Братья Щекуновы пролетая мимо планеты Юрас, неожиданно увидели на планете огромное светящееся изображение шестикрылой земной осы. Это было настолько странно, что они приняли решение приземляться…
1.0 — OCR, распознавание — Сергей Харьковский; создание файла, скрипты, дескрипшн, аннотация — Isais.
Единственный спутник звезды Варуны, планета Юрас, как и остальные планеты этой стороны космоса, вершит своё годичное и суточное вращение так, что его ось всегда и почти точно нацелена на центральное светило Смену дня и ночи здесь можно наблюдать лишь в окрестностях экватора. Про такие планеты говорят, что они «лежат на прецессии».
В эпоху освоения 134-го космического сектора к Юрасу дважды наведывались космолёты, и оба посещения оказались вполне прозаическими. В первом полёте была обнаружена на затемнённой части планеты огромная гладкая равнина, которую и назвали Лысиной Юраса.
Второе обследование планеты было более основательным. Двое сотрудников Института 9-й зоны — супруги Петровы — высадились вблизи освещённого полюса Юраса и изучили химический состав его атмосферы, оказавшейся смесью пяти псевдоорганических газов.
Никаких признаков жизни на Юрасе не выявилось, как и на остальных планетах 134-го сектора. Надо, однако, сказать, что ни Сергей Горохов, ни Петровы не располагали биотехноскопом, изобретённым позднее, после их полётов.
В то время, к которому относится наш рассказ, Юрас, уже давно никем не тревожимый, снова находился в соседстве с космическим кораблём. В этом маленьком двухместном корабле, на борту которого пылала надпись «Внешний-7», находились двое — Николай и Борис Щекуновы. Они пристально рассматривали Юрас в телескоп. Братья Щекуновы направлялись на знаменитый спиралеобразный астероид Хафор. На нём не так давно были обнаружены странные предметы — исчерченные волнистыми царапинами архидревние каменные кольца. Не являлись ли надписями царапины на них?
Чтобы ответить на этот вопрос, с Одиннадцатой Станции отправилась группа в составе трёх специалистов. Помимо Николая и Бориса, которые были космоархеологами, в неё входил ещё математик-лингвист Вадим Хадаков. Он вылетел шестью часами раньше братьев Щекуновых на одноместном субсветовике. Корабль Хадакова назывался «Связной-15».
Причиной тому, что «Внешний-7» и «Связной-15» летели порознь, была устарелость причально-стартового оборудования, которым располагала Одиннадцатая Станция. После каждого запуска субсветовика оно согласно инструкции должно было проходить шестичасовой техосмотр. Когда «Внешний-7» полетел наконец вслед за «Связным-15», корабли не могли уже наблюдать друг друга, поскольку за шесть часов «Связной-15» пролетел огромное расстояние.
Путь космолётов пролегал мимо Варуны и её спутника. Лететь до них пришлось почти две недели. Здесь космонавтам надлежало выполнить довольно сложную коррекцию траекторий их кораблей, чтобы облететь скопление белых карликов, преграждавшее прямой путь к Хафору. Теперь «Внешний-7» находился в трёхстах миллионах километров от Юраса Коррекцию траектории «Внешнего-7» предстояло выполнить минут через семьдесят.
Николай и Борис вглядывались в телескоп. Однако поскольку Юрас был повёрнут к кораблю тёмной стороной, братья ничего не видели, кроме тёмного пятна, закрывающего звёзды. Это обстоятельство раздражало Николая. Он перестал смотреть в телескоп и попросил брата выяснить «когда повернётся эта сковорода».
— Через 23 минуты, — сообщил Борис, сверившись с приборами.
— А тем временем, капитан, вспомни, что надо и перекусить.
— Хорошо, хорошо, — ответил Борис, не отрывая глаз от телескопа, и вдруг вскрикнул:
— Что это? Смотри!
Николай взглянул в телескоп и обомлел. На чёрном диске планеты светилось серебряным светом изображение шестикрылого насекомого, похожего на осу. Оно было немного стилизованным и одновременно очень подробным. Все сегменты усиков, все жилки на крыльях были очерчены с педантичной тщательностью. Изображение было грандиозным. Должно быть, оно покрывало на Юрасе миллионы квадратных километров.
