Тирианна сидела на изогнутой скамье неподалеку от статуи, устремив взгляд на тусклый свет за куполом. Корландриль быстро пересек лужайку, и она обернулась к нему с улыбкой, которая тут же слетела с ее губ.

— Арадриан покинул Алайток, — тихо сказала Тирианна, когда Корландриль сел рядом.

Это захватило скульптора врасплох, и ему понадобилось время, чтобы перестроиться: он собирался начать беседу с вопроса о благополучии Тирианны. Корландриля охватил шквал эмоций: потрясение, разочарование и до некоторой — незначительной — степени удовлетворение, что его обеспокоило.

— Я не понимаю, — заявил скульптор. — Да, у нас была размолвка, но я думал, что он собирается остаться на Алайтоке еще на некоторое время.

— Он не из-за тебя уехал, — произнесла Тирианна, хотя непроизвольное асимметричное моргание выдало противоречие в ее мыслях. Она не лгала, но в то же время не была полностью убеждена в том, что говорит правду.

— Почему же он не пришел со мной повидаться, прежде чем уехать? — спросил Корландриль. — Мы с ним несколько разошлись, это очевидно, но я не думал, что он обо мне столь невысокого мнения.

— Дело не в тебе, — сказала Тирианна, и ее тон и полуприкрытые глаза указывали на уверенность в том, что бегство их друга с мира-корабля она считает своей виной.

— Что случилось? — спросил Корландриль, изо всех сил стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало ни намека на упрек. — Когда уехал Арадриан?

— Он взошел на борт «Ирдириса» вчера, после того, как мы провели вместе некоторое время.

Корландриль мимоходом слышал название этого корабля, но не смог сейчас ничего вспомнить. Тирианна заметила вопросительное выражение на его лице.

— «Ирдирис» — корабль дальнего следования, он направился к экзодитам на Элан-Шемареш, а затем — к Зимней Пустоте Мейоса, — объяснила она.

— Арадриан желает стать… странником? — Корландриль испытывал одновременно недоверие и неприязнь. Он прикоснулся тонким пальцем к нижней губе, усмиряя бешено скачущие мысли. — Я и представить себе не мог, что он настолько недоволен Алайтоком.

— Да и я — тоже, и, возможно, именно поэтому он уехал так быстро, — призналась Тирианна. — Полагаю, что я говорила с ним опрометчиво и проявила равнодушие и тем побудила его уехать скорее, чем он мог в противном случае предполагать.

— Я уверен, что вы не… — начал Корландриль, но Тирианна оборвала его взволнованным жестом.

— Не желаю об этом говорить, — вот и все ее объяснение.

Оно так и повисло в тишине, а меж ветвей деревьев над ними носились малокрылки, выводя трели друг для друга. Где-то далеко среди деревьев заработал ветродуй, и листья нежно зашелестели, возник успокаивающий звуковой фон.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел с тобой поговорить, — произнес Корландриль, отбросив мысли об Арадриане. — У меня есть предложение.

В зеленых глазах Тирианны вспыхнул интерес. Приподняв подбородок, она дала понять, что им следует встать.

— Стоит обсудить это у меня, может, выпьем чего-нибудь?

— Это было бы весьма уместно, — подхватил Корландриль, и они направились к выходу из купола.

Оба хранили молчание и шли несколько поодаль друг от друга, сохраняя дистанцию, которая свидетельствовала о своего рода компромиссе между товарищескими отношениями и благопристойностью. Сердце Корландриля билось несколько быстрее, чем обычно. Не ожидая столь любезного ответа от Тирианны, он пытался сопротивляться возрастающему волнению.

Им понадобилось время, чтобы добраться пешком до выхода из купола, и прошла уже половина ночи, когда они вошли в серебристый сводчатый проход, ведущий на главную дорогу вдоль внешней стороны мира-корабля. Здесь тоже наступили сумерки, и темноту нарушал лишь бледный красноватый отсвет умирающей звезды и блуждающие огоньки Безграничного Круговорота вокруг них.

Широкий проход был тихим, они обогнали, быть может, с десяток других эльдаров, пока добрались до поворота к апартаментам Тирианны. Она занимала комнаты в коммуне поэтов в Башне Дремлющих Очевидцев. Это место было известно своей атмосферой, содействующей вдумчивому созерцанию, и видами на звезды и на весь Алайток.

Они уже собирались ступить на бегущую дорожку, ведущую к башне, когда из сумрака перед ними появилась большая группа. Почувствовав нечто мрачное, Тирианна придвинулась поближе к Корландрилю, который защитительным жестом положил руку на ее плечо, сам он в то же время испытал некое предчувствие, и его настроение упало.

Это была группа аспектных воинов, которых окружала аура смерти, ощутимая, подобно зловонию. Одетые в пурпурно-черные бронедоспехи, в спокойных сумерках они производили оглушительный шум своей тяжелой поступью. Корландриль ощущал, как исходящая от них угроза растет по мере их приближения, путеводные камни воинов светились, словно глаза, налитые кровью. Они поснимали боевые шлемы и несли их пристегнутыми на ремнях, а в руках — небольшие ракетные пусковые установки.

Темные Жнецы: одержимые богом войны в его аспекте Разрушителя.

Хотя они были без шлемов, на лицах у них все еще оставалась руна Темного Жнеца, начертанная кровью. Когда аспектные воины проходили мимо, Тирианна и Корландриль прижались к краю прохода, выискивая среди них лица друзей. Скульптор осознал, что он непреднамеренно выставил Тирианну немного перед собой, и это укололо его гордость. Со своей стороны, девушка была спокойна, но испытывала чувство тревоги. Корландриль чувствовал ее дрожь под своей ладонью. Это не страх, а какое-то волнение. Она прошла Путем Воина, так взывает ли к ней Кхаин сейчас? Присутствие аспектных воинов — находит ли оно отзыв где-то в глубине ее души, под той цивилизованностью, которую эльдары так старались сохранить?

Тирианна показала Корландрилю на Маэртуина. Артуис шел несколько позади. Остановившись, братья обратили взоры на двоих друзей. Их взгляды были пусты, лишены почти всякого выражения, в них тлел лишь слабый огонек узнавания. Почуяв кровь на их лицах, Корландриль подавил дрожь.

— Вы в порядке? — спокойно и уважительно спросила Тирианна.

Артуис медленно кивнул.

— Победа осталась за нами, — произнес нараспев Маэртуин.

— Мы встретимся с вами у Полумесяца Зарождающихся Столетий, — сказал Артуис.

— В начале следующего дня, — добавил Маэртуин.

Друзья кивнули им в знак согласия, и два воина отправились дальше. Тирианна расслабилась, а Корландриль издал вздох облегчения, с радостью избавившись от пустых, но странно пронизывающих взглядов своих друзей.

— Для меня просто непостижимо быть вовлеченным в такой кошмар, — признался Корландриль, когда они вдвоем ступили на движущуюся дорожку, все еще не избавившись от пережитого во время встречи смятения.

Они поднимались на плавно двигающемся пандусе по спирали, которая неспешно закручивалась вокруг Башни Дремлющих Очевидцев. Добравшись до верха, они словно выплыли в небо, залитое звездным светом, и Корландриль ощутил глубокое волнение, осознав, что между ним и бездонной пустотой космоса нет ничего, кроме невидимого энергетического щита. На мгновение ему отчасти стало понятно, насколько притягательны звезды, которые так пленяли Арадриана.

— Это — не потворство своим желаниям, — сказала Тирианна.

— Что именно?

— Путь Воина — это не потворство своим желаниям, — повторила она. — Нельзя просто оставить гнев во тьме, чтобы он отравлял все вокруг и разрастался, оставаясь невидимым. Рано или поздно он может найти выход.

— Так, а на что, собственно, злиться? — рассмеялся Корландриль. — Возможно, если бы мы были с Бьель-Тана, со всеми их разговорами о возвращении старой империи, тогда, быть может, мы и нашли бы применение всему этому маханию мечами и пальбе. Это — не цивилизованное поведение.

— Ты пренебрегаешь страстями, которые правят тобой, — выпалила Тирианна.

Корландриля кольнуло чувство вины, и он смутился.

— Я не хотел тебя обидеть, — заверил он.

— Важны не намерения, — сказала девушка, прищурившись и сжав губы. — Может, ты захочешь высмеять и другие Пути, по которым я прошла?

— Я не имел в виду… — Корландриль умолк, не уверенный в том, что же он действительно имел в виду, от неожиданного пренебрежения, которое выказала Тирианна, его говорливость куда-то испарилась. — Прости.

— Путь Грез, Путь Пробуждения, Путь Художника, — перечислила девушка. — Всегда — потакание своим желаниям, всегда — забота о своих потребностях, ни чувства долга, ни преданности другим.

Корландриль пожал плечами, одновременно широко разведя в стороны приподнятые руки.

— Я просто не понимаю этого желания, которое ощущают некоторые из нас, — утолить жажду крови, у меня такого не бывает.

— Этим-то ты и опасен, — заявила Тирианна. — Куда девается гнев, который тебя охватывает, когда тебя кто-нибудь злит? Что ты делаешь с ненавистью, которая полыхает в тебе при размышлениях об утраченном нами? Ты не научился сдерживать эти чувства, ты просто не придаешь им значения. Присоединение к Кхаину, принятие одного из его аспектов — это подготовка не к столкновению с врагом, а к противостоянию с самим собой. Всем нам рано или поздно следует это сделать.

Корландриль покачал головой.

— Это делают лишь те, кто хочет войны.

— «Предсказание результатов допроса» Финдруэйр, — сказала Тирианна, изогнув губы в насмешке и приподняв бровь. — Да-да, я это тоже читала, не удивляйся. Однако я читала это, уже пройдя по Пути Воина. Умозрительные построения эстета — ведь она написала о том, чего не знает по собственному опыту. Наихудшее лицемерие.

— А ведь это — один из самых главных философов Ияндена.

— Радикальный пустозвон без истинного благого дела и кумир гиринксов.

Корландриль рассмеялся, и получил в ответ хмурый взгляд.

— Прости меня, — сказал он. — Я надеюсь, это — не образчик твоей поэзии.

Тирианна, не знавшая, то ли досадовать, то ли смеяться, в конце концов улыбнулась.

— Ты только послушай нас со стороны! Парочка философов с галерки! Да что мы знаем?

— Довольно мало, — согласился Корландриль, кивнув. — И я думаю, это может оказаться опасным.

В одной зоне народу было значительно меньше, чем в остальных, другие эльдары держались поодаль от тех посетителей, что сидели на длинных скамьях. Здесь располагались аспектные воины: лишенные боевой раскраски, они был погружены в спокойное размышление.

Корландриль осторожно приблизился к ним. Даже после долгой медитации и успокаивающих мантр его все еще била нервная дрожь из-за недавно пережитого. Когда он пересекал светло-голубой пол, направляясь к аспектным воинам, другие эльдары провожали его долгими взглядами, что отнюдь не помогало ему успокоиться.

Скульптор остановился, налил себе бокал рассветного напитка и, прислонившись к изогнутой стойке, стал вглядываться в собравшихся аспектных воинов в поисках своих друзей.

В приветствии поднялась рука, и Корландриль узнал Артуиса. Слева от него сидел Маэртуин. Вокруг них располагались несколько других эльдаров, не знакомых Корландрилю. Они сидели с тонкими блюдами на коленях, брали с них руками пищу, негромко переговаривались. На скамье напротив его друзей освободили место, и скульптор, взволнованный присутствием столь многих воинов, сел.

— С наступлением нового дня, — произнес Маэртуин. — Ты не голоден?

— Да я бы целого нарского кабана освежевал и съел, — заявил Артуис. На его блюде возвышалась гора пищи, и он, высказавшись, отправил в рот пригоршню ароматных зерен.

— Это Элиссанадрин, — представил Маэртуин женщину-эльдара, сидевшую слева. Ей лет восемьдесят или девяносто, почти вдвое больше, чем Корландрилю. У нее — скуластые щеки, угловатое лицо и тонкий, острый нос. Повернувшись, она улыбнулась Корландрилю, ее движения были четкими и резковатыми. Выдерживая паузу, она опознавала личность вновь прибывшего.

— Рада с тобой познакомиться, Корландриль-скульптор, — сказала Элиссанадрин. Она говорила так же резко, как и двигалась.

Корландриль открыл ладонь в приветствии. Ему представили других воинов: Фиаритина, лишь недавно достигшего зрелости, Селлизарина, высокого эльдара постарше, и других, чьи имена и лица Корландриль сохранил в памяти на будущее.

— В тебе что-то изменилось, Корландриль, — отметил Артуис, убирая пустое блюдо на полку под скамьей. — Я чувствую, что-то тебя печалит.

— Трудно не заметить твоего волнения, — добавил Маэртуин. — Возможно, тебе неуютно в этой компании.

Скульптор окинул взором аспектных воинов. На первый взгляд, они не отличались от других эльдаров. Без боевой раскраски все они выглядели совершенно по-разному. Некоторые явно подавлены, другие — оживлены, большинство — задумчивы.

— Не хочу быть назойливым, — сказал Корландриль. Его взгляд упал на одного из воинов — старую рыдающую женщину, которую утешали ее товарищи. — Я знаю, что недавно произошло сражение.

Проследив за взором скульптора, Артуис печально покачал головой.

— Мы потеряли нескольких и скорбим, но их души были спасены, — молвила Элиссанадрин. Остальные согласно кивнули.

— Я сочиню стихи в память о том времени, которое они провели с нами, — сказал Артуис.

— Я рыдал как дитя, когда смыл боевую раскраску, — признался Маэртуин с кривой усмешкой. — Думаю, больше всего мне будет не хватать Неамориуна. Это был добрый друг и одаренный певец.

Это имя отозвалось вспышкой в памяти Корландриля, и он вспомнил, как посетил концерт в Куполе Чарующего Эха.

— Я видел, как он выступал, — заметил скульптор, желая принять участие в беседе. — Он пел «Балладу Ультанаша»!

— Это была его любимая, — усмехнулся Артуис. — Неудивительно, что он присоединился к Огненным Драконам, такой энергичный и заводной.

— Я видел его в прошлом году и даже не представлял, что он — Огненный Дракон.

— Все время сражаться невозможно, — отметил Маэртуин. Казалось, это напомнило ему о чем-то, и он посмотрел на Корландриля. — Жаль, что я пропустил открытие твоей статуи. Я посмотрю ее сегодня, попозже.

На Корландриля нахлынули воспоминания об этом событии и его размолвке с Арадрианом, которая подпортила тот вечер, безупречный во всем остальном, и он вновь испытал смятение чувств. Все вокруг почувствовали его взволнованность.

— Я был прав, тут что-то не так, — сказал Артуис. — Уверен, что твоя работа произвела глубокое впечатление.

— У меня был друг, который думал по-другому.

Со всех сторон озабоченно зашептались, и Корландриль осознал, что не только упомянул о своем друге в прошедшем времени, но и далее высказался о нем так, как говорят о покойных. Это была оговорка, но она выдала нечто, скрытое глубже. Корландриль поспешил исправиться.

— Он покинул Алайток, чтобы стать странником, — сказал он и сделал жест рукой, словно отмахиваясь от неудачного высказывания. — Это было непросто, я его видел совсем недолго. Он все еще с нами, хотя, я не думаю, что наша дружба пережила это.

— Ты говоришь об Арадриане? — спросил Маэртуин. Скульптор кивнул.

— Я всегда считал Арадриана несколько странным, — признался Артуис, — и нимало не удивился бы, узнав однажды утром, что он отправился к звездам.

Корландриля это несколько покоробило. Артуис рассмеялся, заметив его реакцию.

— Понимаю, он был твоим другом, но он всегда был каким-то слишком отдаленным, — добавил Артуис. — Меня вовсе не удивляет, что он стал странником. Я всегда чувствовал в нем что-то от радикала.

— Я его хорошо знал и ничего такого не замечал, — возразил Корландриль.

— Иногда именно то, что к нам ближе, труднее всего рассмотреть, — заметил Маэртуин. — Я чувствую, что ты бы предпочел об этом не говорить, поэтому сменим тему. Как поживает Тирианна, вижу, она с тобой не пришла?

Стакан в руке Корландриля разлетелся вдребезги. Многие аспектные воины как один обернулись к ним, наступила внезапная тишина — они ощутили исходящую от скульптора волну гнева. Во взглядах некоторых воинов читалась озабоченность.

— Ты не поранился? — спросила Элиссанадрин, наклонившись вперед, чтобы взглянуть на руку Корландриля. Осмотрев пальцы и ладонь, он не обнаружил крови.

— Я цел и невредим, — сухо ответил он, собираясь подняться. Артуис, схватив скульптора за запястье, мягко, но настойчиво потянул его назад.

— Ты дрожишь, — сказал аспектный воин, и Корландриль осознал, что это правда. Он почувствовал, как подрагивает щека под правым глазом, а руки сжаты в кулаки.

— Я… — начал было Корландриль, но не смог закончить фразы. Он не знал, что с ним. Он страдал. Он печалился. Больше всего он злился.

— Кажется, наш друг раздражен, — сказал Маэртуин. — Что-то не так с Тирианной?

Корландриль не смог ответить. Каждый раз, когда он пытался подумать о Тирианне, его мысли возвращались к поглотившей его пучине гнева. Змея внутри извивалась, заполнив своими кольцами все его тело, как он ни старался вернуть ее на место.

— Это проклятие Кхаина, — сказал Селлизарин, протягивая руку ко лбу Корландриля, но скульптор отпрянул, рявкнув: — Не прикасайся ко мне!

Приговаривая что-то успокаивающее, Селлизарин придвинулся ближе, глядя в глаза Корландрилю.

— Бояться тут нечего, — сказал аспектный воин, вновь протягивая руку.

Корландриль скорчился от боли: змея извивалась и хлестала его изнутри, заставляя нанести удар. Вместо этого он поднял руки, будто защищаясь от Селлизарина.

— Оставь меня, — зарыдав, пробормотал он. — Я… Я справлюсь с этим по-своему.

— Ты не сможешь найти покой сам по себе, — сказала Элиссанадрин, присаживаясь рядом с Корландрилем. — Рука Кхаина достала тебя и пробудила то, что есть в каждом из нас. Нельзя не придавать этому значения. Если это и не уничтожит тебя, оно может причинить вред другим.

Корландриль умоляюще посмотрел на Маэртуина. Его друг молча кивнул, подтверждая сказанное Элиссанадрин.

— Это — часть тебя, часть каждого эльдара, — добавил Артуис. — Это — не наказание, этого не нужно стыдиться.

— Почему сейчас? — простонал скульптор. — Почему это случилось именно сейчас?

— Ты должен научиться понимать свой страх и свой гнев, прежде чем сможешь управлять ими, — пояснил Маэртуин. — Они всегда были с тобой, но, ты знаешь, мы их так хорошо скрываем. Теперь ты должен вытащить их на свет и противостоять им. Твоя ярость все больше овладевает тобой. Ты не сможешь с этим бороться, ибо такие страсти сами себя разжигают. И выкинуть это из своей души ты тоже не сумеешь, как не можешь ты прекратить дышать. Это — часть тебя, и так будет всегда. Все, что ты можешь сейчас сделать, — найти, как это обуздать, повернуть куда-то эту энергию.

— И сдерживать это, когда оно без надобности, — добавил Артуис.

Содрогаясь, Корландриль сделал глубокий вдох и обвел взглядом лица вокруг себя. На них написана озабоченность, а не страх. Его окружали убийцы с руками по локоть в крови, которые всего лишь несколько дней назад убивали и калечили другие существа. И тем не менее именно его тяготил сейчас гнев, именно он ощущал непостижимую ненависть. Как получается у них потворствовать темной стороне своей натуры и все еще оставаться в здравом уме?

— Я не знаю, что делать, — сказал Корландриль, наклонившись вперед и опустив голову в руки.

— Нет, ты знаешь, но боишься это признать, — заявил Артуис. Скульптор взглянул на своего друга, не осмеливаясь говорить. — Ты должен примириться с наследием Кхаина.

— Я не могу стать воином, — сказал Корландриль. — Я — художник. Я созидаю, а не разрушаю.

— И это хорошо, — заметил Селлизарин. — Тебе нужно разделить созидание и разрушение, мир и войну, жизнь и смерть. Посмотри вокруг. Разве мы сейчас не спокойны, мы, которые столь многих поубивали? Путь Воина — это путь войны снаружи и мира внутри.

— Альтернатива — это изгнание, — сказал Маэртуин. На его губах появилась коварная ухмылка. — Ты всегда можешь отправиться вслед за Арадрианом, бежать с Алайтока.

Эта мысль повергла Корландриля в ужас. Покинуть Алайток означает отказаться от цивилизации. Ему нужны стабильность и руководство, а не безграничная свобода. Его душа не выживет без защиты Алайтока, так же, как и его тело. Тут ему в голову пришла другая мысль. Покинуть мир-корабль означает разлуку с Тирианной — какой стыд, ведь расстался он с ней во гневе.

— Что я должен делать? — тихо спросил он, покоряясь своей судьбе. Он посмотрел на воинов. Каждый из них выбрал для себя особый аспект Кровавого бога: Темный Жнец, Воющая Баньши, Сверкающее Копье. Как узнать, какой аспект — твой?

— Я не знаю, куда идти.

Заговорила Элиссанадрин. Она опустилась на пол перед Корландрилем и взяла его руку в свои.

— Что ты сейчас чувствуешь? — спросила она.

— Я просто хочу спрятаться, удрать от всего этого, — ответил скульптор, не открывая глаз. — Я боюсь того, во что я превратился.

Аспектные воины обменялись взглядами, и Элиссанадрин кивнула.

— Тогда ты найдешь свой путь, скрываясь, в тайне, в тенях, — сказала она, потянув Корландриля за руку, чтобы он поднялся на ноги. — Пойдем со мной.

Скульптор безмолвно последовал за ней, другие эльдары расступались перед ними. Ощущая спиной их взгляды, он испытывал досаду. Как быстро все изменилось. Всего лишь день назад он жаждал проявлений интереса к своей персоне, а теперь не выносит внимательных взглядов.

— Куда мы идем? — спросил он Элиссанадрин, когда они вышли из Полумесяца Зарождающихся Столетий.

— Во мраке ты найдешь силу. В аспекте Жалящего Скорпиона ты превратишь страх из врага в союзника. Мы идем в то место, где я так же научилась скрываться: Храм Смертельной Тени.

— Мир таков, каков он есть, устойчивый и бесконечный, неотъемлемая составляющая жизни. — Слова экзарха звучали тихо. — Гнев скоротечен, в него впадают мгновенно, когда ускользает воля.

Корландриль едва слышал Кенайната, его шепот — на грани восприятия. Он стоял на ветке склонившегося дерева, под ним — зеленоватое озерцо, испещренное листвой и водорослями. Потеряй он на мгновение сосредоточенность — сразу оказался бы в воде.

— Шепот Смерти, а затем — Вздымающаяся Волна, закончи Поднимающейся Клешней, — наставлял экзарх.

Корландриль поменял положение с рассчитанной медлительностью, согнувшись почти вдвое, он осторожно переместил левую ногу вперед, оставив вес на правой, находящейся сзади, левая рука была поднята над головой, согнутая правая — сбоку. Сделав шаг вперед, он сместил равновесие, нанес удар вперед правой рукой, и резко наотмашь вбок — левой. Заканчивая, он выпрямился с согнутой перед собой левой рукой и отведенной назад правой.

Экзарх продолжал, и ученик, подчиняясь, перемещался взад и вперед по ветке, как указывал Кенайнат, имитируя при этом удары и блоки. Его движения были непринужденными и, скорее, инстинктивными, нежели осознанными. Корландриль изящно продемонстрировал все двадцать семь основных стоек. Ветка под ним изгибалась и качалась, но он сохранял безупречное равновесие.

Тело Корландриля двигалось, а его ум пребывал в спокойствии. Прошло уже семьдесят дней, и он с трудом припоминал, как он жил до того, как пришел в храм. Он понимал, что воспоминания где-то хранятся, но больше не знал, где их искать. Бывший скульптор являл собой нечто вроде материальной емкости, которая перемещалась по ветке, поджидая, что ее наполнят чем-то еще.

Когда упражнение было закончено, экзарх сделал знак ученику следовать за ним. Корландриль, скрыв свое удивление, легко спрыгнул на тропинку рядом с озерцом. Было еще рано, и перерыв в занятиях оказался неожиданным.

Кенайнат, воздержавшись от объяснений, повернул назад на тропинку, заросшую ползучими растениями, и направился к храму. Корландриль следовал за ним, заинтригованный сменой привычного распорядка. Они погрузились в прохладные тени храма и затем повернули налево и пошли по коридору, в котором раньше Корландриль не бывал. Он привел их в длинную, узкую галерею с высоким потолком. Вдоль каждой стены стояли по пять аспектных доспехов, изготовленных из многих частично покрывающих друг друга темно-зеленых пластин с золотой окантовкой, красные линзы шлемов были тусклыми и безжизненными.

Рядом с четырьмя доспехами стояли другие воины храма.

Корландриль узнал Элиссанадрин, и она улыбнулась в ответ на его недоуменный взгляд. Остальных он встречал на мире-корабле, но не знал их имен.

— А теперь — сделай выбор и познакомься со своими товарищами, Жалящий Скорпион, — торжественно нараспев произнес Кенайнат, занимая место в дальнем конце галереи перед более тяжелыми доспехами экзарха, которые были на нем во время первого появления Корландриля.

Корландриль окинул взором доспехи, размышляя, какой из них выбрать. Поначалу они казались одинаковыми, но в них имелись небольшие различия: в расположении драгоценных камней, в наклоне сенсорных, похожих на волосы, гребней антенн шлемов, в ярких лентах, обвязанных вокруг бронированных конечностей.

Его первым побуждением было встать рядом с Элиссанадрин, в поисках привычного, но он отверг этот порыв. Ему нужны перемены и обновление, а не спокойствие. Ему показалось, что он боковым зрением уловил сверкание в глазных линзах одного из доспехов. Корландриль повернулся к нему. Он ничем не отличался от остальных, но что-то в нем тронуло Корландриля.

— Этот, — сказал он, шагнув к доспеху. Встав рядом с ним, он повернулся к экзарху.

— Мудрое решение, ты выбрал славный доспех, который хорошо послужил нам, — сказал Кенайнат. — Теперь ты готов — телом, если не разумом, — надеть свой доспех.

Трепет ликования пробежал по телу Корландриля. Впервые с тех пор, как он пришел в храм, бывший скульптор почувствовал, что чего-то достиг. Он весьма смутно представлял себе, насколько успешно занимается, — так незаметны были те изменения, которые происходили в нем под руководством Кенайната. Теперь же, стоя перед своим доспехом, Корландриль смотрел на пройденный путь свежим взглядом. Так же, как он научился подчинять себе призрачный камень будучи скульптором, теперь он полностью контролировал каждый мускул и каждый нерв своего тела. Его тело превратилось в инструмент, целиком и полностью подчиненный его воле и желаниям.

Надевание доспехов оказалось не столь простым делом, как представлялось Корландрилю. Этот процесс четко делился на определенные этапы, так же, как боевые стойки, и Кенайнат строго задавал все позы и движения. Экзарх сопровождал каждый этап мантрой, которая отдавалась эхом в голове Корландриля, когда Жалящие Скорпионы повторяли ее слова.

Сначала он разделся догола, отбросив свою одежду, словно часть самого себя. Сняв путеводный камень на серебряной цепи, он осторожно положил его в нишу в стене. Когда он разъединился со своим спасителем души, его пробрала дрожь от страха. Возможно, у него разыгралось воображение, но на мгновение Корландриль почувствовал на себе чей-то взгляд, ему показалось, что за ним кто-то внимательно наблюдает издалека. Однако, зная, что в храме с ним ничего не случится, он успокоился.

— Мир нарушен, согласие уступает место раздору, остается только война.

Последовав примеру остальных, Корландриль взял комбинезон, сложенный на полочке за доспехами.

— А теперь мы облачаемся в одеяние кровавого Кхаина-воина.

Корландриль влез сначала в нижнюю часть комбинезона. Он был велик и обвис на его руках и ногах, собрался неприглядными пузырями между ногами и под мышками, концы пальцев бесполезно болтались.

— В железную кожу Кхаина мы облекаемся для битвы, пока внутри полыхает огонь.

Сердце Корландриля застучало быстрее. Змея гнева медленно напряглась у него внутри. Копируя движения остальных аспектных воинов, он поднял ладони к лицу. В ответ его комбинезон сжался. Ткань съежилась на его упругих мускулах, скрытые прокладки стали уплотняться, формируя жесткие участки на груди, животе и вдоль бедер, затвердевая вдоль позвоночника.

— Дух Кхаина, в котором мы черпаем свою решимость, крепнет внутри нас.

Не сводя глаз с Элиссанадрин, Корландриль следил за ее движениями. Вытянув руки за доспех, он расстегнул крепления вдоль спины, и нижняя часть корпуса упала ему в руки. Обернув ее вокруг живота и нижней части спины, он застегнул крепления ловкими пальцами. Жесткая оболочка вокруг средней части его туловища внушала уверенность, поддерживала спину, сжимала бока в твердом объятии.

— Война надвигается на нас, и мы должны нести ее тяжкое бремя на своих плечах.

Следуя примеру остальных, Корландриль расстегнул застежки, скрепляющие верхнюю часть доспеха со стойкой, поднял ее, твердую, но не тяжелую, над головой и осторожно опустил на плечи. Пластины сцепились с поверхностью комбинезона, вытянулись вдоль верхней части рук, округлый выступ генератора мощности легко скользнул вдоль лопаток. Как и прежде, он вернулся в состояние покоя, и доспех стал понемногу меняться, прилаживаясь к его телу, словно живя собственной жизнью. Когда он перестал двигаться, Корландриль затянул крепления, фиксируя доспех на месте. У него появилось ощущение, что верхняя часть тела перевешивает, и он выпрямился.

Корландриль задрожал от страха, когда комбинезон стал вытягиваться к лицу, настойчиво, но нежно он закрывал горло и шею пульсирующей рябью ткани и остановился под подбородком. Глубокий вдох помог ему успокоиться.

— Мы стоим перед Кхаином, уверенные в своем призвании, свободные от сомнений и страха.

Пришел черед брони для верхней части ног, и она села так же плотно, как и все остальное. Корландриль обнаружил, что, когда он наклонялся определенным образом, пластины мягко смыкались, они придавали ему дополнительную устойчивость и компенсировали нарушение равновесия, которое вызывал блок питания. Его сердце лихорадочно колотилось, кровь закипала в жилах, гудела в ушах.

— Мы не убегаем от смерти, мы идем в тени Кхаина, гордые и бесстрашные.

Нижнюю часть ног защищали ботинки, объединенные с поножами. Надев их, Корландриль пристегнул их к налядвенникам, которые закрывали бедра, теперь его ноги полностью закрыты. Нити ткани вокруг лодыжек, затвердев, обеспечили дополнительную поддержку, в то время как ботинки укоротились под размер его ног. Корландриль чувствовал, как прочна эта защита, ему казалось, что теперь никто не в силах сдвинуть его с места.

— Мы наносим удар из мрака, быстро, как скорпион, смертоносным прикосновением.

Латные рукавицы с наручами присоединены к верхней части доспеха, застежки превратили все это в единое целое. Согнув руки, Корландриль ощутил, как подобные хрящам усики сжимаются вокруг его плоти, усиливая запястья и локти. Корландриля, полностью одетого в броню, наполнял неугасимый жар, и он испытывал просто невероятные ощущения. Броня стала его кожей, она пульсировала в ритме его грохочущего сердца, вытягивая из него жизнь и наполняя своей силой.

Затем он извлек из ниши путеводный камень и вытащил его из серебряной оправы ожерелья. В ответ на прикосновение камень потеплел и наполнил его душу вновь обретенной уверенностью. Он вставил камень в отверстие грудной пластины: раздался мягкий щелчок. Доспех, как и сам Корландриль, ощутил присутствие путеводного камня и едва заметно вздрогнул.

— Пока все, в маске нет нужды — мы не на войне.

Доспехи были надеты, и Кенайнат жестом велел Жалящим Скорпионам собраться перед собой. Сделав шаг вперед, Корландриль почувствовал, что движения в доспехах несколько неуклюжи, их вес равномерно распределился по всему телу, но значительный объем ограничивал нормальные движения. Приспосабливаясь к этому, он изменил походку, тело само припомнило движения, которые он разучивал прежде, чем надеть броню. Когда он был в обычной одежде, эти движения казались какими-то странными, стилизованными, но теперь они воспринимались как глубоко естественные.

Воины встали в одну шеренгу, на небольшом расстоянии друг от друга, лицом к экзарху. Кенайнат показывал ритуальные стойки, и Жалящие Скорпионы, двигаясь вместе, точно повторяли их без всяких колебаний или изменений. Они воспроизводили выпады и блоки экзарха почти автоматически, словно марионетки, которыми управляли одними и теми же нитями.

Действуя в полной согласованности со своими товарищами-воинами, Корландриль чувствовал, что принадлежит к группе, он не испытывал такого уже очень давно. Он был таким же, как они, а они были таким же, как он, они одинаково мыслили и одинаково действовали. Каждая стойка по-новому волновала его, ведь он сызнова узнавал их предназначение. Доспехи придали ему завершенность, сделали его тело совершенным.

Большую часть дня они упражнялись в ритуальных стойках. Некоторые из них оказались абсолютно незнакомыми Корландрилю, их невозможно было выполнить без поддержки доспеха. Он овладел ими без усилий, быстро приспосабливаясь к каждой новой задаче. Постепенно стойки стали сменяться все быстрее, темп Кенайната возрастал с каждым раундом тренировки.

Экзарх говорил редко — только для того, чтобы закрепить то, чему научил, помогая воинам по-новому взглянуть на путь Жалящих Скорпионов.

