Метис ласковыми речами, проглотил ее, прежде чем родилась у нее дочь, богиня Афина. Через некоторое время почувствовал Зевс страшную головную боль. Тогда призвал он своего сына Гефеста и приказал разрубить себе голову, чтобы избавиться от невыносимой боли и шума в голове. Взмахнул Гефест топором, мощным ударом расколол череп Зевсу, и вышла на свет из головы громовержца могучая воительница, богиня Афина-Паллада. В полном вооружении, в блестящем шлеме, с копьем и щитом предстала она пред изумленными очами богов-олимпийцев. Грозно потрясла она своим сверкающим копьем. Воинственный клич ее раскатился далеко по небу, и до самого основания потрясся светлый Олимп. Прекрасная, величественная стояла она пред богами, равная могуществом самому Зевсу. Голубые глаза Афины горели божественной мудростью, вся она сияла дивной небесной, мощной красотой. Славили боги рожденную из головы отца-Зевса любимую дочь его, защитницу городов, богиню мудрости и знания, непобедимую воительницу, Афину-Палладу.

Рождение Афины: Гефест раскалывает голову Зевса. Чернофигурная керамика. VI–V вв. до н.э.

Славным героям Греции покровительствует Афина, дает им свои полные мудрости советы и помогает им, непоборимая, во время опасности. Она хранит города, крепости и их стены. Она дает мудрость и знание, учит людей искусствам и ремеслам. Чтут девственницу Афину, покой которой никогда не омрачают муки любви, и девушки Греции, так как она учит их рукоделию. Никто из смертных и богинь не может превзойти Афину в искусстве ткать. Знают все, как опасно состязаться с ней в этом, знают, как поплатилась Арахна, дочь Идмона, хотевшая быть выше самой Афины в этом искусстве.

Мраморная скульптура богини Афины из коллекции Фарнезе. Римская копия классического греческого оригинала работы Пироса (школа Фидия). Ок. V в. до н.э.

Арахна. На всю Лидию славилась Арахна своим искусством. Часто собирались нимфы со склонов Тмола и с берегов златоносного Пактола любоваться ее работой. Пряла Арахна из нитей, подобных туману, ткани, прозрачные, как воздух. Гордилась Арахна, что нет ей равной в искусстве. Однажды высокомерно воскликнула она:

– Пусть приходит сама Афина-Паллада состязаться со мной! Не победить ей меня; не боюсь я этого!

И вот под видом седой, сгорбленной старухи, опершейся на посох, предстала пред Арахной богиня Афина и сказала ей:

– Не одно зло несет с собой, Арахна, старость; годы несут с собой опыт. Послушайся моего совета: стремись превзойти лишь смертных своим искусством. Не вызывай богиню на состязание! Смиренно моли ее простить тебя за надменные слова. Молящих прощает богиня!

Выпустила Арахна из рук тонкую пряжу; гневом сверкнули ее очи. Ослепленная гордостью, ответила она полными надменности словами:

– Ты неразумна, старуха! Старость лишила тебя разума. Читай такие наставления твоим невесткам и дочерям, меня же оставь в покое. Я сумею и сама дать себе совет! Что я сказала, то пусть и будет! Что ж не идет Афина, отчего не хочет она состязаться со мной?

– Я здесь, Арахна! – воскликнула богиня, приняв свой настоящий образ.

Нимфы и лидийские женщины низко склонились пред любимой дочерью Зевса и славили ее. Молчала одна лишь Арахна. Подобно тому, как пурпуром загорается ранним утром небосклон, когда взлетает на небо на своих сверкающих крыльях розоперстая Заря-Эос, так зарделось краской гнева лицо Арахны. Стоит она на своем решении и страстно желает состязаться с Афиной. Не предчувствует она, что грозит ей скорая гибель.

Началось состязание. Великая богиня Афина выткала на своем покрывале посередине величественный Афинский Акрополь, а на нем изобразила свой спор с Посейдоном за власть над Аттикой. Двенадцать светлых богов Олимпа и среди них отец ее, Зевс-громовержец, сидят как судьи в этом споре. Поднял колебатель земли Посейдон свой трезубец, ударил им в скалу, и хлынул соленый источник из бесплодной скалы. А Афина, в шлеме, со щитом и в эгиде, потрясла своим копьем и глубоко вонзила его в землю. Из земли выросла священная олива. Присудили боги Афине победу за ее прекрасный дар Аттике. По углам изобразила богиня, как карают боги людей за гордыню, а вокруг выткала венок из листьев оливы. Арахна же изобразила на своем покрывале много сцен из жизни богов, в которых боги являются слабыми, одержимыми человеческими страстями. Здесь была Леда рядом с Зевсом, явившимся к ней в образе лебедя; Даная, в подземный чертог которой тайно проник громовержец под видом золотого дождя; Зевс, похищающий под видом быка прекрасную Европу; дальше прекрасная Ио, и много других сцен. Кругом же выткала Арахна венок из цветов, перевитых плющом. Верхом совершенства была работа Арахны, она не уступала по красоте работе Афины, но в изображениях ее видно было неуважение к богам, даже презрение. Страшно разгневалась Афина, она разорвала работу Арахны и ударила ее челноком. Несчастная Арахна не перенесла этого позора; она свила веревку, сделала петлю и повесилась. Афина из сострадания освободила из петли Арахну и сказала ей:

– Живи, надменная! Но ты будешь вечно висеть, и вечно будет длиться это наказание и в твоем потомстве.

Окропила Афина Арахну соком волшебной травы, тотчас тело ее сжалось, густые волосы упали с головы, и обратилась она в паука. Висит паук-Арахна в своей паутине и ткет ее, как ткала при жизни.

Вечно юная, прекрасная богиня Артемида родилась на Делосе в одно время с братом своим златокудрым Аполлоном. Они близнецы. Самая искренняя любовь, самая тесная дружба соединяют брата и сестру. Глубоко любят они и мать свою Латону, и горе тому, кто осмелится оскорбить ее или умалить ее достоинство; без жалости сразят того своими золотыми стрелами Аполлон и Артемида. Всему дает жизнь Артемида. Она заботится обо всем, что живет на земле и растет в лесу и в поле. Заботится она о диких зверях, о стадах домашнего скота и о людях. Она вызывает рост трав, цветов и деревьев, она благословляет рождение, свадьбу и брак. Богатые жертвы приносят греческие женщины славной дочери Зевса Артемиде, благословляющей и дающей счастье в браке, целящей и насылающей болезни.

Вечно юная, прекрасная, как ясный день, богиня Артемида, с луком и колчаном за плечами, с копьем охотника в руках, весело охотится в тенистых лесах и залитых солнцем полях. Шумная толпа нимф сопровождает ее, а она, величественная, в короткой одежде охотницы, доходящей лишь до колен, быстро несется по лесистым склонам гор. Не спастись от ее не знающих промаха стрел ни пугливому оленю, ни робкой лани, ни разъяренному кабану, скрывающемуся в зарослях камыша. За Артемидой спешат ее спутницы – нимфы. Веселый смех, крики, лай своры собак далеко раздаются по горам, и отвечает им громко горное эхо. Когда же утомится богиня на охоте, то спешит с нимфами в священные Дельфы, к возлюбленному брату, стреловержцу Аполлону. Там отдыхает она. Под божественные звуки золотой кифары Аполлона водит она хороводы с музами и нимфами. Впереди всех идет девственная Артемида в хороводе, стройная, прекрасная, она выше всех нимф и муз на целую голову.

Любит отдыхать Артемида и в дышащих прохладой, увитых зеленью гротах, вдали от взоров смертных. Неминуемая гибель грозит тому, кто увидит богиню-девственницу, когда она погружает свое юное тело, разгоряченное охотой, в прозрачные воды реки. Так погиб и юный Актеон, сын Автонои, дочери фиванского царя Кадма.

Артемида. Римская мраморная копия с оригинала 325—300 гг. до н.э.

Актеон. Со своими товарищами охотился Актеон в лесах Киферона. Настал жаркий полдень. Утомленные охотники расположились на отдых в тени густого леса, а юный Актеон, отделившись от них, пошел искать прохлады в долинах Киферона. Вышел он на зеленую, цветущую долину Гаргафию, посвященную богине Артемиде. Пышно разрослись в долине платаны, мирты и пихты, как темные стрелы, высились на ней стройные кипарисы, а зеленая трава пестрела цветами. Прозрачный ручей журчал в долине. Всюду царили тишина, покой и прохлада. В крутом склоне горы увидел Актеон прелестный грот, как бы созданный для отдыха, весь обвитый зеленью. Актеон пошел к этому гроту, не зная, что он часто служит местом отдыха дочери Зевса, девственной Артемиде. Когда он подошел к гроту, туда только что вошла Артемида. Она отдала лук и стрелы одной из нимф и готовилась к купанию. Нимфы сняли с богини сандалии и ее одежду, волосы искусно завязали узлом, и уже хотели, зачерпнув воды в ручье, освежить студеной водой разгоряченное тело прекрасной богини, как у входа в грот показался Актеон. Громко вскрикнули нимфы, увидав входящего Актеона. Толпой окружили они Артемиду, чтобы не упал взор смертного на обнаженное тело богини-девственницы. Своими нагими телами спешили нимфы закрыть богиню, но выше всех была дочь Зевса и Латоны; не скрыли ее тела юные нимфы от взора смертного. Как очарованный, стоял Актеон, пораженный божественной красотой Артемиды. Подобно тому, как пурпурным огнем зажигают облака лучи восходящего солнца, так зарделись краской стыда нежные ланиты богини, гневом сверкнули ее очи, и еще прекраснее стала она в своем гневе. Чтобы не мог Актеон рассказать кому-нибудь из смертных, что видел нагой Артемиду, она, окропив его водой, превратила в прекрасного, стройного оленя. Ветвистые рога выросли на голове Актеона. Ноги и руки обратились в ноги оленя. Вытянулась его шея, заострились уши, пятнистая шерсть покрыла все тело. Пугливый олень обратился в поспешное бегство. Увидел Актеон свое отражение в ручье. Он хочет воскликнуть: «О, горе!» – но лишился дара речи. Слезы покатились у него из глаз, – из глаз оленя. Лишь разум человека сохранился у него. Что делать ему? Куда бежать?

Собаки Актеона почуяли след оленя; не узнали они своего хозяина и с яростным лаем бросились за ним. Через долины, по ущельям Киферона, по стремнинам гор, через леса и поля, как ветер, несся прекрасный олень, закинув голову с ветвистыми рогами, а за ним мчались собаки, преследуя его по пятам. Все ближе и ближе собаки, вот они настигли оленя, и их острые зубы впились в тело несчастного Актеона-оленя. Хочет крикнут Актеон: «О, пощадите! Ведь это я, Актеон, ваш хозяин!» – но только стон вырывается из груди оленя, и слышится в этом стоне звук голоса человека. Упал на колени олень-Актеон. Скорбь, ужас и мольба видны в его глазах. Неизбежна гибель, – рвут его тело на части рассвирепевшие псы. Подоспевшие товарищи Актеона жалели, что нет его с ними при таком счастливом лове. Дивного оленя затравили собаки. Не знали товарищи Актеона, кто этот олень. Так погиб Актеон, единственный из смертных, видевший обнаженной великую богиню Артемиду, девственную дочь громовержца Зевса и Латоны.

В гроте горы Киллены в Аркадии родился сын Зевса и Майи, бог Гермес, посланник богов. Быстрее ветра переносится он с Олимпа на самый дальний край света в своих крылатых сандалиях, с жезлом-кадуцеем в руках. Гермес охраняет пути, и посвященные ему гермы можно было видеть поставленными при дороге, на перекрестках и у входов в дома всюду в Древней Греции. Он покровительствует путникам в путешествиях при жизни, он же ведет души умерших в их последний путь – в печальное царство Гадеса. Своим волшебным жезлом-кадуцеем смыкает он глаза людей и погружает их в сон. Гермес – бог-покровитель путей и путников и бог торговых сношений и торговли. Он дает в торговле барыш и посылает людям богатство. Гермес изобрел и меры, и числа, и азбуку, он обучил всему этому людей. Он же и бог красноречия и вместе с тем изворотливости и обмана. Никто не может превзойти его в ловкости, хитрости и даже в воровстве, так как он необычайно ловкий вор. Это он украл однажды в шутку у Зевса его скипетр, у Посейдона – трезубец, у Аполлона – золотые стрелы и лук, а у Ареса – меч.

Отдыхающий Гермес. Вторая половина IV в. до н.э. Римская бронзовая копия

Гермес похищает коров Аполлона. Едва родился Гермес в прохладном гроте Киллены, как он уже замыслил первую свою проделку. Он решил похитить коров у сребролукого Аполлона, который пас в это время стада богов в Пиерии в Македонии. Тихонько, чтобы не заметила мать, выбрался Гермес из пеленок, выпрыгнул из колыбели и прокрался к выходу из грота. У самого грота увидал он черепаху, поймал ее, – из щита черепахи и трех веток сделал первую лиру, натянув на нее сладкозвучные струны. Тайком вернулся Гермес в грот, спрятал лиру в своей колыбели, а сам опять ушел и быстро, как ветер, понесся в Пиерию. Там он похитил из стада Аполлона пятнадцать коров, привязал к их ногам тростник и ветки, чтобы замести след, и быстро погнал коров по направленно к Пелопоннесу. Когда Гермес уже поздно вечером гнал коров через Беотию, он встретил старика, работавшего в своем винограднике.

– Возьми себе одну из этих коров, – сказал ему Гермес, – только никому не рассказывай, что видел, как я прогнал здесь коров.

Старик, обрадованный щедрым подарком, дал слово Гермесу молчать и не показывать никому, куда тот погнал коров. Гермес пошел дальше. Но он отошел еще недалеко, как ему захотелось испытать старика, – сдержит ли он данное слово. Спрятав коров в лесу и изменив свой вид, вернулся он назад и спросил старика:

– Скажи-ка, не прогнал ли тут мальчик коров? Если ты мне укажешь, куда он их прогнал, я дам тебе быка и корову.

Недолго колебался старик: сказать или нет, очень уж хотелось ему получить еще быка и корову, и он показал Гермесу, куда угнал мальчик коров. Страшно рассердился Гермес на старика за то, что он не сдержал слова, и превратил его в немую скалу, чтобы вечно молчал он и помнил бы, что надо держать данное слово. После этого вернулся Гермес за коровами и быстро погнал их дальше. Наконец, пригнал он их в Пилос. Двух коров принес он в жертву богам, потом уничтожил все следы жертвоприношения, а оставшихся коров спрятал в пещере, введя их в нее задом, чтобы следы коров вели не в пещеру, а из нее. Сделав все это, Гермес спокойно вернулся в грот к матери своей Майе и лег потихоньку в колыбель, завернувшись в пеленки. Но Майя заметила отсутствие своего сына. С упреком сказала она ему:

Мраморный рельеф с изображением Гермеса. 27 г. до н.э. – 68 г. н.э.

– Плохое замыслил ты дело! Зачем похитил ты коров Аполлона? Разгневался он. Ведь ты знаешь, как грозен в гневе своем Аполлон. Разве ты не боишься его разящих без промаха стрел?

– Не боюсь я Аполлона, – ответил матери Гермес, – пусть себе гневается. Если он вздумает обидеть тебя или меня, то я в отместку разграблю все его святилище в Дельфах, украду все его треножники, золото, серебро и одежды.

А Аполлон уже заметил пропажу коров и пустился их разыскивать. Нигде не мог он их найти. Наконец, вещая птица привела его в Пилос, но и там не нашел своих коров златокудрый Аполлон. В пещеру же, где были спрятаны коровы, он не вошел, – ведь следы вели не в пещеру, а из нее. Наконец, после долгих бесплодных поисков, пришел он к гроту Майи. Заслышав приближение Аполлона, Гермес еще глубже забрался в свою колыбель и плотнее завернулся в пеленки. Разгневанный Аполлон вошел в грот Майи и увидал, что Гермес с невинным лицом лежит в своей колыбели. Он начал упрекать Гермеса за кражу коров, требовал, чтобы он вернул ему их, но Гермес от всего отрекался. Он уверял Аполлона, что и не думал красть у него коров и совершенно не знает, где они.

– Послушай, мальчик! – воскликнул в гневе Аполлон, – я свергну тебя в мрачный Тартар и не спасут тебя ни отец, ни мать, если ты не вернешь мне моих коров.

– О, сын Латоны! – ответил Гермес, – не видал я, не знаю, и от других не слыхал о твоих коровах. Разве этим я занят – другое теперь у меня дело, другие заботы. Я забочусь лишь о сне, молоке матери да моих пеленках. Нет, клянусь, я даже не видал вора твоих коров!

Как ни сердился Аполлон, он ничего не мог добиться от хитрого, изворотливого Гермеса. Наконец, златокудрый бог вытащил из колыбели Гермеса и заставил его идти в пеленках к отцу их Зевсу, чтобы тот решил их спор. Пришли оба бога на Олимп. Как ни изворачивался Гермес, как ни хитрил, как ни ссылался на свое малолетство, все же Зевс велел ему отдать Аполлону похищенных коров. С Олимпа повел Гермес Аполлона в Пилос, захватив по дороге сделанную им из щита черепахи лиру. В Пилосе он показал, где спрятаны коровы. Пока Аполлон выгонял коров из пещеры, Гермес сел около нее на камне и заиграл на лире. Дивные звуки огласили долину и песчаный берег моря. С восторгом слушал игру Гермеса изумленный Аполлон. Отдал он Гермесу за его лиру похищенных коров, – так пленили его ее звуки. А Гермес, чтобы забавляться, когда будет пасти коров, изобрел себе свирель, столь любимую пастухами Греции.

Изворотливый, ловкий, носящийся быстро, как мысль, по свету, прекрасный сын Майи и Зевса, Гермес, уже в раннем детстве своем доказавший свою хитрость и ловкость, служил олицетворением юношеской силы. Всюду в палестрах стояли его статуи. Он бог молодых атлетов. Его призывали они пред борьбой и состязаниями в быстром беге. Кто только не чтил Гермеса в Древней Греции: и путник, и оратор, и купец, и атлет, и даже воры.

Арес (Марс). Бог войны неистовый Арес – сын громовержца Зевса и Геры. Не любит его Зевс. Часто говорит он своему сыну, что он самый ненавистный ему среди богов Олимпа. Зевс не любит сына за его кровожадность. Не будь Арес его сыном, он давно низверг бы его в мрачный Тартар, туда, где томятся титаны. Радуют сердце свирепого Ареса только жестокие битвы, когда кровь льется потоками из ран убитых и раненых воинов, обагряя кругом землю, когда падают один за другим сраженные насмерть герои. Неистовый, носится он в сверкающем вооружении, с громадным щитом средь грохота оружия, криков и стонов битвы, между сражающимися. Следом за ним несутся его сыновья, Деймос и Фобос – ужас и страх, а рядом с ними богиня раздора Эрида и сеющая убийства богиня Энюо. Кипит, грохочет битва; ликует забрызганный кровью Арес; со стоном падают воины. Торжествует Арес, когда сразит он своим ужасным мечом воина и хлынет на землю горячая кровь. Без разбора разит он и направо и налево; груда тел вокруг жестокого бога. Свиреп, неистов, грозен Арес, но не всегда сопутствует ему победа. Часто приходится Аресу уступать на поле битвы воинственной дочери Зевса – Афине-Палладе. Мудростью и спокойным сознанием силы побеждает она Ареса. Нередко и смертные герои одерживают верх над Аресом, особенно если им помогает светлоокая Афина-Паллада. Так поразил Ареса медным копьем герой Диомед под стенами Трои. Сама Афина направила удар. Далеко разнесся по войску троянцев и греков ужасный крик раненого бога. Словно десять тысяч воинов вскрикнули сразу, вступая в яростную битву, так закричал от боли покрытый медными доспехами Арес. Вздрогнули в ужасе греки и троянцы, а неистовый Арес понесся, окутанный мрачным облаком, покрытый кровью, с жалобами на Афину к отцу своему Зевсу. Но не внял ему отец Зевс. Не любит он своего сына, которому приятны лишь распри, битвы да убийства.

Отдыхающий Арес. Статуя IV в. до н. э.

Если даже жена Ареса, прекраснейшая из богинь Афродита, приходит на помощь своему мужу, когда он в пылу битвы встретится с Афиной, и тогда выходит победительницей любимая дочь громовержца Зевса. Одним ударом повергает на землю прекрасную богиню любви Афродиту воительница Афина. Со слезами возносится на Олимп вечно юная, дивно прекрасная Афродита, а вслед ей раздается торжествующий смех и несутся насмешки Афины.

Афродита (Венера). Не изнеженной, ветреной богине Афродите вмешиваться в кровавые битвы. Ее царство – царство любви. Она будит в сердцах богов и смертных любовь. Благодаря власти, власти любви, она царит над всем миром. Девушкам дает она красоту и юность и благословляет их счастливым браком, в сердцах юношей ярким пламенем зажигает любовь и дает им счастье и радость. Никто не может избежать ее власти – даже боги. Только воительница-Афина, Гестия и девственная Артемида не подчинены ее могуществу. В одном поясе Афродиты заключено столько чар любви, что даже великая Гера часто просит Афродиту дать ей на время этот пояс, чтобы сильнее пленить Зевса. Прекрасна Афродита, прекрасней всех богинь. Дивным светом любви горят ее очи, глубокие, как море, из которого она вышла. Тело ее бело и нежно, как морская пена, родившая ее. Высокая, стройная, с нежными чертами лица, с мягкой волной златых волос, как венец, лежащих на ее невыразимо прекрасной голове, вся олицетворение божественной красоты и неувядаемой юности сияет среди богинь Олимпа Афродита. Когда идет она, сияя своей красотой, в блестящих одеждах, тогда ярче светит солнце, пышнее цветут цветы. Дикие лесные звери бегут к ней из чащи леса, к ней стаями слетаются птицы, когда она идет по лесу. Львы, пантеры, барсы и медведи кротко ласкаются к ней, и они подчинены власти богини любви. Спокойно идет среди диких зверей Афродита, гордая своей лучезарной красотой. Ее спутницы оры и хариты, богини красоты и грации, прислуживают ей. Они одевают богиню в роскошные одежды, умащают благовониями ее нежное тело, причесывают ее златые волосы, венчают ее голову сверкающей диадемой.

Около острова Киферы родилась Афродита из белоснежной пены морских волн. Легкий, ласкающий ветерок принес ее на остров Кипр. Там окружили юные горы вышедшую из морских волн богиню любви. Они облекли ее в златотканную одежду и увенчали венком из благоухающих цветов. Где только ни ступала Афродита, там пышно разрастались цветы. Весь воздух полон был благоуханием. Эрот и Гимерот повели дивную богиню на Олимп. Громко приветствовали ее боги, пораженные ее красотой. С тех пор всегда живет среди богов Олимпа златая Афродита, вечно юная, прекраснейшая из богинь.

Пигмалион. Афродита дарит счастье тому, кто верно служит ей, как дала она счастье и Пигмалиону, великому кипрскому художнику. Пигмалион ненавидел женщин и жил уединенно, избегая брака. Однажды сделал он из блестящей белой слоновой кости статую девушки необычайной красоты. Как живая, стояла эта статуя в мастерской художника. Казалось, что она дышит; казалось, что вот она двинется, пойдет и заговорит. Целыми часами любовался художник своим произведением и полюбил наконец созданную им самим статую. Пигмалион обнимал ее, он целовал ее холодные, жесткие уста, разговаривал с ней, как с живой, называя самыми нежными именами. Он дарил статуе драгоценные ожерелья, запястья и серьги, одевал ее в роскошные одежды, украшал голову венками из цветов и сделал ей ложе из сидонского пурпура. Как часто шептал Пигмалион:

Венера Милосская. Паросский мрамор, высота 2,02 м. Ок. 130—100 гг. до н.э. Найдена на греческом острове Милосе в 1820 г.

– О, если бы ты была живая, если бы могла отвечать на мои ласки, на мои речи, о как был бы я счастлив!

Но статуя была нема.

Наступили дни празднеств в честь Афродиты. Пигмалион принес богине любви в жертву белую телку с вызолоченными рогами; он простер к богине руки и в обращенной к богине пламенной молитве прошептал:

– О, вечные боги, и ты, златая Афродита! Если вы можете дать все молящему, то дайте мне жену столь же прекрасную, как статуя той девушки, которую я сделал.

Пигмалион не решился просить богов оживить его статую, он боялся прогневить такой просьбой богов-олимпийцев. Ярко вспыхнуло жертвенное пламя пред изображением богини любви Афродиты, этим богиня как бы давала понять Пигмалиону, что боги услышали его мольбу.

Вернулся художник домой. Он подошел к статуе, обнял ее и приник к ее холодным устам. Вдруг показалось Пигмалиону, что губы статуи стали теплыми, что тело ее как будто дрогнуло и стало мягким, как воск с вершин Гимета, согретый лучами солнца. Пигмалион не верит этому чуду. Он трогает дрожащими руками тело статуи, смотрит ей в лицо полными надежды глазами. О, счастье, о, радость! Статуя ожила. Бьется ее сердце, в ее глазах светится жизнь. Славя великую богиню любви Афродиту и полный благодарности ей за то счастье, которое она ему послала, Пигмалион в восторге обнял прекрасную девушку, спустившуюся к нему с пьедестала. Он осыпал ее поцелуями. Зарделась она от девичьего стыда, и глазами, полными любви, взглянула на художника. Богиня наградила Пигмалиона за его любовь.

Нарцисс. Но кто не чтит златую Афродиту, кто отвергает дары ее, кто противится ее власти, того немилосердно карает богиня любви. Так покарала она сына речного бога Кефиса и нимфы Лаврионы, прекрасного, но холодного, гордого Нарцисса. Всеми, кто хоть раз видел красивого юношу, овладевала любовь к нему, так был он прекрасен. Однажды, когда он заблудился в густом лесу во время охоты, увидала его нимфа Эхо. Не могла нимфа сама заговорить с Нарциссом. На ней тяготело наказание богини Геры: молчать должна была нимфа Эхо и отвечать лишь на вопросы, повторяя только их последние слова. С восторгом смотрела Эхо на стройного красавца-юношу, скрытая от него лесной чащей. Нарцисс огляделся кругом, не зная куда ему идти, и громко крикнул:

– Эй, кто здесь!

– Кто здесь? – раздался громкий ответ Эхо.

– Иди сюда! – крикнул Нарцисс.

– Сюда! – ответила Эхо.

С изумлением смотрит прекрасный Нарцисс по сторонам. Никого нет. Удивленный этим, он громко воскликнул:

– Сюда, скорей ко мне!

И радостно откликнулась Эхо:

– Скорей ко мне!

Протягивая руки, спешит к Нарциссу нимфа из леса, но гневно оттолкнул ее прекрасный юноша, гордо промолвив:

– Опусти скорей твои руки, лучше умру я, чем всегда быть с тобой.

Ушел он поспешно от нимфы и скрылся в темном лесу. Печально прозвучали вослед ему полные грусти слова – «быть с тобой!» Спряталась в лесной непроходимой чаще отвергнутая нимфа. Страдает она от любви к Нарциссу, никому не показывается и только печально отзывается на всякий возглас несчастная Эхо.

Рождение Афродиты из моря. Афродита в окружении двух нимф. Мрамор, центральная панель трона Людовизи.  Ок. 465 г. до н.э.

А Нарцисс остался по-прежнему гордым и холодным. Он отвергал любовь всех. Многих нимф сделала несчастными его гордость. И раз воскликнула одна из отвергнутых им нимф:

– Полюби же и ты, Нарцисс! И пусть никогда не отвечает тебе взаимностью та, которую ты полюбишь!

Исполнилось пожелание нимфы. Разгневалась богиня любви Афродита на то, что Нарцисс отвергает ее дары, и наказала его. Однажды во время охоты Нарцисс подошел к ручью и захотел напиться студеной воды. Еще ни разу не касались вод ручья ни пастух, ни горные козы, даже сломанная ветка не падала в ручей. Вода его была чиста и прозрачна. Как в зеркале отражалось в ней все вокруг: и кусты, и стройные кипарисы, и цветы, что росли на берегу, и голубое небо. Нагнулся Нарцисс к ручью, опершись руками на камень, выступавший из воды, и отразился в ручье весь, во всей своей красе. Тут-то постигла его кара Афродиты. В изумлении смотрит он на свое отражение в воде, и страстная любовь овладевает им к собственному отражению. Полными любви глазами смотрит он на дивного юношу в воде, он манит его, зовет, простирает к нему руки. Наклоняется Нарцисс к зеркалу воды, чтобы поцеловать юношу, но целует только студеную, прозрачную воду ручья. Все забыл Нарцисс; он не уходит от ручья, не отрываясь любуется своим отражением. Он не ест, не пьет, не спит. Наконец, полный отчаяния, восклицает Нарцисс:

– О, кто страдал так жестоко! Нас разделяют не горы, не моря, а только немного воды, и все же не можем мы быть с тобою вместе. Выйди же из ручья, прекрасный юноша! Я вижу, и ты простираешь ко мне твои руки, когда я простираю к тебе свои. Когда я нагибаюсь к воде, чтобы поцеловать тебя, и ты стремишься весь ко мне, и твои уста ждут тоже поцелуя. Когда я улыбаюсь, и ты улыбаешься мне. А когда я в горе лью слезы, плачешь и ты, слезы дрожат и на твоих прекрасных глазах. Я вижу, как ты отвечаешь мне, вижу, как движутся твои алые губы, но я не слышу твоих слов.

Задумался Нарцисс, глядя на свое отражение в воде. Вдруг страшная мысль пришла ему в голову, и тихо шепчет он своему отражению, наклонясь к самой воде:

– О, горе! Я боюсь, не полюбил ли я самого себя! Ведь ты – я сам! Я люблю самого себя. О, если бы могло быть два Нарцисса! О, если бы я мог отделиться от своего тела! Страдания лишают меня сил. Я чувствую, что немного осталось уже мне жить. Едва расцветши, увяну я и сойду в мрачное царство теней. Смерть не страшит меня; смерть принесет мне отдых от мук любви.

Покидают силы Нарцисса, бледнеет он и чувствует уже приближение смерти, но все-таки не может оторваться от своего отражения. Плачет Нарцисс. Падают его слезы в прозрачные воды ручья. По зеркальной поверхности воды пошли широко круги, и пропало изображение прекрасного юноши. Со страхом воскликнул Нарцисс:

– О, ты скрылся! Останься! Не покидай меня, жестокий! О, дай хоть смотреть на тебя!

Но вот опять спокойна вода, опять появилось отражение, опять, не отрываясь, смотрит на него Нарцисс. Тает он, как роса на цветах в лучах горячего солнца. Видит и несчастная нимфа Эхо, как страдает Нарцисс. Она по-прежнему любит его; страдания Нарцисса болью сжимают ее сердце.

– О, горе! – восклицает Нарцисс.

– Горе! – отвечает Эхо.

Наконец, измученный, слабеющим голосом воскликнул Нарцисс, глядя на свое отражение:

– Прощай!

И еще тише, чуть слышно прозвучал отклик нимфы Эхо:

– Прощай!

Склонилась голова Нарцисса на зеленую прибрежную траву, и мрак смерти покрыл его очи. Умер Нарцисс. Плакали в лесу младые нимфы, и плакала Эхо. Приготовили нимфы юному Нарциссу могилу, но когда пришли за его телом, то не нашли его. На том месте, где склонилась на траву голова Нарцисса, вырос белый душистый цветок – цветок смерти; нарциссом зовут его.

Адонис. Статуя  середины IV в. до н. э.

Адонис. Но богиня любви, так покаравшая Нарцисса, знала и сама муки любви, и ей пришлось оплакивать любимого ею Адониса. Она любила сына царя Кипра, Адониса. Никто из смертных не был равен ему красотою, он был даже прекрасней богов-олимпийцев. Забыла для него Афродита и Патмос, и цветущую Киферу. Адонис был ей милее даже светлого Олимпа. Все время проводила она с юным Адонисом. С ним охотилась она в горах и лесах Кипра, подобно девственной Артемиде. Забыла Афродита о своих золотых украшениях, о своей красоте. Под палящими лучами солнца и в непогоду охотилась она на зайцев, пугливых оленей и серн, избегая охоты на грозных львов и кабанов. И Адониса просила она избегать опасностей охоты на львов, медведей и кабанов, чтобы не случилось с ним несчастья. После охоты отдыхала Афродита на сочной траве зеленых долин с Адонисом, склонясь к нему на колени своей божественно прекрасной головой. Редко покидала богиня царского сына, а покидая его, каждый раз молила помнить ее просьбы.

Однажды в отсутствие Афродиты собаки Адониса во время охоты напали на след громадного кабана. Они подняли зверя и с яростным лаем погнали его. Радовался Адонис такой богатой добыче; не предчувствовал он, что это его последняя охота. Все ближе лай собак, вот уже мелькнул громадный кабан среди кустов. Адонис уже готовится пронзить разъяренного кабана своим копьем, как вдруг кинулся на него кабан и своими громадными клыками смертельно ранил любимца Афродиты. Умер Адонис от страшной раны.

Когда Афродита узнала о смерти Адониса, полная невыразимого горя, сама пошла она в горы Кипра искать тело любимого юноши. По крутым горным стремнинам, среди мрачных ущелий, по краям глубоких пропастей шла Афродита. Острые камни и шипы терновника изранили нежные ноги богини. Капли ее божественной крови падали на землю, оставляя след всюду, где проходила богиня. Наконец нашла Афродита тело Адониса. Горько плакала она над так рано погибшим прекрасным юношей. Чтобы всегда сохранялась память о нем, велела богиня вырасти из крови Адониса нежному анемону. А там, где падали из израненных ног богини капли крови, всюду выросли пышные розы, алые, как кровь Афродиты. Сжалился Зевс-громовержец над горем богини любви. Велел он брату своему Гадесу и жене его Персефоне отпускать каждый год Адониса на землю из печального царства теней умерших. С тех пор полгода остается Адонис в царстве Гадеса, а полгода живет на земле с богиней Афродитой. Ликует вся природа, когда возвращается на землю к ярким лучам солнца юный, прекрасный любимец златой Афродиты Адонис.

Эрот. Царит златая Афродита над миром. У ней, как у Зевса– громовержца, есть посланник: чрез него выполняет она свою волю. Этот посланник Афродиты – сын ее Эрот, веселый, быстрый, шаловливый, коварный, а подчас и жестокий мальчик. Эрот быстро носится на своих блестящих золотых крыльях над землями и морями, быстрый и легкий, как дуновение ветерка. В руках его маленький золотой лук, за плечами колчан со стрелами. Никто не защищен от этих золотых стрел. Эти стрелы разят всех, даже громовержца Зевса. Не щадит Эрот и мать свою Афродиту; много раз пронзал он и ей сердце своими золотыми стрелами. Золотой искрой сверкнет стрела в воздухе, без боли вонзится она в сердце намеченной Эротом жертвы, и вспыхнет в сердце пламень любви. Без промаха попадает в цель Эрот; он, как стрелок, не уступает самому стреловержцу– златокудрому Аполлону. Когда попадет в цель Эрот, глаза его светятся радостью, он с торжеством высоко закидывает свою кудрявую головку и громко смеется. Одно приближение его заставляет уже чувствовать его силу. Ему подчиняются и рыбы в море, и лесные звери, и птицы в воздухе, но больше всего человек. Сами боги Олимпа безумствуют, если пронзят их сердца стрелы Эрота. Но не всегда радость и счастье несут с собой стрелы Эрота. Часто несут они страдания, муки любви и даже гибель. Самому златокудрому Аполлону, самому тучегонителю Зевсу немало страданий причинили эти стрелы.

Знал Зевс, как много горя и зла принесет с собой в мир сын златой Афродиты. Он хотел, чтобы умертвили его еще при рождении. Разве могла допустить это мать! Она скрыла Эрота в непроходимом лесу и там, в лесных дебрях, вскормили малютку Эрота молоком своим две свирепые львицы. Вырос Эрот, носится по всему миру, юный, прекрасный, и сеет своими стрелами в мире то счастье, то горе, то добро, то зло.

Гименей. Есть еще один помощник и спутник у Афродиты, это юный бог брака – Гименей. Он летит на своих белоснежных крыльях впереди свадебных шествий. Ярко горит пламя его брачного факела. Хоры девушек призывают во время свадьбы Гименея и молят его благословить брак молодых и послать им радость в их брачной жизни.

Гефест, сын Зевса и Геры, бог огня, бог-кузнец, с которым никто не может равняться в искусстве ковать, родился на светлом Олимпе. Он родился слабым и хромым ребенком. В гнев пришла великая Гера, когда ей показали богини некрасивого, хилого сына. Она схватила его и сбросила с Олимпа вниз на далекую землю.

Долго несся по воздуху несчастный ребенок и упал наконец в волны безбрежного моря. Сжалились над ним морские богини: дочь великого Океана, Эвринома, и дочь вещего морского старца Нерея, Фетида. Они подняли упавшего в море маленького Гефеста и унесли его с собой глубоко под воды седого Океана, клубящего свои священные воды вокруг всей земли. Там в лазурном гроте воспитали они Гефеста. Вырос бог Гефест некрасивым, хромым, но с могучими руками, широкой грудью и мускулистой шеей. Каким дивным художником в своем кузнечном ремесле был он! Много выковал он великолепных украшений из золота и серебра своим воспитательницам, Эвриноме и Фетиде.

Долго таил Гефест в своем сердце гнев на мать свою, богиню Геру, наконец решил отомстить ей за то, что она сбросила его с Олимпа. Выковал он золотое кресло необыкновенной красоты и послал его на Олимп в подарок матери. В восторг пришла жена громовержца Зевса, увидав чудесный подарок. Действительно, только царица богов и людей могла сидеть на кресле такой необычайной красоты. Но – о ужас! Лишь только села Гера в кресло, как обвили ее несокрушимые путы, как прикованная сидела Гера. Бросились боги ей на помощь. Напрасно! – никто из них не был в силах освободить царицу Геру. Поняли боги, что только Гефест, выковавший кресло, может освободить свою великую мать. Тотчас послали они бога Гермеса, вестника богов, за богом-кузнецом. Вихрем помчался Гермес на край света, к берегам Океана. В мгновение ока пронесся Гермес над землей и морем и явился в грот, где работал Гефест. Долго просил он Гефеста идти с ним на высокий Олимп – освободить царицу Геру, но наотрез отказался бог-кузнец, он помнил то зло, которое причинила ему мать. Не помогали ни просьбы, ни мольбы Гермеса. На помощь ему явился Дионис, веселый бог вина. С веселым смехом поднес он Гефесту чашу благовонного вина, за ней другую, а за ней еще и еще. Охмелел Гефест, теперь можно было с ним сделать все – вести куда угодно. Победил его бог вина Дионис. Посадили Гефеста Гермес и Дионис на осла и повезли на Олимп. Покачиваясь, ехал Гефест; голова его, отяжелевшая от вина, склонилась на грудь; с трудом держал он на плече свой громадный кузнечный молот. Кругом Гефеста неслись в веселой пляске увитые плющом менады с тирсами в руках. Неуклюже прыгали охмелевшие сатиры. Дымились факелы, громко раздавались звон тимпанов, веселые крики, смех, гремели бубны. А впереди шел великий бог Дионис в венке из винограда и с тирсом. Весело двигалось шествие. Наконец, пришли на Олимп. В один миг освободил Гефест свою мать, теперь он уже не помнил обиды. Рану обиды залечило вино.

Гефест. Римская копия с греческого оригинала. 430 г. до. н.э.

Остался жить на Олимпе Гефест. Там построил он богам величественные золотые дворцы, и себе построил он дворец из золота, серебра и бронзы. В нем живет он с женой своей, прекрасной, приветливой Харитой, богиней грации и красоты. В этом же дворце находится и кузница Гефеста. Бо2льшую часть времени проводит Гефест в своей полной чудес кузнице. Посредине ее стоит громадная наковальня, в углу – горн с пылающим огнем и мехи. Дивные эти мехи, – их не нужно приводить в движение руками, они повинуются слову Гефеста. Скажет он – и работают мехи, раздувая огонь в горн в ярко пышущее пламя. Покрытый по2том, весь черный от пыли и копоти, работает бог-кузнец в своей кузнице. Какие дивные произведения выковывает в ней Гефест: несокрушимое оружие, украшения из золота и серебра, чаши и кубки, треножники, которые катятся сами, на золотых колесах, как живые. Окончив работу, омыв в благовонной ванне пот и копоть, идет Гефест, прихрамывая и пошатываясь на своих слабых ногах, на пир богов, к отцу своему, громовержцу Зевсу. Приветливый, добродушный, часто прекращает он готовую разгореться ссору Зевса и Геры. Без смеха не могут боги видеть, как ковыляет хромой Гефест вокруг пиршественного стола, разливая богам благоухающей нектар, и смех заставляет забыть ссоры. Но может быть и грозен бог Гефест. Многие испытали силу его огня и страшные, могучие удары его громадного молота. Даже волны бушующих рек, Ксанфа и Симоиса, смирил под Троей своим огнем Гефест и, грозный, разил он своим молотом могучих гигантов. Велик бог огня, искуснейший, божественный кузнец Гефест, он дает тепло и радость, он ласков и приветлив, но он же грозно карает.

Могущественна великая богиня Деметра. Она дает плодородие земле, и без ее благотворной силы ничто не произрастает ни в тенистых лесах, ни на лугах, ни на тучных пашнях.

Похищение Персефоны Гадесом. Была у великой богини Деметры юная, прекрасная дочь Персефона. Отцом Персефоны был сам великий сын Крона, громовержец Зевс. Однажды прекрасная Персефона вместе со своими подругами, океанидами, беззаботно резвилась в цветущей Нисейской долине. Подобно легкокрылой бабочке, перебегала юная дочь Деметры от цветка к цветку. Она рвала пышные розы, душистые фиалки, белоснежные лилии и красные гиацинты. Беспечно резвилась Персефона, не ведая той судьбы, которую назначил ей отец ее, Зевс. Не думала Персефона, что не скоро увидит она опять ясный свет солнца, не скоро будет любоваться цветами и вдыхать их сладкий аромат. Отдал ее Зевс в жены мрачному своему брату Гадесу, властителю теней умерших, и с ним должна была жить Персефона во мраке подземного царства, лишенная света горячего южного солнца.

Гадес видел, как резвилась в Нисейской долине Персефона, и решил тотчас похитить ее. Упросил он богиню земли, Гайю, вырастить необычайной красы цветок. Согласилась богиня Гайя, и вырос дивный цветок в Нисейской долине, далеко разлился во все стороны его пьянящий аромат. Увидала цветок Персефона и побежала к нему. Вот она уже около цветка, вот протянула руку и схватила его за стебелек, вот уж сорван цветок. Вдруг разверзлась земля, и на черных конях появился из земли в золотой колеснице владыка царства теней умерших, мрачный Гадес. Схватил он юную Персефону, поднял ее на свою колесницу и в мгновение ока скрылся на своих быстрых конях в недрах земли. Только вскрикнуть успела Персефона. Далеко разнесся крик ужаса юной дочери Деметры, донесся он и до морской пучины, и до высокого, светлого Олимпа. Никто не видел, как похитил Персефону мрачный Гадес, видел это лишь бог Гелиос-Солнце.

Деметра Книдсская. Ок. 350 г. до н.э.

Услыхала богиня Деметра крик своей дочери. Поспешила она в Нисейскую долину, всюду искала она дочь, спрашивала подруг ее, океанид, но нигде не было ее нежно любимой дочери. Не видали океаниды, куда скрылась Персефона.

Тяжкая скорбь об утрате единственной возлюбленной дочери овладела сердцем Деметры. Одетая в темные одежды, девять дней ничего не сознавая, ни о чем не думая, блуждала по земле, проливая горькие слезы, великая богиня Деметра. Всюду искала она Персефону, но никто не мог помочь ей в ее горе. Наконец, уже на десятый день пришла Деметра к богу Гелиосу-Солнцу и стала со слезами молить его:

– О, лучезарный Гелиос! Ты объезжаешь на златой колеснице высоко по небу всю землю и все моря, ты видишь все, ничто не может скрыться от тебя; если ты имеешь хоть немного жалости к несчастной матери, скажи мне, где моя дочь Персефона, скажи, где мне искать ее. Я слышала ее крик, ее похитили у меня. Скажи, кто похитил ее? Я всюду искала ее, но нигде не могу найти!

Ответил Деметре лучезарный Гелиос:

– Великая богиня, ты знаешь, как я чту тебя, ты видишь, как скорблю, видя твое горе. Знай, что великий тучегонитель, Зевс, отдал дочь твою в жены своему мрачному брату, владыке Гадесу. Он похитил Персефону и увез ее в свое полное ужасов царство. Побори же твою тяжкую печаль, богиня, ведь велик муж твоей дочери, она стала женой могущественного брата великого Зевса.

Еще больше опечалилась богиня Деметра. Разгневалась она на громовержца Зевса за то, что отдал он без ее согласия Персефону в жены Гадесу. Покинула она богов, покинула светлый Олимп, приняла вид простой смертной и, облекшись в темные одежды, долго блуждала между смертными, проливая горькие слезы.

Прекратился всякий рост на земле. Завяли листья на деревьях и облетели. Обнаженными стояли теперь леса. Трава поблекла; цветы опустили свои пестрые венчики и засохли. Не было плодов в садах, засохли зеленые виноградники, не зрели в них тяжелые, сочные гроздья. Прежде плодородные, нивы были пусты, ни былинки не росло на них. Замерла жизнь на земле. Голод царил всюду; всюду слышались плач и стоны. Гибель грозила всему людскому роду. Но ничего не видела, не слышала Деметра, погруженная в печаль по нежно любимой дочери.

Наконец, пришла Деметра к городу Элевсину. Там у городских стен села она в тени оливы на «камень скорби» у самого «колодца дев». Недвижима сидела Деметра, подобная изваянию. Прямыми складками спадала до самой земли ее темная одежда. Голова ее была опущена, а из глаз одна за другой катились крупные слезы и падали ей на грудь. Долго сидела так Деметра, одна, неутешная.

Увидали ее дочери царя Элевсина, Келея. Они удивились, заметив у источника плачущую женщину в темных одеждах, подошли к ней и с участием спросили, кто она. Не открылась им богиня Деметра. Она сказала, что ее зовут Део, что родом она с Крита, что ее увели разбойники, но она бежала от них и после долгих скитаний пришла к Элевсину. Деметра просила дочерей Келея отвести ее в дом их отца, она соглашалась стать служанкой их матери, воспитывать детей и работать в доме Келея, как простая смертная служанка. Взяли дочери Келея за руки Деметру и привели ее к матери своей Метанейре. Не думали дочери Келея, что вводят в дом отца своего великую богиню. Но когда вводили они Деметру в дом отца, то коснулась богиня головой верха двери, и весь дом озарился дивным светом. Встала навстречу богине Метанейра, она поняла, что не простую смертную привели к ней ее дочери. Низко склонилась жена Келея пред незнакомкой и просила ее сесть на ее место царицы. Отказалась Деметра, она молча села на простое сиденье служанки, по-прежнему безучастная ко всему, что делалось вокруг нее. Служанка же Метанейры, веселая Ямба, видя глубокую печаль незнакомки, старалась развеселить ее. Весело прислуживала она ей и своей госпоже Метанейре; громко звучал ее смех и сыпались шутки. Улыбнулась Деметра в первый раз с тех пор, как похитил у нее Персефону мрачный Гадес, и в первый раз согласилась она вкусить пищи.

Осталась Деметра у Келея. Она стала воспитывать сына его Демофонта. Богиня решила дать Демофонту бессмертие. Она держала младенца у своей божественной груди, на своих коленях; младенец дышал бессмертным дыханием богини. Деметра натирала его амброзией, а ночью, когда все в доме Келея спали, она, завернув Демофонта в пеленки, клала его в ярко пылавшую печь. Но не получил Демофонт бессмертия. Увидала раз Метанейра своего сына, лежащего в печи, страшно испугалась и стала молить Деметру не делать этого. Разгневалась Деметра на Метанейру, вынула Демофонта из печи и сказала:

– О, неразумная, я хотела дать бессмертие твоему сыну, сделать его неуязвимым. Знай же, я – Деметра, дающая силы и радость смертным и бессмертным!

Открыла Деметра Келею и Метанейру, кто она, и приняла свой обычный образ богини. Разлился божественный свет по покоям Келея. Богиня Деметра стояла величественная и прекрасная, золотистые волосы спадали на ее плечи, глаза горели божественной мудростью, от одежд ее лилось благоухание. Пали на колени пред ней Метанейра и ее муж. Богиня Деметра повелела выстроить храм в Элевсине, у источника Каллихоры, и осталась жить в нем. При этом храме Деметра сама учредила празднества.

Не покинула Деметру печаль по нежно любимой дочери, не забыла она и гнева своего на Зевса. По-прежнему бесплодна была земля. Все сильнее становился голод, так как на полях земледельцев не всходило ни единой травки. Напрасно тащили быки земледельца тяжелый плуг по пашне, бесплодна была их работа. Гибли целые племена. Вопли голодных неслись к небу, но не внимала им Деметра. Наконец, перестали куриться на земле жертвы бессмертным богам. Гибель грозила всему живому. Не хотел гибели смертных великий тучегонитель Зевс. Он послал к Деметре вестницу богов Ириду. Быстро примчалась она на своих златых крыльях в Элевсин к храму Деметры, звала ее, молила вернуться на светлый Олимп в сонм богов. Не вняла ее мольбам Деметра. Посылал и других богов великий Зевс к Деметре, но не хотела богиня вернуться на Олимп, прежде чем возвратит ей Гадес ее дочь Персефону.

Послал тогда к своему мрачному брату, Гадесу, великий Зевс быстрого, как мысль, аргоубийцу Гермеса. Спустился Гермес в полное ужасов царство Гадеса, предстал пред сидящим на золотом троне владыкой душ умерших и поведал ему волю Зевса.

Согласился Гадес отпустить Персефону к матери, но, прежде чем покинула его Персефона, он дал ей проглотить зерно плода граната, символ супружеской жизни. Не могла теперь Персефона навсегда покинуть своего мужа. Взошла Персефона на златую колесницу мужа с Гермесом; помчались бессмертные кони Гадеса, никакие препятствия не были страшны им, и в мгновение ока достигли Элевсина.

Забыв все от радости, бросилась Деметра навстречу своей дочери и заключила ее в свои объятия. Снова была с ней ее возлюбленная дочь Персефона. Вернулась с ней на Олимп Деметра. Тогда решил великий Зевс, что две трети года будет жить с матерью Персефона, а на одну треть возвращаться к мужу своему, Гадесу.

Триптолем на колеснице со змеями, сзади стоит Деметра, перед колесницей Персефона. Роспись на вазе. Ок. 460–450 гг. до н.э.

Вернула великая Деметра плодородие земле, и снова все зацвело, зазеленело. Нежной весенней листвой покрылись леса; запестрели цветы на изумрудной мураве лугов. Вскоре заколосились хлебородные нивы; зацвели и заблагоухали сады; засверкала на солнце зелень виноградников. Пробудилась вся природа. Ликовало и славило все живое великую богиню Деметру и дочь ее Персефону.

Деметра (cлева), вручающая своему любимцу Триптолему (в центре) колос пшеницы. Справа стоит Персефона. Копия элевсинского барельефа, 440-е гг. до н.э.

Но покидает каждый год свою мать Персефона. Тогда Деметра погружается снова в печаль и облекается в темные одежды. Горюет об ушедшей и вся природа. Желтеют листья на деревьях и срывает их осенний ветер; отцветают цветы; нивы пустеют. Наступает зима. Спит природа, чтобы проснуться в радостном блеске весны тогда, когда опять вернется к своей матери из безрадостного царства Гадеса Персефона. Сыплет щедрой рукой великая богиня плодородия Деметра свои дары людям и благословляет труд земледельца богатым урожаем, когда возвращается к ней ее дочь.

Чтили греки великую богиню Деметру. Во всем Древнем мире славился храм ее, основанный ею самой в Элевсине. Толпы народа собирались в Афины и в Элевсин, чтобы принять участие в празднествах в честь Деметры. Великие люди Древнего мира стремились быть посвященными в полные таинственности элевсинские мистерии, так как блажен тот, кто принимал участие в этих таинствах. Не будет иметь посвященный после смерти одинаковую участь с непосвященными в полном мрака царстве Гадеса. Лучшая участь ждет посвященного, не страшны для него ужасы царства душ умерших.

Триптолем. Великая богиня Деметра, дающая плодородие земле, сама научила людей, как возделывать хлебородные нивы. Она дала юному сыну царя Элевсина, Триптолему, семена пшеницы, а он первый трижды вспахал плугом рарийское поле у Элевсина и бросил в темную землю семена. Богатый урожай дало поле, благословленное самой Деметрой. На чудесной колеснице, запряженной крылатыми змеями, облетел все страны, по повелению Деметры, Триптолем и всюду учил людей земледелию. Славили люди великую Деметру за ее дар людям, и курились ей в изобилии богатые жертвы.

Был Триптолем и в далекой Скифии у царя Линха. Его тоже научил он земледелию. Но гордый царь скифов захотел отнять у Триптолема славу учителя земледелия, он захотел присвоить себе эту славу. Решил Линх убить во время сна великого Триптолема. Не допустила Деметра совершиться злодеянию. Она покарала Линха за то, что он, нарушив обычай гостеприимства, поднял руку на ее избранника. Когда ночью прокрался Линх в покой, где мирно спал Триптолем, обратила Деметра царя скифов в дикую рысь в то самое мгновение, когда занес он над спящим кинжал. Скрылся в темных лесах обращенный в рысь Линх, а Триптолем покинул страну скифов, чтобы, переносясь из страны в страну на своей чудесной колеснице, учить людей великому дару Деметры – земледелию.

Эрисихтон. Не одного царя скифов, Линха, покарала благодатная богиня Деметра, – покарала она и царя Фессалии, Эрисихтона. Надменен и нечестив был Эрисихтон, никогда не чтил он богов жертвами. В своей нечестивости осмелился он дерзко оскорбить великую богиню Деметру. Он решил срубить в священной роще Деметры столетний дуб, высоко раскинувший свою могучую вершину над рощей. Дуб этот был жилищем дриады, любимицы самой Деметры. Но ничто не остановило Эрисихтона:

– Хотя бы это была не любимица Деметры, – воскликнул нечестивец, – а сама богиня, все же срублю я этот дуб!

Вырвал из рук слуги топор Эрисихтон и глубоко вонзил его в дерево. Тяжкий стон раздался внутри дуба, и хлынула кровь из его коры. Пораженные, стояли пред дубом слуги царя. Один из них осмелился остановить его, но разгневанный Эрисихтон убил слугу, воскликнув:

– Вот тебе награда за твое благочестие!

Эрисихтон, терзаемый голодом. Гравюра А. Темпеста. 1606 г.

Срубил Эрисихтон столетний дуб. С шумом, подобным стону, упал дуб на землю, и умерла жившая в нем дриада.

Одевши темные одежды, пришли дриады священной рощи к богине Деметре и молили ее покарать Эрисихтона, убившего их дорогую подругу. Разгневалась Деметра. Она послала за богиней голода. Быстро помчалась посланная дриада на колеснице Деметры, запряженной крылатыми змеями, в Скифию, к горам Кавказа, и там нашла на бесплодной горе богиню голода, с впалыми глазами, бледную, с растрепанными волосами, с грубой кожей, обтягивавшей одни кости. Передала посланная волю Деметры богине голода, и та повиновалась велению Деметры.

Явилась богиня голода в дом Эрисихтона и вдохнула ему неутолимый голод, сжигавший все его внутренности. Чем больше ел Эрисихтон, тем сильнее становились муки голода. Все свое состояние истратил он на всевозможные яства. Как огонь уничтожает деревянное здание и, чем больше для него пищи, тем сильнее разгорается, так будили в Эрисихтоне неутолимый, мучительный голод богатые яства. Наконец, ничего не осталось у Эрисихтона, – лишь одна дочь. Чтобы добыть денег и насытиться, он продал свою дочь в рабство. Но дочь его получила от великого колебателя земли, бога Посейдона, дар принимать любой образ и каждый раз освобождалась от покупавших ее то под видом птицы, то коня, то коровы. Много раз продавал свою дочь Эрисихтон, но мало ему было денег, которые выручал он от этой продажи. Все сильнее и сильнее мучил его голод, все нестерпимее становились его страдания. Наконец, Эрисихтон стал рвать зубами мясо со своих членов и погиб в ужасных мучениях. Он понес тяжкое наказание великой богини Деметры за свою нечестивость.

Медленно едет по небу в своей колеснице, запряженной черными конями, богиня Ночь – Нюкта. Своим темным покровом закрыла она землю. Тьма окутала все кругом. Вокруг колесницы богини Ночи толпятся звезды и льют свой неверный мерцающий свет – это юные сыновья богини Зари – Эос и Астрея. Много их, они усеяли все ночное темное небо. Вот как бы легкое зарево показалось на востоке. Разгорается оно все сильнее и сильнее. Это восходит на небо богиня Луна – Селена. Медленно везут ее колесницу по небу круторогие быки. Спокойно, величественно едет богиня Луна по небу в своей длинной, белой одежде, с серпом луны на головном уборе. Она мирно светит на спящую землю, заливая все серебристым сиянием. Объехав небесный свод, спустится богиня Луна в глубокий грот горы Латма в Карии, там лежит погруженный в вечную дремоту прекрасный Эндимион. В этом гроте отдыхает от своего пути богиня Луна.

Богиня зари Эос в своей колеснице. Роспись на блюде. Конец IV в. до н.э.

Все ближе утро. Богиня Луна спустилась уже давно с небосклона. Чуть посветлел восток. Вот ярко загорелся на востоке предвестник зари Эосфорос – утренняя звезда. Подул легкий ветерок. Все ярче разгорается восток. Вот открыла розоперстая богиня Заря-Эос ворота, из которых выезжает лучезарный бог Солнце-Гелиос. В ярко-шафранной одежде, на розовых крыльях вылетает богиня Заря на просветлевшее небо, залитое розовым светом. Льет богиня из золотого сосуда на землю росу, и роса усыпает траву, цветы и деревья сверкающими, как алмазы, каплями. Благоухает все на земле, всюду курятся ароматы. Проснувшаяся земля радостно приветствует восходящего бога Солнце-Гелиоса.

На четверке крылатых коней в золотой колеснице, которую выковал бог Гефест, выезжает на небо с берегов океана лучезарный бог. Верхи гор озаряют лучи восходящего солнца, и они высятся, как бы залитые огнем. Звезды бегут с небосклона при виде бога Солнца, одна за другой скрываются они в лоне темной ночи. Все выше подымается колесница Гелиоса. В лучезарном венце и в длинной сверкающей одежде идет он по небу и льет свои живительные лучи на землю, дает ей свет, тепло и жизнь.

Совершив свой дневной путь, спускается бог Солнце к священным водам Океана. Там ждет его золотой челн, в котором он плывет назад к востоку, в страну Солнца, где находится его чудесный дворец. Там отдыхает всю ночь бог Солнце, чтобы взойти в прежнем блеске на следующий день.

Фаэтон. Только раз нарушен был заведенный в мире порядок, и не взъезжал бог Солнце на небо, чтобы светить людям. Это случилось так. Был сын у Солнца-Гелиоса от Климены, дочери морской богини Фетиды, имя ему было Фаэтон. Однажды родственник Фаэтона, сын громовержца Зевса и Ио, Эпаф, насмехаясь над ним, сказал:

– Не верю я, что ты – сын лучезарного Гелиоса. Мать твоя говорит неправду. Ты – сын простого смертного.

Разгневался Фаэтон, краска стыда залила его лицо; он побежал к матери, бросился к ней на грудь и со слезами жаловался на оскорбление. Но мать его, простерши руки к лучезарному Солнцу, воскликнула:

– О, сын! Клянусь тебе Гелиосом, который нас видит и слышит, которого и ты сам сейчас видишь, что он – твой отец! Пусть лишит он меня своего света, если я говорю неправду. Пойди ты сам к нему, дворец его недалеко от нас. Он подтвердит тебе мои слова.

Тотчас отправился Фаэтон к своему отцу Гелиосу. Быстро достиг он дворца Гелиоса, сиявшего золотом, серебром и драгоценными камнями. Весь дворец как бы искрился всеми цветами радуги, так дивно украсил его сам бог Гефест. Вошел Фаэтон во дворец и увидал там сидящего в пурпурной одежде на троне Гелиоса. Но Фаэтон не мог приблизиться к лучезарному богу, его глаза не выносили сияния, исходящего от венца Гелиоса. Увидал бог Солнце вошедшего Фаэтона и спросил его:

– Что привело тебя ко мне во дворец, сын мой?

– О, свет всего Мира, о отец Гелиос! Только смею ли я называть тебя отцом! – воскликнул Фаэтон. – Дай мне доказательство того, что ты – мой отец. Уничтожь, молю тебя, мое сомненье!

Снял лучезарный венец Гелиос, подозвал к себе Фаэтона, обнял его и сказал:

Гелиос – бог Солнца – на колеснице, запряженной крылатыми конями, взлетает на небо. Рисунок Хисуи Сугиура. 1918 г.

– Да, ты – мой сын, правду сказала тебе мать твоя, Климена. А чтобы ты не сомневался более, проси у меня, что хочешь, и я клянусь тебе водами священной реки Стикса, что исполню твою просьбу.

Едва сказал это Гелиос, как Фаэтон стал просить позволить ему поехать по небу вместо самого Гелиоса в его золотой колеснице. В ужас пришел лучезарный бог.

– Безумный, что ты просишь, – воскликнул Гелиос, – о, если бы мог я нарушить мою клятву. Сын мой, не проси только этого! Ты слишком невозможного просишь, Фаэтон, ведь это тебе не по силам. Ведь ты же смертный, а разве это дело смертного? Даже и бессмертные боги не в силах устоять на моей колеснице. Ею не может править сам великий Зевс-громовержец, а кто же могущественнее его! Подумай только: вначале дорога так крута, что даже мои крылатые кони едва взбираются по ней. Посредине она идет так высоко над землей, что даже мной овладевает страх, когда я смотрю вниз на расстилающиеся подо мной моря и земли. В конце же дорога так стремительно опускается к священным берегам Океана, что без моего опытного управления колесница стремглав полетит вниз и разобьется. Ты думаешь, может быть, встретить в пути много прекрасного? Нет, среди опасностей, ужасов и диких зверей идет путь. Узок он; если же ты уклонишься в сторону, то ждут тебя там рога грозного тельца, там грозит тебе лук кентавра, яростный лев, чудовищный скорпион и рак[5].

Много ужасов на пути по небу. Поверь же мне, я не хочу быть причиной твоей гибели! О, если бы ты мог взглядом твоим проникнуть мне в сердце и увидать, как я боюсь за тебя! Посмотри вокруг себя, взгляни на мир, как много в нем прекрасного! Проси все, что хочешь, я ни в чем не откажу тебе, только не проси ты этого. Ведь ты же просишь не награды, а страшное наказание!

Селена – богиня Луны – на колеснице, запряженной крылатыми лошадьми. Роспись на дне краснофигурного килика Брига. 490 – 480 гг. до н.э.

Но Фаэтон ничего не хотел слушать; обвив руками шею Гелиоса, он просил исполнить его просьбу.

– Хорошо, я исполню твою просьбу. Не беспокойся, ведь я клялся водами Стикса! Ты получишь, что просишь, но я думал, что ты разумнее, – печально ответил Гелиос.

Повел Гелиос Фаэтона туда, где стояла колесница. Залюбовался ею Фаэтон: она была вся золотая и сверкала разноцветными каменьями. Привели крылатых коней Гелиоса, накормленных амброзией и нектаром. Запрягли коней в колесницу. Розоперстая Эос открыла врата Солнца. Гелиос натер лицо Фаэтону священной мазью, чтобы не опалило его пламя солнечных лучей, и возложил ему на голову сверкающей венец. Со вздохом, полным печали, дает Гелиос последние наставления Фаэтону:

– Сын мой, помни мои последние наставления, исполни их, если сможешь! Не гони лошадей, держи как можно тверже вожжи. Сами побегут мои кони. Трудно удерживать их. Дорогу же ты ясно увидишь по колеям, они идут через все небо. Не подымайся слишком высоко, чтобы не сжечь небо, но и низко не опускайся, не то спалишь ты всю землю. Не уклоняйся, помни, ни вправо, ни влево. Путь твой как раз посредине между змеей и жертвенником[6]. Все остальное я поручаю судьбе, на нее одну я надеюсь. Но пора, Ночь покинула уже небо; уже взошла розоперстая Эос. Бери крепче вожжи. Но, может быть, ты изменишь свое решение – ведь оно грозит тебе гибелью. О, дай мне самому светить земле! Не губи себя!

Но Фаэтон быстро вскочил на колесницу и схватил вожжи. Он радуется, ликует, благодарит отца своего Гелиоса и торопится в путь. Кони бьют копытами, пламя пышет у них из ноздрей, легко подхватывают они колесницу и сквозь туман быстро несутся вперед по крутой дороге на небо. Непривычно легка для коней колесница. Они мчатся по небу, оставляют обычный путь Гелиоса и несутся уже без дороги. А Фаэтон не знает, где же дорога, не в силах он править конями. Взглянул он с вершины неба на землю и побледнел от страха, так далеко под ним была она. Колени его задрожали, тьма заволокла его очи. Он уже жалеет, что упросил отца дать ему править его колесницей. Что ему делать? Уже много проехал он, но впереди еще длинный путь. Не может справиться с конями Фаэтон, он не знает их имен, а сдержать их вожжами нет у него силы. Кругом себя видит он страшных небесных зверей и пугается еще больше.

Есть место на небе, где раскинулся чудовищный, грозный скорпион, туда несут Фаэтона кони. Увидал несчастный юноша покрытого темным ядом скорпиона, грозящего ему своим смертоносным жалом и, обезумев от страха, выпустил вожжи. Понеслись тогда кони, почуяв свободу. То взвиваются они к самым звездам, то, опустившись, несутся почти над самой землей. Сестра Гелиоса, богиня луны Селена, с изумлением глядит, как мчатся кони ее брата, без дороги, никем не управляемые, по небу. Пламя от близко опустившейся колесницы охватывает землю. Гибнут большие, богатые города, гибнут целые племена. Горят горы, покрытые лесом: двуглавый Парнас, тенистый Киферон, зеленый Геликон, горы Кавказа, Тмол, Ида, Пелион, Осса. Дым заволакивает все кругом; не видит Фаэтон в густом дыму, где он едет. Вода в реках и ручьях закипает. Нимфы плачут и прячутся в ужасе в глубоких гротах. Кипят Ефрат, Оронт, Алфей, Эврот и другие реки. От жары трескается земля, и луч солнца проникает в мрачное царство Гадеса. Моря начинают пересыхать, и страждут от зноя морские божества. Тогда поднялась великая богиня Гайя-Земля и воскликнула громко:

– О, величайший из богов, Зевс-громовержец, неужели должна я погибнуть, неужели погибнуть должно царство твоего брата Посейдона, неужели должно погибнуть все живое! Смотри! Атлас едва уже выдерживает тяжесть неба. Ведь небо и дворцы богов могут рухнуть. Неужели все вернется в первобытный Хаос. О, спаси от огня то, что еще осталось!

Услышал Зевс мольбу богини Гайи, грозно взмахнул он десницей, бросил свою сверкающую молнию и огнем потушил огонь. Разбил Зевс молнией колесницу. Кони Гелиоса разбежались в разные стороны. По всему небу разбросаны осколки колесницы и упряжь коней Гелиоса. А Фаэтон, с горящими на голове кудрями, пронесся по воздуху, подобно падающей звезде, и упал в волны реки Эридана вдали от своей родины. Там подняли тело гесперийские нимфы и предали его земле. В глубокой скорби отец Фаэтона, Гелиос, закрыл свой лик и целый день не появлялся на голубом небе. Только огонь пожара освещал землю.

Долго искала несчастная мать Фаэтона, Климена, тело своего погибшего сына. Наконец, нашла она на берегах Эридана не тело сына, а его гробницу. Плакала неутешная мать над гробницей сына, с ней оплакивали погибшего брата и дочери Клемены – гелиады. Безгранична была их скорбь. Превратили плачущих гелиад великие боги в тополя. Стоят тополя-гелиады, склонившись над Эриданом, и падают их слезы-смола в прозрачную воду. Застывает смола и превращается в прозрачный янтарь.

Скорбел о гибели друга и Кикн. Далеко разносились его сетования по берегам Эридана. Видя неутешную печаль Кикна, боги превратили его в белоснежного лебедя. Живет с тех пор лебедь-Кикн на воде, в реках и широких, светлых озерах. Боится он огня, погубившего его друга Фаэтона.

Рождение и воспитание Дионисa. Зевс-громовержец любил прекрасную Семелу, дочь фиванского царя Кадма. Однажды он обещал ей исполнить любую ее просьбу, в чем бы она ни заключалась, и поклялся ей в этом нерушимой клятвой богов, священными водами подземной реки Стикса. Но возненавидела Семелу великая богиня Гера и захотела ее погубить. Она сказала Семеле:

– Проси Зевса явиться тебе во всем величии бога-громовержца, царя Олимпа. Если он тебя действительно любит, то не откажет в этой просьбе.

Убедила Гера Семелу, и та попросила Зевса исполнить именно эту просьбу. Не мог ни в чем отказать Семеле Зевс, ведь он клялся водами Стикса. Явился ей громовержец во всем величии царя богов и людей, во всем блеске своей славы. Яркая молния сверкала в руках Зевса; удары грома потрясали дворец Кадма. Вспыхнуло все кругом от молнии Зевса. Огонь охватил дворец, все вокруг колебалось и рушилось. В ужасе упала на землю Семела, объятая пламенем. Она видела, что нет ей спасения, что погубила ее просьба, внушенная Герой. И родился у умирающей Семелы сын Дионис, слабый, неспособный жить ребенок. Казалось, он тоже обречен был на гибель в огне. Но разве мог погибнуть сын великого Зевса? Из земли со всех сторон, как по мановению волшебного жезла, вырос густой зеленый плющ. Он прикрыл от огня своей зеленью несчастного ребенка, спас его от смерти. Все пышнее разрастался плющ, всюду вился он, свежий, зеленый, и заглушил наконец совсем огонь. Зевс взял спасенного сына, а так как он был еще так мал и слаб, что не мог бы жить, то зашил его Зевс себе в бедро. В теле отца своего, Зевса, Дионис окреп и, окрепнув, родился второй раз из бедра громовержца Зевса.

Силен с младенцем Дионисом. Фрагмент римской копии статуи Лисиппа. Около 320—310 гг. до н.э.

Статуя Диониса. Римская копия с греческого оригинала. II в. н.э.

Царь богов и людей призвал сына своего, быстрого посланника богов Гермеса, и велел ему отнести маленького Диониса к сестре Семелы, Ино, и ее мужу Атаманту, царю Орхомена, они должны были воспитать его. Богиня Гера разгневалась на Ино и Атаманта за то, что они взяли на воспитание сына ненавистной ей Семелы, и решила их наказать. Она наслала на Атаманта безумие. В припадке безумия убил Атамант своего сына, Леарха. Едва успела бегством спастись от смерти Ино с другим сыном, Меликертом. Муж погнался за ней и уже настигал ее. Впереди крутой, скалистый морской берег, внизу шумит море, сзади настигает безумный муж – спасенья нет у Ино. В отчаянии бросилась она вместе с сыном в море с прибрежных скал. Приняли в море Ино и Меликерта нереиды. Воспитательница Диониса и ее сын были обращены в морские божества, и живут с тех пор в морской пучине.

Диониса же спас от безумного Атаманта Гермес; он перенес его в мгновение ока в Нисейскую долину и отдал там на воспитание нимфам. Они и взрастили Диониса в прохладном, благоухающем гроте. Вырос Дионис прекрасным, могучим богом вина, богом, дающим людям силы и радость, богом, дающим плодородие. Воспитательницы Диониса, нимфы, были взяты Зевсом в награду на небо, и светят они в темную звездную ночь под названием Гиад среди других созвездий.

Дионис и его свита. С веселой толпой украшенных венками менад и сатиров ходит по всему свету из страны в страну веселый бог Дионис. Он идет впереди в венке из винограда с украшенным плющом тирсом в руках. Вокруг него в быстрой пляске кружатся молодые менады с пением и кликами; скачут охмелевшие от вина неуклюжие сатиры с хвостами и козлиными рогами. За шествием везут на осле обрюзгшего от вина старика, Силена, мудрого учителя Диониса. Он сильно охмелел, едва сидит на осле, опершись на мех с вином, что лежит около него. Венок из плюща слез набок на его лысой голове. Покачиваясь, едет он, добродушно улыбаясь. Молодые сатиры идут около осторожно ступающего осла и бережно поддерживают старика, чтобы он не упал. Под звуки флейт, свирелей и тимпанов весело двигается в горах, среди тенистых лесов, по зеленым лужайкам шумное шествие. Сколько смеха, пения, восклицаний, радости! Торжественно идет по земле Дионис-Вакх, все покоряя своей власти. Он учит людей разводить виноград и делать из его тяжелых, спелых гроздьев вино.

Ликург. Не везде признают власть Диониса. Часто приходится ему встречать и сопротивление; часто силой приходится покорять ему страны и города. Но кто же может бороться с великим богом, сыном Зевса? Сурово карает он тех, кто противится ему, кто не хочет признать его и чтить, как бога. Первый раз во Фракии пришлось Дионису подвергнуться преследованиям. Когда он на Нисейской долине с менадами весело пировал и плясал, охмелев от вина, под звуки музыки и пения, напал на него жестокий царь эдонов Ликург. В ужасе разбежались менады, бросив на землю священные сосуды Диониса, и сам Дионис обратился в бегство. Спасаясь от преследования Ликурга, он бросился в море; там укрыла его богиня Фетида. Отец Диониса, Зевс-громовержец, наказал жестоко Ликурга, осмелившегося оскорбить юного бога: Зевс ослепил Ликурга и уменьшил срок его жизни.

Дочери Миния. И в Орхомене в Беотии не хотели сразу признать бога Диониса. Когда явился в Орхомен жрец Диониса-Вакха и звал всех девушек и женщин в леса и горы на веселое празднество в честь бога вина, три дочери царя Миния не пошли на празднество; они не хотели признать Диониса богом. Все женщины Орхомена ушли из города в тенистые леса и там пением и плясками чествовали великого бога. Увитые плющом, с тирсами в руках, носились они с громкими кликами, подобно менадам, по горам и славили Диониса. А дочери царя Орхомена сидели дома в своих покоях и спокойно пряли и ткали; не хотели и слышать они ничего о боге Дионисе. Наступил вечер, солнце село, а дочери царя все еще не бросили работы, торопясь во что бы то ни стало закончить ее. Вдруг чудо предстало пред их глазами. Раздались во дворце звуки тимпанов и флейт, нити пряжи обратились в виноградные лозы, и тяжелые гроздья повисли на них. Ткацкие станки зазеленели, и все их густо обвил плющ. Всюду разлилось благоухание мирта и цветов. С удивлением глядели царские дочери на это чудо. Вдруг по всему дворцу, окутанному уже вечерними сумерками, засверкал зловещий свет факелов. Послышалось рыканье диких зверей. Во всех покоях дворца появились львы, пантеры, рыси и медведи. С грозным воем бегали они по дворцу и яростно сверкали глазами. В ужасе старались дочери царя спрятаться в самых дальних, самых темных помещениях дворца, чтобы не видеть блеска факелов и не слышать рыканья зверей. Но все напрасно, нигде не могут они укрыться. Не ограничилось этим наказание бога Диониса. Тела царевен стали сжиматься, покрылись темной мышиной шерстью, вместо рук выросли крылья с тонкой перепонкой, – они обратились в летучих мышей. С тех пор скрываются они от дневного света в темных, сырых развалинах и пещерах. Так наказал их Дионис.

Пенфей. Но особенно упорное сопротивление оказал Дионису царь Фив, сын Эхиона, одного из воинов, рожденных землей из зубов змея, Пенфей, внук Кадма, который правил вместо престарелого деда. Он отрицал, что Дионис – сын Зевса и бог. Пенфей говорил, что, будь Дионис богом, не испепелил бы Зевс своей молнией покои Семелы и ее саму, он не погубил бы мать своего сына. Не хотел Пенфей поклоняться смертному сыну смертной Семелы. И вот однажды во время отсутствия Пенфея Дионис с менадами сам появился в Фивах. Он решил отомстить Пенфею и за себя, и за свою мать. Всех женщин Фив исполнил Дионис вакхическим неистовством. Все они, бросив свои занятия, удалились в горы Киферона и там неистовствовали в вакхических плясках во главе с матерью Пенфея, Аглавой, и ее двумя сестрами, Ино и Автоноей.

Сам старый Кадм и вещий старец, прорицатель Тиресий, признали великого бога. Они тоже увенчали головы плющом, чтили Диониса жертвами и славили его. Кадм и Тиресий уже готовы были идти в леса Киферона, чтобы принять там участие в вакханалиях. В это время вернулся Пенфей. С изумлением видит он опустевшие Фивы. Страшно разгневался он, узнав, что все женщины ушли на празднества Диониса-Вакха. В гневе велел Пенфей схватить всех вакханок и бросить их в темницу. Увидав же своего деда Кадма и прорицателя Тиресия в венках из плюща и с тирсами в руках, он издевался над ними и говорил, что это старость лишила их разума. Не слушает Пенфей советов Тиресия. Пенфей велит найти чужеземца, уведшего фиванок в горы, связать и привести во дворец. Не подозревал Пенфей, что этот чужеземец – сам великий Дионис. Не думал скрываться от слуг Пенфея таинственный чужеземец. Он сам протягивает слугам руки, чтобы его связали, не бледнеет он от страха, спокоен его ясный взор. Изумлены слуги, неохотно исполняют они приказание царя, но не смеют ослушаться и приводят скованного чужеземца к Пенфею. Прекрасный, сияющий нежной, юной красотой, с пышными кудрями и глазами, темными и искрящимися, как вино, спокойно улыбаясь, стоял Дионис пред Пенфеем. Его не страшили угрозы Пенфея, так как угрозы смертного не страшны богу. А Пенфей совсем обезумел. Слуги говорят ему, что Дионис чудесным образом освободил из темницы вакханок, но это чудо не производит никакого впечатления на Пенфея. Он хочет бросить Диониса, связанного, в темный хлев, грозит побить его камнями, но Дионис спокоен и улыбается по-прежнему с легкой насмешкой. Пенфей сам спешит заковать Диониса. Бог вина посылает быка. Закусив губы и напрягши все силы так, что пот струится по его телу, старается Пенфей связать быка, думая в своем безумии, насланном на него Дионисом, что он связывает чужеземца. Дионис же спокойно сидит рядом и смеется над его усилиями. Вдруг весь дворец потрясся, зашатались колонны, покачнулись стены. На могиле Семелы поднялся громадный огненный столп и озарил весь дворец. В ужасе думает Пенфей, что огонь охватил дворец, он зовет на помощь слуг, посылает слуг черпать воду в Ахелое и тушить пожар. Выхватив меч, бросается он вовнутрь дворца, опасаясь, как бы не скрылся его пленник. Во дворце встречает Пенфей Диониса, он бросается на него с мечом, ему кажется, что он поразил его, но это только призрак, посланный богом. Пенфей спешит выбежать из дворца. Кругом все колеблется, и вдруг со страшным грохотом рухнул дворец. В страхе падает Пенфей на землю, но он невредим. Пенфей выбегает из дворца и, к ужасу, видит Диониса, стоящего среди вакханок пред развалинами дворца. Пенфей спрашивает его, как он освободился. Спокойно отвечает ему чужеземец, что освободил его тот, по чьему повелению на лозах винограда зреют сочные гроздья. Опять грозит ему Пенфей.

Менада в экстазе с ножом в руке. Копия с оригинала работы Каллимаха. Ок. 406–405 гг. до н.э.

Вдруг прибегает с гор Киферона пастух, он со страхом рассказывает о том, что видел там в горах. Все женщины, участвующие в празднестве Вакха, разделились, по словам пастуха, на три хора, ими предводительствует мать Пенфея, Аглава, и ее сестры. Когда пастух пригнал на Киферон свое стадо, вакханки отдыхали, но по знаку Аглавы они вскочили, словно и не чувствуя усталости. Обвязав вокруг поясницы шкуры диких зверей, обвив себя змеями, надев венки из плюща и потрясая тирсами, начали они пляску и пение в честь Диониса-Вакха. Много чудес видал пастух. Он видел, как одна из вакханок ударила тирсом в скалу и из нее полился прозрачный источник, другая ударила тирсом в землю и оттуда хлынуло вино. Достаточно было, чтобы вакханка только царапнула слегка пальцем землю, чтобы из земли выступило в изобилии молоко. С тирсов струился благоухающий мед. Пастух слышал, как горы и долы, леса и поля, даже дикие звери громко ликовали вместе с вакханками, отвечая им на их торжествующие восклицания. Чтобы угодить царю, пастух хотел со своими товарищами схватить Аглаву и привести ее во дворец. Но Аглава позвала на помощь вакханок, они обратили в бегство пастухов, бросились на стадо и растерзали в своем неистовстве всех коров и быков. Бог удесятерил их силы. Затем, подобно бурному потоку, ринулись они с высоты Киферона в долину, напали на города Хисии и Эритии и разрушили их. Они похищали детей из домов и несли их на своих плечах, и, хотя женщины не держали их, все же ни одно дитя не упало. Мужчины с оружием в руках пытались оказать им сопротивление, но оружие не ранило вакханок, они же разили мужчин тирсами, словно острыми мечами и копьями. Наконец, утомленные, вернулись вакханки туда, где бил родник вина; там омыли они кровь и расположились на отдых, славя гимнами Диониса. Пастух убеждал Пенфея, что подобные дела можно совершать только с помощью бога, но Пенфей ничего не хотел слушать. Он грозил двинуть свои войска против вакханок, он уже зовет воинов и всех тех граждан, которые в силах держать оружие. На смерть обрек он вакханок; пусть кровь их будет жертвой Дионису. А Дионис лишь улыбкой отвечал на угрозы Пенфея: войска смертных не страшили его.

Помутил Дионис совсем разум Пенфея. Он убедил его одеть женскую одежду и идти в леса Киферона, чтобы самому убедиться в неистовствах вакханок и увидеть те чудеса, которые они творят. Послушался его Пенфей. Он идет за Дионисом, и кажется ему, что Дионис обратился в круторогого быка. Пенфей видит два солнца, двое Фив. Безумие овладевает им все больше, он не сознает, что делает. Осторожно, чтобы их не заметили, пришли Дионис и Пенфей на Киферон. Вакханки отдыхали. Дионис скрыл их от глаз Пенфея. Тогда Пенфей решается влезть на высокую ель, чтобы с нее увидеть вакханок. Как гибкую трость, согнул вековую ель бог Дионис, чтобы мог Пенфей сесть на ветви ее вершины. Осторожно отпустил Дионис ель, а когда она выпрямилась, Пенфей оказался сидящим высоко над землей и был виден далеко во все стороны, Дионис стал невидимым и громко воскликнул:

– О, девы, вот привел я к вам того, кто смеялся надо мной и над моими празднествами. Накажите же его!

Дионис, держащий тирс, и сатир, играющий на авлосе. Аттический краснофигурный килик работы Макрона. Ок. 480 г. до н.э.

И метнул Дионис на землю молнию отца своего Зевса. Вскочили отдыхавшие вакханки, увидали Пенфея и бросились к ели. Они хотели забросать его камнями и тирсами, но он сидел слишком высоко. Тогда, по зову Аглавы, обступили вакханки ель и вырвали ее с корнем. Упал на землю Пенфей, а вакханки кинулись на него и растерзали на части, несмотря на мольбы пощадить его. Мать Пенфея схватила его окровавленную голову и насадила ее на тирс. В своем неистовстве она думала, что это голова молодого львенка. С торжеством пошли вакханки к Фивам. Ликуя, призывала Аглава жителей Фив посмотреть, какую добычу убили не луком, поймали не сетями дочери Кадма. Вакханкам встретились Кадм и Тиресий. Они собрали части тела растерзанного Пенфея и, оплакивая, понесли их в Фивы. В ужас пришел Кадм, увидав на тирсе Аглавы голову внука. Вот какую жертву принесла своей рукой Дионису Аглава! Покинуло безумие Аглаву, она узнала голову сына и поняла, какое злодеяние совершила.

Высоко в небе появился великий бог Дионис и возвестил всем:

– Если бы раньше признали вы меня за бога, за сына громовержца Зевса, то жили бы вы счастливо под моей защитой!

Поняли в Фивах, что покарал так Дионис всех за то, что не хотели признать его богом.

Тиренские морские разбойники. Покарал Дионис и тиренских морских разбойников, но не столько за то, что они не признавали его богом, сколько за то зло, которое они хотели причинить ему как простому смертному. Однажды юный Дионис стоял на берегу лазурного моря. Морской ветерок ласково играл его темными кудрями и чуть шевелил складки пурпурного плаща, спадавшего со стройных плеч юного бога. Вдали в море показался корабль; он быстро приближался к берегу. Когда корабль был уже близко, увидали моряки – это были тиренские морские разбойники – дивного юношу на пустынном морском берегу. Быстро причалили они, сошли на берег, схватили Диониса и увели его на корабль. Они и не подозревали, что пленили бога. Ликовали разбойники, что такая богатая добыча попала им в руки. Они были уверены, что много золота выручат за прекрасного юношу. На корабле хотели разбойники заковать Диониса в тяжелые цепи, но они спадали с рук и ног юного бога. Он же сидел и глядел на разбойников со спокойной улыбкой. Когда кормчий увидал, что цепи не держатся на руках юноши, он со страхом сказал своим товарищам:

Вакханка. IV в. до н. э.

– Несчастные! Что мы делаем! Уж не бога ли хотим мы сковать? Смотрите, – даже наш корабль едва его держит! Не сам ли Зевс это, не сребролукий ли Аполлон или колебатель земли Посейдон? Нет, не похож он на смертного! Это один из богов, живущих на светлом Олимпе. Отпустите его скорее, высадите его на землю! Как бы не скликал он буйные ветры и не поднял бы на море грозную бурю!

Но капитан со злобой ответил мудрому кормчему:

– Презренный! Смотри, ветер попутный! Быстро понесется корабль наш по волнам безбрежного моря. О юноше же мы позаботимся потом. Мы приплывем в Египет, или на Кипр, или в далекую страну гипербореев; пусть-ка там поищет этот юноша своих друзей и братьев. Нет, нам послали его боги!

Спокойно подняли разбойники паруса, и корабль вышел в открытое море. Вдруг совершилось чудо: по кораблю заструилось благовонное вино и весь воздух наполнился благоуханием. Разбойники оцепенели от изумления. Но вот на парусах зазеленели виноградные лозы с тяжелыми гроздьями; темно-зеленый плющ обвил мачту; всюду появились прекрасные плоды; уключины весел обвили гирлянды цветов. Когда увидали все это разбойники, они стали молить мудрого кормчего править скорее к берегу. Но поздно! Юноша превратился в льва и с грозным рыканьем встал на палубе, яростно сверкая глазами. Посредине корабля появилась косматая медведица; страшно оскалила она свою пасть. В ужасе бросились разбойники на корму и столпились вокруг мудрого кормчего. Громадным прыжком бросился лев на капитана и растерзал его. Потеряв надежду на спасение, разбойники один за другим кинулись в морские волны, а Дионис превратил их в дельфинов. Кормчего же пощадил Дионис. Он принял свой прежний образ и, приветливо улыбаясь, сказал кормчему:

– Не бойся! Я полюбил тебя. Я – Дионис, сын громовержца Зевса и дочери Кадма, Семелы!

Икарий. Но не всегда карает Дионис, он и награждает людей, которые чтут его, как бога. Так наградил он и Икария в Аттике, когда тот гостеприимно принял его. Дионис подарил ему виноградную лозу, и Икарий был первым, разведшим в Аттике виноград. Но печальна была судьба Икария. Однажды дал он вина пастухам, а они, не зная, что такое опьянение, решили, что Икарий отравил их, и убили его, а тело его зарыли в горах Гимета. Дочь Икария, Эригона, долго искала отца. Наконец, с помощью своей собаки Майры она нашла гробницу отца. В отчаянии несчастная Эригона повесилась на том самом дереве, под которым лежало тело ее отца. Дионис взял Икария, Эригону и ее собаку Майру на небо. С той поры горят они на небе темною ясною ночью, – это созвездие Волопаса, Девы и Большого Пса. Дионис не забыл того добра, которое сделал ему Икарий.

Мидас. Награждает бог Дионис чтущих его и милует тех, кто раскается в своей необдуманной просьбе. Так поступил он и с царем Мидасом. Однажды веселый Дионис с шумной толпой менад и сатиров бродил по лесистым скалам Тмола во Фригии. Не было в свите Диониса лишь Силена. Он отстал и, спотыкаясь на каждом шагу, сильно охмелевший, брел по фригийским полям. Увидали его крестьяне, связали гирляндами из цветов и отвели к царю Мидасу. Узнал Мидас учителя Диониса, с почетом принял его в своем дворце и девять дней чествовал роскошными пирами. На десятый день Мидас сам отвел Силена к богу Дионису. Обрадовался Дионис, увидав Силена, и позволил Мидасу в награду за тот почет, который он оказал его учителю, выбрать себе награду. Воскликнул тогда Мидас:

– О, великий бог Дионис, повели, чтобы все, к чему я прикоснусь, превращалось бы в чистое, блестящее золото!

Исполнил Дионис желание Мидаса; он пожалел лишь, что не избрал себе Мидас лучшего дара.

Ликуя, удалился Мидас. Радуясь полученному дару, срывает он зеленую ветвь с дуба, в золотую превращается ветвь в его руках. Срывает он в поле колосья, золотыми становятся они, и золотые в них зерна. Срывает он яблоко, яблоко обращается в золотое, словно оно из садов Гесперид. Все, к чему прикасался Мидас, тотчас обращалось в золото. Когда мыл он руки, вода стекала с них золотыми каплями. Ликует Мидас. Вот пришел он в свой дворец. Слуги приготовили ему богатый пир, и счастливый Мидас возлег за стол. Тут-то понял он, какой ужасный дар выпросил он у Диониса. От одного прикосновения Мидаса все обращалось в золото. Золотыми становились у него во рту и хлеб, и все яства, и вино. Понял Мидас, что придется ему погибнуть от голода, простер он руки к небу и воскликнул:

Дионис в шкуре пантеры, увенчанный плющом. Аттическая краснофигурная амфора работы Клеофрада из Вульчи. Ок. 500—490 гг. до н.э.

– Смилуйся, смилуйся, о Дионис! Прости! Я молю тебя о милости! Возьми назад этот дар!

Явился Дионис и сказал Мидасу:

– Иди к истокам Пактола, там в его водах смой с тела этот дар и свою вину.

Отправился Мидас по повелению Диониса к истокам Пактола и погрузился там в его чистые воды. Золотом заструились воды Пактола и смыли с тела Мидаса дар, данный Дионисом. С тех пор златоносным стал Пактол.

Всюду в Греции чтили великого бога Диониса, веселые праздники справляли в честь него и в городах, и в селениях. Особенно же чтили его в Аттике. Много веселья, смеха, шуток было на этих празднествах Диониса. Из них развились – что особенно важно для всех времен и народов – и комедия, и трагедия. Этими видами поэтического творчества наградили человечество празднества в честь Диониса, великого бога вина, бога, дающего плодородие, бога, дающего силы людям.

Среди свиты Диониса часто можно было видеть и бога Пана. Когда родился великий Пан, то мать его, нимфа Дриопа, взглянув на сына, в ужасе обратилась в бегство. Он родился с козлиными ногами и рогами и с длинной бородой. Но отец его, Гермес, обрадовался рождению сына, он взял его на руки и отнес на светлый Олимп к богам. Все боги громко радовались рождению Пана и смеялись, глядя на него.

Бог Пан не остался жить с богами на Олимпе. Он ушел в тенистые леса, в горы. Там пасет он стада, играя на звучной свирели. Лишь только услышат нимфы чудные звуки свирели Пана, как толпами спешат они к нему, окружают его, и вскоре уже веселый хоровод движется по зеленой укромной долине под звуки музыки Пана. Пан и сам любит принимать участие в танцах нимф. Когда развеселится Пан, тогда веселый шум поднимается в лесах по склонам гор. Весело резвятся нимфы и сатиры вместе с шумливым козлоногим Паном. Когда же наступает жаркий полдень, Пан удаляется в густую чащу леса или в прохладные гроты и там отдыхает. Опасно беспокоить тогда Пана. Он вспыльчив, он может в гневе послать тяжелый давящий сон, он может, неожиданно появившись, испугать потревожившего его путника. Наконец, он может наслать и панический страх, такой ужас, когда человек опрометью бросается бежать, не разбирая дороги, не замечая, что бегство грозит ему неминуемой гибелью. Случалось, что Пан целым войскам внушал такой страх, что обращались они в неудержимое бегство. Не следует раздражать Пана, – когда вспылит, он грозен. Но, если Пан не гневается, то милостив он и добродушен. Много благ посылает он пастухам. Бережет и холит стада греков великий Пан, веселый участник плясок неистовых менад, частый спутник бога вина Диониса.

Пан и Сиринга. Не миновали великого Пана стрелы златокрылого Эрота. Полюбил он прекрасную нимфу, Сирингу. Горда была нимфа и отвергала любовь всех. Подобно дочери Латоны, великой Артемиде, лишь в охоте находила она наслаждение. Часто даже принимали Сирингу за Артемиду, так прекрасна была юная нимфа в своей короткой одежде, доходящей лишь до колен, с колчаном за плечами и с луком в руках. Как две капли воды походила она тогда на Артемиду, лишь лук ее был из рога, а не золотой, как у великой богини.

Увидал однажды Пан Сирингу, хотел схватить ее и заключить в свои объятья. В страхе обратилась в бегство нимфа. Едва поспевал за ней Пан, стремясь догнать ее. Но вот путь пресекла река. Куда бежать нимфе? Простерла к реке руки Сиринга и молила бога реки спасти ее. Внял бог реки мольбам нимфы и превратил ее в тростник. Хотел уже обнять подбежавший Пан Сирингу, но обнял лишь гибкий, тихо шелестевший тростник. Стоит Пан, печально вздыхая, и слышит как бы ответ своим вздохам в нежном шелесте тростника. Срезал несколько тростинок Пан и сделал из них сладкозвучную свирель, скрепив неравные коленца тростника воском. Назвал Пан в память нимфы свирель сирингой. Любит играть с тех пор великий Пан в уединении лесов на свирели-сиринге, оглашая ее нежными звуками окрестные горы.

Пан обучает Дафниса игре на сиринге. Римская копия с греческого оригинала, найденная в Помпеях. Ок. I в. до н.э.

Состязание Пана с Аполлоном. Гордится Пан своим искусством. Однажды он вызвал даже самого Аполлона на состязание. Это было на склонах горы Тмол. Судьей был бог этой горы. В пурпурном плаще, с золотой кифарой в руках и в лавровом венке явился Аполлон на состязание. Первым начал состязание Пан. Раздались простые звуки его пастушеской свирели, нежно неслись они по склонам Тмола. Кончил Пан. Тогда ударил по золотым струнам своей кифары Аполлон. Полились величественные звуки божественной музыки. Все, кто стояли кругом, как зачарованные слушали музыку Аполлона, а звуки его золотой кифары катились широкой волной, полные божественной мощи. Кончил Аполлон; замерли последние звуки его кифары. Бог горы Тмол присудил Аполлону победу. Все славили великого бога-кифареда. Только один Мидас не восторгался игрой Аполлона, а хвалил простую игру Пана. Разгневался Аполлон, схватил Мидаса за уши и вытянул ему их. С тех пор у Мидаса ослиные уши, которые напрасно старался он скрыть большим тюрбаном. А опечаленный Пан, побежденный Аполлоном, удалился глубже в чащу лесов, и часто раздаются там полные грусти, нежные звуки его свирели, и с любовью внимают им юные нимфы.

Одним из древнейших богов Рима, которому не поклонялись в Греции, был Янус. Среди богов римских он стоит на первом месте. Всякое обращение к богам должно было начинаться с обращения к богу Янусу. Если римлянин начинает какое-нибудь дело, он прежде всего призывает бога Януса помочь ему в начале этого дела, так как бог Янус – бог всякого начала. Первые дни месяцев посвящены Янусу, ему же посвящен и первый месяц года, этот месяц, январь, даже носит имя бога Януса. Жрец Януса – царь-жрец (rex sacrorum) – стоит на первом месте среди жрецов других богов. В древнейшее время бог Янус был только богом дверей и ворот и лишь позднее стал богом всякого начала. На северо-восточном конце римского форума находилось святилище Януса, имевшее вид двух ворот, соединенных между собой двумя высокими стенками. Через это святилище проходили римские войска, выступавшие на войну, и в продолжение всей войны святилище Януса оставалось открытым. Мы не знаем точно, находилось ли в этом святилище изображение бога Януса, которого римляне изображали двуликим, с лицами, обращенными одно вперед, другое назад.

Двуликий Янус в Ватиканском музее

О боге Янусе римляне стали позднее рассказывать, что он был одним из древнейших царей Лациума, правивших на холме Яникул, на правом берегу Тибра. Янусу пришлось разделить свою власть с богом Сатурном, когда Сатурн прибыл на корабле в Лациум. Еще позднее даже и самого Януса римляне называли пришельцем в Лациуме и считали его то богом Хаоса, то богом неба, то даже богом солнца.

Сатурну первоначально поклонялись римляне, как богу вспаханного и засеянного озимого поля. Этому богу справлялись 17 декабря веселые сатурналии – праздник земледельцев, окончивших полевые работы.

Древнейшее святилище Сатурна – алтарь – находилось на римском форуме у подножия Капитолийского холма. Здесь позднее был выстроен великолепный храм Сатурна, в котором хранилась римская казна и римский архив.

Бог Сатурн очень рано был отождествлен с греческим богом Кроном. И о нем рассказывали, как и о Кроне, что он был свергнут сыном своим Юпитером (Зевсом). Сатурн бежал в Лациум и там основал новое царство. Он научил жителей Лациума земледелию, и они благоденствовали под властью Сатурна, это был золотой век Лациума.

Женой Сатурна называли Опс, богиню, дающую богатый урожай. Ей совершались празднества 19 декабря (opalia) и 25 августа (opisconsiva). Богиня Опс отождествлена была с греческой богиней Реей, и благодаря этому стала считаться матерью Юпитера.

Пик и Канента. Позднее у римлян создался миф о сыне Сатурна – Пике. Рассказывали о любви Пика к нимфе Каненте, дочери Януса. Канента стала женой Пика, и они жили счастливо. Однажды во время охоты увидала Пика волшебница Кирка, пленилась его красотой и молила оставить ради нее нимфу Каненту. Пик отверг любовь Кирки, а она в гневе обратила его в дятла. Долго искала своего мужа Канента, но нигде не могла найти его. Наконец, проблуждав шесть суток по лесам и полям, пришла она на берег Тибра; там упала она, истощенная долгими поисками и страданиями. Запела Канента на берегу Тибра последнюю свою песнь, песнь глубокой скорби; с этой песней испустила она последнее дыхание и вместе с последним дыханием исчезла нимфа Канента, подобно легкому дуновению ветерка.

Фавн – это бог пастухов, покровитель стад. Голос Фавна слышит римлянин в полях и лесах, когда вдруг раздастся какой-нибудь таинственный звук в полной тиши. У северо-западного склона Палатинского холма, там, где находилась Волчья пещера, совершались торжественные жертвоприношения и празднества в честь Фавна – луперкалии. После жертвоприношений жрецы-луперки обегали, опоясанные лишь козьими шкурами, вокруг Палатинского холма, ударяя при этом всех встречных женщин ремнями, вырезанными из шкур жертвенных животных. Эти удары должны были дать благословение Фавна женщинам, а тем из них, которые не имели детей, многочисленное потомство. Фавн – бог пастухов и бог-прорицатель, нужно лишь уметь застигнуть его врасплох, как это сделал царь Рима, Нума Помпилий, и заставить его открыть будущее.

Римляне рано отождествили бога Фавна с богом греков, Паном. Постепенно создалось в Риме и представление о множестве фавнов, веселых спутников бога вина Диониса – Вакха. Фавны таким образом заняли место греческих сатиров.

Чтили в Риме и бога лесов, Сильвана. Это бородатый бог, в венке из ветвей пинии, с древесным стволом в руках. Через плечо перекинута у него шкура, а у ног сидит собака. Это он пугает ночью в лесу запоздалого путника своим страшным криком, но он же и хранит пасущееся в лесу стадо, хранит сады и даже посевы земледельцев. Как и Фавна, Сильвана часто отождествляли с богом Паном, но чаще с воспитателем и спутником бога Вакха, Силеном. И Сильван стал таким образом постоянным членом веселой и шумливой свиты бога вина Диониса.

В Риме на Авентинском холме находилось святилище бога Вортумна, по-видимому, бога смены времен года или же осени, несущей богатые плоды земледельцу и садоводу. Культ бога Вортумна был перенесен в Рим из этрусского города Вольсиний. Овидий в своих «Метаморфозах» рассказывает следующий миф о Вортумне и богине плодов Помоне.

Прекрасная Помона любила лишь свой сад и работу в нем. Все «время проводит она, ухаживая за плодовыми деревьями; дары Венеры, богини любви, отвергала прекрасная Помона. Фавны, сатиры и даже сам старый Сильван, плененные красотой Помоны, искали ее любви, но всех отвергла Помона. Любил ее и прекрасный, юный Вортумн, но и он был не счастливее всех остальных. Под разными видами приходил Вортумн к Помоне, – то под видом жнеца, то садовника, то воина и, наконец, даже рыбака, но отвергала его гордая Помона. Наконец, Вортумн принял вид старой женщины и пришел в сад к Помоне. Он обнял ее, поцеловал так, как не целует старуха, и сел на камень. Не узнала его в этом виде Помона.

– Посмотри! – сказал Вортумн, показывая Помоне на ясень, по которому вилась виноградная лоза со спелыми гроздьями, – не будь обручен ясень с виноградной лозой, одни лишь листья были бы на нем, да и лоза, не поддержи ее ясень, лежала бы на земле. Тебя не трогает этот пример, ты по-прежнему избегаешь брака? А ведь тебе стоит лишь захотеть. Ведь у тебя женихов больше, чем у прекрасной Елены. Выбери из них Вортумна! Не гневи богов, не гневи Венеру!

Так говорил Вортумн, принявший вид старухи. Он рассказал Помоне, как покарали боги Анаксарету, дочь Тевкра, за то, что отвергла она пламенную любовь Ифиса. С горя повесился Ифис, не в силах он был перенести мук несчастной любви. В день похорон Ифиса, когда печальное шествие медленно двигалось мимо дома Анаксареты, подошла она к окну и увидала Ифиса на ложе смерти. Хотела отойти от окна Анаксарета, но вдруг недвижимыми сделались ее ноги, застыла ее кровь, взор потух и постепенно все тело ее одел холодный камень, такой холодный, как ее сердце.

