Тема тамплиеров не очень проста для рассмотрения, ведь это часть тех самых историй, мифов, традиций и легенд, которые разными людьми всегда воспринимаются по-разному. Вокруг тамплиеров сложилось множество мнений; и в их защиту, и против них было сказано уже многое; какие-то факты долгое время оставались в тени, какие-то вдруг обнародовались. Чуть ли не каждый день находится автор, полагающий, что именно он знает правду, и представляет нам свою последнюю книгу, которая наконец-то должна направить нас по верному пути… Но наша книга на абсолютную истину не претендует.

Вряд ли возможно говорить о тамплиерах, не используя слово «тайна». Но чтобы не погрузиться в эту тайну слишком глубоко и не бродить который раз в потемках, я бы предпочла назвать эти заметки «Тайный идеал тамплиеров».

Очевидно, что за всей историей тамплиеров есть что-то скрытое. Очевидно, что тайна существует, и я не знаю, сможем ли мы вообще когда-нибудь ее разгадать. Но думаю, что тайна эта связана не только с людьми, их действиями, их образами или символами, с тем, о чем они могли думать или о чем могли говорить. Дело в другом: за такими огромными организациями, за такими мощными объединениями людей, которые столь значительно влияли на историю, всегда стоит какой-то ИДЕАЛ. И в нашем случае я хотела бы поговорить об идеале тамплиеров.

Что мы могли бы отобрать из всего того материала, которым располагаем, чтобы понять идею, двигавшую ими на протяжении почти двух сотен лет? Идею, которая и позволила им за это сравнительно короткое время подняться так высоко и произвести такое впечатление на умы, на воображение стольких людей.

Одна из первых тайн, связанных с тамплиерами, – это тайна их рождения. Каковы истоки тамплиеров, каково их происхождение? Не хотелось бы утомлять читателя длинными рассказами и датами, достаточно обратиться к любой энциклопедии или соответствующему исследованию и познакомиться с историей создания ордена, найти информацию о первых его членах, о которых мы вкратце тоже обязательно поговорим.

Но и без того совершенно ясно, что тамплиеры появились загадочным образом.

Как это произошло, мы не знаем. Они просто появились – и всё. Это было как взрыв, как вспышка – вдруг возникли люди, деньги, средства, и отзвук этого взрыва дал о себе знать не только на всем Европейском континенте, но и на Востоке.

Но важно не только то, что такой взрыв произошел, но и то, что возникли определенные идеи, поистине революционные.

Тамплиеры приходят с такими знаниями, такими навыками, такими нормами жизни, которые намного превосходят, намного опережают все, что в те времена можно было себе представить.

Сегодня, когда мы привыкли воспринимать жизнь с практической, материальной точки зрения, нас весьма впечатляет тот факт, что тамплиеры в XII веке смогли придумать банковскую систему, подобную современной или даже более совершенную. Это была система международных платежных средств, которая позволяла им взаимодействовать, где бы они ни находились.

А если мы оставим в стороне материальный аспект, то увидим тамплиерскую идею объединенного мира; идею человека, в котором человеческое гораздо важнее всех различий и национальных барьеров; идею великой империи, в которой духовное выше материального. Обращают на себя внимание их познания в области искусства и науки, их религиозная самоотдача, чистота их личной жизни.

И мы снова задаемся вопросом: как все это удалось подготовить и осуществить за столь короткое время?

Мы видим огромную проделанную работу. Логично предположить поэтому, что все готовилось заранее, и нам предстоит докопаться до глубоких корней. Давайте отправимся назад, в прошлое, и попытаемся выяснить, откуда же взялись тамплиеры.

На протяжении всей истории или, по крайней мере, того, что мы привыкли называть историей (то есть того периода жизни человечества, о котором написано в наших книгах и датировки которого вписываются в наши представления), у всех народов встречаются упоминания об одном чрезвычайно важном обстоятельстве.

Самые древние народы, которые, как они сами считали, имели магические корни и вели свою родословную непосредственно от богов, были уверены, что люди не в одиночку создавали свою историю, что они не были одиноки в момент, когда рождалась цивилизация. Что вместе с ними в построении цивилизации участвовало некое таинство – то, что мы называем Богом, или, говоря сегодняшним языком, некие силы природы, моральные силы, которые древние называли богами – во множественном числе. Это они подталкивали людей и помогали им в любом деле, вдохновляли, указывали благоприятные моменты и подходящие места – чтобы люди чувствовали, что где-то наверху у них есть Родители, и всегда старались точно следовать их наставлениям.

Небесный Иерусалим

Миниатюра. XIII в. Фото репродукции

Иногда стоит перелистать страницы истории не только для того, чтобы остановиться на каких-то именах, географических точках или датах; порой можно спросить себя: а почему произошли те или иные события? и как они произошли?

Каждый раз, когда что-то в истории чудесным образом (как нам кажется) рождается, развивается, переживает свою кульминацию, мы всегда ощущаем нечто подобное порыву ветра – какую-то идею, нечто особенное, что дает импульс этому движению человечества вперед.

Подобный «ветер», подобные идеи не теряют силу на протяжении всей истории. И возникает чувство, что люди на самом деле не одиноки. Что существует некое божественное, высшее вдохновение, которое поддерживает лучшие человеческие свершения.

Это вовсе не означает, что лучшие или худшие периоды истории объясняются, соответственно, более или менее сильным воздействием этого высшего вдохновения. А означает, что люди иногда воспринимают его лучше, а иногда хуже. Когда люди особенно готовы к ним и открыты им, идеи усваиваются и воплощаются хорошо. Когда люди заняты разными обстоятельствами, которые не способствуют воплощению морального идеала, когда они больше погружены в материальные заботы, эти идеи улавливаются гораздо хуже, а значит, и воплощаются тоже гораздо труднее.

Конечно, в феномене тамплиеров мы видим некоторую преемственность, он не кажется нам отдельным, изолированным. Мы рассматриваем его как еще одно звено длинной цепи чудесных явлений, которые встречаются на протяжении всей истории человечества. Всегда существует какой-то фактор, который в определенный момент истории позволяет проявиться лучшему, что есть в природе человека. И в случае тамплиеров это так.

Корни тамплиеров скрыты, корни эти уходят глубоко и имеют много общего с другими важными историческими процессами, поэтому можно утверждать: чем дальше мы будем двигаться в прошлое, тем больше источников будем находить.

Тамплиеры появляются в определенном месте в определенную эпоху. Место – Европа (хотя на самом деле возникли они на Востоке). Эпоха – Средние века.

Но эти факторы, определяя какие-то черты тамплиеров, не определяют полностью их идеал. Хотя, конечно, свое влияние они окажут.

Восток приходит в упадок, Европа – по закону баланса – должна подняться. И если надлежит послать какой-то импульс, дать определенную энергию, логично это сделать там, где она будет использована наилучшим образом.

Так куда направить энергию? В Европу, в X, XI, XII века.

Конвенту-де-Кришту (монастырь ордена Христа)

Главная твердыня португальских тамплиеров и их наследников, ордена Христа. Томар, Португалия

Мы привыкли рассматривать Средние века как темный период в истории, скудный на явления культуры, не располагающий к искусству и духовной сфере. Однако это не совсем так. Средние века, как следует из самого их названия, играют промежуточную, связующую роль, соединяя два других периода. И на этом переходном этапе, где все, кажется, пребывает в покое и застое, многого не хватает, но при этом вызревают некоторые важные события. Они проявляются более сдержанно, более скрытно, но это не означает, что в лоне Средневековья не готовятся прорасти семена чего-то чрезвычайно существенного.

Таким образом, мы имеем:

– Средневековье как период подготовки почвы,

– Европу как континент, которому требуется возрождение,

– тамплиеров как ответ на эту историческую потребность в конкретном месте и в конкретное время.

Многие мыслители, многие группы людей, многие религии и секты в свое время выдвигали идею нового мира; ведь каждому из нас, пока мы живем, необходимо видеть перспективу, следующее мгновение, новый этап, нам всем нужен новый опыт, который будет иметь продолжение.

Когда тамплиеры предлагают новый мир, это не означает, что предыдущий никуда не годится. Они хотят лишь чего-то нового, что важно и остро необходимо именно сейчас. Они хотят нового мира, способного разрешить те проблемы, которые стоят именно в данный момент.

Это будет, как они мечтают, прекрасно организованный мир, мир, основанный на братстве, на духовности, мир, который всеми средствами пытается связать людей друг с другом, уничтожить различия, помочь понять, что корни куда важнее барьеров, которые мы снова и снова ставим, порой сами не осознавая почему.

Для появления этого нового мира потребуются несколько человек, те, кого назовут основателями ордена Храма. О некоторых из них мы ничего не знаем – возможно, они предпочли остаться в тени, чтобы их личности, их имена не заслонили собой, не затмили того дела, которое они хотели видеть ясным и чистым.

Рыцари-монахи ордена Храма

Фрагмент саркофага донны Леоноры Руиз де Кастро в церкви Санта-Мария. XIII в. Вильалькасар-де-Сирга, Испания.

Фото репродукции

Как им удалось осуществить подобное предприятие, да еще развить его до полного расцвета буквально за несколько лет? Как мы говорили, и двухсот лет не прошло, как наступил внезапный, трагический финал. Финал, который оставляет чувство, что нечто было подрублено под корень, резко и окончательно уничтожено. И мы спрашиваем себя: зачем столько усилий, для чего такая подготовка, для чего такие жертвы, столько попыток восстановить связь с древними силами, с теллурическими энергиями, с божественными тайнами и тайными знаниями, – если все это закончилось полным провалом?

Однако мы, возможно, не всегда способны дать справедливую оценку тому, что видим. Платон часто говорил в своих работах, что истинное для людей – это ложь для богов, а истинное для богов часто оказывается ложью для людей.

Опираясь на эту идею Платона, можно предположить, что то, что обычно называют провалом (имея в виду трагический финал тамплиеров), может быть, в масштабах истории провалом не является.

Да, исчезли многие люди. Да, исчезло само название ордена Храма, исчез сам орден как организация. Все это правда. Но разве исчезло семя, которое было ими посеяно? Разве можем мы говорить наверняка об окончательном уничтожении? Разве можем мы утверждать, что века спустя и в искусстве, и в науке, и в религиозной сфере, и в гуманистической не осталось их наследия, которое продолжает волновать очень многих?

А разве мы сегодня, не будучи тамплиерами, не мечтаем о другом мире, чуть более совершенном, чем наш сегодняшний? А потому заявлять о провале в случае тамплиеров будет несколько опрометчиво. Мы можем говорить о конце тамплиеров, однако было это провалом или нет, покажет история, но только гораздо позже.

В одной из книг я с удовольствием обнаружила определение ордена тамплиеров как эзотерической транснациональной корпорации. Мы уже поняли, что сегодня всё, для чего мы ищем определение, должно соответствовать нашим нынешним, не всегда адекватным представлениям. Сегодня активно действуют транснациональные корпорации, и логично предположить, что тамплиеры были похожи на них, только имели эзотерический характер. У этой «корпорации», как принято считать, были родители-французы, хотя возникла она далеко от французских территорий, на Востоке, в Святой Земле. Ее особенностью было очень быстрое развитие: за относительно короткое время она охватила огромные территории и затронула большое количество людей.

Нам говорят, что тамплиерам все это удалось в значительной степени потому, что внешне они соответствовали всем церковным правилам, что их «фасад» отвечал всем требованиям, но при этом внутри они следовали другим идеям, другим задачам, другим устремлениям.

Возможно, они искали иного типа знаний и, что естественно, иного типа власти – не поверхностных знаний и не власти из стремления к тирании. Возможно, это было то знание, к которому стремились мудрецы всех времен, и та власть, которая была бы воплощением иного, высшего мира, о котором мы уже говорили.

Мы видим, что у тамплиеров есть миссия экзотерическая, внешняя, и миссия эзотерическая, внутренняя.

Экзотерическая миссия связывается с развитием цивилизации: упорядочивать жизнь людей, улучшать самого человека, способствовать развитию всех сфер жизни, начиная с сельского хозяйства и заканчивая торговлей, строить и восстанавливать монастыри, которые в те времена были настоящими школами, призванными передавать все известные знания, все профессиональные навыки. Одним словом, это в высшей степени цивилизационная задача.

Но это внешнее стремление к развитию цивилизации соответствовало внутренней миссии, эзотерической, основным девизом которой была эволюция.

Если бы в замысел тамплиеров не входила эволюция человека, необходимость человеческого роста, все их усилия по развитию цивилизации не имели бы никакого смысла. Все эти усилия по обучению, передаче, улучшению не имели бы смысла, если бы за ними не стояла другая идея: развиваться, расти, поднимать человека высоко над его невзгодами, но не столько над материальными проблемами, сколько над теми, что делают его приниженным, испуганным, удрученным. Столкнуть человека со своим собственным сознанием, дать ему чувство собственной значимости, направить его навстречу истории, но теперь уже более сильным, более богатым, более уверенным, более решительным.

Понятно, что для этого требуются какие-то внешние формы действия. А их нам увидеть гораздо легче.

Орден Храма с самого начала своего существования выступает с широкой социальной миссией – приобщать к культуре. Нужно было нести культуру Европе, где феодальная знать помимо благородства по рождению ничем более не напоминает благородное сословие.

Эти дворяне были в большей степени просто солдатами, притом плохо воспитанными. Вспомним, что в то время грамота считалась «делом юбки». Рыцарь, дворянин не умел ни читать, ни писать. Ему подобало быть жестким и суровым и посвящать себя тому, чего требовало от него время.

Тем не менее надо было изменить и этих рыцарей. И им тоже надо было дать умение тонко чувствовать, глубоко понимать, способность писать историю не только посредством силы, войны, но и посредством культуры.

Итак, мы видим орден Храма, несущий импульс цивилизации и изумляющий нас скоростью своего распространения. Встречаются два человека, потом их становится девять; на протяжении многих лет их остается все так же девять, они живут в бедности, уединенно, никому не навязываются, ни в чем не участвуют… Но очень скоро начинают приходить люди, люди, которые присоединяются к ним, которые становятся их сторонниками, которые остаются им верны; в адрес ордена поступают пожертвования, его богатства растут чудесным образом.

Расширение происходит настолько быстро, настолько заметно, что, конечно же, привлекает к себе внимание. И вполне понятно, что все это рождает сначала подозрения, отрицательные мысли, а не положительные. Естественно, возникает вопрос: а что скрывается за этим молниеносным взлетом тамплиеров, за этим небывалым успехом без видимых причин?

То, что они несут какую-то скрытую миссию, становится ясно, если проанализировать и другие факторы.

Иерусалим.

Факсимиле гравюры на дереве из Нюрнбергской хроники. 1493

Орден Храма начинается на Востоке с двух рыцарей, предложивших охранять те дороги, по которым христианские паломники следуют ко Гробу Господню. Рыцари настолько бедны, говорит предание, что у них всего одна лошадь на двоих, и им приходится сидеть на ней вдвоем, причем, что удивительно, один при этом смотрит вперед, а Другой – назад… Чтобы понять этот символизм, придется немало потрудиться.

Эти рыцари, которые приходят с почти воинской миссией, хотя и с религиозным рвением, поскольку речь идет об охране Гроба Господня, за какие-то десять лет достигают двух целей:

– на Востоке собирают настоящую армию, которая охраняет дороги и подходы к Иерусалиму,

– на Западе создают множество провинций со своими командорствами и крепостями, где не ведется война, но строится цивилизация, где развиваются экономика, торговля, сельское хозяйство, где готовятся люди самых разных специальностей.

Но если все это началось с нескольких рыцарей, чьим единственным намерением было охранять дороги, то откуда тогда эта небывалая способность организовать в столь короткое время целые провинции, целые королевства, большие массы людей? Откуда они так быстро получают знания об искусстве, экономике, науке, строительстве, продолжая при этом воевать, и каким образом сочетают оба эти направления – сражающихся на Востоке рыцарей и тех, кто на Западе строит новую цивилизацию?

Если за этим не стоит какой-то невидимой силы, объяснить это невозможно. Если за этим нет особого духа, чего-то высшего, что руководит этим движением, то существование тамплиеров не поддается объяснению.

Если обобщить те знания, которые они принесли, мы увидим, что они охватывают три основных грани жизни:

1. Культуру, поскольку не существует знаний, которые бы не были в ее ведении.

2. Торговлю, поскольку они всеми средствами пытаются обогатить Европу и ее население и вывести людей из того варварского состояния, в какое они попали вследствие падения Римской империи и последующих нашествий.

Два рыцаря на одном коне

Печать магистра Бертрана де Бланшфорта, принятая в 1168 г.

3. Возведение религиозных сооружений, которые помогали бы человеку не просто влачить жалкое существование на горизонтальном уровне, не просто быть винтиком в экономическом или культурном механизме, но превратиться в нечто вертикальное, во что-то значительное, в того, кто имел бы возможность чувствовать Бога на земле и жить с ним.

Но мы снова возвращаемся к вопросу: откуда эти знания?

Познания в сфере коммерции можно объяснить разными способами. Знание культурной традиции мы можем связать с традициями средневековых монастырей. Но не так просто объяснить знания об особом искусстве строительства, о могущественной магии, позволившей менее чем за двести лет вызвать подлинный взрыв готического искусства по всей Европе. Это требует по-настоящему глубоких познаний.

Сегодня мы бы назвали их инициатическими знаниями. Они требуют уже не только владения математическими формулами, но истинной интуиции, способности вступать в контакт с природой. Способности чувствовать связь между силами природы и человеком. Этим не овладеешь, прочитав несколько цифр или слов, написанных на бумаге.