— Мы наносим удар, находясь в равновесии, а не как акробаты-Баньши, размахивая руками и пронзительно вопя. Сила — в движении, уверенный удар со смертоносной плавностью, сила — из равновесия.

Во время упражнений Корландриль по-прежнему ощущал жар изнутри. Он стал мысленно видеть врага, бесформенного и призрачного, которого потрошил и обезглавливал, наносил встречный удар и уклонялся. Глаза его воображаемого противника горели красным огнем, но в остальном он был лишен характерных черт, это было безымянное обобщение всех, кто причинил ему зло, образ, созданный его гневом и страхами. Нанося удары этому видению, Корландриль становился все сильнее, осознавая, что в состоянии уничтожить то, что раньше пыталось уничтожить его.

Воодушевленный, Корландриль был отчасти разочарован, когда Кенайнат дал им знак остановиться, они приняли положение покоя: опустили голову, свели ладони вместе перед лицом, слегка расставили ноги.

Корландриль постоял так некоторое время, ожидая нового указания. По звукам шагов он понял, что остальные вернулись к своим стойкам для доспехов, и сделал то же самое. Кенайнат ушел, не сказав ни слова.

Повторив в обратном порядке те же циклы движений, что использовались для надевания доспехов, аспектные воины сняли свою броню. Избавляясь от одного компонента за другим, Корландриль чувствовал, что и на душе, и телу становилось все легче и легче. Хотя во время занятия у него и не было ощущения особой напряженности, он осознал, что действовал тогда в состоянии обостренного восприятия. Сейчас, когда он расслабился, цвета казались ему бледнее, а звуки — приглушенными.

— Добро пожаловать в Храм Смертельной Тени, — сказала Элиссанадрин, протягивая руку в приветствии. На ней был облегающий бело-кремовый комбинезон с перламутровым отливом. В ответ Корландриль прикоснулся рукой к ее ладони.

— Позволь познакомить тебя с собратьями по оружию, — она, слегка повернувшись, сделала жест в сторону остальных воинов.

— Это Архулеш, — продолжила она, указывая на воина, чуть уступавшего ростом Корландрилю, его длинные черные волосы были заплетены в косы и перевязаны узкими темно-красными лентами.

— Приветствую, Корландриль, — произнес Архулеш с кривой усмешкой. — Я бы рад был познакомиться с тобой пораньше, но Кенайнат строго блюдет установленный порядок. Должен признать, мне очень понравилась твоя скульптура «Мятеж небес». Верно ли я уловил легкую насмешку над Кхаином в твоих работах?

Бывший художник нахмурился. Он очень смутно помнил скульптуры, которые создал. Они хранились где-то в уголке его памяти, но он словно потерял карту и не мог отыскать их.

— О, Кенайнат окончательно втянул тебя сюда, — сказал Архулеш, приподняв бровь. Он повернулся к остальным. — Осторожно, у нас тут настоящий фанат! Интересно, от чего или от кого ты прячешься, Корландриль.

— Тссс, Арху, — вмешалась Элиссанадрин, пренебрежительно махнув рукой. — Ты же знаешь, мы не говорим о своей прежней жизни, если не хотим.

Архулеш, извиняясь, кивнул Корландрилю, который заметил в его жесте легкий оттенок сарказма. Элиссанадрин повела его, взяв под локоть, к следующему Жалящему Скорпиону. Этот эльдар с гребнем из совершенно белых волос на голове, с серьезным выражением на худощавом лице дотошно ухаживал за своими доспехами, стирая шелковой тканью крапинки и пятнышки с их поверхности.

— Кстати, о молчании. Это Бехарет.

Это имя поразило Корландриля — оно означало «Душа на ветру», и его давали тем, о личности которых было ничего не известно, обычно — чужестранцам. Также это был эвфемизм для тех, кто умер без защиты путеводного камня и чьи души попали в лапы Той, Что Жаждет.

— Он не говорит или не может говорить, — пояснила Элиссанадрин. — Кенайнат привел его к нам с этим именем, и никто из них не рассказал нам ничего другого. Пусть тебя не вводит в заблуждение его молчание, он — искусный воин. — Она сделала неловкую паузу. — Я обязана ему жизнью.

Встав, Бехарет протянул в приветствии правую руку ладонью вертикально к Корландрилю — жест равенства, который редко использовался в обществе Алайтока, обычно так приветствовали гостей с других миров-кораблей. Корландриль поднял левую руку в зеркальном отражении этого жеста, показывая свое доверие, и воин в знак благодарности на мгновение прикрыл глаза. Его черные глаза весело сверкнули, и Корландриль почувствовал, что его тянет к таинственному эльдару, несмотря на его иноземные манеры.

— Митраинн, — сказала Элиссанадрин, кивая в сторону последнего из четверки. Он был уже в почтенном возрасте, возможно, лет пятисот или даже больше, у него были остроконечные брови и орлиный нос.

— Зови меня Мин, — предложил он, вызвав смешок Корландриля. Это прозвище — из мифов о Вауле, и обозначало оно слабое звено в цепи, которой бог-кузнец был прикован к своей наковальне.

— Приятно познакомиться… Мин, — сказал Корландриль, прикоснувшись ладонью к ладони старшего эльдара. Не сочти за дерзость, но я думал, что Путь Воина больше подходит тем, у кого жизненного опыта поменьше.

— Ты имеешь в виду, что я слишком стар для того, чтобы подкрадываться и носиться тут с вами! — заявил Мин с усмешкой. Он стукнул рукой по своей груди. — В моей груди все еще бьется сердце юноши.

— К тому же у него разум младенца, — добавила Элиссанадрин, закатывая глаза. — Молчание Бехарета он компенсирует своей громкостью. Я все еще думаю, что в нем есть что-то от эльдара с Бьель-Тана, несмотря на все его заверения, что он — чистокровный житель Алайтока.

— Ты, конечно, можешь это говорить, Лисса, но ты все еще должна поймать меня в болоте.

В ответ на это маловразумительное заявление Элиссанадрин нехотя кивнула, поджав губы. Увидев замешательство Корландриля, она улыбнулась.

— Когда овладеешь искусством боевых стоек, присоединишься к нам в охоте. Мы выходим в окрестности храма и пытаемся подкрасться незаметно друг к другу. Для Жалящего Скорпиона скрытность важна так же, как и сила.

Корландриль кивнул, показывая, что понимает это.

— А долго ли еще ждать, пока я к вам присоединюсь, как думаете?

— А долго ли живет звезда? — усмехнулся Архулеш из-за спины Корландриля. — У Кенайната — железные причуды. Может, это случится завтра, а может, не случится еще два или три года.

— Два или три года? — Корландриль был ошеломлен. — Но до сих пор — я уверен — у меня все гораздо быстрее получалось.

— Железные причуды, помни, железные причуды, — повторил Архулеш, слегка пожимая плечами.

— А это случится прежде, чем я получу свою боевую маску, или после того?

— Никто не скажет, когда ты найдешь свою боевую маску, — сказал Мин. — У одних она никогда не появляется, и они уходят отсюда, так и не ступив в самом деле на Путь. Другие носят ее с самого начала.

Бехарет подошел к Корландрилю и пристально, изучающе, посмотрел ему в глаза. Затем он поднял большой и указательный пальцы, между которыми оказался небольшой промежуток. Было ясно, что он имеет в виду: это случится скоро. Затем Бехарет предостерегающим жестом воздел указательный палец.

— Он прав, — сказала Элиссанадрин. — Тебе не следует гнаться за своей боевой маской, пока ты не будешь готов снять ее.

— Я не вполне уверен, что понимаю, что такое боевая маска, — признался Корландриль. — Я имею в виду, Кенайнат не дал нам надеть сегодня наши шлемы. Не понимаю связи.

Архулеш резко рассмеялся, но его лицо оставалось серьезным.

— Боевая маска — это не вещь, а состояние ума. Ты близко подошел к этому, иначе тебя здесь не было бы. Ты поймешь, когда это произойдет. Мы не можем тебе сказать, как это будет, потому что у каждого это по-своему.

— Просто знай, что все мы прошли через это, — добавил Мин. Он положил руку на плечо Корландрилю. Тот ощутил некоторую неловкость от такого фамильярного жеста — ведь они только что познакомились. Он подавил сильное желание отпрянуть, но Мин, должно быть, почувствовал его реакцию и убрал руку. — Когда она появится, у тебя возникнет чувство общности с нами, и мое прикосновение не будет таким нежеланным.

— Я не хотел оби…

— Мы не извиняемся друг перед другом, — вмешалась Элиссанадрин. — Знай, что здесь все прощается — есть на тебе маска или нет. Прошлое — это прошлое, будущее будет таким, каким оно будет, а мы разделяем только настоящее. Быть может, сожаление удерживает тебя, и ты пока не открыл свою маску. Оставь его позади, ему не место в твоей душе. Для тебя как воина сожаление так же смертельно опасно, как и клинок.

Корландриль молча обдумывал услышанное. Остальные как один повернулись к доспехам экзарха, и Корландриль, оглянувшись через плечо, увидел, что Кенайнат вернулся. Бывший художник не услышал ни звука и испытывал сильнейшее недоумение: как же остальные узнали о его возвращении. Возможно, все они этого не заметили, мысль о том, что экзарх мог слышать их беседу, взбудоражила Корландриля, хотя он и не понимал, отчего.

— Нам пора уходить, — сказала Элиссанадрин.

— Не тебе, — подсказал Мин, когда Корландриль сделал шаг к двери.

— Наслаждайся тренировкой, скорпиончик, — добавил Архулеш, глядя на экзарха, который стоял со сложенными на груди руками и строго смотрел на своих учеников.

Бехарет, проходя мимо Корландриля последним, коротко кивнул на прощание, прежде чем выйти за остальными. Подавив вздох, Корландриль повернулся к Кенайнату.

— Я — твой, учи, — сказал он, опуская голову.

— Это очень хорошо, ибо еще очень многому надо научиться, Жалящий Скорпион.

Он проснулся рано, взвинченный ночными размышлениями. Храм все еще окутывали сумерки, и он, быстро накинув свободную мантию, покинул свою одинокую спальню, стены которой словно давили на него. В сумраке, царившем снаружи, было довольно тихо, лишь зеленые жабы на болоте начинали подавать голос. Корландриль сделал глубокий вдох, влажность и жара стали для него уже привычными, хотя он был далек от того, чтобы считать окрестности своим домом.

Его мысли обратились к остальному Алайтоку, так всегда случалось, когда у него появлялось время для размышлений. О Тирианне он думал теперь отвлеченно, испытывая лишь умственный интерес. Сейчас она, наверное, идет Путем Провидицы. Хотя прошло совсем немного времени, всего лишь мгновение для жизни эльдара, тот миг, когда его гнев выплеснулся наружу из-за ее отказа, казался таким далеким. Это уже не важно. Он больше не боролся ни с Тирианной, ни с Арадрианом, и ни с каким другим эльдаром. Он боролся с самим собой.

Он совершенствовал тело и разум ради одного: убивать другие живые существа. От этой мысли он содрогнулся. Сегодня он встретится лицом к лицу с одним из воинов Смертельной Тени, но это не будет смертельная схватка. Это будет управляемо, дисциплинированно, ритуально. Не зная ничего о настоящей войне, он представлял ее себе как жуткий, несущий мучения и страх водоворот кровавых событий, который потребует от него мужества и действия. И в этой анархии битвы он будет убивать. Он не знал, когда это случится и как, но понимал, что так же, как он не стал истинным художником, пока не изваял первую статую, он не ступит по-настоящему на Путь Воина, пока не убьет своего первого врага.

Он не понимал, как заставит себя сделать это. Может, это не будет зависеть от него? Например, инстинктивная защита собственной жизни. Или это будет хладнокровное, преднамеренное убийство другого существа, которое ясновидцы и автархи назовут врагом алайтокцев?

И тут Корландриль понял, что размышляет сейчас о боевой маске, о которой говорили Кенайнат и все остальные. Только в одном случае он готов был нанести удар в гневе, по-настоящему желая причинить вред другой личности, — в тот день на болоте, когда ярость и ненависть соединились в нем в мгновение чистого действия. Он пытался снова воспроизвести тот миг, но все приемы обращения к памяти оказались безрезультатными. В тот миг все его существо сосредоточилось на той самой попытке поразить Кенайната и ни на чем больше.

Некоторое время он бродил по тропинкам вокруг храма, не слишком от него удаляясь. Он знал эти извилистые тропки так же хорошо, как любую другую часть Алайтока, их секреты были раскрыты ему Кенайнатом. Он больше не опасался того, что его окружало. Что более важно, он понимал, что, преодолев свои опасения перед этими местами, он закалил свою волю против будущих страхов и сомнений, когда ему придется столкнуться с неизвестным и непостижимым. Он достаточно разбирался в себе, чтобы понимать, какие изменения начались в нем под воздействием обучения у Кенайната и что в нем уже растет, слой за слоем, боевая маска, которая однажды появится из глубин его души.

Когда из храма раздался колокольный звон, призывая его вернуться, стало уже гораздо светлее.

У двери Корландриля лежала коробочка, простой белый кубик размером с его ладонь, без обертки или послания. Он опустился на колено, чтобы поднять его, и, протянув пальцы, ощутил исходящее от него тепло. Пораженный, он слегка отпрянул. Это от Тирианны, хотя к удивительному ощущению ее присутствия, которое сохранилось вокруг подарка, примешивалось что-то еще.

Он поднял его и открыл крышку.

Внутри оказалась руна из серебристо-серого камня желания. Корландриль узнал ее сразу — это символ Зловещих Мстителей. Представление о воинской дисциплине этого аспекта — вот что примешивалось к нежным мыслям Тирианны. Сжав руну в ладони, Корландриль сосредоточился, чтобы уловить мысли, которыми была пропитана руна.

Он ощутил преходящую печаль и тоску, сожаление об их расставании, гордость за то, чем он занимается. Сильнее всего проявлялось чувство понимания. Корландриль угадал суть послания. Тирианна и сама некогда услыхала зов Кхаина, и теперь она поддерживает Корландриля на пути, которым он идет. Поглаживая пальцем руну, Корландриль понял, что она взяла ее на память со своих доспехов, а теперь передала ему как символ ее дружбы — символ, который он может понять как воин.

Сжав подарок в руке, он улыбнулся.

Корландриль очнулся, ощущая тупую боль во всем теле и острую — в животе. Внезапно осознав, где находится, он закричал, и этот бессловесный вопль страха отразился вокруг резким эхом. Однако он не мог открыть глаза. Он не понимал, почему. Быть может, он не мог заставить себя взглянуть на источник его боли, огромную рану в животе, которая высасывала из него жизнь.

— Спи, — произнес тихий голос в его ухе. Он подумал, что узнал его, но прежде, чем смог дать голосу имя, его поглотила мягкая дремота.

У Корландриля болело все. Все было напряжено до предела, все мускулы и сухожилия дрожали и подергивались. Он осознал, как хорошо подготовлено было его тело перед сражением с орками, и к каким тяжким последствиям привело его бездействие в Храме Целителей. Хотя его рана зажила, пройдет немало времени, пока он восстановит то физическое совершенство, которого достиг в храме.

Странно было тренироваться без Мина — вроде как смотреть на улыбку знакомого, у которого не хватает зуба. Это просто изводило Корландриля — как несовершенство его мира, как уход от того, что он узнал, став воином. В попытке отвлечься Корландриль обратил мысли на свое внутреннее состояние во время тренировок. То, что он едва не погиб, показало, что он отнюдь не достиг совершенства в боевых искусствах, как ему казалось. Он отчаянно пытался выяснить, чего же ему не хватало в боевой технике, анализируя свои действия во время нанесения рубящих и колющих ударов и смены боевых стоек.

По мере возвращения силы и гибкости Корландриль восстанавливал также точность и стиль. Он был уверен в том, что его хорошо рассчитанные удары в точности повторяют те, что показывал Кенайнат. Нет, его подвела не техника, это было что-то другое.

Трудно было чему-то научиться из полученного опыта, которого он не мог припомнить. Объективно он представлял себе, что с ним случилось: бой с орком, а потом — сокрушительный удар вожака, но он понятия не имел, что при этом чувствовал, о чем думал. Эти воспоминания были связаны с его воинственной ипостасью, скрыты за его боевой маской. Когда Корландриль находился вне храма — обедал с другими воинами или ваял скульптуры в своем доме, в его голове всплывали вопросы, которым он не позволял отвлекать себя во время тренировок и поединков.

Что за оплошность он допустил? Это была его ошибка или его ранили просто из-за невезения? Колебался он или был напуган? Был он осмотрителен или, наоборот, слишком уверен в себе?

Корландриль не мог найти ответов, и это не давало ему покоя. Все, что он мог сделать, — это сосредоточиться на боевой технике и принятии решений во время поединков. Последнее было трудным. Он сражался, не делая никаких сознательных усилий, целиком полагаясь на реакцию и инстинкт.

Быть может, в этом-то и была проблема, пришло ему в голову. Может, инстинкты делали его предсказуемым? Может, нужно время от времени сознательно вмешиваться и менять стиль, идти против инстинкта? Может, его сгубил тогда сам ритуал?

Удивление Тирианны само по себе было наградой. Вторгшись ненадолго в Бесконечный Круговорот — ведь действующим аспектным воинам не следовало беспокоить находящихся там духов, Корландриль обнаружил ее в Саду Небесных Наслаждений, погруженной в чтение свитка в беседке, увитой белоснежными цветами. На Тирианне была синяя мантия, рунные амулеты и браслеты, светящиеся энергией. Ее волосы были убраны назад в длинную косу, окрашенную в глубокий золотисто-каштановый цвет и украшенную темно-красными камнями. Быстро встав, она отложила свиток и обняла Корландриля. Ошеломленный, он не сразу обнял ее в ответ.

— Я слышала, что тебя ранили, — сказала Тирианна, отступая назад, чтобы окинуть критическим взглядом Корландриля и увериться, что с ним все в порядке.

— Я исцелился, — ответил он с улыбкой. — По крайней мере, физически.

Корландриль показал на скамью, и они уселись рядом друг с другом. Тирианна открыла было рот, чтобы сказать что-то, но тут же закрыла его. Ее черты исказило беспокойство.

— Что случилось? — спросил Корландриль.

— Я собиралась тебя навестить, поскольку тебе нужно кое-что знать. Я предпочла бы, чтобы мы сначала поговорили о других вещах, но ты застал меня врасплох. Это невозможно приукрасить. Я прочла твои руны. Они сбивчивы, но большая часть не сулит ничего хорошего.

— Бояться нечего. Недавно мне довелось испытать страдания, но они меня не доконают.

— Не это меня беспокоит, — заявила Тирианна. Протянув руку, она на мгновение приложила ладонь к его щеке, и он вздрогнул при этом прикосновении. — Я чувствую в тебе конфликт. Ты воспринимаешь любую встречу как сражение, которое должно быть выиграно. Путь Воина дурно влияет на тебя.

— Я всего лишь на секунду утратил сосредоточенность, не более того, — сказал Корландриль, вставая. Он отступил от Тирианны, увидев упрек на ее лице. — Я оступился, но путешествие продолжается.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Что-то еще случилось?

Корландриль ощутил укол стыда при воспоминании о своей ошибке во время поединка. Он не считал, что это касается Тирианны, с этим следовало разбираться в Смертельной Тени.

— Да ничего важного, таких, как ты, не касается.

— Таких, как я? — Тирианна в большей степени расстроилась, нежели разозлилась. — Не касается друга?

Корландриль сдался, потупив взор.

— Я чуть не нанес настоящий удар во время ритуального поединка.

— О, Корландриль…

Ее жалость ранила острее, чем выговоры Кенайната и Аранархи.

— А что? Ты говоришь со мной, как с ребенком. Это случилось. Я извлеку из этого урок.

— Неужели? Не забывай, что я была Зловещим Мстителем. Хотя то время — в дымке моего прошлого, это было не так давно, чтобы я совершенно об этом забыла. До недавнего времени я шла по Пути Ведьмака. Как провидец воинов я вновь перебрала многие из своих боевых воспоминаний, черпая в них решимость и силу. Я помню соблазн Пути Воина, уверенность в цели и утешение праведности, которые он несет с собой.

— Нет ничего плохого в том, чтобы иметь твердые убеждения.

— Это же наркотик — то ощущение собственной власти и превосходства. Боевая маска позволяет тебе управлять своим гневом и чувством вины в сражении, но она не предназначена для того, чтобы положить конец всем чувствам вне поля боя. Вот сейчас я чувствую, что ты на меня злишься.

— А что, если и так? Сидишь здесь и говоришь о том, чего не понимаешь. То, что ты шла Путем Воина, не имеет никакого значения, мы с тобой совсем разные. Это ты прояснила для меня перед тем, как я присоединился к Смертельной Тени. Возможно, это тебя искушает власть. У меня воля сильнее.

Резкий смех Тирианны уязвил гордость Корландриля.

— Ничего в тебе не изменилось. Ты ничему не научился! Я предлагаю утешение, а ты воспринимаешь это как критику. Возможно, ты прав. Возможно, вовсе не Путь Воина делает тебя таким надменным, ты всегда был так занят самим собой!

— Самим собой! — Корландриль поверить не мог тому, что услышал, и повысил голос. Сделав вдох, он смягчил тон. — Это ты находилась в свете моего внимания, много обещая, но, в конце концов, не желая дать ничего. Если я эгоистичен, то лишь потому, что ты забрала у меня то, чему я был бы счастлив посвятить всего себя.

— Я была неправа, ты не эгоистичен. Ты — обманываешь сам себя! Рационалистическое обоснование и оправдания — это все, что ты можешь предложить в свою защиту. Посмотри-ка на себя хорошенько, Корландриль, и тогда скажи мне, что это — моя вина.

Корландриль походил взад и вперед, анализируя слова Тирианны, перебирая их снова и снова, чтобы угадать их истинное значение. Взглянув на ее возмущенное лицо, он осознал правду.

— Ты ревнуешь! Когда-то я сходил по тебе с ума, и теперь тебе невыносима даже мысль о том, что я могу жить своей жизнью вне твоей тени. Может, дело в Элиссанадрин? Ты полагаешь, что у меня возникли чувства к другой, и внезапно ощущаешь, что ты не единственная в моих чувствах.

— Я и понятия не имела, что у тебя новый предмет желаний. Я рада. Я предпочла бы, чтобы ты поискал еще чьего-то общества, поскольку больше не являешься желанным гостем в моем.

— Это было ошибкой. Ты не стоишь ни того горя, которое приносишь, ни времени, которое поглощаешь.

Тирианна разрыдалась, закрыв лицо руками. Это было душераздирающее зрелище, очевидная попытка добиться сочувствия и внимания. Корландриль больше не желал, чтобы Тирианна манипулировала им. Не прощаясь, он отодвинул цветущие ветки и ушел.

Корландриль не мог размышлять. Слишком многое здесь отвлекало: шелестящая листва, порхающие насекомые, ухающие птицы, визжащие существа.

Он пытался сосредоточиться, но мгновенно реагировал на каждое движение, то вглядываясь в сопящего шипоеда, то вслушиваясь в биение крыльев над головой. Его внимание привлекало даже слабое раскачивание деревьев, и он внимательно наблюдал за каждой движущейся тенью, созданной светом Мирианатир, прежде чем вернуться к своим раздумьям.

Большую часть ночи он просидел в роще, вдали от тропинок, популярных среди влюбленных и философов, пытаясь хоть как-то успокоиться.

Когда защитное поле купола деполяризовалось, чтобы пропускать больше лучей умирающей звезды, разочарованный Корландриль оставил попытки медитации и направился в Смертельную Тень.

Дрожащими руками Морланиат снял свой шлем. Медленно и педантично он расстегнул застежки своих доспехов и снял их часть за частью, с благоговением водрузив каждую на свое место на стойке.

Другие голоса умолкли, но их присутствие ощущалось по-прежнему. В его голове все так же оставались имена тех, кого он никогда не встречал, лица, которых он никогда не видел этими глазами, враги, сраженные в кровавых битвах не этими руками.

Одетый в комбинезон, Морланиат повернул налево, зная, что ступени под аркой ведут прямо в главную залу храма. Он ощущал присутствие своего первого последователя, взволнованного, разочарованного и сердитого. Такого же, каким был и он.

Поднявшись по лестнице быстро и бесшумно, он вошел в главную залу позади претендента. Новичок молод — моложе, чем был он, когда пришел к Кенайнату. Он чувствовал его тревогу — она исходила от него волнами.

— Мы — Скрытая Смерть, ты прислушался к нашему зову, ты, кто испытывает тревогу. — Морланиат с трудом узнавал свой голос и был не уверен, что это он произнес те слова. В них был ритуальный ритм, эти слова в прошлом звучали так часто, что они произнеслись сами собой.

— Мне приснилась река крови, и я в ней купался, — жалобно проговорил молодой эльдар, не сводя глаз с Морланиата, который медленно пересекал залу.

— Сны о смерти и кровопролитии — жаркое прикосновение Кхаина к твоему разуму, острая жажда битвы. Это и привело тебя ко мне, экзарху Морланиату, хранителю этого храма. Я поведу тебя к истине, возьму тебя на тот темный путь в тени твоего разума.

— Я боюсь, экзарх. — Подобострастие юноши было и живительным, и тем не менее знакомым. Как аспектный воин Морланиат быстро привык к подозрительности и опасениям со стороны тех, кто не шел Путем Воина. Теперь он — экзарх, которого боятся, но почитают.

Стиснув руку новичка в своей, он потянул за нее, подняв его на ноги. Уставившись на будущего воина долгим взглядом, он оценивал его настроение. Интересно, а он казался Кенайнату таким же жалким? Таким невежественным, боящимся самого себя.

— Путь будет кровавым. Ты пойдешь рядом с Кхаином и можешь не дойти до конца.

Эльдар молча кивнул, теребя пальцами свободную мантию, которая была на нем.

— Ты страждешь проливать кровь и нести смерть, ты должен стремиться к самообладанию. Мы поможем тебе обрести боевую маску, высвободим твой дух смерти, чтобы он не мог скрываться. Ты будешь держать в узде его гнев, он больше не будет порабощать тебя, и ты обретешь свободу.

— Почему это случилось со мной? — Такой знакомый вопрос. Он помнил, как этот вопрос слетел с его губ, как его задавали еще многие, похожие на него. Почему каждый из них считает, что не похож на других? Неужели они в самом деле полагают, что были свободны от прикосновения Кхаина, или что придет время, когда с хваткой Кхаина будет навсегда покончено?

— Это бывает не так уж редко — мрачнейшее расположение духа, которое пробуждает желание действовать. Ты — всего лишь смертный с присущей тебе природой, на благо это или нет. Научись принимать этот дар, возлюби темное наследие Кхаина, и ты овладеешь им.

— Я… Я так слаб, — всхлипнул эльдар.

— Слабее не бывает, поэтому мы сделаем тебя сильным, достаточно сильным, чтобы достичь цели.

Морланиат направился к сводчатому проходу, который вел в центральный коридор храма и сделал знак претенденту следовать за ним.

— Ты слаб телом и духом, полон сомнений и печали, но мы избавим тебя от них. Простись с чувством вины, сожалениями и жалобами, как подобает истинному воину.

Он вывел юношу наружу, в жар пустыни, и объявшее его тепло было словно приветствием родного дома. Здесь он впервые обучался как Жалящий Скорпион под началом Нелемина, которого учил сам Карандрас, лорд-феникс. Из жизни в жизнь он приходил сюда, сначала — учиться, затем — учить, заново открывая себя каждый раз как воплощение непрерывной связи с теми, кто основал аспект Жалящих Скорпионов.

— Я — Милатрадиль.

Морланиат окинул юношу внимательным взглядом.

— Ты — Милатрадиль из Храма Скрытой Смерти, Жалящий Скорпион.

Голосов больше не было. Ночи приносили тишину и одиночество, давали время для размышлений. Морланиат находил успокоение, вспоминая битвы, вновь переживая триумфы прошлого, иногда в подробностях припоминая, как погибал, с тем, чтобы извлечь из этого урок в постоянном стремлении к самосовершенствованию.

Он заметил, что в его мемо-снах чаще всплывали кровавые встречи с людьми. Не из-за того ли, что в последний раз он сражался с последователями Трупа-Императора? Или какая-то подспудная сила заставляет его вновь переживать именно эти войны?

Его размышления были прерваны через семь суток после того, как он почувствовал содрогание аватара. Через нити Бесконечного Круговорота он узнал о грядущем прибытии на Алайток сил, которые оставили след во всех его жизнях, во всех его душах. Его сознание уловило и ответные импульсы других храмов, также узнавших об этом событии, и вновь по Бесконечному Круговороту пронесся тяжелый удар сердцебиения Кхаина.

На Площадь Алайтира силы эльдаров сходились с трех сторон, отступая отовсюду с внешней стороны мира-корабля. «Соколы», которые четко вырисовывались на фоне оранжевого свечения умирающей звезды, неподвижно зависли в воздухе на каждом перекрестке, наведя свои орудия над прибывающими отрядами аспектных воинов и Стражников. «Волновые Змеи» направлялись к огромному фонтану в центре площади, из него поднималась громадная статуя автарха, в честь которого была названа площадь. Мраморный воин стоял с мечом и термоядерным пистолетом наизготовку, устремив пристальный и злой взгляд на Утренний Путь и Шпиль Спокойствия.

Скрытая Смерть, высадившись из транспорта, присоединилась к отрядам, обороняющим пересечение дорог, вдоль одной из которых они только что примчались. «Виперы» и «Соколы» время от времени стреляли по противнику, который скрывался за изгибом внешнего края мира-корабля. В конце концов, люди вновь появились на виду, решительно приближаясь колонной, насчитывающей несколько сотен человек. Неуклюжие шагоходы перемещались на своих гибких ногах рядом с отрядами пехоты, их многоствольные лазеры поливали потоками огня боевую технику эльдаров. Боевые расчеты тяжелых имперских орудий выдвигались вперед, таща за собой колесные лазпушки и громоздкие автопушки. Они устраивали огневые позиции рядом с продвигающимися войсками, присоединяя свою огневую мощь к артобстрелу, который вели шагоходы для прикрытия наступающих солдат.

Снаряды исчертили воздух темными полосами, и один из них подбил «Виперу», которая лишилась крыла управления и врезалась в сине-зеленую внутреннюю стену. Другой залп распорол броню «Сокола», и он, накренившись, заскрежетал по дороге искореженными бронепластинами. Лазерный заряд уничтожил антигравитационные двигатели другого танка, и он неуклюже перевернулся вверх дном, а его импульсный лазер по-прежнему продолжал стрелять полыхающими световыми зарядами. Башня третьего «Сокола» извергла языки пламени от прямого попадания, и танк бешено закрутился вокруг своей оси, пока не врезался в энергетическое поле на внешней стороне площади, и психосиловое поле покрылось огненной рябью.

Под давлением усиливающегося натиска противника пилоты «Соколов» и «Випер» увеличили скорость отступления, и, в конце концов, развернулись и умчались от приближавшихся имперских солдат. Морланиат всем телом ощутил пульсацию их двигателей, когда они пронеслись над головой в относительно безопасную часть огромной площади.

Наступающим людям, должно быть, казалось, что они загнали противника, который оказался в ловушке на открытом пространстве площади, в безвыходное положение. Покрытые травой холмы и мраморные дороги представляли неважное укрытие для войск. Эльдары ожидали в молчании, а над площадью разносились сердитые приказы и торжествующие крики имперских офицеров.

В каком-то десятке шагов перед Морланиатом и другими отрядами на краю площади возникла мерцающая психосиловая стена. Все, что оказалось за ней, окрасилось в голубой цвет поля, как если бы войска маршировали по морскому дну. Лазерные заряды и пули, которые попадали в психосиловое поле, с искрами отскакивали от него, и поле подрагивало с каждым ударом, но держалось. Морланиат улыбнулся. Это поле предназначалось не для защиты эльдаров от атаки. У него имелось другое, поистине убийственное назначение, как предстояло сейчас обнаружить людям.

Тонкие усики Бесконечного Круговорота во внутренней стене площади замигали и потемнели. Лишившись энергии, внешнее психосиловое поле судорожно вспыхнуло и осело. Людей, оставшихся без защиты перед прожорливым вакуумом космического пространства, посбивало с ног взрывным оттоком воздуха, и сотни их вышвырнуло с мира-корабля в считанные мгновения. Их вопли исчезли в пустоте, кровеносные сосуды полопались, оружие и шлемы вращались вокруг обледеневших трупов. Даже шагоходы не смогли бороться с взрывной разгерметизацией, и только болтали неуклюжими металлическими ногами, когда внезапный ураган выкинул их к звездам вместе с умирающими товарищами.

Эта бойня длилась всего лишь несколько мгновений, и наступила тишина. В воздухе неторопливо плыли сверкающие крупицы замороженной крови, которые затем под воздействием искусственной силы тяжести мира-корабля выпали градом. Словно зачарованный, Морланиат наблюдал за барабанной дробью красных градин, которой придавали разнообразие тяжелые глухие удары по плиткам мостовой мерзлых трупов. Хотя разгерметизация была осуществлена по необходимости и ей недоставало подлинного артистизма хорошо выполненного выстрела или удара, в ее действенных результатах имелась некая незамысловатая красота.

— Войска людей пробились в подуровни докового купола, — сообщил Архатхайн воинам мира-корабля. — Штурмовые суда продолжают прибывать. Их нужно отбросить назад.

Морланиат жестом велел своим воинам следовать за ним на «Волновую Змею».

— Никакой излишней самоуверенности, это — всего лишь первый удар, люди будут биться упорно, — сказал он им, когда они поднимались по посадочному пандусу. — Мы будем безжалостны, заставим их сурово расплатиться, каждый шаг принесет им боль. Смотрите друг на друга, наносите удар с одной-единственной целью, сражайтесь, как Скрытая Смерть.

Пандус за ними поднялся, и через мгновение «Волновая Змея» снова пришла в движение, поворачивая в сторону Утреннего Пути.