Только кончил бог Вортумн свой рассказ, как снова принял свой настоящий образ, и стоял он пред Помоной, сияя своей красотой, подобно солнцу, вышедшему из-за темных туч. Побеждена была гордая Помона, и стала она женой бога Вортумна.

Бог войны Марс – один из самых почитаемых богов Рима. Этому богу посвящен в году месяц март, когда начинаются военные действия. Если и призывают Марса жрецы, арвальские братья, совершая очищение полей Рима перед началом жатвы, то они призывают его не как бога – покровителя земледелия, а просят его защитить поля от опустошений, которые несет с собой война. Служители Марса – салии – совершают в честь бога, в блестящих доспехах, 19 марта священную процессию со щитами, о которых сложилось предание, что один из них упал с неба, а другие были сделаны легендарным кузнецом Мамурием, чтобы нельзя было отличить среди них щит, упавший с неба. В конце же октября, когда кончается благоприятное для ведения войны время, в честь Марса совершается еще празднество очищения оружия. Бог Марс, бог войны, бог битвы, легко был отождествлен римлянами с богом войны греков– Аресом.

Мраморная статуя бога войны Марса. II в. н.э.

Кроме Марса, у римлян был еще бог войны Квирин. Если Марс был богом битвы, – богом, дающим победу на поле брани, то Квирин был богом вооруженных и во время мира граждан, готовых в любое время выступить на войну.

В последние годы Римской республики стали рассказывать, что бог Квирин не кто иной, как сын бога Марса, основатель вечного Рима, Ромул, взятый богами живым на небо и ставший богом под именем Квирина.

Одной из самых чтимых богинь в Риме была богиня Веста, богиня домашнего очага. И у Рима, как и у каждого частного дома, есть свой очаг, общий для всего государства. На этом очаге горит неугасимый огонь в круглом храме Весты на римском форуме. Поддерживать огонь на очаге обязаны жрицы весталки, во главе которых стоит их начальница, великая весталка. Тяжкое наказание грозит той весталке, которая допустит, чтобы погас огонь на очаге Весты, так как это предвещает великое несчастие для всего Рима. Весталки хранят в своем доме, который находится у храма Весты, священные предметы, они готовят священную муку, смешанную с солью, необходимую для жертвоприношения; ни одно жертвоприношение не обходится без весталок. Они окружены великим почетом в Риме, сами консулы уступают им дорогу при встрече. Замкнуто живут весталки в своем доме, ни один мужчина не смеет ни под каким видом перешагнуть порог дома девственниц-весталок. Горе той весталке, которая нарушит обет девства, – живой зарывают ее в землю, так как своим проступком оскорбляет она хранительницу очага вечного Рима, богиню Весту.

Римской богине Весте вполне соответствует греческая богиня Гестия. Она старшая дочь Крона и Реи. Посейдон и Аполлон добивались руки великой богини, но она дала нерушимую клятву богов остаться вечно девственной. Зевс же наделил ее величайшей почестью: он повелел, чтобы во всех домах и во всех храмах чтили Гестию. Вдали от суетности Мира живет Гестия в вечном покое, сердце ее не знает тревог, не знает мук любви.

Богиня Гестия – богиня горящего на жертвеннике огня, богиня огня домашнего очага; она покровительница городов и государств, под ее защитой стоят чужеземцы, ищущие гостеприимства. В каждом городе есть храм Гестии, где горит неугасимый огонь, этот огонь Гестии объединяет граждан города. Если граждане покидают свой родной город, чтобы основать колонию, они берут с собой огонь из храма Гестии, чтобы зажечь на чужбине огонь в новом храме Гестии священным огнем, привезенным с родины. Не только всюду в Греции горит огонь Гестии, он горит даже на светлом Олимпе в жилище богов.

Боги-пенаты хранят дом и кладовые каждого римлянина. Они дают благосостояние дому. Пенаты – это те боги, которых особенно чтут в доме римлянина. Каждый римлянин выбирает свободно из числа всех богов Рима тех, которых он чтит у себя дома, как особых своих покровителей. Среди богов-пенатов поэтому мы встречаем и Юпитера, и Венеру, и Фортуну, и Марса, и других богов. Культ пенатов – это частный культ римлянина. Но вместе с тем, как есть пенаты частного дома, так есть и пенаты всего Римского государства, которых чтут там, где находится очаг всего государства, а именно у круглого храма Весты на римском форуме.

Наряду с пенатами, чтят в каждом римском доме и лара (lar familiaris), покровителя всей семьи, включая сюда и рабов. Во время обеда всей семьи и лар получает свою долю, которая ставится пред ним в маленьких сосудах. Лара чтут жертвами в календы, ноны и иды[7] каждого месяца, возлагая на алтарь венки, возжигая курение, делая в честь лара возлияния вином, а иногда даже принося ему кровавые жертвы. Во время всяких важных событий в жизни семьи: при рождении ребенка, во время свадьбы, при отъезде или возвращении из путешествия и т. д. лару приносят жертвы, к нему, как к защитнику семьи, обращаются прежде всего. Не только каждая семья имеет своего лара, каждая местность имеет своего лара. Ларам различных местностей поклоняются на перекрестках, там стоят небольшие святилища, посвященные им. В честь этих ларов справляется даже веселое празднество (Compitalia, или Laralia), на которое собиралось население всей местности, посвященной лару. Кроме ларов местностей, есть еще лары дорог (lares viales), хранящие в пути, и даже лары морского пути (lares permarini). Наконец, есть и лары, которые ведают полем битвы (lares militares).

Каждый римлянин, кроме пенатов, ведающих благосостоянием дома, и лара, хранителя всей семьи, имеет еще своего гения, который хранит его всю жизнь и делит с ним все радости и горести в жизни. Как римлянин имеет своего гения, так каждая римлянка имеет свою Юнону. В день своего рождения римлянин приносит жертвы своему гению, состоящие из венков, курений, вина и цветов, и этот день – праздник для всех, кто живет в доме римлянина. Гений хозяина дома занимал важное место среди домашних богов, им клялись все домочадцы так же, как клялись позднее римляне гением своих императоров. Постепенно развивается представление о гениях не каждого отдельного лица, а о гениях общин, провинции, о гениях легиона (genius legionis), гениях колонии (genius coloniae), гении театра (genius theatri), гении школы (genius scholae) и т. д. Появляется и представление о гении, защитнике того или иного места (genius loci). Есть гений и у всего римского народа (genius populi romani), которого все римляне чтят так, как чтил каждый римлянин своего гения. Даже боги и богини имеют своих гениев.

Символом гения была обыкновенно змея, но позднее гения изображали в образе человека. Гения римского народа изображали в виде бородатого мужчины в плаще, с рогом изобилия в левой и жертвенной чашей в правой руке. Почти так же изображались гении других городов и гении императоров.

Римляне в древнейшее время не имели таких вполне определенных представлений о загробной жизни, какие имели греки. Представления о царстве Диса (Dis pater) или Плутона (Гадеса) и жены его Прозерпины (Персефоны) принесены были в Рим из Греции. В древнейшее время римлянин верил, что жизнь у умирающего отнимает богиня смерти Морс, бог Цекул закрывает ему глаза, а душу из тела исторгает бог Видуус. Умершего в могиле принимают боги маны (di manes). Этим богам приносили жертвы во время похорон на могиле. Своих умерших предков римлянин чтил, как богов (di parentum), хранящих вместе с пенатами и ларами его дом, и совершал в честь них празднества в феврале. Римлянин верил, что души умерших стремятся вернуться назад туда, где жили до смерти. Эти души умерших, лемуры, носятся ночью по земле, – это привидения, которые могут вредить живым. Лемуров надо удержать вдали от дома, нужно помешать им вредить. В Риме с этой целью справлялся праздник Лемурий: во время этого праздника каждый римлянин в своем доме в полночь совершал особый обряд и бросал лемурам в жертву черные бобы, это должно было удержать лемуров вдали от дома римлянина.

Живущие на светлом Олимпе бессмертные боги первый род людской и первый век создали золотым. Бог Крон правил тогда на небе. Как блаженные боги жили в те времена люди, не зная ни заботы, ни труда, ни печали. Не знали они и немощной старости; всегда были сильны и крепки их ноги и руки. Вечным пиром была их жизнь, безболезненная и счастливая. Смерть их, наступавшая после долгой жизни, похожа была на спокойный, тихий сон. Всё имели они при жизни в изобилии. Земля сама давала им богатые плоды, и не приходилось им тратить труд на возделывание полей и садов. Многочисленны были их стада, и спокойно паслись они на тучных пастбищах. Безмятежно жили люди золотого века. Сами боги приходили к ним советоваться. Но кончился золотой век на земле, и никого не осталось из людей этого поколения. После смерти люди золотого века стали ду2хами, покровителями людей новых поколений. Окутанные туманом, носятся они по всей земле, защищая правду и карая зло. Так наградил их Зевс после их смерти.

Второй людской род и второй век уже не были такими счастливыми, как первый. Это был серебряный век. Не были равны ни силой, ни разумом люди серебряного века людям золотого. Сто лет росли они неразумными в домах своих матерей, только возмужав, покидали они их. Коротка была их жизнь в зрелом возрасте, а так как они были неразумны, то много несчастья и горя видели они в жизни. Высокомерной гордостью отличались люди серебряного века. Они не повиновались бессмертным богам и не хотели сжигать им жертвы на алтарях, а это ведь долг всех людей. И уничтожил род их на земле великий сын Крона, Зевс. Разгневался он на них за то, что не чтили они богов, живущих на светлом Олимпе. Поселил их Зевс в подземном сумрачном царстве. Там и живут они, не зная печалей; им тоже воздают почести люди.

Создал третий род и третий век отец Зевс – век медный. Не похож он на серебряный. Из древка копья создал Зевс людей – страшных и могучих. Возлюбили люди медного века гордость и войну, обильную стонами. Не знали они земледелия и не ели плодов земли, которые дают сады и пашни. Зевс дал им громадный рост и несокрушимую силу. Неукротимо, мужественно было их сердце, и неодолимы их руки. Оружие их выковано было из меди, из меди были их дома, медными орудиями работали они. Не знали еще в те времена темного железа. Своими собственными руками уничтожили друг друга люди медного века. Быстро сошли они в мрачное царство ужасного Гадеса. Как ни были они сильны, все же похитила их черная смерть, и покинули они ясный свет солнца.

Зевс. Начало V в. до н.э. Найден в Олимпии, Афины

Лишь только этот род сошел в царство теней, тотчас же создал на кормящей всех земле великий Зевс четвертый род людской и четвертый век, более благородный, более справедливый, равный богам род полубогов-героев. И они все погибли в злых войнах и ужасных кровопролитных битвах. Одни погибли у семивратных Фив в стране Кадма, сражаясь за наследие Эдипа. Другие пали под Троей, куда явились они, переплыв на кораблях широкое море, за прекраснокудрой Еленой. Когда же всех их похитила смерть, Зевс-громовержец поселил их на краю земли, вдали от живых людей. Живут на островах блаженных у бурных вод Океана герои счастливой, беспечальной жизнью. Трижды в год дает им там плодородная земля плоды, сладкие, как мед.

Последний же век и род людской – железный. Он продолжается и теперь на земле. Ночью и днем, не переставая, губят людей печали и труд. Тяжкие заботы посылают боги людям. Правда, со злом мешают боги и добро, но все же зло царит повсюду. Не чтят дети родителей; друг не верен другу; гость не находит гостеприимства; нет между братьями любви. Не соблюдают люди данной клятвы, не ценят правды и добра. Друг у друга разрушают люди города. Всюду властвует насилие. Ценят лишь гордость да силу. Покинули людей богини Совесть и Правосудие. В своих белых одеждах взлетели они на высокий Олимп к бессмертным богам, а людям остались только тяжкие беды, и нет защиты от зла.

Много преступлений совершили люди медного века. Надменные и нечестивые, не чтили они великих богов-олимпийцев. Прогневался на них громовержец Зевс; особенно же прогневил Зевса царь Ликосуры в Аркадии Ликаон. Однажды Зевс под видом простого смертного пришел в Ликосуру. Чтобы жители знали, что он бог, Зевс дал им знамение, и все жители пали ниц пред ним и чтили его, как бога. Один лишь Ликаон не хотел воздать Зевсу божеских почестей и издевался над всеми, кто чтил Зевса. Решил Ликаон испытать, бог ли Зевс. Он убил заложника, бывшего в его дворце, часть тела его сварил, часть изжарил и предложил, как трапезу, великому громовержцу. Страшно разгневался Зевс. Ударом молнии разрушил он дворец Ликаона, а его самого превратил в кровожадного волка.

Все нечестивей становились люди, и решил великий тучегонитель, эгидодержавный Зевс уничтожить весь людской род. Он на землю послал такой сильный ливень, что все было затоплено. Зевс запретил дуть всем ветрам, лишь влажный, южный ветер, Нот, гнал по небу темные дождевые тучи. Хлынул на землю ливень. Все выше и выше подымалась вода в морях и реках, заливая все кругом. Скрылись под водой города со своими стенами, домами и храмами, не видно было уже и башен, которые высоко подымались на городских стенах. Все покрывала постепенно вода и поросшие лесом холмы, и высокие горы. Вся Греция скрылась под бушующими волнами моря. Одиноко подымалась средь волн вершина двуглавого Парнаса там, где раньше крестьянин возделывал свою ниву и где зеленели богатые спелыми гроздьями виноградники, плавали рыбы, а в лесах, покрытых водой, резвились стада дельфинов.

Погиб род людской медного века. Лишь двое спаслись среди этой общей гибели – Девкалион, сын Прометея, и жена его, Пирра. По совету отца своего, Прометея, построил Девкалион огромный ящик, положил в него съестных припасов и вошел в него с женой своей. Девять дней и ночей носился ящик Девкалиона по волнам моря, покрывшим всю сушу. Наконец, пригнали его волны к двуглавой вершине Парнаса. Прекратился ливень, посланный Зевсом. Вышли Девкалион и Пирра из ящика и принесли благодарственную жертву Зевсу, сохранившему их среди бурных волн. Схлынула вода и показалась снова из-под волн земля, опустошенная, подобная пустыне.

Тогда послал эгидодержавный Зевс к Девкалиону вестника богов, Гермеса. Быстро пронесся над опустевшей землей вестник богов, предстал пред Девкалионом и сказал ему:

– Властитель богов и людей, Зевс, зная твое благочестие, повелел тебе выбрать награду, выскажи твое желание и исполнит его сын Крона.

Девкалион ответил Гермесу:

– О, великий аргоубийца, Гермес, об одном лишь молю я Зевса: пусть опять населит он землю людьми.

Понесся обратно на светлый Олимп быстрый Гермес и передал Зевсу мольбу Девкалиона. Повелел великий Зевс сойти Девкалиону и Пирре с двуглавого Парнаса, набрать камней и бросить их, не оборачиваясь, через голову. Исполнил Девкалион веление могучего громовержца, и из камней, которые бросил он, создались мужчины, а из камней, брошенных женой его Пиррой, – женщины. Так получила после потопа земля снова население. Новый род людей, происшедших из камня, заселил ее.

Пустынная, дикая местность на самом краю земли в стране скифов. Суровые скалы уходят за облака своими остроконечными вершинами. Кругом никакой растительности, не видно ни единого деревца, ни единой травки, все голо и мрачно. Всюду нагромождены темные громады камней, оторвавшихся от скал. Море шумит и грохочет, ударяясь своими валами о подножие скал, и высоко взлетают соленые брызги. Морской пеной покрыты прибрежные камни. Далеко за скалами виднеются снежные вершины кавказских гор, подернутые легкой дымкой. Постепенно заволакивают даль грозные тучи, скрывая горные вершины. Все выше и выше подымаются по небу тучи и закрывают солнце. Еще мрачнее становится все кругом. Безотрадная, суровая местность. Никогда еще не ступала здесь нога человека. Сюда-то на край земли привели скованного титана Прометея слуги Зевса, чтобы приковать его несокрушимыми цепями на вершине скалы. Прометея ведут неодолимые слуги громовержца, Сила и Власть. Громадные тела их словно высечены из гранита. Не знают сердца их жалости, в их глазах никогда не светится сострадание, их лица суровы, как скалы, что стоят вокруг. Печальный, низко склонив голову, идет за ними бог Гефест со своим тяжелым молотом. Ужасное дело предстоит ему. Он должен своими руками приковать друга Прометея. Глубокая скорбь за участь друга гнетет Гефеста, но не смеет он ослушаться отца своего, громовержца Зевса. Он знает, как неумолимо карает Зевс неповиновение.

Сила и Власть взвели Прометея на вершину скалы и торопят Гефеста приниматься за работу. Их жестокие речи заставляют еще сильнее страдать за друга Гефеста. Неохотно берется он за свой громадный молот, только необходимость заставляет его повиноваться. И торопит его Сила:

– Скорей, скорей бери оковы! Прикуй могучими ударами молота к скале Прометея! Напрасна твоя скорбь о нем, ведь ты скорбишь о враге Зевса.

Гневом Зевса грозит Гефесту Сила, если он не прикует Прометея так, чтобы никакая сила не могла освободить его. Приковывает Гефест к скале руки и ноги Прометея. Как ненавидит он теперь свое искусство, – благодаря ему должен он приковать друга на долгие муки. Неумолимые служители Зевса все время следят за его работой.

– Сильней бей молотом! Крепче стягивай оковы! Не смей их ослаблять! Хитер Прометей, искусно умеет он находить выход и из неодолимых препятствий, – говорит Сила, – крепче прикуй его, пусть здесь узнает он, каково обманывать Зевса.

– О, как подходят твои жестокие слова ко всей твоей суровой наружности! – восклицает Гефест, принимаясь за работу.

Содрогается скала от тяжких ударов молота, и от края до края земли разносится грохот ударов. Прикован, наконец, Прометей. Но это еще не все, нужно еще прибить его к скале, пронзив ему грудь стальным, несокрушимым острием. Медлит Гефест.

– О, Прометей! – восклицает он, – как скорблю я, видя твои муки!

– Опять ты медлишь! – гневно говорит Гефесту Сила, – ты все еще скорбишь о враге Зевса! Смотри, как бы не пришлось тебе скорбеть о самом себе!

Наконец, окончено все, все сделано так, как повелел Зевс, прикован титан, а грудь его пронзило острие. Издеваясь над Прометеем, говорит ему Сила:

– Ну вот, теперь ты можешь здесь быть сколько хочешь надменным; будь горд по-прежнему! Давай теперь смертным дары богов, похищенные тобой! Посмотрим, в силах ли будут помочь тебе твои смертные. Теперь придется тебе самому подумать о том, как освободиться из этих оков.

Но Прометей хранил гордое молчание. За все время, пока приковывал его Гефест к скале, он не проронил ни единого слова, даже тихий стон не вырвался у него, ничем не выдал он своих страданий.

Ушли слуги Зевса, Сила и Власть, а с ними и печальный Гефест. Только тогда вырвался тяжкий стон из пронзенной груди могучего титана, только тогда стал сетовать он на злую судьбу свою. Громко воскликнул Прометей с невыразимым страданием и скорбью:

– О, божественный эфир, и вы, быстронесущиеся ветры, о, источники рек и несмолкающий смех морских волн, о, земля, всеобщая праматерь, о, всевидящее солнце, обегающее весь круг земли, всех вас зову я! Смотрите, что терплю я – бог – от богов! Вы видите, какой позор должен нести я неисчислимые годы! О, горе, горе! Стонать я буду от мук и теперь, и много, много веков! Как найти мне конец моим страданиям? Но что же говорю я. Ведь я же знал все, что будет, и муки эти не постигли меня нежданно, я знал, что неизбежны веления грозного рока. Я должен их нести! За что же? За то, что я дал великие дары смертным, за это должен страдать так невыносимо, и не избежать мне этих мук. О горе, горе!

Прикованный Прометей. Скульптура С.-Н. Адама. 1762 г.

Но вот послышался тихий шум, как бы от взмахов крыльев, словно полет легких тел всколыхнул воздух. С далеких берегов седого Океана, из прохладного грота с легким дуновением ветерка принеслись на колеснице к скале океаниды. Они услыхали удары молота Гефеста, донеслись до них и стоны Прометея. Слезы заволокли, как пеленой, прекрасные очи океанид, когда увидали они прикованного к скале могучего титана. Родным он был океанидам. Отец его, Япет, был братом отца их, Океана, а жена Прометея, Гесиона, была их сестра. Окружили скалу океаниды. Глубока их скорбь о Прометее. Слова его, которыми клянет он Зевса и всех богов-олимпийцев, пугают их. Они страшатся, чтобы не сделал Зевс еще более тяжкими страдания титана. За что постигла его такая кара, – этого не знают океаниды. Полные сострадания, просят они Прометея поведать им, за что покарал его Зевс, чем прогневал его титан.

Рассказывает им Прометей, как помог он Зевсу в борьбе с титанами, как убедил он мать свою Фемиду и великую богиню земли Гайю стать на сторону Зевса. Победил Зевс титанов и сверг их, по совету Прометея, в недра ужасного Тартара. Завладел Зевс властью над миром и разделил ее с новыми богами-олимпийцами, а титанам, которые помогли ему, не дал громовержец власти в мире. Ненавидит Зевс титанов, боится их грозной силы. Ведь таков уже злой обычай у всех властителей, захвативших власть силой, – не доверять друзьям. Так не доверял Зевс и Прометею и ненавидел его. Еще сильнее разгорелась ненависть, когда Прометей стал защищать несчастных смертных людей, которые жили еще в то время, когда правил Крон, и которых хотел погубить Зевс. Но пожалел не обладавших еще разумом людей титан; он не хотел, чтобы сошли они несчастными в мрачное царство Гадеса. Он вдохнул им надежду, которой не знали люди, и похитил для них божественный огонь, хотя и знал, какая кара постигнет его за это. Страх ужасной казни не удержал гордого, могучего титана от желания помочь людям. Не удержали его и предостережения его вещей матери, великой Фемиды.

С трепетом слушали океаниды рассказ Прометея. Прервал рассказ свой Прометей. На быстрокрылой колеснице принесся к скале сам вещий старец Океан. Он старается уговорить Прометея покориться власти Зевса. Ведь должен же он знать, что бесплодно бороться с победителем ужасного Тифона. Океан жалеет Прометея, он сам страдает, видя те муки, которые терпит Прометей. Вещий старец готов спешить на светлый Олимп, молить Зевса помиловать титана, хотя бы даже мольбами за него он навлек на самого себя гнев громовержца. Он верит, что мудрое слово защиты часто смягчает гнев. Но напрасны все мольбы Океана, гордо отвечает ему Прометей:

– Нет, старайся спасти самого себя. Боюсь я, чтобы состраданье не принесло бы вреда тебе. До дна исчерпаю я все зло, которое послала мне судьба. Я буду страдать, пока в душе Зевса не стихнет гнев, страшись, Океан, вызвать гнев Зевса мольбою за меня.

Гефест за работой. Краснофигурная керамика

– О, вижу я, – грустно отвечает Океан Прометею, – что этими словами заставляешь ты меня вернуться назад, не достигнув ничего. Верь же мне, о Прометей, что привела меня сюда лишь забота о твоей судьбе и любовь к тебе!

– Нет! Уходи! Скорей, скорей спеши отсюда! Оставь меня! – восклицает Прометей.

С болью в сердце покинул Океан Прометея. Умчался он на своей быстрокрылой колеснице, а Прометей продолжает рассказ свой океанидам о том, что сделал он для людей, как облагодетельствовал он их, нарушив волю Зевса. В горе Мосх, на Лемносе, из горна своего друга Гефеста похитил Прометей огонь для людей. Он научил людей искусствам, дал им знания, научил их счету, чтению и письму. Он познакомил их с металлами, научил, как в недрах земли добывать их и обрабатывать. Прометей смирил для смертных дикого быка и надел на него ярмо, чтобы могли пользоваться люди силой быков, обрабатывая свои поля. Прометей впряг коня в колесницу и сделал его послушным вожжам человека. Мудрый титан построил первый корабль, оснастил его и распустил на нем льняной парус, чтобы быстро нес человека корабль по безбрежному морю. Раньше не знали люди лекарств, не умели врачевать болезни, беззащитны были против них люди, но Прометей открыл им силу лекарств, и ими смирили люди болезни. Искусству гадания, толкованию снов и полета птиц научил людей Прометей. Всему научил он их, что облегчает горести жизни и делает ее счастливее и радостнее. Этим и прогневал он Зевса, за это и покарал его громовержец. Но не вечен будет гнев Зевса, не вечно будет страдать Прометей. Он знает, что злой рок постигнет и могучего громовержца, он не избегнет своей судьбы! Прометей знает, что царство Зевса не вечно; он будет свергнут с высокого, царственного Олимпа. Знает вещий титан и великую тайну, как избежать Зевсу эту злую судьбу, но он не откроет ее. Никакая сила, никакие угрозы, никакие муки не исторгнут этой тайны из уст гордого Прометея.

Кончил Прометей свою повесть. С изумлением слушали его океаниды. Дивились они великой мудрости и несокрушимой силе духа могучего титана, осмелившегося восстать против громовержца Зевса. Опять объял их ужас, когда услыхали они, какой судьбой грозит Зевсу Прометей. Он знали, что если эти угрозы достигнут Олимпа, то ни перед чем не остановится громовержец, лишь бы узнать роковую тайну. Полными слез глазами смотрят на Прометея океаниды, потрясенные мыслью о неизбежности велений сурового рока. Глубокое молчание воцарилось на скале; его прерывал лишь несмолкающий шум моря.

Вдруг вдали раздался чуть слышный, едва уловимый стон скорби и боли. Вот опять донесся он до скалы. Все ближе, громче этот стон. Гонимая громадным оводом, посланным Герой, вся в крови, покрытая пеной, несется в неистовом, безумном беге обращенная в корову несчастная Ио, дочь речного бога Инаха, первого царя Арголиды. Истомленная, обессиленная скитаниями, истерзанная жалом овода, остановилась Ио пред прикованным Прометеем. Громко стеная, рассказывает она, что пришлось вынести ей, и молит вещего титана:

Антлант и Прометей, которого терзает орел Зевса. Фрагмент росписи чернофигурного килика работы Лакониана. Около 550 г. до н.э.

– О, Прометей! Здесь, на этом пределе моих скитаний, открой мне, молю тебя, когда же кончатся мои муки, когда же, наконец, найду я покой?

– О, верь мне Ио! – ответил Прометей, – лучше не знать тебе это, чем знать. Много еще стран пройдешь ты, много встретишь ужасов на своем пути. Твой тяжкий путь лежит через страну скифов, чрез высокий снежный Кавказ, через страну амазонок к проливу Босфор, так назовут его в честь тебя, когда ты переплывешь его. Долго будешь ты затем блуждать по Азии. Ты пройдешь мимо страны, где живут несущие смерть Горгоны, на их головах извиваются, шипя, змеи, вместо волос. Остерегайся их! Остерегайся грифов и однооких аримаспов, и их ты встретишь на своем пути. Наконец, достигнешь ты Библинских гор, с них низвергает свои благодатные воды Нил. Вот там-то, в стране, которую орошает Нил, у его устья найдешь ты наконец покой. Там вернет тебе Зевс твой прежний прекрасный образ, и родится у тебя сын Эпаф. Он будет властвовать над всем Египтом и будет родоначальником славного поколения героев. Из этого рода произойдет и тот смертный, который освободит и меня из оков. Вот что, Ио, поведала мне о судьбе твоей мать моя, вещая Фемида.

Громко воскликнула Ио:

– О горе, горе! О, сколько страданий сулит мне еще злой рок! Сердце трепещет в груди моей от ужаса! Вновь овладевает мной безумие, снова вонзилось огненное жало в мое истерзанное тело, опять лишаюсь я дара речи! О горе, горе!

Безумно вращая глазами, в бешеном беге понеслась прочь от скалы Ио. Словно подхваченная вихрем, мчалась она вдаль. С громким жужжанием несся за ней овод, и, как огнем, жгло его жало несчастную Ио. Скрылась она в облаке пыли из глаз Прометея и океанид. Все тише, тише доносились до скалы вопли Ио, и замерли они, наконец, вдали, подобно тихому стону скорби.

Замолк на скале скованный Прометей, охваченный жалостью к Ио, и тихо лили слезы океаниды, сетуя на злую судьбу, постигшую дочь Инаха. И воскликнул гневно Прометей:

– Как ни мучь ты меня, громовержец Зевс, но все же настанет день, когда и тебя повергнут в ничтожество. Лишишься ты царства и свергнут будешь во мраке. Исполнятся тогда проклятия отца твоего Крона! Никто из богов не знает, как предотвратить тебе эту злую судьбу! Лишь я знаю это. Вот сидишь ты теперь, могучий, на светлом Олимпе и мечешь громы и молнии, но не помогут они тебе, бессильны они против неизбежного рока. О, повергнутый во прах, узнаешь ты, какая разница между властью и рабством!

Страх затуманил очи океанид и бледный ужас согнал краску с их прекрасных ланит. Наконец, простирая к Прометею свои руки, белые, как морская пена, воскликнули они:

– Безумный! Как не страшишься ты грозить так царю богов и людей, Зевсу? О, Прометей, еще более тяжкие муки пошлет он тебе! Подумай о судьбе своей, пожалей себя!

– На все готов я!

– Но ведь склоняется же мудрый пред неумолимым роком!

– О, молите, просите пощады! Ползите на коленях к грозному владыке! А мне, – что мне громовержец Зевс! Чего бояться мне его! Не суждена мне смерть! Пусть делает, что хочет, Зевс. Не долго ему властвовать над богами!

Едва промолвил эти слова Прометей, как по воздуху быстро, словно падающая звезда, пронесся посланник богов, Гермес, и, грозный, предстал пред Прометеем. Его послал Зевс потребовать, чтобы титан открыл тайну: кто свергнет Зевса и как избегнуть веления судьбы. Ужасной карой грозит Гермес Прометею за неповиновение. Но непреклонен надменный титан, с насмешкой отвечает он Гермесу:

– Мальчишкой был бы ты, и детским был бы ум твой, если бы ты надеялся узнать хоть что-нибудь. Нет такой казни, таких мук, которыми мог бы Зевс устрашить меня и вырвать из уст моих хоть единое слово. Нет, не узнает он, как спастись ему от судьбы, никогда не узнает тиран Зевс, кто отнимет у него власть!

– Так слушай же, Прометей, что будет с тобой, если ты откажешься исполнить волю Зевса. Ударом своей молнии он низвергнет эту скалу с тобою вместе в мрачную бездну. Там, в каменной темнице, много, много веков лишенный света солнца, будешь терзаться ты в глубоком мраке. Пройдут века, и снова подымет тебя Зевс на свет из бездны. Но не на радость подымет он тебя. Каждый день будет прилетать орел, посланный Зевсом, и острыми когтями и клювом терзать твою печень; вновь и вновь будет вырастать она, и все ужасней будут твои страдания. Так будешь ты висеть на скале до той поры, пока другой не согласится добровольно сойти вместо тебя в мрачное царство Гадеса. Подумай, Прометей, не лучше ль покориться Зевсу. Ведь ты же знаешь, что никогда не грозит Зевс напрасно!

Геракл убивает стрелой из лука орла, терзающего грудь Прометея. Налево от Геракла – богиня Афина и бог Гермес, направо от орла – богиня Деметра и бог Посейдон. Живопись на вазе

Непреклонным остался гордый титан, разве могло что-нибудь устрашить его сердце, в котором неудержимо клокотала злоба против Зевса! Вдруг задрожала земля, все кругом потряслось; раздались оглушительные раскаты грома, и сверкнула нестерпимым светом молния. Забушевал неистово черный вихрь. Словно громады гор, поднялись на море пенистые валы. Заколебалась скала. Среди рева бури, среди грома и грохота землетрясения раздался ужасный вопль Прометея:

– О, какой удар направил против меня Зевс, чтобы вызвать ужас в моем сердце! О, высокочтимая мать Фемида, о, Эфир, струящий всем свет! Смотрите, как несправедливо карает меня Зевс!

Рухнула со страшным грохотом скала с прикованным к ней Прометеем в неизмеримую бездну, в вековечный мрак.

Протекли века, и снова поднял Зевс на свет из тьмы Прометея. Но не кончились его страдания; еще тяжелее стали они. Опять распростертый лежит он, пригвожденный, опутанный оковами, на высокой скале. Жгут его тело палящие лучи солнца, проносятся над ним бури, его изможденное тело хлещут дожди и град, зимой же хлопьями падает снег, и леденящий холод сковывает его члены. И этих мук мало! Каждый день громадный орел прилетает, шумя могучими крыльями, на скалу. Он садится на грудь Прометея и терзает ее острыми, как сталь, когтями. Орел рвет своим клювом печень титана. Потоками льется кровь и обагряет скалу; черными сгустками застывает кровь у подножия скалы; она разлагается на солнце и невыносимым смрадом заражает кругом воздух. Каждое утро прилетает орел и принимается за свою кровавую трапезу. За ночь заживают раны, и вновь вырастает печень, чтобы днем дать новую пищу орлу. Годы, века длятся эти муки. Истомился могучий титан Прометей, сломлен его гордый дух страданиями. Он давно уже жаждет освобождения, он готов примириться с Зевсом и открыть ему роковую тайну.

Титаны давно примирились с Зевсом и покорились ему. Они признали его власть, и Зевс освободил их из мрачного Тартара. Теперь пришли они на край земли к скале, где лежит скованный Прометей; громадные, могучие, окружили они скалу и убеждают Прометея покориться Зевсу. Пришла и мать Прометея, Фемида, и она молит сына смирить свой гордый дух и не противиться Зевсу. Она молит сына сжалиться над ней, – ведь она так невыносимо страдает, видя муки сына. Сам Зевс забыл уже свой прежний гнев. Теперь держава его сильна, ничто не может поколебать ее, ничто не страшно ему. Только одно беспокоит еще громовержца – это та тайна, которую знает один Прометей. Зевс готов, если Прометей откроет ему роковую тайну, помиловать могучего титана. Уже близко время, когда кончатся муки Прометея. Уже родился и возмужал великий герой, которому суждено судьбой освободить от оков титана. Все еще колеблется Прометей и хранит тайну, изнывая от мук, но все более и более покидают его силы духа.

Наконец, великий герой во время своих странствований по всему миру приходит на край земли к скале Прометея. Герой этот – Геракл, сильнейший из людей, могучий, как бог. С ужасом смотрит он на мучения Прометея и сострадание овладевает им. Рассказывает Гераклу титан о злой судьбе своей и пророчествует ему о том, какие еще великие подвиги предстоит ему совершить. Полный внимания, слушает титана Геракл. Не весь еще ужас страданий Прометея видел Геракл. Вдали слышится шум могучих взмахов крыльев, – это летит орел на свой кровавый пир. Он кружится высоко в небе над Прометеем, готовый спуститься к нему на грудь, но не дал ему Геракл терзать Прометея. Он схватил свой лук, вынул из колчана смертоносную стрелу, призвал стреловержца Аполлона, чтобы верней направил он полет стрелы, и пустил стрелу. Громко зазвенела тетива лука, взвилась стрела, и упал пронзенный орел в бурное море у самого подножия скалы. Настал миг освобождения. Принесся с высокого Олимпа быстрый Гермес. С ласковой речью обратился он к могучему Прометею и обещал ему немедленно помилование, если откроет он тайну, как избежать Зевсу злую судьбу. И сказал тогда Прометей:

– Пусть не вступает громовержец в брак с морской богиней Фетидой, так как богини судьбы, вещие мойры, вынули такой жребий Фетиде: кто бы ни был ее мужем, у нее от него родится сын, который будет могущественнее отца. Пусть боги отдадут Фетиду в жены герою Пелею, и будет сын Фетиды и Пелея величайшим из смертных героев Греции.

Открыл Прометей великую тайну. Разбил Геракл своей тяжкой палицей его оковы и вырвал из груди его несокрушимое стальное острие, которым пригвожден был титан к скале. Встал титан, теперь он был свободен. Кончились его муки. Так исполнилось его предсказание, что смертный освободит его. Громкими, радостными кликами приветствовали титаны освобождение Прометея. Увенчал он венком из ветвей ивы свою голову в знак покорности Зевсу. Все боги ликовали, празднуя примирение Зевса с могучим Прометеем. С тех пор носит Прометей на руке железное кольцо, в которое вставлен камень от той скалы, на которой терпел он столько веков невыразимые муки.

Когда Прометей похитил для смертных божественный огонь, научил их искусствам и ремеслам и дал им знания, тогда счастливее стала жизнь на земле. Но Зевс, разгневанный поступком Прометея, жестоко покарал его, а людям послал на землю зло. Он повелел славному богу-кузнецу, Гефесту, смешать землю и воду и сделать из этой смеси прекрасную девушку, которая обладала бы силой людей, нежным голосом и взглядом очей, подобным взгляду бессмертных богинь. Дочь Зевса, Афина-Паллада, должна была выткать для нее прекрасную одежду, богиня любви, златая Афродита, должна была дать ей неотразимую прелесть и вдохнуть ей в сердце страстные желания и чары любви, а аргоубийца Гермес – дать ей бесстыдный, хитрый ум и изворотливость.

Эпиметей и Пандора. Рисунок на вазе

Тотчас же исполнили боги повеление Зевса. Гефест сделал из земли и воды необычайно прекрасную девушку. Оживили ее боги. Афина-Паллада с харитами облекли девушку в сияющие, как солнце, одежды и надели на нее золотые ожерелья. Оры возложили на ее пышные кудри венок из вешних благоухающих цветов. Гермес вложил ей в уста лживые и полные лести речи. Афродита вдохнула ей в сердце неутолимую страсть. Назвали боги ее Пандорой, так как от всех них получала она дары. Несчастия должна была принести с собой людям Пандора.

Когда это зло для людей было готово, Зевс послал Гермеса отнести Пандору на землю к брату Прометея, Эпиметею. Много раз предостерегал своего неразумного брата мудрый Прометей не принимать даров от громовержца Зевса. Боялся он, что принесут с собой горе людям эти дары. Но не послушался Эпиметей совета мудрого брата. Пленила его своей красотой Пандора и взял ее себе он в жены. Вскоре узнал Эпиметей, сколько зла принесла с собой Пандора людям.

В доме Эпиметея стоял большой сосуд, плотно закрытый тяжелой крышкой; никто не знал, что в этом сосуде. Любопытная Пандора сняла с сосуда крышку, и разлетелись бедствия, заключенные в нем, по всей земле. Только одна надежда осталась на дне громадного сосуда и не вылетела она за двери дома Эпиметея. Крепко закрылась на сосуде крышка, так как этого пожелал сам громовержец Зевс.

Счастливо жили раньше люди, не зная зла, тяжелого труда и губительных болезней. Теперь мириады бедствий распространились среди людей. Полны теперь злом и земля, и море. Незванными и днем, и ночью приходят к людям болезни, страдания несут они с собой людям. Неслышными шагами, молча, приходят они, так как лишил их Зевс дара речи; немыми сотворил он болезни.

У сына Зевса и Ио, Эпафа, был сын Бел, а у него были в свой черед два сына – Египт и Данай. Египт владел всей страной, которую орошает благодатный Нил, страна эта получила и имя свое от царя Египта. Данай же правил в Ливии. Пятьдесят сыновей дали боги Египту, Данаю же пятьдесят прекрасных дочерей. Пленили своей красой данаиды сыновей Египта, и захотели они завладеть прекрасными девушками. Собрали сыновья Египта большое войско и пошли войной на Даная. Побежден был Данай своими племянниками, пришлось ему лишиться своего царства. Чтобы спасти от преследования сыновей Египта, Данай с помощью богини Афины-Паллады построил первый пятидесятивесельный корабль и пустился на нем со своими дочерьми в далекое открытое море.

Данаиды. Картина Д.С. Сарджента. 1921–1925 гг.

Долго плыл по морским волнам корабль Даная и наконец приплыл к острову Родосу. Здесь остановился Данай; он вышел с дочерьми на берег, основал святилище своей помощнице богине Афине и принес ей богатые жертвы. Не остался на Родосе Данай. Боясь преследования сыновей Египта, он поплыл с дочерьми своими дальше к берегам Греции, в Арголиду – родину его прародительницы Ио. Сам Зевс охранял корабль во время опасного плавания по безбрежному морю. После долгого пути пристал корабль к благодатным берегам Арголиды. Здесь надеялись Данай и данаиды найти спасение от ненавистного им брака с сыновьями Египта.

Под видом молящих о защите, с масличными ветвями в руках вышли они на берег. Никого не было видно на берегу. Наконец, вдали показалось облако пыли. Быстро приближалось оно. Вот уже видно в облаке пыли сверкание щитов, шлемов и копий. Слышится шум колес боевых колесниц. Это приближается войско царя Арголиды, Пеласга, сына Палехтона. Извещенный о прибытии корабля, явился Пеласг к берегу моря со своим войском. Не врага встретил он там, а старца Даная и пятьдесят его прекрасных дочерей. С ветвями в руках встретили они его, моля о защите. Простирая к нему руки, с глазами, полными слез, молят его прекрасные дочери Даная, чтобы не допустил он их стать рабынями гордых сыновей Египта. Именем Зевса, могучего защитника молящих, заклинают данаиды Пеласга помочь им и не выдавать их. Ведь не чужие они в Арголиде, – это родина их прародительницы Ио. Пеласг, благодаря ливийской одежде, не хочет признать в данаидах гречанок. Только рассказав о бедствиях Ио, о судьбе ее, о потомстве Ио, убедили динаиды царя Аргоса, что не чужие они в этой стране. Все еще колеблется Пеласг, его страшит война с могучими властителями Египта. Что делать ему? Но еще больше боится он гнева Зевса, если, нарушив его законы, оттолкнет он тех, которые молят его именем громовержца защитить их. Наконец, советует Пеласг Данаю самому пойти в Аргос и там положить на алтари богов масличные ветви в знак мольбы о защите. Сам же решает он собрать народ и спросить его совета. Пеласг обещает данаидам приложить все старания убедить граждан Аргоса оказать им защиту.

Уходит Пеласг. С трепетом ждут данаиды решения народного собрания. Они знают, как неукротимы сыновья Египта, как грозны они в битве; они знают, что грозит им, если пристанут к берегу Арголиды корабли египтян. Что делать им, беззащитным девам, если лишат их приюта и помощи жители Аргоса? Близко уже несчастие. Уже пришел вестник сыновей Египта. Он грозит силой отвести на корабль данаид, он схватил за руку одну из дочерей Даная и велит рабам своим схватить и других. Но тут является царь Пеласг. Он берет под свою защиту данаид, не пугает его и то, что вестник сыновей Египта грозит ему войной.

Гибель принесло Пеласгу и жителям Арголиды решение оказать защиту Данаю и его дочерям. Побежденный в кровопролитной битве, принужден был бежать Пеласг на самый север своих обширных владений. Правда, Даная избрали царем Аргоса, но, чтобы купить мир у сыновей Египта, он должен был отдать им в жены своих прекрасных дочерей.

Пышно справили свадьбу свою с данаидами сыновья Египта. Не ведали они, какую участь несет им с собой этот брак. Кончился шумный свадебный пир; замолкли свадебные гимны; потухли брачные факелы; тьма ночи окутала Аргос. Глубокая тишина царила в объятом сном городе. Вдруг в тиши раздался предсмертный тяжкий стон, вот еще один, еще и еще. Несутся эти стоны из покоев, где стоят пышные ложа новобрачных. Ужасное злодеяние совершили под покровом ночи данаиды. Кинжалами, данными им отцом их Данаем, пронзили они своих мужей, лишь только сон сомкнул их очи. Так погибли ужасной смертью сыновья Египта. Спасся только один из них, прекрасный Линкей. Сжалилась над ним юная дочь Даная, Гипермнестра. Не в силах была она пронзить грудь своего мужа кинжалом. С любовью склонилась она над спящим Линкеем, разбудила его и тайно вывела из дворца Даная, залитого кровью братьев Линкея.

В неистовый гнев пришел Данай, когда узнал, что Гипермнестра ослушалась его. Заковал свою дочь в тяжелые цепи Данай и бросил в темницу. Собрался суд старцев Аргоса, чтобы судить Гипермнестру за ослушание отцу. Смерти хотел предать Данай свою дочь. На суд явилась сама богиня любви, златая Афродита. Она защитила Гипермнестру и спасла ее от жестокой казни. Не могла допустить Афродита гибели той, которая не отвергла ее даров любви. Стала женою Линкея сострадательная, любящая дочь Даная. Боги благословили этот брак многочисленным потомством великих героев. Сам Геракл, бессмертный герой Греции, принадлежал к роду Линкея. Не хотел Зевс гибели и других данаид. Ведь они были его потомками. Ведь от Ио, возлюбленной Зевса, вели они свой род. Очистили по повелению Зевса Афина и Гермес данаид от скверны пролитой крови. Царь Данай устроил в честь богов-олимпийцев великие игры. Победители в этих играх получили как награду в жены дочерей Даная.

Но кары за совершенное злодеяние все же не избежали данаиды. Они несут ее после своей смерти в мрачном царстве Гадеса. Должны наполнить данаиды водой громадный сосуд, не имеющий дна. Вечно носят они воду, черпая ее в подземной реке, и выливают в сосуд. Вот уже кажется полон он, но вытекает вода; снова пуст сосуд, снова принимаются за работу данаиды. Без конца длится их бесплодная работа.

Сизиф, сын бога ветра Эола, был основателем города Коринфа, который в древнейшие времена назывался Эфирой. Никто во всей Греции не мог сравняться по хитрости и изворотливости ума с Сизифом. Неисчислимые богатства собрал он благодаря своей хитрости у себя в Коринфе, и далеко шла слава о богатстве хитрого Сизифа. Но навлек он на себя гнев громовержца Зевса. Покарал его Зевс, и не спасла его вся изворотливость ума. Полюбил Зевс дочь речного бога Асопа, прекрасную нимфу Эгину, и похитил ее у нежно любящего отца. Поселил громовержец нимфу Эгину на острове, который и стал с тех пор называться Эгиной, по имени возлюбленной Зевса. Хитрый Сизиф видел, как несся Зевс через лазурное море с похищенной нимфой. Когда Асоп, отец Эгины, в поисках дочери пришел в Коринф к Сизифу, то он сказал Асопу, что знает, где находится его дочь. За открытие убежища, где скрыл ее Зевс, он потребовал в награду, чтобы Асоп создал на Акрокоринфе источник. Исполнил отец Эгины просьбу Сизифа и создал обильный водой источник, Пирене. С тех пор не нуждается Коринф в воде, ему дает ее в изобилии прозрачная Пирене.

Зевс, разгневанный на Сизифа, послал бога смерти мрачного Таната, чтобы низвел он его в печальное царство Гадеса. Сизиф услыхал приближение бога смерти и благодаря хитрости заковал его в оковы. Перестали тогда на земле умирать люди. Нигде не совершались больше пышные похороны; перестали приносить и жертвы богам подземного царства. Нарушился на земле порядок, заведенный Зевсом. Послал тогда к Сизифу громовержец Кронид могучего бога войны Ареса. Он освободил Таната из оков, а Танат исторг душу Сизифа и отвел ее в царство теней умерших. И тут сумел помочь себе хитрый Сизиф. Он сказал жене своей, чтобы она не погребала его тела и не приносила жертвы подземным богам. Послушалась мужа жена Сизифа. Долго ждали Гадес и Персефона похоронных жертв. Все нет их! Наконец, приблизился к трону Гадеса Сизиф и сказал владыке царства умерших, Гадесу:

– О, властитель душ умерших, великий Гадес, равный могуществом Зевсу, отпусти меня на светлую землю. Я велю жене моей принести тебе богатые жертвы и вернусь обратно в царство теней.

Сизиф. Роспись на вазе. 330 г. до н.э.

Так обманул Сизиф владыку Гадеса, и отпустил его на землю Гадес. Не вернулся Сизиф в царство Гадеса. Остался он в пышном дворце своем и весело пировал, радуясь, что один из всех смертных сумел он вернуться из мрачного царства теней.

Разгневался Гадес, снова послал он Таната за душой Сизифа. Явился Танат во дворец хитрейшего из смертных и застал его за роскошным пиром. Исторг его душу ненавистный богам и людям бог смерти; навек отлетела теперь душа Сизифа в царство теней.

Тяжкое наказание несет Сизиф в загробной жизни за все коварство, за все обманы, которые совершил он на земле. Он осужден вкатывать на высокую, крутую гору громадный камень. Напрягая все силы, катит его в гору Сизиф. Пот градом катится с него от тяжкой работы. Все ближе вершина; еще усилие, и окончен будет труд Сизифа; вырывается из рук его камень и с шумом катится вниз, подымая облака пыли. Снова принимается Сизиф за работу. Так вечно катит камень Сизиф и никогда не может он достигнуть цели – вершины горы.

У Сизифа был сын, герой Главк, который правил в Коринфе по смерти отца. У Главка же был сын Беллерофонт, один из великих героев Греции. Прекрасен, как бог, был Беллерофонт и равен бессмертным богам мужеством. Беллерофонта, когда он был еще юношей, постигло несчастье. Он убил нечаянно одного гражданина Коринфа и должен был бежать из родного города. Он бежал к царю Тиринфа, Пройту. С великим почетом принял царь Тиринфа героя и очистил его от скверны пролитой им крови. Недолго пришлось пробыть в Тиринфе Беллерофонту. Пленилась его красотой жена Пройта, богоравная Антейя, но отверг ее любовь юный герой. Не хотел он нарушать святость семейного очага так гостеприимно принявшего его царя. Воспылала тогда ненавистью к Беллерофонту царица Антейя и решила погубить его. Пошла она к своему мужу и сказала ему:

– О, царь! Тяжко оскорбляет тебя Беллерофонт. Ты должен убить его. Он преследует меня, твою жену, своей любовью. Вот как отблагодарил тебя за гостеприимство Беллерофонт!

Беллерофонт, Пегас и Химера. Лаконианский чернофигурный килик. Работа приписывается художнику Бореадов. Ок. 570—565 гг. до н.э.

Разгневался Пройт; сам не мог он поднять руку на своего гостя, он боялся гнева Зевса, покровителя гостеприимства. Долго думал Пройт, как погубить Беллерофонта, и наконец решил послать его с письмом к отцу Антейи, Иобату, царю Ликии. В этом письме, написанном на двойной сложенной и запечатанной табличке, написал Пройт Иобату, как тяжко оскорбил его Беллерофонт, и просил отомстить ему за оскорбление семейного очага и жены его, Антейи. Отправился Беллерофонт с письмом к Иобату, не подозревая, какая опасность грозит ему. Прибыл после долгого пути Беллерофонт в Ликию. С радостью принял Иобат юного героя и девять дней чествовал его пирами. Наконец, спросил его Иобат о цели его прибытия. Спокойно подал Беллерофонт царю Ликии письмо Пройта. Взял Иобат двойную запечатанную табличку и раскрыл ее. В ужас пришел он, когда прочел, что было на ней написано. Он должен был убить юного героя, которого успел уже полюбить за эти девять дней. Но сам Иобат, как и Пройт, не решился нарушить священный обычай гостеприимства. Чтобы погубить Беллерофонта, решил он послать героя на грозящий неминуемой смертью подвиг. Иобат поручил Беллерофонту убить грозное чудовище, Химеру. Ее породил ужасный Тифон и исполинская Эхидна. Спереди львом была Химера, в середине горной, дикой козой, а сзади – драконом. Огонь извергала она из трех пастей. Никому не было спасения от грозной Химеры. Одно приближение ее несло с собой неминуемую смерть.

Не остановила опасность этого подвига Беллерофонта. Смело взялся за выполнение подвига могучий герой. Он знал, что только тот может победить Химеру, кто владеет крылатым конем Пегасом, вылетевшим из тела убитой Персеем горгоны Медузы, знал он и где найти этого дивного коня. Пегас часто спускался на вершину Акрокоринфа и пил там воду из источника Пирены. Туда-то и отправился Беллерофонт. Он пришел к источнику как раз в то время, когда спустившийся из-за облаков Пегас утолял свою жажду холодной, прозрачной, как кристалл, водой Пирены. Хотел сейчас же поймать его Беллерофонт. Дни и ночи преследовал он его, но все напрасно, не помогали никакие хитрости, не давался Пегас в руки Беллерофонту. Лишь только приближался юный герой к крылатому коню, как, взмахнув своими могучими крылами, уносился с быстротою ветра конь за облака и парил в них, подобно орлу. Наконец, по совету прорицателя Полиида, Беллерофонт лег спать у источника Пирены около жертвенника Афины-Паллады на том месте, где видел он впервые Пегаса. Хотел Беллерофонт получить во сне откровение богов. Действительно, во сне явилась ему любимая дочь громовержца Зевса, Афина, научила, как поймать Пегаса, дала золотую уздечку и велела принести жертву богу моря, Посейдону. Проснулся Беллерофонт. С изумлением увидел он, что золотая уздечка лежит рядом с ним. В горячей молитве возблагодарил Беллерофонт великую богиню. Теперь он знал, что завладеет Пегасом. Вскоре прилетел на своих белоснежных крыльях дивный конь к источнику Пирены. Смело вскочил на него Беллерофонт и накинул ему на голову золотую уздечку. Долго быстрее ветра носил Пегас по воздуху героя, наконец смирился, и с тех пор верно служил Беллерофонту.

Статуя Химеры из Ареццо. IV в. до н.э.

Быстро помчался герой на Пегасе к горам Ликии, туда, где жила чудовищная Химера. Почуяла Химера приближение врага и выползла из темной пещеры, могучая, грозная. Палящий огонь вылетал из ее трех пастей, клубы дыма заволокли все кругом. Высоко взлетел Пегас с Беллерофонтом, и с вышины одну за другой посылал свои стрелы в Химеру Беллерофонт. В ярости билась она о скалы и опрокидывала их; неистовая, носилась она по горам. Все гибло кругом от ее пламени. Всюду следовал за ней Беллерофонт на своем крылатом коне, нигде не могла укрыться Химера от метких стрел героя, всюду настигали ее смертоносные стрелы. Убил грозное чудовище Беллерофонт и с великой славой вернулся к царю Иобату.

Но Иобат дал ему другое поручение. Он послал героя против воинственных солимов. Много героев сложили головы в боях с солимами, но победил их Беллерофонт. И этого подвига было мало Иобату: ведь он стремился погубить героя. Поэтому послал он героя против непобедимых амазонок. И из этой войны вышел победителем Беллерофонт. Тогда выслал Иобат навстречу возвращавшемуся в славе победы герою сильнейших мужей Ликии, чтобы убили они непобедимого Беллерофонта, напав на него врасплох. Заманили ликийцы в засаду героя, но и здесь не погиб он. Все сильнейшие мужи Ликии пали от руки могучего героя. Понял тогда Иобат, какого великого героя принял он у себя, как гостя. С почетом великим встретил он славного победителя. Отдал ему в жены дочь свою и полцарства в приданое. Ликийцы же выделили Беллерофонту в дар из своих полей плодороднейшую землю и дали ее ему во владение.

Остался с тех пор в Ликии Беллерофонт и жил там, окруженный почетом и славой. Но несчастливо кончил жизнь свою Беллерофонт. Возгордился великий герой. Он захотел стать равным богам-олимпийцам, так ослепила его великая слава. Решил Беллерофонт взлететь на светлый Олимп к бессмертным богам на своем крылатом коне, Пегасе. Наказал его Зевс за такое высокомерие. Наслал громовержец безумную ярость на крылатого Пегаса. Сбросил Пегас на землю Беллерофонта, когда тот сел на него, чтобы вознестись на Олимп. От падения на землю лишился разума могучий герой. Долго скитался он, безумный, по «долине блужданий», пока не прилетел на черных крылах своих мрачный бог смерти Танат и не исторг его душу. Так сошел в печальное царство теней великий герой Беллерофонт.

Зевс-громовержец, похитив прекрасную дочь речного бога Асопа, унес ее на остров Ойнопию, который стал называться с тех пор по имени дочери Асопа – Эгиной. На этом острове родился сын у Эгины и Зевса, Эак. Когда Эак вырос, возмужал и стал царем острова Эгины, то никто не мог сравняться с ним во всей Греции ни набожностью, ни любовью к правде и справедливости. Сами великие олимпийцы чтили Эака и часто избирали его судьей в спорах между ними. По смерти же Эак, подобно Миносу и Радаманфу, стал по воле богов судьей в подземном царстве.

Лишь великая богиня Гера ненавидела Эака. Наслала Гера великое бедствие на царство Эака. Окутал густой туман остров Эгину, четыре месяца держался этот туман. Наконец, разогнал его южный ветер. Но не освобождение от бедствия, а гибель принес своим тлетворным дыханием ветер. Неисчислимое множество ядовитых змей наполнили пруды, источники и ручьи Эгины, все заразили они своим ядом. Начался ужасный мор на Эгине. Вымерло на ней все живое. Остались невредимыми лишь Эак да его сыновья, в отчаянии воздел Эак руки к небу и воскликнул:

– О, великий, эгидодержавный Зевс, если ты действительно был супругом Эгины, если ты действительно мой отец и не стыдишься своего потомства, то верни мне мой народ, или же и меня скрой во мраке могилы!

Дал знамение Эаку Зевс, что он внял его мольбе. Сверкнула молния, и раскатился удар грома по безоблачному небу. Понял Эак, что услышана его молитва.

Там, где молился Эак отцу Зевсу, стоял могучий, посвященный громовержцу дуб, а у его корней был муравейник. Случайно упал взгляд Эака на муравейник, полный тысяч трудолюбивых муравьев. Эак долго смотрел, как хлопотали муравьи и строили свой муравьиный город, и сказал:

– О, милостивый отец Зевс, дай мне столько трудолюбивых граждан, сколько муравьев в этом муравейнике.

Лишь только промолвил это Эак, как дуб при полном безветрии зашелестел своими могучими ветвями. Еще одно знамение послал Зевс Эаку.

Настала ночь. Чудесный сон увидел Эак. Он видел священный дуб Зевса, ветви его покрыты были множеством муравьев. Заколыхались ветви дуба и дождем посыпались с них муравьи. Упав на землю, становились муравьи все больше и больше, вот поднялись они на ноги, выпрямились, пропал их темный цвет и худоба, они обратились постепенно в людей. Проснулся Эак, не верит он вещему сну, он даже сетует на богов, что не шлют они ему помощи. Вдруг раздался сильный шум. Эак слышит шаги, людские голоса, которых он давно уже не слыхал. «Не сон ли это?» – думает он. Вдруг вбегает сын его Теламон, бросается к отцу и, радостный, говорит:

– Выйди скорее, отец! Ты увидишь великое чудо, которого ты и не ждал.

Вышел Эак из покоев и увидал тех людей живыми, которых видел во сне. Провозгласили люди, бывшие раньше муравьями, Эака царем, а он назвал их мирмидонянами[8]. Так была заселена вновь Эгина.

Рождение Персея. У царя Аргоса Акрисия, внука Линкея, была дочь Даная, славившаяся своей неземной красотой. Акрисию было предсказано оракулом, что он погибнет от руки сына Данаи. Чтобы избежать такой судьбы, построил Акрисий глубоко под землей из бронзы и камня обширные покои и в них заключил дочь свою Данаю, чтобы никто не видал ее, чтобы ни один герой не пленился ее красотой и не похитил бы ее. Но великий громовержец Зевс видал прекрасную Данаю. Он воспылал к юной красавице пламенной любовью и решил овладеть ею. Под видом золотого дождя проник громовержец в подземные покои Данаи. Там, глубоко под землею, стала дочь Акрисия женою Зевса. От этого брака родился у Данаи прелестный мальчик. Персеем назвала его мать. Недолго прожил маленький Персей со своей матерью в подземных покоях. Однажды Акрисий услыхал голос и веселый смех маленького Персея. Он спустился к своей дочери, чтобы узнать, почему слышится в ее покоях детский смех. Удивился Акрист, увидав маленького прелестного мальчика. Как испугался он, узнав, что это – сын Данаи и Зевса! Тотчас вспомнилось ему предсказание оракула. Опять пришлось ему думать, как избежать судьбы. Наконец велел Акрисий сделать большой деревянный ящик, заключил в него Данаю и сына ее Персея, забил ящик и приказал бросить его в море.

Долго носился по бурным волнам соленого моря ящик. Гибель грозила Данае и ее сыну. Волны бросали ящик из стороны в сторону, то высоко подымали они его на своих гребнях, то опускали в пучину моря. Наконец пригнали вечно шумящие волны ящик к острову Серифу. В то время на берегу ловил рыбу рыбак Диктис. Он только что закинул в море сети. Запутался ящик в сетях, и вместе с ними вытащил его Диктис на берег. Открыл он ящик и, к своему удивлению, увидал в нем поразительной красоты женщину и маленького прелестного мальчика. Диктис отвел их к своему брату, царю Серифа, Полидекту.

Вырос при дворце царя Полидекта Персей и стал сильным, стройным юношей. Как звезда, блистал он среди юношей Серифа своей божественной красотой, никто не был ему равен ни красотой, ни силой, ни ловкостью, ни мужеством.

Персей убивает горгону Медузу. Замыслил Полидект насильно взять себе в жены прекрасную Данаю, но Даная ненавидела сурового царя Полидекта. Заступился за мать свою Персей. Прогневался Полидект, с этого времени только об одном и думал он, как погубить ему Персея. В конце концов решил жестокий Полидект послать Персея за головой горгоны Медузы. Призвал он Персея и сказал ему:

– Если ты действительно сын громовержца Зевса, то не откажешься совершить великий подвиг. Сердце твое не дрогнет ни пред какой опасностью. Докажи же мне, что Зевс – твой отец, и принеси мне голову горгоны Медузы. О, верю я, Зевс поможет своему сыну!

Гордо взглянул Персей на Полидекта и спокойно ответил:

– Хорошо, я добуду тебе голову Медузы.

Отправился Персей в далекий путь. Ему нужно было достигнуть. западного края земли, той страны, где царили богиня Ночь и бог смерти Танат. В этой стране жили и ужасные горгоны. Их было три сестры: Стейно, Эвриала и Медуза, из них только Медуза была смертной. Ужасными чудовищами были горгоны. Все тело их покрывала блестящая и крепкая, как сталь, чешуя. Ни один меч не мог разрубить эту чешую, только изогнутый меч Гермеса. Громадные медные руки с острыми стальными когтями были у горгон. На головах у них вместо волос двигались, шипя, ядовитые змеи. Лица горгон были исполнены такой злобы, были так ужасны, с их острыми, как кинжалы, клыками, с губами, красными, как кровь, и с горящими яростью глазами, что в камень обращался всякий от одного взгляда на горгон. На крыльях с золотыми сверкающими перьями быстро носились по воздуху горгоны. Горе человеку, которого встречали они на пути своем! На части разрывали его горгоны своими медными руками и пили его горячую кровь. Тяжелый, нечеловеческий подвиг предстояло совершить Персею. Боги Олимпа не могли дать погибнуть Персею, сыну Зевса. На помощь ему явился быстрый, как мысль, посланник богов Гермес и любимая дочь Зевса, воительница Афина. Афина дала Персею медный щит, такой блестящий, что в нем, как в зеркале, отражалось все; Гермес же дал Персею свой острый меч, который рубил, как мягкий воск, самую твердую сталь. Указал вестник богов юному герою и как найти горгон.

Акрисий заключает Данаю с Пер сеем в ящик. Живопись на вазе. 490 г. до н.э.

Долог был путь Персея. Много стран прошел он, много видел народов. Наконец достиг он мрачной страны, где жили старые грайи. Один только глаз и один зуб имели они на всех трех. По очереди пользовались они ими. Пока глаз был у одной из грай, две другие были слепы, и зрячая грайя вела слепых, беспомощных сестер. Когда же, вынув глаз, грайя передавала его следующей по очереди, все три сестры были слепы. Эти-то грайи охраняли путь к горгонам, только они одни знали его. Тихо подкрался к ним, по совету Гермеса, во тьме Персей и вырвал у одной из грай чудесный глаз как раз в тот миг, когда передавала она его своей сестре. Вскрикнули грайи от ужаса. Теперь они были слепы. Что делать им слепым, беспомощным? Стали они молить Персея, заклиная его всеми богами, отдать им глаз. Все готовы были они сделать для героя, лишь бы он вернул им их сокровище. Тогда потребовал у них Персей за возвращение глаза указать ему путь к горгонам. Долго колебались грайи, но пришлось им, чтобы вернуть себе зрение, указать этот путь. Так узнал Персей, как попасть ему на остров горгон, и быстро отправился дальше.

Во время дальнейшего пути пришел Персей к нимфам. От них получил он три подарка: шлем властителя подземного царства, Гадеса, который делал невидимым всякого, кто его надевал, сандалии с крыльями, с помощью которых можно было быстро носиться по воздуху, и волшебную сумку. Эта сумка то расширялась, то сжималась, смотря по величине того, что в ней лежало. Надел Персей крылатые сандалии, шлем Гадеса, перекинул через плечо чудесную сумку и быстро понесся по воздуху к острову горгон.

Высоко в небе несся Персей. Под ним расстилалась земля с зелеными долинами, по которым серебряными лентами вились реки. Виднелись города, окруженные стенами. Ярко сверкали своим белым мрамором храмы богов. Высились горы, покрытые зеленью лесов, и, как алмазы, горели их вершины, покрытые снегом. Вихрем несется все дальше и дальше Персей.

Он летит так высоко, как не взлетают и орлы на своих могучих крыльях. Вот блеснуло вдали, как расплавленное золото, море. Теперь над морем летит Персей, и шум морских валов едва уловимым шорохом доносится до него. Вот уже не видно земли. Во все стороны, куда только хватает взора Персея, раскинулась под ним равнина вод. Наконец, в голубой дали моря черной полоской показался остров. Все ближе он. Это остров горгон. Что-то нестерпимым блеском сверкает в лучах солнца на этом острове. Ниже спустился Персей. Как орел, парит он над островом и видит – на скале спят три ужасные горгоны. Раскинули они во сне свои медные руки, огнем горят на солнце их стальная чешуя и золотые крылья. Змеи на их головах чуть шевелятся во сне. Скорей отвернулся Персей от горгон. Боится увидеть он их грозные лица – ведь один взгляд, и в камень обратится он. Взял Персей щит Афины-Паллады, как в зеркале отразились в нем горгоны. Которая же из них Медуза? Как решить это? Как две капли воды, похожи друг на друга горгоны. Задумался Персей. Тут помог Персею быстрый Гермес. Он указал Персею Медузу и тихо шепнул ему на ухо:

– Скорей, Персей! Смелей спускайся вниз. Вон, крайняя к морю, – Медуза. Отруби ей голову. Помни, не смотри на нее! Один взгляд, и ты погиб. Спеши, спеши, пока не проснулись горгоны!

Как падает с неба орел на намеченную жертву, так ринулся Персей к спящей Медузе. Глядит он в ясный щит, чтобы верней нанести удар. Почуяли змеи на голове Медузы врага. С грозным шипеньем поднялись он. Пошевельнулась во сне Медуза. Она уже приоткрыла свои глаза. В этот миг сверкнул, как молния, острый меч. Одним ударом отрубил Персей голову Медузе. Потоком хлынула на скалу ее темная кровь. С потоками крови из тела Медузы взвились к небу крылатый конь, Пегас, и великан, Хрисаор. Быстро схватил Персей голову Медузы и спрятал ее в чудесную сумку. Извиваясь в судорогах смерти, упало со скалы в море тело Медузы. От шума его падения проснулись сестры Медузы, Стейно и Эвриала. Грозно взмахнув крыльями, взлетели они и горящими яростью глазами смотрят кругом. С шумом носятся они по воздуху, но бесследно исчез убийца сестры их Медузы. Ни одной живой души не видно ни на острове, ни далеко в море. А Персей быстро несся, невидимый в шлеме Гадеса, над шумящим морем. Вот уже несется он над песками Ливии. Просочилась сквозь сумку кровь из головы Медузы и падала тяжелыми каплями на песок. Из этих капель крови породили пески ядовитых змей. Все кругом кишит ими, все живое бежит от них; в пустыню обратили змеи Ливию.

Персей и Атлас. Все дальше несется Персей от острова горгон. Подобно туче, которую гонит бурный ветер, мчится он по небу. Наконец достиг он той страны, где царил сын титана Япета, брат Прометея, великан Атлас. Тысячи стад тонкорунных овец, коров и быков круторогих паслись на полях Атласа. Роскошные сады росли в его владениях, а среди садов стояло дерево с золотыми ветвями и листвой, золотые яблоки росли на нем. Хранил, как зеницу ока, это дерево Атлас, оно было его величайшим сокровищем. Богиня Фемида предсказала ему, что наступит день, когда придет к нему сын Зевса и похитит у него золотые яблоки. Боялся этого Атлас. Он окружил сад, в котором росло золотое древо, высокой стеной, а у входа поставил стражем извергающего пламя дракона. Не допускал чужеземцев в свои владения Атлас, – он боялся, что среди них явится и сын Зевса. Вот к нему-то и прилетел на своих крылатых сандалиях Персей и обратился к Атласу с такими приветливыми словами:

Персей, преследующий горгону. Чернофигурный пиаф. Ок. 510–490 до н.э.

– О, Атлас, прими меня, как гостя, в твоем доме. Я сын Зевса, Персей, убивший горгону Медузу. Дай мне отдохнуть у тебя от моего великого подвига.

Когда Атлас услыхал, что Персей – сын Зевса, тотчас же вспомнил он предсказание богини Фемиды и потому грубо ответил Персею:

– Убирайся отсюда! Тебе не поможет твоя ложь о великом подвиге и о том, что ты – сын самого громовержца.

Хочет уже выгнать за дверь Атлас героя. Персей, видя, что не может он бороться с могучим великаном, сам спешит выйти из дома. В сердце Персея бушует гнев: его рассердил Атлас тем, что отказал ему в гостеприимстве да еще назвал лжецом. В гневе говорит великану Персей:

– Хорошо же, Атлас, ты прогоняешь меня! Ну, так прими же по крайней мере от меня подарок!

С этими словами быстро вынул Персей голову Медузы и, отвернувшись, показал ее Атласу. Тотчас же обратился в гору великан. Его борода и волосы обратились в густолиственные леса, руки и плечи – в высокие скалы, голова – в вершину горы, ушедшую в самое небо. С тех пор поддерживает гора Атлас весь небесный свод, со всеми его созвездиями. Персей же, когда взошла на небо утренняя звезда, понесся дальше.

Персей спасает Андромеду. После долгого пути достиг он на берегах Эфиопии царства Кефея. Там, на скале, у самого берега моря увидал он прикованную прекрасную Андромеду, дочь царя Кефея. Она должна была искупить вину своей матери, Кассиопеи. Морских нимф прогневала Кассиопея. Она, гордясь своей красотой, сказала, что всех прекрасней она, царица Кассиопея. Разгневались нимфы и умолили бога морей, Посейдона, наказать Кефея и Кассиопею. Посейдон послал, по просьбе нимф, подобное исполинской рыбе чудовище. Оно всплывало из морской глубины и опустошало владения Кефея. Плачем и стонами наполнилось царство Кефея. Обратился он к оракулу Зевса Аммона и спросил, как избавиться ему от этого несчастья. Оракул дал такой ответ:

– Отдай свою дочь Андромеду на растерзание чудовищу, и окончится тогда кара Посейдона.

Народ заставил царя приковать Андромеду к скале у моря. Бледная от ужаса, стояла у подножия скалы в тяжелых оковах Андромеда, с невыразимым страхом смотрела она на море, ожидая, что вот-вот появится чудовище и растерзает ее. Слезы катились из ее глаз, содрогалась она от мысли о гибели во цвете прекрасной юности, полной сил, не изведав радостей жизни. Ее-то и увидал Персей. Он принял бы ее за дивную статую из белого мрамора Пароса, если бы морской ветер не развевал ее волос, и не падали бы из ее прекрасных глаз крупные слезы. С восторгом смотрит на нее юный герой, и могучее чувство любви к Андромеде загорается в его сердце. Быстро спустился к ней Персей и ласково спросил ее:

Смерть горгоны Медузы. Слева от Медузы Персей и Афина. Роспись пелики мастера Полигнота. Ок. 450–440 гг. до н.э.

– О, скажи мне, прекрасная дева, чья это страна, назови мне и твое имя! Скажи, за что прикована ты здесь к скале? Нет, не таких оков достойна ты! Ты достойна тех оков, которыми сковывают друг друга влюбленные.

Молчит Андромеда. Как охотно закрыла бы она руками свое лицо, залитое краской стыда, но прикованы к скале ее руки. Еще и еще повторяет свой вопрос Персей. Наконец Андромеда рассказывает ему, за чью вину приходится страдать ей. Не хочет прекрасная дева, чтобы герой подумал, что искупает она собственную вину. Еще не окончила свой рассказ Андромеда, как заклокотала морская пучина, и среди бушующих волн показалось чудовище. Высоко подняло оно свою голову с разверстой громадной пастью. Громко вскрикнула от ужаса Андромеда. Обезумев от горя, прибежали на берег Кефей и Кассиопея. Горько плачут они, обнимая дочь. Нет ей спасения!

Тогда заговорил сын Зевса, Персей:

– Еще много будет у вас времени лить слезы, мало времени лишь для спасения вашей дочери. Я – сын Зевса, Персей, убивший обвитую змеями горгону Медузу. Отдайте мне в жены вашу дочь Андромеду, и я спасу ее.

С радостью согласились Кефей и Кассиопея. Все готовы они были сделать для спасителя дочери. Кефей обещал ему даже все царство свое в приданое, лишь бы спас он Андромеду. Уже близко чудовище. Быстро приближается оно к скале, широкой грудью рассекая волны, подобно кораблю, который, как крылья, несут по волнам взмахи весел могучих, юных гребцов. Не далее полета стрелы было чудовище, когда взлетел высоко в воздух Персей. Тень его упала на море, и с яростью кинулось чудовище на тень героя. Смело ринулся с высоты на чудовище Персей и глубоко вонзил ему в спину изогнутый меч. Почувствовав тяжкую рану, высоко поднялось в волнах чудовище; извиваясь, бьется оно в море, словно кабан, которого с неистовым лаем окружила стая собак, то погружается оно глубоко в воду, то вновь всплывает. Бешено бьет по воде чудовище своим рыбьим хвостом, и тысячи брызг летят высоко, до самых вершин прибрежных скал. Пеной покрылось море. Раскрыв пасть, бросается чудовище на Персея, но с быстротой чайки взлетает он на своих крылатых сандалиях. Удар за ударом наносит он чудовищу. Кровь и вода хлынули из пасти чудовища, пораженного насмерть. Смокли крылья сандалий Персея, едва держат они его в воздухе. Быстро понесся могучий сын Данаи к скале, что выдавалась из моря, обхватил ее левой рукой и трижды погрузил свой меч в широкую грудь чудовища. Окончен ужасный бой. Радостные клики несутся с берега. Все славят могучего героя. Сняты оковы с прекрасной Андромеды, и, торжествуя победу, ведет Персей свою невесту во дворец отца ее Кефея.

Свадьба Персея. Богатые жертвы принес отцу своему Зевсу, Афине-Палладе и Гермесу Персей. Веселый свадебный пир начался во дворце Кефея. Гименей и Эрот зажгли свои благоухающие факелы. Зеленью и цветами увит весь дворец Кефея. Громко раздаются звуки кифар и лир, гремят свадебные хоры. Двери дворца открыты настежь. Золотом горит пиршественный зал. Пируют Кефей и Кассиопея с новобрачными, пирует и весь народ. За пиром рассказывает Персей о своих подвигах. Веселье и радость царят кругом. Вдруг раздался в пиршественном зале грозный звон оружия. Военный клич разнесся по дворцу, подобный шуму моря, когда оно, вздымаясь, бьется своими гонимыми бурным ветром волнами о высокий скалистый берег. Это пришел первый жених Андромеды, Финей, с большим войском. Войдя во дворец и потрясая копьем, громко воскликнул Финей:

– Горе тебе, похититель невест! Не спасут тебя от меня ни твои крылатые сандалии, ни даже сам Зевс-громовержец!

Хотел уже бросить копье в Персея Финей, но царь Кефей остановил его со словами:

– О, что ты делаешь! Что заставляет тебя так безумствовать? Так хочешь ты наградить подвиг Персея? Это будет твоим свадебным подарком! Разве похитил у тебя Персей твою невесту? Нет, она была похищена у тебя тогда, когда ее вели приковать к скале, когда на гибель шла она. Почему же ты тогда не явился ей на помощь? Ты хочешь теперь отнять у победителя его награду? Зачем же не явился ты сам за ней, когда была она прикована к скале, и не отнял ее у чудовища?

Персей и Андромеда. Картина Донато Крети. XVII в.

Ничего не ответил Кефею Финей, гневно смотрел он то на Кефея, то на прекрасного сына Зевса, и вдруг, напрягши все силы, бросил копьем в Персея. Мимо пролетело копье и вонзилось в ложе Персея. Вырвал его могучей рукой юный герой, вскочил со своего ложа и грозно замахнулся копьем. Он поразил бы насмерть Финея, но тот спрятался за жертвенник, попало копье в голову героя Рета, и упал он мертвым. Закипел ужасный бой. Быстро принеслась с Олимпа воительница Афина на помощь своему брату, Персею. Она прикрыла его своей эгидой и вдохнула в него непобедимое мужество. Ринулся в бой Персей. Как молния блещет у него в руках смертоносный меч, которым убил он Медузу. Одного за другим разит он насмерть героев, пришедших с Финеем. Гора тел, залитых кровью, громоздится пред Персеем. Вдруг схватил он обеими руками огромную бронзовую чашу, в которой смешивали вино для пира, и метнул ее в голову героя Эвритоя. Как пораженный громом упал герой, и отлетела душа его в царство теней. Один за другим падают герои, но много привел их с собою Финей. Персей же чужеземец в царстве Кефея, не много товарищей у него в битве, почти одному приходится ему бороться со множеством врагов. Многие соратники Персея уже пали в этой неистовой битве. Погиб, сраженный копьем, и певец, который сладкозвучным пением услаждал пирующих, играя на златострунной кифаре. Падая, задел рукой за струны кифары певец, и печально, как предсмертный стон, зазвенели струны, но стук мечей и стоны умирающих заглушили звон струн. Словно град, гонимый ветром, летят стрелы. Прислонясь к колонне и прикрывшись блестящим щитом Афины, бьется с врагами Персей. Со всех сторон окружили они героя; все неистовей вокруг него бой. Видя, что ему грозит неминуемая гибель, громко воскликнул могучий сын Данаи:

– У врага, сраженного мною, найду я помощь! Сами принудили вы меня искать у него защиты! Скорей отвернитесь все, кто друг мне!

Быстро вынул из чудесной сумки Персей голову горгоны Медузы и поднял ее высоко над головой. Один за другим обращаются в каменные статуи нападающие на Персея герои. Одни из них окаменели, замахнувшись мечом, чтобы пронзить грудь врага, другие – потрясая острыми копьями, третьи – прикрывшись щитами. Вон стоит, окаменев, герой, готовый пустить стрелу в Персея. Ближе к Персею стоят два героя: богоравный Ампикс с мечом в руках и Нилей, ложно выдававший себя за сына речного бога Нила; вместе напали герои на могучего сына Зевса, Персея, но взгляд один на голову Медузы обратил их в мраморные статуи. Весь пиршественный зал наполнился мраморными статуями. Страх объял Финея, когда увидал он, что все друзья его обратились в камень. Упав на колени и простирая руки с мольбой к Персею, воскликнул Финей:

– Ты победил, Персей! О спрячь скорей ужасную голову Медузы, спрячь ее, молю тебя! О великий сын Зевса, все возьми, владей всем, только жизнь одну оставь мне!

С насмешкой ответил Персей Финею:

– Не бойся, жалкий трус! Не сразит тебя мой меч. На вечные времена дам я тебе награду! Вечно будешь ты стоять здесь во дворце Кефея, чтобы жена моя утешалась, глядя на изображение своего первого жениха!

Протянул к Финею герой голову Медузы, и, как ни старался Финей не глядеть на ужасную горгону, все же взгляд его упал на нее, и мигом обратился он в мраморную статую. Стоит обращенный в камень Финей, склонясь, как раб, пред Персеем. Навек сохранилось в глазах статуи-Финея выражение страха и рабской мольбы.

Возвращение Персея на Сериф. Недолго оставался Персей после этой кровавой битвы в царстве Кефея. Взяв с собой прекрасную Андромеду, вернулся он на Сериф, к царю Полидекту. В горе застал он свою мать Данаю. Спасаясь от Полидекта, пришлось ей искать защиты у алтаря Зевса. Разгневанный Персей пришел во дворец Полидекта и застал его с друзьями за роскошным пиром. Не ожидал Полидект, что Персей вернется, он был уверен, что герой погиб в борьбе с горгонами. Удивился царь Серифа, увидав пред собой Персея, а он спокойно сказал царю:

Медуза Горгона. Фрагмент декорации фронтона храма в Сиракузах. 575 г. до н.э.

– Твое приказание исполнено, я принес тебе голову Медузы.

Не поверил Полидект, что Персей совершил такой великий подвиг. Он стал издеваться над богоравным героем и назвал его лжецом. Издавались над Персеем и друзья Полидекта.

Гнев закипел в груди Персея, не мог он простить такого оскорбления. Грозно сверкнув очами, вынул Персей голову Медузы и воскликнул:

– Если не веришь ты, Полидект, то вот тебе доказательство.

Взглянул на голову горгоны Полидект и обратился в камень. Не избежали этой участи и друзья царя, пировавшие с ним.

Персей в Аргосе. Передал Персей власть над Серифом брату Полидекта, Диктису, который некогда спас его с матерью, а сам с Данаей и Андромедой отправился в Аргос. Когда дед Персея, Аркисий, узнал о прибытии внука, то, вспомнив предсказание оракула, бежал далеко на север в Лариссу. Персей же стал править в родном Аргосе. Он вернул шлем Гадеса, крылатые сандалии и чудесную сумку нимфам, вернул и Гермесу его острый меч. Голову же Медузы отдал он Афине-Палладе, а она укрепила ее у себя на груди, на своем сверкающем панцире. Счастливо правил Персей в Аргосе. Дед же его Акрисий не избежал того, что определил ему неумолимый рок. Однажды устроил Персей пышные игры. Много героев собрались на них. В числе зрителей был и престарелый Акрисий. Во время состязания в метании тяжелого диска Персей метнул могучей рукой бронзовый диск. Высоко взлетел он к облакам, а падая на землю, попал со страшной силой в голову Акрисия и поразил его насмерть. Так исполнилось предсказание оракула. Полный скорби, похоронил Персей Акрисия, сетуя, что стал невольным убийцей деда. Не захотел Персей править в Аргосе, царстве убитого им Акрисия, ушел он в Тиринф и царствовал там много лет. Аргос же отдал Персей во владение своему родственнику Мегапонту.

В Лидии, у горы Сипила, находился богатый город, называвшийся по имени горы Сипилом. В этом городе правил любимец богов, сын Зевса, Тантал. Всем в изобилии наградили его боги. Не было на земле никого, кто был бы богаче и счастливее царя Сипила, Тантала. Неисчислимые богатства давали ему богатейшие золотые рудники на горе Сипил. Ни у кого не было таких плодородных полей, никому не приносили таких прекрасных плодов сады и виноградники. На лугах Тантала, любимца богов, паслись громадные стада тонкорунных овец, круторогих быков и коров и табуны быстрых, как ветер, коней. Всего было в избытке у царя Тантала. Он мог бы по милости светлых богов Олимпа жить в счастье и довольстве до глубокой старости, но погубила его высокомерная гордость.

Боги смотрели на своего любимца Тантала как на равного себе. Часто приходили олимпийцы в сияющие золотом чертоги царя Сипила и весело пировали с ним. Даже на светлый Олимп, куда не всходит ни один смертный, не раз всходил по зову богов Тантал. Там принимал он участие в совете богов и пировал за одним столом с ними во дворце отца своего, громовержца Зевса. Возгордился Тантал от такого великого счастья. Он стал считать себя равным самому отцу своему, тучегонителю Зевсу. Часто, возвращаясь с Олимпа, брал с собой Тантал пищу богов – амброзию и нектар, и давал их своим смертным друзьям, пируя с ними у себя во дворце. Даже те решения, которые принимали боги, совещаясь на светлом Олимпе о судьбе Мира, сообщал он людям, не хранил и тайн, которые поверял ему отец его Зевс. Однажды во время пира на Олимпе великий сын Крона обратился к Танталу и сказал ему:

– Сын мой, я исполню все, что ты пожелаешь, проси у меня все, что хочешь. Из любви к тебе я исполню твою просьбу.

Но Тантал, полный высокомерия, забыв, что он только смертный, гордо ответил отцу своему, эгидодержавному Зевсу:

– Я не нуждаюсь в твоих милостях. Мне ничего не нужно. Жребий, выпавший мне на долю, прекрасней жребия бессмертных богов.

Ничего не ответил сыну громовержец, лишь нахмурил грозно брови, но сдержал свой гнев. Еще любил он своего сына, несмотря на его высокомерие. Вскоре дважды жестоко оскорбил Тантал бессмертных богов, и наказал тогда его Зевс.

На Крите, родине громовержца, была золотая собака. Некогда охраняла она новорожденного Зевса и питавшую его чудесную козу, Амалфею. Когда же Зевс вырос и отнял у Крона власть над миром, он оставил эту собаку на Крите охранять свое святилище. Царь Эфеса, Пандарей, прельщенный красотой и силой этой собаки, тайно приехал на Крит и увез с Крита собаку на своем корабле. Но где же скрыть чудесное животное? Долго думал об этом Пандарей во время пути по морю и наконец решил отдать золотую собаку на сохранение Танталу. Скрыл от богов чудесное животное царь Сипила. Разгневался Зевс. Призвал он сына своего, вестника богов Гермеса, и послал его к Танталу потребовать у него возвращения золотой собаки. В мгновение ока примчался с Олимпа в Сипил быстрый Гермес, предстал пред Танталом и сказал ему:

– Царь Эфеса, Пандарей, похитил на Крите в святилище Зевса золотую собаку и отдал ее на сохранение тебе. Всё знают боги Олимпа, ничего не могут скрыть от них смертные! Верни собаку Зевсу. Остерегайся навлечь на себя гнев громовержца!

Тантал же так ответил вестнику богов:

– Напрасно грозишь ты мне гневом Зевса. Не видал я золотой собаки. Боги ошибаются, нет ее у меня!

Страшной клятвой поклялся Тантал в том, что правду говорит он. Этой клятвой еще больше разгневал он Зевса, но не наказал его и за это громовержец. Кару богов навлек на себя Тантал следующим страшным злодеянием. Когда олимпийцы собрались на пир во дворце Тантала, то задумал он испытать их всеведение. Не верил царь Сипила во всеведение олимпийцев. Ужасную трапезу приготовил богам Тантал. Он убил своего сына, Пелопса, и его мясо под видом прекрасного блюда подал богам во время пира. Тотчас постигли боги злой умысел Тантала, никто из них не коснулся ужасного блюда. Лишь богиня Деметра, полная скорби по похищенной у нее дочери Персефоне, думая только о ней и в своем горе ничего не замечая вокруг, съела плечо юного Пелопса. Взяли боги ужасное блюдо, положили все мясо и кости Пелопса в котел и поставили его на ярко пылавший огонь. Гермес же своими чарами опять оживил мальчика. Предстал он пред богами еще прекраснее, чем был раньше, не хватало лишь у него того плеча, которое съела Деметра. По повелению Зевса великий Гефест тотчас изготовил Пелопсу плечо из блестящей слоновой кости. С тех пор у всех потомков Пелопса ярко-белое пятно на правом плече. Преступление же Тантала переполнило чашу терпения великого царя богов и людей, Зевса.

Низверг громовержец Тантала в мрачное царство брата своего Гадеса, там и несет ужасное наказание Тантал. Мучимый жаждой и голодом, стоит он в прозрачной воде. Она доходит ему до самого подбородка. Стоит ему лишь наклониться, чтобы утолить свою мучительную жажду. Но едва наклоняется Тантал, как исчезает вода, и под ногами его лишь сухая черная земля. Над головой Тантала склоняются ветви плодородных деревьев; сочные фиги, румяные яблоки, гранаты, груши и оливы висят низко над его головой; почти касаются его волос тяжелые спелые гроздья винограда. Изнуренный голодом, протягивает он руки за прекрасными плодами, но налетает порыв ветра и высоко уносит плодоносные ветви. Не только голод и жажда терзают Тантала, вечный страх сжимает его сердце. Над его головой нависла скала, едва держится она, грозит ежеминутно упасть и раздавить своей тяжестью Тантала. Так мучается царь Сипила, сын Зевса, Тантал, в царстве ужасного Гадеса вечным страхом, голодом и жаждой; он несет наказание за совершенные им против богов преступления и за свою надменную гордость.

После смерти Тантала в городе Сипиле стал править сын его Пелопс, так чудесно спасенный богами. Недолго правил он в родном Сипиле. Царь Трои, Ил, пошел войной на Пелопса. Несчастна была для него эта война. Победил его могучий царь Трои. Пришлось покинуть Пелопсу родину. Нагрузил он все свои сокровища на быстрые корабли и пустился со своими верными спутниками в далекий путь по морю, к берегам Греции. Достиг Пелопс полуострова на самом юге Греции и поселился там. С тех пор стал называться этот полуостров по имени Пелопса – Пелопоннесом.

Однажды увидал Пелопс на своей новой родине прекрасную дочь царя города Пизы, Эномая, Гипподамию. Пленила героя дочь Эномая своей красотой, и решил он добыть ее себе в жены. Трудно было получить руку Гипподамии. Предсказано было Эномаю оракулом, что он погибнет от руки мужа его дочери. Чтобы предотвратить такую судьбу, решил Эномай не выдавать свою дочь замуж. Но как быть ему? Как отказывать всем женихам, которые просили руки Гипподамии? Много приходило героев к Эномаю и сваталось за его дочь. Он оскорблял бы их, отказывая им всем без всякой причины. Наконец, нашел выход Эномай. Он объявил, что отдаст Гипподамию в жены лишь тому герою, который победит его в состязании на колеснице, но, если он окажется сам победителем, то побежденный должен поплатиться жизнью. Так решил поступить Эномай потому, что не было равного ему во всей Греции в искусстве управлять колесницей, да и кони его были быстрее бурного северного ветра. Мог быть спокоен царь Пизы, что ни один герой не победит его. Страх лишиться жизни, погибнув от руки жестокого Эномая, не останавливал многих героев Греции. Один за другим приходили они во дворец его, готовые состязаться с ним, лишь бы получить в жены Гипподамию, – так была она прекрасна. Всех их постигла злая доля, всех их убил Эномай, а головы их прибил к дверям своего дворца, чтобы каждый приходивший вновь герой заранее знал, какая участь ожидает его, и видел, как много славных героев пали от руки Эномая. Не остановило это героя Пелопса. Он решил какой бы то ни было ценой добыть Гипподамию и отправился к жестокосердному царю Эномаю. Сурово принял он Пелопса и сказал ему:

– Ты хочешь получить в жены дочь мою Гипподамию? Разве не видел ты, сколько славных героев сложили головы за нее в опасном состязании? Смотри, не избежишь и ты их участи!

– Не страшит меня участь погибших героев, – ответил царю Пелопс, – я верю, помогут мне боги Олимпа! С их помощью получу я в жены Гипподамию.

Жестокая улыбка зазмеилась на устах Эномая; много раз слыхал он уже подобные речи.

– Слушай же, Пелопс, – сказал он, – вот условия состязания: путь лежит от города Пизы через весь Пелопоннес до самого Истма, кончается он у жертвенника властителя моря Посейдона, который высится недалеко от Коринфа. Если ты первый достигнешь жертвенника, то ты победил, но горе тебе, если я настигну тебя в пути! Пронзит тогда тебя мое копье, как пронзило оно уже многих героев, и бесславно сойдешь ты в мрачное царство Гадеса. Лишь одно снисхождение дам тебе, его давал я и всем другим: ты тронешься в путь раньше меня, я же принесу прежде жертву великому громовержцу и только тогда взойду на мою колесницу. Спеши же проехать как можно больше пути, пока я буду приносить жертву.

Ушел Пелопс от Эномая. Он видел, что только хитростью удастся ему победить жестокого царя. Пелопс сумел найти себе помощника. Он тайно пошел к возничему Эномая, Миртилу, сыну Гермеса, и просил его, обещая богатые дары, не вставлять чек в оси, чтобы соскочили колеса с колесницы Эномая и задержало бы это царя в пути. Долго колебался Миртил, но наконец соблазнил его богатыми дарами Пелопс, и обещал ему Миртил сделать то, о чем он просит.

Пелопс с Гипподамией на колеснице. Фрагмент рельефа

Настало утро. Позолотила восходящая розоперстая Эос небесный свод. Вот уже показался на небе и лучезарный Гелиос на своей золотой колеснице. Сейчас начнется состязание. Помолился Пелопс великому колебателю земли Посейдону, прося его о помощи, и вскочил на колесницу. Царь Эномай подошел к жертвеннику Зевса и дал знак Пелопсу, что он может трогаться в путь. Во весь опор погнал коней Пелопс. Гремят по камням колеса его колесницы. Как птицы, несутся кони. Быстро скрывается в облаке пыли Пелопс. Гонит его любовь к Гипподамии и страх за свою жизнь. Вот далеко за ним послышался грохот колесницы Эномая. Все яснее грохот. Настигает царь Пизы сына Тантала. Как буря несутся кони царя, вихрем крутится пыль от колес колесницы. Ударил хлыстом по коням Пелопс; еще быстрее понеслись они. Воздух свистит в ушах Пелопса от бешеного бега коней, но разве уйти ему от коней Эномая, ведь кони царя быстрее северного ветра! Все ближе и ближе Эномай. Уже чувствует Пелопс за спиной горячее дыхание коней Эномая, уже видит, чуть оглянувшись, как с торжествующим смехом замахнулся царь копьем. Взмолился Пелопс Посейдону, и услыхал его властитель безбрежного моря. Соскочили колеса с осей колесницы Эномая, опрокинулась колесница, и грянул на землю жестокосердный царь Пизы. Насмерть разбился Эномай при падении, мрак смерти покрыл его очи. Вернулся торжествующей Пелопс в Пизу, взял в жены Гипподамию и завладел всем царством Эномая. Когда же пришел к Пелопсу Миртил, возничий Эномая, и стал требовать себе в награду полцарства, то жаль стало Пелопсу расстаться с половиной царства. Хитростью заманил Миртила коварный сын Тантала на берег моря и столкнул с высокой скалы в бурные волны. Падая со скалы, проклял Миртил Пелопса и все его потомство. Как ни старался смягчить гневную душу Миртила сын Тантала, как ни старался смягчить и гнев отца его, Гермеса, все было напрасно. Исполнилось проклятие Миртила. С тех пор преследовали неисчислимые беды потомков Пелопса, а своими злодеяниями навлекли они на себя кару богов.

У царя богатого финикийского города Сидона, Агенора, были три сына и прекрасная, как бессмертные богини, дочь. Звали эту юную красавицу Европа. Приснился однажды сон дочери Агенора. Она видела, как Азия и тот материк, что отделен от Азии морем, в виде двух женщин боролись за нее. Каждая женщина хотела обладать Европой. Побеждена была Азия, и ей, воспитавшей и вскормившей Европу, пришлось уступить ее другой. Проснулась в страхе Европа, не могла понять она значения этого сна. Смиренно стала молить юная дочь Агенора, чтобы отвратили от нее боги несчастья, если грозит ими сон. Затем, одевшись в пурпурные одежды, затканные золотом, пошла она со своими подругами на зеленый, покрытый цветами луг, к берегу моря. Там, резвясь, собирали сидонские девы цветы в свои золотые корзины. Одни из них собирали душистые, белоснежные нарциссы, другие же – пестрые крокусы, а те – фиалки и лилии. Сама же дочь Агенора, блистая красой своей среди подруг, подобно Афродите, окруженной харитами, собирала в свою золотую корзиночку одни лишь алые розы. Набрав цветов, смеясь, стали водить девы веселый хоровод. Их молодые голоса далеко разносились по цветущему лугу и по лазурному морю, заглушая его тихий, ласковый плеск. Недолго пришлось наслаждаться прекрасной Европе беззаботной жизнью девы. Увидал ее сын Крона, могучий тучегонитель Зевс, воспылал к ней любовью и решил ее похитить. Чтобы не испугать своим появлением юной дочери Агенора, принял он вид чудесного быка. Вся шерсть быка-Зевса сверкала, как золото, лишь на лбу у него горело, подобно сиянию луны, белое серебряное пятно, золотые же рога быка были изогнуты, подобно молодому месяцу, когда впервые виден он в лучах пурпурного заката. Глаза быка горели нежной страстью. Появился чудесный бык на поляне и легкими шагами, едва касаясь травы, пошел к девам. Не испугались его сидонские девы, они окружили дивное животное и ласково гладили его. Бык подошел к Европе, он лизал ей руки и ласкался к ней. Дыхание быка благоухало амброзией, весь воздух был напоен этим благоуханием. Европа гладила быка своей нежной рукой по золотой шерсти, обнимала его голову и целовала его. Бык лег у ног прекрасной девы, он как бы просил ее сесть на него. Увидав это, Европа громко стала звать подруг:

– Скорей, скорей бегите сюда. Давайте сядем на этого чудесного быка. Смотрите, как ласково смотрит он на нас! О, у него разум человека! Только даром речи не обладает он. Давайте покатаемся на нем. Смотрите, какой он смирный!

Европа на быке плывет через море. Фрагмент росписи на вазе. Ок. 350 г. до н.э.

Смеясь, села Европа на широкую спину быка. Хотели и другие девушки сесть с ней рядом. Вдруг вскочил бык и быстро помчался к морю. Похитил он ту, которую хотел. Громко вскрикнули от испуга сидонянки. Европа же протягивала к ним руки и звала их на помощь, но не могли помочь ей сидонские девы. Как ветер, несся златорогий бык. Он бросился в море и быстро, словно дельфин, поплыл по его лазурным водам. А волны моря расступались пред ним, и брызги их скатывались, как алмазы, с его шерсти, не омочив ее. Всплыли из морской глубины прекрасные нереиды; они толпятся вокруг быка и плывут за ним. Сам бог моря Посейдон, окруженный морскими божествами, плывет впереди на своей колеснице, своим трезубцем укрощает он волны, равняя путь по морю своему великому брату Зевсу. Громко звучит труба Тритона, а нереиды поют свадебные гимны Европе и Зевсу. Трепеща от страха, сидит на спине быка Европа. Одной рукой держится она за золотые рога его, другой же подбирает край своего пурпурного платья, чтобы не замочили его морские волны. Напрасно боится она; море ласково шумит и не долетают до нее его соленые брызги. Морской ветер, играя, колышет кудри Европы и развевает ее легкое покрывало. Все дальше берег, вот уже скрылся он в голубой дали. Кругом лишь синее небо да море. Тогда дрожащим от страха голосом сказала Европа:

– О, куда ты несешь меня, божественный бык? Кто ты? Не бог ли ты? Иначе разве мог бы ты так легко рассекать ногами морские волны. Ведь никогда не всплывают на сушу дельфины, а быки боятся соленой морской влаги. Не омочив шерсти, несешься ты по морю. Может быть, ты взлетишь сейчас, подобно легкокрылой птице, на воздух? О, зачем я, несчастная, покинула сегодня дом отца, зачем доверилась тебе! О, сжалься надо мной, великий колебатель земли, Посейдон. Ведь это ты несешься, повелитель морских пучин, во главе этого шествия! Ты ведешь его по морю!

И ответил тогда Европе златорогий бык:

– Успокойся, дивная дева! Не бойся меня! Я – Зевс-громовержец. Только по виду я – бык, я могу принимать любой образ. Любовь к тебе заставляет меня плыть по лазурному морю под видом быка. Ты будешь жить на благодатном острове Крите, который был моей колыбелью. Там будет твой брачный чертог. Родятся у тебя на Крите три сына. Могучими царями будут они. Они будут повелевать Критом и многими народами.

Так сказал Зевс. Исполнилось его слово. Скоро показались в морской дали берега Крита. Быстро приплыл к нему со своей драгоценной ношей бык-Зевс и вышел на берег. Стала женой Зевса Европа и жила она с тех пор на Крите. Три сына родились у нее и Зевса: Минос, Радаманф и Сарпедон. Велика была слава во всем мире этих могучих и мудрых сыновей громовержца Зевса.

Когда Зевс под видом быка похитил Европу, опечалился ее отец, царь Сидона, Агенор. Ничто не могло его утешить. Призвал он трех сыновей своих – Фойникса, Киликса и Кадма – и послал их отыскивать Европу. Под страхом смерти запретил он сыновьям своим возвращаться домой без сестры. Отправились сыновья Агенора на поиски. Скоро покинули Кадма Фойникс и Киликс. Они основали два царства: Фойникс – Финикию, а Киликс – Киликию, и остались в них.

Кадм один отправился дальше искать сестру. Долго странствовал он по свету, всюду расспрашивая о Европе. Разве мог он найти сестру, раз сам Зевс скрыл ее от всех! Наконец, потеряв надежду найти сестру и опасаясь вернуться домой, решил Кадм навсегда остаться на чужбине. Он пошел в священные Дельфы и вопросил там оракула стреловержца Аполлона, в какой стране поселиться ему и основать город. Так ответил Кадму устами пифии Аполлон:

– На уединенной поляне увидишь ты корову, которая никогда не знала ярма. Следуй за ней, и там, где ляжет она на траву, воздвигни стены города, а страну назови Беотия.

Кадм, убивающий дракона. Фрагмент росписи килика. Ок. 350–340 гг. до н.э.

Получив такой ответ, покинул Кадм священные Дельфы. Лишь только вышел он за ворота, как увидал белоснежную корову, которая паслась, никем не охраняемая, на поляне. Пошел за ней Кадм со своими верными сидонскими слугами, славя великого Аполлона. Уже миновал он долину Кефиса, как вдруг остановилась корова, подняла голову к небу, громко замычала, посмотрела на следовавших за ней воинов и спокойно легла на зеленую траву. Полный благодарности Аполлону, опустился Кадм на колени, поцеловал землю своей новой родины и призывал благословение богов на незнакомые горы и долины. Кадм тотчас сложил из камней жертвенник, чтобы принести жертву эгидодержавному Зевсу, но так как не было у него воды для жертвоприношения, то послал он своих верных сидонцев за водой.

Невдалеке была вековая роща, которой еще никогда не касался топор дровосека. Среди этой рощи находился глубокий грот, весь заросший кустарником, вокруг него лежали нагроможденные в беспорядке громадные камни. Из этого грота вытекал источник с хрустально-прозрачной водой, журча меж камнями. В гроте же жил громадный змей, посвященный богу войны, Аресу. Огнем сверкали его глаза, из пасти, усаженной тройным рядом ядовитых зубов, высовывалось тройное жало, золотой гребень грозно колыхался на голове змея. Когда слуги Кадма подошли к источнику и погрузили уже сосуды в его студеную воду, выполз из грота с грозным шипением змей, извиваясь между камнями своим громадным телом. Побледнели от страха слуги Кадма, выпали у них из рук сосуды, леденящий ужас сковал их члены. Поднялся на хвосте змей; выше вековых деревьев леса его голова с разинутой пастью. Прежде чем кто-нибудь из сидонян мог подумать о бегстве или защите, бросился на них ужасный змей, одних растерзал он своими острыми зубами, других обвил кольцами своего громадного тела, третьих же задушил своим ядовитым дыханием. Погибли слуги Кадма.

