© Панов В., Папсуев Р., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Он был прекрасен.

Он был великолепен.

Он был виден издалека, от самого горизонта бескрайней морской глади, и выглядел по-королевски величественно.

Перед теми, кто плыл по морю, Дворец являлся неспешно, с достоинством, позволяя вдоволь налюбоваться на узорные стены, голубые и розовые; на изящные башни, тонкие и высокие; на сплетение садов и садиков, переполненных пышными кустами и раскидистыми деревьями; на россыпь домов и домиков со светлыми окнами и острыми крышами; на дивный лабиринт узких улиц, горбатых мостов, поросших цветами прудов, небольших водопадов, одетых в гранит каналов и весёлых фонтанов.

Он был большим и красивым.

Коралловый Дворец Непревзойдённых. Великолепный в своём убранстве. Изысканный настолько, что им можно было любоваться бесконечно.

Восхитительный Дворец, о котором в Прелести слагали легенды, стоял на большом острове, привольно раскинувшемся посреди тёплого океана. Главная башня, называемая Первой – у её подножия Непревзойдённые устраивали знаменитые карнавалы, – возвышалась на горе и резными зубцами упиралась в самые звёзды. Казалось, с её высоты можно разглядеть всю Землю: всю, всю, всю – каждый уголок.

А от башни, подобно прекрасному шёлковому платку, пёстрому, расшитому яркими нитями, спускался к морю сам Дворец, мягко и нежно укладывая камень в чистую воду… Нежно-зелёную у берега, где неглубокое дно покрывал белый песок, и невозможно синюю, как нарисованную, на глубине; чуть темнее у скал, чуть светлее на отмелях; играющую с покрытыми водорослями рифами, сверкающую на солнце, меняющую цвет при появлении облаков, на закате, на рассвете, ночью… А ночью… Ночью в тот прекрасный океан налетало бесчисленное множество морских светлячков, затейливо играющих в чудесном лунном свете.

По ночам Непревзойдённые любили гулять по берегу, слушать шум прибоя, мочить в волнах ноги и улыбаться…

А ещё они любили плыть по лунной дорожке как можно дальше, словно стараясь добраться до того места, где она превращается в волшебную лестницу, ведущую высоко-высоко вверх, к облакам, и ещё выше, много выше облаков, выше зубцов Первой башни, к Луне и звёздам, к восхитительному «Там», сидя на краю которого можно с доброй улыбкой смотреть и на Коралловый Дворец, и на удивительный остров, и на чарующее море, которое ночное светило раскрасило во все оттенки серебряного.

А чуть позже, когда Луна поднималась в зенит и по-хозяйски останавливалась над Дворцом, превращаясь то ли в его подружку, то ли в большой фонарь, Непревзойдённые возвращались домой и зажигали свет в каждом окне каждой башни. На улицах вспыхивали гирлянды разноцветных фонариков, подсвечивались бассейны и водопады, разлетались светлячки по кустам и деревьям, и могло показаться, что пришёл шумный праздник, но то был обычный вечер. Самый обычный, ибо Коралловый Дворец оставался прекрасным всегда.

Прекрасным настолько, что никто не мог его забыть, увидев хотя бы раз. Прекрасным настолько, что в него хотелось возвращаться снова и снова. Прекрасным настолько, что снился в самых радужных снах, но…

Но человек, который смотрел на Коралловый Дворец той ночью, наполнял своё сердце не радостью, а злом. Его раздражали разноцветные огоньки и облака светлячков над садами, шёпот в скверах, смех на улицах, игры на площадях, шум прибоя и водопадов. Чёрный человек, который смотрел на Дворец, бесился при мысли, что кому-то может быть хорошо.

И поклялся погубить всё, что называлось Прелестью…

Сегодня праздник! Сегодня – радость! Сегодня будет волшебство!

Сегодня смех зальёт округу и все лягут спать с хорошим настроением! Потому что сегодня…

– Ура! – Пробежав через калитку, десятилетняя Ириска не удержалась и захлопала в ладоши, бурно выражая охвативший её восторг. – Ура! Ура! Ура!!

– Чему радуешься? – громко спросила Полика.

Сестра, к которой радостная Ириска примчалась рассказать о приближающемся Событии, сидела на террасе и сосредоточенно красила ногти. Сегодня Полика решила подарить каждому пальцу собственный цвет, разместила на столе не менее трёх десятков флакончиков с лаками и придирчиво выбирала из оттенков синего, зелёного, фиолетового, красного, жёлтого… Другими словами, из всех цветов и оттенков, что значились в её обширной коллекции. Занятие доставляло Полике истинное наслаждение, и девочка оторвалась от него неохотно и даже поморщилась, услышав издаваемый Ириской шум, заодно подумав, что в их скучном дачном посёлке не могло случиться ничего, способного вызвать подобный восторг.

Лето было в самом разгаре – стоял июль, многие ребята разъехались, Полика сама считала дни до обещанной родителями поездки к морю, и потому радость сестры показалась беспричинной. Впрочем, Ириска была младше на целых четыре года и частенько радовалась тому, что «взрослая» пятнадцатилетняя Полика считала недостойным внимания или упоминания.

– Ура!

– Да что случилось?!

– Цирк! – Ириска подпрыгнула, рассмеялась и снова захлопала в ладоши. Её переполняли чувства. – Цирк!

– Что цирк?

– «Четырёх Обезьян»!

– Я его знаю, – подтвердила Полика, возвращаясь к ногтям. – И что?

– Цирк приехал!

– Куда?

– Сюда!

– Сюда?! – Старшая сестра так изумилась, что едва не покрасила мизинец чёрным лаком вместо тёмно-синего. – Джузеппе приехал сюда? Не может быть! Они не могут пройти в наш мир.

– Цирк остался в Прелести! Но он рядом! Прямо здесь!

– Где?

– Да за воротами! – выкрикнула Ириска, обрадованная тем, что сестра наконец-то ей поверила. – Цирк приехал, и будет представление! Прямо сейчас!

– Где?

– На «футболке».

Так называли большую поляну за оградой дачного посёлка, на которой стояли ворота и несколько скамеек для зрителей. «Футболка» была достаточно большой, чтобы на ней расположился цирк «Четырёх Обезьян», но что ему делать здесь, в провинции, даже по меркам мира людей, не говоря уж о Прелести? Зачем давать представление вдали от шумных городов и многочисленных зрителей? Никогда раньше бродячие цирки не заглядывали в такие вот медвежьи углы.

– Будет представление!

– Врёшь!

– Я слышала зазывал. – Ириска хотела обидеться на неверие, однако искренняя радость от появления циркачей помогла девочке сохранить хорошее настроение. – Они кричали, что будет представление.

– Но почему здесь?

– Может, Джузеппе решил устроить нам сюрприз?

– Ты с ним говорила?

– Ещё нет. – Ириска схватила велосипед и развернула его к калитке. – Поехали!

– Подожди! – И Полика принялась торопливо докрашивать ногти. Именно докрашивать, не особенно задумываясь, каким цветом покрывает тот или иной палец.

Полика заторопилась, потому что увидела, как заискрился Самоцветный Ключ – особый кулон, который она постоянно носила на шее, и окончательно убедилась, что сестра не лжёт: цирк действительно поблизости, и волшебный Самоцвет готов распахнуть двери, пропуская девочек в Прелесть. В чудесный мир, расположенный совсем рядом и одновременно – необычайно далеко.

В мир магии и приключений.

– Кому ты сказала о цирке?

– Все уже знают!

– Где твой Ключ?

– В комнате оставила, – торопливо ответила Ириска. – Сбегать?

– Не будем терять время! – решила Полика, машинально дотронувшись до кулона. – Пройдём по моему Самоцвету. Так можно.

– Договорились!

Девчонки прыгнули на велосипеды и помчались к воротам посёлка.

Обе стройные, красивые, с большими глазами и светлыми, выгоревшими на солнце волосами: прямыми у Полики, кудрявыми у Ириски. Настолько соскучившиеся на летней даче, что без раздумий поспешили на звуки музыки, торопясь успеть к началу представления.

Поспешили, не зная, что впереди их ожидает невообразимо опасное приключение, уготованное чёрным человеком, ненавидящим великолепный Коралловый Дворец.

А тем временем в кустах, что окружали «футболку», едва не приключилась настоящая ссора…

– Осторожнее! – приглушённо вскрикнул барсук.

– Сам осторожнее! – огрызнулся страус.

– Ты мне на хвост наступил!

– А ты его не распускай!

– Думай, что говоришь.

– Зачем?

Несколько секунд барсук Уди изумлённо таращился на Хишу, пытаясь осознать последний ответ друга, после чего согласился:

– Действительно, зачем тебе думать?

– Ага.

– Это ведь так сложно.

Барсук надеялся, что на этом разговор закончится, однако Хиша всегда оставлял за собой последнее слово, и он довольно громко, но так, чтобы не услышали посторонние, заявил:

– Я буду думать, чтобы ты завидовал.

И подбоченился, поглядывая на барсука с горделивой улыбкой победителя, мол, что, съел? Уди же, который давным-давно привык к поведению друга, лишь вздохнул, как бы соглашаясь: да, съел, и тихо, но очень серьёзно, спросил:

– Что мы тут делаем?

Однако услышан не был.

Убедившись, что оставил последнее слово за собой, то есть именно он одержал победу в споре, Хиша несколько секунд наслаждался позой чемпиона, затем придирчиво оглядел барсука так, словно встретил его впервые в жизни, и строго сообщил:

– Надо замаскироваться. Если циркачи тебя увидят, то сразу узнают.

– Меня узнают? – поперхнулся Уди. – Скорее уж тебя, страусятина лохматая.

– Страусы не бывают лохматыми, – поправил друга Хиша.

– А какими?

– Пернатыми.

– То-то я смотрю, ты страус неправильный: лохматый и в перьях.

– Я тебя сейчас сумкой стукну, – кротко пообещал не лохматый.

– Не надо сумкой, – попросил Уди. – Кто знает, чем это закончится?

– Вот именно.

Хиша, решивший, что уже дважды «победил» в споре, пришёл в превосходное настроение и хихикнул, наслаждаясь своим умом.

– Теперь ты скажешь, что мы тут делаем?

Для вопроса были все основания.

Уди: Боевой Барсук красно-синих; и его болтливый друг-страус прятались в густых кустах на краю поляны, на которой цирк «Четырёх Обезьян» готовился дать представление. Сейчас их никто не видел: ни зрители, которые постепенно подходили к шапито, привлечённые громкой музыкой, ни циркачи, однако друзья не собирались прятаться всё время, им нужно было попасть внутрь, но как?

– Может, проскочим? – протянул страус. – Не все знают, что нас ищут.

– Здесь полно тех, кто знает, – напомнил Барсук.

– Значит, нам нельзя привлекать к себе внимание, – глубокомысленно произнёс Хиша. – Поэтому ты прикинешься цирковым животным и будешь делать вид, что я вывел тебя на прогулку.

– Может, наоборот? – насупился Уди.

– В наоборот никто не поверит, – парировал Хиша. – Я слишком красив, чтобы гулять на поводке.

– Ты хочешь нацепить на меня поводок?! – возмутился Барсук.

– Разумеется, ты ведь будешь делать вид, будто только что вышел из клетки.

– За это спасибо, – проворчал Уди.

Но, как выяснилось через секунду, поторопился.

– Иначе все решат, что ты из неё сбежал, – закончил Хиша. – И мы привлечём ненужное внимание. Нас поймают, все наши усилия пойдут прахом, и мой гениальный план не сработает.

– Расскажи о гениальном плане, – перебил друга Барсук. – Что мы тут делаем?

– Не мы, а они, – соизволил ответить Хиша.

– Кто они? – не понял Уди.

– Цирк, – объяснил Хиша тоном преподавателя молекулярной химии, случайно оказавшегося на уроке в первом классе. – Нужно выяснить, зачем сюда приехал цирк.

– Дать представление.

– В лесу?

Уди помолчал, внимательно оглядел поляну, собирающуюся публику – зрителей было значительно меньше, чем на обычных выступлениях «Четырёх Обезьян», почесал в затылке, припоминая их путь в кусты, в которых они сейчас прятались, и сообщил:

– Здесь неподалёку есть дачный посёлок, а поскольку сейчас лето, в нём наверняка полно знающих о Прелести детей. Цирк даст представление, всех порадует и уедет. А вот нам надо держаться от шапито подальше, потому что я не хочу попасть в клетку по-настоящему.

– Цирк «Четырёх Обезьян» – самый большой и самый известный в Прелести, – поучительно напомнил другу Хиша. – Никогда! Никогда раньше он не давал представлений на лесных полянах у дачных посёлков.

– Всё меняется.

– И я хочу знать, что именно изменилось, – топнул правой лапой Хиша. – Идём! Делай вид, что ты из клетки. Иногда рычи, но дружелюбно, не пугай публику.

– Нас поймают, – вздохнул Уди.

– Только не тявкай, потому что на собачку ты не похож.

– Даже на кавказскую овчарку?

– Ты плохо подстрижен.

– Но…

– Тихо! – Страус стал по-настоящему серьёзным, и Барсук замолчал. – Я сделаю нас невидимыми, так что в цирк мы войдём легко.

– А потом? – Уди покосился на таинственную кожаную сумку, которую друг всегда носил на плече. – Что будем делать, когда твоё волшебство растает?

– Тогда и решим. – Хиша глубоко вздохнул и сделал шаг из кустов. – Идём, пока на нас никто не обратил внимания.

«Футболка» располагалась не сразу за воротами: сначала нужно было перейти ведущую к посёлку дорогу, углубиться по тропинке в заросли и лишь затем оказаться на большой поляне. Именно от неё, по мнению местных, начинался «настоящий» лес, поэтому считалось, что «футболка» находится на опушке. Полоса деревьев и кустов, отделяющая поляну от дороги, была довольно густой, однако яркое шапито скрывали не только ветви: бродячий цирк пребывал хоть и на той же поляне, но в Прелести, и увидеть его можно было, лишь пройдя в волшебный мир с помощью Самоцветного Ключа.

– Ты готова? – громко спросила Полика.

– Да! – выдохнула Ириска. Ей не часто доводилось бывать в Прелести, и она немного волновалась.

– Вперёд!

Девочки оставили велосипеды, подошли к месту, на которое указывал кулон Полики, и, взявшись за руки, «нырнули» в воздух, который внезапно оказался жидким. Но не мокрым. Зато холодным, как снег на вершине горы.

Такими были врата в волшебный мир: похожими на вертикальную лужу, за которой скрывалось много невероятных тайн и приключений.

– Мы в Прелести!

– Ура!

А в следующее мгновение Ириска и Полика услышали настоящий звук трубы, а не волшебное эхо, что доносилось до мира людей.

– Они начинают!

– Скорее!

И девочки побежали к главному входу, не забывая при этом озираться по сторонам на выставленные циркачами диковинки.

– Они привезли долбоцефалов! – Ошарашенная Ириска указала на загон, в котором топтались огромные, не уступающие элефантам звери. Долбоцефалы напоминали гигантских ящериц с массивными головами, вооружёнными устрашающими рогами и защищёнными крепким роговым панцирем – благодаря солидной защите огромные монстры могли пробивать даже крепостные стены. – Я никогда их не видела!

– Увидишь на представлении!

– Полика, пожалуйста, давай быстренько сбегаем и их погладим! – протянула Ириска. – Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Гладить здоровенных ящеров, у которых присутствовали не только рога, но и клыки, показалось старшей сестре глупостью, поэтому она воспользовалась главной отговоркой:

– Мы опаздываем!

– Откуда ты знаешь?

– Отсюда! – Девочка подняла указательный палец, заставив Ириску умолкнуть. – Слышишь?

– Ах!

Задорная цирковая труба пропела вновь. Да так явственно! Так отчётливо! Так весело! На этот раз трубадуры «Четырёх Обезьян» не ограничились коротким призывом – прозвучала целая музыкальная фраза, на которую нельзя было не обратить внимания, поскольку смысл её знал всякий, кто хоть раз побывал в цирке.

– Начинается парад-алле![1] – крикнула Полика.

– Мы успеем! – отозвалась позабывшая о долбоцефалах Ириска. – Успеем! Успеем!!

И девочки успели.

Дородная медведица в сарафане, капоре и модных солнцезащитных очках продавала билеты прямо у входа в шапито: гривенник на галёрку, полтинник в центре, золотая лилия – у арены; и сёстры, не раздумывая, отправились на первый ряд. Схватили подаренные леденцы, бегом добрались до кресел, плюхнулись в них и тут же захлопали, бурно приветствуя появившихся артистов.

– Акробаты! Акробаты!!

– Алле!

Мускулистые ребята одновременно сделали сальто вперёд, потом назад, а потом замахали руками, приветствуя почтенную публику. А следом шли жонглёры, которым наступали на пятки забавно подстриженные пудели, клоуны на дурацких велосипедах, усатый дрессировщик, не побоявшийся вывести злобно клацающего клыками бедозавра, канатоходцы, эквилибристы…

– Алле!

А командовал парадом настоящий орангутан – с длинными передними лапами и короткими задними, с круглыми ушами, чёрными глазами и огромным подвижным ртом, то и дело расплывающимся в весёлой улыбке. Орангутан был вёртким, словно уж, и рыжим, будто кусочек солнца. И ещё он оказался настоящим франтом: облачён в отутюженный чёрный фрак, который носил с небрежным изяществом, белую манишку, белые брюки и белые перчатки. А его голову украшал чёрный цилиндр, лихо заломленный на затылок.

– Кто это? – спросила Ириска у соседки, которой оказалась фея Двора Бесподобных.

Эта девочка жила в соседнем посёлке, и иногда они встречались на лесном пляже.

– Шпрехшталмейстер[2] Трындель!

– А где Джузеппе?

– Кто?

– Не болтайте! – прошипели сзади. Во втором ряду Ириска заприметила чинное семейство Выдриусов, хозяев заросшего Унылого пруда, и поняла, что побеситься на представлении не получится. – Девочки, ведите себя тихо, ничего же не слышно.

Не слышно? Как можно не слышать музыку? И как можно было слышать что-то, кроме неё?

Ведь сейчас звучала не одинокая труба, которой цирковые музыканты подавали первые сигналы. Нет! Во время парада оркестр разыгрался в полную силу, сопровождая яркое действо великолепным маршем, обещающим стать увертюрой к чудесному представлению.

Музыка, смех и аплодисменты…

И всё вокруг завертелось, заворожило, увлекло…

Хорошее настроение вскружило голову, и никто из зрителей не заметил, как посреди арены появилась золотая тумба и когда на неё успел взгромоздиться вездесущий Трындель.

– Спешите видеть! – объявил орангутан, оказавшись в перекрестье нескольких прожекторов. – Только сегодня и только сейчас! Проездом из Владивосторга в Шанхей! Единственное представление даёт знаменитый на весь мир цирк «Четырёх Обезьян»!!

И на этих словах за спиной шпрехшталмейстера явилась весёлая троица: два шимпанзе с саксофонами, один в красном смокинге, другой в лимонно-жёлтом, и гигантская горилла в ярко-зелёном, сосредоточенно дующая в блестящий тромбон.

– Представление начинается!

Трындель выстрелил из большого револьвера, и тумба с четырьмя обезьянами скрылась в тумане золотых и серебряных блёсток. Музыка резко оборвалась, арена показалась пустой, в зале грянули аплодисменты, а возле Полики появился энергичный мороженщик в белом с красными полосками фартуке, белом комбинезоне и с объёмистым лотком на пузе:

– Мороженое! Ледяные шоколадные шарики в вафельных рожках! Три ванильных десерта по цене двух! Объедение!

– Нет… – Полика помнила, что мама просила не есть перед ужином сладкое, и попыталась мужественно отказаться от соблазнительного предложения.

Но усач не отступал:

– Сахарная вата! Сладкая газировка!

– Мороженое, – решительно произнесла Ириска, не отводя взгляд от арены. – Два! Которое как три!

– Дайте, – согласилась Полика, протягивая деньги.

А на арене уже началось представление, оторваться от которого не было никаких сил. Да и зачем отрываться? Зачем пропускать замечательное шоу? Зачем?

Забавные пудели прыгали в обручи по одиночке и стаями, кувыркались и ходили на задних лапах. Воздушные гимнасты в блестящих трико взлетали к самому куполу, вызывая в зале громкое аханье. По натянутым, как струны, канатам ездили на одноколёсных велосипедах медведи в цветастых шортах, а силачи Кияшко поднимали огромные штанги и свободно жонглировали гигантскими металлическими шарами, каждый из которых мог раздавить средних размеров дом. Или же долбоцефала – этих гигантских редких зверей, чьи массивные головы украшали страшные рога, не часто можно было увидеть за пределами благодатной долины Голубых Озёр, и потому их появление произвело фурор. А уж когда усатый дрессировщик бросил гигантам разноцветный мячик и они затеяли потешную игру в футбол, зал взорвался аплодисментами.

За мороженым последовала газировка, потом сахарная вата, потом леденец на палочке… Красноносый клоун подарил Полике голубой шарик, а Ириске – со звёздочками; пробегающий пудель позволил себя погладить, а бедозавр зло вытаращился и клацнул пастью совсем рядом, добавив к сладости происходящего терпкий привкус испуга.

Время летело незаметно, зрители не уставали хлопать и смеяться, из-за кулис выбегали всё новые и новые артисты, и казалось, что чудесное представление не закончится никогда. Что его можно смотреть вечно.

Однако любое, даже самое прекрасное шоу рано или поздно приближается к финалу.

– А теперь – гвоздь программы! – помпезно провозгласил Трындель после выступления стаи летучих мышей и жутких ночных гадов, из которых Ириске больше всего запомнились опасные крылоцапы. – Величайший волшебник всех времён и народов! Чёрный маг и престидижитатор![3] Великий Захариус Удомо!

Раздался оглушительный взрыв, и шпрехшталмейстер рассыпался в разноцветные конфетти.

– Ах! – дружно выдохнули зрители, семейство Выдриусов зарычало, а мальчик, что сидел слева от Полики, проглотил целый шарик ванильного мороженого.

Арена окуталась дымом, а когда он рассеялся, перед зрителями предстал высокий мужчина с узким неприятным лицом и большими ушами. Его короткие кудрявые волосы, когда-то чёрные, а сейчас – с густой проседью, плотно облепляли голову, словно боялись опасть и не вернуться, а тёмные глаза смотрели с ленивым превосходством. Удомо был облачён в бордовый фрак и того же цвета ботинки, сорочка на нём была алая, а галстук – тоже бордовый. Завершали картину цилиндр, который Захариус сразу передал помощнице, и лёгкий чёрный плащ, оставшийся на узких плечах престидижитатора на всё время представления.

Маг оглядел зал, улыбнулся и щёлкнул пальцами:

– Алле!

– Ах! – повторили зрители, потому что на арене, повинуясь неслышному приказу Удомо, появились все четыре обезьяны разом: горилла Кокки внизу, на её плечах шимпанзе Грым и Грам, а на них балансировал улыбающийся во весь рот Трындель.

– Смертельный номер! – провозгласил неунывающий орангутан, придерживая спадающий цилиндр задней лапой. – Вы видите знаменитую пирамиду «Четырёх Обезьян» – визитную карточку нашего цирка!

Зрители разразились аплодисментами, но тут же снова выдали:

– Ах!

Потому что после следующего щелчка пальцами пирамида обернулась белым элефантом в жёлтом тюрбане. Элефант встал на передние лапы, вытянул хобот и прогудел «Калинку», отправив публику в состояние неописуемого восторга.

– Замечательный номер, правда?

Полика повернулась и с удивлением увидела, что слева, в кресле, где только что сидел проглотивший мороженое мальчик, свободно развалился орангутан-шпрехшталмейстер.

Увидела и не удержалась от вопроса:

– Вы ведь только что были на арене?

– Это магия, моя милая, – рассмеялся Трындель. – Разве ты не почувствовала?

– Почувствовала.

– И я тоже, – вставила Ириска, обрадованная тем, что к ним подошёл сам шпрехшталмейстер.

Но орангутан смотрел исключительно на Полику.

– Тебе нравится представление?

– Очень!

– Раньше гвоздём программы считался дрессировщик тигров, но работа поглотила беднягу целиком, и пришлось сделать ставку на волшебника.

– Мне нравится выступление Удомо, – произнесла девочка для поддержания разговора.

– Мне тоже. – Орангутан растянул огромный рот в весёлой усмешке.

Тем временем Захариус куда-то дел элефанта и вновь оглядел зал. Медленно оглядел, словно пытаясь отыскать того, кто в него не верил или кому не понравился фокус. Взгляд у Захариуса оказался тяжёлым, словно отлитым из чугуна, однако зрители не волновались и не тревожились. Напротив, они улыбались, ожидая, когда Удомо совершит очередное чудо.

– Для следующего номера мне нужен помощник! – громко объявил чёрный маг. – Кто хочет рискнуть?

– Приключение начинается, – прошептал Трындель, неожиданно оказавшись совсем рядом с Поликой. – Ты готова?

– Я не хочу, – так же тихо ответила девочка.

– Меня возьмите!

– Меня!

– Меня!!

По всему залу дети и взрослые тянули руки, надеясь, что престидижитатор их заметит, но Захариус медлил. Улыбался, растягивая губы, словно они были сделаны из резины, и медлил.

– Боишься? – спросил орангутан.

И попал в точку: подобные обвинения девочка не терпела.

– Что нужно будет сделать?

Полика не раз бывала в цирке и видела, что фокусники вытворяли с добровольными помощниками: прятали их в тёмные комнаты, запирали в сундуках, распиливали на части и даже переодевали!

– Вдруг он меня спрячет и забудет куда?

– Глупышка, – рассмеялся шпрехшталмейстер. – Захариус Удомо – величайший маг Прелести! Он никогда ничего не забывает. Иди скорее!

И буквально вытолкнул девочку на арену.

– Отлично! – провозгласил престидижитатор. – Помощница у меня есть!

В зале послышались разочарованные голоса, но они быстро стихли.

А Ириска, обрадованная тем, что сестра примет участие в настоящем цирковом представлении, громко засмеялась, захлопала в ладоши, услышала очередное недовольное: «Пс-с!» от семейства Выдриусов, затем короткое: «Пст!!» – решила, что ей делает замечание кто-то ещё, повернулась на голос, и… и замерла с открытым ртом и разведёнными для хлопка ладонями – в проходе между рядами стоял Дикий Страус.

Самый что ни на есть настоящий.

– Кто пустил в зал этих зверей? – злобно прошипела Ушастая Бетти, резко отвернувшись от щёлочки, через которую следила за зрительным залом. – Я спрашиваю: кто?!

– Может, они мороженое продают? – пропищал чей-то голос из груды клоунских велосипедов.

– Что?! – взревела Ушастая.

На этот раз ответом стала тишина.

За глаза Бетти называли Ушастой, поскольку она дрессировала летучих мышей и прочих ночных гадов, однако в лицо ей так говорить опасались, потому что тётка являлась главной помощницей Захариуса Удомо и имела право приказывать остальным циркачам. Во время представления Бетти разгуливала за кулисами в обтягивающем трико с ушами, но сейчас, поскольку её номер уже закончился, Ушастая стащила с головы капюшон, выставив на всеобщее обозрение редкие волосы до плеч, сальные настолько, что не было никакой возможности определить их подлинный цвет. В сочетании с расплывшейся от пота косметикой лохмы превращали неприятное лицо Бетти в отвратительную маску.

Отталкивающая внешность и мерзкий характер делали Ушастую грозой «Четырёх Обезьян», и циркачи боялись её почти так же, как Захариуса.

– Что это за звери? Откуда?

Униформисты испуганно прижались к стенам и выглядели так, словно проглотили языки – все одновременно, и потому Ушастая подозвала к себе усатого Ядоша Тубрича, главного дрессировщика цирка, которому не хватило скорости и умения вовремя спрятаться.

– Ядош!

Лицо несчастного исказила гримаса ужаса, но он сумел скрыть её, поскольку страшной хозяйке ночных гадов нравилось, когда ей улыбались.

– Да, Бетти? – Дрессировщик посмотрел на толстуху и попытался выдавить из себя усмешку. Получилось так себе.

– Ядош, кто пустил в зал эту курицу-переростка?

– Какую… э-э… курицу?

– Ты не видишь?

– Нет, Бетти, не вижу, – жалобно пропищал Тубрич, надеясь, что на этом его мучения завершатся.

– Так подойди и посмотри!

Дрессировщик подчинился, осторожно выглянул из-за кулис, повертел головой и удивлённо поднял брови:

– Это же Дикий Страус!

– Так поймай его, дубина! – вскипела Бетти. – Поймай немедленно!

И по привычке взвизгнула: «Вау!»

* * *

Услышав «Пст!» и увидев, что её зовут какие-то странные существа, Ириска решила, что эти двое – артисты, потому что выглядели они необычно, именно так, как могли бы выглядеть циркачи «Четырёх Обезьян».

Ближе к девочке стоял страус, причем, скорее всего, дикий, ибо ничего домашнего в его облике не наблюдалось. На страусе были надеты широкие, немного драные джинсы с накладными карманами на бёдрах, чёрные кеды и майка с надписью «Птицы рулят!». А ещё он таскал потёртую коричневую сумку на широком ремне через плечо и сейчас придерживал её левым крылом. Компанию страусу составлял невероятно огромный барсук в синей рубашке с закатанными рукавами, коротких красных брюках и красных кедах. Барсук настороженно оглядывался, как будто ждал неприятностей, а страус не отрываясь смотрел на Ириску.

– Пс-с-ст!

– Вы меня? – удивилась девочка.

– Тебя, тебя, – подтвердила странная птица и закивала головой на длинной шее.

– Зачем?

– Надо!

– Я не могу. – Полика как раз ступила на арену, и Ириска собиралась обязательно посмотреть эту часть представления. – Можно потом?

– У тебя билеты неправильные, – прошипел страус и даже лапой притопнул, показывая, как сильно билеты не такие, какими должны быть. – Иди сюда, а то выведу, и ничего не увидишь!

– Прямо сейчас идти?

– Иди сюда, сказал!

Ириска вздохнула, но поняла, что придётся подчиниться. Встала с кресла – нервные Выдриусы тут же попросили «двигаться быстрее» – и подошла к парочке.

– Что случилось?

И сдавленно вскрикнула, поскольку вместо ответа её подхватили, зажали рот и быстро понесли прочь.

– Спасибо, что согласилась принять участие в представлении, – тихо произнёс Захариус, протягивая руку. – Как тебя зовут? – Полика.

– Очень приятно, Полика.

– Мне тоже.

Рука у фокусника оказалась узенькой и влажной, как будто потной, и Полика с трудом удержалась от того, чтобы вытереть ладонь о джинсы. Она не стала этого делать, поскольку поняла, что подобный жест получится невежливым и неуместным.

– Ты храбрая девочка.

– Спасибо.

Услышать такие слова от знаменитого артиста было очень приятно, и потому Полика не стала рассказывать Удомо, что в действительности её вытолкнул на арену шутник Трындель, а сама она очень даже сомневалась, идти или нет.

Вместо этого девочка осведомилась:

– Что я должна буду сделать?

И услышала неожиданное:

– Отвлечь внимание публики, красавица. – Чёрный маг вскинул руку, и зрители послушно разразились аплодисментами. – Каждый фокус – обман, и твоя задача сделать так, чтобы он прошёл без сучка и задоринки.

– Обман?

– Фокус.

– Разве вы не настоящий волшебник? – удивилась Полика.

По лицу Захариуса пробежала злая тень, однако девочка не заметила её в ярком свете ламп и прожекторов. К тому же Полика смотрела в зал, на хлопающих людей, и потому упустила из виду неприятную гримасу.

– Разве папа не говорил тебе, что в цирке не бывает настоящих волшебников?

– Как раз папа всегда говорит, что настоящие волшебники работают в цирке, – ответила Полика, продолжая улыбаться зрителям. Ей нравилось их внимание. – Кстати, а где Джузеппе?

– Скоро появится, – пообещал Удомо.

– Он всегда выходил на парад-алле.

– Сегодня Джузеппе приболел, – сообщил чёрный маг и поднял руку, призывая зал сосредоточиться. – Почтеннейшая публика! Только сегодня и только сейчас эта маленькая храбрая девочка совершит – с моей помощью, разумеется! – настоящее чудо!

Барабаны выдали сладко-тревожную дробь, и в цирке наступила томительная тишина. Все замерли, готовые разразиться восторженными возгласами.

– Ты готова? – шёпотом спросил Захариус.

– Что я должна делать?

– Пока просто стой.

– Где?

– Здесь.

Удомо щёлкнул пальцами, и Полика почувствовала, что поднимается вверх… но не летит, нет, просто из арены под их ногами неожиданно выросла цилиндрическая тумба, выкрашенная в яркие цирковые цвета, и через пару секунд девочка и чёрный маг оказались на трёхметровой высоте.

Публика встретила происходящее вялыми аплодисментами, показывая, что такие фокусы уже поднадоели и все с нетерпением ждут обещанного чуда.

– А дальше? – выдавила Полика, продолжая улыбаться зрителям. И чувствуя себя очень глупо.

– Ничего не бойся, – посоветовал Захариус.

– Я и не боюсь!

– Отлично! – Удомо вновь обратился к публике: – Замрите!

Тревожная музыка резко прекратилась, оркестр умолк, зрители притихли, и стало слышно, как на «футболке» пищат комары. Такого напряжения это представление ещё не знало.

– Фокус, который я вам покажу, называется «Звезда Забвения»! И дети ваших детей будут рассказывать о нём своим внукам! Обещаю!

А в следующий миг, не дожидаясь очередных аплодисментов или возгласов, чёрный маг вскинул руки и на несколько секунд замер в странной позе: словно отпихивая от себя что-то невидимое. Причём, если судить по напряженному лицу Удомо, это «невидимое» было весьма тяжёлым и не очень приятным. Возможно, плохо пахло.

Но в действительности, конечно, ничего «невидимого» перед ним не было, просто Захариус колдовал, творя одно заклинание за другим и увязывая их в единое волшебное полотно.

