Макс слушал, насупившись, не перебивая, поигрывая карандашиком над бумажным листом со списком фигурантов. Когда я закончил, он помолчал еще с полминуты, затем вздохнул и сказал с досадой:

– Тоша, не знай я тебя как облупленного, решил бы, что ты спятил или издеваешься надо мной. Сколько, говоришь, было младшему из них полста лет назад? За сорок? А сейчас ему, значит, за девяносто и он, по-твоему, живет и здравствует?

– Именно так, – сказал я. – Живет и здравствует, гнида. И остальные тоже.

Макс саркастически фыркнул.

– Давай подытожим, – предложил он. – Ты хочешь, чтобы я нашел пять человек, о которых ничего неизвестно, кроме имен и скудных описаний внешности, составленных полвека назад.

– Одного, – сказал я твердо. – Найди мне одного из пятерых. Любого. Остальные должны быть где-то рядом с ним. Имена и адреса они за это время наверняка сменили, и не раз. Но выглядеть будут точно так же.

Макс долго изучающе смотрел мне в глаза. Он отслужил в аналитическом отделе ГРУ двадцать лет и считался лучшим из лучших. Макс был моей последней надеждой, единственной.

– Тоша, – сказал он наконец, – будь на твоем месте любой другой, я бы без лишних слов выставил его вон. Но тебе я отказать не могу, даже если все это дурной розыгрыш. Поэтому…

– Это не розыгрыш, – прервал я. – Для меня это вопрос жизни и смерти.

– Что ж… – Макс секунду-другую помедлил, – раз так, приступим.

Он пододвинул к себе лист со списком, который я для него составил, и принялся зачитывать вслух:

«Мартынюк Иван Давыдович. Огромен и плечист. Могучая шея, пегая шевелюра, черные, близко посаженные глаза. Председатель месткома. Кличка Магистр».

«Курдюков Константин Ильич. Третьестепенный поэт. Патологический трус. Кличка Басаврюк».

«Павел Павлович. Фамилия неизвестна. Рослый, смуглый, лысый, с большим благородным носом и рокочущим голосом. Метрдотель ресторана «Кавказский». Кличка Князь».

«Наталья Петровна. Фамилия неизвестна. Красавица с огромными сумрачными глазами ведьмы-чаровницы, с безукоризненно нежной кожей лица и ласковыми губами. Заведующая курсами иностранных языков. Нимфоманка. Кличка Маркиза».

«Неизвестный. Усач со светлыми выпуклыми глазами. Голос – пронзительный фальцет. Кличка Ротмистр».

– Весьма поэтично, – сказал Макс, досадливо покрутив головой. – Это все?

– Все. Впрочем, Курдюков соседствовал с моим дедом – дверь в дверь. Но когда дед погиб, немедленно съехал.

– Негусто, – хмыкнул Макс. – Сроки?

– Вчера, – сказал я.

– Весьма остроумно.

– Макс, – я подался к нему. – Поверь, времени нет. Совсем нет. Полтора дня. Самое большее – два. Извини.

Я не сказал ему главного. В то, что эти пятеро существовали на самом деле, я раньше ни на грош не верил. Я и сейчас в это не верил. Но заставил себя поверить в шанс. В ничтожный шанс, что пятерка бессмертных – не плод литературного вымысла. Другого шанса у меня не было.

В хосписе пахло смертью. Я шагал по мрачному узкому коридору и думал, что за двадцать лет службы снайпером спецназа ГРУ к этому запаху притерпелся. Но теперь он рвал, корежил меня, потому что исходил не от абстрактной мишени в перекрестии оптического прицела, а от… Я не додумал – дежурный онколог уже шел мне навстречу, на ходу протягивая руку.

– Антон Алексеевич Снегирев?

Я кивнул.

– Он самый. У меня всего один вопрос, доктор. Сколько ей осталось?

Онколог протер ладонью глаза.

– Я не господь бог, – сказал он. – На ваш вопрос мне не ответить.

– Мне нужно три дня.

– Что-что? – недоуменно переспросил он. – В каком смысле «нужно»?

– В каком угодно. Мне нужно, чтобы Алена прожила еще три дня. Лучшие специалисты, лучшие лекарства, лучший уход. Деньги – любые.

– Но позвольте…

Я шагнул к нему.