Несколько секунд Николай обозревал это чудо. Потом он бросился к приборному щитку, включил монохроматический прожектор и защёлкал голографическими аппаратами.
— Ты что, и не думаешь тормозить? — крикнул он вдруг с удивлением Борису, заметив, что тот не спешит выключать двигатель.
— Я не буду менять курс, — заявил Борис.
— Но почему же?
— Потому что если мы ляжем сейчас на околоюрасианскую орбиту, то не сможем долететь до Хафора. Горючего не хватит.
— Я это знаю. Ну и что? Вернёмся на Одиннадцатую Станцию, — взволнованно возражал Николай.
— Юрас теперь уже не избежит обследования, — сказал Борис. — Учти, однако, что отсюда наши слабые лазерограммы Хафор не примет, а с Одиннадцатой Станции до него лазерограмма летит месяца полтора. Значит, прежде, чем на Хафоре узнают, в чём дело, тамошняя братия решит, что мы потерпели аварию. Нам навстречу вышлют экспедицию. Нет, мы не можем так самовольничать!
Услыша эти добродетельные доводы, Николай рассвирепел.
— Ты шутишь, что ли! — закричал он во весь голос. — Да откуда ты знаешь, что сейчас на Юрасе не происходит что-то неповторимое? Где гарантия, что потом не придётся кусать локти? Вдруг именно сейчас какая-то цивилизация именно нам с тобой подаёт сигналы!
— Смотри, оса потемнела! Она исчезает! — воскликнул Николай с отчаянием.
Борис тоже заметил, что изображение потемнело. Некоторые его детали пропали. Было ясно, что оно вот-вот исчезнет. Когда в этом уже нельзя было сомневаться, Борис решился перевести корабль на околоюрасианскую орбиту.
Через несколько минут приготовления к изменению курса корабля были окончены, а шестикрылая оса померкла. Тогда Николай и Борис послали на Одиннадцатую Станцию лазерограмму с описанием происшествия и легли в аэрольные капсулы. Эти капсулы при включении лучевых двигателей заполнялись аэролом — особой жидкостью, которую можно вдыхать. Кроме того, находясь в ней, человек способен переносить огромные перегрузки. Ложась в капсулу, Николай сказал:
— Ничего, Борис, на Хафоре обойдутся без нас. Хадаков должен через тысчонку часов прибыть на Хафор. Он живо докажет, что никакие цивилизации там и не ночевали.
Николай ошибался, думая, что Хадаков в скором времени прилетит на Хафор. Хадаков не мог «через тысчонку часов» прибыть на Хафор, потому что, корректируя траекторию «Связного-15», он непозволительно оплошал.
«Связной-15» был оснащён полуавтоматическим корректировщиком курса корабля, управляемым тремя рычажками. Рычажки эти были косвенно связаны с серводвигателями и непосредственно с пятью встроенными в телескоп маленькими белыми дисками. При коррекции траектории Хадаков направил телескоп точно на Юрас. В центре предметного стекла телескопа светящейся краской был начерчен крестик, видимый даже над дневной половиной планеты. По зрительному полю соответственно перемещению рычажков двигались светлые пятнышки.
Хадаков должен был закрыть светлыми пятнышками пять определённых звёзд, видимых в телескоп, затем дождаться момента, когда крестик коснётся ночной половины Юраса, надавить в этот момент кнопку и перевести все рычажки в крайнее правое положение. Закрыть белыми пятнышками пять определённых звёзд, видимых в телескоп, не составило большого труда. Справившись с этим делом, Хадаков стал ждать момента, когда светящийся крестик коснётся тёмной половины Юраса. Но когда этот момент наступил, Хадаков на некоторое время просто оцепенел. Войдя в тёмную часть планеты, светящийся крестик вдруг превратился в очень маленькую шестикрылую осу. Эта оса была в тысячи раз меньше той, которую наблюдали вскоре затем братья Щекуновы. Однако Хадаков отличался чрезвычайно острым зрением и ясно видел, что крестик превратился в шестикрылую осу.