Долго ждал Кадм возвращения слуг. Уже солнце стало склоняться к западу, длиннее стали тени на земле, а слуг все нет. Дивится сын Агенора, куда же пропали его сидоняне, чего они медлят. Наконец, пошел он по их следам в рощу, прикрывшись, как панцирем, львиной шкурой, опоясанный острым мечом и с копьем в руках, а еще более надежной защитой служило герою его мужество. Вошел Кадм в рощу и увидал там растерзанные тела своих верных слуг, на телах же их лежал громадный змей и лизал своим тройным жалом их кровавые раны. В горе и гневе воскликнул Кадм:

– О, верные слуги, я буду вашим мстителем! Или я отомщу за вас, или сойду вместе с вами в мрачное царство теней!

Схватил Кадм камень величиной со скалу, и, размахнувшись, бросил его в змея. От удара этого камня опрокинулась бы крепостная башня, но невредимым остался змей, – защитила его твердая, как сталь, чешуя, покрывавшая все его тело. Потряс тогда своим копьем сын Агенора и, собрав всю свою силу, вонзил его в спину чудовища. Не защитила от копья Кадма змея его стальная чешуя. По самое древко вонзилось копье в его тело. Извиваясь, схватил змей зубами копье и хотел его вырвать из кровавой раны. Напрасны были его усилия; острие копья осталось глубоко в ране, лишь древко обломил зубами змей Ареса. Вздулась от черного яда и ярости шея змея, кровавая пена хлынула у него из пасти, свирепое шипение разнеслось далеко по всей стране, весь воздух наполнился смрадом его дыхания. То извивается змей громадными кольцами по земле, то, бешено крутясь, высоко вздымается вверх. Он валит деревья, вырывая их с корнем, и во все стороны разбрасывает хвостом своим громадные камни. Хочет он схватить своей ядовитой пастью Кадма, но, прикрывшись, как щитом, львиной шкурой, отражает змея своим мечом герой. Грызет змей зубами острый меч, но только тупит зубы о его сталь. Вот наносит ему удар герой; кровь змея окрасила кругом всю траву, однако не смертельна рана. Наконец могучим ударом пронзил сын Агенора шею змея и пригвоздил его к вековому дубу, так силен был удар могучего героя. Согнулся столетний дуб под тяжестью тела чудовища. С изумлением глядит Кадм на сраженного им змея, дивясь его величине. Вдруг раздался неведомый голос:

– Что стоишь ты, сын Агенора, и дивишься на убитого тобой змея? Скоро и на тебя, обращенного в змея, будут дивиться люди!

Кадм сражается со змеем. Роспись на вазе. Ок. 400–370 гг. до н.э.

Смотрит по сторонам Кадм, не знает он, откуда раздался таинственный голос. Содрогнулся герой от ужаса, услыхав такое предсказание; волосы поднялись дыбом на его голове. Чуть не лишившись сознания, стоит он перед убитым змеем. Тогда явилась Кадму любимая дочь Зевса, Афина-Паллада. Она велела ему вырвать зубы змея и посеять их, как семена, на вспаханном поле. Сделал Кадм, что повелела ему совоокая богиня-воительница. Едва посеял он зубы змея, как – о, чудо! – из земли показались прежде острия копий, вот поднялись над пашней гребни шлемов, затем головы воинов, их плечи, закованные в панцири груди, руки со щитами, наконец вырос из зубов дракона целый отряд вооруженных воинов. Увидев неведомого врага, схватился за меч Кадм, но один из воинов, рожденных землей, воскликнул:

– Не хватайся за меч! Берегись вмешиваться в междоусобный бой!

С этим восклицанием вонзил воин свой меч в грудь соседа и грянул тот на землю, но тотчас же пал и он сам, пронзенный острым копьем. Страшная кровавая битва началась между воинами. Они разили друг друга мечами и копьями и падали один за другим с предсмертным стоном на только что породившую их землю. Их уже оставалось только пятеро. Тогда один из них по повелению Афины-Паллады бросил на землю свое оружие в знак мира. Заключили воины друг с другом тесную братскую дружбу. Эти воины, рожденные землей из зубов дракона, и были помощниками Кадма, когда он строил Кадмею, – крепость семивратных Фив.

Основал Кадм великий город, дал гражданам законы и устроил все государство. Дали боги Олимпа в жены Кадму прекрасную дочь Ареса и Афродиты, Гармонию. Великолепен был свадебный пир великого основателя Фив. Все олимпийцы собрались на эту свадьбу и богато одарили новобрачных. С этих пор стал Кадм одним из могущественнейших царей Греции. Неисчислимы были его богатства. Многочисленно и непобедимо было его войско, во главе которого стояли воины, рожденные землей из зубов змея. Казалось бы, вечная радость и счастье должны были царить в доме сына Агенора, но не одно счастье послали ему олимпийцы. Много горя пришлось испытать ему. Его дочери, Семела и Ино, погибли на глазах у отца. Правда, после смерти они были приняты в сонм олимпийских богов, но все же потерял Кадм своих нежно любимых дочерей. Дочь Кадма, Аглава, понесла тяжелое наказание бога Диониса. Охваченная вакхическим неистовством, растерзала она своими руками сына Пенфея. Актеон, внук Кадма, сын его дочери Автонои, пал жертвой гнева Артемиды. Пришлось Кадму оплакивать и внуков своих.

На старости лет, удрученный тяжким горем, покинул Кадм семивратные Фивы. Со своей женой Гармонией долго скитался он на чужбине и пришел наконец в далекую Иллирию. С болью в сердце вспоминал Кадм все несчастия, постигавшие его дом, вспомнил он свою борьбу со змеем и те слова, которые произнес неведомый голос.

– Не был ли тот змей, – сказал Кадм, – которого поразил я своим мечом, посвящен богам? Если за его гибель карают меня так тяжко боги, лучше бы мне самому обратиться в змея.

Только промолвил это Кадм, как тело его вытянулось и покрылось чешуей, ноги его срослись и стали длинным извивающимся змеиным хвостом. В ужасе простирает он со слезами на глазах к Гармонии еще сохранившиеся руки и зовет жену свою:

– О, приди ко мне, Гармония! Коснись меня, коснись моей руки, пока не обратился я весь в змея!

Он зовет Гармонию, много еще хочет сказать ей, но язык его раздваивается, и уже колеблется у него во рту змеиное жало, и из уст его вылетает только шипение. Бежит к нему Гармония:

– О, Кадм, – восклицает она, – освободись же скорее от этого образа! О, боги, зачем не обратили вы и меня в змею!

Обвился вокруг своей верной жены обращенный в громадного змея Кадм, он лижет ей лицо своим раздвоенным жалом. С печалью гладит Гармония покрытую чешуей спину змея. Боги и Гармонию обращают в змею, и вот их уже две – Гармония и Кадм. Под видом змей сошли Кадм и жена его в подземное царство и живут блаженной жизнью в Елисейских Полях.

В городе Фивах жила дочь речного бога Асопа, Антиопа. Ее полюбил Зевс-громовержец, плененный ее красотой. У Антиопы родились два сына-близнеца. Их назвала она Зет и Амфион. Боясь гнева отца своего за то, что она тайно вступила в брак с Зевсом, Антиопа положила своих маленьких сыновей в корзину и отнесла их в горы. Антиопа была уверена, что Зевс не даст погибнуть своим сыновьям. Действительно, Зевс позаботился о своих сыновьях. Он послал к тому месту, где лежали Зет и Амфион, пастуха. Пастух нашел маленьких сыновей Зевса и Антиопы, взял к себе домой и воспитал их. Так и росли братья в доме пастуха. Уже в детстве отличались по характеру Зет и Амфион. Зет был сильным мальчиком, рано стал он помогать пастуху пасти стада. Амфион же отличался своим кротким приветливым характером, – ничто не привлекало его так, как музыка. Когда же оба брата выросли, Зет стал могучим воином и отважным охотником. Никто не превосходил его силой и ловкостью; его радовал лишь шум оружия во время боя и охота на диких зверей. Амфиону же, любимцу бога Аполлона, одно лишь доставляло радость – игра на златострунной кифаре, которую подарил ему сам сребролукий сын Латоны, Аполлон. Амфион так дивно играл на кифаре, что приводил в движение своей игрой даже деревья и скалы.

Зет и Амфион привязывают Дирку к быку. Эта скульптурная группа под названием «Фарнезский бык» – по-видимому, римская копия с группы художников Аполлония и Тавриска. Середина II в. до н. э.

По-прежнему жили юноши у пастуха, не зная, кто их отец и мать. А мать их Антиопа томилась в это время во власти сурового царя Фив, Лика, и жены его, Дирки. Закованная в тяжкие цепи, была заключена Антиопа в темницу, в которую не проникал луч солнца, но великий Зевс освободил ее. Спали с нее сами собой цепи, открылись двери темницы; она бежала в горы и укрылась в хижине того пастуха, который воспитал ее сыновей. Едва только принял ее под свою защиту пастух, как явилась к нему и жестокая Дирка; она с другими фиванками справляла в горах веселый праздник Диониса. Блуждая по горам, в венке из плюща и с тирсом в руках, она пришла случайно к хижине пастуха. Увидала Дирка Антиопу, и вся ненависть к ней вспыхнула неудержимо в сердце жестокой царицы. Решила она погубить несчастную Антиопу. Дирка призвала Зета и Амфиона, оклеветала Антиопу и убедила юношей привязать невинную дочь Асопа к рогам дикого быка, чтобы он растерзал ее. Уже готовы были послушаться Зет и Амфион Дирку; они поймали быка и схватили Антиопу, но тут, на счастье Антиопы, пришел пастух. Он знал тайну рождения братьев-близнецов и сразу узнал Антиопу, когда пришла она к нему в хижину и просила приютить ее. Увидав, что хотят собственные сыновья привязать Антиопу к рогам разъяренного быка, пастух воскликнул:

– Несчастные, какое ужасное преступление хотите вы совершить! Вы хотите, сами не зная, что делаете, предать ужасной смерти вашу родную мать. Ведь это мать ваша, родившая вас от самого громовержца Зевса!

В ужас пришли Зет и Амфион, когда поняли, какое страшное злодеяние могли они совершить по вине жестокой Дирки. В гневе схватили они Дирку, оклеветавшую мать их, и привязали ее к рогам дикого быка со словами:

– Погибни же той самой смертью, на которую ты обрекла нашу мать! Пусть будет эта смерть твоим заслуженным наказанием и за жестокость, и за клевету!

Понесся по горам, через ущелья, по лесам и колючему кустарнику бешеный бык. Страшной смертью погибла Дирка. Растерзанное же тело ее Зет и Амфион бросили в источник около Фив, который называется с тех пор Дирка. Не избежал гнева сыновей Антиопы и Лик. Убили его Зет и Амфион и завладели властью над Фивами.

Став царями Фив, решили братья укрепить свой город. Лишь высокая Кадмея, крепость Фив, построенная Кадмом, была защищена стенами, весь же остальной город был беззащитен. Братья сами построили стену вокруг Фив. Как различен был их труд! Могучий, как титан, Зет носил громадные глыбы камня, напрягая все свои силы, и громоздил их друг на друга. Амфион не носил каменных глыб; послушные звуку его златострунной кифары, сами двигались они и складывались в высокую несокрушимую стену. Далеко шла слава, даже и за пределами Греции, о великих героях Зете и Амфионе. Сам Тантал, любимец богов, отдал Амфиону в жены дочь свою, Ниобу. Зет же женился на Аедоне, дочери царя Эфеса Пандарея. Навлекли Ниоба и Аедона несчастие на дом сыновей Антиопы.

У жены Амфиона, Ниобы, было семь сыновей и семь дочерей. Гордилась своими детьми дочь Тантала. Прекрасны, как юные боги, были ее дети. Счастье, богатство и прекрасных детей дали боги Ниобе, но не была благодарна им дочь Тантала. Унаследовала она от отца своего высокомерную гордость и думала, что достойна большей славы и почестей, чем боги Олимпа. Своим высокомерием погубила Ниоба и себя, и мужа, и всех своих детей, а могла бы быть счастливейшей из матерей.

Однажды дочь слепого прорицателя Тиресия, вещая Манто, проходя по улицам семивратных Фив, звала всех фиванок принести жертвы Латоне и ее детям-близнецам: златокудрому, далеко разящему Аполлону и девственной Артемиде. Послушные призыву Манто, пошли фиванки к алтарям богов, украсив головы лавровыми венками. Одна лишь Ниоба, гордая своим могуществом и посланным ей богами счастьем, не хотела идти приносить жертвы Латоне. В пурпурной, затканной золотом одежде, в золотой диадеме вышла она, величественная, как богиня, к фиванским женщинам и воскликнула:

– Что за безумие приносить жертвы Латоне! Если вы чтите ее жертвами, то почему же не чтите вы и меня! Я – дочь сына Зевса, Тантала, который был единственным из смертных, пировавшим на светлом Олимпе с небожителями. Мать моя – плеяда Тайгета, дочь титана Атласа, который держит на своих могучих плечах небесный свод. Мой муж, царь Фив, Амфион, тоже сын Зевса. Велико мое могущество, мне повинуются народы Лидии и великие Фивы. Я равна богиням по роду своему и по могуществу! Семь сыновей и семь дочерей у меня. У Латоны же всего лишь двое детей. За что же чтите вы эту дочь титана? Ведь было время, когда ее не хотела приютить ни одна страна в мире, только один пустынный Делос принял ее, да и то лишь из сострадания. Разве не достойна я блаженства! Мое богатство и могущество так велики, что мне нечего бояться судьбы, она не властна надо мной. Сколько бы ни отняла у меня судьба, все же много останется у меня, не в силах она все отнять. Да зачем, наконец, поклоняетесь вы бесплодной Латоне? ведь не многим больше иметь двух детей, чем быть бесплодной. Нет, никогда не буду я приносить жертв Латоне, не достойна она!

Смутили фиванок полные гордыни слова Ниобы. Не окончили они жертвоприношения. Смиренно молят женщины Фив не гневаться великую Латону.

Ниоба с младшей дочерью. Статуя из группы Ниобидов (детей Ниобы и Амфиона). IV в. до н. э.

Услыхала богиня Латона надменные речи Ниобы. Она призвала детей своих, Аполлона и Артемиду, и, горько сетуя на Ниобу, сказала:

– Тяжко оскорбила меня, вашу мать, гордая дочь Тантала. Она не верит, что я богиня! Меня не признает Ниоба, хотя лишь великой жене Зевса, Гере, уступаю я в могуществе и славе. Неужели вы, дети, не отомстите за это оскорбление. Ведь если оставите вы без отмщения Ниобу, то перестанут люди чтить меня, как богиню, и разрушат мои алтари. Ведь и вас оскорбила дочь Тантала! Она равняет вас, бессмертных богов, со своими смертными детьми. Бесплодной называет меня Ниоба! Как ее отец Тантал, надменна она!

Прервал свою мать стреловержец Аполлон:

– О, кончай скорей! Не говори больше ничего. Ведь ты отдаляешь своими жалобами наказание!

– Будет! Не говори! – воскликнула и гневная Артемида.

Окутанные облаком, быстро понеслись с вершины Кинта к Фивам грозные брат и сестра. Зловеще звучали в их колчанах золотые стрелы. Примчались они к семивратным Фивам. Аполлон невидимым остановился на ровном поле у городских стен, где фиванские юноши упражнялись в воинственных играх. Когда далекоразящий Аполлон, окутанный облаком, встал у фиванских стен, два сына Ниобы, Исмен и Сипил, неслись по полю на горячих конях, одетые в пурпурные плащи. Вдруг вскрикнул Исмен, – пронзила ему золотая стрела Аполлона грудь. Выпустил он золотые поводья и мертвым упал на землю. Услыхал Сипил грозный звон тетивы Аполлонова лука; он хочет спастись на быстром коне от грозной опасности. Несется во весь опор Сипил по полю, как несется по морю, распустив все паруса, моряк, спасаясь от грозной тучи. Настигла сына Ниобы смертоносная стрела, вонзилась она ему в спину у самой шеи, и вышло сквозь горло ее золотое острие. Упал он на землю и обагрил ее своей кровью. Сыновья Ниобы, Файдим и Тантал, боролись, тесно обхватив друг друга руками. Сверкнула в воздухе стрела и пронзила обоих. Со стоном упали они. Одновременно погасила в глазах их свет жизни смерть, одновременно испустили они свое последнее дыхание. Спешит к ним брат их Альпенор, он хочет поднять их, он обнимает их похолодевшие тела, но глубоко вонзилась и ему в сердце стрела Аполлона, и пал он бездыханным на тела своих братьев. Дамасихтона поразил Аполлон в бедро у самого колена; хочет вырвать из раны золотую стрелу сын Ниобы, вдруг со свистом вонзается другая стрела ему в горло. Хлынула кровь из раны насмерть сраженного Дамасихтона. Поднял к небу руки последний из сыновей Ниобы, юный Илионей, он молит богов:

– О, вы, олимпийские боги, пощадите, пощадите!

Аполлон и Артемида  убивают детей Ниобы. Живопись на вазе. Ок. 460 г. до н.э.

Тронула его мольба грозного Аполлона. Поздно! Нельзя вернуть слетевшую с тетивы стрелу. Пронзила она сердце и последнему сыну Ниобы. Быстро донесся слух о великом несчастье до Ниобы. Со слезами сообщают слуги и Амфиону о гибели его сыновей. Не перенес их потери Амфион, он сам пронзил себе грудь острым мечом.

Склонившись над телами сыновей и мужа, рыдает Ниоба. Она целует их похолодевшие уста. Разрывается от страдания сердце Ниобы. В отчаянии простирает несчастная к небу руки. Не молит она о милости. Горе не смягчило ее сердца. Гневно восклицает она:

– Радуйся, жестокая Латона! Веселись, пока не насытится твое сердце моей скорбью! Ты победила, соперница! О, нет, что же говорю я, не победила ты! У меня, несчастной, все же больше детей, чем у тебя, счастливой! И хотя много вокруг меня бездыханных тел моих детей, все же я победила тебя, все же больше осталось детей у меня, чем у тебя!

Только замолкла Ниоба, как раздался грозный звон тетивы. Ужас объял всех. Одна Ниоба осталась спокойной, несчастье придало ей смелость. Недаром раздался звон тетивы лука Артемиды. Одна из стоявших в глубокой печали вокруг тел братьев дочерей Ниобы падает, сраженная стрелой. Вот опять звенит тетива, и падает другая дочь Ниобы. Шесть золотых стрел одна за другой слетели с тетивы лука Артемиды, и бездыханными лежат шесть прекрасных юных дочерей Ниобы. Осталась лишь младшая дочь. Она бросилась к матери и укрылась у нее в коленях, в складках ее платья. Сломило горе гордое сердце Ниобы.

– Оставь мне хоть младшую дочь, великая Латона! – молит Ниоба, полная скорби, – хоть одну оставь мне!

Но не сжалилась богиня, и пронзает стрела Артемиды и младшую дочь. Смерть исторгла ей душу на коленях у матери.

Стоит Ниоба, окруженная телами дочерей, сыновей и мужа. Как бы оцепенела она от горя. Не колышет ветер ее волос, в ее лице нет ни кровинки. Не светятся жизнью ее глаза, не бьется в груди сердце, лишь слезы скорби льются у нее из глаз. Одел ее члены холодный камень. Поднялся бурный вихрь и перенес Ниобу на ее родину в Лидию. Там, высоко на горе Сипиле, стоит обращенная в камень Ниоба и вечно льет слезы скорби.

Женою Зета была Аедона, дочь царя Эфеса, Пандарея. Как Ниобу погубила гордость, так погубила несчастную дочь Пандарея зависть. Не могла видеть спокойно Аедона счастие Ниобы. Вызывало в ней великую зависть, что у Ниобы семь прекрасных сыновей и семь дочерей-красавиц. У Аедоны же был лишь один сын, Итил. Долго мучилась завистью дочь Пандарея. Не в силах была она бороться с этим чувством, и задумала наконец страшное злодеяние; она решила убить старшего сына Ниобы. Легче станет ей, так думала Аедона, когда увидит она, как будет плакать дочь Тантала над телом убитого сына.

Аедона убивает Итила. Живопись на вaзе

Была темная ночь. Весь дворец был погружен в глубокий сон. В полночь встала Аедона и, гонимая завистью, тихо крадется она по окутанным мраком покоям дворца. В руках ее острый нож. Она крадется в тот покой, где спит ее сын Итил со старшим сыном Ниобы. Глубокая тишина кругом. Боится Аедона малейшего шороха, чтобы не разбудить кого-нибудь во дворце. Она боится даже шума собственного дыхания. Вот и покой. Осторожно, затаив дыхание, идет она к ложу, где спит, как знает она, сын Ниобы. И вот в полной тьме вонзает она острый нож в грудь спящего юноши и быстро уходит. Спешит Аедона вернуться назад в свою опочивальню.

Настало утро. Какое горе принесло это утро несчастной Аедоне! Быстро разнеслась молва по дворцу, что Итил лежит на своем ложе мертвый, с пронзенной грудью. Во тьме ночи не сына Ниобы, а своего единственного сына, Итила, убила Аедона. Неслыханное преступление совершила мать! Какой ужас, какое отчаяние овладело ею! Она сама – убийца нежно любимого сына! Горько рыдает Аедона и рвет она в отчаянии волосы. Сжалился Зевс над горем матери. Он обратил Аедону в соловья. С тех пор весной с захода и до восхода солнца, в сумерках весенних вечеров, в ясные звездные ночи и на утренней заре в осыпанных росой, благоухающих весенними цветами кустах нежно, жалобно поет соловей-Аедона. Поет соловей песню скорби об убитом сыне, и слышится в этой песне имя сына – Итил.

После смерти Геракла его дети и мать Алкмена жили в Тиринфе у старшего сына Геракла, Гилла. Недолго прожили они там. Из ненависти к Гераклу Еврисфей прогнал детей величайшего героя из владений их отца и преследовал их всюду, где только ни старались они укрыться. Долго скитались дети Геракла по всей Греции, наконец приютил их у себя престарелый Иолай, племянник и друг Геракла. И у него настигла несчастных ненависть Еврисфея, и пришлось им с Иолаем бежать в Афины, где правил тогда сын Тесея, Демофонт.

Узнав, что дети Геракла укрылись в Афинах, Еврисфей послал туда своего вестника Копрея потребовать у Демофонта выдачи гераклидов. Отказал Копрею Демофонт, не устрашила его и угроза, что Еврисфей с большим войском нападет на Афины и разрушит город. Не хотел Демофонт нарушить обычай гостеприимства.

Вскоре вторгся Еврисфей с большим войском в Аттику; предстояла афинянам битва с многочисленными врагами. Вопросили они богов об исходе битвы, и открыли им боги, что афиняне победят лишь в том случае, если будет принесена в жертву богам девушка. Добровольно обрекла себя в жертву богам старшая дочь Геракла и Деяниры, Макария, она решила пожертвовать жизнью ради спасения своих братьев и сестер.

Встретились оба войска на поле битвы, пришел и Гилл с отрядом воинов, он нашел помощь против Еврисфея. Пред началом битвы принесена была в жертву Макария. Жесток и кровопролитен был бой. Победили афиняне. В бегство обратился трусливый Еврисфей, и Гилл бросился на колеснице преследовать врага своего отца.

Увидал это Иолай. Он умолил Гилла уступить ему колесницу, – хотел престарелый соратник Геракла сам отомстить за все беды, которые причинил Еврисфей его другу. Быстро помчался на колеснице Иолай в погоню. Он уже почти настиг Еврисфея. Тогда воздел руки к небу Иолай и взмолился богам-олимпийцам. Он молил их вернуть ему лишь на один день его юность и его былую силу. Услышали мольбу Иолая боги. Две ярые звезды скатились с неба, темное облако опустилось на колесницу Иолая. Когда расступилось облако, то стоял Иолай на колеснице во всем блеске своей юности, могучий и прекрасный. Настиг Иолай Еврисфея и пленил его.

С торжеством привез Иолай связанного Еврисфея в Афины. В неистовый гнев пришла мать Геракла Алкмена, увидав врага своего великого сына. Несмотря на то, что хотели защитить Еврисфея и Гилл, и Демофонт, вырвала Алкмена своими руками глаза Еврисфею. Убит был Еврисфей. Не оставили афиняне без погребения побежденного врага, тело его было погребено в Аттике у святилища палленской Афины.

Основателем великих Афин и их Акрополя был рожденный землей Кекроп. Земля породила его получеловеком, полузмеей. Тело его оканчивалось громадным змеиным хвостом. Кекроп основал Афины в Аттике в то время, когда спорили за власть над всей страной колебатель земли, бог моря Посейдон и воительница, богиня Афина, любимая дочь Зевса. Чтобы решить этот спор, все боги собрались во главе с самим великим громовержцем на Афинском акрополе. На суд призвал властитель богов и людей и Кекропа, чтобы он решил, кому же должна принадлежать власть в Аттике. Явился змееногий Кекроп. Решили боги дать власть над Аттикой тому, кто даст стране самый ценный дар. Ударил колебатель земли Посейдон своим трезубцем в скалу, и из нее забил источник соленой морской воды. Афина же вонзила в землю свое сверкающее копье, и выросла из земли плодоносная олива. Тогда сказал Кекроп:

– Светлые боги Олимпа, всюду шумят соленые воды безбрежного моря, но нет нигде оливы, дающей богатые плоды. Афине принадлежит олива, она даст богатство всей стране и будет побуждать жителей к труду земледельцев и возделыванию плодородной почвы. Великое благо дала Афина Аттике; пусть же ей принадлежит власть над всей страной.

Присудили боги-олимпийцы Афине-Палладе власть над городом, основанным Кекропом, и над всей Аттикой. С тех пор стал называться город Кекропа Афинами в честь любимой дочери Зевса. Кекроп основал в Афинах первое святилище богине Афине, защитнице города, и отцу ее Зевсу. Дочери Кекропа были первыми жрицами Афины. Кекроп дал афинянам законы и устроил все государство. Он был первым царем Аттики.

Преемником Кекропа был Эрихтоний, сын бога огня Гефеста. Подобно Кекропу, он был тоже рожден землей. Полно тайны его рождение. Когда он родился, богиня Афина взяла его под свое покровительство, и он рос в ее святилище. Афина положила новорожденного Эрихтония в плетеную корзину с плотно закрытой крышкой. Две змеи должны были охранять Эрихтония. Охраняли его и дочери Кекропа. Строго запретила им Афина подымать крышку с корзины, они не должны были видеть таинственно рожденного землей младенца. Любопытство мучило дочерей Кекропа, им хотелось хоть раз взглянуть на Эрихтония.

Однажды Афина отлучилась из своего святилища на акрополь, чтобы принести от Пеллены гору, которую она решила поставить у акрополя для защиты. Когда богиня несла гору к Афинам, навстречу ей прилетела ворона и сказала, что дочери Кекропа открыли корзину с Эрихтонием и увидали таинственного младенца. Страшно разгневалась Афина, она бросила гору и в мгновение ока явилась в свое святилище на акрополь. Строго покарала дочерей Кекропа Афина: их охватило безумие, они выбежали из святилища, бросились с отвесных скал Акрополя и разбились насмерть. С этих пор сама Афина охраняла Эрихтония. Гора же, которую бросила Афина, так и осталась на том месте, где сообщила богине ворона о проступке дочерей Кекропа; эта гора потом стала называться Ликабетом. Эрихтоний, возмужав, стал царем Афин, где и правил долгие годы. Им были учреждены древнейшие празднества в честь Афины – Панафинеи. Эрихтоний первый впряг коней в колесницу и первый ввел ристания на колесницах в Афинах.

Рождение Эрихтония. Фрагмент росписи на вазе. Ок. 435 г. до н.э.

Потомком Эрихтония был царь Афин – Эрехтей. Ему пришлось вести тяжелую войну с городом Элевсином, которому пришел на помощь сын фракийского царя Эвмолпа – Иммарад. Несчастлива была эта война для Эрехтея. Все больше и больше теснили его Иммарад и фракийцы. Наконец решил Эрехтей обратиться к оракулу Аполлона в Дельфах, чтобы узнать, какой ценой может он достигнуть победы. Ужасный ответ дала пифия. Она сказала Эрехтею, что только в том случае победит он Иммарада, если принесет в жертву богам одну из своих дочерей. Вернулся из Дельф Эрехтей с ужасным ответом. Юная дочь царя, Хтония, полная любви к родине, объявила, что готова пожертвовать своей жизнью за родные Афины. Глубоко скорбя о судьбе своей дочери, принес ее в жертву богам Эрехтей; лишь желание спасти Афины заставило его решиться на такую жертву. Вскоре после того как принесена была Хтония в жертву, произошло сражение. В пылу битвы встретились Эрехтей и Иммарад и вступили в поединок. Долго бились герои. Они не уступали друг другу ни в силе, ни в умении владеть оружием, ни в храбрости. Наконец победил Эрехтей и поразил насмерть своим копьем Иммарада. Опечалился отец Иммарада Евмолп, он упросил бога Посейдона отомстить Эрехтею за смерть сына. Быстро примчался на своей колеснице по бурным волнам моря Посейдон в Аттику. Взмахнул он своим трезубцем и убил Эрехтея. Так погиб Эрехтей, защищая свою родину. Погибли и все дети Эрехтея. Лишь одна дочь его, Креуса, осталась в живых, ее одну пощадил злой рок.

К ефал был сыном бога Гермеса и дочери Кекропа, Херсы. Далеко по всей Греции славился Кефал своей дивной красотой, славился он и как неутомимый охотник. Рано, еще до восхода солнца, покидал он свой дворец и юную жену свою Прокриду и отправлялся на охоту в горы Гимета. Однажды увидала прекрасного Кефала розоперстая богиня зари, Эос, похитила его и унесла далеко от Афин, на самый край земли. Кефал любил одну лишь Прокриду, только о ней думал он, имя ее не сходило с его уст. Тосковал он в разлуке с женой и молил богиню Эос отпустить его назад в Афины. Разгневалась Эос и сказала Кефалу:

– Хорошо, возвращайся к Прокриде, перестань жаловаться на судьбу! Когда-нибудь ты сам пожалеешь, что Прокрида твоя жена, пожалеешь даже, что узнал ее! О, я предвижу, что это случится!

Отпустила Эос Кефала. Прощаясь с ним, убедила она его испытать верность жены. Богиня изменила наружность Кефала, и он вернулся никем не узнанный в Афины. Хитростью проник Кефал в свой дом и застал жену свою в глубокой печали. И в печали была прекрасна Прокрида. Кефал заговорил с женой и долго старался склонить ее забыть мужа. Не узнала Прокрида мужа. Долго не хотела и слушать она незнакомца и все твердила:

– Одного лишь Кефала люблю я и останусь ему верна. Где бы он ни был, жив он или умер, я навек останусь ему верна!

Наконец поколебал ее богатыми дарами Кефал, и она уже была готова склониться на его мольбы. Тогда, приняв свой настоящий образ, воскликнул Кефал:

– Неверная! Я – муж твой, Кефал! Сам я – свидетель твоей неверности!

Ни слова не ответила Прокрида мужу. Низко склонив от стыда голову, покинула она дом Кефала и ушла в покрытые лесом горы. Там стала она спутницей богини Артемиды. От богини получила в подарок Прокрида чудесное копье, которое всегда попадало в цель и само возвращалось к бросившему его, и собаку Лайлапа, от которой не мог спастись ни один дикий зверь.

Недолго был в силах жить в разлуке с Прокридой Кефал. Он разыскал в лесах свою жену и уговорил ее вернуться назад. Вернулась Прокрида к мужу, и долго жили они счастливо. Свое чудесное копье и собаку Лайлапа подарила Прокрида мужу, который, как и прежде, до рассвета уходил на охоту. Один, без провожатых, охотился Кефал, ему не нужно было помощников, – ведь с ним было чудесное копье и Лайлап. Однажды с раннего утра был на охоте Кефал; в полдень, когда наступил палящий зной, стал он искать защиты в тени от зноя. Медленно шел Кефал и пел:

Эос похищает Кефала. Фрагмент росписи на вазе. Ок. 470–460 гг. до н.э.

– О, сладостная прохлада, приди скорей ко мне, приди, моя возлюбленная! Обвей мою открытую грудь! Скорей приблизься ко мне, полная неги, и развей палящий зной! О, небесная, ты – моя отрада, ты оживляешь и укрепляешь меня! О, дай мне вдохнуть твое сладостное дуновение!

Кто-то из афинян услыхал пение Кефала и, не поняв смысла его песни, сказал Прокриде, что слыхал, как муж ее зовет в лесу свою возлюбленную нимфу, Прохладу. Опечалилась Прокрида, она решила, что Кефал уже не любит ее, что забыл он ее для другой. Раз, когда Кефал был на охоте, Прокрида тайно пошла в лес и, спрятавшись в густо разросшихся кустах, стала ждать, когда придет ее муж. Вот показался среди деревьев и Кефал. Громко пел он:

– О, полная ласки прохлада, приди и прогони мою усталость!

Вдруг остановился Кефал – ему послышался тяжелый вздох. Прислушался Кефал, но все тихо в лесу, не шелохнется ни один листок в полуденном зное. Опять запел Кефал:

– Спеши же ко мне, желанная прохлада!

Только прозвучали эти слова, как тихо зашелестело что-то в кустах. Кефал, думая, что в них скрылся какой-нибудь дикий зверь, бросил в кусты не знающее промаха копье. Громко вскрикнула Прокрида, пораженная в грудь. Узнал ее голос Кефал. Он бросился к кустам и нашел в них свою жену. Вся грудь ее была залита кровью; смертельна была ужасная рана. Прокрида умирала. Спешит Кефал перевязать рану Прокриды, но все напрасно. Перед смертью сказала мужу Прокрида:

– О, Кефал, я заклинаю тебя святостью наших брачных уз, богами Олимпа и подземными богами, к которым иду я теперь, я заклинаю тебя и моей любовью, не позволяй входить в наш дом той, которую ты звал сейчас!

Понял Кефал из слов умирающей Прокриды, что ввело ее в заблуждение. Спешит он объяснить Прокриде ее ошибку. Слабеет Прокрида, затуманились смертью ее глаза; нежно улыбаясь Кефалу, умерла она на его руках. С последним поцелуем отлетела ее душа в мрачное царство Гадеса.

Долго был неутешен Кефал. Как совершивший убийство, покинул он родные Афины и удалился в семивратные Фивы. Здесь помог он Амфитриону в охоте на неуловимую тавтесейскую лисицу. Ее послал в наказание фивянам Посейдон. Каждый месяц приносили лисице в жертву мальчика, чтобы хоть как-нибудь утолить ее ярость. Кефал выпустил на лисицу свою собаку Лайлапа. Вечно преследовал бы Лайлап лисицу, если бы не превратил в камень громовержец Зевс и лисицу, и Лайлапа. После охоты на тавтесейскую лисицу Кефал принял участие в войне Амфитриона с телебоями и достиг, благодаря своей храбрости, власти над островом Кефаленией, там и жил он до самой своей смерти.

Царь Афин Пандион, потомок Эрихтония, вел войну с варварами, осадившими его город. Трудно было ему защитить Афины от многочисленного варварского войска, если бы на помощь ему не пришел царь Фракии, Терей. Он победил варваров и прогнал их из пределов Аттики. В награду за это дал Пандион Терею в жены дочь свою Прокну. Вернулся Терей со своей молодой женой во Фракию. Там боги послали вскоре Терею и Прокне сына. Казалось, что счастье сулили мойры Терею и его жене.

Прошло пять лет со дня брака Терея. Однажды Прокна стала просить мужа:

– Если ты еще любишь меня, то отпусти меня повидаться с сестрой или же привези ее к нам. Съезди в Афины за сестрой моей, попроси отца отпустить ее и обещай, что она скоро вернется назад. Увидеть сестру будет для меня величайшим счастьем, это будет для меня даром богов.

Приготовил Терей корабли к дальнему плаванию и вскоре отплыл из Фракии. Благополучно достиг он берегов Аттики. С радостью встретил своего зятя Пандион, отвел его в свой дворец. Не успел еще сказать Терей о причине своего приезда в Афины, как вошла Филомела, сестра Прокны, равная красотой прекрасным нимфам. Поразила Терея красота Филомелы, и он воспылал к ней страстной любовью. Решил Терей овладеть Филомелой, но не хотел он действовать силой и употребил хитрость. Он стал просить Пандиона отпустить Филомелу погостить у сестры ее, Прокны. Любовь к Филомеле делала еще убедительней речи Терея. Сама Филомела, не ведая, какая грозить ей опасность, тоже просила отца отпустить ее к Прокне. Наконец, согласился Пандион. Отпуская свою дочь в далекую Фракию, он говорил Терею:

– Тебе поручаю я, Терей, дочь мою. Бессмертными богами заклинаю я тебя, защищай ее, как отец. Скорей пришли назад Филомелу, ведь она единственная утеха моей старости.

Пандион просил и Филомелу:

– Дочь моя, если ты любишь старика-отца, возвращайся скорей, не покидай меня одного.

Со слезами простился Пандион с дочерью; хотя тяжелые предчувствия угнетали его, все же не мог он отказать Терею и Филомеле.

Взошла прекрасная дочь Пандиона на корабль. Дружно ударили веслами гребцы, быстро понесся корабль в открытое море, все дальше берег Аттики. Торжествует Терей, теперь в его власти Филомела. Ликуя, воскликнул он:

– Я победил! Со мной здесь на корабле избранная моего сердца, прекрасная Филомела!

Не сводит глаз с Филомелы Терей и не отходит от нее во все время пути. Вот и берег Фракии, окончен путь. Не ведет в свой дворец Филомелу царь Фракии, он уводит ее насильно в темный лес, в хижину пастуха, и держит там в неволе. Не трогают его слезы и мольбы Филомелы. Страдает Филомела в неволе, часто зовет она сестру и отца, часто призывает великих богов-олимпийцев, но тщетны ее мольбы и жалобы. Филомела рвет в отчаянии волосы, ломает руки и сетует на свою судьбу.

– О, суровый варвар, – восклицает она, – тебя не тронули ни просьбы отца, ни его слезы, ни заботы обо мне моей сестры, ни горе невинной девушки! Ты не сохранил святости твоего домашнего очага! Возьми же, Терей, мою жизнь, но знай: видели твое преступление великие боги, и если есть еще у них сила, то понесешь ты заслуженное возмездие. Сама поведаю я всем, не боясь стыда, что ты сделал! Сама пойду я к народу! Если же не пустят меня уйти леса, что здесь вокруг, я все их наполню своими жалобами; пусть слышит мои жалобы вечный эфир небесный, пусть слышат их боги!

Страшный гнев овладел Тереем, когда услыхал он угрозы Филомелы. Выхватил он свой меч, схватил за волосы Филомелу, связал ее и вырезал ей язык, чтобы никому не могла поведать несчастная дочь Пандиона о его преступлении. Сам же Терей вернулся к Прокне. Она спросила мужа, где же сестра, но Терей сказал жене, что сестра ее умерла. Долго оплакивала Прокна мнимо умершую Филомелу.

Прокна с Итисом. Статуя работы Алкамена. Третья четверть V в. до н. э.

Миновал целый год. Томится Филомела в неволе, не может она дать знать ни отцу, ни сестре, где держит ее взаперти Терей. Наконец нашла она способ известить Прокну. Она села за ткацкий станок, выткала на покрывале всю свою ужасную повесть и послала тайно это покрывало Прокне. Развернула Прокна покрывало и, к ужасу, прочла на нем страшную весть от своей сестры. Не плачет Прокна, словно в забытьи блуждает она, как безумная, по дворцу и думает лишь о том, как отомстить Терею.

Были как раз те дни, когда женщины Фракии справляли праздник Диониса. С ними пошла в леса и Прокна. На склонах гор, в густом лесу, разыскала она хижину, в которой держал ее муж в неволе Филомелу. Освободила Прокна сестру и привела ее тайно во дворец.

– Не до слез теперь, Филомела, – сказала Прокна, – не помогут нам слезы. Не слезами, а мечом должны мы действовать. Я готова на самое страшное злодеяние, лишь бы отомстить и за тебя, и за себя Терею. Я готова предать его самой ужасной смерти!

В то время, когда говорила это Прокна, вошел к ней ее сын.

– О, как похож ты на отца! – воскликнула Прокна, взглянув на сына.

Вдруг смолкла она, сурово сдвинув брови. Ужасное злодеяние замыслила Прокна, на это злодеяние толкнул ее гнев, клокотавший в ее груди. А сын Прокны доверчиво подошел к ней, он обнял мать своими ручками и тянулся к ней, чтобы поцеловать ее. На одно мгновение жалость проснулась в сердце Прокны, на глазах у ней навернулись слезы; она поспешно отвернулась от сына, а от взгляда на сестру снова вспыхнул в ее груди неистовый гнев. Схватила Прокна сына за руку и увела его в дальний покой дворца. Там взяла она острый меч и, отвернувшись, вонзила его в грудь сына. Разрезали Прокна и Филомела на куски тело несчастного мальчика, часть его сварили в котле, часть же изжарили на вертеле и приготовили Терею ужасную трапезу. Прокна сама прислуживала Терею, а он, ничего не подозревая, ел кушанье, приготовленное из тела любимого сына. Во время трапезы вспомнил о сыне Терей и велел позвать его. Прокна же, радуясь своей мести, ответила ему:

– В тебе самом тот, кого ты зовешь!

Не понял ее слов Терей, он стал настаивать, чтобы позвали сына. Тогда вышла вдруг из-за занавеси Филомела и бросила в лицо Терею окровавленную голову сына. Содрогнулся от ужаса Терей, он понял, как ужасна была его трапеза. Проклял он жену свою и Филомелу. Оттолкнув от себя стол, вскочил он с ложа и, обнажив меч, погнался за Прокной и Филомелой, чтобы отомстить им своими руками за убийство сына, но не может он настигнуть их. Крылья вырастают у них, обращаются они в двух птиц – Филомела в соловья, а Прокна– в ласточку. Сохранилось у ласточки-Прокны на груди и кровавое пятно от крови ее сына. Сам же Терей был обращен в удода, с длинным клювом и с большим гребнем на голове. Словно у воинственного Терея на шлеме, так развевается у удода на голове гребень из перьев.

Полюбил бог бурного северного ветра, Борей, дочь Эрехтея, Орейтию. Долго добивался он ее любви. Ласково умолял Борей Орейтию стать его женой. Напрасны были все его ласки и все мольбы. Наконец разгневался бог бурного ветра и воскликнул:

– Хорошо же! Я сам заслужил это! Зачем забыл я мою грозную силу, мою великую мощь, мой гнев и неистовость! Зачем стал я молить! Разве это подобает мне! Лишь силой свойственно мне действовать; силой гоню я по небу тучи, силой вздымаю на море волны, силой же вырываю с корнем вековые деревья. Я своим дуновением делаю тверже снег, и бичую землю градом. Когда я встречаюсь в бурном полете по небу с моими братьями, то так неистово борюсь с ними, что громы потрясают весь воздух, а грозные тучи сверкают огнем. Когда же я несусь над землей, то содрогается даже царство теней умерших, и весь круг земли колеблется. Силой должен я добыть Орейтию! Не молить я должен Эрехтея, а отнять ее у него!

Борей похищает Орейтию. Живопись на вазе

Так воскликнул Борей и простер по воздуху свои могучие крылья. Буря поднялась кругом по всей земле. Грозно всколыхнулось безбрежное море. Выше гор развивается плащ Борея, несется он над землей, сметая все на своем пути. Предстал пред Орейтией Борей, окутанный темной одеждой. Он схватил дочь Эрехтея в свои объятия и быстро понесся с ней на далекий север. Только тогда остановил свой полет неистовый бог ветра, когда достиг пределов киконов. Там стала Орейтия женой Борея. Она родила ему близнецов-сыновей, Зета и Калаида. Оба они были крылатыми, как и их отец. Великими героями были сыновья Борея, они участвовали оба в походе аргонавтов за золотым руном в Колхиду и совершили много великих подвигов.

Однажды увидал далеко разящий бог Аполлон около стен Афин прекрасную дочь Эрехтея, Креусу. Она беззаботно собирала душистые весенние цветы. Полюбил сын Латоны красавицу Креусу, полюбила и она златокудрого бога. Тайно от отца стала Креуса женой Аполлона, и родился у нее сын. Боясь гнева отца, Креуса скрыла своего сына. Она завернула младенца в пеленки, надела ему на шею золотое украшение, на котором были изображены две змеи, положила его в корзину и отнесла в грот, где часто, тайно от всех, встречалась с Аполлоном.

Не оставил своего сына Аполлон. Он пришел к брату своему Гермесу и попросил его:

– О, брат мой, пойди к рожденному землей народу в Афины, ты ведь знаешь славный город воительницы Афины-Паллады, там в гроте лежит в корзине новорожденный мальчик, возьми его вместе с корзиной, принеси в Дельфы и поставь у врат моего храма. Обо всем остальном я позабочусь сам. Знай, брат мой, этот мальчик – мой сын!

Быстро помчался Гермес в Афины, взял корзину с мальчиком, принес его в Дельфы, поставил у храма и открыл крышку корзины, чтобы сразу увидали входящее в храм мальчика. Рано утром, когда только что въехал на небо, зардевшееся светом богини Эос, лучезарный Гелиос, прорицательница пифия пошла в храм Аполлона. Велико было ее удивление, когда увидала она маленького мальчика в корзине на ступенях храма. Пифия уже хотела велеть унести его, так как думала, что ребенок подкинут какой-нибудь дельфианкой, но вдруг почувствовала она сострадание к маленькому мальчику и решила оставить его у себя. Позаботился Аполлон о своем сыне, и не допустил, чтобы был он изгнан из дома отца. Пифия же не подозревала, что оставила у себя на воспитание сына Аполлона.

Так и воспитывался мальчик при храме в Дельфах. Никто не знал, чей это ребенок, не знал, конечно, и сам он, кто его родители. Беспечно играл он все свое детство у алтаря отца; когда же вырос, то жители священных Дельф избрали его хранителем сокровищ храма.

Остался жить сын Аполлона в доме отца своего и жил чистой, безгрешной жизнью.

Тем временем Креуса стала женой сына бога ветра Эола, героя Ксута, который помог отцу Креусы Эрехтею в войне с властителями Евбеи Халкодонтами. За эту помощь Эрехтей отдал Ксуту в жены свою дочь. Когда же Эрехтей погиб от руки бога Посейдона, Ксут стал править в Афинах. Счастливо жили Ксут и Креуса; их печалило лишь то, что брак их оставался бездетным. Наконец решили они отправиться в Дельфы и вопросить оракула Аполлона, почему не дают им боги детей. Эту мысль внушил им сам Аполлон, так как решил он вернуть сына Креусе и отдать своему сыну, внуку Эрехтея, власть над Афинами.

Отправился Ксут с женой в Дельфы. Ранним утром прибыла Креуса со своими служанками в священный город. Муж же ее по дороге в Дельфы посетил оракула Трофония и должен был прибыть к оракулу Аполлона несколько позднее. Когда Креуса приблизилась к храму Аполлона, сын ее убирал храм. Он вымел пол храма ветвями лавра, украсил врата венками и гирляндами и прогнал с крыши храма и от алтарей птиц. Встретив у храма юношу, одна из служанок Креусы спросила его, могут ли они войти в храм. Но юноша не впустил женщин, так как было еще очень рано, и в храме никого из жрецов не было. Во время разговора со служанками юноша обратил внимание на стоявшую среди них Креусу. Он с первого взгляда узнал в ней знатную женщину. Его поразили слезы печали на глазах, и он спросил ее:

– Скажи мне, почему проливаешь ты слезы, придя к святилищу Аполлона? Какое горе гнетет тебя? Ведь все обыкновенно радуются, когда приходят сюда, а ты плачешь, и слезы одна за другой катятся из твоих глаз.

Ему ответила Креуса:

– О, чужеземец! Я понимаю, что тебя удивляют мои слезы, но лишь увидала я храм Аполлона, как вспомнила давно минувшее. Все мысли мои опять на родине, хотя сама я здесь. О, несчастная я женщина! О, своевольные боги! Что делать нам? К кому возносить нам жалобы, если нас ведут к гибели сами надменные боги!

Не понял юноша Креусу, смысл слов ее остался ему неясным. Не хотела и Креуса объяснить свои слова. На вопрос юноши, кто она, – Креуса ответила ему, что она дочь погибшего царя Афин, Эрехтея, и что она пришла в Дельфы с мужем своим Ксутом, который правит теперь в Афинах, вопросить оракула Аполлона о причине своей бездетности.

– О, бедная! – восклицает юноша, – неужели никогда не было у тебя детей, или, может быть, умерли твои дети? Несчастная! А я, видя твое богатство, думал, что ты счастлива!

– Бездетна ли я, то знает Аполлон, – сказала как бы про себя Креуса, и сейчас же прибавила: – но довольно, оставим это. Скажи мне лучше, кто ты?

– Я не знаю ни отца, ни матери, – грустно ответил юноша, – меня воспитала здесь при храме пифия.

Жаль стало Креусе юношу, не имеющего ни роду, ни племени. Она расспрашивает юношу о его жизни при храме, но юноша прерывает ее расспросы и спрашивает Креусу, о чем хочет она вопросить Аполлона. Креуса не может открыть свою тайну служителю храма и в ответ ему рассказывает:

– У меня была подруга. Сам Аполлон любил ее. Родился сын от бога Аполлона у моей подруги. Страшась гнева отца, так как без его согласия стала она женой Аполлона, подруга скрыла в пустынном месте сына. Сын же подруги таинственно исчез, и никто не знает, где он. Я и пришла сюда в Дельфы, чтобы вопросить Аполлона о судьбе сына моей подруги и узнать, жив ли он. Ведь он теперь был бы ровесником тебе.

– Но как же может бог открыть тебе то, что скрыл он сам ото всех? – ответил юноша Креусе. – Смотри, не прогневай Аполлона своим вопросом. Ведь никто и не даст тебе ответа против воли Аполлона.

На этом разговор Креусы с юношей был прерван приходом Ксута. Он принес радостную весть от оракула Трофония. Оракул поведал ему, что не вернется он из Дельф бездетным. Радостный идет Ксут в храм Аполлона, а Креуса остается молиться у алтарей богов, около храма.

Аполлон Вейский. Терракотовая этрусская статуя. Ок. 550–520 гг. до н.э.

Недолго пробыл Ксут в храме Аполлона. Он получил ответ, что тот, кто встретится ему первым при выходе из храма, – его сын. Когда Ксут вышел из храма, первым встретил он юношу – служителя храма. Радостно приветствовал его как сына Ксут, но юноша с удивлением смотрит на него; он не хочет назвать Ксута отцом. Только после того, как Ксут рассказал юноше, что сам Аполлон указал ему на него как на сына, покорился юноша воле бога. Кто же мать его? Юноша спрашивает Ксута о матери, но и сам Ксут не знает этого. Наконец Ксут высказывает предположение, что матерью юноши могла быть одна из тех вакханок, с которыми много лет тому назад справлял он в Дельфах веселый праздник Вакха на склонах двуглавого Парнаса. Рассеял этим Ксут последние сомнения юноши, и, ликуя, заключил юноша в свои объятия мнимого отца, посланного ему богом Аполлоном.

Как открыть теперь Креусе, что Ксут нашел сына? Это огорчит ее. Тяжело ей будет принять в свой дом сына другой женщины. Ксут решил поэтому взять юношу, которого он назвал Ионом, в Афины, как гостя, а там постепенно подготовить Креусу и открыть ей истину лишь тогда, когда она привыкнет, а может быть, даже полюбит Иона. Теперь же Ксут хочет отпраздновать радостный день, в который вернул ему бог сына. Он просит Иона собрать на пир всех жителей Дельф, а сам идет принести всем богам-олимпийцам, и прежде всего Аполлону, благодарственные жертвы на высоком Парнасе. Славя бога, уходят Ксут и Ион, запретив служанкам рассказывать Креусе, что они слышали.

Лишь только ушли Ксут и Ион, как к храму возвращается Креуса. Ее сопровождает старый слуга. Готовясь войти в храм, обращается Креуса к служанкам и спрашивает их, не знают ли они, какой ответ дала ее мужу пифия. Служанки молчат и не решаются сразу ответить Креусе, – им ведь под страхом смерти запретил Ксут открывать истину. Наконец, одна из служанок решается говорить.

– О, госпожа! Я дважды готова умереть, – говорит она, – но все же скажу тебе правду. Никогда не будешь ты держать на руках ребенка, никогда не будет ребенок лежать у твоей груди. Сам сребролукий бог дал сына твоему мужу. Теперь он счастлив. Бог дал ему в сыновья того, кого он встретил первым, выйдя из храма. Муж твой встретил первым юношу, которого ты видела здесь у храма. Этот юноша – его сын. Ксут назвал его Ионом. Кто его мать, я не знаю.

Глубоко опечалилась Креуса. Теперь в ее доме будет жить сын другой; он унаследует власть ее предков; всю свою любовь перенесет Ксут на сына, всеми забытая будет она жить в своем дворце. Еще больше усиливает горе Креусы старый слуга, бывший еще слугой ее отца. Он говорит Креусе, что Ксут обманывал ее, что Ион, наверно, сын рабыни и воспитан здесь при храме по поручению Ксута. Слуга убеждает Креусу, что Ксут намеренно привел ее в Дельфы, чтобы здесь обманом ввести в свой дом сына рабыни. Горюет Креуса, ей кажется, что тяжелая участь грозит ей. Неужели предстоит ей потерять всю власть в Афинах, которая принадлежит по праву ей – дочери Эрехтея! Старый слуга тоже не хочет, чтобы власть Эрехтея перешла в руки чужеземца, он уговаривает Креусу отравить Иона во время пира. Недолго колеблется Креуса, она соглашается отравить Иона, и дает старику каплю ядовитой крови горгоны, которую она получила от отца своего и всегда носила с собой. Старик уходит с ядом в шатер, который построил для пира Ион.

А в богато украшенном драгоценными тканями шатре собрались уже жители Дельф. Давно уже полон шатер гостями, пирующими за роскошными столами, уставленными золотой и серебряной утварью. Когда гости насытились богатыми яствами, в палатку вошел старый слуга. Он стал подавать гостям благовонную воду для омовения рук, зажег благоухающие курения и наполнил кубки гостей вином. Все веселей становился пир. Когда же раздались звуки флейт и лир, сказал старик слугам:

– Уберите теперь маленькие кубки и принесите большие. Пусть скорее наполнит радость сердца гостей.

Афина, держащая шлем и копье, с совой. Работа мастера Брига. Ок. 490–480 гг. до н.э.

Слуги принесли большие чеканные золотые и серебряные кубки. Из них старик выбрал самый роскошный, наполнил его до краев искрометным вином и незаметно влил в него каплю ядовитой крови горгоны. Этот кубок поднес он Иону. Уже готов был Ион совершить возлияние богам и выпить до дна кубок, как слетело с уст одного из слуг неосторожное слово. Ион, выросший при храме и воспитанный пифией, сразу понял, что это – плохое предзнаменование. Тотчас вылил он вино из кубка на землю, посоветовал и гостям последовать его примеру, а слугам велел наполнить кубки вновь. Пока слуги разносили вино, ручные голуби, летавшие по шатру, сели на землю и стали пить вылитое вино. Вдруг тот голубь, который выпил немного вина, вылитого Ионом, начал биться, взлетел с громким криком, в котором слышалось страдание, покружился по шатру и упал мертвым на землю. С изумлением смотрели гости на голубя. В ужасе вскочил Ион со своего ложа, сорвал с себя плащ и, протянув руки к гостям, воскликнул:

– Кто хотел убить меня? Говори, старик! Ты прислуживал мне с таким старанием, ведь из твоих рук получил я смертоносный кубок!

Долго отрицал свою вину старый слуга Креусы, но наконец сознался. Он сказал, что яд дала ему его госпожа, Креуса, и велела отравить Иона. Так печально кончился веселый пир.

Ион тотчас пошел с гостями к старейшинам Дельф и обвинил пред ними Креусу в том, что она замышляла отравить его. Старейшины же присудили ее к страшной казни: она должна была быть сброшенной со скалы.

Быстро донесся слух о всем, что случилось, до Креусы. Узнав, на какую смерть осудили ее, она ищет защиты на жертвеннике Аполлона. Едва села Креуса на жертвенник, как прибегает Ион. Он всюду искал Креусу. Ион хочет схватить ее, хотя она и под защитой бога, и вести на казнь. В это время приходит пифия. Она несет в руках ту самую корзину, в которой когда-то принес Гермес Иона в Дельфы. Долго хранила корзину пифия, теперь же она отдает ее Иону, чтобы он мог, покидая Дельфы, с помощью корзины найти своих родителей. Сам Аполлон повелел пифии сделать это. Лишь только Креуса увидала корзину в руках Иона, как сходит с жертвенника и бежит к Иону, – она узнала корзину. Ион, думая, что Креуса хочет спастись бегством от смерти, велит схватить ее, но Креуса уже около Иона, обнимает его и называет сыном. Она говорит ему, что это – та самая корзина, в которой она когда-то отнесла своего новорожденного сына в грот и оставила там, сын же таинственно исчез. Ион поражен. Неужели пред ним стоит его мать? Сомневаясь, он решается испытать Креусу и спрашивает ее, не может ли она назвать все предметы, которые лежат в закрытой корзине. Креуса, не задумываясь, называет все, что в корзине. Там лежит покрывало с вытканной на нем головой горгоны, его ткала Креуса, когда была еще девушкой, там и золотое украшение в виде двух змей, такое украшение надевают всем новорожденным потомкам Эрехтея. На дне корзины лежит венок из ветвей священной оливы богини Афины, он должен быть еще свеж, так как священные ветви никогда не вянут. Все назвала Креуса, и убедился Ион, что пред ним его мать, которую он так жаждал найти. В восторге обнимает своего сына Креуса, для нее он светит ярче, чем светит солнце, он ей дороже жизни. Она содрогается при одной мысли, что еще недавно хотела она сама погубить своего сына. Ликует и Ион, он хочет позвать Ксута, но Креуса открывает сыну, что не Ксут его отец, а сам светозарный бог Аполлон, а в свидетельницы, что говорит правду, Креуса призывает любимую дочь громовержца Зевса, богиню Афину.

Предстала пред Ионом и его матерью великая богиня Афина, она велит Креусу с сыном спешить в Афины и обещает ему власть над всей Аттикой, которая принадлежала его предкам. Великую славу предсказывает Афина Иону. Четыре сына будут у него, от них будут вести свое начало великие роды Аттики (гелеонты, гоплеты, аргады и айсихоры). Могучи будут потомки Иона, их назовут по его имени ионянами, много стран и островов населят они.

– Но пусть не знает пока царь Ксут всего, что произошло, – говорит Афина, – чтобы не омрачил он радость Креусы, узнав, что Ион не его сын, а сын бога Аполлона.

Так не дал великий стреловержец Аполлон своему сыну жить в неизвестности, оставаясь всю жизнь служителем дельфийского храма. Вернул ему бог власть его предков. Сбылось и предсказание великой богини. Ион стал родоначальником славного племени ионян.

Величайшим художником, скульптором и зодчим Афин был Дедал, потомок Эрехтея. О нем рассказывали, что он высекал из белоснежного мрамора такие дивные статуи, что они казались живыми; казалось, что статуи Дедала смотрят и двигаются. Много инструментов изобрел Дедал для своей работы, так, были изобретены им топор и бурав. Далеко шла слава о Дедале.

У этого-то великого художника был племянник Тал, сын его сестры Пердики. Тал был учеником своего дяди. Уже в ранней юности поражал он всех своим талантом и изобретательностью. Можно было предвидеть, что Тал далеко превзойдет своего учителя. Завидовал Дедал племяннику, и решил убить его. Однажды стоял Дедал с племянником на высоком Афинском акрополе у самого края скалы. Никого не было видно кругом. Увидев, что они одни, Дедал столкнул со скалы племянника; был уверен художник, что его преступление останется безнаказанным. Упал со скалы Тал и разбился насмерть. Дедал поспешно спустился с акрополя, поднял тело Тала и хотел уже тайно зарыть его в землю, но застали Дедала афиняне, когда он рыл могилу. Открылось злодеяние Дедала. К смерти присудил его ареопаг.

Спасаясь от смерти, бежал Дедал на Крит к могущественному царю Миносу, сыну Зевса и Европы. Охотно принял Минос под свою защиту великого художника Греции. Много дивных произведений искусства изготовил Дедал для царя Крита. Он выстроил для него и знаменитый дворец Лабиринт, с такими запутанными ходами, что, раз войдя в него, невозможно было найти выхода. В этом дворце заключил Минос сына жены своей Пасифаи, ужасного Минотавра, чудовище с телом человека и головой быка.

Много лет жил Дедал у Миноса. Не хотел отпустить его царь с Крита; только один хотел он пользоваться искусством великого художника. Словно пленника держал Минос Дедала на Крите. Долго думал Дедал, как бежать ему, и наконец нашел он способ освободиться из критской неволи.

– Если не могу я, – воскликнул Дедал, – спастись от власти Миноса ни сухим путем, ни морским, то ведь открыто же для бегства небо! Вот мой путь! Всем владеет Минос, лишь воздухом не владеет он!

Дворец  в Кноссе – «Лабиринт». Остров Крит

Принялся за работу Дедал. Он набрал перьев, скрепил их льняными нитками и воском и стал изготовлять из них четыре больших крыла. Пока Дедал работал, сын его Икар играл около отца: то ловил он пух, который взлетал от дуновений ветерка, то мял в руках воск. Беспечно резвился мальчик, его забавляла работа отца. Наконец кончил Дедал свою работу, готовы были крылья. Привязал Дедал крылья за спину, продел руки в петли, укрепленные на крыльях, взмахнул ими и плавно поднялся в воздух. С изумлением смотрел Икар на отца, который парил в воздухе подобно громадной птице. Спустился Дедал на землю и сказал сыну:

– Слушай, Икар, сейчас улетим мы с Крита. Будь осторожен во время полета. Не опускайся слишком низко к морю, чтобы не смочили соленые брызги волн твоих крыльев. Не подымайся и близко к солнцу. Жара может растопить воск, и разлетятся перья. За мной лети, не отставай от меня.

Легко понеслись на крыльях отец с сыном. Те, кто видел их полет высоко над землей, думали, что это два бога несутся по небесной лазури. Часто оборачивался Дедал, чтобы посмотреть, как летит его сын. Они миновали уже Делос и Парос, все дальше летят они.

Дедал и Икар. Барельеф в музее виллы Альбани, Рим. II в. н.э.

Забавляет Икара быстрый полет, все смелее взмахивает он крыльями. Забыл Икар наставления отца, не летит уже он следом за ним. Сильно взмахнув крылами, взлетел он высоко под самое небо, ближе к лучезарному солнцу. Растопили палящие лучи воск, скреплявший перья крыльев, выпали перья и разлетелись далеко по воздуху, гонимые ветром. Взмахнул Икар руками, но нет больше на них крыльев. Стремглав упал он со страшной высоты в море, и погиб в его волнах.

Обернулся Дедал, смотрит по сторонам. Нет Икара. Громко стал звать он сына:

– Икар! Икар! Где ты? Откликнись!

Нет ответа. Увидал Дедал на морских волнах перья из крыльев Икара и понял, что случилось. Как возненавидел Дедал свое искусство, как возненавидел тот день, когда задумал спастись с Крита воздушным путем!

А тело Икара долго носилось по волнам моря, которое стало называться по имени погибшого Икарийским. Наконец прибили его волны к берегу острова; там нашел его Геракл и похоронил.

Дедал же продолжал свой полет и прибыл наконец в Сицилию. Там поселился он у царя Кокала. Минос узнал, где скрылся художник, отправился с большим войском в Сицилию и потребовал, чтобы выдал ему Кокал Дедала. Не хотели дочери Кокала лишиться такого художника, как Дедал. Они придумали хитрость. Уговорили отца согласиться на требования Миноса и принять его как гостя во дворце. Когда Минос принимал ванну, дочери Кокала вылили ему на голову котел кипящей воды, и умер Минос в страшных мучениях. Долго жил Дедал в Сицилии. Последние же годы жизни провел он на родине, в Афинах, там стал он родоначальником Дедалидов, славного рода афинских художников.

Царь Калидона, Ойней, отец героя Мелеагра, навлек на себя гнев великой богини Артемиды. Однажды, празднуя сбор плодов в своих садах и виноградниках, приносил он богатые жертвы богам-олимпийцам и только одной Артемиде не принес он жертвы. Покарала за это Ойнея Артемида. Она послала на страну грозного кабана. Свирепый, громадный кабан опустошал все окрестности Калидона. Своими чудовищными клыками вырывал он с корнем целые деревья, уничтожал виноградники и вырывал покрытые нежными цветами яблони. Не щадил кабан и людей, если они попадались ему навстречу. Горе царило в окрестностях Калидона. Тогда сын Ойнея, видя общую печаль, решил устроить облаву и убить кабана. Он собрал на эту опасную охоту многих героев Греции. Участие в охоте принимали пришедшие из Спарты Кастор и Полидевк, Тесей из Афин, царь Адмет из Фер, Ясон из Иолка, Иолай из Фив, Пейрифой из Фессалии, Пелей из Фтии, Теламон с острова Саламин и многие другие герои. Явилась на охоту из Аркадии и Аталанта, быстрая в беге, как самый быстроногий олень. В горах была воспитана Аталанта. Ее отец велел отнести ее в горы тотчас же после рождения, так как он не хотел иметь дочерей. Там, в ущелье, вскормила Аталанту медведица, а выросла она среди охотников. Как охотница, самой Артемиде была равна Аталанта.

Мелеагр. Koпия со статуи Скопаса. IV в. до н. э.

Девять дней пировали собравшиеся герои у гостеприимного Ойнея. Наконец отправились они на охоту за кабаном. Окрестные горы огласились громким лаем многочисленных свор собак. Подняли собаки громадного кабана и погнали его. Вот показался мчащийся вихрем кабан, гонимый собаками. Бросились к нему охотники. Каждый из них спешил поразить кабана своим копьем, но тяжела была борьба с чудовищным кабаном, не один из охотников изведал силу его страшных клыков. Насмерть поразил кабан своими клыками неустрашимого охотника, аркадца Анкейя, когда он, замахнувшись своей обоюдоострой секирой, хотел убить кабана. Тогда натянула Аталанта свой тугой лук и пустила в кабана острую стрелу. В это мгновенье подоспел и Мелеагр. Могучим ударом копья убил он грозного кабана. Кончилась охота. Все радовались удаче.

Но кому же присудить награду? Много героев участвовало в охоте. Многие из них ранили кабана своими острыми копьями. Возник спор из-за награды, а богиня Артемида, гневаясь на Мелеагра за то, что он убил ее кабана, еще сильнее раздула распрю.

Эта распря привела наконец к войне между этолянами, жителями Калидона, и куретами, жителями соседнего города Плеврона. Пока сражался могучий герой Мелеагр в рядах этолян – на их стороне была победа.

Как-то, в пылу битвы, убил Мелеагр брата своей матери, Алфеи. Опечалилась Алфея, узнав о гибели любимого брата. В неистовый гнев пришла она, узнав, что брат ее пал от руки ее сына Мелеагра. В гневе на сына молила Алфея мрачного царя Гадеса и жену его Персефону покарать Мелеагра. Часто в исступлении била она руками в землю, обливая грудь свою слезами, и призывала мстительниц Эриний услышать ее мольбы. Разгневался Мелеагр, узнав о том, что мать призывала гибель на него, своего сына, и удалился от битвы. Печальный сидел он, склонив голову на руки, в покое жены своей, прекрасной Клеопатры. Лишь только перестал сражаться Мелеагр в рядах этолян, как перестала сопутствовать им победа. Стали побеждать куреты. Они осадили уже богатый Калидон. Гибель грозила Каледону. Напрасно молили старцы Калидона Мелеагра вернуться в ряды войска. Великую награду предлагали они герою, но не внял герой их мольбам. Сам престарелый отец Мелеагра, Ойней, пришел к покою жены Мелеагра, Клеопатры, он стучал в закрытую дверь и молил Мелеагра забыть свой гнев, ведь погибал родной ему город, Калидон. Не послушался и его Мелеагр. Молили помочь Мелеагра и его сестра, и мать, и любимые друзья, но Мелеагр был непреклонен. Куреты между тем уже завладели стенами Калидона. Они уже поджигали городские дома, желая предать все пламени. Наконец сотряслись от ударов и стены покоев, где находился Мелеагр. Тогда юная жена его в ужасе бросилась перед ним на колени и стала молить мужа спасти город от гибели. Она молила его подумать о той злой участи, которая постигнет и город и побежденных, подумать о том, что победители уведут жен и детей в тяжкое рабство. Неужели же он хочет, чтобы такая участь постигла и ее? Внял могучий Мелеагр мольбам своей жены. Быстро облекся он в блестящее доспехи, опоясался мечом, взял в руки свой громадный щит и копье. Он ринулся в битву, отразил куретов и спас родной Калидон. Но ждала гибель самого Мелеагра. Услышали боги царства теней умерших мольбы и проклятия Алфеи. Пал Мелеагр, сраженный насмерть в битве золотой стрелой далеко разящего бога Аполлона, и отлетела душа Мелеагра в печальное царство теней.

Кеик, сын бога утренней звезды Фосфора, был царем Трахины. Женой его была прекрасная Алкиона, дочь бога ветра Эола. Однажды, испуганный грозными предзнаменованиями, Кеик решил отправиться к святилищу Аполлона в Дельфы, чтобы вопросить бога о будущем. Не мог отправиться Кеик сухим путем, так как путь этот был прегражден флегийцами, и решился он отправиться морем. Когда Кеик сообщил о своем решении жене своей, Алкионе, то в ужас пришла она. Напрасно молила Алкиона мужа остаться дома, не доверять морю и морским ветрам своей судьбы. Знала дочь Эола, как грозны ветры, бушующие на безбрежном море. Напрасно молила Алкиона взять и ее с собой, раз уж решил Кеик отправиться в далекий путь. Хотела она разделить с мужем все, что пошлет ему рок во время морского плавания. Не отменил Кеик своего решения, он обещал лишь своей жене вернуться раньше, чем два раза наступит полнолуние.

Спустили в море корабль. Кеик хочет уже отправиться в путь, но не может расстаться с ним Алкиона, предчувствует она великое несчастье. Плачет Алкиона, обняв Кеика. Наконец нежно освободился он из ее объятий и последний раз сказал ей:

«Прощай!»

«Прощай!» – чуть слышно прошептала полная грусти Алкиона и без чувств упала на прибрежный песок. Взошел Кеик на корабль; дружно налегли на весла молодые гребцы; быстро понесся по волнам моря корабль. Глазами, полными слез, следит за ним Алкиона и видит, как посылает ей с корабля последний привет Кеик. Скоро скрылся в голубой морской дали корабль. Рыдая, ушла Алкиона во дворец.

Все дальше и дальше плыл корабль. Попутный ветер надул паруса. Море чуть волнуется. Все как бы предвещает счастливое плавание. Наступает вечер. Половина пути уже пройдена. Вдруг пронесся над морем порыв бурного южного ветра. Потемнело море, и заходили по нему пенистые валы. Напрасно отдает кормчий приказание закрепить паруса; не слышны его приказания, заглушает их грохот бури. Все сильнее и сильнее порывы ветра. Вот со всех сторон налетают ветры и, неистовые, носятся они над морем. Кипит и ревет бурное море. Все выше и выше вздымаются валы, словно хотят они достать до неба, А небо покрыто черными тучами, мрак сгущается все больше и больше; пронизывают мрак яркие молнии, освещая на один миг грозные волны. Потоки дождя хлынули из черных туч. Не может бороться корабль с ужасной бурей, вода наполняет его. Неизбежна гибель. Видит ее Кеик, но лишь об Алкионе думает он, лишь ее имя шепчут его уста. Грозно поднялся громадный вал, обрушился на корабль и разбил его в щепы. Успел Кеик схватиться за обломок корабля, но не спасло его это от гибели, поглотили его морские волны.

Долго ждала Алкиона возвращения Кеика и молила богов-олимпийцев послать ему счастливое плавание, молила она и Геру вернуть ей мужа счастливым и здоровым. Не хотела Гера, чтобы молила ее Алкиона о погибшем. Призвала великая супруга громовержца Зевса Ириду и повелела ей лететь к богу сна Гипносу и велеть ему открыть в сновидении Алкионе, что погиб Кеик.

Помчалась Ирида на своих радужных крыльях на крайний запад, в жилище Гипноса. Быстро достигла она глубокого грота, в который никогда не проникал луч солнца. Тишина царила и в гроте, и вокруг него, лишь тихо журчал у входа в грот ручеек, навевая сон своим журчанием. Пышно разрослись мак и снотворные травы у грота; темные туманы клубились там над землей, погружая все в глубокий сумрак. Вошла Ирида в темный грот, и озарился он радужным блеском. В гроте спал бог Гипнос, а вокруг него лежали сны, их было так много, как листьев в лесу, как колосьев на плодородной ниве. Приподнялся с своего черного ложа бог Гипнос, насилу открыл сомкнутая дремотой очи и спросил Ириду, зачем пришла она к нему. Передала Гипносу Ирида приказание великой Геры. Призвал бог сна сына своего Морфея и повелел ему исполнить веление Геры, а сам опять погрузился в сладкую дремоту.

Быстро, во мраке ночи, примчался на своих бесшумных крыльях Морфей в Трахину. Он принял образ Кеика и склонился над ложем Алкионы. Бледный, стоял в сновидении призрак Кеика пред Алкионой, с его бороды и волос стекала соленая морская вода, и поведал он жене о своей гибели в морской пучине. Во сне простерла к нему руки Алкиона и прошептала удаляющемуся призраку:

– Останься! Куда стремишься ты? Пойдем вместе!

Гипнос. Голова статуи. Бронза. 325 г. до н.э.

Проснулась Алкиона. Ищет Кеика, но никого нет. Поняла она, что погиб ее муж. Горе сжало сердце Алкионы, не хочет она жить без возлюбленного мужа.

Вышла из дворца Алкиона и, полная отчаяния, пошла на берег моря. Смотрит она на морские волны, отнявшие у нее мужа, и видит, что они тихо несут к берегу тело утонувшего. Все ближе тело. Всматривается Алкиона и вдруг узнает в утонувшем Кеика. Простерла к нему руки Алкиона и бросилась в морские волны. Касаясь крыльями гребней волн, летит над морем, превращенная в зимородка, Алкиона. Далеко разносится ее печальный крик. Припала к безжизненному телу Кеика зимородок-Алкиона, она как бы обнимает его своими крыльями и целует клювом. Почувствовал Кеик эти поцелуи жены. Боги обратили и его в зимородка. Снова стали неразлучны Кеик и Алкиона, и снова сильна их любовь друг к другу.

Когда зимородок-Алкиона сидит на яйцах в гнезде своем, свесившемся над водой, тогда спокойны морские волны. Эол, отец Алкионы, стережет ветры, не позволяет им бушевать; он дает покой своим маленьким внукам.

Прекрасная нереида, Галатея, любила сына Симефиды, юного Акида, и Акид страстно любил нереиду. Не один Акид пленился Галатеей. Увидал однажды громадный циклоп Полифем прекрасную Галатею, когда выплывала она из волн лазурного моря, сияя своей красотой, и воспылал к ней неистовой любовью. О, как велико могущество твое, златая Афродита! Суровому циклопу, к которому никто не смел приблизиться безнаказанно, который презирал богов-олимпийцев, и ему вдохнула ты любовь! Сгорает от пламени любви Полифем. Он забыл своих овец и свои пещеры. Дикий циклоп начал даже заботиться о своей красоте. Он расчесывает свои косматые волосы киркой, а всклокоченную бороду стрижет серпом. Он даже стал не таким диким и кровожадным.

Как раз в это время приплыл к берегам Сицилии прорицатель Телем. Он предсказал Полифему:

– Твой единственный глаз, который у тебя во лбу, вырвет герой Одиссей.

Грубо засмеялся в ответ прорицателю Полифем и воскликнул:

– Глупейший из прорицателей, ты солгал! Уже другая завладела моим глазом!

Далеко в море вдавался скалистый холм, он круто обрывался к вечно шумящим волнам. Часто приходил со своим стадом на этот холм Полифем. Там садился он, положив у ног дубину, которая величиной была с корабельную мачту, доставал свою сделанную из ста тростинок свирель и начинал изо всех сил дуть в нее. Дикие звуки свирели Полифема далеко разносились по морю, по горам и долинам. Доносились они и до Акида с Галатеей, которые часто сидели в прохладном гроте на морском берегу, недалеко от холма. Играл на свирели Полифем и пел:

– О, Галатея! Ты белее белого цветка волчьей ягоды, цветешь роскошней луга, стройнее ольхи, блестящее стекла; ты слаще спелого винограда, приятнее тени летом; ты мягче лебяжьего пуха и нежнее простокваши. Ты дичишься меня более, чем молодая телка, ты непреклоннее старого дуба. Сама ты гибка, как ивовый прут, и неумолимее этих скал. Ты горда, как павлин, жжешь меня сильнее огня и колешь сильнее терновых шипов. Ты яростнее медведицы, у которой маленькие медвежата, и неукротимее гидры. О, ты бежишь от меня даже скорее, чем бежит олень от собак, прямо-таки так скоро, как дуновение ветра! А ведь у меня есть пещеры, в которые летом не проникает луч солнца, а зимой холод. У меня много фруктов, есть у меня и виноград пурпурного цвета и желтого, как золото; для тебя я сберегу и того, и другого. Ты будешь сама собирать в лесу землянику, а осенью будешь собирать сливы и темные, и желтые, как воск. Никогда не будет у тебя недостатка в каштанах, лишь стань моей женой! Посмотри! – Это стадо мое, да и кроме этого, у меня много стад в лесу, в долинах и в стойлах. Если бы ты спросила, сколько у меня овец, – я не мог бы ответить. Ведь это только беднякам прилично считать свой скот! У меня всегда сколько угодно молока, белого, как снег. Часть молока можно выпить, а из остального сделать сыр! О, я приготовил даже подарок для тебя! Это не какой-нибудь заяц или козленок, или голуби, или птичье гнездо. Нет, я подарю тебе двух молодых медведей! Хорошо тебе будет с ними играть! Они так похожи друг на друга, что их и не отличишь. Я нашел их в горах у медведицы еще совсем маленькими и тотчас сказал: «Их я выкормлю для моей повелительницы». Высунь скорее голову из моря, приди скорее, Галатея, не отказывайся от моих подарков! Посмотри, каков я собой! Я смотрел на свое отражение в воде, и сам себе очень понравился. Зевс не больше меня ростом; – вы ведь все говорите, что этот самый Зевс правит на Олимпе. Посмотри, какие густые у меня волосы, они спускаются мне на лицо и на плечи, словно лес; это очень красиво! – Ведь и лошадь красивее, когда у нее густая грива. А какая у меня громадная борода! Во лбу у меня сверкает один глаз, величиной с большой щит. Ведь и на небе светит одно только солнце! Ты только подумай, – если ты станешь моей женой, Посейдон будет твоим свекром! Я не боюсь вашего Зевса и его молнии; только пред тобой я склоняюсь; твой гнев для меня страшнее молнии. Зачем же ты гонишь циклопа и любишь какого-то Акида? Погоди! Попадись он только мне! Узнает он, какова сила в моих руках! Я разорву его на куски и брошу к тебе в море! Я сгораю от любви, Галатея! Любовь огнем горит у меня в груди, и мне кажется, что во мне целая Этна! А тебя это нисколько не трогает!

Так пел дикий циклоп. Вдруг, словно бешеный бык, вскочил он. Полифем увидал Галатею и Акида в гроте, на берегу моря, и закричал таким громовым голосом, что на Этне откликнулось эхо:

– Я вижу вас! Хорошо же, это будет ваше последнее свидание!

Испугалась Галатея и бросилась скорее в море. Защитили ее от Полифема родные морские волны. В ужасе ищет спасения в бегстве Акид. Он простирает руки к морю и восклицает:

– О, помоги мне, Галатея! Родители, спасите меня! укройте меня!

Настигает Акида циклоп. Он оторвал от горы целую скалу, взмахнул ей и бросил в Акида. Хотя лишь краем скалы задел Полифем несчастного юношу, все же весь он был покрыт этим краем и раздавлен. Потоком потекла из-под края скалы алая кровь Акида. Постепенно пропадает алый цвет крови, все светлее и светлее становится поток. Вот он уже похож на реку, которую замутил бурный ливень. Все светлее и прозрачнее он. Вдруг раскололась скала, раздавившая Акида. Зазеленел звонкий тростник в расщелине, и струится из нее быстрый, прозрачный поток. Из потока вынырнул по пояс юноша с голубоватым цветом лица, в венке из тростника. Это был Акид, – он стал речным богом.

Эсак был сыном царя Трои, Приама, братом великого героя Гектора. Тайно был рожден Эсак прекрасной нимфой Алексироей, дочерью речного бога Граника, на склонах лесистой Иды. Выросший в горах, не любил Эсак города и избегал жить в роскошном дворце отца своего Приама. Он любил уединение гор и тенистых лесов, любил простор полей. Редко показывался Эсак в Трое и в совете троянцев. Несмотря на уединенную жизнь Эсака, характер его не был дик и груб, приветлив был он, а сердце его было доступно чувству любви. Часто преследовал юный сын Приама в лесах и полях прекрасную нимфу, Гесперию. Пламенно любил он ее. Скрывалась нимфа, лишь только увидит Эсака.

Однажды застал на берегу реки Кебрен Эсак красавицу Гесперию в то время, когда она сушила на солнце свои пышные волосы. Увидала нимфа юношу и бросилась бежать от него. Погнался за ней Эсак. Гесперия бежит, словно серна, гонимая хищным волком, она несется по полям, словно утка, которую застиг вдали от озера быстрокрылый ястреб. Преследует ее юный троянец. Страх гонит Гесперию, а Эсака гонит любовь.

Вдруг спрятавшаяся в траве змея ужалила в ногу нимфу, и яд змеиных зубов остался в ране. Вместе с жизнью кончилось бегство. Упала на руки подбежавшего Эсака Гесперия. Обняв умершую, обезумев от горя, воскликнул Эсак:

– О, горе! Горе! Как ненавистно теперь мне это преследование! Да, не боялся я этого! Не думал я победить такой дорогой ценой! Мы оба убили тебя, Гесперия! Смертельную рану нанесла тебе змея, а я виновник этого. Я буду коварней змеи, если не искуплю своей смертью твою смерть!

Сцены преследования и похищения, изображенные на кратере. Ок. 460–450 гг. до н.э.

Бросился Эсак с высокой скалы в пенистые волны моря, которые бились с шумом о скалу. Сжалилась над несчастным юношей Фетида, ласково приняла его в волнах и одела всего перьями, когда погрузился он в морскую пучину. Не постигла сына Приама смерть, которую он так желал. Выплыл уже птицей Эсак на поверхность моря. Негодует он, что должен жить против воли. Он высоко взлетает на своих только что выросших крыльях и с размаха бросается в море, но защищают его при падении перья. Еще и еще бросается в море Эсак, он хочет найти гибель в морской пучине. Нет ему гибели! Он только ныряет в волнах моря! От любви и печали худеет тело Эсака, ноги его стали сухими и тонкими, вытянулась его шея, и он обратился в нырка.

На остров Кеос, в Карфейской долине, был олень, посвященный нимфам. Прекрасен был этот олень. Ветвистые рога его были вызолочены, жемчужное ожерелье украшало его шею, а с ушей спускались драгоценные украшения. Совсем забыл страх пред людьми дивный олень. Он заходил в дома поселян и охотно протягивал шею всякому, кто хотел его погладить. Все жители любили этого оленя, но больше всех любил его юный сын царя Кеоса, Кипарис, любимец стреловержца Аполлона. Кипарис водил оленя на поляны с сочной травой и к звонко журчащим ручьям; он украшал могучие рога его венками из душистых цветов; часто, играя с оленем, вскакивал юный Кипарис, смеясь, ему на спину и разъезжал на нем по цветущей Карфейской долине.

Был жаркий летний полдень, солнце палило, весь воздух полон был зноя. Олень укрылся в тени от полуденного жара и лег в кустах. Случайно там, где лежал олень, охотился Кипарис. Не узнал он своего любимого оленя, так как его прикрывала листва, бросил в него острым копьем и поразил насмерть. Ужаснулся юный Кипарис, когда увидал, что убил своего любимца. В горе хочет он умереть вместе с ним. Напрасно утешал его Аполлон. Горе Кипариса было неутешно, он молит сребролукого бога, чтобы дал ему бог грустить вечно. Внял ему Аполлон. Юноша превратился в дерево. Кудри его стали темно-зеленой хвоей, тело его одела кора. Стройным деревом кипарисом стоял он пред Аполлоном, как стрела уходила его вершина в небо. Грустно вздохнул Аполлон и промолвил:

– Всегда буду я скорбеть о тебе, прекрасный юноша, скорбеть будешь и ты о чужом горе. Будь же всегда со скорбящими!

С тех пор у дверей дома, где есть умерший, вешали греки ветвь кипариса, его хвоей украшали погребальные костры и сажали кипарисы у могил.

В Ликии есть озеро с тинистым дном, поросшее гибким тростником. На самой середине озера стоял некогда на маленьком островке жертвенник, покрытый пеплом от принесенных на нем жертв. Жертвенник этот был посвящен Латоне.

После рождения Аполлона и Артемиды Латона со своими детьми, гонимая богиней Герой, пришла в Ликию, к этому озеру. Обессилев от тяжкого пути, мучимая жаждой, опустилась Латона на колени на берегу озера и хотела напиться. Увидали ее ликийские крестьяне, которые собирали тростник на берегу; они окружили Латону, стали гнать ее от озера и не позволяли ей напиться.

– Почему не даете вы мне напиться? – спросила Латона крестьян, – ведь всем должна служить на благо эта вода. Ведь вода общее достояние! Дайте мне напиться! Я не собираюсь купаться в вашем озере, я не замучу в нем воды. Вы ведь видите, что от жажды я едва могу говорить! Я умираю от жажды! Не давая мне напиться, вы лишаете меня жизни! Сжальтесь хоть над моими детьми!

Всякого тронули бы мольбы Латоны, но не тронули они ликийских крестьян. Еще грубее гнали они богиню и даже стали грозить ей. Крестьяне вошли в озеро и, чтобы не могла Латона напиться, замутили воду. Разгневалась Латона; гнев заставил ее забыть и о жажде. Простерла она руки к небу и воскликнула:

– Так живите же вечно в тине!

Тотчас исполнилось желание богини. Один за другим попрыгали ликийские крестьяне в воду. Шеи их стали толстыми и короткими, голова как бы слилась с туловищем, спины их позеленели, животы вздулись и стали белыми, – они обратились в лягушек. Хотя и стали ликийские крестьяне лягушками и плавали под водой, но все же продолжали они браниться грубым крикливым голосом. С тех пор живут ликийские крестьяне-лягушки в воде; то выплывут они на поверхность, то зароются в ил на дне, то греются на солнце на берегу, то прыгают опять в студеную воду.

Во Фригии недалеко от небольшого озера росли окруженные небольшой оградой дуб и липа. Некогда туда, где находилось озеро и стояли эти деревья, пришли, приняв образ двух смертных, громовержец Зевс и вестник богов Гермес. В те времена на месте озера было большое селение. Зевс и Гермес обошли все селение и у всех домов просили дать им отдохнуть, но всюду отказывали им в гостеприимстве. Наконец на самом конце селения приняли их в своей бедной хижине, крытой тростником, престарелые Филимон и Бавкида. Много, много лет жили старики в этой хижине, испытывая часто нужду.

Встретив радушно двух пришельцев, Филимон и Бавкида стали готовить им трапезу, не пожалев для нее ничего, что у них было. Старая Бавкида раздула скорее огонь на очаге и стала варить кушанье; она даже хотела заколоть для гостей гуся, – единственное, что было у них из живности, но никак не могла его поймать: старость не позволяла ей бегать за гусем. Старики достали покрывала, которые употребляли только по праздникам, чтобы покрыть ими ложа гостей. Все делали они, чтобы принять как следует незнакомых пришельцев. Бавкида поставила стол, одна ножка которого была короче других, и, чтобы он не качался, подложила под нее черепок. На стол поставила она трапезу в глиняных сосудах, другой не было у бедных стариков. Трапеза состояла из овощей, свинины, меда, молока, сыра, плодов и вина в деревянных чашах. Гости возлегли за стол и стали весело утолять голод. Старики прислуживали им, как умели, и занимали их беседой. Вдруг заметили Филимон и Бавкида, что сколько ни едят гости, не убывает еда, по-прежнему полны все сосуды на столе. Поражены были таким чудом старики. Тогда сказал им громовержец Зевс:

– Мы – боги! Хотим наказать мы ваших соседей за то, что забыли они обычаи гостеприимства. Выходите из вашей хижины и следуйте за нами на вершину этой горы.

Повиновались Филимон и Бавкида и пошли, опираясь на посохи, за богами. Почти уже достигли они вершины горы, когда, обернувшись, увидали, что все селение покрыла вода и на месте его образовалось озеро. Осталась только их хижина. Вдруг их хижина на их глазах стала превращаться в великолепный храм.

Гостеприимство Филимона и Бавкиды. Картина Я. ван Оста. XVII в.

Тростниковая крыша стала золотой и покоилась уже на мраморных колоннах, мраморными стали стены, двери покрылись прекрасной резьбой.

Обратился Зевс к старикам и спросил их:

– Скажите нам, Филимон и Бавкида, чего вы хотите, и мы исполним ваше желание.

Посоветовался Филимон с Бавкидой и ответил громовержцу:

– Мы хотим прожить остаток наших дней при вашем храме и быть вашими жрецами. Пусть в один день и в один час наступит наша смерть; пусть не увижу я смерти Бавкиды, а она не увидит моей.

Исполнили боги желание стариков. Долго еще жили они при храме. Однажды стояли они у храма и вспоминали о том, как появились озеро и храм. Смотрит Филимон на Бавкиду и видит, что ее покрывает зеленая листва, и Бавкида видит, что зелень покрывает Филимона. Постепенно стала покрывать их тело кора. Они превращались в деревья. Успели еще прошептать они друг другу: «Прощай», – и с этими словами уста их закрыты были древесной корой. Филимон превращен был в дуб, а Бавкида – в липу.

Нет такого народа на Земном шаре, который не имел бы преданий о том, что происходило в давно минувшие времена. В этих преданиях часто рассказывается о великих героях, живших в глубокой древности, и об их необычайных подвигах. Такие предания, состоящие из отдельных песен, изложенных нередко стихами, исполняются обыкновенно особыми певцами-сказителями. Называют обыкновенно эти предания героическим эпосом. Мы знаем много таких героических сказаний у различных народов; у финнов мы знаем «Калевалу», у древних германцев «Эдду» и «Песнь о Нибелунгах», у индейцев Северной Америки «Песнь о Гайавате», а у нас былины об Илье Муромце, Садко – богатом госте, Василии Буслаеве, Микуле Селяниновиче и много других былин.

Такой героический эпос знаем мы и у древних греков. И у них отдельные песни этого эпоса пелись особыми певцами-аойдами на собраниях или на пирах. Песни эти вначале никем записаны не были; певцы-аойды знали их наизусть. Да и записаны они быть не могли, так как создавались в такие времена, когда и письменности-то в Греции еще не существовало. Записали их греки гораздо позже, в VI в. до н. э.

Из древнегреческого героического эпоса дошли до нас в целом виде две поэмы – Илиада и Одиссея. Греки говорили, что их сочинил слепой певец Гомер, живший в древности. Но по всем вероятиям Гомер никогда на свете не жил; он такой же мифический поэт-певец, как и тот Орфей, миф о котором помещен в первой части этой книги.

Обе поэмы, Илиада и Одиссея, не могли, конечно, дойти до нас в том виде, в каком они первоначально создавались. Дошли до нас эти поэмы в том виде, какой им придали певцы-поэты, жившие в более позднее время, в том виде, в каком их впервые записали в VI в. до н. э. в Афинах. Да и эта запись была сильно переделана затем учеными города Александрии во II в. до н. э.

Но как ни обработаны были Илиада и Одиссея, все же, когда мы их внимательно читаем, нам ясно становится, что они состоят из целого ряда отдельных песен, рассказывающих о подвигах отдельных героев, например Менелая, Патрокла, Диомеда, Ахилла и других, и о различных приключениях Одиссея, например на острове бога Эола, у циклопов, у царя феакийцев Алкиноя и т. д. Все эти отдельные песни в Илиаде сгруппированы вокруг рассказа о ссоре Ахилла с Агамемноном, а в Одиссее – вокруг рассказа о том, как Одиссей вернулся к себе на родину на остров Итаку и отомстил женихам, сватавшимся к его жене Пенелопе и разорявшим его владения.

В целом все песни, из которых составлены обе эти поэмы, сгруппированы вокруг преданий о борьбе греков с жителями богатого, могущественного города Трои. Создались эти предания благодаря тому, что греки помнили о событии, которое действительно происходило, а именно о том, как они, переселяясь с Балканского полуострова на берега Малой Азии и основывая там города, вели борьбу с жившими там племенами. Возможно даже, что и Троя некогда существовала. Предположить это можно потому, что в XIX в. Шлиманом был раскопан город на холме Гиссарлыке в Малой Азии, недалеко от берегов Геллеспонта (современный Дарданелльский пролив), как раз в той местности, где, по словам древних греков, находилась когда-то Троя; да и описание окрестностей Трои в Илиаде близко совпадает с окрестностями города, раскопанного Шлиманом.

Гомер. Римская копия с греческого оригинала. II в. н.э. Высота 55 см.

Когда же создавались Илиада и Одиссея? Когда мы их изучаем, нам становится ясным, что создавались они среди военно-родовой аристократии, владевшей большими пашнями, пастбищами, садами, виноградниками, огородами, большими стадами коров, быков, коз и овец; много было у нее рабов и рабынь. Интересы именно этой родовой аристократии выражены в Илиаде и Одиссее. Их герои принадлежат к этому классу, их подвиги воспевают Илиада и Одиссея. В поэмах доказывается, что им должны все повиноваться, на них должны все работать, им должны все служить. Во главе этой правящей аристократии стоят вожди-басилевсы. Роль простых граждан – рядовых воинов – в управлении государством очень невелика. В Илиаде живо изображается, как жестоко расправляется герой-басилевс Одиссей с представителем рядовых воинов, Терситом, когда тот осмелился возражать басилевсам. Илиада и Одиссея создавались в ту эпоху, когда внутри родового общества уже развиваются классы: Илиада сложилась вполне к IX в., Одиссея – к VIII в. до н. э.

Но как сами древние греки относились позднее к Илиаде и Одиссее? Мы знаем, что они высоко ценили эти поэмы за их художественные достоинства. По всей Греции ходили особые певцы – рапсоды, которые, с посохом в руках и с лавровым венком на голове, пели на собраниях греков Илиаду и Одиссею. В Афинах на празднествах в честь богини Афины, называвшихся Панафинеями и продолжавшихся несколько дней, рапсоды исполняли Илиаду и Одиссею целиком. Много было в те времена греков, которые знали наизусть всю Илиаду и Одиссею или, по крайней мере, бо2льшую их часть. И это было неудивительно, так как во всех школах Греции изучали Илиаду и Одиссею, на них воспитывалась вся молодежь древности. Философ Платон, живший в IV в. до н. э., сказал даже о Гомере, которого и он считал автором Илиады и Одиссеи: «Этот поэт воспитал Элладу».

Были в Древней Греции и другие эпические поэмы. Ведь каждое племя, каждая область, каждый город имели своих героев и рассказывали об их великих подвигах: доряне рассказывали о Геракле и его потомках гераклидах, афиняне о Тесее, фиванцы о походе семи вождей против Фив и о многострадальном Эдипе и т. д. В каждой области, у каждого племени рассказывалось не об одном герое, а о многих, и не один подвиг приписывали этим героям, а много; много, следовательно, слагалось и песен. Эти песни, как и песни, входящие в Илиаду, группировались затем вокруг какого-либо важного события. Таким образом создавалось постепенно то, что обыкновенно называют циклом (кругом) сказаний. Мы лучше всего знаем Троянский цикл, – в него входят Илиада и Одиссея. Другие циклы мы знаем очень мало. Только еще Фиванский цикл мы знаем несколько лучше благодаря тому, что преданиями, входившими в этот цикл, пользовались великие греческие трагики. Софокл, например, использовал предание о многострадальном Эдипе и его детях.

В древнем Минийском Орхомене в Беотии[12] правил сын бога ветра Эола, царь Афамант. Двое детей было у него от богини облаков Нефелы – сын Фрикс и дочь Гелла. Изменил Нефеле Афамант и женился на дочери Кадма, Ино. Невзлюбила Ино детей от первого брака своего мужа и замыслила погубить их. Она уговорила орхоменянок иссушить семена, заготовленные для посева. Засеяли орхоменяне поля иссушенными семенами, но ничего не взошло на их всегда плодородных нивах. Грозил голод орхоменянам. Тогда решил Афамант послать посольство в священные Дельфы[13], чтобы вопросить оракула стреловержца Аполлона о причине бесплодия нив. Коварная Ино подкупила послов, и они, вернувшись из Дельф, принесли ложный ответ оракула.

– Вот какой ответ дала прорицательница пифия, – говорили Афаманту подкупленные послы, – принеси в жертву богам твоего сына Фрикса, и вернут боги плодородие нивам.

Афамант, чтобы избежать великого бедствия, грозившего Орхомену, решил пожертвовать своим любимым сыном. Торжествовала Ино: удался ей план погубить Фрикса.

Все было уже готово для жертвоприношения. Пасть под ножом жреца должен был юный Фрикс, но вдруг явился златорунный овен[14], дар бога Гермеса. Послала овна мать Фрикса, богиня Нефела, чтобы спасти своих детей. Сели на златорунного овна Фрикс с сестрой своей Геллой, и овен понес их по воздуху далеко на север.

Быстро несся овен. Далеко внизу расстилались поля и леса, и серебром извивались между ними реки. Выше гор несется овен. Вот и море. Несется над морем овен. Испугалась Гелла, от страха не может она держаться на овне. Упала в море Гелла, и поглотили ее вечно шумящие морские волны. Не мог спасти Фрикс сестру. Погибла она. С той поры море, где погибла Гелла, стало называться Геллеспонтом (море Геллы; современный Дарданелльский пролив).

Фрикс и Гелла. Гравюра Т. Пироли. 1804 г.

Все дальше и дальше несся овен с Фриксом и спустился наконец на берегах Фазиса в далекой Колхиде[15], где правил сын бога Гелиоса, волшебник Эет. Воспитал Эет Фрикса, а когда он возмужал, женил его на дочери своей Халкиопе. Золотого же овна, спасшего Фрикса, принесли в жертву великому тучегонителю Зевсу. Золотое руно[16] овна Эет повесил в священной роще бога войны Ареса. Сторожить руно должен был ужасный извергающий пламя дракон, никогда не смыкавший сном своих глаз.

Молва об этом золотом руне распространилась по всей Греции. Знали потомки Афаманта, отца Фрикса, что спасение и благоденствие их рода зависит от обладания руном, и хотели любой ценой добыть его.

На берегу голубого морского залива в Фессалии[17] брат царя

Афаманта, Кретей, построил город Иолк. Разросся город Иолк, плодородие его полей, торговля и мореплавание дали ему богатство. Когда умер Кретей, править в Иолке стал сын его Эсон, но его брат по матери, сын Посейдона Пелий отнял у него власть, и пришлось Эсону жить в безызвестности в городе, как простому гражданину.

Вскоре у Эсона родился сын, прекрасный мальчик. Боялся Эсон, что надменный и жестокий Пелий убьет его сына, которому по праву принадлежала власть над Иолком, и решил скрыть его. Он объявил, что младенец умер тотчас после рождения, и справил даже по нему пышные поминки; сам же отнес сына на склоны горы Пелиона к мудрейшему из кентавров, Хирону. Там в лесу, в прохладной пещере рос мальчик, воспитываемый Хироном, матерью его Филирой и женой Харикло. Мудрый Хирон дал ему имя Ясон. Всему обучал Хирон Ясона: владеть мечом и копьем, стрелять из тугого лука, музыке и всему, что знал он сам. Не было равного Ясону в ловкости, силе и храбрости, а красотой он был равен небожителям.

До двадцати лет жил Ясон у Хирона. Наконец решил он покинуть уединенные склоны Пелиона, идти в Иолк и потребовать у Пелия, чтобы вернул он ему власть над Иолком.

Когда Ясон пришел в Иолк, он отправился прямо на площадь, где собрались все жители. С удивлением смотрели жители Иолка на прекрасного юношу. Они думали, что это или Аполлон или Гермес – так он был прекрасен. Он был одет не как все жители Иолка, но на плечи его была накинута пестрая шкура пантеры, и лишь одна правая нога была обута в сандалию[18]. Пышные кудри Ясона спадали на плечи, весь он сиял красотой и силой юного бога. Спокойно стоял он среди толпы любовавшихся им граждан, опершись на два копья.

В это время на богатой колеснице приехал на площадь и Пелий. Взглянул он на юношу и вздрогнул, заметив, что у юноши обута лишь одна нога. Испугался Пелий; ведь оракул открыл ему некогда, что грозит ему гибель от человека, который придет в Иолк с гор и будет обут на одну ногу; этот человек, сын Эсона, должен был силой или хитростью погубить Пелия, и гибель должна быть неизбежной.

Скрыл свой испуг Пелий и надменно спросил неизвестного юношу:

– Откуда ты родом, юноша, к какому племени принадлежишь? Но только отвечай правду, не оскверняй себя ложью, я – враг ненавистной лжи.

Спокойно ответил Пелию Ясон:

– Мудрый Хирон лишь правде и честности учил меня, и я всегда верен его наставлениям. Целых двадцать лет прожил я в пещере Хирона и ни разу не нарушил истины и не провинился ни в чем. Я вернулся сюда домой, в родной Иолк, к отцу моему Эсону. Я хочу потребовать, чтобы возвращена была мне власть над Иолком. Ее, как слышал я, отнял у отца моего коварный Пелий. Граждане, отведите меня в дом моих великих предков. Не чужой я вам, я родился здесь, в Иолке. Я – Ясон, сын Эсона.

Указали жители Иолка Ясону дом его отца. Когда Ясон вошел, отец сразу узнал своего сына. Слезы радости навернулись на глазах старого Эсона, он ликовал, видя, что сын его стал могучим и прекрасным юношей.

