— А почему, — спросил Витя, — он так быстро хвостом виляет?

И Вова ответил Вите:

— Это разве быстро? Он ещё в сто раз быстрее может. Знаешь сколько? За одну минуту двадцать… нет, пятьсот виляний! А ветер такой от хвоста — руку подставишь, сразу отморозишь! Если зимой, конечно, и без варежки. А летом тоже, здорово: поставишь около хвоста бутылку фруктовой воды — через минуту холодная! И мороженое рядом с хвостом — хоть целый день лежит, ни за что не растает!

— А почему? — спросил Витя. — А почему его хвост никто не нашёл? Там, на проводах?

И Вова ответил так:

— Никто и не найдёт! Потому что он… улетел на Луну. Как? Очень просто. Помнишь, он за провода зацепился? Когда Кап дёрнул, провода натянулись, а потом как подбросят хвост! Сильней, чем из лука. И прямо на Луну. С мягкой посадкой. А лунные собаки давно уже короткие хвосты носят. Они даже сначала не поняли, что к ним прилетело. Думали, канат от ракеты или воздушная змея… А потом видят: нет, всё-таки, хвост! Тогда они знаешь что сделали? Послали Капу радиограмму:

«Дорогой Кап! Твой хвост получили. Спасибо. Ты поступил правильно — без хвоста даже лучше. И удобней: не прищемит дверь и никто не откусит. И вообще, красивей. А теперь до свидания. Ждём твоих писем. Пиши по адресу: Луна, радио, лунным собакам».

— А почему… — спросил Витя.

Но тут его позвали домой.

А Кап, кроме футбола, очень ещё любит автомобили. Даже неизвестно — что больше. Его костями не корми, а дай на машине прокатиться. Увидел он как-то пикап, да как прыгнет в кузов — и лаять начал: «Прокати! Жалко, да? Ну, хоть немножко!»

Но шофёру, может, и, правда, жалко, или времени у него мало — только никуда он Капа не прокатил, а просто кусочек колбасы дал и говорит:

— Выходи, сейчас грузить ящики будем!

А Кап не выходит и всё лает, лает.

— Гони его в хвост и в уши! — говорит тётенька, которая с шофёром приехала, и сама как закричит:

— Пошёл вон! Чтоб духу твоего не было! Развели тут собак! Ни пройти, ни проехать! Бездельники! Всех ваших собак поубивать надо.

Тихо-тихо вылез Кап из кузова, тряхнул ушами и побрёл куда-то к забору, где кусты погуще.

— Кап, на мячик! — это Дима крикнул.

— Шайбу! Шайбу! — закричал Витя, совсем как во время хоккейного матча по телевизору.

Но Кап уже скрылся в кустах.

— Пусть гуляет, — сказал Вова. — Давайте играть в «кто кем будет». Чур, я на букву «п»!

— Пекарь, — сказал сразу Витя, но не угадал.

— Пирожник! — крикнула Кира-Кирюша и тоже ошиблась.

Ещё ребята предлагали почтальона, полковника, пахаря, продавца, печника, переплётчика — но всё не то…

— Полотёр, — сказала Кира-Кирюша.

— Пузатый, — сказал Дима. — Нет, лучше постовой!

— Эх вы, не можете, — сказал Вова. — Такое лёгкое… Пожарник, вот кто!.. Теперь опять мой черед, раз не угадали! Я буду на букву «п» и «ш»!

— Пожарник шёл, — сказала Кира-Кирюша.

— Половина шофёра, — сказал Витя.

— Я не знаю, — это Вера сказала.

— Сдаётесь? — спросил Вова. — Продавец шаров. Вот кто!

— Теперь я, — сказал Дима. — На букву…

Но Вова не дал ему договорить и начал звать Капа, а Кап не отзывался. Все его звали: «Кап, Кап, Кап!» — как будто хотели дождик накликать… Только ни Капа, ни дождика не было, и Кира-Кирюша уже совсем собралась заплакать.

— Пошли искать, чего тут стоим? — сказал Дима и первым побежал к забору, в кусты.

Капа искали в кустах, искали возле сарая, около помойки, в подвале, где котельная, в подворотне, даже на улицу выбегали — нигде нет!

Ребятам уже помогал водитель пикапа — он громче всех звал: «Кап, Кап!», а тётенька, которая с ним приехала, говорила:

— Василий, хватит тебе! Ехать пора! Подумаешь, собакой больше, собакой меньше… Бездельники!

— Мы не бездельники, — сказала Кира-Кирюша. — Я в детский сад хожу.

И при каждом слове она заливалась слезами. Вова тоже плакал, но тише. А Капа и след простыл.

— Домой пойду, — сказал Вова. — Маме сказать.

И он пошёл к своему подъезду, а за ним тащилась Кира-Кирюша. Они шли и поливали слезами лестницу, и казалось им, что они подымаются не к себе на четвёртый этаж, а на самый высокий этаж самого большого дома в мире. Они шли, шли, шли, шли — и дошли до четвёртого этажа. И там, на площадке, около своей двери они увидели… («Я первый!» — говорил потом Вова. «Нет, я!» — говорила Кира-Кирюша)… Они увидели чёрные висячие уши, а между ними белую звёздочку. И ещё они увидели хвост, который вилял так быстро, что его почти видно не было.

— Капочка! — крикнула Кира-Кирюша.

А Вова потом говорил, что это он первый крикнул «Капочка».