Прошла секунда. Потом другая. Третья.

На лбу Удомо выступили крупные капли пота, но прежде чем их кто-либо заметил, высоко-высоко, под самым куполом, засветилась маленькая, но необычайно яркая фиолетовая точка. Настолько маленькая, что её увидели только потому, что чёрный маг тянул к светящейся малышке руки.

Точка вспыхнула, засверкала, затем опустилась ниже, став при этом чуть больше. Потом ещё больше – размером с апельсин, потом – с футбольный мяч, и продолжила расти, одновременно снижаясь к замершей на тумбе Полике.

Это и была Звезда Забвения.

Казалось, её соткали языки фиолетового пламени… Казалось, она вот-вот сожжёт «Четыре Обезьяны» безумным колдовским огнём… Казалось, нет спасения от фиолетового жара, но когда Звезда оказался рядом, Полика поняла, что она холодна. Пылала, но не грела. Светила, но не обжигала.

Звезда оказалась обманом, но при этом – необычайно красивым.

– Она прекрасна, правда? – прошептал фокусник.

– Она очаровывает, – признала заворожённая девочка.

– Так и должно быть, – тихонько рассмеялся Удомо. – Так и должно быть.

А Полика во все глаза смотрела на яркий, искристый, переливающийся фиолетовым пламенем шар и не понимала, что не может от него оторваться. И никто из зрителей не мог. Раскрыв рты и вытаращив глаза, они бездумно замерли в креслах, готовые просидеть в них вечно, наплевав на все дела и мечты.

Проглотивший мороженое мальчик… семейство Выдриусов… фея Двора Бесподобных… Все зрители…

Все сидели околдованные, потому что…

Звезда Забвения притягивала.

Звезда Забвения поглощала.

Но никто, никто из собравшихся в зале этого не понимал.

– Дотронься до него, – предложил Захариус, когда шар холодного пламени оказался совсем близко от девочки.

– А можно?

– Конечно.

Полика осторожно, готовая в любой момент отступить, протянула руку и погрузила кончики пальцев в переливающиеся языки фиолетового цвета.

– Приятно, правда?

Холод Звезды оказался не страшным и не резким. Фиолетовое пламя можно было сравнить с прозрачной морской водой – прохладной, но освежающей.

От кончиков пальцев холодок пробежал по телу, но принёс лишь весёлые мурашки – сначала, и ощущение свободы, лёгкости и беззаботности – потом.

– Тебе хорошо?

Голос Захариуса звучал как будто из соседней комнаты.

– Очень, – кивнула девочка.

– А теперь произнеси своё имя, – попросил престидижитатор. – Громко!

– Полика!

И колдовской шар вспыхнул настоящей звездой, пронзая фиолетовыми лучами и цирк, и зрителей.

Пронзая всех.

* * *

– Что происходит? – закричала Ириска, увидев зарождающееся сияние.

– Не знаю! – огрызнулся Дикий Страус.

– Не смотри туда! – велел Уди.

– Почему всё фиолетовое?

– Не смотри туда!

– Сам разберусь! – не понял друга Страус.

– Я не тебе!

– Мне страшно!

– Хиша, успокой девчонку!

– Себя успокой!

– Кто это сказал?

– Стоять!

Два кабана в цирковой униформе выросли перед беглецами у самого выхода из шапито. Добродушная медведица, которая продавала билеты и раздавала леденцы, ушла, зрители были внутри, и Страус с Барсуком оказались со здоровяками наедине.

– Стоять!

Тяжёлые и злые кабаны полностью перегородили проход. На их головы были напялены блестящие медные каски, из-под которых торчали массивные «пятачки». Из-под «пятачков» угрожающе выпирали клыки, а над «пятачками» с трудом угадывались маленькие тёмные глазки. Кабаны выглядели внушительно, но бегущий впереди Уди врезал ближайшей свинье могучей лапой, и та, истошно взвизгнув, подлетела, словно кегля, врезалась в напарника, сбила его с ног, и грозные униформисты покатились вдоль рядов, вызывая недовольные возгласы зрителей.

– Ха, ха, ха! – вскричал Дикий Страус так, словно лично уложил врагов.

Хиша с удовольствием остановился бы да вдоволь посмеялся над поверженными кабанами, но Барсук не позволил другу расслабиться.

– Бежим! – И толкнул его на улицу.

– Куда?!

– В лес! Через лагерь! Скорее!

И они побежали в лес, мимо ярких фургонов, из которых на них удивлённо таращились циркачи.

– Куда вы меня несёте?! – завопила опомнившаяся девочка.

– Хватит орать!

– Помогите!

– Почему? – не понял Дикий, безуспешно пытаясь заткнуть Ириске рот.

– Нас могут заметить! – отрезал Барсук.

– Нас уже заметили! – взвизгнул Страус, едва уклонившись от клацнувшей совсем рядом пасти.

От большой и очень зубастой пасти.

От страшной пасти разъярённого бедозавра.

Услышав вопли поверженных кабанов, два зверя перепрыгнули через ограждение загона и бросились на помощь униформистам. К этому моменту Уди и Хиша уже отбежали от шатра «Четырёх Обезьян» и стремглав неслись через задний двор цирка, где стояли фургоны и вагончики артистов, клетки и загоны зверей. Уди и Хиша бежали быстро, но появление бедозавров – пусть и без наездников – спутало им карты.

– Спасите! – завопил Хиша при виде ящеров.

– Спасите! – завопила Ириска по той же причине. И ещё потому, что её похитили. – Спасите меня от всех!

Страшная пасть вновь оказалась рядом, поэтому Страус, продолжая прижимать к себе девочку, предпринял неожиданный ход: плюхнулся на землю, и опасный, но немного неуклюжий бедозавр промчался мимо, шумно топая толстыми когтистыми лапами.

А Хиша вскочил и побежал в противоположную сторону. Но всё равно к опушке леса.

– Пусти меня! – Извиваясь, Ириска отчаянно пыталась высвободиться из объятий Дикого. – Пусти!

– Не мешай!

– Почему?!

– Ты разве не видишь? – изумился Страус. – Тут бедозавр!

– И что?

– Он меня съест!

– И хорошо!

– Нет!!

Ящер повернулся, отыскал взглядом бегущего Хишу и ринулся наперерез. И не просто ринулся, а помчался, словно выпущенное из пушки ядро, неожиданно быстро оказавшись совсем рядом с перепуганной птицей.

– Уди!!! – завопил Страус.

И красно-синий Барсук не подвел.

На него тоже напал бедозавр, однако Уди не растерялся, а, уклонившись от зубастого ящера, ловко вскочил ему на спину и накинул на голову сдёрнутую с плеч рубашку.

– Ий-у!!

Сначала ослеплённый, потерявший ориентацию бедозавр закрутился на месте, совершенно не понимая, что предпринять, а затем как сумасшедший понёсся вскачь, ломая всё на своём пути и мечтая лишь о том, чтобы избавиться от наглого наездника.

– Ий-ех-уу!!

Ловкий Уди совсем не испугался бешеной скачки. И не растерялся. А увидев, что второй бедозавр мчится за Хишей, ощерив полную клыков пасть, Барсук ухитрился развернуть своего скакуна и направить его на столкновение.

И через секунду после того, как Дикий Страус истошно завопил: «Уди!!!» – зубастые ящеры врезались друг в друга.

Разогнавшиеся, ослеплённые, один – погоней, а второй – чужой рубашкой, они сначала взвыли, потом, рыча, покатились по земле и остановились, лишь сломав вагончик Ушастой Бетти, из которого с визгом вспорхнули летучие мыши, крылоцапы и вопилки. А бедозавры замерли посреди обломков, оглушённые и грязные, с глупым видом озираясь по сторонам.

Барсук же, успевший спрыгнуть с ящера перед самым столкновением, вновь толкнул Дикого:

– Скорее!

И беглецы припустили дальше.

– Только не смотри назад! – напомнил Страус.

– Ага.

Хиша не знал, что за странные фиолетовые лучи освещают поляну, но подозревал, что ничего хорошего они не сулят, вот и умолял друга вести себя осторожнее.

– Закрой глаза девчонке! – прорычал Уди.

– Ох!

Дикий вдруг понял, что не позаботился о схваченной фее, и обругал себя так, как давно себя не ругал.

– Закрыл?

– Да!

– Мне страшно! – пролепетала Ириска, на лицо которой легли жёсткие перья страусиного крыла.

– Сейчас, сейчас…

Беглецы углубились в лес, и лишь когда позади осталось достаточно много кустов и деревьев, Хиша позволил им остановиться на короткий отдых.

– Здесь!

Барсук кивнул, упёрся передними лапами в колени и принялся шумно дышать.

Страус тоже кивнул, после чего снял девочку с плеча, поставил её на пенёк, дружелюбно потрепал по разлохматившимся волосам и осведомился:

– Ты почему не защищалась?

– Извините? – не поняла Ириска.

Ей было страшно и непонятно, её потрясло внезапное появление невиданных зверей, похищение и стремительное бегство в тёмный лес. Трясясь на плече Дикого Страуса, девочка видела и покатившихся вдоль зрительских рядов кабанов, и столкнувшихся бедозавров, один из которых явно собирался её съесть, и почти поверила, что спасения не будет. Она готовилась разрыдаться в голос, но неожиданный вопрос заставил Ириску удивлённо хлопнуть ресницами:

– Что я не сделала?

– Не кричи, нас могут услышать. – Страус нервно огляделся. – Мы всё ещё слишком близко от цирка.

– Если нас услышат, то меня спасут?

– От чего? – не понял Хиша.

– От тебя. – Ириска топнула ногой. – Зачем ты меня похитил?

– Я тебя спас, – растерялся Дикий.

А его друг, невиданных размеров барсук, который уже успел отдышаться после схватки с кабанами и бедозаврами, выразительно покрутил когтем у виска, показывая девочке, как сильно она ошибается. После чего принялся сосредоточенно надевать мятую рубашку.

И, наверное, именно этот жест именно этого зверя – наряженного в красно-синее барсука – успокоил Ириску. Она почувствовала… Не поняла, а именно почувствовала, как чувствовала будущих подружек в новой школе, что рядом с ней друзья. Что ни страус, ни барсук не сделают ей ничего дурного.

И потому следующий вопрос девочка задала совсем другим, спокойным, тоном:

– От чего вы меня спасли?

– Ещё не знаю, – признался Дикий.

– Надеюсь, ты понимаешь, как глупо выглядишь? – поинтересовалась Ириска и тем окончательно смутила шумную птицу. – В общем, так: если вы меня отпустите, я обещаю не рассказывать родителям о вашей выходке, и вас не накажут.

– Мы тебя спасли не «от чего», а «от кого», понятно? – опомнился Хиша. – Мы пока не знаем, что делает Захариус, но это фиолетовое сияние выглядит весьма подозрительно.

– Почему ты не защищалась? – перебил друга Уди. И уставился на девочку так, словно именно она скрывала от друзей тайну Шести Удивительных Сапфиров.

– Да! – поддакнул Хиша, вспомнивший, что его тоже волнует этот вопрос.

Не тайна Сапфиров, конечно – о ней Дикий сейчас не думал, – а почему Ириска ничего не предприняла в зрительном зале.

– Как я могла защищаться, если вы прикинулись циркачами, а потом напали на меня и схватили? – удивилась девочка. – К тому же ты говорил о билетах, и я решила, что ты – контролёр.

– О каких билетах?! – взвился Страус. – Ты что, уснула? Захариус явно колдовал на арене, а ты сидела и смотрела! И даже хлопала!

– И улыбалась, – поддакнул Барсук.

– Я видел!

– Я тоже!

– Почему ты не защищалась?

– Как не защищалась? – Девочка никак не могла взять в толк, чего от неё хотят странные животные. – От кого?

– Не морочь мне голову. – Теперь не выдержал Уди. Он, в отличие от друга, не стал повышать голос, зато легонько коснулся когтем запястья Ириски: – Ты носишь плетение Первого Письма, фея, а такие браслеты не делают ни в подарок, ни на продажу.

– Нас не проведёшь, – подбоченился Дикий. – Мы всё видим и всё подмечаем.

Друзья одновременно улыбнулись, а девочка изумленно уставилась на правую руку, которую действительно украшал трехцветный, бело-сине-красный, нитяной браслетик весьма хитрого плетения. Обычный на первый взгляд браслетик, однако и Страус, и Барсук смотрели на него с огромным уважением.

– Ты сплела его сама, сплела для себя, а значит, ты прошла первую ступень посвящения и ты – Непревзойдённая. Хоть и ученица.

– Ученица Непревзойдённых, – поправил друга Хиша.

– Теперь правильно, – одобрил Уди.

– Какая я? – растерялась Ириска, продолжая недоумённо смотреть на браслет. Казалось, она не могла поверить, что видит свою руку и своё украшение.

– Вас учат защищаться от колдовства, – продолжил Страус. – Вот мы и спрашиваем: почему ты ничего не сделала?

– О чём ты сейчас говоришь?

– Проснись, Непревзойдённая!

– Как ты меня назвал?

– Ты ведь Непревзойдённая?

Несколько секунд Дикий и девочка ошарашенно смотрели друг на друга, силясь понять, что происходит, после чего Барсук неуверенно произнёс:

– Она абсолютно точно фея, иначе ей была бы закрыта дорога в Прелесть.

– И она абсолютно точно Непревзойдённая, – твёрдо заявил Страус. – Никто, кроме них, не носит браслеты Первого Письма.

– Но почему она так непонятно себя ведёт?

– Между прочим, невежливо говорить о присутствующих в третьем лице, – сообщила девочка, которая ни слова не поняла из диалога своих то ли друзей, то ли похитителей. Скорее всего, друзей, но странных.

– Невежливо подслушивать, – машинально отозвался Уди.

– Могли бы отойти в сторонку и пошептаться.

– Я…

– Кажется, я понял, – перебил друга Дикий. И перевёл взгляд на Ириску: – Скажи, когда я нёс тебя на плече, ты открывала глаза?

– Конечно! – Вопрос показался девочке глупым: что ж она, трусиха, что ли, чтобы жмуриться в такой момент?

– Смотрела назад?

– Цирк был такой забавный, – улыбнулась Ириска. – Весь фиолетовый, как будто я надела очки с такими стёклами, через которые всё делается другого цвета. Я такие видела, только у меня их нет. А что?

Однако ответа не последовало.

– Теперь ты понимаешь, почему главный номер представления называется «Звезда Забвения»? – уныло осведомился Хиша.

– Теперь я понимаю, что эта девочка не сможет нам помочь, – не менее уныло ответил Уди.

– Но она – первая Непревзойдённая, которую мы встретили за три месяца, – напомнил Страус. – И я догадываюсь, куда подевались остальные.

– Куда?

– Вот они!

– Кияшки!

Увлёкшись разговором, Уди и Хиша совершенно позабыли о врагах и теперь с ужасом поняли, что их почти поймали: со всех сторон слышался хруст веток, шуршание травы и виднелись похожие друг на друга крепыши в голубеньких трико.

– Это силачи из цирка! – зачем-то крикнула Ириска. – Я видела их на арене.

– Окружайте! – громко приказал главный Кияшко, и друзья поняли, что влипли.

Время, которое они потратили на разговор, убивало их.

– Бежим! – закричала Ириска, которая по одному лишь внешнему виду силачей поняла, что лучше быть с Барсуком, чем с этими громоздкими созданиями, чьи сплюснутые физиономии скрывались под безликими масками. – Бежим!

Дикий Страус сделал шаг, но тут же замер, понимая, что деваться, в сущности, некуда, что, куда бы он ни побежал, обязательно наткнётся на врагов. Дикий Страус остановился от безысходности, от отчаяния, и тогда Уди поступил так, как мог поступить лишь настоящий друг.

– Я их задержу!

– Бежим! – повторила испуганная девочка, и Хиша понял, что обязан принять помощь Барсука.

– Помоги Непревзойдённой вспомнить, – попросил красно-синий, разминая мощные лапы. – Сделай так, чтобы всё это было не зря.

– Уди… – простонал Дикий.

Он знал, чем всё закончится. Слышал улюлюканье приближающихся Кияшек и знал. И больше всего на свете хотел, чтобы происходящее оказалось сном. Пусть кошмарным, от которого появляется холодный пот, но сном.

Чтобы можно было открыть глаза и узнать, что в действительности ничего страшного не произошло.

– Уходите, – велел Уди. И улыбнулся: – Это будет хорошая драка.

Повернулся и вразвалочку направился навстречу врагам.

А Страус вновь забросил Ириску на плечо и кинулся прочь.

– А как же Барсук? – спросила девочка, с замиранием сердца глядя на то, как лохматый здоровяк преграждает дорогу силачам.

– Он нас догонит, – срывающимся голосом пообещал Хиша. – Он нас обязательно догонит…

* * *

– Сначала я решил, что мне показалось, – громко произнёс Захариус, высокомерно разглядывая помощников. – Я поверить не мог, что вы все или кто-то один из вас, бездарных бездельников, осмелится испортить мой главный номер. Я даже представить такого не мог!

Помощники низко опустили головы и старались не дышать, изредка бросая на колдуна взгляды исподлобья: кто-то боязливые, кто-то заискивающие. Они знали, что наломали дров, и теперь каждый пытался придумать, как переложить вину на остальных.

– Сразу после представления я собирался наказать всех, – угрожающе продолжил Удомо, и все затаили дыхание, потому что знали, каким жестоким бывает чёрный маг, если его разозлить. – Но теперь я решил разобраться в случившемся. Докопаться, так сказать, до сути.

Перед Захариусом стояли главные подручные: Ушастая Бетти – с независимым видом ни в чём не виноватого человека; шпрехшталмейстер Трындель, чья рыжая шерсть, кажется, полиняла от испуга; дрессировщик Ядош Тубрич – его франтовские усики, обычно загнутые вверх, сейчас уныло указывали на землю; Нелепый Марчелло в нелепом костюме – известный клоун; и старший Кияшко, предводитель цирковых силачей. И все они боялись, но особенный страх вызывал у них тот факт, что Захариус устроил встречу не в своём фургоне, самом большом в цирковом караване, а у клетки с тиграми-людоедами, которые весьма оживились при появлении неожиданных посетителей и принялись многозначительно облизываться, намекая, как именно Удомо должен наказать нерадивых помощников.

– Я хочу знать, что за переполох возник во время Звезды Забвения?

– Переполох? – притворно удивился Нелепый Марчелло. – Разве был переполох? Я не видел. Я вообще ни при чём.

Когда пахло жареным, Марчелло ссылался на плохое зрение, плохой слух или то, что его не было поблизости. А в самых опасных ситуациях клоун начинал говорить на непонятном языке и делал вид, что абсолютно не понимает происходящего.

– Ты всё видел, – проворчал Трындель.

– Ничего не видел, – отрезал Нелепый. – По арене лошади скакали, у меня в глазах мельтешило, наверное, из-за этого я ничего не видел и не слышал тоже. А что случилось?

– Или тебе красный нос помешал, – ядовито добавил усатый Ядош.

– Ась? – Марчелло приложил к уху ладонь и сделал непонимающее лицо. – Кому перекувыркнуться?

Он потому и стал клоуном, что мог долго изображать дурака.

– Во время вашего номера я увидела в зрительном зале посторонних животных, – произнесла Ушастая, которая поняла, что кто-то должен начать рассказ.

– Обыкновенных? – немедленно уточнил Захариус.

– Нет, то были Прелестные животные. – Бетти прищурилась. – Я велела Ядошу их прогнать.

– А я сразу понял, что это враждебные звери, и позвал старшую Кияшку, – попытался переложить с себя ответственность усатый дрессировщик.

– Старшего Кияшко! – рявкнул главный силач.

– А я как сказал?

– Тупица.

– Идиот.

– Я хотя бы своё имя говорю правильно.

– И ничего больше.

– Ты сейчас доиграешься, усатый.

– А ты уже доигрался, жирный.

Присутствующие не сумели сдержать улыбки.

Внешний вид Кияшки действительно был трагическим. Бравый здоровяк, слепленный из огромных бугристых мышц, передвигался с трудом, прихрамывая и тихонечко охая. Его правая рука покоилась на перевязи, а маленькое лицо, в основном состоящее из нижней челюсти, украшали синяки и ссадины. Со стороны могло показаться, что старший Кияшко угодил под цирковой трактор, на который во время путешествий грузили шатёр со всеми креплениями, но в действительности всё это были последствия встречи с Барсуком.

– Ты меня не сразу позвал, – огрызнулся силач.

– Сначала беглецов пытались поймать кабаны-униформисты, но их побили, – уточнила Ушастая. – Потом на них напали бедозавры…

– Это я их натравил, – подбоченился Ядош, решивший продемонстрировать хозяину молодецкую удаль.

Как выяснилось через секунду – напрасно.

– С бедозаврами они тоже справились, – с издёвкой закончила Бетти. – Столкнули их лбами и сломали мой домик.

– Он оказался на пути!

– Ты мне за него заплатишь!

Усатый дрессировщик помрачнел.

– И тогда побежали мы, – вздохнул Кияшко. – Догнали в лесу, стали окружать, но не успели. А потом выяснилось, что среди беглецов оказался Боевой Барсук красно-синих.

В обычное время помощники охотно посмеялись бы над побитым силачом, выставляя его перед хозяином в дурном свете, однако сейчас ограничились улыбками.

Боевые Барсуки помогали воинам Прелести на Закатном Рубеже – границе с тёмной Плесенью, и появление красно-синего должно было насторожить колдуна. И насторожило, заставив прищуриться и помолчать.

– Кто был вторым? – хмуро спросил Удомо после паузы.

– Дикий Страус.

– Хиша?

– Да.

Появление красно-синего и его бой с силачами не особенно напугали чёрного мага: воинов он не опасался. А вот хитрый Страус давно выводил Захариуса из себя.

– Что Хиша делал в моём цирке?

– Мы не знаем, – развёл передними лапами рыжий Трындель.

– Они унесли из зала девчонку, – сообщила Ушастая.

– Что?! – вытаращился Удомо.

– Там была фея.

– Там было много фей, – резанул пришедший в себя Захариус. – Я видел в зале Ярких, Изумительных и Бесподобных. Но все они оставались на своих местах до конца представления и все потеряли память… – Он вдруг замолчал и снова спросил: – Когда Дикий Страус увёл фею?

– До появления Звезды, – вздохнула Бетти. И на всякий случай сделала маленький шаг назад.

Тигры-людоеды заинтересованно посмотрели на чёрного мага – почувствовали, что Удомо вне себя и сейчас, возможно, кто-то из его помощников отправится к ним на ужин.

– Полика – та Непревзойдённая, из-за которой мы притащились в эту дыру и которую я вызвал на арену, – осталась в Прелести, – очень тихо, хотя на самом деле он пребывал в неописуемом бешенстве, произнёс Захариус. – Она до сих пор здесь.

Перепуганные помощники мечтали об одном – сделаться невидимыми.

– Звезда Забвения навсегда выбросила в мир людей всех фей, которые сидели в зале: и Ярких, и Бесподобных, и Изумительных… Все они позабыли о Прелести и никогда больше сюда не вернутся. Полика тоже потеряла память, но осталась. Почему?

– Я не знаю, – жалко отозвался Кияшко.

Нелепый Марчелло втянул голову в плечи. Ядош Тубрич закусил губу.

– Что-то её удержало, – пропищал Трындель.

– Ученица, – выдохнула Ушастая, прежде чем гнев Удомо обрушился на шпрехшталмейстера. Бетти спасла орангутана не по доброте душевной, а потому что знала, что закусивший удила Захариус накажет всех.

– Что? – переспросил колдун.

– У Полики была ученица, – объяснила повелительница летучих мышей и прочих гадов. – Они вошли в Прелесть, воспользовавшись одним Самоцветным Ключом, а поскольку ученица, видимо, всё ещё здесь, то и сама Непревзойдённая не может покинуть Прелесть.

– В зале была ещё одна Непревзойдённая, – с умным видом заявил Марчелло. – Только ради неё Уди пожертвовал бы собой.

И тут же получил затрещину. Однако смотрел Захариус не на покатившегося по земле клоуна, не на съёжившихся помощников, а на Ушастую:

– Ты хочешь сказать, что по моему миру разгуливает ещё одна Непревзойдённая?

– Мы её найдём! – замирая от страха, пообещала Бетти.

– Я приложил массу усилий, чтобы изгнать Непревзойдённых из Прелести. Полика была последней, – прошипел чёрный маг. В этот момент он больше всего на свете напоминал разозлённую змею, готовую убить кого угодно. – Если хоть одна из них вернётся в Прелесть, мой план рухнет.

– Я знаю, – пролепетала Ушастая.

– Так поймайте её! – завопил Удомо и в ярости затопал ногами, страстно желая кого-нибудь убить. Помощники бросились врассыпную, а тигры-людоеды запрыгали в клетках, стуча по прутьям тяжёлыми лапами. – Поймайте! Поймайте! Поймайте!!

– Как мы смогли убежать? – тихо спросила девочка, с содроганием вспоминая случившееся в лесу. А именно – тот ужасный миг, когда из-за кустов и деревьев выскочили злобные силачи. Тогда маленькая фея закричала, а Дикий Страус вновь подхватил её на плечо и бросился прочь, спасаясь от жестокой расправы. И девочка, несмотря на то что ей было очень-очень страшно, успела увидеть, как храбро атаковал оставшийся позади Барсук многочисленных Кияшек, толстых и неповоротливых, словно бурдюки. Первого врага Уди отбросил легко, играючи, но остальные набросились на Барсука скопом, разлетелись от его ударов, зарычали, завизжали, пошли в повторную атаку, и вскоре красно-синий воин скрылся под их сальными телесами.

Схватка превратилась в свалку, из которой то и дело вылетали побитые силачи.

А ещё девочка увидела, что далеко не все трусливые Кияшки рискнули сразиться с Уди, что некоторые из них обежали Боевого Барсука по широкой дуге и продолжили преследовать их с Хишей. И бежали толстые силачи, несмотря на размеры и неповоротливость, довольно шустро. Кияшки, как танки, проламывались сквозь кусты и ветви, злобно подвывали от полученных царапин и громко кричали, приказывая Дикому остановиться. А поскольку те же самые деревья и кусты не позволяли Страусу развить привычную скорость, Кияшки приближались. Хрустели сломанными ветками, хрипели совсем рядом, и в какой-то момент Ириска с отвращением ощутила их противное, зловонное дыхание. А ещё – увидела толстую руку со скрюченными пальцами, которая тянулась прямо к ней.

Увидела и снова закричала от страха. И закрыла глаза, не желая видеть этих омерзительных существ… А когда открыла – рядом не было ни леса, ни злобных силачей, ни их растопыренных лап. Только поле, высокий берег и широкая река, неспешно несущая воды куда-то на юг. Беглецов мягко обдувал приятный лёгкий ветерок, а солнце неотвратимо опускалось за далёкий лес, готовясь отдать мир во власть тёмной ночи.

Дикий снял Ириску с плеча, постоял немного, наклонившись и шумно дыша, а затем упал на траву клювом вверх, широко раскинул крылья и сообщил равнодушному небу:

– Устал.

– Как мы смогли убежать? – переспросила девочка.

– Я колдовал, – просто ответил Хиша. И тут же сварливо добавил: – Потому что кое-кто другой не стал этого делать. Врождённая вежливость не позволяет мне прямо сказать, о ком идёт речь, но все, конечно, понимают, что я намекаю на одну белокурую фею, которая совершенно мне не помогает.

– Как ты колдовал? – поинтересовалась Ириска, решив пока не обращать внимания на нахальное замечание чересчур говорливой птицы. То есть не ставить спутника на место, потому что он может обидеться и вообще замолчать.

А Ириске надо было понять, что происходит.

– Как колдовал? Да как обычно, – горделиво ответил Страус. – Ничего нового тут не придумаешь: накапливаешь силу, читаешь заклинание и получаешь результат. Если бы ты прилежнее обучалась магическим наукам, а не проводила всё свободное время в ПрелеСети и Щебетаниях, то знала бы о Волшебстве гораздо больше меня.

Болтать у Дикого получалось отменно, лучше всего на свете, но его трескотня, в которой то и дело мелькали непонятные слова, ничего не объясняла, и девочке пришлось задать уточняющий вопрос:

– Что именно ты сделал? Как нам удалось удрать?

– Я использовал очень сильное, доступное только великим волшебникам заклинание «Шаг за сто», – сообщил Хиша, но по выражению на его физиономии стало понятно, что насчёт «великого» Страус приврал. А чтобы маленькая собеседница не заподозрила его во лжи, хвастунишка мгновенно пустился в нудные уточнения: – Это когда каждый твой шаг по расстоянию превращается в сто шагов, и ты бежишь быстрее самого быстрого страуса в мире, то есть я стал бежать в сто раз быстрее самого себя, но счёл это недостаточным и добавил к «Шагу за сто» ещё и «Двигайся впятеро», чтобы стать быстрее в пять раз и вместо одного шага получалось пятьсот.

– Я понимаю, что означает фраза: «Стать быстрее в пять раз», – перебила Хишу девочка.

Точнее, хотела перебить, но не получилось, потому что Страус даже не чихнул в ответ. А может, он и правда не услышал замечания за собственной трескотнёй.

– И вот получилось, что, делая один шаг, я на самом деле делал пятьсот, и поэтому ни одна Кияшка не могла даже мечтать за мной угнаться. Хотя, если честно, и без всякой магии никто в мире не способен сравниться в скорости с настоящим Диким Страусом. Нас даже хотели назвать Бегучими Страусами, но мы отказались, потому что наше племя испокон веков прозывалось Диким, и…

– А ты вообще настоящий?!

На этот раз девочка повысила голос, и попытка перебить болтливую птицу удалась.

– Ещё какой! – подбоченился Хиша.

– Поэтому они хотели тебя поймать?

Ириска была хитрой и решила сразу выяснить, как именно её новый знакомый относится к циркачам и почему.

– Они хотели меня поймать, потому что я терпеть не могу Захариуса и однажды вылил ему на голову кастрюлю орехового супа, – хихикнул Страус. – Получилось смешно, но с тех пор я от него бегаю.

– Горохового супа, – поправила птицу девочка.

– Орехового, – поправила девочку птица.

– Никогда не слышала.

– Ты просто не помнишь.

– А ты мне врёшь.

Дикий удивлённо встопорщил на голове перья:

– Не слишком ли ты умна для своего возраста?

– Может, ты и правда вылил на Захариуса ореховый суп, но гнался он за тобой не поэтому, – твёрдо произнесла девочка. – Я не маленькая, меня не обманешь.

В ответ Хиша почесал под клювом и гордо сообщил:

– Он гнался, потому что Дикие Страусы – самые непримиримые мафтаны Прелести. И мы никому не позволим погубить наш мир.

– Кто?! – изумилась Ириска. – Кафтаны?

– Мафтаны, другими словами – Прелестные Животные. – Хиша помолчал, внимательно глядя на девочку большими красивыми глазами, и поинтересовался: – Ты действительно ничего не помнишь?

– Я даже не знаю, где нахожусь.

– В Прелести.

– Где?

– В Прелести.

Второй подряд одинаковый ответ не добавил ничего нового, и девочка решила уточнить:

– Далеко от посёлка?

Ириска помнила, как долго бежал Страус от преследователей, и, узнав, что каждый его шаг равнялся пяти сотням, боялась даже представить, куда их занесло. И как она будет возвращаться.

– Твой посёлок находится в этом же конце света, но другого мира, – непринуждённо сообщил Хиша.

Но в итоге всё запутал.

– Что ты сейчас сказал? – прищурилась Ириска.

– Попытался объяснить, – развёл крыльями Дикий.

– Я тебя не поняла.

– Это потому, что ты человек, а я – птица.

– Но ведь мы говорим на одном языке.

– Зато думаем разными головами.

– Э-э… – В этих словах таился определённый смысл: пернатая голова Хиши и в самом деле существенно отличалась от головы девочки, однако Ириска уже знала, что важно не то, как выглядит голова, а то, что у неё внутри, и громко заявила: – Когда я говорю с сестрой, мы тоже думаем разными головами, но при этом понимаем друг друга.

– Потому что у вас, у людей, всё по-другому, чем у страусов.

– Верно.

– Без тебя знаю.

Ириска хотела ещё раз сказать, что ничего не поняла, и продолжить уточнения, однако в страусиной голове что-то щёлкнуло – направо и вверх от клюва, – и Хиша вернулся к предыдущей теме:

– На самом деле циркачи Захариуса гнались не столько за мной, сколько за тобой, только они этого не понимали.

– Как можно гнаться не столько за одним, сколько за другим, да ещё и не понимая, что делаешь? – удивилась Ириска.

– Ну… – Дикий собрался было устроить очередное пустословное выступление, полное самолюбования и самообожания, однако внезапно стал серьёзен, как будто понял, что пришла пора: – Кияшки хотели поймать нас с Уди, но если бы Удомо знал, кого я спасаю, он бы отправил в погоню весь цирк.

– Ты спасал меня, – прошептала Ириска.

– Совершенно верно.

Девочка хотела знать почему. Чем она так важна или в чём провинилась перед могущественным чёрным магом, но вдруг поняла, что сначала необходимо задать совсем другой вопрос.

Очень-очень важный.

И задала:

– Почему ты не заколдовал Уди в «Шаг на сто»?

Ириска догадалась, что красно-синий был близким другом Дикого, и не могла не выяснить, почему Хиша оставил Боевого Барсука в лесу. Одного против толпы жестоких Кияшек.

– Я потратил много сил, чтобы незаметно пройти в цирк, – очень грустно ответил Страус, глядя на появляющиеся звёзды. Одна из них, самая большая, оказалась настолько яркой, что ослепила Дикого, и его глаза заблестели. – Я не смог бы спасти всех. Я не настолько хороший волшебник.

– А Уди?

– Он вообще не был волшебником. Боевые Барсуки – воины, они не знают Волшебства.

– Жаль, – очень-очень тихо сказала девочка.

– Он нас догонит. – Дикий отвернулся и быстрым жестом поднёс и тут же убрал от глаз правое крыло. – Он нас обязательно догонит.