Тамплиеры оказались способны направить в мир силы такого свойства, что силы эти, как мы говорили раньше, оставили след в сознании тысяч и тысяч людей. Это были знания, которыми не просто овладеть и которые не просто передать. И чтобы объяснить это, мы хотим обратиться к истории.

Стоит задаться вопросом, как все это могло появиться в той форме, в которой появилось. И стоит убедиться в том, что появлению тамплиеров предшествовало множество ступенек.

Заглянем в прошлое, во времена падения Римской империи. Для Запада падение Рима означало полную катастрофу, и в первую очередь для торговли: все пути перерезаются, знаменитые римские дороги порастают травой, расчищать их некому, по ним перестают ездить.

Рвется и нить культуры, поскольку средств сообщения больше нет и нет доверия к тем людям, которые прежде выделялись своими познаниями.

Обрывается и религиозная нить. Религия, которая в греко-римском мире была основой существования, уже не выполняет свою задачу. С другой стороны, христианство еще не настолько окрепло, чтобы полностью занять то место, на которое оно только-только стало претендовать.

Это настоящая катастрофа, момент отчаяния и неустойчивости. Мало того, после падения Рима – и это естественно, когда центральная власть теряет силу, – вторжения не заставляют себя ждать. Со всех сторон приходят варвары, как их называли греки, – чужеземцы из разных мест, и приходят они не строить, а грабить.

Рим возводился на протяжении долгого времени, и теперь в нем было вдоволь камня и мрамора, которые надо было просто перенести с одного места на другое. Даже сегодня многие продолжают обращаться к той эпохе, как персонаж из анекдота, который, украв кран, с гордостью показывает его жене: « Ну вот, с этого дня у нас в доме будет вода», крутит вентиль, но воды нет, и бедняга сокрушается: «Как же это получалось у римлян? Ведь они просто поворачивали кран, и вода шла».

Реальная проблема возникает в разрыве между двумя мирами, один из которых уже пал, а другой представляет собой полчища варваров. Есть что грабить, но нет ни малейшего понимания, что со всем этим делать.

В разгар всех бедствий возникает ощущение, что мир рушится и уже никогда ничего нельзя будет восстановить… Что те боги, которые воодушевляли греков и римлян, вернулись на Олимп и не хотят больше иметь дела с людьми. Однако случилось по-другому.

Еще в конце V века рождается Бенедикт, будущий Бенедикт Нурсийский. В гуще вторжений варваров он остается верен мистическим воззрениям и посвящает себя медитациям. Нам рисуют его далеким от мира, бесстрастным к проблемам человеческим. Но за короткое время у него появляется множество учеников, и впору спросить: как это возможно? Тот, кто полностью ушел от мира, кто не разговаривает, а только медитирует, кто не хочет ни с кем общаться, у того не может быть учеников, а у Бенедикта они есть. Слухи о его святости распространяются все шире, рядом с этим чудесным человеком собирается все больше людей, и вот уже вокруг того, кто станет святым Бенедиктом, постепенно образуется небольшая община, экономически полностью независимая. Членам этой общины приходится делать абсолютно всё. Семь часов тяжелой работы в день – нужно возделывать землю, иначе нечего будет есть; четыре часа на разные необходимые для жизни дела: шитье одежды, изготовление кухонной утвари, сельскохозяйственных орудий… И у них остается четыре часа для того, чтобы учиться.

Бенедикт Нурсийский

Фрагмент фрески Фра Беато Анджелико «Распятие и святые».

1441-42. Монастырь Сан-Марко, Флоренция

Как видим, эта монашеская община ведет суровую жизнь, она весьма крепка, у нее есть горячее желание посвятить себя такой жизни, и ее члены надеются, что им удастся вести ее и дальше.

Что будут делать люди, собравшиеся вокруг святого Бенедикта? Они развернут невероятную культурную деятельность, но так сдержанно, что почти никто ее не заметит. Долгое время ученики Бенедикта заняты тем, что собирают повсюду, где только могут, произведения классической литературы, все, что хоть как-то можно спасти от разграбления и разрушения раннего Средневековья.

И так случилось, что несколько бенедиктинцев, простых, трудолюбивых, любящих культуру, чтящих традицию монахов, сами того не желая и почти незаметно для всех, установили связь Запада с греческой традицией еще до того, как это сделали арабы.

Принято говорить, что мы узнали о Пифагоре и Платоне от арабов, но еще раньше это осуществили бенедиктинцы, поскольку они еще до XI и тем более до XV века уже знали этих авторов, их теории и их традицию и всеми силами пытались сохранить и спасти от забвения.

Есть многое, за что мы должны быть благодарны бенедиктинцам, и среди прочего – за великого папу Григория /, которого так и прозвали – Великим. Он был бенедиктинцем и посвятил себя собиранию части греческой традиции, которая без него была бы безвозвратно утеряна. Я имею в виду пение, музыку, которую пели греки и о которой мы знаем сегодня так мало, поскольку не можем расшифровать их записи. Григорий собрал все это наследие, придал ему форму, дал новую жизнь, и сегодня мы с полной уверенностью говорим о григорианском пении, а некоторые знатоки даже осмеливаются намекать, что григорианская музыка имеет какое-то отношение к древней греческой музыке. Нет, она не просто «имеет отношение», это сегодня единственная подлинная наша связь с тем, чем была когда-то греческая музыка.

Итак, бенедиктинцы собирают труды по философии, музыку, произведения искусства, знания о строительстве. Именно они постепенно рождают чудо европейского искусства, которое будет названо романским стилем, и создают его на основе формул и законов, найденных, по их же словам, в наследии Пифагора и Евклида. Это значит, что греческая традиция живет в трудах бенедиктинских монахов.

Орден бенедиктинцев растет небывалыми темпами, и это похоже на настоящее чудо. Григорий I стремится использовать не только рождающуюся на его глазах силу ордена, но и силу христианства, которое в то время еще необычайно чисто, почти не затронуто никакими загрязнениями. Он будет использовать то течение христианства, которое придет из Ирландии. Ирландия не испытала ни нашествий римлян, ни англосаксонских завоеваний, сарацины тоже туда не добрались.

Христианство, придя в Ирландию и обосновавшись там, встретилось лишь с традицией кельтов, с мудростью их жрецов-друидов, но между друидами и христианами быстро установились дружественные узы. Различий между ними было не так много, они описывали одни и те же явления практически одинаковыми словами, поэтому и получилось, что ирландцы последовали за новой религией, почти не отдавая себе отчета в том, что что-то изменилось. Григорий, как мы говорили, использует все это с большим умением. Он пригласит ирландского священника, будущего святого Колумбана (также VI в.), воспитанного в христианской традиции, чистой и первозданной, и тот отправится в Галлию передавать эту особую форму христианства, будет много путешествовать.

Папа Григорий I диктует григорианский хорал

Библиотека бенедиктинского аббатства Санкт-Таллена, Швейцария. Фото репродукции

Таким образом, папа Григорий создаст чудесную смесь: он возьмет христианство в его самом чистом виде, какой только можно найти, возьмет все, что можно, из греческой традиции, все, чему научился за годы своей бенедиктинской жизни, и возьмет знания кельтов в сфере строительства.

Здесь при желании можно забраться очень далеко, поскольку нет недостатка в тех, кто уверен, что многие знания кельтов в области строительства храмов принадлежали традициям атлантов, были знаниями очень древними, древнейшими. Их заимствовали у тех, кто пережил гибель великого континента, кто достиг новых берегов и начал новую жизнь, посвятив себя тому, чтобы передать все, что знал и помнил.

В течение нескольких веков бенедиктинцы выполняют всеобъемлющую цивилизационную задачу, передают все, что связано со знаниями, ремеслами, профессиями.

Они начинают объединять – объединять тех, кто принадлежит к одной и той же профессии, кто изучает одни и те же правила, кто готов объединиться в едином стиле работы, которая является не просто работой, а представляет собой некий идеал, определенный образ жизни. Речь идет о сохранении живыми знаний древности, о глубоком понимании законов Природы, о поддержании этих законов в изначальном, неискаженном виде – как будто в надежде, что когда-нибудь, в какой-то другой момент истории придет что-то высшее, что-то лучшее.

Так мы доходим до X века, до 900 года. Бенедиктинцы на протяжении этих веков теми или иными способами спасают свои книги от всевозможных бедствий (ведь всегда находятся те, кто пытается помешать) и в конце концов получают очень интересный дар от французского короля: землю в Ключи. Там они построят свой невероятный монастырь.

Этот монастырь является, пожалуй, самым удивительным, самым чудесным университетом середины X века.

Все познания бенедиктинцев, все, что им удалось с огромным терпением, преданностью и самоотверженностью, благоговением и любовью собрать на протяжении почти шести столетий, – все это оказывается там, в Клюни.

Вот, кажется, и посеяно главное зерно, оно ляжет в основу другого процесса, который вот-вот начнется, – появления ТАМПЛИЕРОВ.

В чем же заключался синтез, осуществленный в Клюни?

Из еврейской традиции выбирается самое чистое в учении Моисея, Давида и Соломона; считается, что учение заключено именно там. Остальное берется в форме притч воспитательного характера. Евангелия, которые родились не в Европе и не на Западе, всеми средствами пытаются адаптировать к новой ментальности. В Клюни приходят к заключению, что учение Павла является более доступным для европейского менталитета, чем другие части Евангелия. Так возникает преданность Святому Павлу, и еще большая – Святому Иоанну. Но и последователи Павла, и последователи Иоанна считают, что именно в их учениях сокрыт главный эзотерический смысл христианства.

Из греческой традиции берутся Пифагор, Платон… К учению Аристотеля обращаются гораздо позже, в XIII веке: бенедиктинцы считают, что Аристотель подходит для широких масс, а для священников, особых людей, воспитывающих эти массы, необходимы Пифагор или Платон.

А что заимствуется у кельтов? У кельтов они воспринимают тайные знания в области строительства. Древние дольмены помогут им строить соборы, а кельтские черные девы, столь необъяснимые, столь загадочные, позволят создать культ Богоматери.

Постепенно происходит переход от одной формы архитектуры к другой, но духовный смысл остается прежним. Древние кельты, строя дольмен, ставили четыре вертикальных камня и один горизонтальный, тем самым ограждая кусок земли, на котором собирались особые энергии. При этом то, что они делали, не очень отличалось от действий людей, строящих большой собор. Задача и тех, и других – собрать теллурические энергии, идущие снизу, собрать энергии, нисходящие с неба, уловить их через высокие башни и поместить в самом центре человека, который становится струной, вибрирующей между этими особыми силами.

Как мы уже говорили, сила Богородицы, сила Девы, сила Матери с течением времени будет становиться все более заметной. Недаром тамплиеры говорят, что служат именно Богоматери. И само это понятие – Нотр-Дам, Наша Владычица, – как считают, случайно или сознательно ввел в лексикон тамплиеров святой Бернар.

Черная Мадонна крестовых походов

XII в. Церковь Св. Сабиниана, Сен-Савен, Франция.

Фото репродукции

До сих пор миссия оставалась в некотором роде за закрытыми дверями: надо было хранить мудрость, воспитывать монахов, готовить и обучать их, собирать, изучать. Теперь, как кажется, требуется нечто большее. Теперь нужно, чтобы этот процесс формирования, тянувшийся на протяжении веков, открылся миру, вернулся в мир.

Романские храмы, маленькие и уютные, побуждающие к уединению, храмы, что приглашают остаться наедине с собой, встретиться с собственной душой, как раз и служили для подготовки этих особенных людей, которые взвалят на свои плечи развитие исторического процесса. Теперь нужны были другие храмы, куда более просторные, куда большего размера, храмы, которые вместили бы много людей. Пусть и не все из этих людей проникнут в суть таинства, но по крайней мере они испытают трепет, когда таинство осенит собой всех присутствующих.

Необходимо было изменить стиль искусства, изменить способ строительства, необходимо было раскрыть ключи, способы и правила. Вот, кажется, все готово для великой миссии, и решающий момент наступает.

Начинаются крестовые походы, появляются те самые рыцари, которые будут охранять дороги. Эти рыцари в течение десяти лет остаются на Востоке, не вмешиваясь ни в какие столкновения, а затем возвращаются в начальную точку, и с этого момента перед нами возникает тайна тамплиеров.

Памятник папе Сильвестру II

Орийак, Франция

Когда речь заходит о Первом крестовом походе, то все обычно вспоминают папу Урбана II. Но существует еще один очень интересный человек, который начал говорить о той же проблеме сотней лет раньше, – папа Сильвестр II. Этот папа, бенедиктинец, естественно, – личность чрезвычайно любопытная. Начинал он пастухом, поступил в бенедиктинский монастырь, там был сразу замечен его огромный талант к математике и физике. Настоятель монастыря даже спросил у графа Барселоны, когда тот проезжал через их монастырь, есть ли в Испании более высокие учителя для столь одаренного молодого человека. И граф возьмет его в Испанию. Где юноша будет учиться? В школах, арабских и еврейских, которые на тот момент владели всеми познаниями в области алхимии, математики, физики.

Затем этот молодой человек вернется, чтобы передать все, чему научился, бенедиктинцам.

Он замечательный астроном, он изобретает разные инструменты, измерительные приборы – все исключительно любопытные, он хорошо знает музыку, строит органы. Наконец, это святой, который несет мир; это он установит среди знати то, что будет названо Божественным перемирием, чтобы они перестали убивать себя во имя Бога. И именно он будет первым, кто заговорит о Крестовом походе, о походе в Святую Землю, о походе в Иерусалим.

Чтобы сражаться с мусульманами? Вероятно нет, потому что он был воспитан рядом с мусульманами. Трудно представить, что тот, кто перенял все лучшие научные знания от мусульман, вдруг захотел пойти против них. Но, возможно, этот человек знал, что в Иерусалиме есть «нечто» – что-то очень важное, какой-то секрет, который позволит расцвести делу бенедиктинцев во внешнем мире и который приведет к появлению тамплиеров.

Многие авторы, в манере романтической, полу-фантастической и даже вовсе волшебной, рассказывают нам, что тамплиеры отправились в Иерусалим не сражаться, а искать Ковчег Завета. Что тамплиеры знали, где искать, нашли Скрижали Завета с их фантастическими секретами и решили забрать их и вернуть эти знания миру.

Соответствуют ли эти рассказы действительности, мы не знаем и не можем достоверно судить. Но иногда мы испытываем искушение думать, что нечто в этом роде возможно, произошло, что на Востоке, в Святой Земле, они что-то нашли, что-то настолько важное, что это изменило ход истории Запада на двести лет… Во всяком случае, так и случилось.

Поэтому мы говорим о тайне. Поэтому мы говорим о некоем тайном идеале.

Какие средства они использовали, чтобы воплотить этот идеал? Трудно сказать, ведь средства эти не афишировались. А вот что было достигнуто благодаря этому идеалу, мы увидим далее.

Первый Великий магистр ордена тамплиеров Гуго де Пайен

Фрагмент памятника св. Бернару. Дижон, Франция

Обычно под ИСТОРИЕЙ понимаются все те события, которые были зафиксированы хронологически и которые соответствуют принятой концепции времени – считается, что в соответствии с этой схемой и развивалось человечество. Но подобной хронологической упорядоченности нам недостаточно, хочется увидеть логическую связь между всеми событиями, преемственность между ними.

С этой точки зрения проблема тамплиеров вызывает несомненный интерес, поскольку, если выстраивать историческую последовательность, несоответствия становятся слишком явными. Можно говорить о датах, о местах, о персонажах, но будет много элементов, которые никак не стыкуются.

С другой стороны, когда говорят о мифе, первое, что обычно приходит на ум, – что речь идет о сказке, о каком-то обмане… И пусть даже это ложь не намеренная, но уж точно фантазия, что-то выдуманное человеком.

Поэтому я считаю разумным разъяснить эти два понятия.

Да, история с ее чисто хронологическим порядком нас не всегда удовлетворяет. Но и миф – это не всегда сказка или обман.

МИФ не соответствует элементам хронологии, его не слишком-то волнует время, но его волнуют символы, глубокие смыслы, которые в обычных исторических хрониках, как правило, в расчет не принимаются.

Миф не интересуется заметкой в газете, он идет куда дальше, и, поскольку язык его является символическим, реальное событие, лежащее в его основе, иногда остается скрытым.

Миф и символы скрывают нечто, находящееся внутри. Скрывают не для того, чтобы уничтожить, а для того, чтобы защитить.

Когда речь идет о тамплиерах, мы встречаем гораздо больше от мифа, нежели от истории. Их история весьма коротка и имеет много несоответствий. А связанный с ними миф очень богат. Есть множество символов, эпизодов, подробностей, которые могут показаться фантастическими, сказочными, однако же они отсылают нас к чему-то, и это «что-то» мы и попытаемся разгадать.

Я хочу остановиться прежде всего не на датах, а на людях – на тех, с кого начиналась история тамплиеров.

Есть один человек, о котором известно мало, но он представляется нам центральной осью тех событий: рыцарь по имени Гуго де Пайен (Пейн). Родился он около 1080 года во Франции. Почти все рыцари, составившие первую группу тамплиеров, были выходцами из Шампани. Считается, что он участвовал в Первом крестовом походе, что поэтому должен был хорошо знать Годфрида Бульонского (который после того, как Иерусалим наконец-то был взят, принял на себя ответственность за город), а потом, возможно, знал и Балдуина II – короля Иерусалима. О Пайене есть много разных сведений, но мало что известно наверняка. Возможно, он был официальным представителем графов Шампанских и оставался на этой второстепенной должности на протяжении нескольких лет… Известно, что он был женат, имел сына, и сын этот впоследствии стал аббатом цистерцианского монастыря.