Как такое могло случиться? Пытаясь понять это, Хадаков заглянул под кожух телескопа, но вдруг вспомнил, что надо же закончить коррекцию траектории корабля. Он быстро передвинул рычажки вправо и заходил взад-вперёд по жилому отсеку, ероша волосы и обдумывая чудо превращения крестика в шестикрылую осу.
Вдруг его размышления прервала ужасная мысль: «А нажал ли он кнопку перед тем, как передвинуть рычажки вправо?»
Хадаков бросился к телескопу. Минуты две он вглядывался в открывшуюся картину — усеянный звёздами диск, середину которого занимал Юрас — узкий белый серп. В центре диска снова белел маленький крестик, а пять соответствующих звёзд по-прежнему закрывались белыми кружочками. У краёв диска светились изображения шкал, встроенных в телескоп приборов. Хадаков содрогнулся, когда понял смысл увиденного: он не нажал кнопки, и поэтому серводвигатели не сработали. Теперь, если не запустить безотлагательно во всю силу лучевые тормоза, то через несколько минут «Связной-15» неминуемо врежется в Юрас и превратится в пламя.
Заметим, что винить Хадакова в случившемся не следует, поскольку в решающий момент он впал в состояние, именуемое медиками «стрессовой амнезией». Такое состояние при определённых обстоятельствах может постигнуть любого.
Но теперь он действовал энергично и быстро. Хадаков коснулся циферблата часового механизма, передвинул до упора рычаг аварийного торможения и лёг в аэрольную капсулу, которая тут же заполнилась аэролом.
Последующие четверть часа были мучительными, но потом, когда лучевые тормоза кончили работать, действие перегрузок прекратилось. Вдруг корабль сильно тряхнуло. Раздался грохот. В следующее мгновение наступила тишина.
Подождав, пока капсула опорожнится, Хадаков выбрался из неё. Он почувствовал недостаток воздуха. Очевидно, корабль разгерметизировался.
Хадаков надел скафандр и потушил свет, горевший в жилом отсеке. Стоя перед иллюминатором, он вглядывался в сумрак юрасианской ночи и через некоторое время увидел неясные очертания безжизненной гористой местности.
Неподалёку от корабля протекала река, дымящаяся сизым дымом. На том берегу реки чернели крутые, почти отвесные утёсы, один из которых возвышался над остальными. Его вершина была освещена белёсыми лучами Варуны. По зеленоватому небу плыли прозрачные облака.
Хадаков включил свет и занялся осмотром корабля. Скоро он понял, что корабль безнадёжен — отремонтировать его Хадаков не мог. Невозможно было также сообщить куда-либо об аварии, поскольку от корабельных лазеров остались одни обломки. Положение было безвыходным.
Придя к такому выводу, Хадаков взял корабельный журнал и приготовился писать. Случайно его взгляд упал на стекло иллюминатора, и ему показалось, что оно как-то неестественно освещено — извне слабым светом. Он потушил лампу и вдруг вскрикнул от удивления. На утёсе, задетом лучами Варуны, сверкало оправленное чернотой ночи выпуклое светящееся изображение шестикрылой осы. Край одного из её крыльев был погружён в светлое пятно на вершине утёса.
Минут через десять изображение поблекло и исчезло. Между тем восходящая Варуна осветила вершину ещё одной скалы. Было видно простым глазом, как её бледные лучи скользили по красноватым склонам, косматившимся при их прикосновении клоками серого тумана. Туман медленно оседал и стекал с вершины скалы в реку двумя широкими шевелящимися лентами. Наблюдая за ними, Хадаков вдруг увидел поблёскивающие под завесой тумана контуры гигантского барельефа, изображающего шестикрылую осу. В следующее мгновение барельеф засветился серебряным светом.
Хадаков вскочил из-за стола и заходил взад-вперёд. Неожиданно на его лице выразилась радость. Он глянул на часы и поспешил выбраться из корабля. Подойдя к дымящейся реке, он повернул направо и зашагал вдоль реки в темноту юрасианской ночи.
«Внешний-7» совершал уже девятый оборот вокруг Юраса. Николай и Борис сидели в креслах и обсуждали тот факт, что Юрас оказался девственным, как нераспечатанная колода карт.