Морланиат вернулся в настоящее со свирепым рычанием. Таковы извилистые нити судьбы, которые должны были прослеживать ясновидицы, жизни и души так сложно переплетались друг с другом в запутанном клубке времени. Вот в этом сражении такого хитросплетения преодолевать не придется. Цель проста. Убивай людей и выбрось их с Алайтока. Больше ничего не имеет значения.

Следующие несколько циклов Тирианна провела в одиночестве. Арадриан встречался с родственниками и старыми друзьями, а Корландрил заканчивал работу над новой скульптурой. Девушка начала сочинять новую поэму, черпая вдохновение из впечатлений от возвращения Арадриана. Его прибытие возродило в памяти забытые чувства, как приятные, так и не очень.

Большую часть времени Тирианна провела под куполом Блуждающих воспоминаний, где хранился архив произведений величайших писателей Алайтока. Она отыскала своих любимых авторов: Лиашерина, Мандеритиана, Нойрена Алата и других — и провела целых два цикла, погрузившись в их поэмы. Она искала руны, которые совместили бы различные грани ее чувств, но не превратили бы их в однородную бесцветную массу, а контрастно подчеркнули бы каждое впечатление, отделили бы свет от тьмы.

Погрузившись в поиски, Тирианна общалась с другими поэтами, которых встречала, не раскрывая своих подлинных намерений, но ища совета. Ей ужасно нравилась эта стадия работы над произведением — волнительное начало еще не воплощенного в жизнь творения.

Накануне церемонии открытия статуи Корландрила Тирианна получила сообщение от Арадриана по сети бесконечности. Он хотел увидеться с ней на рассвете следующего цикла. Они договорились встретиться на мосту Дрожащих вздохов — в ее любимом месте после купола Блуждающих воспоминаний.

Следующей ночью она спала лишь урывками, одновременно радуясь и печалясь возможности провести время наедине с Арадрианом. За время путешествия он потерял значительную долю былой веселости. Это отразилось не только на его внешности, но и на поведении. Тирианна думала о том, как много трудностей он, должно быть, перенес за время странствия, как эти тяготы могли повлиять на его характер, и ловила себя на мысли, что лучше ей об этом не знать.

Такова природа Пути. Близкие люди меняются, становятся совсем другими. Отношения прекращаются, дороги расходятся. Каждый избирает свою стезю. И все же Арадриан оставил неизгладимый след в душе Тирианны, как, впрочем, и Корландрил в его отсутствие. Оба стали Тирианне братьями, которых у нее никогда не было. Теперь же девушка с трудом узнавала человека, к которому привыкла относиться с такой теплотой.

Небесный ялик Тирианны мчался от купола к куполу, пересекая диск Алайтока по кратчайшему маршруту сквозь центральный разделительный барьер. Когда девушка достигла внешней кромки искусственного мира, перед ее глазами предстала бухта Прощания с печалью: доки и пристани, нависавшие над обрывом, располагались по касательной к полукруглому порту. Тирианна увидела три пришвартованных корабля, среди которых легко узнала «Ирдирис» по небольшому размеру и единственному солнечному парусу. Он был лишь немногим крупнее военной яхты. Это высокоскоростное судно было создано для дальних странствий. Для управления требовалась совсем небольшая команда. Корпус корабля был выкрашен в темно-зеленый цвет с черными полосками. В лучах гибнущей звезды Мирианатир его парус светился золотым.

Снизив высоту, Тирианна провела свой ялик мимо белого корпуса ближнемагистрального барка, нырнув под сдвоенную погрузочную рампу, по которой на борт тянулась вереница яйцевидных грузовых контейнеров. Обогнув нос барка, девушка заметила, как двое поднимаются по фермам на «Ирдирис». Тирианна узнала высокую худощавую фигуру Арадриана, снизила скорость и аккуратно пришвартовала небесный ялик рядом с большим судном. Сходя на пристань, она увидела, что друг тоже заметил ее.

— Арадриан! — голос девушки растворился в тускло освещенной ангарной палубе.

Он остановился, подперев бока. Тирианна бросилась к нему. Шедшая рядом с Арадрианом женщина в облегающем желто-синем комбинезоне покачала головой и поднялась на корабль.

— Это безумие! — сказала Тирианна.

Она протянула руку к плечу Арадриана, но он отступил на шаг назад, избегая ее прикосновения. Странник был одет в тот простой наряд, в котором недавно прибыл на Алайток. Лицо его сохраняло суровость.

— Это свобода, — ответил он, оглядываясь на открытую полукруглую дверь звездолета. Когда он посмотрел на Тирианну, взгляд его смягчился. — Я не хотел расставаться вот так. Прощаться всегда больно.

— Нам не нужно расставаться, — произнесла девушка, — не улетай.

— Ты хочешь, чтобы я остался? — спросил Арадриан, поднимая брови. — Ради чего мне оставаться на Алайтоке?

Тирианна билась над этим вопросом всю дорогу, но так и не смогла придумать достойного ответа. Просто ей казалось неправильным, что Арадриан уезжает вот так, бросая защищенную и упорядоченную жизнь, сходит с Пути ради дальних странствий.

— Дело ведь не только в твоем желании быть со мной, — произнесла она. — За что ты так ненавидишь Алайток, ведь ты здесь родился и вырос?

— Дело не в ненависти, — ответил Арадриан. — Мне здесь скучно. Возможно, со временем моя жажда новых впечатлений утихнет, и я вернусь. Ты бы полетела со мной?

Тирианна хотела было возразить, привести убедительные доводы, но все было тщетно против той жажды, что мучила Арадриана. Девушка отступила на шаг.

— Береги себя, — сказала она, — и возвращайся, когда насмотришься на звезды.

— Я вернусь, Тирианна, — ответил странник. Он подошел к девушке и положил обе руки ей на плечи. — Позаботься о Корландриле за меня. Мне кажется, ему нужен добрый друг, который спасет его от самого себя.

— А кто спасет тебя? — спросила Тирианна сквозь льющиеся по щекам слезы. Девушка не могла заставить себя посмотреть ему в глаза, поэтому уставилась в мощенную мрамором пристань.

— Никто, — ответил он.

Она так и не подняла взгляда, когда Арадриан отнял руки и отступил. Послышались отдаляющиеся шаги и тихое шипение закрывающейся двери.

Вдоль бортов «Ирдириса» вспыхнули огни, озарив пристань теплым красно-оранжевым свечением.

Тирианна отвернулась, не желая видеть, как корабль улетит. Почти беззвучно, подняв лишь легкий ветерок, растрепавший ей волосы, «блуждающий-в-пустоте» оторвался от платформы и накренился в сторону от пристани. Силовое поле, окружавшее доки, чуть дрогнуло, выпуская корабль.

Тирианна подняла глаза как раз в тот момент, когда хвост корабля стал исчезать из виду, проходя сквозь энергетический барьер. Она подождала, пока силовое поле успокоится и вновь станет прозрачным. К тому времени «Ирдирис» будет уже на полной скорости мчаться ко вратам Паутины. Меж звезд блеснула далекая вспышка — это включились голографические поля судна. Еще миг — и корабль исчез.

Тем временем они вошли в покои Тирианны. Девушка заметила, что скульптор пристально изучал интерьер ее дома. Пока Тирианна готовила напитки, они говорили о разных пустяках. Речь вновь зашла об отъезде Арадриана, но Корландрил, как всегда, повернул ход разговора в свою сторону. Ваятеля куда больше беспокоило нелестное мнение Арадриана о его скульптуре, чем судьба друга. Это раздражало Тирианну.

— Твоя дружба всегда очень много значила для меня, — сказала Тирианна, меняя тему разговора.

— Я задумал новую статую, кое-что совершенно новое, не похожее на мои предыдущие работы, — объявил он.

— Я рада это слышать, — сказала Тирианна. Видимо, об этом он и хотел поговорить с ней. Она была несколько разочарована. — Полагаю, если ты найдешь, чем занять свои мысли, у тебя останется меньше времени на переживания по поводу отъезда Арадриана.

— Совершенно верно! Я собираюсь погрузиться в искусство портрета. Так сказать, воплотить мою преданность в камне.

— Звучит интригующе, — сообщила Тирианна. — Пожалуй, что-то более приближенное к реальности пойдет на пользу твоему творческому развитию.

— Не будем заходить слишком далеко, — улыбнулся Корландрил. — Я все же собираюсь привнести в эту работу некоторые абстрактные элементы. Нельзя же передать истинную любовь и теплоту одним лишь портретным сходством.

— Ты удивляешь меня. — Девушка была заинтригована разговором о любви. Она внимательно изучала друга, пытаясь понять его настроение, но он этого даже не заметил. Тирианна же думала о своих стихах и о любви, что выражала в них. — Я не обижусь, если ты не захочешь отвечать, но все-таки позволь узнать, кто вдохновил тебя на новую работу?

Корландрил, казалось, был в недоумении. Тирианна вдруг поняла весь смыл его слов. Прежде чем она успела извиниться за то, что не ответила на его нежные намеки, он вновь заговорил.

— Ты мое вдохновение, — тихо ответил он, не сводя глаз с Тирианны. — Это тобой я одержим, тебя хочу изобразить в качестве объекта своей страсти.

Тирианну шокировала его откровенность, но он открылся слишком поздно. Страсть, которую девушка питала к скульптору, она прятала в стихах. Излив свои сокровенные чувства в поэзии, Тирианна смогла ослабить их.

— Я… ты… — она отвернулась, не зная, что сказать. На миг девушка задумалась, знает ли Корландрил о том, что она писала про него. Неожиданно Тирианна испугалась и решила отстраниться от друга. — Не думаю, что это оправданно.

— Оправданно? — Корландрил приблизился к ней, глядя прямо в глаза. — Это выражение моих чувств к тебе. Разве нужно оправдание тому, кто стремится воплотить в жизнь свои мечты и желания? Ты моя мечта.

Тирианна не отвечала. Она поднялась и отошла от Корландрила на несколько шагов. Когда девушка вновь посмотрела на него, лицо ее стало серьезным.

— Это плохая затея, друг мой, — сказала она нежно. Корландрил опоздал с откровением. Расскажи он о своей любви раньше, она, возможно, готова была бы принять ее. Это и есть та дилемма, которая могла изменить будущее Тирианны. Сомнения отпали. Девушка решила отклонить предложение скульптора как можно деликатнее. — Я ценю твои чувства и, возможно, признайся ты раньше, была бы не только польщена, но и очень счастлива…

— Но не теперь? — спросил он, боясь услышать ответ.

Она покачала головой.

— Отъезд Арадриана открыл мне глаза на то, чего мне не хватало последние несколько периодов, — сказала она. Корландрил робко поднял руку, подзывая ее ближе. Тирианна села рядом и сжала его ладонь. — Я меняюсь. Путь поэта для меня уже пройден. Страдая и радуясь в своих стихах, я сбросила бремя, терзавшее меня. Теперь во мне взыграли новые стремления.

Корландрил отдернул руку.

— Ты едешь вслед за Арадрианом! — выпалил он. — Я так и знал, что вы двое сговорились!

— Не мели чепуху, — с досадой воскликнула девушка, борясь с чувством вины за то, что не уговорила Арадриана остаться, — я рассказала ему то, что сейчас говорю тебе, поэтому он и уехал.

— Ах вот как, значит, он все-таки заигрывал с тобой! — Корландрил поднялся, вытер лоб рукой и с осуждением выставил вперед указательный палец. — Так и есть! Только посмей это отрицать!

Она отмахнулась от его руки.

— По какому праву ты меня обвиняешь? Если хочешь знать, я никогда в жизни не строила планов насчет Арадриана — ни до его отъезда и уж точно ни по возвращении нашего друга. Я просто не готова к постоянному спутнику жизни. Именно поэтому я не могу быть твоей музой.

Дрожащие губы Корландрила говорили о глубокой печали. Гнев Тирианны начал утихать. Она сделала шаг вперед, раскрывая ладони в знак дружбы.

— Я хочу уберечь тебя от горького разочарования, лишь поэтому я отвергаю твои ухаживания, — сообщила Тирианна. — Я поговорила с ясновидцем Алайтеиром, и он согласился, что я готова ступить на Путь провидца.

— Провидца? — с горькой насмешкой переспросил Корландрил. — Хорош же из тебя провидец, раз ты не разглядела даже мои чувства.

— Я их давно заметила, но намеренно никак не реагировала, — солгала Тирианна, накрывая его руку своей ладонью, — я просто не хотела поощрять твою привязанность. Признать твои чувства значило бы открыть их всему миру, а этого я как раз старалась избежать ради нас.

Высвободив руку, Корландрил отмахнулся от объяснений подруги.

— Если ты не разделяешь мои чувства, так и скажи — не надо жалеть мою гордость. Нечего придумывать оправдания вроде смены Пути.

— Это не оправдание, это правда! Ты любишь Тирианну-поэтессу. Сейчас мы с тобой похожи, наши Пути различны, но идут в одном направлении. Когда я стану провидцем, то уже не буду поэтессой, и ты разлюбишь меня.

— Почему ты не даешь мне это решать? — Корландрил сжал кулаки, глаза его горели. — Кто ты такая, чтобы судить, что случится, а что нет. Ты еще даже не вступила на Путь провидца, а уже считаешь себя вправе предсказывать будущее?

— Если твои и мои чувства действительно не изменятся, вот тогда будь что будет.

Корландрил едва не выпалил какое-то оскорбление, как вдруг на его лице появилась надежда.

— Так у тебя ко мне такие же чувства? Ты признаешь, что тоже любишь меня?

— Тирианна-поэтесса всегда любила тебя, — признала она.

— Так зачем же отказываться от чувств, если они взаимны? — спросил Корландрил, сделав шаг навстречу Тирианне и вновь взяв ее за руку.

На этот раз шаг назад сделала она. Когда девушка заговорила, она не смогла заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Если я отдамся своей страсти, она захватит меня и запрет в ловушку. Я навсегда останусь лишь Тирианной-поэтессой, тайком пишущей строки о любви.

— И мы будем вместе — поэтесса и скульптор! Что же в этом плохого?

— Это ненормально! — Видя, что сотворила с Арадрианом его страсть, девушка не хотела бы пережить нечто похожее. — Ты знаешь, как опрометчиво для эльдар замыкаться в себе. Наши жизни должны пребывать в постоянном движении. Мы вынуждены переходить с Пути на Путь, развиваться, совершенствовать себя и Вселенную вокруг нас. Потакание собственным слабостям вновь приведет нас во тьму, привлечет внимание Той… Той-что-жаждет.

Корландрил сжимал и разжимал пальцы. Тирианна слышала, как ускоряется биение его сердца. Боль собеседника рвалась наружу. И все же, несмотря на все чувства, Корландрилу суждено стать вторым другом, которого Тирианна прогонит от себя за этот цикл.

— В наших чувствах нет ничего плохого! Со времен основания искусственных миров эльдар любили и были любимыми, и ничего страшного не происходило. Так почему же мы с тобой должны лишить себя этого?

— Ты говоришь как Арадриан, — призналась Тирианна, поворачиваясь к Корландрилу, — он просил меня оставить Путь и присоединиться к нему. Даже если бы я любила его, то не пошла бы на это. И тем более не пойду ради нас с тобой. Я очень сильно люблю тебя, но не стану рисковать своей бессмертной душой. Для меня это все равно, что выйти в открытый космос и надеяться на то, что я смогу там продолжать дышать.

Тирианна не в силах была смотреть, как он мучался. Расставаться с Арадрианом было невыносимо больно, но отвергнуть Корландрила, к которому она когда-то испытывала глубокие чувства, было выше ее сил. На глазах девушки проступили слезы.

— Пожалуйста, уходи.

Корландрила обуяла ярость, испугавшая Тирианну. Глаза его сузились, рот оскалился. Он метался по комнате словно обезумевший.

— Я не могу помочь тебе, — сказала Тирианна, с жалостью глядя на его мучения, — я знаю, что тебе больно, но это пройдет.

— Больно? — вскричал Корландрил. — Да что ты знаешь о моей боли?!

Корландрил занес кулак, и девушка отступила на шаг, боясь, что он ударит ее. Она в ужасе поднесла руки ко рту.

Корландрил убежал, сотрясаясь в рыданиях. Тирианна хотела было пойти за ним, но остановилась. Ее волновало не только то, что он может сделать с самим собой, но и то, что друг способен сотворить с ней. Она разглядела в его глазах нечто такое, что видела раньше лишь в храме аспектных воинов — ненависть и злобу.

Такой поворот событий не сулил добра ни одному из друзей Тирианны, и в этот момент она как никогда раньше желала знать, что будет с ними дальше.

Многие комнаты, изнутри напоминавшие яичную скорлупу, прилегали одна к другой, как пузырьки в мыльной пене. Их соединяли узкие арочные проходы. Стены светились от проходивших внутри бесчисленных кристаллических капилляров, по которым текла энергия сети бесконечности. Эти нити переплетались между собой, образуя сложное полотно, пронизывающее стены комнат.

Они шли по основному туннелю вглубь Алайтока. Тирианна заметила, что в некоторых комнатах были и другие эльдар: где — по одному, где — небольшими группами. В воздухе над каждым из них кружили созвездия рун. Символы поворачивались вокруг своей оси, покачивались, искажались, вращались по собственным причудливым орбитам. Келамит не обращал на них никакого внимания. Он даже не потрудился объяснить, куда они направлялись. Наконец он остановился в центре одной из комнат и протянул руки ладонями вниз так, что они едва соприкасались большими пальцами. Тирианна ощутила прилив психической энергии. Из переплетения проводников сети бесконечности, расположенных в полу комнаты, вверх двинулся пульсирующий с сине-зелеными огоньками узел.

— Наш разум хрупок, дитя мое, — произнес Келамит. — С рождения и до самой смерти наши мысли открыты всей вселенной. Есть существа, которые жаждут их, и силы, которые питаются ими. Поэтому одновременно с тем, как мы учимся ходить и говорить, сдерживать гнев и радость, нас обучают подавлять энергию собственного разума.

Ясновидец отступил на шаг и жестом пригласил Тирианну встать рядом с узлом сети бесконечности. Она послушно подошла. Девушка хотела прикоснуться к мерцающему кристаллическому сталагмиту, но ей было боязно.

— Каждый из нас по-своему способен раскрыть силу разума, дитя мое, — произнес Келамит. — Будь то стихосложение или боевые искусства аспектных воинов. Наше сознание — мощнейший инструмент. Мы не даем развернуться подобной силе, остерегаясь грозящих опасностей, но как провидец ты должна научиться владеть ей.

— Как мне это сделать? — с трепетом спросила Тирианна.

— Отпусти свои мысли, дай им волю, — ответил ясновидец. — Позволь им выйти за рамки установленных границ. Забудь то, чему тебя всю жизнь учили, разрушь возведенные преграды.

— Разве это не привлечет внимание Великого Врага?

При одной мысли о Той-что-жаждет Тирианна вздрогнула от ужаса и омерзения.

— Со временем ты научишься использовать руны как щит, концентрируя на нем психическую энергию, которая будет проходить сквозь тебя, — пояснил Келамит. — Твоя защита всегда будет рядом, ты сможешь обратиться к ней в любую секунду. Но не слишком осторожничай, подобные прерывания отбросят назад твое развитие и отсрочат полное овладение силой. Поначалу ты будешь практиковаться внутри сети бесконечности, это безопасно. И не бойся, дитя, я буду рядом.

Келамит показал Тирианне, как положить руки на узел сети бесконечности. Он казался прохладным, но в то же время источал тепло.

— Повторяй за мной и позволь своим мыслям следовать за моими словами, — произнес Келамит. Тирианна закрыла глаза, сосредоточившись на узле сети бесконечности и тихом монотонном голосе Келамита.

— В сплетении нет ничего. В нем нет ни имен, ни существ. Здесь зарождается разум. Только разум, ничего материального. Когда форма обретает разум, создаются мысли. Это называется переходным состоянием. Еще не обретшее форму сплетение делится и раскалывается на фрагменты, но здесь не существует времени. Это бытие. Существует энергия, дарующая жизнь всему сущему. Она позволяет форме обретать разум и создавать мысли. Формы, созданные мыслями, питаются подобной энергией. Это зовется жизнью. Забудь о жизни, вернись к бытию. Забудь о бытии, вернись к переходному состоянию. Забудь о переходном состоянии, стань разумом. Стань разумом и воссоединись со сплетением.

Тирианна повторяла за ясновидцем, подражая его тону и тембру. Она смутно узнала слова. Девушка слышала их когда-то в детстве, но в другой последовательности. С каждым словом она чувствовала, как расслабляется ее тело и разум. Тирианна больше не чувствовала узел сети бесконечности. Она продолжала монотонно произносить слова, чувствуя, как они проникают в подсознание, запускают реакции, которые девушка не осознавала, но ощущала. Ее тело как будто таяло, как недавно кристаллы в расплавителе. Руки, пальцы, лицо — все растворялось. Тирианна превратилась в единый сгусток мысли.

— Открой глаза, дитя.

Тирианна подчинилась, хотя сейчас у нее не было глаз.

Она оказалась в царстве света и движения. Вокруг, словно огоньки свечей в ночи, мерцали другие эльдар. Белые нити сети бесконечности соединяли всех их между собой, образуя причудливое кружево, распростершееся повсюду без конца и края.

Энергия текла по переплетенным нитям, пульсировала, накатывала, связывая эльдар между собой. Но не только. Вне всего этого было нечто невообразимое, необъятное. Плоскости бытия раскалывались вдребезги, слои реальности находили один на другой, переплетались нити судеб. Каждая жизнь, каждая мысль, каждое движение, каждая эмоция сплетались в неописуемое полотно причин и следствий. Оно разветвлялось, дробилось, делилось, словно клетки, каждый миг создавая новые вселенные, новые вероятности.

Это было сплетение, и оно поражало своей красотой.

Даже слишком. Оно было необъятным, невообразимым, неописуемым.

Тирианна потеряла сознание.

— Это совсем несложно, — спокойно произнес Келамит.

Тирианна готова была с этим поспорить. Она смотрела на меч, лежащий на пурпурном коврике, который красовался на полу ее комнаты. Он провел здесь большую часть прошлого цикла.

— Подними меч, дитя, — сказал Келамит.

Стиснув зубы, Тирианна протянула руку к рукояти колдовского клинка и представила, как он лезвием вниз плавно парит по комнате навстречу ее протянутой ладони.

Меч и не думал шевелиться. Он лежал себе на коврике с абсолютно непреклонным, как показалось Тирианне, видом, если так можно сказать о мече.

— Он не хочет двигаться, — выпалила Тирианна, опустив руку и шумно выдохнув.

— Возможно, это не мечу следует двигаться, дитя, — ответил Келамит.

— Если бы ты разрешил мне подойти к нему, то я бы давно взяла его! — сказала Тирианна, которой порядком надоели таинственные намеки и недосказанности. Ей казалось, что ясновидец специально говорит загадками, чтобы продемонстрировать свое превосходство.

— Я говорил не о физическом движении, — ответил Келамит. — Ты провидец, колдунья, чьи руки состоят не из плоти. Физически этот меч не часть твоей формы, но он часть твоего бытия, что связана с тобою силой твоего разума. Вы едины. Он путешествует по сплетению вместе с тобой.

— Не могу, — ответила девушка, — не получается.

— Твои мысли парализованы. Точно так же невозможно пошевелить кистью руки, когда у тебя парализовано предплечье. Но ведь ты можешь поднять руку. Сделай это.

Тирианна неохотно подчинилась и протянула руку Келамиту.

— Разве это было трудно? — спросил ясновидец.

— Конечно, нет, — ответила девушка. — Кисть руки связана с моим предплечьем. Но я не чувствую ту, другую, связь, о которой ты говоришь.

— Ты просто ее не замечаешь, — сказал Келамит. — Ты позволяешь своей сущности воина брать верх над разумом. Воин — существо из формы и бытия, но без мысли. Воин не может поднять меч силой разума, а провидец может.

Тирианна вновь повернулась к клинку, усмехнувшись над его нежеланием подчиняться. Ну уж нет, она не проиграет в состязании на силу воли неодушевленному предмету.

Девушка открыла свой разум, сконцентрировала все мысли на мече. Как учил Келамит, она представила, что колдовской клинок становится легким, как перышко, медленно поднимается и плывет по воздуху через комнату, повинуясь ее зову.

Ничего не произошло.

— Сколько еще ты собираешься меня мучить? — прорычала Тирианна, недовольно складывая на груди руки. — Я обещаю, что не выроню клинок в бою.

— Может, мне лучше привязать его к твоей руке? — ответил Келамит без тени насмешки. — Нужно не просто, чтобы меч оказался в ладони, важно научиться призывать его.

Ясновидец запустил руку в один из своих поясных мешочков и выудил три руны. По щелчку пальцев они взмыли в воздух, но при падении замедлились и изменили траекторию, закружив вокруг указательного пальца Келамита. Две из них продолжили медленное вращение, третья ускорилась, вертясь вокруг пальца вдвое быстрее остальных. Затем еще одна из рун начала скакать то вверх, то вниз, не прекращая вращения.

— Наше мастерство заключается в искусстве контроля, дитя, — произнес Келамит и поднес палец к лицу. Руны закружили вокруг его головы. Затем ясновидец коснулся пальцем носа, и руны завертелись вокруг него, словно пропеллер. Тирианна невольно рассмеялась, забыв о своих неудачах.

В следующий миг руны пересекли комнату, словно стрелы, направленные в лицо девушки. Она инстинктивно отшатнулась. На этот раз рассмеялся Келамит.

— Хватай любую из них, — сказал он, когда руны начали вращение вокруг Тирианны.

Девушка потянулась к ближайшему символу, но руна проскользнула сквозь ее пальцы и легонько стукнула Тирианну по лбу. Начинающая колдунья повторила попытку, но второй руне также удалось увернуться от ее руки, после чего неуловимый символ закружил вокруг ноги Тирианны. Со злости девушка попыталась пнуть руну, но вновь промахнулась и чуть не потеряла равновесие.

— Разум быстрее формы, — сказал Келамит. — Пока ты пошевелишь рукой или пальцами, в моем разуме успеют смениться пять мыслей.

Хоровод из рун закружил вокруг головы девушки. Они вращались так быстро, что задевали ее по носу и по ушам, словно рой чрезвычайно назойливых мух. Тирианна бросила злобный взгляд на Келамита и увидела, что тот улыбается.

— Возьми меч, — сказал он, и одна из рун легонько стукнула ее по руке.

Девушка потянулась за колдовским клинком. На этот раз она не представляла себе его плавный полет сквозь комнату. Ей просто хотелось, чтобы он оказался у нее в руках, дабы отбиться от назойливых символов.

Меч со скрипом оторвался от пола и оказался в ладони у девушки. Она сжала пальцы на рукояти и развернулась на каблуках, готовая крушить парящие в воздухе символы.

Руны тем временем успели вернуться к Келамиту и теперь плясали вокруг кончиков его пальцев.

— Когда ты шевелишь рукой, ты даже не думаешь об этом, просто делаешь, — пояснил Келамит. — Когда ты голодна, ты просто это чувствуешь. Когда ты засыпаешь, это происходит без твоего ведома. Формам приходится взаимодействовать друг с другом, а разум свободен от пут, он связан лишь с бытием. Попробуй еще раз.

Приободренная Тирианна положила меч обратно на коврик и вернулась к исходной позиции на другом конце комнаты. Когда она вскинула руку, клинок остался лежать неподвижно. Девушка громко и разочарованно вздохнула.

Поначалу все смешалось.

Нити судьбы переплетались, запутывались в узлы, расщеплялись, извивались, словно разворошенный змеиный клубок. Сквозь мысли Тирианны пронеслись видения смерти, разрушения, гибнущих орков и убитых эльдар. В нескончаемом потоке информации невозможно было что-либо различить.

Разум девушки отпрянул в ужасе, как и при первой встрече с сетью бесконечности. Только на этот раз она знала, что делать.

Тирианна постаралась не обращать внимания на заполонившие пространство потоки судеб и выбрала для себя одну единственную нить точно так же, как останавливала свой взор на узелке в сети бесконечности. Она сконцентрировала все мысли лишь на этом участке времени, отметя в сторону все прочее. Словно опадающие осенние листья, чужие судьбы отлетали прочь, освобождая место для одной-единственной. Нить становилась все отчетливее. Однако прежде чем Тирианна успела понять, что это за нить, ее мыслей коснулся Келамит. В сплетении появились руны, светящиеся психосилой, которые двигались по причудливым траекториям, взаимодействовали с переменчивым варпом и полотном времени.

— Следуй за мной, — сказал Келамит. Здесь он напоминал плотный узел золотистых нитей судьбы. Уцепившись за него, Тирианна начала движение в шлейфе своего наставника. Перед ней предстали обрывки батальных сцен. Руны служили маяками, и Келамит следовал от одного символа к другому, иногда делая резкий вираж в сторону, чтобы подробнее изучить тот или иной поворот событий.

Во время этого путешествия на Тирианну обрушивались зрительные образы и ощущения. Треск, звуки выстрелов, шипение сюрикенных катапульт в ночном воздухе, рев орков и боевые кличи эльдар. Воины сражались и умирали вновь и вновь, здания рушились и тут же возводились, корабли взрывались и в следующий миг опять оказывались целыми. Перед глазами Тирианны разворачивалась вереница вероятностей.

Грязные орки были повсюду, их варварская дикость, зверская жестокость, глухая к голосу разума и не знающая сострадания. Животная ярость затопила будущее зеленокожей волной насилия и злости. Это буйство уничтожало целые армии, стирало мирных жителей с лица планет, подминало под себя все, что встречалось на пути. То была ярость, присущая каждому орку. И каждый орк был частью общей массы, стихийным бедствием, неотвратимым и неуправляемым, как катаклизм. Эту силу можно было побороть, подавить на время, но не уничтожить.

И вспыхнуло пламя.

— Аватар! — выкрикнула Тирианна.

С сияющей руной Кхаина над головой Аватар, словно вихрь судеб, что затягивал в себя сотни нитей, огнем прожигал полотно судьбы, нить за нитью, уничтожая все вокруг. Сплетение пропиталось кровью, в которой тонули бесчисленные жизни. Тирианна захлебнулась в ненависти и первородной злобе. Чувства переполняли ее, боевая маска вырывалась из глубин сознания, готовясь затуманить колдовское видение. Девушка боролась с собой, пытаясь сдержать гнев, сконцентрироваться на разворачивающихся перед глазами картинах. Наконец ей удалось побороть желание убивать врагов собственными руками.

Когда внутренняя борьба была окончена, Тирианна смогла яснее рассмотреть происходящее. Приглушив для себя пламенеющее свечение Аватара, девушка сумела разглядеть переплетенные судьбы тех, кто находился в его тени, — убитых врагов и затронутых яростью союзников.

Тирианна замерла на месте, пораженная пришествием Аватара. Келамит же вспыхивал то тут, то там по всему сплетению. Казалось, что он был одновременно в нескольких местах. Сплетение менялось на глазах, упрощалось. Это лишние судьбы отпадали прочь, чтобы больше не вернуться. Увидеть и отвергнуть будущее значило предать его забвению и освободить дорогу для новых вероятностей, новых возможностей ослабить врага или усилить союзников.

Внезапно Келамит вновь возник рядом с Тирианной, окружая ее аурой золотистого света.

— Скажи, что ты видишь, — произнес ясновидец.

Тирианна вновь сосредоточилась на отдельном участке сплетения, отрешившись от общей картины. Она заметила руну, которую знала по учебникам, — Пещеру Мон-ки. Девушка позволила символу увлечь себя по одной-единственной линии вероятности. Она увидела, как огромный орк рассекает топором одного из Жалящих Скорпионов, но вскоре погибает от клинка и сияющих кулаков экзарха. Предсмертный рев чужака эхом раздался у нее в голове. Уже собираясь покинуть эту нить, Тирианна вдруг почувствовала что-то смутно знакомое. Мысленно вернувшись на поле боя, она прокручивала в голове увиденное, на этот раз обратив больше внимания на жертв орочьего вождя. Девушка замерла, пронзенная внезапной душевной болью.

Среди жертв орка был Корландрил. В ужасе Тирианна попыталась отследить в сплетении жизненный путь своего друга. Его нить тянулась еще какое-то время, а после расщеплялась на десятки тоненьких волокон, утопавших в тумане безвестности.

— Он погибнет? — спросила девушка.

— Я вижу не более твоего, — ответил Келамит.

— Надо предупредить его, — сказала Тирианна, — он может умереть.

— Сегодня многим суждено пасть в бою. Возможно, он среди них, — ответил Келамит. — Всех смертей не предотвратить. Да и это не всегда желательно.

— Но он мой друг, — протестовала Тирианна. — Я не могу бездействовать.

— Ты фокусируешься не на тех деталях, дитя мое, — ответил Келамит. — Сейчас важно не ранение твоего друга, а то, что в этой линии вероятности орочий вождь будет повержен, а это спасет многие жизни в будущем.

— Как… — Тирианна хотела было спорить, но не находила слов.

Сцена битвы вновь и вновь разыгрывалась у нее перед глазами. Первым порывом Тирианны было спасти друга, но логика Келамита была неоспорима. Девушка зашла в тупик. Стоит ли жизнь Корландрила жизней двух других эльдар? А десяти? А двадцати?

— Я понимаю, — произнесла девушка, снедаемая чувством вины.

— Сейчас не время для сожалений, дитя мое, — произнес Келамит. — Битва вот-вот начнется, и Архатайну нужно успеть внести несколько поправок в план.

Пытаясь вытеснить образ раненого Корландрила из памяти, Тирианна позволила разуму вернуться в свое тело. Она открыла глаза и, взглянув на крошечный циферблат часов внутри шлема, поняла, что в реальном мире прошло лишь несколько секунд.

Девушка пыталась осознать произошедшее, все еще разрываясь на части меж реальностью и миром психического. Чье-то присутствие прервало ее мысли, будто волна, качнувшая лодку. Словно кругами по воде, по сплетению прошла рябь.