И вот этот человек, о котором мы столь мало знаем, вскоре предстанет перед нами как организатор первой группы рыцарей-тамплиеров. Поначалу их двое, потом добавляется еще семеро, и в 1118 году уже девять рыцарей предстают перед королем Иерусалима Балдуином II и рассказывают о своем намерении защищать дороги и охранять паломников, что направляются в Иерусалим.

Королю эта идея кажется хорошей, и он предоставляет рыцарям, у которых нет никаких средств к существованию, часть собственного дворца, что находится над тем самым местом, где, как считается, был храм Соломона.

Именно поэтому этих девятерых рыцарей, очень бедных, начинают называть рыцарями Храма, храмовниками, или тамплиерами[1].

Кроме того, монахи Гроба Господня уступают им еще один кусок земли, и наши девять рыцарей обосновываются в этом месте.

До сих пор все идет более или менее нормально, но тут на изначально бедных рыцарей вдруг проливается настоящий дождь даров и пожертвований, а спустя буквально несколько лет к ним начинает присоединяться множество людей, и среди них – весьма значимые персоны, как, например, сам граф Гуго Шампанский. Жизнь этого человека может подтвердить нам, сколь значимым событием стало появление ордена, нужно только остановиться на некоторых обстоятельствах.

Гуго Шампанский сравнительно молод – в то время, когда возникает орден, ему не более сорока. Он, как известно, не участвовал в Первом крестовом походе, однако уже бывал в Святой Земле. Пробыв там достаточно долгое время, он возвращается на Запад и устанавливает отношения с аббатом монастыря Сито. В результате их встречи, их общения аббат Сито решает посвятить работу всего своего монастыря, всех своих людей расшифровке древнееврейских священных текстов. Создается впечатление, что они вдруг получают приказ приступить к этому особому заданию. Да еще вызывают самых знающих раввинов и мудрецов, что тогда были во Франции, чтобы те им в этой работе помогали.

Рыцари, отправляющиеся в крестовый поход

Миниатюра из «Истории деяний в заморских землях» Вильгельма Тирского.

XIII в. Национальная библиотека Франции, Париж. Фото репродукции

Граф Шампанский снова едет в Святую Землю на год, снова возвращается на Запад, снова общается с аббатом Сито. И поскольку все вроде бы идет хорошо, граф выделяет кусок своих владений для постройки монастыря, во главе которого встанет очень молодой человек – Бернар де Фонтен; в то время ему было около двадцати.

По нашим критериям оценки возраста Бернара никак нельзя считать мудрым, знающим человеком, способным организовать что-то значительное, ведь он почти ребенок.

Но этот «ребенок», который станет святым Бернаром, обладает некоторыми особыми качествами. Он действительно возведет монастырь в Клерво, окружит себя двенадцатью избранными монахами, и вместе они посвятят себя продолжению своей задачи. О какой задаче идет речь, мало кто знает и тем более мало кто сможет что-то написать.

Тем временем Гуго Шампанский хочет вступить в орден Святого Иоанна – орден госпитальеров. Но ему не разрешают, так как он женат, имеет сына, у него титул, владения… Не видя выхода из этой ситуации, отчаявшись, он не находит ничего лучше, чем отправить на Восток своего представителя Гуго де Пайена, о котором говорилось выше.

Годы спустя граф Шампанский расстанется с женой, откажется от титула, от всех владений и, будто ведомый какой-то внутренней силой, уедет на Восток, примкнет к девяти рыцарям, разделит их тайную миссию.

В этой коллизии интересно абсолютно все. Если этот человек страстно хотел воевать, сражаться с мусульманами, заботиться о святых местах, охранять дороги – в чем проблема?! Из одних только своих приближенных, рыцарей и вассалов он мог бы собрать целое войско и получить то, что хотел.

Откуда это горячее желание присоединиться к госпитальерам, а потом – к другим девяти рыцарям? Разве трудно ему было спасти свою душу, если, по общепринятой практике, со своими деньгами он мог совершить любые пожертвования и получить любые индульгенции? Откуда такое отчаяние, если только не было других причин, нам пока неизвестных?

Святой Бернар, или Бернар Клервоский, был личностью исключительной. Говорили, что он родился немного болезненным и часто чувствовал себя плохо, прежде всего в самые важные моменты или когда ему хотелось быть очень активным. Но многие особенности его жизни, его способа существования, его образа действия показывают нам, что он был настоящим сверхчеловеком.

Известна о нем одна фантастическая, мифическая история. В ранней молодости он проходил обучение в церкви неподалеку от Дижона, где родился. И однажды, когда он, коленопреклоненный, молился перед Черной Мадонной, ему было видение, что Мадонна надавила на свою грудь, из нее появились три капли молока, и он успел испить этого священного напитка. Очень трудно истолковать это видение буквально. Как мы уже говорили, разбирать внешнюю форму мифов – дело весьма непростое.

Чудесное кормление св. Бернара

Гравюра. XV в. Фото репродукции

Может быть, перед нами какая-то алхимическая аллегория? Мы в этом не убеждены, но думаем, что это возможно, поскольку обычно Черные Мадонны символизировали тайную мудрость, и тот факт, что Черная Дева вскармливает ученика, дает ясное указание на передачу мудрости.

Какими же особенными знаниями обладает этот юнец, когда в свои двадцать лет появляется в Сито? Этого мы не знаем, но он очень необычный юноша! Да, он поступает в Сито, но делает это не так, как другие. Он приходит не один, с ним еще тридцать человек. И когда он решает стать цистерцианцем, он убеждает и своих спутников вступить в орден вместе с ним. В числе этих тридцати – пятеро его братьев, его дядя, а остальные двадцать пять, как мы предполагаем, – его друзья.

Давайте спросим себя: а способны ли мы с вами убедить тридцать человек в том, во что мы действительно верим, да так убедить, чтобы они последовали за нами?

Итак, он вступает в Сито, и на него возлагается особая, важнейшая миссия – основать, по приказу графа Шампанского, аббатство Клерво.

Св. Бернар в аббатстве Сито

Миниатюра из рукописных хроник древних королей и бургундских герцогов.

XV в. Британская библиотека, Лондон. Фото репродукции

С того времени влияние этого молодого человека в западном мире становится решающим. Несмотря на возраст, он, кажется, держит в своих руках судьбы Европы. Короли, папы, дворяне, епископы – все склоняются перед ним, и Бернар без всякого смущения может сказать: «Церковь – это я». И он говорит это папам, а те кивают, и соглашаются, и говорят: «Да будет так!» А ему всего двадцать пять. И это еще один штрих, который заставляет нас всерьез задуматься о масштабе этой личности, которой приписывали и парапсихологические способности, и глубочайшую, несмотря на молодость, мудрость, и колоссальную силу психологического восприятия.

Именно Бернар, необычная личность, который, кроме всего прочего, будет активно развивать культ Девы Марии и впервые использует выражение «Наша Госпожа» (фр. Нотр Дам) для Девы Марии, – именно он будет регламентировать орден Храма, придавать ему форму, передавать учение и, возможно, его миссию.

Итак, у нас есть действующие лица – девять рыцарей, которые в 1118 году в Иерусалиме начинают охранять дороги. По прошествии десяти лет пятеро из этих девяти возвращаются во Францию, прочие остаются на Востоке. Кто-то из прибывших в Европу отправляется со срочными докладами к папе. Тут же назначается церковный собор – Собор в Труа.

Продолжают происходить события, привлекающие наше внимание: созывается собор, чтобы положить начало ордену. Это любопытно, такого никогда не бывало! Когда хотели создать орден, все происходило гораздо проще: просили разрешения, получив разрешение, устанавливали светские нормативы, по которым собирались управлять орденом, а когда эти нормы утверждались, орден начинал действовать. Но созывать собор – это действительно странно. Мало того, участники собора – все люди первой величины. Создается ощущение, что требовалось запустить этот проект на самом высоком уровне и придать ему исключительную значимость.

Когда Собор открывается, Гуго де Пайен, первый рыцарь, считавшийся основателем, излагает свое желание: начав с девяти первых рыцарей, создать орден, отличительной особенностью которого будет единство монашеского и воинского начал. Разрешение получено, и Бернару поручается разработать устав ордена.

Как мы видим, все очень просто, история кажется ясной. Но есть моменты, которые не очень-то стыкуются. Мы так и не знаем, для чего эта поездка на Восток, откуда желание там обосноваться. Мы можем спросить себя, например: если эти рыцари только и хотели, что охранять дороги, почему они просто не примкнули к госпитальерам, которые занимались тем же самым? Ведь вместе, объединив усилия, они гораздо лучше смогли бы выполнять эту задачу. Но, за исключением того, что тамплиеры заботились о дорогах, они не вели жизнь воинов – по крайней мере, на Востоке. В то время как король Иерусалима Балдуин вступал в сражения чуть ли не каждый день, лицом к лицу с врагами, тамплиеры оставались в своем уединенном убежище. Они жили как монахи. Нужно было охранять дороги? Они охраняли. Но, выполнив задачу, тут же запирались в своей резиденции.

Король Иерусалима Балдуин II отдает в распоряжение Гуго де Пайена и Годфруа де Сент-Омера часть своего дворца на месте бывшего храма царя Соломона

Миниатюра из «Истории деяний в заморских землях» Вильгельма Тирского.

XIII в. Национальная библиотека Франции, Париж. Фото репродукции

Более того, поскольку жили они на месте бывшего храма Соломона, то в течение этих десяти лет они раскапывали подземные помещения храма. Слишком много места для девяти рыцарей, к тому же давших обет бедности! Для чего столько места, столько комнат, для чего раскапывать конюшни, внутренние помещения, для чего просить все новые и новые части дворца, пока он полностью не окажется в их распоряжении?

Это все детали, которые, если не уделить им внимания, останутся незамеченными, а история пойдет своим чередом. Но если мы обращаем на них внимание, то все время возвращаемся к вопросу: почему?

Известно, что тамплиеры начинают получать пожертвования, что многие впоследствии к ним присоединяются, многие им помогают. Но как быть с теми пожертвованиями, которые они получали еще до того, как орден был создан? Люди, которые делали пожертвования, – почему они их делали? Кому шли эти дары, если ордена еще не существовало ? Что происходило? Что здесь готовилось? Действительно ли орден возник спонтанно, или за этим стояло что-то, что поддерживало весь этот процесс, а в определенный момент вывело его на поверхность?

В чем заключается миссия тамплиеров? На первый взгляд, она предельно ясна: заботиться о дорогах, защищать паломников, потом создать орден монахов-воинов, и все для тех же целей – для защиты Гроба Господня, для защиты религии, для защиты традиций Запада… Но нам такая миссия кажется слишком простой, слишком похожей на миссию других орденов, существующих к тому времени. Какая нужда создавать для этого особый орден, да еще мобилизовать для его учреждения практически всю западную церковь – ведь на том знаменитом соборе в Труа, где было провозглашено создание ордена Храма, собрались все?

Мало того, в последующие двадцать лет после основания ордена тамплиеров начинают, как по волшебству, возникать ордены того же типа, в которых монахи – это не только монахи, но также и воины.

В древних цивилизациях, как на Востоке, так и на Западе, существует такое понятие, как воин-жрец. Например, в Индии, когда речь идет о четырех знаменитых индийских кастах (не о социальных кастах, которые мы знаем сегодня, но о древних кастах духовного плана), мы видим, что жрец и воин составляли единое целое. Жрец – это тот, кто знал и оглашал законы, кто придавал упорядоченность формам жизни. А воин защищал эти законы ценой собственной жизни. Единство между этими двумя типами людей было столь тесным, что порой оба качества объединялись в одном человеке.

На Западе Платон в своем «Государстве» говорит о «золотых» и «серебряных» людях. «Золотые» люди – это мудрецы, «серебряные» люди – воины. Снова – монахи и воины. И требуется тесное единство между ними, чтобы государство, о котором говорит Платон, могло развиваться. Есть ли нечто подобное у тамплиеров?

Иногда кажется, что первые десять лет, которые эти рыцари проводят на месте храма Соломона, посвящены не только раскапыванию нового пространства для более комфортного жилья. Кажется, будто они ищут что-то. От всех их поездок, встреч, указаний возникает ощущение, что они стремятся спасти нечто чрезвычайно ценное.

Некоторые авторы прямо заявляют: то, что тамплиеры стремятся спасти, то, что они так долго ищут и что, предположительно, находят в Иерусалиме, – это Ковчег Завета со Скрижалями Закона внутри.

Если мы хотя бы чуть-чуть отойдем от мертвой буквы, к которой привыкли, то сможем припомнить слова из книги Бытия: «И создатель сказал – я создал этот мир по числу, весу и мере». Возникает впечатление, что мир строится в соответствии с математическим Законом, который правит всей вселенной, что Великий Творец основывался на нескольких изначальных и неизменных архетипах.

Конечно, этот Закон находится на высоте того, кто способен его истолковать и исполнить. А мы же – мы просто люди, и со своей научной точки зрения мы способны лишь смутно разглядеть ограду Закона, стараясь доступными нам средствами постичь, каким же он может быть.

Время от времени «судьба» благоволит какому-то исследователю, и он «открывает» то, что искал на протяжении долгих лет. Что интересно, он находит это неожиданно, почти всегда случайно – и вот сделан еще один шаг в направлении Универсального Закона, к пониманию которого стремились прийти мудрецы всех времен. И если мы согласимся, что не все люди одинаковы и по своему уровню эволюции, и по своей способности понимать, и по своему развитию, причем не столько интеллектуальному, сколько внутреннему… Если мы примем это, то сможем допустить, что некоторые выдающиеся мудрецы могли подойти к этим законам ближе и передавали эти знания, как говорится, из уст в уста, строго следя, чтобы они не попали не в те руки. Ведь ужасно, когда знания подобной важности попадают к тем, кто не умеет правильно ими распорядиться. Это все равно что отдать мощное оружие в руки ребенка…

Итак, возможно, перед нами – ключ, который хранился в тайне на протяжении долгого, долгого времени и который вдруг появился в Иерусалиме. Быть может, его существование и составляло тайное знание тамплиеров. Подобные ключи почти всегда скрывают то, к чему имеют отношение.

Когда речь идет об универсальном Законе – том самом, что содержался в Скрижалях Закона, – в нем, с точки зрения алхимической, всегда говорится о золоте как о чем-то самом великом, самом благородном, самом совершенном, самом чистом…

Традиций, связанных с золотом, очень много. Например, Золотая пропорция, которая во времена Пифагора была известна лишь среди его избранных учеников.

Ковчег Завета

Фрагмент северного портала собора Нотр-Дам.

XIII в. Шартр, Франция

Что такое Золотая пропорция? Формула, которая позволила бы, говоря схематически, преобразовать законы геометрии – перейти от геометрии линейной к геометрии кривых. И отсюда – знаменитая проблема квадратуры круга, превращения квадрата в круг.

Но хотя о Золотой пропорции написано множество книг, хотя ее числовое значение сегодня всем известно, остается непонятно, что с ней делать. Для чего она служит? Где применяется? Как ее понимать?

Другое пифагорейское знание, из разряда все тех же геометрических законов, которые в ходу уже довольно давно, – это Золотой угол, дающий ключ к измерению вселенной и даже ее триангуляции, знание, которым в полной мере обладали египтяне, о чем свидетельствуют их постройки. Но нам это снова ничего не дает. Мы знаем, что это за угол, каково его числовое значение, но что нам с этим углом делать?

Другие традиции с точки зрения культуры к нам гораздо ближе, например знаменитые золотые яблоки из Сада Гесперид, которые дошли до нас еще из традиции атлантов. Можно вспомнить и о Золотом Руне, и о множестве других мифов о золотых предметах, совершенных и чистых, в которых всегда нуждались храбрые рыцари. Они отправлялись на их поиски, отваживались вступать в жестокую битву, чтобы завладеть сокровищем, что в символическом плане означает завладеть мудростью и добиться с ее помощью нового образа жизни, новой формы цивилизации.

Ковчег Завета, согласно традиции, был покрыт золотом, внутри находились знаменитые Скрижали Закона, или какие-то формулы, или что-то другое – и кто знает, что именно?

Сами евреи, которые долгое время владели Ковчегом, видимо, не могли ими воспользоваться, пока не появилась личность масштаба Соломона, который, как говорили, воспринял все знания древних египтян. Весьма вероятно, что Моисей, покидая Египет, забрал с собой многие из этих знаний, египетских знаний; и, если уж мы хотим проследить связи более точно, стоит вспомнить, что он провел двадцать лет своей жизни, обучаясь у египтян.

Создается впечатление, что где-то в тех местах хранилось некое сокровище. Сокровище, которое требовалось передать в особой форме – такой, чтобы его можно было понять.

Если те, кто владел этим сокровищем, этими законами, действительно могли построить Великую пирамиду как математическую модель порядка, правящего Вселенной, и если тамплиеры и вправду нашли эти законы и эти знания, то мы можем считать, что готическое искусство, возникшее как раз во времена основания ордена, также заключает в себе эти секреты, а все готические соборы содержат в себе часть тайны Великой пирамиды… Нечто, с помощью чего человек может соприкоснуться с великими тайнами как в себе самом как в человеческом существе, так и в природе.