Уже два часа безостановочно работал биотехноскоп и успел изучить около 600 миллионов квадратов, то есть почти седьмую часть поверхности Юраса. Но все обследованные квадраты были семиотически бессодержательны. От шестикрылой осы не осталось никаких следов. Братья готовы были бы поверить, что оса им пригрезилась, если бы не свидетельство фотоаппаратуры.
— Трудно допустить, что изображение осы возникло естественным путём, — говорил Николай с некоторой растерянностью. — Скорее всего оно было кем-то создано искусственно.
— Но подумай, какие же нелепые поступки придётся в таком случае приписать его создателям, — возражал Борис. — Сначала они учиняют грандиозную иллюминацию, затем начисто уничтожают все её следы, а сами где-то прячутся. Да ведь их поведение бессмысленно!
— Что ж, их обычаи могут отличаться от наших, — сказал Николай, пожимая плечами.
— Это, конечно, верно.
— Ты знаешь, я думаю, что изображение осы могло и не быть сигналом. Оно могло быть, например, идолом или игрушкой…
Одно непонятно: откуда эти чудодеи набрались энтомологических познаний? Откуда им известно, что такое насекомое? Неужели же на Юрасе живут шестикрылые осы?
— Биотехиоскоп считает, что там нет жизни.
— Мистика! Послушай, а может быть, юрасиане сами являются шестикрылыми осами?
Борис не успел ничего ответить, потому что в эту минуту раздался звонок и на световом табло зажглась надпись, гласившая, что в квадрате номер 677293517 биотехноскопом зарегистрирован объект несомненно искусственного происхождения. В то же самое время на экране появилось изображение зарегистрированного объекта. Им оказался лежащий на каменистом грунте разбитый космический корабль.
— Постой! Ведь это корабль Хадакова! Это же «Связной-15»! — закричал Борис.
Это действительно был «Связной-15».
Не мешкая, братья Щекуновы повели космолёт на посадку. Спустя полчаса корабль вошёл в плотные слои атмосферы. Выпустив коротенькие крылья, он стал стремительно снижаться и в скором времени опустился на грунт у изгиба реки неподалёку от «Связного-15».
Был день. Варуна скрывалась за горами, но юрасианское небо заливало местность каким-то вязким белёсым светом. В иллюминаторы было видно реку и красноватые утёсы за рекой. Возле реки стоял изувеченный «Связной-15».
Помрачневшие от тяжёлых предчувствий, Николай и Борис надели скафандры и вышли из космолёта. Вскоре они были уже на «Связном-15». Братья осмотрели корабль и выяснили, что он покинут Хадаковым. Тогда они вернулись на «Внешний-7» и стали ждать Хадакова. Справедливо полагая, что Хадаков вряд ли станет переплывать реку в неплавучем скафандре, они уселись у иллюминатора напротив скалистой гряды и обозревали расселины между скалами.
Ждать Хадакова пришлось долго. Уже наступили сумерки, но братья всё ещё не зажигали прожекторы. Вдруг корабль качнулся, и откуда-то сзади послышался скрип. Братья обернулись и увидели, что стёкла обращённых к реке иллюминаторов были погружены во что-то странное. Сквозь них виднелись какие-то лепестки, цепочки шариков и очень много искривлённых белых шнуров. Николай включил прожектор, и тотчас сильным толчком «Внешний-7» наклонило вперёд, он закачался, но сохранил вертикальное положение и утвердился в нём. При этом иллюминаторы очистились. Тут Николай взглянул в один из иллюминаторов и вдруг радостно замахал рукой. Из расселины между скалами вышел Хадаков, одетый в скафандр, и направился к «Внешнему-7».
В то время, когда Николай и Борис наблюдали в телескоп гигантское изображение шестикрылой осы, Хадаков подвергался смертельной опасности. Предусмотреть эту опасность (сознавая которую Хадаков всё равно бы не отступил) этому помешало сильнейшее нервное напряжение. Он всё время был как сам не свой, путешествуя по Юрасу. Его путешествие длилось много часов. Сначала Хадаков шёл берегом дымящейся реки. Потом река повернула направо, и ему пришлось искать прохода в широкой гряде скал. Только после долгого блуждания между скалами он вышел на простор.