Быстро донеслась весть о возвращении Ясона до братьев Эсона: Ферета, царя Фер, и Амифаона из Мессении. Вскоре прибыли они к Эсону со своими сыновьями Адметом и Меламподом. Пять дней и ночей чествовали их Эсон и сын его Ясон пирами. Открыл им Ясон в беседе свое желание вернуть власть над Иолком. Одобрили они желание Ясона и вместе с ним пошли к Пелию. Потребовал Ясон, чтобы вернул ему Пелий власть, и обещал оставить ему все богатства, которые отнял он у Эсона. Побоялся Пелий отказать Ясону.

– Хорошо, я согласен, – ответил Пелий, – но только одно условие поставлю я тебе: ты должен раньше умилостивить подземных богов. Тень Фрикса, умершего в далекой Колхиде, молит, чтобы отправились в Колхиду и завладели золотым руном. Открыла мне это тень Фрикса в сновидении. В Дельфах сам стреловержец Аполлон повелел мне отправиться в Колхиду. Я стар и не могу решиться на такой великий подвиг; ты же молод и полон силы, соверши этот подвиг, и я верну тебе власть над Иолком.

Так ответил Пелий Ясону, затаив злобу в сердце. Он верил, что погибнет Ясон, если решится отправиться за золотым руном в Колхиду.

Т отчас же после разговора с Пелием стал готовиться Ясон к походу в Колхиду. Он объехал все страны Греции и всюду звал славных своими подвигами героев к походу в Колхиду за золотым руном. Все великие герои откликнулись на его призыв. Согласился принять участие в походе сам величайший из героев, сын Зевса, Геракл. Собрались все герои в Иолке. Кого только не было среди них: здесь были и гордость Афин, могучий Тесей, и сыновья Зевса и Леды, Кастор и Полидевк, со своими друзьями Идасом и Линкеем, и крылатые герои Калаид и Зет, сыновья Борея и Орифии, и Мелеагр из Калидона, и могучий Анкей, и Адмет, и Теламон и много других. Среди героев был и певец Орфей. Никогда еще не видала Греция такого собрания героев. Могучие, прекрасные, как боги, привлекали они восторженные взоры всех жителей Иолка. Какие преграды могли остановить их, кто мог им противиться, что могло их устрашить?

«Аргонавты». В центре Геракл. Изображение на кратере (сосуде для смешивания вина с водой)

Готов был и корабль для героев. Построил этот корабль сын Арестора, Арг; сама богиня Афина помогала ему. Она вделала в корму кусок священного дуба из рощи оракула Зевса в Додоне. Прекрасен был этот десятивесельный корабль, названный «Арго». Он был легок и быстр; словно чайка, несся он по волнам моря. По имени корабля «Арго» назвали и героев, принявших участие в походе, аргонавтами (моряки с «Арго»). Не одна Афина покровительствовала аргонавтам, – их приняла под свою защиту и Гера. Она горела ненавистью к Пелию за то, что он не приносил ей жертв. Ясон же пользовался особой милостью Геры. Так, однажды она, чтобы испытать юного героя, явилась ему под видом дряхлой старухи на берегу горной реки и со слезами попросила его перенести ее на другой берег. Бережно поднял герой старуху себе на плечи и перенес ее через бурную реку. Только сандалию с левой ноги потерял Ясон, переходя реку. С тех пор возлюбила Гера Ясона и во всем помогала ему. Также и стреловержец Аполлон покровительствовал аргонавтам: ведь он побудил героев предпринять поход, и он же предсказал им счастье и удачу.

Собравшись в Иолке, хотели герои избрать своим предводителем великого Геракла, но отказался он и предложил Ясона. Кормчим на «Арго» избран был Тифий, а на носу корабля встал Линкей, от взгляда которого ничто не могло скрыться не только на земле, но даже под землей.

Все было готово к отплытию. «Арго», спущенный в воду, уже тихо покачивался на волнах; нагружены уже были запасы пищи и пресной воды; принесены были последние жертвы Аполлону и всем богам. Счастливые предзнаменования дало жертвоприношение. Справлено было вечером и веселое пиршество. Пора было в далекое, полное опасности, плавание.

Лишь только край неба загорелся пурпурным светом утренней зари, как разбудил кормчий Тифий аргонавтов. Взошли аргонавты на корабль и сели на весла, по два на каждую лавку. Дружно налегли на весла могучие гребцы. Гордо выплыл «Арго» из гавани в открытое море. Подняли пловцы белоснежный парус. Попутный ветер надул парус, и быстро понесся легкий корабль по приветливо шумящим волнам. Вот на колеснице, запряженной белоснежными конями, поднялся на небо лучезарный бог солнца Гелиос. Розовым светом окрасился парус «Арго», и засверкали волны моря в утренних лучах солнца.

Ударил Орфей по струнам золотой кифары, и разнеслась его дивная песнь по морскому простору. Заслушались песни герои. А из глубины моря выплыли рыбы и быстрые дельфины; очарованные пением Орфея, плыли они за быстро рассекавшим волны «Арго», подобно стаду, которое, внимая сладким звукам свирели, следует за пастухом.

Когда аргонавты плыли по Пропонтиде[19], то по пути пристали к полуострову Кизику. Там жили долионы, потомки Посейдона. Правил ими царь Кизик. Недалеко от Кизика находилась Медвежья гора, на которой жили шестирукие великаны; только благодаря защите Посейдона могли в безопасности жить рядом с такими соседями долионы. С почетом принял аргонавтов царь Кизик, и целый день провели они у него за веселым пиром. Лишь только забрезжило утро, собрались в путь аргонавты. Взошли они уже на «Арго», как вдруг на противоположном берегу залива появились шестирукие великаны. Они стали бросать в море громадные камни, отрывали целые скалы и наваливали их одну на другую, чтобы заградить аргонавтам выход из залива в открытое море. Схватился за свой тугой лук Геракл и одну за другой стал посылать свои смертоносные стрелы в великанов. Прикрывшись щитами, с копьями в руках, бросились на великанов аргонавты. Недолго длился бой, один за другим падали великаны на землю и в море, все они были перебиты, не спасся ни один из них.

Отправились в путь аргонавты. Попутный ветер надул парус, и целый день спокойно несся по волнам «Арго». Наступил вечер, спустился бог солнца Гелиос с неба, ночь окутала тьмой небо и землю. Переменился ветер, и уже несет он «Арго» обратно, к тем берегам, которые он еще так недавно покинул. В ночной тьме пристали к Кизику аргонавты. Не узнали их жители Кизика, они приняли их за морских разбойников и напали на них во главе со своим юным царем. Грянул страшный ночной бой. В полной тьме бьются герои со своими недавними друзьями. Острым копьем поразил могучий Ясон в грудь юного Кизика, и со стоном упал он на землю. Но вот лучи богини зари Эос окрасили восток алым светом. Утро наступает. Узнают бойцы друг друга и приходят в ужас. Друзья бились с друзьями. Три дня свершали тризну[20] аргонавты и жители Кизика по убитым, три дня оплакивали они убитого юного царя. Жена же его, прекрасная Клейто, дочь Меропа, не перенесла смерти мужа, она сама пронзила себе грудь острым мечом.

После недолгого плавания достигли аргонавты берегов Мизии[21]. Там пристали они к берегу, чтобы запастись водой и пищей. Могучий Геракл пошел в лес, который рос недалеко от берега, чтобы сделать себе взамен сломавшегося весла новое. Он нашел высокую пихту, обхватил ее могучими руками и вырвал с корнями. Взвалил могучий герой пихту на плечо и пошел к берегу. Вдруг навстречу ему бежит его друг Полифем и рассказывает, что он только что слышал крик юного Гиласа, который звал их. Бросился Геракл искать Гиласа, но нигде не мог найти его. Опечалился Геракл. Вместе с Полифемом всюду ищет он Гиласа, но все напрасно, скрылся Гилас.

А аргонавты, лишь только взошла на небе лучезарная утренняя звезда, предвещая скорое наступление утра, отправились в путь, не заметив в предрассветных сумерках, что нет среди них ни Геракла, ни Полифема. Опечалились герои, увидав, когда наступило утро, что нет между ними двух славнейших товарищей. Опустив голову, сидел в горе Ясон; он словно не слышал сетований своих спутников, словно не замечал отсутствия Геракла и Полифема. Верный друг Геракла Теламон подошел к Ясону и, осыпая его упреками, сказал:

– Один ты сидишь так спокойно. Ты можешь теперь радоваться. Нет между нами Геракла, и некому затмить теперь твою славу. Нет, не поеду я с вами, если вы не вернетесь и не отыщете Геракла и Полифема.

Бросился к кормчему Тифию Теламон и хотел заставить его повернуть назад «Арго». Напрасно пытались успокоить его Бореады, никого не хотел слушать разгневанный Теламон, всех винил он, что намеренно покинули они Геракла и Полифема в Мизии. Вдруг из волн моря показалась увитая водорослями голова вещего морского бога Главка. Схватил он «Арго» за киль рукой, остановил его и сказал:

– По воле великого громовержца Зевса остались Геракл и Полифем в Мизии. Должен вернуться Геракл в Грецию и на службе у Эврисфея совершить двенадцать великих подвигов. Полифему же суждено основать в стране халибов славный город Киос. Остались же герои в Мизии потому, что ищут они заблудившегося прекрасного Гиласа.

Храм Аполлона в Дельфах

Сказав это, снова погрузился в море Главк и скрылся из глаз аргонавтов.

Успокоились герои. Теламон примирился с Ясоном. Сели на весла герои, и быстро помчался по морю «Арго», гонимый дружными взмахами могучих гребцов.

На следующий день утром пристали аргонавты к берегу Вифинии. Не встретили их там так гостеприимно, как в Кизике. В Вифинии на берегу моря жили бебрики, правил ими царь Амик. Он гордился своей исполинской силой и славой непобедимого кулачного бойца. Всех чужестранцев заставлял жестокий царь биться с собой и безжалостно убивал их могучим ударом кулака. Насмешками встретил Амик аргонавтов, бродягами назвал он великих героев и вызывал сильнейшего из них на бой, если только отважится кто-нибудь из них помериться с ним силами. Разгневались герои. Из их среды вышел юный сын Зевса и Леды, Полидевк. Спокойно принял он вызов царя бебриков. Словно грозный Тифон, стоял Амик в своем черном плаще и с громадной дубиной на плечах перед Полидевком. Мрачным взглядом смерил он Полидевка; а тот стоял перед Амиком, сияя, словно звезда, своей красотой. Приготовились к бою бойцы. Бросил Амик на землю кулачные ремни[23]. Не выбирая, поднял ближайшие ремни Полидевк и обвязал себе руку. Начался бой. Как разъяренный бык, бросился на Полидевка царь бебриков. Ловко отражал его удары Полидевк, не отступая ни на шаг под натиском Амика. На мгновение прервался бой, чтобы могли перевести дыхание бойцы. Вот уже опять бьются они, и сыплются один за другим удары. Замахнулся Амик и хотел уже нанести Полидевку страшный удар в голову, но уклонился юный герой и нанес Амику такой удар по уху, что раздробил ему черепную кость. В предсмертных судорогах упал Амик на землю. Громкими кликами приветствовали аргонавты победителя Полидевка.

Аргонавты у бебриков. В середине один из крылатых сыновей Борея, рядом с ним Полидевк, привязывающий царя Амика к дереву, и  богиня Афина.  Рисунок на бронзовом сосуде. IV в. до н. э.

Когда бебрики увидали, что убит их царь, напали они на Полидевка. Двух первых поверг на землю сам Полидевк ударами кулака. Схватились за оружие аргонавты и бросились в бой с бебриками. Вихрем засвистала тяжелая секира Анкея в рядах бебриков, одного за другим поражает их Кастор сверкающим мечом. Как львы, бьются герои. В бегство бросились бебрики. Долго преследовали их герои. С богатой добычей вернулись они на берег моря. Всю ночь пировали победители на берегу, и громко звучала победная песнь Орфея. Под звуки своей золотой кифары славил он юного победителя царя бебриков Амика, прекрасного Полидевка, сына громовержца Зевса.

Утром на следующий день отправились аргонавты в дальнейший путь. Вскоре прибыли они к берегам Фракии[24]. Вышли герои на берег, чтобы пополнить свои припасы. На морском берегу увидали они дом и пошли к нему. Навстречу аргонавтам вышел из дома слепой старец; он едва держался на ногах и трясся всем телом от слабости. Дойдя до порога своего дома, старец в изнеможении опустился на землю. Подняли его аргонавты, и чувство жалости овладело ими. Из слов старца узнали они, что это Финей, сын Агенора, бывший раньше царем Фракии. Но наказал Финея Аполлон за то, что злоупотреблял он даром прорицания, полученным от Аполлона, и открывал людям тайны Зевса. Поразил Аполлон слепотой Финея, а боги наслали на Финея гарпий, полудев-полуптиц, которые, прилетая в дом его, пожирали всю пищу и распространяли по дому страшное зловоние. Боги открыли Финею, что он избавится от этой кары богов только тогда, когда прибудут к нему аргонавты, среди которых будут два крылатых сына Борея, Зет и Калаид. Стал молить Финей героев освободить его от бедствия, он молил Бореадов изгнать гарпий; ведь не чужой он был Бореадам – он был женат на сестре их Клеопатре.

Согласились герои помочь Финею. Они приготовили богатую трапезу, но лишь только возлег[25] Финей за стол, чтобы утолить голод, как налетели гарпии и, не обращая внимания на крики аргонавтов, пожрали все кушания, распространяя по всему дому страшное зловоние; затем взвились гарпии и понеслись из дома Финея. Погнались за ними на своих могучих крыльях Бореады. Долго преследовали они гарпий и наконец настигли их у Плотийских островов. Обнажили свои мечи Бореады и уже хотели поразить гарпий, как вдруг принеслась на своих радужных крыльях с высокого Олимпа посланница богов Ирида. Она остановила Бореадов и сказала, что боги повелели гарпиям не возвращаться больше к Финею. Полетели обратно Бореады во Фракию. С тех пор стали называться Плотийские острова Строфадами[26], т. е. островами возвращения. Лишь только улетели гарпии, преследуемые Бореадами, как аргонавты приготовили новую трапезу Финею, и старец мог наконец утолить свой страшный голод. За трапезой открыл Финей аргонавтам, какие еще опасности ждут их на пути в Колхиду, и давал им советы, как преодолеть их. Советовал также Финей героям по прибытии в Колхиду призвать на помощь златую Афродиту, так как лишь она может помочь Ясону добыть золотое руно. Со вниманием слушали вещего старца аргонавты, стараясь запомнить все, что сказал он им.

Финей и гарпии. Краснофигурная керамика. Роспись на вазе

Вскоре вернулись и Бореады и рассказали, как преследовали они гарпий. Радовался престарелый Финей, узнав, что навсегда избавлен он от появления гарпий.

Недолго пробыли аргонавты у Финея. Они спешили дальше. Быстро несся «Арго» по волнам моря. Вдруг послышался впереди отдаленный шум. Все яснее и громче этот шум. Он похож на рев приближающейся бури, временами заглушаемый как бы раскатами грома. Вот показались и Симплегадские скалы[27]. Герои видели, как расходятся и снова со страшным грохотом ударяются друг о друга скалы. Море вокруг них клокотало, брызги высоко взлетали при каждом столкновении скал. Когда же вновь расходились скалы, то волны меж ними неслись и кружились в неистовом водовороте.

Вспомнили герои советы Финея пустить вперед голубя между скалами; если пролетит голубь, то и «Арго» проплывет невредимым мимо Симплегад. Налегли на весла аргонавты. Вот они уже у самых скал. С громом столкнулись скалы и опять расходятся. Выпустил тогда герой Эвфем голубя. Стрелой летит голубь меж скалами. Вот снова сомкнулись скалы с таким громом, что, казалось, дрогнуло небо. Соленые брызги обдали аргонавтов, а «Арго» закружился средь волн, словно подхваченный вихрем. Невредимым пролетел голубь меж скал, лишь кончик хвоста вырвали у него столкнувшиеся скалы. Радостно вскрикнули аргонавты и дружно налегли на весла. Разошлись скалы. Громадная волна с пенистым гребнем подхватила «Арго» и бросила его в пролив.

Навстречу несется другая волна, она откинула назад «Арго». Волны кипят и клокочут кругом. Гнутся весла. «Арго» трещит, словно тонет от напора волн. Вот поднялась еще волна, высокая, подобная горе; она обрушилась на «Арго», и закружился он, как утлый челн. Уже сближаются скалы, сейчас столкнутся они. Гибель неминуема. Тогда явилась на помощь аргонавтам сама любимая дочь Зевса, Афина-Паллада. Могучей рукой удержала она одну из скал, а другой с такой силой толкнула «Арго», что он стрелой вынесся из пролива. Только конец руля раздробили сомкнувшиеся скалы. Снова разошлись скалы и остановились, навеки недвижимые, по сторонам пролива. Исполнилось веление рока, что только тогда будут недвижимы Симплегады, когда проплывет между ними корабль. Радовались аргонавты, – они избегли самой страшной опасности. Теперь они могли быть уверены, что счастливо окончат свой поход.

Долго плыли аргонавты вдоль берегов Эвксинского Понта[28]. Много стран миновали они, много видели народов. Наконец вдали показался остров. «Арго» быстро приближался к острову, недалек был уже берег. Вдруг с острова поднялась, сверкая в лучах солнца своими крыльями, большая птица; она пролетела над «Арго» и уронила перо свое в одного из героев, в Оилея. Подобно стреле, вонзилось перо в плечо Оилею, кровь полилась из раны, и выпало весло из рук раненого героя. Товарищи Оилея вынули перо из его раны. С удивлением смотрят аргонавты на перо и видят, что оно медное и острое, как стрела. Вот над островом взвилась другая птица и полетела к «Арго», но ее уже ждал герой Клитий с луком в руках. Лишь только подлетела птица к «Арго», как Клитий пустил в нее стрелу, и убитая птица упала в море. Увидев эту птицу, покрытую медными перьями, поняли аргонавты, что это – птицы-стимфалиды, а остров, где живут они, – Аретиада. Амфидамант посоветовал героям надеть доспехи и прикрыться щитами. Прежде чем пристать к берегу, аргонавты стали кричать, ударять в щиты копьями и мечами. Громадной стаей взвились над островом птицы, они высоко взлетели над «Арго», и посыпался на героев целый дождь перьев-стрел. От этих стрел прикрылись герои щитами. Птицы же, описав круг над «Арго», вскоре скрылись далеко за горизонтом.

Древнегреческая галера под веслами и парусами. Сцена гонки галер на чаше. Ок. 520 г. до н. э.

Вышли на берег Аретиады аргонавты и уже хотели расположиться на отдых, как навстречу им вышли четыре юноши. Юноши были страшно истощены, одежда лохмотьями висела на них, едва прикрывая их тело. Это были сыновья Фрикса. Они покинули Колхиду, чтобы вернуться в Орхомен, но по пути потерпели бурной ночью кораблекрушение и только благодаря счастливой случайности волны выбросили их на Аретиаду, где и нашли их аргонавты. Герои обрадовались этой встрече; особенно рад был Ясон: ведь юноши были ему родными. Накормили аргонавты юношей, дали им новые одежды и рассказали, что они едут в царство Эета за золотым руном. Старший из юношей, Аргос, обещал помогать аргонавтам, но предупреждал их, что царь Эет, сын Гелиоса, могуч и жесток, никому не дает пощады. Но ничто не могло удержать аргонавтов от выполнения раз принятого решения – добыть золотое руно.

На следующее утро пустились в дальнейший путь аргонавты. Долго плыли они. Наконец вдали, подобно тучам, собравшимся на горизонте, засинели вершины Кавказа. Теперь уже недалеко было и до Колхиды.

Быстро несется гонимый равномерными взмахами весел Арго. Уже скрывается солнце, опускаясь в море. Побежали по волнам вечерние тени. Высоко над Арго послышались взмахи крыльев. Это летел громадный орел к той скале, к которой прикован был титан Прометей. Ветер поднялся на море от взмахов огромных крыльев орла. Скрылся он вдали, и печально донеслись до аргонавтов тяжелые стоны Прометея; издалека доносились они, заглушаемые временами ударами весел,

Недалек уже берег. Вот и устья Фазиса. Аргонавты на веслах поднялись вверх по течению и стали на якорь в заливе реки, заросшем густым камышом. Ясон совершил благодарственное возлияние богам и призвал богов Колхиды и души умерших героев помочь ему в его опасном деле. Спокойно уснули герои на Арго. Цель их была достигнута, они в Колхиде, у столицы царя Эета, но много еще опасностей предстояло им впереди.

Когда аргонавты прибыли в Колхиду, великая богиня Гера и богиня Афина советовались на высоком Олимпе, как помочь Ясону добыть золотое руно. Наконец решили богини идти к богине любви Афродите и просить ее, чтобы она повелела сыну своему Эроту пронзить золотой стрелой сердце Медеи, дочери Эета, и внушить ей любовь к Ясону. Знали богини, что одна лишь волшебница Медея может помочь Ясону в его опасном подвиге.

Когда обе богини пришли к Афродите, она была одна дома. Афродита сидела на богатом золотом троне и золотым гребнем расчесывала свои пышные кудри. Увидала вошедших богинь Афродита, встала им навстречу и ласково приветствовала их. Усадив богинь на золотые скамьи, выкованные самим Гефестом, спросила их богиня любви о причине их прихода. Богини рассказали ей, как хотят они помочь герою Ясону, и просили Афродиту велеть Эроту пронзить сердце Медеи. Согласилась Афродита. Простились богини с Афродитой, а она пошла искать своего шаловливого сына. Эрот в это время играл с Ганимедом в кости. Обыграл хитрый Эрот простодушного Ганимеда и громко смеялся над ним. В это время подошла к ним Афродита. Она обняла своего сына и сказала ему:

– Послушай, шалун. Я хочу поручить тебе одно дело. Возьми скорей твой лук и стрелы и лети на землю. Там, в Колхиде, пронзи стрелой сердце дочери царя Эета, Медеи, пусть полюбит она героя Ясона. Если ты исполнишь это, я подарю тебе ту игрушку, которую некогда сделала Адрастея для маленького Зевса. Только лети сейчас же, это нужно сделать скорее.

Эрот просил мать дать ему сейчас же игрушку, но мать, зная хитрого мальчика, не согласилась дать ему игрушку, раньше чем исполнит он ее поручение. Убедившись, что ему ничего не получить от матери, раньше чем выполнит он поручение, Эрот схватил свой лук и стрелы и быстро помчался с высокого Олимпа на землю в Колхиду, сверкая в лучах солнца своими золотыми крыльями.

Рано утром проснулись аргонавты. На совете решили они, что Ясон должен идти с сыновьями Фрикса к царю Эету и просить его отдать руно аргонавтам, если же откажет гордый царь, то только тогда прибегнуть к силе.

С посохом мира отправился Ясон во дворец к Эету. Густым облаком покрыла Ясона и его спутников богиня Гера, чтобы не оскорбили жители Колхиды героев. Когда подошли герои ко дворцу Эета, расступилось облако, и они увидели дворец Эета. Величествен был этот дворец. Высоки были его стены с множеством башен, уходящих в небо. Широкие ворота, украшенные мрамором, вели во дворец. Ряды белых колонн сверкали на солнце, образуя портик.

Все, что было во дворце Эета, все богатое убранство сделал ему Гефест в благодарность за то, что отец Эета, бог солнца Гелиос, умчал изнемогавшего в битве с гигантами Гефеста с Флегрейских полей в своей золотой колеснице. Много чертогов окружало двор. В самом роскошном жил царь Эет со своей женой, в другом – его сын Абсирт; за красоту прозвали колхидцы Абсирта Фаэтоном (сияющим). В остальных же чертогах жила дочь Эета Халкиопа, жена умершего Фрикса, и младшая его дочь Медея, великая волшебница, служительница богини Гекаты.

Когда Ясон со своими спутниками вошел во двор у дворца Эета, из своих чертогов вышла Медея. Она шла навестить Халкиопу. Вскрикнула от изумления Медея, увидав чужеземцев. На крик ее вышла Халкиопа и увидала своих сыновей. Радуясь их возвращению, подбежала к ним Халкиопа. Она обнимает, целует своих сыновей, с которыми не думала она больше увидаться. На шум вышел и Эет. Он зовет к себе во дворец чужеземцев и велит приготовить своим слугам роскошный пир. В то время когда Ясон обменивался приветствиями с Эетом, с высокого Олимпа опустился на своих золотых крыльях Эрот. Спрятавшись за колонной, натянул он тетиву своего лука и вынул золотую стрелу. Затем, невидимый для всех, встал Эрот за спиной Ясона и пустил свою стрелу прямо в сердце Медеи. Пронзила стрела ее сердце, и сразу почувствовала она любовь к Ясону.

Ясон и Медея пожимают руки – жест, символизирующий заключение брака. Рельеф на римском саркофаге. II в. н.э.

Ясон пошел со своими спутниками во дворец Эета. Там пригласил их царь Колхиды возлечь за пиршественный стол. Во время пира рассказал Эету Аргос о том, как потерпел он со своими братьями кораблекрушение, как выбросили их бурные волны на остров Аретиаду и как нашли их там, умирающих от голода, аргонавты. Сказал также Аргос, зачем приехал Ясон с героями в Колхиду. Едва услыхал Эет, что Ясон хочет добыть золотое руно, как гневом сверкнули его очи и грозно сдвинул он брови. Не верит Эет, что за золотым руном приплыли герои, он думает: уж не завладеть ли властью над всей Колхидой замыслили сыновья Фрикса и с этой целью привели с собой греческих героев? Эет осыпает упреками Ясона, он хочет прогнать его из дворца и грозит ему казнью. Готовы были уже слететь гневные речи с уст Теламона в ответ на угрозы царя, но остановил его Ясон. Он старается успокоить Эета, уверяет его, что лишь за руном приплыли они в Колхиду, и обещает царю сослужить любую службу, исполнить любое поручение, если в награду отдаст ему царь золотое руно. Задумался Эет. Наконец, решив погубить Ясона, сказал он ему:

– Хорошо, ты получишь руно, но раньше исполни следующее мое поручение: распаши поле, посвященное Аресу, моим железным плугом. А в плуг запряги медноногих, дышащих огнем быков, засей это поле зубами дракона, а когда вырастут из зубов дракона закованные в брони воины, сразись с ними и перебей их. Если исполнишь ты это, получишь руно.

Не сразу ответил Ясон Эету, наконец промолвил:

– Я согласен, Эет, но и ты исполни данное обещание, ведь ты знаешь, что я не могу отказаться от выполнения твоего поручения, раз уже волей судеб прибыл я сюда в Колхиду.

Сказав это, ушел Ясон со своими спутниками.

Когда Ясон вернулся на «Арго», он рассказал своим товарищам, что произошло во дворце Эета и какое поручение дал ему царь. Задумались аргонавты. Как быть им, как выполнить поручение Эета? Наконец сказал Аргос:

– Друзья, во дворце Эета живет дочь его, Медея. Она – великая волшебница и одна лишь может помочь вам. Я пойду просить мою мать убедить Медею оказать вам помощь. Если поможет Медея, то никакие опасности не будут нам страшны.

Едва сказал это Аргос, как над «Арго» пронесся белый голубь, преследуемый коршуном. Голубь подлетел к Ясону и укрылся в складках его плаща, а коршун упал на «Арго».

– Это счастливое знамение богов, – воскликнул прорицатель Мопс, – сами боги велят нам просить помощи у Медеи. Смотрите, птица, посвященная Афродите, спаслась на груди у Ясона! Вспомните, что говорил Финей. Разве не советовал он нам молить о помощи Афродиту? Молите же богиню, она поможет нам. Пусть скорей идет Аргос к матери, она убедит Медею оказать нам помощь.

Послушались вещего Мопса аргонавты: они принесли жертву Афродите, и Аргос быстро направился во дворец Эета к своей матери.

Между тем Эет собрал на площадь всех колхидцев. Он сказал народу о прибытии чужеземцев и повелел сторожить «Арго», чтобы никто из аргонавтов не мог спастись бегством. Эет решил сжечь «Арго» со всеми героями, после того как погибнет Ясон на поле, посвященном Аресу; сыновей же Фрикса решил он подвергнуть мучительной казни.

Наступила ночь. Погрузилась в сон столица Эета. Покой воцарился всюду. Лишь нет его в чертогах Медеи. Над ее головой вереницей витают сны, один тревожней другого. То снится Медее, что Ясон борется с быками, а наградой за победу должна служить герою сама Медея. То снится ей, что она сама вступает в борьбу с дышащими пламенем быками и легко побеждает их. То видит, как отказывают родители отдать ее в жены Ясону, – ведь не он победил быков. Разгорается спор между Ясоном и Эетом, сама Медея должна решить этот спор. Когда же решила она спор в пользу Ясона, разгневался на нее отец и грозно закричал на нее. Проснулась вся в слезах Медея, она хочет бежать к Халкиопе, но стыдится идти к ней. Три раза уже бралась она за ручку двери, но каждый раз возвращалась назад. Упала на ложе Медея и зарыдала. Услыхала одна из рабынь Медеи ее рыдания и сказала об этом Халкиопе. Спешит Халкиопа к сестре своей и видит, как лежит, рыдая, Медея на своем ложе.

– О сестра моя, – говорит Халкиопа, – о чем плачешь ты? Уже не об участи ли моих сыновей льешь ты слезы? Не узнала ли ты, что хочет погубить их отец наш?

Медея и дочери Пелия. Барельеф, 420—410 гг. до н.э.

Ни слова не промолвила Медея в ответ Халкиопе, ведь не о ее сыновьях плакала она, но наконец сказала:

– Зловещие сны снились мне, сестра. Гибель грозит твоим сыновьям и чужестранцу, с которым вернулись они. О если бы боги дали мне сил помочь им!

Содрогнулась Халкиопа от ужаса, услыхав слова Медеи; обняв ее, молит она о помощи. Знает Халкиопа, что может Медея помочь Ясону своими чарами. И сказала Медея Халкиопе:

– Слушай, сестра, я помогу чужестранцу. Пусть придет он утром в храм Гекаты, я дам ему талисман, который поможет ему совершить подвиг. Обещай мне только хранить все в тайне, иначе погубит всех нас наш отец.

Ушла Халкиопа. Осталась одна Медея. Противоположные чувства боролись у нее в груди. То боялась она идти против воли отца, то снова решалась помочь Ясону, которого так полюбила. Она даже хотела покончить с собой, приняв яду. Медея уже достала ларец с ядом, открыла его, но богиня Гера внушила ей неудержимую жажду жизни. Оттолкнула Медея ларец с ядом, забыла все свои сомнения, лишь о Ясоне думала она и решила ему помочь.

Лишь только занялась заря и розовым светом стали окрашиваться далекие снежные вершины Кавказа, как пришел Аргос к аргонавтам и сообщил им, что Медея согласилась помочь Ясону и просит Ясона прийти в храм Гекаты. Когда взошло солнце, Ясон отправился с Аргосом и прорицателем Мопсом к храму Гекаты. Богиня Гера сделала Ясона столь прекрасным, что даже аргонавты залюбовались, глядя на него.

Медея же между тем, встав рано утром, достала ларец с волшебными мазями и вынула из него мазь, которая называлась «масло Прометея». Она была приготовлена из сока корней растения, выросшего из крови Прометея. Всякий, кто натирался этой мазью, становился неуязвимым ни для железа, ни для меди, ни для огня; непоборимую силу приобретал он и на день становился непобедимым. Эту-то мазь и решила Медея дать Ясону. Позвала Медея рабынь и поехала в храм Гекаты. Радостно было на сердце у Медеи, она забыла все свои тревоги и думала лишь о свидании с Ясоном.

Вот и храм Гекаты. Вошла в него Медея. Ясона еще не было. Скоро пришел и Ясон. Взглянула на него Медея, и сильно забилось сердце в груди ее. Не может вымолвить слова Медея.

Долго стояли молча Ясон и Медея; наконец прервал молчание герой. Он взял за руку Медею и сказал:

– Прекрасная дева, зачем опустила ты в землю очи? Зачем боишься ты меня? Неужели ты думаешь, что я таю злой умысел? Нет, не со злыми намерениями пришел я сюда. Я пришел молить тебя о защите. Только, молю тебя, скажи мне правду; помни, что лжи не потерпит в святилище своем Геката, не потерпит ее и Зевс, защитник всех молящих о помощи. Скажи, поможешь ли ты мне? Если ты поможешь, то прославят твое имя по всей Греции великие герои, пришедшие со мной сюда, в Колхиду. Вспомни, как велика слава дочери Миноса, Ариадны, помогшей великому Тесею.

Молчала Медея и лишь смотрела на Ясона глазами, полными любви. Прекрасна была она в своем смущении. Трепетной рукой достала она приготовленную волшебную мазь из-за пояса и подала ее Ясону. Чуть слышным голосом сказала она ему:

– Слушай, Ясон, вот в чем будет заключаться моя помощь: ночью омойся ты в реке, надев черные одежды, вырой глубокую яму на берегу и над ней принеси Гекате в жертву черную овцу, облив ее медом. Потом иди на корабль твой, но смотри – не оборачивайся. Услышишь ты голоса и яростный лай собак, но ты иди прямо и не бойся. Когда же наступит утро, намажь свое тело, копье, щит и меч этой мазью. Неодолимую силу даст тебе мазь, и выполнишь ты поручение Эета. Помни только: когда вырастут из земли воины, брось в них камень, и они начнут сражаться друг с другом, тогда напади на них. Возьми же мазь, с ее помощью добудешь ты руно. Вези тогда руно, куда хочешь.

Умолкла Медея. Печалью затуманились ее очи от одной мысли о разлуке с Ясоном. Опустив голову, полная грусти, стояла она и промолвила:

– Ты уедешь, Ясон, к себе на родину, но не забывай меня, хоть изредка вспоминай Медею, – ведь я же спасла тебя.

Спросила Медея, откуда родом Ясон. Рассказал ей Ясон об Иолке, о цветущей долине, где стоит он. Он звал Медею поехать с ним в Грецию. Обещал ей великий почет, обещал, что будут чтить ее, как богиню, в Иолке.

– О, если бы согласился Эет заключить со мной союз дружбы! – воскликнул Ясон, – о если бы отпустил он тебя со мной на мою родину!

– Нет, не бывать этому, – со вздохом, полным скорби, сказала Медея, – суров и неумолим мой отец. Возвращайся один на родину, только не забывай меня. О, как была бы я рада, если бы буйный ветер отнес меня на крыльях своих в Иолк, чтобы могла я напомнить тебе о себе, когда ты забудешь меня, когда забудешь, что я спасла тебя.

Слезы навернулись на глазах Медеи. Смотрит на нее Ясон, и овладевает им любовь к Медее. Он молит ее тайно покинуть дом отца и бежать с ним в Иолк. Готова покинуть Колхиду Медея, разлука с Ясоном пугает ее, она боится, что не перенести ей этой разлуки. Плачет Медея от одной мысли о разлуке с Ясоном. Гера внушила ей желание следовать всюду за Ясоном. Хочет богиня, чтобы поехала в Иолк Медея; там с ее помощью решила Гера погубить ненавистного ей Пелия.

Простилась Медея с Ясоном; он обещал ей прийти опять в храм Гекаты, чтобы еще раз встретиться с ней и решить, что им делать. Весело ехала домой на своей колеснице Медея – она знала, что любит ее Ясон.

Наступила ночь. Одевшись в черные одежды, пошел Ясон на берег Фазиса и там в глухую полночь омылся в его быстрых волнах. Затем он вырыл глубокую яму и принес над ней, как велела ему Медея, жертву Гекате. Лишь только жертва была принесена, как содрогнулась земля и появилась великая Геката с дымящимися факелами в руках. Страшные чудовища и изрыгающие огонь драконы окружали Гекату, лаяли и выли вокруг нее ужасные адские псы. Окрестные нимфы с громким криком бежали, увидя Гекату. Ужас объял Ясона, но, помня слова Медеи, не оборачиваясь, шел он к «Арго», где ждали его друзья.

Лишь только наступило утро, как послали аргонавты Теламона и Мелеагра за зубами дракона к Эету. Дал им зубы убитого Кадмом дракона Эет и стал сам собираться ехать на поле Ареса, чтобы посмотреть, как выполнит Ясон его поручение. Надел Эет свои доспехи, покрыл голову шлемом, сиявшим, подобно солнцу, взял в руки копье и щит, которые были по своей тяжести только впору Гераклу, и взошел на колесницу; ею правил сын его Абсирт. Собрались и аргонавты отправиться на поле Ареса.

Ясон борется с быком. Над быком крылатая богиня, справа Медея, у них у обеих в руках волшебные травы.  Рисунок на вазе

Ясон натер копье, меч и щит волшебной мазью, а затем натерся ею и сам. Страшную силу ощутил он тогда во всем своем теле. Словно стальными стали его мускулы, тело его стало таким, словно оно было выковано из железа. Когда аргонавты на своем быстром «Арго» приплыли к полю Ареса, Эет уже ждал их, а кругом поля по склонам гор толпились колхидцы. Ясон сошел на берег, сверкая, как лучезарная звезда, своими доспехами. Пошел по полю Ясон, нашел он на поле железный плуг и медное ярмо и, прикрывшись щитом, пошел отыскивать извергающих огонь быков. Вдруг выскочили оба быка из пещеры, и с неистовым ревом бросились они на героя. Клубы огня вылетали у них из пастей. Прикрывшись щитом, ждет их герой. Вот налетели на него быки и со страшной силой ударили рогами в щит героя. Ни один человек не выдержал бы этого удара, но незыблемо, словно скала, стоял Ясон. Еще и еще налетают с ревом на него быки, вздымая клубы пыли. Одного за другим схватил Ясон могучими руками быков за рога и привлек их к плугу. Рвутся быки, они палят Ясона огнем, но невредим он, и не могут вырваться из рук его яростные быки. Запряг их в плуг Ясон с помощью Кастора и Полидевка. Погоняя копьем быков, вспахал Ясон все поле Ареса, засеял его зубами дракона; окончив посев, выпряг быков Ясон, грозно крикнул и ударил их своим копьем. Как бешеные, помчались быки и скрылись в глубокой пещере. Окончена была первая половина работы, теперь нужно ждать, когда вырастут на поле воины. Пошел на берег Фазиса Ясон, зачерпнул шлемом воды и утолил жажду.

Но недолог был отдых Ясона. Вот на поле показалось из земли острие копья, за ним другое, еще и еще, и все поле покрылось как бы медной щетиной. Вот словно зашевелилась земля, и из нее показались шлемы и головы воинов. Вот уже покрылось все поле воинами в блестящих доспехах. Помня слова Медеи, схватил Ясон громадный камень; не под силу было бы сдвинуть его четырем сильнейшим героям, но Ясон поднял его одной рукой и далеко бросил его в толпу рожденных из зубов дракона воинов. Схватились за оружие воины, и началась между ними кровавая битва. Бросился с мечом на воинов Ясон, одного за другим поражал он их, и вскоре все поле было покрыто убитыми воинами, ни одного из них не осталось в живых, все пали они от могучей руки Ясона. Все поле покрыли они, подобно срезанным острым серпом колосьям, покрывающим плодородную землю. Окончен был подвиг. С изумлением глядел на Ясона Эет, дивясь его нечеловеческой силе. Грозно сдвинул царь брови, гнев сверкал в его очах. Не промолвив ни слова, помчался он на своей колеснице в город, думая лишь об одном – как погубить ему дивного чужестранца. Ясон же, вернувшись на «Арго», отдыхал в кругу друзей своих, славивших его великий подвиг.

Вернувшись во дворец, Эет созвал на совет знатнейших жителей Колхиды. Далеко за полночь советовался с ними царь о том, как погубить аргонавтов. Догадывался Эет, что лишь с помощью Медеи мог совершить Ясон подвиг. Чувствовала Медея, что грозит великая опасность и ей, и Ясону. Она не могла найти покоя в своих пышных чертогах. Сон бежал от ее глаз. Встала она ночью со своего ложа и тихо покинула дворец Эета. Тропинками, известными лишь ей одной, идет она к берегу Фазиса, туда, где пылает яркий костер, разведенный аргонавтами. Подойдя к костру, позвала она Ясона и младшего сына Фрикса, Фронтиса. Сказала Медея Ясону, какие злые предчувствия тревожат ее, и убедила его немедленно идти с ней за руном. Надел Ясон свои доспехи и пошел в священную рощу Ареса. Все кругом окутано было тьмой, лишь в роще сверкало золотым блеском руно, висевшее на священном дереве. Когда Медея с Ясоном вошли в рощу, поднялся страшный дракон, извергая пламя. Призвала Медея могучего бога сна Гипноса. Страшные заклинания шепчет она и льет на землю волшебные зелья. Упал на землю дракон, еще поднимает он ослабевшую голову, но окропила его Медея снотворным зельем, закрылась пасть его, сомкнулись сверкающие огнем глаза и, охваченный сном, растянулся он у дерева, на котором висело золотое руно. Снял руно Ясон, он спешил вернуться скорее на «Арго».

Ясон и Медея похищают золотое руно. Рельеф на римском саркофаге. II в. н.э.

В удивлении толпились герои вокруг Ясона и Медеи, рассматривая золотое руно. Но некогда было медлить, нужно было покинуть Колхиду, прежде чем узнает Эет о похищении руна. Обрубил Ясон канаты, которыми привязан был «Арго» к берегу, схватились за весла герои, и, как стрела, помчался «Арго» вниз по течению Фазиса к морю. Вот и море. Налегают на весла герои, птицей несется по волнам «Арго», все дальше и дальше Колхида.

Рано утром узнал Эет о похищении золотого руна и о том, что Медея бежала вместе с аргонавтами. В неистовый гнев пришел Эет. Созвал он колхидцев на берег моря. Но далеко уже «Арго», не видно его среди волн моря. Повелел Эет собираться в погоню колхидцам. Смертью грозит он им, если не настигнут они аргонавтов. Спустили колхидцы корабли и с сыном Эета Абсиртом во главе пустились в погоню за аргонавтами.

Когда «Арго» вышел в открытое море, подул попутный ветер. Герои распустили паруса, и «Арго» быстро понесся по волнам Эвксинского Понта. Три дня плыли герои. Наконец вдали показались берега Скифии. Аргонавты решили плыть вверх по течению Истра, чтобы потом спуститься по одному из его рукавов в Адриатическое море[29]. Когда аргонавты приплыли к устью Истра, увидели они, что все устье его и все острова заняты войском колхидцев, которые приплыли туда на своих кораблях кратчайшим путем. Увидав многочисленное войско колхидцев, герои убедились, что им не победить его, их было слишком мало, чтобы решиться на битву с тысячами прекрасно вооруженных, воинственных колхидцев. Решили аргонавты прибегнуть к хитрости. Они вступили в переговоры с предводителем вражеского войска Абсиртом и обещали ему заключить Медею в храме и выдать ее, если царь соседнего города решит, что Медея должна возвратиться в Колхиду, золотое же руно должно было остаться у аргонавтов, так как Ясон исполнил точно подвиг, за который Эет обещал ему выдать руно. Но все эти переговоры велись лишь для того, чтобы выиграть время. Медея же обещала Ясону заманить Абсирта на один из островов в храм.

Послал Ясон к Абсирту, как бы от Медеи, богатые дары и велел просить его прийти в уединенный храм, чтобы увидаться там с Медеей. Пришел Абсирт в храм, но лишь показался он в дверях храма, как бросился на него с обнаженным мечом Ясон, и пал Абсирт на землю, пораженный насмерть. Ужасное злодеяние совершили Ясон и Медея: они убили безоружного Абсирта в храме. Разрубив на куски тело Абсирта, бросил его Ясон в волны Истра. В ужас пришли колхидцы, бросились они собирать части тела своего предводителя, аргонавты же быстро поплыли вверх по Истру.

Долго плыли аргонавты, наконец по рукаву Истра спустились они в Адриатическое море к берегам Иллирии. Там поднялась ужасная буря. Как горы, вздымаются покрытые пеной валы. Ветры, как бы сорвавшиеся с цепей, носятся над морем и рвут парус с «Арго». Стонет «Арго» под напором волн, гнутся борта его, ломаются весла в руках могучих гребцов. Как щепку, носят волны «Арго». Гибель грозит аргонавтам. Тогда раздался голос с кормы. Он исходил из вставленного в корму «Арго» куска священного дуба, росшего в Додоне. Голос повелел аргонавтам ехать к волшебнице Кирке, чтобы очистила она Ясона и Медею от осквернившего их убийства Абсирта. Лишь только повернули аргонавты на север «Арго», как стихла буря, и поняли все, что это воля богов.

Через Эридан и потом по Родану[30] спустились аргонавты в Тиренское море и долго плыли по нему, пока наконец не приплыли к волшебному острову Кирки, сестры Эета. Очистила Кирка Медею и Ясона от скверны убийства. Она принесла жертву Зевсу, очищающему от скверны убийства, облила руки Ясона жертвенной кровью и заклинала у алтаря Эриний не преследовать гневом своим убийц. Не отказала Кирка Медее в очищении от страшного злодеяния, так как по блеску ее глаз узнала волшебница, что Медея, как и сама она, происходит из рода бога солнца, Гелиоса.

Отправились аргонавты в дальнейший путь. Много еще пришлось преодолеть им опасностей. Проплыли они между Сциллой и Харибдой, где ждала бы их верная гибель, если бы не помогла им великая жена Зевса, Гера. Проплыли они и мимо острова сирен и слышали их манящее пение, которое с непобедимой силой влекло их к сиренам. Но певец Орфей ударил по струнам золотой кифары, и песнь его победила чары песен сирен. Наконец приплыли аргонавты к Планктам, узкому проливу, над которым сводом подымались громадные скалы. Море билось между скалами, волны кружились под сводом в страшном водовороте, временами подымаясь до самого верха свода. Даже голуби, приносившие Зевсу амврозию, не пролетали невредимыми под этим сводом, и каждый день погибал один из них. Но и тут помогла аргонавтам Гера, она упросила Амфитриту смирить волны у Планкт, и аргонавты невредимо миновали их.

После долгого пути прибыли аргонавты к острову феаков. Там радушно принял их царь Алкиной. Могли отдохнуть от опасностей пути аргонавты, но не пробыли они и дня у феакийцев, как появился у острова флот колхидцев и потребовали они выдать им Медею. Начался бы кровавый бой, если бы Алкиной не рознял врагов. Решил Алкиной, что Медея должна быть выдана колхидцам, если она не жена Ясона. Ночью послала вестника жена Алкиноя, Арета, к Ясону, чтобы сообщить ему решение Алкиноя. Той же ночью Ясоном и Медеей были совершены свадебные обряды, и на следующий день Ясон дал пред собравшимися феакийцами и колхидцами торжественную клятву, что Медея – его жена. Решил тогда Алкиной, что Медея должна остаться с мужем, и пришлось колхидцам вернуться к Эету, не завладев Медеей.

Ясон приносит Пелию золотое руно. Фрагмент росписи на вазе

Отдохнув у гостеприимных феакийцев, отправились дальше аргонавты. Долго плыли они благополучно. Вот показались уже в голубой дали моря берега Пелопоннеса. Вдруг поднялся страшный вихрь и помчал «Арго» в море. Долго нес вихрь «Арго» по безбрежному морю и наконец выкинул «Арго» на пустынный берег. Глубоко завяз «Арго» в тине залива, сплошь покрытого водорослями. Отчаяние охватило аргонавтов. Кормчий Линкей, опустив голову, сидел на корме, потеряв надежду на возвращение в Грецию. Аргонавты, печальные, бродили по берегу, словно утратив все силы, все мужество. Все видели пред лицом своим гибель. На помощь Ясону пришли нимфы. Они открыли Ясону, что вихрь занес «Арго» в Ливию[31] и что аргонавты должны на плечах перенести «Арго» через Ливийскую пустыню, подняв его из ила, тогда, когда Амфитрита выпряжет коней из своей колесницы. Но когда же выпрягает Амфитрита из колесницы своих коней? – Этого не знали аргонавты. Вдруг увидели они, как из моря выбежал белоснежный конь и быстро помчался через пустыню. Поняли аргонавты, что это конь Амфитриты. Подняли «Арго» на плечи аргонавты и двенадцать дней несли его через пустыню, изнемогая от жары и жажды. Наконец достигли они страны гесперид. Там указали им геспериды источник, выбитый из скалы Гераклом. Утолили жажду герои, запаслись водой и отправились в путь на родину. Никак не могли найти выхода в море аргонавты. Они находились не в море, а в озере Тритона. По совету Орфея, посвятили они богу озера треножник. Появился перед аргонавтами прекрасный юноша. Он подал герою Эвфему комок земли, как знак гостеприимства, и указал аргонавтам выход в море. Принесли в жертву аргонавты барана. Пред «Арго» появился бог Тритон и вывел «Арго» мимо белых скал, через водоворот в открытое море. Из озера Тритона приплыли аргонавты к острову Криту и хотели запастись там водой для дальнейшего плавания. Но не допускал их на берег Крита медный исполин Талос, подаренный Миносу самим громовержцем Зевсом. Талос охранял владения Миноса, обегая весь остров. Но Медея своими чарами усыпила Талоса. Упал Талое на землю, и выпал у него медный гвоздь, замыкавший единственную жилу, по которой текла кровь Талоса. Хлынула на землю кровь Талоса, подобная расплавленному свинцу, и умер исполин. Аргонавты могли теперь беспрепятственно пристать к берегу и запастись водой.

По пути от Крита к Греции уронил герой Эвфем комок земли, данный ему Тритоном, в море, и из этой глыбы образовался остров, названный аргонавтами Каллистой. Этот остров впоследствии заселили потомки Эвфема, и стал он называться Ферой[32]. После этого буря застигла аргонавтов в море. Темной ночью разбушевалась буря. Аргонавты боялись ежеминутно натолкнуться на подводный камень или разбиться о прибрежные скалы. Вдруг ярким светом блеснула над морем золотая стрела и озарила все кругом, за ней блеснула другая, третья. Это бог Аполлон озарял своими стрелами путь аргонавтам. Они пристали к острову Анафе[33] и переждали бурю. Утихла наконец буря, успокоились волны моря, и подул попутный ветер. «Арго» спокойно понесся по лазури моря. Больше не встречали аргонавты опасностей на своем пути и вскоре прибыли в желанную гавань Иолка.

Когда аргонавты прибыли в Иолк, принесли они богатую жертву богам, помогавшим во время опасного плавания. Ликовали все в Иолке и праздновали возвращение аргонавтов; все славили великих героев и вождя их Ясона, добывшего золотое руно.

Коварный Пелий не сдержал слова, он не вернул Ясону власть его предков. Затаил Ясон обиду и решил жестоко отомстить Пелию. И здесь пришла ему на помощь Медея. Вскоре представился и случай для мести. Престарелый отец Ясона, Эсон, узнав, что Медея – великая волшебница, захотел, чтобы вернула она ему молодость. Сам Ясон просил Медею сделать отца его моложе. Обещала исполнить эту просьбу Медея, если только поможет ей Геката.

Когда наступило полнолуние, в полночь вышла Медея из дома в темных одеждах, босая, с распущенными волосами.

Все кругом было погружено в глубокий сон, всюду царила немая тишина. Молча идет залитая светом луны Медея. Остановилась Медея там, где сходятся три дороги, подняла руки и трижды громко воскликнула. Опустилась она на колени и стала шептать заклинания. Она заклинала ночь, небесные светила, луну, землю, ветры, горы и реки. Она призывала явиться ей богов лесов и ночи. Она молила великую Гекату услышать ее и помочь ей. Услыхала ее Геката, и появилась пред Медеей колесница, запряженная крылатыми драконами. Девять дней и девять ночей собирала Медея на этой колеснице волшебные травы и коренья в горах, в лесах, по берегам рек и моря. Когда же вернулась она к дому Эсона, то поставила два алтаря: один – Гекате, другой – богине молодости. Вырыла она пред алтарями две ямы и над ними принесла в жертву мрачной богине тьмы и колдовства Гекате черных овец, совершая ей возлияния медом и молоком. Призывала Медея подземных богов, Аида и Персефону, и молила их не отнимать у старого Эсона жизни. Потом велела она привести Эсона. Чарами своими усыпила она его и положила Эсона на волшебные травы. В медном котле сварила Медея волшебное зелье. Вскипело зелье и покрылось белой пеной. Сухой веткой от векового дерева мешала зелье Медея. И ветка зазеленела, покрылась листьями, и появились на ней зеленые плоды. Всюду, куда только ни капала пена зелья, всюду вырастали цветы и травы. Увидав, что поспело зелье, Медея мечом перерезала горло старику Эсону и выпустила его старую кровь. Через широкую рану влила она в жилы Эсона волшебное зелье. И о чудо! Волосы старика, прежде белые, как снег, потемнели, пропали морщины и старческая худоба, на щеках появился вновь румянец. Проснулся Эсон и вновь увидал себя молодым, сильным и бодрым.

После того как Медее удалось вернуть молодость Эсону, она решилась, составив коварный план, отомстить старому Пелию за то, что он обманул Ясона и не вернул ему власть над Иолком.

Уговорила Медея дочерей Пелия вернуть их отцу молодость, а чтобы еще сильнее уверовали они в ее чары, она привела барана, заколола его и бросила в котел с зельем. Лишь только погрузился заколотый баран в котел, как тотчас выпрыгнул из котла резвый ягненок. Дивились дочери Пелия этому чуду и согласились они попытаться вернуть отцу молодость.

Медея приготовила зелье, но не такое, какое приготовила она, чтобы вернуть молодость отцу Ясона. Не было волшебной силы в этом зелье. Усыпила Медея своими заклинаниями Пелия, привела в его спальню дочерей и велела им перерезать горло отцу. Но дочери не решались.

– Малодушные! – воскликнула Медея, – скорей обнажите же меч, выпустите из жил отца вашего его старую кровь, а я волью ему молодую.

Медея готовит зелье молодости, погружая в котел барана. Роспись на вазе. Ок. 510–500 гг. до н.э.

Не решаются дочери Пелия нанести спящему отцу смертельный удар. Наконец, отвернувшись, одна за другой стали наносить дочери отцу удары мечом. Проснулся Пелий, смертельно раненый, приподнялся он на ложе и, простирая слабеющие руки к дочерям, со стоном воскликнул:

– О дочери, что делаете вы! Что заставило вас поднять руку на вашего отца!

Опустились от ужаса руки у дочерей Пелия. Бледные, стоят они, сознание покидает их. Медея же подбежала к ложу Пелия, вонзила ему в горло свой нож, разрезала тело его на куски и бросила их в кипящий котел. Появилась в спальне Пелия колесница, запряженная крылатыми драконами, и на ней скрылась Медея из глаз обезумевших от ужаса дочерей Пелия.

Сын Пелия, Адраст, устроил пышные похороны его, а после похорон – игры в честь погибшего отца. В них приняли участие величайшие герои Греции. Судьей на играх был сам Гермес. Кастор, Полидевк и Эвфем состязались в беге на колесницах, Адмет и Мопс – в кулачном бою, Аталант с Пелеем – в борьбе. В беге всех победил Ификл.

Но не удалось Ясону получить власть над Иолком. Адраст не позволил ему остаться в Иолке, он изгнал его из Иолка за убийство женой его Медеей Пелия. Покинул родину Ясон и удалился с Медеей в Коринф.

Когда Медея узнала об измене Ясона, отчаяние овладело ею. По-прежнему любила Медея Ясона. Словно обратившись в бездушный камень, сидела Медея, погруженная в печаль. Она не ела, не пила, не слушала слов утешения. Понемногу неистовый гнев овладевал Медеей. Не может смириться неукротимый дух Медеи. Разве может снести она, дочь царя Колхиды, сына лучезарного Гелиоса, чтобы восторжествовали над ней враги ее, чтобы они издевались над ней. Нет, страшна в гневе Медея, месть ее должна быть ужасна по своей жестокости. О! Медея отомстит и Ясону, и Главке, и отцу ее Креонту.

Все клянет Медея в неистовом гневе. Она проклинает детей своих, проклинает Ясона. Страдает Медея и молит богов, чтобы отняли сразу они у нее жизнь ударом молнии. Что, кроме мести, осталось ей в жизни? Смерть зовет Медея, это будет концом ее мучений, смерть освободит ее от горя. За что так жестоко поступил с ней Ясон, с ней, которая спасла его, помогла, усыпив дракона, добыть золотое руно, которая ради его спасения заманила в засаду своего брата и убила ради Ясона Пелия? Зовет Медея в свидетели того, как несправедливо поступил с ней Ясон, Зевса и богиню правосудия Фемиду. Все сильней и сильней решение Медеи отомстить Ясону.

Но вот приходит Креонт. Он объявляет Медее, что должна она немедленно покинуть Коринф. Боится Медеи Креонт, он знает, как страшна в гневе Медея, знает, как могущественны ее чары; ведь она может погубить и дочь его, и его самого.

Медея же, чтобы выиграть время для мести, делает вид, что подчиняется Креонту, что признает его право изгнать ее, но просит его лишь об одном – разрешить ей остаться еще на один день в Коринфе. Согласился Креонт, не подозревая, что этим сам обрек себя на гибель; но он грозит Медее, что предаст казни и ее, и ее сыновей, если застанут в Коринфе Медею лучи восходящего солнца. Знает Медея, что казни ей нечего бояться. Скорее ее погибнет Креонт, недаром клялась она бледноликой богиней Селеной и своей покровительницей Гекатой погубить своих врагов. Нет, не она, а они не избегнут казни. Неужели станет она, внучка бога Гелиоса, посмешищем потомков Сизифа и невесты Ясона!

Напрасно говорит Медее Ясон, что для ее блага и для блага детей женится он на Главке, что сыновья его найдут опору в своих будущих братьях, если пошлют ему боги детей от нового брака. Не может Медея верить искренности слов Ясона. Упрекает Медея в измене Ясона, она грозит ему гневом богов, не хочет она слушать его. Теперь ненавистен ей Ясон, которого когда-то она так любила, для которого забыла отца, мать, брата и родину. Разгневанный уходит Ясон, а вслед ему несутся насмешки и угрозы Медеи.

Медея в колеснице. Луканианский кратер. Ок. 400 г. до н.э.

В это время приходит в Коринф, по пути из Дельф в Тройсену[35], Эгей, царь Афин. Дружелюбно приветствует он Медею и спрашивает ее, чем опечалена она. Рассказывает о своем горе Медея и молит царя Афин – дать ей, изгнаннице, забытой мужем, приют в Афинах. Она обещает Эгею помочь ему своими чарами, обещает, что он будет иметь многочисленное потомство, не останется бездетным, как до сих пор, лишь только бы дал ей приют. Клянется Эгей дать приют Медее. Он клянется богиней земли Геей, Гелиосом, дедом Медеи, всеми богами Олимпа – не выдавать Медею ее врагам. Лишь одно условие ставит он Медее: она сама должна без его помощи прийти в Афины, так как не хочет Эгей ссориться с царем Коринфа.

Обеспечив себе приют, Медея приступает к выполнению задуманной мести. Она решается не только погубить Креонта и дочь его Главку, но и убить своих детей, детей Ясона. Она посылает свою служанку за Ясоном. Приходит Ясон. Покорной притворяется Медея, она делает вид, что примирилась со своей судьбой и с решением Ясона, и просит его лишь об одном, чтоб он убедил Креонта оставить в Коринфе ее сыновей. Приходят и дети. Увидав их, плачет Медея, она обнимает, целует своих сыновей, она любит их, но жажда мести сильнее любви к детям.

Но как погубить Главку и Креонта? И вот, под предлогом того, что она стремится склонить Главку оставить ее детей в новом доме Ясона, Медея посылает Главке в подарок драгоценную одежду и золотой венец. Этот-то дар и несет с собой гибель. Лишь только надела Главка одежду и венец, присланные Медеей, как яд, которым были напитаны они, проник ей в тело; как медный обруч, сжимает ей голову венец. Одежда жжет огнем ее тело. В страшных мучениях умирает Главка. Спешит к ней на помощь отец, он обнимает несчастную дочь, но одежда прилипает и к нему. Он старается оторвать эту одежду от тела, но с нею вместе отрывает и куски своего тела. И Креонт погиб от дара Медеи.

С торжеством слышит Медея, стоя у своего дворца, о гибели Креонта и Главки, но их гибель не утолила жажду мести у Медеи: ведь она решила убить своих детей, чтобы еще сильней заставить страдать Ясона. Теперь побуждает Медею решиться на это убийство и то, что она знает, какая участь грозит ее сыновьям, когда родственники Креонта будут мстить им за преступление их матери. Поспешно ушла во дворец Медея, и тотчас раздались там крики и стоны ее сыновей. Родная мать убила их. Весть о том, какая участь постигла его сыновей, доносится до Ясона. Он спешит во дворец и хочет взломать запертую дверь. Вдруг в воздухе на запряженной драконами колеснице, посланной богом Гелиосом, появляется Медея; у ног ее лежат убитые ею сыновья. В ужасе Ясон. Он молит Медею оставить ему хотя бы тела его сыновей, чтобы он сам мог похоронить их. Но и этого утешения не дает ему Медея и быстро уносится на чудесной колеснице.

Безрадостна была вся дальнейшая жизнь Ясона. Нигде не находил он себе пристанища надолго. Однажды проходил он через Истм, мимо того места, где стоял вытащенный на берег корабль «Арго», посвященный аргонавтами богу моря, Посейдону. Усталый Ясон прилег в тени «Арго» под его кормой, чтобы отдохнуть, и заснул. Когда Ясон спокойно спал, обрушилась корма пришедшего в ветхость «Арго» и похоронила под своими обломками спящего Ясона.

Некогда славный герой Тиндарей был изгнан из своего царства Гиппокоонтом. После долгих скитаний нашел он приют у царя Этолии[36], Фестия. Полюбил царь Фестий героя и отдал ему в жены свою прекрасную, как богиня, дочь Леду. Когда великий сын Зевса Геракл победил Гиппокоонта и убил его и всех его сыновей, вернулся Тиндарей с прекрасной женой своей в Спарту[37] и стал там править.

Однажды увидел Зевс прекрасную Леду и пленился ее красотой. Решил громовержец сделать Леду своей женой, приняв вид лебедя.

Четверо детей было у Леды. Прекрасная Елена и Полидевк были детьми Леды и громовержца Зевса, а Клитемнестра и Кастор были детьми Леды и Тиндарея.

Прекрасна была Елена. Ни одна из смертных женщин не могла сравниться с ней красотой. Даже богини завидовали ей. По всей Греции гремела слава Елены. Зная о ее божественной красоте, ее похитил у Тиндарея великий герой Аттики Тесей, но братья Елены, Полидевк и Кастор, освободили сестру и вернули ее в дом отца. Один за другим приходили во дворец Тиндарея женихи свататься за прекрасную Елену, каждый хотел назвать ее, прекраснейшую из женщин, своей женой. Не решался Тиндарей отдать кому-нибудь из приходивших к нему героев в жены Елену, он боялся, что другие герои из зависти к счастливцу начнут с ним борьбу и возникнет великая распря. Наконец хитроумный герой Одиссей дал такой совет Тиндарею:

– Пусть прекрасная Елена решит сама, чьей женою хочет она стать. А все женихи пусть дадут клятву в том, что никогда не подымут они оружия против того, кого изберет Елена в мужья, а будут всеми силами помогать ему, если призовет он их в случае беды на помощь.

Послушался Тиндарей совета Одиссея. Все женихи дали клятву, а Елена выбрала из них одного, и этим избранным был прекрасный сын Атрея, Менелай.

Женился на прекрасной Елене Менелай. После смерти Тиндарея он стал царем Спарты. Спокойно жил он во дворце Тиндарея, не подозревая, сколько бед сулит ему брак с прекрасной Еленой.

Знаменитый герой Пелей был сыном мудрого Эака, сына Зевса и дочери речного бога Асопа, Эгины. Братом Пелея был герой Теламон, друг величайшего из героев Геракла. Пришлось бежать с родины Пелею и Теламону, так как они убили из зависти своего сводного брата. Пелей удалился в богатую Фтию[38]. Там принял его герой Эвритион и дал ему третью часть своих владений, а в жены дал ему свою дочь Антигону. Но недолго оставался во Фтии Пелей. Во время калидонской охоты он нечаянно убил Эвритиона. Опечаленный этим несчастьем, покинул Пелей Фтию и ушел в Иолк. И в Иолке ждало несчастье Пелея. В Иолке пленилась им жена царя Акаста и склоняла его забыть о дружбе к Акасту. Отверг Пелей жену своего друга, а она, мстя ему, оклеветала его перед мужем. Поверил жене Акаст и решил погубить Пелея. Однажды, во время охоты на лесистых склонах Пелиона, когда утомленный охотой Пелей уснул, Акаст спрятал чудесный меч Пелея, который подарили ему боги. Никто не мог противостоять Пелею, когда он сражался этим мечом. Акаст был уверен, что, лишившись своего чудесного меча, погибнет Пелей, растерзанный дикими кентаврами. Но на помощь Пелею пришел мудрый кентавр Хирон. Он помог герою найти чудесный меч. Кинулись на Пелея дикие кентавры, готовые растерзать его, но он легко отразил их своим чудесным мечом. Спасся Пелей от неминуемой гибели. Отомстил Пелей и предателю Акасту. Он с помощью Диоскуров, Кастора и Полидевка, взял богатый Иолк и убил Акаста и его жену.

Когда титан Прометей открыл великую тайну, что от брака Зевса с богиней Фетидой должен родиться сын, который будет могущественнее отца и свергнет его с престола, он посоветовал богам отдать Фетиду в жены Пелею, так как от этого брака родится великий герой. Так и решили поступить боги.

В обширной пещере кентавра Хирона отпраздновали боги свадьбу Пелея с Фетидой. Роскошен был свадебный пир. Все боги Олимпа участвовали в нем. Громко звучала золотая кифара Аполлона, под ее звуки пели музы о великой славе, которая будет уделом сына Пелея и богини Фетиды. Пировали боги. Оры и хариты водили под пение муз и игру Аполлона хоровод, а среди них выделялись своей величественной красотой богиня-воительница Афина и юная богиня Артемида, но всех богинь превосходила красой вечно юная богиня Афродита. Участвовали в хороводе и быстрый, как мысль, вестник богов Гермес, и неистовый бог войны Арес, забывший о кровавых битвах. Богато одарили боги новобрачных. Пелею подарил Хирон свое копье, древко которого было сделано из твердого, как железо, ясеня, выросшего на горе Пелионе; властитель морей Посейдон подарил ему коней, а остальные боги – чудесные доспехи.

Фетида и Пелей. Краснофигурная пелика. 350 гг. до н.э.

Веселились боги. Одна лишь богиня раздора Эрида не участвовала в свадебном пире. Одиноко бродила она около пещеры Хирона, глубоко затаив в сердце обиду на то, что не позвали ее на пир. Придумала, наконец, богиня Эрида, как отомстить богам, как возбудить раздор между ними. Она взяла золотое яблоко из далеких садов гесперид; одно лишь слово написано было на этом яблоке – «Прекраснейшей». Тихо подошла Эрида к пиршественному столу и, для всех невидимая, бросила на стол золотое яблоко. Увидали боги яблоко, подняли и прочли на нем надпись. Но кто же из богинь прекраснейшая? Тотчас возник спор между тремя богинями: женой Зевса Герой, воительницей Афиной и богиней любви златой Афродитой. Каждая из них хотела получить это яблоко, ни одна из них не хотела уступить его другой. Обратились к царю богов и людей Зевсу богини и требовали решить их спор.

Отказался Зевс быть судьей. Он взял яблоко, отдал его Гермесу и велел ему вести богинь в окрестности Трои, на склоны высокой Иды. Там должен был решить прекрасный сын царя Трои Приама, Парис, которой из богинь должно принадлежать яблоко, которая из всех «прекраснейшая». Так кончился свадебный пир Пелея раздором богинь. Много бед должен был принести людям этот спор трех богинь.

Быстро понеслись Гермес и три богини на склоны Иды к Парису. Парис, сын Приама, пас в это время стада. Перед рождением Париса мать его Гекаба видела страшный сон: она видела, как пожар грозил уничтожить всю Трою. Испугалась Гекаба, рассказала она свой сон мужу. Обратился Приам к прорицателю, а тот сказал ему, что у Гекабы родится сын, который будет виновником гибели Трои. Поэтому Приам, когда родился у Гекабы сын, велел своему слуге Агелаю отнести его на высокую Иду и бросить там, в лесной чаще. Но не погиб сын Приама – его вскормила медведица. Через год нашел его Агелай и воспитал, как родного сына, назвав Парисом. Вырос среди пастухов Парис и стал необычайно прекрасным юношей. Он выделялся среди своих сверстников силой. Часто спасал он не только стада, но и своих товарищей от нападений диких зверей и разбойников и так прославился среди них своей силой и храбростью, что они назвали его Александром (защитником мужей). Спокойно жил Парис среди лесов Иды. Он был вполне доволен своей судьбой.

Вот к этому-то Парису и явились богини с Гермесом. Испугался Парис, увидав богинь и Гермеса. Он хотел бежать от них, но разве мог он спастись бегством от быстрого, как мысль, Гермеса? Остановил Париса Гермес и ласково заговорил с ним, протягивая ему яблоко:

– Возьми это яблоко, Парис, – сказал Гермес, – ты видишь, перед тобой стоят три богини. Отдай яблоко той из них, которая самая прекрасная. Зевс повелел тебе быть судьей в споре богинь.

Смутился Парис. Смотрит он на богинь и не может решить, которая из них прекраснее. Тогда стала каждая из богинь убеждать юношу отдать яблоко ей. Они обещали Парису великие награды. Гера обещала ему власть над всей Азией, Афина – военную славу и победы, Афродита же обещала ему в жены прекраснейшую из смертных женщин, Елену, дочь громовержца Зевса и Леды. Недолго думал Парис, услыхав обещание Афродиты: он отдал яблоко ей. Таким образом, прекраснейшей из богинь была признана Парисом Афродита. С тех пор Парис стал любимцем Афродиты, и она во всем стала ему помогать, что бы он ни предпринял. А Гера и Афина возненавидели Париса, возненавидели они и Трою и всех троянцев и решили погубить город и весь народ.

После встречи с богинями Парис недолго оставался в лесах Иды. Приам, видя, что жена его Гекаба не может утешиться и все горюет о потерянном сыне, устроил богатые игры в честь погибшего, как думал он, сына. В награду победителю назначен был лучший бык из стада царя Приама. Этот бык был как раз в стаде, которое пас Парис. Жаль было Парису расстаться с быком, которого он очень любил, и он сам повел его в город. В Трое увидел Парис состязания героев. Разгорелось в нем сердце жаждой победы. Он принял участие в состязаниях и победил всех, даже могучего Гектора.

Суд Париса. Соперницы выстроились перед ним (справа налево – Гера, Афина и Афродита). Роспись на вазе. Ок. 470 г. до н.э.

Разгневались сыновья Приама на то, что их победил какой-то пастух. Сын Приама Деифоб выхватил меч и хотел убить Париса. В страхе Парис бросился к алтарю Зевса и у него искал спасения. Увидала его у алтаря вещая дочь Приама Кассандра. Сразу узнала она, кто этот пастух. Обрадовались Приам и Гекаба, что нашли утраченного сына, и с великим торжеством повели его во дворец. Напрасно Кассандра предостерегала Приама, напрасно напоминала она ему, что роком предопределено Парису быть причиной гибели Трои. Никто не внял словам вещей Кассандры. Ведь бог Аполлон обрек Кассандру на печальную участь: никто не верил ее предсказаниям, хотя сбывалось все, что она предсказывала.

Прошло много дней, после того как вернулся Парис в дом своего отца Приама. Казалось, что та перемена, которая произошла в его жизни, заставила его позабыть о даре, обещанном ему Афродитой за золотое яблоко. Теперь он был царевичем, а не простым, никому не известным пастухом. Но Афродита сама напомнила ему о прекрасной Елене и помогла своему любимцу построить великолепный корабль, и он собрался уже отплыть в Спарту, где жила Елена. Напрасно стал предостерегать его вещий сын Приама Гелен. Он предсказал гибель Парису. Ничего не хотел слушать Парис. Он взошел на корабль и пустился в далекий путь по безбрежному морскому простору. Отчаяние овладело Кассандрой, когда увидала она, как удалялся быстроходный корабль Париса от родных берегов. Простерши к небу руки, воскликнула вещая Кассандра:

– О горе, горе великой Трое и всем нам! Вижу я: объят пламенем священный Илион, покрытые кровью, лежат поверженные в прах его сыны! Я вижу: ведут в рабство чужеземцы плачущих троянских жен и дев!

Так восклицала Кассандра, но никто не внял ее пророчеству. Никто не остановил Париса.

Встреча Париса и Елены. Фрагмент росписи на вазе. Ок. 380–270 гг. до н.э.

А он плыл все дальше и дальше. Поднялась на море страшная буря. Не остановила и она Париса. Миновал он богатую Фтию, Саламин и Микены, где жили будущие враги его, и прибыл наконец к берегам Лаконии. Причалил Парис в устье Эврота и вышел со своим другом Энеем на берег. С ним отправился он к царю, как гость, не замышляющий ничего злого.

Радушно принял Менелай Париса и Энея. В честь гостей приготовил он богатую трапезу. Во время этой трапезы впервые увидел Парис прекрасную Елену. Полный восторга, смотрел он на нее, любуясь ее неземной красотой.

Пленилась красотой Париса и Елена: он был прекрасен, как небожитель, в своих богатых восточных одеждах. Прошло несколько дней. Менелаю необходимо было ехать на Крит. Уезжая, просил он Елену заботиться о гостях, чтобы ни в чем не имели они недостатка. Не подозревал Менелай, какую обиду нанесут ему эти гости.

Когда Менелай уехал, Парис тотчас же решил воспользоваться его отъездом. С помощью Афродиты уговорил он нежными речами прекрасную Елену покинуть дом мужа и бежать с ним в Трою. Скоро уступила Елена просьбам Париса. Тайно увел Парис прекрасную Елену на свой корабль; похитил он у Менелая жену, а с ней и его сокровища. Все позабыла Елена – мужа и родную Спарту, она забыла и дочь свою Гермиону ради любви к Парису.

Покинул корабль Париса устье Эврота, увезя с собой богатую добычу. Быстро несся корабль по морским волнам назад к троянским берегам. Ликовал Парис, с ним была прекраснейшая из смертных женщин Елена. Вдруг, когда корабль плыл далеко от берегов в открытом море, остановил его могучий бог моря Нерей. Он всплыл из морской пучины и предсказал гибель и Парису и всей Трое. Смутились Парис и Елена. Но Афродита успокоила их и заставила забыть это грозное предсказание. Три дня плыл корабль, хранимый Афродитой, по спокойному морю. Быстро гнал его попутный ветер. Благополучно прибыл он к троянским берегам.

Лишь только покинула прекрасная Елена с вероломным Парисом дворец Менелая, как боги послали вестницу богов Ириду к Менелаю на Крит. Быстро помчалась на своих радужных крыльях Ирида с Олимпа, в мгновение ока предстала она пред Менелаем и сообщила о постигшем его несчастье. Тотчас отправился в обратный путь Менелай. Быстро достиг он Спарты. В страшный гнев пришел он, увидав, что обманула его Елена и что сокровища его похищены. Тотчас поехал Менелай к своему брату Агамемнону, чтобы посоветоваться с ним, как отомстить Парису за его вероломство. Агамемнон с полным сочувствием принял своего брата и посоветовал ему тотчас же собрать всех тех героев, которые дали некогда клятву всеми силами помогать ему в несчастьи. С этими героями и их войсками советовал Агамемнон идти войной против Трои. Менелай принял совет Агамемнона и вместе с ним отправился прежде всего к престарелому царю Нестору в Пилос.

Одним из мудрейших греков был старец Нестор. Много видел он героев за свою долгую жизнь, во многих славных подвигах принимал он сам участие. Велика была опытность Нестора в военном деле. Уже третье поколение героев видел Нестор.

Радушно принял Нестор Менелая и Агамемнона. Страшно вознегодовал на Париса старый Нестор. Он сам решил участвовать в походе против Трои и решил взять с собой сыновей своих Фразимеда и Антилоха. Согласился Нестор объехать вместе с Атридами героев Греции, чтобы побудить их всех принять участие в походе.

Много героев решили принять участие в походе. Одни из них приняли участие потому, что сделать это обязывала их данная клятва, другие участвовали потому, что велика была их жажда военных подвигов. Решили отправиться против Трои царь Аргоса Диомед, сын великого Тидея, равный силой богу Аресу; мудрый сын царя Эвбеи Паламед; могучий внук Миноса, царь Крита Идоменей; друг Геракла Филоктет; ему дал стрелы свои перед смертью Геракл. Без этих стрел, как предсказал оракул, нельзя было взять Трою. Приняли участие в походе и два Аякса: могучий сын друга Геракла, Теламона, Аякс, царь Саламина – равного ему силой не было никого среди героев – и сын героя Оилея, Аякс из Локриды[39]. Много и других героев приняли участие. Необходимо было заставить выступить в поход и царя Итаки[40], хитроумного Одиссея, сына Лаэрта. Не хотелось покидать Одиссею Итаку. Ведь он только недавно женился на прекрасной Пенелопе, и у него только что родился первый сын Телемах. Неужели же придется ему покинуть мирную жизнь и горячо любимых жену и сына и плыть далеко под стены Трои, может быть, даже для того, чтобы никогда не вернуться на родину? Поэтому, когда Одиссей узнал, что Менелай с Агамемноном, Нестором и Паламедом прибыли на Итаку, он решил обмануть их. Притворившись помешанным, он стал пахать свои поля, запрягши в плуг вола и осла, а засевал он поле солью. Первым понял хитрость Одиссея Паламед и решил заставить Одиссея признаться в ней. Он взял завернутого в пеленки Телемаха и положил его на борозду, по которой шел Одиссей. Остановился Одиссей. Как ни велико было его желание остаться на Итаке, не мог все-таки он ради этого погубить своего единственного сына. Так обнаружил Паламед притворство Одиссея, и пришлось Одиссею покинуть родную Итаку, жену и сына и идти на долгие годы под стены Трои. С той поры возненавидел Одиссей Паламеда и решил отомстить ему за то, что он заставил его принять участие в походе.

Еще одного героя должны были привлечь герои к участию в походе. Это был юный Ахилл, сын царя Пелея и богини Фетиды. Прорицатель Калхас предсказал Атридам, что только в том случае возьмут они великую Трою, если участвовать в походе будет Ахилл. Бессмертную славу сулил рок Ахиллу. Он должен был быть величайшим из героев, которые будут сражаться под Троей. Велики будут подвиги Ахилла, но не вернется он живым из-под стен Трои, погибнет он в цвете сил, пораженный стрелой. Знала богиня Фетида то, что сулил рок ее сыну. Всеми силами старалась она предотвратить грозную судьбу. Когда был еще младенцем Ахилл, она натирала тело его амврозией и держала его в огне, чтобы сделать сына неуязвимым и таким образом дать ему бессмертие. Но однажды ночью, когда Фетида положила младенца Ахилла в огонь, проснулся Пелей. Он ужаснулся, увидав своего сына в огне. Выхватив меч, бросился он к Фетиде. Испугалась богиня, убежала в страхе из дворца Пелея и скрылась в пучине моря в чертогах отца своего Нерея. Ахилла же Пелей отдал на воспитание своему другу, кентавру Хирону. Выкормил Хирон Ахилла мозгами медведей и печенью львов. Вырос могучим героем Ахилл. Будучи всего только шести лет от роду, он убивал свирепых львов и кабанов и без собак настигал оленей, – так быстр и легок был бег Ахилла. Не было равного Ахиллу в умении владеть оружием. Научил его также Хирон играть на сладкозвучной кифаре и петь. Не забывала и Фетида своего сына, часто всплывала она из морской пучины, чтобы повидаться с сыном. Всюду всегда заботилась Фетида о своем сыне.

Амфора с изображением Ахилла. Мастер Ахилла. Ок. 475–425 гг. до н.э.

Когда Ахилл вырос и стал прекрасным юношей, по всей Греции разнеслась весть, что собирает героев Менелай в поход против Трои. Фетида, зная, какая судьба грозит Ахиллу, укрыла его на острове Скиросе[41], во дворце царя Ликомеда. Там жил среди царских дочерей Ахилл, одетый в женские одежды. Никто не знал, где скрыт Ахилл. Но прорицатель Калхас открыл Менелаю его убежище. Тотчас собрались в путь Одиссей с Диомедом. Одиссей же придумал следующую хитрость. Под видом купцов прибыли на Скирос Диомед и Одиссей и пошли во дворец Ликомеда. Они разложили перед царевнами свои товары: роскошные материи, золотые ожерелья, запястья, серьги, затканные золотом покрывала, а между ними положили они меч, шлем, щит, по2ножи и панцирь. Царевны с восторгом рассматривали золотые украшения и богатые ткани, а Ахилл, стоявший среди них, смотрел лишь на оружие. Вдруг у дворца раздались военные клики, зазвучали трубы и загремело оружие. Это спутники Диомеда и Одиссея ударили мечами в щиты и издали военный клич. В страхе разбежались царевны, а Ахилл, схватив меч и щит, бросился навстречу врагам. Он думал, что совершено нападение на дворец Ликомеда. Так узнали Ахилла Одиссей и Диомед. С великой радостью согласился Ахилл участвовать в походе против Трои. С ним отправились и его верный друг Патрокл и мудрый старец Феникс. Пелей же дал своему сыну те доспехи, которые получил он некогда в подарок от богов на свадьбе своей с богиней Фетидой, дал ему и копье, подаренное ему Хироном, и коней, полученных от Посейдона.

Велика и могущественна была Троя, против которой собрались выступить герои Греции. Основал Трою Ил, правнук героя Дардана, сына Зевса и плеяды[42] Электры, который пришел из Аркадии к царю Тевкру. Тевкр отдал Дардану в жены дочь свою, а в приданое дал ему часть своей земли, на которой и был основан город Дардания. Внуком Дардана был Трос, а его-то сыном и был Ил. Он во Фригии принял однажды участие в состязании героев и вскоре победил их одного за другим. В награду за эту победу получил он пятьдесят дев и пятьдесят юношей. Дал ему царь Фригии также пеструю корову и сказал, чтобы он шел за коровой, и там, где остановится корова, основал бы город. Великую славу обещал оракул, по словам царя Фригии, этому городу. Ил поступил так, как сказал ему царь Фригии. Пошел он за коровой, а она остановилась как раз на холме богини Атэ. На этом-то холме и начал Ил постройку города. Он поднял руки к небу и молил Зевса послать ему знамение того, что благословил громовержец его дело. Утром, выйдя из своего шатра, Ил увидал пред ним вырезанное из дерева изображение Афины-Паллады; это и был тот палладий, который должен был охранять новый город. Во время царствования Ила только та часть Трои была окружена стеной, которая находилась на холме, часть же города у подошвы холма была не защищена. Стену вокруг этой части города построили Посейдон и Аполлон, которые, по повелению богов, должны были служить у царя Трои Лаомедонта, сына Ила. Несокрушимую стену построили Посейдон и Аполлон вокруг Трои. Только в одном месте можно было разрушить стену – там, где работал герой Эак, помогавший богам в труде.

В то время, когда герои Греции собирались в поход против Трои, в ней правил внук Ила Приам; один только он остался в живых из детей царя Лаомедонта после того, как взял Трою сын Зевса Геракл. Богат был Приам. Роскошен и величествен был дворец его, в котором жил он со своей женой Гекубой. Вместе с Приамом жили и пятьдесят его сыновей и дочерей. Среди сыновей Приама особенно славился своей храбростью и силой благородный Гектор.

Могущественна была Троя. Великие трудности предстояли греческим героям в их борьбе с воинственными троянцами, но зато и великая слава, и богатейшая добыча ожидала тех, кто победит троянцев и овладеет Троей.

Все герои и их войска собрались в гавани Авлиде, чтобы плыть оттуда к берегам Трои. Громадное войско собралось на морском берегу. Сто тысяч вооруженных воинов было в этом войске. На 1186 кораблях оно должно было плыть под Трою. Перед отъездом собрались все предводители войск, великие герои, под сенью столетнего платана[43] у алтарей, чтобы принести жертвы богам и молить их о счастливом плавании. Вдруг из-под одного из алтарей выполз ужасный змей, красный, как кровь. Извивая кольцами громадное тело, быстро всполз он на платан до самой почти вершины. Там было гнездо с восемью птенцами и самкой. Красный дракон проглотил и самку и птенцов, а сам превратился в камень. Пораженные, стояли герои под платаном; они не могли понять, что значит это знамение богов. Но вещий прорицатель Калхас открыл им смысл этого знамения. Он сказал героям, что девять лет придется им осаждать Трою, так как девять птиц поглотил дракон, лишь на десятый год после тяжких трудов возьмут они великую Трою. Обрадовали греков слова Калхаса. Полные надежды на благополучный исход предпринятого ими похода, спустили они свои корабли. Один за другим отплывали корабли из гавани Авлиды. Налегли гребцы дружно на весла, и быстро поплыл громадный флот греков к берегам Азии.

После недолгого плавания пристали греки к берегам Мизии. Здесь правил сын Геракла, герой Телеф. Мать его Авгэ некогда бросила его в лесу, боясь гнева своего отца. Маленького Телефа вскормила лань своим молоком. Нашли Телефа в лесу пастухи и воспитали его. Когда же Телеф вырос и стал сильным юношей, он отправился в священные Дельфы к оракулу Аполлона, чтобы вопросить бога о том, кто его родители. Пифия повелела Телефу отправиться в Мизию к царю Тевфру; у него, по ее словам, должен был Телеф найти свою мать, которая, бежав из Тегеи, нашла пристанище у царя Мизии. Отправился Телеф в Мизию, нашел там свою мать и остался жить у царя Тевфра. Царь Тевфр усыновил Телефа и назначил его своим наследником. После смерти Тефвра стал Телеф царем Мизии. К его владениям и пристали греки. Они были уверены, что достигли берегов Трои, и начали опустошать владения Телефа. Собрал войско Телеф и двинулся во главе его на защиту своих владений. Начался кровопролитный бой. Могучий сын Геракла Телеф насмерть поразил своим тяжелым копьем сына Полиника, Ферсандра, и вскоре оттеснил греков к их кораблям. Тогда в бой вступил Ахилл со своим верным другом Патроклом. Но опять отразил их Телеф со своими воинственными мизийцами и отогнал к кораблям, несмотря на храбрость могучего Ахилла и его друга Патрокла, который, не обращая внимания на рану, мужественно бился рядом с Ахиллом. Но в конце концов Ахилл с великим трудом все-таки обратил в бегство Телефа. Во время этого бегства Телеф запутался в виноградных лозах. Ахилл, настигнув Телефа, наверное убил бы его, если бы не спасли своего царя верные мизийцы. Все же ранил Телефа своим копьем Ахилл.

Наступившая ночь дала возможность Телефу бежать в свой город и запереться в нем. Рано утром стали собирать греки тела павших воинов и тут вдруг узнали, что не с троянцами бились они, а с мизийцами и их царем Телефом, сыном Геракла. Опечалились греки: они бились со своим союзником, а не с врагом. Заключили греки мир с Телефом, Ион обещал во всем помогать им. Только отправиться с ними в поход против Трои отказался Телеф: он был женат на дочери Приама и не хотел воевать против отца своей жены.

Похоронив павших в бою, греки покинули Мизию и поплыли дальше к берегам Трои. В открытом море застигла флот греков страшная буря. Подобно горам, вздымались на море грозные волны. Как легкие щепки, раскидала буря корабли греков. Сбились они с пути. Долго блуждали греки по морю и наконец вернулись в Авлиду. Один за другим приплывали корабли греков в ту гавань, которую еще так недавно покинули, чтобы плыть к великой Трое. Неудачей кончилось первое выступление их в поход.

Когда все корабли греков собрались вновь в Авлиде, греки вытащили свои корабли на берег. На берегу образовался огромный военный лагерь. Многие герои не остались в Авлиде. Они вернулись домой. Покинул Авлиду и предводитель всего войска царь Агамемнон. Никто не знал, когда же можно будет опять выступить в поход против Трои. Но как быть грекам? Нужен проводник, который указал бы им путь к берегам Трои. Этот путь мог указать им лишь Телеф, с которым только недавно бились греки. Во время битвы был ранен Телеф Ахиллом в бедро. Как ни лечил Телеф свою рану, – ничто не помогало. Рана болела все сильнее и сильнее, боль становилась невыносимой. Наконец, измученный страданиями Телеф отправился в Дельфы и там вопросил Аполлона, как излечить ему рану. Пифия дала ответ, что исцелить Телефа может лишь тот, кто ранил его. Одетый в лохмотья, на костылях, под видом нищего пришел Телеф в Микены ко дворцу Агамемнона; он решил просить царя Микен, чтобы он уговорил Ахилла исцелить рану. Первая увидела Телефа жена Агамемнона, Клитемнестра. Он открыл ей, кто он, Клитемнестра же дала совет Телефу, когда войдет Агамемнон, вынуть из колыбели младенца Ореста, сына Агамемнона, подбежать к жертвеннику и грозить, что он размозжит о жертвенник голову Ореста, если Агамемнон откажется помочь ему исцелиться от раны. Телеф поступил, как велела ему Клитемнестра. Испугался Агамемнон, что убьет его сына Телеф. Он согласился помочь ему и сделал это охотно, зная, что лишь Телеф может указать грекам путь в Трою. Послал Агамемнон послов за Ахиллом. Удивлен был Ахилл, он не мог понять, как может он, не зная врачебного искусства, исцелить рану Телефа. Но мудрейший из героев Одиссей сказал Ахиллу, что не нужно Ахиллу быть врачом, что железом с острия копья, которым нанесена рана Телефу, исцелит Ахилл рану. Тотчас соскоблили железо с копья Ахилла, посыпали рану Телефа, и рана зажила. Обрадовался Телеф. Он согласился в награду за исцеление вести флот греков к троянским берегам, от чего раньше так упорно отказывался.

Найден был теперь проводник, но отплыть все же не могли греки из Авлиды: на море все время был противный ветер. Этот ветер послала богиня Артемида, разгневавшаяся за то на Агамемнона, что убил он ее священную лань. Напрасно ждали герои, что ветер переменится, – он, не ослабевая, дул все время в прежнем направлении. Скучали в бездействии собравшиеся герои. Начались в стане болезни, ропот поднялся среди воинов. Боялись даже их восстания. Наконец прорицатель Калхас объявил вождям греков:

– Лишь тогда смилостивится богиня Артемида над греками, когда принесут ей в жертву прекрасную дочь Агамемнона Ифигению.

Ахилл перевязывает рану Патроклу. Рисунок на вазе

Опечалился Агамемнон, когда узнал об этом, вернувшись в Авлиду. Он готов был даже совсем отказаться от похода под Трою, лишь бы сохранить жизнь своей дочери. Долго убеждал его Менелай подчиниться воле Артемиды; наконец уступил Агамемнон просьбам брата и послал в Микены к Клитемнестре гонца, который должен был сообщить ей, скрыв настоящую причину, повеление Агамемнона привести Ифигению в Авлиду, – Ахилл якобы хочет, прежде чем выступить в поход, обручиться с Ифигенией. Послал гонца в Микены Агамемнон, и еще сильнее овладела им жалость к дочери. Тайно от всех послал он другого гонца, которому велел сообщить Клитемнестре, чтобы не везла она в Авлиду Ифигению. Но этого второго гонца перехватил Менелай. В гневе упрекал он Агамемнона за то, что он поступает так, как может поступать лишь тот, кто изменяет общему делу. Долго укорял Агамемнона Менелай. Возник горячий спор между братьями. Этот спор прервал пришедший вестник, объявивший, что только что прибыла к стану греков Клитемнестра с Ифигенией и маленьким Орестом и остановилась около источника у самого стана. В отчаяние пришел Агамемнон. Неужели суждено ему судьбой потерять нежно любимую дочь Ифигению, неужели сам он должен будет вести ее на смерть, на заклание у жертвенника Артемиды? Видя горе своего брата, готов даже и Менелай отказаться от такой жертвы со стороны брата. Но Агамемнон знает, что Калхас объявит волю богини Артемиды всему войску, и тогда заставят его принести в жертву Ифигению. Даже если Калхас не объявит о воле богини, скажет всем об этом Одиссей, ведь и он знает волю богини.

Полный глубокой скорби, пошел Агамемнон навстречу жене и дочери. Он старался казаться спокойным и веселым. Но это не удалось ему. Сразу увидела Ифигения, что отец ее чем-то глубоко опечален. Стала она расспрашивать отца, но ничего не сказал он ей. Ничего не сказал и жене своей Агамемнон, он только уговаривал ее уехать в Микены: не хотел Агамемнон, чтобы Клитемнестра была свидетельницей смерти дочери. Наконец покинул Агамемнон жену и дочь и пошел к Калхасу; он хотел спросить его, нельзя ли как-нибудь спасти дочь.

Едва только ушел из шатра Агамемнон, как пришел Ахилл. Он хотел видеть царя Микен, чтобы потребовать от него немедленного выступления против Трои. Надоело Ахиллу сидеть без дела в Авлиде, да и его мирмидоняне волновались и требовали, чтобы их либо вели в поход, либо отпустили домой. Когда Клитемнестра узнала, кто этот герой, спрашивающий Агамемнона, она обратилась к Ахиллу и приветствовала его как жениха своей дочери. Удивился Ахилл. Ведь он никогда не говорил Агамемнону о том, что хочет взять в жены его дочь. Смутилась Клитемнестра, узнав, что Ахилл никогда не помышлял о женитьбе на Ифигении, и не знала, что сказать Ахиллу. Но тут пришел тот самый раб, которого посылал Агамемнон со вторым известием в Микены. Открыл он Клитемнестре, зачем вызвал ее с Ифигенией в Авлиду Агамемнон. В ужас пришла Клитемнестра. Ей предстояло потерять дочь. У кого искать ей защиты? Упала она на колени перед Ахиллом, рыдая, обняла она его колени и молила его о защите, заклиная матерью его, великой дочерью Нерея, Фетидой. Поклялся Ахилл, видя отчаяние Клитемнестры, вещим морским старцем, богом Нереем, помочь ей. Он клялся, что не даст никому даже коснуться Ифигении. Быстро ушел Ахилл из шатра Агамемнона, чтобы облечься в доспехи. Когда вернулся в шатер Агамемнон, Клитемнестра стала с гневом упрекать его за то, что он решился погубить собственную дочь.

Что мог ответить ей несчастный Агамемнон? Ведь не по своей воле решился он принести в жертву богине Артемиде свою родную дочь. Не в силах был он поступить иначе. Он мог лишь сказать, что если бы даже и уступил он мольбам жены и дочери, то разгневанные греки убили бы и его, и всех его близких, так как для блага всей Греции приносят в жертву Ифигению.

В стане началось уже сильное волнение. Мирмидоняне чуть не побили камнями Ахилла, когда объявил он, что не даст принести в жертву ту, кто обещана ему в супруги. Все воины, предводимые Одиссеем, с оружием в руках бросились к шатру Агамемнона. Ахилл с мечом в руках, прикрывшись щитом, встал у входа в шатер, готовый до последней капли крови защищать Ифигению.

Но тут остановила всех, готовых уже начать кровавый бой, Ифигения. Громко объявила она, что готова сама добровольно идти под жертвенный нож ради общего дела. Не хочет она противиться воле великой дочери Зевса, Артемиды. Пусть принесут ее в жертву, ей вечным памятником будут развалины Трои, когда возьмут ее греки. Убедила она героя Ахилла не защищать ее, не начинать междоусобной битвы. Покорился воле Ифигении Ахилл, хотя жаль было ему прекрасную деву, которую он полюбил за ее великую решимость жертвовать собой ради общего блага.

Спокойно пошла Ифигения туда, где сооружен был жертвенник в честь богини Артемиды. Прекрасная и величественная, прошла среди несметных рядов воинов Ифигения и встала около жертвенника. Заплакал Агамемнон, взглянув на свою юную дочь, и, чтобы не видеть ее смерти, закрыл голову своим широким плащом. Спокойно стояла у жертвенника Ифигения. Все хранили, по повелению глашатая Тальфибия, глубокое молчание. Вещий Калхас вынул из ножен жертвенный нож и положил его в золотую корзину. На голову девы надел он венок, как на жертву, которую ведут к алтарю. Вышел из рядов воинов Ахилл. Он взял сосуд со священной водой и жертвенную муку с солью, окропил водой Ифигению и жертвенник, посыпал мукой голову девы и громко воззвал к богине Артемиде, моля ее послать войску благополучное плавание к троянским берегам и победу над врагами. Взял Калхас в руку жертвенный нож. Все замерли. Вот занес он нож, чтобы поразить им Ифигению. Вот коснулся уже нож девы. Но не упала с предсмертным стоном у жертвенника Ифигения. Совершилось великое чудо. Богиня Артемида похитила Ифигению, и вместо нее у алтаря, обагряя его кровью, билась в предсмертных судорогах лань, сраженная ножом Калхаса. Пораженные чудом, как один человек, вскрикнули все воины. Громко и радостно вскрикнул и вещий Калхас:

– Вот та жертва, которую требовала великая дочь громовержца Зевса – Артемида! Радуйтесь, греки, нам сулит богиня счастливое плавание и победу над Троей.

И действительно, не была еще на жертвеннике сожжена лань, посланная Артемидой, как уже переменился ветер и стал попутным. Поспешно стали собираться греки в далекий поход. Все в стане ликовало. Агамемнон же поспешил в свой шатер сообщить Клитемнестре о том, что произошло у жертвенника, и торопить ее возвратиться в Микены.

Богиня Артемида, похитив у жертвенника Ифигению, перенесла ее на берега Эвксинского Понта, в далекую Тавриду[45]. Там стала жрицей богини прекрасная дочь Агамемнона Ифигения.

Спокойно было плавание греков к берегам Трои. Все время дул попутный ветер. Быстро рассекали морские волны корабли. Уже видны были берега острова Лемноса. Здесь недалеко от Лемноса[46] находился пустынный остров Хриса. На нем был жертвенник, поставленный в честь покровительницы острова, нимфы Хрисы. Греки должны были найти этот жертвенник и принести на нем жертву нимфе, так как предсказано было им, что только в том случае возьмут они Трою, если по пути пристанут к берегу Хрисы и принесут на нем жертву. Жертвенник на этом острове поставил еще великий герой Ясон, когда плыл он со своими спутниками-аргонавтами в далекую Колхиду за золотым руном. На этом жертвеннике принес жертву и великий сын Зевса, Геракл, когда он предпринял поход против Трои, чтобы отомстить за оскорбление царю Лаомедонту. Друг Геракла, Филоктет знал, где находится жертвенник. Он вызвался показать его героям. Пошли за Филоктетом вожди греков. Безлюден был остров. Весь зарос он низким кустарником. Вот, наконец, виден и жертвенник, уже наполовину развалившийся. Приблизились к нему герои. Вдруг выползла из кустов большая змея, охранявшая жертвенник, и ужалила героя Филоктета в ногу. Вскрикнул Филоктет и упал на землю. Подбежали к нему герои, но было уже поздно. Яд змеи проник в рану. Страшно стала болеть она. Обильный гной вытекал из раны, заражая воздух страшным зловонием. Невыносимы были страдания Филоктета. Не переставая, стонал он и днем и ночью. Стоны несчастного Филоктета не давали покоя грекам. Воины начали роптать. Они не могли выносить зловония, которое распространяла рана Филоктета. Наконец, вожди греков решили, по совету Одиссея, покинуть несчастного друга Геракла где-нибудь на берегу. Во время плавания мимо острова Лемноса вожди велели снести уснувшего Филоктета на пустынный берег. Там, среди скал, положили его, оставив ему его лук и стрелы, одежду и пищу. Так покинули греки того героя, без стрел которого не суждено было им взять Трою. Девять лет пришлось томиться Филоктету на пустынном берегу. Но настало время, когда пришлось грекам самим послать за Филоктетом и просить у него помощи. Это случилось на десятом году осады Трои.

Филоклет. Скульптура А. фон Гильдебрандта. 1886 г.

Покинув Филоктета, греки отправились в дальнейший путь и наконец пристали к троянским берегам, где ждало их столько трудов, опасностей и великих подвигов.

Обрадовались греки, что окончено их долгое плавание. Но когда приблизились они к берегам, то увидели, что их ждало уже сильное войско троянцев под предводительством Гектора, могучего сына престарелого царя Трои Приама. Как было пристать грекам к берегу? Как высадиться? Видели все герои, что погибнет тот, кто первым ступит на троянский берег. Долго колебались греки. Наконец юный герой Протесилай, полный решимости пожертвовать собой ради общего блага, решил первым броситься на врага, хотя знал, что гибель грозит ему. Решив пожертвовать собой, все забыл Протесилай; забыл он о родине, забыл и о прекрасной жене своей, юной Лаодамии. Соскочил с корабля на берег Протесилай и с обнаженным мечом бросился на врагов. Потряс своим тяжелым копьем великий Гектор и насмерть поразил он юного Протесилая. Мертвым упал тот на берег. Он первый обагрил своей кровью троянскую землю.

Лишь только пал Протесилай, как греки дружно бросились с кораблей на врагов. Закипел кровавый бой. Со стоном падали в прах воины, пораженные насмерть. Грудь с грудью бьются герои. Со стороны троянцев сражался герой Кикн, сын владыки морей Посейдона. Все тело его было белое, как перья лебедя, и твердое, как сталь, ничем нельзя было нанести рану Кикну. Исполин ростом, могучий, как титан, одного за другим поражал Кикн греков, производя сильное замешательство в их рядах. Наконец выступил против Кикна могущественнейший из греческих героев Ахилл. Потрясая своим копьем, бросился он на Кикна. Взмахнув могучей рукой, бросил копье Ахилл прямо в грудь Кикну, крикнув:

– Не знаю, кто ты, троянец, но ты можешь гордиться, что сразил тебя копьем Ахилл, сын богини Фетиды.

Диана Габийская. Вероятно, копия со статуи Артемиды Брауронии работы Праксителея. Ок. 346—345 гг. до н.э.

Но копье Ахилла отскочило от груди Кикна, как от стали, и Кикн ответил сыну Пелея:

– Ты дивишься, Ахилл, что твое копье отскочило от моей груди. Знай, что броня не нужна мне, ты не нанесешь мне раны, если я буду стоять пред тобой даже без доспехов. Я не сын, подобно тебе, какой-то там нереиды, я сын великого повелителя морей и всех морских божеств, Посейдона.

Взмахнул копьем Кикн и пустил им в щит Ахилла. Пробило копье девять бычачьих кож, которым покрыт был щит, и застряло в десятой. Опять пустил копьем в Кикна Ахилл, и опять оно отскочило. Пустил он в третий раз копье в Кикна, но невредимым стоял перед ним сын Посейдона.

– Не ослабела ли рука моя, – в гневе воскликнул Ахилл, – или притупилось копье Хирона?