Тамплиеры появились в Средние века.

О Средневековье всегда говорят как о периоде темном и мрачном, вспоминают о повсеместном невежестве, о грубых и жестоких обычаях… Однако Средние века играют в истории очень важную роль. Необходим промежуточный этап, мост между классической цивилизацией, которая разрушается и восстановить которую уже невозможно (можно ли восстановить разбитую вазу, зависит от того, насколько мелкие остались осколки), между чем-то, что уже нельзя снова склеить, и миром, который должен прийти следом, но еще не возник. Необходим особый период, во время которого собираются, накапливаются знания. И в этот период монастыри и храмы будут выполнять жизненно важную задачу– сосредоточивать знания в руках тех людей, которые способны их собрать, чтобы хранить и передавать, но в рамках весьма ограниченного круга.

Миссия средневековья заключается в том, чтобы собирать. Есть ощущение, что те из мудрых людей, которые не погружены в сон, которые осознают, в какое время им довелось жить, – неистово собирают и накапливают. Все философы, все мыслители и даже художники, как правило, упрекают Средние века в недостатке творческого подхода. Но разве в момент катастрофы, в момент перелома возможно творить? Или все же лучше собирать лучшее, что еще осталось, пока оно не исчезло совсем?

Быть собирателями и хранителями, какими и были великие личности Средневековья, вовсе не означает быть бедными духом. Наоборот, это свидетельствует об их великой исторической прозорливости. Собирают они не ради собственного удовлетворения – ведь для этого они могли заняться и каким-то творчеством, но делают они это потому, что ощущают необходимость любой ценой передать, сохранить историческую преемственность.

Это как раз та работа, которую с самого начала, со времен святого Бенедикта, выполняли бенедектинцы: изучать, собирать все элементы классической традиции – памятники культуры, статуи, произведения искусства, все то, что не было разрушено, что не было рассеяно.

Когда бенедиктинцы приостанавливают эту работу, когда им на нее уже не хватает сил, появляется папа римский масштаба Григория /, который посвящает себя тому, чтобы собирать все ценное, что еще можно собрать, будь оно греко-римского, христианского или кельтского происхождения – из любой благородной, прекрасной, чистой традиции.

Затем мы встречаемся с Клюнийской реформой, когда бенедиктинцы совершают настоящий прорыв в целостном воспитании и образовании и создают что-то вроде университета гуманизма, собирающего и изучающего лучшее, что только можно представить себе в X веке. Мы видим Сито и начало готики, поначалу сдержанной. Видим Бернара Клервоского и его скромный монастырь, начавшийся с двенадцати монахов. Но нужно увидеть и то, что происходит после всего этого. В том числе и тамплиеров, девять бедных рыцарей, которые полностью изменят всю историю Запада как минимум на двести лет.

Существует определенная историческая непрерывность, и в периоде средних веков стоит видеть важный фактор, влияющий на жизнь человека.

Многие историки настаивают на том, что сегодня и мы сами находимся на пороге нового средневековья. Все более и более настойчиво начинают говорить о сломе так называемой западной цивилизации, о крушении ценностей, об утрате иллюзий, о нехватке идеалов, с которыми можно было бы устремиться вперед, и о том, что невозможно ясно увидеть завтрашний день. Средневековье подступает со всех сторон, и было бы интересно познакомиться с образом мыслей тех, кто оказывался в подобной ситуации до нас, представить, что мы сами сегодня могли бы предпринять – хранить, собирать, спасать, запоминать, передавать… Но именно это отчасти и делали тамплиеры, в большом масштабе и в качестве задела на будущее.

Итак, мы видим в их миссии две основные части.

Первая часть заключалась в том, чтобы подступиться к тайне, которую они обнаружили на Востоке, – назовем это Скрижалями Закона, Ковчегом Завета или как-то еще… Они соприкоснулись с чем-то, нашли нечто. Искусство готики, возникшее благодаря им, не имеет прецедентов, не имеет периода становления. Это искусство идеальное, безупречное, математически выверенное…

Вторая часть миссии – планирование и запуск. Таким образом они самыми разными способами показывают, что именно было найдено.

А нашли они, должно быть, секрет большой важности – на это указывает тот факт, что тамплиеры посвятят себя не какому-то одному из аспектов человеческого проявления, но всем аспектам. Тамплиеры не просто хотят построить храм. То, что они делают, – это цивилизационный импульс высокого уровня.

Они охватывают всё, начиная с сельского хозяйства, строительства соборов, искусства в целом, морали, обычаев, образа жизни, представления о государстве, о монархах, централизации стран, новых критериев того, каким может быть Запад, или Европа, если нам так угодно это называть.

Их задача невероятно широка, она имеет поистине цивилизационное действие.

Бенедиктинцы снова вернули предания легендарных времен, героические песни, что когда-то поднимали дух и возвращали человеку желание стать великим. Великим не значит высокопоставленным, это значит благородным, отважным, мужественным. Это и есть самый настоящий цивилизационный импульс, пусть даже он и не производит такого впечатления.

Есть множество мелких деталей, бросающихся в глаза. В хаосе Средневековья, когда все разобщены, разделены, где все против всех, тамплиеры попытаются совершить нечто небывалое. Они будут стремиться вернуть ощущение миссии, привнести порядок в общество, которое уже корчится в судорогах, пребывает в хаосе, и сделать это согласно канонам настолько древним, что можно вспомнить далекий Египет и существовавшую в нем пирамидальную систему. Имеется в виду общество прекрасно организованное, как пирамида, устойчивое, прочное, с надежным основанием и правильно расположенной остроконечной вершиной. Оно подобно человеческому телу, ноги которого стоят на земле, а голова устремлена вверх.

Главная, конечная мечта тамплиеров – построить ИДЕАЛЬНОЕ МИРОВОЕ ГОСУДАРСТВО.

Именно это когда-то хотел сделать Пифагор, создавая свою школу в Кротоне (судьба которой была печальна – ее сожгут, разрушат до основания) – свой идеальный город. Именно это когда-то мечтал воплотить Платон, когда писал свое «Государство» и пытался осуществить свою идею на Сицилии – тоже безуспешно, поскольку был продан в рабство. Именно об этом государстве когда-то думал Плотин, будучи последователем Платона.

И все эти мечты и устремления были подхвачены тамплиерами, они снова начинают мечтать об идеальном государстве, о законах всеобщего братства, о системе общественного порядка, при котором у каждого будут все возможности и средства, чтобы исполнить свое призвание. Чтобы человек мог осуществиться, выразить себя, проявить все свои лучшие потенциалы.

Очевидно, что тамплиеры, представляя собой монашеский орден, не ограничиваются монашеской задачей. Они имеют и светскую миссию и выходят в мир, максимально открываясь ему.

Если бы у них была такая возможность, их идеал, начиная со святого Бернара, состоял бы в том, чтобы организовывать этот мир, заботиться о нем, защищать, приводить его в полное соответствие с теми универсальными законами, о которых они мечтают. Вспоминая готику, не будем забывать, что для тамплиеров важны не только сами соборы, но и места, где их строить. Почти всегда они будут возводить их там, где когда-то было старое святилище, или древний храм, или особая точка Земли, где, как считается, встречаются разные энергии.

И в заключение задумаемся о понятии единства, которое тамплиерам удается привить Западу. Во времена средневекового феодализма термина «Запад» не существовало. И названия «Европа» – тем более. Ни самих слов, ни понятий таких не было. Но они принесут это новое понимание единства. И даже через само явление крестовых походов родится новый образ мыслей. Родится понимание, что если есть совместное дело, если есть общая цель, то есть и общий дух. И мы все еще являемся наследниками этого древнего сокровища.

Папа Гонорий II благословляет устав ордена Храма

Картина Франсуа Гране. Фрагмент. XIX в. Версаль, Франция.

Фото репродукции

В 1128 году был созван собор в Труа, на котором и было принято решение создать орден Храма; тогда же Бернару Клервоскому было поручено подготовить для него устав – основные положения, которые определяли все его правила, регламент поведения и т. д.

Этот первый устав известен именно как Устав святого Бернара, хотя обычно о нем говорится как о Латинском уставе, определявшем нормы жизни тамплиеров. Была еще французская версия, более поздняя, возможно, с некоторыми небольшими добавлениями, но основной все же оставалась версия латинская, первая. Это не исключает того, что существовали и другие статуты и правила и что первоначальный устав постепенно расширялся и дополнялся.

Некоторые авторы считают, что организация тамплиеров формировалась уже по ходу дела, на основании опыта деятельности ордена. Мнение это обычно подается в критическом ключе, но совершенно не учитывает неизбежную реальность: если мы запускаем деятельность какой-то компании или предприятия, то логично, что мы делаем это на основании уже определенных положений и критериев. Критерии могут быть базовыми и даже предусматривать какие-то возможные коллизии. Но когда все начинает воплощаться на практике, когда день за днем возникает множество ситуаций, тоже совершенно логично, что появляются разные соображения, как их называли тамплиеры, появляются некоторые изменения и дополнения, которые нужно было учитывать.

Нет, ни одно из этих дополнений не меняет духа устава, но он применяется, используется, и тамплиеры растут и развиваются вместе с ним. Нет более печального зрелища, чем группа людей, отдающих себя идеалу, который с первых же дней стиснут рамками жестких правил, если к ним нельзя больше ничего добавить и если их нельзя изменить.

Вплоть до 1163 года, то есть еще почти 40 лет, организационная система тамплиеров остается несовершенной – ей нужно время, чтобы настроиться, устояться. Поначалу устав имеет характер монашеский. Ведь основывается орден религиозного типа, и хотя ориентируется он на монахов-воинов, это ни на минуту не ослабляет тот религиозный дух, который присущ его создателям.

Если мы вспомним, в частности, биографию Бернара Клервоского, то должны будем признать, что в первые годы влияние цистерцианского ордена на устав тамплиеров весьма велико, и так продолжается на протяжении всего периода развития ордена Храма.

Но были и некоторые различия. Устав тамплиеров был ближе к тем уставам, что использовались для новообращенных, чем к тем, что применялись для давших монашеский обет.

Орден тамплиеров почти с самого начала приобрел тот характер, который сегодня в нашем представлении имеет Иностранный легион. В легионе ни у кого не спрашивают, откуда он, кто он и что делал раньше, и даже не важно, как тебя зовут, потому что если ты желаешь взять новое имя, то с этого момента ты как будто рождаешься заново. Имеет значение лишь твое поведение именно с этого момента.

Вводная часть Латинского устава ордена тамплиеров

Публичная библиотека Брюгге, Бельгия

И в ордене с теми людьми, которые хотели поступить на службу, происходило примерно то же самое. Никто никого ни о чем не спрашивал. Более того, папа римский дал разрешение брать в орден отлученных от церкви, принимать тех, кто совершил проступок или преступление, но был помилован. Вплоть до того, что капелланы ордена получали право со временем «стирать» их вину, и таким образом люди, которые в противном случае оказались бы полностью отторгнуты обществом, получали в этом обществе место и роль.

В одной из своих работ Бернар пишет нечто очень любопытное. Он говорит, что, принимая отлученных от церкви, орден совершал дважды благое деяние:

– Западу было очень выгодно избавиться от таких людей, потому что некоторые из них были действительно опасны,

– Востоку было очень выгодно принять всех этих людей с их новым импульсом и желанием что-то сделать, что-то совершить.

Таким образом, выигрывали все – и сами эти люди, которые получали возможность искупления, и все остальные.

Поэтому, учитывая тот факт, что подобные обращенные существовали и что порой люди внешнего мира относились к ним с определенным подозрением, орден требовал от них трех основных обетов – послушания, целомудрия и бедности, но он не требовал от них постоянства и стабильности, как от обычных принявших обеты монахов.

Например, от тамплиеров требовалось, чтобы они носили бороду, а волосы стригли очень коротко, почти наголо. Борода была отличительным признаком, что они не только монахи, но и воины, в то время как всем другим бороды носить не позволялось.

Их религиозная практика тоже не была такой же, как в других орденах, потому что речь шла об иного типа людях и следовало эти практики адаптировать.

И, наконец, мы с самого начала обратили внимание на один существенный аспект: устав, который должен был быть чисто монашеским, открывается для некоторых особенностей рыцарства. Здесь появляются те факторы, которых нет в обычном уставе, но которые связаны с рыцарством. Создается впечатление, что для того, чтобы составить особые предписания для этих рыцарей, Бернар потрудился собрать древние традиции разных старинных воинских орденов, сведения обо всех испытаниях, которые должны были пройти рыцари, чтобы получить право называться рыцарями. Все это он и включил в первый устав.

С военной точки зрения, некоторые правила в ордене были по-настоящему суровыми. В своде подробнейших предписаний было учтено абсолютно всё, нарушениям не было прощения. Было прописано до мелочей, что должен делать каждый – от Великого магистра до солдат и прислуги. Дисциплина была тотальной, строгость была тотальной, и нужно было всему соответствовать, ведь вступавший клялся в этом.

Оригинал устава тамплиеров не сохранился. Да, существуют переводы и копии, но точность копии зависит от человека, а человеку свойственно ошибаться и что-то упускать.

Поскольку оригинала мы не имеем, возникает огромное количество противоречий. Можно предположить что-то одно, а можно предположить другое. Более того, есть люди, которые утверждают даже, что это был общеизвестный устав, а существовал еще другой, внутренний, тайный устав, но его никто не видел.

А когда возникают вопросы, почему этот тайный, или внутренний, устав ни разу не появился, почему он не был обнаружен ни при одном обыске и изъятии в рамках судебного процесса над тамплиерами, то обычно прибегают к такому доводу: потому что этот внутренний устав передавался изустно, и знали о нем лишь те, кто занимал в ордене достаточно высокое положение и был достоин этих секретов.

Но даже если и существовал этот внутренний устав, согласно которому орден не имел никаких прямых связей с церковными иерархами, а обладал гораздо большей свободой и был нацелен на работу, которая всегда была ему свойственна, – на деятельность светскую, деятельность в миру, то эта работа ни в коей мере не отрицала религиозных корней ордена, но при этом решала задачу принести цивилизацию Западу, о которой мы уже говорили.

Речь пойдет о внутренней организации ордена на основании того, что можно узнать непосредственно из самого устава или из того, что мы способны из него извлечь.

Существовало разделение по задачам, в соответствии с природными способностями человека.

Поэтому в ордене тамплиеров были:

– рыцари-воины – солдаты;

– капелланы – монахи, которые впоследствии тоже имели статус рыцарей;

– к третьей категории относились сержанты – оруженосцы, в задачи которых входило исключительно прислуживать вышеназванным рыцарям; они были кем-то вроде пажей, заботившихся об оружии, о лошадях, – словом, это те самые классические, идеальные оруженосцы из старых романов про рыцарей;

– в четвертую категорию входили братья-ремесленники и прислуга любого рода, какая была повсюду – в домах, при монастырях, в крепостях.

В истории мы первый раз встречаем именно такие названия этих четырех категорий разделения людей по функциям.

В древнем Египте было принято проводить похожее разделение по задачам. Если не вдаваться в детали, то мы видим, что уже в этой древней цивилизации говорилось о четырех гранях пирамиды, которые позволяли разным по своим качествам людям достигать вершины пирамиды в соответствии с теми задачами, которые они выполняли.

В древней Индии говорили о четырех кастах, но это не были, по крайней мере в Индии древних времен, те четыре социальных касты, которые мы имеем сегодня. В древности касты были куда теснее связаны с потенциалами человека. Их легко можно сопоставить с тем делением, которое существовало у тамплиеров, поскольку древние индийские мудрецы говорили о жрецах, или браминах, о воинах, или кшатриях, о ремесленниках и о земледельцах и слугах, работа которых была непосредственно связана с землей.

Сходство это столь значительно, что позволяет предположить: тамплиеры, бывавшие на Востоке, могли там почерпнуть эти знания и вследствие их практичности потом применить. Или же можно представить себе, что мы имеем дело с эффективной системой, опиравшейся на некие высшие знания; возможно, с помощью этой системы во все времена организовывались определенные группы людей, и в очередной раз она нашла свое отражение у тамплиеров.

Платон в своем «Государстве» рисует утопическую схему идеального мира. Он говорит нам о «золотых» людях, обладающих мудростью, мистическим знанием, о «серебряных» людях – стражах, защищающих идеальное государство. Они являются воинами не только потому, что выходят на войну, но и потому, что защищают государство. Рассказывает он и о «медных» людях, ремесленниках и торговцах – тех, кто покупает и продает, кто производит самые разные продукты и вещи. Платон говорит еще и о «железных» людях, которые в символическом смысле связаны с другими аспектами того, что принято называть железом, то есть с Землей; это те, кто занимается земледелием, скотоводством.

Тамплиер на коне

Фрагмент фрески в часовне тамплиеров. XII в. Крессак-Сен-Жени, Франция

Мы могли бы вспомнить и римлян, и цивилизации доколумбовой Америки, и повсюду увидели бы это четырехчастное деление.

Рыцари-воины, те, кто сражался, кто выходил на войну, должны были быть преимущественно благородного происхождения, поскольку речь шла о командирах. Почти все они во время боевых действий направлялись на руководящие посты. Ополченцам же, сержантам и оруженосцам хорошего происхождения не требовалось. Выбирались рыцари-дворяне, поскольку для них нужен был иной процесс обучения и формирования по сравнению с монахами – меньше подготовки, меньше испытаний. Кроме того, именно их выбирали еще и потому, что они были воспитаны в благородных, добропорядочных семьях, и уже это в некотором смысле гарантировало их достойное поведение.

