<p>От переводчика</p>
«Священные сонеты» Джона Донна поразили меня мощью страстей, накалом любви, страданий, глубинами отчаянья и раскаянья. Название каждого сонета определяет его содержание.
«Все человечество есть творение одного автора и составляет единый том; когда Человек умирает, то соответствующая Глава не выдирается прочь из книги, но переводится на иной, лучший язык. Каждая Глава должна быть переведена, и немало переводчиков трудятся у Господа; одни части переводит старость, другие – болезнь, иные – война или правосудие; но Божья рука видна во всяком переводе». Джон Донн
<p>Биография</p>
Джон Донн (1572–1631)
Джон Донн родился в семье преуспевающего купца. Отец умер, когда ему было три года. Мать Донна была внучатой племянницей Томаса Мора. Поэт получил строгое католическое воспитание. Учился в Оксфорде и в Кембридже, но диплома не получил, отказавшись переходить в протестантское вероисповедание. В начале 90-х годов Донн продолжил образование в широко известной в Англии школе юриспруденции. Предполагают, что именно в это время он начал писать стихи. Достигнув совершеннолетия, молодой поэт совершил путешествие в Италию и Испанию. Потом принял участие в экспедициях графа Эссекса в Кадикс (1596) и на Азорские острова (1597). В конце 90-х годов Донн становится личным секретарем сэра Томаса Эджертона, лорда-хранителя Печати и члена Тайного совета королевы Елизаветы I. По всей видимости, в это же время Донн принимает англиканское вероисповедание. В 1601 г. его избирают в парламент. Однако блестяще начатая карьера поэта вскоре оборвалась. В декабре 1601 г. он тайно женился на Анне Мор, племяннице Эджер-тона. Разгневанный отец девушки добился тюремного заключения Донна и его увольнения с поста секретаря Эджертона.
Выйдя из тюрьмы, Донн много лет не находил работы, жил случайными заработками и на деньги, выделяемые покровителями. В 1615 г. по настоянию короля Иакова I Джон Донн принимает духовный сан. С 1616 по 1622 г. он читает лекции по богословию для студентов лондонской юридической корпорации. В 1617 г. умирает жена поэта. Тяжело переживая эту утрату, Донн погружается в богословские занятия. Испытав в молодости много потрясений и жизненных невзгод, в зрелые годы он стал выдающимся христианским мыслителем и проповедником. До конца жизни Джон Донн оставался настоятелем Собора св. Павла в Лондоне. Умер в 1631 году. Поэтическая деятельность Джона Донна началась с сатирических стихотворений. Потом перешёл к любовным элегиям. Цикл «Священные сонеты по своему художественному уровню вполне сопоставимы с лучшими светскими стихами поэта. Донн обратился не к шекспировской, а к итальянской форме сонета, наполнив ее огромной силой чувств и драматизмом, тем самым видоизменив жанр. Основной темой сонетов стали размышления о неизбежности человеческой смерти, а также всевозможное преодоление страха перед нею. Поэтическая манера Донна оригинальна. Почти каждое его стихотворение представляет собой маленькую сценку с четко намеченной ситуацией и вполне определенными характерами. Стихотворения имеют форму драматического монолога, новаторскую для английской поэзии рубежа XVI–XVII веков. Это определило и новые взаимоотношения автора и читателя. Поэт к читателю не обращается, его как бы нет. Это способствует невиданному у елизаветинцев лирическому накалу его стихов. Цикл «Священные сонеты» проникнут ощущением душевного конфликта, страха, сомнения и боли, то есть именно теми чувствами, от которых медитации должны были бы избавить поэта. Первые шестнадцать сонетов цикла говорят о духовном кризисе, из которого Донн старается найти выход. Но и религия не дает ему твердой точки опоры. Бога и лирического героя сонетов разделяет пропасть. Отсюда близкое к отчаянию чувство отверженности (второй сонет). Душевный конфликт отразился и в трех поздних сонетах Донна. За спокойствием и глубокой внутренней сосредоточенностью сонета на смерть жены чувствуется не только горечь утраты, но и неудовлетворенная жажда любви. Самые поздние из стихотворений поэта – это гимны. Их резко выделяют на общем фоне лирики Донна спокойствие и простота тона. Гимны исполнены внутренней уравновешенности. Им чужда экзальтация, тайны жизни и смерти принимаются со спокойной отрешенностью. Гармония была найдена. Но она погасила поэтическое вдохновение Донна. В последнее десятилетие жизни он почти перестал писать стихи, занимаясь прозой. Стихи гения английского Возрождения и одного из величайших поэтов в мировой истории, при его жизни не публиковались, но были широко известны в рукописях, а некоторые стали популярными песнями. Первый сборник стихов Джона Донна вышел в свет в 1633 году. Русские читатели с его творчеством познакомились несколько десятилетий назад.