Попробовал острие копья сын Пелея и метнул его с невероятной силой в грудь ликийского героя Менойта. Со стоном упал Менойт, и отлетела душа его в царство мрачного Аида. Вырвал Ахилл копье из кровавой раны ликийца и ударил им Кикна, но опять, словно незыблемая скала, стоял пред ним Кикн. Взмахнул тяжелым щитом своим Ахилл и три раза ударил с ужасной силой Кикна по лицу, а рукоятью меча поразил его в висок. Дрогнул Кикн и обратился в бегство. Настиг его быстроногий Ахилл. В изнеможении упал Кикн на землю. Придавил его щитом сын Фетиды, наступив на грудь, задушил ремнями его же шлема, стянув их вокруг белоснежной шеи Кикна. Увидав гибель Кикна, дрогнули троянцы, обратились в бегство и укрылись за неприступными стенами Трои. На следующий день было заключено между греками и троянцами перемирие, чтобы подобрать павших воинов и предать их погребению.

Предав земле всех убитых, греки приступили к устройству укрепленного лагеря. Вытащили они свои корабли на берег и расположились большим станом вдоль берега моря от гор Сигейона до гор Ройтейона. Со стороны Трои они защитили свой лагерь высоким валом и рвом. На двух противоположных концах лагеря разбили свои шатры Ахилл и Аякс Теламонид, чтобы наблюдать за троянцами и не дать им напасть неожиданно на греков. В середине лагеря возвышался роскошный шатер царя Агамемнона, выбранного греками предводителем всего войска. Здесь около шатра Агамемнона была и площадь для народных собраний. Мудрый Одиссей поставил свой шатер около площади народных собраний, чтобы во всякое время быть в состоянии выйти к собравшимся и чтоб всегда знать, что происходит в стане. Он, несмотря на то, что раньше так не желал участвовать в походе, теперь стал ярым врагом троянцев и требовал, чтобы греки во что бы то ни стало взяли и разрушили Трою.

Когда лагерь греков был устроен и укреплен, греки послали в Трою царя Менелая и хитроумного Одиссея для переговоров с троянцами. Греческих послов принял в своем доме мудрый Антенор и устроил для них роскошный пир. Всей душой желал Антенор, чтобы заключен был мир и удовлетворены были законные требования Менелая. Узнав о прибытии послов, Приам созвал народное собрание, чтобы обсудить требование Менелая. Явились в собрание все троянцы и Менелай с Одиссеем. Менелай в краткой, сильной речи потребовал, чтобы вернули троянцы ему жену его Елену и все сокровища, похищенные Парисом. После Менелая говорил Одиссей. Заслушались троянцы дивной речи мудрого царя Итаки. Он убеждал троянцев удовлетворить требования Менелая. Народ троянский готов был уже согласиться на все требования Менелая. Ведь уже сама прекрасная Елена раскаялась в своем опрометчивом поступке и жалела, что покинула дом героя-мужа ради Париса. И Антенор убеждал народ исполнить требования Менелая. Он видел, сколько бед повлечет за собой война троянцев и греков. Но не желали мира с греками сыновья Приама, и прежде всего, конечно, Парис. Неужели заставят его выдать Елену? Неужели отнимут у него всю его добычу? Он не хотел подчиниться народному решению, а его поддерживали в этом братья. Подкупленный Парисом Антимах требовал даже, чтобы троянцы схватили царя Менелая и убили его. Но этого не допустили Приам и Гектор, они не позволили оскорбить послов, находящихся под защитой громовержца Зевса. Колебалось народное собрание, не знало, какое принять окончательное решение. Тут встал троянский прорицатель Гелен, сын Приама, и сказал, чтобы не боялись троянцы войны с греками, – боги обещают Трое свою помощь. Поверили троянцы Гелену. Они отказались удовлетворить требование Менелая. Послы греков принуждены были ни с чем покинуть Трою. Теперь должна была начаться кровопролитная борьба троянцев с греками.

Заперлись троянцы в неприступной Трое; даже Гектор не осмелился покидать Трою. Греки же начали осаду. Они три раза пытались взять штурмом Трою, но это им не удавалось. Тогда греки начали разорять окрестности Трои и завоевывать все города, которые находились в союзе с Троей. Греки предпринимали против них походы по суше и по морю. Во всех этих походах особенно отличался великий Ахилл. Греки завладели островами Тенедосом, Лесбосом, городами Педасом, Лирнессом и другими. Много городов разрушили они внутри страны. Овладели и городом Фивами[47], где правил отец жены Гектора Андромахи, Эстион. В один день убил Ахилл семь братьев Андромахи. Погиб и отец ее. Но не предал труп Эстиона поруганию Ахилл, – боясь гнева богов, он предал его погребению[48]. Мать же Андромахи была уведена пленницей в стан греков. Богатую добычу захватил Ахилл в Фивах. Он захватил в плен и прекрасную дочь жреца Аполлона Хриса, Хрисеиду, и прекрасную Брисеиду. Хрисеида была отдана греками царю Агамемнону.

Все кругом Трои опустошали греки. Троянцы не смели показываться за стенами Трои, так как каждому грозила смерть или жестокий плен и продажа в рабство. Так, когда застиг Ахилл двух сыновей Приама, Иса и Антифа, на лесистых склонах Иды, пасших овец, он схватил обоих и, связав гибкими прутьями ивы, привел в стан. Только за богатый выкуп вернул он их отцу. Захватил в плен Ахилл и другого сына Приама, Ликаона, напав на него ночью в винограднике. Его продал в рабство Ахилл на остров Имброс[49]. Там купил его царь Лесбоса и увел в священную Арисбу[50].

Тайно бежал из Арисбы Ликаон, вернулся в родную Трою, не ведая, что сулил ему рок погибнуть от руки Ахилла. Пал сраженный копьем Ахилла и младший сын Приама, Троил. Он беспечно выехал на своей колеснице из ворот Трои. Хотел Троил испытать быстроту бега своих коней на ровном поле перед Троей. Быстро погнал он коней и несколько раз промчался по полю. Наконец, подъехал Троил к колодцу, густо заросшему кустарником и высокими платанами. Слез с колесницы сын Приама и стал поить своих разгоряченных коней, как вдруг бросился на него из кустов Ахилл, потрясая своим тяжелым копьем. Вскочил на колесницу Троил и погнал во всю прыть коней к жертвеннику Аполлона: он думал, что там, у жертвенника, найдет он защиту. Настиг Троила Ахилл у самого жертвенника Аполлона. Он схватил юношу за пышные кудри, свалил с колесницы на землю и пронзил ему грудь острым мечом. Бездыханным лежал Троил на земле у жертвенника Аполлона. Не поспели ему на помощь его братья Гектор, Полит и Деифоб. Но не выдали они Ахиллу труп Троила. Они напали на непобедимого сына Фетиды и завладели трупом брата. Поднял труп Троила Гектор и понес его в Трою. Горько заплакал старец Приам, увидав с высоких стен Трои труп так безвременно погибшего сына.

Много горя пришлось перенести жителям Трои за девять лет осады Трои. Многих героев, павших в битве, пришлось им оплакивать. Но самый тяжелый десятый год был впереди. Впереди было и величайшее горе – падение Трои.

Много претерпели и греки за девять лет войны. Много и у них было убитых. Многие герои погибли от руки врагов. Погиб и мудрый герой Паламед, но не от руки врага. Из ненависти и зависти погубил его хитроумный Одиссей.

Ахилл. Сцена из Троянской войны. Фрагмент росписи на вазе. Ок. 490–480 гг. до н.э.

Много разумных советов давал грекам Паламед, не раз оказывал он им неоценимые услуги. Целебными травами излечивал он раны и болезни; он устроил маяк для греков, чтобы знали отплывшие из стана, куда пристать темной ночью. Чтили героя Паламеда греки и охотно слушались его советов. За это возненавидел его Одиссей. Он видел, что Паламеда слушают греки охотнее, чем его. Вспомнил Одиссей и то, как раскрыл Паламед его хитрость, когда притворился он помешанным, чтобы не идти под Трою; это воспоминание еще более усилило его ненависть к Паламеду. Долго размышлял Одиссей, как погубить ему Паламеда. Наконец воспользовался он тем, что Паламед стал советовать грекам кончить войну и вернуться на родину. Одиссей придумал коварный план. Ночью он спрятал в шатре Паламеда мешок с золотом и стал уверять всех, что недаром советует Паламед прекратить осаду Трои, что эти советы дает он грекам лишь потому, что подкуплен Приамом. Немало было недовольных Паламедом и среди греков. Ведь если бы послушались греки советов Паламеда, то лишились бы они богатой добычи, которой завладели бы они, взяв Трою. Все эти недовольные охотно поверили клевете Одиссея. Видя, что уже многие греки начинают верить в измену Паламеда, Одиссей, чтобы убедить всех в том, что действительно подкупил Приам Паламеда, сообщил Агамемнону, что Паламед сносится с Приамом через пленного фригийца и что этого фригийца, когда он пытался уйти из лагеря греков в Трою, схватили и убили слуги Одиссея. Написал также Одиссей письмо от имени Приама к Паламеду. В этом письме было сказано о золоте, посланном царем Приамом к Паламеду в уплату за то, что он уговорит греков снять осаду и уехать на родину. Это письмо Одиссей передал пленному фригийцу и велел отнести его к Приаму. Лишь только фригиец вышел из лагеря греков, как напали на него слуги Одиссея, убили его, а письмо принесли к своему царю. С этим письмом Одиссей поспешил в шатер Агамемнона. Получив это сообщение, Агамемнон тотчас созвал в свой шатер всех вождей греков. Призвал он и Паламеда, который не подозревал, какая опасность ему угрожает. Здесь обвинил Одиссей Паламеда в измене. Напрасно уверял Паламед вождей, что и не думал он об измене. Одиссей же, чтобы уличить Паламеда, посоветовал обыскать шатер его. Послали в шатер и действительно там нашли мешок с золотом. Теперь ясно стало всем, что Паламед – изменник. Нарядили суд над Паламедом, и он был приговорен к смерти. Его решили побить камнями. Заковали невинного Паламеда в тяжелые цепи и привели на берег моря. Напрасно заклинал Паламед греков не убивать его, не предавать такой лютой казни невинного. Никто не хотел слушать изменника. Приступили к казни. Ни единого стона, ни единой жалобы не вырвалось из груди Паламеда. Пред смертью сказал он тихо лишь эти слова:

– О истина, мне жаль тебя, ты умерла раньше меня.

С этими словами умер благороднейший и мудрейший из греческих героев; не спасли его все те услуги, которые оказал он грекам. Впоследствии жестоко поплатились греки за убийство Паламеда. Им отомстил за смерть сына Навпилий, царь Эвбеи, отец Паламеда.

Не только на смерть осудил Агамемнон Паламеда, но и его душу обрек он на вечные скитания. Не позволил Агамемнон предать тело Паламеда погребению, оно оставлено было на берегу моря, чтобы растерзали его дикие звери и хищные птицы. Но не допустил этого могучий Аякс Теламонид. Он совершил погребальные обряды над телом Паламеда и с честью похоронил его. Не верил Аякс, что изменил Паламед грекам.

Уже девять лет осаждали греки Трою. Настал десятый год великой борьбы. В начале этого года прибыл в стан греков жрец стреловержца Аполлона, Хрис. Он молил всех греков и прежде всего их вождей вернуть ему за богатый выкуп дочь Хрисеиду. Выслушав Хриса, все согласились принять за Хрисеиду богатый выкуп и отдать ее отцу. Но разгневался могучий царь Агамемнон и сказал Хрису:

– Старик, уходи и никогда не смей показываться здесь у наших кораблей, иначе не спасет тебя, что ты жрец бога Аполлона. Не верну я тебе Хрисеиды. Нет, всю жизнь будет она томиться в неволе. Остерегайся сердить меня, если хочешь невредимым вернуться домой.

В страхе покинул Хрис стан греков и пошел, опечаленный, на берег моря. Там, воздев к небу руки, так взмолился он великому сыну Латоны, богу Аполлону:

– О сребролукий бог! Внемли мне, твоему верному служителю! Отомсти твоими стрелами грекам за мою скорбь и обиду.

Услышал Аполлон жалобу своего жреца Хриса. Быстро помчался он со светлого Олимпа с луком и колчаном за плечами. Грозно гремели в колчане золотые стрелы. Мчался Аполлон к стану греков, пылая гневом; мрачней ночи было лицо его. Примчавшись к стану ахейцев, он вынул из колчана стрелу и послал ее в стан. Грозно зазвенела тетива лука Аполлона. За первой стрелой послал Аполлон вторую, третью, – градом посыпались стрелы в стан греков, неся с собой смерть. Страшный мор поразил греков. Множество греков гибло. Всюду пылали погребальные костры. Казалось, настал для греков час гибели.

Брисеида. Рисунок на краснофигурной керамике

Девять дней свирепствовал уже мор. На десятый день по совету, данному Герой, созвал великий герой Ахилл на народное собрание всех греков, чтобы решить, как быть им, как умилостивить богов. Когда собрались все воины, первым обратился к Агамемнону с речью Ахилл:

– Придется плыть нам обратно на родину, сын Атрея, – сказал Ахилл, – ты видишь, что гибнут воины и в боях, и от мора. Но, может быть, мы прежде спросим гадателей: они скажут нам, чем прогневали мы сребролукого Аполлона, за что послал он гибельный мор на наше войско.

Лишь только сказал это Ахилл, как поднялся прорицатель Калхас, уже много раз открывавший грекам волю богов. Он сказал, что готов открыть, чем прогневан далеко разящий бог, но откроет он это лишь в том случае, если Ахилл защитит его от гнева царя Агамемнона. Ахилл обещал свою защиту Калхасу и поклялся в этом Аполлоном. Тогда только сказал Калхас:

– Гневается великий сын Латоны за то, что обесчестил царь Агамемнон жреца его Хриса, прогнал его из стана, не приняв от него богатого выкупа за дочь. Умилостивить можем мы бога лишь тем, что вернем отцу черноокую Хрисеиду и принесем в жертву богу сто тельцов.

Услыхав, что сказал Калхас, воспылал страшным гневом на него и Ахилла Агамемнон, но видя, что ему придется вернуть Хрисеиду отцу, согласился. Требовал только Атрид себе награды за ее возвращение. Упрекнул в корыстолюбии Агамемнона Ахилл. Это еще больше рассердило Агамемнона. Он стал грозить, что своей властью возьмет себе награду за Хрисеиду из того, что досталось на долю Ахиллу или Аяксу, или Одиссею.

– Бесстыдный, коварный корыстолюбец! – вскрикнул Ахилл, – ты грозишь нам, что отымешь у нас наши награды, хотя никто из нас никогда не имел равной с тобой доли в наградах. А мы ведь пришли сражаться не за свое дело; мы пришли сюда ради помощи Менелаю и тебе. Ты хочешь отнять у меня часть той добычи, которая досталась мне за великие подвиги, совершенные мной. Так лучше вернуться мне назад в родную Фтию, я не хочу увеличивать твою добычу и сокровища.

– Что же, беги в Фтию! – крикнул в ответ Ахиллу Агамемнон, – больше всех царей ненавижу я тебя. Ты один затеваешь раздоры. Не страшен мне твой гнев. Вот что скажу я тебе! Хрисеиду верну я отцу, раз это – желание бога Аполлона, но за это отниму я у тебя пленницу Брисеиду. Ты узнаешь, насколько больше у меня власти! Пусть каждый опасается считать себя равным по власти мне!

Страшный гнев овладел Ахиллом, когда он услышал эту угрозу Агамемнона. Схватился за свой меч сын Фетиды; он уже извлек его наполовину из ножен и готов был броситься на Агамемнона. Вдруг почувствовал Ахилл легкое прикосновение к волосам. Обернулся он и в ужасе отшатнулся. Пред ним, незримая для других, стояла великая дочь громовержца, Афина-Паллада. Гера послала Афину. Жена Зевса не желала гибели ни того, ни другого из героев, оба они – и Ахилл и Агамемнон – были ей одинаково дороги. С трепетом спросил Ахилл богиню Афину:

– О дочь громовержца Зевса, зачем опустилась ты с высокого Олимпа? Неужели пришла ты сюда, чтобы видеть, как неистовствует Агамемнон? О, скоро погубит он себя своей гордостью!

– Нет, могучий Ахилл, – ответила светлоокая Паллада, – не затем пришла я. Пришла я укротить твой гнев, если только ты повинуешься воле богов-олимпийцев. Не обнажай меча, удовольствуйся лишь словами, ими бичуй Агамемнона. Верь мне! Скоро здесь, на этом же месте заплатят тебе за обиду дарами, которые будут во много раз богаче. Смирись и подчинись воле бессмертных богов.

Покорился воле богов Ахилл; он вложил свой меч и ножны, и Афина опять вознеслась на светлый Олимп в сонм богов.

Много гневных слов сказал еще Ахилл Агамемнону, называя его пожирателем народа, пьяницей, трусом, собакой. Бросил свой скипетр на землю Ахилл и поклялся им, что настанет время, когда нужна будет его помощь против троянцев, но напрасно будет молить о ней Агамемнон, раз так тяжело оскорбил он его. Напрасно мудрый царь Пилоса, старец Нестор, старался примирить враждующих. Не послушался Агамемнон Нестора, не смирился и Ахилл. Гневный ушел великий сын Пелея со своим другом Патроклом и храбрыми мирмидонянами к своим шатрам. Неистово бушевала в его груди злоба на оскорбившего его Агамемнона.

Афина. Роспись на амфоре. Ок. 500–480 гг. до н.э.

Между тем царь Агамемнон велел спустить быстроходный корабль на море, отнести на него жертвы богу Аполлону и отвести прекрасную дочь жреца Хриса. Корабль этот должен был плыть под начальством хитроумного Одиссея в Фивы, город Эстиона. А греки в стане, по поведению Агамемнона, должны были принести богатые жертвы Аполлону, чтобы умилостивить его.

Быстро несся посланный Агамемноном корабль по волнам безбрежного моря. Наконец вошел корабль в гавань Фив. Спустили паруса греки и причалили к пристани. Сошел с корабля во главе дружины Одиссей на берег, отвел прекрасную Хрисеиду к отцу и обратился к нему с таким приветствием:

– О служитель Аполлона! Я прибыл сюда по воле Агамемнона, чтобы возвратить тебе дочь. Привезли мы и сто быков, чтобы умилостивить этими жертвами великого бога Аполлона, пославшего тяжкое бедствие на греков.

Обрадовался старец Хрис возвращению дочери и нежно обнял ее. Немедленно приступили к жертвоприношению Аполлону. Молил Хрис бога-стреловержца:

– О сребролукий бог! Внемли мне! И раньше внимал ты моим мольбам. Услышь ты и ныне меня! Отврати великие бедствия от греков, прекрати гибельный мор!

Услышал мольбу Хриса бог Аполлон, и прекратил мор в стане греков. Когда же были принесены Хрисом жертвы Аполлону, устроен был роскошный пир. Весело пировали греки в Фивах. Юноши разносили вино, наполняя им доверху чаши пирующих. Громко раздавались величественные звуки гимна в честь Аполлона, который пели юноши-греки. До заката солнца продолжался пир, а утром, освеженные сном, отправились в обратный путь к обширному стану Одиссей и его дружина. Аполлон послал им попутный ветер.

Как чайка, несся корабль по морским волнам. Быстро достиг корабль стана. Вытащили его на берег пловцы и разошлись по своим шатрам.

Пока плавал Одиссей в Фивы, Агамемнон исполнил и свою угрозу Ахиллу. Призвал он глашатаев Талфибия и Эврибата и послал их за Брисеидой. Неохотно шли посланные Агамемнона к шатру Ахилла. Они застали его сидящим в глубоком раздумьи у шатра. Подошли послы к могучему герою, но в смущении не могли вымолвить ни слова. Тогда сказал им сын Пелея:

– Привет вам, глашатаи. Я знаю, что вы ни в чем не повинны, виновен один лишь царь Агамемнон. Вы пришли за Брисеидой. Друг мой, Патрокл, выдай им Брисеиду. Но пусть будут они сами свидетелями, что настанет час, когда буду нужен я, чтобы спасти от гибели греков. Не сможет тогда Агамемнон, потерявший разум, спасти греков!

Проливая горькие слезы, покинул Ахилл друзей своих, ушел на пустынный берег, простер к морю руки и громко призвал мать свою, богиню Фетиду:

– Мать моя, если уже родила ты меня обреченным на краткую жизнь, зачем же тогда лишает меня славы громовержец Зевс! Нет, не дал он мне славы! Царь Агамемнон меня обесчестил, отняв у меня награду за мои подвиги. Мать моя, услышь меня!

Услыхала богиня Фетида призыв Ахилла. Покинула она морскую пучину и дивный дворец бога Нерея. Быстро, подобно легкому облаку, всплыла она из морских пенящихся волн. Вышла Фетида на берег и, сев около нежно любимого сына, обняла его.

– Что ты рыдаешь так горько, сын мой? – спросила она, – поведай мне твое горе.

Рассказал матери Ахилл, как тяжко оскорбил его Агамемнон. Стал он молить мать вознестись на светлый Олимп и там молить Зевса, чтобы наказал он Агамемнона. Пусть поможет Зевс троянцам, пусть прогонят они греков до самых кораблей. Пусть поймет Агамемнон, как неразумно поступил он, оскорбив храбрейшего из греков. Ахилл уверял мать, что не откажет ей в просьбе Зевс. Ей ведь стоит только напомнить Зевсу, как помогла она однажды ему, когда боги Олимпа замыслили свергнуть Зевса, сковав его. Тогда призвала Фетида на помощь Зевсу сторукого великана Бриарея; увидав его, смутились все боги и не посмели поднять рук на Зевса. Пусть напомнит Фетида об этом великому Зевсу-громовержцу, и он не откажет ей в ее просьбе. Так молил Ахилл мать свою Фетиду.

Фетида верхом на гиппокампе. Краснофигурная керамика

– О мой возлюбленный сын! – воскликнула, горько плача, Фетида, – зачем только родила я тебя на столько бедствий! Да, недолга будет твоя жизнь, близок уже твой конец. И вот теперь ты и недолговечен, и всех несчастней! О нет, не скорби так! Я подымусь на светлый Олимп, там буду я молить громовержца Зевса помочь мне. Ты же оставайся в своем шатре и не принимай больше участия в битвах. Сейчас покинул Зевс Олимп, он со всеми бессмертными отправился на пир к эфиопам[51]. Но, когда через двенадцать дней возвратится Зевс, тогда я припаду к его ногам и, надеюсь, умолю его!

Покинула Фетида печального сына, и он пошел к шатрам своих храбрых мирмидонян. С этого дня не участвовал Ахилл ни в собраниях вождей, ни в боях. Печальный сидел он в своем шатре, хотя и жаждал воинской славы.

Миновало одиннадцать дней. На двенадцатый день ранним утром вместе с седым туманом вознеслась богиня Фетида из пучины моря на светлый Олимп. Там упала она к ногам Зевса, обняла его колени и с мольбой протянула к нему руку, коснувшись его бороды.

– О отец наш! – молила Фетида, – молю тебя, помоги мне отомстить за сына! Исполни мою просьбу, если когда-нибудь оказала я тебе услугу. Посылай до тех пор победу троянцам, пока не станут греки умолять моего сына помочь им, пока они не воздадут ему великих почестей.

Долго не отвечал тучегонитель Зевс Фетиде. Но неотступно молила его Фетида. Наконец, глубоко вздохнув, сказал громовержец:

– Знай, Фетида! Просьбой своей вызываешь ты гнев Геры, гневаться будет она на меня. Уже и так постоянно укоряет она меня за то, что помогаю я троянцам в битвах. Но ты удались теперь с высокого Олимпа так, чтобы не видала тебя Гера. Я обещаю исполнить твою просьбу. Вот тебе знамение, что я исполню обещание.

Сказав это, Зевс грозно нахмурил брови, волосы на голове его поднялись, и весь Олимп содрогнулся. Успокоилась Фетида. Быстро помчалась она с высокого Олимпа и погрузилась в пучину моря.

Зевс же пошел на пир, на который собрались боги. Все они встали навстречу Зевсу, ни один не осмелился приветствовать его сидя. Когда царь богов и людей сел на свой золотой трон, обратилась к нему Гера. Она видела, что Фетида приходила к Зевсу.

– Скажи мне, коварный, – сказала Зевсу Гера, – с кем из бессмертных имел ты тайный совет? Всегда скрываешь ты от меня твои помыслы и думы.

– Гера, – ответил ей Зевс, – ты не рассчитывай, что когда-либо будешь знать все, о чем я думаю. Что можно знать, то ты будешь знать раньше всех богов, но всех тайн моих не пытайся узнать и не спрашивай о них.

– О тучегонитель, – ответила Гера, – ты знаешь, что никогда не старалась я узнать твоих тайн. Ты всегда решаешь все без меня. Но я боюсь, что сегодня уговорила тебя Фетида отомстить за сына ее Ахилла и погубить множество греков. Я знаю, что ты обещал исполнить ее просьбу.

Грозно взглянул на Геру Зевс, разгневался он на жену свою за то, что вечно следит она за всем, что он делает. Гневно велел Зевс ей сидеть молча и повиноваться ему, если не хочет она, чтобы он наказал ее. Испугалась Гера гнева Зевса. Молча сидела она на своем златом троне. Напуганы были и боги этой ссорой Зевса с Герой. Встал тогда хромоногий бог Гефест; он укорял богов за то, что они начинают ссоры из-за смертных.

– Ведь если мы будем ссориться из-за смертных, то всегда будут лишены веселья пиры богов, – так говорил бог Гефест и молил мать свою Геру покориться силе Зевса, так как грозен он в гневе и может низвергнуть с тронов всех богов-олимпийцев.

Гефест напомнил Гере, как низверг на землю его самого Зевс за то, что поспешил он на помощь матери, когда разгневался на нее мечущий молнии Зевс. Взял кубок Гефест и, наполнив его нектаром, поднес Гере. Улыбнулась Гера. Гефест же, прихрамывая, начал черпать кубком нектар из чаши и разносить его богам. Засмеялись все боги, видя, как хромой Гефест ковыляет по пиршественному чертогу. Снова веселье воцарилось на пиру богов, и безмятежно пировали они до захода солнца под звуки златой кифары Аполлона и под пение муз. Когда же окончился пир, разошлись по своим покоям боги, и весь Олимп погрузился в спокойный сон.

Безмятежно спали на светлом Олимпе бессмертные боги. Погружен был в глубокий сон и стан греков и великая Троя. Но Зевс-громовержец не смыкал сном своих очей, – он помышлял о том, как отомстить за оскорбление Ахилла. Наконец, решил тучегонитель Зевс послать ложный сон Агамемнону. Он призвал бога сна и послал его в стан греков к Агамемному, сказав ему:

– Мчись на быстрых крыльях, обманчивый сон, и предстань перед Агамемноном. Возвести ему, чтобы вел он в бой греков. Скажи ему, что сегодня овладеет он великой Троей, так как умолила Гера всех богов не помогать троянцам. Гибель грозит теперь Трое.

Быстро понесся на землю бог сна и, приняв образ старца Нестора, которого так чтил Агамемнон, явился ему во сне и сказал ему все, что велел великий громовержец. Проснулся Агамемнон, но все казалось ему, что звучат еще слова, слышанные им во сне. Встал царь Микен и быстро оделся в богатые одежды, взял в руку золотой скипетр и пошел туда, где стояли вытащенные на берег корабли греков. В это время ярко разгорелась уже заря, предвещая восход на небо великого бога солнца Гелиоса. Призвал Агамемнон глашатаев и повелел им созвать всех воинов на народное собрание. Всех же вождей собрал могучий царь Микен к кораблю старца Нестора и рассказал им, какое послал ему сновидение Зевс-громовержец.

Шлем греческого воина. Конец VI – нач. V вв. до н.э.

Решили вожди готовиться к битве. Но прежде чем вывести в поле под стены Трои войска, захотел испытать их Агамемнон; он решил предложить народному собранию вернуться на родину. Пока совещались вожди, воины шли на собрание. Словно рои пчел, вылетающие из горных пещер, собирались несчетные толпы воинов. Волновалось народное собрание. С трудом водворили глашатаи тишину, чтобы могли обратиться к народу цари, питомцы Зевса. Наконец разместились толпы народа, и водворилась тишина. Первым обратился с речью к народу, встав со своего места со скипетром в руках, Агамемнон. Он говорил о тяготах войны, о том, что бесплодно боролись они под Троей, что не взять им, видно, неприступной Трои и придется ни с чем вернуться назад на родину. Угодно и богам, чтобы вернулись греки. Выслушали речь Агамемнона греки. Всколыхнулся весь народ, словно море, когда ветры Нот и Эвр[52], налетев, подымают на нем высокие волны. Все с громкими криками бросились к кораблям. Земля задрожала от топота бегущих толп воинов, устремившихся к кораблям. Поднялись облака пыли. Крики раздались по всему стану. Все спешат спустить скорее на воду корабли, все жаждут отплыть на родину.

Донеслись крики воинов и до великого Олимпа. Гера, опасаясь, как бы не покинули осады Трои греки, послала в стан их Афину-Палладу, чтобы она остановила их. Словно буря, помчалась Афина в стан греков с высокого Олимпа. Там явилась она Одиссею и сказала ему:

– Благородный сын Лаэрта, неужели вы все решили бежать отсюда на родину? Неужели вы оставите на радость Приаму и всем троянцам здесь прекрасную Елену? Скорей иди, убеждай всех не покидать Трои!

Услыхав грозный голос богини, побежал Одиссей, сбросив свой плащ, к кораблям. Взяв у встретившегося ему Агамемнона скипетр, знак верховной власти, стал он убеждать всех, как вождей, так и простых воинов, не спускать кораблей на воду и звал всех назад на народное собрание. Ударял скипетром Одиссей тех из воинов, которые особенно шумели и спешили скорее покинуть берег Трои. Снова бросились все туда, где собирался обыкновенно народ. С громкими криками шли толпы народа, словно волны немолчно шумящего моря, которые с громоподобным шумом бьются о скалистый берег. Наконец опять все заняли свои места и смолкли. Только один Терсит продолжал кричать. Это был самый безобразный из всех греков: косоглазый и хромой, плечи его выдавались вперед и чуть не сходились на груди, сзади был у него горб, острая голова торчала меж уродливых плеч, плешивая, покрытая, словно пухом, редкими волосами[53]. Постоянно позволял себе Терсит смело выступать против царей. Особенно ненавидел он Одиссея и великого сына Фетиды Ахилла. Теперь пронзительно кричал Терсит и поносил Агамемнона. Он кричал, что довольно получил Агамемнон добычи и невольниц, довольно уже ему богатых выкупов за знатных троянцев, которых берут в плен простые воины. Терсит звал всех спешить скорее на родину, а Агамемнона советовал оставить под Троей одного. Пусть узнает сын Атрея, помогали ли в бою ему воины, были или нет они верными слугами. Поносил, как только мог, Терсит Агамемнона. Он упрекал его и за то, что оскорбил он Ахилла, но и Ахилла называл Терсит малодушным. Слышал этот крик Терсита и хитроумный Одиссей. Подошел он к Терситу и воскликнул грозно:

– Не смей, глупец, поносить царей, не смей говорить о возвращении на родину! Кто знает, чем кончится дело, начатое нами. Слушай и помни, что я исполню то, что говорю! Если я еще раз услышу, как ты, безумец, поносишь царя Агамемнона, то пусть лучше снесут мне с могучих плеч голову, пусть не зовут меня отцом Телемаха, коль не схвачу я тебя, не сорву с тебя всю одежду и, избив тебя, не прогоню к кораблям из народного собрания, плачущего от боли.

Так грозно крикнул Одиссей. Взмахнул он скипетром и ударил Терсита по спине. От боли слезы градом покатились из глаз Терсита. На спине его вздулась багровая полоса от удара. Сам он, дрожа от страха, сморщился и рукой утирал катящиеся слезы. Все громко смеялись, глядя на Терсита, и говорили[54]:

– Много славных дел совершил Одиссей и в совете, и в бою, но это – славнейший из его подвигов. Как обуздал он крикуна! Теперь не отважится больше он поносить любимых Зевсом царей.

Одиссей же обратился с речью к народу, а рядом с ним стояла, приняв вид вестника, Афина-Паллада. Одиссей убеждал греков не покидать осады Трои, он говорил, что, если вернутся они на родину, не взяв Трои, покроют они позором и Агамемнона, и себя. Неужели они, как слабые дети или женщины-вдовицы, из малодушия уедут на родину, неужели забыли они предсказания Калхаса, что надо ждать? Неужели все забыли и то знамение, которое послал Зевс в Авлиде? Ведь только на десятый год осады суждено грекам взять Трою. Своей речью опять вдохнул всем Одиссей жажду подвигов. Громкими криками приветствовали речь Одиссея греки, и громким эхом ответили окрестности этим крикам. Но вот встал божественный старец Нестор, и все опять стихло. И Нестор советовал остаться и вступить в бой с троянцами. Во время же боя он советовал построить войска по племенам и родам, чтобы племени помогало племя, а роду – род. Тогда ясно будет, кто из вождей или членов племени робок и кто мужествен. Тогда будет ясно, почему до сих пор не взята еще Троя, – по велению ли бессмертных богов или потому, что не знают ратного дела вожди. Согласился на это Агамемнон. Он повелел идти воинам обедать, а потом готовиться к кровопролитной битве, в которой никому не будет дано отдыха ни на единый миг, и горе тому, кто останется у кораблей и уклонится от битвы: он будет брошен в добычу псам и хищным птицам.

Громко воскликнули все воины. Так громко, как грохочет море в сильную бурю, когда ветер гонит высокие, как горы, волны. Быстро разошлось народное собрание. Все спешили к шатрам. Задымились костры по всему стану. Греки подкреплялись пищей перед битвой. Каждый приносил жертву богу и молил спасти его во время кровавого боя. Агамемнон же принес жертву Зевсу. Он заклал у жертвенника, вокруг которого стояли знаменитейшие герои греков, тучного быка и молил Зевса дать ему победу; молил помочь ему овладеть неприступной Троей и дворцом царя Приама, прежде чем ночь опустится на землю; молил дать ему повергнуть в прах Гектора, пробив копьем его доспехи. Но не внял великий Зевс-громовержец мольбам Агамемнона, он готовил царю Микен много неудач в этот день. Когда принесена была жертва и окончено жертвенное пиршество, старец Нестор стал торопить вождей вести войска на поле битвы.

Поспешили вожди к своим дружинам. Вестники стали громким голосом сзывать воинов. Вожди построили в боевой порядок дружины и повели их к стенам Трои. Земля стонала от топота воинов и коней. Заняли всю долину Скамандра[55] войска. Все войска горели желанием биться с троянцами. Среди войск бурно носилась Афина-Паллада. Она возбуждала на бой воинов, внушая им непоколебимое мужество. На колесницах впереди войск ехали вожди. Всех их превосходил своим грозным видом царь Агамемнон, подобный громовержцу Зевсу. Стройно шли воины, ряд за рядом, к стенам Трои.

Быстро помчалась с Олимпа вестница богов Ирида и возвестила троянцам, приняв вид сына Приама Полита, что приближаются к Трое от стана греков неисчислимые войска. Когда Ирида принеслась в Трою, все троянцы были на народном собрании. Тотчас Гектор распустил собрание.

Все граждане Трои и их союзники поспешили вооружиться и построиться в боевой порядок. Открыли ворота Трои, и из них стали выходить одна за другой дружины троянцев и их союзников.

С громким криком шли троянцы, подобно вереницам журавлей во время перелета. Греки же приближались в грозном молчании. Облака пыли закрывали все поле.

Сошлись оба войска, но не вступали еще в бой. Тогда вышел из рядов троянцев прекрасный Парис. Через плечо его перекинута была шкура леопарда, за спиной – лук и колчан со стрелами, у бедра – острый меч, а в руке держал он два копья. Вызывал Парис кого-нибудь из героев греков на единоборство. Лишь только увидал Менелай Париса, как быстро соскочил с колесницы и, сверкая своим вооружением, вышел вперед. Радостно шел против Париса Менелай, подобный льву, который неожиданно нашел богатую добычу; ликовал Менелай, что может отомстить похитителю прекрасной Елены.

Едва увидал Парис Менелая, как дрогнуло его сердце и скрылся он среди друзей своих, испугавшись смерти. Увидал это Гектор и стал укорять за трусость своего брата.

– Ты храбр лишь с виду, – говорил Гектор Парису, – лучше бы не родиться тебе, чем служить всем нам позором. Разве не слышишь ты, как смеются над тобой греки. Хватило у тебя храбрости лишь на то, чтобы похитить прекрасную Елену на горе всей Трое. Испугался ты Менелая! Узнал бы ты, что за боец муж похищенной тобой Елены! О, будь троянцы решительнее, то давно уже побили бы они тебя камнями за все те беды, которые ты навлек на них.

– Вправе ты поносить меня, Гектор, – так ответил Парис, – но успокойся. Я вступлю в единоборство с Менелаем. Повели лишь остановиться троянцам. Пред войсками сразимся мы с Менелаем за прекрасную Елену. Кто из нас победит, тот и поведет в дом свой Елену.

Часть фриза Парфенона. V в. до н.э.

Услыхав такой ответ, Гектор вышел на середину строя троянцев и остановил его. Греки готовы были засыпать Гектора стрелами. Некоторые уже бросили в него камнями, но остановил их Агамемнон, воскликнув:

– Стойте, греки, стойте, ахейские мужи! Шлемоблещущий Гектор намерен обратиться к нам со словом!

Когда все умолкли, Гектор возвестил, что Парис предлагает решить спор за Елену единоборством. Ему ответил Менелай:

– Выслушай меня! Давно пора прекратить нам кровавую распрю. Пусть сразимся мы с Парисом, и пусть погибнет тот из нас, которому судьбой суждена гибель. Вы же заключите после мир. Принесете жертвы богам. Призовите старца Приама; сыновья его все коварны, пусть сам принесет он клятву пред поединком в том, что исполнит этот договор.

Обрадовались все, услыхав это предложение. Гектор тотчас послал вестников призвать Приама.

Между тем богиня Ирида, приняв вид дочери Приама, прекрасной Лаодики, явилась к Елене и позвала ее взойти на башню у Скейских ворот, где собрались троянские старцы с Приамом во главе смотреть на единоборство Париса и Менелая. Оделась прекрасная Елена в роскошные одежды и поспешила за Иридой, сопровождаемая двумя служанками. Вспомнила о своем первом муже, о родине и дорогой Спарте Елена, и при этом слезы показались на ее глазах. Увидали троянские старцы подходившую Елену. Так прекрасна была она, что старцы с восторгом глядели на нее и говорили друг другу:

– Нет, невозможно осуждать ни греков, ни троянцев за то, что ведут они кровопролитную борьбу за такую прекрасную женщину. Воистину, она равна красотой бессмертным богиням. Но как она ни прекрасна, лучше пусть возвратится в Грецию, тогда не будет грозить гибель ни нам, ни нашим детям.

Приам же подозвал прекрасную Елену и начал расспрашивать ее о тех героях, которых видел со стены. Елена указала ему могучего Агамемнона, хитроумного Одиссея, Теламонида Аякса, Идоменея– царя Крита. Удивлялся, глядя на этих героев, Приам и их красоте, и их могучему воинственному виду. В это время пришли вестники, посланные Гектором за Приамом. Поспешно встал Приам, велел запрячь колесницу и вместе с Антенором выехал к войскам через Скейские ворота.

Встали навстречу старцу Приаму Агамемнон и Одиссей. Принесены были жертвы богам-олимпийцам. Принесены были клятвы соблюдать договор. Тогда обратился к войскам троянцев и греков царь Приам с такими словами:

– О храбрые мужи, троянцы и греки! Я удалюсь сейчас в великую Трою. Не хватит сил у меня смотреть на поединок сына моего Париса с могучим царем Менелаем. Ведает лишь Зевс, кому из них назначена гибель в этом бою.

Уехал Приам с бранного поля. Гектор же с Одиссеем отмерили место для поединка, а потом вложили жребий в шлем и встряхнули его, чтобы выпал жребий тому, кто должен первый бросить копье. Выпал жребий Парису.

Вооружились Парис и Менелай и вышли на место поединка, потрясая тяжелыми копьями. Грозно блистали их взоры, в них ярким пламенем горела их ненависть друг к другу. Взмахнул Парис копьем и бросил им в Менелая. Попало его копье в громадный щит Менелая, но не пробило его. Согнулось острие копья, ударившись в медь, покрывавшую щит. Громко воззвал Менелай к Зевсу, моля его помочь отомстить Парису, чтобы и впредь никто не осмеливался злом платить за гостеприимство. Грозно замахнулся царь Менелай копьем и ударил им в щит Париса. Насквозь пробило щит копье, пробило оно также броню и рассекло хитон. Парис спасся лишь тем, что быстро отпрянул в сторону. Выхватил меч Менелай и ударил им Париса по шлему, но меч разлетелся от страшного удара на четыре части. Лишившись меча, бросился на Париса Менелай, схватил рукой за шлем и потащил по земле к рядам греков. Сдавил ремень шлема горло Парису. Менелай притащил бы Париса к рядам греков, но тут на помощь своему любимцу явилась богиня любви Афродита. Она разорвала ремень, и лишь шлем остался в руках Менелая. Хотел он поразить Париса, поверженного на землю, копьем, но богиня Афродита покрыла темным облаком Париса и быстро унесла его в Трою. Напрасно искал Менелай Париса; он, подобно дикому зверю, рыскал по троянским войскам, но никто не мог указать ему сына Приама, хотя все троянцы ненавидели его. Громко воскликнул царь Агамемнон:

– Слушайте, троянцы и греки! Все вы видели победу Менелая, пусть же возвратят нам прекрасную Елену и все похищенные Парисом сокровища, а также уплатят нам дань.

Но без ответа остался Агамемнон: не суждено было окончиться битве.

Когда Менелай с Парисом решили вступить в единоборство, бессмертные боги пировали в чертогах Зевса. Юная богиня Геба разливала нектар по кубкам. Пировали боги, глядя с высокого Олимпа на Трою. Зевс, издеваясь над Герой, стал говорить, что он прекратит кровопролитную распрю троянцев и греков, так как победил Менелай. Но богиня Гера просила Зевса послать в войско троянцев воительницу Афину и побудить кого-нибудь нарушить данную клятву. Как бы против своей воли согласился громовержец Зевс. Быстро под видом яркой звезды промчалась с Олимпа богиня Афина и упала среди троянского войска. Изумление овладело троянцами, не знали они, что значит это знамение: вновь ли начнется кровавая сеча или же это знамение Зевса, что следует заключить мир? Афина же в образе Лаодока, сына Антенора, подошла к знаменитому стрелку из лука Пандару и убедила его сразить смертоносной стрелой Менелая. Согласился Пандар. Схватил он свой лук, достал острую стрелу, призвал на помощь Аполлона и пустил стрелу. Зазвенела тетива тугого лука, взвилась стрела, и наверно погиб бы Менелай, но отклонила ее Афина, и ударила стрела Менелая в ту часть тела, которая защищена была двойной броней. Пробила броню стрела и вонзилась в тело Менелая. Рана была неглубокая, но все же обильно полилась из нее кровь. В ужас пришел Агамемнон, увидав, что брат его ранен. Но успокоил его Менелай. Велел призвать врача, героя Махаона, Агамемнон. Осмотрел рану Махаон и присыпал ее лекарствами. Пока Агамемнон и другие герои заботились о раненом Менелае, троянцы уже наступали на греков. Поспешил к войскам Агамемнон и стал устраивать их ряды и воодушевлять воинов к битве.

Афина, шагающая налево с копьем и щитом, между колоннами, украшенными петухами. На щите Афины – группа статуй, изображающая убийство тирана. Панафенаическая амфора из группы, найденой в районе Кубани. Вероятно, ок. 402 г. до н.э.

Лишь голоса вождей раздавались среди войска греков, молча шли воины. Троянцы же наступали с громкими криками. Войсками греков предводительствовала Афина-Паллада, а троянцами – бурный бог войны Арес. Грянул кровавый рукопашный бой. Смешались победные крики и стоны умирающих. Кровь заструилась по земле.

Стали отступать под натиском греков троянцы, еще дружнее напали на них греки. Увидав это, воспылал гневом бог Аполлон, защитник троянцев; громко воскликнул он:

– Смелее вперед, троянцы! Не думайте, что из камня груди греков и из железа их тела. Смотрите, сегодня не сражается среди них и великий Ахилл, – гневный, сидит он в своем шатре.

Этим криком воодушевил бог-стреловержец троянцев. Стала еще кровопролитнее битва. Много погибло героев. Воодушевляла Афина-Паллада греков. В этой битве дала она несокрушимую силу царю Диомеду, сыну Тидея. Увидев Диомеда, бросившегося в бой, помчались ему навстречу на колеснице два сына троянского жреца Гефеста Дареса, Фегей и Идей. Фегей бросил копьем в Диомеда, но мимо пролетело оно. Диомед же ударил в грудь Фегея копьем, и он грянул с колесницы на землю мертвый. Испугался Идей, соскочил с колесницы и обратился в бегство. И его убил бы Диомед, но спас Идея Гефест, окутав его мраком. Диомед же завладел копьями и колесницей братьев.

В это время богиня Афина, схватив за руку бога Ареса, сказала ему:

– О истребитель народов, бурный Арес, покинем битву. Пусть одни сражаются греки и троянцы, пусть Зевс сам присудит, кому хочет, победу. Мы же покинем битву, чтобы не разгневался на нас отец наш Зевс.

Вывела из битвы Ареса богиня Афина и посадила его на высоком берегу Скамандра.

Вскоре дрогнули троянцы. Многих из их героев убили могучие Агамемнон, Менелай, Идоменей, Мерион и другие. Но всех ужасней свирепствовал в битве царь Диомед. Не могли противиться ему троянцы. Увидя Диомеда, знаменитый стрелок Пандар натянул свой лук и пустил в него стрелу. Вонзилась стрела в плечо Диомеда, и обагрилась его броня алой кровью. Возликовал Пандар, – думал он, что насмерть ранил Диомеда. Громким голосом стал ободрять он троянцев, говоря, что насмерть ранен Диомед. Диомед же подозвал героя Сфенела и просил его извлечь из раны стрелу. Извлек ему стрелу Сфенел. Громким голосом взмолился Диомед к Афине-Палладе и просил ее дать ему сразить того, кто ранил его стрелой. Предстала Афина-Паллада пред Диомедом. Она наделила его великой силой и неукротимым мужеством. Повелела Диомеду богиня смело ринуться в бой и не нападать только на бессмертных богов. Лишь богиню Афродиту мог он сразить своим копьем. Подобно раненому льву, в котором легкая рана лишь удесятерила силу и еще больше разожгла ярость, кинулся в битву Диомед.

Увидев, как свирепствует в битве Диомед, герой Эней быстро пошел по рядам троянских воинов разыскивать Пандара. Уговорил Эней Пандара напасть на Диомеда. Взошел на колесницу Энея мужественный Пандар, и понеслись они вместе против Диомеда.

Увидя на колеснице двух знаменитых героев, Энея и Пандара, стал советовать Диомеду друг его Сфенел уклониться от борьбы с такими героями. Но с негодованием отверг этот совет могучий герой. Быстро приближалась к Диомеду колесница Энея. Взмахнул копьем Пандар и бросил им в щит Диомеда. Пробило щит копье и ударилось в броню, но броня защитила Диомеда. А Пандар уже ликовал, думая, что насмерть ранил сына Тидея. Метнул свое копье Диомед. Он попал Пандару в переносицу меж глаз, и свалился с колесницы мертвым Пандар. Быстро соскочил на землю Эней. Прикрывшись щитом, с громадным копьем в руках, приготовился он защищать труп Пандара, Диомед же схватил громадный камень, который не подняли бы и два человека, и одной рукой бросил его со страшной силой в Энея и попал ему в колено. Упал на колени Эней и, наверное, погиб бы, если бы не поспела на помощь ему мать его, богиня Афродита. Она укрыла своей одеждой Энея и хотела унести его с поля битвы.

Сцена битвы Троянской войны. Фрагмент росписи на кратере. Ок. 490–480 гг. до н.э.

Бросился к богине Диомед и ранил ее своим тяжелым копьем в нежную руку. Хлынула бессмертная кровь Афродиты. Громко вскрикнула богиня и выпустила из своих объятий Энея. Но бог Аполлон покрыл его черным облаком. Диомед же грозно крикнул богине Афродите:

– Скройся, дочь Зевса! Покинь кровавую битву! Разве не довольно тебе того, что ты обольщаешь слабых женщин!

Покинула богиня любви бранное поле, а Диомед опять напал на Энея. Три раза нападал на него сын Тидея, и три раза отражал его Аполлон. Когда же в четвертый раз напал на Энея Диомед, грозно крикнул ему Аполлон:

– Опомнись, сын Тидея! Отступи и не осмеливайся нападать на бессмертных! Никогда не будут боги равны по силам смертным!

Устрашился Диомед, услыхав голос грозного бога Аполлона, и отступил. Аполлон же перенес Энея в свой храм в Трое. Там исцелили Энея богиня Лета и сестра Аполлона, богиня Артемида; на поле же битвы Аполлон сотворил призрак Энея, и вокруг этого призрака закипел упорный бой.

Раненная Диомедом богиня Афродита тем временем унеслась с поля битвы к тому месту, где сидел Арес, бурный бог войны. Громко стеная от боли, умолила она бога дать ей его колесницу; на ней быстро вознеслась она на светлый Олимп. Там припала она со слезами к коленям матери Дионы и жаловалась ей на то, что ранил ее Диомед. Отерла ей рану Диона и исцелила руку. Афина же и Гера, насмехаясь над Афродитой, говорили великому громовержцу Зевсу:

– Уже не другую ли какую-нибудь ахеянку уговаривала богиня Афродита бежать с кем-либо из ее любимых троянцев. Может быть, она оцарапала себе до крови руку, лаская эту ахеянку?

Улыбнулся Зевс, позвал к себе Афродиту и сказал ей:

– Милая дочь, не твое дело шумные битвы. Ведай ты браком и любовью, а битвы оставь бурному богу Аресу и воительнице Афине.

А на поле битвы по-прежнему кипел бой вокруг призрака Энея, созданного Аполлоном. Бог Аполлон понесся к Аресу и просил его укротить Диомеда. Послушался Аполлона покрытый кровью бог битв. Он понесся возбудить мужество троянцев, приняв вид героя фракийца Акаманта. Еще яростней должна была стать битва. Вернулся на поле битвы и исцеленный Эней. Обрадовались троянцы, увидав его невредимым. Опять выстроились смешавшиеся было ряды троянцев и стали надвигаться на греков. Подобно покрывающим горы грозовым тучам, которых не гонят своим порывистым дыханьем бурные ветры, ждали греки приближающихся троянцев. Возбуждали к битве греков оба героя Аякса, Одиссей и Диомед. Обходил ряды их и царь Агамемнон, сверкая своими доспехами. Снова закипела битва. Один за другим падали герои, и мрак смерти покрывал их очи. Впереди троянцев бился Гектор. Ему помогал сам бог войны Арес и грозная богиня битвы Энюо. Герой Диомед, увидав бога Ареса, отступил назад и воскликнул, обращаясь к грекам:

– Друзья, что мы дивимся, что с такой отвагой сражается Гектор? Ведь с ним рядом сражается и помогает ему сам бог битвы Арес. Отступайте, друзья, не осмеливайтесь вступать в бой с богами.

Статуя Диомеда, 430-е гг. до н.э.

Все сильнее теснили греков троянцы. Пал в бою и юный сын Геракла, Тлиполем, сраженный копьем сына Зевса, Сарпедона. Но и Сарпедон был ранен Тлиполемом в бедро. С трудом вынесли из битвы друзья Сарпедона, не успев извлечь из его раны копья. Увидав проходящего Гектора, стал молить его Сарпедон наголову разбить греков. Снова бросился в бой Гектор, многих героев сразил он своим копьем. Еще смелее потеснили греков троянцы.

Увидав это, богиня Гера призвала богиню Афину и вместе с ней стала быстро снаряжаться в битву, чтобы укротить Ареса. Запрягли с помощью Гебы богини в дивную колесницу коней. Афина облачилась в доспехи, возложила на голову тяжелый свой шлем, чрез плечо перекинула эгиду с головой горгоны Медузы и взошла с копьем в руках на колесницу богини Геры, и та быстро погнала коней. Когда неслись богини с высокого Олимпа, увидали они Зевса, который один сидел на высоком холме; задержала коней Гера и сказала громовержцу Зевсу:

– Неужели не гневаешься ты, Зевс, на свирепого Ареса за то, что губит он столько героев? Я вижу, как радуются этому Аполлон и Афродита. Неужели ты разгневаешься на меня, если укрощу я бога Ареса?

Ей ответил эгидодержавный Зевс:

– Иди! Пусть выступит против Ареса богиня-воительница Афина-Паллада. Никто из бессмертных не умеет так, как она, подвергать тяжелой скорби Ареса.

Быстро погнала коней дальше богиня Гера. Принеслись к слиянию двух рек, Симоиса и Скамандра, богини, сошли с колесницы, отпрягли коней и окружили их черным облаком. Гера, приняв образ Стентора, мужа, обладавшего могучим голосом, призвала греков мужественно биться с троянцами. Афина-Паллада подошла к Диомеду. Он отирал рану, нанесенную ему Пандаром. Стала укорять его Паллада и за то, что уклонился он от битвы, и за то, что боится он сражаться с троянцами. Не поступил бы так отец его, славный воитель Тидей. Но Диомед ответил богине:

– Нет, светлоокая дочь громовержца Зевса, не боюсь я вступать в бой с героями Трои. Я помню лишь, что ты повелела мне не вступать в бой с бессмертными богами.

Сказала тогда Афина Диомеду:

– О сын Тидея, любимец Афины, теперь не бойся ни Ареса, ни кого-нибудь из других богов. Я сама буду твоей помощницей. Иди скорее в бой против Ареса. Еще недавно он обещал помогать грекам, а теперь, вероломный, помогает троянцам.

Стала на колесницу Диомеда Афина-Паллада вместо Сфенела. Застонала дубовая ось колесницы от тяжести богини. Погнала коней Афина, незримая Аресу, прямо на него в ту минуту, когда он снимал доспехи с убитого героя Перифанта. Увидал стоящего рядом с Афиной Диомеда Арес, оставил труп сраженного им героя Перифанта, с которого снимал он доспехи, и бросил копьем в сына Тидея. Отклонила копье Афина, и оно пролетело мимо. Удесятерила Афина силы Диомеда, он поразил Ареса копьем и вырвал назад копье из раны. Так страшно вскрикнул Арес, словно вскрикнули разом десять тысяч воинов. Содрогнулись все воины троянцев и греков от ужасного крика. Покрытый черными облаками, быстро вознесся бурный Арес на светлый Олимп. Там сел он около Зевса и жаловался ему на Афину-Палладу за то, что она помогла Диомеду ранить его. Грозно взглянул на сына Зевс. Ненавистен был ему Арес за любовь к кровавым битвам; и сказал он сыну, что если бы не был он его сыном, то давно низверг бы он его в мрачный Тартар. Прекратил свои жалобы бурный Арес. Зевс призвал божественного врача Паона, и тот быстро исцелил рану Ареса. Геба же омыла Ареса и облекла его в роскошные одежды. Возвратились на светлый Олимп и богини Гера с Афиной. Так обуздали они ненасытного битвами бога войны Ареса.

Под стенами Трои по-прежнему кипела битва. Снова стали теснить троянцев греки. Многих славных троянцев повергли в прах Аякс, Диомед, Менелай, Агамемнон и другие герои и сняли с убитых их пышные доспехи. Видя, что недалеко уже полное поражение троянцев, сын Приама, прорицатель Гелен, стал молить шлемоблещущего Гектора и сына Афродиты Энея, чтобы ободрили они троянцев и спешили скорее в Трою умилостивить богатыми дарами богиню Афину. Послушался Гектор брата. Он снова воодушевил троянцев, и они отразили натиск греков.

Между тем Гектор вошел через Скейские ворота в Трою. Тотчас окружили его женщины и дети и стали спрашивать о своих мужьях и отцах. Но ничего не сказал им Гектор, он велел им лишь молиться богам-олимпийцам. Гектор поспешил ко дворцу Приама. Во дворце встретила Гектора его мать Гекаба, она хотела принести вина Гектору, чтобы он подкрепил свои силы, но отказался Гектор. Он просил мать созвать троянок, чтоб они отнесли скорее в дар Афине-Палладе богатое покрывало, принесли богине великие жертвы и молили ее укротить свирепого Диомеда. Тотчас исполнила Гекаба просьбу сына. Он же быстро направился в чертоги Париса.

Гектор застал Париса в то время, когда он спокойно осматривал свое вооружение; была здесь и прекрасная Елена, она распределяла работы между служанками. Стал укорять Гектор Париса за то, что праздно сидит он дома в то время, когда гибель грозит всем троянцам. Парис ответил Гектору, что он готовится к битве, что выйти на поле брани понуждает его и прекрасная Елена. Обратилась Елена с приветливыми словами к Гектору и просила его сесть и отдохнуть от бранных подвигов, мужа же своего Париса укоряла она за его беспечность, за то, что не чувствует он стыда. Сетовала Елена и на то, что столько бед ниспослано на Трою из-за нее, но не по ее вине, а по вине Париса. Но отказался Гектор отдохнуть в доме Париса; он спешил скорее повидать жену свою и сына, прежде чем вернется снова в битву. Не знал Гектор, удастся ли ему еще раз потом увидеть жену и сына, вернется ли живым он из битвы или боги сулят ему погибнуть от рук греков.

Пошел в свой дворец Гектор, но не застал там Андромахи с сыном. Служанки сказали Гектору, что жена его, узнав, что греки теснят троянцев, побежала с сыном на городские стены и там стоит, проливая слезы.

Стремительно вышел из дворца своего Гектор и поспешил к Скейским воротам. У самых ворот встретил он Андромаху, за ней прислужница несла маленького сына Гектора, Астианакса; подобен первой утренней звезде был прекрасный младенец. Взяла за руку Гектора Андромаха и, проливая слезы, сказала:

– О муж мой! Погубит тебя твоя храбрость! Ты не жалеешь ни меня, ни сына. Скоро уже буду я вдовой, убьют тебя греки. Лучше не жить мне, Гектор, без тебя. Ведь у меня нет никого, кроме тебя. Ведь ты для меня все – и отец, и мать, и муж. О, сжалься надо мной и сыном! Не выходи в бой, повели воинам троянским стать у смоковницы, ведь лишь там могут быть разрушены стены Трои.

Но шлемоблешущий Гектор так ответил жене:

– Самого меня беспокоит все это. Но великий стыд был бы для меня остаться за стенами Трои и не участвовать в битве. Нет, должен я биться впереди всех во славу отца моего. Я знаю твердо, что настанет день, когда погибнет священная Троя. Но не это печалит меня, меня печалит твоя судьба, то, что уведет тебя в плен какой-нибудь грек, и там на чужбине будешь ты невольницей ткать для чужеземки и носить ей воду. Увидят там тебя плачущую и скажут: «Вот это жена Гектора, который превосходил силой и храбростью всех троянских героев», и еще печальнее станет тогда тебе. Нет, лучше пусть убьют меня раньше, чем увижу я, как поведут тебя в плен, чем услышу твой плач.

Сказав это, подошел к сыну Гектор и хотел его обнять, но с криком прильнул к груди няньки маленький Астианакс, испугался он развевающейся на шлеме Гектора конской гривы. Улыбнулись нежно младенцу Андромаха и Гектор. Снял шлем Гектор, положил его на землю и взял Астианакса на руки и поцеловал. Высоко поднял Гектор сына к небу и так молил громовержца Зевса и всех богов бессмертных:

– О Зевс и вы, бессмертные боги! Молю вас, пошлите, чтобы сын мой был так же знаменит среди граждан, как и я. Да будет он могуч и пусть царствует в Трое. Пусть когда-нибудь скажут о нем, когда он будет возвращаться с битвы, что он превосходит мужеством отца. Пусть сокрушает он врагов и радует сердце матери.

Так молил богов Гектор. Затем отдал он Астианакса жене. Прижала к груди Андромаха сына и сквозь слезы улыбалась ему. Умилился Гектор, ласково обнял он Андромаху и сказал ей:

– Не печалься так, Андромаха. Не пошлет меня в царство мрачного Аида против веления судьбы никто из героев. Никто не избегнет своей судьбы: ни храбрый, ни трус. Иди же, возлюбленная, домой, займись тканьем, пряжей, смотри за служанками. А мы, мужи, будем заботиться о военных делах, а больше всех буду о них заботиться я.

Надел шлем Гектор и быстро пошел к Скейским воротам. Пошла домой и Андромаха, но часто оборачивалась она и смотрела сквозь слезы, как удалялся Гектор. Когда же вернулась она, плачущая, домой, заплакали с ней все служанки; не надеялись они, что вернется домой невредимым из боя Гектор.

В Скейских воротах догнал Гектора Парис. Он спешил в бой, сверкая медными доспехами.

– Брат мой, – сказал ему Гектор, – я знаю, что ни один справедливый человек не может не ценить твоих подвигов, но часто неохотно идешь ты в бой. Часто терзаюсь я, когда слышу, как бранят тебя троянцы. Но поспешим скорее к войскам.

Вместе вышли из Скейских ворот Гектор и Парис, обрадовались троянцы, увидав обоих героев. Снова воспрянули они духом, и началась опять яростная битва. Многих героев сразили Гектор, Парис и Главк. Стали отступать греки. Увидела это светлоокая дочь Зевса и бурно помчалась к священной Трое. Мчащуюся с Олимпа богиню встретил у столетнего дуба, росшего на краю поля, бог Аполлон. Он спросил богиню Афину, не спешит ли она на помощь грекам, и убедил ее помочь ему прекратить битву. Согласилась Афина. Решили боги, чтобы прекратить битву, внушить Гектору вызвать на единоборство славнейшего из героев-греков. Едва решили это боги, как тотчас прозрел их решение вещий сын Приама Гелен. Подошел он к своему брату Гектору, и посоветовал ему вызвать на единоборство греческого героя. Гелен открыл Гектору, что он слышал голос небожителей, повелевающих так поступить, и что не судьба погибнуть Гектору в этом единоборстве.

Тотчас прекратил Гектор битву, остановив троянцев; то же сделал и Агамемнон. Успокоилось поле битвы, и воины, утомленные боем, сели на землю. Афина-Паллада и Аполлон, возлетев, подобно хищным ястребам, сели на столетнем дубу, любуясь на войска троянцев и греков. Когда успокоились все, Гектор громко вызвал одного из греческих героев на единоборство. Он обещал не осквернять трупа убитого и не снимать с него доспехов и требовал, чтобы это обещал и герой греков, если будет победителем. Выслушали греки вызов Гектора, но все молчали, никто не решался выйти против Гектора. Страшно разгневался на них Менелай; он сам хотел вступить в единоборство с Гектором, но его удержал Агамемнон; боялся он, что погибнет брат его от руки Гектора, с которым даже Ахилл опасался сражаться. Стыдил греков и старец Нестор. Лишь только умолкла его гневная речь, как сразу выступили вперед девять героев: царь Агамемнон, Диомед, оба Аякса, Идоменей, Мерион, Эврипил, Фоант и Одиссей. По совету Нестора, решили бросить жребий между героями. Когда жребии были положены в шлем, Нестор стал сотрясать его, чтобы выпал чей-нибудь жребий.

Герои молили богов, чтобы выпал жребий Аякса Теламонида, Диомеда или Агамемнона. Пал жребий на Аякса. Обрадовался могучий Теламонид Аякс. Надел Аякс свои доспехи и вышел вперед на место поединка. Он шел, подобный богу войны Аресу, огромный, могучий и грозный. Пред собой нес он окованный медью щит, большой, как башня, и потрясал тяжелым копьем. Ужаснулись, увидя Аякса, троянцы, страх проник в грудь Гектора. Грозно взглянули друг на друга бойцы. Первым бросил копье Гектор. Не пробил он щит Аякса. Метнул свое копье Аякс и насквозь пробил щит Гектора. Пробило копье и броню Гектора и разорвало хитон. От гибели спасся Гектор лишь тем, что отскочил в сторону. Вырвали копья герои и сшиблись вновь. Опять ударил копьем в щит Теламонида Гектор, но согнулось острие его копья. Аякс же еще раз пробил щит Гектора и ранил его легко в шею. Не прервал боя Гектор, он поднял громадный камень и бросил им в щит Аякса, загремела медь, покрывавшая громадный щит, Аякс же схватил еще более тяжелый камень и с такой силой метнул его в щит Гектора, что проломил щит и ранил Гектора в ногу. Упал Гектор на землю, но бог Аполлон быстро поднял его.

Битва Аякса и Гектора, за ними стоят глашатаи. Иллюстрация Д. Флаксмана. Конец XVIII в.

Схватились за мечи герои, они изрубили бы друг друга, если бы не подоспели глашатаи и не простерли бы между ними жезл.

– Кончите бой, герои! – воскликнули глашатаи. – Мы видим все, что вы великие воины, обоих вас одинаково любит Зевс. Наступает уже ночь, необходим всем отдых.

Храм Зевса. Афины

– Глашатай, – обратился Аякс к глашатаю троянцев, – то, что ты сказал, сказать бы должен сам Гектор, ведь он вызвал на единоборство. Я готов прекратить борьбу, если он пожелает.

Тотчас ответил Аяксу Гектор:

– О Теламонид, боги даровали тебе и рост великий, и силу, и разум, ты – славнейший из героев греческих. Кончим сегодня наш поединок. Мы после можем еще встретиться с тобой на бранном поле. Но, расходясь, почтим друг друга даром на память о нашем единоборстве. Пусть вспоминают воины Трои и Греции, что бились герои, пылая друг против друга враждой, но разошлись, примиренными, как друзья.

Сказав это, снял Гектор украшенный серебром меч и подал Аяксу, а Аякс дал в дар Гектору пурпурный драгоценный пояс. Так кончился поединок героев. Радовались троянцы, что невредимым вышел из единоборства с могучим Аяксом Гектор, и с торжеством провожали его в Трою. Ликовали и греки, увидев, какой могучий герой Теламонид Аякс. Царь же Агамемнон устроил пир в честь Аякса, созвав на него всех вождей. До вечера пировали вожди.

Когда окончен был пир, старец Нестор на собрании греческих вождей дал совет прекратить на день битву, чтобы предать погребению павших героев и построить стену с башнями вокруг стана и кораблей, чтобы была эта стена защитой грекам, а у стены вырыть глубокий ров. Согласились с советом Нестора вожди и разошлись до утра по своим шатрам.

Собрали совет вождей и троянцы. На этом совете Антенор советовал выдать грекам прекрасную Елену и похищенные сокровища. Но Парис ни за что не соглашался выдать Елену, он соглашался вернуть только сокровища Менелая, прибавив к ним дары от себя. Царь Приам дал совет отправить утром к грекам вестника, который должен был передать им предложение Париса; если же греки не согласятся с этим предложением, то продолжать битву до тех пор, пока не дадут боги окончательной победы той или другой стороне. Согласились троянцы с предложением Приама. Когда же настало утро, послали вестника троянцы к грекам, но отвергли они предложение Париса, согласились они только прервать битву на день, чтобы похоронить убитых воинов.

Еще до восхода солнца приступили к погребению павших воинов троянцы и греки. Они свезли тела к кострам и сожгли их. Затем греки выстроили за один день вокруг лагеря высокую стену с башнями и вырыли пред ней глубокий ров. Дивились даже боги-олимпийцы на эту работу греков. Только бог Посейдон разгневался на греков за то, что не принесли они жертв богам, воздвигая стену. Но успокоил Посейдона громовержец Зевс. Он дал ему совет разрушить потом стену греков и опять покрыть берег морским песком.

Греки же, окончив работу, стали готовить себе ужин. В это время прибыли с Лемноса корабли с вином. Обрадовались греки, быстро раскупили они вино, и начался пир в лагере. Неспокоен был пир греков. Громовержец Зевс раскатами грома предвещал им много бед. Часто овладевал страх пирующими, и они расплескивали из кубков вино. Никто из греков не осмелился пить, не совершив возлияния в честь грозного Зевса. Наконец окончен был пир, и в сон погрузился весь греческий стан.

Р анним утром, когда на небо взлетела богиня зари Эос и алым светом загорелся восток, Зевс-громовержец, собрав богов на светлом Олимпе, сказал им:

– Выслушайте меня, бессмертные боги! Пусть никто из вас не осмеливается сегодня сходить с высокого Олимпа на помощь либо грекам, либо троянцам. Ослушника же я низвергну в глубочайшую бездну Тартара, чтобы знал он, насколько я сильнее богов бессмертных. Если хотите изведать мою силу, то возьмите цепь золотую, спустите ее до земли и попробуйте стащить меня с Олимпа. Я же возьму эту цепь и подыму ею всю землю с морями.

Царь Менелай. Римская копия с греческого оригинала IV в. до н.э.

Поразила страхом богов грозная речь Зевса. Ответила Зевсу богиня Афина:

– О великий громовержец, знаем все мы, что беспредельна твоя сила, но все мы скорбим о греках. Неужели обречены они на гибель?

– Дочь моя, – ответил Зевс, – не намерен я погубить всех греков.

Сказав это, запряг Зевс в колесницу златогривых коней, взял в руки золотой бич и, одетый в златые одежды, встал на колесницу. Быстро погнал он коней, и помчались они меж землей и небом на высокую Иду[56]. Там сел Зевс на самой вершине и стал смотреть, как готовятся к битве греки и граждане Трои.

Выступили войска в поле и быстро сошлись. Опять началась ужасная битва. Настал полдень. Зевс взял золотые весы и взвесил на них жребий троянцев и греков. До неба поднялся жребий троянцев, суля им удачу, жребий же греков опустился до самой земли, гибелью грозя многим из них. Грянул гром великого Зевса с Иды, и бросил он сверкающую молнию в войско греков. Ужас объял воинов. Все они обратились в бегство, спеша укрыться за стенами лагеря. В поле остался лишь Нестор. Один из его коней был ранен стрелой Париса и взвился на дыбы. Напрасно старался Нестор обрезать упряжь коня, это ему не удалось. Приближался уже к нему Гектор на своей колеснице. Погиб бы старец Нестор, но подоспел к нему на помощь Диомед. Он призывал и Одиссея на помощь, но не услыхал Одиссей его призыва. Взял Нестора к себе в колесницу Диомед и помчался навстречу Гектору. Бросил копьем в Гектора Диомед, но промахнулся, попал в грудь его вознице и поразил его насмерть. Кинулись в сторону кони Гектора. Вместо возницы стал на колесницу герой Архептолем. Может быть, увидав подвиг Диомеда, остановились бы бегущие греки. Но Зевс бросил сверкающую молнию перед конями Диомеда. Страшно вспыхнуло пламя молнии, и кинулись назад кони. Стал убеждать Диомеда Нестор покинуть поле битвы, так как не ему предвещает Зевс победу. Как ни хотелось Диомеду продолжать сражение, послушался он Нестора и направил коней к толпам бегущих греков. Троянцы же подняли страшный крик и засыпали греков тучей стрел. Насмехался Гектор над обратившимся в бегство Диомедом. Три раза хотел вернуться Диомед, и три раза раздавались грозные раскаты грома Зевса. Понял Гектор, что своими громами предвещает Зевс победу троянцам. Он воодушевлял их преследовать греков и грозил, ворвавшись в их лагерь, сжечь корабли. Прогневалась Гера, услыхав угрозы Гектора. Она стала просить колебателя земли, бога Посейдона, помочь грекам, но отказался великий повелитель морей.

А бой кипел уже у самой стены, окружавшей стан греков. Внушила Гера Агамемному мысль воодушевить греков. Встав на корабль Одиссея, воззвал Агамемнон к воинам и призывал их мужественно защищаться. Молил и Зевса Агамемнон послать помощь и не дать погибнуть грекам от рук троянцев. Смилостивился Зевс и послал знамение грекам. Над жертвенником Зевса взвился орел и бросил на жертвенник оленя, которого держал в когтях. Увидав знамение, воспрянули духом греки и отразили троянцев. Всех отважнее бился царь Диомед. Многих сразил он тогда троянских героев. Храбро бились и другие герои греков. Но особенно отличился сводный брат Теламонида Аякса, Тевкр. Из своего лука одного за другим поразил он многих троянских героев. Поразил он и сына Приама, прекрасного Горгифиона. Как склоняет под тяжестью покрывшей его росы мак свой красный цветок, так склонил голову, увенчанную шлемом, Горгифион и упал на землю. Убил Тевкр и возницу Гектора, его друга Архептолема. Закипел Гектор гневом и бросился на Тевкра. Ранил он его тяжелым камнем в плечо около шеи. Застонал Тевкр. Убил бы его Гектор, если бы не прикрыл брата щитом Аякс и не велел бы слугам отнести раненого к кораблям.

Опять возбудил храбрость троянцев Зевс. До самых кораблей оттеснили греков троянцы. Грозно носился по рядам Гектор. Жаль стало Гере греков, она упросила Афину поспешить им на помощь. Согласилась Афина. Надела она доспехи и вместе с Герой понеслась на колеснице со светлого Олимпа. Увидал мчащихся богинь с высокой Иды Зевс. Полный гнева, послал он вестницу богов Ириду остановить богинь, грозя им своим гневом. Испугались гнева Зевса богини Гера и Афина, полные печали, вернулись они на Олимп. Вскоре вернулся на Олимп и Зевс-громовержец. На вопрос Зевса, чем опечалены так богини, и на угрозы Зевса ответила Гера, что скорбят они о греках. Зевс сказал Гере, что до тех пор будут побеждать троянцы, пока Агамемнон не примирится с Ахиллом и не пошлет ему богатых даров за то оскорбление, которое нанес ему.

Село солнце. Ночь покрыла своим покровом землю. Прекратилась кровопролитная битва. По совету Гектора, не вернулись троянцы в священную Трою. Они расположились на ночь в поле, а город повелели охранять отрокам и старцам. Надеялся Гектор, что удастся ему на следующий день одержать окончательную победу над греками и изгнать их из Троады. Множество костров развели троянцы на поле. Словно звезды, сверкали эти костры во мраке ночи.

Агамемнон, опечаленный победой троянцев, разослал глашатаев созвать на совет вождей. Собрались вожди, и с печалью стал говорить Агамемнон о том, что приходится теперь бежать из Троады в Грецию, так как это, по-видимому, угодно Зевсу. Но Диомед гневно возразил Агамемнону, что он может один, если так хочет, покинуть Троаду, другие же вожди останутся и будут сражаться до тех пор, пока не возьмут Трою. Не советовал и Нестор бежать. Советовал старец Агамемнону устроить пир и на нем обсудить, что делать, а для охраны стана выставить стражу.

Исполнил Агамемнон совет Нестора. Семьсот юношей под предводительством семи вождей пошли охранять стан греков. Остальные вожди остались в шатре Агамемнона. Во время пира стал советовать Нестор Агамемнону примириться с Ахиллом. Внял Агамемнон Нестору. Он объявил вождям, что великие дары даст он Ахиллу, вернет ему Брисеиду, а когда возвратятся все с победой на родину, даст Ахиллу в жены одну из своих дочерей, а в приданое – много богатых городов. Одобрили вожди решение Агамемнона и решили послать для переговоров с Ахиллом к нему в шатер Теламонида Аякса, Одиссея и Феникса, а при них глашатаями Эврибата и Годия. Этих героев особенно любил Ахилл. Много наставлений дал этим послам Нестор.

Когда послы Агамемнона пришли к Ахиллу, они застали его играющим на лире и воспевающим славу героям. Около Ахилла сидел и друг его Патрокл. Приветливо встретил Ахилл героев и приготовил для них богатый пир. Насытившись, Одиссей обратился к сыну Пелея и стал уговаривать его примириться с Агамемноном. Рассказал Одиссей, как теснят греков троянцы, предводительствуемые Гектором, перечислил Одиссей и те дары, которые обещает Агамемнон как знак примирения. Напомнил Одиссей Ахиллу и то, как наставлял сына Пелей, отпуская его в поход, как советовал избегать распри. Но отказался Ахилл примириться с царем Микен: он не мог забыть обиду, которую причинил ему Агамемнон. Ахилл сказал, что даже в том случае отказался бы он примириться с Агамемноном, если бы он обещал ему дать дары, равные всем богатствам египетских Фив. Непреклонен был Ахилл и даже грозил отплыть обратно во Фтию. Но Феникс, скорбя о судьбе греков, продолжал уговаривать Ахилла примириться. Он заклинал его не поступать так, как поступил некогда Мелеагр[57], когда сражались куреты с этолянами. Но ничего не ответил Фениксу Ахилл. Теламонид Аякс обратился тогда к Одиссею и звал его покинуть скорее шатер Ахилла и идти возвестить вождям ответ Ахилла. Сделал последнюю попытку Аякс убедить Ахилла, но по-прежнему остался тот непреклонен и лишь сказал, что тогда выступит против Гектора, когда он, зажегши корабли греков, дойдет и до его кораблей и шатра.

Молча ушли герои, а Феникс остался у Ахилла. Вернувшись к Агамемнону, Аякс и Одиссей сказали вождям, что ответил Ахилл. В глубоком молчании выслушали их вожди. Наконец герой Диомед посоветовал оставить в покое Ахилла, так как Агамемнон обещанием даров вдохнул еще большую гордость в его сердце. Предложил Диомед, подкрепившись винами и пищей, всем лечь спать с тем, чтобы на следующий день опять начать кровавую битву.

Весь стан греков погрузился в глубокий сон. Не спал лишь Агамемнон. Тяжко вздыхал он на своем ложе, волнуясь от множества печальных мыслей. Глядя на огни костров, которые пылали вокруг стана троянцев, он удивился тому, что там звучат свирели и слышатся веселые голоса. Когда же смотрел он на стан греков, то в горе рвал на себе волосы, болью сжималось его сердце. Наконец встал сын Атрея, оделся, накинул на себя шкуру льва и с копьем в руках пошел разыскивать Нестора. Он хотел посоветоваться с царем Пилоса, как отвратить гибель от греков. Встретил Менелая Агамемнон. И Менелай не спал: он тоже волновался, думая о грозной судьбе тех, которые пришли под Трою ради его дела. Решили братья созвать на совет вождей. Менелай пошел созывать героев, а Агамемнон пошел к Нестору. Нестор услышал шаги приближающегося Агамемнона и, не узнав его во мраке ночи, окликнул, предостерегая его не подходить к нему молча. Назвал себя Агамемнон, подошел к Нестору, рассказал о том, что так его волнует, и просил пойти с ним на совет. Тотчас встал Нестор и вместе с Агамемноном пошел созывать героев. Призвали они Одиссея, затем призвали и Диомеда, который спал, положив под голову щит, копье его было воткнуто в землю рядом с ним. Собрав героев, пошли они к страже и застали ее бодрствующей. Стража сидела, вперив взоры в ночную тьму, прислушиваясь, не идут ли троянцы. Перешли вожди через ров и сели на поле перед стеной лагеря. Нестор предложил тогда послать лазутчиков в троянский стан, чтобы узнать, что решили троянцы – вновь ли напасть на греков или же вернуться в город. Тотчас вызвался идти на это опасное дело Диомед и предложил кому-нибудь из героев идти с ним. Вызвались много героев идти с Диомедом. Агамемнон велел Диомеду самому выбрать себе товарища. Выбрал Диомед Одиссея, любимца Афины-Паллады. Верил он, что даже из пылающего огня вернутся они вдвоем невредимыми, так хитер и изворотлив был Одиссей, Вооружились Диомед и Одиссей. Оружие дали им собравшиеся вожди, так как сами они на совет пришли невооруженными.

Одиссей и Диомед захватывают в плен троянского лазутчика Долона. Фрагмент росписи килика. Ок. 480 г. до н.э.

В то время как греки посылали лазутчиков в стан троянцев, троянцы также послали лазутчика узнать, хорошо ли охраняют стан свой греки. Идти вызвался Долон, сын Эвмеда, славившийся быстротой своего бега. Он решился пробраться к самым кораблям греков и послушать, что будут говорить на совете вожди греков. Вооружился Долон, накинул на себя шкуру волка и пошел к стану греков. Скоро заметили Долона Диомед и Одиссей. Они, припав к земле, дали ему пройти мимо, а потом погнались за ним, как два пса, преследующие зайца или серну.

– Стой! – крикнул Долону Диомед, – не то настигну я тебя копьем и не избегнешь ты смерти.

Бросил копьем Диомед в Долона, но так, чтобы пролетело оно над его плечом. Испугался Долон и остановился, побледнев от ужаса. Схватили его Диомед с Одиссеем. Стал молить о пощаде их Долон. Расспросили герои Долона, зачем пошел он к стану греков, кто послал его и как разместились в стане троянцы и их союзники. В надежде, что пощадят его герои, все рассказал им Долон. Он указал им, где стоят и недавно прибывшие фракийцы с царем Ресом, обладателем дивных коней и золотых доспехов. Но не пощадил Диомед с Одиссеем Докона; одним ударом ножа отсек ему Диомед голову. Сняли с Долона герои его шлем и волчью шкуру, взяли его оружие. Одиссей положил оружие Долона так, чтобы могли они захватить его на обратном пути, и оба героя отправились к лагерю фракийцев.

Тихо прокрались герои туда, где лежал среди своих воинов царь Рес у своих коней. Как лев, напавший на беззащитное стадо коз и овец, ринулся на спящих фракийцев Диомед. Двенадцать фракийских воинов убил он. Одиссей же оттаскивал тела убитых, чтобы очистить дорогу для коней. Тринадцатым убил Диомед царя Реса. Одиссей отвязал коней Реса и вывел их из лагеря. Диомед хотел вывести и колесницу с золотыми доспехами, но богиня Афина-Паллада, явившись Диомеду, сказала:

– Подумай о возвращении в стан греков, сын Тидея. Время возвращаться. Иначе придется обратиться тебе в бегство, если кто-нибудь из небожителей, враждебных тебе, разбудит спящих троянцев.

Послушался совета богини Диомед и вскочил на одного из коней Реса. Одиссей вскочил на другого, и быстро помчались герои к греческому стану.

Видел бог Аполлон, как помогала Афина-Паллада Диомеду и Одиссею. Устремился он в лагерь троянцев и разбудил героя Гиппокоонта, родственника Реса. Вскочил он с ложа и увидал, что пусто то место, где стояли кони. Стал он звать по имени Реса, но никто не ответил. Поднялась тревога в лагере троянцев. С ужасом смотрели сбежавшиеся на то, что совершили Диомед и Одиссей. Они же, захватив по пути вооружение Долона, вернулись туда, где ждали их вожди греков. Рассказал Одиссей, как поймали они Долона, как убил Диомед царя Реса и двенадцать фракийских знаменитых героев и как добыли они коней. Славили герои Диомеда и Одиссея. Ликовали все греки, узнав об их подвиге. Коней Реса привязали у шатра царя Диомеда, а оружие Долона отнес на свой корабль Одиссей.

Едва озарился восток первым светом наступающего утра, как Зевс послал богиню Вражду в стан греков. Встала богиня на огромном корабле Одиссея, громко и страшно крикнула она и вдохнула неудержимую жажду сражаться всем воинам. Громко возбуждал к битве героев и царь Агамемнон, облекшийся в пышные доспехи и потрясавший громадным копьем. Пешими кинулись в битву герои греков. Храбро сразились с ними троянцы, а их всех превзошел своими подвигами Гектор. Подобно яростным волкам, носились по бранному полю воины. Богиня Вражда веселилась, видя кровавую битву. Боги же удалились от боя на светлый Олимп в свои чертоги, сетуя на то, что Зевс помогает троянцам. Зевс же радостный глядел на битву. Особенно в этой битве свирепствовал царь Агамемнон. Многих героев сразил он тяжелым копьем. Убил он и двух сыновей Приама, Иса и Антифа. Вместе бились они с врагами, стоя в одной колеснице. Еще недавно видал их Агамемнон в стане греков, куда привел их Ахилл, захватив обоих братьев на склонах Иды. Не подали Приамидам помощи троянцы, оба погибли они. Убил и двух сыновей Антимаха Агамемнон. Напрасно молили они о пощаде царя Микен. Мстил их отцу Агамемнон за то, что он, подкупленный Парисом, советовал предать смерти Менелая, пришедшего в Трою послом. Убив их, ринулся Агамемнон туда, где сильнее кипел бой. Подобно тому как огонь пожирает лес и падают сокрушенные огненной бурей деревья, так сокрушал одного за другим героев троянских сын Атрея. С громом носились по бранному полю колесницы, с которых сбил Агамемнон стоявших на них героев, а эти герои лежали мертвые во прахе. Дрогнули троянцы и обратились в бегство, но у Скейских ворот остановились они.

Увидел это бегство троянцев громовержец Зевс и повелел богине Ириде нестись к Гектору и возвестить ему, чтобы смело шел он в битву, так как даст ему Зевс великую силу и он оттеснит греков до самых их кораблей. Быстро исполнила Ирида веление Зевса. Соскочил с колесницы Гектор, воодушевил троянцев. Между тем Агамемнон по-прежнему поражал одного за другим героев троянских. Он убил Ифидаманта, сына Антенора. Хотел отомстить за смерть брата старший сын Антенора, Коонт. Он поразил Агамемнона копьем в руку около локтя, царь же Микен ударом меча отсек ему голову, и упал старший сын Антенора мертвым на труп своего брата. Но не мог больше сражаться Агамемнон, страшно разболелась его рана, и он покинул бранное поле.

Посейдон, бог моря. Рисунок на вазе

Видя, что Агамемнон уехал в своей колеснице, Гектор громким голосом стал ободрять воинов и сам ринулся в битву. Многих героев сразил он. Гибель грозила грекам. Но призвал Одиссей на помощь Диомеда, и оба героя мощно отразили натиск троянцев. Диомед, увидя приближающегося Гектора, метнул в него копье и поразил его в шлем. Не дал бог Аполлон копью пробить шлем, спас бог от неминуемой гибели Гектора, но от сильного удара упал на землю Гектор и лишился чувств. Пока Диомед шел через ряды воинов поднять копье, оправился Гектор и, вскочив на колесницу, избег гибели. Страшным гневом вспыхнул Диомед, опять не удалось ему сразить Гектора. Взмахнул копьем Диомед и поразил насмерть одного из троянских героев. Наклонился Диомед снять доспехи с убитого; увидал это Парис и ранил Диомеда. Возликовал Парис. Диомед же, когда прикрыл его щитом Одиссей, вырвал стрелу из раны, но больше не мог он сражаться и покинул поле битвы.

В это время окружили Одиссея троянцы, словно псы вышедшего из леса льва. Стоит лев и грозно щелкает зубами. Так стоял и Одиссей и отбивался копьем от наступавших на него троянцев. Много троянских героев нашли здесь смерть от копья Одиссея. Поразил он Харопа, брата царя Сока. Мстя за смерть брата, ударил копьем в щит Одиссея Сок, пробил щит и ранил в бок Одиссея. Но и раненый, обратил в бегство Сока Одиссей, а бегущего убил ударом копья в спину. Убив Сока, Одиссей вырвал копье из своей раны, хлынула из нее горячая кровь. Увидев, что Одиссей ранен, бросились на него троянцы. Громко стал призывать к себе на помощь царь Итаки. Поспешил ему на помощь Аякс Теламонид и прикрыл Одиссея своим огромным, как башня, щитом. В то же время Менелай вывел Одиссея из гущи битвы к колеснице. Покинул и Одиссей битву. Аякс же ринулся в битву и своим копьем разил троянцев. В это время Парис ранил стрелой героя Махаона в правое плечо. По просьбе Идоменея увез Нестор раненого в стан греков. Увидал возничий Гектора Кебрион, как теснит Аякс троянскую рать, и сказал об этом Гектору. Помчался Гектор на помощь. Зевс же наслал страх на Аякса. Забросив за спину свой громадный щит, стал он медленно отступать. Он отступал, словно лев, которого гонят от стада псы и отважные пастухи.

Греческий воин. Роспись на лекифе (вазе для хранения оливкового масла). Ок. V  в. до н.э.

Медленно отступал он, то и дело останавливался и, прикрывшись щитом, сдерживал теснивших его троянцев. Увидал отступающего Аякса герой Эврипил и поспешил ему на помощь. Но и его ранил стрелою Парис, и пришлось Эврипилу покинуть поле битвы. Аяксу же на помощь поспешили греки, и с их помощью невредимым отступил сын Теламона.

В стане, с кормы корабля Ахилл наблюдал за битвой. Увидав, что Нестор привез раненого героя, Ахилл призвал своего друга Патрокла, просил его сходить к Нестору и узнать, уж не Махаон ли ранен. Быстро пошел в шатер Нестора друг Ахилла. Действительно, там увидал Патрокл раненого Махаона, которому приготовляли питье. Увидав Патрокла, пригласил его сесть с ними царь Пилоса, но отказался он, так как спешил назад к своему другу. Рассказал Патроклу Нестор, как теснят троянцы греков, кто из героев ранен, и просил помочь грекам. Он советовал Патроклу упросить Ахилла позволить ему, вооружившись доспехами Ахилла, вести в бой мирмидонян; может быть, троянцы, приняв Патрокла за Ахилла, прекратят бой, и тогда отдохнут греки от тягостных боев. Согласился Патрокл и пошел назад к Ахиллу с твердым намерением упросить друга позволить ему вступить в бой. По дороге встретил Патрокл раненого Эврипила со стрелой в бедре. Сильно страдал от боли герой, и из раны его струилась кровь. Сжалился над героем Патрокл. Он помог Эврипилу дойти до его корабля, вырезал стрелу из раны и присыпал целебной травой рану. Эврипил тоже рассказал Патроклу, как теснят троянцы греков.

По-прежнему гремел бой. Уже не могли стена и ров служить защитой грекам. Но не могли сразу троянцы перейти через ров и овладеть стеной, за которой укрылись греки. Гектор хотел переехать в колеснице через ров, но кони его не пошли через ров и кинулись в сторону. Тогда, по совету героя Полидаманта, троянцы разделились на пять больших отрядов и под предводительством своих вождей пошли на приступ. Пешими сражались вожди троянцев, оставив у рва свои колесницы. Лишь один герой Асий не покинул колесницы. Он хотел, преследуя бегущих греков, прорваться следом за ними со своим отрядом в стан и напасть прямо на корабли греков. Но около стен отразили натиск Асия два героя, лапифы Полипет и Леонтей. Словно два могучих дуба, стояли они у стены пред воротами. Отважно бились лапифы, отражая наступавших, а со стен на врагов летел град больших камней и целые тучи стрел. Отразили лапифы Асия, убив многих троянских героев. Но приближался уже новый отряд к воротам, предводимый Гектором и Полидамантом. Тут послал великое знамение Зевс. Над отрядом троянцев появился вдруг орел. Он держал в когтях большую змею. Извиваясь, ужалила змея в грудь орла. Вскрикнул звучно орел, уронил змею среди отряда троянцев и быстро скрылся из глаз. Увидав это знамение, стал советовать Полидамант Гектору прекратить бой, не стараться овладеть станом греков. Но не послушался Полидаманта Гектор и двинулся с отрядом своим к стене.

Страшную бурю поднял громовержец Зевс. Клубы пыли понеслись на суда греков. Несмотря на бурю, храбро защищали греки стену. Троянцы срывали с нее зубцы и расшатывали бревна, на которых были укреплены башни, чтобы обрушить их. Камнями, стрелами и копьями встретили наступавших греки. Оба Аякса воодушевляли греков стойко защищаться. Прикрывшись щитом, с двумя копьями в руках, подступил к воротам могучий Сарпедон, призвав на помощь себе ликийского героя Главка. Защищал ворота Менесфей. Он послал звать на помощь Аяксов. Явились на помощь Менесфею Теламонид Аякс, брат его Тевкр и Пандион. Могучим ударом громадного камня сверг Аякс поднявшегося было на стену героя Эпикла. Тевкр ранил стрелой Главка. Но Сарпедон не отступал. Ему даже удалось разрушить часть стены, однако отразили и его Аякс и Тевкр. Воодушевил на новый приступ Сарпедон своих ликийцев. Еще раз кинулись они на стену, но не дали им овладеть ею греки. Не могли они завладеть стеной, но и греки не могли прогнать их. Ни ликийцы, ни греки не могли добиться перевеса в битве. Первым ворвался в стан греков могучий Гектор. Он схватил громадный камень, который два мужа с трудом подняли бы только рычагами, и грянул им в ворота. Не устояли против силы удара ни ворота, ни огромный засов, загремели ворота и раскололись на части. Кинулся через них Гектор в стан, огнем гнева пылали его очи. Ворвались за ним и троянцы. Взята была приступом стена. В бегство обратились греки и побежали к своим кораблям. Смятение поднялось в стане.

Начался бой у самых судов. Зевс не смотрел больше на битву, так как уверен был, что никто из богов не решится помогать грекам. Увидя это, бог Посейдон быстро пошел с гор Фракии, откуда наблюдал за битвой, к своему дворцу; задрожали под ногами гневно идущего бога горы. Пришел во дворец свой Посейдон, запряг своих морских коней в колесницу и помчался по волнам моря к Трое. Бурно летели кони, не касаясь волн морских, и скоро примчали бога к Трое. В обширной пещере на берегу моря оставил коней с колесницей Посейдон, стреножив коням ноги золотыми цепями. Приняв образ Калхаса, предстал он пред Аяксами и воодушевил их к битве. Прикоснувшись к ним жезлом, влил бог в их члены великую силу. Поняли Аяксы, что бог под видом Калхаса говорил с ними, и еще отважнее бросились в битву. Прошел Посейдон по рядам греков и всех возбуждал храбро сражаться. Собрались вокруг Аяксов ряды воинов и, щит к щиту, шлем к шлему, выставив копья, ждали наступавших троянцев. Среди граждан Трои наступал и Гектор.

Как катится с вершины горы тяжелый камень, оторвавшийся от утеса, сокрушая все на своем пути, пока не скатится в долину и не останется там лежать недвижимый, так несся Гектор с копьем и щитом на ряды греков. Остановился он пред сомкнутыми рядами и воодушевлял троянцев прорвать строй греческих воинов. Завязался упорный бой. Много пало в бою греков. Пал и внук Посейдона, Амфибах. Разгневался бог Посейдон. Он воодушевил царя Идоменея отомстить за смерть внука. Облекся в блестящие доспехи Идоменей и, сверкая подобно молнии Зевса, бросился в битву. Встретил Идоменей Мериона, который только что сломал копье свое, ударив им в щит сына Приама, Деифоба, и шел за новым копьем. Дал Идоменей копье Мериону, и оба героя пошли на левый фланг греков.

Увидали подходящего Идоменея троянцы и бросились на него. Устремился Идоменей на троянцев и обратил их в бегство. Видя, как теснит он троянцев, сын Приама Деифоб призвал на помощь Энея. Вместе напали они на Идоменея, призвав еще Париса и Агенора. Страшная началась сеча вокруг Идоменея, к которому на помощь поспешили многие герои. Загремели на груди у героев медные доспехи от сильных ударов. Падали на землю с громким стоном сраженные, обагряя своей кровью землю.

Павший воин. Мраморная статуя, деталь фронтона святилища Эфеи в Эгине. Ок. 500—480 гг. до н.э.

Гектор же сражался там, где защищали корабли два Аякса. Упорно бились они, стоя друг около друга, – так волы, соединенные общим ярмом, тащат по полю плуг и дружно идут по борозде, взрывая глубоко землю. Много воинов бились вокруг Аяксов. А сзади них локрийцы, вооруженные луками и пращами, пускали тучи стрел в наступавших. Уже готовы были дрогнуть троянцы, но герой Полидамант дал совет Гектору позвать на помощь храбрейших героев и решить, броситься ли на суда греков или же отступить. Пошел созывать героев Гектор, но многих не нашел, – одни лежали уже бледными трупами у кораблей греков, другие, страдая от ран, удалились от боя. Лишь Парис отражал натиск греков. С упреком обратился Гектор к Парису, но несправедлив был этот упрек: храбро бился Парис – не его была вина, что ранены были многие герои, а еще больше их было убито. Звал Парис Гектора вести в бой троянцев. Подобные буре, шли в бой троянцы, но не смутились от их натиска греки. Увидал Аякс Теламонид Гектора и звал его ближе подойти к рядам греческих воинов. Появился над Аяксом парящий орел, и греки радостно вскрикнули при виде этого знамения. Но предводимые Гектором троянцы с грозным криком напали на греков. Таким же криком ответили и греки троянцам, и крик обоих войск донесся до самого неба.

Этот крик войска услыхал Нестор, сидевший в своем шатре с Махаоном. Схватил он щит и копье и вышел из шатра. Пошел старец к царю Агамемнону. Он встретил царя Микен, Диомеда, и Одиссея, которые шли раненые, опираясь на копья. Они хотели посмотреть на битву. Сердца их сжала печаль, когда увидали они, что бой идет уже у кораблей. Скорбели вожди, что разрушена та стена, которую воздвигли греки, чтобы защитить себя от нападения троянцев. Не знали они, как помочь войскам, что сделать для спасения от гибели. Агамемнон уже готов был дать повеление спустить корабли на воду. Но удержал его от этого Одиссей, так как боялся, что, спуская корабли, греки больше будут думать о бегстве, чем о битве. Диомед же посоветовал, облачившись в доспехи, показаться войску и этим поднять его дух, но участия в битве не принимать, чтобы не быть ранеными вторично. Когда вожди так рассуждали, неожиданно предстал под видом старца пред ними Посейдон и предсказал им, что недолго будут торжествовать победу троянцы, что скоро увидит их Агамемнон бегущими через поле от греков. Сказав это, покинул героев Посейдон, вихрем понесся по полю битвы и громко вскрикнул. Грозно раздался крик Посейдона, словно крикнули десять тысяч воинов. Этим криком ободрил Посейдон греков.

Бронзовая статуя Аполлона из святилища Аполлона в Помпеях. Ок. V  в. до н.э.

В это время богиня Гера, видя неудачу греков, решила помочь им хитростью. Она решила погрузить Зевса в сон, а покуда будет спать Зевс, дать победу грекам.

С Олимпа быстро полетела богиня Гера на Лемнос и там нашла бога сна Гипноса. Долго уговаривала его Гера усыпить громовержца Зевса, но отказывался Гипнос, так как боялся он гнева Зевса. Наконец убедила она Гипноса. Вместе с богом сна быстро примчалась Гера на вершину Иды. Сон тайно от Зевса укрылся на громадной ели под видом сладкогласной птицы и погрузил его в глубокий сон. Гипнос же с Иды полетел к колебателю земли Посейдону и сказал ему, что спит Зевс.

Обрадовался Посейдон и еще более воодушевил к битве греков. Агамемнон, Диомед и Одиссей, забывая о ранах, сами построили ряды греческого войска. Двинулось под предводительством Посейдона войско навстречу троянцам. Вскипело море, с шумом набегали волны до самых кораблей и шатров греков, и, подобно волнам морским, наступали на троянцев греки. Опять началась ужасная битва. Гектор бросил копьем в Аякса, но не ранил его. Аякс же громадным камнем поразил Гектора в грудь. Как падает дуб, разбитый ударом молнии Зевса, так упал на землю Гектор, выпало из рук его копье, громадный щит придавил его к земле. Кинулись к Гектору греки, но защитили сына Приама троянские герои и вынесли из битвы. Положили они лишившегося сознания Гектора на берегу реки Ксанфа и окропили ему лицо водой. Вздохнул Гектор, открыл глаза, приподнялся, и из уст у него хлынула кровь. Опять опрокинулся навзничь Гектор и потерял снова сознание. Увидя, что Гектор сражен камнем Аякса, дружнее бросились греки на троянцев. Еще яростнее закипела битва. Много героев как со стороны греков, так и со стороны троянцев нашли смерть в этой битве. Обратились в бегство троянцы и остановились лишь тогда, когда оказались уже за валом, окружавшим стан греков.

В это время проснулся Зевс на Иде. Увидал он бегущих троянцев и преследующих их под предводительством Посейдона греков и пришел в страшный гнев. Он стал укорять Геру и грозил ей связать ее золотой цепью и повесить между небом и землей за то, что убедила она Посейдона помочь грекам. Но Гера страшной клятвой уверила Зевса, что не по ее совету помогает грекам Посейдон.

С быстротой мысли помчалась на Олимп богиня Гера. Там на пиру Гера сама убеждала богов не противиться воле Зевса. Сообщила также Гера богу войны Аресу, что пал его сын, Аскалаф, сраженный Деифобом. Зарыдал Арес. Грозный, вскочил он и, надев доспехи, готов был спешить на поле битвы, чтобы отомстить за смерть сына. Но удержала его Афина, напомнив ему волю великого Зевса. Призвала Гера бога Аполлона и вестницу богов Ириду и сказала им, что велит им Зевс идти к нему на вершину Иды.

Когда явились на Иду бог Аполлон и Ирида, повелел Ириде Зевс лететь к Посейдону и передать ему веление Зевса покинуть битву. Предстала в мгновение ока перед Посейдоном Ирида и передала ему веление Зевса. Не хотел покориться воле брата Посейдон; он говорил, что равна его сила силе Зевса, что Зевс может приказывать своим сыновьям и дочерям, а не ему. Но в конце концов покорился Посейдон и удалился с поля битвы, грозя, однако, Зевсу, что если он и дальше будет щадить Трою, то вечная вражда начнется между ним и Зевсом.

Аполлону же повелел Зевс взять его эгиду и ею устрашить греков; повелел ему Зевс восстановить и силы Гектора. Когда Аполлон, подобно ястребу, спустился на землю около Гектора, тот уже начинал приходить в себя.

– Восстань, Гектор! – сказал ему Аполлон, – я, бог Аполлон, прислан тебе на помощь Зевсом. Иди к войскам и повели им напасть на греков, я сам пойду впереди троянцев.

Могучую силу вдохнул Аполлон в грудь Гектору. Встал он и пошел к троянцам. Обрадовались они, увидав Гектора невредимым. Удивились греки, увидав Гектора опять в рядах своих врагов. Оправились от бегства троянцы и снова начали теснить греков. Все кровопролитнее и кровопролитнее становился бой. Храбро отражали греки натиск троянцев, но только до тех пор, пока не потряс эгидой Зевса бог Аполлон. Дрогнули тогда греки, ужас овладел их сердцами, забыли они о храбрости и обратились в бегство. Троянцы преследовали их, а Аполлон сравнял путь троянцам, засыпав ров пред стеной на пространство брошенного копья. Только у судов остановились греки. Стали молить они богов о спасении. Молил Зевса и старец Нестор:

– Вспомни, Зевс, о тех жертвах, которые приносили тебе греки, моля дать им счастливое возвращение на родину! Отврати гибель, о Олимпиец, от греков! Не дай троянцам окончательной победы!

Услыхал Зевс мольбу Нестора и грянул громом с вершины неба. Троянцы же приняли гром за благоприятное знамение и, подобно грозному морскому валу, вздымающемуся выше борта корабля, ринулись на греков. Закипел бой у самых кораблей. Упорно бился Аякс, защищая корабли. Рядом с Аяксом стоял брат его Тевкр и поражал стрелами героев Трои. Когда же хотел Тевкр поразить стрелой и Гектора, то защитил Зевс сына Приама. Выпал лук из руки Тевкра, лопнула на нем тетива, и рассыпались стрелы. В ужас пришел Тевкр, он понял волю богов. Аякс же посоветовал брату оставить лук и сражаться копьем.