– Доктор, – сказал я, глядя на него в упор. – Сделайте так, чтобы через три дня ваша пациентка была еще жива. Очень вас об этом прошу.

– Поэт, понимаешь, Тоха, третьесортный поэт, – частил в трубке голос Макса. – Графоман не может не рифмовать. Я поднял подшивку местных газет за полста лет назад, нашел стихи Курдюкова. И сравнил с теми, что печатаются сейчас. Это он – одна рука, бездарные, дурно рифмованные тексты, пафосные, с претензией на историчность. Записывай адрес.

– Точно? – переспросил я, изо всех сил пытаясь осознать, что Макс на самом деле нашел Басаврюка, а не разыгрывает меня.

– Точнее быть не может. Газетные фотографии идентичны. Полвека спустя, как ты и говорил.

Я взял Басаврюка утром, на рассвете, едва он выбрался из пригородного дома наружу с поджарым далматинцем на поводке. Далматинец был элитный, злющий, преданный хозяину и натасканный на его защиту. Пес почуял – вырвав поводок, бросился на меня, едва я распахнул водительскую дверцу джипа.

Я всадил в оскаленную пасть далматинца пулю. Вымахнул из машины, ребром ладони в висок срубил хозяина, забросил на заднее сиденье, вскочил за руль и дал по газам.

Я пронесся через городские предместья, вырулил на трассу и на первом же проселке свернул в лес. С полчаса трясся по ухабистой, размолоченной лесовозами грунтовке, затем загнал джип в чащу. Выключил зажигание, выволок пассажира наружу и поднес пропитанный нашатырем тампон.

Басаврюк дернулся, закашлялся, разлепил ошарашенные дурным страхом глаза. Я влепил ему пощечину, ухватил за ворот и вздернул от земли так, что наши лица оказались напротив друг друга.

– Что в-вам н-надо? – запинаясь, прохрипел он.

– Сейчас узнаешь, – пообещал я. – Где остальные?

– К-какие «остальные»?

– Ты не знаешь какие?

– Н-не знаю.

– Что ж…

Я с силой толкнул его от себя так, что он приложился спиной о сосновый ствол и, задыхаясь, с перекошенным от ужаса лицом сполз на землю.

– Остальные четверо, – уточнил я хладнокровно. – Князь, Магистр, Ротмистр и Маркиза.

Он ахнул и задышал тяжело и прерывисто, словно неумелый боксер, дотянувший кое-как до конца первого раунда.

– К-кто вы? – выдохнул он наконец.

Я выдернул из подмышечной кобуры «глок», шагнул к нему и упер ствол под кадык.

– У меня мало времени, Басаврюк, – сказал я. – Очень мало. Я – соискатель.

Басаврюк клацнул зубами, икнул, лоб его пробило испариной.

– Н-на мое место? – выдавил он.

– Еще не решил.

– Убери ствол, – сказал он неожиданно спокойным голосом. – Давай поговорим.

Я прибрал оружие в кобуру и присел на корточки. Внезапной его рассудительности я не удивился – скорее, ожидал ее. Ситуация из пиковой стала для Басаврюка привычной – за шесть веков он оказывался в ней не однажды.

– Поговорим, – согласился я. – Слушаю тебя.

– Нет, это я тебя слушаю. Кто ты, откуда и что знаешь?

Я кивнул. Соискателю предстояло ответить на вопросы. Я был к ним готов. Без малого пятьдесят лет назад мой дед, писатель Феликс Александрович Снегирев, составил завещание. Несколько дней спустя при переходе улицы он был сбит машиной и погиб на месте, виновного в наезде найти так и не удалось. Часть дедовского завещания, посвященную лично мне, я за долгие годы заучил наизусть.

«Внук мой Антон! Когда придет нужда, смертельная нужда, но не раньше, ты найдешь одного из пятерых. В Крапивкином Яру есть карстовая пещера, мало кому здесь известная. В самой глубине ее, в гроте, совсем уж никому не известном, свисает со свода одинокий сталактит весьма необычного красного цвета. С него в каменное углубление капает Эликсир Жизни. Пять ложечек в три года. Этот Эликсир не спасает ни от яда, ни от пули, ни от меча. Но он спасает от старости. Говоря современным языком, это некий гормональный регулятор необычайной мощности. Одной ложечки в три года достаточно, чтобы воспрепятствовать любым процессам старения в человеческом организме. Любым!».