Кровь и огонь.

Тирианна обернулась вместе со всеми эльдар, вошедшими в город. В воздухе сгущалась энергия, словно ветер раздувал тлеющие угольки. Запахло кровью, гарью и плавящимся железом. Тирианне вновь пришлось сдерживать боевую маску.

В сплетении ей приходилось бороться лишь с потенциалом Аватара, теперь же он был явью, а разум девушки оставался приоткрыт, как неплотно затворенная дверь.

Тирианну наполнили ярость и злоба. Колдовской клинок вырвался из ножен и нырнул в ладонь девушки, переливаясь и искрясь психической энергией. Острие жаждало крови. Воздух разошелся, уступив место сияющему огненному кругу. Тирианна стиснула зубы, борясь с желанием крушить и убивать.

Чем ближе подходил Аватар, тем сложнее ей было устоять. Девушка почти отчаялась. Она рывком вернула свой разум из сплетения. Барьеры встали на свои места, перекрыв русло льющейся реке ярости. Тирианна старалась не потерять сознание. Сердце ее бешено стучало, перед глазами все поплыло.

Аватар шагнул из портала, оставляя за собой шлейф из дыма и искр.

Инкарнация бога войны, существо из металла и пламени, Аватар был вдвое выше Тирианны. Воздух вокруг него раскалялся и плавился. От тела воина клубами поднимался дым. Психосила, исходящая из этого существа, несла с собой крики и стоны на грани слышимого. Пластинчатая броня его была создана из древнего железа. Неплотно прилегающие пластины едва сдерживали огненную сущность, бушующую внутри. С плеч Аватара ниспадал плащ из алой ткани и огня, заколотый булавкой в форме длинного кинжала. В правой руке воплощение Кхаина держало копье невиданных размеров. Треугольный наконечник покрывали горящие руны. Оружие визжало, требуя крови. «Плачущая Смерть». Левую руку Аватар стиснул в железный кулак, кровь сочилась меж заостренных костяшек пальцев.

На миг встретившись с пламенеющими глазами Аватара, девушка отшатнулась. Взгляд инкарнации Кхаина пронзил ее насквозь, прожег все мыслимые преграды, вернул к жизни воспоминания об убитых пришельцах и монстрах, события, давно забытые провидицей. Аватар отвернулся, и Тирианна с облечением выдохнула.

Ославляя позади дымящиеся следы, дух Кхаина шел в город. Воины эльдар следовали за ним.

Прошло мгновение, а может, целая вечность, в Паутине никогда нельзя сказать наверняка, но Тирианна была уверена, что движется в верном направлении. Проходы становились шире, но вместе с тем росло тревожное чувство, что с каждым шагом Алайток становился все дальше.

Настроение ее прошло полный круг от отчаяния и страха к забрезжившей надежде и обратно к беспокойству, сменившемуся отчаянием. Сеть бесконечности взаимодействовала с девушкой, реагировала на ее настроение, откликалась на потаенные мысли, отражала всплески ужаса.

В какой-то момент Тирианна обнаружила, что она не одна. На этот раз девушка постаралась усмирить свой страх, похоронить его в глубине сознания, не дать ему выбраться наружу и потревожить нити Паутины. Ненасытные существа, бесформенные твари с мертвыми глазами и острыми клыками, промчались мимо нее.

Их прикосновение несло леденящий душу ужас, но девушка не поддалась ему. Она превратилась в сгусток энергии, став отстраненным наблюдателем, а не добычей, и лишенные разума создания не проявили к ней никакого интереса.

Они медленно кружили, стремясь пробить полотно Паутины снаружи и проникнуть внутрь. Тирианна плавно отстранялась от них, перемещаясь так медленно, что ее движение оставалось практически незаметным по сравнению с той сверхсветовой скоростью, с которой она неслась по Паутине ранее.

Время от времени она замирала на месте, когда чувствовала, что охотники подбираются ближе, привлеченные искоркой жизни и тепла. Она старалась не поддаваться панике, закрыть свои мысли, не вспоминать о доме и друзьях, чтобы только не выдать свое присутствие. Она стала лишь точкой в бесконечности, частичкой вселенной и ничем больше.

В сети бесконечности вдруг стало теплеть. Жар нарастал постепенно, подобно лучи восходящего солнца. Почуяв это тепло, хищные твари пустились прочь.

Тирианна ощутила колоссальное облегчение. Она не сомневалась, что тепло — это добрый признак. Оно простиралось по Паутине, наполняя ее надеждой. Оно было нежным, как руки любимого, и успокаивающим, как объятья матери, баюкающей своего младенца.

Прошло три цикла, прежде чем наставник связался с ученицей, сообщив, что она должна присоединиться к нему в их привычном помещении. До тех пор Тирианна пребывала в угрюмом одиночестве, раздосадованная поведением отца. Старые раны, оставленные расставанием, после этой встречи открылись вновь.

Келамит не сказал, о чем пойдет речь, а девушка боялась спрашивать. Поскольку ясновидец непреклонно настаивал на том, что именно Ирландриар должен изготовить её руну, Тирианна отправилась в Покои провидцев, почти не надеясь на то, что наставник передумал. Вне всяких сомнений, он собирался отказаться от дальнейшего обучения, и провидица подготовилась к грядущему разочарованию.

— Способность видеть будущее — великая сила, — начал Келамит после того, как они обменялись формальными приветствиями. — Но преходящая, если сравнить её с умением учиться на опыте прошлого. Истинное знание заключается в понимании минувшего, настоящего и грядущего. Прошлое рассказывает обо всем настоящему, будущее дает оценку прошедшим событиям. Если ты не видишь минувшего и настоящего, грядущее утрачивает связь с ними и превращается в шквал бессмысленных вероятностей.

— Чтобы учиться на ошибках прошлого, не нужно тянуться к нему мощными психическими силами, — произнесла Тирианна, не совсем понимая, что пытается сказать ей ясновидец. Казалось, разговор не имеет отношения к её нынешней неприятной ситуации.

— Да, это не обязательно, но совершенно точно может помочь, — ответил наставник. — Каждый из нас обладает собственными воспоминаниями, сохраненными навечно. Мы можем сверяться с архивами, изучая решения и умозаключения наших предков. Всё это ценные источники знаний, но сеть бесконечности предоставляет нам ещё один.

Келамит жестом пригласил девушку слиться с одним из кристаллических узлов. Сделав это, Тирианна опустила свое сознание в психическую паутину мира-корабля. Перенос прошел гладко, без всяких усилий; ей больше не требовались мантры, выученные у наставника. Во многих смыслах, провидица ощущала единение с сетью бесконечности как возвращение в естественное состояние. Казалось, что облачение из смертной плоти — всего лишь временное неудобство, и однажды от него можно будет избавиться.

Мысли ясновидца пересеклись с раздумьями девушки и смешались с ними, оставшись при этом четко различимыми.

— До сих пор ты смотрела только вперед по сплетению, — сказал он Тирианне. — Тебе известно, что время — не застывшая точка, а последовательно разворачивающееся полотно причин и следствий. На сплетении мы можем отыскать не только то, чему предстоит случиться, но и то, что уже произошло.

Почувствовав, как её дух тянет куда-то, провидица не стала сопротивляться и сместилась из искусственной структуры сети бесконечности в сплетение, царство чистого разума. Когда девушка странствовала здесь в прошлый раз, во время битвы с орками, она не поднимала взгляд, выискивая только варианты сиюминутного будущего. Сейчас, позволив себе осмотреться шире, Тирианна упивалась многогранностью и красотой открывающейся перед ней вселенной; она видела, как обнажается запутанная сеть судьбы.

— У тебя ещё нет собственной руны, — произнес Келамит, и провидица уловила в его мыслях предупреждение. — Мне придется вести тебя назад, к воспоминаниям, потерянным тобою, и событиям, которых ты никогда не видела.

Тирианне показалось, что сплетение вывернулось наизнанку. Расходившиеся нити скручивались вместе, объединялись, и мириады возможностей становились определенными событиями. Образы, улавливаемые девушкой, двигались задом наперед, как и сам поток времени. Наставник торил путь так быстро, что ученица не без труда поспевала за ним, но и при этом краем глаза замечала саму себя, в различных и памятных ситуациях. Вот она теряется в Паутине; первый раз встречает Келамита; спорит с Корландрилем; сидит в своей комнате, создавая стихотворение; что-то ест вместе с Арадрианом и Корландрилем, под сенью дерева с золотой листвой.

Они устремлялись назад, всё дальше и дальше. Жизнь девушки так и мелькала мимо, пока странники не остановились в её самых юных годах, и провидица с изумлением увидела себя в детстве. Малышка сидела на коленях у матери, пытаясь ухватить её за длинную косу, и эта картина наполнила сердце Тирианны грустью — пусть даже тепло происходящего пробудило в ней чувство любви.

— Я помню этот момент, — сказала провидица, пытаясь привести в порядок смешавшиеся мысли, а эмоции тем временем грозили поглотить её. — Мама пела мне «Эпос об Эльданеше». У неё был чудесный голос.

— И, будучи ребенком, ты запомнила именно это, — ответил Келамит. — Голос матери навсегда отпечатался в твоих мыслях. Но дело в том, что одни только личные воспоминания не всё говорят об этом миге.

Наставник вывел их из видения, скользнув в сторону, к переплетающейся нити — так, словно оба переступили с одной платформы гравирельса на другую. Картина вернулась, слегка изменившись.

Ошеломленная провидица поняла, что воспринимает происходящее через воспоминания матери. Она держала на коленях маленькую дочку и праздно напевала ей, ожидая возвращения Ирландриара; костопева отозвали с Алайтока для устранения повреждений на звездолете, атакованном людьми. Тирианна-Митраирнин переживала за спутника жизни, боялась, что он никогда не вернется, и волновалась, в кого вырастет её дочь без отца.

Вошел Ирландриар, и облегчение матери охватило девушку. Она увидела теплую улыбку костопева, который снимал с плеча сумку; малышка-Тирианна заснула и даже не шевельнулась, когда опустившийся на колени отец поцеловал её в голову.

Провидица вырвалась из видения, вытащив себя обратно в абстрактные клубки нитей. В этом мгновении перед ней свивались воедино три жизни, одна из которых была её собственной. Девушку одновременно испытывала страх и восхищение от увиденного — Келамит не ошибался, возможности сплетения выходили далеко за пределы простой демонстрации образов грядущего. Оно позволило Тирианне взглянуть на саму себя глазами других, понять их намерения, мысли и чувства, прежде неизвестные ей.

— Теперь ты видишь, почему именно Ирландриар должен сотворить твою руну? — спросил ясновидец.

— Нет, — ответила девушка. — Вы пытаетесь доказать, что он любит меня, показывая событие, произошедшее до смерти матери. Но в тот момент отец изменился, его любовь превратилась в отвращение. Не сомневаюсь, что он любил меня, когда я была ребенком, но не понимаю, какое отношение это имеет к моему нынешнему пути.

— Ты невнимательно слушала, что я говорил тебе, дитя, — с явным раздражением произнес Келамит. — Чтобы понять вселенную, мы должны понять самих себя. Твое минувшее влияет на твое будущее, и, точно так же, как следует смиряться с возможными вариантами грядущего и принимать их, необходимо прийти в согласие с собственным прошлым. Это и есть цель Пути Провидца — осмыслить самое себя.

— Я слишком хорошо знаю, как поведение отца отразилось на мне, — возразила Тирианна, — и не страдаю заблуждениями по этому поводу.

— Исследуй нити своей жизни и обрати внимание на те, что сильнее всего сплетены с твоими, — предложил ясновидец.

Девушка так и сделала. Хотя другие судьбы касались её собственной, появляясь и исчезая, две неизменно оставались рядом — жизни отца и матери Тирианны. Подобного следовало ожидать, и провидица не понимала, как это меняет суть дела. Она следовала за переплетенными нитями, пока внезапно не остановилась в ужасе: одна из судеб вдруг оборвалась.

Смерть её матери.

— Я не желаю на это смотреть, — сказала девушка.

— Не имеет значения, чего ты хочешь, дитя, — ответил Келамит. — Внимательно изучи линии будущего от этого момента.

Повинуясь, провидица обнаружила, что разматывающиеся нити жизней Ирландриара и самой Тирианны удалялись друг от друга, уносясь по спирали в направлении их собственных погибелей. Разобщение отца и дочери отражалось здесь даже более явно, чем в воспоминаниях о растущей пропасти между ними.

— Тот миг определил твою судьбу в большей степени, чем какой-либо иной, пусть ты сама в нем не участвовала, — заявил ясновидец. — Чтобы извлечь урок из случившегося, необходимо испытать его на себе.

— Нет! — крикнула Тирианна, но её протест остался без внимания. Девушка ощутила, как дух Келамита сливается с её собственным, утаскивает вниз, к тому самому мгновению, и они становятся одним целым с нитью судьбы Митраирнин.

Tирианна ждала встречи под снеголистом в Саду небесных наслаждений, читая свиток Руны Золотого паруса, полученный от Келамита. Она предвидела, что разговор с Келамитом состоится здесь, и хотя решила не вмешиваться в грядущие события, позволила их беседе произойти. Тирианна почувствовала приближение Корландрила: дух воина пересекал сплетение, словно пузырь, плывущий по луже крови. Она повернулась и изобразила удивление, когда Жалящий Скорпион достиг тени деревьев.

Корландрил был облачен в складчатый хитон того же темно — зеленого цвета, что и доспехи, которые он носил в бою. Воин шел со спокойной уверенностью, глаза постоянно осматривали парк, и казалось, что он изготовился к бою. Тирианна ощущала дух Кхаина, скрывающийся под телесной оболочкой, змею, извивающуюся в ожидании шанса нанести удар.

Отвергнув нарастающее отвращение, провидица вспомнила, что они дружили, и обняла Корландрила, пытаясь не задрожать от холодного прикосновения воина. Ошеломленный, он поколебался, а затем ответил на объятие.

— Я слышала, что тебя ранили, — произнесла Тирианна, отодвинувшись, чтобы удостовериться в том, что все в порядке. Девушка решила не упоминать о том, что предвидела это тяжкое увечье.

— Я исцелился, — ответил Корландрил с улыбкой. — По крайней мере, физически.

Воин указал на скамейку, и они уселись рядом. Девушка собиралась спросить, как он себя чувствует, но остановила себя. Глупый вопрос, который впоследствии может заставить сказать ее что-то такое, о чем она пожалеет.

— Что случилось? — спросил Корландрил.

Несмотря на прежнюю уверенность, при виде беспокойства друга ее решимость ослабла. Она не могла просто дать ему попасть в ловушку. Провидица решила, что даже если не действовать прямо, своевременное напоминание об опасностях Пути аспектного воина не будет лишним.

— Я собиралась тебя навестить, поскольку тебе нужно кое-что знать. Я предпочла бы, чтобы мы сначала поговорили о других вещах, но ты застал меня врасплох. Это невозможно приукрасить. Я прочла твои руны. Они сбивчивы, но большая часть не сулит ничего хорошего.

— Бояться нечего. Недавно мне довелось испытать страдания, но они меня не доконают.

— Не это меня беспокоит, — заявила Тирианна.

Протянув руку, она на мгновение приложила ладонь к его щеке, и Корландрил вздрогнул при этом прикосновении. — Я чувствую в тебе конфликт. Ты воспринимаешь любую встречу как сражение, которое должно быть выиграно. Путь Воина дурно влияет на тебя.

— Я всего лишь на секунду утратил сосредоточенность, не более того, — сказал Корландрил, вставая. — Я оступился, но путешествие продолжается.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Что-то ещё случилось?

Уверенность друга превращалась в закрытость, его замечания становились чрезмерно нервными.

— Да ничего важного, таких, как ты, не касается.

— Таких, как я? — Тирианна в большей степени расстроилась, нежели разозлилась. Он так быстро забыл их общее прошлое… — Не касается друга?

Корландрил выглядел виноватым, он потупил глаза, не в силах встретиться с ней взглядом.

— Я чуть не нанес настоящий удар во время ритуального поединка.

Тирианна знала, каким позором это могло стать. Кроме того, новость подтвердила ее сомнения. Неспособность воина контролировать кровожадные позывы в храме указывала на то, что Кхаин завладевает его душой.

— О, Корландрил… — произнесла провидица.

— Что? — ответил воин. Ярость исказила его лицо, лоб наморщился, зубы слегка оскалились. — Ты говоришь со мной, как с ребенком. Это случилось. Я извлеку из этого урок.

— Неужели?

В голосе Корландрила не было раскаяния, казалось, он ищет ссоры. Тирианна помнила про ”таких как ты”, и хотела уверить друга, что понимает его лучше, чем тому кажется.

— Не забывай, что я была Зловещим Мстителем. Хотя то время — в дымке моего прошлого, это было не так давно, чтобы я совершенно об этом забыла. До недавнего времени я шла по Пути Провидца. Как видящий воинов я вновь перебрала многие из своих боевых воспоминаний, черпая в них решимость и силу. Я помню соблазн Пути Воина, уверенность в цели и утешение праведности, которые он несет с собой.

— Нет ничего плохого в том, чтобы иметь твердые убеждения.

Руки Корландрила сжались в кулаки, он чуть сгорбился от ярости. Это напугало Тирианну, она видела, что произойдет, и знание придавало уверенность, она хотела избавить друга от жизни полной крови и ненависти.

— Это же наркотик, — предупредила девушка, — то ощущение собственной власти и превосходства. Боевая маска позволяет тебе управлять своим гневом и чувством вины в сражении, но она не предназначена для того, чтобы положить конец всем чувствам вне поля боя. Вот сейчас я чувствую, что ты на меня злишься.

— А что, если и так? Сидишь здесь и говоришь о том, чего не понимаешь. То, что ты шла Путем Воина, не имеет никакого значения, мы с тобой совсем разные. Это ты прояснила для меня перед тем, как я присоединился к Беспощадной Тени. Возможно, это тебя искушает власть. У меня воля сильнее.

Тирианна не могла не смеяться над нелепостью фразы. Она успешно перешла с Пути Воина на Путь Поэта, Корландрил же понемногу забирался в ловушку.

— Ничего в тебе не изменилось, — ответила девушка, в равной мере разозлившись на своего друга и на себя, за то, что влезла в это. — Ты ничему не научился! Я предлагаю утешение, а ты воспринимаешь это как критику. Возможно, ты прав. Возможно, вовсе не Путь Воина делает тебя таким надменным, ты всегда был так занят самим собой!

— Самим собой! — Корландрил поверить не мог тому, что услышал, и повысил голос. Он отступил на шаг и сделал глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться. Когда воин заговорил вновь, в его словах звучало презрение.

— Это ты находилась в свете моего внимания, много обещая, но, в конце концов, не желая дать ничего. Если я эгоистичен, то лишь потому, что ты забрала у меня то, чему я был бы счастлив посвятить всего себя.

— Я была неправа, ты не эгоистичен, — произнесла Тирианна.

Она задумалась, были ли они вообще друзьями. Самомнение Корландрила понемногу выводило её из себя. Он всегда был таким напыщенным? — Ты обманываешь сам себя! Рационалистическое обоснование и оправдания — это все, что ты можешь предложить в свою защиту. Посмотри — ка на себя хорошенько, Корландрил, и тогда скажи мне, что это — моя вина.

Воин ходил взад и вперед, словно зверь в клетке, ищущий выхода. На мгновение девушка испугалась, что Жалящий Скорпион атакует её. Видно, что его боевая маска становилась тоньше, воинственная душа смешивалась с индивидуальностью, далекой от храма и войны.

— Ты ревнуешь! Когда-то я сходил по тебе с ума, и теперь тебе невыносима даже мысль о том, что я могу жить своей жизнью вне твоей тени. Может, дело в Элиссандрин? Ты полагаешь, что у меня возникли чувства к другой, и внезапно ощущаешь, что ты не единственная в моих чувствах.

— Я и понятия не имела, что у тебя новый предмет желаний, — ответила Тирианна. Девушка понятия не имела, кто такая Элиссандрин, но она явно была дурой, раз общалась с Корландрилом. Провидица поняла, что жалеет ее. — Я рада. Я предпочла бы, чтобы ты поискал ещё чьего — то общества, поскольку больше не являешься желанным гостем в моем.

— Это было ошибкой, — ответил воин. — Ты не стоишь ни того горя, которое приносишь, ни времени, которое поглощаешь.

Мрачное открытие снизошло на Тирианну. Она была права, опасаясь вмешательства в судьбу друга. Их ссора стала новым ударом по хрупкому барьеру, сдерживающему гнев воина. Провидица зарыдала, прикрыв лицо руками — она понимала, что помимо своей воли подтолкнула Корландрила к ловушке.

Немного придя в себя, девушка подняла взгляд и увидела, что воин уходит из парка, не сказав ни слова на прощание. Сама Тирианна уходила из парка в мрачном настроении. Несмотря на знание Грубое вмешательство, совершенное ею, несмотря на понимание возможных последствий, вероятно, обрекло друга. Видимо, ее неуклюжая попытка не поможет Корландрилу, а приведет именно к тем событиям, которых провидица пыталась избежать.

Впервые с тех пор, как без разрешения проникла в Паутину, Тирианна задумалась, подходит ли она для Пути Провидца. Она жаждала ответов, жаждала знать последствия своих действий и об их влиянии на окружающих. На деле же, чем больше девушка узнавала нового, чем глубже вникала в тайны сплетения, тем меньше становилась уверенной хоть в чем-то.

Колебания, терзавшие нить Тирианны в сплетении, улеглись после принятого ею решения. Девушка уделила немного времени исследованию возможных судеб, но при этом не забывала о словах Келамита, предостерегавшего её от слишком далеких вылазок на ранней стадии обучения.

Жизнь провидицы превратилась в размеренную последовательность уроков, исследований и накопления знаний. Продвигалась она уверенно, но медленно: разматывающиеся вероятности полотна шаг за шагом выдавали Тирианне свои секреты, пока Келамит направлял её по тропинкам уделов.

Через двадцать циклов после сделанного ей выбора ясновидец привел девушку к их излюбленному местечку в парке, откуда виднелись шероховатые скалы на склоне холма.

Была середина цикла; Келамит принес с собой выполненную из лианнинова дерева коробку размером с его ладонь. На крышке обнаружился простой узор: образ сплетения, обвивающий руну Мораи-хег, богини судьбы.

Тирианна неуверенно приняла протянутый ящичек, удивленная подарком от наставника.

— Это не от меня, — чуть качнул головой ясновидец. — Открой, и кое-что прояснится.

Заинтригованная девушка поставила ящичек рядом с собой и подняла крышку. Внутри, на бархатной подкладке, лежали две руны — Скорпион и Странник. Оставшись в недоумении, провидица посмотрела на Келамита в ожидании объяснений.

— Их прислал Ирландриар, — сказал ясновидец.

— Да, это я поняла, и благодарна ему за подарок и вложенный труд. Мне непонятно, почему отец выбрал именно эти руны? Он не говорил вам, в чем дело?

— Нет, — наставник чуть придвинулся к ученице и говорил тихо. — Ирландриар уделял твоим делам куда больше внимания, чем ты, возможно, считала. Вспомни-ка, что впервые заставило тебя прийти к Алайтеиру?

— Я пребывала в смятении, беспокоилась о своем… — тут на неё нахлынуло понимание. — Скорпион означает Корландриля, а Странник — Арадриана!

Кивнув, Келамит поднялся.

— Это превосходный дар, и я счастлив доставить его от имени твоего отца. Что ты выучила о Скорпионе и Страннике?

— Скорпион — руна сокрытия, — начала Тирианна, вспоминая первые строки описаний из прочтенных текстов. — Её используют, чтобы отыскать судьбы, которые в ином случае ускользнули бы от наблюдателя. Странник, в общем, простая руна — с её помощью провидец может добраться до отдаленных нитей, не связанных с остальными.

— Очень полезная комбинация, и ты уже в силах мудро воспользоваться ею, — заметил Келамит. — Оставлю тебя, чтобы дать возможность спокойно изучить подарок. Призови меня, если понадобятся дополнительные наставления.

И ясновидец ушел, оставив ученицу на вершине холма. Тирианна движением мысли подняла два кусочка призрачной кости над коробкой и присоединила к ним собственную руну, висевшую на поясе. Три маленьких объекта начали обращаться вокруг друг друга, меняя позиции по мере того, как провидица концентрировалась на них. Круги и эллипсы, описываемые рунами, радовали глаз девушки.

Парк был неподходящим местом для начала новой вылазки в сплетение, и Тирианна опустила руны в ящичек. Келамит уже скрылся из виду, поэтому она в одиночку направилась в Покои провидцев, радостно взволнованная вновь открывшимися возможностями.

Прибыв на место, девушка вспомнила ещё кое о чем. Она отправила через сеть бесконечности сообщение, в котором искренне поблагодарила отца за подарок и добавила, что это самая замечательная вещь, когда-либо сделанная для неё Ирландриаром.

Провидцы лучше всех видели начальные этапы битвы, даже лучше, чем капитаны и экипажи кораблей, собиравшихся у внешних границ системы. Ясновидцы собрались в палате Зарождающегося мира — темном круглом зале, пол которого был инкрустирован концентрическими кругами рун, материалом для которых послужили драгоценные металлы. Все символы пульсировал энергией сети бесконечности.

Каждому из ясновидцев был назначен отдельный участок сплетения. Тирианна наблюдала за судьбой более дюжины звездолетов, начиная с фрегатов и заканчивая линкорами, затаившимися в гравитационном колодце одной из внешних планет.

Прибытие людей было неизбежно и видно, как на ладони: их космолеты проталкивались через сплетение, отбрасывая в имматериуме длинные тени, которые смог бы обнаружить даже самый неопытный провидец. Корабли сопровождали тихие стоны, варп-двигатели оставляли за собой след страданий и мучений. Двигаясь напролом, звездолеты создавало силовые круговороты, благодаря чему было легко вычислить направление движение флота и его скорость. Демоны и другие хищники шли по следу, влекомые жизненной аурой, которая просачивалась через примитивные варп-щиты, защищающие творения людей.

Руны ясновидцев кружились вокруг друг друга, формируя изображение звездной системы, такое точное, будто глаза псайкеров были глазами богов, взирающих на умирающее солнце и его планеты. Но сейчас символы отображали не настоящее, а будущее, рассказывали историю о том, что может произойти, а не о том, что уже было. B комплексном танце судьбы эскадрильи истребителей проносились рядом друг с другом, пока крейсеры людей и эсминцы Алайтока обменивались друг с другом лазерными и торпедными залпами, а также твердотельными снарядами.

Имперский флот прибыл, человеческие варп-двигатели раскололи эфир на части, пустив по сплетению волну, которая на мгновение ослепила Тирианну и её товарищей. Первая флотилия вышла из имматериума именно там, где и предсказывал совет провидцев. Из-за отсталых технологий люди вынуждены были рассредоточить флот в момент перехода; их примитивные сканеры уставились в звездную систему, собирая входящие данные.

Самые удаленные от Алайтока корабли эльдар уже пришли в движение, заряжая двигатели от солнечных парусов. При этом они соблюдали маскировку, незаметно выскальзывая из астероидных полей и газовых облаков. Люди оставались полуслепыми, хотя их космолеты заполнили систему рыскающими лучами лазерной подсветки и электромагнитными волнами. И в этот момент слабости врага, эльдар нанесли первый удар.

Только багряный свет умирающей Мирианатир озарял небо под сводом купола. Алайтокцы собирались в красноватых тенях лиандериновых деревьев, гравитанки выдвигались на позиции вдоль тропинок, а многочисленные «Волновые змеи» сновали туда-сюда, перевозя отделения воинов. Эльдар готовились принять здесь последний бой, ландшафт позволял им обстреливать широкие открытые участки, оставаясь под прикрытием разрозненных рощиц. Каждая долина превратится в огненный мешок, луговины и берега ручьев станут кладбищами для захватчиков.

Покинув ялик, Тирианна касанием воли пробудила призрачных стражей. Великаны последовали за ней по серебристой тропинке среди лиандериновых деревьев; сама ясновидица шагала навстречу Морланиату, ведомая нитью судьбы. На мостике через узкий, но быстрый поток их догнала «Волновая змея», с которой спрыгнули три колдуна: Метрайн, Ненамин и Толадрисса. Все они присоединились к Тирианне, и отряд снова углубился в чащу, направляясь к центру купола.

Девушка нашла экзарха Жалящих Скорпионов на опушке, с которой открывался обзор на длинную долину, тянущуюся до самого края купола Полуночных Лесов. Отряд Морланиата состоял из выживших бойцов Скрытой Смерти, Смертельной Тени и Выпадения Смертельного Дождя — всё они понесли тяжелые потери, отражая атаку космодесантников. Тирианна почувствовала тревогу аспектных воинов, смешанную с гневом и острой жаждой отмщения.

Если бы не ведьмин взор, ясновидица не заметила бы Жалящих Скорпионов даже вблизи, поскольку в лесу бойцы сливались с тенями. Большую часть опушки занимала «Кобра», огромный артиллерийский танк с деформирующим орудием в нижней башне. Как и в случае с призрачными пушками своих телохранителей, Тирианна ощутила присутствие питающего варп-ядра, но создаваемая им прореха в сплетении оказалась намного больше. Над поляной кружила пара гравициклов «Випера», их пилоты, проносясь среди деревьев, высматривали приближающихся неприятелей.

Ясновидица коснулась разумом пряди Морланиата, привлекая внимание древнего воина, и подняла меч в знак приветствия.

— Наши судьбы вновь разделяют ненадолго один путь, — сказала она.

Это совпадение или сплетенная тобой интрига?

Мысли экзарха прозвучали хором голосов с оттенком горечи, после-эха воспоминаний Корландрила.

— У меня не тот уровень, чтобы влиять на суждения автархов. — ответила Тирианна. — У одних судьбы тесно переплетены, пряди других никогда не соприкасаются. Мы относимся к первым. Ты помнишь, где находишься?

Сама девушка мгновенно узнала это место, и ловким движением мысли отмотала назад нить жизни Корландрила, на мгновение уложив её рядом с судьбой экзарха. В глазах Морланиата мелькнула вспышка узнавания — его взгляд упал на высокую статую у края поляны, воина эльдар, который стоял на коленях перед богиней Ишей и собирал в кубок её слезы.

Вновь познакомившись со старыми друзьями, Арадриан оставил их и направился в дом, где до странствия на «Лаконтиране» жила его семья. Казалось странным, что никто из родственников не пришел встретить рулевого в башне Нескончаемого Гостеприимства — само название которой из-за этого показалось ироничным — но всё прояснилось, когда эльдар добрался до шпиля Желаний. Многочисленная семья Арадриана целиком собралась со всех концов Алайтока поприветствовать скитальца, включая нескольких сводных сестер и двоюродных братьев, незнакомых ему прежде. Оказалось, однако, что отец рулевого умер во время его отсутствия, а мать отправилась на мир-корабль Име-Лок, повидать старую любовь — тамошнего автарха.

Празднество вышло теплым, и семья радовалась встрече с блудным родичем, но на Арадриана разом навалилось слишком многое. Новость о смерти отца ошеломила его, хотя они и не были особенно близки. То, что мать покинула Алайток — и, наверное, это было к лучшему — встревожило рулевого сильнее, чем он ожидал. Арадриан всегда больше думал о том, как вернется к друзьям, а не к родственникам, но только потому, — это он понял только сейчас, — что считал семью чем-то самим собой разумеющимся. По сути, потеряв родителей, которые казались прочной основой его жизни, удобной и незаметной, рулевой внезапно завис над пустотой.

За время странствия Арадриан привык к спокойной, распланированной жизни на звездолете, поэтому неожиданное всеобщее внимание и суета действовали ему на нервы и утомляли. Вытерпев на торжестве, сколько смог, рулевой с извинениями отбыл и бежал из шпиля Желаний, ища уединения в одном из парковых куполов.

С каким-то сумбуром в голове Арадриан бродил среди деревьев и речек купола Ненавязчивых Поощрений. Там постоянно занималась искусственная заря, и в утреннем свете листья и вода сверкали огнем и золотом. Но даже эта красота — насмешка над истинным великолепием природы, подумалось рулевому. Он наблюдал, как звезды восходят над девственно чистыми мирами, из лазурных океанов которых ещё не вышла жизнь. Он видел, как вспышка сверхновой поглощает планеты, и слышал биение пульсаров, умолкших ещё до того, как сами эльдар обрели разум. Испытав подобное, Арадриан просто не мог смотреть на обычное миниатюрное солнце, подвешенное в стазис-поле; оно казалось трюком дешевого фокусника.

В конце концов, ноги сами привели рулевого на площадку у основания моста Томительных Скорбей. Могучая, укутанная силовыми полями арка высоко возносилась над Алайтоком, и в мысли Арадриана, смотревшего на серебряные башенки у вершины дуги, хлынули воспоминания. Это было одно из любимых местечек Сновидцев, которые приходили в прозрачные жилотсеки на высшей точке моста и убеждали себя, что грезят, паря среди звезд. Арадриан провел здесь немало циклов, и что-то в этой иллюзии свободы, неважно, насколько лживой она была в реальности, снова манило его наверх.

Рулевой вызвал подъемник с открытым верхом, который почти беззвучно скользнул из ангара по монорельсу. Шагнув внутрь, Арадриан хмыкнул при виде простейшего пульта с тремя сенсорными геммами, включая активатор автонавигации. На борту «Лаконтирана» он освоил панель с почти семью сотнями различных элементов управления. Коснувшись пальцем геммы автоводителя, эльдар откинулся в кресле и попытался расслабиться.

Подъемник, быстро набрав скорость, обволок его смягчающим полем, которое сдерживало усиливающийся ветер. Теперь рулевому казалось, что волос и лица касается тихий бриз, хотя за пределами пузыря несся ураганный воздушный поток. С нескольких других площадок к вершине арки тоже тянулись рельсы, сходившиеся подобно внешним нитям паутинки. Они образовывали замысловатое, многослойное сплетение на нижнем уровне башенки, венчавшей мост.