Они, как и все тамплиеры, не имели права на личное имущество, но могли располагать имуществом ордена Храма по необходимости, для выполнения поставленных перед ними задач. Это означало, что рыцарь имел в своем распоряжении три лошади и одного оруженосца, который ему во всем помогал. Этот оруженосец мог быть членом ордена, а мог быть внешним наемным работником. Если тамплиер платил оруженосцу, то не имел права поднять на него руку. С оруженосцем из ордена было по-другому, все оставлялось на усмотрение рыцаря и его совести. Если оруженосец, работавший за вознаграждение, в чем-то не устраивал рыцаря, то проще было отказаться от его услуг и найти другого, а не наказывать его.

Эти воины, даже будучи приняты в орден, даже пройдя все испытания и дав при вступлении обещание соблюдать все, что орден предписывал соблюдать, не были монахами в полном смысле слова. Нет, они не были и мирянами, но задачи их были скорее внешними, нежели внутренними, потому что они все время были на виду, всегда в соприкосновении с миром, с его жесткой стороной – сражениями, столкновениями, болью, голодом, холодом и смертью. Сотни, тысячи их остались в могилах, гробницах, на кладбищах по всему свету.

Воины могли принять на себя обязательство служить в ордене пожизненно или только определенный период: они могли вступать в орден на пять, десять, пятнадцать или двадцать лет – словом, срок службы мог быть ограничен.

Вступая в орден, монахи давали клятву, вкладывая в нее всю душу, а боевые рыцари давали обещание. Они брали на себя обязательство всеми силами выполнять определенные задачи и определенные требования.

Требования были общими: послушание – не владеть личными благами, уважать обычаи и традиции тамплиеров; охранять Святую Землю и защищать христиан в любой части мира, повсюду, где бы им ни понадобилась помощь. Но это было обещание на время, и когда по истечении нескольких лет договор был исполнен, обещание тоже считалось исчерпанным.

С монахом ситуация была другая, монах приносил обеты, давал клятву. Таким образом, мы имеем дело с двумя разными типами принадлежности ордену. Монах, видимо, теснее соприкасался с самим сердцем ордена.

Капелланы появились в качестве определенной иерархии внутри ордена по простой причине: с самого начала в орден принималось большое число отлученных от церкви и иных потенциально опасных личностей.

Видимо, задача капелланов изначально была очень простой: на войне им приходилось посещать раненых, помогать умирающим – то есть делать то же самое, что делает на войне любой армейский священник. Когда они оставались в домах, в монастырях, в крепостях, то выполняли свои обычные задачи – служили литургию.

Но есть одна чрезвычайно важная задача, которой обычно уделяется очень мало внимания. Капелланы отвечали за процесс обучения в ордене. Это они передавали знания, наставляли братьев-ремесленников. Это они владели познаниями в строительстве, в геометрии, прекрасно разбирались в разных видах искусства, в разных областях науки. Это они вели обучение в сфере религии, передавали знания о том цивилизационном аспекте развития, который собирались осуществить. Иными словами, вся живая традиция, вся задача передавать лежала на плечах капелланов ордена. И эта их задача, как мы интуитивно чувствуем, была столь же важна, как задача «золотых» людей Платона. То были настоящие жрецы, настоящие мудрецы, настоящие хранители, отвечавшие за то, чтобы цепь не прерывалась.

Обычно неизмеримо больше внимания уделяется военному крылу тамплиеров, рыцарям, а роль священников-тамплиеров остается менее заметной и более скромной. Но несмотря на это я позволила себе немного изменить порядок и, опираясь на Платона, предположить, что именно эти монахи, собственно говоря, и были «золотыми» людьми, а рыцари-воины были стражами, «серебряными» людьми, теми, кто не разрабатывает законы, но берет на себя обязательство позволить им осуществиться. Они не так умны, чтобы представить себе новые формы цивилизации, чтобы овладеть великими знаниями, но они берут на себя обязательство защищать их, служить им. В этом заключается их главная задача.

Институт капелланов в ордене создается после папской буллы 1163 года, когда полностью формируется внутренняя структура ордена.

Изначально тамплиеры имели неограниченную свободу, они зависели только от Великого магистра и папы. Руководство диоцезов[2] не имело над ними никакой власти, и их свобода была огромна. Кроме того, они имели право даровать отпущение грехов, и когда кто-либо из тех опасных людей приходил на исповедь, то, если это считали приемлемым, ему не только отпускали грехи, но и принимали в орден.

С середины XIII века капелланы при вступлении в орден проходили те же самые этапы, что и рыцари, то есть начальный этап обучения (ученичество, послушничество), испытания, давали те же самые клятвы, обеты, участвовали в тех же церемониях.

Тамплиер

Фрагмент южного портала собора Святого Стефана. Мо, Франция

Чтобы показать, какие привилегии они имели (если это можно назвать привилегиями), можно упомянуть, что капелланы могли не носить бороды, могли бриться. Когда они допускали ошибку, наказанием для них были удары палкой. У капелланов в личном пользовании могла быть домашняя утварь, чего не разрешалось рыцарям, поскольку у них абсолютно все было общее. Но здесь дело не в простом преимуществе статуса, а в чем-то почти магическом. Если священник служил каналом для проведения определенных энергий, если отвечал за их чистоту, то естественно, что его личные вещи не должны были смешиваться ни с чьими другими, поскольку предметы всегда хранят на себе отпечаток владельца.

В отличие от рыцарей, которые носили широкий открытый белый плащ, капелланы тоже носили одежду белого цвета, но полностью закрытую и с капюшоном на голове. Возможно, как и рыцари, капелланы (и об этом было немало дискуссий) тоже носили на левом плече знаменитый тамплиерский крест с четырьмя одинаковыми лучами. Возможно, эта традиция восходит к древней магической церемонии, когда покрывали сердце правой рукой, поднося ее к левому плечу – наиболее чувствительной и принимающей части человеческого тела. С точки зрения древней магии, вся левая часть тела является более слабой, но и более восприимчивой, а правая часть – более сильная и отдающая; правая рука дает, а левая принимает. Крест на левой стороне принимает энергии, связанные с этим символом, и находится под защитой правой руки.

Представители третьей категория, сержанты, были оруженосцами. Они не имели благородного происхождения, но у них были все права со временем пройти свой этап ученичества и стать рыцарями, то есть можно было перейти из одной категории в другую в соответствии с собственными внутренними качествами.

У сержантов было право участвовать в битве верхом. Трех лошадей у них не было, скорее всего они имели одну-две. Их задача была очень важной, и у них тоже была прислуга – маленький оруженосец.

Большую часть управляющих всем множеством домов, которыми владели тамплиеры, – знаменитых командорств – составляли сержанты. Они начинали как оруженосцы, а потом выделялись за какие-то заслуги, назначались управляющими этих домов и посвящали себя задачам управления в разных областях, в разных домах. Чтобы отличаться от монахов и рыцарей, сержанты носили плащ коричневого цвета; иными словами, отличить их можно было только по цвету облачения.

Братья-ремесленники. Они кажутся очень простыми, скромными людьми, но именно они выполняли самые разные функции и играли куда более важную роль, чем кажется на первый взгляд. Они могли быть монахами или мирянами, то есть могли следовать своим клятвам или просто обещаниям.

Именно они в основном и занимались собиранием знаний. Они искали их в разных концах света, поскольку имели связи с разными организациями, объединениями и группами людей, которые не только старались в совершенстве выполнять свою работу, но и посвящали себя поиску эзотерических корней этой работы; тем самым братья-ремесленники невероятно обогащали символическую традицию ордена.

Кузнецы за работой

Миниатюра из «Книги астрологии» («Liber astrologiae»). XIV в.

Британская библиотека, Лондон. Фото репродукции

Естественно, что среди ремесленников были мастера в неисчислимом множестве самых разных профессий: воины, оружейники, суконщики, плотники, седельники, мебельщики… Словом, там были представители всех ремесел, необходимых как для удовлетворения военных потребностей, так и для мирной жизни.

Возможно, что среди ремесленников, если можно их так называть, было и много моряков, поскольку флот тамплиеров в определенный момент разросся и приобрел весьма серьезное значение.

Что касается прислуги, разнорабочих, то в их задачи входило обрабатывать землю, выполнять все необходимые работы по дому. Их занятия могли варьироваться в зависимости от места, где они находились, поскольку обычаи, правила, особенности разных областей на Востоке и на Западе различались, и надо было приноравливаться к местным требованиям.

До сих пор мы рассматривали внутреннюю организацию ордена, в которой каждый занимал определенное место и выполнял определенные задачи. При этом лишь десять-двадцать процентов от общего числа членов ордена составляли рыцари и монахи, а оставшиеся восемьдесят процентов – это сержанты, оруженосцы, братья-ремесленники, прислуга и рабочие самых разных специальностей.

Иными словами, перед нами – пирамида, где главные задачи выполняет меньшинство и где, по мере опускания к основанию пирамиды, мы видим основную часть ордена, гораздо более многочисленную.

Естественно, от рыцарей и монахов требовалось гораздо больше в сравнении с теми, кто находился ближе к основанию пирамиды; чем ниже, тем менее жесткой была дисциплина и меньше было требовательности в вопросах внутреннего развития.

Она достаточно сложна и тоже не слишком хорошо известна, но мы знаем, что главой, руководителем всего ордена считался Великий магистр. На первом этапе Великий магистр назывался просто Магистром Иерусалима, поскольку другие области орден не охватывал. Но когда по прошествии первых сорока лет устав организации окончательно устоялся, главу ордена начали называть Великим магистром, и у него появилось несколько помощников.

Когда смотришь на что-то со стороны, оно порой кажется нам весьма расточительным, порой безумным (потому что мы не понимаем до конца, что же происходило на самом деле), порой слишком схематичным, поскольку нам не хватает непосредственного взгляда на происходящее и приходится довольствоваться лишь довольно бессодержательными описаниями.

У Великого магистра было два непосредственных помощника: сенешаль и маршал. В его распоряжении как главы ордена были четыре обычных лошади и превосходный боевой конь, обычно туркоман.

Как правило, магистра сопровождали два рыцаря, прошедшие особый отбор и славные не только благородным происхождением, но и своими качествами, своей верностью. Кроме того, ему обычно сопутствовали капеллан, слуга, управлявший прислугой меньшего ранга, два конюха, присматривавшие за лошадьми. Был секретарь-переводчик, обычно сарацин, что не удивительно, ведь иначе на Востоке очень трудно понять друг друга. При магистре состояли также кузнец и повар. Вот, собственно, и вся свита, сопровождавшая его повсюду.

Его отличительным знаком был магистерский жезл, увенчанный сферой – символом многозначным. Он мог напоминать о сферичности Вселенной, о той совершенной форме, которой всегда наделяли Вселенную; он мог также представлять наш собственный мир, Землю. Эту сферу венчал крест, а крест был заключен в круг.

Великий магистр имел и характерную печать. На ней был изображен или храм Соломона, или те самые два первых рыцаря, столь бедные, что на двоих у них была только одна лошадь. Они смотрели каждый в свою сторону, и не только потому, что враг мог напасть и спереди, и сзади, не только по причине постоянной бдительности. Когда есть двое, то всегда есть больше чем одна возможность.

Палатка Великого магистра была круглой формы, продолжая символику круга.

У него был также собственный флаг, гонфалон. Несмотря на множество противоречивых версий, считается, что это был черно-белый флаг: две вертикальные полосы, черная и белая, делящие флаг пополам, и красный крест в центре. И похоже, что именно на этом флаге присутствовал знаменитый девиз тамплиеров: «Не нам, не нам, Господи, а все во славу Имени твоего».

Кроме того, у него было два символических и довольно странных атрибута – жезл и плеть. В тексте статутов (устава) говорится дословно, что «жезл служит для того, чтобы указывать на недостатки, а плеть – для того, чтобы за них наказывать». Но любопытно, что на старинных египетских изображениях бог Осирис или порой фараоны, снабженные атрибутами божественной власти, в скрещенных на груди руках держат именно крюк и плеть.

Печать Великого магистра ордена тамплиеров Рено де Вишье

1255. На печати изображена мечеть Купол Скалы в Иерусалиме.

Фото репродукции

Крюк указывает на ошибку, но с любовью. Привлекает, но не наказывает, а именно указывает. А вот плеть – да, наказывает. Это два характерных предмета, и Великий магистр тоже имел их при себе.

Избрание Великого магистра было весьма сложным процессом, и не все согласны в том, как именно он происходил. Одни говорят, что это была очень длинная церемония, на которую собирался расширенный капитул ордена. Капитул выбирал трех человек. Потом эти трое после нескольких дней поста и покаяния избирали еще двоих, потом те – еще двоих, и так до того момента, пока претендентов не становилось двенадцать. Тогда к ним присоединяли капеллана, и уже из этих тринадцати и избирался Великий магистр.

Другие говорят, что собирался капитул и после короткого, быстрого обсуждения сразу выбирал Великого магистра. Ясно и очевидно лишь, что выборы имели огромную важность, происходили за закрытыми дверями и лежали на плечах тех, кто занимал самые высокие посты в ордене.

Мы уже говорили о том, что у Великого магистра было два помощника: сенешаль, который мог замещать его при определенных обстоятельствах, и маршал, который был верховным командующим во время военных действий, отвечал за лошадей, за оружие и т. д. Кроме того, главный маршал имел других маршалов в различных провинциях, которые несли подобную ответственность на местах.

Командор Иерусалимского королевства отвечал за все финансы ордена и флот.

На командоре Иерусалима лежала старая, изначальная ответственность тамплиеров – помогать паломникам: собирать их, оказывать им помощь, все так же охранять дороги от нападений. Командор города тоже имел помощника, что-то вроде шефа полиции, отвечавшего за порядок и безопасность в городе. Иными словами, в то время как комендант города заботился о паломниках, о Святом Кресте, начальник полиции наблюдал в основном за городом.

Дальше, если следовать принципу пирамиды, идут следующие командоры:

– командоры важнейших укрепленных районов. Таких мест, к примеру, как Триполи, Антиохия. Эти командоры имели под своим началом столь большие силы, что, можно сказать, имели практически полномочия Великого магистра;

– командоры провинций;

– командоры регионов, отдельных команд орете и замков.

И так пирамида расширялась книзу, пока дело не доходило до самого маленького коллектива или участка земли, принадлежавшего тамплиерам и должным образом управлявшегося. Обязательно был кто-то, кто отвечал за него и следил за всем, что на нем происходит. А данные этого контроля передавались наверх в виде отчетов о том, что было сделано.

В еде они были воздержанными и непритязательными, питались два раза в день. Во время военных действий иногда добавляли третий прием пищи. Мясо можно было есть три раза в неделю, но в дни без мяса дозволялось взять три блюда. В их рационе были овощные блюда и все бобовые, кроме собственно бобов. При этом историки, конечно, вспоминают о Пифагоре. Определенное влияние пифагорейского образа жизни вполне могло сказываться, и не только в этом: когда тамплиеры садились за трапезу, то должны были хранить полное молчание. А мы помним, что одним из первых испытаний пифагорейцев было пять лет абсолютного молчания, когда неофит мог только слушать.

Тамплиеры всегда носили одежду из шерсти, шерстяным было даже нижнее белье. Летом могло быть по-другому, но все же они придерживались старинной мудрости (которую, возможно, привезли с Востока): что защищает от холода, защищает и от жары, и это действительно так.

Рыцари спали в отдельных комнатах – небольших кельях, очень простых. Сержанты и оруженосцы спали в общем зале на отдельных кроватях. Они имели право на матрац, подушку, одеяло, простыню. В знак постоянной службы спали одетыми, в штанах и рубашке, чтобы в любой момент, когда бы ни возникла необходимость подняться по тревоге, они были готовы накинуть плащ и вскочить в седло. Спали всегда при свете, это было обязательно. В помещениях тамплиеров не должно было быть никакого беспорядка.

Во время боевых действий жилищем тамплиеров становились палатки, а сержанты и оруженосцы частенько спали под открытым небом со всем своим снаряжением, выставив охрану, как обычно делается на войне.

Что касается военных действий, то у тамплиеров были действительно интересные приемы, правила дисциплины, обычаи. Они должны были уметь действовать в самых разных условиях, ведь на Востоке им приходилось и защищать крепости, и ночью спешно выступать в атаку. Иными словами, они должны были владеть любой техникой ведения боевых действий.

Их вооружение было достаточно сложным. Они носили кольчугу из плотно переплетенных железных колец, шлем, у них был полный комплект доспехов, а также меч, копье, булава, кинжал и щит.

В лагерях ли, в военном ли походе, или когда они находились в крепости, или когда уже выходили на бой – центром любого воинского подразделения и всякого порядка было знамя, которое нес не Великий магистр, а маршал как главнокомандующий. Там, где было знамя, были и тамплиеры. Команды исходили непосредственно от маршала и передавались через десять человек его гвардии. Никто и никогда не мог выступить вперед без приказа, голос командира указывал, что следует сделать.