И бросил в костёр пару веточек. Пламя приняло их с благодарностью и стало ярче.

Хиша бежал от Кияшек до тех пор, пока не кончилось действие заклинания, но бежал без оглядки, только для того, чтобы убежать, и теперь не мог с уверенностью сказать, насколько далеко они от цирка. А телефон, в который было загружено навигационное приложение, включать запретил, сказав, что их могут вычислить через ПрелеСеть.

Что такое ПрелеСеть, Ириска не знала, но спорить со Страусом не стала, разумно рассудив, что, пока всё не прояснится, нужно слушаться проводника.

Из цирка они вырвались поздним вечером, пока бежали, а потом отдыхали – наступила ночь, нужно было подумать о привале, однако проситься на постой к фермерам Дикий не стал, сказал, что опасно и лучше посидеть у костра. Ириска приготовилась спать на земле, но, пройдя по высокому берегу, беглецы обнаружили на опушке небольшой рощи лёгкую кибитку, и вопрос с ночлегом таким образом решился.

Что маленький фургончик делал у деревьев, никто не знал: то ли его забыли, то ли дети притащили для игр, но кибитка оказалась весьма кстати, даже несмотря на то, что время и непогода изрядно потрепали парусину тента и в некоторых местах она прохудилась до дыр – внутри беглецы обнаружили охапку сена и пару старых одеял, в одно из которых Страус тут же закутал девочку.

Затем Хиша насобирал хвороста, развёл бездымный костерок, разогрел извлечённую из сумки банку фасоли в томатном соусе, покормил Ириску, показал, как правильно закапываться в сено, и предложил поспать.

В ответ услышал категорический отказ.

С одной стороны, девочка устала и глаза её слипались. С другой – события и переживания насыщенного дня мешали Ириске уснуть, она хотела задать десять тысяч миллионов вопросов и услышать честные ответы, она хотела знать всё и сразу. Поэтому в кибитку девочка не пошла, осталась у костра и продолжила теребить спутника:

– Как ты стал колдуном?

– Так же, как ты, – флегматично ответил Дикий. – Я таким родился.

– Разве я колдунья? – изумилась Ириска.

– Фея, – уточнил Хиша.

– Я умею колдовать?

– Все умеют, и ты должна.

Девочка попробовала заглянуть внутрь себя в поисках чего-нибудь волшебного, не нашла и недоверчиво прищурилась:

– А как это – колдовать?

– Для тебя – так же легко, как дышать.

Ириска послушно попробовала сделать что-нибудь так же естественно, как набрать полный рот воздуха, но только покраснела от натуги и, посидев с надутыми щеками несколько секунд, шумно выдохнула и покачала головой:

– Не могу.

– Не можешь или не помнишь? – уточнил Хиша.

– Не знаю. – Девочка посмотрела на браслет. – Иногда мне кажется, что я понимаю, о чём ты говоришь, и знаю, как разбудить силу, которая, наверное, прячется внутри меня.

– И? – Страус затаил дыхание.

– Но когда задумываюсь, эти ощущения исчезают, и я снова становлюсь обычной девочкой.

– Главное, что эти ощущения появляются, – серьёзно произнёс Хиша. – Это значит, что Удомо украл не всю твою память и ты, возможно, снова станешь Непревзойдённой.

– Какой?

– Непревзойдённой.

Ириска уже несколько раз слышала от Страуса это название и решила, что пришло время узнать, что оно означает.

– Объясни.

– Так называется твой Двор, фея, – Двор Непревзойдённых, – с уважением ответил Дикий.

– Что это значит? – не унималась девочка.

– Это значит… Это значит… – Хиша явно затруднялся с ответом. Он нахмурился, чуть приподнялся с бревна, на котором сидел последние несколько минут, придирчиво оглядел девочку и осведомился: – Почему на тебе нет Самоцветного Ключа?

– А где он должен быть и что это такое?

– Как правило, его носят на цепочке на шее. Иногда – на браслете. Иногда – как серёжку, в ухе. Но чаще всего – на шее, потому что обычно Ключ довольно большой. Это ведь на самом деле самоцветный камень.

– Что он делает?

– Открывает дверь в Прелесть, позволяя феям пройти из одного мира в другой. – Страус пригладил встопорщившиеся перья. – Но на тебе его нет.

– То есть и меня здесь нет?

– Это была шутка?

– Она тебе понравилась?

– Нет.

– Это была замечательная, очень смешная шутка.

Страус щёлкнул клювом, возможно, он так улыбался, и покачал головой:

– Ты могла пройти в Прелесть по одному Ключу с другой феей… В цирке была ещё одна Непревзойдённая?

Ириска задумалась, припоминая такие недавние и такие далёкие события прошедшего вечера, и неуверенно произнесла:

– Вроде мы отправились на представление с сестрой.

События немного путались, как будто кто-то смешал воспоминания в миксере, но Ириске показалось, что она не ошиблась.

– Со старшей сестрой? – тут же спросил Страус.

– Да.

– Она тоже Непревзойдённая?

– Я… Я не знаю.

Если обычные воспоминания были смешаны, то на те из них, что относились к Прелести и Волшебству, был дополнительно наброшен густой туман, делающий их тусклыми и почти неразличимыми. Однако Ириска была упряма, и ей удалось вспомнить важную деталь:

– Полика носит точно такой же браслет. – И показала на свой, трёхцветный, казавшийся таким простеньким и совершенно ненарядным.

– Плетение Первого Письма, – кивнул Страус. – Твоя старшая сестра – Непревзойдённая.

– Тоже фея?

– Конечно.

Ответ утешил Ириску, потому что ей очень не хотелось, чтобы она, допустим, оказалась феей, а Полика, допустим, нет. Потому что в этом случае – без всяких «допустим» – между ними случилась бы крупная ссора.

– Где вы расстались?

– Полика вышла на арену.

– Её позвал Удомо?

– Да.

– Вот за ней-то он и охотился! – догадался Хиша. Первые подозрения появились у Дикого ещё во время бегства, однако окончательно мозаика сложилась только сейчас, когда он узнал, что колдун вызвал на арену Непревзойдённую. – Вот зачем ему нужен был цирк «Четырёх Обезьян»: Джузеппе – лучший друг фей, они ему полностью доверяют и потому не реагировали на колдовство в зале! Вот в чём дело! – Страус так разволновался, что вскочил и забегал вдоль кибитки, от колеса которой за ним внимательно наблюдала закутанная в одеяло девочка. – Захариус захватил цирк и стал гастролировать по Прелести, устраивая представления там, где находил Непревзойдённых. Вот почему он оказался в вашей дыре, куда, говоря откровенно, даже распространитель пресноводных недорослей постеснялся бы приехать!

– Недорослей чего? – попыталась уточнить ошарашенная Ириска, но вновь не была услышана.

– Удомо вызвал твою сестру на арену и отнял у неё память!

– Она всё забыла?! – Девочка закричала так, что Дикий вздрогнул. Помедлил, понял причину охватившего фею ужаса и добавил:

– Нет, не всё… Наверное.

– Уф-ф…

– Ты, например, почти забыла только то, что связано с Прелестью.

– Но я стараюсь вспомнить!

– Но ты была далеко от Звезды, а твоя сестра – рядом, – продолжил Страус, не обратив внимания на восклицание Ириски. – И она полностью забыла Прелесть.

– Мир, который нас окружает?

– Да.

– Невелика потеря.

На самом деле девочка так не думала, просто она испугалась за сестру и пыталась храбриться. Однако Дикий отнёсся к её словам очень серьёзно.

– Ты так сказала только потому, что сама не помнишь Прелесть.

– И что?

Несколько мгновений Хиша с грустью смотрел на Ириску, а затем спросил:

– Неужели тебе совсем не хочется быть волшебницей?

– За которой гоняется злой колдун?

– Да.

– Не хочется. – Девочка была маленькой, но не глупой и знала, что от плохих людей нужно держаться подальше. – Я не помню эту войну и не хочу в ней участвовать.

– А придётся, – пообещал Дикий.

– Почему?

– Потому что ты – Непревзойдённая. Даже маленькая, даже потерявшая память, ты всё равно Непревзойдённая. Потому что это вы победили королеву Гнил в великой битве у Бессмертного водопада. Потому что я уже три месяца не встречал других Непревзойдённых, и если ты сдашься, то Двор исчезнет, а без тебя и твоих подруг Прелесть перестанет быть Прелестью. Но ты не сдашься, потому что ты – Непревзойдённая. Это очень громкий титул, Ириска, который даёт много, но требует ещё больше, требует быть по-настоящему непревзойдённой. Но раз у тебя получилось сплести браслет Первого Письма, значит, ты – такая.

Длинная речь прозвучала с необыкновенной серьёзностью, но пока, увы, за этими словами Ириска ничего не видела.

– Я не помню, – вздохнула девочка.

– И самое главное, Ириска, – Страус провёл правым крылом по волосам маленькой феи, – вы с сестрой вошли в Прелесть с помощью одного Самоцветного Ключа, а он работает очень строго и выпускает только тех, кто входил, и только вместе. Позабыв Прелесть, Полика не покинула её, как должна была, а осталась в цирке. И сейчас ждёт тебя.

– Моя сестра в плену?

– Увы.

Хиша подтвердил это печальным кивком.

На глазах Ириски выступили слёзы.

– За что вы так со мной? Что происходит? Это похищение? Что вы делаете? Откройте! Откройте!!Полика в последний раз пнула крепкую деревянную дверь, которая преграждала ей путь к свободе, потом пнула ещё раз, совсем в последний, тяжело вздохнула и медленно опустилась на охапку соломы, что валялась у дальней стены узкой темницы.

Девочка не понимала, что происходит, и поэтому ей было страшно вдвойне.

Не понимала и не могла объяснить…

Взять, к примеру, цирк.

Полика совсем не помнила, как оказалась в том ярком шапито. Кажется, они отправились на представление с родителями и сестрой, но поклясться в этом девочка не могла, поскольку прошлое скрывалось в глухом тумане беспамятства, из которого изредка прорывались путаные обрывки: медведица в очках, усатый мороженщик, фиолетовая звезда…

И потом: откуда взялся цирк? Не мог же он приехать в их тихий уголок на гастроли? Не мог, потому что посёлок был довольно маленьким и бродячие артисты им никогда не интересовались. Получается, они всей семьёй отправились на представление в Москву? Но дорогу Полика тоже не помнила, хотя должна была. Зато вместо дороги почему-то всплывали образы велосипеда и «футболки».

К чему?

Откуда?

А самым ярким и отчётливым воспоминанием последних часов стала захлопнувшаяся перед носом дверь, скрежет ключа в замке и демонический хохот:

– Сиди здесь, дурочка, жди, когда хозяин решит, что с тобой делать!

И это же воспоминание было самым свежим.

В темницу её втащило, а потом хохотало за дверью неприятное, громоздкое, но очень сильное существо, чью маленькую голову полностью закрывала маска с прорезями для глаз. В деталях Полика разглядела существо только сейчас, через зарешечённое окошко в верхней части двери, и поймала себя на мысли, что плохо помнит сам процесс «втаскивания» её в камеру, а главное – с чего всё началось?

Почему её заперли?

Почему с её рук грубо сорвали все браслеты?

По какому праву?!

Существо же никак не походило на полицейского: бугристое от здоровенных мышц, сильное, затянутое в голубенькое трико, а не в форму блюстителя порядка, оно скорее напоминало безмозглого мутанта из комиксов, чем человека.

И кто такой «хозяин»?!

Вопросы не давали покоя и требовали точных ответов. Вопросы заставляли возмущаться, поэтому, оказавшись в камере, первые пять минут девочка громко колотила в деревянную, но крепкую, обитую железом дверь и кричала. Потом опустилась на охапку соломы, и… Нет, не расплакалась, для этого Полика была слишком сильной. Расположившись на соломе, девочка медленно досчитала до ста, что позволило ей немного успокоиться, и задумалась.

Итак, отправившись в цирк, она совершенно непонятным образом оказалась в плену у странного злобного существа в обтягивающем трико и маске, а точнее – у его таинственного хозяина. У неё отобрали телефон и каким-то образом заставили позабыть события последних часов.

«Может, они пустили в цирк усыпляющий газ?»

Подозрение показалось глупым, однако отказываться от него девочка не стала. Запомнила и продолжила размышлять.

Сейчас она одна, но у неё совершенно точно есть папа и мама. Они не бросят, обязательно станут её искать и найдут. И тогда всё станет так, как было раньше…

– Ну, что, наревелась?

Задумавшись, Полика не услышала шагов подкравшегося к двери здоровяка и вздрогнула от неожиданности, вызвав очередную вспышку хохота.

Но тут же взяла себя в руки.

– Я не ревела, – с достоинством ответила девочка, глядя в появившийся за решёткой глаз. Так же как голова, глазки у здоровяка были маленькими, свинячьими.

– Да, я слышал: ты не ревела, ты орала. – Охранник помолчал, ожидая ответа на своё нахальное заявление и готовясь вновь смеяться над бессильной злостью пленницы, не дождался и осведомился: – Драться будешь?

– С кем?

– Шутим, значит? Это хорошо, раз шутишь, значит, успокоилась. – Он вставил ключ в замок, со скрежетом повернул его и распахнул дверь: – Пошли.

– Далеко? – поинтересовалась девочка, даже не обозначив попытки подняться с соломы.

– Ты не в том положении, чтобы спрашивать, – хмыкнул охранник. – Но я отвечу: тебя зовёт хозяин. И не советую его злить – хозяин страшен в гневе.

Несколько секунд Полика пыталась придумать достойный ответ: в меру дерзкий и обязательно остроумный, поняла, что ничего подходящего не придумывается, молча поднялась на ноги и, миновав короткий коридорчик, оказалась на улице.

Точнее – посреди разбившего лагерь бродячего цирка.

Выяснилось, что её темница находится внутри большого, ярко раскрашенного фургона – никогда не подумаешь, что он предназначен для пленников, – а вокруг стояли другие, поменьше и побольше, покрытые надписями, узорами и рисунками; и строгие, выкрашенные одной краской, спокойные; фургоны обыкновенные, не очень большие, и двухэтажные, широкие, с раскладывающимися навесами и даже площадками на крышах, на которых размещались кресла и диваны. А ещё дальше виднелись клетки с животными… А слева репетировал оркестр! И спорили о чём-то клоуны у костра.

И вдруг загудел могучий элефант, задрав хобот и потешно встав на задние лапы.

В любой другой день девочка с огромным интересом окунулась бы в закулисную жизнь настоящего цирка: рискнула бы прокатиться на одноколёсном велосипеде; сбегала бы к загону, в котором флегматично пережёвывали сено с морковкой гигантские, похожие на динозавров ящеры; попробовала бы жонглировать блестящими булавами, а потом уселась к костру – слушать цирковые байки.

В любой другой день…

Но сейчас Полика смотрела на окружающих с подозрением, как на врагов, но вскоре заметила, что циркачи от неё отворачиваются и отводят взгляды. Как будто им стыдно. Как будто они не согласны с тем, что девочку заперли в темнице, но ничего не могут поделать.

Однако отворачивались далеко не все. В глазах некоторых артистов Полика видела откровенную злость, но не понимала, чем эта злость вызвана. Что она сделала этим людям? Почему они смотрят с такой враждебностью? Почему обрюзгшая тётка в обвисшем комбинезоне с ушами даже попыталась толкнуть девочку, и если бы пленница вовремя не отшатнулась, то, возможно, сбила бы её с ног?

– Что вы делаете?

– Страшно? – ощерилась обрюзгшая.

– Нет. – Полика молниеносно выпрямилась и гордо вскинула голову. – Меня такой ерундой не запугаешь.

– Скоро ты узнаешь, что это не ерунда, – пообещала обладательница трико с ушами, поглаживая похожие на паклю волосы. – Скоро поплачешь.

Девочка молча отвернулась.

– Гордая? – не отставала тётка.

– Гордая, – подтвердил охранник.

– Тем больнее ей будет.

И Полика едва удержалась от резкого ответа. Даже губу закусила, не желая вступать в спор со сварливой бабой.

К счастью, обладательница ушастого трико не пошла за маленькой процессией, но её визгливые пожелания ещё долго сыпались на девочку – всё то время, что они с охранником добирались до огромного, по-другому не скажешь, абсолютно чёрного фургона.

Он был больше любого соседнего и, подобно несокрушимой скале, возвышался над лагерем бродячего цирка. Правда, будучи чёрным, фургон слегка терялся в ночных сумерках, и именно поэтому Полика не сразу его разглядела. Но разглядев, прониклась уважением, потому что длиной фургон напоминал боевой корабль, колёса были выше её, а где находилась крыша, нельзя было даже представить.

Фургон казался старинным замком.

И люди вокруг него вели себя так, словно оказались рядом с настоящим замком, во владениях злого колдуна: боязливо и неуверенно.

Громила-охранник осторожно постучал, дождался негромкого: «Впускай!» – втолкнул девочку внутрь и тут же закрыл дверь. Охранник был крепким парнем, но до колик боялся Удомо и старался лишний раз не попадаться чёрному магу на глаза. Однако, избавившись от пленницы, он не ушёл, а уселся неподалёку, ожидая, когда девчонку нужно будет вести обратно.

– Проходи, не стесняйся, – предложил хозяин фургона, глядя Полике в глаза. – Чувствуй себя, как в гостях.

– Почему не как дома? – попыталась огрызнуться девочка.

И услышала холодный ответ:

– Разве мой кабинет похож на твой дом?

– Нет.

– Вот поэтому.

Удомо хохотнул, и смех царапнул пленнице душу – таким неприятным он оказался.

Чтобы отвлечься, Полика огляделась, и в какой-то момент ей показалось, что изнутри фургон даже больше, чем снаружи – настолько огромным выглядел кабинет чёрного мага. При этом мебель и прочие собранные здесь вещи не загромождали пространство, а наоборот – подчёркивали его грандиозные размеры.

Вдоль стен располагались полки и массивные шкафы мрачного тёмного дерева; стояли сундуки и два рабочих стола, на которых в настоящем колдовском беспорядке валялись пергаментные свитки, странные устройства из меди, бронзы и хрусталя, мешочки с травами и порошками, точнейшие весы, бутылочки, флаконы и мензурки всех форм и цветов, а над правым столом висел ужасный череп какого-то страшилища с зубастой пастью и короткими, но весьма опасными на вид рогами.

Пол тоже оказался необычным. Поначалу Полике показалось, что под ногами лежит ковёр, но, приглядевшись, она увидела, что удивительный и невероятно сложный узор из разноцветных линий, символов, знаков и надписей на незнакомых языках не выткан, а нарисован прямо на досках. Кто-то очень постарался, создавая эту безумно сложную и странную картину.

А сейчас этот «кто-то» сидел в большом резном кресле с прямой спинкой и вертел в руке телефон девочки. Полика узнала свою трубку по приметному чехлу.

– У тебя много подписчиков в ПрелеСети? – неожиданно поинтересовался Удомо.

– Где? – не поняла Полика.

– В ПрелеСети, – терпеливо повторил чёрный маг. – У тебя должен быть аккаунт в ПрелеСети. У всех фей есть аккаунты, и ваше щебетание частенько сводит сеть с ума.

– Не понимаю, о чём вы говорите.

– Чаты, группы по интересам, обмен фото…

– У меня есть аккаунт, – подтвердила Полика, поняв, наконец, о чём говорит похититель. – Но слово «ПрелеСеть» я слышу впервые.

– Правда?

– У вас мой телефон – проверьте.

Захариус улыбнулся:

– Уже проверил.

– И что?

– Я стёр это приложение.

– Какое?

– Не важно. Лови!

Он бросил телефон, и не ожидавшая Полика едва успела подхватить трубку.

– Вы его возвращаете?

– Да, – равнодушно подтвердил Захариус.

– Может, вы меня отпустите?

– Я тебя не похищал. – Чёрный маг подпер голову кулаком и тихонько вздохнул, показывая, до чего утомительно ему, такому умному, отвечать на глупые вопросы.

– Но я сижу в камере!

– Это другое… – Удомо пошевелил пальцами левой руки, будто надеясь нашевелить нужные для ответа слова, и проникновенно произнёс: – Поверь, Полика, я с большим удовольствием вернул бы тебя домой, к папе и маме. Собственно, я всё для этого сделал, и если бы не досадная, нелепая случайность, ты уже спала бы в своей кровати, и всё было бы хорошо… Для всех хорошо: для тебя, для твоих родителей, для меня… Ты понимаешь?

– Нет.

– Вот и прекрасно! – Голос чёрного мага неожиданно стал резким и грубым. – Видишь Истукана позади?

Девочка резко обернулась и бросила быстрый взгляд на могучего воина в чёрном панцире, замершего слева от входной двери. Осматривая кабинет, Полика решила, что доспехи пусты и выставлены для красоты, но сейчас увидела, как, подчиняясь неслышному приказу хозяина, Истукан щёлкнул каблуками и сжал большой тяжёлый кулак, заставив девочку вздрогнуть от неожиданности.

– Он живой?!

– Искусственный… живёт благодаря магии. – Захариус улыбнулся и с гордостью добавил: – Я сделал его сам.

– Вы – колдун?

Задавать этот вопрос было странно, поскольку Полика твёрдо знала, что колдунов не существует. Во всяком случае – настоящих. Однако необычные обстоятельства, удивительный кабинет и откровенный ответ Захариуса намекали, что в деле действительно может быть замешана магия.

Вариантов имелось два: или девочка попала на съёмки фэнтезийного фильма и над ней шутит съемочная группа, или всё вокруг – правда. А поскольку актёров Полика не узнавала, получалось, что она угодила в настоящую сказку.

– Да, я – колдун, – не стал отнекиваться Удомо. – И поверь – очень хороший колдун. Я прочитал все книги, которые ты видишь вокруг, и даже ещё больше. Я прочитал все книги из лучших библиотек Прелести и научился таким вещам, о которых обычные колдуны могут только мечтать. Никто в Прелести не может сравниться со мной в колдовстве. Ты веришь?

– Пожалуй. – Полика решила не спорить с самовлюблённым чародеем.

– И когда я создавал Истукана, то научил его распознавать ложь. Он чувствует ложь лучше меня и лучше всех в мире и очень не любит врунов. Поэтому если соврёшь мне, девочка, Истукан отрубит тебе голову. Ты поняла?

И Полика окончательно убедилась, что всё вокруг – по-настоящему. Захариус Удомо не угрожал отрубить ей голову – он обещал. Обещал лениво и небрежно. Привычно обещал, зная, что ужасный приказ будет обязательно исполнен. Истукан беспощадно наказывал врагов колдуна, и именно поэтому циркачи так сильно боялись чёрного фургона.

– Ты поняла, что мне нельзя лгать?

– Да, – сглотнув, кивнула Полика.

– Очень хорошо. – Захариус сменил руку и теперь поддерживал голову правой. – Ты помнишь, как тебя посадили в темницу?

– Да… Но не очень хорошо…

Девочка машинально обернулась, но страшный Истукан остался недвижим. Чёрный маг усмехнулся – ему понравился страх пленницы – и продолжил задавать вопросы:

– Ты помнишь, как тебя тащили в темницу?

– Да.

– Откуда тебя привели?

– Из цирка? – неуверенно уточнила Полика после паузы.

– Правильно – из цирка, – кивнул Удомо. – Ты помнишь меня?

– Вы – фокусник. Вам сильно хлопали.

– Как назывался мой главный номер?

– Не помню.

Истукан не шевельнулся.

– Прекрасно! – рассмеялся Захариус, ему явно нравились ответы пленницы. – С кем ты была в цирке?

– С сестрой и, кажется, с родителями. Но насчет них я не уверена.

– Вы точно пошли в цирк с сестрой?

– Да. – Полика прищурилась, с трудом восстанавливая детали прошедшего вечера. – Теперь я вспомнила: цирк приехал к нашему посёлку, и мне это показалось странным…

– То был обыкновенный цирк? – перебил пленницу Удомо.

– Вы сказали, что вы – колдун… – Девочка грустно улыбнулась. – Получается, цирк у вас непростой.

– Ты умная, – хмыкнул Захариус. И кивнул на подвеску: – Для чего предназначен этот кулон?

– Это украшение, – машинально ответила Полика. – Для чего нужны украшения? Чтобы носить.

– Помни об Истукане, – предупредил чёрный маг.

– А что не так? – удивилась девочка, которая действительно не поняла, что именно могло не понравиться в её ответе.

Истукан снова промолчал, подтверждая, что Полика искренна, и Удомо, выдержав короткую паузу, протянул:

– Нет, пожалуй, всё так… – После чего пожал плечами, словно сам себе удивляясь, вновь переменил поддерживающую голову руку и продолжил: – Я устроил дела таким образом, что сразу после представления ты должна была оказаться дома. Но я совершенно позабыл, что у тебя есть сестра – ученица Непревзойдённых…

– Чья ученица? – изумилась Полика.

Но Удомо не ответил, а просто продолжил свою речь:

– Я не подумал о том, что ты притащишь её на представление, а самое главное – что вы пройдёте в Прелесть по одному Самоцветному Ключу… Нет! Самое главное заключается в том, что её похитили прямо перед Звездой!

– Ириску?! – До сих пор Полика надеялась, что с младшей всё в порядке и ей удалось удрать от этих страшных циркачей, однако фраза чёрного мага девочке совсем не понравилась. – Где моя сестра?

– Хотел бы я знать…

– Она дома?

– Хотел бы я, чтобы она оказалась дома… – Захариус хлопнул по столешнице ладонью. – Она должна была оказаться дома! И ты должна была оказаться дома! Вы обе должны были оказаться дома и жить нормальной, спокойной жизнью! А теперь мои планы нарушены, твоя сестра куда-то подевалась, а тебе приходится сидеть в темнице.

– Выпустите меня, – с готовностью предложила Полика. И объяснила: – Раз вы действительно не хотели никого похищать, то самое разумное – меня отпустить.

– Не могу, – печально вздохнул колдун.

– Почему?

Удомо побарабанил пальцами по столешнице и очень искренне ответил:

– Веришь ты или нет, но я хочу тебя отпустить, девочка. И я тебя обязательно отпущу: как только мы спасём от похитителей твою сестру, вы сразу же отправитесь домой.

– Отправь меня одну. А потом пусть приедет сестра.

– Хочешь сбежать?

Отпираться не имело смысла, врать – тоже, учитывая, что за спиной стоял страшный Истукан, и Полика ответила честно:

– Я хочу рассказать обо всём родителям и обратиться в полицию.

– Рассказать обо мне? – лениво осведомился Удомо.

– Да.

– А где, по-твоему, ты находишься? – продолжил расспросы чёрный маг. И в его голосе проскользнули нотки настоящего интереса.

– Что? – не поняла Полика.

– Где, по-твоему, ты находишься, девочка? – повторил Удомо, после чего перешёл на издевательский тон: – Неужели ты думаешь, что я держу тебя взаперти на «футболке»? В шаге от посёлка? Рядом с твоими родителями и полицией? Неужели ты думаешь, что я такой дурак? – Захариус выпрямился и чуть подался вперёд, глядя на Полику большими тёмными глазами. – Ты не дома, девочка, и не рядом с домом, ты далеко-далеко от своего мира, но ты можешь сбежать домой прямо сейчас. В любой момент! Я помогу тебе разрушить защиту Ключа, и ты покинешь Прелесть. Но в этом случае твоя сестра останется тут навсегда, понимаешь? Если ты воспользуешься Самоцветным Ключом, вы никогда больше не увидитесь, потому что Ириска никогда не вернётся домой!

– Вы врёте!

В голове Полики всё смешалось: другой мир, Самоцветный Ключ, Ириска может не вернуться, полиции рядом нет, родителей рядом нет… Злобный колдун смеётся, уверенный в каждом произнесённом слове, и наслаждается растерянностью пленницы, а значит, всё услышанное – правда.

На глазах девочки выступили предательские слёзы.

– Нет, не вру. – Захариус сделал призывающий жест рукой, и кулон, который он назвал Самоцветным Ключом, сорвался с шеи Полики и перелетел к колдуну. – Камень пока побудет у меня… Как я уже сказал, я очень хочу, чтобы вы оказались дома. Обе. И я это сделаю. – Удомо выдержал паузу и добавил: – Не благодари.

– Получается, Удомо может убить Полику в любой момент? – растерянно спросила Ириска. Они с сестрой, конечно же, ссорились, кричали друг на друга, даже, случалось, целыми днями не разговаривали, но, поняв, что старшей грозит опасность, Ириска не на шутку испугалась. К тому же рядом не было родителей – откуда им взяться ночью, на берегу реки, в другом мире? – не к кому было обратиться за помощью, и неприятное известие в буквальном смысле слова оглушило маленькую фею.

– Почему ты молчишь? – Девочка протянула руку и дёрнула Страуса за крыло. – Захариус может убить Полику?

– Не думаю, – глубокомысленно ответила птица и чуть отодвинулась, поскольку Дикому надоело, что его постоянно за что-нибудь дёргают. – В этом случае Самоцветный Ключ перейдёт к тебе, ты будешь вольна открывать двери между мирами, приходить в Прелесть, когда пожелаешь, и уходить, когда захочешь. А именно этого Захариус боится больше всего на свете.

– Почему?

– Потому что, как я уже понял, а ты – ещё нет, ибо не следила за ходом моих замечательных мыслей…

– Я следила! – не выдержала девочка.

Страус с удивлением посмотрел на фею, после чего наставительно заявил:

– Если следила, то уже должна была сообразить, что Захариус хочет изгнать из Прелести всех Непревзойдённых.

– Почему?

– Наверное, потому, что вы можете ему помешать. – Хиша посмотрел Ириске прямо в глаза. – А учитывая, что за три последних месяца я не встретил ни одну Непревзойдённую, то не «вы», а ты. Ты можешь помешать Удомо.

– Как помешать? – тут же поинтересовалась девочка.

– Не знаю.

– Что хочет сделать Захариус?

– Не знаю.

– Ты ничего не знаешь.

– Знаю.

– Какой же ты глупый, – вздохнула Ириска, – настоящая…

Девочка хотела сказать «курица», но в последний момент решила не обижать нового знакомого таким сравнением.

Тем не менее Дикий возмутился:

– Что значит «глупый»? Тебе не кажется, что ты чересчур разговорилась? – И клацнул клювом. Как ему показалось – сурово.

С другой стороны, а кто бы не возмутился на его месте? Ведь его назвали дураком! Его! Дикого Страуса! Обозвали! Оскорбление показалось Хише необычайно сильным, он намеревался потребовать извинений, и ещё…

Впрочем, не на ту напал.

– Не кажется, – отрезала девочка. И тут же вернулась к главной для себя теме: – А теперь давай подумаем, как нам спасти Полику?

Поразмыслив, Страус тоже не стал затевать скандал. Он был хоть и диким, но добрым и понимал, что Ириска оказалась в невозможных, очень странных обстоятельствах, сильно напугана, устала… и наивно решил, что, выспавшись, девочка станет вести себя иначе.

Поэтому Хиша просто ответил на вопрос:

– Для начала нужно вести себя осторожно и не попадаться.

– Это я умею, – уверенно ответила Ириска, припомнив те из своих многочисленных каверз, что остались безнаказанными.

Ириска была хорошей девочкой, но иногда, конечно же, хулиганила и при этом старалась избежать наказания. Чтобы не расстраивать папу и маму, разумеется, потому что, как все маленькие девочки, Ириска была твёрдо уверена в том, что родителям лучше не знать о её проделках, и тогда всё будет хорошо.

Но, вспомнив о семье, девочка ойкнула и с испугом посмотрела на Хишу:

– А папа и мама?

– Что папа и мама? – не понял Страус, подбрасывая в костер ещё одну веточку.

– Мы ведь уехали на «футболку», бросили велосипеды и исчезли, – медленно, как маленькому, объяснила Ириска. – Сейчас уже глубокая ночь, и папа с мамой, наверное, с ума сходят от страха.

– Не сходят.

– Но ведь прошло много времени!

– Здесь свои законы.

– Здесь – это в Прелести? – тут же спросила девочка.

– Да.

– И какие тут законы?

– Не перебивай меня.

– Это первый?

– Это – главный! Ты хочешь слушать?

– Да.

– Тогда молчи. – Хиша многозначительно посмотрел на маленькую спутницу, убедился, что она пока не собирается болтать, и продолжил: – Самоцветный Ключ имеет замечательную особенность: он вернёт тебя туда, куда ты захочешь, и в тогда, в когда ты захочешь. Если правильно выберешь время и место, то никто не заметит, что вас не было в мире людей слишком долго. Вы просто вернётесь с «футболки» и пойдёте ужинать. Как всегда.

– Как такое может быть?

– Волшебство, – развёл крыльями Хиша. – Оно всё объясняет.

– Я и забыла, что нахожусь в другом мире.

– В Прелести.

– И разучилась колдовать.

– К сожалению, – добавил Дикий.

– Да…

Ириска прекрасно понимала, что нового друга пугает беспамятство, в которое её погрузил злой Захариус, понимала, почему он беспокоится, и изо всех сил старалась вспомнить хоть что-нибудь, но пока не получалось. И от этого девочка расстраивалась ещё больше.

– Что будем делать? – тихо спросила она только для того, чтобы не заплакать.

– Неподалёку есть Щебетание, – опять непонятно сообщил Хиша. – Мы с Уди как раз двигали в него, когда увидели цирк.

– Зачем?

– Надеялись найти помощь. Ну и вообще: хотели поговорить с феями, послушать, что они обо всём этом думают.

В действительности получилось не «опять непонятно», а очень даже непонятно. Слова, которые произносил Дикий, отказывались складываться в осмысленный текст.

– Щебетание – это процесс, – произнесла Ириска, строго глядя на Страуса.

– И что?

– А ты сказал, что это место.

– Когда дойдём – сама поймёшь, – пообещал Дикий и широко зевнул, деликатно прикрыв клюв правым крылом. – Что-то я устал.

– Хорошо, ты устал и хочешь спать, – согласилась Ириска и поправила рваное одеяло, в которое её укутала птица. От реки тянуло холодом, и если бы не костёр, у девочки давно бы уже зуб на зуб не попадал. – Но перед сном ты расскажешь мне о Прелести.