Возле станции подъемника бродили несколько наполовину погруженных в грезы эльдар с характерными отсутствующими взглядами. Само появление здесь пробудило в рулевом прежние желания и воспоминания. Изучая пределы воображения, он провел в башенке много циклов, потерянный в великолепии собственного подсознания. Руководствуясь инстинктом, Арадриан пересек платформу и поднялся по эскалатору на следующий уровень.

Там располагались открытые спереди помещения, в которых Сновидцы могли приобрести любые стимуляторы и транквилизаторы, необходимые для изменений настроения и грез. Мало что изменилось с тех пор, как Арадриан последний раз приходил сюда, хотя, шагая под арочными проходами, он не встречал знакомых лиц. Такова была суть Пути: эльдар на некоторое время погружались в какую-то часть себя, но затем двигались дальше, набравшись жизненного опыта и научившись контролировать неистовые эмоции.

Входя в одну из отдельных комнат (память подсказала рулевому, что здесь разносили опьяняющие напитки, которые вызывали поверхностную дрему, позволяющую сплести грезы с реальностью), Арадриан внезапно ощутил некое страстное влечение. Это была не телесная нужда в чем-то, поскольку эльдар часто попадали в ловушки, не связанные с физиологической зависимостью. Просто в его сердце всколыхнулось старое желание оставить в стороне повседневные горести и заботы.

Арадриан пытался не уступить порыву. Когда-то грезы привели его к пониманию реальности, от которого невозможно было укрыться. Откровение, полученное среди мертвых и умирающих алайтокцев, до сих пор тяжким грузом лежало на плечах рулевого, и никакие расслабляющие курения или напитки не могли помочь с этим.

Здесь ему нечего было делать, но, уже поворачиваясь к выходу на центральный бульвар, Арадриан вдруг заметил знакомое лицо. В свете синей лампы на низком кресле раскинулся один из Сновидцев, губы которого чуть раздвинулись, словно для нежного поцелуя.

— Ридатрин? — спросил рулевой, подходя к дремлющему эльдар. Веки того дернулись, затем распахнулись, и Сновидец некоторое время смотрел на гостя рассеянным взглядом, после чего медленно улыбнулся.

— Это же Арадриан, верно? — произнес Ридатрин и медленно моргнул, выплывая из полусна. — Да, это он. Думал, ты уже никогда не вернешься.

— Я странствовал на корабле, — объяснил рулевой, усаживаясь в кресло напротив. Сновидец попытался сесть, и Арадриан положил ладонь ему на руку, зная, что друг сейчас находится в помраченном сознании, трансе, из которого непросто выйти. — Прошло много времени, но я вернулся.

— Звезды… — отозвался Ридатрин. — Звезды зовут всех нас, не так ли? Я тоже уходил к солнцам. Танцевал в их коронах, плавал в их сердцах.

— Да, я помню, — сказал Арадриан. — Но это было всего лишь видение. Мы вместе грезили об этом, и много раз.

— Они сожгли меня, и тебя тоже. Я это точно помню. Мы стали пеплом, развеянным звездными ветрами.

Содрогнувшись, Арадриан вспомнил то видение со смесью ужаса и восторга. Это было умиротворенное, но и пугающее ощущение — оказаться растерзанным собственным подсознанием. Пылающий жар воображаемых звезд стал метафорой саморазоблачения.

— Меня долго не было, друг, и все же ты здесь, — неожиданно встревожившись, заметил рулевой. — Неужели всё это время ты грезил?

— Конечно, нет, — возразил Ридатрин, а затем захихикал и повалился набок. — Ну, скорее всего, да. Мне сложно вспомнить. Сложно помнить, что происходило. Сложно… А разве ты не отправился к звездам?

— Да, я же только что тебе сказал.

С этим Арадриан поднялся, тихо покачивая головой. Прежде он уже видел подобное: эльдар настолько углублялся в грезы, что его связь с реальностью ослабевала и чуть ли не рвалась. Время теряло значение, цикл мог длиться эпоху или мгновение; исчезал разум, способный отделить прошлое от будущего.

Помочь тут было нечем, и на глазах рулевого Ридатрин снова скользнул в полусон, кратко подняв руку в знак прощания.

Быстрыми шагами Арадриан вышел наружу. Здесь он не мог получить ответов, и, придя в башенку, только напомнил себе об отвергнутых когда-то искусах. Словно экзархи на Пути Воина, или костопевы с ясновидцами, вечноспящие попали в ловушку. Почему никто больше не видел, насколько опасен Путь Грез? Сам рулевой четко осознавал угрозу. Любой Путь был всего лишь бесконечной чередой жизненных искушений, каждое из которых манило по-своему, и эльдар оказывался в той или иной темнице до конца дней своих. В точно такой же тюрьме, как и сеть бесконечности, ожидавшая каждого из них. Показные тенета дисциплины, послушания и сосредоточенности были кандалами, изобретенными, чтобы удерживать эльдар от превращения в самих себя.

Взбудораженный Арадриан покинул мост Томительных Скорбей и бежал под защиту доков башни Нескончаемого Гостеприимства.

На Алайтоке он оставаться не мог.

Скульптуру окутывало золотистое сияние с закатными отблесками багряного и пурпурного света умирающей звезды. Иша была воплощена в абстрактно-импрессионистской манере: тело ее как будто вытекало из ствола лиандеринового дерева, волнистые локоны переплетались с желтоватой листвой тянущихся к небу ветвей. Опущенное лицо скрывалось в тени прядей и листьев. Из неразличимых в сумраке глаз вытекали серебристые слезы, которые ниспадали в золотую чашу, подставленную древним воином Эльданешем. Свет, льющийся из сосуда, давал многочисленные отблески на его алебастровой коже. Роль брони играло стилизованное, геометрически правильное сплетение ветвей. Лицо было почти плоским, за исключением тонкого носа и едва заметных углублений в глазницах. У ног воина росла черная роза; извиваясь по бедрам Иши, она соединяла обе фигуры в объятиях шипастого стебля.

— Она — сама безмятежность, — проговорила Тирианна, — воплощение красоты и спокойствия.

Арадриан, который в статуе ничего подобного не видел, беспокойно щелкнул пальцами. Творение Корландрила было таким же претенциозным, как и его создатель. Имя скульптуре он выбрал столь же показное: «Дары любящей Иши». Глядя на превосходно выполненную работу, рулевой не испытывал никаких чувств: сплетения органического с неорганическим выглядели интригующе, линии были приятны глазу, но ничто не будоражило сердце.

— Она лишь отражает автора, — объяснил Арадриан, переводя взгляд со статуи на Тирианну. — Безусловно, работа выполнена мастерски и безупречно, и все же я нахожу ее немного… пресной. Она ничего не добавляет к моему представлению о мифе, просто воссоздает его в камне. Это лишь метафора. Красивая, но отражающая только личность создателя, и ничего более.

Рулевому с трудом удалось передать свое мнение о статуе. Нужные формулировки никак не приходили в голову; уловив выражение лица девушки, Арадриан понял, что Тирианна сочла такое отношение презрительным. Она сделала глубокий вдох, явно подбирая слова для ответа.

— Но разве не в этом и состоит цель искусства: воплощать задумку автора, его мысли, воспоминания, эмоции в форме произведения?

— Возможно, я несправедлив, — искренне ответил Арадриан, который уловил движение в толпе за спиной поэтессы и краем глаза заметил шагающего к ним Корландрила. Судя по гримасе гнева на лице скульптора, он услышал критику друга и принял её очень близко к сердцу. Пока творец стремительно приближался к паре, рулевой решил смягчить отзыв. — Там, меж звезд, я видел такие шедевры мироздания, что теперь работы смертных мастеров мне кажутся ничтожными, даже если они воссоздают величайшие моменты прошлого, такие как этот.

— Пресная? — выпалил Корландрил, останавливаясь рядом с Тирианной. Девушка повернулась к скульптору, и шокированное выражение её лица быстро сменилось виноватым, как если бы она поддерживала критиканство Арадриана. — Отражает лишь автора?

Смущенный незрелым поведением Корландрила, рулевой всё же не мог взять свои слова обратно, как не мог и унять душевную боль оскорбившегося Художника. Вместо этого Арадриан попробовал объясниться.

— Я не хотел никого обидеть, Корландрил, — ответил он, поднимая руку в знак примирения. — Это лишь мнение весьма необразованного путешественника. Возможно, ты сочтешь мою сентиментальность грубой и неотесанной.

Засомневавшийся скульптор моргнул и на мгновение неловко отвел глаза. Это продолжалось кратчайший удар сердца, а затем гнев Корландрила вернулся.

— Ты прав: твое мнение некомпетентно, — произнес скульптор. — Пока ты, наивный, смотрел на звезды и туманности, я изучал работы Аэтирила и Ильдринтарира, постигал искусство выделки призрачного камня, сочетания живого и недвижного. Если тебе не хватает ума разглядеть истинный смысл творения, которое я сегодня представил, тогда стоит аккуратнее выбирать слова.

Обвинения Корландрила были неуместны, и Арадриана задело, что друг набросился на него за недостаточное восхищение заурядной работой. Скрестив руки на груди, рулевой заметил, как Тирианна отступает на шаг, и встретил гневный взор Художника собственным пристальным взглядом.

— Если тебе не хватает мастерства, чтобы раскрыть смысл своего произведения, то, возможно, тебе стоить продолжить обучение! — огрызнулся Арадриан. — Искусство следует постигать не по стопам великих мастеров, а лишь глядя на звезды и следуя зову сердца. Да, твоя техника безупречна, но творение лишено глубокого смысла. Сколько статуй Иши воздвигнуто по всему Алайтоку? Десяток? Или больше? А на других мирах-кораблях? Ты ничему не научился на своем Пути, разве что самодовольству. Ты не узнал ничего нового о себе, о внутренней борьбе света и тьмы. В твоей работе лишь разум, но не чувства. Возможно, тебе стоит немного расширить кругозор.

Они когда-то вдвоем шли по Пути Грез, и это общение, более глубокое, чем обычная дружба, оставило на их личностях неизгладимый отпечаток. Однако Корландрил изменился до неузнаваемости, его высокомерие не знало границ, а самомнение было просто колоссальным. Из-за их общего прошлого ядовитые слова скульптора показались Арадриану низким предательством.

— Что ты хочешь этим сказать? — Корландрил злобно выплевывал каждый слог.

— Улетай отсюда, с Алайтока, — ответил Арадриан, пытаясь сохранять терпение и помнить, что друг не виноват в происходящем — он забыл о самоанализе, став на Путь Художника. Чувствуя испытующий взгляд Тирианны, рулевой сделал вид, что ищет согласия с Корландрилом. Ему не хотелось казаться зачинщиком ссоры в глазах девушки, с которой всё ещё могло сложиться. — Зачем ограничивать свое искусство, черпая вдохновение среди куполов и залов, которые ты видишь с детства? Может, вместо того, чтобы пытаться смотреть на старое свежим взглядом, стоит обратить взор на неизведанное?

Чуть приоткрыв рот, скульптор тут же плотно сжал губы. Свирепо посмотрев на Арадриана, он отвернулся и бросился прочь по голубой траве, расталкивая гостей.

Рулевой поднял руки в извиняющемся жесте и обернулся к Тирианне, надеясь, что поэтесса не станет винить его за детскую истерику Корландрила.

— Прости, я… — начал Арадриан, но осекся, заметил хмурый взгляд девушки.

— Тебе не передо мной надо извиняться, — резко ответила Тирианна, каждое слово которой вонзалось в сердце рулевого уколом вины. — Может, на звездолетах и принято так себя вести, но ты сейчас на Алайтоке. И да, ты стал неотесанным.

С этим она оставила Арадриана и удалилась, не обращая внимания на призывы друга. Глядя, как поэтесса уходит, рулевой понял, что допустил серьезную ошибку. Двое ближайших друзей отвернулись от него, и Алайток стал ещё менее родным, чем несколько мгновений назад.

На несколько циклов алайтокец с головой ушел в новую для него повседневную жизнь корабля. Он собирал фрукты и срезал колосья в биокаютах, изучал, как пользоваться приспособлениями для готовки на камбузе. Провел цикл, ухаживая за системой очистки воды, с восхищением наблюдая за крохотными рыбками, которые жили в фильтрующем пруду и ручьях, поедая отходы.

В конце каждого цикла Изгой возвращался к себе, — или шел в каюту Афиленниль, — и к нему всегда быстро приходил сон, рожденный глубоким внутренним спокойствием. Нечто лечебное содержалось в том, чтобы самому заботиться о себе или даже быть самим собой: не Сновидцем, Поэтом или Художником, а просто Арадрианом.

Со временем алайтокец почувствовал, что гармоничная жизнь на звездолете смягчила его беспокойство по поводу смертности. Ничто здесь не давило на Арадриана, не требовало как-то проявить себя, и он освободился от чрезмерного контроля сети бесконечности. На Алайтоке были сильны традиции Пути, и ему с самого рождения читали лекции о важности этой идеологии и постоянного саморазвития. В подростковом возрасте Арадриана направили на Путь Гармонии, где он помогал окружающим в их занятиях. Юноше это быстро наскучило, и он поддался Пути Сновидца, а затем, внезапно свернув, без обдумываний и переживаний ушел на Путь Рулевого.

Теперь Арадриан не шагал ни по одному Пути. Он мог делать, что пожелает, испытывать любые чувства, какие захочет, уделять время любой мимолетной прихоти.

В середине одного из циклов, обедая в компании Афиленниль и Каолина, алайтокец почувствовал, что готов открыто признаться в своем восхищении жизнью изгоя. Пока Арадриан не очень плотно познакомился с товарищами, но в каком-то смысле это и не имело значения — все они когда-то испытывали такое же откровение и могли понять, что чувствует новичок.

Покончив с едой, он хотел было заговорить, но осекся. Какая-то дрожь пробежала по телу Арадриана, слабо ощутимая, но очень неприятная вибрация. Раньше алайтокец не чувствовал ничего подобного, и обернулся с вопросом к Афиленниль, но увидел, что женщина уже шагает к терминалу из призрачной кости.

— Со временем привыкнешь, — заметил пилот, увидев растерянность Арадриана, после чего объяснил подробнее. — На таком большом звездолете, как «Лаконтиран», ты не мог ощущать пульс самой Паутины, но здесь мы близко к сердцевине корабля. Благодаря этому я наслаждаюсь полетом, моментами перехода из одного путеводного туннеля в другой, чувствую энергетические потоки вокруг себя. Впрочем, сейчас Паутину что-то тревожит, происходит нечто серьезное.

— И скверное, — добавила Афиленниль, убирая ладонь с терминала. — Идите, сами ощутите.

Каолин жестом предложил Арадриану подойти первым. Коснувшись пальцами молочно-белого, переливающегося психического узла, алайтокец протянулся сознанием к пси-ядру «Ирдириса». Как и предупреждал пилот, звездолет оказался намного меньше и компактнее всего, прежде известного изгою. Сеть на борту «Лаконтирана» в любой момент одновременно взаимодействовала с сотнями душ, блокируя фоновое соединение с Паутиной. Здесь же психические схемы космолета оказались неосновательными, почти капризными по своему характеру, верткими и назойливо любопытными.

Арадриан почувствовал, где проходит размытая граница между варпом и реальностью. Там, за рунными вратами и обережными стенами Паутины, два мира перетекали друг в друга, создавая туннели, по которым путешествовали эльдар. Системы корабля тянулись в бездну, психически подпитываясь из материи путеводного лабиринта: как птица расправляет крылья, чтобы поймать ветер, так «Ирдирис» ловил имматериальную пульсацию Паутины в свою энергетическую матрицу.

Путеводный лабиринт дрожал, резко отстраняясь от эмоций, испытываемых где-то не очень далеко. Эмоций, наполнивших Арадриана глубинным ужасом.

Всё это изгой осознал в один миг. Не успев отсоединиться, эльдар почувствовал, что его уносит вдоль Паутины, туда, где рождались эмоции, вызвавшие дрожь в психических схемах звездолета.

Он ощутил боль и чувство потери, конвульсивно содрогнувшись от их мощи. Тысячи, сотни тысяч душ подвергались мучениям, их отчаяние и страдание расходились по Паутине, словно ударная волна. На мгновение агония умирающих охватила Арадриана, открыв ему причину происходящего.

Зеленокожие твари растерзали его тело и убили его семью. Они ползали по нему, словно паразиты, вгрызались в его плоть, оставляя за собой раны и рубцы. Башни его городов рухнули и обратились в руины, тела мертвецов лежали, раздавленные белыми камнями, или разрубленные на части, или сожженные на огромных кострах, дым которых душил небеса.

Он умирал.

Хватая воздух, Арадриан вырвался и отступил от узла. Пальцы его дрожали, в голове царила неразбериха.

— Что это… Это были орки? — вырвалось из пересохшего горла. Облизнув губы, изгой посмотрел на Афиленниль. — Так что это было?

— Крик мирового духа планеты экзодитов, — ответила женщина, в глазу которой блестела слеза. — Хорошо известной мне. Это Эйленилиеш, и её атакуют.

— До неё всего несколько циклов пути, — заметил Каолин. — Семь, самое большее.

— Нужно сообщить остальным… — начала Афиленниль.

— Мы уже почувствовали, — сказал Лехтенниан, стоявший в дверях. Пожилой эльдар шагнул внутрь, за ним последовал Джаир Эссинадит.

— Нам нужно помочь им, верно? — спросил Арадриан. — Я имею в виду, мы должны, так ведь? Раз мы всего в семи циклах пути?

— Всё не так просто, — указал Джаир. — Нас всего пятеро, армию орков нам не остановить. Это послание, крик о помощи, предназначалось Алайтоку. Мир-корабль ответит.

— А что тогда делать нам? — бывший рулевой переводил взгляд с одного спутника на другого. — Просто не обращать внимания?

— Нет, — возразил Каолин, — но нам нужно сначала встретиться с остальными, объединиться с экипажами других звездолетов.

— Что за «другие звездолеты»?

— Корабли изгоев, которые тоже услышат зов Эйленилиеш, дрейфуя по Паутине, и ответят на него, — пояснил Эссинадит. — Мы соберем силы, составим наилучший план действий. Боюсь, что для тебя это означает слишком раннее возвращение…

— Возвращение куда? — сначала не понял Арадриан, но тут же сообразил, о чем речь. — Сбор пройдет на Алайтоке?

— Да, — сказала Афиленниль, положив ладонь на руку друга.

— Я не могу вернуться, только не так сразу, — запротестовал алайтокец. — Выставлю себя глупцом… То есть, я не это имел в виду!

В голове Арадриана снова возникло послание мира «ушедших».

— Страдания от того, что я выставлю себя дураком, ничто по сравнению с болью, ощутимой в этой мольбе о спасении. Вы должны вернуться и помочь, если даже мне это не под силу. Наверное, я просто останусь на «Ирдирисе».

— Хорошо, если ты так хочешь, — ответил Лехтенниан.

— Мы присоединимся к отряду странников, — сказала Афиленниль, шагнув от Арадриана к Джаиру. — Если желаешь помочь народу Эйленилиеш, иди с нами.

— Вместе со странниками? — рассмеялся бывший рулевой. — Но я ничего не знаю о войне или искусстве разведки.

— Просто предложила.

В позах спутников читалось недовольство решением Арадриана, и он знал, что ведет себя не слишком достойно, но не понимал, чем может помочь. Затем, вспомнив слова подруги о том, что каждый должен трудиться ради общего блага, изгой вздохнул и улыбнулся.

— Ну что ж, назад на Алайток, да? — он посмотрел сначала на Джаира, потом на Афиленниль. — И как же это, быть странником?

Гирит-Реслайн был сдвоенным городком, расположенным на берегах широкой реки; его половины, Реш и Силайн, соединялись мостом. После совещания с пандитой и её разведчиками, продлившегося четверть цикла, странники согласились, что водная артерия — наилучший способ добраться до захваченного поселения. Их убедили, что до заката ещё осталось достаточно времени, и, разбившись на три отряда, бойцы отправились в путь. Они должны были успеть вернуться засветло.

Почти не тратя сил, Арадриан сотоварищи бегом преодолели расстояние до цели, двигаясь вдоль реки. Хотя алайтокцу понравилась эта разминка для ног под открытым, бескрайним небом, пеший марш показался ему немного бессмысленным.

— Почему бы просто не взять «Ирдирис» и не полететь в Гирит-Реслайн? — спросил он у Наомилит, странницы, которая бежала чуть правее. — Ну, или какой-нибудь другой корабль?

— Лучше, чтобы враги не догадывались о нашем присутствии, — ответила женщина. — Чужаки, верно, прибыли сюда на звездолете, поэтому, если мы хотим уничтожить их, то не должны давать повода вернуться на борт.

— А сколько ты уже пробыла странницей? — поинтересовался Арадриан и взглянул на Наомилит, любуясь игрой света и тени на её изящном лице — эльдар бежали под лиственными деревьями.

— Достаточно долго, чтобы научиться молчать, когда нужно, — с холодной улыбкой ответила она.

Прикусив язык после этой колкости, Арадриан продолжил бежать. Вскоре оказалось, что пятно на горизонте, принятое им за грозовую тучу, оказалось столбом дыма, а точнее, несколькими небольшими столбами, которые соединились в облако, зависшее над пылающим лесом. Странники приближались с подветренной стороны, поэтому не ощущали запаха гари, но сама картина вызвала у алайтокца мрачные предчувствия. Очевидно, захватчики подожгли городок, и изгой не был уверен, как поведет себя при виде подобных разрушений. Что, если он увидит тела? Что, если впадет в ступор, как тогда, давным-давно, в башне Извилистой Судьбы?

Опасения Арадриана усилились, когда отряд приблизился к городку. По реву грубых двигателей на ископаемом топливе, шумным воплям и смеху стало ясно, что орки остались в Гирит-Реслайне.

— Вот мы и получили ответ, — заметил он Наомилит. — Ну как, возвращаемся для доклада?

Арадриан шутил лишь отчасти, но уничтожающий взгляд женщины снова заставил его отказаться от дальнейших замечаний. Свист с другого берега привлек внимание странников; повернувшись налево, изгой заметил вторую группу под прикрытием деревьев. Он приветственно поднял руку, и тут же задрожала серьга-коммуникатор в правом ухе.

— Гахиан с третьей группой обходят Гирит-Реслайн слева по дуге, чтобы зайти с противоположной стороны, — сообщил Кханнихаин, самый опытный странник в группе на другом берегу. — Предлагаю вам отдалиться от реки и обследовать развалины Силайна, в то время как мы войдем в Реш.

Все вокруг слышали то же, что и Арадриан. Странники обменялись взглядами, приходя к единому решению.

— По-моему, разумный план, — высказался Джаир.

— Я согласен, — сказал Литалиан, стоявший прямо за спиной Арадриана.

— Возражения есть? — спросила Наомилит, поочередно смотря на каждого из бойцов. Все качали головой, пока очередь не дошла до молодого алайтокца.

— Откуда мне знать, хороший это план или нет? — произнес он, тихо усмехнувшись собственной неуверенности.

— При всей неопытности, у тебя такое же право голоса, как и у остальных, — возразила женщина.

— А если я скажу, что против предложения? — уточнил Арадриан, озадаченный происходящим.

— Если у тебя есть возражения, выкладывай, — нетерпеливо вмешался Эссинадит. — Если нет, то можешь идти с нами или выбрать собственный маршрут.

— Это звучит неразумно, думаю, я последую за вами.

— Значит, ты согласен с планом Кханнихаина? — сказала Наомилит. — Идешь с отрядом в Силайн?

— Если Джаир или Кханнихаин говорят, что мы должны поступить так, то да.

Что-то кратко прошипев, женщина раздраженно покачала головой. Затем она отвернулась от Арадриана и зашагала прочь, успев по дороге прошептать Эссинадиту пару слов. Старший алайтокец подошел к молодому сородичу и, положив ему руку на плечо, отвел чуть в сторону.

— Надеюсь, что ты просто не разобрался в ситуации, в выборе, который тебе предложили, — мягко произнес Джаир. — Наомилит хочет быть уверена, что ты действуешь по собственной воле.

— Так я действительно могу взять и уйти? Сделать всё, что пожелаю?

— Мы надеемся, что ты не совершишь поступков, которые поставят остальных под угрозу, — ответил Эссинадит, нахмурившись от раздумий. Арадриан беспомощно смотрел на него, не в силах понять, почему его согласие так важно для других странников. — Позволь, я попробую объяснить. Стать Изгоем — это выбор, но ты должен постоянно выбирать и дальше, без направляющего или сдерживающего участия Пути. Каждый из нас свободен, свободен настолько, что ты, возможно, ещё не до конца осознал это. Мы свободны от всего — любой иерархии, любой власти, кроме той, которой решаем подчиниться сами, любых приказов или доктрин. Каждая живая душа равна среди изгоев, и здесь нет места принуждению или подавлению.

— Из-за чего такая задержка? Что вы там обсуждаете? — спросил Кханнихаин по коммуникатору.

— Я сожалею об этом недоразумении, — ответил Арадриан сородичу, после чего коснулся серьги, переходя на отправку. — Мы в согласии с тобой, Кханнихаин. Обследуй Реш, а мы посмотрим, что происходит в Силайне.

— Очень хорошо, и рекомендую собраться в этом же месте на закате, — передал старший эльдар.

Остальные странники хором подтвердили согласие, и молодой алайтокец присоединился к ним.

— Приготовь оружие, — сказал ему Джаир, отворачиваясь. — Мы окажемся поблизости от орков.

Арадриан, у которого при этих словах немного задрожали пальцы, снял винтовку с плеча и сжал обеими руками. Ветер менял направление, и эльдар ощутил на языке вкус пепла, напомнивший о резне, уже устроенной врагами. Облизнув губы, заметно пересохшие за пару секунд, он огляделся по сторонам и последовал за товарищами — изгои, облаченные в голокостюмы, быстро исчезли в кустах впереди.

Река в этом месте резко изгибалась, и, обогнув излучину, странники тут же увидели поселение Гирит-Реслайн. Половины городка, расширявшегося по обоим берегам, соединял длинный мост. На дальней стороне виднелся Реш: скопление башен, которые росли прямо среди деревьев, соединенные между собой высотными галереями. Силайн лежал на более открытом месте, и здания в нем, как правило, ограничивались несколькими этажами.

Даже с такого расстояния был четко виден разгром, учиненный орками. На некоторых белых строениях остались пятна сажи и следы огня, а разбитых окнах отражались низкие языки пламени. В поселении ещё не погасли пожары, и небо заволакивал дым.

Услышав плеск, Арадриан обернулся к реке. Что-то длинное и серое, вроде гигантского плавникового угря, скользило под поверхностью воды. В реке обнаружилось и ещё кое-что: трупы. Мертвецы Гирит-Реслайна плыли среди камышей, слегка покачиваясь на волнах.

Изгой хотел отвести взгляд, но не мог. Охваченный нездоровым любопытством, он смотрел, как речная тварь всплывает на поверхность, открыв пасть, заполненную рядами маленьких, пильчатых зубов. Схватив руку мертвеца, «угорь» развернулся и погрузился в мутные глубины вместе с добычей.

С шипением выдыхая через сжатые зубы, Арадриан посмотрел вдоль реки в направлении моста. Странник не знал, сколько в воде убитых эльдар, но видел, что немало. Некоторые тела застряли в пенных бурунах у опор; они вращались и переворачивались, тревожимые потоком.

Внутри алайтокца росло отвращение с примесью гнева. Он впервые в жизни испытывал столь глубинное отторжение, не к мертвецам, но к их убийцам. Чужаки всё ещё оставались в городке, их хриплые вопли и гортанный хохот отчетливо доносил легкий ветерок.

— Сдерживайся, — Джаир положил ладонь на запястье сородича.

Арадриан понял, что просунул палец в спусковую скобу и крепко сжал винтовку. Заметив тревогу в глазах Эссинадита, он ослабил хватку, после чего кивнул.

— Позже, — произнес старший алайтокец. — Позже орки понесут наказание за то, что сотворили.

Группа двинулась дальше, перебравшись с берега в лес, окружающий Силайн. Там эльдар наткнулись на какую-то пристройку, с целыми окнами и крышей из красной черепицы, но выломанными деревянными дверями. Проникнув внутрь, странники обнаружили, что здание разграблено подчистую, не осталось ничего, кроме нескольких обломков мебели и разбросанных осколков посуды.

Арадриан заинтересовался конструкцией дома. Проведя рукой по стене, он ощутил слегка неровные стыки между крупными блоками.

— Из чего он построен? — спросил молодой алайтокец.

— Из камня, — Джаир удивился, что сородич сам этого не видит.

— Да, но какого именно? Призрачного камня? Огненного камня? Вод…

— Камня, добытого из земли, — резко перебила Наомилит. — Блоки высекают, обтесывают, составляют вместе. Экзодиты возводят все свои поселения традиционными способами.

— Не проще ли выращивать здания, как мы делаем на мирах-кораблях?

— Вспомни наш прежний разговор, — ответил Эссинадит. — «Ушедшие» отвергают легкие пути, особенно в ситуациях, где мы воспользовались бы психическими способностями. Они работают физически, тяжелый труд занимает их время, отвлекает от искушений плоти и духа.

— Мы теряем время, — вмешалась Кэлот, примерно ровесница Арадриана, но странница уже на протяжении двух периодов. От ноздри к правому уху девушки шел длинный шрам; этот неприятный рубец легко могли убрать в палатах исцеления любого мира-корабля. — Нужно углубиться в Силайн, чтобы определить, насколько силен враг.

Эта идея показалась Арадриану довольно опасной, но он промолчал, опасаясь новой выволочки от Наомилит, которая совершенно не стеснялась выказывать неприязнь к молодому страннику.

Добраться до границы поселения оказалось легко, поскольку захватчики не озаботились патрулями или часовыми. Чужаков не волновало, что за ними могут наблюдать; фактически, зеленокожих как будто совершенно не беспокоило возможное нападение. Арадриан решил, что враги считают эльдар разбитыми или слишком трусливыми, думают, что им не хватит духу вернуться в разграбленный городок. Если так, то грядущей ночью орки большой кровью заплатят за свою ошибку.

— Нужно разбиться на пары, — предложил Эссинадит. — Я пойду с Арадрианом, в направлении реки.

Остальные выразили согласие, и шестеро странников, разделившись, отправились по разным направлениям изучать положение в Силайне. Молодой алайтокец обрадовался, что будет в компании Джаира, который хоть с каким-то терпением относился к его вопросам и неопытности.

— Я помню, что говорил насчет отсутствия лидеров и иерархии, но, пожалуйста, выполняй мои приказы, — сказал Эссинадит, когда они пробирались через лес к башне на краю расчищенной территории. — Мне не хочется, чтобы нас обнаружили.

— Не бойся, я буду идти по твоим следам и делать именно то, что ты скажешь, — отозвался Арадриан.

До заката ещё оставалось какое-то время, но тени уже удлинились. Двое странников, выскользнув из-за деревьев, перебежали под арку у входа в башенку. Арадриан попробовал открыть дверь, но оказалось, что её чем-то приперли изнутри. Дальше вдоль стены обнаружилось разбитое окно, которым и воспользовались изгои.

Внутри всё было разгромлено, как и в первом здании. Быстро поднявшись на вершину башни, алайтокцы оказались в спальне; стены комнаты покрывали размазанные следы крови, а на голых досках пола скопились липкие лужицы.

Не обращая внимания на запах, Арадриан вслед за Джаиром перебрался через разбитые окна на балкон. Присев за перилами, они выглянули наружу, но мало что смогли рассмотреть за окружающими башенками. Судя по шуму, производимому орками, — хриплым крикам и рычанию двигателей внутреннего сгорания, — основные силы чужаков собрались где-то в центре поселения.

Покинув башню, странники осторожно двинулись по улицам в направлении реки, время от времени обыскивая здания. Тел они не находили, и сначала это обеспокоило Арадриана, а потом ему пришла в голову новая мысль.

— Как ты считаешь, орки брали пленных? — спросил он. — Если мы найдем экзодитов, то нужно ли пытаться освободить их?

— Я думаю, пленников здесь нет, — с мрачным видом ответил Эссинадит.

— Откуда ты знаешь?

— Криков не слышно.

Содрогнувшись, Арадриан поспешил за Джаиром, который двигался быстрее него. Улочки сузились, верхние этажи зданий по обеим сторонам теперь соединялись небесными мостиками и переходами. Раз или два Эссинадит замирал на месте, и его молодой товарищ делал то же самое. Прижимаясь к гладким стенам, странники ждали, пока крупные, сгорбленные создания, бродящие поодиночке или парами, не пройдут по галерее над ними.

Во время очередной остановки Арадриан, несмотря на усилившийся шум толпы оккупантов, услышал далекое журчание реки. Джаир жестом подозвал его к месту, где высокая стена делала резкий поворот на углу сада. Присоединившись к сородичу, молодой алайтокец увидел участок открытого пространства в центре городка: площадь, расширявшуюся от края моста.

— Надо подняться, — сказал Джаир, указывая пальцем вверх.

Удивив товарища, старший изгой прыгнул и подтянулся на стену. Бросив взгляд на Арадриана, он боком пробрался поверху к зданию, соединенному с оградой. Снова прыгнув и подтянувшись, Эссинадит взобрался на крышу маленькой башенки, выступающей из стены. Сообразив, что должен последовать за ним, Арадриан поправил винтовку на плече и повторил путь Джаира. Взбираться было проще, чем ему казалось со стороны.

С крыши башенки они перескочили на пустой балкон дома по другой стороне аллеи. Убедившись, что в комнате за ним никого нет, странники отыскали винтовую лестницу, ведущую на вершину башни с террасой. Посреди садика обнаружился небольшой пруд, а в нем, между кувшинок, плавала оторванная рука, которую пощипывали черно-белые рыбки. Спрятав это зрелище поглубже, к остальным неприятным картинам, Арадриан поспешил к окруженному стенкой краю террасы. Преграда оказалась не очень высокой, поэтому эльдар пришлось залечь и по-змеиному ползти к ней.