Пёс опустил голову и поплёлся в угол. И хвост у него уже не был похож на вентилятор, это был обыкновенный поджатый хвостик с белым завитком на конце. В углу Кап улёгся, положил голову на вытянутые лапы, а на лапы свесил два чёрных лопуха. Только это были не лопухи, а уши.

Прошло очень много времени — наверно, целых десять минут, и тогда Кира-Кирюша сказала:

— Бедный Кап! Весь день лежит… И никому не жаль.

— Правда, простим его, — сказала мама.

— Можешь выйти из своего угла, — сказал папа.

А Кап никакого внимания. Как будто не ему сказано.

— Слышишь? — сказала Кира-Кирюша.

А Кап и ухом не ведёт.

Тогда мама достала из шкафа печенье и сунула прямо Капу в рот.

А Кап не берёт печенье. Так оно и осталось лежать рядом.

Кира-Кирюша конфету ему протянула. В бумажке. И бумажкой нарочно пошуршала. Очень Кап любит, когда конфетной обёрткой шуршат — сразу прыгать всегда начинает, лаять, хвостом вертеть. А сейчас и не поглядел на конфету. Как будто оглох…

Тут Вова сорвался с места, побежал на кухню, схватил там Капину миску и попросил у соседки Раисы Андреевны что-нибудь самое вкусное. Потому что соседка Раиса Андреевна готовит лучше всех в квартире, и все хозяйки с ней всегда советуются: сколько петрушки класть, сколько соли, и в духовку ставить или совсем не надо…

Кусок такого холодца положила Раиса Андреевна в миску, такого блестящего, будто лёд, сочного, словно пражский торт, ноздреватого, как швейцарский сыр — что Вова еле донёс его до комнаты. Он поставил миску перед Капом и сказал:

— На́, чуть сам не съел!

Думаете, Кап обратил внимание? Даже уши с пола не поднял.

— Собака заболела, — сказала мама. — Это ясно, как день. Помните, когда поранил лапу — он так же не ел целые сутки?

— У него живот болит, брать печенье не велит, — сказала Кира-Кирюша. Она умела иногда говорить стихами.

Один только папа молчал и ничего не говорил. Даже стихами. Он всё глядел и глядел — на Капа, на печенье, на конфету, на миску с холодцом, на Вову. Больше всего на Вову…

И потом папа сказал:

— Да, мне тоже ясно, как день. Только совсем другое. Мне ясно, как день, что Кап совершенно здоров. И что он не разбивал никакую зелёную чашку. И мы его очень обидели. И все должны просить прощения. Но особенно перед ним виноват один человек: тот, кто свалил на Капа свою вину!..

— Ой! — кричал Колька. — Рыба плеснула!

— Ой! — кричала Кира-Кирюша. — Катя упала!

— Кто упал? — спросил Слава.

— Это её кукла, — объяснил Вова.

— Она утонет, а ей ещё ужинать надо, — сказала Кира-Кирюша и заплакала.

— То-то я слышу — плеск, — сказал Колька. — Я уж думал — щука. Мой брат тут, знаете, какую поймал? Во!

— Такие только акулы бывают, — сказал Вова. — Не плачь ты, купят тебе новую Катю!

А старая Катя покачивалась на воде, и течение медленно уносило её.

— Вот бы сейчас бульдозер был, — сказал Колька, — я бы сел… рраз… мне брат показывал. Щит опустил бы и давай землю сгребать. Вон там, где речка поуже. Плотину бы сделал… рраз… внизу бетонные плиты. Куклу бы к плотине и прибило. Скажешь, нет?

Катя плыла по реке, и её жёлтая косица натянулась струной и была похожа на клюв. А Кира-Кирюша плакала.

— Хватит тебе! — сказал ей Вова. — Жалко, нету водных лыж. А то встанешь на них, впереди моторка, за канат дёрнешь — и пошёл! Я бы эту куклу за секунду… Нет, даже за полсекунды догнал!

— Ещё неплохо вертолёт, — сказал Колька. — Я, может, вертолётчиком буду. Ещё точно не решил. Винт у него наверху, он на одном месте висеть умеет в воздухе. Как жаворонок. Над речкой повиснешь, низко-низко: куклу прямо сачком можно выловить. Скажешь, нет? Вова не сказал «нет» только по той причине, что очень удивился. Но не Колькиным словам, а тому, что рядом с ними не было Славы. От Славы осталась только удочка, которая одиноко лежала на мосту. И Капа не видно было… Куда они подевались?

Катя тоже пропала из глаз. Конечно, если бы Кире-Кирюше так не мешали слёзы, а Вове и Кольке их разговор, они обязательно бы увидели и услышали, как сначала Слава, а за ним Кап сбежали с моста, помчались вдоль берега и обогнали уплывающую куклу Катю.

Но всё это они пропустили, а заметили уже совсем другое: как сперва Слава, а за ним Кап кинулись в воду и поплыли наперерез кукле.

Возможно, что коза или леопард, не говоря уж о Вове, и обогнали бы Капа, но Слава явно от него отставал. Кап встретил первым куклу Катю.

Он бросился на неё так, словно хотел проглотить. Но он не проглотил Катю, а осторожно взял её в зубы и, похрапывая, как лошадь, поплыл к берегу. И почти рядом с ним плыл Слава.

А навстречу им быстрее всех коз и леопардов на свете неслась по берегу Кира-Кирюша.