В детстве я считал завещание сказкой. В юности – прологом ненаписанного романа. Повзрослев, я даже пытался роман дописать, но потом бросил. Служба в спецназе ГРУ не располагала к упражнениям литературным. Не способствовала им и должность начальника отдела безопасности в нефтедобывающем концерне. И лишь теперь, когда та нужда, смертельная, о которой говорил дед, настала, то из сказки и фантазии завещание превратилось вдруг в пресловутую соломинку для утопающих. А сейчас, когда этот Басаврюк, прищурившись, оценивающе глядел мне в глаза, соломинка превратилась в плот. На котором можно было выплыть.

– Меня зовут Антон Снегирев, – представился я. – Фамилия досталась от матери. Пятьдесят лет назад ты убил моего деда.

Он дернулся, будто вновь поймал пощечину.

– Я его не убивал!

– Возможно. Возможно, и не убивал, я не знаю, кто из вас сидел за рулем. Но ты наверняка соучаствовал в убийстве. Оставим это – я здесь не для того, чтобы предъявлять счет, я здесь совсем для другого. Так вот, я знаю об Источнике, знаю о вас пятерых и знаю о трех ключах, два из которых у Магистра и один у Князя. Кроме меня, этой информацией не владеет никто. Однако в случае моей скоропостижной кончины она станет достоянием общественности, даже не сомневайся в этом, Басаврюк. И бессмертие для вас всех тем же днем закончится.

С минуту он молчал, уставившись в землю, думал. Затем сказал:

– Соискательство законное, признаю. Хочешь заключить союз, Снегирев?

Я усмехнулся.

– Почему бы и нет. Против кого?

Он заозирался, словно мы были не одни в глухом лесу и нас могли подслушать.

– Уберем потаскуху, – жарко зашептал он. – Шлюха давно зажилась. Я выскажусь за тебя и уговорю Магистра. Если так, то и Ротмистр будет на нашей стороне. Останется только Князь, он меня ненавидит за то, что увел у него повара – давно, три века тому. А может… – Басаврюк осекся.

– Что «может»? – подбодрил я.

– Может, – зрачки у него расширились, лицо напряглось, и струйка слюны пробежала от рта к подбородку, – уберем Князя? Ключ мы найдем, ключ должен быть при нем, не может он хранить ключ вдалеке от себя. Князь самый опасный, от него жди беды. Если его убрать, Магистру ничего не останется, как…

– А если не найдем ключ? – прервал я.

– Можем не найти, – согласился Басаврюк. – Князь старый лис, он может держать ключ так, что и не найдем. Давай тогда Ротмистра. Он дурак и жлоб, его можно уговорить на пистолетах. Он даже сам выберет пистолеты, вот увидишь. Ты пристрелишь его, и…

– А если не пристрелю? – вновь прервал я. – Если он меня? Я все же склоняюсь к тому, чтобы выбрать тебя.

– Не надо! – взмолился он и зачастил, глотая слова: – Не надо меня. Мы с тобой лучше в друзьях. Я буду другом. Очень хорошим. Очень верным. И потом – твой дед. Он тоже хотел меня. Видишь, что у него вышло? Видишь?

– Вижу, – подтвердил я. – Что ж, убедил. Пусть будет Ротмистр.

Я мог бы пристрелить Басаврюка здесь и сейчас, а потом принести Князю голову. Или Магистру. Только искать Князя с Магистром не было времени. Басаврюк, впрочем, об этом не знал, мне приходилось разыгрывать с ним карты вслепую.

– Договорились, – с энтузиазмом выкрикнул он. – Ротмистр – узколобый чинуша, фискал, он давно зажился. Значит, так: вечером собираемся у меня…

Я смотрел на них, на этих пятерых, и жалости во мне не было. Если бы не ключи, открывающие вмурованную в гранит и ведущую к Источнику дверь, я с чистой совестью расшлепал бы их всех.

– Так что же, Антон Алексеевич, выбираете вы смерть или же бессмертие? – скрестив на груди руки, осведомился Магистр.

Полсотни лет назад он звался Иваном Давыдовичем Мартынюком – как зовут его сейчас, было мне неведомо и безразлично.

– Бессмертие, разумеется.

– Похвально, весьма похвально, – одобрил Магистр-Мартынюк. – Очень здравомысляще, очень. И кого же вы, так сказать?