Сегодня он стал ещё ближе и понятнее нам. Мы, как и он, пережили время, когда состояния наживались так же быстро, как терялись, и за головокружительным возвышением могла последовать внезапная опала. Это и есть, описанная им «существованья шаткость».
Николай Самойлов
<p>Эдгар По «Ворон»</p>
<p>От автора</p>
Прочитав в интернете рецензию Вадима Николаева на мой перевод, я согласился с автором. Николаев пишет; «Стихотворение Эдгара Аллана По «Ворон» – одно из самых популярных среди переводчиков. Николай Самойлов, время от времени приближаясь к оригиналу, но гораздо чаще от него отдаляясь, создал свое собственное стихотворение. И что же? Лермонтов вообще великий поэт, но как переводчик он не состоялся; поэт в нем постоянно побеждал переводчика (согласно классическим идеям кармы, в следующей инкарнации Лермонтов, оставшись великим поэтом, а также великим прозаиком, должен стать и гениальным переводчиком). «Ворон» Николая Самойлова – это даже не вольная вариация (как, допустим, «Пьяный корабль» Артюра Рембо в переводе Павла Антокольского). В создании собственного стихотворения при попытке сделать перевод у Самойлова есть такой собрат по духу, как Борис Пастернак. Юрий Лифшиц убедительно доказал в своей статье («Литературная учеба», 2009, № 6), что знаменитый перевод Пастернаком стихотворения «Цвет небесный, синий цвет…» Николоза Бараташвили – вовсе не перевод, а оригинальное стихотворение… Николай Самойлов, подобно Пастернаку, определил свое стихотворение как перевод. Я поставил оценку 5-«Никак» (в смысле «Никакой перевод не получился»). Но сейчас у меня возникло желание изменить и повысить оценку. Самойлову я также желаю удачи в проявлении его бесспорного поэтического таланта».
Я согласен со сказанным автором рецензии. В детстве поэма «Ворон» Эдгара По произвела на меня неизгладимое впечатление. Чувства, которые я испытал при чтении поэмы, я постарался передать в стихах, написанным мною по мотивам поэмы. Это не соревнование с Бальмонтом, а моё осмысливание Эдгара По. Попытка другими средствами (убрал повторяющиеся, внутренние рифмы…) и с помощью сонетной формы 14 строк в первых 9 строфах, постарался получить эффект нарастания страха, смятения чувств героя, его боли и отчаяния.