Взглядам алайтокцев открылась площадь с огромным скоплением костров в центре. На здоровенных треножниках и вертелах жарились трещащие куски мегазавров — гигантских пресмыкающихся, стада которых разводили «ушедшие». Экзодиты либо сами ели этих существ, либо поставляли мясо мирам-кораблям в обмен на товары и устройства, недоступные для производства им самим. Из обрывков чешуйчатых шкур орки сделали тенты для нескольких своих машин, а также отгородили какой-то вольер в углу площади.

Возле огней собирались орки, среди которых попадались исключительно крупные, раза в полтора раза выше эльдар. Меньшие по размеру зеленокожие располагались дальше от центра. И тех, и других обслуживали многочисленные небольшие создания с острыми лицами, большими ушами и визгливыми голосами. Чужаки-слуги таскали ящики и мешки, подносили еду, чистили оружие и сапоги. Хозяева беспрерывно награждали их рычанием, криками и тычками, но мелкие твари и сами проводили половину времени в стычках друг с другом.

Усилившееся отвращение Арадриана перебороло в нем страх, который странник испытывал с первых минут в поселении. С детства ему рассказывали о зеленокожих варварах, представителях самой скверной из низших рас. Лично увидев их суть, изгой понял: орки оскорбляют цивилизацию эльдар одним своим существованием. Слушая грубые выкрики, ворчание и рев, он чувствовал, что такой язык не способен описывать высокие философские материи; наречие чужаков подходило только для приказов или повелений, но ни для чего более. То, что зеленокожие разрушали всё, что их не интересовало, — а кроме войны, их почти ничего не интересовало, — указывало на недоразвитость этих существ.

Арадриан почти мгновенно разобрался в самих орках и в их «общественном строе». Крупные создания за счет грубой силы командовали меньшими по размеру, а они точно так же командовали ещё меньшими. Всего лишь раз оглядев площадь, странник увидел с десяток примеров «социального взаимодействия», насаждения собственной воли при помощи обычной жестокости. Из старых легенд изгой знал, что зеленокожие обладают хитростью, но не умом; то, что орки ходили на двух ногах, собирали машины и оружие, не мешало им быть зверями до мозга костей.

Возмущенный тем, что эти бездумные твари сотворили с поселением экзодитов, Арадриан снял винтовку с плеча. Никогда раньше ему не хотелось убивать, ни в гневе, ни для развлечения, но в глубине души эльдар понимал, что с орками невозможно вести переговоры. Точно так же нельзя просто выждать, пока они уйдут, и начать восстанавливать разрушенное. В отличие от других природных катаклизмов, остановить нашествие чужаков можно было только одним способом: ответить на насилие более мощным и точно направленным насилием. Изгой знал, что не должен испытывать наслаждение при отстреле зверья, — не большее, чем испытывает садовник при виде огнечайки, поедающей песчаных червей, — но чувствовал необходимость покончить с этой несправедливостью.

И захватчиков ждало возмездие. Недостаточно было просто перебить орков: по горькому опыту прошлого эльдар знали, что главная угроза вторжения заключалась не в воинах зеленокожих. Живые и мертвые, чужаки рассеивали споры, которыми размножались, и, как только эти «семена» прорастали, — особенно на юной и быстро развивающейся планете вроде Эйленилиеш, — их почти невозможно было искоренить. Единственный способ избавиться от зеленых тварей состоял в незамедлительном и абсолютном их уничтожении.

Именно поэтому Алайток собрал все имеющиеся силы, и даже Аватар пробудился ото сна, чтобы принести войну в Гирит-Реслайн. Если хоть одному чужаку удастся сбежать в леса, всего через несколько кратких оборотов вокруг солнца Эйленилиеш будет захвачена новой зеленой ордой и потеряна навсегда. Автархи и ясновидцы прибыли не сражаться с орками, поскольку для орков сражения были всё равно что вода и пища для других созданий; нет, алайтокцы явились уничтожить их.

— Посмотри туда, — сказал Джаир, который снял прицельный комплекс с винтовки и использовал его как телескоп. Послушавшись, Арадриан взглянул над площадью в указанном направлении.

Здания, расположенные дальше от реки, в сторону восхода, были разрушены намного сильнее остальных. Многие полностью обвалились, но от обстрелов или тщательно рассчитанного подрыва, эльдар не знал. Некоторые улицы были полностью перекрыты завалами, городок усыпали осколки черепицы, обломки балюстрад и целые куски стен. Впрочем, Джаир обратил внимание не на это.

В садах на одной из башен захватчики разместили несколько примитивных с виду пушек, скрытых в тени под крышей галереи. Орудия обслуживали мелкие зеленокожие под бдительным надзором орка с жутким шипастым кнутом; сейчас они как раз складывали возле стены снаряды. Очень много снарядов.

Арадриан вспомнил, что пришел сюда не исследовать жизнь чужаков. Глядя через прицел, странник изучил окружающие улицы и здания, отмечая, где сооружены баррикады и оборудованы огневые точки. На дальней стороне площади располагалось нечто вроде транспортного подразделения орков, так что алайтокец пересчитал багги, грузовики с открытым верхом, вместительные баивые фуры и полугусеничные мотоциклы.

Следуя указаниям Эссинадита, молодой эльдар изучил, как организована оборона моста. На это он потратил немного времени, поскольку таковая отсутствовала. Затем Арадрин осмотрел берега реки, но и здесь оказалось, что орки совершенно не обеспокоились защитой от нападения по водному пути.

Когда они разведали всё, что могли увидеть с этой точки, Джаир жестом показал Арадриану возглавить спуск на нижние уровни. На этот раз изгои воспользовались одним из небесных мостиков и добежали до башни на другой стороне улицы, прячась в тенях колонн.

Они спустились на поверхность, но, не пройдя и нескольких шагов от двери, Эссинадит внезапно отшатнулся и прижался к стене. Солнце уже касалось горизонта, и в конце аллеи появились длинные тени группы мелких зеленокожих.

Хотя существа были тщедушными и ростом не выше пояса Арадриану, при мысли о бое странника охватила внезапная паника. Пусть они маленькие, подумалось ему, но с ужасными когтями и клыками, да ещё и привычны к дракам. Джаир выхватил висевший на поясе нож и вытащил из кобуры сюрикеновый пистолет; заметив это, молодой изгой понял, что забыл о своем оружии.

Инстинкт, требовавший бежать, пытался одолеть рациональное мышление странника, пока его тело реагировало на очевидную угрозу и дыхание становилось учащенным, поверхностным. Видимо, Эссинадит заметил испуг товарища, так как повернулся с озабоченным лицом и поднес палец к губам.

Пытаясь сохранять спокойствие, Арадриан притиснулся к стене, а тени подползали всё ближе, и всё громче становилась визгливая болтовня чужаков.

Не в силах пошевелиться, изгой слушал, как шлепают босые ноги по брусчатке, подбираясь к нему, а разум алайтокца тем временем кричал, требуя развернуться и удирать, пока не поздно. Застыв в равновесии инстинктов «бежать-или-сражаться», странник заскрипел зубами и сжал кулаки, держа руки у бедер.

Он уже ощущал запах чужаков, нечистый и едкий. От них воняло кровью, дымом и гниющим мясом; Арадриан уже представлял, как грязные когти зеленокожих царапают его кожу, а неровные зубы вгрызаются в плоть. При этой мысли у изгоя внезапно и болезненно закрутило в животе, но он не издал ни звука.

За тенями появились четверо зеленокожих с красными глазами-бусинами, их обтрепанные уши и широкие торчащие носы были усеяны кольцами и штифтами. На двоих не было ничего, кроме грязных набедренных повязок, двое других, чуть крупнее, носили жилеты и сапоги из необработанной звериной кожи, отчего смердели ещё сильнее. Один из чужаков заткнул за веревку, служившую ему поясом, нечто вроде револьвера, а остальные были вооружены «кинжалами» — заостренными металлическими шипами.

Невозможно было понять, о чем они говорят, как и определить их настрой по этому носовому скулению. Зеленокожие толкались, огрызались друг на друга и не обращали внимания на то, что происходило вокруг. Посмотрев налево, Арадриан увидел, что Джаир надвинул капюшон на лицо и плотнее завернулся в плащ. Молодой изгой с осторожностью повторил действия товарища, укутавшись в хамелеолин.

Мелкие, похожие на гоблинов твари прошли почти на расстоянии руки от странников, не заметив их. Арадриан пытался не дышать, чтобы его не услышали, хотя орочьи патрульные (если это были патрульные) своей болтовней заглушили бы любой подобный звук.

А затем зеленокожие скрылись из виду, повернув на улицу, ведущую к площади. Арадриан чуть не рухнул от облегчения.

— Пошли, — прошипел Джаир, указывая ножом. — Возвращаемся вдоль реки.

Но молодой алайтокец вдруг понял, что не может идти. По-прежнему опираясь о стену, он опустился на корточки и сделал несколько глубоких вдохов с закрытыми глазами.

Арадриан почти не верил, что всё ещё жив. Откуда-то из глубины его существа прозвучал невольный смешок; облегчение оказалось настолько сильным, что эльдар должен был выпустить его с хохотом.

Нахмурившийся Эссинадит склонился над товарищем. Схватив Арадриана за одежду, старший изгой поднял его на ноги и зажал рукой рот, поскольку из глотки алайтокца уже собирался вырваться новый громкий смех.

— Контролируй себя, — прошептал он. — Вспомни, где мы.

Молодой странник ничего не мог поделать — он трясся всем телом, а думал только о том, как хорошо оставаться в живых.

— Я брошу тебя здесь, если не успокоишься, — предупредил Джаир, отступая на шаг.

Представив, как остается один в городке, кишащем орками, Арадриан мгновенно пришел в себя. Он открыл было рот, собираясь попросить прощения, но Эссинадит оборвал товарища взмахом руки.

— Отложим извинения, — Джаир указывал в небо, которое закатное солнце расчертило красными и фиолетовыми полосами. — Нужно соединиться с остальными.

Этот карманный мир в Паутине запутывал с самого начала. Все улицы были населены продавцами с лукавыми взглядами, которые торговали буквально всем, начиная с плащей и мантий, а заканчивая древними текстами и артефактами, предположительно принадлежавшими древней империи эльдар. В отличие от вежливых купцов на бульваре Расколотых Лун, эти спорили и препирались, боролись за внимание и покровительство покупателей и друг друга. Казалось, что торговцы заключали между собой столько же сделок, сколько и с эльдар, которые медленно прохаживались между прилавков.

При виде здешнего ассортимента устыдился бы любой продавец с мира-корабля. Замечательные произведения искусства, некоторые из которых были действительно древними, продавались рядом с готовым снаряжением и запчастями для кораблей. Экзотические животные — млекопитающие, рептилии, птицы и другие, не поддающиеся определению — лаяли в клетках, одних держали на поводке, у других были завязаны глаза. Все это сборище выло, вопило, рявкало и ухало, в то время как некоторые существа бесстрастно наблюдали умными глазами за чередой потенциальных покупателей. На витринах были представлены ткани любого шитья, цвета и фасона; ювелирные изделия из драгоценных металлов и призрачных камней, пепельной глины и обработанных минералов; геммы и полудрагоценные камни любых оттенков и форм, как натуральные, так и отделанные; статуэтки и бюсты, керамические изразцы и штампованная металлическая посуда. Арадриан видел философские трактаты, лежавшие рядом c популярными сборниками стихов и политическими памфлетами; художников, рисовавших излишне лестные портреты и не настолько лестные карикатуры; растения и травы, бутоны и лепестки с сотен планет и миров-кораблей; шкуры и шерсть животных, обработанный мех и законсервированные рога, размолотые кости и полированные черепа.

Открытые заведения за торговыми рядами сильнее всего напоминали о мосте Томительных Скорбей. Держась поближе к Афиленниль, которая, кажется, направлялась в какое-то определенное место, Арадриан проходил мимо наркопритонов и кабаков, залов для дебатов и лирических декламаций, помещений татуировщиков и художников боди-арта, сновидцев и певцов, скульпторов призрачной кости и ваятелей плоти. Последние были влиятельными лицами в Коморре, а в качестве платы за услуги они принимали саму возможность превратить живого эльдар в произведение искусства. Рулевой видел, как одна старая эльдар, носившая шарф с руной Бьел-Тана, сидела в кресле, пока худой ваятель плоти заменял ее волосы ярко-голубыми перьями, образовывавшими роскошный гребень. За ними сидел молодой эльдар, скорее всего — её сын, и вместо кожи на его обнаженные руки уже поместили пеструю чешую змеи.

— Не стоит, — произнесла Афиленниль, оттаскивая Арадриана за руку. — Если ты чем-то заинтересовался, я знаю гораздо более совершенного ваятеля в Багровых Галереях.

— Я вообще не хочу, — ответил рулевой, отворачиваясь от причудливого зрелища. Он сморщил нос в гримасе отвращения.

— Нет ничего плохого в самовыражении через небольшую модификацию своего тела.

Она махнула свободной рукой перед лицом алайтокца. — Я носила когти в течение нескольких циклов, если ты можешь в это поверить.

— Зачем? — подобная идея скорее пугала, чем забавляла Арадриана. — Это, наверное, не слишком удобно?

— Я сделала это просто потому, что могла, а не ради какой-то конкретной цели. К тому же, моему тогдашнему партнеру нравилось, когда я немного его царапала во время любовных ласк.

— Честно говоря, я прожил бы и без этих новостей, — осмотревшись, Арадриан почувствовал укол беспокойства. Кхай-дазаар и Эйленилиеш разительно отличались. С точки зрения экзодитов, поведение, подобное здешнему, как раз могло привести к одержимости и разврату.

— Не будь ханжой, — предупредила Афиленниль, перепутав его тревогу с отвращением. — Ты не вправе судить других за то, как они поступают со своей жизнью.

— Это просто потрясение, вот и все, — ответил рулевой, вынужденно улыбнувшись. Он подтянул Афеленниль поближе к себе. — Я до сих пор не могу привыкнуть к жизни вне Пути. Подобное не беспокоит тебя? Как ты поддерживаешь самоконтроль и объективное восприятие?

Они продолжали идти дальше по улице, под безвкусным полотном, натянутым между балконами верхних этажей. Арадриан увернулся от двух горячо споривших эльдар, чьи мелодраматические жестикуляции представляли опасность для тех, кто пытался пройти мимо. Из-за неожиданной смены направления Афиленниль вынуждена была пригнуться под низко висящей гирляндой из пурпурных и белых цветов.

— Несомненно, над контролем тебе ещё необходимо поработать, — женщина рассмеялась и толкнула рулевого в отместку за его неуклюжесть. Затем она остановилась, уже не улыбаясь.

— Путь вводит нас в заблуждение, утверждая, что мы должны обуздать нашу природную страсть, ослепляет наши чувства и приглушает наше восприятие реального мира. Стать изгоем, уйти от Пути — значит принять самого себя и освободиться от тирании самосовершенствования. Основателям эта концепция представлялась идеалом, но Путь стал не просто целью, к которой надо стремиться — он превратился в оковы для наших душ.

— Истории о Грехопадении, пришествии Великого Врага — это не какая-то пропаганда, — ответил Арадриан, более страстно, чем сам ожидал. Хотя перспектива оказаться после смерти в сети бесконечности угнетала алайтокца, мысль о том, что бессмертная душа будет пожрана Той-что-Жаждет, ввергала его в истинный ужас. Недавний прилив яростных эмоций, случившийся в сражении за Гирит-Рислайн, оказался для изгоя своевременным предупреждением. — Мы были одержимы собственными страстями, и это привело к уничтожению нашей цивилизации. Можем ли мы быть уверены, что избежим повторения прошлого?

— Воздержание — ложная философия, ничем не лучше пуританских верований экзодитов, — возразила Афиленниль.

Алайтокец кивнул, и они продолжили путь бок о бок, но не касаясь друг друга.

— С каждым новым поколением мы все дальше заходим в ловушку, — продолжала женщина. — Население миров-кораблей выживает лишь благодаря тем, кто застревает на своем Пути. Провидцам, экзархам, Хранителям дорог — всем им нужно распространять уроки, которые они сами не смогли выучить. Когда же самоограничение обернулось одержимостью? Нам что, ждать того момента, когда останутся только учителя, без учеников, прежде чем поймем, что Путь приводит к стагнации? Он лишает нас будущего.

Рулевого поразила страстность её аргументов. Он никогда не интересовался, почему подруга стала изгоем, а Афиленниль никогда не говорила об этом. Он почувствовал, что сейчас не время для расспросов; женщина показала, что нужно свернуть вправо, на дорожку, освещенную висящими на веревках бумажными фонариками голубого и зеленого цветов. Какой-то небольшой белый примат незнакомого Арадриану вида быстро проскакал перед ними, затем вскочил на один из тросов и унесся на нем прочь. Мгновение спустя появился бегущий следом ребенок-эльдар, который выкрикивал проклятия.

Пригнувшись под веревкой с фонарями, странник очутился у входа в огороженный двор: вокруг центрального фонтана в нем находились раскаленные угольные жаровни и стулья из плетеного тростника. Зона отдыха пустовала, но в дверном проеме стояли двое эльдар, с ног до головы укутанных в неуклюжие алые мантии и покрывавшие головы и шеи шарфами того же цвета. Ярко-алый свет пробивался через небольшое окно на двери между парой незнакомцев, но за исключением этого стена была выкрашена в ровный белый цвет.

— Переулок Тайных Страхов, — объявила Афеленниль. — Не будем сразу заходить внутрь.

Она откинулась на спинку одного из стульев возле фонтана. Арадриан, усевшись рядом, пришел к выводу, что легкие капли, попадающие на него, приятно сочетаются с теплом от жаровен. Угли тлели, источая сладкий аромат ладана, на его губы брызгала соленая вода. Рулевой закрыл глаза, попытавшись расслабиться. На нем был обтягивающий комбинезон странника, который алайтокец считал более удобным, чем любую одежду, носимую им раньше. Ткань на руках и ногах натянулась, отвечая на желание хозяина ощутить кожей тепло и влагу.

— Ошибочность Пути заключается в том, что он позволяет слишком долго зацикливаться на одном аспекте себя, — произнесла Афиленниль. Её тихий голос был плохо слышен на фоне шума воды в фонтане и Арадриан понял, что сползает в полусон. Открыв глаза, он испытал мгновенное головокружение, когда посмотрел на искусственное солнце, окруженное короной неровных верхушек зданий и извилистых небесных путепроводов.

— Что помешает тому же самому произойти с изгоем? — спросил алайтокец, облокотившись на руку.

— Сама Галактика, — ответила Афиллениль. — Пребывание вдали от безопасности и незыблемости искусственных миров, в опасных, испытывающих тебя местах. Там нельзя потакать своим слабостям, нужно держать глаза и уши открытыми.

— Ты ошибаешься, — ответил Арадриан. — Я могу впасть в мемосон, провести остаток жизни в фантазиях и иллюзиях. Что остановит меня?

— Прежде всего, жажда и голод. Ты думаешь, тебе бы стали просто так давать еду и питье? Здесь нет идущих по Пути Творца, нет последователей Пути Служения, готовых принести тебе еду прямо на колени. Зато хватает сомнительных типов. Если хочешь грезить здесь, то лучше делать это с кем-нибудь, кто будет охранять тебя, иначе можешь проснуться в яме плоти или на боевой арене Комморры, а то и где-нибудь похуже.

— Кажется, я понимаю, кого ты имеешь в виду… — произнес рулевой, показав глазами в сторону двух эльдар, которые стояли у двери, будто часовые.

— Их? — Афеленниль засмеялась, склонив голову и рассматривая безмолвных стражей. — Они никогда не причинят нам вреда.

— Но зачем они здесь? — спросил Арадриан. — Кто это?

— Мы здесь, чтобы увидеть Эстратаина Унаира и узнать, нет ли сейчас в Кхай-дазааре труппы арлекинов. А это привратники, они встречают гостей и спрашивают о цели их появления.

— Ты уже сообщила?

— Это необязательно, — ответила Афиленниль. — Эстратаин узнал о моих намерениях, как только мы прибыли.

— Действительно, узнал.

Арадриан резко сел, когда из дверного проема вышли трое эльдар, закутанные в ту же одежду, что и стражи. Незнакомцы говорили одновременно, и, когда они направились к фонтану, рулевой заметил, что они шагают точно в ногу.

— Я Эстратаин Унаир, посредник Кхай-дазаара.

Они остановились, подойдя почти вплотную к алайтокцу, и подняли правые руки, сложив ладони в знаке приветствия. То, что они говорили в унисон, сбивало с толку, их голоса звучали совершенно одинаково.

— Ты, должно быть, сильно смущен, Арадриан. Пожалуйста, заходи внутрь, перекуси и позволь мне все объяснить.

— Конечно, как скажешь, — ответил рулевой.

Посмотрев на алых эльдар, он заметил в их глазах нечто раздражающее. Cтранник увидел себя, отраженного в черных шарах, и понял, что это камни, а не живые зрительные органы.

— Пожалуйста, не беспокойся из-за моих ками, они не причинят вам вреда, — произнес Эстратаин.

Трое созданий расступились, указывая странникам на открытый теперь арочный проход. За ровной стеной находился небольшой коридор, ведущий к другому свободному пространству, почти такому же, что и снаружи; отличия, пожалуй, были только в том, что благовония оказались более нежными и с фруктовым оттенком, а вода, бьющая из фонтана — слегка розовой. Также там обнаружились семь совершенно одинаковых арочных проходов, ведущих со двора, и еще двое ками в алых мантиях. Одна из дверей открылась и в поле зрения появилась третья аналогичная фигура. Этот ками держал в руках поднос, на котором находился кувшин с темно-зеленой жидкостью и двое бокалов. Рядом с ними на небольшой тарелочке лежало множество кондитерских изделий.

— Добро пожаловать в Кхай-дазаар, мой дом.

Говорил только один из ками. Существо село и жестом предложило странникам сделать то же самое.

— Ты настоящий Эстратаин? — спросил Арадриан. Он тщательно рассмотрел лицо, скрытое шарфом, и обнаружил все те же мерцающие линзы.

— Мы все «настоящий» Эстратаин, — ответили конструкты в унисон. Тот, что сидел, продолжил в одиночку.

— Только один из нас будет говорить, чтобы избежать путаницы в дальнейшем. Как уже было сказано, я являюсь посредником Кхай-дазаар, и знаю о ваших намерениях выведать секреты старых миров.

— Ты правитель Кхай-дазаара? — спросил Арадриан и взял бокал с подноса, который держал неподвижный ками. — Мы должны спросить твоего разрешения, или, может, заплатить?

— Ты путаешь меня с повелителем Комморрага, Арадриан, — ответил Эстратаин. — Я не архонт, можешь быть уверен. Как я вижу, Афиленниль не рассказала тебе о природе моего существования, и с её разрешения я немного отвлекусь от сути вашего дела, чтобы просветить тебя.

Все шесть ками посмотрели на женщину, которая рассмеялась и кивнула.

— Конечно, расскажи Арадриану свою историю, — сказала она. — Я забыла, насколько ты вежлив.

— Благодарю, — произнес Эстрататин, и внимание ками опять вернулось к Арадриану. — Я не властвую над Кхай-дазааром. Ни одно лицо или группа лиц здесь не властвует, и, пока я существую, никто и не будет. Видишь ли, я основал это место для объединения наших разрозненных родичей. Арлекины и народы миров-кораблей, жители Коморрага и экзодиты… Разумеется, последние так и не явились, хотя я приглашал их.

Ками откинулся назад и шарф соскользнул, открыв cеровато-белое лицо из психопластика. Когда Эстратаин продолжил, Арадриан понял, что ранее привлекло его внимание к неестественной природе этих существ: их рты и глаза не шевелились во время разговора. В действительности это были маски, приближенно напоминавшие эльдар, но недвижимые.

— Я не был певцом кости, поэтому, когда мое владение соразмерности и покоя только создавалось, в нем не было пси-матрицы, ничего похожего на сеть бесконечности. При этом я обладал значительными психическими способностями, отточенными во время долгого следования по Пути Провидца, до того, как я избавил Ультвэ от своей персоны. Образно говоря, я стал хребтом, нервной системой Кхай-дазаара, поставив себе на службу всех, кто желал общаться, создавать и исследовать.

— Так ты находишься где-то еще, откуда управляешь манекенами? — спросил Арадриан. — Хороший способ скрываться от тех, кто хотел бы оказывать на тебя влияние. Кажется, ты здесь весьма важная персона, так что я не осуждаю твою паранойю.

— Это забавно, — произнес Эстратаин. — Если бы ками могли изменить выражение лица, я бы рассмеялся. Увы, на это они не способны. Ты должен кое-что уяснить о нашей природе. Те, кто побывал провидцем, различают разум, мысль и форму. Обычно они представляют собой единое целое, но это не всегда так.

Ками подался вперед и указал пальцем в алой перчатке на грудь Арадриана, где висел камень души.

— Когда тело умирает, разум и мысли сохраняются, — объяснял Эстратаин. — Вскоре мысли рассеиваются, поскольку нуждаются в физической форме, чтобы существовать. Остается только сознание, чистый разум, сущность каждого из нас — душа, если ты предпочитаешь такой термин. Разум остается в одиночестве, его переносят в сеть бесконечности мира-корабля. Если ему снова придать форму, он сможет вновь порождать мысли, хотя они часто ограничены и носят временный характер.

— Разумеется, — ответил Арадриан. — Этой формой могут послужить звездный корабль, летательный аппарат или призрачный конструкт. Значит, ты умер? Именно поэтому у тебя несколько форм?

— Я не умер, я был в расцвете сил, когда стал ками.

Кукла положила ноги на диван и откинулась назад, сложив руки на затылке. Движение казалось естественным, но бесчувственные глаза и неподвижные черты лица превратили его из обыденного в нечто более тревожащее. Остальные ками удалились — у них, видимо, были другие обязанности, решил Арадриан. Все кроме одного, который стоял возле рулевого и держал поднос с напитками.

— Кхай-дазаар начался с единственного корабля, пришвартованного в этом внутреннем пространстве Паутины, — продолжал Эстратаин. — Я связывался с проходящими мимо судами. Некоторые из них остались, увидев ценность существования на этом межзвездном перекрестке. Появились торговцы, и я стал посредником в сделках между экипажами кораблей, будучи инициатором и доверенным лицом. Кхай-дазаар рос, корабли становились башнями, а соединительные туннели — причалами. Я не мог находиться в нескольких местах одновременно, а спрос на мои услуги увеличивался слишком быстро. Так получилось, что мне пришла в голову идея ками.

— Понимаю, — ответил алайтокец, поднимая бокал, чтобы его наполнили. — Это полуавтономные создания позволяют тебе находиться в нескольких местах одновременно.

— Не совсем так. Они полностью разумны и автономны.

Один из ками, тот, что находился на диване, приподнялся и оттянул часть мантии, обнажив гладкую искусственную кожу. В центре груди светился камень духа, мерцая звездным светом, указывающим на сущность эльдар внутри.

— Приходили авантюристы, готовые обменять Слезы Иши на информацию, контакты и место у причала. На протяжении многих циклов я собрал немало путеводных камней. С помощью ваятелей плоти, собственных психических сил и певца кости, бежавшего с одного из миров-кораблей, я стал ками. Каждый из них является мною. Мы — Эстратаин.

Арадриан рассмеялся, не уверенный, что в силах осознать услышанное. Он посмотрел на ками с подносом, внимательно изучая его. Тот слегка наклонил голову и кивнул. Когда Эстратаин заговорил вновь, он использовал именно этот конструкт.

— Каждый из них это я, и я во всех. Теперь нас много по всему Кхай-дазаару.

— И ответ на то, что вы ищете, можно найти в каналах Сейм-Кхат, — добавил лежащий ками.

— Там мы отыщем труппу арлекинов? — взволнованно спросила Афиленниль и бросила взгляд на Арадриана. — Никто, кроме них, не может провести нас к старым мирам.

— Ты знаешь мою цену, — одновременно ответили ками.

— Три Слезы Иши, когда мы вернемся, — произнесла Афиленниль, кивнув в знак благодарности. — Хорошо, договорились.

— Ты берешь плату камнями души? — удивился алайтокец. — Но ты же сказал, что здесь нет сети бесконечности.

— Ками частично состоят из органики и не бессмертны, к тому же количество моих конструктов должно расти вслед за спросом на мои услуги.

— Сколько вас здесь? — спросил рулевой. Поднявшись, он поставил бокал на поднос и взял фруктовое пирожное.

— Не знаем, какое-то время мы не считали, — ответил ками на диване. — По крайней мере, несколько десятков.

— Если арлекины удовлетворят вашу просьбу, я отправлюсь с вами, — сказал тот, который держал поднос.

— Ты можешь улететь с Кхай-дазаара? — теперь пришла очередь Афиленниль удивляться. — Я первый раз об этом слышу.

— Мы достаточно автономны, — продолжил говорить тот же конструкт. — И никак не ограничены пределами этого места. Мы никогда не путешествовали к старым мирам и заинтригованы.

— Ты ведь понимаешь, что это опасно, — сказал Арадриан. — Ты можешь не вернуться.

— Мы сможем перенести эту потерю, — ответил Эстратаин. — Это преимущество множественного воплощения.

— Но как отдельная личность, ты должен бояться смерти, — произнес изгой, положив руку на толстый рукав только что вошедшего ками. — Если вы все автономны, то Эстратаин, которого я касаюсь, рискует прекратить существование.

— Это верно, — ответил конструкт, положив свою руку на рулевого, как бы желая его успокоить. — Все умрут, и я хочу увидеть Бездну Теней до того, как это вместилище станет бесполезным. Мало кому из эльдар представлялась такая возможность.

— Я же говорила! — сказала Афиленниль, смотря на Арадриана. — Ты многое потеряешь, если не отправишься с нами.

— Я почувствовал твою нерешительность, когда вы прибыли, но ты знаешь, что страху не одолеть твоего любопытства, — заявил сидящий ками.

— Да, это так, — согласился странник. — Чем больше я думал о этом, тем больше воображаемые опасности прельщали меня. Возможно, это просто гордыня, но более сильная часть меня хочет повидать старые миры, вернуть оттуда живым и рассказать об этом.

— Ты хочешь похвастаться перед другими, — усмехнулась женщина. — Именно поэтому ты полетишь?

— Если хвастаться чем-то, то оно должно быть стоящим, — сердито ответил изгой. — И потом, мы забегаем вперед. Арлекины ещё не согласились отвезти нас туда.

— Кроме того мы должны найти других, которые присоединятся к нам, — произнес Эстратаин.

Оба странника посмотрели на заговорившего ками с напитками.

— Других? — не понял Арадриан. — Кого?

— Мы направляемся на старые миры, — ответил тот. — Труппы арлекинов и пяти изгоев недостаточно для такой экспедиции. Там множество опасностей и врагов, с которыми предстоит сразиться. Идите в Каналы и найдите Финдельсита, Великого арлекина. Если он даст свое согласие, отыщите Маэнсит Дракар Алкхаску, изгнанницу Комморры. У неё есть корабль и достаточно воинов для путешествия.

— Кажется, ты точно знаешь, что нам нужно, — произнес Арадриан, у которого возникли подозрения относительно мотивов посредника.

— Я помогаю Кхай-дазаару, — объяснил Эстратаин. — Прямо сейчас несколько моих двойников осуществляют посредничество в похожих сделках, сводя продавцов с покупателями, поставщиков с рынками, экипажи с кораблями, последователей с лидерами. Это наше призвание — знать подобные вещи и собирать вместе заинтересованные стороны, заключая взаимовыгодные соглашения. Маэнсит нужен хорошо оплачиваемый контракт, и путешествие к старым мирам не испугает её. Вы хотите направиться к старым мирам, и здесь вы сходитесь. Последователи Смеющегося бога пока остаются неизвестным фактором: Финдельсит и его арлекины непредсказуемы, и, хотя они здесь, я ничего не знаю о их намерениях.

— Понятно, что нам делать дальше, — произнесла Афиленниль. — Мы должны направиться к Каналам. Ты не мог бы сказать остальному экипажу, что мы встретим их там?

— Как пожелаешь, я передам им, — одновременно ответили три конструкта. — Один из ками присоединится к вам в месте встречи, чтобы свести с Финдельситом.

— Значит, решено, — Арадриан резко, нервно рассмеялся.

Он уже привык к мысли об экспедиции, в немалой степени благодаря тому, что слабо верил в её осуществимость. Теперь казалось, что шансы возросли.

Странник успокаивал себя тем, что авантюра опирается на взаимодействие с несколькими арлекинами, а те, как известно, непостоянны в своей верности и непредсказуемы. Эта мысль поселилась в нем, когда он вслед за Афиленниль выходил из покоев Эстратаина. Вполне возможно, арлекины отвергнут их просьбу.

В конце концов, у них, наверное, имеются дела поважнее, кроме как лезть в ужасающее сердце владений Той-что-Жаждет.

Несмотря на опасения подруги, в следующем цикле молодой изгой встретился с Маэнсит. Он договорился о встрече в пустом грузовом трюме на одной из нижних палуб, и решил ничего не рассказывать Афиленниль во избежание новых упреков.

Капитан ждала Арадриана, облаченная в полный доспех. Поверх черного обтягивающего комбинезона она надела формованный нагрудник из посеребренного керамического материала, который так же плотно облегал тело. На плечах и бедрах комморритка закрепила айлеты и налядвенники аналогичной работы, но с острыми скошенными краями. Пластинчатая юбка багряного цвета была разрезана спереди, что давало Маэнсит полную свободу движений. На внешней стороне ладоней и предплечий длинных перчаток виднелись зазубренные клинки, а пальцы прикрывали сегментированные накладки. Кроме того, женщина покрыла голову шлемом с щитками для скул и чешуйчатой бармицей. Броня сверкала, словно панцирь жука, или как намазанная маслом: радужные пятна мелькали на её изогнутых поверхностях в белом свете люминесцентных ламп грузового отсека.