Тамплиеры в бою

Рисунок на карте Иерусалима. Ок. 1170. Королевская национальная библиотека Нидерландов, Гаага. Фото репродукции

Когда во время сражения невозможно было подавать команды в полный голос, то в тишине все следовали за знаменем. Орден был там, где знамя, за знаменем были тамплиеры. Частные инициативы были запрещены. Всякий раз, когда кто-то хотел сделать что-то личное, ему следовало просить разрешения, даже на то, чтобы посетить храм Гроба Господня. Вечером тамплиерам не разрешалось выходить поодиночке. Они должны были просить разрешения, чтобы вооружиться или снять оружие. Они не могли снять доспехи или надеть их, не получив соответствующего приказа. Как мы видим, дисциплина была действительно строжайшая. Охота тоже была запрещена, но если вдруг пришлось бы встретиться с диким львом, они имели право защищаться. Было запрещено щегольство в одежде, не позволялись никакие украшения.

Они не могли ссылаться на свое прошлое, не могли рассказывать о том, что с ними когда-то случилось. Все, что было в прошлом, до того как они стали рыцарями ордена Храма, подвергалось забвению. Если в прошлом было что-то хорошее – тем лучше для них. Если было что-то плохое – тоже было лучше для них, потому что не нужно было об этом говорить.

Они всегда должны были быть готовы вступить в бой с неверными, даже когда силы врага превосходили их втрое. Если же тамплиеру бросал вызов христианин, то он мог принять бой только после троекратного повторения нападения. Вступив в борьбу, отступать они не могли. Если их брали в плен, то они должны были понимать, что никто и никогда не заплатит за них выкуп. Тамплиер не мог оплачиваться деньгами, он был либо жив, либо мертв. Иного просто не существовало.

Несмотря на все различия задач внутри ордена, несмотря на огромное количество самых разных внешних задач, которые они выполняли, несмотря на различие в характере ордена на Востоке и на Западе (на Востоке это было сражающееся воинство, а на Западе – мирная сила, посвятившая себя развитию цивилизации), – несмотря на это всегда обращает на себя внимание нерушимое единство, которое сохранялось до самого последнего момента. И это вызывает множество вопросов. Каким образом при таких возможностях распространиться, рассредоточиться, разъединиться все же поддерживается единство? Была ли какая-то внутренняя сила, неведомая нам, что делала дух ордена сильным и неколебимым на протяжении всего времени его существования? Можно ли говорить о Великом магистре – но не о том, кто появлялся в своем плаще, с крестом и жезлом, а о каком-то другом, тайном Магистре, связанным с тайным орденом и, возможно, возглавлявшим внутреннюю Коллегию Посвященных, которая и правила орденом? Все это возможно. И мы говорим «возможно», поскольку речь идет об эзотерических элементах, которые находятся вне досягаемости исследования или изучения и которые можно лишь предполагать: «возможно»… Это возможно потому, что некоторые принципы, некоторые ситуации трудно до конца постичь, если не представить себе нечто подобное.

Когда монах – не воин, а монах – начинал свое ученичество, он должен был пройти ряд испытаний, и это были совершенно определенные испытания. Не указывалась лишь их продолжительность. А это подозрительно. В любом обычном ордене существует определенный испытательный срок: два года, пять, десять… – столько, сколько установит орден. Но у тамплиеров было не так. Было так, как скажет Магистр. Как нет двух одинаковых людей, так нет и двух испытательных сроков, что длятся одинаковое время. Это говорит нам об иных критериях, согласно которым человек мог быть допущен к знаниям. Возможно, существовали разные способы инициации.

И пора задаться, наконец, вопросом: если в ордене не было внутреннего течения, если не было внутренней миссии, о которой мы говорили, если не было иной силы, тогда кто же внушил тамплиерам столь необычайную идею – соединить, как в древности, монахов и воинов, снова превратить их в единое целое? Ведь в то время ничего подобного не существовало.

Вопросов остается еще много. И именно в этом, я думаю, очарование тамплиеров. В том, что мы можем говорить о них на основании того немногого, что о них знаем, и в том, что они оставили нам столько советов, столько открытых дверей, чтобы мы размышляли наедине с собой о том, чего не знаем, но хотели бы знать.

Тамплиерский замок Алмоурол

Португалия

Фрески в церкви тамплиеров

XIII в. Монсон, Франция

Они едут на Восток и находят там нечто. Это очевидно, потому что они возвращаются на Запад, обладая такой силой и таким посланием, которых не было в самом начале.

На Восток отправилась горстка людей – бедных, смиренных, неприметных, а возвратившихся уже не так мало, они намного сильнее, они решительны и уверены в том, что хотят сделать. Позже начинают обращать на себя внимание и другие детали, помимо тех, которые мы уже упомянули.

Они возвращаются на Запад и серьезно там обосновываются, оставив на Востоке лишь несколько крепостей, чтобы продолжать свою функцию охраны. Но на Западе они оседают не где придется, они ищут особые места.

Они как будто заранее знают, где хотят закрепиться; это может быть замок с земельным наделом, это могут быть земли без замка, это могут быть места, овеянные древними легендами. Места, которые служили перекрестком древних религий, где, возможно, происходили удивительные встречи и пересечения. Они ищут те места, где отправлялись особые культы, например связанные с почитанием умерших, или места, где известны секреты архитектуры, строительства. Места, где много обработанных камней с надписями или примечательными рисунками, или места, где, согласно современным исследованиям, часто происходят какие-то парапсихологические феномены. Последние исследования показывают, что почти все зарегистрированные на западе Европы явления подобного рода случались именно там, где находят поселения тамплиеров. Как будто они хорошо знали, где именно на Земле расположены места, способствующие тому, что мы сегодня называем парапсихологическими или паранормальными явлениями.

Фрески в церкви тамплиеров

XIII в. Монсон, Франция

В те времена были известны два объяснения подобных феноменов. Объяснения эти традиционны и противоположны друг другу: это чудеса, источником которых является либо Господь Бог, простерший руку свою, и тогда все происходящее божественно совершенно, либо дьявол, что искушает людей и заставляет их обращать внимание на явления, исполненные зла.

Обладая особой мудростью с глубокими, древними корнями, тамплиеры допускали, что в природе самой Земли и в природе человека – множество самых разных феноменов, которые должным образом не изучались и не объяснялись, и не стоит лишь поэтому вносить их в список паранормальных явлений. Они вполне могут считаться нормальными, но, конечно, если знать законы, которыми они вызваны, и уметь управлять ими.

Мы видим, как тамплиеры преодолевают любые препятствия и политические границы, используют дружеские связи или деньги, ради того чтобы обосноваться в каком-то месте, которое их заинтересовало.

В подтверждение этого вспомним, что после падения ордена, несмотря на эту катастрофу, затронувшую прежде всего Францию, в других землях, например в Испании, рыцари укрылись в своих замках, в своих крепостях, особенно в некоторых из них, полные решимости или оставить их за собой, или умереть.

Подобная оборона, в то время когда орден пал и весь мир ополчился на него, доказывает иной их интерес: намерение защищать некое знание.

Что касается МУДРОСТИ ТАМПЛИЕРОВ, то здесь нужно признать, что они достигли многого, и в самых разных направлениях.

Древние аллеи менгиров

Карнак, Франция

Они искали знание и отправились на Восток в его поисках. Они искали и нашли. Нашли некое знание, знание древнейшее и важнейшее, восприняли его, сумели найти для его передачи новый язык, соответствующий их времени. И, наконец, что самое важное, – они передали это знание. Точно так же они поступали с деньгами: не копили их, а постоянно пускали в оборот. И это не что иное, как отражение иного подхода к мудрости – не хранить ее для себя, а передавать дальше.

Вспомним их знаменитый девиз: «Не нам, не нам, Господи…» Если это не для них самих, если не это являлось их конечной целью, если это было во славу имени Божьего, то очевидно, что обретенное нужно было распространить и передать максимально широкому кругу.

Мы уже знаем, откуда они взяли эти знания. Эклектичность их очевидна. С Востока, если они действительно нашли Ковчег Завета, они, весьма вероятно, привезли знания по сакральной математике египтян, пифагорейцев, связанных с Великой Грецией, и платоников Греции античной.

Есть авторы, которые приписывают тамплиерам глубокие каббалистические знания, связанные с древней иудейской традицией, и, согласно этим авторам, знания эти проявляются во многих аспектах жизни тамплиеров. Например, когда они при помощи идолов хотят создать жизнь, пытаются сотворить гомункула или произвести сложные алхимические трансформации, они лишь повторяют некоторые процессы, встречающиеся в Каббале.

Те же авторы говорят, например, что два рыцаря на одной лошади – это повторение каббалистического заклинания, которое дается ищущим мудрости: двум мудрым людям, которые объединяются, чтобы вместе исследовать и разгадывать секреты природы, проще делать это вместе, чем в одиночку. Одиночка иногда может сбиться с пути, а тот, у кого есть надежный товарищ, мудрый спутник, до конца следует своей цели.

Что касается западных источников, которые тоже лежали в основе знаний тамплиеров, они были следующими:

– то, что взято от кельтов,

– то, что взято из греко-римской традиции,

– то, что взято из традиции христианства.

Капитель в клуатре собора Нотр-Дам

XII в. Ле-Пюи-ан-Веле, Франция

Мы видим здесь сложную и крайне интересную картину.

Строго говоря, тамплиеры делают честь старинному афоризму посвященных, который обнаруживается и в Китае, и в Индии, и в Египте, и в Греции, и в Древней Америке. Этот афоризм гласит: ЗНАТЬ ЗНАЧИТ МОЧЬ (или ЗНАНИЕ – СИЛА), и тамплиеры его подтверждают. Они стараются познавать серьезно, всем сердцем, подходят к этому делу не поверхностно, но кладут на это свои жизни и целые состояния, жертвуя многим. И их пример очень показателен: чем больше они знали, тем больше могли.

Их сила – не от обычной власти, не от способности приказывать или руководить. Речь идет о МОЩИ, способности делать что-то, и делать хорошо.

Конечно, есть разные способы распоряжаться силой, которую дает мудрость. Во все эпохи, во все времена существовали жрецы, учителя, владевшие этой мудростью, которой жаждало человечество, и они передавали ее соответствующим обстоятельствам образом, изменяя это человечество, помогая ему расти.

Но во все времена были и псевдоучителя, псевдожрецы, которые ловко извлекали выгоду из потребности человека расти и познавать. Они пользовались ею для того, чтобы властвовать над людьми, но властвовать с помощью неведения, иначе говоря – заставляя их пребывать в невежестве, властвовать при помощи страха, при помощи подобострастия. И это дает нам два прямо противоположных образа действия: с одной стороны – авторитарное, тираническое действие, с другой – педагогическое, воспитывающее.

Одно дело – властвовать ради удовольствия власти, другое дело – учить, чтобы передавать знания, несущие благо. В случае с тамплиерами, я думаю, сомнений не остается. Если они и обладали политической властью, то никогда не стремились к ней ради самой власти. Доказательством этому служит тот факт, что они имели возможность сделать гораздо больше того, что сделали, и, если бы они действительно использовали свое положение в личных целях, их история не закончилась бы так грустно, как она закончилась.

Сцена Страшного суда

Центральный портал собора Святого Лазаря. XII в. Отён, Франция

Они никогда не следовали полностью религиозным формам своего времени. И если в момент появления ордена тамплиеры относятся с почтением к церковной иерархии, к пирамиде, исходящей из Рима, от папы, то лишь потому, что уважают и ценят пирамидальную систему как таковую. Но при этом они стремятся к такой религии и такой мудрости, которые не сводятся к подобным формам.

И когда им придется противостоять ведущим представителям церкви, королям и крупным феодалам, они не задумываясь примут вызов. Это означает, что власть сама по себе их мало интересовала.

Видимо, они представляли собой просто сообщества трудолюбивых мастеров, обладавших множеством важнейших секретов. Эти секреты попадали в руки тех, кто их собирал и переосмыслял.

Братства эти дадут жизнь тайному языку – это будет язык ГОТИКИ. В готическом искусстве они оставят свои знаки, свои указания, они запечатлеют в нем все, во что верили, все, что знали, и сделают это таким образом, чтобы даже сегодня тот, кто имеет хотя бы минимальную восприимчивость, мог что-то открыть для себя.

Мы живем в эпоху огромных анонимных сообществ, многое проходит мимо нас незамеченным, не привлекая внимания. А ведь при посещении любого замка мы можем заметить, что каждый камень в нем имеет свой знак, знак мастера, обтесавшего этот камень, знак его гордости за свой труд. Нам придется вернуться далеко назад, в прошлое, чтобы увидеть подобный подход к работе.

Известно, что в засыпанных пеплом Помпеях была найдена обугленная булочка, но не все обращают внимание, что на ней осталась надпись с именем кондитера, который ее испек: «Меня сделал Фулано». Значит, даже простая выпечка не оставалась анонимной, всегда был конкретный пекарь, который сделал ее для кого-то – человек для человека. Это было такое общество, где человек передавал другим то, что создал, и испытывал гордость за каждую вещь, сделанную своими руками.

Сегодня все как раз наоборот – сегодня все создаваемое выходит из огромных машин в огромных количествах, все пользуются одинаковыми вещами. Да, но при этом теряется что-то человеческое, теряется человечность…

В разные моменты времени интегральной, целостной мудростью ведали разные БОЖЕСТВА.

В Египте бога мудрости и инициатических мистерий называли Тотом.

В Греции мы встретим его под именем Гермеса; по его имени были названы герметические мистерии, что означает те же инициатические мистерии и глубокую мудрость, которую не всегда просто изложить ясным и доступным языком.

В Риме посланником божественной мудрости выступал Меркурий. А когда Юлий Цезарь пришел в Галлию и встретил там божество, очень похожее на римского Меркурия, то он просто не мог не назвать его галльским Меркурием. Как он звался изначально, мы не знаем.

У древних кельтов, а лучше сказать – у прекельтов, существовал бог Луг, животным которого был ворон, передающий мудрость. Луг был также богом высшего знания и покровителем всех видов искусств.

Тамплиеры посвятили себя поиску связей, существовавших между всеми этими богами, и не упускали случая показать, что функции святого Михаила в христианстве очень схожи с теми, что были у Меркурия, у Гермеса и у египетского Тота. Конечно, различия имелись, но тамплиерам важно было показать их сходство, общий смысл, общую духовную суть.

Множество храмов, посвященных святому Михаилу, говорят об особом благоговении, с которым относились к тому, кто представлял мудрость.

Все это позволяет нам думать, что та настойчивость, с какой мир возвращался к сокровищам тамплиеров, та зависть, с какой он думал о них, имеют под собой основания. Хотя сокровища эти были совсем не такими, какими все их представляли. Очевидно, что как хорошие администраторы и хорошие банкиры они собрали солидный капитал. Но более чем вероятно, что под этими сокровищами, сокрытыми бог знает где, понимались не только золотые монеты, которые можно собрать в мешки, но совсем иное золото, алхимическое золото, продукт внутренней трансформации, в результате которой человек может достичь мудрости.

И мы не ошибемся, если предположим, что тамплиеры больше ценили это внутреннее золото, чем то золото, что получали от торговли.

Среди символов этого золота мудрости есть один весьма интересный – ЛЕВ. С глубокой древности лев, солнечный лев, сияющий лев представлялся животным, владеющим тайной мудрости, сокровищем мудрости, но, чтобы завоевать это сокровище, нужно со львом сразиться. Легко это не будет, человеку придется напрячь все свои силы.

Поэтому традиция говорила: чтобы завоевать льва, нужно убить льва. И поэтому в уставе тамплиеров, в 48-м его пункте, говорится нечто очень любопытное и не совсем понятное: «лев всегда ранит». Тамплиерам запрещается охотиться на зверей и убивать их, но для льва делается исключение – говорится, что можно вступать в схватку со львом, сражаться, ранить его. Возможно, речь идет о получении золота, которым владеет лев, о тайне солнца как символа универсального знания? Вполне вероятно.

Можно углубиться в астрологию и вспомнить знаменитые астрологические эры, длящиеся примерно по две тысячи лет (сейчас начинается эра Водолея). Эра Льва приходится примерно на 8000-10000 годы до нашей эры. А это как раз эпоха крушения Атлантиды – оно произошло около и тысяч лет назад. Атланты, владевшие многими знаниями, многими тайнами, придумали, как уберечь те знания, которые им удалось спасти с погрузившегося в воду континента и с последних его осколков.

Поэтому ЗАПАД всегда имел особое значение. Запад – это не просто страна мертвых. Мы должны помнить, что в символическом смысле «умершими» принято называть посвященных – не потому, что они реально умерли, а потому, что разорвали все связи с земной жизнью и родились заново для жизни духовной.

Фреска в церкви тамплиеров

XIII в. Сан-Бевиньате, Перуджа, Италия. Фото репродукции

Когда говорят о школах мистерий, где их помещают? На западе. Всегда, когда говорят о душах людей, которые покидают тело и отправляются в иной мир, – куда они отправляются? На запад. Куда ведут инициатические пути? На запад. В Испании есть один такой путь, ясно очерченный и оформленный, и ведет он на запад, – это путь Сантьяго де Компостела.

Все эти пути ведут к вратам, к месту, до которого еще надо добраться, к хранилищу древнего наследил, к обители воспоминаний, к древней отчизне – средоточию знаний, которые, несмотря ни на что, удалось спасти.

Мудрость тамплиеров являлась своего рода СИНТЕЗОМ, который чудесным образом совпадает с другим синтезом – тем, что египетская цивилизация создала на основе геометрической модели пирамиды.