Все яростнее кипела битва. Кровь лилась ручьем вокруг кораблей. Медной стеной своих щитов оградили греки корабли. Много подвигов храбрости совершали герои греков, но все сильнее наступали троянцы. Казалось, что сражается не истомленная боем рать, а свежая, только что начавшая бой. С громадным шестом в руках перепрыгивал Аякс с корабля на корабль, отражая троянцев. Криком своим возбуждал он героев к битве. Гектор же, подобно орлу, бьющему перелетных птиц, поражал греков. Уже схватился рукой за корму корабля Протесилая Гектор, громко звал троянцев и велел им дать факел, чтобы поджечь корабль. Не мог противостоять натиску и сам могучий Теламонид Аякс, через силу отражал он своим копьем троянцев. Засыпали его стрелами троянцы. Онемела левая рука Аякса от тяжести щита. Порывисто дышал Аякс, пот лился ручьем по его телу. Начал он отступать. Бросившись вперед, ударом меча обрубил острие копья Аякса Гектор. Видел Теламонид, что такова воля Зевса, чтобы запылали корабли греков. И действительно, троянцы подожгли корабль Протесилая, и он запылал, охваченный огнем. Казалось, гибель настала для всех греков, но тут пришла к ним помощь оттуда, откуда и не надеялись они ее получить.

Когда ворвались в стан греков троянцы, Патрокл, сидевший в .это время у раненого Эврипила, в ужасе вскочил, громко вскрикнул и поспешил скорее в шатер Ахилла. Проливая горькие слезы, пришел к Ахиллу Патрокл. Его спросил Ахилл:

– Что плачешь ты, Патрокл, словно девочка-младенец, которая бежит за матерью и просит ее, чтобы взяла она ее на руки? Не получил ли ты плохих вестей из Фтии? Или же плачешь ты о том, что гибнут греки у своих кораблей? Поведай мне твою печаль, не скрывай ничего.

– О сын Пелея! – ответил Патрокл, – великое горе постигло греков! Самые храбрые из них ранены. Неужели ты не поможешь грекам? Если не хочешь помочь, то отпусти меня с твоими мирмидонянами. Дай мне твои доспехи. Может быть, примут меня троянцы за тебя и прекратят битву. Со свежими силами отразим мы троянцев от кораблей.

Так молил Патрокл Ахилла, не ведая, что сам он выпрашивает себе смерть.

Видел Ахилл, как трудно приходится грекам. Он слышал, что раздается лишь голос Гектора. Не участвует, значит, в битве ни один великий герой. Не хотел гибели греков Ахилл. Согласился он дать Патроклу свое вооружение и позволить вступить в бой с троянцами, но лишь в том случае, если тревога раздастся и пред его судами; тогда пусть Патрокл отразит троянцев, не даст им сжечь корабли. Но запрещал Ахилл Патроклу вести мирмидонян к стенам Трои, боялся он, что может погибнуть его любимый друг.

Так разговаривали друзья. Вдруг увидал Ахилл, как запылал один из кораблей, зажженный Гектором. В гневе вскричал он:

– Спеши, Патрокл! Я вижу, уже бушует пламя среди кораблей. Вооружайся скорее! Я сам построю в бой мирмидонян.

Быстро вооружился Патрокл доспехами Ахилла, он не взял лишь его копья; этим копьем сражаться мог один Ахилл, так тяжело оно было. Запряг в колесницу Ахилла коней его возничий Автомедонт. Ахилл же выстроил своих мирмидонян. Они, подобно хищным волкам, готовым кинуться на оленя, стремились жадно в бой. Воодушевил Ахилл своих воинов на ратный подвиг и повелел им храбро сражаться, чтобы понял царь Агамемнон, как опрометчиво поступил он, оскорбив славнейшего из греческих героев. Бросились в бой мирмидоняне с громким криком, по всему стану разнесся этот грозный крик. Увидали троянцы Патрокла в доспехах Ахилла и подумали, что это сам Ахилл, забыв о вражде с Агамемноном, спешит на помощь грекам. Каждый троянец стал уже думать о бегстве. Патрокл же бросился в самую гущу боя и разил своим копьем троянцев, сражавшихся около корабля Протесилая. Отступили устрашенные троянцы и обратились в бегство.

Но троянцы не покинули сразу стана, они отошли вначале лишь от кораблей. Преследовали греки троянцев, и много пало троянских героев. Но не удержались в стане троянцы. Словно свирепые волки, ринулись на них греческие герои. Бросились через ров в поле троянцы и многие погибли. Герой Теламонид Аякс пылал желанием сразить Гектора. Гектор, хотя и видел, что ускользает из рук троянцев победа, но не отступал еще; он старался всеми силами задержать греков, преследующих троянцев. Наконец отступил и Гектор, кони быстро перенесли его через ров в поле.

Возбуждая греков преследовать бегущих, Патрокл быстро погнал коней ко рву. Перескочили бессмертные кони Пелея через ров с колесницей и помчались по полю. Патрокл искал Гектора, но спасся он на своей колеснице. Пыль поднялась по полю от бегущих толп троянских воинов. Спешили укрыться за стенами Трои троянцы. Но Патрокл многим отрезал отступление. Он погнал их назад к кораблям и многих из них сразил своим тяжелым копьем. Увидал Сарпедон[58] гибель такого множества героев от руки Патрокла и воззвал к своим ликийцам, призывая их остановиться. Хотел Сарпедон сразиться с Патроклом. Соскочил он с колесницы и стал поджидать Патрокла. Друг Ахилла тоже сошел с колесницы. Бросились друг на друга герои, подобно двум коршунам, дерущимся с криком за добычу на высоком утесе. Увидал Зевс этот поединок. Жаль стало ему Сарпедона, хотел он спасти своего сына. Гера услышала сетования Зевса. Она не советовала ему спасать сына. Напомнила она Зевсу, что сыновья многих богов бьются под Троей, что многие из них уже погибли. Если спасет Зевс Сарпедона, то пожелают и другие боги спасти своих сыновей. Должен Зевс допустить гибель Сарпедона от руки Патрокла, если так суждено роком. Внял совету Геры Зевс. Послал он кровавую росу на поля троянские, чествуя этим сына, который должен был пасть от руки Патрокла.

Бог смерти Танат и бог сна Гипнос несут труп Сарпедона. На заднем плане Гермес. Фрагмент росписи на вазе. Мастер Евфроний. Ок. 515 г. до н.э.

Первым метнул копье Патрокл и убил верного слугу Сарпедона. Метнул копье и Сарпедон, но не попал в Патрокла; мимо пролетело копье и убило одного из коней, запряженных в колесницу друга Ахилла. Второй раз сшиблись герои. Опять промахнулся Сарпедон. Патрокл же поразил Сарпедона прямо в грудь. Упал царь ликийский, как падает дуб, срубленный под самый корень дровосеком. Громко воззвал Сарпедон к другу своему Главку.

– Друг Главк, возбуди ликийцев храбро биться за царя их Сарпедона и сам ты бейся за меня. Вечным позором будет служить тебе то, что снимут с меня доспехи греки.

Предсмертный стон вырвался из груди Сарпедона, и сомкнул ему очи бог смерти Танат. Скорбь овладела Главком, когда он услыхал голос друга. Терзался он тем, что не может помочь ему, так как сам страдал от раны. Воззвал он к богу и молил его исцелить рану. Услышал Аполлон мольбу Главка и исцелил его рану. Собрал Главк ликийцев и героев Трои, Энея, Агенора, Полидаманта и самого шлемоблещущего Гектора, сражаться за тело Сарпедона. Собрались герои и поспешили на помощь Главку. Призвал на помощь греческих героев и Патрокл; первыми пришли Аяксы. Закипела битва вокруг тела Сарпедона. Зевс же распростер тьму над телом сына, чтобы еще ужасней был бой.

«Менелай с телом Патрокла». Лоджия Лонци, Флоренция. I в. н.э.

Поднялся такой страшный грохот оружия, словно толпа дровосеков рубила деревья в нагорных лесах. Труп же Сарпедона лежал, покрытый пылью и кровью, весь засыпанный стрелами. Не сводил очей с поля битвы Зевс; он размышлял, погубить ли Патрокла у тела сына или дать ему совершить еще великие подвиги и прогнать троянцев к самым стенам. Решил продлить жизнь Патрокла Зевс. Он наслал страх на Гектора. Первым обратился он в бегство, за ним последовали и другие воины. Сорвали доспехи с Сарпедона греки, а Патрокл велел отнести их к кораблям. Призвал тогда Аполлона громовержец Зевс и повелел ему взять тело Сарпедона, омыть его от пыли и крови, умастить благовонным маслом и одеть в пышные одежды. Затем должны были боги-братья – Сон и Смерть – отнести тело Сарпедона в Ликию, чтобы там похоронили Сарпедона братья и друзья с великими почестями. Исполнил повеление Зевса Аполлон.

Патрокл в это время гнал троянцев к городским стенам. Он мчался навстречу своей гибели. Многих героев убил он. Взял бы и Трою Патрокл, если бы бог Аполлон, исполнив веление Зевса, не встал на высокой башне Трои. Три раза подымался Патрокл на стену, и три раза отражал его Аполлон. Когда же в четвертый раз бросился на стену Патрокл, грозно крикнул ему Аполлон:

– Отступи от стены, храбрый Патрокл! Не тебе, а Ахиллу суждено разрушить великую Трою!

Отступил Патрокл, не осмелился он разгневать далеко разящего своими золотыми стрелами бога Аполлона.

Только в Скейских воротах остановил Гектор своих коней; он колебался, напасть ли ему на Патрокла или повелеть всем укрыться за стенами Трои. Тут явился ему Аполлон под видом брата Гекабы и посоветовал напасть на Патрокла в открытом поле. Послушался совета Гектор и велел своему возничему, Кебриону, повернуть коней. Увидав Гектора на колеснице, соскочил Патрокл на землю и, схватив в правую руку громадный камень, а левой замахнувшись копьем, стал ждать его приближения. Когда уже близко был Гектор, метнул Патрокл камень и поразил им в голову возничего Кебриона. Подобно водолазу, бросающемуся в море, стремглав упал Кебрион с колесницы. С насмешкой воскликнул Патрокл:

– Как быстро нырнул Кебрион! Будь это в море, он много добыл бы устриц, ныряя с корабля. Есть, я вижу, и между троянцами водолазы!

Так воскликнув, бросился Патрокл к телу Кебриона. Соскочил Гектор с колесницы и вступил в бой с Патроклом за труп своего возничего. Снова началась кровопролитная сеча вокруг тела Кебриона. Греки и троянцы бились так, как бьются восточный и южный ветры, Эвр и Нот, в лесистой долине; с шумом гнутся тогда деревья, ударяясь друг о друга ветвями, и раздается вокруг треск ломающихся дубов, сосен и елей. Долго бились троянцы и греки. Уже склонялось солнце к западу. Три раза бросался на троянцев Патрокл, три раза сражал он копьем по девять героев, когда же он бросился в четвертый раз на троянцев, выступил против него бог Аполлон, одетый великим мраком. Он встал позади Патрокла и ударил его по спине и плечам. Потемнело в очах Патрокла. Сорвал с головы Патрокла бог Аполлон шлем, который некогда сиял на голове великого Пелея, и покатился шлем по земле. Сломалось в руках Патрокла копье, и на землю упал его тяжелый щит. Расстегнул Аполлон доспехи Патрокла, и он, лишенный сил и безоружный, стоял пред троянцами. Но и на безоружного Патрокла не посмел напасть спереди герой Эвфорб, – он поразил его сзади копьем между плеч и скрылся в толпе троянцев. Избегая гибели, стал отступать Патрокл к рядам греков. Увидал Гектор раненого Патрокла и поразил его насмерть копьем. Как лев, который в драке за водопой убивает дикого кабана на берегу маловодного ручья, так убил Гектор Патрокла. Возликовал сын Приама; он убил друга Ахилла, который грозил разрушить великую Трою. Упал на землю Патрокл и, умирая, сказал Гектору:

– Теперь ты можешь гордиться, Гектор, победой. С помощью Зевса и Аполлона одержал ты ее. Боги победили меня, они лишили меня доспехов. Богам это легко. Но если бы двадцать таких, как ты, напали на меня, я бы всех вас сразил моим копьем. Погубил меня бог Аполлон да Эвфорб, ты же – третий из тех, которые меня сразили. Запомни же, что я скажу тебе: недолго тебе осталось жить, и близко-близко стоит около тебя смерть. Суровый рок определил тебе пасть от руки Ахилла.

Сказав это, умер Патрокл. Тихо отлетела душа его в царство мрачного Аида, сетуя, что покинула она юное, сильное тело.

Уже мертвому крикнул Гектор:

– Зачем предвещаешь ты смерть мне, Патрокл? Кто знает: может быть, раньше расстанется с жизнью Ахилл, сраженный моим копьем.

Вырвал Гектор из тела Патрокла свое копье и бросился на Автомедонта, желая завладеть конями Ахилла.

Увидал царь Менелай лежащий во прахе труп Патрокла и бросился к нему: не хотел он допустить, чтобы осквернили труп героя, сражавшегося за него, троянцы. Подобно грозному льву, ходил он около трупа Патрокла, прикрывшись щитом и потрясая тяжелым копьем.

Троянец Эвфорб, поразивший в спину Патрокла, хотел завладеть трупом. Он подступил к Менелаю, горя желанием и отнять труп, и отомстить царю Спарты за то, что он убил его брата.

Ударил он копьем в щит Менелая, но не мог он пробить щита. Менелай же могучим ударом вонзил свое копье в горло Эвфорбу, и грохнулся на землю молодой Эвфорб. Стал Менелай снимать с него драгоценные доспехи, но побудил стреловержец Аполлон Гектора напасть на Менелая. Бросился он на Менелая. Не хотел отступать Менелай от тела Патрокла, зная, что осудят его за это все греки, но боялся и быть окруженным троянцами. Решил позвать на помощь Аякса Менелай. Медленно отступил он под натиском троянцев и призвал Аякса. Уже успел Гектор схватить труп Патрокла и снять с него доспехи Ахилла, когда подоспел Аякс. Пришлось Гектору оставить труп. Увидав это, Главк стал укорять сына Приама в малодушии, в том, что боится он греческих героев. Этими словами заставил Главк Гектора опять вступить в битву. Он призвал назад своих слуг, которым велел отнести доспехи Патрокла в Трою, и облачился в них сам. Зевс-громовержец увидал, как вооружается Гектор оружием Ахилла, и подумал: «Злополучный, ты не чувствуешь, как близка твоя смерть. Ты надеваешь доспехи того героя, которого боятся все. Теперь я дам тебе победу в награду за то, что никогда не примет из рук твоих доспехов Ахилла жена твоя, Андромаха». Так подумал Зевс, и в знак того, что так и будет, он грозно нахмурил брови.

Гектор же исполнился неудержимой силой и храбростью. Быстро пошел он к войску и стал воодушевлять к битве героев. Менелай громким голосом сзывал в это время героев на защиту тела Патрокла. Первым пришел Аякс, сын Оилея, затем Идоменей, Мерион и другие. Сомкнули свои щиты вокруг тела Патрокла герои, но троянцы отразили их. Опять завладели они трупом Патрокла. Могучий Аякс Теламонид рассеял, однако, ряды троянцев и отбил у них труп, поразив того героя, который тащил труп за ноги. Опять возгорелась сеча за труп, и дрогнули уже троянцы. Но Аполлон воодушевил на битву Энея, – он удержал войска от бегства. Еще кровопролитнее стал бой. Залила кровь землю, нагромоздились трупы на трупы. Как всепожирающий огонь, пылала битва. Зевс же разлил тьму вокруг трупа Патрокла. Можно было подумать, что нет на небе больше ни солнца, ни месяца, такой мрак был вокруг трупа Патрокла. Но только вокруг трупа Патрокла был мрак, остальное поле битвы залито было лучами солнца, и на небе не было ни одного облачка. Во тьме бились герои за труп Патрокла.

Изображение гоплита (древнегреческого тяжеловооруженного пешего воина), надевающего доспехи. Роспись на амфоре. Мастер Евфимид. Ок. 510—500 гг. до н.э.

Вдали от битвы стояли бессмертные кони Ахилла и проливали горькие слезы о гибели друга их хозяина. Напрасно пытался возничий Автомедонт заставить их тронуться с места, – они стояли недвижимы, опустив головы. Гривы их свесились до самой земли. Увидал коней Зевс и подумал: «О злополучные кони! Зачем подарили мы вас, бессмертных, Пелею? Неужели для того, чтобы вы узнали скорби людей, так как нет ни единой твари во всей вселенной более несчастной, чем человек! Но не печальтесь, – никогда не будет владеть вами Гектор. Я дам вам силы – вынесите из битвы Автомедонта. Троянцам я дам еще победу, но только на этот день, пока не закатится солнце».

Вдохнул коням великую силу Зевс, и они помчались по полю битвы с Автомедонтом. Возничий Ахилла, схватив тяжелое копье, сразил героя Арета. Снял он с него доспехи, радуясь, что хоть этим отомстил за смерть Патрокла.

Вокруг тела Патрокла по-прежнему кипела битва. К сражающимся греческим героям в багряном облаке спустилась богиня Афина и под видом героя Феникса ободряла их. Менелай, отвечая Фениксу (не узнал он Афины), призвал Афину на помощь прежде других богов. Возрадовалась богиня и вдохнула в Менелая непобедимую силу. Аполлон же воодушевлял троянцев. Все кровопролитнее и кровопролитнее становилась битва. Потряс Зевс эгидой и грянул гром. Ужас охватил героев Эллады. Опечалился Аякс Теламонид, видя бегство греков. Взмолился он к Зевсу и молил его рассеять мрак, молил, чтобы не губил он греков, или, если уже такова его воля, то пусть губит их, но только при свете. Услыхал Зевс мольбу Аякса. Рассеялся мрак, и снова засверкало солнце. Аякс попросил Менелая найти сына Нестора, Антилоха, и послать его к Ахиллу с вестью, что убит Патрокл и что троянцы могут овладеть его телом. Исполнил просьбу Аякса Менелай, нашел Антилоха и рассказал ему о гибели Патрокла. В ужас пришел Антилох. Он не знал еще, что Патрокл убит. Проливая горькие слезы, поспешил юный сын Нестора к Ахиллу. Около же тела Патрокла все сильнее становилась сеча. Посоветовал Аякс Менелаю и Мериону поднять тело и нести его к стану. Сам же стал он прикрывать их, отражая троянцев. Но лишь только увидали троянцы, что подняли герои тело Патрокла, как бросились на них, как разъяренные псы. Но стоило лишь обратиться к ним Аяксу, как останавливались троянцы, бледнея от страха. Разгорался все сильней бой, подобно пожару, который уничтожает город, пожирая все вокруг. Медленно шел с трупом Патрокла на руках Менелай. С трудом сдерживал Аякс натиск троянцев, впереди которых бились Эней и Гектор.

В это время Ахилл сидел у своего шатра и раздумывал, почему не возвращается Патрокл. Тревожило его то, что опять обратились в бегство греки. Он уже начинал подозревать, что погиб Патрокл. Вдруг к нему подошел плачущий сын Нестора. Он принес Ахиллу весть о гибели Патрокла. Невыразимая скорбь овладела Ахиллом. Обеими руками захватил он пепла от очага и посыпал им голову. Рассыпался пепел по его одежде. Упал Ахилл на землю и рвал от горя волосы. Плакал и молодой Антилох. Он держал за руку Ахилла, чтобы не покончил он с собой от горя. Громко рыдал Ахилл. Услыхала плач его Фетида и громко зарыдала. Поспешили к ней все сестры ее, нереиды, и тоже подняли громкий плач.

– Сестры мои! – воскликнула богиня Фетида, – горе мне, горе! О, зачем родила я на свет Ахилла! Зачем воспитала его, зачем отпустила его под стены Трои! Никогда уж не увижу я его вернувшимся в светлые чертоги Пелея. Должен страдать он всю свою краткую жизнь. Не могу я помочь ему. Я пойду сейчас и узнаю, о чем скорбит он так.

Бой за тело Патрокла. Иллюстрация Д. Флаксмана. Конец XVIII в.

Быстро предстала пред рыдающим Ахиллом мать его Фетида со своими сестрами. С плачем обняла она голову своего возлюбленного сына и спросила его:

– О чем ты рыдаешь так громко? Не скрывай, расскажи мне все. Ведь исполнил Зевс твою просьбу и прогнал войска греков к самым кораблям. Они лишь одного хотят, – чтобы ты помог им.

– Знаю я это, милая мать, – ответил Ахилл, – но что за радость в этом? Я потерял Патрокла. Его я любил больше всех и дорожил им, как моей собственной жизнью. Убил его Гектор, и похитил он те доспехи, которые даровали боги Пелею. Не хочу я жить средь людей, если не могу я убить копьем моим Гектора, если не заплатит он мне жизнью за смерть Патрокла.

– Но ведь и ты должен умереть вслед за Гектором! – воскликнула Фетида.

– О, пусть умру я сейчас, если не мог я спасти друга! Он, наверно, призывал меня перед смертью. О, пусть погибнет вражда, она и мудрых ввергает в неистовство. Забуду я гнев против Агамемнона и опять выйду на бой, чтобы убить Гектора. Смерти же я не боюсь. Никто не избежит смерти, не избежал ее и великий Геракл, хотя и любил его Зевс-громовержец, его отец. Я готов умереть там, где сулил мне рок, но прежде добуду я великую славу. Нет, не удерживай меня, мать. Ничем не удержишь ты меня.

Так ответил матери Ахилл. Об одном лишь просила сына богиня Фетида: чтобы не вступал он в бой до тех пор, пока не принесет она ему от бога Гефеста новых доспехов.

Погрузились в море прекрасные нереиды. Просила их Фетида возвестить отцу Нерею, что произошло под стенами Трои. Сама же она вознеслась на высокий Олимп к богу Гефесту.

Между тем с трудом сдерживали герои-греки натиск троянцев. Уже три раза пытался Гектор, гнавшийся за греками, подобно яростному пламени, вырвать труп из рук Менелая. Трижды отражали его Аяксы. И овладел бы Гектор трупом Патрокла, если бы не явилась к Ахиллу посланная богиней Герой вестница богов Ирида. Она побуждала Ахилла идти и отстоять тело друга. Но не мог вступить в бой Ахилл, не было у него доспехов. Тогда повелела Ирида Ахиллу встать безоружным на валу, окружавшем стан греков, и устрашить наступающих троянцев своим видом.

Пошел к валу Ахилл. Афина-Паллада возложила на его плечи эгиду, голову его окружила золотым облаком и дивным сиянием, блеск от головы Ахилла поднимался до самого неба. Встал Ахилл на валу и грозно крикнул, с ним издала грозный крик и Афина-Паллада. Ужас объял троянцев. Кони их испугались крика, и сами понеслись назад. В ужас пришли возничие на колесницах, увидав огонь вокруг главы Ахилла. Трижды вскрикивал грозно Ахилл, и трижды в страшное смятение приходило все войско троянцев. Среди этого смятения погибли двенадцать троянских героев. Часть их наткнулись на копья, часть растоптали кони. Греки же вынесли тело Патрокла, положили его на носилки и с громким плачем понесли к шатру Ахилла. За ними пошел и сын Пелея. Громко рыдал он, глядя на друга, которого сам он послал в кровавый бой.

Повелела Гера богу солнца Гелиосу раньше времени спуститься в воды Океана. Наступила ночь. Кончилась битва, в сон погрузился стан греков. Троянцы же собрались на совет в поле. Они совещались стоя. Ни один из них не осмеливался сесть, – боялись они нападения Ахилла. Дал такой совет троянцам Полидамант: вернуться в Трою и не ждать здесь утра, когда нападет на них Ахилл. Многих сразит он героев, если нападет на троянцев в открытом поле. Если же все будут защищаться, стоя на стенах, то напрасно будет Ахилл объезжать на своих быстрых конях Трою, – взять ее не будет он в силах. Но отверг Гектор совет Полидаманта; он повелел остаться в поле троянцам, выставив пред лагерем стражу. Надеялся Гектор опять напасть на корабли греков и прогнать их из Троады. Гектор объявил, что если решит Ахилл вновь участвовать в битве, то он не будет больше уклоняться от боя с ним. Тогда кто-нибудь из них вернется с победной славой домой – он или Ахилл. Помрачила разум троянцев Афина-Паллада, и остались они в поле, расположившись лагерем.

А в стане греков Ахилл оплакивал смерть Патрокла, положив руки на грудь убитого. Громко и тяжело стонал он, подобно льву, у которого охотник похитил львят. Возвратился с охоты лев, не нашел в логове львят, и с громким ревом ходит он по лесу и ищет следов похитителя детей.

– Боги, боги! – восклицал Ахилл, – зачем я обещал отцу Патрокла, что вернусь вместе с Патроклом на родину? Нет, обоим нам суждено обагрить троянскую землю нашей кровью. Не встретит меня возвращающегося из похода ни отец Пелей, ни возлюбленная мать. Пусть умру я, Патрокл, но не прежде, чем отомщу Гектору, чем устрою тебе пышные похороны.

Повелел Ахилл друзьям омыть окровавленное тело Патрокла и умастить его благовониями. Исполнили это друзья Ахилла. Положили тело Патрокла на богато убранное ложе и покрыли его тонким полотном, а сверху роскошным покрывалом. Целую ночь оплакивали мирмидоняне Патрокла, и плакали вместе с ними плененные Ахиллом и Патроклом троянки и дарданянки.

Быстро взлетела богиня Фетида на светлый Олимп к медному дворцу бога Гефеста. Когда пришла Фетида во дворец Гефеста, он был в кузнице. Покрытый потом, выковывал он сразу двадцать треножников. Они были на золотых колесах, сами катились к богам и сами возвращались назад. К этим треножникам осталось только приделать богу узорчатые ручки. Бог ковал гвозди для ручек, когда тихо вошла во дворец богиня Фетида. Увидела богиню прекрасная жена бога Гефеста, Харита. Взяла она ласково за руку Фетиду и сказала ей:

– Войди к нам в чертог, Фетида, редко ты посещаешь нас. Какая нужда привела тебя к нам?

Позвала Харита Гефеста, чтобы скорее вышел он к богине Фетиде. Услыхав, что к нему пришла богиня Фетида, та, которая спасла некогда ему жизнь, когда сбросила его с Олимпа Гера, поспешил Гефест на зов жены. Он поднялся от наковальни, собрал все орудия, которыми работал, и убрал их в окованный серебром ларец. Отер Гефест руки, грудь, шею и лицо влажной губкой, смывая пот и копоть, оделся и, опираясь на толстый посох, вышел к богине Фетиде. Под руки бога Гефеста вели выкованные им из золота прислужницы, которые были как живые. Взял за руку Фетиду Гефест и спросил ее:

– Скажи мне, богиня, что тебе надо? И если могу, то я все готов сделать для тебя.

Залившись слезами, рассказала Фетида, как лишился сын ее тех доспехов, которые дали боги в дар отцу его Пелею, как убил Гектор Патрокла, как скорбит Ахилл о своем друге и жаждет отомстить убийце друга, но не имеет вооружения. Просила богиня Гефеста выковать вооружение ее сыну. Выслушав Фетиду, тотчас согласился Гефест выковать ему такое вооружение, что все люди будут дивиться его необычайной красоте.

Гефест и Фетида с доспехами Ахилла. Роспись килика. Ок. 490 г. до н.э.

Пошел назад в свою кузницу Гефест. Взял он меха свои, поставил их к горнилу и приказал им раздуть огонь. Меха дышали на огонь, покорные желанию Гефеста, то ровно, то порывисто, раздувая в горниле громадное пламя. Гефест же бросил в горнило медь, олово, серебро и драгоценное золото. Затем поставил он наковальню и схватил в руку свой громадный молот и клещи. Прежде всего выковал Гефест щит Ахиллу. Дивными изображениями украсил Гефест щит. На нем представил он землю, море и небо, а на небе – солнце, месяц и звезды. Среди звезд изобразил он Плеяды, Гиады, созвездия Ориона и Медведицы. На щите изобразил Гефест и два города. В одном городе празднуют свадьбы. По улицам движутся свадебные шествия и хоры юношей, а женщины смотрят на них с порогов своих домов. А на площади собралось народное собрание. В нем два гражданина спорят о вире[59] за убийство. Граждане, разделясь на две партии, поддерживают спорящих. Вестники успокаивают граждан. Кругом сидят городские старцы, и каждый, взяв в руки скипетр, произносит свое решение по спорному делу. В кругу же лежат два таланта[60] золота в награду тому, кто справедливее рассудит тяжущихся. Другой город осадили враги. Осажденные же, оставив на защиту города жен, юношей и старцев, устроили засаду. Ими предводительствуют бог Арес и богиня Афина-Паллада, величественные и грозные. Два лазутчика поставлены впереди следить за врагами. Но вот показались стада, захваченные врагами. Граждане, укрывшиеся в засаде, отбивают коров и овец. Шум услыхали в стане враги и поспешили на помощь. Началась кровопролитная битва, а в битве меж воинами рыщут богини злобы и смуты и грозный бог смерти. Изобразил Гефест на щите и пашню. Пахари идут за плугами. Когда они достигают границы поля, им подают слуги кубки с вином. Изобразил бог и уборку хлеба. Одни жнецы жнут хлеб, другие его вяжут, а дети собирают колосья. Владелец поля с радостью смотрит, как убирают богатый урожай. В стороне женщины готовят обед для жнецов. Рядом же изображен был сбор винограда. Юноши и девы несут в корзинах виноград. Прекрасный юноша играет на лире, а вокруг него движется веселый хоровод. Изобразил и стадо волов Гефест. На стадо напали два льва. Пастухи стараются отогнать львов, но собаки боятся напасть на них и только лают. Рядом же были изображены пасущиеся в долине среброрунные овцы, стойла, хлева и шалаши пастухов. Наконец, Гефест изобразил хоровод юношей и дев, пляшущих, взявшись за руки, и поселян, любующихся на пляску. Вокруг же всего щита изобразил Гефест Океан, обтекающий кругом землю. Сделав щит, Гефест выковал броню Ахиллу, горящую, как яркий пламень, тяжкий шлем с золотым гребнем и поножи из гибкого олова.

Окончив работу, Гефест взял все вооружение и отнес его богине Фетиде. Подобно быстрому ястребу, понеслась она с Олимпа на далекую землю, чтобы скорее отнести сыну доспехи.

Когда рано утром, едва занялась заря, принесла Фетида сыну .доспехи, она застала его рыдающим над трупом Патрокла. Стараясь утешить сына, Фетида показала ему принесенные доспехи. Ни один из мирмидонян не мог взглянуть на доспехи, так сверкали они. Засверкали очи Ахилла огнем. Взял он доспехи и стал ими любоваться. Решил сын Фетиды немедленно идти на бой с троянцами. Одно беспокоило его: он боялся, что труп Патрокла будет обезображен тлением. Но богиня Фетида успокоила сына. Она обещала сохранить труп, влив в него нектар и амброзию; еще прекрасней должен был стать от этого умерший Патрокл. Сыну же посоветовала она идти на совет греческих вождей.

Пошел по берегу моря Ахилл, сзывая всех на народное собрание. Все войско собралось у шатра Агамемнона. Никто не остался при шатрах и кораблях. Пришли, хромая, и Одиссей с Диомедом, вышел и страдающий от раны Агамемнон. Когда все собрались и водворилась тишина, предложил Ахилл Агамемнону примириться, он торопил всех скорее вступить в бой с троянцами. Обрадовались все греки, услыхав, что окончилась вражда Ахилла и Агамемнона. Встал со своего места Агамемнон; он осознал свою вину и сказал, что это богиня раздора ослепила его. Она, ходящая легкими стопами по главам людей, ловит их в свои сети. Ведь и самого Зевса однажды ослепила она. Обещал Агамемнон выдать Ахиллу немедленно все дары, которые обещал он ему за примирение. Но не нужны были уже Ахиллу дары, он думал лишь о битве, о мести Гектору, он звал всех скорее в бой. Но хитроумный Одиссей советовал Ахиллу не спешить. Он говорил, что прежде должны воины насытиться, чтобы подкрепленными пищей и вином вступить в бой. А в это время Ахилл должен был принять дары и возвращенную ему Брисеиду. Согласился с советом Одиссея Агамемнон. Он просил сходить его самого с юношами за дарами и Брисеидой, а вестника Тальфибия послал за кабаном, чтобы принести его в жертву богам за примирение. Напрасно просил Ахилл всех не заботиться о дарах, а позаботиться о битве. Он хотел, чтобы сейчас же шли в бой греки и, только отомстив за убитых, вечером сели за общий пир. Отказывался Ахилл от пира сейчас, не шла ему на ум пища, когда в его шатре лежал неотомщенным его верный друг. Одиссей уговорил однако Ахилла повременить с началом битвы. Одиссей принес из шатра Агамемнона дары, а герои привели невольниц и Брисеиду.

Фетида передает оружие Ахиллу. Роспись на вазе

Все разошлись по шатрам. Мирмидоняне же, взяв дары Агамемнона, пошли к своим кораблям. С ними пошел и Ахилл. Вскоре пришли к Ахиллу вожди греков, они просили его подкрепиться пищей, но отказался Ахилл. Остались у Ахилла Агамемнон, Менелай, Одиссей, Нестор, Идоменей и Феникс; старались они утешить великого героя, но он думал лишь о Патрокле и, вздыхая, говорил:

– Было время, когда сам ты, Патрокл, предлагал мне пищу пред боем, теперь же лежишь ты, пронзенный копьем. Не было бы даже и тогда сильней мое горе, если бы я узнал о смерти отца моего, или даже если бы узнал я о смерти моего возлюбленного сына, Неоптолема, оставленного мною на Скиросе. Я надеялся, что один умру на чужбине; я думал, что ты возвратишься во Фтию и привезешь туда моего юного сына.

Горько плакал Ахилл. Кругом вздыхали герои, каждый из них вспоминал тех близких, которых оставил на родине. Увидал с Олимпа Зевс печаль Ахилла и повелел Афине-Палладе идти в шатер к герою и оросить ему грудь нектаром и амброзией. Подобно орлу, слетела с Олимпа Афина и оросила грудь Ахиллу нектаром и амброзией, чтобы не утратил он силы.

Вооружились греки. Один за другим выступали отряды греков из стана. Как хлопья снега, гонимые ветром, шли они в битву. Много было их. Сверкали на солнце шлемы, копья и щиты. Содрогался берег моря под ногами воинов. Вооружился и сын Пелея. Облекся он в доспехи, выкованные Гефестом, через плечо повесил он меч, взял сияющий, как месяц, щит и достал из ларца свое громадное копье, которым лишь он один мог сражаться. Надел он и шлем, сиявший, подобно звезде, и вышел из шатра. Гневом сверкали его очи, сердце же по-прежнему терзала нестерпимая печаль. Запрягли в колесницу коней Ахилла. Его возничий Автомедонт взошел на колесницу и взял в руки бич и вожжи. Взошел и Ахилл на колесницу. Отправляясь в бой, воззвал он к коням:

– О Ксанф и Балий, дети божественной Подарги! Вынесите вы меня живым из битвы, не так, как Патрокла, не бросьте меня мертвым на поле битвы!

Вдруг обратился, понурив морду, к Ахиллу Ксанф, сотворенный Герой вещим, и сказал голосом человека:

– Сегодня, великий Ахилл, мы вынесем тебя живым из битвы, но близок твой последний день. Не наша вина, что погиб Патрокл. Его сразил стреловержец Аполлон, он даровал победу Гектору. Хотя бы мы летали, подобно Зефиру[61], все же суждено тебе погибнуть от руки бога Аполлона и смертного мужа.

Гневно вскричал Ахилл:

– Что ты пророчишь мне смерть, Ксанф! Я сам знаю, что судьбой суждено мне погибнуть здесь, вдали от отца и матери. Но не покину я боя до тех пор, пока не напою кровью троянцев землю, мстя за Патрокла!

Так воскликнул Ахилл и погнал коней в битву. А греки уже выстроились в поле и наступали на троянцев, занявших возвышенность пред Троей.

В это время громовержец Зевс повелел богине Фемиде созвать богов на совет. Собрались в чертогах Зевса все боги, собрались даже боги рек и потоков, собрались нимфы и богини источников. Сказал бог-громовержец собравшимся богам, что сам он не будет вмешиваться в битву, а будет наблюдать бой с вершины Олимпа. Все же боги могут принять участие в битве, на какой каждый из них хочет стороне. Зевс боялся, что не выдержат троянцы бурного натиска Ахилла, и он может вопреки судьбе овладеть Троей. Тотчас спустились боги на землю. Богиня Гера и Афина-Паллада, боги Посейдон, Гермес и Гефест стали на сторону греков, а богини Афродита, Артемида и Латона, боги Арес, Аполлон и речной бог Ксанф[62] стали на сторону троянцев.

Лишь только приблизились боги-олимпийцы к войскам, как тотчас богиня Эрида возбудила брань. Грозно вскричала Афина-Паллада, пронесшись по войскам греков. В ответ ей раздался крик бога войны Ареса, подобный грозной буре. Сшиблись войска. Загрохотали громы Зевса и раскатились по небу. Потряс всю землю бог Посейдон. Заколебались горы от подошвы до вершин, содрогнулась великая Троя и корабли греков. Ужаснулся властелин царства душ умерших Аид. Он вскочил с трона, боясь, что разверзнется земля и откроется его царство ужасов, которые приводят в трепет даже бессмертных богов. Началась ужасная битва. Ахилл жаждал лишь встречи в битве с Гектором.

Стреловержец Аполлон под видом Ликаона, сына Приама, явился Энею и сказал ему, что нечего бояться ему, сыну Афродиты, вступить в битву с сыном низшей богини Фетиды, Ахиллом. Этим воодушевил он Энея на бой, и храбро выступил сын Анхиза вперед. Увидала это богиня Гера и испугалась, что Аполлон поможет в бою Энею. Посейдон же посоветовал богам не вмешиваться сейчас в битву, а сесть на валу, который некогда был насыпан Гераклом на берегу моря, и только тогда принять участие в битве, когда в нее вмешаются бог Арес и бог Аполлон. Вняли боги, помогавшие грекам, совету Посейдона и сели вдали от битвы. Боги же, помогавшие троянцам, сели на камнях Калликолонских холмов.

Сошлись Эней с Ахиллом. Насмешкой встретил Ахилл сына Анхиза: он напомнил ему, как уже раз обратился он от него в бегство, и советовал ему скорее укрыться в рядах воинов. Но Эней ответил Ахиллу, что напрасно пугает он его, словно младенца. Напомнил сыну Фетиды Эней, из какого знаменитого героями рода происходит он. Эней хотел скорее начать бой. Могучей рукой метнул он копье в щит Ахилла, но не пробило оно щита. Напрасно отклонил щит Ахилл, не подумал он о том, что не может рука человека пробить щит, сделанный богом. Ударил копьем в щит Энея Ахилл. Копье пробило щит, но Эней нагнулся, и копье пролетело над ним. Потемнело в глазах у Энея от ужаса, так близок был он от гибели. Обнажил Ахилл свой меч, а Эней схватил громадный камень. Погиб бы Эней, но бог Посейдон не хотел его гибели. Быстро явился он ему на помощь. Поднял он копье Ахилла и положил у его ног. Пред очами Ахилла разлил колебатель земли густую тьму, а Энея могучей рукой перебросил далеко за пределы кипящей битвы. Там явился Посейдон Энею и запретил ему выступать в передние ряды воинов до тех пор, пока будет жив Ахилл. Рассеял Посейдон мрак пред очами Ахилла. Поразился сын Фетиды, увидав лежащее у ног копье, Энея же пред ним уже не было. Понял Ахилл, что боги покровительствуют Энею; он был уверен, что не осмелится больше Эней вступить с ним в бой.

Эней (голова статуи). Ок. 27 г. до н.э. – 14 г. н.э.

Яростно бросился в битву Ахилл, многих сразил он героев, разыскивая Гектора. Гектору же не позволял бог Аполлон нападать на Ахилла и велел ему держаться в задних рядах воинов. Но вот Ахилл сразил своим копьем сына Приама, Полидора. Он был младшим из оставшихся сыновей царя Трои, нежно любил его отец. Увидал Гектор гибель брата, забыл он наставления Аполлона и бросился туда, где сражался Ахилл. Увидал Ахилл Гектора, радостью загорелись его грозные очи.

– Вот тот, кто глубокой печалью поразил мое сердце! – воскликнул Ахилл. – Будет! Не будем больше бегать друг от друга по полю битвы. Иди ближе, чтобы скорее мог я послать тебя в царство Аида.

Но Гектор ответил Ахиллу:

– Еще неизвестно, кто из нас будет убит. Хотя я не так могуч, как ты, Ахилл, но одни боги ведают, кому из нас суждено пасть. Знай, и мое копье остро.

Бросил копье Гектор. Но Афина-Паллада своим дыханием отклонила копье, и оно упало у ног Ахилла. Ринулся на Гектора Ахилл, но на помощь подоспел бог Аполлон и окутал мраком Гектора. Три раза бросался на Гектора Ахилл, но каждый раз поражал лишь мрак своим копьем. Налетев четвертый раз, грозно крикнул он:

– Снова избежал ты, пес, гибели! Снова спас тебя Аполлон! Но скоро я настигну тебя, если только есть и у меня покровитель среди богов.

Статуя Афины (т. н. «Пирейская Афина»). Бронза. Ок. 340–330 гг. до н. э.

В гневе бросился на других троянских героев Ахилл, и много пало их от его губительного копья. Словно неистовый пожар, свирепствовал он в рядах троянцев. Как под ногами волов вымолачиваются колосья, когда земледелец на гумне молотит ячмень, так под ногами коней Ахилла дробились тела, щиты и шлемы. Из-под копыт его коней и из-под колес колесницы, словно брызги дождя, летели брызги крови. Неистовый Ахилл весь пылал жаждой воинской славы; кровью залил он свои руки. Обратились в бегство троянцы. Но на берегах Скамандра настиг их Ахилл. Врезавшись в их ряды, он разделил бегущих. Часть их устремилась к Трое, но Гера преградила им путь густой тьмой. Другая часть бросилась к реке. Многие троянцы искали спасения в Скамандре. Заходили волны по реке от бросившихся в нее воинов. Одни хотели спастись вплавь, другие старались укрыться под крутыми берегами. Ахилл с мечом в руках бросился в воды Скамандра и стал рубить бегущих троянцев. Побагровела вода от крови убитых; подобно громадному дельфину, пожирающему мелкую рыбу, истреблял несчастных троянцев Ахилл. Наконец утомили его убийства. Он захватил двенадцать троянских юношей, связал им руки ремнями и велел своим мирмидонянам отвести их в стан, а сам снова бросился избивать троянцев.

На берегу Скамандра настиг он и юного сына Приама, Ликаона, того самого, которого некогда взял он в плен в виноградниках и продал в рабство на Лемнос. Обнял ноги Ахилла несчастный Ликаон и молил о пощаде, обещая громадный выкуп. Но Ахилл, пылая местью за друга Патрокла, не пощадил Ликаона. Ведь умер же более знаменитый воин Патрокл, умрет и сам Ахилл, сраженный врагом, за что же должен щадить Ахилл Ликаона? Острым мечом пронзил сын Пелея Ликаону шею, и упал он мертвым. Сын Фетиды схватил труп его за ногу и бросил в Скамандр, чтобы рыбы насытились им.

Еще сильнее стал свирепствовать Ахилл. Он грозил троянцам, что их не спасет от его гнева Скамандр, какие бы ни приносили они ему жертвы; всех убьет он их, мстя за Патрокла и павших греков. Разгневался бог реки Скамандр, Ксанф, на гордые речи Ахилла. Между тем против Ахилла решился выступить Астеропей, сын речного бога Аксия. Метнул Астеропей сразу два копья в Ахилла. Одним из копий легко ранил он героя в правую руку у локтя. Метнул и Ахилл своим громадным копьем в Астеропея. Мимо пронеслось копье и вонзилось наполовину в берег. Пытался вырвать копье Ахилла Астеропей, но не мог, не хватило бы у него силы даже поднять копье Ахилла. Налетел с обнаженным мечом на него могучий сын Пелея и поразил его насмерть. Бросил и труп Астеропея в воды Скамандра Ахилл. Многих героев сразил еще Ахилл. Громко воскликнул из пучины бог реки Скамандр, Ксанф:

– Ахилл! Выгони из вод моих троянцев, убивай их в поле, а не в моих водах! Трупы троянцев преградили мне путь к морю. Воздержись убивать троянцев в моем русле!

– Ксанф! Не раньше перестану я убивать троянцев, – ответил богу Ахилл, – чем загоню их в Трою и сражусь с Гектором!

Громко воззвал тогда Ксанф к богу Аполлону:

– О далеко разящий бог! Ты не исполняешь того, что повелел тебе Зевс-громовержец. Не тебе ли повелел он защищать троянцев до той поры, пока не покроет ночь мраком холмы и поля.

Забушевали воды Скамандра, с грозным ревом стали выносить на берег трупы убитых, живых же укрыл бог реки в пещере. Заклокотали волны вокруг бросившегося в реку Ахилла. Не мог он больше держаться на ногах. Схватился Ахилл рукой за высокий платан, который стоял на берегу реки, но платан упал, подмытый Скамандром, и лег поперек реки, подобно мосту. Выскочил из волн реки Ахилл и побежал по полю. Следом за ним катился грозный вал реки Скамандр, грозя потопить его. Несколько раз пытался Ахилл бороться с этим валом, но разве мог он, смертный, бороться с бессмертным богом реки! Заливали его волны, бурно хлестали они вокруг его плеч, вырывая из-под ног землю. Наконец воскликнул Ахилл, обратив взор к небу:

Ника с острова Делос. Работа мастера Архерма. Ок. 550 г. до н.э.

– Зевс-громовержец! Ужели я, которому было суждено роком погибнуть под Троей лишь от стрел Аполлона, погибну бесславной смертью, словно молодой свинопас, утонувший в бурном горном ручье, пытаясь перейти его вброд? О, лучше убил бы меня Гектор, славнейший из сынов великой Трои!

Лишь только промолвил это сын Пелея, как явились пред ним Посейдон и Афина-Паллада. Ободрили боги Ахилла и повелели ему храбро сражаться до тех пор, пока не прогонит он троянцев в город и не сразит Гектора. Со славой вернется он после победы в стан. Вдохнула Афина-Паллада неодолимую силу в грудь Ахилла. Не мог бороться с ним Скамандр и призвал себе на помощь бога ручья, Симоиса, своего брата. Еще выше поднялся покрытый тиной водяной вал, воздвигнутый против Ахилла Скамандром. Как стена, стал окружать он Ахилла. Испугалась богиня Гера, что погибнет сын Пелея. Ему на помощь в бой против Симоиса послала она сына своего, бога Гефеста. Вспыхнуло на поле бурное пламя бога Гефеста. Загорелись трупы убитых Ахиллом троянцев. Быстро высохло поле, залитое волнами Симоиса. Зажег и реку Гефест. Запылали по берегам платаны, буки и ивы, загорелся влажный зеленый тростник и лотосы. Рыбы в воде заметались во все стороны и старались укрыться в глубине реки от всепожирающего пламени. Вспыхнул Симоис, громко воззвал он к богу Гефесту:

– О Гефест! Никто из богов не в силах бороться с тобой! Никогда не решусь я на бой с тобою! Погаси огонь, я никогда не буду больше помогать троянцам! Пусть губит их сын Пелея!

Все сильнее раскалялась вода от огня, она клокотала от страшного жара. Остановилось течение реки, жар изнурил Скамандр. Стал молить бог Ксанф богиню Геру, чтобы укротила она своего сына. Великой клятвой богов клялся Ксанф никогда не помогать более троянцам, даже тогда, когда вспыхнет Троя, подожженная греками. Остановила Гера бога Гефеста, и погасил он огонь.

Возгорелась сильная распря и между богами. Они бросились в битву. Застонала земля под их стопами. Засмеялся Зевс, увидя, как начали сражаться друг с другом боги. Бог войны Арес напал на богиню Афину-Палладу, желая отомстить ей за то, что помогла она недавно герою Диомеду ранить его. Своим копьем поразил Арес богиню в эгиду, но не мог пробить ее. Схватила громадный камень Афина и попала им Аресу в шею и повергла его на землю. Загремели на Аресе доспехи, и пылью покрылись его волосы. На помощь Аресу явилась богиня любви Афродита и старалась увести его с поля битвы. Но Афина поразила ее в грудь своим копьем. И упала Афродита на землю. Вызвал на бой Аполлона бог моря Посейдон. Но не вступил с ним в бой далеко разящий бог. Боялся Аполлон поднять руку на могучего брата Зевса, колебателя земли Посейдона. Богиня Артемида укоряла брата своего Аполлона за то, что уклонился он от боя с Посейдоном. Услыхала это богиня Гера и разгневалась. Схватила она Артемиду за руки, вырвала у нее лук и ударила им юную богиню. Рассыпались стрелы Артемиды, и убежала она вся в слезах, словно голубка, спасающаяся от ястреба. Собрала богиня Латона стрелы и подняла лук своей дочери и пошла за ней. Артемида же вознеслась на Олимп и горько жаловалась Зевсу на то, как оскорбила ее Гера. Вернулись на Олимп и другие боги, одни – гордясь своею победой, другие – исполненные гнева. Аполлон же быстро помчался в Трою: опасался он, как бы вопреки судьбе не разрушили греки стен Трои.

Увидал с высокой башни старец Приам, как гонит Ахилл по полю троянцев. Повелел он открыть городские ворота, чтобы могли в них укрыться троянцы. Аполлон же, внушив великое мужество герою Агенору, побудил его выступить против Ахилла, а сам, покрывшись густым облаком, встал около него, чтобы спасти его от копья Ахилла. Потрясая копьем, ждал приближающегося Ахилла Агенор. Сильной рукой бросил он в него копьем. Ударило копье в поножи, но отскочило. Ринулся на Агенора Ахилл. Бог же Аполлон окружил мраком Агенора и помог ему избежать неминуемой смерти. Принял образ Агенора Аполлон и пустился бежать по полю. Стал преследовать его Ахилл, не ведая, что преследует бога. Этим спас троянцев Аполлон и дал им время укрыться в священной Трое.

Укрылись в городе троянцы. Утомленные боем и бегством, утоляли они жажду и отирали пот, стоя на стенах. В поле остался лишь один Гектор. Словно скованный неизбежным роком, стоял он у Скейских ворот.

Долго преследовал Ахилл бога Аполлона. Наконец остановился бог-стреловержец и открыл Ахиллу, кого он преследовал. Гнев овладел Ахиллом. С какой радостью отомстил бы он Аполлону, если бы мог! Бросил преследование сын Пелея и вновь устремился к стенам Трои. Несся по полю к стенам Трои Ахилл, подобный сверкающей звезде, той звезде, которая ярко горит на осеннем небе. Сириус зовут ее люди, несчастья сулит она смертным. Увидал старец Приам приближающегося к стенам Трои Ахилла и в страхе стал молить Гектора:

– О возлюбленный сын мой! Войди скорее в город! Не сражайся с сыном Пелея, он могучее тебя! Войди в Трою! Ведь в тебе вся надежда на спасение всех троянцев и троянок. Подумай, скольких сыновей убил у меня Ахилл. Сжалься хоть надо мной, несчастным старцем. Зевс послал мне в конце моей жизни ужасные беды. Я должен видеть гибель моих сыновей, увидеть, как уведут в неволю дочерей, как будут убивать невинных младенцев. Сам я буду убит на пороге моего дома, а те псы, которых сам вскормил я, будут лизать мою кровь. Сжалься надо мною, Гектор!

Молила Гектора укрыться в Трое и мать его, престарелая Гекаба. Она напомнила сыну, как кормила она его в детстве, как ласкала она его. Неужели будет убит на ее глазах Гектор и не оплачет его ни она, ни Андромаха, а труп его будет растерзан псами у кораблей мирмидонян?

Но твердо решил Гектор ждать Ахилла; опершись щитом о выступ башни, ждал он своего врага. Не мог Гектор уклониться от боя с Ахиллом. Боялся сын Приама, что будут обвинять его троянцы в том, что он погубил Трою, понадеявшись на свою силу. Ведь советовал же ему Полидамант укрыться с войском в Трое, раньше чем вступит в битву Ахилл. Теперь одно осталось Гектору – вступить в бой с Ахиллом и или победить, или погибнуть. Промелькнула у Гектора и такая мысль: идти навстречу Ахиллу без оружия и обещать ему вернуть прекрасную Елену и все сокровища, похищенные у Менелая, а с ними дать и половину всех богатств великой Трои. Тотчас отверг эту мысль Гектор. Он знал, что не станет Ахилл входить с ним в договор, что безоружного убьет он его, как бессильную женщину.

Ника Самофракийская. Ок. II в. до н.э.

Все ближе и ближе был Ахилл. Страх овладел Гектором, и пустился он бежать от грозного сына Пелея вокруг Трои. За ним, подобно ястребу, который гонится за слабой голубкой, несся бурный Ахилл. Три раза уже обежали герои вокруг Трои.

В бурном беге неслись герои вокруг Трои. Несколько раз хотел Гектор укрыться у стены, чтобы дать троянцам возможность отразить стрелами сына Пелея, но не подпускал его к стене Ахилл. Уже давно настиг бы сына Приама великий Ахилл, если бы не вдохнул сил Гектору бог Аполлон. Когда в четвертый раз пробегали герои мимо ключей Скамандра, бросил на золотые весы бог-громовержец два жребия смерти, один – Ахилла, другой – Гектора. Спустился жребий Гектора к царству мрачного Аида. Покинул Гектора бог Аполлон, а к Ахиллу приблизилась богиня Афина-Паллада. Она повелела герою остановиться и обещала ему победу над Гектором. Сама же богиня, приняв образ брата Гектора, Деифоба, явилась Гектору. Она убедила его сразиться с сыном Пелея, обещая помочь. Остановился Гектор. Сошлись герои. Первым воскликнул Гектор:

– Не буду я больше, сын Пелея, искать спасения в бегстве! Сразимся же и посмотрим, ты ли убьешь меня или же я одержу победу. Но призовем в свидетели богов перед боем! Я обещаю не бесчестить твое тело, если даст громовержец мне победу. Исполни и ты этот договор.

Но грозно ответил ему Ахилл:

– Нет! Не предлагай мне договоров, ненавистный враг! Как не возможен договор между львом и людьми или между волками и овцами, так невозможен он и между нами. Нет! Соберись со всеми силами, вспомни все свое искусство в ратном деле. Нет тебе спасения! Ты заплатишь мне за пролитую тобою кровь моего друга Патрокла и других моих друзей, убитых тобою.

Могучей рукой бросил свое копье в Гектора Ахилл. Припал к земле Гектор и этим избежал смертоносного удара.

Афина-Паллада быстро схватила копье Ахилла и подала его опять герою. Ударил Гектор копьем в середину щита Ахилла. Но, как легкая трость, отскочило копье от щита, выкованного богом Гефестом. Не было у Гектора другого копья. Потупил он очи и громко стал звать на помощь Деифоба. Но уже не было его. Понял Гектор, что обманула его Афина-Паллада, понял он, что суждено ему погибнуть. Выхватив меч, бросился Гектор на Ахилла. Ринулся на Гектора и Ахилл; могучей рукой поразил он его копьем в шею. Упал на землю смертельно раненый Гектор. Он мог лишь сказать еще несколько слов торжествующему Ахиллу:

– Я заклинаю тебя, Ахилл, твоей жизнью и твоими родными, не отдавай моего тела на растерзание мирмидонским псам, возврати мое тело отцу и матери, за него дадут они тебе несчетный выкуп.

– Нет! Напрасно ты, презренный пес, умоляешь меня! – ответил Ахилл, – я бы сам растерзал твое тело, если бы покорился гневу, пылающему во мне. Никто не отгонит от твоего тела псов, хотя бы и предлагали мне за это самые пышные, богатые дары, если бы даже дали мне столько золота, сколько весишь ты сам. Никогда не оплачут твой труп Приам и Гекаба!

Умирая, сказал последние слова Ахиллу Гектор:

– О, я знал, что ты не тронешься моей мольбой! В груди твоей железное сердце. Но страшись гнева богов! Он постигнет и тебя! Тогда сразит тебя стрелой Парис с помощью бога Аполлона у Скейских ворот.

Умер с этими словами Гектор. Отлетела, сетуя на горькую долю, душа его в царство мрачного Аида.

Созвал, торжествуя победу, Ахилл всех греков. Дивились они на могучий рост и красоту распростертого на земле Гектора. Каждый из подходивших пронзал труп Гектора копьем. Теперь легко было поразить его; не так было в то время, когда поджигал корабли греков Гектор.

Ужасное дело замыслил торжествующий Ахилл. Проколов на ногах Гектора сухожилия, продел он крепкий ремень сквозь сухожилия и привязал труп за ноги к колеснице. Вскочил он на нее, высоко подняв доспехи, снятые с Гектора, и погнал коней по полю. По земле волочилось тело Гектора за колесницей. Пыль поднялась на поле. Почернела прекрасная голова Гектора от пыли, бьется она о землю.

Увидала Гекуба со стен Трои, как позорит Ахилл труп ее сына. Рвет она в горе седые волосы и бьет себе в грудь, сорвав покрывало. Горько рыдает Приам. Он просит пустить его в поле, он хочет молить победителя Ахилла сжалиться над ним, старцем, вспомнить отца Пелея, такого же старца, как и он. Услыхала горестные вопли троянцев и Андромаха. В страхе выронила она челнок из рук. Побежала Андромаха на стены и с них увидала тело мужа, влачащееся по пыли за колесницей Ахилла. Без чувств упала на руки троянок несчастная жена Гектора. Спало с нее драгоценное покрывало, дар Афродиты, рассыпались ее волосы. Придя в себя, громко зарыдала она. Теперь никого не осталось у нее на свете. Осиротел и прекрасный сын ее Астианакс. Несчастным сиротой будет расти он, никто не защитит его от обиды. Невыразимое горе раздирало сердце Андромахи. Громко рыдали вокруг нее все троянки. Погиб великий защитник Трои.

Возвратились греки к своим кораблям. Не велел расходиться по шатрам своим мирмидонянам Ахилл. Он повелел им трижды объехать вокруг тела Патрокла на колесницах. С громким плачем ехали храбрые мирмидоняне. Громко плакал и Ахилл. Положил он руки на грудь убитого друга, восклицая:

– Радуйся, мужественный Патрокл! Я сделал то, что обещал тебе! Привез я сюда к твоему смертному ложу труп Гектора и отдал его на растерзание псам. Двенадцать троянских юношей убью я у погребального костра, мстя за твою смерть.

Бросил Ахилл у ложа, на котором лежал убитый Патрокл, труп Гектора, ничем не прикрытый. Богатый пир устроил сын Пелея для своих мирмидонян. Самого же его убедили вожди греков пойти к Агамемнону. Там долго просили его, омывшись, принять участие в пире. Отказался Ахилл. Он просил лишь Агамемнона велеть грекам воздвигнуть погребальный костер.

Устроили пир греческие герои, а после пира все разошлись по своим шатрам и легли спать; один лишь Ахилл остался бодрствовать. Тяжко стеная, лежал он на берегу вечно шумящего моря. Наконец и он погрузился в глубокий сон. Во сне же явилась ему тень Патрокла и молила скорее совершить над телом погребение, чтобы могла успокоиться душа его в царстве Аида. Заповедовал Патрокл похоронить его кости в той могиле, в которой будет похоронен и Ахилл. В одной урне, данной богиней Фетидой, должен был быть положен прах Ахилла и Патрокла. Во сне простер руки к тени Патрокла Ахилл, но с печальным стоном скрылась тень. Проснулся Ахилл и снова громко стал оплакивать друга. Плакали с ним и все мирмидоняне. Плачущими застала их богиня Эос-Заря, предвестница восхода бога Гелиоса-Солнца.

Рано утром послал Агамемнон на склон высокой Иды греков за дровами для погребального костра. Исполнили приказание царя греки и воздвигли на берегу моря высокий костер. В торжественном шествии вынесли труп Патрокла мирмидоняне, покрыв его своими срезанными волосами, и положили на костер. Срезал Ахилл и свои волосы, которые посвящены были речному богу Сперхею[63], если бы было суждено вернуться герою на родину; теперь же вложил он их в руки Патрокла. Затем по просьбе Ахилла отпустил Агамемнон всех воинов к кораблям, у костра же остались одни вожди греков. Множество овец и волов заклали в честь Патрокла, а их жиром покрыли все его тело; расставили также вокруг ложа с телом сосуды с медом и маслом. Убили четырех коней и двух псов. На костер положили и трупы двенадцати троянских юношей, которых своими руками убил Ахилл. Труп же Гектора лежал у костра. Его охраняла богиня Афродита, умастив его благовонным маслом, а бог Аполлон распростер над ним облако, чтобы палящие лучи солнца не иссушили труп Гектора.

Когда все для похорон было готово, Ахилл поджег костер, но он не загорался. Помолился Ахилл богам ветра Борею и Зефиру: он молил их раздуть пламя. Быстро помчалась вестница богов Ирида в чертоги Зефира, где пировали все боги ветра, и призвала их на помощь сыну Пелея. С грозным шумом понеслись, клубя тучи, Борей и Зефир над морем. Заходили под их дыханием по морю высокие волны. Быстро прилетели они к Трое и раздули огонь. Всю ночь высоко вздымалось пламя на костре. Ахилл же, черпая двудонным кубком вино, совершал возлияние, призывая душу Патрокла.

К утру догорел громадный костер и стал потухать. Изнуренный Ахилл лег на землю у потухающего костра и забылся неодолимым сном. Его разбудили голоса вождей греков. Угасили по просьбе Ахилла вожди тлеющие угли костра вином, собрали кости Патрокла и положили их в золотую урну. Затем сооружен был сруб, в него поставлена урна, а над срубом насыпали высокий могильный курган.

После похорон Ахилл устроил в честь умершего пышные погребальные игры. Они начались с бега на колесницах, в котором участвовали герой Эвмел, сын Адмета, герой Диомед, царь Менелай, сын Нестора Антилох и герой Мерион. Первым пригнал коней своих к цели Диомед; ему помогла богиня Афина. Немного отстал от него сын Нестора Антилох. За ним же был Менелай, хитростью вырвал у него вторую награду сын Нестора. Последним был Мерион. Героя же Эвмела, самого знаменитого возничего, постигло несчастье. Богиня Афина, не желая его победы, разбила дышло у его колесницы. Упал Эвмел на землю и сильно разбился. Всем участникам ристания на колесницах роздал Ахилл богатые дары. Поднес он дар и старцу Нестору; он не мог уже принимать участия в состязаниях героев: старость сделала слабыми его члены, а некогда и он одерживал в играх победы над могучими героями. Затем состязались в кулачном бое могучий герой Эпей и герой Эвриал. Победил Эпей, повергнув на землю ударом кулака Эвриала. Аякс Теламонид и царь Одиссей состязались в борьбе. Долго боролись они. Ни тот, ни другой из них не мог одолеть. Равноценная досталась им награда. В быстром же беге состязались Аякс, сын Оилея, Одиссей и сын Нестора Антилох. Впереди, как легкий ветер, бежал Аякс, за ним – Одиссей. Взмолился Афине Одиссей и просил ее дать ему победу. Услышала героя Афина. Поскользнулся Аякс и упал. Первым достиг цели Одиссей и получил первую награду. В бое в вооружении состязались Диомед и Аякс Теламонид. Сшиблись герои, но греки боялись, чтобы не сразили друг друга они насмерть. Прекратили бой герои, и оба получили равные награды. В метании тяжелого диска всех победил герой Полипет. Для состязания в стрельбе из лука к высокому шесту привязали голубку, стрелок должен был пронзить ее стрелой. Вышел герой Тевкр. Напрягши лук, пустил стрелу Тевкр, но она перерезала лишь тонкую бичеву, которой была привязана голубка. Взвилась к небу голубка, но герой Мерион пронзил ее своей стрелой. Ему досталась награда за стрельбу из лука. Награду же за метание копья отдали царю Агамемнону; никто не мог превзойти его умение метать копье.

Кончились игры. Разошлись все герои, и вскоре весь стан погрузился в глубокий сон. Не спал лишь Ахилл. Он, неутешный, оплакивал своего друга. Встав с ложа, долго бродил он по берегу моря. Наконец, когда заря разгорелась на небе, запряг он коней в колесницу и, привязав труп Гектора, три раза объехал вокруг могильного кургана, волоча по земле труп несчастного сына Приама. Потом опять бросил он труп, а сам ушел в шатер.

Видели со светлого Олимпа боги, как позорил тело Гектора Ахилл. Негодовал на него за это бог Аполлон. Хотели боги, чтобы похитил Гермес труп Гектора, но противились этому богиня Гера и Афина-Паллада, а также и бог Посейдон. Уже одиннадцать дней лежал труп Гектора, ничем не прикрытый, у шатра Ахилла. Укорял богов Аполлон за то, что позволяют они Ахиллу, забывшему сострадание и совесть, позорить тело Гектора. Возгорелась ссора между Аполлоном и Герой. Зевс же громовержец прекратил эту ссору. Он послал за богиней Фетидой вестницу богов Ириду. Решил послать богиню Фетиду сын Крона к Ахиллу, чтобы она передала ему веление Зевса выдать за богатый выкуп тело Гектора его отцу Приаму. Среди троянцев более всех любил Зевс великого Гектора.

Быстрая, как мысль, понеслась к Фетиде Ирида, и в мгновение ока предстала пред ней. Фетида, окруженная морскими богинями, сидела, проливая слезы о сыне. Услыхав из уст Ириды волю Зевса, надела Фетида черные одежды скорби и вознеслась на высокий Олимп. С почетом встретили боги Фетиду. Афина устроила ей место рядом с Зевсом, а Гера поднесла сама ей золотую чашу с благоухающим нектаром. Поведал ей свою волю Зевс. Тотчас сошла богиня Фетида на землю в шатер своего сына. Села она около печального Ахилла и, нежно лаская его рукой, сказала ему, что гневаются на него Зевс и все боги за Гектора и повелевают выдать труп его Приаму. Покорился воле богов могучий Ахилл.

Зевс (в центре) дает указания сыну Гермесу и вестнице богов Ириде. Иллюстрация. Ф. Ленорманта. 1875 г.

Приам в  шатре у Ахилла. На ложе, под которым брошен труп Гектора,  лежит  Ахилл,  перед ним  стоит Приам. За Приамом – слуги с дарами. Рисунок на вазе. Ок. 470 г. до н.э.

Между тем Зевс-громовержец послал вестницу богов Ириду к Приаму. Когда Ирида принеслась на своих радужных крыльях ко дворцу Приама, несчастный старец лежал распростертый на земле, проливая слезы о погибшем сыне. Вокруг старца сидели все его сыновья, громко рыдая. Приблизилась к старцу Ирида и именем Зевса повелела ему ехать в стан греков к Ахиллу с богатым выкупом. Обещала Ирида, что проводит Приама в стан бог Гермес.

Услыхав слова богини, тотчас встал Приам и пошел во дворец, повелев сыновьям приготовить повозку для даров и колесницу. Войдя во дворец, призвал Приам свою престарелую жену Гекабу и сказал ей, что хочет ехать в стан греков. Испугалась Гекаба, она молила мужа не идти на верную гибель, но успокоил ее Приам, сказав ей, что он идет к Ахиллу, повинуясь воле богов-олимпийцев. Выбрал богатые дары Приам и стал готовиться в путь. Укорял он и сыновей своих за то, что медлят они. Испугались сыновья Приама гнева отца и быстро запрягли в повозку мулов, поставили на нее большой короб для даров и запрягли в колесницу коней. Взошел на колесницу Приам и погнал коней. Впереди же колесницы мулы везли повозку с дарами, а ими правил вестник Идей. Все провожавшие Приама горько плакали, словно ехал он на верную гибель.

Когда Приам выехал в поле, Зевс-громовержец послал ему навстречу сына своего, бога Гермеса. Подвязал Гермес свои крылатые сандалии, взял в руки жезл, которым смыкает он очи смертным, и помчался к Трое. Он явился под видом прекрасного юноши Приаму, когда тот поил коней и мулов в реке. Испугался Приам, – он думал, что юноша убьет его и похитит дары. Но Гермес, назвавшись слугой Ахилла, предложил проводить его в стан. Обрадовался старец, он предложил юноше в дар драгоценный кубок, но Гермес отказался от дара. Вошел он в колесницу Приама и быстро погнал коней. У ворот стана греков стояла стража, но ее погрузил Гермес в глубокий сон. Отодвинул бог засовы ворот, открыл их и тайно провел Приама через стан. Открыл Гермес ворота и в стан мирмидонян. Когда же подъехал Приам к шатру Ахилла, открыл Гермес Приаму, кто он, и велел смело идти в шатер. Приам оставил Идея охранять дары, а сам пошел в шатер. Ахилл только что окончил трапезу. Незамеченный никем, вошел Приам и, упав на колени пред Ахиллом, стал молить его с такими словами:

– О великий Ахилл! Вспомни отца, такого же старца, как и я! Может быть, и его город осадили соседи и некому избавить его от беды. Я же, несчастный, потерял всех почти сыновей. Ты убил и величайшего из моих сыновей, Гектора. Ради него пришел я к кораблям твоим. Сжалься над моим горем! Прими богатый выкуп. Видишь, в каком я несчастии. Я переживаю то, чего не переживал ни один из смертных. Я принужден целовать руки убийцы моих детей.

Своими словами вызвал Приам у Ахилла воспоминания об отце. Горько заплакал Ахилл, вспомнив отца. Приам же, простершись по земле, плакал о сыне. Наконец встал Ахилл; поднял Приама и сказал ему:

– О несчастный! Много горя видел ты в жизни! Но как решился ты прийти сюда один к тому, кто убил многих твоих сыновей? О, в твоей груди твердое, как железо, сердце. Но успокойся, прекрати твой плач и сядь здесь. Боги сулили людям переносить в жизни горе, лишь сами они, бессмертные, не знают печалей. Не лей больше слез, ведь плачем не воскресишь ты погибшего Гектора. Встань, сядь здесь!

– Нет, не сяду я, Ахилл, – ответил Приам, – прежде чем вернешь ты мне Гектора. Прими дары и дай мне взглянуть на тело моего сына.

Гневно взглянул на Приама Ахилл и сказал:

– Страшись разгневать меня, старец! Я сам знаю, что должен вернуть тебе тело Гектора. Это воля Зевса, ее возвестила мне мать моя, богиня Фетида. Я знаю, что и тебя привел сюда бог, иначе не осмелился бы ты явиться в стан греков. Умолкни же! Я боюсь, что в гневе нарушу завет Зевса – щадить просящего.

Сказав это, вышел Ахилл. Он призвал друзей своих, велел отпрячь коней и мулов Приама и ввести в шатер Идея. Затем омыли рабыни Ахилла тело Гектора и одели в драгоценные одежды. Сам Ахилл поднял тело и положил на богато украшенное ложе, а друзья его поставили ложе на повозку. Молил великий сын Пелея душу Патрокла не гневаться за то, что вернул он тело Гектора отцу. Он обещал посвятить Патроклу часть даров, привезенных Приамом. Сделав все это, вернулся в шатер Ахилл и сказал старцу, что уже выдано ему тело Гектора. Приготовил Ахилл богатый ужин и пригласил Приама подкрепить силы едой и питьем. Во время ужина с удивлением глядел Приам на прекрасного, величественного, как бог, Ахилла, а Ахилл дивился на почтенный вид седовласого старца и слушал его мудрые речи.

Когда окончен был ужин, Приам просил Ахилла позволить ему подкрепиться сном, так как он не спал с того времени, как погиб Гектор. Ахилл велел приготовить Приаму и Идею перед шатром два роскошных ложа. Когда же Приам готовился лечь спать, спросил его Ахилл, сколько дней нужно ему на погребение сына, и обещал в эти дни не начинать битвы. Десять дней просил Приам на погребение. Ахилл обещал ему, что и сам не вступит в бой в эти дни и удержит от битвы греков. Ласково пожал Ахилл руку Приама, желая этим пожатием успокоить старца, и расстался с ним.

Погрузились в сон все воины, спали и боги на светлом Олимпе, не спал лишь бог Гермес. Он явился к ложу Приама и, разбудив его, повелел покинуть скорее стан греков, так как боялся, что увидит кто-нибудь Приама и соблазнится возможностью получить за него богатый выкуп. Испугался Приам, встал с ложа и разбудил Идея. Гермес запряг коней и мулов и вывел их тайно из стана. Только у берегов Скамандра покинул бог Приама.

На заре подъехал Приам к Трое. Первая увидала его Кассандра и подняла громкий плач по Гектору, созывая троянцев и троянок. Собралась громадная толпа у ворот Трои. Впереди всех стояли Гекаба и Андромаха; громко рыдали они и рвали на себе волосы. Рыдали все троянцы и старались ближе подойти к повозке, на которой лежал убитый Гектор. Но по слову Приама расступилась толпа и дала ему проехать в Трою.

Громко рыдала Андромаха, – она оплакивала мужа, своего единственного защитника. Теперь знала она, что падет Троя и уведут всех троянок в тяжкий плен греки. Убьют греки и сына ее, Астианакса, мстя Гектору за смерть многих героев. Сетовала Андромаха, что вдали от нее погиб Гектор, не сказав ей заветного слова, которое вечно бы помнила она. Рыдала и Гекаба, проливая потоки слез по любимому сыну.

Плакала и прекрасная Елена по Гекторе. От него не слыхала она никогда укора, не видала обиды. Всегда заступался за нее кроткий душой Гектор, и благодаря его заступничеству не обижали ее и другие. Теперь погиб ее единственный друг и утешитель в Трое, где все одинаково ненавидят ее.

Повелел Приам приготовить погребальный костер. Девять дней возили троянцы с Иды дрова для костра. На десятый день возложили они на костре тело Гектора и сожгли. Собрали прах его в золотую урну, поставили ее в могилу, закрыли могилу каменными плитами, а сверху насыпали могильный курган. Пока троянцы насыпали курган, стража наблюдала, чтобы не напали неожиданно греки. После похорон Приам устроил в своем дворце роскошный похоронный пир.

Так погребали троянцы великого Гектора.

После смерти Гектора тяжелые времена настали для Трои. Не было у нее более могущественного защитника. Не смели троянцы выходить за стены, чтобы сразиться с греками в открытом поле. Не было в Трое такого героя, который мог бы померяться силой в поединке с Ахиллом. Казалось, что наступают последние дни великого города. Тут неожиданно пришла помощь троянцам. С далекого Понта[64] явились на быстрых конях на помощь Трое со своей царицей Пенфесилией[65] храбрые воительницы-амазонки. Хотела битвой с греками искупить свою вину Пенфесилия, так как она нечаянно убила на охоте свою сестру. Могучая дочь Ареса похвалялась, что сразит всех славных героев Греции, прогонит из-под Трои греков и сожжет их корабли. С великим ликованием встретили троянцы амазонок. Приам принял Пенфесилию, как родную дочь, и устроил в честь ее роскошный пир.

На следующий день выступили амазонки в блестящем вооружении во главе троянского войска против греков. Воздев руки к небу, молил Приам богов даровать им победу. Но не вняли ему боги. Началась кровопролитная битва. Подобно бурному вихрю, носилась по рядам греков Пенфесилия со своими амазонками. Одного за другим сражала она героев. Дрогнули греки и начали отступать. До самых кораблей оттеснила их Пенфесилия. Близка была уже окончательная победа. Вдруг на помощь грекам явились Ахилл и Аякс Теламонид. Они не участвовали в битве. Распростершись на земле, лежали они оба у могильного холма Патрокла, грустя об утрате друга. Услыхав шум битвы и громкие стоны умирающих, быстро вооружились герои и, подобно двум грозным львам, устремились в бой. Не могли противостоять им амазонки и троянцы. Увидала Пенфесилия могучего Ахилла и храбро выступила против него. Метнула она копье в Ахилла, но на куски разлетелось оно, ударившись о щит сына Пелея. Пустила другое копье царица амазонок в Ахилла, но опять не ранила Ахилла. В страшном гневе бросился на нее Ахилл и поразил ее в грудь. Почувствовала смертельную рану Пенфесилия. Собрав последние силы, хотела она обнажить меч, но могучий Ахилл пронзил ее копьем вместе с конем. Грянул на землю конь, а около него распростертая лежала Пенфесилия. Снял с нее шлем Ахилл и остановился, пораженный необычайной красотой дочери бога войны Ареса. Прекрасна, как богиня Артемида, была умершая Пенфесилия. Когда, погруженный в печаль, стоял Ахилл над телом Пенфесилии, подошел к нему Терсит и стал бранить героя, как делал это и раньше. Издеваясь над печалью Ахилла, пронзил Терсит копьем глаз прекрасной Пенфесилии. Вспыхнул страшным гневом Ахилл. Размахнулся он и ударил Терсита с такой силой по лицу, что убил его на месте. Диомед воспылал гневом на Ахилла за то, что убил он его родственника. Насилу удалось грекам примирить двух героев.

Битва Ахилла с Пенфесилией, царицей амазонок. Ок. 460 г. до н.э.

Тихо поднял Ахилл убитую им Пенфесилию и вынес из битвы. Потом выдали греки трупы Пенфесилии и двенадцати убитых амазонок вместе с их вооружением троянцам, а те устроили пышные похороны, предав трупы сожжению на костре.

Ахилл же отправился на остров Лесбос. Там принес он богатые жертвы богу Аполлону и богине Артемиде и матери их Латоне, моля их очистить его от скверны пролитой им крови Терсита. По повелению Аполлона, очистил Ахилла хитроумный Одиссей.

Еще тяжелее стало троянцам отражать натиск греков после смерти Пенфесилии. Но неожиданно еще раз явилась им помощь. С берегов седого Океана, клубящего свою воду вокруг всей земли, прибыл с громадным войском эфиопов[66] в Трою Мемнон. Он был сыном прекрасной богини зари Эос и Тифона и родственником Приама. Никто из смертных не мог сравняться с ним красотой. Подобно утренней звезде, сиял он среди войска троянцев в своих золотых доспехах, выкованных самим богом Гефестом.

Достойным противником Ахиллу был Мемнон, могучий сын богини. Снова закипела кровопролитная, неистовая битва под стенами Трои. Снова с предсмертным стоном падали герои, обагряя землю своей кровью. Впереди троянцев бился Мемнон, впереди греков Ахилл. Но он избегал встречи с Мемноном. Знал сын Фетиды, что если убьет он Мемнона, то вскоре погибнет и сам от стрелы Аполлона. Напал Мемнон на старца Нестора. Разве мог престарелый герой сражаться с юным Мемноном?

Поединок Ахилла с Мемноном. Наверху Гермес, взвешивающий жребии, которые имеют вид крылатых фигурок; налево от Гермеса богиня Фетида, а направо от него богиня Эос в отчаянии, что гибнет ее сын Мемнон,  рвет волосы на голове. Рисунок на вазе

Поворотил Нестор своих коней и хотел спастись бегством. Но напряг свой лук Парис и поразил стрелой одного из коней Нестора. Видя, что грозит ему неминуемая гибель, Нестор призвал на помощь сына своего Антилоха. Поспешил на помощь отцу верный сын. Он решил лучше погибнуть, чем дать Мемнону убить отца. Схватил громадный камень Антилох и метнул его в Мемнона. Но защитил от удара сына богини Эос шлем, выкованный богом Гефестом. Ударил копьем Мемнон в грудь Антилоха, и упал мертвым на землю сын Нестора с пронзенным сердцем, заплатив своей юной жизнью за жизнь отца. Зарыдал старец Нестор, увидав гибель сына. Мемнон же, несмотря на то что напал на него другой сын Нестора, Фразимед, с другом своим Фереем, хотел снять доспехи с убитого Антилоха. Сам Нестор бросился на защиту трупа своего сына. Но Мемнон не стал сражаться со старцем, не поднял он на него руки. Яростно бились греки и эфиопы вокруг тела Антилоха. Нестор призвал на помощь и могучего Ахилла. В ужас пришел Ахилл, узнав, что погиб Антилох. Ведь он любил его больше всех героев; после Патрокла он был его лучшим другом. Забыв обо всем, забыв о том, что и сам он должен погибнуть вслед за Мемноном, бросился в бой Ахилл. Увидев приближающегося Ахилла, Мемнон бросил в него громадным камнем, но камень далеко отскочил, ударившись о щит. Ахилл же ранил Мемнона копьем в плечо. Не обратил Мемнон внимания на рану, он сам ранил в руку сына Пелея. Обнажили мечи герои и бросились друг на друга. Оба они были равны друг другу силой, оба были сыновьями богинь, на том и другом сверкали доспехи, выкованные богом Гефестом. Прикрывшись щитами, бились герои. С высокого Олимпа смотрели боги на этот поединок. Матери героев, богиня Эос и богиня Фетида, молили Зевса каждая за своего сына. Взял Зевс золотые весы, положил на них жребии героев и взвесил их. Низко опустился жребий Мемнона, сулил ему рок пасть от руки Ахилла. Зарыдала богиня Эос: она должна была потерять нежно любимого сына. То копьями, то мечами бились герои, не уступая друг другу. А вокруг них потоком лилась кровь греков и эфиопов. Наконец, взмахнул своим тяжким копьем Ахилл и пронзил грудь Мемнону. Обливаясь кровью, упал он на землю. Темным облаком в знак печали покрылась богиня Эос. Послала она на поле битвы своих сыновей, богов ветра, и принесли они тело Мемнона далеко на берега реки Эсепа[67]. Там оплакали его юные нимфы и соорудили ему гробницу. Эфиопы же были превращены богами в птиц. С тех пор каждый год прилетают они на берега Эсепа к гробнице Мемнона и там оплакивают своего царя.

Греки похоронили с великими почестями юного Антилоха. Прах же его положили в урну и впоследствии поставили ее в одном кургане с прахом Ахилла и Патрокла.

Страшным гневом пылал Ахилл против троянцев. Он решил жестоко отомстить им за смерть друзей, Патрокла и Антилоха. Как разъяренный лев, сражался Ахилл, повергая одного за другим героев Трои. Бросились в поспешное бегство троянцы, спешили укрыться они за стенами Трои. Неистовый Ахилл преследовал их. Гнал его неумолимый рок на верную гибель. До самых Скейских ворот преследовал Ахилл троянцев.

Он ворвался бы и в священную Трою, и она погибла бы, если бы не явился бог Аполлон. Грозно крикнув, остановил он Ахилла. Но не повиновался ему Ахилл. Он сам гневался на бога за то, что много раз спасал бог-стреловержец от него Гектора и троянцев. Ахилл грозил даже богу, что поразит его копьем. Неумолимый рок омрачил разум Ахилла. Он готов был напасть даже на бога. Разгневался Аполлон, забыл он и то, что обещал некогда, на свадьбе Пелея и Фетиды, хранить Ахилла. Покрывшись темным облаком, никому незримый, направил он стрелу Париса, и поразила она Ахилла в пяту, куда только и можно было поразить великого героя[68]. Смертельной была для Ахилла эта рана. Почувствовал приближение смерти Ахилл. Вырвал он из раны стрелу и упал на землю. Горько упрекал он бога Аполлона за то, что погубил он его. Знал Ахилл, что без помощи бога не может убить его никто из смертных. Еще раз собрался с силами Ахилл. Грозный, подобно умирающему льву, поднялся он с земли и сразил еще многих троянцев.

Но вот похолодели его члены. Все ближе была смерть. Зашатался Ахилл и оперся на копье. Грозно крикнул он троянцам:

– Горе вам, погибнете вы! И после смерти буду я мстить вам!

От этого возгласа обратились в бегство троянцы. Но все более слабел Ахилл. Оставили его последние силы, и упал он на землю среди нагроможденных трупов павших героев. Загремели на нем его золотые доспехи, и дрогнула земля. Умер Ахилл. Но и к мертвому не смели приблизиться троянцы. Они боялись его и мертвого, такой ужас внушил он им при жизни. Понемногу преодолели они страх, и жестокая сеча закипела вокруг тела величайшего из героев. Самые могучие герои греков и троянцев приняли участие в этой битве. Горами нагромоздились трупы вокруг Ахилла, а он лежал, неподвижный, громадный, среди трупов, не слыша уже боя. Пыль вихрем кружилась из-под ног сражающихся. Кровь лилась рекою. Казалось, никогда не кончится битва. Вдруг грянул гром Зевса, поднялась буря и остановила троянцев. Не хотел Зевс, чтобы овладели троянцы трупом Ахилла. Поднял могучий Аякс Теламонид труп Ахилла и понес к кораблям, а его защищал Одиссей, отражая наступавших троянцев. Туча стрел и копий летела из рядов троянцев в Одиссея, но он все же мужественно сдерживал их натиск, отступая шаг за шагом.

Принес Аякс труп Ахилла к кораблям. Омыли труп греки, умастили благовонным маслом и положили на пышно украшенное ложе. Окружив ложе, громко оплакивали греки своего величайшего героя и рвали в горе волосы. Услышала их плач богиня Фетида. Поднялась она из морской пучины со своими сестрами нереидами. Узнав, что погиб ее возлюбленный сын, Фетида издала такой вопль скорби, что дрогнули все греки. Они бежали бы в страхе к кораблям, если бы не остановил их старец Нестор. Семнадцать дней оплакивали Фетида, нереиды и греки Ахилла. С высокого Олимпа спустились музы. Они пели в честь умершего погребальный гимн. Оплакивали героя и бессмертные боги на Олимпе. На восемнадцатый день сооружен был погребальный костер. На нем сожжен был труп Ахилла. Много жертв заклали в честь величайшего из героев греки. Все они участвовали в похоронах, одевшись в пышные доспехи. Когда догорел костер, собрали кости Ахилла и положили их в золотую урну, которую подарил бог Дионис Фетиде. В этой же урне лежали и кости Патрокла. В одной могиле были похоронены Ахилл, Патрокл и Антилох, сын Нестора. Высокий курган насыпали греки над могилой, далеко был виден он с моря, свидетельствуя о великой славе погребенных под ним героев. После же похорон устроены были в честь умершего игры. Драгоценные дары вынесла из моря богиня Фетида. Они должны были служить наградой победителям в играх. Так роскошны были эти дары, что самого Ахилла привели бы в восторг они, если бы жив был великий герой.

После смерти Ахилла остались его золотые, выкованные богом Гефестом доспехи. Фетида повелела отдать их тому, кто больше всех отличался, защищая тело Ахилла.

Следовательно, получить их должен был либо Аякс, либо Одиссей. Между ними-то и возгорелся спор за доспехи. Но как было решить этот спор? Оба героя были достойны награды. Наконец решили, что судьями в этом споре должны быть пленные троянцы. И здесь помогла Афина-Паллада своему любимцу Одиссею. С ее помощью подменили Агамемнон и Менелай жребий Аякса да еще и неверно сосчитали голоса троянцев, и получил доспехи Одиссей. Опечалился могучий Аякс. Ушел он в свой шатер, задумав отомстить сыновьям Атрея и Одиссею.

Ночью, когда весь стан греков погружен был в глубокий сон, вышел он с мечом в руках из своего шатра, намереваясь убить Агамемнона и Менелая. Но богиня Афина-Паллада поразила безумием Аякса. Уже давно гневалась на него богиня за то, что отвергал он, надеясь на свою силу, помощь богов. Безумный Аякс бросился на стадо быков, во тьме стал убивать их, думая, что убивает греков. Оставшихся же быков погнал он в свой шатер, воображая, что гонит пленных. Ужасно истязал быков Аякс в своем шатре. Он радовался их мучениям и смерти. Ведь для него в его безумии это были не быки, а сыновья Атрея. Наконец, понемногу стал проясняться разум Аякса. Велик был его ужас, когда увидел он, что весь его шатер наполнен убитыми животными. В ужасе просит Аякс объяснить ему, что произошло. Когда рассказали ему все, невыразимое горе овладело сердцем великого героя. Он решил своей смертью искупить тот позор, который постиг его. Поручив сына своего Эврисака защите своего брата Тевкра и воинов, пришедших с ним с Саламина, он удалился на берег моря, взяв с собой меч, который получил некогда в дар от Гектора, сказав, что идет молить богов смилостивиться над ним, меч же свой он хочет посвятить Аиду и богине Ночи.

Аякс Теламонид совершает самоубийство, бросившись на укрепленный в земле меч. Фрагмент росписи кратера известного как «кратер Еврита». Ок. 600 г. до н.э.

В стане же греков распространилась молва о том, что совершил Аякс. Нашли убитых им быков и овец и трупы пастухов. Одиссей по кровавым следам выяснил, что все это совершил Аякс. Страшно разгневались Агамемнон и Менелай и решили отомстить Аяксу.

Между тем от Тевкра пришел вестник. Он сообщил друзьям Аякса, чтобы они оберегали великого героя, так как ему грозит гибель, но что гибель грозит ему только в этот день; когда же минует он благополучно, то уже ничто не будет угрожать Аяксу. Вскоре прибыл в стан и сам Тевкр. Узнав, что брат его ушел на берег моря, побежал он его разыскивать. Боялся он, что случилось несчастье с Аяксом. И действительно, не застал он уже в живых брата. На берегу моря нашел Тевкр лишь труп Аякса: он бросился на свой меч. Так погиб самый могущественный после Ахилла герой греков.

Не хотели Менелай и Агамемнон позволить Тевкру предать погребению труп брата. Могла бы возникнуть открытая вражда между Тевкром и сыновьями Атрея, в стане греков началась бы междоусобная битва, если бы в дело не вмешался Одиссей. Он убедил Агамемнона позволить Тевкру предать погребению великого Аякса, оказавшего столько великих услуг грекам. Новый могильный курган возвысился рядом с курганом Ахилла; под этим курганом покоился прах могучего сына Теламона, Аякса.

После смерти Ахилла и Аякса греки упорно продолжали осаду Трои, но не могли силой овладеть городом. Однажды Одиссей подслушал из засады слова прорицателя Гелена, сына Приама, и хитростью взял он его в плен. Таким образом Одиссей выведал, что Троя будет взята лишь в том случае, если в войско греков прибудет Филоктет с отравленными стрелами Геракла и юный сын Ахилла Неоптолем. Тотчас решил Одиссей отправиться в далекий путь за обоими героями.

Не стоило никакого труда Одиссею, когда он прибыл на остров Скирос к царю Ликомеду, убедить юного сына Ахилла принять участие в осаде Трои. Подобно отцу своему, горел прекрасный Неоптолем жаждой великих подвигов. Немедленно отправился он в путь с Одиссеем, хотя его со слезами убеждала остаться мать его Дидамия.

Гораздо труднее было овладеть Филоктетом. Он жил на пустынном острове Хрисе около Лемноса, всеми покинутый, в пещере с двумя выходами – на восток и на запад. Через эти выходы солнце зимой согревало пещеру, летом же ветер умерял в ней зной. Часто испытывал голод Филоктет. С трудом добывал он себе пропитание, убивая своими стрелами диких голубей. Рана на его ноге страшно болела, едва мог двигаться несчастный, чтобы принести себе воды. С большим трудом удавалось ему и развести огонь, ударяя камень о камень. Страшные лишения и страдания испытывал Филоктет на Хрисе целые десять лет. Изредка приставали к берегам Хрисы моряки, но никто из них не соглашался взять с собой в Грецию Филоктета. Виновниками всех этих страданий были сыновья Атрея и Одиссей. Страшной ненавистью пылал к ним Филоктет. Охотно сразил бы он их стрелами своего лука.

Знал Одиссей, что неминуемая гибель грозит ему, если увидит его Филоктет; поэтому решил он овладеть им хитростью. Он уговорил юного Неоптолема идти к Филоктету и рассказать ему, что идет он из-под Трои, покинув осаду потому, что оскорбили его вожди греков. Если же Филоктет будет просить взять его в Грецию, то согласиться и таким способом овладеть Филоктетом, его луком и стрелами и отвести его на корабль. Тогда легко будет привести под Трою Филоктета. Не хотелось Неоптолему действовать обманом, но Одиссей убедил его, что только таким путем можно завлечь Филоктета на корабль. Неоптолем согласился.

Неоптолем уезжает под Трою с острова Скироса. Неоптолем  стоит перед Ликомедом, сидящим в кресле; перед Неоптолемом  —его мать Дидамия. Рисунок на вазе

Когда прибыл корабль к Хрисе, Неоптолем вышел с несколькими воинами на берег и пошел к пещере. Филоктета в ней не было. С громким стоном шел он к пещере, страшно мучила его рана. Обрадовался Филоктет, увидав пришельцев. Еще больше была его радость, когда узнал он, что перед ним Неоптолем, сын Ахилла. Неоптолем рассказал несчастному страдальцу всю ту вымышленную историю, которую придумал Одиссей, рассказал ему и о смерти Ахилла, Патрокла и Аякса. Опечалился Филоктет, узнав о гибели тех, кого любил он больше всех остальных героев. Согласился Филоктет плыть с Неоптолемом в Грецию; он даже передал сам юному сыну Ахилла свои стрелы и лук и молил защитить его от коварства Одиссея. Сам торопил Филоктет Неоптолема скорее отплыть в Грецию.

Неожиданно приходит воин и сообщает, будто герой Феникс и сыновья Тесея приближаются, чтобы силой увезти Филоктета под Трою. Несмотря на ужасные страдания, от которых он падает без чувств на землю, спешит Филоктет к берегу. Видит эти страдания Неоптолем. Не в силах он больше продолжать обман и открывает всю правду Филоктету. Неоптолем хотел уже вернуть и стрелы с луком Филоктету, но выбежавший из засады Одиссей не дал ему сделать этого. Филоктет хотел бежать и броситься с вершины скалы в море, лишь бы не быть послушным орудием в руках ненавистного ему Одиссея и сыновей Атрея. Велел слугам Одиссей схватить Филоктета и силой вести его на корабль. В отчаяние пришел Филоктет. Не мог видеть этого Неоптолем и передал лук и стрелы несчастному страдальцу. Весь план Одиссея рухнул. Он даже поспешил спастись бегством, так как знал, как ужасна смерть от стрелы Геракла.

Сделал еще попытку Неоптолем уговорить Филоктета ехать с ним в Троаду и помочь грекам взять Трою. Но наотрез отказался Филоктет, – он не мог забыть тех страданий, на которые обрекли его Агамемнон, Менелай и Одиссей. Казалось, что придется им, не достигнув цели, покинуть Хрису или же опять должен будет прибегнуть к обману Неоптолем. Вдруг перед Филоктетом в сиянии бессмертного бога появился Геракл. Он повелел Филоктету ехать к стенам Трои; там величайший из героев обещал Филоктету исцеление от раны и великую славу при взятии Трои. Повиновался воле друга Филоктет. Добровольно взошел он на корабль Одиссея и отплыл в Троаду, туда, где ждали его великие подвиги.

Много подвигов совершил Неоптолем, прибыв под стены Трои. Никто не мог сравняться в силе и храбрости с сыном Ахилла. Много троянских героев пали от руки Неоптолема в бою. Убил он в жестоком поединке и могучего потомка Геракла, Эврипила, сына Телефа. Его послала на помощь Приаму мать его, подкупленная драгоценным даром, – золотой виноградной лозой, которую вырастил Зевс для прекрасного Ганимеда. После Мемнона самым могущественным защитником Трои был прекрасный, как бог, Эврипил. Погубило его корыстолюбие матери.

Вскоре после прибытия к стенам Трои ранил своей стрелой Филоктет Париса, виновника всей войны. Филоктет нанес ему отравленной стрелой Геракла неисцелимую рану, от которой в страшных мучениях должен был скончаться Парис. Яд стрелы все глубже и глубже проникал в его тело. Упал он в лесу и умер в страшных мучениях, умер там, где некогда беспечно жил он, как простой пастух. Нашли тело Париса пастухи. Горько оплакали они смерть своего бывшего товарища. Соорудили высокий костер, положили на него тело Париса и подожгли. Собрали прах пастухи, положили в урну и поставили в могилу, а над могилой соорудили памятник.

С каждым днем все труднее и труднее становилось троянцам защищать город. Все же не могли открытой силой овладеть греки Троей. Тогда решился Одиссей на опасный подвиг. Он обезобразил себе лицо ударами бича и, одевшись в рубище, под видом нищего прошел в Трою, чтобы выведать все, что замышляют троянцы. Видели все троянцы несчастного нищего, собирающего по многолюдным улицам подаяние. Одна лишь прекрасная Елена узнала Одиссея. Позвав его в дом свой, омыла его тело Елена и поклялась не открывать троянцам, кто он. Все выведал Одиссей и, убив многих стражей, благополучно вернулся в стан греков. Еще более опасный подвиг совершили вдвоем Одиссей и Диомед: они тайно проникли в Трою и прокрались в святилище Афины-Паллады; там стояло деревянное изображение богини, упавшее некогда с неба (палладий). Это изображение необходимо было добыть грекам, так как, покуда оно было в Трое, нельзя было овладеть Троей. С великой опасностью похитили его храбрые герои. На обратном пути перебили они много троянцев и вернулись в лагерь.

Но все же никак не могли греки овладеть городом. Тогда Одиссей убедил греков действовать хитростью. Он посоветовал соорудить такого громадного деревянного коня, чтобы в нем могли укрыться самые могучие герои греков. Все же остальные войска должны были отплыть от берега Троады и укрыться за островом Тенедосом[72]. Когда троянцы ввезут коня в город, тогда ночью выйдут герои, откроют ворота города вернувшимся тайно грекам. Одиссей уверял, что только таким способом можно взять Трою.

Вещий Калхас, которому было послано знамение Зевсом, тоже убеждал греков прибегнуть к хитрости. Наконец согласились греки на предложение Одиссея. Знаменитый художник Эпей со своим учеником, с помощью богини Афины-Паллады, соорудил громадного деревянного коня. В него вошли Неоптолем, Филоктет, Менелай, Идоменей, Диомед, младший Аякс, Мерион, Одиссей и несколько других героев. Вся внутренность коня заполнилась вооруженными воинами. Эпей так плотно закрыл отверстие, через которое вошли герои, что нельзя было даже подумать, что в коне находятся воины. Затем греки сожгли все постройки в своем лагере, сели на корабли и отплыли в открытое море.

С высоких стен Трои осажденные видели необычайное движение в стане греков. Долго не могли они понять, что такое там происходит. Вдруг к своей великой радости увидали они, что из стана греков поднимаются густые клубы дыма. Поняли они, что греки покинули Троаду. Ликуя, вышли все троянцы из города и пошли к стану. Стан действительно был покинут, кое-где догорали еще постройки. С любопытством бродили троянцы по тем местам, где стояли недавно шатры Диомеда, Ахилла, Агамемнона, Менелая и других героев. Они были уверены, что кончилась теперь осада, миновали все бедствия, можно предаться теперь мирному труду.

Вдруг в изумлении остановились троянцы: они увидали деревянного коня. Смотрели они на него и терялись в догадках, что это за изумительное сооружение. Одни из них советовали бросить коня в море, другие же – вести в город и поставить на Акрополе. Начался спор. Тут пред спорящими появился жрец бога Аполлона, Лаокоон. Он горячо стал убеждать своих сограждан уничтожить коня. Уверен был Лаокоон, что в коне скрыты греческие герои, что это какая-то военная хитрость, придуманная Одиссеем. Не верил Лаокоон, что навсегда покинули греки Троаду. Умолял Лаокоон троянцев не доверять коню. Что бы то ни было, а Лаокоон опасался греков, даже если бы они приносили дары Трое. Схватил громадное копье Лаокоон и бросил им в коня. Содрогнулся конь от удара, и глухо зазвучало внутри его оружие. Но помрачили боги разум троянцев, – они все-таки решили везти в город коня. Должно было исполниться веление судьбы.

Лаокоон и его сыновья, обвитые змеями. Группа работы художников Агесандра, Полидора и Афинодора, живших на острове Родосе в I в. до н. э.

Когда троянцы стояли вокруг коня, продолжая дивиться на него, вдруг послышался громкий крик. Это пастухи вели связанного пленника. Он добровольно отдался им в руки. Этот пленник был грек Синон. Окружили его троянцы и стали издеваться над ним. Молча стоял Синон, боязливо глядя на окружавших его троянцев. Наконец заговорил он. Горько сетовал он, проливая слезы, на злую судьбу свою. Тронули слезы Синона Приама и весь народ его. Стали они расспрашивать его, кто он и почему остался. Тогда рассказал им Синон вымышленную историю, которую придумал для него Одиссей, чтобы обмануть троянцев. Синон рассказал, как задумал погубить его Одиссей, так как Синон был родственником того Паламеда, которого так ненавидел царь Итаки. Поэтому, когда греки решили прекратить осаду, Одиссей уговорил Калхаса возвестить, что будто боги за счастливое возвращение на родину требуют человеческой жертвы. Долго притворно колебался Калхас, на кого указать как на жертву богам, и наконец указал на Синона. Связали греки Синона и повели к жертвеннику. Но Синон разорвал веревки и спасся от верной смерти бегством. Долго скрывался в густых зарослях тростника Синон, выжидая отплытия греков на родину. Когда же они отплыли, вышел он из своего убежища и добровольно отдался в руки пастухов. Поверили троянцы хитрому греку. Приам велел освободить его и спросил, что значит этот деревянный конь, оставленный греками в стане. Только этого вопроса и ждал Синон. Призвав богов в свидетели того, что говорит он правду, сказал Синон, что конь оставлен греками, чтобы умилостивить грозную Афину-Палладу, разгневанную похищением палладия из Трои. Конь этот, по словам Синона, будет могучей защитой Трои, если троянцы ввезут его в город. Поверили и в этом троянцы Синону. Ловко сыграл он ту роль, которую поручил ему Одиссей.

Еще же сильнее убедило троянцев в том, что Синон говорил правду, великое чудо, посланное Афиной-Палладой. На море показались два чудовищных змея. Быстро плыли они к берегу, извиваясь бесчисленными кольцами своего тела на волнах моря. Высоко подымались красные, как кровь, гребни на их головах. Глаза их сверкали пламенем. Выползли змеи на берег около того места, где Лаокоон приносил жертву богу моря Посейдону. В ужасе разбежались все троянцы. Змеи же бросились на двух сыновей Лаокоона и обвились вокруг них. Поспешил на помощь сыновьям Лаокоон, но и его обвили змеи. Своими острыми зубами терзали они тела Лаокоона и его двух сыновей. Старается сорвать с себя змей несчастный и освободить от них детей своих, но напрасно. Яд проникает все глубже в тело. Члены сводит судорогой. Страдания Лаокоона и сыновей его ужасны. Громко вскричал Лаокоон, чувствуя приближение смерти. Так погиб Лаокоон. Он погиб, видя ужасную смерть своих ни в чем неповинных сыновей, погиб потому, что хотел вопреки воле бога спасти родину. Змеи же, совершив свое ужасное дело, уползли и скрылись под щитом статуи Афины-Паллады.