Теперь он находился на широкой равнине, погружённой во мглу, прорезываемую лучом маленького прожектора, укреплённого на его шлеме. Он поминутно смотрел на часы. Шёл он очень быстрым шагом. Примерно через час ходьбы по равнине он заметил, что равнина всхолмилась. Теперь она слегка повышалась к северу. Справа темнел овраг, который, углубляясь и расширяясь, уходил за горизонт. Мало-помалу он превратился в огромный каньон, который вдруг круто изогнулся, будто сломался, и повернул направо.
В излучину каньона прежде, очевидно, впадала река, от которой сохранилось русло, наполненное камнями. Опасаясь оползня, Хадаков очень осторожно перешёл через русло. Затем он поднялся на пригорок и увидел Лысину Юраса.
Она была похожа на беспредельное фарфоровое поле. Прожектор, укреплённый на шлеме Хадакова, бросал вдаль сноп света, отчего по фарфоровому полю скользило светлое пятно. Хадаков заметил извилистые полосы, придававшие белому покрову Лысины Юраса сходство с брюхом кита. Было очевидно, что он обладал некоторым внутренним строением.
Хадаков взглянул на часы и до боли закусил губу. Вдруг он заметил, что белый пласт, застилавший равнину, немного посветлел. Через минуту он слабо светился, а ещё через минуту превратился в волнующееся море серебряного огня, озарившего облака и само небо. Сделалось светло как днём. Исполинские огненные столбы взмывали над океаном серебряного пламени.
Вдруг грунт качнулся, забился всё сильнее и сильнее и, наконец, содрогнулся с такой силой, что Хадакова сбросило с пригорка, и он неминуемо попал бы на поток камней, несущихся по руслу высохшей реки в глубину пропасти, если бы ему не удалось, уцепившись за уступ, выхватить нож и по самую рукоятку вонзить его в грунт. Это остановило его падение. Собрав все силы, опираясь на рукоять ножа и цепляясь за уступы, Хадаков вскарабкался на ровное место.
Обессиленный, он лежал близ края пропасти. Вокруг него свистел ветер и блуждали языки серебряного пламени.
Мало-помалу буйство стихий утихло. Тогда Хадаков встал на ноги и медленно побрёл пешком назад вдоль каньона. Он шёл и шёл по однообразно-безотрадной равнине, слабо освещённой светлеющим небом, и, наконец, вышел к гряде скал. Много часов блуждал он между скалами. Когда он спустился в долину дымящейся реки, уже вечерело.
Хадаков шёл около часа берегом реки и, наконец, разглядел в проходе между скалами космические корабли. Почти тотчас он увидел вспышку света сзади, озарившую один из кораблей, который закачался после этой вспышки. Хадаков увидел, что это был «Внешний-7», и направился к нему.
Сначала братья ни о чём не спрашивали Хадакова. После объятий они усадили его за стол и, пока он ел, занимались приготовлениями к отлёту.
Чтобы, взлетев, сразу же направиться точно на Одиннадцатую Станцию, необходимо было изучить гравитационную обстановку в околоюрасианском пространстве. С целью её изучения братья запустили маленький спутник, связанный с корабельным компьютером. «Внешний-7» не мог стартовать раньше, чем спутник закончит облёт Юраса, а на это требовалось минут пятьдесят.
Когда Хадаков утолил голод, между космонавтами завязался разговор.
— Скажи, Вадим, куда и зачем ты ходил? — спросил Борис.
— Я ходил подавать вам сигнал.
— Как? Неужели ты хочешь сказать, что сам сделал осу?
— Нет, но я её поджёг. Для этого был нужен просто яркий луч света. Она зажглась, когда на неё упал свет.
— Но как ты узнал, что оса подожжется?
— Я видел двух ос здесь на утёсах. Они вспыхнули именно тогда, когда их коснулись лучи Варуны. Потом они исчезли. Очевидно, они состоят из летучего вещества, в котором свет возбуждает какую-то реакцию…
— Прости, а что случилось на «Связном-15»? — перебил Николай.
— Корректируя траекторию корабля, я вдруг увидел осу, растерялся и забыл нажать кнопку фиксации режимов серводвигателей. Потом я затормозил корабль и сел на Юрас единственно затем, чтобы не врезаться в него.
— А что представляют собой осы? Ты знаешь это? — спросил Борис.