– Еще не решил, – любезно улыбнулся ему я. – Возможно, что и вас.

– Меня? – удивился Магистр. – А почему, позвольте узнать, меня?

– Да так. Мне кажется, вас я мог бы убрать без особого труда. Впрочем, подумываю также о Князе. Он, конечно, отравитель искусный, но всякие эти пилюли мы не допустим.

– Как это не допустите? – возмутился Князь. – Вы, молодой человек, да-да, в сравнении с любым из нас вы именно молодой человек, забываетесь. Если вы решите меня, то и выбор будет за мной. Не советую вам, однако, меня. Далеко не лучшее решение со стороны человека, явственно рассудительного.

– Хорошо, – кивнул я. – Ваши доводы весьма разумны. Вполне возможно, я выберу кого-нибудь другого. По традиции каждый из нас должен поговорить со мной тет-а-тет, не так ли?

– Точно так, – пронзительным фальцетом подтвердил Ротмистр. – Провести с вами индивидуальную беседу в целях личного свойства.

– Что ж – давайте начнем с вас.

Ротмистр выбрал пистолеты – так, как и предсказывал мерзавец Басаврюк. Остальные четверо сдали его легко – каждый в отдельности и все вместе. Видимо, сговорились, пока он убеждал меня выбрать одного из них. Жребий свой Ротмистр принял, мрачно кивнув – что ж, кем-кем, а трусом он не был.

– Сходитесь! – выкрикнул Князь.

Я, держа «глок» в расслабленной правой руке, шагнул к черте. Ротмистр не знал, что у него не было ни единого шанса – снайперы ГРУ, даже бывшие, не промахиваются.

Я всадил ему пулю в переносицу – навскидку, не целясь, едва он начал поднимать руку. Ротмистр рухнул навзничь и умер еще прежде, чем коснулся земли.

– Поздравляю вас, – церемонно поклонился Князь, когда эхо от выстрела растворилось в березовых кронах.

– Действительно прекрасный выстрел, милый Антон, – жеманно улыбнулась Маркиза. – Мы с вами могли бы отметить это событие. Знаете, я после дуэлей обычно бываю очень возбудима.

– Непременно, – согласился я. – Но как-нибудь в другой раз. Мне нужны несколько капель, – обернулся я к Магистру. – Две или три – прямо сейчас.

– У вас непорядок со здоровьем? – заботливо поинтересовался тот. – К чему иначе такая срочность?

– Считайте, что непорядок. Где я могу получить мои капли?

– Извольте. – Магистр извлек из-за пазухи портсигар. – Пузырек внутри. Однако следующий прием не раньше чем через год. А пока что Маркиза права – необходимо отметить, так сказать, обновленный состав.

– Завтра, – отрезал я, принимая у него портсигар. – Все завтра.

Алена встала на ноги уже на следующий день. Она была на четверть века меня младше, и я любил ее, как никакую другую женщину за всю мою непростую и отнюдь не монашескую жизнь.

– Больше похоже на чудо, – говорил через неделю онколог, провожая нас с Аленой к выходу из хосписа. – Метастазы исчезли без следа, никогда ни о чем подобном не слыхал. Какое-то, я бы сказал, фантастическое исцеление.

– Очень точно подмечено, – согласился я. – Воистину фантастическое.

Неделю спустя я рассказал Алене, как обстоят дела. С полчаса она, бледнея лицом и не перебивая, слушала меня. Затем спросила тихим, бесцветным голосом:

– Мне теперь предстоит глотать эликсир? И стать бессмертной?

– Да, – кивнул я. – Раз в три года в среднем.

– И ради этого ты убил человека? – прежним невыразительным голосом спросила Алена.

– Застрелил на дуэли. Покойный был отвратительным негодяем, чтобы тебе было легче об этом думать.

– Мне легко, – сказала Алена. – Легко думать. Спасибо, Антон. Теперь уходи, я не хочу тебя видеть. Ты понял? Никогда, никогда больше не приближайся ко мне!

Прошел год. Роман, начатый покойным дедом, закончен – я поставил финальную точку после завершающей фразы эпилога: «Когда придет нужда, смертельная нужда, не ищи никого из пятерых».

У меня нет детей и нет внуков, завещание оставлять некому. Пускай оно будет для всех.