– Это ещё почему? – взвился Страус.

– Или сказку. – Маленькая фея улыбнулась. – Мне нужно рассказывать на ночь сказки, тогда я лучше сплю. Вот папа всегда рассказывает сказки. Но папа остался дома… – Она шмыгнула носом. – Так что сказка с тебя, пернатый.

– Я не умею рассказывать сказки, – растерялась птица.

– Тогда расскажи о Прелести.

– Почему?!

– Потому что тогда я не усну и буду тебя спрашивать, спрашивать и спрашивать…

– Э-э… – Хиша вдруг подумал, что утром ничего не изменится, Ириска останется такой, какая есть, и загрустил. – Что именно рассказать?

– Всё, – не стала скромничать девочка. – Я ничего не помню.

– Всё так всё. – Страус решил согласиться, потому что маленькая фея очевидно засыпала. – Прелесть – это…

– Всё хорошее?

– Всё интересное. Всё то, что ты вспоминаешь с улыбкой. Всё славное.

– Здорово, – прошептала девочка.

И улыбнулась.

– Прелесть – это всё доброе и весёлое, это приключения, возможно, опасные, но обязательно захватывающие. Прелесть – это всё разноцветное, что есть в жизни, это всё, что пахнет восторгом. И чем чаще ты улыбаешься, чем интереснее твоя жизнь, тем чаще ты оказываешься в Прелести.

– А как в неё попасть?

– В любое время.

– А самый первый раз?

Хиша улыбнулся.

– Каждая девочка обязательно получает шанс оказаться в Прелести, поселиться в ней и узнать её тайны. Главное – не отказаться от этого шанса, не пройти мимо.

– А как же Самоцветный Ключ?

– Он появляется после того, как девочка в первый раз самостоятельно ступила в Прелесть.

– И у меня есть Ключ?

– Обязательно, – подтвердил Дикий. – Но ты его где-то оставила и вошла в Прелесть вместе с сестрой.

– Получается, в Прелесть может прийти любая девочка?

– Обязательно.

– Разве это правильно?

Ириска сквозь сон подумала, что некоторых девочек в волшебный мир лучше не пускать, однако Страус был неумолим:

– Правильно, потому что Прелесть – это место, где каждая девочка – каждая, каждая! – становится феей. Разве это не здорово?

– Здорово, – кивнула Ириска.

И вдруг поняла, что ни у кого нельзя отнимать возможность стать волшебницей. И если есть на свете место, где каждая девочка превращается в фею, то в него должны пускать всех-всех-всех!

– Поэтому в Прелести много Дворов, – продолжил Дикий. – Одни феи умеют управлять птицами, но не всеми, а только певчими, добрыми. Другие предпочитают хищных. Третьи – мудрых сов… Есть феи, которым подвластны лисы, а есть те, которые подчинили своей силе воду. Или цветы… Фей очень много.

– В Прелести есть кто-нибудь, кроме них?

– Конечно. Я, например.

– Ты добрый.

– Злые тоже есть, – машинально ответил Хиша.

– Откуда? – уже засыпая, спросила Ириска.

– Прелесть слишком хороша, – тихо ответил Дикий. Он услышал сопение, понял, что девочка уснула, и следующую фразу произнёс не для неё, а для себя: – А зло не терпит ничего хорошего.

– Итак, последняя из Непревзойдённых потеряла память и больше не угрожает моим планам… Но правда ли это? – Сидящий за рабочим столом Удомо отвлёкся от своего занятия – он собирал какое-то механическое устройство – и посмотрел на Истукана. Внимательно посмотрел, как будто действительно ждал ответа от облачённого в чёрные доспехи воина. А тот привычно промолчал, стоя в положении «смирно», слева от входной двери.

Иногда Захариусу не хватало собеседников, поскольку колдун искренне считал свои мысли и планы слишком умными для того, чтобы их мог понять кто-то из помощников. Ну в самом деле, не требовать же совета от Нелепого Марчелло, правда? Или от главного Кияшко, который научился считать лишь на четвёртом году обучения в школе? Оставаясь при этом в первом классе… Или от Трынделя, который в школу вообще не ходил…

Чёрный воин тоже не понимал хозяина, но Удомо давным-давно привык видеть в Истукане надёжного, умеющего хранить тайны собеседника и во время размышлений частенько обращался к нему: задавал вопросы и придумывал за молчуна ответы.

– Ты прав, Истукан: пленница не страшна. Полика взаперти, ничего не помнит, ничего не знает и лишена Самоцветного Ключа. Но что делать с её сестрой? Ведь даже одна-единственная Непревзойдённая способна нарушить мои планы… Что ты сказал?

Истукан продолжил молчать со всей возможной почтительностью. На самом деле он вообще не умел говорить, но колдуна это обстоятельство не смущало.

– Ты тоже полагаешь, что ученица Непревзойдённых опасна?

Тишина.

– Но она совсем маленькая и ничему толком не научилась.

Никакой реакции.

– Сегодня ты необычайно красноречив, – рассмеялся Захариус, откидываясь на спинку кресла и выключая настольную лампу, которая освещала царящий на столе кавардак: листочки с обрывками записей; блестящие инструменты – щипчики, кусачки и отвёртки, которые больше подошли бы часовщику, нежели волшебнику; кусочки каких-то камней, металла и проволоки, шестерёнки, винтики, гайки и прочие детальки. – Плохо не то, что на свободе осталась одна маленькая ученица, с ней, в конце концов, можно справиться. Плохо то, что Хиша видел представление. Страус, конечно, не гений, но мозги у него работают, а значит, он наверняка разгадал мою тайну и понял, что я лишаю Непревзойдённых памяти о Прелести. Хиша расскажет мафтанам, мафтаны расскажут красно-синим, те – феям, и все объединятся против меня. – Удомо вздохнул с искренней печалью. – А ведь я так хотел, чтобы всё прошло тихо и мирно, без ненужной агрессии и сопротивления.

И чтобы в один прекрасный день громогласные герольды провозгласили его владыкой Прелести, а все феи и все Дворы, все Прелестные Животные, все люди, младшие народцы и прочие обитатели мира – чтобы все-все-все послушно склонились перед ним.

Перед Захариусом Первым, великим императором!

Вот о чём мечтал чёрный маг Удомо, вот ради чего изгонял из Прелести Непревзойдённых – он жаждал стать единоличным правителем целого мира. Но теперь боялся, что замысел раскроют слишком рано, до того как он соберёт достаточное число сторонников и избавится от самых опасных врагов. Захариус боялся, что свободолюбивые обитатели Прелести не позволят поработить себя.

– Но я умнее, а значит – сильнее всех на свете! Правда?

Истукан ответил утвердительным молчанием.

– Хорошо, что ты со мной согласен.

Колдун понимал, что беглецы для него опасны, но не мог заняться поиском лично – ему предстояло долгое и трудное путешествие. Искать Страуса и фею придётся помощникам, и это обстоятельство тревожило Удомо, который понимал, что ему служат отнюдь не гении. Но другого выхода у него не было.

В дверь робко постучали, а после того, как Захариус небрежно разрешил войти, створка приоткрылась, и в фургон бочком протиснулась Ушастая Бетти.

– Хозяин…

Унылый вид обрюзгшей тётки лучше тысячи слов сказал о том, что она принесла дурные новости.

– Докладывай!

Чёрный маг знал, что Бетти не способна догнать хитрого Страуса, давно решил, что не станет наказывать повелительницу ночных гадов за неудачу, но напугать – напугает. Пусть помучается.

– Я разослала летучих мышей во все стороны, но они не нашли беглецов, – пролепетала Ушастая, стараясь не смотреть Удомо в глаза. – Поблизости от цирка ни Страуса, ни феи нет.

Ей было страшно признаваться в поражении. Она знала, как чёрный маг умеет наказывать, и готовилась к худшему. Однако Захариус, вдоволь насладившись видом трясущейся от ужаса Бетти, неожиданно спокойно произнёс:

– Ты должна отыскать Непревзойдённую.

И стало понятно, что гроза прошла мимо.

– Да, хозяин. – Обрадованная Ушастая поклонилась так низко, что едва не стукнулась лбом об пол. – Обязательно!

– Ты должна отыскать её до моего возвращения, – строго уточнил Удомо.

– Вы уезжаете?

Бетти надеялась на помощь. Рассчитывала, что умный колдун укажет, куда следует направить летучих мышей, и потому известие об отъезде её расстроило: Ушастая понимала, что в одиночку не справится.

– Хозяин, но как же так? Я даже не знаю, с чего начать.

– Не волнуйся, помогу, – расхохотался чёрный маг. Испуганный вид помощницы привёл Удомо в прекрасное расположение духа. – Подойди.

И, дождавшись, когда Бетти исполнит приказ, пальцем ткнул в хитроумное устройство, которое собирал перед тем, как погрузиться в размышления.

– Прибор тебе поможет.

– Что это? – растерялась Ушастая, глядя на медную коробочку, на стенках которой были выгравированы незнакомые Бетти письмена. Из нижней части коробочки доносилось тихое постукивание и жужжание, как будто там вертелся карданный вал, шелестели ременные передачи и крутились шестерёнки. Снимать прикреплённую маленькими винтиками крышку колдун запретил, предупредив, что механизм очень точный, а значит – хрупкий, и лазать в него не следует, но Ушастая и так не собиралась ковыряться в волшебном устройстве. А в меньшей, верхней, части коробочки на золотых нитях висел извлечённый из кулона Полики самоцвет, накрытый голубоватой сферой.

– Внутренняя полость заполнена прозрачным эфиром, – любезно объяснил Удомо. – А сама сфера сделана из особого, очень прочного стекла, которое невозможно разбить.

– Хорошо, – пробормотала тётка, которая частенько что-нибудь роняла.

– Видишь подвижную красную стрелку в верхней части устройства? Следуй, куда она показывает, и найдёшь Непревзойдённую.

– Как я её найду? – выдавила из себя Ушастая. – И что это за прибор?

– Моё изобретение, – с законной гордостью поведал Захариус. – Я называю его «указатель».

– А что он делает?

Удомо крякнул. Обычно Бетти не была такой тупой и понимала хозяина если не с полуслова, то достаточно быстро. Но сегодня, видимо, выдался не самый удачный в её жизни день, и жирная повелительница ночных гадов не поспевала за мыслями Захариуса.

– Когда фея оказывается в Прелести, между ней и Самоцветным Ключом постоянно поддерживается магическая связь, не очень сильная, но неразрывная, – терпеливо объяснил колдун поникшей Бетти. – Невидимая волшебная нить тянется от Ключа к фее, и я научился различать эту нить и определять направление, в котором следует идти…

– Я поняла! – завопила Ушастая. – Ученица вошла в Прелесть при помощи этого Самоцвета, и теперь я могу её отыскать! – Бетти радостно вцепилась в «указатель». – Спасибо, хозяин!

– Иди, куда укажет стрелка.

– Я поняла, хозяин! Я приведу тебе фею! Сегодня же приведу!

Обрадованная Ушастая выскочила из кабинета.

Захариус тяжело вздохнул и уныло покачал головой – с каждой секундой он всё меньше верил в то, что его бестолковая помощница сможет поймать Непревзойдённую.

А неподалёку от огромного фургона чёрного мага сидящая в темнице Полика пыталась привести в порядок мысли, но получалось плохо. Всё запуталось так, как никогда раньше, и никак не желало распутываться обратно.

Полика смутно помнила, что пошла в цирк, но совершенно не понимала, как могла оказаться в другом мире. Она думала, что потеряла сестру, но та, как выяснилось, убежала. Саму Полику украли, но похититель мечтает отправить её домой в целости и сохранности.

Что происходит?

Это сон?

Или невероятная явь, в которую хочешь не хочешь, а придётся поверить?

Полика не знала.

Захариус явно враг, во всяком случае – не друг, однако о том, что он готов вернуть их с Ириской домой, колдун, судя по всему, не лгал. Но возникал вопрос: почему? Чем они с сестрой так опасны для него здесь, что ужасно сильный чёрный маг прямо-таки мечтает от них избавиться?

Что происходит?!

Неизвестно.

Звезда Забвения отняла память о Прелести, о врагах, друзьях, опасностях, тайнах – обо всём, что могло помочь разобраться в ситуации, и девочке оставалось лишь гадать.

И грустить, потому что она опять оказалась в узкой темнице, всё убранство которой составляла охапка грязной соломы.

– Похоже, мне придётся пробыть здесь какое-то время. Пока Захариус не поймает Ириску. Или пока Ириска меня не освободит.

Как странно это прозвучало: «Пока Ириска меня не освободит».

Полика привыкла к тому, что сестра – младшая, что о ней надо заботиться и помогать, а теперь получалось, что именно от младшей зависит их свобода и, возможно, жизнь.

«Не подведи нас, Ириска!»

Девочка печально улыбнулась, проверила любезно возвращённый чёрным магом телефон – он работал, но не видел ни одной сети, выключила его, чтобы не разряжался, и только собралась по-настоящему задуматься о происходящем, как услышала вопросительное:

– Полика?!

Вздрогнула, посмотрела на дверь, убедилась, что темница по-прежнему заперта, решила, что оклик померещился, но почти сразу прозвучало повторное:

– Полика!

И поняла, что звук идёт из маленького зарешечённого окошка, расположенного почти под самым потолком.

– Полика! – в третий раз позвал девочку незнакомец.

– Кто вы?

– Это правда ты?

– Я.

– Клянусь петухами-эквилибристами, ты попала в плен! – Теперь незнакомый голос прозвучал необычайно расстроенно. – А я так надеялся, что ты сумеешь провести Захариуса!

– Кто вы?! – Полика даже ногой топнула, демонстрируя охватившее её возмущение. – Отвечайте!

– Как это кто? – удивились с той стороны. – Ты меня не узнала?

Девочка подпрыгнула, ухватилась за прутья решётки, упёрлась локтями в стену, подтянулась и заглянула в соседнее помещение, которое оказалось точно такой же темницей, как та, в которой она пребывала. Запертая дверь, охапка соломы, а посередине – маленький, толстенький мужчина в расшитом цветами камзоле, немного грязном, но видно, что красивом и дорогом. У мужчины были округлые розовые щёчки, губки бантиком, нос картошкой, глаза, как две шальные маслины, и длинные, до плеч, чёрные волосы кудряшками, игриво обрамляющие большую лысину.

– Кто вы? – вновь недоумённо спросила Полика, чувствуя, что долго она на руках не провисит и очень скоро обладатель богатого камзола скроется из поля зрения.

– Ты заболела? Или ослепла? – изумился в ответ толстяк. – Я – Джузеппе Кавальери! Шпрехшталмейстер и владелец цирка «Четырёх Обезьян»!

И машинально вскинул руку, будто приветствуя почтеннейшую публику.

Судя по всему, Джузеппе ждал радостного восклицания или чего-нибудь столь же подходящего для встречи старых друзей, однако девочка его удивила очевидным для неё, но совершенно неожиданным для толстяка вопросом:

– Я тебя знаю?

– Мы друзья!

– А где мы находимся?

– Мы? – Кавальери сбился, погрустнел, огонь, только-только вспыхнувший в его тёмных глазах, погас, плечи опустились, и толстяк печально поведал: – Мы в тюрьме, дорогая Полика. Мы находимся в тюрьме, в которую проклятый Захариус Удомо превратил мой замечательный цирк.

А в это время Удомо задумчиво разглядывал расположившийся на ночёвку цирк через единственное окно своего большого чёрного фургона. Смотрел на костры силачей Кияшко – оттуда доносился самый громкий хохот, больше походящий на конское ржание; на присматривающих за порядком кабанов-униформистов, от которых, если верить слухам, и произошли Кияшки; на загоны с долбоцефалами и бедозаврами – зверей в цирке становились всё больше, и теперь загоны полностью окружали лагерь; на страшных клоунов Марчелло и вообще – на всех: и на простых артистов, и на тех, кто лишь притворялся циркачом.

Смотрел…

Никто из жителей Прелести не относился к бродячим актёрам всерьёз, и никому даже в голову не приходило, что под личиной фокусников, клоунов, дрессировщиков и силачей могут скрываться слуги великого завоевателя, который собирается покорить мир. Захариусу удалось обмануть всех, и он был этим страшно доволен. Однако схватка силачей Кияшко с красно-синим Барсуком показала колдуну, что собранная армия не так хороша, как хотелось бы, и трудно сказать, как поведут себя бойцы, когда против них выйдут рассерженные феи, мафтаны и воины Закатного Рубежа.

Битва с ними обязательно случится, и чтобы победить, нужно усилить армию, а ещё – получить поддержку той, чьи жестокие подданные умеют сражаться.

Нужно получить поддержку королевы Гнил.

– Истукан, я уезжаю! – громко произнёс колдун, отходя от окна.

Ответа не последовало.

Чёрный воин даже не пошевелился, никак не отреагировал на слова хозяина, но Захариус знал, что верный помощник его услышал: когда Удомо начинал фразу с обращения «Истукан!», молчаливый рыцарь становился особенно внимательным.

– Закрой дверь и убивай всех, кто попытается войти, – я никого не жду.

Чёрный кивнул, после чего задвинул засов и обнажил сабли.

– Молодец.

Удомо знал, что никто не посмеет приблизиться к фургону в его отсутствие, но никогда не забывал приказать Истукану встать на охрану. На всякий случай. Как говорится: всё когда-нибудь случается в первый раз, и рано или поздно отыщется смельчак, желающий покопаться в старинных книгах мага. В конце концов, именно таким образом Захариус и собрал свою замечательную библиотеку: покупал и выменивал книги, а если не получалось – воровал их у других колдунов и в библиотеках фей. Полученные знания сделали Удомо величайшим магом Прелести, и он не хотел, чтобы у него появился соперник.

– Но будь внимателен, Истукан: я могу вернуться с улицы, так что не перепутай меня с вором.

Чёрный едва заметно кивнул.

– И не забудь погасить свет.

Рыцарь повторил свой жест.

Убедившись, что понят, Захариус зажёг четыре большие – в половину человеческого роста – чёрные свечи, которые заранее расставил в углах нарисованного на полу магического узора, погасил лампу, вздохнул и замер, задумчиво изучая символы и готовясь к сложнейшему магическому ритуалу.

Символов, знаков, иероглифов и надписей на полу кабинета было так много, что, сплетенные между собой, они казались единым рисунком, но в действительности делились на группы, отличаясь цветом и предназначением. Например, все жёлтые знаки требовались для проведения обрядов прорицания, во время которых Захариус заглядывал в будущее; голубые позволяли обращаться к силам воздуха; зелёные использовались в тех случаях, когда заклинание касалось магии жизни; красные – магии огня… Но сегодня колдуну требовались особые символы. Самые неприятные. Самые мрачные.

Те, которые были нарисованы чёрной краской.

Символы Плесени.

– Я обращаюсь к силам древним… Я обращаюсь к силам, которые наполнены тьмой… Я обращаюсь к тем, кто проклят…

Это был только призыв, первое, самое простое обращение к миру зла, но даже от него по спине Захариуса побежали мурашки. Удомо боялся тех, кому посылал заклинание, но не видел другого способа добиться своей цели.

– Я обращаюсь к тем, кто страшен… Я обращаюсь к тем, кто приходит из Тьмы…

И в огромном кабинете стало холодно и очень-очень темно, как будто комната вдруг превратилась в мрачный подвал или пещеру, стен которой никогда не касались солнечные лучи.

– Я призываю силы, которым нет места в Прелести!

На одной из полок Захариус прятал давным-давно сделанный порошок из высушенной крови вампира, измельчённого зуба гадюки, истолчённого корня мандрагоры, пепла сожжённой шерсти чёрного козла и яда Бешеной Медузы. Все ингредиенты были смешаны в полнолуние в пропорции 12:3:7:13:5, а полученный порошок тщательно обработан светом красной луны и пропитан дымом сжигаемых заклинаний. Хранился он в тщательно закрытой фарфоровой банке, на толстых стенках которой были начертаны защитные уравнения Высшего Порядка, поскольку порошок мог вырваться и натворить бед.

Соблюдая положенные меры предосторожности, Удомо открыл крышку, добавил щепотку порошка в чашку с водой утопленника, усмехнулся, увидев, как жидкость обратилась в пену, и аккуратно вылил её на угольно-чёрное пятно у своих ног. То самое, от которого разбегались по комнате зловещие символы Плесени.

Знаки замерцали тревожной антрацитовой тьмой, а Захариус принялся читать основное заклинание хриплым, каркающим голосом, и слова, что вылетали из его рта, были такими же – каркающими, отрывистыми, злыми. Они ничем не напоминали замечательный язык Прелести, мелодичный и красивый, зато походили на клёкот грязных птиц, смешанный с хриплым собачьим лаем.

Удомо читал заклинание на языке Плесени, читал громко и уверенно, оскорбляя прекрасную Прелесть звуками угрюмого наречия. Читал наизусть, не сбиваясь ни в одном слове, и с радостью наблюдал за видимым результатом: на третьей или четвёртой фразе заклинания из мерцающих чёрных символов стал появляться лёгкий, едва заметный дымок, который, повинуясь карканью колдуна, плавно устремился к центру комнаты, где знаки Плесени образовывали Проклятый Круг. Прошла минута, и поскольку заклинание не умолкало, тоненькие струйки сплелись в столб чёрного дыма, беззвучно клубящийся в самом центре фургона. Захариус, не прерываясь и продолжая «каркать» и «лаять» магические фразы, безбоязненно вошёл в него и пропал во тьме, а могучий чёрный столб тут же растаял, словно его не было. Символы Плесени перестали мерцать, вновь слившись с разноцветным узором. А молчаливый Истукан – единственный свидетель колдовства – по очереди погасил свечи.

Кабинет поглотила тьма.

В конце концов усталость взяла верх, и разговор у маленького костра окончательно стих. Пригревшаяся Ириска перестала задавать бесконечные вопросы, засопела, пробурчала что-то неразборчивое и уснула. Улыбаясь. Потому что как бы ни закончился день, что бы в нём ни произошло, правильнее всего засыпать именно так – с улыбкой, ожидая от приближающегося завтра только хорошее. И просыпаться нужно так же – улыбаясь, радуясь приходу нового дня. Только тогда всё получится так, как хочется, и сбудутся мечты. Не только в Прелести – везде, где бы вы ни находились.

Ириска уснула.

Дикий Страус подождал немножко, убедился, что маленькая фея крепко спит, подбросил в огонь ещё несколько веточек, плотнее закутался в рваное одеяло и закрыл глаза, намереваясь как следует отдохнуть после длинного, преисполненного событиями дня. Ещё через десять минут он тоже крепко спал и лишь изредка морщился да топорщил перья, когда беспокойные мошки принимались щекотать ему под клювом.

Наступила самая тёмная часть ночи.

Землю окутал мрак, который не могла разогнать даже полная Луна, и стало казаться, что мир, ещё недавно объёмный и огромный, уменьшился до размеров вытянутой руки, потому что всё, что находилось дальше, полностью терялось во тьме.

Наступила та часть ночи, в которой любой шум, шорох или шёпот кажутся громогласными, и поэтому препирательства Ушастой Бетти и дрессировщика Ядоша были слышны издалека.

– Ты идиот!

– А ты – дура!

– Ты сказал, что нужно сворачивать к реке!

– Я сказал так, как показал твой чокнутый компас!

– Это не компас, а «указатель»! Его сделал сам хозяин!

– Он показывал к реке!

– Нет!

– Да!

– Идиот!

– Дура!

– Ненавижу тебя!

– А ты меня бесишь!

Ушастая была уверена, что с помощью магического устройства сумеет без труда найти и схватить беглую Непревзойдённую, и не собиралась никого брать с собой, чтобы не делиться славой. Но вскоре передумала. В отличие от своих мышей и прочих гадов, Бетти летать не умела, автомобиль, на котором она изначально собиралась в погоню, мог проехать не везде, а идти по ночным лесам или полям пешком Ушастая побаивалась. Вот и пришлось договариваться с Ядошем Тубричем, который согласился оседлать в погоню быстрых и зубастых бедозавров.

Однако чем заметнее они удалялись от цирка, тем более дерзко вёл себя дрессировщик.

– Прекрати меня оскорблять! Или я…

– Что «или ты»? – с издёвкой поинтересовалась Бетти.

– Заберу своих зверюшек и уеду, – пригрозил Тубрич.

В отсутствие Захариуса авторитет Ушастой существенно снижался, и прочие помощники колдуна осмеливались с ней спорить.

– А я натравлю на тебя летучих мышей, – прошипела повелительница ночных гадов.

– Не посмеешь!

– А ты попробуй!

– И попробую!

– Попробуй!

Бетти разозлилась, глаза её засверкали так, что их стало видно даже в непроглядной ночной тьме, пальцы скрючились, рот перекосило, и Ядош решил не связываться с разъярённой тёткой, понимая, что выйдет себе дороже.

– Что показывает «указатель»?

– Стрелка крутится как сумасшедшая, – помолчав, ответила Ушастая. – Непревзойдённая совсем рядом.

– Но где? – Тубрич огляделся и кивнул на виднеющийся неподалёку костёр: – Может быть, там?

– Похоже, бродячие торговцы заночевали, – не согласилась Бетти. – Или путешественники.

– Почему ты так думаешь?

– У Страуса не было кибитки. – Ушастая снова посмотрела на «указатель», точнее, на красную стрелку. – Да и не стал бы он костёр разводить, побоялся бы, что мы заметим.

– Полагаю, Хиша думает, что оторвался от нас, и не ждёт погони, – подкрутив ус, возразил дрессировщик. – Он же не знает об «указателе».

– Ты что, самый умный? – переспросила его обладательница трико с ушами. – Я ведь сказала, что у Страуса не было кибитки.

Продолжать спор не имело никакого смысла – он опять закончился бы руганью, – поэтому Тубрич выдержал паузу, как бы показывая Бетти, что согласен, и произнёс:

– Торговцы могли видеть беглецов. – И, не дожидаясь ответа, погнал бедозавра к костру. – На всякий случай приготовь мышей!

– Они всегда готовы!

Однако ответа дрессировщик не услышал: он уже подскакал к одинокой кибитке, возле которой догорал костерок, резко осадил разгорячённого бедозавра и рявкнул:

– Подъём! – намереваясь сразу же показать торговцам, что с ним шутки плохи. – Встать!

А в следующий миг Ядош вздрогнул и едва усидел в седле, потому что закутанная в одеяло фигура с диким воплем взлетела на целых три метра над землёй, заставив бедозавра от неожиданности встать на дыбы.

Это было самое страшное пробуждение в жизни Хиши.

Сначала ему снился приближающийся топот. Тяжёлый и неотвратимый. Топот показался таким явственным, что Страус даже захотел проснуться, но передумал, поскольку сильно устал. Он убедил себя, что видит сон, перевернулся на другой бок и с головой укрылся одеялом.

Потом топот превратился в неистовый грохот – словно элефант принялся танцевать сальсу на гигантских барабанах, – а следом прозвучал оглушающий рёв. Рёв что-то означал, но слов Хиша не разобрал. Однако испугался крепко, потому что в его сне заревел не кто-нибудь, а тот самый элефант на барабанах, который и так шумел, а теперь стал просто невозможно громким. К тому же заревевший элефант разинул огромную зубастую пасть, при виде которой Дикий подскочил от ужаса и завопил:

– Выключите будильник! – Запутался в одеяле, завизжал: – Отпустите меня!

Щёлкнул клювом, а потом, всё ещё в полёте, сообразил, что видит перед собой не элефанта, а бедозавра, чья зубастая пасть оказалась ещё больше, чем приснившаяся, а громкий голос принадлежит не чудовищу, а сидящему на спине ящера всаднику, и всё очень плохо, и надо бежать, а куда бежать – непонятно, но останавливаться нельзя.

И Хиша побежал, ещё будучи в воздухе – сделал несколько панических движений, чем привёл и Ядоша, и бедозавра в полнейшее недоумение. А затем, шлёпнувшись о землю, Страус тут же вскочил и продолжил немыслимый бег и, наверное, удрал бы и бросил спящую в кибитке Ириску, но вмешался случай – кожаная сумка, которую Хиша не снимал даже во сне, зацепилась за оглоблю, и Дикий потащил тележку за собой.

– Опа! – изумлённо протянул Тубрич.

А бедозавр клацнул зубами, соглашаясь с дрессировщиком в том, что картина действительно странная.

– А-у-э-э-у-ы-ы-ы-ы!!! – послышалось из темноты завывание улепётывающего Страуса.

– Э-э… – выдал Тубрич.

– Идиот! – завопила промчавшаяся мимо Бетти. – В погоню, дубина! Это он! Он! ОН!!

Бедозавр Ушастой очень старался, однако догнать закусившего удила Хишу не мог при всём желании. Во-первых, Дикие Страусы действительно бегали быстрее всех в Прелести, а кибитка оказалась лёгкой и совершенно не мешала Хише спасаться. А во-вторых, паника придала Дикому сил.

– А-у-э-э-у-ы-ы-ы-ы!!!

Он мчал не разбирая дороги и не отвечая проснувшейся девочке. Мчал куда глаза глядят. Он быстро оставил позади преследователей и должен был спастись – так было бы честно, но в дело неожиданно – для Хиши, разумеется, – вступили летучие мыши.

– Ловите их! – завизжала Бетти, сообразив, что добыча ускользает. – Хватайте их, мои деточки! Хватайте! – И замахала руками, призывая тёмную стаю. – Хватайте!

А мышей и ночных гадов было много. Так много, что если бы кто-нибудь смог посмотреть сквозь мрак, он принял бы стаю за огромную чёрную тучу, летящую быстро и почти бесшумно – лишь изредка раздавался слабый, едва слышный с земли писк.

– Скорее, мои деточки! – визгливо завопила Ушастая, не забывая пришпоривать бедозавра. – Поймайте их!

И чёрная туча стремительно направилась к кибитке, которую мчал через поле отчаянно удирающий Страус. В отличие от людей и бедозавров мыши и ночные гады прекрасно ориентировались в темноте и чётко видели цель. Они были идеальными ночными охотниками.

– Мои крошки, – прошептала довольная Бетти. – Мои маленькие крошки…

Она ничего не видела, но догадывалась, что происходит.

На мгновение чёрная туча зависла над кибиткой. Мыши перестали пищать, а ночные гады оскалились, подбирая время для удара. Или растягивая удовольствие, предвкушая, как будут бить беззащитную добычу. На мгновение всё как будто замерло, и задравший голову Страус увидел над собой сотни, если не тысячи, горящих глаз.

И понял, что их ожидает.

– Не вылезай! – закричал он высунувшейся из кибитки Ириске.

– Мне страшно!

– Не вылезай!

– Почему?

– Закройся внутри!

– Мне страшно!

– Мне тоже!!

Но, даже если страшно, всё равно нужно сражаться. Даже если врагов много. Даже если не веришь в победу – всё равно нужно сражаться до самого конца. Не ради победы, а ради того, чтобы не сдаваться.

Туча ринулась вниз.

И в этот самый миг Хиша схватил перепуганную девочку за руку, выдернул из кибитки, прижал к себе и побежал. Побежал через поле. Побежал так, как не бегал ещё ни разу в жизни. Как не бегал ни один Дикий Страус, даже очень напуганный. Побежал сумасшедше быстро, потому что сейчас его вёл не гнетущий страх перед чудовищами, а боязнь потерять девочку.

Хиша знал, что должен сделать для её спасения всё что можно, и делал.

Им повезло – опустевшая кибитка задержала ночных тварей. Не успевшие сообразить, что добыча ускользнула, мыши и гады принялись терзать маленькую тележку, рвать парусину, а порвав – зарылись в сено, думая, что фея прячется в нём. На несколько секунд кибитка скрылась под бесчисленными телами полночных тварей, а затем чёрная туча с негодующим писком взмыла в небо, мыши осмотрелись, заметили убегающего Страуса и ринулись следом.

– Догоняют! – прокричала Ириска, поняв, что светящиеся позади точки – это не вдруг появившиеся звёзды, а пылающие глаза врагов.

– Колдуй! – задыхаясь, попросил Страус.

– Я не могу!

– Постарайся!

– Не могу!

– Вспомни, фея! Вспомни!!

Огромная стая, которую Ириска представляла скопищем горящих глаз, приближалась с каждой секундой, с каждым взмахом крыла. Туча, которая была чернее ночной тьмы, охватывала беглецов со всех сторон и сверху, туча плавно превращалась в гигантский колпак, который должен был вот-вот «упасть» на улепётывающего Страуса, и тогда острые зубы крылатых подопечных Бетти вонзятся уже не в дерево кибитки, а в Ириску и Дикого.

Туча изготовилась к атаке.

– Колдуй! – вновь закричал Хиша. Не верил, что у девочки получится, но закричал. От отчаяния, в надежде на чудо. – Колдуй!

Ириска закрыла глаза.

И чудо случилось.

В тот самый миг, когда туча окончательно превратилась в «колпак», а «колпак» стал падать вниз.

Когда казалось, что всё потеряно.

Когда Дикий Страус рухнул на землю и закрыл Ириску своим телом, потому что это было последнее, что он мог сделать для её спасения…

Когда он закрыл глаза, потому что даже отчаянная смелость имеет предел…

Когда он почти признал поражение…

В этот самый миг вспыхнули огромные, ослепительно-яркие прожектора, и кто-то громогласно рявкнул:

– Прочь!

И «колпак», который сформировала туча безжалостных крылатых тварей, рассыпался на тысячи малюсеньких, пищащих от страха тел – ночные гады не терпели яркого света.

– Куда? Куда?! – завопила подскакавшая Бетти. – Вернитесь!

А вот Ядош кричать не стал. Потому что ухитрился расслышать гудение моторов сквозь оглушающий писк перепуганной тучи, поднял глаза к небу и разглядел удивительную крылатую машину: громыхающую, чадящую, блестящую, постукивающую, но главное – летающую.

И медленно опускающуюся туда, где Хиша прятал под собой Ириску.

– Вы меня слышите? – поинтересовался громогласный голос.