— По-моему, они являются просто-напросто накаменными морозными узорами, — отвечал Хадаков, — но в отличие от обычных морозных узоров они состоят не из воды, а из кристаллов какого-то другого вещества. Они отлагаются ночью и уничтожаются днём лучами Варуны. Увидев их, — продолжал Хадаков, — я подумал, что на ночной половине планеты ничто не мешает им достигать огромных размеров. И тут я вспомнил о Лысине Юраса. Мне пришло на ум, что она является идеальным гнездилищем для шестикрылых ос. На этом огромном, никогда не освещаемом Варуной пространстве за миллионы лет должны были вырасти исполинские осы.
— Вас понял, — сказал Борис. — Значит, ты решил добраться до какой-нибудь из них и поджечь её, чтобы мы с Николаем заинтересовались осой, изучили Юрас биотехноскопом и нашли тебя. Это понятно. Но скажи, если знаешь, что за приключение произошло с нашим кораблём за минуту до твоего появления? — спросил Борис и разъяснил коротко суть происшествия.
— Я думаю, — сказал Хадаков, — что на ваш корабль, как изморозь на оконное стекло, осаждался иней, из которого формировалась шестикрылая оса. Через иллюминатор вы видели части её брюха. Когда вы включили прожекторы, оса зажглась и быстро испарилась, а образовавшиеся газы с силой толкнули корабль, и он закачался. (Чтобы не вводить читателя в заблуждение, мы должны сказать, что предположение Хадакова было ошибочным.)
— Но если такая маленькая оса, как та, которая выросла на нашем корабле, послужила причиной порядочного толчка, то какой же силы взрыв произошёл, когда ты поджёг свою огромную осу! — сказал Николай. — Ты был на волоске от смерти.
— Когда я поджёг осу, грунт заходил ходуном, и я чуть не свалился в пропасть. Я едва мог удержаться на краю её. Не пойму, как я упустил из виду, что, когда такая махина испарится, юрасианская кора заколеблется. Иначе и быть не могло! Она весила добрый миллиард тонн!
— Да уж не меньше, — сказал Николай.
Он встал с кресла и вдруг заговорил громко и взволнованно:
— Но ведь это невозможно! Это же совершенно немыслимо, чтобы на краю света, в нескольких парсеках от Земли узоры из инея почему-то повторяли очертания земного животного — осы! Это невероятно!
— Это не так уж невероятно, — возразил Хадаков. — Ты видел, например, что морозные узоры на стекле бывают точь-в-точь похожи на листья папоротника. А это значит, что в самых отдалённых глубинах вселенной ты увидишь листья земного папоротника, если там есть вода, гладкая поверхность и мороз.
Недавно открыли так называемые башаринские группы. Это инварианты квазипроективных преобразований, характеризующие форму предмета. Оказалось, что то общее, что имеют, например, фигуры всех аистов, или всех кошек, или всех кувшинов, определяется наборами башаринских групп. Когда мы решаем, что вот это — герань, это — груша, а это, скажем, овца, то наш глаз схватывает прежде всего именно башаринские группы.
Есть ветвь математики, исследующая рост. Раньше я ею занимался. Она ставит своей задачей ответить на следующий вопрос: как получается, что многие животные, растения, кристаллы и скопления кристаллов при росте, увеличиваясь в размерах, сохраняют, однако, свою характерную форму, то есть присущие им наборы башаринских групп?
В основе этого довольно удивительного факта лежат определённые математические механизмы. Они очень плодовиты, но не всемогущи, то есть они могут создать лишь конечное число различных форм. Это число огромно. Подсчитано недавно, что всё многообразие древних и современных форм земных животных и растений составляет лишь четверть процента от этого числа. Однако четверть процента — это всё же вполне ощутимая величина. Значит, есть реальные шансы в самых неожиданных обстоятельствах в отдалённейших уголках вселенной находить земные формы.
— Неужели существует лишь конечное число возможных обликов живых существ? — спросил Борис.
— Этого математика не утверждает, — ответил Хадаков. — Утверждается лишь, что ограниченно число обликов тех структур, которые во время роста сохраняют свой характерный внешний вид.
— Всё-таки странно, что живые и неживые объекты могут быть так похожи, — сказал Николай.