На правом бедре Маэнсит висел пистолет, на левом — кривой меч в длинных ножнах. В руке она держала точно такой же клинок, который и протянула вошедшему Арадриану, не говоря ни слова. Взяв убранное в ножны оружие, изгой с одобрением отметил его увесистость. Жесткое вместилище меча было простецки украшено четырьмя красными геммами в ряд, а нижняя часть перемотана витками белого шнура.

— Носится вот так, — сказав это, капитан зашла за спину страннику и забрала у него оружие, после чего размотала два оборота обвязки. Арадриан чувствовал Маэнсит рядом с собой, осознавал, что клинки доспеха всего на ладонь отстоят от его кожи. Присев, женщина обернула перевязь вокруг талии изгоя, пропустила концы через кольца на ножнах и затянула тугой, но декоративный узел. После этого она чуть передвинула меч на бедре алайтокца, чтобы тот удобнее лежал на боку. — Теперь вытаскивай.

Арадриан потянулся правой рукой наискосок, а капитан, встав перед ним, перенесла вес на одну ногу и приложила палец к щеке, критически оценивая результат. Взявшись за рукоять, странник чуть вытащил клинок. Пока он вынимал оружие до конца, рука ощущалась неловко, и локоть торчал под странным углом.

— Неправильно, — заметила Маэнсит, шагая вперед с целеустремленным видом. Снова встав позади изгоя, она положила ему на запястье ладонь с чуть раздвинутыми пальцами. — Вот так, не сжимай рукоять в кулаке. Пусть клинок станет продолжением твоей руки.

Молодой алайтокец сделал, как было сказано, очень четко ощущая дыхание женщины на шее. Комморритка производила особенное впечатление, одновременно внушала тревогу и восхищение. Арадриан чувствовал в ней дикость, скрытую под налетом цивилизованности.

Что до меча, то после перемены хвата он явно лежал в руке более естественно.

— Немного ниже, ближе к навершию, чтобы удобнее было балансировать, — продолжала Маэнсит. Встав рядом с изгоем, она вытащила собственный клинок и показала правильный хват. — Это рубящее оружие, больше подходит для режущих, а не колющих ударов. Хотя, если деваться будет некуда, просто тычь во врагов острым концом — может, и сработает.

Нотка бессердечия в её смешке заставила Арадриана помедлить. Повернувшись, он взглянул женщине в лицо.

— Зачем ты учишь меня? — поинтересовался странник.

— Обстоятельства свели нас, друг мой, — ответила комморритка, несколько раз взмахнув мечом и ловко переступив с ноги на ногу. — Возможно, нам придется сражаться бок о бок. Тогда я бы предпочла, чтобы ты наносил больший урон нашим врагам, нежели мне.

— Не сомневаюсь, что в такой ситуации лучше дать мне самому позаботиться о себе, — рассмеялся Арадриан собственным словам. Маэнсит не присоединилась к веселью, но пытливо посмотрела на изгоя.

— Ты так быстро оставишь меня? — тихо промурлыкала женщина. — А я думала, мы пришли к пониманию.

— Нет-нет, меня так легко не обдурить, — странник шутливо погрозил ей пальцем. — Я знаю, кто такие комморриты, и как непостоянна бывает их верность.

Увидев искреннюю обиду на лице Маэнсит, он тут же пожалел об этих словах. Капитан убрала меч в ножны и отвернулась с напряженной спиной.

— Если ты видишь во мне грязную комморритку и ничего более, то, наверное, мне не стоит спасать тебя от смерти, — бросила женщина, направляясь к широкой двери отсека. — Одним бестолковым, путающимся под ногами алайтокцем станет меньше.

— Ты говорила «никаких сожалений»! — крикнул ей вслед Арадриан, и по пустому трюму разнеслось тихое эхо. — Но можно ли мне извиниться?

Маэнсит остановилась, но не стала оборачиваться или оглядываться.

— Можешь признать, что совершил ошибку, если хочешь, — расслабившись, произнесла она.

— Я не вижу в тебе вонючую комморритку, — произнес изгой. — Пожалуйста, ты нужна мне, научи меня хотя бы самозащите. Кто знает, если я проживу чуть дольше, у тебя будет немного времени, чтобы спастись.

Развернувшись с полуулыбкой, капитан некоторое время изучала его, рассматривая с головы до пят. Видимо, Маэнсит понравилось увиденное, и она вернулась к Арадриану с мечом в руке.

— Есть четыре основных приема для парирования…

И так начались их уроки.

После того, что произошло в куполе, члены экспедиции проделали обратный путь до внутреннего дворика в молчании. Звуки шагов наемников, обутых в сапоги, гулко разносились по коридорам, собственные мысли казались Арадриану громкими. Исчез беспокоящий шепот на заднем фоне, но сменившая его абсолютная тишина оказалась настолько же тревожной. Поистине, это были владения мертвых, и живые не имели права вторгаться сюда.

Арлекины вели остальных обратно к кораблям, безошибочно находя дорогу через, казалось бы, совершенно одинаковые комнаты и переходы. Изгой оказался ближе к арьергарду группы, рядом с Эстратаином; ками смотрел прямо вперед, не обращая внимания на предметы обстановки и произведения искусства. Арадриан же снова убедил себя, что замечает мимолетные движения в зеркалах, оконных стеклах и серебряных элементах декора. И эти движения не были отражениями идущих эльдар, но обладали собственной жизнью.

На кратчайшую долю мгновения алайтокец услышал какое-то царапанье и, остановившись, посмотрел назад. Чуть подрагивала драпировка арочного прохода, который только что миновал отряд. Странник списал бы это на сквозняк, но воздух был неподвижен. Через окна, высоко врезанные в стены коридора, виднелось небо; наступали сумерки, впервые явившиеся Арадриану в спальне у моря. День или ночь — всё едино, но на планете без солнца приближение заката могло предвещать нечто гораздо более жуткое.

Ругая себя за паранойю, изгой в несколько быстрых шагов догнал Эстратаина. Пристроившись к ками, алайтокец глянул налево, и у него перехватило дыхание. Арадриану примерещилась пара угольно-черных глаз, вперившихся в него из тени алькова, где стояла серебряная статуя с поднятыми руками. Присмотревшись, странник понял, что за скульптурой никого нет, но так и не смог избавиться от ощущения чьего-то взгляда.

Авантюристы уже были недалеко от вестибюля, за которым начинался внутренний дворик; изгой понял это, узнав часть настенных гобеленов. С облегчением он заметил блеск застекленного перехода чуть впереди, и позволил себе улыбнуться — они почти дошли до кораблей.

Тогда-то Арадриан снова услышал царапанье, а затем характерный щелчок, напоминающий хруст ветки. Несколько шедших перед ним наемников повернулись на звук, и странник осознал, что ему не показалось. Заметив их беспокойство, Маэнсит зашагала назад.

— Чего встали? — требовательно спросила она, свирепо глядя на своих воинов. — Нужно поскорее убираться отсюда!

Прежде, чем кто-то успел ответить, вновь раздался царапающий, быстро передвигающийся шум, как будто нечто бежало по стенам и потолку. Алайтокец мельком заметил, как нечто бледно-розовое мелькнуло под дверной аркой впереди. Вскрикнув, он указал туда, но, когда остальные повернулись, проем уже опустел.

— Просто призраки возвращаются, — отрезала комморритка, взмахом пистолета командуя двигаться дальше.

Тем временем Финдельсит с несколькими арлекинами вернулся выяснить причину задержки. Напряженный Великий арлекин держал топор в руке, постоянно оглядывая коридоры и арочные проходы; скрытое под маской лицо поворачивалось налево-направо. Арадриан взвизгнул, почувствовав, как что-то коснулось его спины. Крутнувшись на пятках, изгой выхватил меч и задом чуть отступил к остальным, выписывая перед собой круги острием клинка.

— Не всё осталось тем же, каким было, — неожиданно развернувшись, Финдельсит уставился на Тиарсиона, одного из офицеров Маэнсит. Протянув руку, Великий арлекин постучал по усыпанной сапфирами подвеске на шее наемника. — Эта безделушка раньше не украшала твое горло. Неужели ты не прислушался к моему предостережению?

— Где ты это взял? — прорычала женщина, срывая украшение с шеи Тиарсиона. Серебряная цепочка разлетелась блестящими искрами звеньев.

— Оно впустую лежало в комоде, никому не нужное, — ответил офицер и потянулся за ожерельем, но Маэнсит отдернула руку.

— Кто ещё нарушил запрет на воровство? — грозно спросила она, высоко держа похищенную драгоценность. Ещё несколько наемников пробормотали признания, и на свет явились разнообразные драгоценные камни и произведения искусства, засунутые ими в карманы, сумки или поясные мешочки.

— Никто их не хватится, здесь нет никого, — заявил один из нарушителей.

— О, глупцы, похитившие богатства этого места! — воскликнул Финдельсит, быстро шагая среди воинов к говорившему. — Ваша жадность подобна маяку ярко пылающему, неужто вы не слышали моих слов о лютой опасности? Они придут за своим златом, здешние клады не для смертных грабителей, это сокровищница Князя Наслаждений!

Посыпались гневные отповеди и заявления, а арлекины тем временем начали двигаться через толпу, требуя от похитителей вернуть драгоценности. Арадриан с ужасом увидел, как некоторые наемники поднимают клинки и пистолеты, желая защитить нечестно полученные трофеи. В поднявшемся шуме изгой услышал голос стоявшего рядом Лехтенниана, но не смог разобрать слов.

Пронзительный визг полулиры заставил спорящих умолкнуть.

— Бежим, — спокойным и холодным голосом произнес музыкант, указывая на окна впереди по коридору. — Нас обнаружили.

Алайтокец посмотрел туда, и кровь застыла у него в жилах, а по телу побежали мурашки от абсолютного, леденящего ужаса. В арочных окнах виднелись десятки — уже сотни — бледнокожих созданий. У них были андрогинные лица и тела с одной женской грудью, а глаза, напоминавшие глянцевитый уголь, с голодным восторгом смотрели на эльдар. Раздвоенные змеиные языки в предвкушении метались среди игольчатых зубов. Одежды на существах почти не было, за исключением браслетов и связок бус, на голове у каждого рос гребень пурпурных, красных или темно-синих волос, живописно ниспадающих на скальпы. Вместо рук у них имелись вытянутые клешни, словно у каких-нибудь чудовищных ракообразных. Этими конечностями твари постукивали в оконные стекла, а их узкие лица щерились, ухмылялись и глядели с вожделением.

Путеводный камень Арадриана запылал на груди и как будто превратился в раскаленный гвоздь, загоняемый ему в сердце. В голове изгоя зазвучал хор прекрасных и ужасных голосов, манящих и одновременно наполняющих его отвращением. Хотя алайтокец никогда раньше не видел подобных существ, он ещё в раннем детстве слышал рассказы о них. Внутри себя, в самой темной глубине души, странник осознавал природу явившихся потусторонних созданий: это были служанки Великого Врага, демоницы ужасной Слаанеш.

С трескучим грохотом орда ворвалась во дворец, твари смеялись и верещали, стучали когтистыми ногами по кафельному полу и щелкали клешнями. Услышав предупреждающий крик, странник обернулся и заметил ещё одну группу демониц, выбегавших из арочных проемов позади. Чудища неслись по коридору, пучки волос безумно мотались у них над головами.

Вспомнив призыв Лехтенниана, изгой хотел было бежать, но враг уже преградил дорогу к звездолетам. Маэнсит и её воины открыли огонь, выпуская шквалы лазразрядов и сюрикенов; коридор заполнили поблескивающие диски и актинические вспышки. Шумную какофонию усилил свист сюрикеновых пушек и треск фузионных пистолетов.

— Подвинься, — Эстратаин вежливо отстранил Арадриана, проходя мимо него. Ками вытянул руку в сторону демониц, быстро приближающихся с тыла. — Давно не сражался, но немного сил у меня осталось.

Пучок белого света, вырвавшийся из ладони Эстратаина, расширился в пылающий конус, который с пронзительным визгом пронесся через атакующих тварей. Демоницы, испытавшие прикосновение пламени, обращались в кристаллы и разлетались осколками, сражавшими других чудищ. Ками, отброшенный силой вспышки, врезался в Лехтенниана, после чего удивленно посмотрел на собственную руку. Почерневшие клочки красной ткани сыпались с обугленных остатков перчатки, над керамическими пальцами струился дымок. Выжженные завитки обесцветили искусственную плоть.

— Мы в сердце Бездны Магии, — пояснил музыкант, помогая Эстратаину выпрямиться. — Неразумно тебе будет снова открывать разум.

— Я ошибся в расчетах, но не беда, — возразил ками. Он сорвал шарф, скинул длинное одеяние и перчатки, под которыми оказалось белое тело, похожее на текучий камень. Когда Эстратиан вновь шагнул вперед, его плоть вздрогнула и пошла рябью. На искусственной коже ками светились сотни крохотных серебряных узоров, потрескивающих пси-энергией. — Так долго прослужив духовной сетью Кхай-дазаара, я не мог не озаботиться некоторыми предосторожностями.

Демоницы, хоть и отброшенные первой атакой Эстратаина, снова собрались в коридоре — их даже стало больше — и опять устремились к эльдар. Жестокое наслаждение и жадность в их взглядах сменились глубочайшей ненавистью.

Ветвистые молнии, сорвавшиеся с пальцем ками, запрыгали от одной твари к другой, превращая их в фонтаны эбеново-черных искр. Впрочем, психическая буря не могла удержать врагов, и демоницы быстро приближались к жертвам, возбужденно пощелкивая клешнями.

Решив проверить, не очистился ли проход к кораблям, изгой обернулся через плечо и увидел, что у остальных всё складывается немногим лучше. Маэнсит и её воины сумели сформировать три группы и сдерживали большинство чудищ выстрелами из винтовок и пистолетов. Среди них продолжали сражаться Джаир, Каолин и Афиленниль, но Арадриан с беспокойством заметил струйку крови, вытекающую из пореза на лице его бывшей любовницы.

Демоницы, пережившие огонь наемников и изгоев, попадали под удары арлекинов, ошеломляюще искусных в бою. Как и во время представления в Кхай-дазааре, их мастерство мгновенно зачаровало странника. Кувыркаясь, ходя колесом и совершая пируэты, воины труппы плясали вокруг тварей, скачками и нырками уходя от смыкающихся клешней, отсекая конечности и срубая головы молниеносными взмахами цепных клинков и силовых мечей. То, что подобную резню устраивали исполнители в ярких костюмах, скрывающие лица за улыбчивыми или скалящимися масками, добавляло происходящему сюрреализма. Череполикие Шуты Смерти орудовали пушками-визгунами, размахивая ими, как дубинами; силовые штыки на стволах и у дульных срезов рассекали противниц на части, и арлекины выпускали вихри сюрикенов в появившиеся просветы.

В центре труппы стояли Финдельсит и его теневидица, певучими голосами выкрикивая команды, будто пара дирижеров смертоносного оркестра. То и дело Великий арлекин разряжал пистолет в лица бросающихся на него демониц.

Представление было захватывающим, но Арадриан заставил себя отвернуться, решив, что о прорыве наружу пока речи нет. Странник посмотрел на тварей, бегущих по коридору; мимо него проносились сюрикены и лазразряды, выпускаемые несколькими воинами Маэнсит, но враги уже почти добрались до алайтокца и ками. Изгой помнил, что прямо у него за спиной стоит, кажется, совершенно безоружный Лехтенниан. Музыкант не мог защитить себя, разве что попробовать изгнать демониц быстрым перебором на полулире.

Эстратаин, кулаки которого пылали пси-энергией, бросился вперед, встречая чудищ лицом к лицу. Защитные обереги вспыхнули и пробудились к жизни, когда клешни высекли искры из его искусственного тела. Из рук ками вырвались молнии, но страннику стало не до него — через несколько мгновений враги должны были наброситься на самого Арадриана.

Он пытался сохранять спокойствие, как будто находился в трюме «Фаэ Таэрут», на спарринге с комморриткой. Сделав неглубокий вдох, алайтокец поднял клинок, готовый к первой атаке. Но при первом же внимательном взгляде на демониц меч задрожал в руке ошеломленного изгоя: в их бледных лицах он увидел черты любимых женщин. Хотя у всех тварей были одинаково свирепые черные глаза, скулы и наклон головы создания справа напомнили страннику о Тирианне; существо, заносившее клешню для удара, показалось схожим с Маэнсит; здесь и там мелькали образы бывших подруг Арадриана, включая Афиленниль.

А потом он увидел лицо своей матери.

Взревев от ярости, алайтокец рубанул клинком по горлу чудища, посмевшего принять её облик. Как только нематериальное тело рассеялось мерцающим облаком нежно-голубой дымки, Арадриан шагнул вперед, поймал на лезвие меча клешню второй твари и отвел выпад в сторону. Тут же странник наотмашь полоснул по туловищу демоницы острием клинка, и из раны на единственную грудь потекла серебристая кровь. Яростно шипя, противница отскочила, что позволило изгою прыгнуть между клешней её товарки и ударом снизу вверх рассечь бледно-розовую ногу.

Кто-то схватил Арадриана за руку, заставив сделать шаг назад. Обернувшись через плечо, странник увидел, что Лехтенниан вытаскивает его из боя. Позади музыканта виднелся ненадолго очистившийся проход наружу и наемники, которые, не дожидаясь бойцов из арьергарда, направлялись во внутренний дворик.

— А как же Эстратаин? — спросил молодой изгой, но оказалось, что он беспокоился напрасно. Белая завеса огня рванулась во все стороны от ками, отбрасывая окруживших его тварей.

— Беги! — крикнул Лехтенниан, толкая алайтокца вслед за товарищами.

Не дожидаясь повторного приглашения, Арадриан широкими скачками помчался по коридору, и Эстратаин недалеко отставал от него. Врагов впереди перебили не до конца: поглядывая в разбитые окна, странник видел всё новых и новых демониц, которые выбегали из других флигелей и устремлялись к звездолетам во дворе. Среди них виднелись и другие существа — так, чудовища с шестью конечностями и мечущимися языками шагали к двоим эльдар, собираясь преградить им путь к остаткам входа.

— Срезаем, — бросил Арадриан, выпрыгивая через подоконник в клумбу с кустами. Ками последовал за ним, и оба побежали через лужайку внутреннего дворика, напрямую к «Ирдирису».

Они были на полпути к звездолетам и догоняли наемников, несущихся по траве и каменным плитам, когда нечто вырвалось из дворца по левую руку от изгоя. Каменная кладка и стекло взлетели над лужайкой, и во двор шагнул гигантский демон.

Странник покачнулся, его путеводный камень вспыхнул белым сиянием, тело и разум словно закружились в вихре, лишенные опоры. Подобное происходило не с ним одним: наемники спотыкались и падали, некоторые кричали от боли, вызванной появлением чудовища. Те, кто устоял на ногах, сжимали в ладонях головы и вместилища душ, издавая стоны и сдавленное рычание. Незатронутыми оказались только арлекины, которые уже выстраивались кольцом вокруг ошеломленных воинов и изгоев.

Две из рук создания, возвышавшегося над эльдар, оканчивались увеличенными версиями клешней демониц, ещё две — ладонями с изящными пальцами, и в них тварь держала скимитары, длина которых равнялась росту Арадриана. Неестественную плоть существа усеивали кольца, а также золотые и серебряные цепочки, увешанные рунами и брелками, что излучали гипнотическое сияние. В имматериальной плоти демона утопали многие десятки гемм всевозможных цветов, и странник с ужасом узнал в них путеводные камни мертвых эльдар. Похищенные вместилища мерцали темным светом, превратившись в ловушки для эссенции погибших.

У гигантского существа были бритвенно-острые зубы и вытянутое лицо, странно напоминающее морду быка во всем, за исключением глаз — фасетчатых черных шаров, которые отражали лицо изгоя дюжинами различных вариантов. Изо лба твари загибались назад извилистые рога, по два над каждым глазом, и ещё два, огибая заостренные уши, выступали над затылком.

Создание окружал золотистый ореол, схожий со светом, что выпал дождем в Колдовской Час, но плотнее и насыщеннее. Сам воздух рядом с великим демоном дрожал от его мощи, а земля под ногами великана трескалась и искрила хаотической магией. Арадриан вновь и вновь слышал собственное имя, порой произносимое насмешливым голосом, порой соблазнительным.

— Невеста Разврата, — прошипел Эстратаин, хотя страннику не нужно было подсказывать прозвание чудовища, которое неслось к кораблям, сверкая клинками. Великие демоны, кошмарные воплощения силы Князя Наслаждений, получили много имен в легендах миров-кораблей: Тюремщики Душ, Короли Сердец, Порочные Владыки и прочая, и прочая. — Беги к звездолету!

Прежде, чем странник успел схватить ками, догадавшись о его намерениях и зная, как глупо вступать в бой с таким врагом, тот бегом устремился в сторону Порочного Владыки. Тело псайкера, несущегося через дворик, вспыхнуло психическим огнем, с пальцев посыпались искры. Услышав вызывающий крик Эстратаина, великий демон повернулся и поднял парные скимитары, изготовившись к атаке.

Вокруг ками, вытянувшего руку в направлении чудовища, появился сияющий серебряный щит. Его противник расхохотался, и этот пронзительный, леденящий звук парализовал Арадриана; бежать он не мог, несмотря на приказ Эстратаина. Обрушились демонические мечи, заставив щит псайкера рассыпаться грудой осколков, подобно разбитому зеркалу. Клинки продолжили движение, врубились в тело ками возле шеи и вышли у талии, четвертовав его. Хлынула серебряная жидкость, похожая на кровь, куски искусственной плоти разлетелись в стороны.

Щелкая клешнями и выписывая мечами замысловатые фигуры, Порочный Владыка двинулся на остальных эльдар. Его бледная кожа поблескивала серебристыми пятнами жизненной влаги Эстратаина, и, остановившись на мгновение, великий демон длинным раздвоенным языком облизал клинки, пробуя на вкус эссенцию убитого ками. Зашипев от отвращения, чудовище протянуло верхнюю конечность к арлекинам, собиравшимся вокруг Финдельсита с оружием наготове. Вновь рассмеявшись, великан поманил их клешней.

— Делай, что тебе сказано, спутник упрямый мой, — произнес Лехтенниан прямо за спиной у Арадриана. Голос музыканта остался прежним, но говорил он скорее стихами, чем прозой. — Дай рассказать легенду из старины седой.

— Думал, тебя схватили, — обернулся молодой странник. Потом он уже ничего не говорил, онемев при виде нового облика Лехтенниана.

На старике был, в некотором роде, наряд арлекина. Его голову и плечи покрывал куколь с чересполосицей красных и черных квадратов. Пожилой эльдар сбросил длинные одеяния, и под ними оказался пурпурно-желто-белый комбинезон, покрытый узорами из полосок, точек и колец. Лицо Лехтенниана скрывала простая маска, совершенно неукрашенная и полностью черная, за исключением единственной красной руны на щеке: символа Цегораха, Смеющегося Бога.

— Да, друг мой, меня поймали, но уже давно, — без рифмы, но с легкой насмешкой ответил старик. — Но я извивался, пока не вырвался, и до сих пор здесь. Одинокий путник без единого друга; беспощадный страж Черной библиотеки; скиталец Паутины, лишенный души, с жизнью в закладе у Великого Врага. Я — солитер.

По дворику разнесся гневный рык, долгий и ужасный. Порочный Владыка ощутил присутствие солитера и развернулся к нему, вызывающе ударяя одним мечом о другой.

— Приди же ко мне, миленький плясун, — глубоким и насыщенным голосом воззвал великий демон на языке древних эльдар, наречии, что звучало до Грехопадения. — Приди ко мне, спляши танец вечности. Дух твой уже в нашем владении.

В руках Лехтенниана, прошедшего мимо алайтокца, словно из ниоткуда возникли два позолоченных кинжала, и он ринулся навстречу чудовищу.

— Мы покрутимся, попляшем, поглядим, кто лучше всех, — отозвался солитер, исполняя кувырок над высаженными в ряд кустами. — У тебя в груди нечистой сердца нет, один лишь грех.

Огромная тварь сломя голову бросилась в атаку, топая по мощеным дорожкам и прорываясь через живые изгороди, её рев, полный старинной ненависти, эхом отражался от разрушенных стен дворца. Осознав, что Порочного Владыку интересует только Лехтенниан, молодой изгой пришел в себя и бросился бежать, делая круг через сады к остальным членам экспедиции, которых арлекины заводили на «Ирдирис» и звездолет труппы.

Спасаясь, Арадриан оглядывался на чудовище и солитера. Ему казалось, что, несмотря легенды об этих арлекинах, одинокий эльдар может лишь несколько секунд продержаться в бою с великим демоном Той-что-жаждет; это подтверждала и ошеломляюще быстрая гибель Эстратаина.

Порочный Владыка остановился, по инерции проехав вперед, из-под когтистой лапы разлетелись каменные осколки. Лехтенниан пригнулся, уходя от выпада мечом в правой руке, колдовской клинок буквально на палец разминулся с ним. Бросившись вбок, солитер отскочил от клешни, нацеленной ему в живот и, закрутившись колесом, уклонился от второго клинка, которым великан взмахнул с разворота.

Добравшись до арлекинов, изгой остановился рядом с Маэнсит и Финдельситом. Невозможно было понять, что думает о схватке Великий арлекин, но комморритка следила за поединком глазами, широко распахнутыми от восхищения.

— Мы должны помочь Лехтенниану, — заявил алайтокец, указывая мечом на чудовище. В тот же миг солитер выполнил сальто над когтистой ступней, метившей ему в голову. Блеснули кинжалы, оставив тонкую полоску на правой руке-клешне.

— Нам не следует вмешиваться, происходит то, чего он хотел, — ответил Финдельсит, убирая пистолет в кобуру. — Это танец исполняется уже очень, очень давно, и солитер всегда пляшет в одиночку, ведь его забирает Та-что-Жаждет. Смеющийся Бог присмотрит за нашим другом, посмотри и ты — убедись, что я прав.

Арадриан и прочие эльдар оказались не единственными зрителями напряженной схватки. Меньшие демоны и чудища собирались поодаль, наблюдая за поединком солитера и Порочного Владыки. Явились сотни демониц, извергов и тварей Слаанеш, но они не вмешивались, как и арлекины. Предположив, что после гибели Тюремщика Душ или Лехтенниана нематериальное воинство обрушится на выживших эльдар, странник начал осторожно отступать к «Ирдирису», не сводя глаз с бойцов.

Порочный Владыка и Лехтенниан двигались плавно и грациозно, словно обвиваясь один вокруг другого, иногда так быстро, что их выпады превращались в размытые пятна. Бой напоминал танец с замысловато выстроенной хореографией, выступление Шутов Смерти, когда клинки проносились совсем рядом с актерами, но не касались их. Великий демон, самое меньшее, вчетверо превосходил солитера в росте и обладал куда большим размахом рук, но более ловкий эльдар проворно отпрыгивал, пригибался и отскакивал от его атак, при этом оставаясь достаточно близко с кинжалами наготове. Однако и чудовище то и дело заставляло Лехтенниана уходить кувырком или колесом, не позволяя нанести точный удар. Четыре руки Тюремщика Душ постоянно двигались, он взмахивал клешнями, делал выпады мечами и щелкал змеиным языком, словно кнутом.

Молодой изгой с замиранием сердца наблюдал за гипнотизирующим действом двух актеров. Когда схватка перемещалась с лужайки на террасу и затем на дорожку, ноги великого демона взрыхляли землю, а сзади тянулся хвост золотого ореола. Совершая акробатические пируэты, солитер оставлял извилистые следы в туманной ауре чудовища.

Пока дуэлянты двигались туда-сюда, Арадриан осознал, что у Лехтенниана есть план. Медленно, незаметно, арлекин заманивал Порочного Владыку к небольшой рощице. Оказавшись под разлапистыми серебристыми ветками, великий демон попадет в затруднительное положение.

Схватка развивалась, как и предположил странник, солитер постепенно отступал под прикрытие деревьев. Наконец, он развернулся и бегом преодолел короткий участок до ближайшего ствола с низко растущими ветвями. Прыгая между синих листьев, Лехтенниан забирался всё выше. Последовавший за ним Тюремщик Душ размахивал обоими мечами, вздымая облака щепок и листвы.

Хотя деревья предоставляли арлекину некоторое прикрытие, он уже поднялся так высоко, что великий демон мог атаковать рогами. Когда Лехтенниан проскакивал мимо плеча неприятеля, Порочный Владыка мотнул головой и зацепил ногу солитера. Арадриан вскрикнул от ужаса, увидев, как его товарищ теряет равновесие и падает. Извернувшись в последний момент, эльдар неловко приземлился на ноги.

Издав победный рев, Тюремщик Душ сделал прямой выпад мечом в правой руке, намереваясь пронзить Лехтенниана. Солитер ответил на рычание смехом, поскольку его ловушка сработала. Отпрыгнув с пути клинка, арлекин на волосок разминулся со смертью, а острие вонзилось в ствол дерева у него за спиной и на мгновение застряло там.

Лехтенниану хватило этой задержки. Используя вытянутую руку Порочного Владыки в качестве приступки, солитер перескочил с земли на плечо великого демона, уклонившись по пути от щелкнувшей клешни. Подпрыгнув и изогнувшись в полете, арлекин обхватил ногой один из рогов противника и крутнулся к его лицу.

Блеснули позолоченные клинки, вонзаясь в глаза Тюремщика Душ. Демон взвыл от боли и выпустил меч, пытаясь поймать солитера рукой, но тот вновь отпрыгнул на верхушку дерева, уходя от возмездия.

Молодой изгой развернулся и вновь бросился бежать, оставляя позади безумные вопли Порочного Владыки и его слуг, разносившиеся по дворику. Не рискуя оглядываться, он присоединился к толпе наемников, спешивших вверх по десантной рампе «Ирдириса». Она была не слишком широкой, поэтому Арадриану пришлось подождать на земле, пока остальные зайдут внутрь. Каолин уже поднялся на борт и, судя по протяжному вою двигателей, готовился к отлету; в этот момент алайтокец бросил последний взгляд на воинство Слаанеш.

Лехтенниан со всех ног несся к кораблям, а ещё подергивающееся тело громадного чудовища лежало в рощице за его спиной. Демоническая орда преследовала ускользающего солитера, доведенная его смехом до разъяренных криков и воплей.

— Шевелись! — пробегая мимо, Маэнсит схватила Арадриана за рукав и втащила на «Ирдирис». Поскольку Лехтенниан направлялся к звездолету арлекинов, изгой оказался последним из поднявшихся на борт. Он направил кораблю мысленный приказ закрыть входной люк, и, заглянув туда, увидел, что земля уже уходит вниз. Её покрывали волны розовой, красной и пурпурной плоти, раскинувшиеся над лужайками и мощеными тропинками. Подпрыгнув, одна из демониц попыталась зацепиться клешней за улетающий корабль, но рампа втягивалась слишком быстро и тварь рухнула в толпу. Взгляду алайтокца предстало море лиц, среди которых встречались дьявольские подобия его друзей и членов семьи.

А потом дверь-диафрагма сомкнулась, перекрывая обзор, и «Ирдирис» устремился прочь от Миарисиллиона, старого мира, планеты Дворца Наслаждений.

Маэнсит пришла к Арадриану через несколько дней после того, как «Фаэ Таэрут» окончательно вернулась в Паутину. Женщина вновь стала прежней, расслабленной и игривой, что резко контрастировало с её поведением во время перехода к старым мирам. Хотя речи комморритки остались такими же дразнящими, действовала она более прямолинейно, чем до экспедиции, и уже через пару циклов изгой оказался в её покоях. После одного из этих интимных визитов алайтокец столкнулся с Афиленниль, которая презрительно взглянула на него, но воздержалась от прямых обвинений. Легко было увидеть в действиях странницы ревность, но её настроение, видимо, заметно ухудшилось после отбытия Лехтенниана, так что Арадриан проигнорировал оскорбление и ушел, оставив бывшую любовницу в коридоре, ведущем от офицерских кают к корме.

В десяти циклах пути от Кхай-дазаара капитан вывела «Фаэ Таэрут» из Паутины в реальный космос через овальный портал, мерцающий белизной. Крейсер вошел в звездную систему Ассаин-алей-Немеш, расположенную на краю вихревой туманности, которую Маэнсит называла Озером Печалей. Когда на смотровую палубу вошли Джаир и Афиленниль, разыскивавшие командира корабля, то рядом с наемницей они увидели Арадриана.

— Зачем мы прилетели сюда? — спросил Эссинадит, бросив неодобрительный взгляд на алайтокца. — Нам нужно вернуться в Кхай-дазаар с путеводными камнями.

— Что мы делаем здесь? — посмотрев в идущие чередой широкие иллюминаторы, Афиленниль увидела несколько газовых гигантов, вращавшихся вокруг бледно-голубой звезды. — С виду это мертвая система.

— Если вы думаете, что я зря вас тут задерживаю, то можете улетать, когда пожелаете, — отозвалась Маэнсит. — Мы здесь, чтобы немного затариться добычей для продажи на рынках Кхай-дазаара. Если вы наслаждаетесь компанией изгоев, готовых поровну делить тяготы корабельной жизни, то мой экипаж требует достойной оплаты за труды и смертельный риск. Собранных путеводных камней — нашей доли — недостаточно, чтобы возместить уже истраченные ресурсы.

— Так ты пират? — Арадриан сразу же заподозрил это, взойдя на борт «Фаэ Таэрут», но не обсуждал с коммориткой подобные темы. Женщина рассмеялась, услышав потрясение в голосе алайтокца.

— А откуда, по-твоему, берутся всё эти прелестные вещички? — спросила она, взмахом руки обведя изысканные кресла и диваны, низкие столики и шкафчики, которые украшали обзорную палубу.