Страус поднял голову и прищурился. А больше ничего делать не требовалось, поскольку один из прожекторов механического чуда осветил беглецов, пилот их увидел и понял, что услышан.

– Сейчас я открою люк, а вы прыгайте внутрь.

– Кто ты? – закричал в ответ Дикий.

– Меня зовут Петрович, – громыхнуло в ответ. – Но лучше вам поторопиться!

И Хиша понял, что выбрал неудачное время для церемонии знакомства по всем правилам.

– Убейте их! – завопила Ушастая, сообразив, что пилот удивительной машины вот-вот уведёт у неё из-под носа Непревзойдённую. – Убейте всех! Вперёд!

И крик подействовал. Летучие мыши, крылоцапы, рвущие вопилки – все ночные гады боялись яркого света и даже в цирке выступали в полумраке, но приказ Бетти заставил их вновь собраться в тучу. И в тот самый миг, когда машина зависла над землёй, а Дикий кинулся к открывшемуся люку, тысячи тварей стали пикировать на них.

– Скорее! – велел пилот.

– Уже! – Страус толкнул девочку внутрь и запрыгнул сам.

Машина взмыла вверх и чуть в сторону – их спаситель пытался уйти от столкновения с тучей, но не удалось: как только Хиша задраил за собой люк, машина содрогнулась от мощного удара в борт и резко пошла в сторону.

– Я боюсь! – закричала Ириска.

– Всё будет хорошо! – Страуса швырнуло на стену, вдобавок на него свалился какой-то ящик, а в клюв прилетел гаечный ключ, но Дикий держался молодцом.

– А-ха-ха! – залилась противным хохотом Ушастая, увидев, что летающая машина завертелась вокруг оси и перестала набирать высоту. – Бейте ещё!

– Скорее! – поддакнул Ядош. – Скорее!!

Но чёрная туча не успела.

Ночные гады действовали правильно: сбив врага с курса, они резко взлетели, намереваясь ударить ещё раз и прижать к земле, но недооценили мастерство пилота, который сумел выровнять закрутившуюся машину, а после стремительно бросил её в небо, заставив двигатели взреветь от натуги.

Беглецы умчались, а не успевшие затормозить гады врезались в землю, сталкиваясь, давя друг друга и оглашая окрестности злобным писком.

Тень всегда следует за светом. Грусть за улыбкой. Грязь – за весёлым дождём. И самый яркий день обязательно сменится вечерней тьмой, шорохи которой вызывают смутную тревогу.

Так было, есть и будет.

Вселенная подчиняется «закону зебры», согласно которому тёмные полосы обязательно чередуются со светлыми, и даже у дивной Прелести существовала тень – мрачное подобие великолепного мира, сотканное из страхов и обид, капризов и недовольства, из плохих снов, скуки, лжи и унылой повседневности.

Рядом с замечательной Прелестью существовала пропитанная яростным злом Плесень, переполненная опасностями и постоянно грозящая неприятностями. Край вечных сумерок и подлых замыслов.

Край большой беды.

Далеко-далеко на западе Прелести два столь разных мира смыкались настолько тесно, что путешественники – те из них, кто обладал необходимым умением и должной сноровкой, – могли пройти или проехать из одного в другой. А чтобы в Прелесть не проникали злобные солдаты тёмных, место слияния миров – Закатный Рубеж – денно и нощно стерегли отважные воины красно-синих и других кланов.

Однако у Захариуса не было времени для длительной поездки на запад, поэтому он воспользовался дорожными уравнениями Магии Высшего Порядка и переместился в Плесень напрямую, через Незримый Мост, ненадолго связавший между собой два таких разных мира.

– У меня снова получилось, – пробормотал Удомо, выйдя из столба чёрного дыма – точно такого же, в какой он входил в своём кабинете. – Я снова оказался в царстве мрака и запустения.

Захариус не любил бывать в Плесени. Во-первых, потому что боялся её обитателей. Во-вторых, потому что считал её отвратительной. И было за что: сейчас мир вокруг него был угрюмо-серым, почти чёрным и как будто недовольным тем, что кто-то осмелился потревожить его мрачный покой. Местное солнце – маленькое и белое – выглядывало не часто, поскольку небо Плесени почти всегда закрывали густые, неприятные на вид тучи, в которых то и дело зарождались разноцветные молнии. Иногда бесшумно, иногда с раскатами грома. Эти тучи – всё время пребывающие в движении, бурлящие, как будто их варили в невидимой кастрюле, – располагались так низко, что едва не царапали крыши угловатых каменных построек, стены которых испещряли стеклянные оспины равнодушных окон. Местные здания словно вырастали из тёмной каменной мостовой, и в какие-то мгновения Захариусу начинало казаться, что он находится среди скалистых гор. В которых можно заблудиться, как в лабиринте, или погибнуть, сорвавшись в пропасть.

В довершение налетел порывистый ветер, подло ударив мага в спину и неприятным холодом пробравшийся под одежду, а сверху пролились крупные капли дождя. Злого, как всё вокруг.

– Что ж, примерно этого я и ожидал. – Удомо одной рукой поднял воротник плаща, а второй неловко раскрыл предусмотрительно прихваченный зонтик. – У этой Гнил всегда плохая погода.

Из темноты ближайшей подворотни послышался протяжный стон, как будто привидению наступили на хвост, и Захариус молниеносно подправил столь неосмотрительное высказывание:

– У королевы Гнил! Конечно же – у королевы. Столица её величества потрясает, восхищает, радует и не зря считается эталоном для всей Плесени.

На этот раз подворотня промолчала, и чёрный маг понял, что выбрал и правильный тон, и правильные слова. И с облегчением выдохнул, потому что обитатели города славились двумя вещами: дикой жестокостью к чужакам и рабским обожанием своей повелительницы.

Большой Фериниум являлся неофициальной столицей Верхней Плесени, и хотя многие местные колдуны и племена считали себя независимыми, слово королевы Гнил имело для них огромное значение. Фериниум – обширный и мрачный город, лежащий на берегах широкой реки, чьи серые воды лениво стекали в Тусклое море, был известен холодными ветрами, частыми дождями и тучами, зловеще нависающими над каменными шпилями. Его обитатели предпочитали таиться в подворотнях и тёмных углах, отличались неприятным дыханием из-за гнилых зубов и склонностью к пиратству – самые известные пираты Плесени, изредка появляющиеся и в Прелести, были выходцами из королевства Гнил.

Ещё обитатели Фериниума обожали делать гадости прохожим и люто завидовали придворным, чьи золочёные кареты изредка проносились по неприглядной физиономии города. Однако сегодня дождь и сильный ветер заставили подданных королевы искать укрытия в домах и трактирах, улицы опустели, и Удомо чувствовал себя в относительной безопасности. Он огляделся, припоминая план столицы Верхней Плесени, и уверенно направился на запад. Чтобы добраться до дворца, ему предстояло пересечь половину города.

И…

– С дороги!

Захариус едва уклонился от пролетевшей мимо кареты, запряжённой шестёркой чёрных лошадей. Злобный кучер попытался хлестнуть его кнутом, но промахнулся, а стоящие на запятках лакеи обидно захохотали.

– Следи, куда идёшь!

Отшатнувшись от кареты, колдун едва не оказался под колёсами пыхтящего авто, за рулём которого восседал противный двуглавый шмызл.

– Задавлю!

– Извините!

– Прочь!

Несмотря на ветер и дождь, улицы Фериниума не вымерли окончательно и оказались не менее опасными, чем в сухую погоду. Но если в обычный день Удомо пытались толкнуть, обругать или плюнуть сзади на брюки, то сейчас подданные королевы Гнил наперегонки старались его задавить. Просто так – ради веселья.

– Ничего, – пробормотал себе под нос колдун. – Скоро я отсюда уеду! Скоро!

И поспешил на запад, стараясь не сходить с тротуара и держаться поближе к стенам домов.

Осторожность и внимательность позволили Захариусу преодолеть первую часть пути без приключений, и примерно через двадцать минут он добрался до реки, через которую был переброшен громоздкий мост. На берегах его защищали уродливые, но крепкие башни, из бойниц которых на подошедшего колдуна недружелюбно уставились стражники.

– Кто?

– Захариус Удомо! – гордо ответил чёрный маг.

– Мы видим, что ты – Удомо. Кто тебе нужен?

Ответ был настолько очевиден, что задавать вопрос не следовало, однако Захариус не рискнул ссориться со стражниками и вежливо ответил:

– Я иду к королеве.

– У тебя назначена аудиенция у нашей великой королевы Гнил?

Колдун проклял свою забывчивость – стражники относились к главной ведьме Верхней Плесени с ещё большим пиететом, чем простые горожане, – и подтвердил:

– Да, у меня назначена аудиенция у великой королевы Гнил.

– Проходи.

Заскрипели блоки, преграждавшая дорогу решётка поднялась, Удомо торопливо прошёл по мосту и оказался на ведущей к дворцу улице. С одной стороны её подпирали дома, ещё более мрачные, чем на той стороне реки; а с другой – тянулся зловещий парк, больше похожий на дикий лес, в мрачной тени деревьев которого прятались призраки прокажённых. Ходили слухи, что иногда королева натравливала этих чудовищ на неугодных гостей, и поэтому Захариус постарался пройти опасное место как можно быстрее.

Раз, два, три, четыре… Цокали по мостовой его каблуки. И снова: раз, два, три, четыре…

Колдун шёл быстро, но неторопливо, не желая показывать редким прохожим, солдатам и придворным охватившее его беспокойство. Меньше чем за пять минут он добрался до дворцовой площади, пересёк её, представился стражнику в красном камзоле и дождался сопровождающего капрала, который проводил его в тронный зал.

В большое прямоугольное помещение, тускло освещающееся шестью гигантскими люстрами из дымчатого хрусталя. Стены зала украшали лепные изображения самых жутких обитателей Верхней Плесени, а также картины подлых деяний Гнил и её предков. Сам трон – массивное кресло, высеченное из цельного куска чёрного оникса, – располагался на подиуме в дальнем конце зала, прямо под огромным королевским гербом.

– Проходи, глупенький Удомо, не бойся, – резко скрипнул голос, и чёрный маг наконец-то разглядел сидящую на троне старуху в горностаевой мантии. Она казалась очень маленькой на фоне гигантского кресла, однако величие человека не всегда определяется его размерами.

– Я не боюсь, – хрипло ответил Захариус и заложил руки за спину, чтобы спрятать от цепкого взгляда старухи задрожавшие пальцы.

– Тогда подойди ближе, глупенький Удомо. Подойди…

Подобное обращение коробило колдуна, однако возникло оно не сегодня – древняя ведьма звала его так с первой встречи, и чёрный маг ничего не мог поделать: однажды он попросил называть себя иначе, но ответом стал противный смешок.

– Я ждала тебя, глупенький Удомо.

– Догадываюсь.

– Помолчи, глупенький Удомо, так будет лучше.

И Захариус послушно закрыл рот.

Удивительно, но сегодня в тронном зале совсем не было придворных: ни отвратительных колдуний в традиционных чёрных платьях с острыми перьями, ни потных краснолицых баронов в нелепых буклях, ни даже лакеев – никого. Королева решила поговорить с гостем наедине, и компанию им составлял только её сын и наследник – носатый узкоплечий верзила по имени Шарль, обладатель равнодушных, близко посаженных глазок и большого тонкогубого рта. Казалось, он дремлет стоя и ничего не слышит, но когда старуха осадила гостя, носатый обидно гыгыкнул.

Шарль был одет по старинной моде Плесени: короткий расшитый золотом камзол с большим воротником, перехваченный в районе пуза широким поясом, на голове берет с пером, довершали наряд облегающие чулки и мягкие сапожки. Старуха же встретила гостя в глухом чёрном платье и удивительной короне с жемчужными подвесками, слишком красивой для её высохшей физиономии. На лице королевы Гнил росли три уродливые бородавки, которые она не могла свести даже с помощью магии Высшего Порядка, а крупные жёлтые зубы то и дело показывались из-под тонких бледных губ. Гнил никогда не считалась красавицей, к старости стала абсолютно отвратительной, но она была умна, сильна и правила Верхней Плесенью железной рукой.

– Итак, мой глупенький, но амбициозный Удомо, ты всё ещё хочешь захватить Прелесть?

– Я всё ещё собираюсь захватить Прелесть, – перебил королеву маг, – и у меня получается.

– Тогда зачем пришёл?

Ответить Удомо не успел.

– Он наконец-то понял, что без тебя ему не справиться, мама, – радостно выдал носатый, и королевское семейство разразилось обидным хохотом.

– Я всегда это знал, – мрачно ответил Захариус, дождавшись, когда последний смешок растворится в гулких уголках тронного зала.

– Тогда почему не приходил так долго?

Маг не ответил, однако старуху его молчание лишь раззадорило.

– Надеялся справиться сам?

– Я справляюсь!

– Неужели?

– Я избавил Прелесть от Непревзойдённых!

– Не от всех.

– Откуда ты знаешь? – удивился колдун.

– Слухи разносятся быстро, глупенький Удомо. – Старая королева захихикала, отчего её лицо стало напоминать рожицу летучей мыши, но через секунду улыбка превратилась в оскал, и следующую фразу она прорычала с такой злобой, что по спине колдуна побежали мурашки: – Ты упустил последнюю фею!

– Я скоро её поймаю, – вздрогнув, ответил Захариус.

– Не говори «Гоп!», пока не перепрыгнешь, глупенький Удомо, не говори. И помни о том, кто помогал тебе… Ведь это я поведала тебе секрет Звезды Забвения.

– Я помню, – хмуро отозвался колдун.

– Конечно, помнишь, глупенький Удомо, как ты можешь забыть столь важную вещь, а? Здесь, в этом самом зале, ты на коленях умолял меня открыть секрет Звезды, а когда добился своего, сбежал в Прелесть. Это ты тоже помнишь?

Носатый наследник нехорошо улыбнулся, Захариус поджал губы и опустил глаза. Он не стыдился того, что обманул королеву, но ему было неприятно выслушивать её поучения.

– Ты решил, что, зная тайну Звезды Забвения, сможешь захватить Прелесть… Наверняка считал себя самым умным… Наверняка потешался над обманутой королевой…

– Никогда, – уверенно соврал чёрный маг. – Я всегда относился к вам с необычайным уважением, Ваше величество.

– А вот я всегда над тобой смеялась, глупенький Удомо, – не стала скрывать старуха, – поскольку знала, что у тебя ничего не получится. Тебе не икалось? Ты надолго стал объектом шуток в нашем дворце.

Захариус знал, что его специально унижают, но терпел, ибо рассчитывал на помощь. И в глубине души надеялся, что когда-нибудь отомстит и гнусной Гнил, и её носатому отпрыску.

– Заполучив Звезду, ты набрал армию клоунов…

– Не клоунов! – вновь не сдержался колдун. – Я должен был скрывать свою силу и потому спрятал армию в самом большом цирке Прелести! Силачи Кияшко – это прекрасная тяжелая пехота, бедозавры – могучая конница, долбоцефалы способны штурмовать города, а ночные гады – преследовать врага во тьме.

– Они больше позорят тебя, чем прославляют! – прошипела ведьма.

– Они прикидываются циркачами, но так мы сумели обмануть фей!

– Твои жалкие помощники не сумели поймать маленькую девочку, и ты наконец понял, что не сможешь победить объединившихся фей, людей, мафтанов, защитников Рубежа и прочих обитателей Прелести.

– Феи ещё не объединились, – попытался парировать Захариус.

Но в ответ прозвучало неумолимое:

– Жди, уже скоро.

И чёрный маг замолчал – он знал, что старуха Гнил во всём права, что она не пугает, а рассказывает, как всё будет на самом деле.

И сейчас, стоя в мрачном тронном зале и глядя на довольные королевские физиономии, носатую и бородавчатую, Захариус вдруг сообразил, что Звезда Забвения, которая когда-то казалась ему страшным оружием, не помогла победить, а лишь втянула его в ужасную войну. Звезда отнимала память и таким образом навсегда изгоняла фей из Прелести, но теперь его секрет раскрыт, и волшебницы будут избегать представлений цирка. А значит, впереди его ждут тяжелейшие сражения.

– Ты вышвырнул из Прелести Непревзойдённых, наших главных врагов, – прошептала королева Гнил, пристально глядя на мага, – но оставшиеся всё равно сильны, и чтобы справиться с ними, нужна настоящая сила, глупенький Удомо, настоящая беспощадная сила. Затем ты и пришёл ко мне.

– Мне нужна сила, – угрюмо согласился колдун.

– У меня она есть.

– Знаю. – Захариусу не терпелось услышать, что за армию предложит ему повелительница Верхней Плесени, но он пересилил себя и задал другой важный вопрос: – Чего ты хочешь взамен?

Поскольку тёмные никогда и ничего не делали бесплатно, можно было лишь догадываться, какую цену потребует Гнил за военную помощь. Но ответ королевы удивил колдуна.

– Ты уже заплатил, глупенький Удомо, – неприятно рассмеялась старуха. – Ты признал мою власть и обратился ко мне за помощью.

– И это всё? – переспросил удивлённый маг.

– Этого достаточно. – Королева Гнил вскинула голову. – Я помогу тебе, глупенький Удомо. Я с удовольствием тебе помогу.

А носатый Шарль облизнулся с таким видом, словно собрался прямо сейчас вцепиться в Прелесть своими крупными жёлтыми зубами.

Вокруг расстилался просторный луг, красивый, как будто какая-то волшебница собрала на нём лучшие цветы Прелести. Луг занимал всю вершину холма, который величественно возвышался посреди густого леса. Куда ни посмотри – всюду кроны деревьев, и кажется, что если крикнешь громко, то слова весело поскачут по зелёным верхушкам и без труда долетят до виднеющихся на горизонте гор.

Однако сейчас с вершины холма летели не слова, а утробный рёв, гулко бьющий по деревьям и заставляющий боязливо прятаться обитателей луга и леса.

– Почему здесь так шумно?! – прокричал Дикий Страус, выбираясь из салона машины и морщась так, словно его заставили сжевать лимон.

– Что?! – не оборачиваясь, спросил стоящий возле двигателя Петрович.

– Почему так шумно?

– Чай в термосе!

Ириска, расположившаяся чуть позади инженера и слышавшая весь разговор, прыснула со смеху.

– А если покопаешься, то и сахар найдёшь! – закончил Петрович, не отрывая взгляд от работающего мотора.

– Я не об этом!! – заорал Хиша.

– Кофе у меня нет!

– Проклятье!

Однако Страус не зря славился настырностью и упорством. Поняв, что инженер его не слышит, Дикий внимательно оглядел Петровича с ног до головы, поразмыслил, после чего подошёл ближе и гаркнул ему в самое ухо:

– Привет!

И так сумел привлечь к себе внимание.

– Чего орёшь?! – вздрогнул инженер.

– Ага! – Обрадованный Страус потёр крылья и повторил первый вопрос: – Почему здесь так шумно?

– Машина работает, – резонно ответил Петрович. – Шестерёнки крутятся.

– У машины есть двигатели, а двигатели – шумные, – добавила Ириска. – Ты что, в школу не ходил?

– У нас в школе было ещё шумнее! – тут же сообщил Хиша. – Так шумно, как ни в какой другой школе! Потому что никто не умеет так шуметь, как маленькие Дикие Страусы!

В представлении Хиши его сородичи были «самыми-самыми» во всём.

– Тогда ты должен радоваться, – хмыкнул инженер, указывая на работающий двигатель. – Считай, домой попал. Или в школу.

В этот момент машина поднатужилась и взревела особенно сильно, заставив Страуса обхватить голову крыльями.

– Зачем ты это делаешь?

– Прогреваю перед полётом.

– Выключи! Или я оглохну!

– Лучше бы ты онемел.

– Что?!

– Сейчас выключу.

Петрович поднялся по лесенке в кабину, покопался там, и через несколько секунд ужасный рёв стих. Большой пропеллер по инерции покрутился немного, со свистом рассекая воздух, и остановился. На холме наступила долгожданная тишина.

– Уф-ф! – Хиша театрально вытер лоб крылом и тут же похлопал по кожуху двигателя: – Ночью эта штука так не орала.

– Ночью темно, поэтому ты не слышал, – хмыкнул спускающийся из кабины инженер.

Ириска звонко рассмеялась. Она поняла, что Петрович пошутил, однако у Страуса замечание вызвало иную реакцию:

– Не слышал потому, что было темно? – Дикий театрально вытаращился на инженера. – У тебя в голове шестерёнки перепутались?

– Не хотел тебя обижать.

– Как?

– Не хотел говорить, что ночью ты был напуган, вот и не обратил внимания на шум.

– Я был напуган? – молниеносно вскипел Хиша. – Да я! Да мы! Да тебе просто повезло, что я до них не добрался, понял?!

И топнул, показывая, до чего он зол.

Хотя на самом деле все присутствующие, включая Страуса, прекрасно понимали, что Авессалом Петрович – инженер, изобретатель и пилот удивительной летающей машины – спас беглецов от плена или смерти. И при этом сильно рисковал: опомнившиеся твари продолжали атаки до тех пор, пока не отстали от набравшей скорость машины и так сильно навредили, что Петровичу пришлось остановиться для ремонта. Не сразу, конечно, остановиться, а через пару часов, когда они достаточно далеко улетели от места сражения, и поэтому Ириска успела немного поспать.

А проснувшись, девочка приняла активное участие в ремонте странного устройства, которое Авессалом ласково называл «Бандурой». Солнце давно взошло, лучи заиграли на металле и стекле отдыхающей машины, Ириска разглядела «Бандуру» во всей красе и призналась себе, что никогда раньше не видела ничего подобного.

Летающий агрегат Петровича походил на самолёт, к которому присоединили дирижабль, после чего два раза уронили, растоптали, завернули в фольгу, перемотали изолентой, обработали на токарном станке, покрасили, поставили новые дверцы, скрестили с вертолётом и получили золотую медаль на выставке «Что можно сделать из нестарого пылесоса с помощью крестовой отвёртки и богатой фантазии».

Машина пыхтела, шумела, гремела, летала, показывала время, варила кофе, предсказывала погоду и умела делать ещё кучу полезных дел, о которых Авессалом давно забыл, потому что никогда не заглядывал в собственноручно составленную инструкцию по эксплуатации.

Мыши и крылоцапы разбили пять иллюминаторов – их Петрович заменил в самом начале ремонта; в двадцати местах порвали баллон с лёгким газом – прорехи инженер обработал паяльной лампой, и баллон стал как новый; и повредили один из правых двигателей, прогрев которого после починки и вызвал неудовольствие Страуса.

– Теперь, кажется, всё в порядке. – Авессалом довольно улыбнулся. – Работает как надо!

– Она у тебя не работает, а ревёт и постукивает, – хихикнула вредная птица. – Надрывается…

Спасшись от ночных гадов, Дикий пришёл в себя и вернулся к прежней, нахальной манере поведения. Однако в лице Петровича Страус встретил достойного противника.

– Зато моя «Бандура» летает, в отличие от некоторых, – язвительно сообщил инженер.

– Зато у неё нет мозгов! – вновь закипел Хиша, оскорблённый в лучших чувствах.

– Мозги есть у меня.

– И выглядит твоя телега страшно!

– Видел бы ты себя со стороны, – хихикнул Авессалом. – Ты когда последний раз причёсывался?

– У меня перья, а не волосы!

– Ты их выщипываешь?

Было видно, что удачно завершившийся ремонт вернул инженеру хорошее настроение и он готов спорить с птицей хоть до следующего утра. Нужно было прекращать их болтовню, поэтому Ириска громко задала вопрос:

– Дядя Петрович, вы волшебник?

И сама удивилась, как странно это прозвучало. Вроде бы ей уже объяснили, что Прелесть наполнена магией; вроде бы она уже видела огромных размеров Барсука, а сейчас путешествует в компании Страуса; вроде бы её саму назвали феей, только как нужно колдовать, она забыла… Вроде бы всё так, но Ириска ещё не привыкла к новой реальности, не вспомнила её и потому смущалась, расспрашивая инженера о простых, в общем-то, вещах.

– Нет, я не волшебник, – спокойно ответил Авессалом. – А почему ты интересуешься?

– Не могу понять, как «Бандура» летает без магии, – честно призналась девочка.

– Силой ума, – важно ответил Петрович и нахмурился на Страуса, который издавал сдавленные звуки, изо всех сил стараясь удержать рвущийся хохот. – Я имею в виду, что лично изобрёл и построил эту великолепную машину – первый в истории самовертожабль оригинальной конструкции.

– Таких не бывает, – помолчав, сообщила Ириска.

– Самолётная жаба, – простонал задыхающийся от едва сдерживаемого смеха Дикий.

– Ты на нём только что летела, девочка, – строго ответил инженер, проигнорировав птичье высказывание.

– Я – фея.

– Тогда наколдуй мне ключ на тридцать два – нужно привинтить кожух.

– Я… – Ириска развела руками. – Я забыла, как это делается. В смысле – как творить волшебство.

– Тогда подай ключ из сумки с инструментом.

Девочка вздохнула, но подчинилась: присела к большой сумке, на боку которой виднелось свежее масляное пятно, и принялась искать нужный ключ.

Пораженный такой покладистостью Хиша удивлённо щёлкнул клювом, но промолчал.

Петрович широко улыбнулся.

Выглядел он солидно и даже немного грозно, во всяком случае, именно так показалось Ириске, и главная причина грозности заключалась в бороде: у Петровича она была густой, окладистой и чёрной как смоль. Борода, большие усы, густые брови над чёрными глазами, крупный крючковатый нос – всё это делало изобретателя похожим на пирата или злого колдуна. Нет, наверное, именно на пирата, потому что в левом ухе Авессалом носил золотую серьгу. Её Хиша с Ириской увидели, когда он снял шлем. И тогда же выяснилось, что голова у инженера лысая, словно колено, и он сразу перестал выглядеть грозным, показался милым и чуточку смешным.

Из одежды Петрович предпочитал куртку пилота с большими карманами, штаны-карго и высокие ботинки. Телосложением Авессалом отличался крупным: широченные плечи, толстые руки и ноги делали его похожим не на гениального инженера, а скорее на кузнеца. Или, как говорилось уже, – на пирата. Казалось, что он способен одной рукой подхватить свою огромную летающую машину, водрузить её на плечо, спокойно отнести за пару-тройку километров и при этом нисколечко не устать. А вот характер инженер имел весёлый, но иногда любил впадать в задумчивость, делаясь молчаливым и глухим.

Но сейчас Петрович пребывал в «нормальном» состоянии. Взяв у девочки искомый ключ на тридцать два, изобретатель по пояс влез в двигатель, что-то там подправил, подтянул, постучал, вынырнул обратно, улыбнулся, затянул болты на кожухе, снова улыбнулся, бросил ключ в сумку и оглядел пассажиров с таким видом, будто они только что вышли к «Бандуре» из леса.

– Вы хоть понимаете, что натворили? – осведомился Авессалом. – И кто вы теперь после всего этого?

– Что? – не понял Страус. – Опять?

– Опять что? – не понял инженер.

– Всё-таки заржавели шестерёнки, да?

– Выражайтесь, пожалуйста, яснее, дядя Петрович, – поддержала птицу девочка. Фея давно усвоила, что нужно сначала узнать, в чём тебя обвиняют, и только после этого вступать в разговор, всё отрицая или оправдываясь. – Мы, конечно, натворили, и мы, наверное, понимаем, что натворили, но не понимаем, о чём именно вы сейчас говорите.

Несколько секунд пилот «пережёвывал» длиннющее заявление, после чего почесал бороду и поинтересовался:

– Ты, наверное, вот так же и родителям мозги пудришь, да?

– Не отвлекайтесь, – приказала Ириска. – О чём вы хотели нас спросить?

– И шестерёнки смажь, – посоветовал Дикий. – Я не шучу. Они у тебя скрипят.

– Это у тебя в ушах от натуги щёлкает.

– Я не натуживаюсь.

Авессалом наградил расслабленную птицу многозначительным взглядом, после чего извлёк из набедренного кармана штанов подключённый к ПрелеСети планшет и протянул беглецам:

– Полюбуйтесь.

– Откуда он у тебя? – удивился Страус.

– Знакомая фея подарила, – ответил инженер.

– У вас нет телефонов? – изумилась Ириска.

– Ими пользуются только феи.

– Вы будете смотреть или нет? – не выдержал Петрович.

Хиша потянулся было за устройством, но девочка ловко выхватила планшет из рук инженера, запустила ролик и присвистнула:

– Ой!

Поскольку увидела свой портрет и крупную надпись: «Разыскивается!»

«Всем! Всем! Всем! – прокричал с экрана невидимый герольд. – Великий чёрный маг и престидижитатор Захариус Удомо ищет маленькую ученицу Двора Непревзойдённых по имени Ириска, дерзко похитившую из цирка «Четырёх Обезьян» уникального Дикого Страуса, буйного и плохо воспитанного. Ириска должна быть доставлена живой или мёртвой. Возвращение птички не является обязательным…»

– Как так?! – хором прокричали девочка и Хиша, оторопело уставившись в экран, на котором как раз появилось изображение крадущегося Страуса. Не в том смысле, что его сфотографировали в момент кражи, а в смысле, что Дикий куда-то тайно пробирался.

– Он назвал меня маленькой!

– Он сказал, что ты меня похитила!

– Ты ничего не понимаешь!

– Я что, картина? Или велосипед?! – возмутился Хиша. – Меня нельзя похитить! Я сам по себе! Непохищенный!

– Он назвал меня маленькой! – продолжила возмущаться фея.

– Он сказал, что я буйный!

– Ты опрокинул на него гороховый суп!

– Ореховый!

– Прекрасное воспитание!

– Много ты понимаешь в кулинарии!

– То есть суп надо было на кого-то опрокинуть? Его так едят?

– Ты ещё слишком мала, чтобы обсуждать первые блюда, – отмахнулся Дикий.

– Будешь повторять за Удомо – завтра проснёшься ощипанным, – пригрозила Ириска. – Я не шучу.

– А что я за ним повторил? – насторожился Страус.

– Заявил, что я маленькая.

На несколько секунд на лугу установилась тишина, а затем Дикий развёл крыльями:

– Извини.

Просыпаться ощипанным ему не хотелось.

Петрович мысленно согласился с мудрым решением буйной птицы извиниться перед рассерженной девочкой, улыбнулся в бороду и поинтересовался:

– А как всё было на самом деле?

И услышал дружный ответ:

– Наоборот!

– То есть фея выступала в цирке, а ты её украл?

– Почти…

– Я её спас.

– …Выступала моя сестра.

– Пришлось действовать быстро.

– …Была погоня.

– Но мы справились.

– Спас от Удомо? – уточнил инженер, удивляясь, как всего два существа могут производить столько шума. Создавалось ощущение, что они способны заглушить двигатели «Бандуры».

– Да, я спас фею от Удомо, – подтвердил Хиша.

– Захариус – злой, – добавила Ириска. – Он украл мою старшую сестру.

– И предлагает за твою голову тысячу золотых лилий, – хмыкнул Петрович.

Тысячу самых дорогих монет Прелести, на которых был отчеканен прекрасный цветок.

– А ещё ему служат злые существа: сильные Кияшки, зубастые бедозавры и ночные гады, – встрял Дикий. – Они нас чуть не убили.

– И теперь они злы на тебя, – невинно добавила девочка, глядя инженеру в глаза.

– За что?

– За то, что ты нас спас.

Несколько секунд все молчали, медленно переводя взгляды с одного на другого и обратно, затем Авессалом протёр платочком лысую голову и хитро улыбнулся:

– За тысячу лилий я смогу построить ещё одну удивительную машину. Например, подводную.

– Что? – не понял Страус.

– Ты хочешь нас предать? – удивилась девочка.

– Э-э… – протянул инженер, складывая платочек. – Давайте вы скажете, что жадный Захариус Удомо преследует вас, потому что вы узнали точное местонахождение богатейшего клада Прелести. И ещё вы должны сказать, что обязательно поделитесь сокровищами со мной и мы прямо сейчас полетим выкапывать их из земли.

Петрович умолк, с надеждой глядя на собеседников, и тишина, периодически нарушаемая подозрительным хлюпаньем внутри машины, продлилась довольно долго. Почти минуту Ириска и Хиша не находились с ответом, и потому Авессалом осторожно поинтересовался:

– Вы ведь знаете, где сокровища, да?

– Нет, – отрезал Страус. – Нет у нас никаких сокровищ. – И помолчав, добавил: – Мы спасаем Прелесть.

– От Захариуса?

– Да.

– Захариус угрожает Прелести? – уточнил инженер.

– Да.

– Он же работает в цирке!

С точки зрения Авессалома, у человека столь мирной профессии никак не могло появиться желание захватить мир, и поэтому следующие слова Хиши стали для Петровича большим разочарованием:

– У Захариуса почти получилось.

– Но как?

– Непревзойдённые…

– Что Непревзойдённые? – перебил Дикого Авессалом.

Но как только хитрая птица поняла, что инженер заинтересовался, сразу же прозвучало деловое предложение:

– Я всё расскажу только в том случае, если ты согласишься нам помочь.

– А если не соглашусь?

– Тогда тебе лучше ничего не знать и спать спокойно.

Петрович перевёл взгляд на Ириску, Ириска сделала серьёзное лицо и на всякий случай цокнула языком, Хише это не понравилось, но он промолчал, поджав клюв, а Петрович улыбнулся и неожиданно кивнул:

– Хорошо, я помогу вам.

– У нас нет сокровищ, – напомнил Страус. – И не будет.

– Я помогу просто так.

– Почему? – тут же поинтересовалась Ириска.

Ответил Авессалом не сразу. Он почесал бороду, помолчал, переводя добродушный взгляд с Хиши на фею и обратно, после чего негромко спросил:

– Вы не задумывались над тем, как я оказался в нужное время в нужном месте? Как получилось, что я прилетел туда, где мыши и ночные гады готовились вас растерзать? Как сумел отыскать вас в непроглядной тьме? Как понял, что вам нужна помощь?

– Не задумывались, – честно ответил Страус, поглаживая сумку крылом.