Тамплиеры стремятся к синтезу между:

– научными познаниями (готическое искусство и возведенные соборы),

– знаниями религиозными (в их религиозных воззрениях можно заметить бескомпромиссный синкретизм),

– политическими и цивилизационными действиями (тамплиеры стремились улучшать условия жизни и формы правления в тех регионах, где действовали),

– искусством как выражением красоты – искусство привносит эстетику, оно бесконечно привлекательно и благодаря своему очарованию проникает глубоко в душу человека.

Итак, мы видим, что они пытались ОБЪЕДИНИТЬ ВСЕ ГРАНИ ПОЗНАНИЯ согласно четырем граням пирамиды, создать универсальный синтез, привести в гармонию все знания, которые служили ключом для проникновения в великие тайны Природы.

Сейчас мы живем в эпоху разделения знаний, узкой специализации. И нам стоило бы присмотреться к этой интегральной, целостной, глобальной концепции. Раздробление знаний типично для некоторых периодов истории – периодов, когда знания теряются. Темных периодов, которые мы обычно называем средневековьем, когда то немногое, что еще остается, – разделяется и рассеивается.

Подобное часто происходит после большой катастрофы, такой, например, как гибель Атлантиды. Кому-то удается спастись, но условия жизни оказываются крайне жесткими, нужно идти сквозь холод и лед через земли Европы и Азии в поисках места, где возможно элементарно выжить физически… Земля пустеет, на огромных расстояниях знания рассеиваются и теряются.

Это лишь один из вариантов того, как происходит разделение знания.

Другой же вариант – именно тот, что наблюдаем мы сегодня: чрезмерная интеллектуализация, чрезмерная специализация.

Но тамплиеры обладали одним удивительным свойством: в этих необычных посвященных прекрасно сочетались безмолвие, мистическая тайна и боевой дух воина. Тот, кто проявляет эти качества, находится под покровительством двух античных божеств: Гермеса в аспекте мистерий и Ареса в аспекте внутренней войны.

Гермес дает мудрость, раскрывающую душу, а Арес позволяет мудрости проявиться, выйти вовне.

Одно не противопоставлялось другому, и им удалось достичь совсем иного – гармонии противоположностей. Наши две руки противоположны друг другу, но, если бы было иначе, они бы нам не пригодились.

Именно к этому они и стремились благодаря мудрости – познавать Природу в ее изначальной целостности и единстве и передавать это знание людям.

Строители собора

Витраж собора Нотр-Дам. XIII в. Шартр, Франция

Среди многих видов подобного труда архитектура всегда занимала важнейшее место.

АРХИТЕКТУРА как искусство, что работает с тремя измерениями пространства, способна открыть и четвертое измерение, то особое измерение, которое разворачивается не только в пространстве, но способно прикоснуться и к душам людей.

Витражная роза

Собор Нотр-Дам, Париж

Вот почему те, кто посвящал себя строительству, играли необыкновенно важную роль в истории, а обучение, которое было необходимо для овладения тайнами строительства, носило характер подлинной инициации. Речь шла не только о том, чтобы изучать архитектуру, а скорее о возможности достичь духовной реализации через познание сакральной архитектуры и овладение ее практикой.

И здесь традиция напоминает нам, что тамплиеры играли ключевую роль в качестве строителей и архитекторов и что именно они в значительной степени дали толчок не только самому готическому искусству как явлению, но и воплощению этого искусства в конкретных творениях – храмах, соборах. Эти творения должны были отвечать особым канонам, но при этом они таили в себе множество символов, обладали скрытой силой и потому могли выполнять совершенно определенную миссию.

Западный портал собора Святого Стефана

Метц, Франция

Храмы эти позволяют многим авторам высказывать мысль о том, что тамплиеры получили свое имя не только благодаря тому, что в самом начале своей истории были связаны с храмом Соломона, что общепризнано. Возможно, они обязаны своим именем в значительной мере тому, что сами были творцами храма, создателями этого конкретного и емкого символа, представляющего, с одной стороны, образ Вселенной, а с другой – образ человека, маленького человека, который благодаря храму способен вырасти до масштабов Вселенной.

Да, для этого нужен храм, но к нему добавляется еще многое. Внутри все играет свою роль, все имеет значение: формы, статуи, цвет, свет, звук, поэзия, музыка… Все это вместе составляет единый ансамбль из камня, дерева, стекла, металла. Но и этого мало: храмы возводятся в особых местах, в особых точках Земли.

Поскольку храм является священным символом, который пытается установить связь человека с Богом, он не может быть построен где угодно. Нужно выбрать особое место, место, которое благодаря своей энергетической заряженности уже имеет к этому предрасположенность и позволит храму наилучшим образом исполнить свою задачу. Вот откуда необходимость собрать и соединить все эти знания: особые точки Земли, строительство, важность деталей, каноны возведения храмов, геометрические законы строительства, внутренние элементы, вносящие свой вклад в основной замысел, и все это требует высших знаний, выходящих за рамки обычной архитектуры в ее общепринятом понимании.

Многие авторы представляют готическое искусство как простое продолжение романского стиля.

Очевидно, что загадки готики настолько сложны, что многие предпочитают или просто отмахнуться от них, или сосредоточиться на некоторых деталях, которые позволяют объяснить их как продолжение романского стиля, существовавшего до прихода готики.

Но дело в том, что до сих пор нет никакого логического и исчерпывающего объяснения тому, как возникло готическое искусство, откуда оно появилось и как получило такое распространение.

Хотя многие продолжают думать, что существует какой-то переход от романского искусства к готическому, здесь нет перехода как изменения форм, как будто романский стиль слегка видоизменился – и получилась готика. Мы видим рождение готики, но рождение это происходит удивительно быстро. Сначала в некоторых небольших храмах появляются определенные существенные признаки – а затем, очень скоро, происходит настоящий взрыв. Это происходит так внезапно, что кажется, будто в какой-то лаборатории долго искали какую-то формулу, потом ее нашли, и теперь остается просто ее применить. Нет ни многолетних или даже многовековых испытаний, нет проб и ошибок, как бывает с другими художественными стилями. Готика просто возникает – и все.

Самое любопытное в том, что, возможно, те самые люди, которые прежде дали рождение романскому стилю, и совершили теперь этот колоссальный скачок. Но это произошло не потому, что одна форма искусства стала продолжением другой, а потому, что тот, кто хорошо разбирается в одной форме искусства, так же хорошо понимает, какое значение, какой смысл он хочет придать другой, новой форме.

Знатоки говорят, что фундаментальная разница между романикой и готикой заключается в конструкции сводов. Статичный романский стиль всегда дает ощущение чего-то солидного, прочно обосновавшегося на земле, а динамичная готика – это нечто, что находится в движении, что вибрирует и пытается взметнуться ввысь. Это ощущение возникает от элементов, которые используются в этих художественных формах. В романском своде перекрытие не имеет иной опоры кроме стены. Иными словами, романский свод опирается на стену, и потому стены нужны толстые, прочные, чтобы держать самих себя, да еще и своды. В готическом своде действует сумма сил, что дает исключительный результат: своды не давят на стены, а устремляются вверх, и поддержка стен им не нужна. В готических соборах стены делали все более и более тонкими, воздушными, и доказательством тому – тот факт, что в этих стенах помещали все больше и больше витражей, которые сами по себе не способны что-либо поддерживать.

Своды собора Святых Юста и Пастора

Нарбонна, Франция

Чтобы уточнить некоторые детали готического стиля, давайте представим, как своды поддерживаются при помощи аркбутанов. Аркбутаны создают постоянное боковое давление. Если бы оно не компенсировалось, своды лопнули бы вверх, а затем упали наружу. Именно так начинает рушиться готический собор, в то время как у романских соборов своды, разрушаясь, падают внутрь собора.

Почему не лопаются своды? Потому что камни арок столь сильно давят вверх, что поддерживают сами себя, и давление сбоку они компенсируют давлением кверху. Таким образом они практически преодолевают силы гравитации и становятся столь воздушными, что сила, поднимающая камни с земли, передается и человеку, входящему в собор. Он как будто и сам чувствует необходимость преодолеть силу земного тяготения, взлететь, подняться вверх, словно что-то заставляет человека почувствовать на мгновение, что он уже почти не касается земли.

Между частями свода формируются различные узлы напряжения, связанные с аркбутанами. Это настоящая головоломка, где все части прекрасно сочетаются между собой, а не просто конструкция из сложенных вместе камней.

Некоторые комментаторы обращают внимание на упоминания о том, что во время строительства готических соборов удар по определенному камню, связанному с другими, вызывал такую вибрацию, такую волну, что звук был похож на звучание струны музыкального инструмента. Таково было напряжение между камнями и так они были связаны между собой, что составляли единое целое, в котором каждая часть выполняла свою задачу. С эзотерической точки зрения, эта постоянная вибрация между камнями существует, даже если ее не слышно; ее можно измерить с помощью чувствительных приборов, и она передается человеку, который и сам становится ее частью.

Таким образом, не столько сами тамплиеры, сколько собранные ими древние традиции дали возможность построить храм как резонатор. Храм – это, конечно же, музыкальный инструмент, но еще более важно, что он является резонатором: в его внутреннем пространстве резонируют основные ноты. И внутри этого резонанса, этих звуков помещается человек, который начинает звучать в той же тонике. Человек встречает именно тот момент и ту обстановку, которые более всего подходят для достижения духовной реализации.

Рисунок стены и аркбутанов абсидиальных часовен собора в Реймсе

Фрагмент из рукописного альбома-дневника архитектора Виллара де Оннекура. XIII в. Национальная библиотека Франции, Париж. Фото репродукции

Готические соборы, например собор в Шартре, свидетельствуют, что их строители были геометрами и математиками высшего класса, на уровне, возможно, древних пифагорейцев. Ведь им удалось обобщить в соборе огромное количество знаний о разных измерениях земного шара, и им удалось это настолько хорошо, что кроме выполнения точнейших математических расчетов они достигли еще и эстетических и мистических целей.

Это снова заставляет нас думать, что тамплиеры владели каким-то математическим секретом, который и позволял им создавать подобное.

Собор Нотр-Дам в Париже

Разрез и план

И мы снова возвращаемся к Ковчегу Завета, к Скрижалям Закона и к тому загадочному сокровищу, которое могли найти тамплиеры за время пребывания на Востоке и непрестанных поисков среди развалин храма Соломона. С другой стороны, ковчег, сундук или корабль всегда был символом как нечто, что может содержать в себе тайну. И само слово «СИМВОЛ» указывает именно на то, что нечто хранит, содержит, заключает в себе что-то, какую-то тайну, не потому, что она должна оставаться тайной, а потому, что мы пока о ней не знаем. Мы можем однажды познать ее, но до той поры она охраняется. Египтяне, чтобы представить само понятие символа, изображали две сложенные вместе ладони с пространством между ними, где и хранится секрет. Тот образ, что мы видим, – это внешняя оболочка, которая охраняет, защищает.

Витражная роза

Собор Нотр-Дам. XIII в. Шартр, Франция

С этой точки зрения Ковчег – тоже символ: он что-то хранит, что-то защищает, и защищает он не просто материальные ценности. Скорее, о чем говорят различные тексты, он защищает определенные знания и ключи, которые смогут пригодиться лишь в том случае, если будут приведены в действие в нужный момент – когда люди станут способны понять и прожить определенную реальность.

Мадонна с младенцем

Фрагмент портала Девы Марии собора Святого Стефана.

Метц, Франция

Мастера-строители образуют ложи и доказывают свою необходимость: они способны рассказать о храме, способны построить его – построить такой храм, который не останется достоянием одних только клириков, но откроет свои двери простым людям.

Напомним, что до появления тамплиеров храм был предназначен исключительно для священников и монахов. Народу позволялось заходить внутрь только во время каких-то праздников или по особым случаям, и при этом они испытывали чувство благоговейного страха, поскольку храмы считались местом закрытым и исключительным.

Своды готического собора

Собор Нотр-Дам. XIII в. Шартр, Франция

Однако строительство церквей и соборов открывает новые перспективы. Теперь можно действительно говорить о божьих людях, потому что внутри собора люди снова становятся по-настоящему важными, приобретают главную роль. Готический собор всем своим символизмом старается умерить потребность в шумном, бесшабашном веселье, характерную для простых людей. Посредством символов собор пытается показать путь, пытается сделать так, чтобы люди, хотя бы и на подсознательном уровне, смогли проникнуться определенными идеями – идеями порядка, которые могли бы повлиять на их жизнь, пытается дать каждому шанс соприкоснуться с мистикой, шшсреализоваться в жизни.

Мы говорили о том, что готический собор – это своего рода резонатор, нечто вибрирующее, и тот, кто попадает туда, тоже начинает вибрировать. Этот резонатор – не просто какой-то инструмент; храм был задуман как средоточие всех знаний, которые человек может получить от Бога и воплотить на земле. Иначе говоря, храм можно назвать всеобщим синтезом мудрости. Все храмы древности были построены по тому же принципу, восходящему к храму Соломона.

Одна из гипотез приписывает вестготам в Испании невероятную работу по восстановлению некоторых секретов древних строителей храмов, секретов, которые, в свою очередь, оказались потом у тамплиеров. Согласно этой гипотезе, после взятия Иерусалима в 70-м году нашей эры Тит приказал собрать все сокровища, которые имелись в разрушенном Иерусалимском храме, и отправить их в Рим. По некоторым сведениям, они некоторое время хранились в храме Юпитера Капитолийского, после чего их оттуда забрали и сделали частью императорской сокровищницы, где они и находились, пока в 410 году Рим не был взят Аларихом. Аларих тоже отнесся к сокровищам как к чему-то исключительно ценному. В свою очередь, преемники Алариха, которым достались эти сокровища, основали на Западе королевство вестготов, и, согласно преданиям, сокровища некоторое время находились в Тулузе, потом – в Каркассоне и, наконец, оказались в Толедо. По поводу пребывания сокровищ в Толедо есть множество легенд и историй, рассказывающих, от кого они уходили, кому доставались, как передавались из рук в руки дальше… Но создается впечатление, что в какой-то момент они совсем затерялись и пропали из виду, и никто не знает, где они теперь.

…И тем более, кто ими сейчас владеет. Кто-то утверждает, что там было много золота и других драгоценных вещей; но есть и те, особенно среди испанцев, кто ищет в них источник мудрости, и эти люди убеждены, что сокровища хранят математические соотношения и другие древнейшие знания.

Вестготы должны были что-то найти, поскольку они начинают строить полукруглые арки, и, что особенно интересно, стараются вписать в них знаменитую ПЯТИКОНЕЧНУЮ ЗВЕЗДУ, которую ошибочно называют звездой Соломона, хотя звезда Соломона шестиконечная. Пятиконечная звезда является одним из древнейших символов, с помощью которых представляли микрокосм – человека. Своими пятью лучами она даже напоминает человека: две руки, две ноги и голова.

Но пятиконечная звезда представляет не обычного человека, состоящего из четырех традиционных алхимических элементов – земли, воды, воздуха и огня, а человека, который дал родиться внутри себя пятому элементу – высшему сознанию, сознанию собственного бессмертия, и это позволяет ему вступать в контакт с божественным миром. Человек же, ограниченный четырьмя элементами, человек-куб, не обладает сознанием иного мира, к которому он мог бы получить доступ. Кроме того, пятиконечную звезду часто связывают с пятым элементом, который, согласно восточной традиции, является синтезом первых четырех, чем-то вроде общего источника жизни и общего источника памяти. Все, что было, есть и будет, уже существует в этом пятом элементе, и при опускании его вниз, в материю, через посредство четырех стихий, он проявляется в нашем мире, понятном и конкретном.

Итак, мы видим, что в маленьких, скромных и простых церквях вестготов уже начинает возрождаться некая магия строительства. Строительства не только ради того, чтобы что-то построить, но ради того, чтобы посредством строительства передать послание, чтобы другие люди, будучи посвящены в те же инициатические тайны, могли это послание воспринять.

Алхимик

Фрагмент западного фасада собора Нотр-Дам. Л’Эпин, Франция

Между нумерологией в ее символическом понимании и обычной математикой существует такое же соотношение, как, например, между астрологией, понимаемой в символическом ключе, и астрономией, как между алхимией и химией. Кажется, что они близки, но разделяет их целая вселенная. Астрономия описательна и принимает в расчет лишь то, что можно увидеть или измерить, астрология же работает с рядом элементов, психологических и духовных, которые астрономией не учитываются. То же можно сказать и об алхимии в ее соотношении с химией и о нумерологии в ее соотношении с математикой. Математики оперируют числами, отношениями между ними и множеством законов, ими управляющих. В нумерологии каждое число – это целый мир, и у каждого – свой особый смысл. Достаточно, например, одного упоминания о числе 3, чтобы дать понять, что речь идет о загадке божества, которое является тройственным и в то же время единым.

Благодаря этому нумерологическому ключу мастера-строителя больше интересует не само здание как таковое, а его пропорции и детали, поскольку строение для него – не просто разумно выстроенная и гармонично организованная масса камней. Для него это особый ЯЗЫК: камни эти соединены друг с другом по определенным математическим законам, и тот, кто их понимает, способен прочесть зашифрованное. Для того, кто понимает эти законы, собор – словно книга в руках, и в соотношении камней, в пропорциях здания он может увидеть целую поэму и перевести ее тысячью всевозможных способов.

Строитель собора

Фрагмент западного фасада собора Нотр-Дам, Париж

Так они работали и с числами, работали в двух направлениях. С одной стороны, они вычисляли размеры, учитывали законы сопротивления материалов, применяли пропорции, рисовали чертежи – то есть делали примерно то же, что делают строители и сегодня. С другой стороны, все эти меры и пропорции имели одновременно и куда более важный смысл, способный привести к пониманию всей Вселенной с помощью маленькой вселенной, выстроенной из камней.