<p>1</p>
В час чёрных мыслей, колдовства, разбояСуть древнего ученья постигал,А ветер за окном, по – волчьи воя,Со всей округи нечисть созывал.Смиряя страх, сидел над фолиантом,Порою носом в толстый том клевал,Когда затих полночный бой курантов,В окно чуть слышно кто – то постучал.Я вздрогнул, сердце резво в бег пустилось,Биеньем в грудь, все звуки заглушив.Сказал себе: В окно ненастье билось,А может, гость, про поздний час забыв.На улице и сыро, и темно,Поэтому стучится гость в окно.<p>2</p>
Я твёрдо помню полночь декабря:Дрова, сгорая, в угли превращались,Они мерцали, тусклый свет даря,Как змеи в танце, тени извивались.Устав от страхов, ждал прихода дня,Измучило меня ночное бденье,Печали в сердце жалили меня,Ленору помнил каждое мгновенье.Я знал её весёлой и живой,Лицо небесной кротостью сияло.Она была моей земной звездой,Прекраснее на свете не бывало.Закрыла смерть за ней свои затворы,Теперь лишь ангелы в раю зовут Ленорой.<p>3</p>
По занавескам трепет пробежал.Рождённый шёлком, еле слышный шелест,То в темноте, немея, замирал,То бился рыбой, рвущейся на нерест.Я замер, шорох не оставил сил,А стук в окно убил мою отвагу,Внезапный ужас в камень превратил,Теряя разум, стал белей бумаги.Твердил себе: «Всё это мерзкий сон,Не нужно страхам без борьбы сдаваться.Стучится гость, погреться хочет он,Пусти его, чего тебе бояться?За дверью гость, с ним рядом никого,Промок, продрог, впусти, согрей его»<p>4</p>
Пока шептал, отвага в сердце крепла,Тревога и волненье улеглись,Как птица феникс, выпорхнув из пепла,Душа бесстрашно устремилась ввысь.Спросил у тьмы, от стука не робея:«Мадам, иль сэр, прошу меня простить,Не знаю, и у вас спросить не смею,Зачем меня решили навестить»?На всякий случай дверь открыл пошире,Для храбрости, не перестав бубнить:«Входите, грейтесь, ждёт камин в квартире,Дров хватит, чтобы до утра дожить».Лишь тьма была у дома моего,Ночная тьма, за нею никого.<p>5</p>
Молчанье ночи было нерушимым,Казалось, погрузился в страшный сон,Он был тягучим, липким, нестерпимым,Как пытками, рождённый женский стон.Стоял в кромешной тьме, ломая руки,Но не сумел прогнать из сердца страх,Потом, мои усиливая муки,Прекрасный голос зазвучал в ушах,Мне раз за разом слышалось – Ленора…Казалось, ангелы, порхая в небесах,Любимой имя, повторяли хором.Потом оно возникло на губах —Одно лишь имя, больше ничегоНе донеслось до слуха моего.<p>6</p>
Когда я снова в комнату вернулся,Тревога вновь сгустилась в тишине.Раздался стук, я к двери повернулся,Холодный пот струился по спине.Звук стал слышней, отчётливей и резче —Гость взялся за решётку на окне,Теперь с ним разобраться будет легче,Достаточно дойти до двери мне.Шагнул вперёд, нахлынуло волненье,Его, смиряя, открываю дверь,Сковало плоть мою оцепененье,Не оттого, что встретил рёвом зверь —За дверью не увидел никого,Лишь мрак кружил у дома моего.<p>7</p>
Открыл окно, дрожа от возбужденья,Из темноты черней, чем чёрный мрак,Как важный лорд, вступило в дом виденье,То ворон был, одетый в чёрный фрак.Потрёпанный годами и ветрами,Он был страшней, чем бурная гроза,Пронзая мрак горящими глазами,Уверено смотрел в мои глаза.Войдя в мой дом, в поклоне не склонился,Взмахнул крылом, на бюст Паллады сел.Наглец, упрёк услышав, не смутился,Как с пьедестала сверху вниз смотрел.Сидел, смотрел, и больше ничего,Ни звука не услышал от него.<p>8</p>
Сказал ему с наигранным весельем:Похоже, мрачный ворон, ты не трус,Постриг хохол, готовясь к новоселью,Но, вижу, горбит лет тяжёлый груз,Тобою проведённых в царстве ночи,Где правит всем безжалостный Плутон.Он там живёт и царствует, как хочет,От сотворения до нынешних времён.Кто выгнал из гнезда тебя в ненастье,Кто надоумил в дом явиться мой?С тобой знакомство я сочту за счастье,Мне имя благородное открой.Клянусь его запомнить навсегда,В ответ мне ворон каркнул: Никогда!<p>9</p>