– Не знаю, – протянула Ириска.

– Вот и я не знаю, – улыбнулся инженер.

– Ты летел мимо? – предположил Хиша.

– Я вообще летел в другую сторону. И находился очень далеко от поля, на котором вы сражались… – Петрович внимательно посмотрел девочке в глаза. – Осознанно или нет, но ты использовала Волшебство и переместила «Бандуру» на сто с лишним километров в сторону. Я оказался рядом не случайно, а потому что ты меня позвала.

– Почему же ты не улетел? – тихо спросил Дикий. – Почему рискнул сразиться с ночными гадами?

– Я не мог поступить иначе, – развёл могучими руками Авессалом. Он по-прежнему смотрел на Ириску. – Никто, кроме Непревзойдённой, не способен за секунду переместить «Бандуру» на сто с лишним километров, и когда, переместившись, я увидел стаю разъярённых гадов, то сразу понял, что меня позвали на помощь. А если Непревзойдённые просят, мы обязаны помогать – таков закон. Потому что только вы, девочки, защищаете нас от Плесени.

– Девочка, – мрачно поправил инженера Хиша. – Судя по всему, дружище, в этом сражении мы можем рассчитывать только на одну Непревзойдённую.

– И ты совсем-совсем ничего не помнишь? – в отчаянии спросил Джузеппе.

– Нет, – вздохнула Полика.

– Даже меня? – Этот вопрос несчастный владелец цирка «Четырёх Обезьян» задавал то ли в двадцать седьмой, то ли в девяносто третий раз и никак не мог поверить в давным-давно услышанный ответ. – Неужели ты не помнишь меня? Меня!! Такого красивого, элегантного и весёлого!

– Мы были друзьями?

– Ты приезжала на все мои представления!

Толстяк выглядел настолько грустным, что Полике стало нестерпимо жаль его и немножечко стыдно за то, что долгая дружба навсегда исчезла из её памяти. Не по доброй воле, конечно, не со зла, а из-за подлости колдуна, но всё-таки исчезла.

– Извини, – вздохнула девочка и спрыгнула на пол, в очередной раз устав висеть, зацепившись за решётку.

Впрочем, с тех пор как пленники познакомились и разглядели друг друга, необходимость видеть собеседника во время разговора исчезла, и Полика лишь изредка поднималась к окошку, желая улыбкой подбодрить несчастного Кавальери.

– А Коралловый Дворец?! Его ты тоже забыла?

– Разве это удивительно?

– Да, – серьёзно ответил Джузеппе. – Дворец настолько красив, что никто и никогда не забывал его, и все, даже самые далёкие от понимания красоты люди и мафтаны, хранили память о нём до конца жизни. Коралловый Дворец Непревзойдённых – это легенда, воплощённая в камне и Волшебстве, в него влюбляются с первого взгляда и навсегда.

– Получается, я его разлюбила?

– Нет, – грустно улыбнулся Кавальери. – Получается, тебя заколдовали.

«Заколдовали…»

Как странно прозвучали эти слова…

Джузеппе произнес фразу с обыденной лёгкостью: для него сказать «заколдовали» было так же естественно, как «поели», «попили» или «погуляли». А вот для Полики слова циркача прозвучали необычно. Потому что не из книг, не из фильма, а из жизни. Потому что её действительно заколдовали, стерев все знания о Волшебстве и Прелести и заставив вновь осваиваться в «сказочной» реальности.

– Да, именно так, – угрюмо произнесла девочка, усевшись на охапку соломы и прислонившись спиной к стене. – Меня заколдовали.

– Это всё из-за Звезды Забвения, – тихо сказал Кавальери, который прекрасно понял, почему расстроилась девочка. – Она отнимает память о Прелести.

– Думаешь, навсегда?

– Не знаю. Надеюсь, что нет.

– Хочешь меня утешить?

– И в мыслях не было. Тем более…

Говорливый Джузеппе резко замолчал, и Полика поняла, что толстяк пытается что-то скрыть.

– Что «тем более»?

– Ничего.

– Я спросила, – повысила голос девочка.

– А я ответил, – небрежно отозвался Кавальери.

– Ты врёшь.

– Я просто тебя не понял. Вопрос «Что?» слишком расплывчатый.

– Ты всё прекрасно понял, – твёрдо заявила девочка и, не вставая с соломы, стукнула кулаком по стене. – Говори!

– Ты не захочешь это слышать, – продолжил юлить толстяк.

– Шутишь? – воскликнула Полика. – Я не помню половину своего прошлого, я нахожусь не на Земле, а в совершенно другом мире, где меня поймал и держит взаперти спятивший колдун. Моя младшая сестра пропала и, возможно, её хотят убить. И ты считаешь, что есть что-то, чего я не захочу или побоюсь услышать? Серьёзно?

Кавальери посопел, очевидно признавая правоту девочки, после чего неохотно сообщил:

– Дело в том, что ты бы всё равно скоро позабыла Прелесть.

– Как так? – От неожиданности Полика даже икнула. – Почему?

– Потому что девочки взрослеют, – объяснил Джузеппе. – Кто-то раньше, кто-то позже, но все девочки взрослеют. У вас появляются другие интересы, увлечения, и вы всё реже и реже заглядываете в Прелесть. А однажды уходите насовсем, и ваши Самоцветные Ключи превращаются в обычные, правда, очень красивые камни.

– Ты опять пытаешься меня утешить? – тихо спросила Полика.

– Да, – тут же ответил Кавальери. – От тебя ничего не скроешь: я всё придумал, чтобы утешить тебя на тот случай, если память не вернётся.

И грустно улыбнулся. Но сидящая за стеной Полика этого не увидела.

Ей тоже было грустно.

Грустно от беспамятства. От того, что она заперта и ничего не может поделать. От страха за сестру и унылого голоса толстяка… Ей было грустно от всего на свете в этом «мире радости и веселья». Но долго жалеть себя девочка не умела и вскоре попросила:

– Расскажи, как ты потерял цирк? – разумно рассудив, что чем больше она узнает о происходящем, тем лучше.

– Эта печальная история заслуживает того, чтобы стать образцом невероятной подлости, – трагически и пафосно поведал Кавальери. – Меня нагло обманули, воспользовавшись моей общеизвестной добротой.

– Удомо обманул?

Однако увлёкшийся историей Джузеппе не ответил. Или же счёл, что ответ очевиден.

– Как ты знаешь, «Четыре Обезьяны» – самый большой и самый известный странствующий цирк Прелести…

– Я ничего не помню!

– Есть вещи, которые не нужно помнить, их надо просто знать, – наставительно произнёс Кавальери.

Так наставительно, что девочка почувствовала себя в школе.

«Никогда бы не подумала, что циркачи могут быть такими занудами», – вздохнула она под разглагольствования толстяка.

– Но как получилось, что «Четыре Обезьяны» стали лучшим цирком? Почему так получилось? Я раскрою секрет: «Четыре Обезьяны» стали лучшим цирком, потому что Джузеппе Кавальери много работал, потому что Джузеппе постоянно искал новых артистов и приглашал их в труппу, стремясь поразить публику в самое сердце. – В превосходной степени толстяк говорил о себе исключительно в третьем лице. – Джузеппе Кавальери открыл миру множество звёзд! Это он отыскал безумного дрессировщика змей Чанга Ланга Манга и ошарашил публику номером «Перетягивание удава». Это он подарил зрителям исчезающих воздушных гимнастов семейства Кукукурри, и, в конце концов, именно Джузеппе Кавальери отыскал в безвестной пещере знаменитую Бетти…

– Она мне не понравилась, – тут же заявила Полика, припомнив обрюзгшую тётку в трико с ушами, которая попыталась напугать её по дороге в фургон Захариуса.

– Но как же здорово Бетти дрессирует летучих мышей! – всплеснул руками толстяк. – Никто и никогда раньше этого не делал, и номер Ушастой долгое время оставался гвоздём программы. Я был счастлив, а потом… – Кавальери погрустнел. – Потом Бетти принялась дрессировать ночных гадов: крылоцапов и ревущих вопилок. Я не возражал, потому что номер стал ещё лучше. А через несколько месяцев Ушастая познакомила меня с Захариусом.

– И он тебя поразил, – догадалась девочка.

– Изумил и ошарашил, – не стал обманывать Джузеппе. – До него в «Четырёх Обезьянах» тоже выступал фокусник, но Удомо оказался невероятно хорош, и я без раздумий предложил ему ангажемент. И не прогадал: публика восторгалась его номерами, буквально сходила с ума, и очень скоро Захариус стал главной звездой. Цирк процветал, и я… Я потерял голову от счастья. Я слушал советы Удомо, и в цирке появились сначала силачи Кияшко, потом Нелепый Марчелло, потом Ядош Тубрич с бедозаврами и долбоцефалами. Публике нравились новые номера, а я не понимал, что новички подчиняются не мне, а Захариусу. Меня ослепил успех.

– Или тебя заколдовали, – предположила девочка.

– Точно! – ухватился за эту мысль несчастный толстяк. – Джузеппе Кавальери ни в чём не виноват! Его обманули и заколдовали! Или заколдовали, а потом обманули! – Но через секунду голос толстяка вновь стал тихим и печальным: – Три месяца назад Удомо впервые показал новый номер – «Звезда Забвения». А после представления ко мне не зашла ни одна фея. Ни одна! Впервые в жизни. Я видел в зале Молниеносных, Ярких и двух Непревзойдённых, и ни одна из них не заглянула ко мне. Я обиделся! Я растерялся! Я сам вышел к ним, но феи, которые были на представлении, исчезли! Я сразу понял, что дело нечисто, потребовал от Захариуса объяснений и в итоге оказался в темнице. – Джузеппе всхлипнул. – А мой цирк, который знают и любят все феи Прелести, стал для них ловушкой.

– В этом нет твоей вины, – твёрдо произнесла девочка.

– Правда?

– Правда. Но ты виноват в том, что поддался унынию и потерял веру в себя, – продолжила Полика. – Ты жив, ты силён и можешь бороться. Ты должен бороться, Джузеппе, только в этом случае есть надежда всё вернуть.

Несколько секунд толстяк обдумывал слова девочки, после чего неуверенно спросил:

– Ты в это веришь?

– Я это знаю, – отрубила Полика.

И услышала неожиданное.

– Теперь я понимаю, почему Удомо вас боится, – задумчиво произнёс Кавальери, постукивая пальцами по деревянному полу. – Даже потеряв память, ты всё равно осталась Непревзойдённой – твёрдой и несгибаемой.

Маленькие домики, разноцветные крыши, аккуратные огородики и зелёные сады; дороги, по которым едут кареты, телеги и машины; пруды, озёра, леса, холмы, реки, горы… Сверху, с высоты птичьего полёта, а «Бандура» плыла по небу чуть ниже весёлых облаков, Прелесть казалась игрушечной, и в какие-то моменты Ириска с трудом подавляла желание взять и переставить с места на место симпатичный домик. Или мост. Или нарисовать ещё одно озеро, чтобы детишкам из окрестных деревень было где купаться летом и кататься на коньках зимой.

Узнав, что она сумела перенести за сто километров огромный летающий корабль, девочка захотела повторить эксперимент – с машиной, мостом или домиком – просто ради того, чтобы попробовать поколдовать «по-настоящему», но она не повторяла, понимая, что вокруг – реальный мир с живыми людьми, малыми народцами, говорящими животными и колдунами. Не сказка, а мир, которому она может навредить неумелым волшебством.

«Если я передвину мост, это может обидеть местных жителей. Интересно, как поступают они с феями-хулиганками?»

Подумала и улыбнулась собственной шутке.

Ириска сидела в главной кабине «Бандуры», в кресле второго пилота, и смотрела через большое лобовое стекло на Прелесть, которая расстилалась перед ней причудливым ковром.

– Правда, красиво? – негромко спросил Петрович.

– Очень, – кивнула девочка.

Ей, разумеется, доводилось летать на самолётах, однако она впервые находилась в кабине управления и, можно сказать, помогала пилоту вести летающую машину. Вид из кабины был совсем другим, чем из боковых иллюминаторов: он по-настоящему завораживал, не позволяя даже на секунду оторваться от созерцания.

– Скажите, кто живёт в Прелести? – спросила Ириска, разглядывая чудесный городок, здания которого облепили высокую скалу.

– В Прелести обитают разные… э-э… обитатели, – встрял в разговор Хиша. – Самые разные.

Страусу не досталось кресла, и он пристроился в дверях кабины, расположившись в проходе на перевёрнутом ведре.

– Это я уже поняла, – кивнула девочка. – Дядя Петрович похож на человека. А ты – нет.

– Я и есть человек, – пробормотал Авессалом.

– А я – нет, – гордо сообщил Хиша. – Я – мафтан.

– Ты уже произносил это слово, – припомнила Ириска. – Что оно означает?

– Прелестное Животное.

– Так ты тоже говорил. Но ничего не объяснил.

– Как можно было забыть о Прелестных Диких Страусах? – взмахнул крыльями возмущённый Хиша.

По кабине полетел пух, и Авессалом чихнул.

– О Прелестных Животных? – уточнила девочка.

– А как я сказал?

– Птичка искренне считает, что мир вертится вокруг её клюва, – хмыкнул Петрович.

– Я всё слышу, – сообщил Дикий.

– Знаю, – махнул рукой инженер, – поэтому и говорю.

«Бандура» влетела в большое облако, напомнившее Ириске огромную кучу пены, и на несколько секунд всё вокруг стало белым-белым. Прелесть совершенно скрылась за этим пушистым стогом, Страус замер, замолчал и продолжил лишь после того, как удивительная машина вылетела из облака.

– Мир действительно крутится вокруг моего клюва.

– Вот-вот, – хихикнул Авессалом.

– Я ничего не поняла, – призналась Ириска. – Кто живёт в Прелести?

– Люди, – ответил Петрович.

– Мафтаны, – ответил Страус.

– Давайте по очереди.

– По очереди нельзя, мы живём тут вместе.

Маленькая фея застонала. Она уже догадалась, что при виде друг друга её спутники делаются не совсем нормальными, но не понимала, почему так происходит, и ещё не придумала, как бороться с таким поведением.

– Никто не сомневается в том, что Прелестные Животные – первые обитатели Прелести, – заявил между тем Страус.

– Какая глупость, – прокомментировал его слова Петрович.

– Я тоже буду тебя перебивать.

– Ты будешь меня перебивать в любом случае.

– А теперь я стану тебя перебивать постоянно и с удовольствием!

– Как будто раньше ты делал это редко и без всякого желания.

– Вы что, давно знаете друг друга?! – всплеснула руками Ириска.

– Только что познакомились, – сообщил Дикий. – На твоих глазах.

– Ты всё видела, – подтвердил Авессалом. – Я отклонился от курса на жалкие сто километров и едва не врезался в улепётывающую птицу.

– Ты свалился мне на голову, хотя тебя никто не просил.

– Пожалуйста.

– Почему вы так себя ведёте?! – громко спросила девочка.

Настолько громко, что сумела перебить спорщиков.

– Как?! – поразился Хиша.

– Как? – поинтересовался Петрович.

– Как будто знаете друг друга тысячу лет и до чёртиков друг другу надоели!

– Да я его терпеть не могу!

– Я тоже.

– О-о-о!!!

Протяжный крик уставшей от их препирательств девочки заставил инженера и Страуса умолкнуть. Несколько секунд в кабине царила тишина, слегка разгоняемая равномерно гудящими двигателями, затем Дикий окинул Авессалома взглядом и с независимым видом продолжил:

– Мафтаны живут по всей Прелести.

– Мафтаны – это животные, которые умеют говорить? – уточнила девочка.

Чем вызвала у Петровича приступ хохота.

– Ха-ха-ха! – закатился инженер так, что едва не выпустил из рук штурвал. – Верно подмечено!

Страус встопорщил на голове перья и нанёс ответный удар:

– В отличие от твоего нового героя, Ириска, я умею не только говорить, но и колдовать.

И с важным видом потрогал крылом кожаную сумку.

– Я не хотела тебя обидеть. – Девочка только теперь сообразила, насколько двусмысленно прозвучал вопрос, и ей стало немного стыдно. – Извини.

Дикий оценил искренность маленькой феи и не стал держать зла:

– Ерунда. – И вернулся к привычно-весёлому тону: – Мафтаны не просто говорящие животные, мы – разумные животные. Причём разумные настолько, что некоторые из нас умеют колдовать. Но, конечно же, не все.

– А те странные звери, которых я видела в цирке? Они тоже мафтаны?

– Бедозавры? Долбоцефалы?

Ириска, разумеется, не помнила эти названия, но про себя решила, что зубастым ящерам вполне подходит слово «бедозавр», а здоровенные и рогатые мастодонты – ну вылитые долбоцефалы. Всем долбоцефалам долбоцефалы.

И согласилась:

– Да. Наверное.

– Нет, они не мафтаны, – затряс головой Страус. – В Прелести много разных животных, которых нет в привычном тебе мире.

– И не только животных, – добавил инженер. – Здесь живут гномы.

– И вишнёвые штыры.

– И граменцы.

– И русалки.

– И много кто ещё!

– В общем, здесь всё иначе. И раньше ты об этом знала.

– А здесь – это где?

– В Прелести.

– Я понимаю, – отмахнулась Ириска. – А где находится Прелесть? На другой планете?

– Не знаю, – развёл крыльями Дикий. – Может быть. А возможно, и нет. Что такое «планета»?

– Не прикидывайся глупым!

– Зачем?

– Ты всегда прикидываешься.

– Я так шучу.

– Этот мир находится так далеко, что до него невозможно добраться! – неожиданно и неожиданно громко произнес Петрович, заставив Ириску и Хишу притихнуть. – Этот мир находится так близко, что к нему можно прикоснуться рукой, и мы часто, сами того не замечая, проходим через него. Дотрагиваемся до настоящего, живого Волшебства и улыбаемся. Потому что нам становится тепло и радостно. Потому что этот мир – Прелесть. Он рядом. Он повсюду. И он останется с тобой навсегда.

И снова в кабине установилась тишина. Несколько секунд девочка обдумывала высказывание инженера, после чего протянула:

– Кажется, я уже слышала эти слова.

Она не верила, что Авессалом сочинил их.

– С этих слов начинается Книга Фей, – улыбнулся Петрович. – Ты не могла их не слышать. Точнее, ты обязательно их читала. И, может быть, повторяла их, заложив пальцем страницу и вспоминая походы в Прелесть.

– Этот мир находится так близко, что к нему можно прикоснуться… – едва различимым эхом повторил Хиша. И двигатели «Бандуры», как показалось девочке, заурчали в этот момент по-особенному мягко.

– Прелесть большая? – негромко спросила она.

– Огромная, – тут же ответил инженер. – И многие её области до сих пор неизведанны.

– И везде живут мафтаны, – добавил Страус.

– И везде есть магия?

– Конечно. – Авессалом помолчал, прищурился и заговорил так, будто читал написанный на лобовом стекле текст: – Прелесть и чудеса неразделимы. Прелесть – это Волшебство, а Волшебство – это Прелесть. Оно повсюду. Оно – волшебство добра и радости, смеха и веселья, волшебство хорошего настроения и дружеских улыбок. Когда тебе хорошо, ты можешь сделать всё что угодно, справиться с любой проблемой, решить любую задачу, подняться на самую высокую вершину и победить. Таково Волшебство Прелести.

– Ты зазубрил Книгу Фей? – с иронией поинтересовался Хиша.

– Читал однажды и запомнил, – спокойно ответил инженер. И вновь обратился к Ириске: – В Прелести живут люди, мафтаны, феи и множество других народов. Но их, то есть нас, людей, гораздо меньше, чем в твоём мире. И среди нас редко, очень-очень редко встречаются волшебники. Зато они очень сильны.

– Да, – неожиданно согласился Дикий. – Если у человека есть магический дар, он становится необычайно сильным волшебником.

– Как Захариус?

– Как Захариус, – согласился Авессалом. – Только не обязательно таким же злым… Но среди людей волшебники встречаются редко. Очень-очень…

– Ты уже так говорил, – хихикнул Хиша. – А вот среди мафтанов…

– Тоже не часто, – отрезал инженер. – Ириска ничего не помнит, поэтому не надо ей лгать.

– Я и не собирался. – Страус обиженно поджал клюв.

– Среди мафтанов и малых народцев волшебники рождаются чаще, чем среди людей, но их тоже мало, – закончил Авессалом, глядя на девочку.

– То есть мы, люди… – начала Ириска, но была тут же остановлена.

– Ты не человек, – сообщил девочке Хиша.

– Ты не человек, – сообщил девочке Авессалом.

И снова всё запутали.

– Что? – Ириска изумлённо посмотрела на проявивших редкое единодушие спутников: сначала на одного, потом на другого. – Что вы такое говорите?

Как это она – не человек? У них шестерёнки заржавели от перепада высот?

– Ты – фея, – объяснил инженер.

– Ты – фея, – эхом повторила птица.

– Как это?

– Разве тебе не сказали? – Петрович покосился на Дикого.

– Я не успел, – вздохнул тот. – Столько всего произошло… Да я и сам забыл, что надо озвучивать очевидные вещи! Она ведь Непревзойдённая!

Инженер покачал головой, словно говоря: «Ну, конечно, как что-либо объяснять, так мне!», – и продолжил:

– Здесь, в Прелести, ты не человек, Ириска, ты – фея. И все девочки, которые приходят сюда из мира людей, все они – феи. И все вы – все феи – обладаете магическим даром и можете творить Волшебство.

– Можно сказать, что Волшебство принадлежит вам.

– Потому что других волшебников очень мало, – кивнул Петрович.

– То есть мы – главные волшебницы Прелести? – прошептала изумлённая Ириска.

– Совершенно верно, – подтвердил инженер. – И в легендах говорится, что именно вы создали Прелесть.

– Это не легенды, – очень серьёзно добавил Страус. – Все мафтаны знают, что феи создали Прелесть, и если они когда-нибудь уйдут – наш мир погибнет.

«Ты уже заплатил… Ты признал мою власть…» Слова королевы звучали в голове Удомо всё то время, что они с носатым наследником спускались в подземелье дворца. В самое глубокое и самое мрачное подземелье, которое называлось Пучиной Бед, – спускались по узкой лестнице с сырыми каменными стенами и абсолютно не освещённой. Тьму слегка разгоняли чадящие факелы, которые держали Захариус и Шарль, и в их прерывистом свете винтовая лестница казалась дорогой в преисподнюю. И тьма медленно и неохотно расступалась перед факелами, чтобы вновь сомкнуться за спинами мужчин.

И ещё казалось, что тьма поглощает не только свет, но и звуки, во всяком случае, разглагольствования сыночка королевы Гнил, которые он вёл неприятным, слишком высоким для мужчины голосом, звучали хоть и противно, но приглушённо. Как будто тьма подкрутила ручку громкости.

– Не надо бояться мамочку, Удомо, – ты ей нравишься.

– Я не боюсь.

– Конечно, можешь говорить всё, что вздумается, мне даже нравится, как ты упорствуешь, но правда заключается в том, что мамочку боятся все, и не надо этого стесняться.

– И ты боишься?

Захариус хотел поддеть собеседника, но не получилось.

– Конечно, боюсь, – пожал узкими плечами Шарль. – Если бы не боялся, мамочка бы меня давным-давно съела.

Честный ответ удивил Удомо и на некоторое время заставил замолчать. Отвращение, которое он всегда испытывал к липкому, как прокисшее варенье, наследнику, ненадолго отступило, и Захариус решил уточнить:

– А почему я нравлюсь твоей мамочке?

– Потому что ненавидишь фей. – Шарль остановился и почесал левое ухо. Оно у него было больше, чем правое, наверное, потому, что он постоянно его почёсывал. – Я их тоже терпеть не могу, поэтому мне ты тоже нравишься, Удомо, сильно нравишься. А без фей Прелесть станет лучше.

– Без фей Прелесть станет другой, – протянул колдун.

– Согласен – другой и хорошей. Я бы охотно уничтожил всех фей! – Носатый даже всхлипнул от удовольствия. – Я их ненавижу.

– За что? – не сдержал удивления Захариус.

– За то, что они другие, – тут же ответил Шарль. – За то, что их магия отлична от нашей. За то, что в их мире ярко светит солнце. За то, что они улыбаются и смеются. За то, что они живут так, как хотят, а не так, как мы приказываем.

– За это вы их ненавидите?

– Разве этого мало?

И Удомо не нашёлся с ответом.

Зато он вспомнил фразу, которую обронила когда-то королева Гнил: «Мы ненавидим Прелесть за то, что она не Плесень», и понял, что напрасно счёл те слова шуткой. В той фразе заключалась суть противостояния, которое закончится лишь гибелью одной из сторон: всё дело в том, что ведьмы Плесени никогда не смогут стать феями.

Наоборот – пожалуйста: злые и вредные феи, случалось, превращались в злых и вредных колдуний, а вот обратного пути не было.

– Мы – особенные, – продолжил между тем носатый. – Плесень, в которой правит мамочка, живёт правильно, так, как надо жить, и все остальные должны брать с нас пример и слушаться мамочку. – Шарль хихикнул, переложил факел в левую руку и похлопал чёрного мага по плечу: – Но почему ты спросил? Ты ведь такой же, как мы, и даже думаешь, как мы. Ты – наш, хоть и родился в Прелести.

– Её величество сказала, что я смогу стать императором Прелести, – пробурчал Захариус.

– Значит, станешь, – пожал плечами носатый. – Мамочке плевать, кто управляет провинцией, для неё главное, что ты признал власть короны.

И снова в голове Удомо всплыли сказанные старухой Гнил слова:

«Ты уже заплатил… Ты признал мою власть…»

Королева поможет ему взойти на трон, но за это он склонит голову перед повелительницей Верхней Плесени.

– Когда я стану императором, я разрешу феям остаться.

– Но они должны будут тебе подчиниться, – уточнил Шарль. – В этом суть императорской власти.

Именно так – феям придётся подчиниться. Все Дворы должны будут принять власть Захариуса Великого и склониться перед ним. А он, Захариус, склонится перед Плесенью. Разве не этого добивалась королева Гнил во время прошлой войны? Разве не хотела она сделать гордых и свободных фей покорными служанками?

«Я стану ненастоящим императором, – с грустью подумал Удомо. – Старуха будет иметь надо мной власть».

– Подданные искренне обожают мамочку, – продолжил между тем носатый. – И ты будешь обожать. Иначе она тебя съест.

Мог бы и не уточнять.

– Почему Её величество не использовала Звезду Забвения сама? – неожиданно спросил Захариус.

– Ты действительно не понимаешь? – удивился наследник.

– Не понимаю.

– Потому что магия мамочки – магия Плесени – построена на тьме, которую феи чувствуют. Мамочка не смогла бы обманом заманивать к Звезде врагов и лишать их памяти, как это делал ты.

И в этот момент Захариус почувствовал себя подлецом.

– А во время войны? – сквозь зубы спросил он. – Почему королева не использовала Звезду во время битвы у Бессмертного водопада?

– Потому что триста лет назад мамочка ещё не знала этого заклинания, – спокойно ответил Шарль. – А после войны Непревзойдённые надёжно защитили Прелесть Заклинания, и теперь большого сражения не устроишь. Заклятия не пропускают колдуний и Тёмных Тварей, а обыкновенных солдат прогоняют воины Закатного Рубежа.

– Получается, я – ваша надежда, – нервно рассмеялся Захариус. – Ведь только я могу совладать с Непревзойдёнными.

– Да, – тихо подтвердил Шарль. – Ты – наша надежда. И поэтому мамочка будет во всём тебе помогать.

Известие о том, что армия королевы Гнил до сих пор не способна пройти в Прелесть, обрадовало Удомо. Он успокоился, обрёл привычную уверенность, и даже мрачная лестница, по которой они продолжали спускаться всё ниже и ниже, перестала навевать на колдуна дурные предчувствия.

– Скажи, что приготовила для меня королева? Солдат?

– Ты хотел бы получить в своё распоряжение воинов Плесени? – притворно изумился носатый.

– Хотя бы тысячу всадников.

Захариус представил себя во главе облачённых в чёрные доспехи рыцарей, не искусственных, как его Истукан, живущих благодаря магии, а настоящих, знаменитых своей кровожадностью воинов, вышедших из мрачного мира, и улыбнулся от накатившего восторга. С такой армией он без труда захватит все города и страны Прелести.

– Воины мамочки не станут тебе служить, – противно рассмеялся носатый. – Они сражаются только под нашими знамёнами.

– На кого же я могу рассчитывать? – растерялся Удомо.

Лестница как раз закончилась, и они остановились на неожиданно большой площадке, на которую выходила высокая, очень крепкая, обитая железом дверь, защищённая не только засовами, но и сильной магией и пропускающая лишь тех, кто получил разрешение королевы. Шарль вытащил из кармана камзола массивный ключ, вставил его в замочную скважину, но открывать не стал – посмотрел на Захариуса и усмехнулся:

– Ты слышал о Древних Проклятиях?

– О злых пожеланиях врагам? – уточнил Удомо.

– Нет, это простые проклятия, злые заклинания, которые наносят ущерб, – отмахнулся носатый. – Я же говорю о Древних Проклятиях, о самых страшных тварях, которых только можно представить, о тех чудовищах, которые жили в сумасшедшем мраке Хаоса задолго до того, как появились и Плесень, и Прелесть, и даже мир людей.

Захариус похолодел.

– Древних Проклятий осталось мало, но их ненависть и сила настолько велики, что они способны потрясать миры.

Шарль заметил, что испуганный колдун побледнел, и довольно рассмеялся:

– Не волнуйся, дурачок, Древние Проклятия обитают на самом дне Нижней Плесени и не могут вырваться, навечно запертые в Болотах Безумных Криков.

– Кто их запер? – тут же спросил Удомо.

– Великие колдуны прошлого, – вздохнул носатый. – И даже мамочка не способна снять старинные печати.

Захариус с облегчением вздохнул.

– Но двести лет назад мамочке удалось невозможное: она сумела пробраться в Болота и вынести личинку Ужасающего. Эти чудовища, конечно, не такие опасные, как Древние Проклятия, но с феями они справятся без труда.

– У её величества есть личинка Ужасающего? – изумился Удомо.

– Лучше, намного лучше, – расхохотался наследник Верхней Плесени. – Прошло двести лет, и теперь у мамочки есть несколько личинок! И несколько взрослых особей, которые надежно спрятаны здесь, в Пучине Бед.

С этими словами Шарль распахнул дверцу и сделал жест, приглашая колдуна внутрь. Удомо поколебался, но всё-таки вошёл в подземелье и почти сразу же закричал от охватившего его ужаса.

– Как это называется? – переспросила девочка, разглядывая приближающиеся строения. – Щебетание, – ответил Петрович.

– Щебетание Серебряных Ручьёв, – уточнил Страус. – Видишь, сколько их тут?

Ручьёв на обширной, затерянной посреди густого леса поляне действительно было много, но гораздо меньше, чем изящных павильонов и аккуратных домиков, образующих прелестное поселение, окружённое невысокой зубчатой стеной. Не крепостной стеной, за которой можно выдержать настоящую осаду вражеского войска, а красивым ограждением в старинном стиле, с двумя воротами, Западными и Восточными, и четырьмя сторожевыми башенками, на площадках которых стояли креслица и солнечные зонтики. Домики были двух– и трёхэтажными, разноцветными, с террасами, верандами или навесами. И в каждом находился или магазинчик, или кафе, или просто уютное место, где можно посидеть и поболтать.

– Это посёлок? – предположила сбитая с толку Ириска.

– Когда-то такие места назывались полянами фей, – сообщил Хиша.

– А теперь?

– Девочка не знает, что такое Щебетание? – изумился Петрович.

– Она забыла, – вступился за маленькую фею Страус.

– Девочки не способны такое забыть.

– Да что это?! – не выдержала Ириска.

– Щебетание – это… – начал было инженер, но закончить не успел.

Да и не нужно было заканчивать, потому что Щебетание – это…

Птичий базар.

Показ мод.

Территория сплетен, улыбок, покупок, примерок, обсуждений, изучений, обучений и веселья.

Это поляна фей, украшенная диванами, креслицами, лавочками и пуфиками. Это запахи чая, шоколада, мармелада, косметики, духов, трав и цветов. Это лаки для ногтей. Это гирлянды причудливых фонариков, фонтанчики, в которых так приятно бултыхать ногами, и тенистые аллеи, по которым неспешно плывут мелодии уличных музыкантов. Здесь играют саксофонисты, здесь – струнное трио, а здесь – человек-оркестр, один, но очень громкий.

И всюду – щебетание.

Голоса, смех и разговоры.

Всюду.

Щебетание оглушало так, что Ириска покачнулась.

Но её глаза азартно заблестели:

– Тут здорово! Великолепно! Чудесно! Лучше всего на свете! Я хочу всё узнать и всё попробовать!

– У нас нет времени. – Хиша что-то приуныл. – Нужно торопиться и вести себя осторожно!

Но кто станет слушать приунывшего Страуса?

– Смотри, здесь гадают по дню рождения! – Возглас прозвучал от ярко-красного с золотыми и серебряными звёздами шатра «Величайшей предсказательницы Нулди – всем посетителям чай, лимонад и домашнее печенье».

– А здесь собирают браслеты счастья из пятнистых жемчужин!

– А здесь раскрашивают цветы в любимые цвета…

– Эка невидаль, – попытался задрать клюв Страус, – берёшь кисточку, краски…

– Они раскрашивают семена! Чтобы выросло именно то, что нужно!.. А здесь воздушное мороженое!!

Внутрь Щебетания не допускались ни машины, ни кареты, ни даже вьючные животные, поэтому они расстались с Петровичем у Восточных ворот: Ириска и Хиша отправились в Серебряные Ручьи, а инженер остался на парковке, сказав, что займётся мелким ремонтом. Как тут же пошутил Дикий: «Бандура» требовала его постоянно. За шутку в пернатого едва не прилетел ключ на семьдесят восемь, поэтому от места стоянки самовертожабля Страус мчался быстро и с улыбкой в клюве. Но уже через пять минут путешествия по совершенно переполненной феями поляне Страус заявил, что хитрый Авессалом его обманул и специально выдумал поломку «Бандуры», лишь бы не топтаться по Щебетанию.