— Я не так наивен, как ты думаешь, — сказал изгой, нахмурившись от легкомысленного ответа. — Меня просто удивило, что ты уже привела нас сюда, хотя ещё совсем недавно рисковала жизнью на старом мире. Разве не лучше восстановить силы перед тем, как вновь отправляться в бой?

— Такая роскошь нам недоступна, дорогой мой Арадриан, — возразила Маэнсит. — Когда мы оплатим причал в Кхай-дазааре и скомпенсируем Эстратаину потерю его ками, наша прибыль серьезно уменьшиться. Кроме того, по сравнению с нашими недавними знакомыми горстка хаугри-алимов вряд ли представляет какую-то опасность.

— Хаугри-алимы? — Джаир опередил изгоя с вопросом. — Чужая раса? Это их ты надеешься здесь отыскать?

— Не просто надеюсь, а отыщу. Собственно, нам и ждать не придется, — ответила комморритка. Коснувшись пластины под одним из иллюминаторов, она увеличила изображение. Скользящий дисплей сфокусировался на звездолете, подобных которому алайтокец прежде не видел (тут Арадриан осознал, что «видеть нечто в первый раз» становится неким лейтмотивом его жизни в качестве изгоя).

Название «хаугри-алим» показалось страннику каламбуром с «хаугрилим», существами из древнейших мифов, которые обитали на дне морском и, будучи обмануты Эльданешем, выдали ему секрет дыхания под водой. Космолет чужаков имел форму простого цилиндра, а двигатели его располагались на внешнем кольце, поддерживавшемся длинными стойками. Хотя даже на увеличенном изображении корабль оставался довольно небольшим, изгой разглядел ряды массивных объектов, окружавшие центральный корпус, и решил, что это какое-то оружие.

— Почти все их маршруты проходят через эту систему, — объяснила Маэнсит. — Хаугри-алимы живут в газовых средах, и в облаках мира внизу у них есть священное место. Это что-то вроде паломничества, или повинности, или чего-то такого. Я сама не совсем понимаю, но из-за него чужаки становятся невероятно предсказуемыми и уязвимыми.

— Мы принимаем твое предложение улетать, — сказал Джаир. Афиленниль согласно кивнула, и оба странника выжидающе посмотрели на Арадриана. — Изгою совсем не обязательно становиться корсаром.

— Да, но это делает жизнь намного приятнее, — заметила капитан. Она тоже обратила взгляд на алайтокца, вопросительно подняв бровь.

— Такая жизнь тебе не понравится, — печально покачал головой Эссинадит.

— Эта комморритка восхищает тебя, но если ты отправишься с нами, то увидишь и испытаешь вещи невероятной красоты и мощи, — добавила Афиленниль. — Не становись пиратом, Арадриан, они ведут бесцельное и монотонное существование.

Изгой недолго поразмыслил над этим. На борту «Ирдириса» он, скорее всего, будет в большей безопасности; несмотря на последние разногласия, ему нравились Джаир и Каолин, а нежные чувства к Афиленниль ещё не угасли. Также Арадриан не полностью доверял Маэнсит — честно говоря, он вообще ей не доверял. Его новыми спутниками стали бы корсары и комморриты, далеко не самые верные создания. Алайтокца ждала бы жизнь, полная угроз, раздоров и сражений, причем пираты, скорее всего, погибали быстрее странников. Оставшись таковым, он сможет посетить миры экзодитов и далекие миры-корабли, исследовать планеты чужаков и познать нечто новое.

Но стоит ли оно того? Почувствует ли он вновь удовлетворение, возникшее после успешного побега со старого мира? Вероятно, жизнь на борту «Фаэ Таэрут» окажется более волнующей, а близость смерти сделает её намного ярче. Изгой не был особенно кровожадным, но, с другой стороны, именно битва сильнее всего щекотала ему нервы. Ничто иное, испытанное во снах или странствиях, даже близко не наполняло жилы Арадриана столь хмельным коктейлем из восхищения и страха.

— Не думаю, что вы будете так рады мне, как говорите, — с извиняющимся выражением лица сказал он странникам. — И чувствую, что вам станет лучше без меня. Но я останусь, только если этого захочет Маэнсит.

— Я более чем рада пригласить тебя в экипаж «Фаэ Таэрут», — ответила капитан. — Предлагаю тебе такие же условия, как и всем остальным на борту. Оставайся хоть на цикл, хоть на тысячу, как сердце подскажет — никакой ответственности на тебя не налагается, никакая клятва не привязывает тебя к кораблю. Сражайся за меня, и получишь равную долю. Защищай своих товарищей, и они защитят тебя. Я не стану требовать от тебя ничего, что не стала бы делать сама, а если возникнут жалобы, ты сможешь открыто высказать их мне. Я провела полжизни в кабале, ожидая кинжала между лопаток от каждого союзника, топча ногами оказавшихся ниже меня и хватаясь одной рукой за лодыжки тех, кто забрался выше. И я не желаю, чтобы так было на борту «Фаэ Таэрут».

— Я останусь здесь, на цикл или на тысячу, — произнес Арадриан. Повернувшись к Афиленниль и Джаиру, он увидел на их лицах печаль, глубокую и искреннюю. Изгой улыбнулся, чтобы скрасить расставание. — Вы как будто оплакиваете меня, но я же ещё не умер. Обещаю, что мы увидимся снова, и на мне лежит долг перед вами, который не так легко отдать. Афиленниль, ты забрала меня с Алайтока и показала, что возможно в этой жизни. Джаир, ты приглядывал за мной, когда я делал первые шаги, и уводил от ограничений Пути во вселенную, полную перспектив. Я не могу в достаточной мере отблагодарить вас за содеянное, но надеюсь, что вы не сочтете предательством с моей стороны поиски будущего, в котором мне удастся ещё шире расправить крылья.

— Береги себя, — произнесла странница. Затем, застав изгоя врасплох, она выступила вперед и обняла его, крепко прижав к себе. Обхватив Афиленниль рукой за плечи, Арадриан ответил на объятие. Отойдя на шаг, его бывшая подруга враждебно уставилась на новую. — Если ты причинишь ему вред, я найду тебя и отомщу, комморритка.

Капитан коротко и резко усмехнулась, но ничего не ответила. Выйдя из комнаты, она оставила алайтокца наедине с прежними спутниками.

— Счастливой судьбы и благополучия, — пожелал Арадриан странникам и ушел следом за Маэнсит.

Прокладывая маршрут через внутренние помещения комплекса, алайтокец поражался грубости и искусственности, на которых основывалось человеческое понимание архитектуры и чувство пространства. В простой схеме станции не было ничего природного, изящного или грациозного, только беспримесная функциональность. Корсары проходили в широкие двери и под низкими арками, часто помеченными красными и желтыми полосками, символами опасности. На стенах рядом с ними виднелись нераспознаваемые надписи, нанесенные через трафарет.

Используя Д-пушку, отряд Арадриана сумел обойти наиболее опасные узкие места и тесные, хорошо защищаемые участки. Эльдар за несколько мгновений меняли направления атак, легко заходя людям во фланг и уничтожая их. Солдаты в масках занимали линию обороны перед наступающими пиратами, охраняя развилку или перекресток коридоров. Лейтенант отправлял нескольких бойцов в лобовую атаку, отвлекая противника на время, необходимое для планирования нового пути. Порой корсары просто выходили из боя, ускользнув во вспомогательный туннель, перебравшись уровнем выше или ниже. Намного чаще, впрочем, изгой вел отряд на врага, нанося удар сбоку или с тыла, пока внимание защитников было обращено на «приманку».

Командная структура и системы связи людей казались прискорбно бесполезными в условиях такого вторжения. Удивляясь, что его тактика продолжает приносить успех, Арадриан рассек клинком глотку человеческому офицеру, который защищал шахту трапа, ведущего на центральные палубы станции. Другой противник взмахнул пистолетом, словно дубинкой, но изгой пригнулся и ударил врага в колено, повалив на пол. Блистающий клинок алайтокца вонзился лежащему в висок, и тот уже больше не сопротивлялся.

Выпустив шквал мономолекулярных дисков в шею следующему неприятелю, изгой переступил через трупы павших и посмотрел вниз по шахте. Похоже, уровнем ниже защитников комплекса не было, но лейтенант не хотел рисковать.

Как только умер последний из людей, издавая булькающие хрипы разорванным сюрикенами горлом, Арадриан взмахами меча подал отряду знак разделиться. Расчет Д-пушки, уловив идею командира, направил орудие на площадку в начале трапа.

По коже алайтокца побежали мурашки, а волосы встали дыбом от статической энергии, когда установка открыла огонь и пробила дыру между реальностью и варпом. Часть площадки обрушилась, на нижний уровень полетели куски камнеподобного материала и искореженные стержни арматуры. Сквозь грохот кувыркающихся обломков донеслись несколько ошеломленных и болезненных криков.

Лейтенант спрыгнул в пролом, не дожидаясь подбегающих корсаров, и приземлился точно на человека, который полз по армированному куску пола. Теряя равновесие, Арадриан качнулся вбок; его пистолет выплюнул очередь дисков, разорвавших безрукавку упавшего. В облако пыли, окружающее изгоя, брызнули капли крови. В полумраке он заметил движущиеся фигуры, слишком медленные и неуклюжие для эльдар. Рубя сбитых с толку солдат, алайтокец быстро сразил, одного за другим, троих неприятелей.

Когда пыль рассеялась, в брешь спрыгнули остальные пираты и Арадриан перевел дух. Последней на нижний уровень вплыла Д-пушка с расчетом на антигравитационной платформе. Мысленно сверяя текущую позицию по сохраненной в памяти карте, лейтенант соотнес развилку впереди с картинкой в голове. Следуя по левому ответвлению, они окажутся там, где и должны быть.

Из-за поворота выбежали люди в спецодежде, несомненно, отреагировавшие на грохот обрушившегося трапа. Они оказались застигнуты врасплох, когда изгой и другие корсары открыли огонь, нашпиговав противников сюрикенами и лазразрядами. Держа меч наготове, алайтокец бросился к развилке в сопровождении Таэлисьета. Пока что в обоих ответвлениях не были ни души, и Арадриан направил заместителя с несколькими наемниками в конец левого коридора, занять позиции у дальнего арочного прохода. Затем алайтокец выслал вторую группу к бронированной двери, запирающей противоположный выход из правого туннеля. Он не знал, могут ли люди снова поднять заслонку, но решил ожидать худшего.

Стены и пол чуть содрогались; источником легкой вибрации были проложенные в них силовые кабели. Этот коридор и помещения вокруг него располагались над энергетической установкой станции, примитивным плазменным реактором, который сдерживал мощь искусственной звезды магнитными полями и керамическими переборками. Резонирующее гудение, слышимое Арадрианом, возникало из безжизненных, механических колебаний, совершенно лишенных могущества сети бесконечности или мирового духа. Это была просто электрическая энергия, полученная на выходе рабочей камеры и передаваемая по металлическим проводами к далеким орудийным установкам и лазерным комплексам. Несмотря на простоту системы, электромагнитное излучение реактора вносило помехи в корабельные сканеры эльдар и делало невозможной точную наводку на него.

Здесь в дело вступали изгой и его команда. Корсары, несшие три маяка, аналогичные тем, что странники использовали в Гирит-Рислейне, выступили вперед и посмотрели на лейтенанта в ожидании распоряжений. Прошагав необходимое расстояние по коридору, алайтокец, как и предполагал, обнаружил слева дверь на петлях. Они тихонько заскрипели, когда Арадриан толкнул от себя столь элементарную преграду.

— Один сюда, — скомандовал он первому из пиратов с маяком, кивая внутрь помещения. — Второй к перекрытому арочному проходу впереди. Несите третий!

Чуть дальше от развилки обнаружилась небольшая съемная панель, которая легко подалась в руках изгоя. За ней начинался круглый кабель-канал, достаточно широкий, чтобы по нему мог пролезть эльдар. Присев, алайтокец заглянул в дыру, где и разглядел металлический хомут, удерживающий вместе пучок проводов. Железка находилась примерно в нужном им месте, так что Арадриан указал на неё корсару с маяком. Абсолютной точности не требовалось, в инструкциях Иритаина допускалась небольшая ошибка.

Подгоняя спутников обратно к развилке, лейтенант услышал какой-то шум со стороны отряда Таэлисьета и увидел, что в дальнем конце коридора вспыхнул бой. Он отправил нескольких бойцов на подмогу своему заместителю, а красные лазразряды тем временем обжигали стены вокруг эльдар; двое пиратов с криками боли отступили за угол. Похоже, что люди узнали о местонахождении захватчиков и готовили слаженное наступление. Враги никак не могли догадаться, что планируют корсары, — эта мысль поразила и развеселила Арадриана, — но момент для контратаки был выбран с непривычной точностью.

Лейтенант удаленно включил маяки, и теперь ему оставалось только ждать и надеяться, что Маэнсит сумеет вывести «Фаэ Таэрут» на позицию. Как и группа, пробравшаяся в сердце боевой станции, пиратский капитан получила опасную, но ключевую роль во главе второй волны наступления. Ей предстояло положиться на быстроту корабля и собственные умения, чтобы уйти от полностью работоспособных орудий орбитальной платформы.

Оказавшись в нужном месте, комморритка должна была, в соответствии с планом Иритаина, совершить нечто необычное. Ей предстояло активировать портальную установку крейсера и создать временное расширение Паутины, цилиндрический туннель в реальном пространстве. Обычно это никак не влияло на материальную вселенную, «коридор» незамеченным проходил сквозь твердое вещество. Но, после небольших изменений в истечении Паутины и наведения по маякам, туннель можно было использовать для изоляции плазменного генератора комплекса. Если бы Арадриан попытался атаковать реактор обычным способом и даже как-то сумел пробиться через многочисленные защитные преграды и сотни солдат, а затем преодолеть с помощью Д-пушки толстые стены рабочей камеры, любая брешь в ней привела бы к катастрофической ответной реакции и расплавлению энергетической установки.

В тот же миг, будто следуя подсказке режиссера, мерцающее полотно рассекло коридор за спиной изгоя. Поток полупрозрачной энергии пронесся под небольшим углом к переборкам. Алайтокец по богатому опыту знал, что так проявляется расширение Паутины, но скорость пульсаций и частичное непостоянство прохода оказались ему внове. Почти тут же возник сам туннель, и в коридоре станции оглушительно взвыли тревожные сирены.

А затем опустилась тьма, и всё умолкло в неподвижности.

Где-то в измерении между реальным пространством и варпом на мгновение вспыхнула и тут же погасла звезда. Поврежденный плазменный реактор за один удар сердца пошел в разнос и, словно свеча, потух в Паутине с её невозможными законами физики.

Арадриан стоял совершенно неподвижно, понимая, что все основные системы платформы вырубились после таинственного переноса силовой установки в параллельный мир. Помимо важнейшего оружейного комплекса, вышел из строя контроль окружающей среды. Скоро начнет застаиваться воздух, а температура уже медленно снижалась — тепло постепенно улетучивалось через корпус орбитальной станции. Уменьшилась сила искусственной гравитации, что и побудило изгоя замереть, всё освещение отключилось.

Боевая платформы была во всех смыслах мертва.

Внезапное отключение энергии прервало схватку между Таэлисьетом и людьми, противники с обеих сторон не понимали, что делать дальше. Трижды быстро моргнув, лейтенант активировал вставные линзы над глазами: устройства уступали по мощности обычному визору, но тепла, испускаемого эльдар и кабелями в стенах, хватало для создания смазанной картинки окружения. Пираты выделялись на этом фоне желтыми силуэтами.

Слегка оттолкнувшись от пола, Арадриан начал медленно переворачиваться, пока не коснулся ногами потолка. Вновь направившись к палубе, алайтокец опять извернулся и раскинул руки, чтобы замедлить падение. Аккуратно коснувшись пола, он сделал ещё шаг вперед и на этот раз четко полетел вдоль коридора в направлении Таэлисьета.

Тишина продержалась лишь несколько ударов сердца, а затем вдали раздались панические крики и короткие выкрики приказов. Быстро пришедший в себя Таэлисьет повел своих воинов в атаку на людей в темноте, стараясь полностью использовать их страх и смятение. Будто призраки, яркие силуэты эльдар заплывали за угол и пропадали из виду.

— Вперед, враг будет наступать, — скомандовал изгой, указывая корсарам в сторону своего заместителя. Оттолкнувшись ногой от стены, Арадриан понесся к развилке.

Там сверкали лучи лазпистолетов и свистели сюрикены, знаменуя сражение между эльдар и людьми. Ускоряясь изо всех сил, алайтокец добрался до Таэлисьета и остальных, когда оно переросло в ближний бой. Используя разгон и выставив перед собой меч, словно копье, лейтенант врезался в человеческую толпу. Острие клинка вскрыло шею солдата, который запутал руки в ремне собственной винтовки и пытался восстановить равновесие. Из раны медленно заструилась кровь, окрасив алым руку Арадриана, пока тот по инерции проплывал мимо умирающего неприятеля.

Изогнувшись, лейтенант ушел от удара прикладом в голову, но вынужденно отлетел к полу. Выбросив руку вниз, изгой развернулся, контролируя падение. Подтянув колени к груди, он сумел оттолкнуться ногами от палубы и взмыть над человеком, заносившим винтовку для новой атаки. Взмахнув мечом, алайтокец разрубил солдату запястье; пока тот отшатывался с лицом, искаженным от боли, Арадриан вытянул ногу и придал себе достаточное ускорение от стены, чтобы кувырком взлететь к потолку головой вниз. По-кошачьи приземлившись на керамическое покрытие, он сверху изучил разворачивающуюся схватку.

Люди оказались совершенно не в силах приспособиться к изменившимся условиям. Они не обладали достаточной реакцией, чтобы избегать столкновений с полом, потолком или стенами, и необходимой гибкостью или ловкостью, чтобы использовать оружие в полете. Эльдар, напоминавшие стаю хищных птиц, порхали среди врагов с пистолетами и клинками, расстреливали и рубили их в свое удовольствие, пока жертвы в ответ лишь беспомощно размахивали руками и ногами. Крики раненых и умирающих солдат создавали басовитую тему, на которую накладывался легкий, мелодичный смех высших существ.

Алайтокец заметил человека, подползавшего вдоль стены к спасительному вентиляционному люку. Развернувшись и оттолкнувшись, лейтенант корсаров приземлился на пол чуть впереди убегающего солдата и вонзил меч ему между лопаток с такой силой, что снова отлетел к потолку. Цепляясь руками и опираясь ногами о крепления ламп, Арадриан поспешил к следующей развилке; там, осмотревшись налево-направо, лейтенант убедился, что новых подкреплений пока не видно.

Повернувшись, изгой обнаружил, что Таэлисьет и его группа связывают нескольких людей тонкими, как паутина, шнурами. Процесс осложнялся тем, что от любого движения вырывающихся пленников эльдары и люди кувыркались в воздухе.

— Что это вы делаете? — требовательно спросил алайтокец, совершив обратное сальто по коридору и оказавшись лицом к лицу с заместителем.

— Приказ Маэнсит, — с ноткой веселья ответил тот. — А ты не в курсе?

— Нет, — произнес Арадриан. — Они нас только замедлят, надо как можно скорее добраться до арсеналов.

— Зачем таскать все эти неудобные штуковины, если можно захватить добычу, которая ходит сама? — возразил Таэлисьет. Опершись ногой о переборку, пират вздернул связанного человека на ноги и толкнул его дальше по коридору. Пленник беспомощно задергался, проплывая над полом, а эльдар двинулся было за ним. Тут же его остановил Арадриан, схватив за руку, и оба корсара медленно развернулись вниз головой.

— И как нам пригодятся узники, когда начнется дележ прибыли от проданной добычи? Мы оба слышали, что говорил Иритаин — он уже договорился о продаже трофеев со складов боевой платформы. Что за игру ведет Маэнсит?

— Спроси у нее, — Таэлисьет пожал плечами, и его развернуло в сторону. — Я думал, что она тебе доверилась. Ты же любимчик капитана, как-никак.

Промолчав, Арадриан оттолкнулся от своего заместителя. Если у комморритки имелся план, то стоило и дальше его придерживаться, а не вносить новые задержки и помехи. На орбитальной станции не было сколько-нибудь важных дублирующих систем — да и зачем, если потеря реактора в обычных условиях означала бы уничтожение комплекса? — но захватчикам по-прежнему противостояли несколько тысяч человек. Очевидно, обратный путь к кораблям выйдет нелегким, хотя отсутствие света и гравитации, разумеется, даст преимущество корсарам.

— Пусть будет так, посмотрим, что можно сделать, — сказал изгой, поднимая палец к штифту-коммуникатору в мочке уха. — Всем, кто ещё не был проинформирован: по возможности берем пленных. Собой ради этого не рисковать, но, если появится шанс взять людей живыми, так и поступайте. Атаки на верхние складские уровни не будет! Все вместе отступаем к десантным судам.

Когда отряд двинулся к цели, волоча за собой полдюжины схваченных людей, алайтокец обдумал приказ Маэнсит и задался вопросом, почему капитан решила не делиться с ним этими распоряжениями и их причиной. Арадриану пришла в голову только одна причина, по которой женщина могла отказаться от плана Иритаина. Он вспомнил только одну фракцию, заинтересованную в живых пленниках.

Комморриты.

По возвращении «Фаэ Таэрут» к пиратскому флоту у них хватило времени только на краткое совещание с Иритаином и Кхиадисом. Изгой и Маэнсит подтвердили, что люди ожидают прибытия эльдар, но никак не смогли сообщить принцу-командору, что предупреждение доставлено. Поэтому, когда звездолеты Лазурного Пламени один за другим исчезали в Паутине, Арадриану было немного не по себе.

Ириакхин отправился докладывать иерарху о произошедших событиях, и алайтокец сумел высказать свои сомнения подруге. Их беседа произошла в одной из кают, прилегающих к командному залу; в центре помещения располагался низкий столик, окруженный креслами с подлокотниками, на стенах висели шкафчики с хрустальными дверцами, полные графинов с разнообразными напитками и памятных трофеев, взятых в пиратских набегах. Пока Маэнсит садилась, изгой взял из одного серванта кинжал с коротким клинком и костяной рукояткой; говоря, он поигрывал клинком в пальцах.

— Мы кое-что пропустили, — начал Арадриан. — Были настолько обеспокоены тем, как поступит Кхаидис, так отчаянно старались подавить все возникающие у него подозрения, что забыли обдумать возможные ходы Иритаина.

— Саидар в том же положении, что и мы, — ответила комморритка. — Если он пойдет против Кхиадиса и против нас, то окажется в меньшинстве.

— С союзниками-людьми, уже нет, — тихо произнес лейтенант.

Маэнсит приоткрыла рот, но тут же закрыла, отбросив собственный довод. Затем женщина чуть нахмурила брови и слегка покачала головой.

— Ты думаешь, что Иритаин убедит людей повернуться и против нас?

— Если бы мы оказались на его месте, неужели не увидели бы возможности избавиться от всех конкурентов? Разумно ожидать, что принц подговорит людей атаковать все корабли второй волны, и наш в том числе.

— Но мы не можем предупредить иерарха, что имперцы настороже, не выдав собственную измену. Что нам делать, Арадриан? Это была твоя идея — выдать людям наши планы, и теперь мы оказались между Кхиадисом и Иритаином!

— Не знаю я, что делать! — рявкнул алайтокец, всаживая кинжал в крышку шкафчика из темно-красной древесины. Затем он глубоко вздохнул. — У нас полцикла до того, как остальной флот окажется у Даэтронина. Для людей, с их очень медленными кораблями, это небольшое время на подготовку. Нужно что-то придумать в этом промежутке.

— Или просто надеяться, что Саидар останется верен нашей общей цели, — избавиться от союза с иерархом, — и не предпримет никаких действий против нас.

— Я бы предпочел держать в собственных руках нити наших судеб, чем позволять им болтаться в хватке Иритаина. Не могу поверить, что мы в безвыходном положении и нет третьего варианта.

— Ты прав, — поднявшись, женщина пересекла каюту и коснулась рукой щеки Арадриана. Кожа её была холодна, но мягкость пальцев вызвала в изгое приятную дрожь: после случайной встречи с Лазурным Пламенем и комморритами на капитана слишком многое навалилось, и им редко удавалось уединиться. — Мы с тобой найдем решение, я не сомневаюсь. Возможно, если немного отрешиться от проблем, ответ придет сам собой…

Изгой успел улыбнуться, прежде чем Маэнсит впилась в него губами.

Три корабля Лазурного Пламени выскользнули из Паутины недалеко позади скопления человеческих кораблей, собравшихся на высокой орбите над пятой планетой системы. Вместе с Арадрианом и «Фаэ Таэрут» там были «Наэстро», под командованием Кхариаса Эльтирина, и «Каэдэн Дарит» с капитаном Намианисом. Имея в распоряжении три самых мощных звездолета Лазурного Пламени, изгой не сомневался, что без особого труда справится со стайкой торговцев.

Хотя он жаждал показать себя против более серьёзного врага, первичное сканирование обнаружило только один военный корабль, защищающий флотилию; судя по размеру, он уступал эльдарским крейсерам в огневой мощи.

— Я прилетел сюда, ища состязания, но, похоже, здесь нет достойного противника, — сказал Арадриан, с улыбкой повернувшись к своей старшей помощнице, Лаэллин. Она кивнула, но промолчала, сосредоточившись на панели управления орудиями. Изгой позволил фрагменту своего сознания проскользнуть в матрицу «Фаэ Таэрут». Оказавшись в сердце столь многих систем, алайтокец испытал воодушевление — раньше он взаимодействовал только с сетями пилотирования, но теперь имел доступ к любому элементу крейсера. Приветствуя эльдар, работавших за различными станциям в командном зале, Арадриан поочередно коснулся мыслей каждого из них.

Когда изгой установил контакт с Аэриссаном у поста сенсорного контроля, ему на мгновение показалось, что он смотрит глазами «Фаэ Таэрут». Это было странное ощущение, мимолетное, но опьяняющее. Аэриссан обратил внимание капитана на показания сканеров. Боевой корабль, который они засекли, был пристыкован к одному из транспортных кораблей, но его плазменный реактор, орудия и щиты отображались пиками на графике выхода энергии, словно были на полной мощности.

Мысленно поблагодарив Аэриссана, изгой скользнул от сенсорных систем к посту связи. Немедленно его голо-образ появился на капитанских мостиках двух других кораблей, в то время как слегка просвечивающие призраки Кхариаса и Намианиса возникли на палубе «Фаэ Таэрут».

— Мораи-Хег сплела нам богатую нить, друзья мои, — объявил Арадриан. — Восемь кораблей ждут разграбления, а защищает их всего один стоящий противник. Мы должны разделиться, чтобы корабль эскорта не смог оборонять конвой от атаки с одного направления. Избегайте контакта с неприятелем: пусть этот сторожевой пёс и невелик, укусы его, я думаю, будут свирепыми. Не нужно спешить, мы ведь сможем поочередно собирать трофеи с каждого судна.

Он сидел с Корландрилом на усыпанном цветами холме Эфирного Тора в куполе Великолепных Треволнений, смеясь над воробьями-полуденками, что токовали в кустах.

Жгучие лазразряды, проносясь над площадью, выбивали куски из всего, что находилось рядом с прудами и фонтанами. Арадриан сидел, будто прирос к скамейке, и сжимал мраморное сиденье так, что побелели пальцы. В какой-то момент перед ним просвистел шквал сюрикенов, жертвой которого оказался человеческий солдат: руку и плечо ему разорвало в клочья, от серого мундира остались одни лоскутки.

Изгой для уверенности постоянно твердил слова, сказанные ему Алайтином за мгновения до того, как первый захватчик взобрался на холм перед двумя эльдар — «они нас не увидят».

Лехтенниан, совершив кульбит над головой другого солдата, ударил «поцелуем арлекина» в спину третьего. Пронзенный человек затрясся, из его рта, ушей и глаз вылетели почти невидимые проволочные нити, окруженные кровавой дымкой. Мгновение спустя они втянулись обратно в оружие солитера.

— Они нас не увидят, — прошептал себе Арадриан, тут же дернувшись от прозвучавшего рядом выстрела из пушки-визгуна Шута Смерти. Раненый солдат упал на одно колено с зияющей раной в ляжке и болезненной гримасой на лице. Тут же это выражение сменилось ужасом; кожа человека покраснела, указывая на продвижение по организму расширяющих токсинов снаряда-визгуна. Сосуды вздулись, глаза полезли из орбит, а лазвинтовка выпала из разбухших пальцев.

Солдат, превращенный биохимией собственного тела в бомбу, взорвался, и осколки костей вонзились в других людей, оказавшихся рядом. Придя в ужас от жутких смертей товарищей, захватчики начали отступать с площади и угодили прямо под шквал сюрикенов — в тыл им уже зашел эскадрон гравициклов.

Сражение шло уже по всему куполу, освещенному пожарами и вспышками лазогня, сиянием плазмы и человеческих осветительных ракет. Арадриан участвовал во множестве налетов и абордажей, но ни один из них не мог сравниться с ужасающим грохотом и ревом наступления людей. Где-то вдали тяжко бухали огромные пушки, ветер приносил вонь танковых двигателей, и происходящее напоминало изгою о его первой встрече с орками в Гирит-Рислейне.

Ясновидец молчал с того момента, как захватчики ворвались в купол. Корсар решил, что Алайтин сосредоточен на маскировке их двоих, а может, просто спит — по внешнему виду псайкера не удавалось определить.

Гудя двигателями, мимо пронеслись три «Виперы», бортстрелки которых вели огонь из пучковых лазеров по роте солдат, наступавших справа от Арадриана. Вскоре послышались новые разрывы снарядов, на склоне холма неподалеку от изгоя распустилась череда пламенных цветков, и ему пришло в голову, что артиллеристы людей могут угодить в любую точку. Невидимость не спасла бы корсара от случайной гибели.

— Они идут, — изрек псайер.

Сначала Арадриан не понял, о чем говорит ясновидец, но затем услышал приближающийся гул моторов иного тембра. Над площадью замелькали маленькие ракеты, и на гребни окружающих холмов въехали приземистые транспортники с вертикальными бортами, раскрашенные по четвертям в красный и белый цвета. На каждом боку у них имелись по две выхлопные трубы, изрыгающие дым. Лязгая, бряцая и скрежеща траками в ужасной какофонии, три неуклюжих боевых машины перевалили через холмы, будто какие-то бронированные киты, решившие выброситься на берег. На крыше каждой из них находилась открытая турель, и за установками стояли космодесантники в доспехах тех же двух цветов: Сыны Орара.

Дальше виднелись новые варианты грубых, угловатых танков, которые взрыхляли лужайки гусеницами и раскалывали кристаллические статуи под тяжестью аляповатых корпусов. Некоторые машины имели орудийные башни со скошенными бронелистами и бортовые спонсоны, на крышах других виднелись многорядные пусковые установки, а две могли похвастаться крупнокалиберной пушкой, выступающей из лобовой части. Если гравитанк «Сокол» получил свое название благодаря грациозной маневренности, мгновенному набору скорости и устремленным вперед очертаниям, то бронетехника Космического Десанта, напоминавшая кирпичи на колесах и гусеницах, безоглядно пробивались вперед, грубой силой снося любые преграды.

Изгой посмотрел на спутника, желая увидеть, как тот отреагировал на приближение врагов, но Алайтин вел себя так безмятежно, словно они с Арадрианом просто наслаждались видами купола. Эльдар отступали перед космодесантниками: арлекины, запрыгнув на небоходы, быстро унеслись прочь, и за ними в лабиринт мостиков и серебряных ручьев устремился поток гравициклов. «Волновые змеи» с отрядами стражников и аспектных воинов оттягивались в тыл, прикрытые мерцающими силовыми щитами.

Боевые машины Сынов Орара, раскалывая под собой каменные плиты, грохотали между прудов, их стрелки поводили орудиями налево-направо, отыскивая цели. Вслед за передовым отрядом появился ещё один танк, даже крупнее предыдущих — он, пожалуй, больше походил на передвижной бункер. Борта гиганта усыпали спонсоны с разнообразным тяжелым вооружением, комплексы датчиков, размещенные на крыше, сверкали линзами искусственных глаз.

Передний люк боевой машины открылся с хрипом гидравлики, и ринувшийся наружу поток воздуха шевельнул волосы Арадриана. Сочившийся изнутри красный свет озарил единственного воина, который зашагал по опускающейся рампе; тем временем верхний бронелист поднимался, образуя проход, превышающий по высоте рост эльдара.

Доспех этого космодесантника оказался даже тяжелее, чем у его собратьев, а к геральдическим символам добавились крупные рубины и свитки, высеченные из белого мрамора. На воине не было шлема, и алайтокец видел его лицо, сильно загорелое, пересеченное бледными шрамами и рубцами. Осмотрев площадь, он устремил взгляд грифельно-серых глаз через купол, к центру Алайтока. Наплечники воина украшали золотые письмена, а в силовой установке на спине было закреплено древко, с которого свисало длинное прямоугольное знамя. На полотнище тоже виднелись человеческие слова, вышитые красным и черным, а по краям шла золоченая тесьма.

Ахол Надей, магистр ордена Сынов Орара, человек, сжимающий в кулаке судьбу Алайтока.

Отделение космодесантников, высадившихся из другого транспортника, собралось вокруг предводителя. Изгой расслышал тихое жужжание включаемых коммуникаторов, но не сумел разобрать слова неприятелей. Затем Сыны Орара разделились на две группы по пять бойцов, одна из которых вернулась к их боевой машине, а другая осталась с магистром ордена.

И тут же Надей, как и его воины, разом повернулись к Арадриану. Космические Десантники взяли оружие наизготовку, а их лидер пораженно смотрел на корсара. В направлении изгоя развернулись турели и спонсоны бронемашин, лучи прицельных модулей засияли у него на груди калейдоскопом разноцветных точек.

— Теперь они меня видят? — уточнил алайтокец.

— Да, — ответил псайкер. — Теперь они тебя видят.