Гибель Лаокоона еще сильнее убедила троянцев, что они должны ввезти деревянного коня в город. Разобрали они часть городской стены, так как громадного коня нельзя было провести через ворота, и с ликованием, пением и музыкой потащили коня канатами в город. Четыре раза останавливался, ударяясь о стену, конь, когда тащили его через пролом, и грозно гремело в нем от толчков оружие греков, но не слыхали этого троянцы. Наконец притащили они коня в акрополь. Вещая Кассандра пришла в ужас, увидав в акрополе коня. Она предвещала гибель Трои, но смехом ответили ей троянцы – ее предсказаниям ведь никогда не верили.

В глубоком молчании сидели в коне герои, чутко прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся извне. Слыхали они, как звала их, называя по именам, прекрасная Елена, подражая голосу их жен. Насилу удержал одного из героев Одиссей, зажав ему рот, чтобы он не ответил. Слыхали герои ликование троянцев и шум веселых пиров, которые справлялись по всей Трое по случаю окончания осады. Наконец наступила ночь. Все смолкло. Троя погрузилась в глубокий сон. У деревянного коня послышался голос Синона, – он дал знать героям, что теперь могут они выйти.

Неоптолем, лишающий жизни Приама, держащего тело Астианакса, на алтаре Зевса. Аттическая краснофигурная гидрия работы художника Клеофрада. Ок. 480—475 гг. до н.э.

Синон успел уже разложить большой костер у ворот Трои. Это был знак укрывшимся за Тенедосом грекам, чтобы скорее спешили они к Трое. Осторожно, стараясь не производить шума оружием, вышли из коня герои; первыми вышли Одиссей с Эпеем. Рассыпались по погруженным в сон улицам Трои герои. Началась ужасная резня. Запылали дома, кровавым заревом освещая гибнущую Трою. На помощь героям явились и остальные греки. Через пролом ворвались они в Трою. Началась ужасная битва. Троянцы защищались кто чем мог, они бросали в греков горящими бревнами, столами, утварью. Бились вертелами, на которых только что жарили мясо для пира. Никого не щадили греки. С воплем бегали по улицам Трои женщины и дети. Ручьями лилась всюду кровь. Горами нагромождались трупы. Наконец подступили греки к дворцу Приама, защищенному стеной с башнями. С мужеством отчаяния защищались троянцы. Они опрокинули на греков целую башню. С еще большим ожесточением пошли на приступ греки. Выбил топором ворота дворца сын Ахилла Неоптолем и первый ворвался в него. За ним ворвались во дворец и другие герои и воины. Наполнился дворец Приама воплями женщин и детей и стонами умирающих. У алтарей богов собрались дочери и невестки Приама, они думали найти здесь защиту. Приам в доспехах хотел защитить их или пасть в бою, но молила Гекуба престарелого царя искать защиты у алтаря. Разве мог он, слабый старец, бороться с могучими героями!

Вдруг ворвался Неоптолем; он преследовал смертельно раненного сына Приама, Полита. Ударом копья поверг Неоптолем Полита на землю к ногам отца. Бросил копьем в Неоптолема Приам, но оно, как слабая трость, отскочило от доспехов сына Ахилла. Схватил в гневе Неоптолем Приама за седые волосы и вонзил ему в грудь свой острый меч. Погиб Приам в том дворце, в котором жил столько лет, правя великой Троей. Не спасся никто из сыновей Приама. Даже внук его, сын Гектора Астианакс, был убит: его сбросили с высоких стен Трои, вырвав из рук несчастной Андромахи. Убил Менелай в его дворце спящего Деифоба, женой которого после смерти Париса стала Елена. В гневе убил бы и прекрасную Елену Менелай, но удержал его Агамемнон. Богиня же Афродита вновь пробудила в груди Менелая любовь к Елене. С торжеством повел он ее к своему кораблю.

Дочь Приама, вещая Кассандра, искала спасения в святилище Афины-Паллады. Там нашел ее сын Оилея, Аякс. Припала Кассандра к статуе Афины, обняв руками изображение богини. Грубо схватил ее Аякс и с такой силой рванул от статуи, что упала священная статуя на пол храма и разбилась. Разгневались на Аякса греки, разгневалась и великая богиня. Впоследствии жестоко отомстила она за это Аяксу.

Из всех героев Трои спаслись лишь Эней, вынесший на руках из Трои своего старого отца Анхиза и маленького сына Антенора. Его пощадили греки за то, что он всегда советовал троянцам выдать грекам прекрасную Елену и похищенные Парисом сокровища Менелая.

Долго пылала еще Троя. Клубы дыма поднимались высоко к небу. Оплакивали боги гибель великого города. Далеко был виден пожар Трои. По столбам дыма и громадному зареву ночью узнали окрестные народы, что пала Троя, которая долго была самым могущественным городом в Азии.

Богатую добычу захватили греки в Трое, она вознаградила их за все те беды, которые испытали они во время десятилетней осады. Много золота и серебра, много утвари и бесчисленное количество прекрасных пленниц увезли греки с собой на кораблях.

Когда корабли греков пристали к противоположному берегу Геллеспонта, явилась им тень великого Ахилла. Требовал герой себе в жертву прекрасную дочь Приама, Поликсену, которая была некогда назначена ему в жены. Агамемнон не хотел отдавать Поликсену. Молила его и Кассандра пощадить сестру. Но Одиссей настаивал на этой жертве, напоминая, какие великие услуги оказывал Ахилл грекам за время осады Трои. И сама Поликсена готова была идти под жертвенный нож. Знала она, что это будет ей избавлением от тяжкого рабства на чужбине. Спокойно пошла Поликсена к алтарю, около которого ждал ее с жертвенным ножом Неоптолем. Не дала она прикоснуться к себе юноше, который должен был вести ее на смерть. Не хотела Поликсена, как раба, снизойти в царство Аида. Сама подошла к алтарю, сама обнажила она грудь. Со вздохом скорби вонзил меч в грудь Поликсены Неоптолем, и горячая кровь обагрила жертвенник, сооруженный в честь Ахилла.

Храм Афины в Линде

Горько рыдала мать Поликсены Гекаба. Она потеряла прекраснейшую из своих дочерей. Но еще одно горе ждало несчастную Гекабу. Когда она послала рабыню на берег моря за водой, чтобы омыть перед сожжением тело Поликсены, рабыня на берегу моря нашла труп сына Гекубы, Полидора. Его перед самым падением Трои послал с сокровищами во Фракию Приам к царю Полиместру. Надеялся старец, что хоть один сын его останется в живых и со временем опять восстановит Трою. Но Полиместр убил Полидора, а труп его бросил в море. Волны отнесли труп к берегу Геллеспонта. Рабыня подняла труп, омыла, одела в новые одежды и принесла Гекубе. Как велико было горе матери: она в один день потеряла дочь и сына.

Решила отомстить Полиместру Гекуба. Она завлекла его в свой шатер и там, бросившись на него с троянками, выколола ему глаза. Не помог Полиместру отомстить Гекубе и Агамемнон, с насмешками был изгнан Полиместр из стана греков. Уходя, предсказал гибель Гекубе ослепленный ею царь Фракии. Превратившись в собаку, должна была броситься в море Гекуба. И действительно, когда сжигали на костре тела Поликсены и Полидора, Гекуба превратилась в собаку. С громким лаем бросилась она на корабль и ринулась с него в море. Морские волны поглотили несчастную жену Приама.

После того как принесена была в жертву Поликсена, греки отправились в далекий путь на родину. Много бед пришлось им испытать во время этого пути. Многие герои погибли, не увидав родины.

Еще во время разрушения Трои разгневанная Афина-Паллада вызвала великий раздор между греками и сыновьями Атрея. Менелай хотел немедленно отплыть в Грецию, Агамемнон же требовал, чтобы оставались в Троаде греки до тех пор, пока не умилостивят жертвами Афины. Не ведал Агамемнон, что ничем не смягчить ему гнева богини. Целый день продолжался спор братьев. На следующее утро часть греческих кораблей, захватив свою долю богатой добычи, покинули Троаду. Отплыли Нестор, Диомед, Неоптолем, Идоменей и Филоктет. Несколько позже отплыл и Менелай; он догнал Нестора и Диомеда на острове Лесбос. Одиссей тоже покинул было Троаду, но на Тенедосе поссорился он со своими спутниками и вернулся обратно к Агамемнону в Троаду.

С Лесбоса собравшиеся там герои отплыли к острову Эвбее. На Эвбее у мыса Гефеста принесли они жертву Посейдону и поплыли дальше. Через четыре дня Диомед прибыл в Аргос, а Нестор в Пилос. Счастливо вернулись на родину также Идоменей, Филоктет и Неоптолем.

Менелаю же пришлось перенести много невзгод. Около мыса Суния, восточной оконечности Аттики, бог Аполлон сразил своей стрелой кормчего Менелая, Фронтиса. Менелай пристал к берегу, совершил пышные погребальные обряды в честь Фронтиса и только после этого отправился дальше. Когда корабли его огибали опасный мыс Малею, юго-западную оконечность Лаконии, Зевс послал великую бурю. Заходили по морю громадные, как горы, волны. Часть кораблей Менелая бурей унесло на Крит, где они и разбились о скалы; только с великим трудом спаслись бывшие на них греки. Остальные же корабли, на которых был и Менелай, долго носились по морю и достигли, наконец, берегов Египта. Семь долгих лет скитался среди чужеземных народов Менелай. Был он и у сидонян, у эфиопов и многих других народов. Побывал он на Кипре, в Финикии и далекой Ливии, народы которой славились своими неисчислимыми стадами. Много богатых даров получил Менелай, громадные собрал он богатства. В Египте жена Фоона, Полидамна, подарила прекрасной Елене чудесное лекарство, приготовленное из сока волшебного растения. Тот, кто принимал в вине это лекарство, забывал самое тяжелое горе. Наконец, на возвратном пути из Египта Менелай пристал к острову Фаросу. На этом острове двадцать дней ждал Менелай попутного ветра. Остров был пустынный, припасы подходили к концу. Всем грозила голодная смерть. Спасла Менелая и его спутников богиня Идофея, дочь морского бога Протея. Явившись Менелаю, научила она его завладеть Протеем и заставить его открыть волю богов. Рано утром, лишь только взлетела богиня зари Эос на небо, Менелай с тремя сильными и мужественными спутниками пошел на берег моря. Там ждала их Идофея с четырьмя шкурами тюленей. Надела эти шкуры Идофея на Менелая и его спутников, а чтобы не мучило их зловоние от шкур, промазала им нос амброзией. Не двигаясь, лежали Менелай и его спутники на морском берегу. Наконец, выплыл со стадом тюленей Протей. Пересчитал он тюленей, спокойно лег на песок и уснул. С криком бросился Менелай со спутниками на Протея. Началась упорная борьба. Протей превращался во льва, змея, пантеру, кабана, воду и дерево, но крепко держали его Менелай со спутниками. Наконец, смирился старец, принял свой прежний образ и спросил Менелая, что хочет он узнать у него. Менелай спросил морского старца, кто из богов прогневался на него и не посылает ему попутного ветра. Повелел Протей Менелаю вернуться в Египет и принести там в жертву богам гекатомбу, тогда только смилостивятся над ним боги и дадут ему счастливое возвращение на родину. Исполнил веления Протея Менелай. Вернулся он в Египет и принес богам жертвы; боги послали ему попутный ветер, и благополучно вернулся он в родную Спарту, где долго жил потом счастливо. По смерти же Менелай и жена его, прекрасная Елена, перенесены были на острова блаженных, где и живут вечно, не зная печалей.

Много бедствий пришлось испытать на пути на родину и царю Агамемнону. Счастливо удалось ему и его спутникам достигнуть берегов Эвбеи. Здесь, у самого Герейского мыса, поднялась великая буря; ее послала богиня Афина, гневавшаяся на греков. Особенно же гневалась она на сына Оилея, Аякса. Много кораблей погибло, разбившись о скалы. Разбился и корабль Аякса. Погиб бы он в морских волнах, если бы не сжалился над ним великий колебатель земли, бог моря Посейдон. Он повелел волнам выбросить Аякса на Герейскую скалу. Спасся Аякс. Но тут погубил он сам себя своей надменностью. С безумной гордостью воскликнул он, что он спасся сам, без помощи богов, даже против их воли. Услыхал бог Посейдон дерзкие слова того, кто был спасен им самим. В страшном гневе взмахнул он своим трезубцем и ударил им о скалу, на которой стоял Аякс. Надвое раскололась скала. Половина ее со страшным грохотом рухнула в море и увлекла за собой Аякса. Так погиб он в пучине, из которой только что спас его Посейдон. Корабли же Агамемнона счастливо избежали бури и прибыли, наконец, к родным берегам. Но не на радость вернулся Агамемнон в свои богатые золотом Микены. Там ждала его смерть от руки его неверной жены Клитемнестры.

Пять долгих лет томился Одиссей на острове Огигии[73] у нимфы Калипсо. Тосковал Одиссей по родной Итаке и по своей семье, но не отпускала его Калипсо. Наконец сжалились боги-олимпийцы над Одиссеем. На собрании богов решил Зевс по просьбе своей дочери, богини Афины-Паллады, вернуть Одиссея на родину, несмотря на то что бог моря Посейдон всюду на море преследовал Одиссея, гневаясь на него за то, что он ослепил циклопа Полифема, сына Посейдона.

Тотчас спустилась с высокого Олимпа на землю в Итаку[74] богиня-воительница Афина и, приняв образ царя тафиев Мента, пошла к дому Одиссея. В доме застала она буйных женихов, сватавшихся за Пенелопу, жену Одиссея. Женихи сидели в пиршественной зале и в ожидании пира, который готовили рабы и слуги, играли в кости. Первым увидал Афину сын Одиссея, Телемах. Приветливо встретил Телемах мнимого Мента. Он увел его в дом и усадил за отдельный стол в стороне от того стола, за которым сидели женихи. Начался пир. Когда женихи насытились, они призвали певца Фемия, чтобы он развлекал их своим пением. Во время пения Фемия наклонился Телемах к Афине и стал жаловаться, но так, чтобы не услыхали женихи, на те беды, которые терпит он от женихов. Горевал Телемах о том, что так долго не возвращается отец его Одиссей; если бы вернулся отец, то кончились бы, как верил этому Телемах, все его беды. Спросил также Телемах гостя, кто он и как его зовут. Афина-Паллада, назвавшись Ментом, сказала, что знала Одиссея, на которого так похож сын его Телемах, и, словно не зная, что происходит в доме Одиссея, спросила Телемаха, не празднует ли он свадьбу, не справляет ли какого-нибудь праздника. Почему так бесчинствуют его гости? И поведал Телемах гостю свое горе. Он рассказал ему, как принуждают буйные женихи мать его Пенелопу выбрать себе одного из них в мужья, как бесчинствуют они, как расхищают его имущество. Выслушала Афина Телемаха и посоветовала ему искать защиты у народа Итаки, созвав его на собрание и пожаловавшись в собрании на женихов. Посоветовала также Афина Телемаху поехать в Пилос к старцу Нестору и в Спарту к царю Менелаю и у них узнать о судьбе Одиссея. Дав такой совет Телемаху, покинула его Афина. Она превратилась в птицу и скрылась из глаз Телемаха. Понял тогда он, что беседовал только что с богом.

Афина Варвакион. Римская мраморная копия III в. с культовой статуи Афины Парфенос  работы Фидия. V в. до н.э.

В это время из своего покоя спустилась вниз в пиршественную залу Пенелопа. Она услыхала пение Фемия, певшего песнь о возвращении героев из-под Трои. Пенелопа стала просить Фемия прекратить печальную песнь и спеть другую. Но прервал ее Телемах. Он сказал, что в выборе песни виноват не певец, а бог Зевс, вдохновивший его на пение именно этой песни. Просил Телемах мать вернуться в свой покой и там заниматься делами, приличными ей как женщине и хозяйке: пряжей, тканьем, наблюдением за работой рабынь и за порядком в доме. Он просил мать не вмешиваться в дела, ей не подобающие, и сказал, что в доме своего отца Одиссея он один – повелитель. Выслушала Пенелопа сына. Покорно пошла она в свой покой и, затворясь в нем, вспоминая Одиссея, горько плакала; наконец погрузила ее в сладкий сон богиня Афина.

Опечаленная Пенелопа за ткацким станком. Слева стоит ее сын Телемах. Фрагмент росписи на вазе. Ок. 440 г. до н.э.

Женихи же, когда ушла Пенелопа, долго спорили, кто из них должен стать ее мужем. Их скоро прервал Телемах. Он сказал, что обратится за помощью к народному собранию, чтобы оно запретило им разорять его дом. Грозил им Телемах гневом богов. Но угрозы его мало подействовали на женихов, они по-прежнему продолжали шуметь, петь и плясать, буйствуя до самой ночи. Наконец разошлись они.

Пошел и Телемах в свою опочивальню, сопровождаемый верной служанкой Одиссея, престарелой Эвриклеей, которая вынянчила его в детстве. Там лег на свое ложе Телемах. Всю ночь не мог он сомкнуть очей – все обдумывал он совет, данный Афиной-Палладой.

На следующий день, рано утром, повелел Телемах глашатаям собрать народное собрание. Быстро собрался народ. Пришел Телемах в народное собрание, в руках у него было копье, за ним бежали две собаки. Он был так прекрасен, что дивились на него собравшиеся. Расступились перед ним старцы Итаки, и сел он на место своего отца. Обратился Телемах с просьбой к народу защитить его от бесчинства женихов, грабящих его дом. Он заклинал народ именем Зевса и богини правосудия Фемиды помочь ему.

Закончив гневную речь, Телемах сел на свое место, опустил голову, и слезы полились у него из глаз. Смолкло все народное собрание, но один из женихов, Антиной, дерзко стал отвечать Телемаху. Он упрекал и Пенелопу за ту хитрость, к которой прибегала она, чтобы только избежать брака с кем-нибудь из женихов. Ведь сказала же она им, что выберет себе из них мужа, только когда окончит ткать богатый покров. Днем действительно ткала покров Пенелопа, ночью же распускала то, что успевала соткать за день. Грозил Антиной, что не покинут женихи дом Одиссея до тех пор, пока не выберет себе из них Пенелопа мужа. Антиной требовал даже, чтобы Телемах отослал мать свою к ее отцу. Этим хотел он заставить ее выбрать себе мужа. Отказался Телемах изгнать мать из дома; он призвал в свидетели тех оскорблений и зла, которые терпит от женихов, Зевса. Услыхал его Зевс-громовержец и послал знамение. Над народным собранием поднялись два высоко парящих орла, долетели орлы до середины народного собрания, бросились друг на друга орлы, в кровь разодрали себе груди и шеи и быстро скрылись с глаз удивленного народа. Птицегадатель Галиферс возвестил всем собравшимся, что знамение это предвещает скорое возвращение Одиссея, и горе тогда женихам. Никем не узнанный вернется Одиссей и жестоко покарает тех, кто грабит его дом. Вот что поведал Галиферс собравшимся. Громко стал издеваться один из женихов, Эвримах, над птицегадателем. Он грозил, что и самого Одиссея убьют они. Гордо заявил Эвримах, что ничего не боятся женихи: ни Телемаха, ни вещих птиц, которыми их пугает птицегадатель.

Не стал больше Телемах убеждать женихов прекратить бесчинства. Он просил народ дать ему быстроходный корабль, чтобы мог он плыть на нем в Пилос к Нестору, где надеялся он узнать что-либо об отце. Поддерживал Телемаха лишь один разумный Ментор, друг Одиссея; он упрекал народ за то, что дозволяет он женихам обижать так Телемаха. Молча сидели граждане. Из среды женихов встал Леокрит. Он, издеваясь над Телемахом, грозил гибелью Одиссею, если, вернувшись, попытается он выгнать из своего дома женихов. Леокрит самовольно распустил народное собрание.

В глубоком горе ушел Телемах на берег моря, и там обратился он с мольбой к Афине-Палладе. Явилась ему богиня, приняв образ Ментора. Посоветовала ему богиня оставить в покое женихов, так как они в своем ослеплении сами готовят себе гибель, которая все ближе и ближе. Обещала богиня добыть корабль Телемаху и сопровождать его на пути в Пилос. Повелела ему богиня идти домой и приготовить все необходимое для далекого пути.

Повиновался ей Телемах. Дома застал он женихов. Они собрались начать пир. Антиной насмешками встретил Телемаха и, взяв его за руку, звал принять участие в пире. Но Телемах гневно вырвал свою руку и ушел, грозя женихам гневом богов. Позвал Телемах верную служанку Эвриклею и пошел в обширную кладовую Одиссея, чтобы взять там все необходимое для путешествия. Одной лишь Эвриклее сказал Телемах о своем решении ехать в Пилос и просил ее во время его отсутствия заботиться о матери. Стала молить верная служанка Телемаха не покидать Итаку, – боялась она, что погибнет единственный сын Одиссея. Но он был непреклонен.

Афина-Паллада между тем, приняв образ Телемаха, обошла весь город, собрала двадцать юных гребцов и зашла также к Ноемону просить корабль. Охотно дал свой прекрасный корабль Ноемон. Теперь все было готово к отъезду. Афина, невидимая, вошла в зал, где пировали женихи, и погрузила всех их в глубокий сон. Затем, приняв снова образ Ментора, вывела она из дворца Телемаха и отвела его на берег моря к кораблю. Спутники Телемаха быстро перенесли на корабль припасы, приготовленные Эвриклеей, и погрузили их на корабль. Взошел Телемах на корабль с мнимым Ментором. Афина послала попутный ветер, и быстро понесся корабль в открытое море.

Чудесное плавание послала богиня Афина Телемаху. Уже на следующее утро, лишь только въехал на своих белоснежных конях на небо бог солнца Гелиос, корабль Телемаха прибыл к Пилосу[75]. Телемах застал весь народ Нестора за жертвоприношением богу морей Посейдону. Множество быков закололи пилосцы у жертвенника, потом приготовили богатое пиршество. За девятью столами, по пятисот за каждым, сидели пилосцы. Уже стали разносить пищу слуги, как увидал Нестор подходящих к нему чужеземцев, впереди которых шла богиня Афина-Паллада под видом Ментора. Приветливо встретил престарелый царь Пилоса чужеземцев. Сын его Писистрат пригласил их принять участие в пире. Подал Писистрат Афине кубок с вином, просил ее совершить возлияние в честь бога Посейдона, так как в честь его совершалось пиршество. Понравилось Афине, что молодой Писистрат почтил ее первым кубком.

Когда окончен был пир, спросил Нестор чужеземцев, откуда они прибыли. Ему ответил Телемах, что он – сын Одиссея и прибыл в Пилос, чтобы узнать о судьбе отца. Обрадовался Нестор, узнав, что пред ним сын Одиссея, которого больше всех героев чтил он за ум. Он дивился, как похож Телемах на отца не только видом, но и мудростью. Рассказал Нестор Телемаху о тех бедах, которые пришлось перенести героям на обратном пути. Но об Одиссее ничего не мог он рассказать. Пожалел Телемаха Нестор за то, что столько обид приходится терпеть ему от буйных женихов, разоряющих его дом. Мудрый старец советовал ему скорее вернуться домой, но только прежде посетить царя Менелая, так как он позже других вернулся на родину и, возможно, знает что-нибудь об Одиссее. Уверен был Нестор, что боги и особенно Афина-Паллада помогут сыну Одиссея узнать, где его отец.

Телемах и Нестор. Фрагмент росписи на вазе. Ок. 350 г. до н.э.

Настала ночь. Телемах стал собираться идти на ночь на свой корабль, но Нестор не отпустил его. Он хотел, чтобы сын Одиссея провел ночь в его дворце. Советовал и Ментор Телемаху переночевать у Нестора. Сам же он собрался идти к кораблю, так как, по его словам, ему нужно было плыть в страну кавконов, чтобы получить с них старый долг. Сказав это, обратился вдруг мнимый Ментор в морского орла и скрылся из глаз изумленных пилосцев. Понял Нестор и все присутствовавшие, что помогает Телемаху сама богиня Афина.

На следующее утро принес Нестор в жертву великой богине Афине телку с вызолоченными рогами. После жертвоприношения и пира запрягли сыновья Нестора коней в колесницу. На колесницу взошли Телемах и младший сын Нестора Писистрат и отправились в путь к Менелаю.

Быстро бежали кони. К вечеру достигли путники Феры[76], где жил герой Диокл. Он дал приют на ночь Писистрату и Телемаху, а утром, едва на небе разгорелась заря, отправились они дальше и к вечеру прибыли в Спарту.

Когда Телемах с Писистратом прибыли в Спарту, там во дворце Менелая было большое торжество: Менелай отсылал дочь свою к Неоптолему, сыну Ахилла, которому он еще под Троей обещал ее в жены. Кроме того, справлял Менелай и свадьбу сына своего Мегапента. Весело пировали гости Менелая. Их развлекали игрой на лирах певцы, а под звуки лиры плясали двое юношей. Как раз в самый разгар пира подъехали ко дворцу Телемах с Писистратом. Их встретил слуга Менелая. Увидев чужеземцев, побежал он к Менелаю и спросил его, примет ли он во дворце пришельцев. Менелай велел немедленно отпрячь коней и звать пришельцев на пир. Испытав много бедствий во время пути, когда и ему самому приходилось часто пользоваться гостеприимством, никому не отказывал в гостеприимстве Менелай. Побежал слуга Менелая исполнить веление царя. Выпрягли слуги коней и ввели чужеземцев во дворец. Омывшись в прекрасных ваннах и надев чистые одежды, Телемах и Писистрат пошли в пиршественную залу. Поразило их необычайное богатство и роскошь, которые встречали они на каждом шагу во дворце Менелая. Приветливо встретил чужеземцев Менелай и пригласил их сесть рядом с собой.

Богат был пир Менелая. Пораженный великолепием дворца и пира, Телемах наклонился к Писистрату и тихо сказал ему, что нигде не видал он такой роскоши и думает, что лишь дворец самого Зевса может быть богаче. Услыхал Менелай слова Телемаха и с улыбкой сказал, что не могут смертные равняться с бессмертными богами, если же велико богатство его дворца, то велики труды и грозны те опасности, которые пережил он, добывая эти богатства. Но если и велики были опасности, пережитые им, все же они ничто в сравнении с теми, которые выпали на долю Одиссея. Так сказал Менелай. Заплакал Телемах, услыхав об отце. В это время вошла жена Менелая, прекрасная Елена. За ней рабыни несли золотую прялку и серебряную с золотыми краями корзину с пряжей. Взглянув на чужеземцев, поразилась Елена сходством одного из них с Одиссеем. Она сказала об этом Менелаю. Писистрат, услыхав ее слова, сказал ей, что пред ней действительно Телемах, сын Одиссея. Обрадовался Менелай, – ведь рядом с ним сидел сын его любимого друга, который претерпел столько бед ради него. Стал вспоминать он о подвигах Одиссея и о тех невзгодах, которые претерпели греки под Троей. Вспомнила об Одиссее и прекрасная Елена. Эти воспоминания об отце вызвали вновь слезы у Телемаха. Заплакал и Писистрат, вспомнив погибшего под Троей брата своего Антилоха. Печаль о погибших друзьях овладела и Менелаем. Тогда Елена, чтобы развеселить пирующих и прогнать невеселые думы, подлила в кубок сок чудесного растения. Этот сок, дающий забвение печалей, подарила ей в Египте царица Палидамна. Но пора было кончать пир. Вскоре царь Менелай и его гости удалились на покой. Разговор с Телемахом царь Спарты отложил до следующего дня.

Сосна над алтарем Зевса в  Пергаме

Рано утром вышел из спальни своей царь Менелай; он прошел в покой, в котором ночевал Телемах и спросил его о причине приезда в Спарту. Телемах ответил, что прибыл в Спарту узнать о судьбе отца. Рассказал Менелай сыну Одиссея о всех своих приключениях и о том, как морской бог Протей открыл ему судьбу героев, возвращавшихся из-под Трои. Одиссей, как сказал тогда Протей, томится в неволе на острове нимфы Калипсо. Вот все, что мог сообщить об отце Телемаху Менелай. Стал уговаривать царь Спарты Телемаха остаться у него гостем на двенадцать дней. Но Телемах просил царя не удерживать его и отпустить скорее домой. Долго длилась беседа Менелая с Телемахом.

Пока беседовали они, вновь собрались гости во дворце царя. Скоро должен был опять начаться веселый пир.

Пока Телемах был в Пилосе и Спарте, женихи узнали случайно от пришедшего к ним Ноемона, что Телемах покинул Итаку. Испугались они, так как думали, что Телемах поехал за помощью в Пилос и Спарту. Антиной посоветовал женихам снарядить корабль и, отплыв в море, ждать Телемаха, чтобы неожиданно напасть на него и убить. Тотчас согласились на это злое дело все женихи. Собрав гребцов, пошли они на берег моря, снарядили корабль и отплыли по направлению к острову Астерид, чтобы устроить там засаду.

Узнала об их коварном замысле Пенелопа. В отчаяние пришла она. Ведь и она не знала того, что Телемах отплыл из Итаки. Она уже хотела послать слугу к отцу Одиссея, старцу Лаэрту, чтобы известить его об опасности, которая угрожает его внуку. Но служанка Эвриклея удержала ее от этого. Она посоветовала Пенелопе молить о помощи богиню Афину. Послушалась царица Эвриклею, принесла жертву богине и обратилась к ней с мольбой. Затем легла на свое богатое ложе и заснула. Богиня Афина вняла ее мольбам. Послала она спящей Пенелопе призрак ее сестры Ифтимы. Поведал призрак Пенелопе, что не погибнет Телемах. Когда же спросила Пенелопа о судьбе мужа, ничего не ответил ей призрак Ифтимы и скрылся, подобный легкому туману. Проснулась Пенелопа; она поняла, что боги послали ей это видение.

На совете решили бессмертные боги, что Афина должна помочь Телемаху невредимым вернуться на родину и не дать женихам напасть на него, Гермес же должен лететь на остров Огигию и повелеть нимфе Калипсо отпустить Одиссея. Громовержец тотчас послал Гермеса к Калипсо.

Надев свои крылатые сандалии и взяв в руки жезл, быстрый как мысль Гермес понесся с Олимпа. Подобно морскому орлу, летел он над морем и в мгновение ока достиг Огигии. Прекрасен был этот остров. Пышно разрослись на нем платаны, тополя, сосны, кедры и кипарисы. Лужайки покрыты были сочной травой, а в траве благоухали пышные фиалки и лилии. Четыре источника орошали остров, и, прихотливо извиваясь между деревьев, бежали от них ручьи. На острове был прохладный грот; в нем-то и жила нимфа Калипсо. Весь грот зарос виноградными лозами, а с них свешивались спелые гроздья. Когда Гермес вошел в грот, Калипсо сидела и ткала золотым челноком покрывало с дивным узором. Одиссея не было в гроте. Одиноко сидел он на утесе у самого берега моря, устремив взор в морскую даль. Слезы лил Одиссей, вспоминая о родной Итаке. Так проводил он целые дни, печальный и одинокий.

Зевс посылает  Гермеса к нимфе  Калипсо. Рисунок на вазе

Увидев входящего Гермеса, встала навстречу ему Калипсо. Она пригласила его сесть и предложила ему амброзии и нектара. Насытившись пищей богов, передал Гермес нимфе волю царя богов и людей Зевса. Опечалилась Калипсо, узнав, что должна она расстаться с Одиссеем. Она хотела навсегда удержать его у себя на острове и даровать ему бессмертие. Но не могла она противиться воле Зевса.

Когда Гермес покинул Калипсо, она пошла на берег моря, туда, где сидел печальный Одиссей, и сказала ему:

– Одиссей, осуши твои очи, не сокрушайся более. Я отпускаю тебя на родину. Иди, возьми топор, наруби деревьев и сделай крепкий плот. На нем отправишься ты в путь, а я пошлю тебе попутный ветер. Если угодно это богам, то ты вернешься на родину.

– Богиня, – ответил Калипсо Одиссей, – не возвращение на родину готовишь ты мне, а что-нибудь другое. Разве могу я на утлом плоту переплыть бурное море? Ведь не всегда благополучно переплывает его и быстроходный корабль. Нет, богиня, я только тогда решусь взойти на плот, если дашь ты мне нерушимую клятву богов, что не замышляешь погубить меня

– Правду говорят, Одиссей, что ты умнейший и самый дальновидный из смертных! – воскликнула Калипсо, – клянусь тебе водами Стикса[77], не хочу я твоей гибели.

Вернулась с Одиссеем Калипсо в грот. Там во время трапезы стала она уговаривать Одиссея остаться. Бессмертие сулила она ему. Она говорила, что если бы только знал Одиссей, сколько опасностей предстоит ему пережить во время пути, то остался бы он у нее. Но слишком сильно было желание Одиссея вернуться на родину, никакими обещаниями не могла его заставить Калипсо забыть родную Итаку и свою семью.

На следующее утро Одиссей приступил к постройке плота. Четыре дня трудился Одиссей, рубил деревья, обтесывал бревна, связывал их и сбивал досками. Наконец плот был готов, и укреплена была на нем мачта с парусом. Калипсо дала Одиссею припасов на дорогу и простилась с ним. Распустил Одиссей парус, и плот, гонимый попутным ветром, вышел в море.

Восемнадцать дней уже плыл Одиссей, определяя путь по созвездиям – Плеядам и Большой Медведице. Наконец показалась вдали земля, – это был остров феакийцев. В это время увидал плот Одиссея бог Посейдон, возвращавшийся от эфиопов. Разгневался повелитель морей. Схватил он свой трезубец и ударил им по морю. Поднялась страшная буря. Тучи покрыли небо, стало так темно, словно наступила ночь. Взволновали ветры море, налетев со всех сторон. В ужас пришел Одиссей. В страхе завидует он даже тем героям, которые со славой погибли под Троей. Громадная волна обрушилась на плот Одиссея и смыла его в море. Глубоко погрузился в морскую пучину Одиссей, насилу выплыл он. Ему мешала одежда, данная на прощанье нимфой Калипсо. Все ж нагнал он свой плот, схватился за него и с большим трудом влез на палубу. Яростно бросали плот во все стороны ветры. То гнали его свирепый Борей, то Нот, то играл им шумный Эвр и, поиграв, перебрасывал Зефиру[78]. Как горы, громоздились вокруг плота волны.

В такой опасности увидела Одиссея морская богиня Левкотея. Она взлетела под видом нырка из моря, села на плот Одиссея и приняла свой настоящий образ. Обратившись к нему, повелела ему Левкотея снять одежду, броситься с плота в море и вплавь достигнуть берега. Дала Одиссею богиня чудесное покрывало, которое должно было спасти его. Сказав это, приняла образ нырка Левкотея и улетела. Не решился, однако, Одиссей покинуть плот. Но тут бог Посейдон воздвиг громадную, словно гора, волну и обрушил ее на плот Одиссея. Как порыв ветра разносит во все стороны кучу соломы, так разметала волна бревна плота. Едва успел Одиссей схватить одно из бревен и сесть на него. Быстро сорвал он с себя одежду, обвязался покрывалом Левкотеи, бросился в море и поплыл к острову. Увидал это Посейдон и воскликнул:

– Ну, теперь довольно с тебя! Теперь плавай по бурному морю, пока не спасет тебя кто-нибудь. Будешь ты теперь доволен мною!

Голова Одиссея. Фрагмент скульптурной группы из грота в Сперлонге. Мрамор. Конец II в. до н.э.

Так воскликнув, погнал своих коней Посейдон к своему подводному дворцу. На помощь же Одиссею пришла Афина-Паллада. Она запретила дуть всем ветрам, кроме Борея, и стала успокаивать разбушевавшееся море.

Двое суток носился по бурному морю Одиссей. Лишь на третьи сутки успокоилось море. С вершины волны увидал Одиссей недалеко землю и страшно обрадовался. Но когда он уже подплывал к берегу, то услыхал шум прибоя. Волны с ревом бились между прибрежными утесами и подводными камнями. Неминуема была бы гибель Одиссея, его разбило бы об утесы, но и тут помогла ему Афина-Паллада. Одиссей успел ухватиться за скалу, а волна, отхлынув, с силой оторвала его от скалы и вынесла в море. Теперь поплыл вдоль берега Одиссей и стал искать место, где мог бы выплыть на берег. Наконец увидал он устье реки. Взмолился Одиссей к богу реки о помощи. Услыхал его бог, остановил свое течение и помог Одиссею добраться до берега. Вышел на берег могучий герой, но долгое плавание так обессилило его, что упал он без чувств на землю. Насилу пришел в себя Одиссей. Снял он покрывало Левкотеи и, не оборачиваясь, бросил его в воду. Быстро поплыло покрывало и вернулось в руки богини. Одиссей же в стороне от берега нашел две густо разросшиеся маслины, под которыми была груда сухих листьев. Зарылся он в листья, чтобы защититься от ночного холода, а богиня Афина погрузила его в глубокий сон.

Пока Одиссей спал, зарывшись в груду сухих листьев, богиня Афина пошла в город феакийцев[79]. Там вошла она во дворец царя Алкиноя и, приняв образ дочери морехода Диманта, явилась спящей царевне Навсикае. Стала упрекать Навсикаю богиня за то, что не заботится она об одеждах. Напомнила юной царевне Афина, что уже недалек день ее свадьбы, для него должна приготовить она чистые одежды своим родным и тем, которые поведут ее в дом жениха. Торопила богиня Навсикаю ехать с рабынями скорее на берег моря к водоемам, чтобы вымыть одежды. Сказав это, покинула Навсикаю богиня и вознеслась на светлый Олимп.

На заре пробудилась Навсикая. Поразил ее виденный ею сон. Тотчас пошла она к своим родителям. Она застала мать свою Арету близ очага. Окруженная служанками, пряла она пурпурную пряжу. Отца же встретила она в дверях, – он шел на совет феакийских старейшин. Подошла к отцу Навсикая и стала просить его дать ей повозку, запряженную мулами, чтобы могла она поехать на реку мыть одежду.

– Много собралось у нас нечистой одежды, – сказала Навсикая, – я поеду мыть ее. Ведь должен же ты сверкать чистотою одежд в совете старейшин, да и твои юные сыновья хотят в чистых одеждах посещать хороводы феакийских дев. Об одежде же я забочусь одна.

Так сказала Навсикая, но о браке, которого желала всем сердцем, не проронила она ни слова. Стыдилась она упомянуть о нем. Но понял тайную мысль дочери Алкиной и, нежно улыбнувшись ей, повелел рабам приготовить повозку с корзиной и запрячь в нее мулов. Поспешно собралась Навсикая. Царица Арета дала ей пищи и вина, чтобы могли дочь и рабыни утолить голод после работы. Дала им она и золотой сосуд с благовонным маслом для умащения тела после купанья.

Весело отправились Навсикая и ее рабыни на берег моря. Прибыв к водоемам, вымыли они в них одежды, выполоскали и расстелили сушиться на морском песчаном берегу. Окончив работу, омылись юные девы в реке и умастили тело благовонным маслом. Затем, поев, стали они резвиться на берегу реки, забавляясь игрой в мяч. Тут-то и придумала Афина-Паллада, как разбудить Одиссея. Навсикая бросила мячом в подруг, а Афина, невидимая для дев, отразила его могучей рукой, и упал он в море. Громко закричали все девы. От этого крика проснулся Одиссей. Не знал он, на что решиться: выйти или нет ему из своего убежища? Наконец вышел он к девам, прикрыв тело ветвями. Страшно выглядел Одиссей, покрытый морской тиной и водорослями. Испугались девы и разбежались во все стороны. Осталась одна Навсикая, ей внушила смелость богиня Афина. Не решился подойти к прекрасной деве Одиссей. Он стал издали молить ее помочь ему, говоря:

Навсикая со служанками возвращаются в город, за ними следует Одиссей. Иллюстрация Д. Флаксмана. 1810 г.

– О прекрасная дева, к тебе с мольбой простираю я руки. Красотой равна ты богине Артемиде. Не богиня ли ты? Если же ты смертная, то как счастливы твои родители, имея такую дочь. Ты своей красотой напомнила мне стройную пальму, которой дивился я некогда на Делосе у алтаря бога Аполлона. Сжалься, прекрасная дева, надо мною. Двадцать дней носился я по бурному морю. Дай мне хоть какой-нибудь лоскут материи, чтобы прикрыть наготу! Пусть за эту помощь исполнят бессмертные боги все твои желания. Пусть наградят тебя они счастливым браком.

– Чужеземец, – ответила Одиссею Навсикая, – я вижу по твоим словам, что ты не простой человек и что боги наградили тебя мудростью. Но как знатным, так и незнатным посылает Зевс и счастье и несчастье. С терпением переноси то, что послал тебе Зевс. Здесь же у нас ты ни в чем не будешь нуждаться. Я укажу тебе путь в город. Я– дочь Алкиноя, владыки феакийцев.

Созвала Навсикая своих рабынь, повелела им дать Одиссею чистую одежду и накормить. Одиссей омылся в реке, умастил тело благовонным маслом и надел данные ему одежды. Афина же наделила Одиссея такой красотой, что когда сел Одиссей на берегу моря, Навсикая даже подумала, не один ли из богов явился на землю. С радостью избрала бы себе такого мужа прекрасная царевна. Подали рабыни Одиссею пищи и вина, и он утолил мучивший его голод.

Между тем все уже было готово к возвращению в город. Навсикая пригласила следовать за собою Одиссея. Лишь об одном просила она его, – чтобы в город не входил он вместе с нею и ее рабынями, а обождал у городских ворот, в саду Алкиноя около рощи, посвященной богине Афине, и дал ей одной вернуться во дворец. Боялась царевна, что станут злословить феакийцы, увидав ее с прекрасным чужеземцем, и говорить, не избрала ли она его себе в женихи. Кроме того, посоветовала Навсикая Одиссею, когда он войдет во дворец, прежде всего пасть к ногам царицы Ареты и молить ее о помощи, так как ее, словно богиню, чтит весь народ за великую мудрость. Сказав это, погнала мулов Навсикая по направлению к городу. За ней пошли рабыни и Одиссей. Сдерживала бег мулов царевна, чтобы могли поспевать за ней Одиссей и рабыни.

Когда Навсикая вернулась во дворец, ей вышли навстречу ее братья, выпрягли они мулов из повозки и внесли во дворец корзину с одеждой. Навсикая же прошла в свои покои; там приготовила ей богатый ужин ее няня – рабыня Эвримедуза.

Одиссей, переждав немного у городских ворот, пошел в город. Богиня Афина окружила его темным облаком и сделала невидимым, чтобы не оскорбил героя кто-нибудь из феакийцев. В воротах города явилась ему сама Афина-Паллада под видом феакийской девы, и, когда Одиссей обратился к ней с просьбой указать ему дворец Алкиноя, Афина согласилась проводить его, посоветовав не обращаться с вопросами к встречным, так как феакийцы, по ее словам, негостеприимны. Молча шел за богиней Одиссей. Его удивляли богатство города, пристань с рядом кораблей, обширная городская площадь и неприступные стены города. Наконец пришли они ко дворцу Алкиноя. Покидая Одиссея, богиня еще раз, как и Навсикая, посоветовала ему обратиться с мольбой прежде всего к царице Арете.

Дав эти советы, удалилась Афина.

Если поразило Одиссея богатство города, то еще больше был он поражен богатством дворца Алкиноя. Весь из блестящей меди был дворец. Наверху стены были украшены железом. Литая из чистого золота дверь вела во дворец, протолки были из серебра, а порог медный. У дверей стояли выкованные самим богом Гефестом две живые, бессмертные собаки, одна золотая, другая серебряная. Вошел во дворец Одиссей. Там увидал он по стенам богато изукрашенные скамьи, покрытые драгоценными покрывалами. На подставках стояли отлитые из золота статуи юношей с факелами в руках. Дивен был дворец Алкиноя. Но чудеснее всего был сад, находившийся при дворце. Вечно зрели в нем всевозможные плоды – и зимой, и летом. Теплый Зефир обвевал сад. Там же был и виноградник, круглый год дававший спелые гроздья. В саду журчал светлый родник, другой же родник бил у самого порога дворца. Долго дивился всему Одиссей; наконец вошел он в пиршественную залу; там сидели Алкиной, Арета и знатнейшие феакийцы. Они совершали возлияние богу Гермесу душистым вином. Покрытый облаком, подошел Одиссей к Арете и пал к ее ногам. В это мгновение рассеяла Афина облако, и все увидели великого героя. Изумились все. Одиссей же громко молил царицу помочь ему, несчастному страннику. Высказав свою мольбу, отошел Одиссей и как просящий защиты сел на пепел у очага. По совету одного из феакийцев, старейшего из всех, Алкиной взял за руку Одиссея и посадил рядом с собой. Подали Одиссею слуги пищи и вина, и все присутствующие совершили возлияние в честь защитника странников, громовержца Зевса. Алкиной же пригласил всех собравшихся на следующий день к себе, чтобы почтить пришельца богатым пиром, так как думал Алкиной, что это посетил его один из богов под видом смертного. Но Одиссей разуверил Алкиноя. Он рассказал царю, сколько бед претерпел он во время пути с острова нимфы Калипсо, и рассказал также, как помогла ему царевна Навсикая, которую встретил он на берегу моря. С большим вниманием выслушал Алкиной Одиссея и, пораженный его мудростью, воскликнул:

Женщина, приносящая жертву. Боковая сторона древнегреческого рельефа, известного как «Трон Людовизи». Мрамор. Ок. 470 г. до н. э.

– О светлые боги Олимпа! Если бы даровали вы Навсикае мужа, подобного этому чужеземцу, я дал бы ему великое богатство в приданое! Но тебя, чужеземец, не будем мы держать против твоей воли на нашем острове. Мы доставим тебя на родину. Никакого пути по морю не страшатся феакийцы, как бы ни был он далек!

Но было уже поздно, кончился пир. Царица Арета повелела приготовить ложе Одиссею, и он вскоре заснул глубоким сном. Погрузился в сон и весь дворец Алкиноя.

На следующее утро Алкиной велел собраться на совет всем феакийцам, чтобы решить, как доставить на родину Одиссея. Сама Афина-Паллада обошла город, созывая под видом глашатая на площадь граждан. Привел на площадь Алкиной и Одиссея и посадил его рядом с собой. Вскоре собрался весь народ. С удивлением смотрели феакийцы на героя. Афина-Паллада наделила его невыразимой красотой и величием. Обратился царь Алкиной к собравшимся и сказал им:

– Слушайте, граждане! Прибыл к нам чужеземец, он молит, чтобы помогли мы ему вернуться на родину. Ни разу не отказывали мы в помощи чужеземцам. Снарядим же корабль, отвезем на родину нашего гостя. Всех, кто отправится в плаванье, я приглашаю к себе на пир, приглашаю и всех старейшин. Во дворце моем почтим мы пришельца богатым пиром. Пусть позовут на пир и певца Демодока, чтобы своим дивным пением увеселял он гостей.

Так сказал Алкиной. Тотчас пятьдесят два гребца пошли готовить корабль для плавания. Все же старейшины последовали за Алкиноем в его дворец. Слуги царя приготовили богатый пир, заколов для него двух быков, двенадцать овец и восемь свиней. Привел слуга Алкиноя на пир и слепого певца Демодока. Сели за стол гости, и начался веселый пир. Когда все насытились, Демодок взял свою кифару, которая висела на гвозде над его головой; ударил по звонким струнам певец и запел о том, как поспорили два великих героя, Одиссей и Ахилл, во время торжественного пира. Услыхал эту песнь Одиссей, нахлынули на него печальные воспоминания, слезы покатились у него из глаз. Чтобы не видели слез его феакийцы, закрыл он голову пурпурной мантией. Кончил эту песнь Демодок. Отер слезы Одиссей и, взяв в руки золотой кубок, сделал возлияние в честь бессмертных богов. Вновь запел Демодок о подвигах героев под Троей, и снова заплакал Одиссей. Никто не обратил внимания на его слезы, лишь царь Алкиной задумался, почему льет слезы чужеземец, и понял он причину этих слез.

Когда насытились гости, пригласил их всех Алкиной пойти на площадь и принять там участие в играх. Все пошли за царем, рядом с ним шел герой Одиссей. Стали феакийские юноши состязаться в различных упражнениях: в быстром беге, в борьбе, прыжках, в кулачном бою и метании диска. Когда уже заканчивались состязания, прекрасный, могучий Эвриал подошел к сыну царя Алкиноя Лаодаму, превосходящему всех красотой, и предложил ему пригласить участвовать в состязании и чужеземца, который выглядит таким могучим. Вначале колебался красавец Лаодам, затем подошел он к Одиссею и любезно пригласил его принять участие в играх. Но отказался Одиссей, – его удручала печаль по родине. Услыхал отказ Одиссея Эвриал и сказал с усмешкой:

Девушка, играющая на флейте. Боковая сторона древнегреческого рельефа, известного как «Трон Людовизи». Мрамор. Ок. 470 г. до н. э.

– Странник! Я вижу, что не можешь ты, конечно, равняться с могучими юными атлетами. Ты, наверно, из купцов, которые, объезжая моря, занимаются лишь торговлей.

Грозно нахмурил брови Одиссей и ответил Эвриалу:

– Обидное молвил ты слово, Эвриал! По тебе вижу я, что боги не всем наделяют человека. Так и тебя наделили они красотой, но зато не дали мудрости. Ты оскорбил меня твоей речью, но знай, что я опытен в состязаниях. Во многих боях участвовал я, немало перенес горя, много испытал опасностей, много потерял я сил, но все же испытаю я свои силы.

Сказав это, схватил Одиссей громадный камень и бросил его могучей рукой. Со свистом пронесся камень над головами феакийцев. Нагнулись они, чтобы не задел их камень, но он пролетел далеко через всю толпу и упал так далеко, как ни один юноша не мог бы бросить и диска, хотя диски и были много легче камня. Приняв образ феакийского старца, богиня Афина отметила место, где упал камень, и сказала, что камень брошен так далеко, как не бросит ни один феакиец, как бы ни был он могуч. Тогда обрадованный Одиссей воскликнул:

– Юноши феакийские! Бросьте диск так же далеко, как бросил я камень! Если же добросите вы до моего камня, то брошу я и другой, может быть, еще дальше, чем первый. Всех вас вызываю я на состязание в кулачном бою, борьбе и беге. Лишь с одним Лаодамом не буду я бороться. Не подниму я руки на того, в чьем доме принят я как гость.

Ответил Одиссею царь Алкиной:

– Чужеземец, я вижу, что только насмешка дерзкого Эвриала заставила тебя вызвать на борьбу всех участников игр, чтобы нам всем показать твою великую силу. Во всем ты, может быть, превзойдешь нас, но только не в быстром беге, так как боги даровали феакийцам непобедимость в беге да еще сделали их первыми в свете мореходами. Все мы, кроме того, любим пение, музыку, веселую пляску и роскошь пиров. Сейчас призовут сюда искуснейших в пляске юношей, и ты убедишься, что недаром гордимся мы этим искусством.

Повелел Алкиной принести кифару певцу Демодоку. Тотчас исполнил его веление слуга. Взял из руки слуги Демодок кифару, ударил по золотым струнам и запел веселую песню. Под пение его в легкой пляске закружились юноши. С восторгом смотрел на них Одиссей и несказанно дивился на красоту их движений. Когда окончена была пляска юношей, царь Алкиной повелел всем старейшинам поднести в подарок Одиссею по роскошному одеянию и по таланту золота. Эвриал же, кроме того, должен был почтить Одиссея особым даром за нанесенное им оскорбление. Тотчас снял свой драгоценный меч Эвриал, подал его Одиссею и сказал:

– О чужеземец! Если я сказал обидное для тебя слово, то пусть развеет его ветер. Забудь о нем! Да пошлют тебе боги счастливое возвращение на родину, чтобы скорее мог ты увидеть твою жену и всю свою семью.

– Да хранят же и тебя боги, Эвриал! – ответил Одиссей, – не раскаивайся никогда, что подарил мне меч, искупая этим даром нанесенную мне обиду.

Но уж садилось солнце, и все поспешили во дворец царя Алкиноя. Там прошел Одиссей в покой, данный ему Алкиноем; уложил все принесенные ему дары Одиссей в роскошный короб, присланный ему Аретой, и, обвязав его веревкой, завязал ее концы искусным узлом, чему научила его Кирка. Одевшись в пышные одежды, пошел Одиссей в пиршественную залу. Там встретил он Навсикаю. К нему обратилась царевна с такими словами:

– Прекрасный чужеземец! Скоро вернешься теперь ты на родину, вспоминай там меня. Ведь и мне ты обязан своим спасением.

– О прекрасная Навсикая! – ответил ей Одиссей, – если даст мне Зевс-громовержец возвратиться благополучно на родину, то там каждый день, как богине, буду я молиться тебе за то, что спасла ты меня.

Сказав это, сел Одиссей рядом с Алкиноем, и начался веселый пир. Во время пира попросил Одиссей Демодока спеть песнь о деревянном коне, сооруженном греками под Троей. Запел Демодок, а Одиссей опять стал проливать горькие слезы. Увидя слезы чужеземца, прервал Алкиной пение Демодока и спросил, почему льет чужеземец слезы всякий раз, как слышит песнь о подвигах героев под Троей. Он спросил чужеземца сказать, кто он, кто его отец и мать. Обещал Алкиной отвезти его на родину, кто бы он ни был. Он дал слово исполнить свое обещание, хотя знал, что грозил бог морей Посейдон покарать феакийцев за то, что они отвозят на родину странников против его воли. Грозил Посейдон феакийцам, что когда-нибудь он обратит в скалу корабль, отвезший странника на родину, а город закроет навсегда высокой горой! Знал это Алкиной, но все-таки решил доставить Одиссея на родину. Теперь же хотел знать Алкиной, кто этот чужеземец, который сидит рядом с ним; потому и просил он Одиссея сказать, кто он, и рассказать о всех приключениях, которые пришлось испытать ему.

– Царь Алкиной, – ответил ему Одиссей, – ты желаешь узнать о всех бедствиях, которые пришлось испытать мне, ты хочешь знать и то, кто я такой, откуда родом, кто мой отец. Знай же, я – Одиссей, сын Лаэрта, царь острова Итаки. Ты уже знаешь, что испытал я, покинув остров нимфы Калипсо. Теперь же я расскажу тебе и о всех других моих приключениях, которые выпали мне на долю, когда отплыл я из-под Трои. Слушай же!

Так сказал Одиссей и начал повесть о своих приключениях.

На следующий день приготовились феакийцы к отплытию. Погрузили они на корабль богатые дары, поднесенные Одиссею. Сам Алкиной руководил всеми приготовлениями. Когда все было готово, во дворце Алкиноя была принесена жертва Зевсу и устроен прощальный пир. С нетерпением ждал наступления вечера Одиссей. Обрадовался он, увидев, что солнце склоняется уже к западу и близок вечер. Когда стал уже сгущаться вечерний сумрак, простился Одиссей с царем Алкиноем и богоравной Аретой и пошел на корабль. За ним несли служанки короб с дарами, вино и запас пищи на дорогу. Взошел Одиссей на корабль и лег на приготовленное для него ложе. Налегли на весла могучие гребцы, и вышел корабль в открытое море. Боги же навеяли на Одиссея глубокий сон; спокойно спал он во время всего пути. Быстрее сокола несся корабль по морю и на ранней заре пристал уже к берегам Итаки, недалеко от грота, посвященного наядам. Осторожно перенесли феакийцы спящего Одиссея на берег и положили на песок. Около него поставили они и все дары, данные ему феакийцами. Затем отправились они в обратный путь. Увидал возвращающийся корабль Посейдон и страшно разгневался на феакийцев за то, что против его воли отвезли они Одиссея на родину. Стал жаловаться на них Посейдон громовержцу Зевсу. Посоветовал своему брату Зевс в наказание обратить корабль феакийцев, когда он будет входить в родную гавань, в высокую скалу. Помчался Посейдон к острову феакийцев и стал ждать там возвращения корабля. Вот показался уже он в морской дали. На берегу собралась большая толпа, чтобы встретить моряков. Вот уже у входа в гавань корабль. Вдруг превратился он в скалу. Сообщили об этом чуде царю Алкиною. Понял он, что исполнил Посейдон свою угрозу – наказать феакийцев за то, что развозят они по морю странников. Созвал Алкиной всех жителей и велел им принести умилостивительные жертвы Посейдону, чтобы не преградил он высокой горой доступ к их городу. Усердно стали феакийцы молить Посейдона смягчить свой гнев и дали обет никогда не отвозить больше странников на их родину.

Между тем Одиссей проснулся на морском берегу. Не узнал он родную Итаку, так как все окрестности покрыла богиня Афина густым туманом. В отчаяние пришел Одиссей. Он думал, что феакийцы оставили его на каком-нибудь пустынном острове, и стал громко жаловаться на свою горькую участь.

Афина работы скульптора Мирона. Римская копия с греческого бронзового оригинала. Oк. 460–445 гг. до н.э.

Оглядевшись кругом, увидал он рядом с собой дары феакийцев. Они были все целы. Печальный, пошел Одиссей по берегу моря и встретил прекрасного юношу. Спросил он его, что это за страна, и вдруг услыхал, что он на Итаке. Спросил и юноша Одиссея, кто он. Осторожный Одиссей ответил, что он странник, родом с Крита, откуда бежал он, убив из мести сына Идоменея, Архилоха. На корабле финикийцев думал он отправиться в Пилос или Элиду, но финикийцы коварно бросили его здесь на берегу, когда он уснул, похитив все его богатства. Выслушал эту повесть юноша, улыбнулся и вдруг изменил свой образ. Перед Одиссеем стояла богиня Афина-Паллада. Похвалила она Одиссея за его осторожность и ободрила его, обещав теперь ему свою помощь; богиня сказала, что если и не всегда помогала она ему до сих пор, то лишь потому, что не хотела разгневать Посейдона. Повелела Одиссею Афина никому не открывать, кто он. Но не мог поверить Одиссей, что он наконец в Итаке. Тогда рассеяла Афина туман, покрывавший Итаку, и Одиссей узнал свою родину. Упал он на землю и стал в восторге целовать ее. Афина же обратила Одиссея в убогого нищего. Сморщилась на лице и плечах кожа у Одиссея, похудел он, упали с его головы роскошные кудри, глаза потускнели, а веки покрылись струпьями. Одела его Афина в лохмотья, через плечо на веревке перекинула заплатанную суму, а в руки дала посох. Повелела она Одиссею спрятать дары феакийцев в пещере и идти под видом нищего к свинопасу Эвмею; сама же понеслась в Спарту, чтобы вернуть оттуда сына Одиссея Телемаха.

Когда Одиссей приблизился к жилищу свинопаса Эвмея, тот был дома один и работал, сидя у входа. Увидали Одиссея собаки и бросились на него с яростным лаем. Они растерзали бы Одиссея, если бы не прибежал Эвмей и не отогнал их.

– Странник, – сказал Одиссею Эвмей, не узнав его под видом нищего, – ты погиб бы, и новая печаль поразила бы меня, кроме той печали, которая томит меня о погибшем Одиссее. Но пойдем ко мне в дом, я накормлю тебя и дам отдохнуть.

Пошел Одиссей в жилище Эвмея, сложенное из грубого камня. На дворе, около дома, находились хлева для свиней. Эвмей с Одиссеем вошли в дом, и Эвмей посадил странника на сложенный хворост, покрытый шкурой серны. Затем пошел он в хлев, где были поросята, взял двух, заколол и изжарил. Налил также вина Эвмей для трапезы в деревянный кубок и поставил все это на стол. Горько жаловался Эвмей, приготовляя трапезу, на буйных женихов, разоряющих хуже морских разбойников дом Одиссея и уничтожающих его многочисленные стада. Внимательно слушал его Одиссей и размышлял, как отомстить женихам. Во время трапезы стал Одиссей расспрашивать Эвмея про его господина, а когда свинопас сказал, что погиб его хозяин, то поклялся Одиссей, что вернется хозяин домой и вернется скоро. Но не поверил клятве его Эвмей. Спросил Эвмей странника, кто он. И ему рассказал Одиссей вымышленную историю о своих бедствиях.

Он рассказал ему, что обидели его старшие братья, обделив его при дележе наследства, что женился он на богатой наследнице, стал богат сам, был под Троей, а вернувшись на родину, отправился в Египет. Рассказал, как египтяне перебили почти всех его спутников за то, что грабили они их город. Но он спасся, умолив царя Египта пощадить его. Семь лет пробыл он якобы в Египте, а оттуда переправился в Финикию. Один финикиец уговорил его ехать в Ливию. Он отправился с ним, но Зевс разбил их корабль своей молнией. Спасся один только он; волна выбросила его на берег страны феспротов[87]. На этом острове царь феспротов будто бы и рассказал ему, что Одиссей с богатыми дарами возвращается на родину. Наконец на корабле феспротов отправился он в Дулихий. Но феспроты задумали продать его в рабство; только с большим трудом бежал он от них в то время, когда они пристали к берегу Итаки. Поверил всей вымышленной истории Эвмей, не поверил лишь тому, что слышал об Одиссее странник от царя феспротов. Он здесь упрекнул странника, что об Одиссее рассказывает он для того, чтобы получить награду от его близких. Но Одиссей сказал ему:

– Слушай, Эвмей, если вернется Одиссей, то обещай дать мне новую одежду, если же я обманул тебя, то сбрось меня, призвав пастухов, с вершины скалы в море, чтобы и впредь не смели разные бродяги выдумывать небылицы.

Вскоре возвратились пастухи со стадом. Закололи они жирную свинью и сели за ужин. Во время ужина почтил странника Эвмей лучшим куском и первому подал ему кубок вина, как гостю.

Когда они все спокойно ужинали, на дворе поднялась сильная буря с дождем. Стало холодно. У Одиссея же не было даже плаща, чтобы укрыться во время сна. Тогда рассказал он Эвмею и пастухам такую историю, чтобы поняв намек, дали они ему плащ.

– Послушай, Эвмей, послушайте и вы, – так начал Одиссей, – однажды под Троей Менелай, Одиссей и я лежали в засаде. Холодно было ночью в зарослях камыша, снег падал большими хлопьями, я же забыл захватить свой плащ; наконец сказал я об этом Одиссею. Он тотчас придумал хитрость. Привстав, разбудил он лежавших рядом воинов и сказал, что видел плохой сон, а потому боится он, что так далеко удалились они от кораблей; надо послать кого-нибудь за подкреплением к Агамемнону. Тотчас встал один из воинов, сбросил с себя плащ и пошел к кораблям. Я же поднял плащ, укрылся им и спокойно проспал до самой зари.

Понял намек Эвмей. Приготовил он ложе Одиссею у очага, постелил овчину и козью шкуру и дал Одиссею укрыться своим плащом, который носил он зимой. Сладко уснул Одиссей. Сам же Эвмей не остался дома. Повесив через плечо меч, взяв в руки копье и укрывшись плащом, пошел он к стаду, которое паслось у подножья скалы.

Покинув Одиссея, обращенного в нищего, богиня Афина-Паллада направилась в Спарту и быстро достигла ее. Пошла она во дворец царя Менелая, прямо в тот покой, где спали Телемах с Писистратом. Спокойно спал Писистрат, сон же Телемаха был тревожен. И во сне думал об отце Телемах, скорбя о нем. Подошла Афина к изголовью сына Одиссея и сказала ему:

– Пора тебе, Телемах, вернуться на родину, где бросил ты все свое имущество. Буйные женихи расхищают его, все расхитят они, если ты не вернешься. Подумай и о том, как изменчивы женщины. Если мать твоя согласится выйти замуж за Эвримаха, то забудет она тебя и будет заботиться лишь о детях от второго мужа. Возвращайся скорей домой. Но помни одно: женихи готовят тебе засаду. Чтобы избежать ее, проплыви ты ночью мимо острова, а утром, когда станет рассветать, причаль в скрытом месте к берегам Итаки. Корабль отошли потом в город, сам же пойди к свинопасу Эвмею, а от него пошли вестника сообщить Пенелопе о твоем прибытии.

Сказав это, удалилась Афина.

Сводчатая галерея в Тиринфе. II тыс. до н.э.

Телемах тотчас разбудил Писистрата и стал торопить его отправиться в обратный путь в Пилос. Но уговорил Телемаха Писистрат подождать утра. Нельзя было ночью покинуть Менелая, не простившись с ним. Послушался совета Писистрата Телемах. Вскоре взлетела на небо и богиня зари Эос. Наступило утро. К юношам вошел царь Менелай. Встретил Менелая сын Одиссея в дверях и обратился к нему с просьбой скорее отпустить его домой, в Итаку. Не стал Менелай удерживать Телемаха, но только просил его подождать, пока приготовит он подарки, а тем временем просил подкрепиться перед отправлением в путь пищей.

Пошел Менелай приказать рабам готовить скорее трапезу. Затем, позвав Елену и сына Мегапента, пошел с ними в свою сокровищницу. Там выбрал он дары для Телемаха; прекрасная Елена тоже выбрала подарок – вытканное ею самой роскошное одеяние для будущей невесты Телемаха.

Подкрепившись пищей и приняв дары от Менелая, собрались юные герои отправиться в путь. Менелай вышел из дворца с кубком вина, призвав богов, совершил возлияние и попросил юношей передать его привет старцу Нестору. Когда Телемах вошел в колесницу и взял уже в руки вожжи, вдруг взвился над дворцом орел, несший в когтях гуся. Слуги Менелая с криком бежали за орлом. Но он взмыл кверху и скрылся вправо от дворца. Все поняли, что это знамение богов, а Телемах просил Менелая объяснить ему это знамение. Задумался царь Спарты. За него ответила прекрасная Елена.

– Выслушайте то, что скажу я вам! Это внушили мне боги-олимпийцы. Как похитил орел гуся и растерзал его, так и Одиссей, вернувшись домой, убьет женихов. Может быть даже, вернулся он и замышляет уже гибель женихам.

– О прекрасная Елена! – воскликнул Телемах, – если великий Зевс исполнит то, что говоришь ты, то я, вернувшись домой, буду чтить тебя, как богиню.

С этими словами ударил по коням Телемах, и быстро понеслись кони по пути к Пилосу.

Переночевали в пути юноши в Фере у героя Диокла, а на следующий день прибыли в Пилос. Упросил Писистрата Телемах не заезжать во дворец к Нестору; боялся сын Одиссея, что еще на день задержит его старец. Согласился Писистрат и отвез своего друга прямо к кораблю, хотя и знал, что недоволен будет этим его отец. Даже стал торопить Писистрат Телемаха отплыть скорее в море, чтобы не пришел на берег, узнав о его возвращении, сам Нестор и не задержал его. Поспешно поставили мачту спутники Телемаха и уже хотели отчалить от берега, как подошел к кораблю вещий Феоклимен. Он бежал из Аргоса, боясь мести за совершенное убийство. Феоклимен просил Телемаха взять его на корабль и отвести в Итаку; там не стали бы преследовать его родственники убитого. Согласился Телемах и взял на свой корабль Феоклимена. Быстро отчалил корабль и понесся, гонимый попутным ветром, в открытое море.

В это время Одиссей был еще у Эвмея. Утром хотел Одиссей идти собирать подаяние в город; он даже думал просить женихов взять его в услужение. Но Эвмей уговаривал его не делать этого, рассказав Одиссею, как буйны и жестоки женихи. Тогда стал расспрашивать Одиссей об отце своем Лаэрте и жене Пенелопе. Все рассказал ему Эвмей, не подозревая, что рассказывает он это не страннику, а самому Одиссею. Наконец просил Одиссей Эвмея рассказать ему о том, как попал сам Эвмей на Итаку. Охотно согласился Эвмей и рассказал Одиссею, что сам он родом с острова Сиры и сын царя Ктесия. Однажды на остров прибыли финикийские купцы. Они уговорили рабыню его отца, тоже финикиянку родом, похитить его у отца, обещав вернуть ее за это на родину. Согласилась рабыня, тайно вывела его из дворца и отвезла на корабль финикийцев. Отплыли финикийцы в море, направляясь к берегам Финикии. Шесть дней плыли они по морю, на седьмой день поразила своей стрелой богиня Артемида предательницу-рабыню. Финикийцы же, пристав к Итаке, продали маленького Эвмея Лаэрту.

Внимательно слушал рассказ Эвмея Одиссей. Была уже поздняя ночь, когда кончил рассказ свой Эвмей. Легли спать Одиссей и Эвмей, но недолог был их сон, – скоро разгорелась на небе утренняя заря, и должны были покинуть они свое ложе.

В это утро прибыл на Итаку и Телемах. Он пристал в укрытом месте к берегу, как повелела ему Афина, сошел с корабля, попросил своего друга Перайя приютить на время Феоклимена и собрался уже идти к Эвмею. Вдруг над ними показался сокол с голубкой в когтях. Взял Феоклимен Телемаха за руку и тихо сказал ему:

– Счастливое это знамение, Телемах. Нет более могущественного рода в Итаке, чем твой род. Вечно будете вы властвовать над всей Итакой.

Возрадовался этому предсказанию Телемах. Отправил он своих спутников на корабле в городскую гавань, а сам, радостный, пошел к свинопасу Эвмею.

Рано проснулись Одиссей и Эвмей. Приготовили они себе завтрак и стали подкреплять свои силы пищей. Вдруг собаки Эвмея бросились с веселым лаем навстречу приближающемуся Телемаху и стали к нему ласкаться. Услыхал Одиссей шаги, тотчас показался у входа в жилище Эвмея и сам Телемах. Вскочил ему навстречу свинопас Эвмей. Обнял он вошедшего Телемаха и, проливая слезы радости, стал целовать его. Так рад был Эвмей возвращению Телемаха, как рад бывает отец возвращению единственного сына после долгой разлуки. Встал и Одиссей, он хотел уступить свое место вошедшему сыну. Ласково обратился к нему Телемах и сказал:

– Сядь, странник! Не беспокойся, мне приготовит место, где сесть, Эвмей.

Эвмей поспешно приготовил Телемаху сидение и подал ему пищи и вина. Во время трапезы Телемах спросил Эвмея, откуда этот странник, кто привез его в Итаку. Рассказал ему Эвмей ту вымышленную историю, которую он сам слышал от Одиссея, и просил принять странника в своем доме. Но не мог обещать сделать это Телемах; как мог он, еще такой юный, справиться с буйной толпой женихов? Он мог лишь обещать прислать страннику новую одежду и меч в подарок и помочь ему вернуться на родину. Пожалел Одиссей Телемаха и стал, словно ничего не зная, расспрашивать его о буйстве женихов и спрашивать, не враждебно ли относится к нему народ Итаки и его родственники.

– Лучше уже быть убитым в своем доме, попытавшись силой изгнать буйных женихов, чем сносить оскорбления и видеть разграбление своего имущества, – такими словами кончил свои расспросы Одиссей.

Зефир и Гиацинт. Роспись на вазе мастера Дуриса. Ок. 490–480 гг. до н. э.

Но что мог ответить на это Телемах, он мог лишь сказать, как трудно ему, единственному сыну, бороться с буйной толпой женихов, замышляющих к тому же убить его. Телемах опасался даже сообщить Пенелопе о своем возвращении. Он послал Эвмея в город и велел ему тайно передать матери, что он вернулся, чтобы не узнали этого женихи. Известить же старца Лаэрта, который тоже страшно беспокоился о судьбе своего внука, должна была Пенелопа, послав к нему одну из верных рабынь.

Поспешно ушел Эвмей исполнить поручение Телемаха. Лишь только вышел он, как явилась пред Одиссеем незримая для Телемаха богиня Афина-Паллада; вызвала она Одиссея из хижины и там, у ограды двора, вернула ему прежний образ, коснувшись его жезлом, и, повелела открыться Телемаху.

Когда Одиссей вернулся в хижину, с удивлением посмотрел на него Телемах; он думал, что ему явился один из бессмертных богов, так был красив и величествен Одиссей.

– О странник! – воскликнул Телемах, – в ином виде являешься ты мне теперь! Ты – один из бессмертных богов! Смилуйся над нами! Великие жертвы принесем мы тебе.

– Нет, не бог я! – ответил Одиссей. – Я твой отец Одиссей, ради которого терпел ты обиды от буйных женихов.

С любовью обнял Одиссей своего сына и со слезами поцеловал его. Но Телемах не мог сразу поверить, что действительно вернулся наконец на родину его отец. Ведь только что видел он его в образе старого, несчастного странника. Как мог он измениться так, разве может смертный творить такие чудеса? Сомнение овладело Телемахом. Одиссей же рассеял это сомнение, сказав, что богиня Афина превратили его в странника, она же вернула ему и его настоящий образ. Поверил тогда Телемах, что пред ним стоит его отец. Обнял он отца. Слезы радости полились у них из глаз. Наконец, когда прошла первая радость свидания, Телемах спросил отца, как вернулся он на родину, кто привез его на Итаку на быстроходном корабле. Рассказал Одиссей сыну, как привезли его феакийцы, как скрыл он дары феакийцев в глубокой пещере и как богиня Афина встретилась ему и послала его к Эвмею. Одиссей стал расспрашивать Телемаха о женихах. Он пылал местью и хотел скорее отомстить им за все обиды. Возможно ли, однако, это? Ведь женихов много. Со всех сторон собрались они. Их сто шестнадцать человек. Разве могут двое – Одиссей и Телемах – вступить с такой толпой в открытый бой? Но у Одиссея есть могучие помощники, с которыми не могут бороться смертные, как бы много их ни было, эти помощники – громовержец Зевс и дочь его Афина-Паллада.

Надеясь на их помощь, решил так действовать Одиссей: Телемах должен был идти в город к женихам, а за ним придет и он сам, под видом нищего странника, с Эвмеем, как бы для того, чтобы собирать подаяние. Как ни станут оскорблять его женихи, все будет терпеть Одиссей. Затем по данному знаку Телемах должен вынести оружие, оставив лишь оружие для себя и для отца. Главное же, что необходимо, это хранить в глубокой тайне возвращение Одиссея, чтобы никто не знал об этом, даже Пенелопа, так как не все рабы и рабыни сохранили верность Одиссею. Долго совещались Одиссей с Телемахом.

В это время прибыл в город и корабль Телемаха. Спутники его тотчас послали вестника к Пенелопе известить о возвращении сына. С этим вестником у самого дворца Одиссея встретился Эвмей. Вместе вошли они к Пенелопе. Громко объявил вестник Пенелопе о возвращении сына. Эвмей же, наклонившись к ней, тихо передал все, что поручил ему Телемах. Обрадовалась Пенелопа, что снова с нею сын.

Быстро донеслась весть о возвращении Телемаха и до женихов. Испугались они. Собрались все женихи на площади и стали совещаться, что им делать. Антиной стал советовать убить Телемаха, так как он их единственная помеха. Но Амфином не согласился на это. Он боялся прогневить Зевса и советовал прежде вопросить богов. Если дадут боги благоприятное знамение, то он готов был сам убить Телемаха, если же нет, то и другим не советовал Амфином подымать руки на Телемаха. Согласились с Амфиномом женихи и пошли во дворец Одиссея.

Глашатай Медонт сообщил Пенелопе, что замышляют женихи. Вышла она к ним и горько упрекала их за коварство. Особенно же упрекала Пенелопа Антиноя, отца которого некогда спас Одиссей от гнева народа. Эвримах стал успокаивать Пенелопу. Он говорил, что никогда не подымут руки на Телемаха женихи. Но хоть и говорил это Эвримах, сам же он только о том и думал, как бы погубить Телемаха.

Между тем Эвмей вернулся в свою хижину. Богиня Афина обратила опять Одиссея в странника, чтобы не узнал его Эвмей. Рассказал свинопас, что видел в городе, и стал готовить всем ужинать. Насытившись, все легли спать,

На следующий день, лишь только край неба окрасился ярким пурпуром зари, Телемах отправился в город. Уходя, он велел Эвмею проводить в город странника, чтобы он мог там собирать подаяние. Придя домой, Телемах первой встретил свою старую няню Эвриклею. Несказанно обрадовалась она, увидав входящего Телемаха, и с плачем обняла его. Вышли навстречу сыну Одиссея все рабыни. Узнав о возвращении сына, вышла ему навстречу и Пенелопа. Обняла она сына и стала расспрашивать его о том, что узнал он во время своего путешествия. Но ничего не стал ей рассказывать Телемах, – он спешил пойти на городскую площадь, чтобы привести Феоклимена в свой дом.

Когда Телемах пришел на городскую площадь, женихи толпой окружили его, каждый из них спешил пожелать ему чего-нибудь хорошего, в глубине же сердца замышляли они гибель Телемаху. Вскоре пришел на площадь и Феоклимен с Перайем, приютившим его на время, пока не было в городе Телемаха.

Сейчас же Телемах пригласил Феоклимена к себе в дом и ушел с ним. Дома, омывшись в прекрасных мраморных ваннах, Телемах с Феоклименом сели за трапезу. Вышла к ним Пенелопа и села около их стола со своей работой. Телемах рассказал матери о своем путешествии в Пилос и Спарту. Опечалилась Пенелопа тем, что ничего не узнал Телемах об отце. Но Феоклимен стал успокаивать ее; он уверял, что Одиссей уже в Итаке, что он наверно скрывается где-нибудь, чтобы вернее приготовить гибель женихам. Феоклимен говорил, что если бы Одиссей не вернулся в Итаку, не послали бы знамения боги при возвращении Телемаха.

Во время беседы Пенелопы с Телемахом и Феоклименом женихи забавлялись на дворе бросанием диска и копья. Вскоре пригнали пастухи коз и овец для пира женихов. Гурьбой вошли женихи и занялись приготовлением к пиру. Глашатай Медонт созвал их в пиршественную залу готовить пир.

Между тем Одиссей с Эвмеем медленно шли по направлению к городу. Опираясь на палку, шел Одиссей под видом немощного нищего. Они уже были недалеко от города, когда у источника, из которого жители города брали воду, встретил их пастух Мелантий. Увидав Эвмея со странником, наглый Мелантий стал издеваться над ними и крикнул:

– Вот ведет один негодяй другого! Куда ты, глупый Эвмей, ведешь этого нищего? Смотри, переломают ему ребра женихи, если он только осмелится показаться в доме Одиссея!

Всадники. Метопа храма Парфенон. Ок. V в. до н. э.

Крикнув это, Мелантий сильно ударил ногой Одиссея, но даже не пошевельнулся от этого удара Одиссей. Насилу сдержался он, чтобы не убить наглеца, ударив его головой о землю. Эвмей стал грозить Мелантию, что плохо придется ему, когда вернется Одиссей. Но Мелантий грубо ответил, что напрасно надеется он на возвращение Одиссея, что скоро будет и Телемах убит женихами, а сам Эвмей продан каким-нибудь чужеземцам. С этими угрозами ушел Мелантий.

Медленно продолжали свой путь Эвмей с Одиссеем. Наконец приблизились они ко дворцу Одиссея. Оттуда неслись звуки кифары и пение. Пир женихов был в самом разгаре. Вошли Эвмей и Одиссей, громко разговаривая друг с другом, во двор. Там на куче навоза у самых ворот лежала старая собака Одиссея, Аргус. Едва только услыхала она голос своего хозяина, как насторожила уши. Почуял верный Аргус своего господина, вильнул хвостом и хотел подняться, чтобы броситься ему навстречу, но был уже не в силах двинуться. Всеми брошенный, старый, он издыхал. Узнал своего верного Аргуса и Одиссей. Слеза скатилась из его глаз; поскорее смахнул он слезу рукой, чтобы не заметил ее Эвмей. Шевельнулся Аргус и издох. Двадцать лет ждал он своего господина и сразу узнал его, даже под видом нищего.

Эвмей вошел в пиршественную залу первый и сел около Телемаха. Следом за Эвмеем вошел и Одиссей. Но не пошел он к гостям, а сел у самого входа, прислонясь к двери. Тотчас взял Телемах хлеба и мяса, велел отнести Одиссею и сказать ему, чтобы смело шел он к гостям просить подаяние. Встал Одиссей и начал обходить всех гостей. Все подавали ему, отказал лишь один Антиной. Но Одиссей стал настойчиво просить и у него подаяния. Рассердился жестокий, грубый Антиной и прогнал от себя Одиссея. Отошел от него Одиссей, промолвив:

– Да, вижу я, что ум у тебя не так хорош, как лицо, коль ты жалеешь дать мне даже корку хлеба, да еще чужого!

Вспыхнул гневом Антиной, схватил скамейку, изо всей силы бросил ее в Одиссея и попал ему в спину. Но даже не пошатнулся от сильного удара Одиссей, он стоял, словно незыблемая скала; только грозно тряхнул он головой, сел опять у самой двери и сказал:

– Не беда, если кто-нибудь перенесет побои, защищая свое имущество. Если только богини мщения Эринии защищают и нищих, то вместо брака ждет здесь Антиноя смерть.

Еще больше рассердился Антиной, услыхав слова Одиссея, но женихи стали упрекать его за то, что оскорбил он странника, пришедшего в дом, так как ведь бывало не раз, что под видом странников приходили к людям и бессмертные боги. Горько было видеть и Телемаху, как оскорбил Антиной его отца, но, помня условие, сдержал он свой гнев.

Узнала и Пенелопа, как оскорбил Антиной несчастного странника. Еще больше возненавидела она дерзкого Антиноя. Призвав к себе Эвмея, расспросила она его о страннике, а когда узнала, что Одиссей был некогда гостем отца странника, воскликнула:

– О, верю я, что жестоко отомстят Одиссей и Телемах женихам, когда вернется Одиссей!

Лишь только сказала это Пенелопа, как Телемах громко чихнул. Обрадовалась этому знамению Пенелопа, теперь она была уверена, что рано или поздно погибнут женихи от руки ее мужа. Она повелела Эвмею привести к себе странника, чтобы расспросить его об Одиссее. Но Одиссей отказался сейчас же идти к Пенелопе, он просил подождать до вечера, не желая раздражать еще больше женихов. Согласилась ждать Пенелопа.

Пир женихов становился все более и более шумным. Наступила ночь. Эвмей давно уже ушел домой. Женихи все еще не расходились. Вдруг в дверях появился один нищий, известный по всей Итаке обжора и пьяница. Звали его Иром. Увидав странника в дверях, стал гнать его Ир, Одиссей же не уходил. Тогда Ир стал грозить ему, что побьет его, если он тотчас же не уйдет. Началась ссора. Ее услыхал Антиной и, желая доставить развлечение себе и женихам, решил заставить драться Ира со странником. Победителю он обещал дать в награду козий жареный желудок, а кроме того позволить каждый день приходить за подаянием. Окружили женихи Ира и Одиссея и подстрекали их помериться силами. Одиссей согласился драться с Иром, но прежде взял клятву с женихов, что они не будут помогать Иру. Женихи дали клятву. Тогда Одиссей снял свое рубище и опоясался им. С удивлением смотрели женихи на могучее тело Одиссея, на его мускулистые руки, широкую грудь и плечи. Страшно испугался Ир, но не биться с Одиссеем он уже не мог, так как рабы схватили его, опоясали и поставили против Одиссея. От страха едва держался Ир на ногах. Взглянув на него, Одиссей подумал убить ли его ударом кулака или же только сбить с ног. Решил Одиссей, что могучим ударом он может возбудить подозрение женихов; поэтому, когда Ир ударил его в плечо, он в свою очередь ударил его по голове над самым ухом. Упал Ир на пол и завопил от боли. Одиссей же схватил его за ногу и вытащил из пиршественной залы на двор, там посадил у стены около ворот, набросил ему на плечи его рваную суму и дал ему в руки палку. Так проучил Одиссей Ира за то, что он дерзко вздумал гнать его, странника, из его же собственного дома. Очень обрадовались женихи, что избавил их Одиссей от назойливого Ира. Они весело поздравляли его с победой, а один из них, Амфином, поднес Одиссею кубок с вином и пожелал, чтобы боги вновь послали ему богатство и счастье. Амфином был самым лучшим из женихов, часто удерживал он их от буйства и всегда защищал Телемаха. Знал это Одиссей и, желая спасти Амфинома, посоветовал ему покинуть толпу женихов и вернуться к отцу, так как скоро вернется Одиссей и гибель грозит тогда всем женихам. Но не внял совету Одиссея Амфином, сам шел он навстречу своей гибели.

Рабы тащят Ира драться с Одиссеем. Иллюстрация Д. Флаксмана. 1805 г.

В это время богиня Афина-Паллада побудила Пенелопу выйти к женихам, чтобы еще сильнее разжечь в них желание вступить с ней в брак и чтобы Одиссей и Телемах еще более оценили ее верность и любовь к ним. Тотчас позвала Пенелопа Эвриному и велела призвать двух рабынь, которые должны были проводить ее в пиршественную залу к женихам. Когда Эвринома вышла, богиня Афина погрузила в краткий сон Пенелопу и во сне наделила такой красотой, что она засияла, подобно богине любви Афродите. Вошедшие рабыни разбудили Пенелопу. Встала Пенелопа и пошла к женихам. С восторгом смотрели они на вошедшую жену Одиссея. Пенелопа же подозвала к себе Телемаха и укоряла его за то, что позволил он оскорбить в своем доме несчастного странника. Покорно выслушал упрек матери Телемах. Обратился один из женихов, Эвримах, к Пенелопе и стал славить ее красоту. Выслушала его Пенелопа и ответила, что нет уже больше у нее былой красоты, потеряла она ее, с тех пор как покинул ее Одиссей; только тогда вновь вернулась бы к ней ее красота, если бы возвратился Одиссей. Укоряла она женихов за то, что принуждают они ее вступить с кем-нибудь из них в ненавистный ей брак и разоряют дом Одиссея своими пирами. Не так было в былые времена, тогда женихи старались дарами склонить невесту и не расточали чужого имущества. Но не вняли женихи укорам Пенелопы; спокойно выслушав ее, послали женихи слуг своих за богатыми дарами и одарили ими Пенелопу, думая склонить ее на брак дарами. Приняла молча Пенелопа дары и удалилась со своими рабынями в свои покои.

Лишь только ушла Пенелопа, как женихи повелели рабыням принести три больших светильника и зажечь на них огонь, чтобы осветить ярче пиршественную залу. Исполнили рабыни приказание. Одиссей же сказал рабыням, чтобы шли они заниматься своими работами, а он будет смотреть за светильниками. Но одна из рабынь, Меланто, стала издеваться над ним и бранить его. Одиссей пригрозил дерзкой Меланто, что пожалуется на нее Пенелопе. Испугались рабыни этой угрозы и поспешно ушли. Одиссей же стал смотреть за огнем на светильниках. Эвримах, чтобы развеселить женихов, смеясь над Одиссеем, сказал:

– Вижу я, что бог какой-нибудь послал к нам этого странника, чтобы было светлее нам пировать. Свет исходит не от светильников, а от его плешивой головы, на которой нет ни единого волоска.

Засмеялись женихи, а Эвримах стал еще больше издеваться над Одиссеем. Спокойно ответил ему Одиссей:

– Эвримах! Велика твоя надменность, но ведь ты воображаешь, что силен только потому, что тебя окружают слабые люди. Вернись сейчас на твою беду Одиссей, и тогда эта широкая дверь сразу показалась бы тебе узкой, так поспешно бросился бы ты бежать.

Страшно рассердился Эвримах, схватил он скамейку и с размаху бросил ее в Одиссея. Но Одиссей ловко уклонился от удара. Скамейка попала в руку раба, разносившего вино, и со стоном упал он на пол, выронив кубок. Подняли шум женихи. Они негодовали, что начались у них на пиру постоянные ссоры с той минуты, как появился странник. Но Телемах сказал, что не в этом причина ссор: причина в том, что охмелели все и пора кончать пир. Как ни досадно было женихам слышать такие слова Телемаха, все же принуждены были они окончить пир. Наполнили они еще раз вином кубки, выпили и разошлись по домам.

Когда разошлись все женихи, Одиссей сказал Телемаху, что теперь нужно вынести все оружие из пиршественной залы. Призвал Телемах Эвриклею и повелел ей запереть всех служанок в их помещении, чтобы не видали они, как будут выносить оружие, которое надо убрать, чтобы не портилось оно от дыма. Исполнила Эвриклея приказание Телемаха. Стали выносить Телемах и Одиссей оружие, а богиня Афина незримо светила им, зажегши свой светильник. Удивился Телемах, видя, как разливался всюду свет от невидимого светильника, и спросил Одиссея, откуда этот свет? Но Одиссей запретил сыну расспрашивать; боялся он, чтобы не прогневал богиню Телемах своими расспросами. Убрав все оружие, Одиссей пошел в покои Пенелопы. Она с нетерпением ждала странника, чтобы расспросить его об Одиссее. Телемах же пошел в свои покои и спокойно уснул.

Когда Телемах ушел спать, в пиршественную залу пришла со своими рабынями Пенелопа. Рабыни поставили для своей госпожи стул из слоновой кости, отделанный серебром, около очага, а сами стали убирать стол, за которым пировали женихи. Рабыня Меланто опять стала поносить Одиссея, гнать его из дома и грозить ему, что бросит в него горячей головней, если он не уйдет. Мрачно взглянул на нее Одиссей и сказал:

– Что ты сердишься на меня? Правда, я нищий! Уж такой выпал мне на долю жребий, а было время, когда и я был богат; но всего лишился я по воле Зевса. Может быть, и ты лишишься скоро красоты, и возненавидит тебя твоя госпожа. Смотри, вернется Одиссей, и придется тебе ответить за твою дерзость. Если же и не вернется он, то дома Телемах, он знает, как ведут себя рабыни. Ничто не скроется от него!

Услыхала слова Одиссея и Пенелопа, гневно сказала она Меланто:

– На всех злишься ты, словно цепная собака! Смотри, я знаю, как ты ведешь себя! Придется тебе заплатить головой за твое поведение. Разве ты не знаешь, что я сама позвала сюда этого странника?

Приказала поставить Пенелопа около очага стул для Одиссея и, когда он сел около нее, стала расспрашивать его об Одиссее. Рассказал ей странник, будто некогда принимал он сам как гостя Одиссея на Крите, когда тот, застигнутый бурей, пристал к берегам Крита по дороге в Трою. Заплакала Пенелопа, услыхав, что видел странник двадцать лет тому назад Одиссея. Желая проверить, правду ли говорит он, спросила его Пенелопа, как был одет Одиссей. Ничего не было легче страннику, как описать свою же собственную одежду. С мельчайшими подробностями описал он ее, и поверила тогда ему Пенелопа. Странник же стал уверять ее, что жив Одиссей, что недавно был он в стране феспротов, а оттуда поехал в Додону[88] вопросить там оракула Зевса.

– Скоро вернется Одиссей! – говорил странник, – раньше чем кончится год, раньше чем наступит еще новолуние, вернется Одиссей.

Эвриклея узнает Одиссея. Сзади Эвриклеи стоит Эвмей. Рисунок на вазе

Рада была бы верить ему Пенелопа, но не могла, – ведь сколько лет ждала она Одиссея, а он все не возвращался. Велела Пенелопа рабыням приготовить для странника мягкое ложе. Но Одиссей просил, чтобы старая Эвриклея омыла ему ноги.

Охотно согласилась Эвриклея омыть ноги страннику: он и ростом, и всем своим видом, и даже голосом напоминал ей Одиссея, которого она когда-то сама вынянчила. Принесла Эвриклея воды в медном тазу и наклонилась, чтобы омыть страннику ноги. Вдруг бросился ей в глаза рубец на его ноге. Хорошо знала она этот рубец. Некогда нанес глубокую рану Одиссею кабан, когда охотился он с сыновьями Автолика на склонах Парнаса. По этому-то рубцу узнала Одиссея Эвриклея. Опрокинула она от изумления таз с водой. Слезы заволокли ей глаза, и дрожащим от радости голосом сказала она:

– Одиссей, ты ли это, мое дорогое дитя? Как не узнала я тебя раньше!

Хотела Эвриклея сказать и Пенелопе, что вернулся наконец ее муж, но Одиссей поспешно зажал ей рот рукой и тихо промолвил:

– Да, я Одиссей, которого ты вынянчила! Но молчи, не выдавай моей тайны, иначе ты погубишь меня. Берегись сообщить кому-либо о моем возвращении! Суровой каре подвергну я тебя и не пощажу, хотя ты и моя кормилица, когда я буду наказывать рабынь за все их проступки, если узнают они от тебя, что я вернулся.

Поклялась Эвриклея хранить тайну. Радуясь возвращению Одиссея, принесла она еще воды и омыла ему ноги. Пенелопа же не заметила, что произошло; всем ее вниманием завладела богиня Афина.

Когда Одиссей сел опять у огня, стала жаловаться на свою горькую судьбу Пенелопа и рассказала о сне, который видела недавно. Она видела, будто орел растерзал всех ее белоснежных домашних гусей, и все женщины Итаки оплакивали их вместе с нею. Но вдруг орел прилетел обратно, сел на крыше дворца и человеческим голосом сказал: «Пенелопа, это не сон, а знамение того, что совершится. Гуси – это женихи, я же – Одиссей, который скоро вернется».

Одиссей же сказал Пенелопе, что сон ее, как и сама она видит, так ясен, что его не стоит и толковать. Но не могла даже такому сну поверить Пенелопа, она не верила, что вернется наконец Одиссей. Она сказала страннику, что решила на следующий день испытать женихов: вынести лук Одиссея и предложить им натянуть его и попасть в поставленную цель; того из них, кто исполнит это, решила она выбрать себе в мужья. Посоветовал Пенелопе странник не откладывать этого испытания и прибавил:

– Прежде чем кто-нибудь из женихов натянет лук и попадет в цель, вернется Одиссей.

Так разговаривала со странником Пенелопа, не подозревая, что говорит с Одиссеем. Но было уже поздно. Хотя Пенелопа готова была всю ночь напролет говорить со странником, все же пора ей было идти на покой. Встала она и пошла в свой покой со всеми рабынями, и там погрузила ее в сладкий сон богиня Афина.

Одиссей же, устроив себе ложе из кожи быка и овчин, лег на него, но не мог заснуть. Он все думал о том, как отомстить женихам. Приблизилась к его ложу богиня Афина; она успокоила его, обещала свою помощь и сказала, что уже скоро кончатся все его бедствия.

Наконец усыпила Одиссея богиня Афина. Но недолго он спал, разбудил его громкий плач Пенелопы, сетовавшей на то, что не дают боги вернуться Одиссею. Встал Одиссей, убрал свое ложе и, выйдя на двор, стал молить Зевса послать ему доброе знамение в первых словах, которые он услышит в это утро. Внял Зевс Одиссею, и раскатился громовой удар по небу. Первые же слова, услышанные Одиссеем, были слова рабыни, моловшей на ручной мельнице муку. Она желала, чтобы это был последний день, который, пируя, проведут женихи в доме Одиссея. Обрадовался Одиссей. Теперь он знал, что поможет ему Зевс-громовержец отомстить женихам.

Утром толпой вошли в пиршественную залу рабыни и начали прибирать ее для пира женихов. Эвриклея послала рабынь за водой, повелела вымыть пол, покрыть скамьи новыми пурпуровыми покрывалами и вымыть посуду. Вскоре вышел из своих покоев Телемах и, расспросив у Эвриклеи, как провел ночь странник, пошел на городскую площадь. Пригнали Эвмей, Филотий и Мелантий коз, овец, свиней и корову для пира женихов. Эвмей и Филотий приветливо поздоровались со странником, жалея его за то, что приходится ему бездомным скитаться по миру. Вспомнил Филотий Одиссея, он жалел своего хозяина. Глядя на странника, думал он: неужели и его господин принужден скитаться бездомным на чужбине? Стали молить Эвмей и Филотий, чтобы вернули боги домой Одиссея. Захотел утешить Одиссей своих верных слуг и сказал, обратившись к Филотию:

– Клянусь тебе великим Зевсом и священным очагом во дворце Одиссея, что не успеешь еще ты уйти отсюда, как вернется домой Одиссей, и ты увидишь, как отомстит он буйным женихам.

Но если Эвмей и Филотий были приветливы со странником, то грубый Мелантий стал опять оскорблять его и грозил побить, если не уйдет он из дома Одиссея. Ничего не сказал Мелантию Одиссей, но только грозно сдвинул брови.

Стали наконец собираться и женихи. Они замыслили убить Телемаха, но посланное богом знамение удержало их. Сели за стол женихи, и начался пир. Телемах поставил в дверях скамью и стол для Одиссея и велел подать ему пищу и вина; при этом грозно сказал юный сын Одиссея:

– Странник! Сиди здесь и спокойно пируй с моими гостями. Знай, что никому не позволю я оскорбить тебя! Мой дом не какая-нибудь харчевня, где собирается всякий сброд, а дворец царя Одиссея.

Услыхал слова Телемаха Антиной и дерзко воскликнул:

– Друзья! Пусть грозит нам, если хочет, Телемах! Если бы не послал нам грозного знамения Зевс, навек усмирили бы мы его и не был бы он больше таким ненавистным болтуном!

Ничего не ответил на эту угрозу Телемах. Молча сидел он и ждал, когда подаст ему условный знак Одиссей. Богиня Афина еще больше возбуждала буйство женихов, чтобы сильнее запылала жажда мщения в груди Одиссея. Побуждаемый ею, воскликнул один из женихов, Ктесипп:

– Слушайте, что я скажу вам! Странник получил от Телемаха немало пищи и вина. Должны и мы дать ему что-нибудь. Я уже приготовил ему подачку.

С этими словами схватил Ктесипп коровью ногу и с силой швырнул ее в Одиссея. Едва успел уклониться он от удара. Грозно крикнул Ктесиппу Телемах:

– Счастье твое, что ты промахнулся! Я бы метче попал в тебя моим копьем, и пришлось бы твоему отцу готовить для тебя не свадьбу, а похороны. Всем вам говорю я еще раз, что не позволю оскорблять здесь, в моем доме, гостей.

Ничьего не ответили женихи, Агелай же стал советовать им прекратить оскорбления странника.

Вдруг богиня Афина возбудила безумный смех у женихов и помутила разум их. Дико стали они смеяться. Побледнели их лица, глаза их заволоклись слезами, тоска легла им на сердце, как тяжкое бремя. Словно дикие звери, стали они пожирать сырое мясо. Увидав это, воскликнул вещий Феоклимен:

– Горе, горе вам! Мрак окутал ваши головы и ноги. Стон вырывается у вас из груди, слезы катятся у вас из глаз. Всюду вижу я кровь на стенах, каплет она с балок. Весь дом, вижу я, наполняется душами умерших, идущими в мрачное царство Аида. Исчезает на небе солнце, все покрывает мрак!

Но не слушали слов Феоклимена женихи, они продолжали, как безумные, смеяться; Эвримах же, указывая на Феоклимена, воскликнул:

– Друзья, смотрите! Этот чужеземец сошел с ума! Выведите его отсюда!

Но Феоклимен ответил ему:

– Нет, Эвримах! Не утратил я разума. Сам уйду я! Слышу я, как быстрыми шагами приближается к вам гибель, и никто из вас не избегнет ее!

Ушел охваченный ужасом Феоклимен, женихи же начали в своем безумии издеваться над Телемахом. Но молча сидел Телемах, не обращая внимания на их насмешки. Слышала Пенелопа из своих покоев неистовые крики женихов за обильным пиром. Но никогда никто не приготавливал людям такого пира, какой приготовила богиня Афина с мужем Пенелопы ее женихам.

Наконец встала Пенелопа и пошла в кладовую, в которой хранились сокровища Одиссея. Там достала она тугой лук Одиссея. Этот лук принадлежал некогда Евриту[89], а Одиссею подарил его сын Еврита, Ифит. Взяв лук и колчан, полный стрел, пошла Пенелопа в пиршественную залу. Встав там около колонны, сказала она женихам:

– Выслушайте меня! Я принесла вам лук Одиссея. Кто из вас натянет этот лук и пустит стрелу так, чтобы она пролетела через двенадцать колец, за того я выйду замуж.

Одиссей убивает женихов на празднике. Роспись на скифосе из Тарквинии. Ок. 440 г. до н.э.

Передала Пенелопа лук Одиссея Эвмею. Горько заплакал он, увидав лук своего хозяина, и понес его женихам. Заплакал и верный Филотий. Рассердились на них женихи за то, что они льют слезы по Одиссею. Телемах же укрепил в земле шесты с кольцами и выровнял их. Он первый хотел попробовать натянуть лук; три раза сгибал он его, но не смог натянуть тетиву. Хотел он согнуть его в четвертый раз, но Одиссей кивнул ему головой, и Телемах прекратил свои попытки. Женихи решили по очереди пробовать натянуть тугой лук. Первым попытался Лейод, но он не смог даже немного согнуть лук, таким тугим был он. Позвал тогда Антиной Мелантия и велел ему принести сала, чтобы смазать лук. Думал Антиной, что легче согнется смазанный салом лук. Но напрасны были попытки женихов, никто из них не мог натянуть тетиву.

В это время Эвмей и Филотий вышли из зала, за ними пошел и Одиссей. На дворе остановил он верных слуг и открыл им, кто он, показав рубец на ноге от раны, нанесенной кабаном. Обрадовались Эвмей и Филотий и стали покрывать поцелуями его руки и ноги. Успокоил их Одиссей. Он велел Эвмею в ту минуту, когда он возьмет лук, пойти к Эвриклее и сказать ей, чтобы заперла она служанок и не выпускала их никуда. Филотию же велел Одиссей покрепче запереть ворота. Отдав эти приказания, Одиссей вернулся в пиршественную залу и спокойно сел на свое место в дверях.

Когда Одиссей вернулся, Эвримах, смазав лук салом, грел его над огнем. Разогрев лук, попробовал Эвримах согнуть его, но не мог. Увидав, что все их попытки напрасны, женихи решили оставить лук и попытаться согнуть его на следующий день, а сейчас лучше продолжать пир. Тогда вдруг обратился Одиссей к женихам с просьбой позволить и ему попытаться натянуть лук. Женихи, услышав эту просьбу, стали издеваться над ним. Втайне же боялись они, что странник посрамит их. Пенелопа же стала настаивать, чтобы все-таки страннику дали лук. Ее прервал Телемах: он просил мать уйти в ее покои, а Эвмею велел подать лук Одиссею. Женихи подняли неистовый крик, когда Эвмей понес лук Одиссею. Испугался Эвмей, но Телемах грозно крикнул на него и велел отнести лук Одиссею. Подав лук Одиссею, Эвмей поспешно пошел к Эвриклее и передал ей повеление Одиссея. Филотий же крепко-накрепко запер ворота.

Бюст Афины типа «Палада Веллетри». Римская копия II в. н.э. со статуи работы греческого мастера Кресилая V в. до н.э.

Взял Одиссей свой лук и начал внимательно осматривать его; так осматривает свою кифару певец, готовясь начать песнопение. Без малейшего труда согнул Одиссей свой лук и натянул тетиву, затем попробовал пальцем, туга ли она. Грозно зазвенела тетива. Побледнели женихи. Грянул с неба раскат грома, – это Зевс подал знак Одиссею. Радость наполнила его сердце. Взял Одиссей стрелу и, не вставая со своего места, пустил в цель. Все двенадцать колец пролетела стрела. Обратившись к Телемаху, воскликнул Одиссей:

– Телемах! Не посрамил тебя твой гость. Ты видал, что недолго трудился я, натягивая лук. Нет, еще цела моя сила! Теперь приготовим мы новое угощение женихам. Теперь иная зазвучит у нас на пиру кифара!