— Формами тех и других, — отвечал Хадаков, — управляют одни и те же математические механизмы. А они универсальны. Для них безразлично, какие именно предметы растут. Растут же не только живые организмы. Растут и кристаллы, и сталактиты, и т. п. Недавно открыли, что могут расти и астероиды за счёт реликтового излучения. Так что не исключено, — сказал Хадаков, улыбаясь, — что вскоре откроют скопление растущих астероидов, имеющих вид исполинских летучих мышей. Может вдруг обнаружиться, что масконы в недрах Луны точь-в-точь похожи на динозавров или трилобитов или что на Юрасе есть пещера, со сводов которой свисают сталактиты, как две капли воды похожие на змей…
— Подожди, ведь эволюция на Земле выработала формы, приспособленные к внешним условиям. Чем ты объяснишь, что абстрактные математические законы разрешают животным и растениям иметь именно те формы, которые соответствуют целям выживания? — спросил Борис.
— Во-первых, тем, что механизмы роста достаточно плодовиты, во-вторых, тем, что башаринские группы не сковывают форму намертво; внутри положенных ими пределов легко находятся формы, отвечающие целям выживания. Впрочем, иногда мы преувеличиваем роль целей выживания. Так, например, в подходящих растворах крупицы некоторых веществ обрастают скоплениями кристаллов, удивительно похожих на водоросли. Ясно, что их сходство с водорослями ничего общего не имеет с целями выживания. Значит, и формы самих водорослей отнюдь не определяются лишь этими целями.
— У меня есть ещё один вопрос, — сказал Борис. — Осу, увиденную мною и Николаем, поджёг ты, вмешавшись в естественный порядок вещей на Юрасе. Но оса, которую ты сам увидел из космоса, зажглась от лучей Варуны. Чем ты объяснишь, что ни Петровы, ни Горохов не видели ничего подобного?
— Я думаю, — отвечал Хадаков, — что мне случилось увидеть очень редкое явление. Гибель от лучей Варуны такой огромной осы, что сквозь атмосферу её видно из космоса, случается не каждый год. Ведь эта оса могла уже миллион раз погибнуть, прежде чем она доросла до таких больших размеров. Теоретически щуки могут достигать веса в 30 кг, но многие ли могут похвастаться тем, что им удалось выудить тридцатикилограммовую щуку? — С этими словами Хадаков посмотрел на часы. — Через три минуты стартуем, — объявил он и направился к аэрольной капсуле.
Ровно через три минуты «Внешний-7» взлетел. Он точно лёг на трассу, вычисленную компьютером. Через три недели, всего лишь однажды прибегнув к коррекции траектории полёта, космонавты достигли Одиннадцатой Станции.
Между тем на Юрасе, в покинутой космонавтами долине, дни сменяются ночами, и с наступлением вечерних сумерек из дымящейся реки на прибрежные скалы выползают белоснежные шестикрылые осы. (Оса, уничтоженная прожекторами «Внешнего-7», тоже выползла из дымящейся реки и наползла на «Внешний-7», а не образовалась из выпавшего на него инея, как думал Хадаков.) Шестикрылые осы обладают лишь самыми примитивными рефлексами. Днём они скрываются от губительных лучей Варуны в тёмной влаге, струящейся в реке. Ночью они взбираются на утёсы и впитывают их тепло. Они не могут перемещать свои члены. Их движение вверх и вниз по утёсам порождается выпадением из атмосферы на их тела новых частичек инея и сублимацией старых. Они как бы непрерывно перекристаллизовываются в процессе движения. Иногда случается, что какая-нибудь оса чересчур вырастает, и тогда она цепенеет. Слишком большие осы утрачивают способность двигаться, но не способность к росту. Они стремительно растут до тех пор, пока их не уничтожают лучи Варуны.
Время от времени на скалах появляются новые осы. Они не рождаются от себе подобных. Они образуются на скалах из сконденсировавшихся паров сложного летучего вещества, входящего в атмосферу планеты. Новые осы чаще всего сгорают в лучах Варуны, но иногда им удаётся ещё ночью забраться в реку, и тогда они включаются в странное подобие жизни, утвердившееся на Юрасе.