– Тут никаких нервов не хватит! Как это можно вынести? Да лучше бы я ещё раз сразился с Захариусом!

Но печальные крики птицы пропадали впустую, потому что Ириска чувствовала себя в Щебетании замечательно.

– Ты был прав: это место невозможно забыть! Оно прекрасно!

– Я умираю! – простонал Дикий.

– Оно великолепно!

– Уведи меня отсюда!

– Ты такой забавный! Неужели тебе не нравится? Давай попьём газировки!

– У меня от неё перья топорщатся.

Но девочка не спрашивала – она сообщала бедолаге ближайшие планы.

– Два стакана малиновой, – заявила Ириска дородной продавщице, а в следующий миг её взгляд упал на соседний лоток. – Ой, смотри, какие там прелестные бусы!

– Нам нужно идти.

– Через минуточку.

– Нам нужно отыскать старших фей.

– Заплати за газировку.

– Мы торопимся.

– Посмотри на это колечко! Сейчас я его померяю, и мы сразу же отправимся дальше.

Страус вздохнул, заплатил, взял в крылья высокие стаканы с малиновой газировкой, но вдруг вздрогнул, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, повернулся, ощерился и очень недружелюбно спросил:

– Чего тебе нужно?

– Это и в самом деле Непревзойдённая? – осведомилась молоденькая Рыча, с иронией изучая застрявшую у прилавка с бусами девочку. – Настоящая Непревзойдённая?

– Я хочу поймать эту маленькую ведьму!

– Фею, – поправил взбешённую Бетти Ядош.

– Она – злобная ведьма, – топнула ногой Ушастая. – Не смей мне перечить!

– Я и не собирался.

– Вот и не смей! Не спорь со мной! Не зли меня! Не беси меня!! – Бетти подскочила со стула и рысью забегала по фургону, в котором они собрались на совещание. – Заткнитесь все! Не злите меня! Заткнитесь!

Дрессировщик Тубрич посмотрел на главного Кияшко, тот развёл руками, и Ядош понял, что нужно промолчать: сейчас с Ушастой лучше не спорить.

Нападение на беглецов закончилось для подопечных Бетти печально. Точнее, ей самой ни беглецы, ни пришедшая им на помощь машина не навредили, а вот стая понесла серьёзный урон. Глупые вопилки, безмозглые крылоцапы и летучие мыши попытались атаковать железное чудовище, и многие из них насмерть разбились о борта и крылья самовертожабля, чем сначала привели повелительницу в отчаяние. А теперь – в бешенство.

Но мало того, что стая изрядно поредела: главная беда Ушастой заключалась в том, что ночные гады боялись солнечного света и не могли гоняться за Непревзойдённой днём. А гоняться надо, потому что невыполнение хозяйского приказа грозило Бетти страшным наказанием.

Вот Ушастой и пришлось унижаться перед Кияшко и уговаривать его отправить потрёпанных Барсуком силачей на захват Непревзойдённой. Кияшко, разумеется, трусил и отнекивался, но когда узнал, что страшных красно-синих в Щебетании нет и не будет, позволил себя уговорить.

Однако сейчас в его лысой голове возникли сомнения.

– Ты уверена, что Непревзойдённая в Серебряных Ручьях?

– Да! – не останавливаясь, рявкнула бегающая по фургону Ушастая. – Не беси меня! Не спорь со мной!

– Ей больше некуда идти, только в Щебетание, – проворчал Ядош.

– За новым нарядом? – осведомился силач.

– Очень смешно, – не оценил шутку дрессировщик.

– Я не шутил. Я действительно не понимаю, зачем ей идти в Щебетание?

– За помощью, – пожал плечами Ядош. – Непревзойдённой нужно объединить фей.

– Зачем?

Усатый Тубрич вздохнул и отвернулся.

Массивный Кияшко не был самым тупым циркачом «Четырёх Обезьян» – среди его подчинённых попадались и более глупые особи, – однако общаться со здоровяком было неимоверно тяжело.

– Я всё объясню, – вздохнула остановившаяся и немного успокоившаяся Бетти. Она уже трижды рассказывала главарю силачей обо всём, что произошло, но была вынуждена в очередной раз повторить, поскольку в маленькой голове Кияшки информация надолго не задерживалась. – Хозяин дал мне «указатель».

Ушастая продемонстрировала магический прибор, внутри которого важно поблёскивал гранёными боками Самоцветный Ключ.

– Я его уже видел! – Наивный силач обрадовался знакомому устройству, как родному.

– Отлично, – через силу улыбнулась Ушастая. – Тогда ты, наверное, помнишь, что с помощью «указателя» я могу отслеживать перемещение Непревзойдённой?

– Не помню, – не стал скрывать Кияшко. – А ты можешь?

– Да.

– Слава хозяину.

– Хозяину слава, – машинально отозвался Ядош.

– Хозяин очень умный.

Бетти замолчала, решив, что вопрос закрыт – ведь «указатель» Кияшко опознал, – однако через несколько секунд выяснилось, что повелительница ночных гадов немножко поторопилась.

– Что дальше? – поинтересовался силач.

– Что именно «дальше»? – не поняла Ушастая.

– Хозяин сделал тебе прибор, и что?

Ядош Тубрич отвернулся и издал несколько странных звуков: то ли шумно высморкался, то ли закашлялся, то ли засмеялся, то ли заплакал от отчаяния, от того, что приходится тратить время на силача.

– Тебе плохо? – участливо осведомился Кияшко у дрессировщика.

Однако долго смотреть на Ядоша у здоровяка не получилось: Бетти рывком повернула его голову к себе и почти по слогам произнесла:

– Прибор показывает, что Непревзойдённая находится в Щебетании Серебряных Ручьёв. Сейчас находится!

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас! – подтвердила Ушастая.

– Там нет воинов Рубежа? – уточнил Кияшко, и стало понятно, из-за чего он тянет время: трусливому силачу не давали покоя воспоминания о кулаках Уди.

– Мой прибор показывает, что в Щебетании нет ни красно-синих, ни Барсуков, – соврала Бетти.

– А… – Силач помолчал, после чего с энтузиазмом предложил: – Так давайте пойдём и поймаем Непревзойдённую!

– Я не ошиблась? – Преградившая дорогу девочка прищурилась и кивнула на удивлённую Ириску. – Она Непревзойдённая?

Девочка была рыжей, стройной, чуть выше Ириски и, судя по всему, весьма нахальной.

– Хиша, кто это?

Но Страус не ответил маленькой фее, зато вступил в разговор с незнакомкой:

– Полундра, тебя это не касается, – заявил он, после чего нервно дёрнул Ириску за руку, намереваясь обойти нахалку. – Нам пора, мы торопимся, приятно было повидаться и вообще. Передавай привет маме.

Было видно, что Дикий не рад встрече. Он не боялся странной девочки, но в её присутствии чувствовал себя неуверенно.

– Здравствуй, Хиша, – продолжила рыжая, не собираясь уступать дорогу. – Давно не виделись.

– Здравствуй, Полундра.

– Приехал поболтать с феями?

– Просто так здесь оказался. Случайно. Пить захотелось.

Страус показал стаканы с малиновой газировкой, после чего поставил их на ближайший прилавок и решительно двинулся вверх по улице. Но рыжая не отстала, а засеменила рядом, справа от Ириски.

– Познакомишь меня со своей подружкой? – спросила она Дикого.

– Нет.

– Почему?

– Она не в настроении.

Ириска хотела сказать, что ей решать, с кем знакомиться, а с кем нет, но странное поведение обычно самоуверенной птицы подсказало девочке, что лучше помолчать.

– Зато я как раз в настроении, – не отставала рыжая, оказавшаяся не только нахальной, но и прилипчивой, как жвачка на стуле. – И хочу познакомиться.

– Хоти дальше, – посоветовал Хиша.

– Может, мне закричать, чтобы привлечь всеобщее внимание? – поинтересовалась рыжая и негромко, шутя, воскликнула специально изменённым тоненьким голоском: – Смотрите, смотрите, это же Непревзойдённая! Та самая фея, которую все ищут!

– Не надо никого привлекать, – попросил Страус.

– Тогда познакомь нас.

– Зачем?

– Познакомь.

Дикий скрипнул клювом, но деваться было некуда, и он, не останавливаясь, произнёс:

– Полундра – это Ириска, Ириска – это Полундра.

Произнёс скороговоркой, «проглотив» половину букв, однако девочка ещё раньше услышала имя прилипчивой и пропустила невнятное представление мимо ушей.

– Очень приятно, – улыбнулась рыжая.

– Мне тоже, – не стала врать Ириска. – Ты – фея?

– Я – Рыча, – ответила девочка.

– Это как?

– Это как Дикий Страус, только лучше.

– Глупость какая, – прокомментировал Хиша. – Что может быть лучше Страусов?

– Рыча – это сокращенно от Рыжие Чертовки.

– Ты – мафтан? – удивилась Ириска, потому что девочка совсем не походила на Прелестное Животное.

– Мафтан-оборотень, – объяснил Дикий, продолжая торопливо идти куда-то вперёд и тянуть за собой девчонок. – На самом деле Полундра – белка, но умеет прикидываться человеком. Поэтому их племя и называют Рыжими Чертовками.

– И обычные мафтаны нам завидуют, – уточнила дерзкая.

– С чего бы это?

– С того.

Лет четырнадцать на вид, волосы медные, судя по всему, короткие, но из-за бейсболки не понять, лицо узкое, но приятное, веснушчатое, с живыми тёмными глазами и остреньким носиком – лицом Полундра действительно походила на любопытную белочку. Одета она была в лёгкую вязаную кофту с широким воротом, модно порванные джинсы и ботинки. На плече небольшой рюкзак. На голове, как было уже сказано, – бейсболка, а на ней – модные солнцезащитные очки. На руках – браслеты.

Другими словами, выглядела Полундра независимо и даже своенравно. И с первого же взгляда приглянулась Ириске.

– Ты действительно оборотень?

– А ты действительно Непревзойдённая?

– Разве это важно?

– Пернатый просил помалкивать?

– Просил не привлекать внимания, – важно уточнил Страус.

– Поздно, – рассмеялась Полундра и ткнула пальцем в уличный экран-афишу, на котором как раз крутили дневные новости. – ПрелеСеть только о вас и кричит.

Дикий повернулся и застонал, увидев на огромном экране портрет Ириски.

– Ты, кстати, звезда. – Рыжая ткнула фею в бок. – Самая маленькая преступница в истории Прелести.

– Фотография неудачная, – посетовала девочка.

– Для новостей сойдёт, – махнула рукой Рыча.

– И я не преступница!

– Ага.

– И не маленькая!

– Нам некогда. – Притормозивший у афиши Страус вновь потянул девочек вперёд.

– Идёте к старшим феям?

– Да.

– Напрасно потеряете время, – деловито сообщила Полундра. – Старшие не станут помогать преступнице, за которую обещано десять тысяч золотых лилий.

– Тысяча, – машинально поправила Рычу Ириска.

– Час назад цирк «Четырёх Обезьян» поднял ставку, и теперь твоя белокурая голова стоит в десять раз больше.

– Это плохая новость. – Хиша вновь остановился и почесал встопорщившиеся на затылке перья. Кажется, Страус растерялся.

– Циркачи написали, что вы напали на летучих мышей и ночных гадов, – добавила Полундра. – Это правда?

– Мы их немножко поколотили, – ответил Дикий.

– Ух ты! – Тёмные глаза Рычи вспыхнули ярким огнём. – Здорово! Я тоже хочу.

– Нужно возвращаться на «Бандуру», – решил Страус. – Обойдёмся без Щебетания.

– Куда возвращаться?

– Пожалуй, ты права: для выпуска новостей эта фотография подходит, – произнесла Ириска, которая, воспользовавшись остановкой, вновь уставилась на экран-афишу.

– Ой, так ты Непревзойдённая? – Услышав слова девочки, к ней повернулись две ближайшие феи – Яркая и Бесподобная. – Правда?

– Та самая?

– Посмотрите, мы нашли Непревзойдённую!

– Скорее сюда!

– Здесь Непревзойдённая!

– К нам приехала Непревзойдённая!

– Девочки, все сюда!

Ириска растерянно улыбнулась. Полундра закатила глаза. Хиша растерянно щёлкнул клювом.

Вокруг быстро собирались феи.

* * *

– Это же настоящая крепость! – заявил Кияшко, разглядывая Щебетание в подзорную трубу. – Вы только посмотрите на стены!

– Простой забор, – презрительно протянула Ушастая, которой не нравились трусливые замечания силача.

Узнав, что сражаться со страшными Боевыми Барсуками не придётся, Кияшко охотно привёл к Серебряным Ручьям своих здоровяков, но при виде невысоких зубчатых стен вновь впал в уныние.

– Они выглядят очень надёжными.

– Стены снесут долбоцефалы Ядоша, – отрезала Бетти.

– Но снесут ли? – Дрессировщик притворно вздохнул и подкрутил ус. – Я не ожидал, что стены окажутся каменными.

– А внутри полно могущественных фей, – протянул Кияшко.

– Ты что, не справишься с девчонками?! – разозлилась Ушастая.

– А вдруг там не только феи? Вдруг в Щебетании засели Боевые Барсуки?

– Откуда?

– А откуда они взялись возле цирка?

– Не они, а он!

– Разве этого мало?

Печальные воспоминания о давешней встрече не давали здоровяку покоя.

Бетти хотела посмеяться над трусостью силача, но хитрое выражение, появившееся на физиономии дрессировщика, подсказало Ушастой, что дело не в страхе и её соратники не просто так в унисон толкуют о трудности предстоящего дела. Тубрич и Кияшко что-то задумали.

Готовый к нападению отряд прятался на лесистом холме неподалёку от Щебетания. В отряд входило несколько здоровенных долбоцефалов, десятка три всадников на зубастых бедозаврах и полсотни Кияшек – вполне достаточно, чтобы устроить не ожидающим нападения феям крупные неприятности. Оставалось начать атаку, однако Тубрич и главный силач стали мутить воду.

– Что вам нужно? – угрюмо спросила Бетти.

– Твои ночные гады тоже должны напасть, – тут же произнёс Ядош. – Пусть все рискуют.

– Да, – с готовностью кивнул силач. – Так будет честно.

– Не получится, – твёрдо ответила Ушастая. – Мои детки не сражаются днём.

– А ты попроси, – развязно предложил глупый Кияшко.

– Мы знали, что ты так ответишь, – мягко улыбнулся хитрый Ядош.

– Что вам нужно? – повторила Бетти.

– Скажешь хозяину, что это мы поймали Непревзойдённую.

– Только мы!

– Ведь так и будет на самом деле. – Тубрич вновь подкрутил ус. – Тебе не придётся врать.

– Как ты делаешь обычно, – закончил Кияшко.

Ушастая оглядела соратников и мысленно пожелала им провалиться сквозь землю вместе с их жадностью, подлостью и завистью. Но деваться повелительнице ночных гадов было некуда: фею нужно поймать во что бы то ни стало. Лучше потерять славу, чем быть наказанной раздражённым колдуном.

– Хорошо, я согласна, – вздохнула Бетти.

– Я знал, что мы договоримся, – повеселел Ядош.

– Ты поступила правильно, – одобрил Кияшко.

– Теперь вы займётесь Щебетанием?

– Теперь – да. – Получив то, что хотел, дрессировщик стал очень деловым. – Мои долбоцефалы выбьют Восточные ворота Серебряных Ручьёв, ворвутся внутрь и начнут всё крушить.

– Только долбоцефалы? – уточнила Ушастая.

Она знала, что огромные мастодонты слишком неповоротливы, и юркие феи наверняка сумеют от них удрать.

– Вместе с долбоцефалами пойдут бедозавры, – пообещал Тубрич. – Устроим настоящую потеху.

– Да! – Старший Кияшко вскинул вверх кулак. – Потеха!

– Одновременно выбьем и Западные ворота, после чего захватим Непревзойдённую, – закончил дрессировщик. – Ты укажешь, где она находится.

– Звучит слишком просто, – помолчав, произнесла Бетти.

– У тебя есть другой план?

– Нет.

– Тогда сделаем так, как я сказал.

* * *

– Это она?

– Конечно!

– Та самая Непревзойдённая?

– Именно!

– Откуда ты знаешь?

– Посмотри на экран-афишу.

– Ой! Действительно, она.

– Вот тебе и «Ой!».

– А я её ещё раньше видела, только не помню, где.

Меньше чем за минуту вокруг путешественников собралось огромное количество самых разных фей. Тут были и Молниеносные, с обязательными клинками в заплечных ножнах; и Яркие, в нежно-зелёных платьях, с цветочными венками на головах; и Изумительные, чьи трепещущие крылышки позволяли смотреть на происходящее с высоты; и Замечательные, обладательницы неимоверно пышных причёсок и розовой кожи; и феи многих других Дворов, оказавшиеся сегодня в Серебряных Ручьях. Их щебетание, смех, голоса, шёпот и восклицания постепенно слились в одно громкое, но совершенно неразборчивое гудение, от которого у Ириски закружилась голова. И девочка на всякий случай спряталась за спиной Хиши, однако укрыться не получилось – феи были повсюду.

– Ты действительно та самая Непревзойдённая?

– Это тебя ищет Удомо?

– Её, её!

– За тебя назначена награда?

– Десять тысяч золотых лилий!

– Как много!

– Что ты натворила?

– Говорят, она украла Дикого Страуса!

– Ты украла Дикого Страуса?

– Это он? Тот самый Страус?

– Это украденный Страус?

Взоры фей переместились на Хишу.

– Можно его потрогать?

– Он настоящий?

– Он кусается?

– Почему он без седла?

– Без чего?! – не сдержался Хиша.

Но на него не обратили внимания.

– Ты правда Непревзойдённая? А где остальные?

– Говорят, Непревзойдённые улетели на какой-то праздник?

– А почему не позвали нас?

– Эти Непревзойдённые такие задаваки!

– Девочки, слышали новость? Непревзойдённые устроили праздник и никого не позвали!

– Это ложь! – попытался возразить Хиша, но его крик совершенно потерялся в громком щебетании.

Рыча криво усмехнулась.

– Что ты здесь делаешь?

– Она маленькая, наверное, ученица.

– Её не взяли?

– Наверное, забыли.

– Девочки, слышали? Непревзойдённые приказали маленькой ученице украсть Дикого Страуса для праздника!

– На который нас не позвали?

– Да.

– Чушь! – На этот раз не сдержалась Ириска, но с тем же, что и у Хиши, результатом: её никто не услышал.

– Теперь маленькую Непревзойдённую разыскивают циркачи Удомо!

– Я не маленькая!

– Этот Страус очень ценный.

– Десять тысяч золотых лилий!

– Тс-с… Не смотрите на него, в новостях сказано, что Страус буйный и плохо воспитан.

– Он кусается.

– Я?!! – завопил Дикий.

Но был немедленно перебит:

– Тихо!

Странно, но этот окрик заставил окружающих замолчать, хотя Ириске казалось, что вызванный её появлением шум не утихнет никогда. Окрик, больше походящий на приказ, привёл болтушек в чувство, они расступились, и к путешественникам вышли старшие феи.

В разных Дворах были приняты собственные, иногда совершенно ни на что не похожие титулы. Где-то правили принцессы, где-то – княгини, а у Замечательных – боярыни. Но, независимо от Двора, их называли «старшими феями», отдавая дань уважения магическому мастерству и возрасту – всем подошедшим к путешественникам феям было не менее шестнадцати лет.

– Зачем вы явились в наше Щебетание? – холодно поинтересовалась Яркая, к которой почтительно обращались «леди Роза». А венок, традиционно украшающий фей этого Двора, состоял только из этих цветов.

Серебряные Ручьи находились неподалёку от Дворца Ярких, и неудивительно, что здесь верховодили старшие феи этого Двора.

– Вы знаете зачем! – громко ответил Страус. И прежде чем ему возразили, продолжил: – Мы не преступники!

– Захариус считает иначе, – заметила Яркая.

– Захариус лгун и предатель! – так же громко заявила Ириска. Она впервые видела других фей, немного стеснялась старших, но решила, что не должна молчать.

– Кого же он предал? – удивилась леди. – Все знают, что Захариус пытается спасти тебя и вырвать из лап… э-э…

– Продолжай, – с издёвкой предложил Хиша запнувшейся Розе. – По-твоему, Захариус пытается вырвать девочку из моих цепких крыльев? Или вырвать меня из лап девочки?

– У меня руки!

– Я знаю.

Все посмотрели на Ириску, а стоящая ближе всех Полундра удивлённо приподняла бровь.

Все посмотрели и увидели, что перед ними стоят друзья и глупо даже предполагать, что кто-то из них кого-то похитил. Все это поняли, и Страус приободрился. Хотя и видел, что старшие почему-то настроены против них.

– Захариус предал фей, – продолжил Дикий, внимательно разглядывая волшебниц. – Он изобрёл способ отнимать память о Прелести и так извёл почти всех Непревзойдённых.

– Ерунда! – махнула рукой леди Роза.

– Этого не может быть! – поддержала её вторая Яркая.

– У меня подруга – Непревзойдённая, так она стала больше времени уделять учёбе, – авторитетно заявила старшая Замечательная. – Поэтому редко приходит в Прелесть.

– Рано или поздно все покидают волшебный мир.

– Таков закон.

– Его невозможно изменить.

Старшим удалось отвлечь фей от неудачного начала и заставить слушать себя. И феи постепенно загомонили так, как было нужно Розе и её подружкам:

– Страус выглядит подозрительно.

– Не зря их племя называют Диким!

– Говорят, он сильно кусается.

– Или щиплется.

– Почему он без намордника?

– Без наклювника…

– А такие бывают?

– Мне он сразу не понравился.

– И перья у него топорщатся!

– Кто-нибудь уже позвонил циркачам?

– Я написала о Непревзойдённой в чат Щебетания.

Леди Роза нехорошо улыбнулась. Подруги поддержали заводилу, и стало ясно, что помощи беглецам здесь не будет. Не навредили бы.

– Может, Страус и есть преступник?

– Давайте позовём циркачей!

– У кого ещё есть знакомые Непревзойдённые? – громко спросил Хиша, отчаянно пытаясь вновь завладеть доверием фей.

– У меня, – ответил кто-то из толпы.

– И у меня.

– И у меня…

– Когда вы видели своих подруг?

На несколько секунд щебетание смолкло – феи обдумывали вопрос, а затем старшая Замечательная скривила губы:

– Мы не особенно общаемся.

– Я, конечно, ничего против Непревзойдённых не имею, – протянула леди. – Но иногда они ведут себя высокомерно.

– Не как все, – поддержала Розу вторая Яркая.

– Именно. Спасибо, дорогая.

– Не за что, дорогая.

– Они много о себе воображают.

– Как будто лучше всех.

– Много о себе думают!

– Но это ведь не повод отказывать Непревзойдённой в помощи, – растерялся Хиша. – Вы ведь феи, вы должны держаться друг друга.

– Мы сами разберёмся, мафтан.

– К тому же эта девочка считается преступницей, – твёрдо ответила Яркая, глядя прямо на Непревзойдённую. – А мы не помогаем преступникам.

– Это ложь! – не сдержалась Ириска.

– Докажи, – предложила Роза.

– Как я могу доказать, что меня оболгали?

– Мы позовём Захариуса.

– Только не это! – вздрогнула Ириска.

Однако окружающие поняли её восклицание по-своему.

– Ты боишься встречаться с Удомо?

– Не хочешь посмотреть ему в глаза и назвать обманщиком?

– То есть ты виновата?

«Они не верят!» У Ириски выступили слёзы.

В её историю не верят, её саму считают лгуньей, ей не помогут!

Феи, на помощь которых они так сильно рассчитывали, отвернулись, и девочку захлестнула обида. Сестра в плену, её саму чуть не убили, она чудом спаслась, с трудом добралась до Щебетания, и всё ради того, чтобы получить отказ?

– Почему вы мне не верите?

– Тебя считают преступницей, – пожала плечами Яркая.

– Или ты боишься Захариуса! – дерзко заявила ей Рыча.

– А тебе вообще нечего делать в Щебетании! – прошипела в ответ леди Роза.

– У тебя от злости колючки увяли, – не осталась в долгу Полундра.

– Вон отсюда!

Однако никто так и не узнал, кому предназначалось пожелание: Полундре или Ириске с Хишей, потому что в тот самый миг, когда леди Роза завопила «Вон!!», одна из фей подняла голову и удивлённо поинтересовалась:

– А что это за шум?

* * *

Не шум, а настоящий грохот.

Но сначала послышался гулкий топот, на который увлечённые своими делами феи не обратили должного внимания. Одни красавицы толпились вокруг Непревзойдённой, остальные пили чай, примеряли платья, выбирали украшения, играли, болтали, другими словами – вели себя с привычной беззаботностью и пропустили нарастающий звук мимо ушей.

Гулкий и тяжёлый звук – топот разогнавшихся долбоцефалов.

Гиганты мчались к Восточным воротам, и так получилось, что их приближение услышал только Петрович, который как раз копался в одном из двигателей «Бандуры». Запустив мотор, инженер неожиданно для себя различил в привычном рёве посторонний шум, удивился, выключил двигатель, прислушался и понял, что подозрительный шум никуда не делся. Огляделся и увидел клубы пыли над ведущей к Щебетанию дорогой.

Несколько секунд Авессалом бездумно таращился вдаль, пытаясь понять, что происходит, а когда сообразил, когда разглядел рогатые головы стремительно приближающихся гигантов, было уже слишком поздно.

В тот самый миг, когда Петрович раскрыл рот, желая криком предупредить фей о надвигающемся кошмаре, в Восточные ворота Серебряных Ручьёв врезались два здоровенных долбоцефала.

БАБАХ!

И тут закричали все.

Массивные головы мастодонтов были защищены толстым роговым панцирем, поэтому ящеры без труда разнесли крепкие дубовые створки, сломали кусок арки и соседней стены и, к ужасу ошарашенных фей, ворвались на площадь Белых Лилий. Перепуганные волшебницы замерли, не зная, что предпринять, а долбоцефалы принялись яростно крушить толстенными лапами стоящие на площади домики, павильоны и навесы. Потом рванули дальше, в глубь Щебетания, с утробным рёвом разоряя садики и скверы, растаптывая лавки, беседки, фонтаны и всё, что с любовью и заботой создавали феи на своей поляне. Это было ужасно. Прекрасные волшебницы всегда ценили красоту, их постройки получались изящными, но хрупкими, и нельзя было без слёз смотреть на то, как с ними обходятся массивные гиганты.

А следом, не давая феям опомниться, уже напирали всадники на зубастых бедозаврах, ужасные пасти и яростный рёв которых окончательно перепугали волшебниц. Бедозавры безжалостно гнали фей, а их наездники хлестали несчастных кнутами и били палками.

За бедозаврами пришли здоровенные Кияшки, и Щебетание погрузилось в хаос.

Началась паника. Кто мог удрать – удирал: Изумительные и другие летающие феи вспорхнули почти одновременно, и многие тащили на себе не умеющих летать подруг. Те, кто оказался рядом с воротами, бросились на парковку, но напрасно – хитрый Тубрич приказал долбоцефалам растоптать кареты и автомобили, и напуганным феям пришлось бежать в лес, как говорится, «на своих двоих».

Но хуже всего досталось тем, кого нападение застало в центре Щебетания, поскольку они были вынуждены как-то прятаться от массивных лап долбоцефалов, от когтей и клыков бедозавров и от кулаков Кияшек. Прятаться в подвалах или в немногих крепких домах, стены которых могли противостоять ударам здоровенных ящеров.

– Это всё из-за тебя! – закричала Роза, злобно глядя на Ириску. – Ты виновата!

– Нет…

А вокруг клубилась пыль разрушенных домов, летели во все стороны ветки погубленных деревьев и крики о помощи.

– Ты всё испортила! – продолжала надрываться Яркая, тыча в Ириску пальцем. – Зачем ты пришла к нам?! Зачем?

Непревзойдённая растерялась, и Хиша – тоже. И это их едва не погубило, потому что они находились совсем рядом с Западными воротами, а через них в Щебетание ворвалась Бетти, за которой бежали жестокие Кияшки.

– Непревзойдённая там! – завизжала Ушастая, глядя на стрелку «указателя». – Туда! На площадь! Где старшие феи!!

Бедозавр Бетти хрипел и клацал зубами, грубо распихивая попадающихся на пути волшебниц передними лапами, а тех, кого не успевал толкнуть ящер, били Кияшки. Им очень нравилось бить тех, кто не мог себя защитить.

А феи не могли.

Легкомысленные волшебницы привыкли жить в мире, тратили магические силы на развлечения, не учили отражающие заклинания и оказались совершенно беззащитными перед нападением. Не все, конечно, но многие. Отпор дали три Молниеносные: они выхватили сабли и храбро атаковали Кияшек, заставив трусливых силачей с визгом отступить; несколько Изумительных вернулись и стали сыпать на головы врагов камни; а оказавшаяся в Щебетании Искра устроила огненный шторм, заставив бежать даже долбоцефалов. Но остальные феи, увы, отступили, отдав поляну врагу.

– Ты – преступница! – закричала Роза.

– А ты – дура!

– Что? – растерялась леди.

Она не сразу поняла, кто её так назвал.

Роза ждала ответа от растерянной Ириски или Страуса, а обозвала её Рыча. Обозвала и тут же дёрнула Ириску за руку.

– Бежим!

– Куда?! – опомнился Хиша.

– Вот она! – завопила подскакавшая к площади Бетти. – Хватайте!

Бедозавры, Кияшки, приближающийся долбоцефал, крики фей, рушащиеся здания… Хаос вокруг и страх внутри заставили Розочку поднять руки и заверещать:

– Мы сдаёмся!

– Не трогайте нас! – поддержали Яркую перепуганные подружки. – Берите Непревзойдённую!

– А нас не трогайте!

И все эти жалкие старшие феи, не сговариваясь, указали на маленькую Непревзойдённую.

– Забирайте её!

Полундра же резко бросилась в сторону, продолжая тащить Ириску за руку, и девочка волей-неволей последовала за Рычей.

А со всех сторон слышались злобные голоса циркачей:

– Стой!

– Хватай!

– Я их вижу!

Кияшек оказалось много, и появлялись они отовсюду: вылезали из разрушенных скверов и палисадов, выбегали из улиц и переулков, мчались сзади, спереди и наперерез, заставляя вспоминать тот ужасный миг в лесу, когда их почти окружили, и лишь отчаянная храбрость Уди помогла избежать плена. Но сейчас Барсука не было, и никто не сможет им помочь…

Или сможет?

– Нет! – закричала девочка. – Нет! Нет!! Нет!!!

Но было поздно, потому что друг принял решение и поступил так, как должен был поступить.

– Назад! – заорал Страус, выскакивая между девчонками и Кияшками.

Хиша заорал от страха. Он знал, что не справится со всеми силачами, но должен был напасть на них, чтобы позволить девчонкам удрать. Вот и заорал:

– Назад!!

Страшно заорал, одним только криком заставив обескураженных Кияшек остановиться, и взмахнул сумкой, в которой как раз накопилось достаточно волшебной силы.

– Прочь!

Заклинание подействовало мгновенно, злобные силачи отлетели от Дикого, словно сбитые шаром кегли. Их мускулистые туши врезались в стены и окна домиков, застревали в кустах и деревьях, а один силач даже повис на печной трубе, нелепо размахивая толстыми конечностями и истошно вереща. А вместе с Кияшками в стороны разлетелись и не успевшие укрыться феи. И бедозавры, вертясь в воздухе так, словно ими жонглировал невидимый циркач. И даже огромный долбоцефал воспарил над землёй, после чего боком вошёл в сломанные ворота и застрял в них, утробно мыча и жалуясь на судьбу.

На какое-то время площадь опустела, и напротив замершего с раскрытой сумкой Страуса осталась только Бетти. Во время полёта неприятная тётка ухитрилась зацепиться ушастым комбинезоном за фонтан, упала в него и теперь, мокрая и оттого совсем злая, фыркала и шипела:

– Ты всё-таки колдун!

– Что, завидно?

– Отдай Непревзойдённую!

– Сначала просохни! – посоветовал Дикий, закрывая сумку.

– Я из тебя суп сварю!

– Прямо в фонтане?

Бетти взвыла.

Страус увидел, что Кияшки приходят в себя, услышал тяжёлый топот – на площадь торопились ящеры, и понял, что пора уносить лапы. И крылья. И клюв. И вообще – всего себя.

– Прощай, Ушастая!

– Я тебя поймаю!

– Успеха желать не буду!

И Хиша юркнул в ближайший переулок, примерно туда, где незадолго до этого растворились Рыча и маленькая фея.

– Лови его! – завопила Бетти, сообразившая, что Непревзойдённая вновь ускользает. – Хватайте!

Но как?

Стремительное нападение превратило элегантное Щебетание в яркий, но растревоженный муравейник, в котором каждая фея бежала в свою сторону, кричала что-то своё, сталкивалась с другими волшебницами, снова кричала и ничего не понимала. Феи, долбоцефалы, бедозавры, силачи, мафтаны, люди – всё смешалось на разрушенных улицах и площадях, и было совершенно непонятно, что делать, куда идти и как разыскать Непревзойдённую.

– Скорее! Сюда! – Полундра затащила Ириску в какой-то дворик и втолкнула в дверь дома.

– Куда сюда?!

– Здесь есть подземный ход! Мы сможем добраться до леса!

А на улице, там, где они только что пробежали, уже рычат бедозавры и вопят силачи Кияшко. Злые циркачи торопятся найти беглянку, и времени на раздумья у девочек нет – надо спасаться.

– Подземный ход?! – удивляется Ириска.

– Поверь.

Полундра знает этот дом как свои пять пальцев: она отбрасывает в сторону лежащий на полу коврик и рывком поднимает притаившийся под ним люк. Ириска видит ведущую вниз лестницу, делает шаг, но останавливается.

– А как же Хиша?