Отпрянул, этим словом поражённый,Для птицы слишком ясной была речь.Гость оказался птицею учёной,Сумеет от печальных дум отвлечь.Летели в ночь мгновенье за мгновеньемСуровый ворон рта не открывал,Сидел во тьме в немом оцепененье,Себе из бюста сделав пьедестал.Мне очень трудно было с тем смириться,Что птица так трагически молчит.Терпенья не хватило, стал сердиться,Решил узнать, зачем он здесь сидит:«Надолго ли явился ты сюда?»Когда уйдёшь? Прокаркал: Никогда.<p>10</p>
Сказал и замер, мне волнуя душу,Казалось, к бюсту перьями прирос.Никто молчанье ночи не нарушил,Ни звука в тишине не раздалось.Её спугнул я тихим бормотаньем:«Друзья мои гостили у меня,Но каждый раз кончалось всё прощаньем,И чёрный ворон канет в свете дня,Вновь буду одиноким, как всегда».В ответ мне ворон крикнул: никогда.<p>11</p>
Я замер, новой мыслью просветлённый:А, может, гость не всё узнать успел,Хозяин, к ранней смерти обречённый,Уроки с ним закончить не сумел.Остался ворон сиротой до срока,Без крова, куска хлеба и воды,Теперь по миру бродит одинокий,И днём, и ночью в поисках еды.Он, как и я, забыть не может горе,Живёт, не принося другим вреда,Твердит при встрече людям в разговореОдно и то же слово: «Никогда».<p>12</p>
Угрюмый Ворон не хотел сдаваться,Надгробным камнем в темноте застыл.Не зная, как навеки с ним расстаться,Ошеломлённый в кресло пал без сил.Сидел, над древней тайной размышляя,Смотрел на птицу канувших времён,Ужасная, зловещая, худая,Она пугала, как из гроба стон.Кто научил его твердить всегда,Одно и то же слово: «Никогда»?<p>13</p>
Сидел, о прошлом ворона гадая,Его глаза пронзали грудь насквозь,Они горели, пламя извергая,Такого раньше видеть не пришлось.Я голову откинул на подушкуСвет лампы алый бархат озарял,Когда – то он и волосы подружки,Как голову мою сейчас, ласкал.Тогда я думал: Это навсегда.Тут ворон громко крикнул: «Никогда».<p>14</p>
Мгновенно воздух сделался густым,Насыщенным невидимым кадилом.Раскачивал кадило Серафим,Звон от шагов по дому разносило.Несчастный – думал я: забудь утрату!Не зря тебе Бог ангела послал.Проходят дни, жизнь близится к закату,Ты верен ей, её лишь прославлял.Забвенье пей и позабудешь скороУтрату красоты своей Леноры.Пей залпом и напьёшься навсегда,В ответ мне ворон молвил: «Никогда!»<p>15</p>
Пророк, – вскричал я, – или зла созданье?Ты птица или демон? – отвечай.Хочу услышать правду на прощанье,Кого ты представляешь: Ад иль рай?Я в доме ужаса один, покинут всеми,Вокруг лежит, меня забывший мир,Молю, открой решенье теоремы,Как дальше жить, я без любимой сир.Неужто нет бальзама в Галааде?Смажь раны, боль забуду навсегда,Жизнь без любимой стала хуже ада,Когда увижусь? Ворон: «Никогда».<p>16</p>
Ты мне награда или наказанье?В уме ли я, иль ты мой тяжкий бред?От Бога ты, иль адово созданье,Ты птица, или демон? – дай ответ.Как душу девы с именем ЛенораСейчас на небе ангелы зовут?Скажи мне правду, не желаю спора.Молю, клянись, что вороны не лгут.Пусть твой ответ мне будет приговором:Когда сойдёмся с нею навсегда?В ответ прокаркал ворон: «Никогда».<p>17</p>
Не птица ты! Ты – чёрный знак разлуки! —В отчаянье я закричал в ответ.Зачем ты лжёшь, меня сжигая мукой,У нас с тобою дружбы больше нет.Вернись назад, в объятия Плутона,Останусь я, как прежде одинок.Вынь клюв из сердца, где тоска и стоны,Меня он убивает, как клинок.Покинь мой дом, исчезни навсегда,Зловещий ворон крикнул: «Никогда».<p>18</p>
Белеет бюст, на нём чернеет ворон.Мне грудь прожёг его зловещий взгляд.Гоню его – сидит, как уголь чёрен,Глаза из тьмы мерцают и горят.Свет лампы разбросал густые тени,От ворона легла к моим ногам.Она моё усилила смятенье —Я понял, что с бедой не справлюсь сам,Раздавлена душа проклятой тенью,Не спрятаться, не скрыться никуда,Не вымолить мне в эту ночь забвенья,Тут ворон грозно каркнул: «Никогда».