Уже одной только красоты этих зданий достаточно для того, чтобы что-то отозвалось в нас. Как говорил Платон, с помощью красоты человек может встретиться со своей душой и постичь бессмертие всего человечества.

Строение исполняет в некотором роде алхимическую функцию, словно это магический инструмент, предназначенный для того, чтобы вызывать то волшебное ускорение процессов, о котором мечтает алхимия.

Чего же ищет АЛХИМИЯ?

Когда неблагородные металлы превращают в золото, речь идет не о поиске богатства, а о том, чтобы ускорить эволюцию неблагородных металлов, чтобы они достигли другой своей реальности – золота, к которой они так или иначе однажды придут. Но вместо того, чтобы ждать миллионы лет, пока это произойдет обычным, природным способом, именно алхимик может с помощью своего магического философского камня превратить свинец в золото.

Собор играет роль философского камня. Он должен произвести алхимическое преображение. У человека, которому в нормальных условиях понадобились бы многие тысячи лет, чтобы достичь своей духовной реализации, чтобы действительно получить право называться человеком, при контакте с этим «магическим камнем» – собором – появляется возможность очень быстро развить те способности, что дремлют внутри него и нуждаются в толчке, чтобы проснуться и начать действовать.

Таким образом, миссией мастер о в-строителей было сделать из человека Человека. Это было их целью, и как бы странно это ни прозвучало сегодня, но послание в камне, которое они так стремились нам оставить, и сегодня все еще находится рядом с нами.

А те древние магические слова, которые когда-то помогли пробудить этих монахов-воинов и заставили их раз и навсегда изменить свой образ жизни, до сих пор живут среди камней, которые завибрируют, стоит только нам прикоснуться к ним.

Арабская военная конница

Миниатюра из книги «Роман о Готфриде Бульонском и Саладине»

XIV в. Национальная библиотека Франции, Париж. Фото репродукции

Вид на Храмовую гору

Иерусалим

Почти все обвинения в адрес тамплиеров касались одних и тех же ЦЕРЕМОНИЙ, и особенно той, о которой, казалось, знали больше всего. Речь идет о церемонии принятия в орден.

Поскольку она проводилась для новичков, то о ней было больше всего известно, она была самой распространенной, и именно из-за нее тамплиеров больше всего поливали грязью, пытаясь представить эту церемонию как доказательство их виновности.

В чем же заключался этот обряд? Была предпринята попытка показать, что в том, как принимали в орден новых членов, было сходство с некоторыми языческими обрядами древности.

Сходство существовало, но оно свидетельствовало не о намерении нарушить законы христианства и обратиться к язычеству, а о том, что в древности всегда существовали школы мистерий, инициатические школы, где новички или претенденты на вступление должны были пройти ряд испытаний, чтобы быть принятыми окончательно.

Это сходство показывает нам наличие здесь связи с теми группами людей, которые на протяжении всей истории стремились к такому же пробуждению человека.

В древности было принято прибегать к испытательному сроку или испытаниям, которым подвергались новички, прежде чем их принимали в ряды той или иной школы. Эти испытания были очень конкретными – надо было пройти через ЧЕТЫРЕ СТИХИИ: Земли, Воды, Воздуха и Огня, и для этого создавались разные непростые ситуации.

В рамках испытаний стихии Земли нужно было пройти извилистыми дорогами, преодолеть лабиринты, проявив способность не потеряться, не сбиться с пути.

В испытаниях стихией Воды надо было пересечь вплавь реку или искусственный канал. Но, например, могло ставиться условие, что грести можно лишь одной рукой (это из древних источников). По другим источникам, надо было поддерживать свет в лампе, чтобы освещать путь, и ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы он погас.

При испытании Огнем, например, необходимо было пройти сквозь строение, охваченное огнем. Но это был не настоящий огонь; уже после того, как человек осмеливался и входил, становилось ясно, что для иллюзии пожара использовались зеркала, но решиться надо было по-настоящему, ведь заранее об иллюзии не было известно.

Фрагмент южного портала собора Нотр-Дам

XIII в. Шартр, Франция

Существовали также испытания психологического, ментального или морального свойства, чтобы удостовериться, что у кандидата достаточно необходимых качеств для вступления в одну из подобных школ мистерий.

У тамплиеров тоже были свои испытания. Они были в меньшей степени физическими, поскольку считалось, что те дворяне и воины, которые вступали в орден, уже достаточно испытали в своей жизни и преодолели и землю, и воду, и огонь. Речь шла о людях, которым, прежде чем приблизиться к ордену тамплиеров, пришлось пройти через сражения, через страдания, через тысячи приключений.

Поэтому акцент делался на испытаниях морального, духовного и психологического плана. Нужно было проявить свою веру, свое милосердие, смирение, чистоту… И эти испытания были обязательными.

Согласно описаниям (полученным во время процесса, а не из каких-то других источников, поскольку письменных свидетельств об этом не оставляли), испытания проходили следующим образом. Претендент на вступление представал перед собранием из двенадцати братьев-тамплиеров. Их возглавлял или сам Великий магистр, или командор, или уполномоченный руководитель.

Вначале принятие в Орден имело статус временного, и претенденту поручались какие-то второстепенные работы – нужно было посмотреть, достаточно ли у него смирения, чтобы согласиться печь хлеб, убирать дом, колоть дрова, разжигать огонь, и, если скромность эта была в достаточной степени проявлена, переходили к другому типу принятия.

Другую церемонию, вторую, обычно проводили поздней ночью, иногда перед самым рассветом, в помещении, прилегающем к часовне. Кандидата провожали туда двое братьев-тамплиеров и оставляли перед дверями. Там он стучал в дверь три раза, после чего к нему на порог выходил один из тех, кто собрался в помещении, и спрашивал, почему тот пришел. И испытуемый должен был три раза отвечать. И только на третий раз, если претендент не падал духом, перед ним открывали двери.

Он должен был предстать перед собранием братьев, которые пришли сюда ради него или, если он был не один, ради тех, кого в тот день тоже принимали в орден; их могло быть и трое, и четверо, и пятеро, и даже еще больше.

Когда он входил, командор или тот, кто главенствовал в этом собрании, знакомил будущего тамплиера со всеми ограничениями и лишениями, которые ждут его после вступления. Он рассказывал, что тамплиер не должен иметь никакой собственности, что он должен носить определенный тип одежды, объяснял, как тот должен спать, что есть. Рассказывал, что его могут разбудить посреди ночи, что в любой момент он должен быть готов к выезду, что он не будет больше сам распоряжаться собственной жизнью, что его будут отправлять туда, куда будет необходимо…

Если кандидат принимал все это и если никто из присутствовавших не имел возражений (подобная традиция по сей день сохраняется в некоторых церемониях, например в церемонии бракосочетания), он давал клятву на Евангелии, после этого его облекали в плащ, соответствовавший его уровню, одного из четырех цветов, и он считался принятым в орден.

Одна из главных проблем – вернее, проблемой она станет впоследствии – состояла в том, что частью этой церемонии был так называемый поцелуй мира, о котором как только не отзывались потом разные авторы и комментаторы, и отзывались чем непристойнее, тем громче.

Тем не менее это древнейшая традиция, и даже сегодня мы используем ее в виде рукопожатия как проявления дружеских чувств или в естественном, непринужденном обмене поцелуями при встрече – как будто мы встретили брата или друга, которых до того не знали, но теперь он становится частью нашей семьи.

В древних цивилизациях (и тамплиеры об этом прекрасно знали) рукопожатие, поцелуй означали передачу энергии или обмен энергиями, но не в каком-то смешном или низменном смысле, а совсем наоборот. Протягивать правую руку – значит отдавать лучшую энергию, какую только человек имеет в своем теле. А поцелуй означал передачу любви, ощущения связи, чувства близости и одновременно принятие того, кто к нам приблизился. И в этом вроде бы нет ничего сложного или непонятного, но почему-то в дальнейшем тема обросла множеством интерпретаций. Обычный поцелуй в щеку пошел гулять по всем частям тела, сверху донизу, и договорились до того, что начали рассуждать о поцелуях в основание позвоночного столба или туда, где он заканчивается, или о поцелуях в пупок, означающий центр, через который человек приходит в жизнь.

Дальше следует целый ряд чрезвычайно спорных обвинений. Например, что тамплиеры должны были отрекаться от Христа, попирать крест ногами. Все это трудно себе представить. Чтобы те самые тамплиеры, которые долгое время ожидали специального разрешения папы на то, чтобы носить крест на своих плащах, церемониально топтали крест – такое кажется как минимум странным.

Существуют версии, что они плевали на распятие. Много версий самых разных, но реально об этом ничего не рассказывалось, и такого никогда не было зафиксировано, и если во время процесса некоторые тамплиеры и признавались в этом, то признавались они под воздействием пыток, и неизвестно, в каком они были состоянии после всех этих мучений, сохраняли ли еще человеческий облик.

Тем более что многие из них потом, немного придя в себя, торжественно отрекались от всего, что вынуждены были сказать в тех условиях, когда с трудом отдавали себе отчет в происходящем.

Что касается того, отрекались ли они от Христа, – на этот счет есть разные мнения. Некоторые говорят, что, возможно, они отрекались от Христа символически, как бы в память о том, как три раза отрекся апостол Петр до пения петуха. Однако если бы это было так, в ходе судебного разбирательства кто-то из тамплиеров об этом наверняка сказал бы, но этого не было.

Другие говорят, что отречение от Христа было испытанием, которому подвергались претенденты, проверкой на то, достаточно ли сильна их вера. Но если это было испытание на силу веры, а они отрекались, то должны были остаться за пределами ордена. Тем не менее они оказывались его членами. Так что это объяснение тоже не подходит.

Среди многих объяснений, которые можно встретить сегодня, объяснение Луи Шарпантье кажется мне более или менее правдоподобным, особенно если принять во внимание те идеи и символы, которые использовали тамплиеры.

Объяснение это заключается в том, что тамплиеры отвергали не Христа как такового, а Христа на кресте, и что, возможно, внутри ордена считалось, что тот, кто бы а распят на кресте, был вовсе не тем, кого мы знаем под именем учителя Иисуса Христа. Создается ощущение, что тамплиеры за годы раскопок, поисков и встреч в Иерусалиме могли получить в свое распоряжение какие-то документы или сведения, позволяющие им разделить две личности. С одной стороны, Иисуса, который действительно по своему происхождению мог претендовать на роль царя иудеев и для этого и прибыл в город. А это, естественно, беспокоило римские власти, которые не могли допустить подобного рода мятежа в одной из своих провинций и потому распяли его на кресте. А с другой стороны – учителя Иисуса Христа.

И существует вероятность, что со временем в результате смешения мифов и путаницы в письменных источниках, собранных много позже, все до такой степени перемешалось, что оказалось невозможным разделить эти две личности.

Продолжая список ересей и обвинений, мы доходим до поклонения тамплиеров ИДОЛАМ. Это особый раздел, и мы отметим лишь главные его положения.

Тамплиеров обвиняли в том, что они поклонялись идолам, и прежде всего одному весьма экзотическому, которого звали Бафомет и который был откровенно страшен на вид: выпученные глаза, борода, дьявольская улыбка и т. д.

Вернемся еще раз к тому же вопросу: как были получены эти сведения? Посредством пыток во время судебного процесса. У кого их собирали?

Одно дело – поклонение идолу, и совсем другое – символ, который, в зависимости от аспекта, может для того, кто его созерцает, кто пытается его понять, иметь самый разный смысл.

Бафомет под сценой Поклонения волхвов

Изображение на стене дома в тамплиерском командорстве.

Сент-Брис, Франция. Фото репродукции

С точки зрения строго рациональной, человек, преклоняющий колени перед крестом, является еретиком, поскольку это всего лишь крест. Но ведь крест является символом, в нем заключено множество самых разных значений, которые мы понимаем, которые подразумеваем в нем. И при этом мы прекрасно знаем, что наше поклонение не останавливается на вещественном образе этого символа, а идет гораздо дальше.

Ясно, что, когда речь идет о нас самих, мы все это принимаем во внимание, но тамплиеры проигрывают свою войну, и мало кто хочет считаться с тем, что у них были свои символы. Символы называют идолами – и начинается долгий судебный процесс…

В Вене нашли четыре статуи, которые сочли изображениями Бафомета. Никто не знает точно, как они оказались в Вене, изображают ли они того самого Бафомета, принадлежали ли они тамплиерам. Но поскольку подобные образы встречались редко, поскольку у них были рога, борода и они казались гермафродитами, их быстро определили как тамплиерских Бафометов и приписали им целый ряд дьявольских, зловещих, ужасающих свойств.

В довершение всего у одного из высокопоставленных лиц ордена нашли пару небольших шкатулок, возможно медицинского назначения, с бальзамами и отварами, приготовленными по рецептам традиционной медицины (к которой столь модно вновь обращаться сегодня), а снаружи на шкатулках было несколько изображений, связанных с магическими исцелениями, алхимическими процессами и т. и.

В конце концов эти шкатулки тоже объявили еретическими и заявили, что тамплиеры проводили целые дни на коленях перед ними. И это при том, что было найдено всего две шкатулки в доме лишь одного из руководителей ордена.

Если кто-то из нас отправится в путешествие на Восток, купит там красивую коробочку, полную любопытных символических фигурок, и привезет ее домой – будет в этом что-то еретическое? Нет, ведь мы не собираемся обожествлять ее или поклоняться ей, она нам просто нравится, и здесь нет никакого идолопоклонства.

Считается, что на тайные церемонии, где поклонялись Бафомету (возможно, это искаженное «Магомет», и отсюда все эти связи с мусульманами), допускались лишь немногие рыцари, только избранные. Но некоторые братья-служители утверждали на слушаниях в суде, что им удавалось кое-что подсмотреть, и они видели рыцарей перед некоторыми символами, какими-то деревянными или металлическими бюстами, да еще и другую страшную вещь – черную кошку, которая там гуляла. Ну что же, отсюда до того, чтобы вообразить дьявольщину, – один шаг.

Некоторые авторы говорят, что эти бафометы, эти лица, эти бюсты могли служить реликвариями, потому что были полыми, и там, возможно, хранились какие-то мощи, но поскольку была найдена всего одна такая голова – в доме ордена в Париже – с парой косточек, обобщать весьма сложно.

По мнению других авторов, слово Bafomet может быть сокращением от bafe и meteos, что означает «крещение огнем». Иначе говоря, за крещением водой, за испытанием водой наступало испытание огнем, или крещение огнем, благодаря чему посвящаемый приобретал связь с высшей реальностью. Это еще одна из возможных трактовок, в которой эти головы или бюсты являются не более чем символами, сопровождающими церемонию.

Какие-то авторы идут еще дальше и говорят, что эти головы представляют собой совокупность символов, связанных с алхимией, где отдельные элементы, будь то борода, или глаза из сверкающих драгоценных камней, особый блеск которых напоминал свет огня, или рога, которые на самом деле были не рогами, но месяцем, помещенным над головой, – все вместе составляли алхимические символы, присутствовавшие на специальных встречах, которые проводились не перед всем орденом, а касались особых алхимических коллегий.

То, что среди тамплиеров были алхимики, не вызывает сомнений. Луна в этом случае перестает быть исламским символом и превращается в символ серебра, это неоспоримо.

Тем не менее я осмелюсь привести две небольших цитаты, чтобы увидеть, как получилось, что тамплиеры, возникшие среди руин храма Соломона, возможно, взяли для почитания и для своих символов элементы куда более древние, чем мы сегодня способны представить.

…О царе Соломоне говорили, что этот человек делал золото. Не «имел золото» и не «отправлялся искать его в дальние страны», а дословно «делал золото». Как мы сегодня можем истолковать эти слова? Что он был алхимиком и мог преобразовывать материю.

Об алхимиках говорят, что они изготовляли золото и оттого были так богаты. Но мы уже видели, что, вероятно, за возможностью действительно превращать свинец или серебро в золото стояла иная способность алхимиков – способность трансмутации, преобразования, которая позволяла человеку подниматься от глины тела к золоту духа. И вот две цитаты, на которые я хотела обратить ваше внимание.

Монах и рыцарь

Собор Нотр-Дам. XIII в. Шартр, Франция

Когда Соломон строил Иерусалимский храм, он говорил, что делает это для «большей славы имени Вечного». А когда тамплиеры строили соборы, они выбрали своим девизом фразу, сделавшую их знаменитыми на века: «Не нам, не нам, Господи, а все во славу имени Твоего…»

Разница почти неощутима. Думается, что перед нами очень древняя нить, и, возможно, наша ошибка заключается в том, что мы привыкли воспринимать ожерелье истории как груду разноцветных стекляшек, которые время от времени нас забавляют, и не видим нить, на которую они нанизаны.

И тогда мы увидим, что бедные «еретики», так несправедливо осужденные, возможно, и были одними из тех, кто мечтал о подобном преображении. Но храма Соломона как атанора, огромной алхимической печи, которая могла бы помочь человеку встретиться с духовным измерением, уже не существовало. И вместо него они предоставили в распоряжение людей, живших в ту эпоху, другой храм – готический собор, иной мир, который, как мы уже видели, был способен вырвать человека из его повседневности и вознести вверх. А в остальном пусть каждый сам судит о том, кем были тамплиеры.

Тамплиеры

Западный фасад собора Нотр-Дам. XIII в. Шартр, Франция