Подал знак Телемаху Одиссей, нахмурив брови. Опоясался мечом Телемах и, взяв в руки копье, встал рядом с Одиссеем, вооружась сверкающей медью.

Сбросил свое рубище Одиссей, встал на пороге в самых дверях, высыпал из колчана стрелы на пол у своих ног и крикнул женихам:

– В первую цель попал я удачно! Теперь я избрал новую цель, в которую еще никто не посылал стрелы. Мне поможет стреловержец Аполлон попасть в нее!

Так воскликнув, пустил Одиссей стрелу в Антиноя. Попала ему в горло стрела и пронзила его насквозь как раз в ту минуту, когда Антиной собирался выпить чашу вина. Пошатнулся Антиной, обливаясь кровью, толкнул он стол, опрокинул его и упал мертвым. Вскочили с криком женихи. Бросились они к оружию, которое раньше висело по стенам, но оружия не было. Одиссей же еще раз грозно крикнул им:

– А, презренные псы! Вы думали, что не вернусь я? Что вы будете безнаказанно грабить? Нет, теперь всех вас ждет гибель!

Напрасно молил Одиссея Эвримах пощадить их, принять от них богатую плату за все, что разграбили женихи, но ничего не хотел слушать Одиссей. Он весь пылал жаждой мести. Поняли женихи, что придется им защищаться. Обнажили они мечи и старались защититься от стрел Одиссея столами. Эвримах бросился с мечом в руках на Одиссея, но пронзила ему грудь стрела, и мертвым упал он на пол. Бросился на Одиссея Амфином, но его поразил копьем Телемах, и грянул Амфином на пол, обливаясь кровью. Убив Амфинома, побежал за оружием Телемах. Он вынес из кладовой четыре шлема, четыре щита и восемь копий для Одиссея, себя, Эвмея и Филотия. Одиссей же, пока Телемах ходил за оружием, посылал стрелу за стрелой в женихов. Каждая пущенная им стрела несла гибель кому-нибудь из женихов, один за другим падали они мертвыми на пол. Но вот пришел с оружием Телемах. Вооружился Одиссей, а рядом с ним встали, потрясая копьями, Телемах, Эвмей и Филотий.

Предатель Мелантий заметил, как ходил за оружием Телемах; тайно прокрался он в кладовую и достал там двенадцать щитов и копий, так как спешивший к отцу Телемах забыл запереть двери в кладовую. Вооружились и женихи. Испугался Одиссей, увидев их вдруг вооруженными. Понял он, что кто-то достал им оружие. К счастью, заметил Эвмей кравшегося за оружием Мелантия и сказал об этом Одиссею. Повелел он Эвмею и Филотию схватить Мелантия в кладовой и запереть его там, связав покрепче веревкой. Тихо подкрались Эвмей и Филотий к кладовой и, когда Мелантий выносил из нее оружие, схватили его, повалили на пол и, загнув ему на спину руки и ноги, связали, затем подвесили его к потолочной балке в кладовой и сказали с насмешкой:

– Сторожи теперь оружие, Мелантий! Мы устроили тебе мягкое ложе, теперь ты не проспишь зари.

Сказав это, захватили они оружие и поспешили на помощь к Одиссею, который в это время сдерживал с Телемахом натиск женихов.

В эту минуту под видом Ментора явилась Одиссею Афина-Паллада. Стал звать на помощь Ментора Одиссей, женихи же грозили ему смертью, если поможет он Одиссею.

Разгневалась еще больше на женихов Афина. Упрекнув Одиссея, что не так храбро бьется он с женихами, как бился он под Троей, обратилась она вдруг в ласточку, взвилась кверху и села на балку над женихами. Три раза нападали на Одиссея женихи, бросая копья в него, Телемаха и в двух верных слуг, но отклоняла копья женихов Афина. Одиссей же и его соратники каждый раз поражали четырех женихов. Убил Филотий ударом копья и дерзкого Ктесиппа и, торжествуя, воскликнул:

– Теперь умолкнешь ты, дерзкий ругатель! Я дал тебе славный подарок за ту коровью ногу, которой ты так любезно угостил Одиссея.

Один за другим падали сраженные насмерть женихи. Ручьем лилась их кровь. Вдруг потрясла Афина над их головой своей страшной эгидой. В ужасе стали как безумные метаться во все стороны женихи– так мечутся по пастбищу быки, когда жалят их летом целые рои оводов. Подобно соколам, бьющих голубей, избивали женихов Одиссей, Телемах, Эвмей и Филотий. Страшный крик подняли гибнущие женихи. Нигде не могли они укрыться. Их дымящейся кровью забрызганы были стены и залит весь пол. Подбежал к Одиссею Лейод и стал молить его о пощаде, но не пощадил его Одиссей и ударом меча отрубил ему голову. Только певца Фемия, певшего против своей воли женихам, пощадил Одиссей по просьбе Телемаха, да еще пощадил он глашатая Медонта, спрятавшегося под коровьей кожей. Велел Одиссей Фемию и Медонту выйти на двор и ждать там его. Стал осматриваться Одиссей, не остался ли еще кто-нибудь из женихов, но уже все они были убиты, ни один из них не спасся. Кучей лежали их тела, наваленные друг на друга.

Повелел тогда призвать Одиссей Эвриклею. Тотчас пришла она на зов своего господина и увидала его, покрытого кровью, стоящим среди трупов женихов, подобного льву, растерзавшему быков. Повелел Эвриклее Одиссей призвать тех рабынь, которые провинились своим сочувствием женихам. Призвала Эвриклея двенадцать рабынь. Пришли они и с громким плачем стали выносить по приказанию Одиссея трупы женихов и класть их один около другого в портике дворца. Когда трупы были вынесены, рабыни вымыли всю пиршественную залу, чтобы не видно было следов крови. Когда все это исполнили рабыни, Одиссей повелел предать их смерти. Все провинившиеся рабыни были повешены и своей смертью искупили свое преступление против Одиссея и Пенелопы. Мучительной казни предал Одиссей и предателя Мелантия.

Когда рабыни и Мелантий понесли заслуженную кару, Одиссей повелел Эвриклее принести очистительного курения и окурил ею всю пиршественную залу. Собрались все рабыни Одиссея; они обступили своего господина и целовали ему руки и ноги, радуясь его возвращению. Плакал и сам Одиссей, увидев вновь своих домочадцев.

Пока Одиссея приветствовали все его домочадцы, Эвриклея побежала в покои Пенелопы, разбудила ее и сообщила ей радостную весть, что вернулся, наконец, ее муж и отомстил женихам, убив их всех. Не хотела верить этому Пенелопа. Она думала, что Эвриклея смеется над ней. Долго уверяла Эвриклея свою госпожу, что действительно вернулся Одиссей, что тот странник, с которым так долго беседовала Пенелопа, и есть Одиссей, что она узнала его по рубцу на ноге, но он велел даже от Пенелопы хранить в тайне весть о его возвращении. Несмотря на убеждения Эвриклеи, Пенелопе казалось невероятным, что Одиссей один мог убить всех женихов. Наконец согласилась Пенелопа пойти в пиршественную залу. Придя туда, она не могла сразу решить, броситься ли ей в объятия Одиссею или прежде расспросить его, чтобы окончательно убедиться в том, что странник действительно ее муж. Села рядом со странником Пенелопа. Пристально стала она вглядываться в него, то казалось ей, что это Одиссей, то вновь начинала она сомневаться. Видя ее колебания, Телемах стал упрекать ее.

– О возлюбленная мать, – так говорил Телемах, – неужели у тебя в груди сердце, подобное камню? Вернулся, наконец, твой муж, а ты сидишь и не промолвишь даже слова. Вряд ли найдется в целом мире другая жена, которая встретила бы так неприветливо мужа, вернувшегося к ней после долгой разлуки.

Служанка Эривклея омывает ноги нищего и по шраму на одной ноге узнает своего хозяина – Одиссея. Терракотовая плита. Ок. 450 г. до н.э.

Одиссей и Пенелопа. Осколок вазы. Ок. 510–500 гг. до н.э.

– Сын мой, ты видишь, что от волнения не могу я вымолвить ни единого слова, – ответила Телемаху Пенелопа, – если странник действительно Одиссей, то есть у меня с Одиссеем такая тайна, открыв которую, мы всегда узнаем друг друга.

Улыбнулся Одиссей и сказал Телемаху:

– Сын мой! Не волнуй мать. Расспросив меня, она убедится, что я Одиссей. Трудно ей узнать меня в этом рубище. Теперь же надо нам решить, как сохранить на время в тайне гибель женихов от граждан города, чтобы не возник мятеж. Ведь самых знатных юношей убили мы, и их родные захотят отомстить нам.

Повелел Одиссей всем рабам и рабыням начать пение под звуки кифары Фемия и веселую пляску, чтобы все думали, что во дворце совершается празднество. Тотчас исполнили его приказание, и действительно, все проходящие мимо дворца думали, что в нем справляется свадебный пир Пенелопы с одним из женихов.

Одиссей же, омывшись и надев богатые одеяния, вошел опять в чертог и сел против Пенелопы. Божественной красотой наделила его Афина. Одиссей, чтобы убедить Пенелопу, решил открыть ей одну тайну, известную только им двоим. Подозвав Эвриклею, повелел он ей приготовить себе ложе, Пенелопа же сказала Эвриклее:

– Хорошо, приготовь ему ложе, Эвриклея, но только не в той опочивальне, которую выстроил сам Одиссей. Выдвинь из опочивальни богатую постель и на ней приготовь ложе.

– О царица! – воскликнул Одиссей, – кто же может сдвинуть с места ту постель, которую я сделал сам? Ведь ты же знаешь, что она сделана из громадного пня маслины, которая росла около дворца. Сам я срубил ее и окружил стеной, сделал из пня постель, украсил ее золотом, серебром и слоновой костью. Но, может быть, за мое отсутствие кто-нибудь спилил пень и сдвинул постель?

Теперь знала Пенелопа, что пред нею Одиссей. Лишь они вдвоем знали тайну, как устроена постель. Зарыдала Пенелопа, бросилась в объятья Одиссея и нежно стала целовать его. Плача обнял свою верную жену Одиссей, прижал ее к сердцу и покрывал поцелуями, – так спасшийся от бури пловец, выброшенный на берег, целует землю. Долго плакали, обняв друг друга, Одиссей и Пенелопа. Так застала бы их и утренняя заря, если бы богиня Афина не удлинила ночи и не запретила бы взлетать на небо богине зари, розоперстой Эос.

Покинули пиршественную залу Одиссей и Пенелопа и ушли в свою опочивальню. Телемах же велел рабам и рабыням прекратить пение и пляску, и весь дворец погрузился в сон. Не спали лишь Одиссей и Пенелопа. Одиссей рассказывал ей о своих приключениях, и жадно внимала ему верная Пенелопа. Рассказала и она мужу обо всем, что пришлось ей претерпеть от женихов во время его отсутствия.

Бог Гермес вызвал души женихов из их трупов своим золотым жезлом, которым он и смыкает сном очи людей, и прогоняет сон. С громким криком полетели души за богом. Крик их был похож на писк летучих мышей, носящихся в испуге по темной пещере, когда одна из них упадет, оторвавшись от камня, на котором она висела.

Вереницей неслись души женихов следом за Гермесом по мрачной дороге. Он вел их все дальше мимо вод седого Океана, мимо врат бога солнца Гелиоса, мимо страны, где живут боги сна, мимо скалы Левкады[90]. Наконец достигли они луга, поросшего асфоделом[91]; там обитали души умерших. Первая встретила души женихов душа великого Ахилла, рядом с ней шли тени Патрокла, Антилоха и Аякса Теламонида. Окружили их души женихов. Принеслась сюда и тень царя Агамемнона. Узнала в сонме душ женихов тень Агамемнона душу Амфимедонта, у которого был как гость принят Агамемнон в Итаке, когда приезжал он туда звать Одиссея в поход под Трою. Спросила тень Агамемнона душу Амфимедонта:

– Скажи мне, почему пришли вы такой толпой в это царство мрака? Погибли ли вы во время бури или враги убили вас, когда вы грабили их дома и похищали их имущество?

Рассказала тень Амфимедонта о том, как сватались они к Пенелопе, думая, что не вернется Одиссей, но была верна Одиссею Пенелопа, она и слышать не хотела о браке. Вернулся наконец Одиссей и жестоко отомстил им за буйство в его доме и за расхищение его имущества. Обрадовалась душа Агамемнона, узнав о том, что счастливо избег Одиссей все опасности, и воскликнула:

– О как счастлив ты, возлюбленный Одиссей! Велика будет слава твоей верной жены Пенелопы, воспоют ее в песнях, и вечно будет жить память о ней! Иная была моя судьба. Меня предала жена. Ужасная память о ней сохранится навеки у людей.

Рано утром, вооружившись блестящими доспехами, щитами и копьями, Одиссей, Телемах, Эвмей и Филотий пошли к Лаэрту. Пенелопе же повелел Одиссей никуда не выходить из дворца, так как он знал, что весть о гибели женихов быстро разнесется по городу. Окутанные густым облаком, Одиссей с его спутниками быстро миновали город и вошли в поле. Вскоре пришли они к дому Лаэрта, в котором жил он со своими рабами и старой служанкой. Одиссей послал своих спутников в дом и велел им приготовить трапезу, а сам пошел в сад разыскивать Лаэрта. Одиссей застал своего престарелого отца за работой. Он обрезал молодое дерево. Вся одежда Лаэрта была в заплатах, на ногах его были сандалии, голова была прикрыта шапкой из потертой козьей шкуры, а на руках надеты рукавицы. Увидав отца, заплакал Одиссей. Жалко стало ему старика, когда увидел он его одетого, словно нищий. Колебался Одиссей, как поступить ему, – сразу ли открыться отцу или же прежде скрыть, кто он, и посмотреть, узнает ли его отец.

Одиссей вручает Неоптолему доспехи Ахилла. Роспись на дне краснофигурного килика работы мастера Дуриса. Ок. 490 г. до н.э.

Наконец решил Одиссей. Он подошел к отцу и, притворившись, что не знает его, стал говорить с ним, как с простым работником, и расспрашивать его, кому принадлежит сад и как зовут хозяина. Одиссей рассказал о себе вымышленную историю, выдавая себя за чужеземца, и прибавил:

– Некогда принимал я гостем в доме своем Одиссея, богатыми дарами одарил я его. Теперь я пришел воспользоваться его гостеприимством. Скажи мне, действительно ли я прибыл на остров Итаку?

Крупная слеза скатилась из глаз старца Лаэрта, и он ответил:

– Чужеземец! Ты действительно в Итаке, но не встретишь ты здесь Одиссея. Завладели домом его злые люди. Одиссеей, наверное, погиб. Я же его отец. Но скажи мне, кто ты? Откуда прибыл?

Одиссей опять назвал себя вымышленным именем и опять заговорил об Одиссее, сказав, что уже пять лет прошло с того дня, как принимал он у себя Одиссея. Услыхав это, опечалился Лаэрт. Взял он обеими руками земли, посыпал ею свою голову и громко застонал от невыносимого горя. Не мог больше смотреть Одиссей на горе отца. Он бросился к нему, заключил его в свои объятия и воскликнул:

– Отец! Я твой Одиссей! По воле богов вернулся я на Итаку! Не плачь больше! Я отомстил уже женихам, разорявшим мой дом!

Не сразу поверил Лаэрт, он потребовал доказательства, что действительно пред ним стоит сын его. Тогда Одиссей показал ему рубец от раны на ноге и перечислил все плодовые деревья, которые подарил ему еще в детстве Лаэрт. Заплакал от радости старик, обнял Одиссея и воскликнул:

– О великий отец Зевс! Есть еще на светлом Олимпе боги, если искупили злодеи смертью свою вину! Но я боюсь, что сюда придут все жители Итаки отомстить за смерть родных.

Но Одиссей успокоил отца и повел его в дом, где готова была уже трапеза. Там омылся Лаэрт и оделся в чистые новые одежды, а богиня Афина сделала его бодрее и моложе. Весело сели все за трапезу. В это время вернулся старый раб Долий со своими сыновьями. Войдя в дом, в изумлении остановился он, увидав за трапезой гостя, и вдруг узнал в нем Одиссея. Бросился он к нему и стал целовать Одиссею руки и ноги, призывая на него с радостью благословение богов. Весела была трапеза в доме старца Лаэрта.

Между тем распространилась молва по городу, что убиты все женихи возвратившимся Одиссеем. С криком негодования прибежали ко дворцу Одиссея родственники женихов со всем народом и вынесли убитых. Затем собрались на городской площади и стали обсуждать, как поступить им. Отец Антиноя, старый Эвпейт, стал возбуждать весь народ восстать против Одиссея и отомстить ему за гибель женихов. Лишь певец Фемий и глашатай Медонт убеждали граждан не подымать рук на Одиссея, так как видели они сами, что боги были на стороне Одиссея, женихи же погибли по воле Зевса. Выступил в защиту Одиссея и прорицатель Галиферс. Он напомнил гражданам, как советовали им он сам и Ментор не позволять женихам бесчинствовать в доме Одиссея. Сами виноваты теперь граждане. Лучше покориться Одиссею, чтобы не навлечь на себя еще большей беды. Часть граждан послушалась Галиферса, часть же во главе с Эвпейтом бросилась за оружием.

Видела все это с высокого Олимпа богиня Афина и спросила громовержца Зевса:

– Отец Зевс! Окажи мне, что ты решил? Возбудишь ли ты теперь великую битву или же мир водворишь между враждующими?

– Дочь моя милая! – ответил Зевс Афине, – ведь ты же решила, что должен отомстить женихам Одиссей. Он отомстил и имел на это право. Будет царем Итаки Одиссей. Мы предадим забвению смерть женихов. Как и прежде, будет царить любовь на Итаке, будет там богатство и мир.

Так сказал Зевс. Тотчас помчалась Афина на Итаку. Граждане большой толпой приближались уже к дому Лаэрта. Их увидел один из сыновей Долия. Вооружились все бывшие в доме. Вооружились даже старцы Лаэрт и Долий. Вышли они из дома во двор. Явилась Одиссею под видом Ментора богиня Афина. Обрадовался он, узнав богиню, и, обратившись к Телемаху, сказал:

– Сын мой! Теперь докажи, что помнишь ты, что происходишь из славного рода, славного по всей земле своей доблестью.

– Возлюбленный отец! – воскликнул Телемах, – ты увидишь, что я не посрамлю твой славный род!

Услышал слова эти и Лаэрт. Радость наполнила его сердце, и он воскликнул:

– О, какой день посылаете вы мне, боги! Как рад я! Спорят сын мой и внук о том, кто храбрее!

Подошла к Лаэрту Афина и повелела ему бросить, не целясь, копье во врагов, призвав на помощь богиню Афину и отца Зевса. Потряс Лаэрт копьем и бросил его. Копье пробило медный шлем Эвпейта, раздробило ему череп, и мертвым упал он на землю. Бросились на врагов Одиссей с Телемахом. Все бы погибли граждане Итаки, если бы грозно не крикнула богиня Афина:

– Прекратите битву, граждане Итаки! Скорее разойдитесь, не проливая крови!

Всеми гражданами Итаки овладел сильный ужас. Выпало у них оружие из рук, и пали они на землю, услыхав возглас богини. Придя в себя, обратились в бегство граждане, спасая свою жизнь. Громко крикнув, Одиссей ринулся преследовать бегущих. Но бросил Зевс свою молнию, и она, сверкая, упала на землю пред Афиной. Удержала она Одиссея, сказав:

– Богоравный сын Лаэрта, укроти свое сердце! Воздержись от кровавой битвы, чтобы не разгневался на тебя Зевс-громовержец!

Возрадовался Одиссей и остановился, не стал он преследовать бегущих граждан Итаки. Вскоре Афина-Паллада, приняв образ Ментора, утвердила прочный мир между народом и царем Одиссеем, скрепленный их взаимной клятвой.

Агамемнон, отправляясь в поход под Трою, обещал жене своей Клитемнестре дать ей немедленно знать, когда падет Троя и окончена будет кровопролитная война. Посланные им слуги должны были разводить костры на вершинах гор. Такой сигнал, передаваясь с одной горной вершины на другую, скоро мог достигнуть его дворца, и Клитемнестра раньше других узнала бы о падении великой Трои.

С тех пор как ушли войска греков под Трою, каждую ночь посылала Клитемнестра раба на крышу высокого дворца. Там, не смыкая глаз всю ночь, стоял раб, вперив глаза в ночную тьму. И в теплые летние ночи, и во время грозы и бури, и зимой, когда члены коченеют от холода и падает снег, стоял на крыше ночью раб. Годы проходили за годами, а покорный воле царицы раб каждую ночь ждал условленного сигнала. Ждала его и Клитемнестра. Но не для того, чтобы с ликованием встретить своего мужа, – нет! она забыла его ради другого, ради Эгисфа и замышляла гибель царю Агамемнону в тот день, когда вернется он на родину со славой победителя.

Десять лет прошло с тех пор, как покинул Агамемнон Микены. Была темная ночь. Вот уже начал чуть бледнеть восток. Близилось утро. Вдруг увидел раб яркий огонь на далекой вершине горы. Это был давно желанный сигнал.

Пала великая Троя; скоро вернется домой Агамемнон. Обрадовался раб – теперь окончена его тягостная ночная стража. Поспешил он к Клитемнестре и сообщил ей радостную весть. Но была ли она радостна для Клитемнестры?

Чтобы не пало на нее и тени подозрения, Клитемнестра сделала вид, что и она рада известию, и даже, созвав рабынь, пошла принести богам благодарственную жертву. В глубине же сердца коварная Клитемнестра замышляла гибель Агамемнону.

Собрались и жители города у дворца Агамемнона. Быстро дошла и до них весть, что пала, наконец, великая Троя.

Хотели старейшины встретить у дворца Агамемнона, хотя и овладевало иногда ими сомнение, что скоро действительно вернется их царь. Эти сомнения рассеял прибывший вестник; он объявил, что недалеко уже Агамемнон. Опять притворилась обрадованной Клитемнестра. Она поспешила во дворец как бы для того, чтобы приготовить все для встречи, но не к встрече мужа готовилась она, а к его убийству.

Наконец показался вдали и сам Агамемнон на колеснице во главе своего победоносного войска. Украшенные цветами и зеленью шли воины, а за ними везли бесчисленную добычу и множество пленниц. Рядом с царем на колеснице сидела печальная дочь Приама, вещая Кассандра. Громкими криками встретил народ царя.

Вышла ему навстречу и Клитемнестра. Она повелела устелить весь путь ко дворцу пурпурными тканями. Словно бога, встречала она Агамемнона. Он даже боялся, что прогневит богов, если примет такие почести. Сняв сандалии, пошел Агамемнон во дворец, за ним шла коварная Клитемнестра, рассказывая ему, как ждала она его, как страдала в разлуке с ним; но у входа во дворец остановилась жена Агамемнона и воскликнула:

– Зевс, Зевс! Исполни мое моление! Помоги мне выполнить то, что я задумала!

С этими словами вошла Клитемнестра во дворец.

Молча толпились граждане у дворца Агамемнона. Тяжелое предчувствие какой-то великой беды угнетало их, и они не расходились от дворца.

Вдруг из дворца послышался ужасный предсмертный крик Агамемнона. Клитемнестра убила Агамемнона, когда он выходил из ванны. Она набросила на него широкое длинное покрывало, в котором он запутался, словно в сети, и не мог защищаться. Тремя ударами секиры Клитемнестра убила мужа.

С обагренной кровью секирой в руках, в одежде, обрызганной кровью, вышла Клитемнестра к народу. В ужас пришли все граждане от ее злодеяния; она же гордилась им, словно совершила великий подвиг. Но понемногу и ею начинают овладевать угрызения совести; пугает ее, что придется ей пострадать за это убийство, пугает, что явится неумолимый мститель за Агамемнона.

Вышел из дворца и Эгисф. Он уже облекся в царские одежды и взял жезл царя в руку. Страшное негодование овладело народом. Растерзали бы они Эгисфа, если бы не защитила его Клитемнестра. Понемногу стали расходиться удрученные гибелью Агамемнона граждане. Эгисф же с Клитемнестрой ушли во дворец торжествовать, что захватили они власть, совершив великое злодеяние. Но не сулила им судьба уйти от мести, и над ними тяготел уже неумолимый рок.

Прошло много лет со дня гибели Агамемнона. Однажды к его могиле, находившейся у самого дворца, подошли двое юношей в одеждах странников. Один из них, на вид лет восемнадцати, был опоясан мечом, другой же, немного постарше, держал, в руках два копья. Младший из юношей подошел к могиле, срезал прядь волос с головы и положил ее на могилу. Это был сын Агамемнона Орест, спасенный в день гибели Агамемнона своей няней и воспитанный вдали от родины царем Фокиды Строфием. С ним был его друг, сын Строфия Пилад. Только принес свою жертву отцу Орест, как в дверях дворца показались рабыни в черных одеждах. Они шли к могиле Агамемнона. Среди них была и дочь убитого царя, Электра. Она была одета, как и все рабыни, в черную одежду, волосы ее были обрезаны; ничем не отличалась дочь царя от остальных рабынь. Орест и Пилад поспешно спрятались у могилы и стали смотреть, что будут делать рабыни. Они же, подойдя к могиле, подняли громкий плач и трижды обошли вокруг могилы. Рабынь послала Клитемнестра, так как ночью видела она зловещий сон и боялась, что разгневается на нее душа Агамемнона. Рабыни должны были ее умилостивить. Но они ненавидели Клитемнестру за убийство Агамемнона и за то, что она притесняла их. А притесняла их Клитемнестра потому, что все они были пленными троянками, и, глядя на них, вспоминала она убитого мужа. Вместо того чтобы молить тень Агамемнона смилостивиться, по совету рабынь, Электра стала призывать мщение богов на главу Клитемнестры. Да иначе и не могла поступить она. Всеми силами души ненавидела Электра свою мать-убийцу.

Когда совершена была жертва и рабыни собрались уже уходить, Электра вдруг увидала на могиле прядь волос. По сходству их со своими волосами сразу догадалась она, что это волосы Ореста. Подняла она прядь волос и задумалась: почему не пришел сам Орест, зачем прислал он лишь прядь своих волос? Тут тихо приблизился к сестре Орест и окликнул ее. Не узнала сразу Ореста Электра, ведь она видала его только малолетним ребенком. Но Орест показал сестре одежду, вытканную ею для него. Обрадовалась Электра. Орест рассказал ей, что пришел сюда по воле бога Аполлона, который в Дельфах приказал ему отомстить матери и Эгисфу за смерть отца. Безумием грозил Оресту Аполлон, если не исполнит он его веления. Просил сестру Орест быть осторожнее и никому не говорить, что прибыл он в родной город.

Когда Электра удалилась во дворец, через некоторое время постучали в ворота и Орест с Пиладом; они сказали вышедшему к ним слуге, что им нужно видеть Клитемнестру, чтобы сообщить ей важное известие. Слуга вызвал ее из дворца, и Орест сказал ей, что царь Фокиды просил его передать ей, что умер Орест и царь не знает, как быть ему с его телом. Обрадовалась этому известию Клитемнестра: теперь умер тот, кто мог мстить ей за убийство мужа. Известила Клитемнестра и бывшего в городе Эгисфа о смерти Ореста, и он поспешил скорее во дворец, не взяв с собою даже своих воинов, всюду охранявших его. На верную гибель спешил Эгисф. Лишь только вступил он во дворец, как пал, пронзенный мечом Ореста. В ужасе бросился к Клитемнестре один из рабов и стал звать ее на помощь. Поняла она, что ждет ее расплата за злодеяние.

Встреча Электры и Ореста. Фрагмент росписи колоколовидного кратера мастером Пифоном. Ок. 340–330 гг. до н.э.

Вдруг вошел к ней с окровавленным мечом Орест. Упав к ногам Ореста, стала она молить пощадить ее – ведь она же его мать, вскормившая его своей грудью. Не мог пощадить Орест матери, он должен был исполнить волю Аполлона. Схватил он мать за руку и повлек туда, где лежал труп Эгисфа, и там убил ее. Так отомстил Орест за отца.

В ужасе стал собираться народ у дверей дворца, узнав о гибели Клитемнестры и Эгисфа. Ни в ком из граждан не пробудилось и капли жалости к ненавистному всеми тирану Эгисфу и коварной Клитемнестре. Открылись двери дворца и увидали все окровавленные трупы Эгисфа и Клитемнестры, а над ними стоял с мечом Орест. Чувствовал себя правым Орест, совершив это убийство: ведь он исполнял волю Аполлона, мстя за смерть отца. Но неумолимые богини мщения эринии[94] появились вдруг перед Орестом. Вокруг их голов извивались ядовитые змеи, очи их сверкали страшным гневом. Затрепетал Орест при виде их. Он чувствовал, как понемногу омрачается его рассудок. Покинул он дворец и, гонимый эриниями, пошел к святилищу Аполлона в Дельфах, надеясь, что защитит его бог, волю которого он исполнил.

Гонимый мстительными эриниями, измученный скитаниями и горем, пришел, наконец, Орест в священные Дельфы и сел там в храме Аполлона около омфала[96]. Даже в храм Аполлона последовали за ним ужасные богини, но там усыпил их бог-стреловержец, и сомкнулись их ужасные очи сном.

Аполлон же тайно от эриний явился Оресту и повелел ему идти в Афины и там молить защиты у древнего изображения богини Афины-Паллады. Обещал свою помощь бог несчастному Оресту, а в проводники дал ему своего брата, бога Гермеса. Встал Орест, тихонько вышел из храма и пошел с Гермесом в Афины.

Только ушел он, как из земли поднялась в храме Аполлона тень Клитемнестры. Увидав спящих эриний, стала она будить их и укорять за то, что перестали они преследовать убийцу, пролившего кровь матери. Она торопила их погнаться скорее за скрывшимся Орестом и не давать ему ни на минуту покоя. Но крепким, тяжелым сном спали эринии, во сне стонали они, временами вскрикивая, словно преследуя бегущего от них убийцу. Наконец с трудом проснулась одна из эриний и разбудила других. В ярость пришли эринии, увидав, что скрылся Орест. Стали они упрекать Аполлона за то, что вырвал он из их рук убийцу, но Аполлон, грозя им луком, изгнал из своего храма. Полные яростного гнева, нестройной толпой понеслись богини по следам Ореста.

Орест между тем пришел в Афины и там сел у статуи богини Афины, обняв ее руками. Вскоре принеслись эринии. Они всюду искали Ореста. В страшном гневе готовы были богини мщения растерзать несчастного, но не смели оскорбить священного изображения Афины. Услыхала грозные крики эриний богиня Афина и явилась, сверкая своим вооружением. Грозно требовали эринии, чтобы отдала богиня в их власть Ореста, страшным мукам хотели они подвергнуть Ореста за убийство матери. Орест же молил богиню защитить его. Напомнил он Афине-Палладе об отце своем Агамемноне, о том, как погиб он от руки коварной Клитемнестры. Ведь не по своей воле мстил Орест матери, но исполняя веление Аполлона. Молил Орест Афину, чтобы она сама судила его.

Вняла Афина мольбам Ореста. Чтобы решить его дело, избрала она из афинских старейшин суд. Этот суд – ареопаг[97] – с этих пор всегда должен был существовать в Афинах и собираться на том холме, где некогда расположились лагерем амазонки, когда напали они на Тесея. Этот холм с тех пор называется холмом Ареса, так как ему приносили жертву амазонки.

Орест убивает Эгисфа. Сзади Ореста стоит Клитемнестра. Фрагмент росписи на вазе. Ок. 470 г. до н.э.

Собрались избранные Афиной судьи, принесены были две урны, в которые должны были судьи опустить во время голосования камешки, и начался суд. В нем в качестве судьи участвовала и богиня Афина. Кругом толпился народ, желая слышать, как решат судьи дело. Эринии обвиняли Ореста и грозно требовали, чтобы был он осужден. Защищать Ореста явился сам бог Аполлон. Спокойно стал говорить Аполлон в защиту Ореста. Он оправдывал его поступок, так как тот мстил Клитемнестре за ужасное злодеяние, убийство мужа, великого героя царя Агамемнона. Да, наконец, Орест исполнил ведь его волю. Выслушали обвинительниц и защитника судьи и приступили к голосованию. Было решено, что если одинаковое количество голосов будет подано за обвинение и оправдание Ореста, то он будет оправдан. Когда голоса судей были подсчитаны, оказалось равное число оправдательных и обвинительных голосов. Равное же количество голосов за обвинение и оправдание оказалось потому, что за Ореста подала голос Афина, сказав, что она голосует за него, так как нет у нее матери, а есть лишь отец, бог Зевс.

Таким образом, Орест был оправдан, и эринии должны были прекратить свое преследование.

В ужасный гнев пришли эринии, – суд лишал их исконных прав карать страшными муками преступника. Грозили эринии, что опустошат они всю Аттику и повергнут ее в море бедствий. Но Афина смягчила гнев богинь; она убедила их навсегда остаться в Аттике в священной пещере, где будут им воздавать великие почести все афиняне. Согласились грозные богини. С великим торжеством отвели их во главе с Афиной и ее жрицами в их святилище – пещеру у подножия холма Ареса.

С тех пор сделались эринии защитницами всей Аттики, а называть их стали эвменидами[98].

Не избавился Орест от преследований эриний. Не все они подчинились решению ареопага. Некоторые из них по-прежнему преследовали Ореста, не давая ему покоя ни днем ни ночью. Наконец измученный страданиями, Орест опять бежал в Дельфы в святилище Аполлона. Там повелел ему Аполлон ехать в далекую Тавриду[100] и привезти оттуда священное изображение богини Артемиды. Опасный был это подвиг. Племя тавров, жившее в Тавриде, приносило в жертву перед этим изображением всех прибывавших к ним чужеземцев. Могла постигнуть такая участь и Ореста.

Все же отправился Орест в далекий путь. Какой бы то ни было ценой хотел избавиться Орест от преследования эриний. После счастливого плавания прибыл он со своим другом Пиладом в Тавриду и, скрыв свой корабль среди прибрежных скал, пошел к храму Артемиды. Орест и не подозревал, что жрицей в этом храме была сестра его Ифигения, которую некогда хотели греки принести в жертву богине Артемиде. Не решились Орест и Пилад похитить днем изображение Артемиды и стали ждать наступления ночи. Но их увидали пастухи, напали на них и после долгой борьбы связали и привели к царю. Царь решил, что оба они должны быть принесены в жертву Артемиде.

Утром повели их связанными в храм. Ифигения, ничего не подозревая, должна была убить своей рукой брата. Ночью видела она грозный сон, что от землетрясения разрушился дворец отца и осталась одна лишь колонна, с которой спускались белокурые кудри, она же омыла колонну, как бы готовясь принести ее в жертву. Думала Ифигения, что погиб ее брат Орест, и решила она принести жертву в честь умершего брата.

Во время жертвоприношения привели к ней слуги царя связанных Ореста и Пилада. Стала она расспрашивать их, кто они и откуда. Узнав, что они греки, спросила она их о судьбе Агамемнона и о брате Оресте. Немного радостного могли рассказать Орест и Пилад.

Эринии преследуют Ореста. Иллюстрация И.А. Коха. 1805 г.

Наконец решила Ифигения принести только одного из юношей в жертву, другого же послать с письмом к Оресту в Грецию, чтобы знал Орест, что сестра его Ифигения жива. Тут только открылось, что встретились брат с сестрой. Обрадовались Орест и Ифигения своей встрече. Но как было им спастись? Как бежать из Тавриды?

Решила прибегнуть к обману Ифигения. Она объявила царю тавров, что статуя Артемиды осквернена и нужно омыть в море и ее, и жертвы богине, двух чужеземцев. Согласился на это царь тавров.

В торжественной процессии пошла Ифигения с прислужницами храма на берег моря к тому месту, где был скрыт корабль Ореста. Прислужницы несли изображение Артемиды, а слуги царя вели связанных Ореста и Пилада. Придя на берег моря, Ифигения велела удалиться слугам царя, так как они не должны были видеть тайных обрядов омовения. Когда слуги ушли, освободила она брата и его верного друга и поспешила с ними на корабль. Подозрительным показалось слугам царя, что так долго длится обряд. Пошли они к берегу и, к своему удивлению, увидели там корабль, на котором Орест хотел увезти Ифигению. Бросились к Оресту слуги царя, чтобы отбить у него свою жрицу. Началась битва, но обратили в бегство Орест и Пилад царских слуг. Взошел Орест с Ифигенией и своими спутниками на корабль. Сели на весла гребцы и вышли в открытое море. Но не суждено было им покинуть так легко Тавриду.

Орест в Дельфах. Роспись на колоколовидном кратере. Ок. 370–360 гг. до н.э.

Поднялась страшная буря и прибила корабль опять к берегу. Погибли бы все бывшие на корабле греки, попав во власть царя тавров, если бы на помощь им не пришла богиня Афина-Паллада. Она, явившись царю тавров, повелела ему отпустить в Грецию не только Ифигению, ее брата и всех их спутников, но даже и всех прислужниц храма Артемиды. Покорился воле богини царь. Теперь могла Ифигения вернуться на родину, откуда некогда перенесла ее богиня Артемида к таврам.

Счастливо было обратное плавание Ореста. Вернувшись на родину, он убил сына Эгисфа, Алета, захватившего в его отсутствие престол. Своему верному другу Пиладу, который был готов умереть за него в Тавриде под жертвенным ножом Ифигении, Орест отдал в жены сестру свою Электру. Ифигения же стала жрицей богини Артемиды в храме, построенном на берегу моря в Аттике, недалеко от Афин.

У царя Фив, сына Кадма, Полидора, и жены его Нюктиды был сын Лабдак, который и наследовал власть над Фивами. Сыном и преемником Лабдака был Лай. Однажды Лай посетил царя Пелопса и долго гостил у него в Писе. Черной неблагодарностью отплатил Лай Пелопсу за его гостеприимство. Лай похитил юного сына Пелопса, Хрисиппа, и увез к себе в Фивы. Разгневанный и опечаленный отец проклял Лая, а в своем проклятии пожелал, чтобы наказали боги похитителя его сына тем, что погубит его родной сын. Так проклял Лая отец Хрисиппа, и должно было исполниться это проклятие отца.

Вернувшись в семивратные Фивы, Лай женился на дочери Менойкея, Иокасте. Долго жил спокойно в Фивах Лай, и лишь одно тревожило его: у него не было детей. Наконец решил Лай отправиться в Дельфы и там вопросить бога Аполлона о причине бездетности. Грозный ответ дала жрица Аполлона пифия Лаю. Она сказала:

– Сын Лабдака, боги исполнят твое желание, будет у тебя сын, но ведай: ты погибнешь от руки своего сына. Исполнится проклятие Пелопса!

В ужас пришел Лай. Долго думал он, как избежать ему веления неумолимого рока: наконец он решил, что убьет своего сына, лишь только тот родится.

Вскоре действительно у Лая родился сын. Жестокий отец связал ремнями ноги новорожденному сыну, проколов ему ступни острым железом, позвал раба и велел ему бросить младенца в лесу на склонах Киферона[101], чтобы там растерзали его дикие звери. Но раб не исполнил приказания Лая. Он пожалел ребенка и передал тайно маленького мальчика рабу коринфского царя Полиба. Этот раб как раз в это время пас стадо своего господина на склонах Киферона. Раб отнес мальчика к царю Полибу, а тот, будучи бездетным, решил воспитать его как своего наследника. Царь Полиб назвал мальчика Эдипом за его распухшие от ран ноги.

Так и вырос Эдип у Полиба и жены его Меропы, которые называли его своим сыном, и сам Эдип считал их своими родителями. Но однажды, когда Эдип уже вырос и возмужал, на пиру один из его друзей, охмелев, назвал его приемышем, что поразило Эдипа. В его душу закрались сомнения. Он пошел к Полибу и Меропе и долго убеждал их открыть ему тайну его рождения. Но ни Полиб, ни Меропа ничего не сказали ему. Тогда решил Эдип отправиться в Дельфы и там узнать тайну своего рождения.

Пастух Эвфорб находит ребенка Эдипа. Скульптура А.-Д. Шоде и учеников. 1801 г.

Как простой странник отправился Эдип в Дельфы. Прибыв туда, вопросил он оракула. Ответил ему лучезарный Аполлон устами прорицательницы пифии:

– Эдип, ужасна твоя судьба! Ты убьешь отца, женишься на собственной матери, и от этого брака родятся дети, проклятые богами и ненавидимые всеми людьми.

В ужас пришел Эдип. Как избежать ему злой судьбы, как избежать отцеубийства и брака с матерью? Ведь оракул не назвал ему родителей. Эдип решил не возвращаться больше в Коринф. Что если Полиб и Меропа его родители? Неужели же он станет убийцей Полиба и мужем Меропы? Эдип решил остаться вечным скитальцем без роду, без племени, без отчизны.

Эдип и Сфинкс (Эдип, одетый в одежды странника, а перед ним – Сфинкс, сидящей сверху ионической колонны). Аттический краснофигурный килик работы Дуриса. Ок. 470 г. до н.э.

Но разве возможно избежать веления рока? Не знал Эдип, что чем больше будет он стараться избегнуть судьбы своей, тем вернее пойдет он по тому пути, который назначил ему рок.

Бездомным скитальцем ушел Эдип из Дельф. Он не знал, куда ему идти, и выбрал первую попавшуюся дорогу. Это была дорога, ведшая в Фивы. На этой дороге, у подножия Парнаса, где сходились три пути, в тесном ущелье встретил Эдип колесницу, в которой ехал седой, величественного вида старец, глашатай правил колесницей, а за ней следовали слуги. Глашатай грубо окликнул Эдипа, велел ему сойти с пути и замахнулся на него бичом. Рассерженный Эдип ударил глашатая и хотел уже пройти мимо колесницы, как вдруг старик взмахнул посохом и ударил Эдипа по голове. Рассвирепел Эдип, в гневе ударил он старика своим посохом, так что тот мертвым упал навзничь на землю. Бросился на провожатых Эдип и перебил их всех, лишь одному рабу удалось незаметно скрыться. Так исполнилось веление рока: Эдип убил, не ведая, отца своего Лая. Ведь этот старец был Лай, он ехал в Дельфы, чтобы вопросить оракула, как избавить ему Фивы от кровожадного Сфинкса.

Эдип спокойно пошел дальше. Он считал себя неповинным в убийстве: ведь не он напал первый, ведь он защищался. Все дальше и дальше шел Эдип по избранному им пути и пришел наконец в Фивы.

Великое уныние царило в Фивах. Две беды поразили город Кадма. Страшный Сфинкс, порождение Тифона и Эхидны, поселился около Фив на горе Сфингионе и требовал все новых и новых жертв, а тут еще раб принес известие, что царь Лай убит каким-то неизвестным. Видя горе граждан, Эдип решил избавить их от беды; он решил сам идти к Сфинксу.

Сфинкс был ужасным чудовищем с головой женщины, с туловищем громадного льва, с лапами, вооруженными острыми львиными когтями, и с громадными крыльями. Боги решили, что Сфинкс до тех пор останется у Фив, пока не разрешит кто-нибудь его загадку. Эту загадку поведали Сфинксу музы. Всех путников, проходивших мимо, заставлял Сфинкс разрешать эту загадку, но никто не мог разгадать ее и все гибли мучительной смертью в железных объятиях когтистых лап Сфинкса. Много доблестных фивян пытались спасти Фивы от Сфинкса, но все они погибли.

Пришел Эдип к Сфинксу, тот предложил ему свою загадку:

– Скажи мне, кто ходит утром на четырех ногах, днем на двух, а вечером на трех? Никто из всех существ, живущих на земле, не изменяется так, как он. Когда ходит он на четырех ногах, тогда меньше у него сил и медленнее двигается он, чем в другое время.

Ни на единый миг не задумался Эдип и тотчас ответил:

– Это человек! Когда он мал, когда еще лишь утро его жизни, он слаб и медленно ползает на четвереньках. Днем, то есть в зрелом возрасте, он ходит на двух ногах, а вечером, то есть в старости, он становится дряхлым и, нуждаясь в опоре, берет он костыль; тогда он ходит на трех ногах.

Так разрешил Эдип загадку Сфинкса. А Сфинкс, взмахнув крыльями, бросился со скалы в море. Было решено богами, что Сфинкс должен погибнуть, если кто-нибудь разрешит его загадку. Так освободил Эдип Фивы от бедствия.

Когда Эдип вернулся в Фивы, то фиванцы провозгласили его царем, так как еще раньше постановлено было Креонтом, правившим вместо убитого Лая, что царем Фив должен стать тот, кто спасет их от Сфинкса. Воцарившись в Фивах, Эдип женился на вдове Лая Иокасте и имел от нее двух дочерей, Антигону и Исмену, и двух сыновей, Этеокла и Полиника. Так исполнилось и второе веление судьбы: Эдип стал мужем родной матери, и от нее родились его дети.

Провозглашенный народом царем, Эдип мудро царствовал в Фивах. Долго ничем не нарушалось спокойствие Фив и царской семьи. Но ведь сулила судьба несчастия Эдипу. И вот великое бедствие постигло Фивы. Бог-стреловержец Аполлон послал на Фивы ужасную болезнь. Она губила граждан – как старых, так и малых. Фивы стали как бы громадным кладбищем. Трупы непогребенных лежали на улицах и площадях. Вопли и стоны раздавались всюду. Всюду слышен был плач жен и матерей. Не только ужасная болезнь свирепствовала в Фивах, – в них царил и голод, так как поля не давали урожая, а в стадах свирепствовал страшный мор. (Казалось, пришли последние дни города великого Кадма. Напрасно граждане приносили жертвы богам и молили их о спасении. Не слышали боги молений; все усиливалось бедствие.

Святилище Афины в Дельфах

Толпой пришли граждане к царю своему Эдипу просить его помочь им, научить их, как избавиться от грозящих гибелью бедствий. Ведь помог же раз Эдип гражданам избавиться от Сфинкса. Эдип сам страдал за Фивы и свой род, он уже послал брата Иокасты Креонта в Дельфы вопросить Аполлона, как избавиться от бедствий. Скоро должен был вернуться Креонт. С нетерпением ждал его Эдип.

Вот вернулся и Креонт. Он принес ответ оракула. Аполлон велел изгнать того, кто своим преступлением навлек на Фивы это бедствие. Граждане изгнанием или даже казнью убийцы должны заплатить за пролитую кровь царя Лая. Но как найти убийцу Лая? Ведь он был убит в пути и все его спутники были перебиты, за исключением лишь одного раба. Во что бы то ни стало решил Эдип найти убийцу, кто бы он ни был, где бы он ни скрывался, хотя бы даже в его собственном дворце, хотя бы убийца был близким ему человеком. Эдип созывает весь народ на собрание, чтобы посоветоваться, как найти убийцу. Народ указывает на прорицателя Тиресия, который один только может помочь. Приводят слепого прорицателя Тиресия. Эдип просит его назвать убийцу Лая. Что может ответить ему прорицатель? Да, он знает убийцу, но назвать его не может.

– О, отпусти меня домой, нам обоим будет легче нести то бремя, которое возложено на нас судьбой, – говорит Тиресий.

Но Эдип требует ответа.

– Презренный, ты не хочешь отвечать! – воскликнул Эдип. – Своим упорством можешь ты рассердить даже камень.

Долго упорствует Тиресий, долго не хочет он назвать убийцу, но наконец, уступая гневным словам Эдипа, говорит:

– Ты сам, Эдип, осквернил эту страну тем, что правишь в ней. Ты! Сам тот убийца, которого ты ищешь! Не зная, ты женился на той, кто каждому из нас всех дороже, ты женился на матери.

Страшно разгневался Эдип на Тиресия, когда услыхал эти слова. Он называет лжецом прорицателя, он грозит ему казнью, говорит, что Креонт внушил ему сказать это, чтобы завладеть его царством. Спокойно, с полным сознанием, что он сказал правду, слушает гневные речи царя Тиресий. Он знает, что Эдип, хотя и зрячий, все же не видит всего зла, которое он, сам того не желая, творит. Эдип не видит, где живет, не видит того, что он сам свой враг и враг своей семьи. Не страшат никакие угрозы Тиресия; смело говорит он Эдипу, что убийца здесь, пред ним. Хоть и пришел убийца как чужеземец в Фивы, но на самом деле он прирожденный фиванец. Постигнет злой рок убийцу: из зрячего он станет слепым, из богача бедняком – он уйдет из Фив в изгнание, потеряв все.

С ужасом внимали граждане Тиресию: знали они, что никогда не оскверняла ложь его уста.

Эдип же, полный гнева, винит Креонта в том, что он научил Тиресия говорить так. Он винит Креонта в стремлении завладеть властью над Фивами. Приходит и Иокаста; Эдип рассказывает ей все, что сказал Тиресий, и обвиняет в злом умысле ее брата. Он расспрашивает Иокасту о том, как был убит Лай, и о том, как брошен был в лесу на склонах Киферона единственный сын Лая. Все рассказывает ему Иокаста. Первые сомнения закрадываются в душу Эдипа. Тяжкое предчувствие чего-то ужасного сжимает ему сердце.

– О Зевс! – воскликнул Эдип, – на что решил ты обречь меня! О, неужели зрячим был не я, а слепой Тиресий!

Спрашивает Эдип и про раба, спасшего ребенка, где он, жив ли, и узнает, что раб этот пасет стада на склоне Киферона. Тотчас посылает за ним Эдип. Он хочет узнать всю правду, как бы ни была она ужасна.

Лишь только послали за рабом, как из Коринфа приходит вестник. Он приносит весть о смерти царя Полиба, скончавшегося от болезни. Значит, не рукой сына сражен Полиб. Если Эдип сын Полиба, значит, не исполнилось веление судьбы: ведь Эдипу суждено убить отца. А может быть, Эдип не сын Полиба? Надеется Эдип, что он избежал того, что сулила ему судьба. Но вестник разрушает эту надежду. Он говорит Эдипу, что Полиб ему не отец, что он сам принес к царю Коринфа его маленьким ребенком, ему же дал его пастух царя Лая.

С ужасом слушает Эдип вестника, все яснее и яснее становится страшная истина.

Но вот и пастух. Вначале он не хочет ничего говорить, он хочет скрыть все. Но страшным наказанием грозит Эдип пастуху, если он скроет истину. В страхе сознается пастух, что мальчик, которого дал он некогда вестнику, был сыном Лая, которого обрек на смерть отец; он же сжалился над несчастным ребенком.

Как бы хотел Эдип умереть тогда невинным ребенком, как сетует он на пастуха за то, что он не дал ему погибнуть младенцем! Ведь теперь Эдипу все ясно. Он уже знает из рассказов Иокасты о смерти Лая, знает, что убил отца он сам, а из слов пастуха ему стало ясно, что он родной сын Лая и Иокасты. Исполнилось веление судьбы, как ни старался избежать этого Эдип.

В отчаянии уходит Эдип во дворец. Он – убийца отца, муж своей матери, дети его ему в одно время и дети и братья со стороны их матери.

Во дворце новый удар ждет Эдипа. Иокаста не вынесла всего ужаса, открывшегося перед ней, она покончила с собой, повесившись в спальне. Обезумев от горя, Эдип сорвал с одежды Иокасты пряжки и их остриями выколол себе глаза. Он не хотел больше видеть света солнца, не хотел видеть детей, видеть родные Фивы. Теперь для него погибло все, не может быть больше радости в его жизни. Эдип молит Креонта прогнать его из Фив и просит лишь об одном – позаботиться о его детях.

Не сразу изгнал Креонт Эдипа из Фив. Некоторое время жил он во дворце, удалившись от всех, отдавшись весь своему горю. Но фиванцы боялись, что пребывание Эдипа в Фивах навлечет гнев богов на всю страну. Потребовали они немедленного изгнания слепого Эдипа. Не воспротивились этому решению и сыновья Эдипа, Этеокл и Полиник. Они сами хотели править в семивратных Фивах. Изгнали фиванцы Эдипа, а сыновья его разделили власть с Креонтом.

Слепой, дряхлый Эдип ушел в изгнание на чужбину. Неминуемая гибель постигла бы его, беспомощного, если бы его дочь, благородная, сильная духом Антигона, не решилась посвятить всю себя отцу. Она последовала за Эдипом в изгнание. Ведомый Антигоной, из страны в страну переходил несчастный старец. Бережно вела его Антигона через горы и темные леса, деля с ним все невзгоды, все опасности трудного пути.

После долгих скитаний пришел, наконец, Эдип в Аттику, к городу Афинам. Не знала Антигона, куда привела она отца. Недалеко виднелись стены и башни города, освещенные лучами только что взошедшего солнца. Подле него зеленела лавровая роща, вся увитая плющом и виноградом. В роще кое-где блистали серебристой зеленью оливы. Из рощи неслось сладостное пение соловьев. Громко журча, протекали ручьи по зеленой долине, всюду белели звездочки нарциссов и желтел душистый шафран. В зеленой роще, под тенью лавра, сел многострадальный Эдип на камень, а Антигона хотела пойти разузнать, что это за место. Мимо проходил поселянин; он сказал Эдипу, что это Колон, местечко около Афин, что роща, в которой сидит Эдип, посвящена эвменидам, а вся местность вокруг посвящена Посейдону и титану Прометею, город же, который виден из рощи, – Афины, где правит великий герой Тесей, сын Эгея. Услыхав это, Эдип стал просить поселянина, чтобы он послал кого-нибудь к царю Тесею, так как он хочет оказать ему великую помощь, если согласится Тесей дать ему на время приют. Трудно было поселянину поверить, что слабый и притом слепой старец может оказать помощь могучему царю Афин. Полный сомнений, пошел поселянин в Колон, чтобы там рассказать о слепом старце, сидящем в священной роще эвменид и обещающем великую помощь самому Тесею.

Эдип же, узнав, что находится в священной роще Эвменид, понял, что недалек уже его последний час, конец всем его страданиям. Давно уже предсказал ему Аполлон, что после долгих, полных невзгод скитаний умрет он в священной роще великих богинь и что тот, кто даст ему приют, получит великую награду, а те, которые изгонят его, будут жестоко наказаны богами. Понял теперь Эдип, кто эти великие богини – это Эвмениды, которые его преследовали так неумолимо всю жизнь. Эдип верит, что теперь и для него наступит покой.

Между тем граждане Колона спешат к роще эвменид, чтобы узнать, кто решился войти в нее, когда сами граждане даже не осмеливаются произносить имя грозных богинь, не осмеливаются бросить взгляд на их святилище. Эдип, еще только услыхав голоса колонян, попросил Антигону увести его в глубь рощи. Но когда колоняне стали называть его осквернителем рощи, то он вышел и на вопрос колонян назвал себя. В ужас пришли они. Перед ними Эдип! Кто в Греции не знал его ужасной судьбы, кто не знал тех преступлений, невольным виновником которых был несчастный сын Лая! Нет, не могут колоняне допустить, чтобы Эдип оставался здесь, они боятся гнева богов. Не слушают они ни просьб Эдипа, ни просьб Антигоны и требуют, чтобы немедленно покинул слепой старец окрестности Колона. Неужели и в Афинах не найдет приюта Эдип, в тех Афинах, которые всюду в Греции славятся, как святой город, дающий защиту всем, кто молит о защите? Ведь Эдип пришел сюда не по своей воле, ведь его приход должен принести благо гражданам. Наконец, просит Эдип граждан подождать по крайней мере до прихода Тесея. Пусть решит царь Афин, может ли остаться здесь Эдип или же должен он быть изгнан и отсюда.

Согласились граждане ждать прихода Тесея. В это время вдали показывается колесница, на ней едет какая-то женщина в широкополой фессалийской шляпе, закрывающей ей лицо. Антигона всматривается и кажется ей, что эта женщина – ее сестра Исмена. Все ближе колесница, еще пристальнее всматривается Антигона и действительно узнает Исмену.

– Отец! – говорит Антигона, – я вижу: сюда едет дочь твоя Исмена, сейчас ты услышишь ее голос.

Подъехав к Эдипу, сошла Исмена с колесницы и бросилась в объятия отца.

– Отец, несчастный мой отец! – воскликнула Исмена, – наконец-то опять обнимаю я тебя и Антигону.

Рад Эдип приезду Исмены, теперь с ним его дочери, и верная его спутница и помощница Антигона и Исмена, которая никогда не забывала отца и постоянно посылала ему известия из Фив.

Исмена же искала Эдипа, чтобы передать ему самые печальные вести: сыновья Эдипа вначале вместе правили в Фивах. Но младший сын, Этеокл, завладел один властью и изгнал из Фив старшего брата Полиника. Тогда Полиник отправился в Аргос и там нашел-таки себе помощь. Теперь идет он с войском против Фив, чтобы либо завладеть властью, либо же пасть в бою. Исмена рассказывает также, что оракул в Дельфах предсказал тому победу, на чьей стороне будет Эдип. Исмена уверена, что скоро здесь должен появиться Креонт, который правит вместе с Этеоклом, чтобы захватить Эдипа.

Не хочет Эдип быть на стороне ни того, ни другого сына; он гневается на сыновей за то, что они стремление к власти поставили выше, чем долг детей к отцу. Он не хочет помогать сыновьям, которые ни слова не вымолвили против его изгнания из Фив. Нет, не получат они с помощью отца власти над Фивами. Останется здесь Эдип, он будет защитником Афин!

Граждане Колона советуют Эдипу принести умилостивительные жертвы Эвменидам, если решил он остаться навсегда в Афинах. Эдип просит, чтобы кто-нибудь принес эти жертвы, так как сам он, дряхлый и слепой, не в силах сделать это. Принести жертвы вызывается Исмена и уходит в рощу Эвменид.

Прощание воина. Роспись стамноса. 440 г. до н. э.

Лишь только ушла Исмена, как приходит к роще Эвменид со своей свитой Тесей. Он радушно приветствует Эдипа и обещает ему защиту. Знает Тесей, как тяжка участь чужеземца, знает, как много выпадает на его долю невзгод. Он сам испытал всю тяжесть жизни на чужбине и не может поэтому отказать в защите несчастному скитальцу Эдипу.

Благодарит Тесея Эдип и обещает ему свою защиту. Он говорит, что могила его будет всегда верной защитой афинянам.

Но не суждено было Эдипу найти себе тотчас покой. Когда Тесей ушел, из Фив с небольшим отрядом приходит Креонт. Он хочет завладеть Эдипом, чтобы обеспечить себе и Этеоклу победу над Полиником и его союзниками. Креонт пробует уговорить Эдипа идти с ним; он убеждает его идти в Фивы и обещает ему, что он там будет жить спокойно в кругу своих родных, окруженный их заботами. Но решение Эдипа непреклонно. Да он и не верит Креонту. Знает Эдип, что2 заставляет Креонта уговаривать его вернуться в Фивы. Нет, не пойдет он с ними, не даст он победы в руки тех, которые обрекли его на столько бед.

Видя непреклонность Эдипа, Креонт начинает грозить ему, что силой заставит Эдипа идти с ним в Фивы. Эдип не боится насилия: ведь он под защитой Тесея и всех афинян. Но Креонт злорадно сообщает слепому, беспомощному старцу, что одна из его дочерей, Исмена, уже схвачена; грозит Креонт завладеть и единственной опорой Эдипа – самоотверженной дочерью его Антигоной. Тотчас приводит в исполнение свою угрозу Креонт, он велит схватить Антигону. Напрасно зовет она на помощь афинян, напрасно простирает руки к отцу – ее уводят. Теперь беспомощен Эдип, отняли у него те глаза, которые смотрели за него; он призывает в свидетельницы Эвменид, он проклинает Креонта и желает ему испытать такую же судьбу, какую испытал он сам, желает и ему потерять детей. Креонт же, раз уже применив насилие, решает действовать насилием дальше. Он схватывает Эдипа и хочет увести его. За Эдипа вступаются жители Колона, но их слишком мало и не под силу им бороться с отрядом Креонта. Громко зовут на помощь колоняне. На крик их спешит Тесей со своею свитой.

Тесей возмущен насилием Креонта. Как осмелился он схватить Эдипа и его дочерей здесь, у рощи Эвменид? Неужели думает он, что мало людей в Афинах, неужели он ни во что не ставит Тесея, если осмеливается силой уводить тех, которые стоят под защитой Афин? Неужели в Фивах научили его действовать так противозаконно? Нет! Знает Тесей, что в Фивах не потерпят беззакония. Креонт сам позорит свой город и свою родину; хотя по годам он и старик, но действует, как безумный юноша. Тесей требует, чтобы немедленно вернули дочерей Эдипа. Креонт старается оправдать свой поступок перед Тесеем тем, что он, по его словам, был уверен, что Афины не дадут приюта отцеубийце и тому, кто женился на родной матери.

Однако Тесей твердо стоит на своем решении; он требует, чтобы Креонт вернул Эдипу дочерей, и говорит, что он не уйдет до тех пор, пока не будут вновь с Эдипом дочери. Подчинился Креонт требованию Тесея, и вскоре уже обнимал старец Эдип своих дочерей и благодарил великодушного царя Афин, призывая на него благословение богов.

Тесей же говорит Эдипу:

– Выслушай меня, Эдип; здесь, у алтаря Посейдона, где я приносил жертву до прихода Креонта, сидит юноша, он хочет поговорить с тобой.

– Но кто же этот юноша? – спрашивает Эдип.

– Не знаю. Юноша пришел из Аргоса. Подумай, нет ли у тебя в Аргосе кого-нибудь из близких, – отвечает Тесей.

Услыхав это, воскликнул Эдип:

– О! Не проси, Тесей, чтобы я говорил с этим юношей! Из слов твоих я понял, что это ненавистный мне сын мой Полиник. Слова его причинят мне лишь страдания.

– Но ведь он пришел как молящий, – говорит Тесей, – не можешь ты отказать ему, не прогневав богов.

Услыхав, что Полиник здесь, Антигона тоже просит отца выслушать его, хотя он и тяжко провинился перед отцом. Соглашается Эдип выслушать сына, и Тесей уходит за ним.

Антигона и Полиник. Фрагмент росписи апулийской амфоры. IV в. до н.э.

Приходит Полиник. На глазах его слезы. Он плачет, видя отца – слепого, в одежде нищего, с седыми волосами, развевающимися по ветру, со следами постоянного голода и лишений на лице. Теперь только понял Полиник, как жестоко поступил он с родным отцом. Простирая к отцу руки, говорит он:

– Отец, скажи мне лишь одно слово, не отворачивайся от меня! Ответь мне, не оставляй меня без ответа! Сестры, убедите хоть вы отца не отпускать меня от себя, не сказав мне ни слова.

Антигона просит брата сказать отцу, зачем пришел он; она уверена, что не оставит Эдип без ответа сына.

Полиник рассказал о том, как он был изгнан младшим братом из Фив, как отправился он в Аргос, женился там на дочери Адраста и нашел себе помощь, чтобы отнять у брата власть, которая принадлежит ему по праву, как старшему.

– О отец! – так продолжал Полиник, – мы все, которые идем против Фив, заклинаем тебя твоей жизнью, твоими детьми идти с нами; мы молим – забудь свой гнев и помоги нам отомстить Этеоклу, который изгнал меня и отнял у меня родину. Ведь если только правду говорят оракулы, то победа будет сопутствовать тем, с которыми будешь ты. О, выслушай меня благосклонно! Богами заклинаю я тебя, – иди со мной. Я верну тебя в твой родной дом, а здесь, на чужбине, ты нищий, такой же нищий, как и я.

Эдип не слушает сына. Просьбы не трогают его. Он нужен теперь сыну Полинику для того, чтобы завладеть Фивами. А раньше разве не он изгнал его из Фив? Разве не он сделал его скитальцем? Разве не благодаря ему носит Эдип это рубище? Оба сына забыли свой долг пред отцом, лишь дочери остались ему верны и всегда заботились о нем и чтили его.

– Нет, не помогу я тебе низвергнуть в прах Фивы. Прежде чем взять Фивы, ты сам падешь, залитый кровью, а вместе с тобой падет и брат твой Этеокл! – восклицает Эдип. – Опять призываю я проклятие на вашу голову, чтобы помнили вы, как должно чтить родного отца. Беги отсюда, отвергнутый, не имеющий больше отца! С собой неси ты мои проклятия! Умри же в поединке с братом. Убей того, кто тебя изгнал! Я зову Эвменид и бога Ареса, которые возбудили между вами братоубийственную распрю, чтобы покарали они вас! Иди же и возвести всем своим спутникам, какие дары разделил поровну между своими сыновьями Эдип.

Танатос. Барельеф барабана мраморной колонны в храме Артемиды в Эфесе, 325—300 гг. до н.э.

– О, горе мне! О, я несчастный! – восклицает Полиник, – разве могу я передать ответ отца моим спутникам? Нет, молча должен я идти навстречу моей судьбе!

Ушел Полиник, не вымолив прощения и защиты у отца, ушел, не слушая просьб Антигоны вернуться в Аргос и не начинать войны, грозящей гибелью ему, его брату и Фивам.

Близок был уже последний час Эдипа. По ясному небу прокатился раскат грома. Все бывшие у рощи Эвменид стояли, пораженные этим грозным знамением Зевса. Вот еще раз ударил гром. Все содрогнулись от страха. Опять вспыхнула огнем яркая молния.

Эдип же призвал к себе дочерей и сказал им:

– О дети! Призовите скорее Тесея! Эти громы Зевса предвещают мне, что скоро сойду я в царство мрачного Аида. Не медлите! Пошлите скорее за Тесеем! Близок мой конец!

Лишь только промолвил это Эдип, как, словно подтверждая его слова, снова раздались раскаты грома. Поспешно пришел к роще Эвменид Тесей. Услыхав его голос, сказал Эдип:

– Властитель Афин! Настал мой конец, громы и молнии Зевса предвещают мою кончину, и я хочу умереть, исполнив то, что обещал тебе. Я сам отведу тебя к тому месту, где я умру, но ты не открывай никому, где находится моя могила, она защитит твой город лучше, чем множество щитов и копий. Ты там услышишь то, что не могу я сказать здесь. Храни эту тайну и открой ее при твоей кончине старшему сыну, а он пусть передаст ее своему наследнику. Пойдем же, Тесей, пойдемте, дети. Теперь я, слепой, буду вашим путеводителем, меня же поведут Гермес и Персефона.

Последовали Тесей, Антигона и Исмена за Эдипом, а он повел их, словно зрячий. Он пришел к тому месту, где был спуск в полное мрака царство теней умерших, и сел там на камень. Приготовившись к смерти, Эдип обнял своих дочерей и сказал им:

– Дети, с этого дня не будет у вас больше отца. Уж овладел мной бог смерти Танат. Не будет дольше лежать на вас тяжелый долг заботиться обо мне.

С громким плачем обняли Антигона и Исмена отца. Вдруг из глубины раздался таинственный голос: «Скорей, скорей, Эдип! Что же ты медлишь идти! Слишком долго медлишь ты!» Эдип, услыхав таинственный голос, подозвал Тесея, вложил в его руку руки дочерей и молил Тесея быть защитником его дочерей. Поклялся Тесей исполнить просьбу Эдипа. Приказал уйти дочерям Эдип, они не должны были видеть того, что произойдет, и не должны были слышать ту тайну, которую хотел поведать Эдип Тесею. Ушли Антигона и Исмена. Отойдя недалеко, они обернулись, чтобы взглянуть последний раз на отца, но его уже не было, лишь один Тесей стоял, закрыв глаза руками, словно ему явилось ужасное видение. Затем увидели Антигона и Исмена, как Тесей преклонил колена и стал молиться. Так кончил свою многострадальную жизнь Эдип, и никто из смертных не знал, как умер он и где находится его могила. Без стона, без боли отошел он в царство Аида, он отошел в него так, как не отходит никто из людей.

Когда слепой Эдип был изгнан из Фив, то сыновья его с Креонтом разделили между собой власть. Каждый из них должен был править по очереди в течение года. Этеокл не захотел делиться властью со своим старшим братом, Полиником, он изгнал брата из семивратных Фив и один завладел властью над Фивами. Полиник же удалился в Аргос, где правил царь Адраст.

Царь Адраст происходил из рода Амифаонтидов. Некогда два героя, великий прорицатель Мелампод и Биант, сыновья героя Амифаонта, женились на дочерях царя Пройта. Это случилось так: дочери Пройта прогневали богов и были наказаны тем, что боги наслали на них безумие. В припадке безумия вообразили дочери Пройта, что они коровы, и с мычанием бегали по окрестным полям и лесам. Мелампод, знавший тайну, как исцелить дочерей Пройта, вызвался их исцелить, но за это потребовал, чтобы Пройт отдал ему треть своих владений. Не согласился на это Пройт. Еще больше усилилось бедствие, безумием заражались и другие женщины. Опять обратился к Меламподу Пройт. Мелампод потребовал уже не одну треть, а две трети, одну себе, а другую брату Бианту. Должен был согласиться Пройт. Мелампод с отрядом юношей отправился в горы, захватил после долгого преследования всех безумных женщин и дочерей Пройта и исцелил их. Пройт отдал своих дочерей в жены Меламподу и Бианту.

У Мелампода был сын Антифат, у Антифата – Оикл, у Оикла же – Амфиарай. У Бианта был сын Тал, а его детьми были Адраст и Эрифила. Когда потомки Мелампода и Бианта, Адраст и Амфиарай, возмужали, между ними разгорелась распря. Адрасту пришлось бежать в Сикион[105] к царю Полибу. Там женился он на царской дочери и получил власть над Сикионом. Но немного времени спустя вернулся в родной Аргос Адраст, примирился с Амфиараем и выдал за него сестру свою Эрифилу. Дали друг другу клятву Адраст и Амфиарай, что Эрифила всегда будет судьей в их спорах и что они должны будут беспрекословно следовать ее решениям. Не думал Амфиарай, что это решение послужит причиной гибели и его и его рода.

Ко дворцу царя Адраста и пришел поздно ночью Полиник, надеясь найти у него защиту и помощь. У дворца встретил Полиник сына Ойнея, героя Тидея, который, убив на родине своего дядю и двоюродных братьев, бежал тоже в Аргос. Между обоими героями возгорелся жесточайший спор. Неукротимый Тидей, не терпевший ничьего возражения, схватился за оружие. Полиник тоже, прикрывшись щитом, обнажил меч. Бросились друг на друга герои. Громко загремели их мечи об окованные медью щиты. Как два разъяренных льва, во тьме бились герои. Услыхал Адраст шум поединка и вышел из дворца. Как удивлен был он, увидав двух юношей, с ожесточением сражавшихся друг с другом! Один из них, Полиник, покрыт был сверху вооружения шкурой льва, другой же, Тидей, – шкурой громадного кабана. Вспомнил Адраст прорицание, данное ему оракулом, что он должен выдать дочерей своих за льва и кабана. Поспешно разнял он героев и ввел как гостей в свой дворец. Вскоре выдал царь Адраст своих дочерей: одну, Деипилу, – за Полинима, другую, Аргею, – за Тидея.

Полиник передает Эрифиле ожерелье.  Рисунок на краснофигурной амфоре. Середина V в. до н. э.

Став зятьями Адраста, стали просить его Полиник и Тидей вернуть им власть на их родине. Согласился Адраст помочь им, он поставил лишь условие, чтобы и Амфиарай, могучий воин и великий прорицатель, тоже принял участие в походе.

Решено было двинуться прежде против семивратных Фив. Амфиарай отказался принять участие в этом походе, так как он знал, что против воли богов предпринимают герои этот поход. Не хотел он, любимец Зевса и Аполлона, прогневать богов, нарушив их волю. Как ни уговаривал Тидей Амфиарая, он твердо стоял на своем решении. Воспылал неукротимым гневом Тидей, навек бы стали врагами герои, если бы не примирил их Адраст. Чтобы все-таки заставить Амфиарая принять участие в походе, Полиник решил прибегнуть к хитрости. Он решил склонить на свою сторону Эрифилу, чтобы она решением своим принудила Амфиарая идти против Фив. Зная корыстолюбие Эрифилы, Полиник обещал подарить ей драгоценное ожерелье Гармонии, жены первого царя Фив Кадма. Соблазнилась драгоценным даром Эрифила и решила, что муж ее должен участвовать в походе. Не мог отказаться Амфиарай, ведь он сам некогда дал клятву, что будет повиноваться всем решениям Эрифилы. Так послала Эрифила на верную смерть своего мужа, соблазнившись драгоценным ожерельем; не ведала она, что великие беды приносит с собой ожерелье тому, кто владеет им.

Много героев согласились участвовать в этом походе. В нем участвовали могучие потомки Пройта, сильный, как бог, Капаней и Этеокл, сын знаменитой аркадской охотницы, Аталанты, юный и прекрасный Партенопай, славный Гиппомедонт и много других героев. Обращался за помощью и в Микены Полиник; уже согласился правитель Микен принять участие в походе, но удержал его от этого великий громовержец Зевс своими грозными знамениями. Все же собралось большое войско. Семь вождей вели войско против Фив, а во главе всех стоял Адраст. На гибель шли герои. Не слушали они увещаний прорицателя Амфиарая, просившего их не начинать этот поход. Все они горели лишь одним желанием – сразиться под стенами Фив.

Выступило в поход войско. Простился и Амфиарай со своей семьей, обнял он своих дочерей, обнял сыновей, совсем юного Алкмеона и маленького Амфилоха, который был еще на руках у кормилицы. Перед отъездом заклинал Амфиарай своего сына Алкмеона отомстить матери, пославшей на гибель его отца. Взошел, полный скорби, на колесницу Амфиарай: он знал, что последний раз видит он своих детей. Стоя на колеснице, Амфиарай, обратившись к жене своей Эрифиле, погрозил ей обнаженным мечом и проклял ее за то, что обрекла она его на смерть.

Благополучно достигло войско Немеи[106]. Там стали искать воины, мучимые жаждой, воды. Нигде не могли они найти ни одного источника, так как их засыпали нимфы по повелению Зевса, гневавшегося на героев, предпринявших поход против его воли. Наконец встретили они бывшую царицу Лемноса Гипсипилу с маленьким сыном царя Немеи Ликурга, Офельтом, на руках. Гипсипилу продали в рабство женщины Лемноса за то, что спасла она своего отца Фаонта, когда перебили они у себя всех мужчин. Теперь была рабыней у Ликурга царица Лемноса и нянчила его сына. Посадила Гипсипила маленького Офельта на траву и пошла указать воинам источник, скрытый в лесу. Лишь только отошли от Офельта Гипсипила и воины, как выползла из кустов громадная змея и обвилась своими кольцами вокруг ребенка. На крик его прибежали воины и Гипсипила, поспешил на помощь и Ликург со своей женой Эвридикой, но змея уже задушила Офельта. С обнаженным мечом бросился Ликург к Гипсипиле. Он убил бы ее, но защитил ее Тидей. Он был готов вступить в бой с Ликургом, но удержали его Адраст и Амфиарай. Не дали они пролиться крови. Похоронили герои Офельта и на его похоронах устроили военные игры, положившие начало Немейским играм[107]. Понял Амфиарай, что смерть Офельта – грозное знамение для всего войска, что гибель предвещает всем героям эта смерть. Назвал Офельта Амфиарай Архемором (ведущим к смерти) и стал советовать всем героям прекратить поход против Фив, но, как и раньше, не послушались они его, – упорно шли они навстречу своей гибели.

Амфиарай в колеснице. Рельеф IV в. до н.э.

Пройдя ущельями лесистого Киферона, прибыло войско к берегам Асопа, к стенам семивратных Фив. Не сразу приступили вожди к осаде. Они решили послать в Фивы для переговоров с осажденными Тидея. Придя в Фивы, Тидей застал знатнейших фиванцев за пиром у Этеокла. Не стали фиванцы слушать Тидея, они, смеясь, приглашали его принять участие в пире. Разгневался Тидей и, несмотря на то что был один в кругу врагов, вызвал их на единоборство и всех их одного за другим победил, так как помогла своему любимцу богиня Афина-Паллада. Гнев овладел фиванцами, они решили погубить великого героя. Выслали они пятьдесят юношей под предводительством Меонта и Ликофона, чтобы они напали из засады на Тидея, когда он будет возвращаться в лагерь осаждающих. И тут не погиб Тидей, он перебил всех юношей, лишь Меонта отпустил он по повелению богов, чтобы мог Меонт сообщить фиванцам о подвиге Тидея.

После этого еще ожесточеннее разгорелась вражда между героями, пришедшими из Аргоса, и фиванцами. Все семь вождей принесли жертвы богу Аресу, всем богам битвы и богу Танату. Омочив руки в жертвенной крови, поклялись они или разрушить стены Фив, или же напоить, пав в битве, фиванскую землю своей кровью. Аргосское войско приготовилось к штурму. Адраст распределил войска, каждый из семи вождей должен был идти на приступ одних из семи ворот.

Против Пройтидских ворот стал со своим отрядом могучий Тидей, жаждущий крови, подобно свирепому дракону. Три гребня развевались на его шлеме, на щите у него изображено было ночное небо, покрытое звездами, а посредине глаз ночи – полный месяц. Против ворот Электры разместил свой отряд громадный, словно великан, Капаней. Он грозил фиванцам, что возьмет город, хотя бы боги этому противились; он говорил, что даже всесокрушающий гнев громовержца Зевса не остановит его. На щите у Капанея изображен был нагой герой с факелом в руках. Этеокл же, потомок Пройта, встал с отрядом против Нейских ворот; и на его щите была эмблема: человек, взбирающийся по лестнице на башню осажденного города, а внизу было написано: «Сам бог Арес не свергнет меня». Против ворот Афины стал Гиппомедонт; на его сверкающем, как солнце, щите изображен был Тифон, извергающий пламя. Яростью звучал воинственный клич Гиппомедонта, взгляд его очей грозил смертью каждому. Юный и прекрасный Партенопай повел свой отряд против Бореадских ворот. На щите его изображен был Сфинкс с умирающим фиванцем в когтях. Прорицатель же Амфиарай осаждал Гомолоидские ворота. Он гневался на Тидея, зачинщика войны, он бранил его, убийцу, разрушителя городов, вестника ярости, слугу убийства, советника всяких зол. Он ненавидел весь этот поход, он укорял Полиника за то, что он привел разрушить родные ему Фивы войско иноземцев. Знал Амфиарай, что потомки проклянут участников этого похода. Знал также Амфиарай, что сам он падет в бою и поглотит его труп враждебная ему земля Фив. На щите Амфиарая не было никакой эмблемы, – уже один его вид был внушительнее всякой эмблемы. Последние же, седьмые, ворота осаждал Полиник. На щите его изображена была богиня, ведущая вооруженного героя, а надпись на щите гласила: «Я введу этого мужа как победителя назад в его город и в дом его отцов». Все было готово к штурму несокрушимых стен Фив.

Фиванцы тоже приготовились к битве: Этеокл у каждых ворот поставил отряд воинов во главе с знаменитыми героями. Сам он взял на себя защиту тех ворот, против которых был его брат Полиник. Против Тидея выступил могучий сын Астаха Меланипп, потомок одного из воинов, выросших из зубов убитого Кадмом змея. Против Капанея послал Этеокл Полифонта, которого защищала сама Артемида. Сын Креонта Мегарей стал с отрядом у ворот, на которые должен был напасть Пройтид Этеокл; сын Ойнора Гипербий был выслан против Гиппомедонта, против Партенопая – герой Актор, а против Амфиарая – Лейсфен, юноша по силам и старец по уму. Среди героев фиванских был и могучий сын Посейдона, непобедимый Периклимен.

Прежде чем начать битву, Этеокл вопросил об исходе битвы прорицателя Тиресия. Обещал Тиресий победу лишь в том случае, если будет принесен в жертву Аресу (который еще гневается за убийство Кадмом посвященного ему змея) сын Креонта Менойкей. Юноша Менойкей, узнав об этом прорицании, взошел на стену Фив и, встав против пещеры, где жил некогда змей, посвященный Аресу, сам пронзил себе грудь мечом. Так умер сын Креонта; добровольно принес он себя в жертву, чтобы спасти родные Фивы.

Амфиарай выступает в поход притив Фив. Крайняя слева – Эрифила с драгоценным ожерельем. Фрагмент росписи коринфского кратера. I-я половина VI в. до н.э.

Все сулило победу фиванцам. Умилостивлен гневный Арес, боги – на стороне фиванцев, соблюдающих волю и знамения богов. Но не сразу досталась фиванцам победа. Когда, выйдя из-под защиты стен, вступили они в бой с аргосским войском у святилища Аполлона, пришлось им отступить под натиском врагов и вновь укрыться за стенами. Бросились аргосцы преследовать отступающих фиванцев и начали штурмовать стены. Надменный Капаней, гордый своей нечеловеческой силой, подставил лестницу к стене и уже ворвался было в город, но Зевс не потерпел, чтобы кто-нибудь против его воли проник в Фивы. Он бросил в Капанея, когда тот стоял уже на стене, свою сверкающую молнию. Насмерть поразил Зевс Капанея; весь охвачен был он огнем, и его дымящийся труп упал со стены к ногам стоявших внизу аргосцев.

Пал, осаждая Фивы, и юный Партенопай; могучий Периклимен сбросил со стены ему на голову громадный камень величиной со скалу. Размозжил этот камень голову Партенопаю, упал он мертвым на землю.

Амфора «Семеро против Фив». По лестнице поднимается Капаней. Ок. 340 г. до н.э.

Отступили от стен аргосцы, – они убедились, что не взять штурмом Фив. Теперь могли ликовать фиванцы: стены Фив стояли незыблемо.

Решили тогда враги, что братья Полиник и Этеокл должны решить единоборством, кому из них будет принадлежать власть над Фивами. Приготовились сыновья Эдипа к поединку. Вышел из ворот Фив Этеокл, блистая вооружением; навстречу ему из стана аргосцев вышел Полиник. Сейчас должен был начаться братоубийственный бой. Ненавистью горели друг к другу братья. Один из них неминуемо должен был пасть. Но иное сулили великие неумолимые богини судьбы Мойры. Мстительницы Эвмениды не забыли проклятий Эдипа, не забыли они и преступления Лая и проклятия Пелопса[108].

Как два яростных льва, которые борются из-за добычи, так сшиблись в жестоком поединке братья. Прикрывшись щитами, бьются они, зорко следя полными ненавистью глазами за движением друг друга. Вот оступился Этеокл; тотчас бросил копье Полиник в брата и ранил его в бедро. Полилась из раны кровь, но при ударе открыл Полиник плечо, и тотчас поразил его Этеокл копьем в плечо. Погнулось копье, ударив в доспехи Полиника, и сломалось у него древко. Остался с одним мечом Этеокл. Быстро нагнулся он, поднял громадный камень и бросил им в брата; камень попал в копье Полиника и сломал его. Теперь братья оба остались только с мечами. Сомкнувши щиты, бьются братья; оба они ранены, кровь окрасила их доспехи. Быстро сделал шаг назад Этеокл; не ожидал этого Полиник, поднял щит, а брат его в этот миг вонзил ему в живот меч. Упал Полиник на землю, кровь рекой хлынула из ужасной раны, очи его затуманились мраком смерти. Торжествовал победу Этеокл; он подбежал к убитому им брату и хотел снять с него доспехи. Собрал последние силы Полиник, приподнялся и ударил мечом брата в грудь; с этим ударом отлетела его душа в мрачное царство Аида. Как срубленный дуб, рухнул Этеокл мертвым на труп брата, и смешалась их кровь, обагряя кругом землю. С ужасом смотрели фиванцы и аргосцы на ужасный исход поединка братьев.

Рельеф фронтальной стенки этрусской погребальной урны для пепла. Алебастр. Конец III – начало II вв. до н. э.

Недолго продолжалось перемирие между осажденными и осаждавшими. Опять загорелся меж ними кровавый бой. В этом бою покровительствовали боги фиванцам. Пали Гиппомедонт и Пройтид Этеокл; непобедимый Тидей был ранен насмерть могучим Меланиппом. Хотя и смертельно ранен был Тидей, все же нашел он в себе силы отомстить Меланиппу и сразил его копьем. Увидав умирающего, залитого кровью Тидея, Афина-Паллада умолила Зевса позволить ей спасти ее любимца и даже даровать ему бессмертие. Поспешила Афина к Тидею. Но в это время Амфиарай отрубил голову Меланиппу и бросил ее умирающему Тидею. В безумной ярости схватил ее Тидей, разбил череп и, как дикий зверь, стал пить мозг своего врага. Содрогнулась Афина, увидев ярость и кровожадность Тидея, покинула она его, а умирающий Тидей успел лишь прошептать вслед Афине последнюю свою мольбу – даровать его сыну Диомеду то бессмертие, которого не получил он сам.

Победили аргосцев фиванцы, все войско их полегло под Фивами. Погиб и Амфиарай. Бегством спешил он спастись на своей колеснице, управляемой Батоном. Его преследовал могучий Периклимен. Уж настигал Периклимен великого прорицателя, уже замахнулся он копьем, чтобы поразить его, как вдруг сверкнула молния Зевса и грянул гром, расступилась земля и поглотила Амфиарая с его боевой колесницей. Спасся один лишь Адраст. Он умчался на быстром, как ветер, коне своем Арейоне и укрылся в Афинах, откуда вернулся в Артос.

Ликовали фиванцы, спасены были Фивы. Торжественному погребению предали они своих павших героев, но героев и всех воинов, пришедших из Аргоса с Полиником, оставили они без погребения. Непогребенным лежал на поле битвы и Полиник, поднявший руку против своей родины.

Сцена из фиванского цикла. Тимпан храма А в Пирги. V в. до н.э.

Узнали о том, что остались непогребенными герои Аргоса, их жены и матери. Полные печали, пришли они с Адрастом в Аттику, чтобы молить царя Тесея помочь их горю и заставить фиванцев выдать им тела убитых. В Элевсине у храма Деметры встретили они мать Тесея и умолили ее упросить сына, чтобы он потребовал выдачи тел аргосских воинов. Долго колебался Тесей, наконец решил помочь аргосским женщинам и Адрасту. Как раз в это время пришел от царя Фив Креонта посол. Он потребовал от Тесея, чтобы он не оказывал помощи женщинам Аргоса и изгнал Адраста из Аттики.

Разгневался Тесей. Как смеет Креонт требовать у него подчинения! Разве не властен он сам над своими решениями! Выступил Тесей с войском против Фив, победил фиванцев и заставил их выдать трупы всех павших воинов. У Елевфера сложены были семь костров, и на них сожжены были трупы воинов. Трупы же вождей перенесены были в Елевсин и сожжены там, пепел их матери и жены отнесли на родину в Аргос.

Лишь прах Капанея, убитого молнией Зевса, остался в Елевсине. Священным был труп Капанея, так как убит был он самим громовержцем. Сложили афиняне громадный костер и положили на него труп Капанея. Когда огонь начинал уже разгораться, и огненные языки касались уже трупа героя, пришла в Елевсин жена Капанея, прекрасная дочь Ифита, Эвадна. Не могла перенести она смерти любимого мужа. Надев роскошные погребальные одежды, взошла она на скалу, которая повисла над самым костром, и бросилась оттуда в пламя. Так погибла Эвадна, и тень ее сошла вместе с тенью ее мужа в мрачное царство Аида.

После победы над аргосцами фиванцы устроили роскошные похороны Этеоклу и всем павшим воинам, а Полиника решили Креонт и фиванцы лишить погребения, как приведшего иноземное войско против Фив. Труп его лежал у городских стен в поле, оставленный на растерзание хищных животных и птиц. Обречена была душа Полиника на вечное скитание, не могла она найти успокоение в царстве душ умерших.

Страдала благородная, готовая на всякое самопожертвование дочь Эдипа Антигона, видя то бесчестие, на которое обречен был ее брат. Несмотря ни на что, решила она сама предать земле тело Полиника. Смерть, которой грозил Креонт всякому, кто осмелится предать земле Полиника, совершив все погребальные обряды, не пугала ее. Звала идти с собою и сестру Исмену Антигона, но робкая сестра ее не решилась помочь сестре, страшась гнева Креонта. Она даже старалась уговорить Антигону не идти наперекор воле царя Фив, она напоминала ей о той участи, которая постигла мать их и братьев. Неужели Антигона хочет погубить себя и ее? Не послушалась Исмены Антигона: она готова одна исполнить долг пред братом, готова безропотно вынести все, лишь бы не остался непогребенным Полиник. И Антигона исполнила свое решение.

Антигона и Эдип Работа Ж.-Б. Юга, 1885 г.

Вскоре узнал Креонт, что нарушено его повеление. Один из стражей рассказал ему, что кто-то тайно пришел к трупу Полиника и, засыпав его сверху землей, совершил похоронный обряд. В страшный гнев пришел Креонт, он грозил стражу страшными пытками, если он и его товарищи не найдут того, кто совершил похоронный обряд над трупом Полиника; он клянется самим Зевсом исполнить свою угрозу.

Ушел страж туда, где лежал труп Полиника. Стража сбросила с трупа землю и села невдалеке на холме, чтобы не долетал до нее смрад от разлагавшегося трупа. Вдруг в полдень поднялась буря, вихрь закружил облака пыли по всему полю; когда же промчалась буря, увидела стража склонившуюся над трупом девушку, которая оплакивала Полиника, и скорбный голос ее звучал, как скорбный крик птицы, увидавшей, что чья-то злая рука похитила ее птенцов. Девушка совершала уже возлияния в честь подземных богов, как стража схватила ее и повела к Креонту. Девушка эта была Антигона.

Гневными словами встретил Креонт Антигону и потребовал у нее сознания в преступлении. Антигона и не думала отрицать своей вины. Она нарушила повеление Креонта, но зато выполнила закон и волю богов. Антигона исполнила долг свой перед братом, предав земле его труп. Смерть не страшит ее, она жаждет смерти, так как жизнь ее полна лишь скорби. В страшном гневе грозит Креонт казнить не только Антигону, но и Исмену, которая, как он уверен, была помощницей Антигоны.

Услыхав, что и Исмену хочет предать смерти Креонт, содрогнулась от ужаса Антигона. Неужели ей придется быть виновницей гибели сестры? Слуги пошли за Исменой. Вот показывается она на пороге дворца. Катятся из глаз Исмены слезы скорби по сестре.

На вопрос Креонта всегда робкая Исмена, узнав, что смерть грозит ее сестре, нашла в себе мужество разделить с Антигоной ее участь. Твердо отвечает она Креонту, что тоже принимала участие в совершении погребальных обрядов над трупом Полиника.

Не хочет Антигона, чтобы ни в чем неповинная Исмена пострадала вместе с ней. Напрасно молит ее Исмена:

– О сестра, не отвергай меня, не говори, что я недостойна умереть с тобой! Разве имеет смысл для меня жизнь без тебя? Не оскорбляй меня!

Но Антигона отвечает сестре:

– Нет, ты не должна умереть со мной! Не должна называть своим поступком тот, который ты не совершала! Довольно будет и одной моей смерти! Ты избрала жизнь, а я избрала смерть!

Исмена молит Креонта пощадить Антигону, она молит его подумать о том, что он ведь обрекает на смерть невесту сына. Но Креонта не трогают мольбы Исмены. Он отвечает, что не позволит своему сыну Гемону взять в жены преступницу. Нет, Антигона должна умереть, смерть разлучит ее с Гемоном. Креонт велит своим слугам увести Антигону и Исмену во дворец и там стеречь их, чтобы не попытались они спастись бегством. Увели дочерей Эдипа слуги. Молча стояли граждане. Они сочувствовали Антигоне, они сознавали, что подвиг совершила она. Права была Антигона, сказав Креонту, что не обвинил бы ее народ за погребение Полиника, если бы не сковали ему уста страх пред властолюбивым Креонтом.

Сын Креонта, юный Гемон, узнав, какая участь грозит его невесте, приходит к отцу и просит помиловать Антигону. Гемон знает, что весь народ жалеет невинную Антигону, что ропщет он на то, что за благочестивый подвиг грозит ей смерть. Гемон просит отца не упорствовать и признать свое заблуждение.

– Невинной считают Антигону все в Фивах! – смело говорит Креонту Гемон. – Отец, я вижу, что ты склонен к неправде! Ты нарушил сам закон богов!

Все больше разгорается Креонт гневом; он думает, что лишь любовь к Антигоне заставляет Гемона так защищать ее. В гневе кричит он на сына:

– О, ты думаешь, как презренный раб женщин!

– Нет! – отвечает Гемон, – но ты никогда не увидишь, чтобы я сочувствовал злому делу. За тебя заступался я!

Но Креонт уж не слышит слов Гемона, он говорит, что твердо решил казнить Антигону.

Услыхав такое решение отца, Гемон говорит:

– Если она умрет, то повлечет за собой смерть другого.

Но Креонт не знает уже предела своему гневу. Он велит воинам привести Антигону и убить ее здесь на глазах у Гемона.

– Нет, не умрет она на моих глазах! – восклицает Гемон. – Никогда не увидишь ты меня больше, отец! Ты можешь один безумствовать среди твоих льстивых друзей!

С этими словами ушел Гемон. Напрасно граждане предостерегали Креонта, что лишь беду сулит тот гнев, в котором ушел от него Гемон, – Креонт непреклонен.

Вот ведут уже Антигону на ужасную казнь. Креонт решил похоронить ее живой в гробнице Лабдакидов. Идет в последний свой путь Антигона, идет к берегам Ахеронта. Живой будет замурована она в гробнице; не среди людей будет она, а среди мертвых, не будет она принадлежать ни жизни, ни смерти. Не сопровождают ее друзья; не оплакав, уводят ее на смерть. Больше не увидит она ясного света.

Только что увели Антигону, как, ведомый мальчиком, приходит к Креонту слепой прорицатель Тиресий. Зловещие знамения даны были ему богами во время жертвоприношений. Боги разгневаны тем, что трупы убитых не погребены, что птицы и псы всюду разносят куски разлагающихся трупов. Креонт в своем безумном упорстве не слушает даже Тиресия, который советует ему предать земле труп Полиника. Он говорит, что даже если орел самого Зевса занесет кусок тела к самому трону громовержца, то и тогда останется труп Полиника непогребенным. Креонт обвиняет Тиресия в том, что он подкуплен, что из корысти дает он ему советы. Разгневанный Тиресий грозно говорит Креонту, что во всем виноват лишь он сам: он оскорбил богов тем, что заключил Антигону живой в гробницу, обесчестил труп Полиника. нарушил законы богов. За это покарают его боги. Весь дом Креонта погрузится в печаль, кара постигнет того, кто дороже всех Креонту. Отомстят Креонту незнающие пощады эринии. Ничто не спасет его от их ужасного мщения.

Испугали Креонта слова вещего Тиресия. Он отменил свой приказ не предавать погребению труп Полиника. Сам спешит в поле Креонт и совершает погребальные обряды и молит Аида и Гекату не гневаться на него и Фивы. Совершив погребение, идет Креонт со свитой к гробнице Лабдакидов, чтобы вывести оттуда Антигону. Поздно! Свив петлю из своей одежды, повесилась Антигона. Креонт застает в гробнице плачущего над трупом невесты Гемона. Напрасно молит Креонт своего сына выйти из гробницы. Гемон на глазах у отца пронзил себе грудь мечом; мертвый, упал он на труп невесты, и его горячая кровь обагрила холодный труп Антигоны. В отчаянии Креонт, – он потерял своего последнего сына. Горько плачет он над его трупом.

Тем временем вестник принес и жене Креонта, Эвридике, весть о смерти Гемона. Молча выслушала его Эвридика и ушла во внутренние покои дворца. Там убила она себя, пронзив, как и Гемон, грудь свою мечом. Лишь только покончила самоубийством Эвридика, как ко дворцу приходит Креонт. На руках у него труп его сына. Здесь, у дворца, ждет, его новое ужасное горе, – он узнает о смерти жены. Сломлен гордый, властолюбивый дух Креонта. В отчаянии зовет он смерть, чтобы хоть она прекратила его страдания. Всех, кого любил, потерял Креонт.

Прошло десять лет после похода семерых против Фив. За это время возмужали сыновья павших под Фивами героев. Решили они отомстить фиванцам за поражение отцов и предприняли новый поход. В этом походе приняли участие: Айгиалей, сын Адраста, Алкмеон, сын Амфиарая, Диомед, сын Тидея, Ферсандр, сын Полиника, Промах, сын Партенопая, Сфенел, сын Капанея, Полидор, сын Гиппомедонта, и Эвриал, сын Менестея. В иных условиях совершался этот поход. Боги покровительствовали эпигонам[110] (так названы были вожди, предпринявшие новый поход против Фив). Дельфийский оракул предсказал победу эпигонам, если примет участие в этом походе Алкмеон, сын Амфиарая.

Ферсандр, сын Полиника, вызвался уговорить Алкмеона не отказываться от участия в походе. Долго колебался Алкмеон. Он не решался идти против Фив, прежде чем не исполнит он последней воли отца своего и не отомстит своей матери за то, что послала она своего мужа на верную гибель. Подобно отцу своему Полинику, решился Ферсандр добиться содействия Эрифилы, матери Алкмеона. Он подкупил ее, подарив ей драгоценную одежду жены Кадма, Гармонии, которую выткала для нее сама Афина-Паллада. Прельстилась Эрифила одеждой, как некогда прельстилась ожерельем Гармонии, и настояла, чтобы Алкмеон и его брат Амфилох приняли участие в походе.

Диомед, сын Тидея. Римская копия, ок. 440—430 гг. до. н.э.

Выступило войско эпигонов из Аргоса. Невелико было это войско, но должна была сопутствовать ему победа. Вождем войска избран был Диомед, сын Тидея, равный отцу своему силой и храбростью. Радостные, шли в поход герои, горя желанием отомстить за своих отцов.

В Потнии у Фив вопросили они оракула Амфиарая об исходе похода. Ответил им оракул, что он видит Алкмеона, наследника славы Амфиарая, с победой входящего во врата Фив. Победят эпигоны. Один лишь Айгиалей, сын спасшегося во время первого похода Адраста, должен пасть.

Наконец достигло войско эпигонов семивратных Фив. Опустошив все окрестности, приступили эпигоны к осаде. Вышли в поле под предводительством своего царя Лаодаманта, неистового сына Этеокла, фиванцы, чтобы отразить от стен осаждавших. Завязался кровопролитный бой. В этом бою пал, сраженный копьем Лаодаманта, Айгиалей, но и Лаодамант был убит Алкмеоном. Побеждены были фиванцы и укрылись за несокрушимыми стенами Фив.

Начали побежденные фиванцы переговоры с осаждавшими, а сами ночью по совету Тиресия выселились из Фив со всеми женами и детьми тайно от осаждавших. Они двинулись на север, в Фессалию. По дороге туда умер у источника нимфы Тельпузы вещий Тидесий, так долго помогавший фиванцам и спасавший их не раз от гибели, после долгого пути достигли фиванцы Гестиотиды в Фессалии и поселились там.

Фивы же, взятые эпигонами, были разрушены. Богатую добычу, доставшуюся им, поделили между собой эпигоны. Лучшую часть добычи, и среди нее дочь Тиресия, прорицательницу Манто, они принесли в дар Дельфийскому оракулу.

Счастливо вернулись эпигоны на родину. Ферсандр же, сын Полиника, стал править в Фивах, восстановив их.

Вернувшись из похода против Фив, Алкмеон исполнил волю отца своего Амфиарая и отомстил матери за гибель отца. Своей рукой убил мать Алкмеон. Умирая, прокляла мать сына-убийцу и прокляла ту страну, которая даст ему приют.

Прогневались богини-мстительницы Эринии на Алкмеона и преследовали его всюду, где только ни старался он укрыться. Долго скитался несчастный Алкмеон, всюду стараясь найти приют и очищение от скверны пролитой крови. Наконец пришел он в город Псофиду, в Аркадии[111].

Там очистил его от скверны убийства царь Фегей. Женился Алкмеон на дочери Фегея Арсиное и думал спокойно жить в Псофиде. Но не сулила ему этого судьба. Проклятие матери преследовало его. Страшный голод и моровая язва распространились в Псофиде. Всюду царила смерть. Обратился к Дельфийскому оракулу Алкмеон, и ответила ему прорицательница пифия, что должен он покинуть Псофиду и идти к богу реки, Ахелою; только там будет он очищен от убийства матери и найдет покой в стране, которая еще не существовала тогда, когда прокляла его мать. Покинув дом Фегея и свою жену Арсиною и сына Клития, Алкмеон отправился к Ахелою. По дороге посетил он в Калидоне Ойнея, который гостеприимно принял его. Был Алкмеон и у феспротов[112], но они изгнали его из страны своей, боясь гнева богов. Наконец пришел Алкмеон к потокам Ахелоя[113]. Там очистил его бог реки Ахелой от скверны пролитой крови матери и выдал за него дочь свою Каллирою. Поселился в устьях реки Ахелоя Алкмеон на острове, образовавшемся из нанесенного песка и ила. Это и была страна, которая еще не существовала тогда, когда прокляла Алкмеона мать.

И здесь преследовал рок Алкмеона. Узнала Каллироя о драгоценном ожерелье и вытканной самой Афиной-Палладой одежде, которые подарили Полиник и его сын Ферсандр Эрифиле, и потребовала, чтобы муж ее принес эти сокровища ей. Не знала Каллироя, что гибель приносили эти сокровища тому, кто владел ими. Отправился Алкмеон в Псофиду и потребовал у Фегея, чтобы отдал он ему ожерелье и одежду. Алкмеон сказал Фегею, что хочет посвятить эти сокровища Дельфийскому оракулу, чтобы получить от бога-стреловержца прощение. Отдал Фегей Алкмеону сокровища, поверив его словам. Но раб Алкмеона сказал Фегею, кому предназначаются и ожерелье и одежды. Разгневался Фегей, призвал своих сыновей, Проноя и Агенора, и велел им напасть из засады на Алкмеона, когда он будет возвращаться к устьям Ахелоя. Исполнили они повеление отца и убили Алкмеона.

Узнала о гибели своего мужа Арсиноя, первая жена Алкмеона; она еще любила его. Прокляла в горе она своих братьев. Братья же отвезли ее к царю Агапенору в Аркадию, обвинив в том, что она убила Алкмеона, и предали смерти.

Узнала и Каллироя о смерти Алкмеона. Решила она отомстить сыновьям Фегея и ему самому за убийство мужа. Но кто же мог быть мстителем? Сыновья Каллирои, Акарнан и Амфотер, были еще младенцами и лежали в колыбели. Взмолилась к Зевсу Каллироя, чтобы он сделал сыновей ее тотчас могучими юношами. Внял мольбам Каллирои Зевс. В одну ночь выросли и возмужали ее сыновья. Они отправились в Тегею к царю Агапенору и убили там сыновей Фегея. Затем в Псофиде убили они и самого Фегея. Так навлекли на Фегея и всю его семью гибель дары, полученные некогда Эрифилой от Полиника и Ферсандра.

Взяли драгоценное ожерелье и одежду, сотканную Афиной, Акарнан и Амфотер и посвятили их с согласия матери Дельфийскому Аполлону. Акарнан и Амфотер не остались жить на родине. Они поселились в стране, которая названа была по имени Акарнана Акарнанией, и основали там новое царство.