– Он нас догонит! – На самом деле Рыча не знает, что с Диким, но знает, как нужно ответить маленькой фее. – Он нас обязательно догонит.

– Нет! – Девочка уже слышала этот ответ и не хочет расставаться с другом. – Надо подождать! – Ириска вспомнила, как Страус бежал через поле, как закрывал её собой от ночных гадов, и упрямо повторила: – Надо подождать Хишу!

Рыча хотела крикнуть, что это глупо, что надо спасаться, пока есть возможность, но подумала и не стала. Потому что не глупо. Потому что это и есть дружба. Потому что Ириска не хочет оставлять в беде того, кто ей дорог, не понимая, что именно дружба заставила Дикого в одиночку броситься на Кияшек. Не понимая, что, если она продолжит упорствовать, жертва Страуса окажется напрасной.

Девочки замерли у входа в спасительное подземелье и нерешительно смотрели друг на друга.

– Я не хочу оставлять Хишу, – прошептала Ириска.

– А он не хочет, чтобы ты попала к Захариусу, – ответила Полундра.

– Но если Удомо меня поймает, то всё закончится, и больше никто не пострадает. – Маленькая фея была готова разрыдаться. – Я устала приносить несчастья, понимаешь? Я устала терять тех, кого люблю!

Уди, теперь Хиша, и неизвестно, что с Петровичем. Щебетание разрушено. Полика в плену. Старшие феи злятся, винят во всём её, и хочется, чтобы всё прекратилось.

Ириска дрожит.

– Несчастья приносишь не ты, а Захариус и его циркачи, – резко отвечает Рыча. – Они знают, что без тебя Прелесть погибнет, и делают всё, чтобы тебя поймать. Они во всём виноваты! Они!

– Нет!

– Да!

– Я слышу голоса! – завопил со двора очередной Кияшко, и Полундра поняла, что на споры нет времени.

– Пора! – Она толкнула не ожидавшую подвоха Ириску в подземелье и спрыгнула следом, захлопнув и накрепко закрыв за собой люк.

Крыши, крыши, крыши, крыши…

Если смотреть на город сверху, то видишь только их: плоские, как полянки, и острые, словно заточенные карандаши; прямые, без изысков, и с изогнутыми краями; прямоугольные, круглые – самые разные… Крыши, застроенные навесами, беседками и даже малюсенькими садиками. Крыши, из которых указывают на небо пальцы печных труб и вырезанные из тонкого металла флюгера. Крыши деревянные, металлические и черепичные. И именно черепичные, рыжие, которых здесь было больше всего, придавали старой Френце радостный и беззаботный вид.

Крыши и мосты…

Город лежал в окружённой горами долине, и его делила широкая, важная река, которую оседлали не менее двух десятков мостов. Среди них были обыкновенные переправы, по которым, не сбавляя скорости, проносились кареты и авто; были изящные пешеходные арки с ажурными балясинами, мраморными статуями и удобными лавочками, сидя на которых так славно любоваться рассветами и закатами; а были совсем древние, но очень широкие мосты, застроенные маленькими домиками, в которых прятались торговые лавки, мастерские часовщиков и ювелиров.

Крыши и мосты были лицом старого города, о них рассказывали все побывавшие во Френце путешественники, ими восхищались и изображали на своих картинах многочисленные художники. Но сейчас, когда поднимающееся солнце золотило воды реки и освещало рыжую черепицу задорным утренним светом, когда мягко звенели колокола, а на узких улочках появлялись первые люди, – сейчас Френца казалась особенно прекрасной.

– Она необычайно красива, – улыбнулась Ириска, не сводя глаз с открывшейся перед ней картины.

– На закате город тоже хорош, – тихо ответила Полундра. – Но мне больше нравится рассвет.

Девочки стояли на вершине одной из окружающих Френцу гор и любовались городом, который ласково будило поднимающееся солнце. И Ириска, которая поначалу не хотела забираться так высоко, теперь была благодарна Рыче за проявленную настойчивость.

– Мне кажется, я уже видела рассвет над Френцей.

– Должна была видеть, – серьёзно ответила Полундра. – Все феи любуются им.

– Потому что так надо?

– Потому что так красиво, а феи и красота неразделимы.

Да, так и есть…

– Мне жаль, что я забыла эту красоту, – прошептала Ириска, глядя, как солнце играет в разноцветных витражах Дворца Утончённости.

– Зато тебе повезло дважды увидеть чудесный рассвет в первый раз, – парировала Рыча.

– Ты меня утешаешь?

– Стараюсь во всём видеть хорошее.

– Во всём? – недоверчиво прищурилась Ириска.

– Во всём, – подтвердила рыжая.

– Даже в Плесени?

Маленькая фея решила, что «срезала» спутницу, однако недооценила находчивую Полундру.

– Даже в Плесени, – решительно подтвердила Рыча.

– Что же в ней хорошего?

– То, что её нет в Прелести!

– И всё?

– Разве этого мало?

– Пожалуй, нет, – поразмыслив, согласилась Ириска. – Больше в Плесени ничего хорошего не найти.

Рыжая одобрительно кивнула, принимая согласие феи, а Ириска почти сразу задала следующий вопрос:

– Теперь мы идём в город?

Прекрасное шоу «Рассвет над Френцей» закончилось, солнце поднялось, Полундра указала девочке на ведущую вниз тропинку, вот Ириска и задала вполне естественный вопрос. И получила ожидаемый ответ:

– Да, мы идём в город.

– Разве это не опасно?

– Опасно, – не стала врать Рыча. – Захариус не побоялся напасть на Щебетание, а значит, он не остановится ни перед чем и будет искать тебя, пока не поймает…

– Вот видишь!

– …А Френца – ближайший к Щебетанию город, и в нём нас наверняка ожидает засада.

– Но мы всё равно пойдём? – удивилась Ириска.

– Всё равно, – подтвердила Рыча.

– Почему?

– Потому что нам некуда больше деваться, Непревзойдённая, у нас нет другого выхода.

– Но… – Ириска хотела поспорить, хотела громко сказать Полундре, что она пессимистка и выход есть всегда, однако вспомнила, что их с Хишей план не простирался дальше похода в Щебетание, и умолкла. Подумала и задала совсем другой вопрос: – Что будем делать, когда доберёмся до города?

– А что вы собирались делать со Страусом? – вопросом на вопрос ответила Рыча.

– Мы надеялись, что феи Серебряных Ручьёв нам помогут.

– А если бы не помогли?

– Мы верили, что они помогут.

– Узнаю старого, доброго и немножко глупого Хишу, – рассмеялась Полундра. – Он всегда решает проблемы по мере их поступления и никогда не продумывает свои действия хотя бы на несколько шагов вперёд.

– Хиша верил феям, – вступилась за Дикого Ириска.

– Или у него голова маленькая.

– Ты так говоришь, потому что его здесь нет! – выпалила девочка. – И мы… И мы… И мы не знаем, что с ним случилось! – Ириска сжала кулачки. – Мы ничего о нём не знаем!

Девочка помнила Уди, спокойно идущего навстречу озлобленным Кияшкам – тогда она видела Барсука в последний раз, а теперь вспоминала Хишу, который с такой же решимостью отправился навстречу тем же врагам. Но в Щебетание ворвались не только силачи, Ириска видела зубастых бедозавров и громоздких долбоцефалов и больше всего на свете боялась, что Хиша исчезнет так же, как это произошло с Уди.

– Не волнуйся, Ириска, Дикие Страусы быстро бегают, – мягко сказала Рыча, будто прочитав печальные мысли феи. – Я верю, что Хиша удрал от циркачей и обязательно появится. И он… Он сделал всё, чтобы ты не попала в плен.

– Я знаю.

Ириска понимала, что Рыча её спасла: задержись они в том доме ещё хоть на мгновение, обязательно оказалась бы в лапах Кияшек, и сейчас, пленная, она стояла бы перед Удомо. Ириска понимала, но всё равно не могла простить Полундре своего спасения: ей казалось, что она поступила неправильно и не должна была бросать Хишу.

Само же бегство стало настоящим приключением: они с рыжей долго пробирались через низенький, сырой и очень мрачный подземный ход, тёмные камни которого навевали уныние и тоску не хуже Плесени, и лишь под самый вечер выбрались из него посреди лесной чащи. Ириска хотела отдохнуть, но Рыча повела её дальше, на гору, где они и заночевали у небольшого костра. Утром насладились чудесным видом, а теперь спускались в долину.

– Я знаю, что делать дальше, – сообщила рыжая, легко скользя между деревьями. – Тебе нужно попасть в Коралловый Дворец.

– Куда?

– Его ты тоже забыла? – изумилась Полундра. – Коралловый Дворец – дом Непревзойдённых. Он считается самым красивым Дворцом Прелести. Люди специально приезжают на остров Непревзойдённых, чтобы полюбоваться на него.

– Хиша что-то говорил о Дворце, – припомнила Ириска.

– Значит, он не такой уж глупый, как я думала, – хихикнула Рыча. – Туда мы и отправимся.

– Зачем в таком случае нужно идти в город? – тут же поинтересовалась фея.

– Затем, что Коралловый Дворец находится далеко отсюда, посреди огромного тёплого океана, и добраться до него…

– Можно с помощью волшебства? – перебила Полундру девочка.

– Ты умеешь летать? – насмешливо уточнила Рыча.

– Нет.

– Тогда о каком волшебстве ты говоришь?

– Не знаю, – растерялась Ириска. – Не помню.

– Грандиозный ответ! – вновь хихикнула рыжая. – Ты не знаешь… Или не помнишь. Или не хочешь знать или помнить, а я, вместо того чтобы делать запасы на зиму, рискую ради тебя жизнью.

Фраза прозвучала абсолютно по-беличьи.

– Я тебе благодарна, – попыталась перебить Рычу девочка, однако Полундра не остановилась, пока не закончила:

– И выслушиваю советы от ничего не помнящей Непревзойдённой!

– Не надо меня обижать, – возмутилась маленькая фея. – Я не виновата в том, что Захариус почти лишил меня памяти.

– А ты не обижайся, – посоветовала Полундра.

– А ты не обижай!

– А ты не обижайся! На обидчивых воду возят.

– На обиженных!

– На них тоже.

– Прекрати! – Ириска остановилась. – Да, я ничего не помню, но это не повод надо мной издеваться.

И яростно сверкнула глазами.

И Рыча поняла, что чуть было не зашла чересчур далеко. Ведь одно дело посмеиваться над спутницей, и совсем другое – жестоко ранить её, теребя самую больную рану.

– Извини, погорячилась, – тихо произнесла рыжая, глядя фее в глаза. – Я не хотела тебя обижать.

– Ничего, – помолчав, отозвалась Ириска. – Всё в порядке.

– Мир? – уточнила Полундра.

– Мир.

– Вот и хорошо. – Рыча с облегчением улыбнулась и сообщила: – Во Френце есть Улётная площадь, на которой останавливается Трамвай На Четыре Стороны. На нём мы и доберёмся до Дворца.

– Что такое Трамвай На Четыре Стороны?

– Долго объяснять.

– Настоящий трамвай? – В представлении девочки, эти весёлые машинки ходили исключительно по рельсам, и добраться с их помощью до далёких-далёких островов не было никакой возможности.

– Увидишь, – пообещала рыжая.

– Неужели трудно объяснить?

– Тихо!

Заболтавшись, они совершенно позабыли, что находятся в диком лесу, потеряли осторожность и тут же за это поплатились.

– Тебе не кажется, что к нам кто-то приближается? – очень-очень тихо спросила Полундра.

Теперь, когда они замерли, раздающиеся почти рядом звуки стали отчётливее. И тревожнее.

– Кажется, – так же негромко ответила Ириска, уловившая едва различимый шорох травы. – Может, кролик?

– Может, и кролик, – прошептала Рыча. – Но лучше тебе ненадолго сделать нас невидимыми. На всякий случай.

– Как сделать? – не поняла маленькая фея.

– С помощью волшебства.

– Я не умею.

– Правда?

– Правда!

– Лучше бы я делала запасы на зиму! – прошипела в ответ Полундра.

– Ты обещала так не говорить! – возмутилась Ириска.

А в следующий миг таинственный зверь прыгнул.

– Беги! – завопила рыжая и толкнула фею в сторону. – Спасайся!

– Ар-р-р-р! – взвыл промахнувшийся волк.

И перепуганные девочки бросились наутёк.

На них напал самый обыкновенный гигантский волк, ничуточки не магический и совершенно не сказочный, но от этого беглянкам было не легче, потому что волк оказался обладателем быстрых лап и зубастой пасти.

– Поторопись!

– Я не могу!

– Виляй!

Волк сразу сообразил, что рыжая добыча, та, которая длиннее и шустрее, знает, как правильно убегать от опасности, и сосредоточился на белокурой девочке, совершенно растерявшейся при появлении страшного зверя и бегущей прямо вместо того, чтобы попытаться обмануть преследователя.

– Виляй! – истошно завопила Рыча, Ириска машинально подчинилась, резко сменив направление, и не ожидавший подобной прыти волк со всего размаха врезался в дерево.

– Вот так! – засмеялась Ириска.

Волк взвыл.

– Беги! – напомнила Полундра. – Не стой!

Поняв, что ещё ничего не закончено, фея припустила дальше. И правильно сделала, потому что хищник быстро пришёл в себя, клацнул зубами и возобновил погоню.

– Виляй!

Ириска вновь свернула, однако второй раз подряд волк на уловку не попался – успел затормозить передними лапами и бросился за резко повернувшей феей.

Теперь их разделяло шага три, не больше, и каждый следующий прыжок зверя мог стать для девочки последним.

– Нет! – закричала Ириска.

– Нет! – закричала Полундра.

Но всё заглушило злобное рычание зверя.

Острые клыки вот-вот могли вцепиться в Непревзойдённую, и Рыжая Чертовка сделала то, чего никак от себя не ожидала, – приняла открытый бой. Покинула безопасное место, кубарем скатилась по склону и ударила волка в бок. От неожиданности тот опрокинулся, но тут же вскочил, зарычал, ощерился, намереваясь порвать дерзкую девчонку на куски, но Рыча машинально оборотилась, и серый промахнулся: его прыжок пришёлся в пустоту над изрядно уменьшившейся Полундрой, и раздосадованный волк лишь рявкнул вслед метнувшейся по стволу дерева белке.

– Ар-р-р-р!

И вновь повернулся к фее.

Страшная морда, горящие яростным огнём глаза, оскаленная пасть, капающая с жёлтых клыков слюна… Зловонное дыхание зверя обдало девочку… Серая шерсть на его загривке поднялась…

Сидящая на ветке Полундра шумно выдохнула, абсолютно не представляя, что делать.

А Ириска вдруг поняла, что не испытывает страха. Совсем-совсем. Злобное чудовище находилось в шаге от неё, смотрело прямо на неё, рычало на неё и шумно дышало, но страх исчез, и девочка не боялась. Более того, она чувствовала себя необычайно уверенно: не отвела взгляд, не закрыла глаза, не вздрогнула. И шаг, который должен был сделать волк, не случился. Хищник почувствовал силу, которую не разглядел при нападении, и слегка растерялся.

А девочка выпрямилась и негромко, но необычайно твёрдо произнесла:

– Лучше тебе уйти.

И уверенно посмотрела на зверя.

И чуть подалась вперёд, показывая, что готова к схватке.

Маленькая девочка против огромной серой твари.

– Что ты делаешь? – прошептала перепуганная Рыча. – Беги!

Но Ириска не думала удирать. Напротив, она предлагала спасаться зверю.

И зверь послушал.

Не девочку – фею.

Гигантский горный волк почувствовал то, что Ириска только начинала ощущать внутри себя – ауру Волшебства, – и отступил.

Рыкнул недовольно, словно поругиваясь, но всё же сделал мягкий шаг назад.

– Мы тебе не враги, – спокойно и с прежней уверенностью продолжила Ириска. – Мы просто шли мимо. Мы не станем тебя трогать.

Ещё один короткий рык, и зверь, развернувшись, медленно растворился в кустах. Он не удрал, поджав хвост, а спокойно и достойно отступил, встретив равного соперника и решив, что в схватке нет смысла.

Ушёл.

Ириска же глубоко вздохнула, унимая дрожь в руках, и улыбнулась, понимая, что победила.

Она была горда собой.

Ошарашенная Полундра дождалась, когда волк отойдёт достаточно далеко, после чего быстро спустилась по стволу дерева, вновь оборотилась, представ перед феей в привычном облике девочки, и поинтересовалась:

– Ты и в самом деле ничего не помнишь?

– В самом деле, – подтвердила Ириска, удивлённая неожиданным и не совсем уместным вопросом. – А что?

– Ничего. – Рыча улыбнулась. – Боюсь даже представить, что будет, когда к тебе вернётся память…

– Не получается? – хихикнул Ядош, глядя на мрачную Бетти. – А ты попробуй молотком. – Дурак.

– Дура.

– Заткнись!

– Сама заткнись!

– Что ты себе позволяешь, обезьяна усатая? – прошипела Бетти. – Скоро снова придёт ночь, и мои маленькие детки обглодают твои гнусные кости.

– За своими косточками следи, – посоветовал дрессировщик. – А то как бы мои долбоцефалы случайно на них не наступили.

В ответ Ушастая лишь скрипнула зубами.

Да и что она могла сказать? У проклятого Ядоша действительно был прекрасный повод для иронии, и ответить повелительница ночных гадов могла только руганью.

В пылу сражения в Серебряных Ручьях… А точнее – когда проклятый Страус расшвырял циркачей Волшебством из сумки, улетевшая в фонтан Бетти выронила ценный «указатель», который сначала врезался в землю, подпрыгнул и крепко стукнулся о голову какого-то Кияшки. После таких приключений «указатель» повредился внутри, и теперь красная стрелка всегда уныло смотрела налево, не желая выдавать Ушастой местонахождение Непревзойдённой. Все попытки Бетти выправить помятый корпус и заставить волшебный прибор работать пока не дали результата и лишь вызывали издевательские комментарии у «друзей».

– Девчонку упустила, «указатель» сломала… – Стоящий рядом с Ядошем Кияшко потёр здоровенные ручищи. – Теперь хозяин точно бросит тебя тиграм.

– А тебя сжуёт.

– Сам? – тут же спросил дрессировщик.

– Ты назвала хозяина людоедом? – угрожающе поинтересовался главный силач.

– В переносном смысле, – опомнилась Бетти. – Я имела в виду, что хозяин вас накажет.

– За что?

– За то, что вы не помогли мне поймать Непревзойдённую.

Цирк наконец-то догнал умчавшихся далеко вперёд Ядоша, Кияшко и Ушастую и встал лагерем в километре от Френцы. И пока обычные циркачи занимались повседневными делами, ближайшие помощники Удомо вновь собрались в фургоне на совещание и вновь устроили скандал.

– Мы помогали! Но ты разбила «указатель» и упустила девчонку.

– Сначала упустила девчонку, а потом разбила «указатель», – поправил дрессировщика силач.

– Не важно, – хмыкнул Тубрич. – Главное, что нашу Бетти сожрут тигры!

– Размечтался! – огрызнулась Ушастая.

– А мы посмотрим.

– Не посмотрите!

– Посмотрим.

– Не посмотрите!

Бетти снова тряхнула прибор, однако стрелка как до этого указывала налево, так и продолжала указывать, не испытывая никакого желания открывать Ушастой местонахождение феи.

– Посмотрим, посмотрим! – захохотал Кияшко, но был остановлен недовольным клоуном.

– Заткнитесь все, а? – попросил Нелепый Марчелло.

После чего поправил лацкан клоунского пиджака и улыбнулся во весь свой красный клоунский рот.

Нелепому очень нравилась и ругань соратников, и их страх перед хозяином, который заставлял Кияшку, Ушастую и Ядоша ругаться всё сильнее. Но клоун понимал, что за нападение на Щебетание и вторую провалившуюся попытку схватить Непревзойдённую Захариус накажет всех, и решил помочь глупым единомышленникам.

Но сначала его неправильно поняли.

– Сам заткнись, – посоветовала Марчелло Бетти.

– Умный какой! – бросил Кияшко, которому эта фраза казалась сильнейшим оскорблением.

– Хочешь посмеяться? – зло поинтересовался Тубрич.

– Хочу помочь! – объяснил клоун.

– Как?

– Помогу вам поймать Непревзойдённую.

– Как?

– Схватить, связать и привести к хозяину, – высокомерно обрисовал свои желания Марчелло.

– Мысль интересная, но где её теперь искать? – вздохнула Ушастая.

– Во Френце.

– Ха-ха-ха!

– После того что случилось в Щебетании, она побежит отсюда быстрее Дикого Страуса, – сообщил Нелепому усатый дрессировщик.

– Да! – подтвердил Кияшко, который только сейчас понял, почему Бетти засмеялась. – Фея давно сбежала!

– Как раз наоборот: ей нужно попасть во Френцу и сесть на Трамвай. – Марчелло поправил ярко-красный в зелёный горох галстук и приятно улыбнулся: – Фея совсем рядом. И мы её поймаем.

– Во Френце есть Улётная площадь, – припомнил Ядош.

– Когда поедет Трамвай? – тут же поинтересовалась Ушастая.

– В обед, – уточнил Нелепый.

– Устроим засаду!

– У нас мало времени.

– Успеем!

– А кто сделает засаду?

– Я и Кияшка, – не терпящим возражений тоном произнёс Марчелло.

– Кияшко!

– Я так и сказал.

Силач хотел обругать наглого клоуна, но, вспомнив, что Нелепый берёт его на охоту, передумал.

А вот Ядош и Ушастая приуныли. Они сообразили, что хитрый Марчелло собирается присвоить всю славу себе, но не представляли, как этому помешать: после событий в Щебетании городской голова Френцы запретил пропускать в город бедозавров и уж тем более – огромных долбоцефалов, что исключало участие Ядоша; а Бетти не могла отправить ночных гадов под яркое дневное солнце.

– Все согласны? – хихикнул клоун.

– Все. – Обрадованный Кияшко хлопнул себя по толстым ляжкам. – Мы сделаем!

– Непревзойдённая хоть и маленькая, но не глупая, – протянул усатый Тубрич. – Увидев вас, она догадается о засаде и не пойдёт на площадь.

После двух подряд неудач дрессировщик впал в тяжёлое уныние и попытался поделиться им с хитроумным клоуном. Однако Нелепый сразу же отбрил Ядоша:

– Мы не только окружим Улётную площадь, но выставим посты на всех городских воротах и отправим шпионов на все улицы. Если фея придёт к Трамваю – поймаем её там. Если не придёт – обыщем город и всё равно поймаем. – Клоун плотоядно ощерился и закончил: – Я чую, что Непревзойдённая во Френце. И я до неё доберусь.

– Прелесть огромна и чарующе хороша, – улыбнулся Джузеппе Кавальери, отвечая на вопрос Полики. – Прелесть настолько велика, что даже я не сумел побывать во всех её уголках. Но везде, абсолютно везде наш мир изумительно красив, потому что он – Прелесть.

Когда владелец «Четырёх Обезьян» говорил о путешествиях, на его лице появлялось мечтательное и удивительно доброе выражение. Он как будто возвращался в те земли, о которых рассказывал, как будто вставали они перед его внутренним взором, и Джузеппе не вспоминал, а описывал девочке то, что видел прямо сейчас.

– На севере есть огромные ледяные острова, на которых даже летом нужно носить тёплую шубу. На островах построены блестящие города из белого, похожего на лёд камня, а между островами плавают огромные корабли. Однажды мы построили на айсберге посёлок из снега и льда, в центре соорудили арену и поплыли по Хладному морю, останавливаясь и давая представления во всех портах побережья. То «Ледяное турне» длилось восемь месяцев. Представляешь? Восемь! Тысячи людей приходили на нашу арену и уходили радостные… Мы дарили им веселье и тепло.

– Ты был счастлив тогда? – спросила девочка.

– Безумно! – с жаром воскликнул Кавальери. – Мне нравится дарить людям радость. Собственно, для этого я живу: чтобы дарить окружающим тепло, улыбки и замечательные воспоминания, которые остаются на всю жизнь. Вот почему мне противно думать о том, что Захариус сотворил с моим цирком.

– Не расстраивайся.

– Как не расстраиваться? Я потерял всё, что у меня было!

– Расскажи ещё что-нибудь.

Когда Джузеппе говорил, он превращался в весёлого болтуна, который видел в своей жизни столько, что одно лишь перечисление путешествий заняло бы добрую половину дня. Когда Джузеппе говорил, он забывал, что находится в тюрьме, и поэтому Полика постоянно отвлекала его от грустных мыслей милой болтовнёй.

– Прелесть похожа на мир людей?

– Почему спрашиваешь?

– Ты говорил, что существуют легенды, согласно которым Прелесть создали феи. Если это так, то Прелесть должна походить на наш мир.

– Чем-то похожа, а чем-то – нет, – помедлив, ответил Джузеппе. – Я не был в мире людей, но феи рассказывали, что некоторые места Прелести точь-в-точь такие, как там, у вас. А другие отличаются настолько, насколько дикобраз не похож на цаплю. И не совпадает ни одно название.

– Это я уже заметила, – не стала скрывать Полика.

– Ага…

– Скажи, пожалуйста, а в Прелести опасно?

– То есть?

– Люди воюют друг с другом?

На некоторое время толстяк вновь замолчал, обдумывая ответ, после чего честно признался:

– Теперь да – воюют. И часто. Гораздо чаще, чем раньше. В последнее время Тьма окутала Прелесть, или тень Тьмы, если можно так выразиться, или дыхание Плесени… Не знаю… Не знаю, как это назвать, ведь я не колдун… но чувствую, что зла в нашем мире становится больше. Соседи вспоминают старые обиды и идут друг на друга войной. Поднимают голову те, кто жаждет крови. Из тёмных углов рычат страшные звери… – Джузеппе цокнул языком: – И Захариус не просто так начал охоту за Непревзойдёнными: вполне возможно, он лишь часть какого-то страшного плана.

Несколько секунд они молчали, а затем толстяк неожиданно продолжил рассказывать о своём мире:

– Далеко на юге есть жаркие страны Пояса Дождей…

– Там всегда льёт, будто из ведра?

– Не всегда, но часто, – ответил Кавальери. – Там тепло и много воды, поэтому страны Пояса покрыты удивительными джунглями, через которые очень трудно пройти. Деревья, кусты, трава, лианы – все растения на свете сплетаются в удивительный, разноцветный и очень толстый ковёр, внутри которого живут все на свете животные и птицы. А посреди джунглей стоит Дворец Пёстрых, с которыми лучше не связываться.

– Кому?

– Никому. Потому что Пёстрые – очень гордые и обидчивые, – хмыкнул Джузеппе. – А за Поясом Дождей начинаются неизвестные земли, в которых легко затеряться.

– Зачем ты это рассказываешь? – прищурилась девочка. Она по голосу поняла, что у толстяка есть что-то на уме, и решила докопаться до правды.

– Хотел сказать, что Прелесть огромна и твоя младшая сестра может долго скрываться от Захариуса.

«Сестра!»

И вновь мысли об Ириске нахлынули внезапно, выскочили, словно из-за угла, заставили вздрогнуть и похолодеть.

«Сестра!»

И плотный туман, окутывающий память о последних днях, вдруг разошёлся, и Полика как наяву увидела их прибытие в цирк, покупку билетов у дородной медведицы, леденцы в подарок… Припомнила, как торопливо они уселись в первом ряду… Припомнила настырного мороженщика в полосатой рубашке и белом фартуке… Припомнила, как смеялась Ириска, провожая её на арену…

«Где ты, сестрёнка?!»

Спряталась, как её уверяет Джузеппе? Отыскала убежище, надёжных друзей и думает, что делать дальше? Или же осталась одна в чужом мире? Растерянная и одинокая…

«Где ты?»

Её маленькая сестра бродит по Прелести, а она ничем не может помочь. Абсолютно ничем…

Некоторое время погрустневшая Полика сидела молча, не желая ни говорить, ни слушать, а затем её внимание привлекла валяющаяся на полу травинка. Даже не внимание – нет! – увидев травинку, Полика машинально взяла её и намотала на указательный палец левой руки. Раскрутила. Посмотрела. Намотала снова, не особенно задумываясь над тем, что делает, и полностью отдавшись под власть неосознанных воспоминаний. Отыскала ещё одну травинку, попробовала скрутить её с первой, но остановилась, поняв, что с двумя ничего не получится. Огляделась, подобрала третью…

– Что ты делаешь? – пыхтя, поинтересовался Джузеппе. Толстяк нечасто зависал у зарешечённого окошка, поскольку был не в ладах со спортом, но длительное молчание подружки вызвало у него беспокойство. Кавальери подпрыгнул, вцепился в решётку и, кряхтя, подтянулся на руках, активно елозя по стене ногами. – Что ты делаешь?

– Не знаю, – честно ответила девочка.

– Ты плетёшь.

– И что?

К этому моменту у Полики уже был коротенький шнурок, искусно составленный из четырёх травинок.

– Ты вспомнила?

– Что именно?

– А что ты, по-твоему, делаешь? – вновь спросил Кавальери, с огромным трудом оставаясь у окошка. Его руки дрожали, ноги долбили в тюремную стену всё сильнее, но пока толстяк держался.

– Я плету.

Отвечая, девочка продолжала работу, ловко удлиняя шнурок следующими травинками.

– Ты колдуешь, моя дорогая, – через силу сообщил Джузеппе.

– Я просто плету, – отмахнулась Полика.

– А ты понимаешь способ, каким их сплетаешь?

– Нет, – помолчав, призналась девочка. – У меня получается само собой. Как будто пальцы без подсказок знают, как правильно соединять травинки.

– И не мешай им, – посоветовал Джузеппе. – Пусть делают так, как считают нужным.

– Почему?

– Потому что, задумавшись, ты не сможешь закончить… Ай! – Слабенькие ручки Кавальери не выдержали, и толстяк рухнул на пол. – Ай!

– Ты ударился?

– Немного. – Джузеппе потёр ушибленную ногу и как ни в чём не бывало продолжил: – В этом искусстве заключается один из главных секретов Непревзойдённых: вы умеете вплетать в свои браслеты любое волшебство.

– И для этого нужно всего лишь сплести браслет особенным образом? – удивилась девочка.

– Не только особенным образом, но из особенных Коралловых нитей, которые тянут для вас с океанского дна морские коньки. Браслеты из Коралловых нитей – ваша главная тайна. Но самые сильные Непревзойдённые способны напитать Волшебством даже обычное плетение, такое, например, как сейчас у тебя – из травы.

– Ты ошибаешься. – Полика закончила браслет, надела его на руку и теперь скептически разглядывала, поворачивая к себе то одной, то другой стороной. – Это заурядная поделка. Лекарство от скуки.

– Я так не думаю.

– Я всё забыла!

– Помнишь ты или нет, но ты – фея!

– Не утешай меня!

– Вам запрещено разговаривать!

Здоровенный Кияшко ворвался в камеру внезапно, как снег на голову. Видимо, он тихонько подкрался к двери после того, как Джузеппе с шумом рухнул на пол, какое-то время подслушивал, вряд ли что-нибудь понял и поэтому решил прекратить разговор.

– Вы будете наказаны! Оба! А ты немедленно давай сюда браслет!

– Не трогай фею! – завопил Кавальери.

Но что он мог поделать, сидя в соседней камере? А даже будь он здесь, разве смог бы добродушный толстяк противостоять здоровенному и сильному, как марлунский тяжеловоз, Кияшке?

– Давай сюда браслет! – потребовал охранник, нависая над сидящей на соломе девочкой.

И хотя Полика испугалась, она нашла в себе силы ответить:

– Не дам!

– Что?! Сопротивляться вздумала? – Кияшко сжал чудовищных размеров кулак. – Да я тебя по полу размажу!

– Не трогай её!

– Убью!

– Прекрати! – Несчастный Джузеппе с ума сходил от ужаса и принялся отчаянно колотить в дверь камеры. – Не трогай фею, гад!!

Однако Полика, как выяснилось, могла за себя постоять.

Ей было страшно. Она не верила в то, что собирается сделать, но неожиданно поняла, что должна попробовать, что это – единственный шанс победить собирающегося её бить здоровяка. Полика резко выдохнула, выдавливая из себя последние капли страха и сомнений, выставила вперёд руку с травяным браслетом и негромко произнесла, глядя в свинячьи глазки Кияшки:

– Ты ничего не видел.

– Что? – растерялся силач.

На мгновение, всего на одно мгновение, Полика решила, что у неё не получится, что выглядит она глупо и сейчас здоровяк не только изобьёт её, но ещё издевательски посмеётся, однако девочка справилась с сомнениями и упрямо продолжила:

– Ты ничего не видел!

И победила!

– Ты ничего не видел, кроме того что я сижу в камере и горько рыдаю!

Здоровенный Кияшко вздрогнул, несколько секунд тупо таращился на сжавшуюся в комок девочку, а точнее – на браслет из травинок, затем кашлянул и неуверенно повторил:

– Ты сидишь в камере и горько рыдаешь.

Выглядел он при этом гораздо глупее обычного.

– Больше ты ничего не видел, – заявила Полика.

– Больше я ничего не видел.

– И не слышал, – пискнул из-за стены Джузеппе.

– И не слышал, – повторила Полика.

– И не слышал, – подтвердил силач.

– Ты уходишь.

– Я ухожу…

– Уходи.

– Пошёл вон! – завопил толстяк. И счастливо запрыгал по камере: – Пошёл вон! Вон отсюда! Вон!!

Кияшко вышел. Ключ в замке повернулся, в коридоре послышались удаляющиеся шаги, затем со скрипом открылась дверь, и силач покинул фургон.

– Что это было? – тихо спросила ошарашенная девочка, нервно теребя браслет.

– Ты колдовала, – ответил развесёлый, словно объевшийся сметаны кот, Кавальери. – Поздравляю. Ты заколдовала нашего стража.

– Но я ничего не помню! Ни одного заклинания!

– Не нужно помнить – ты всё равно фея. Ты забыла тексты, но в тебе осталась сила, причём такая сила, что ты сумела выполнить волшебное Плетение из простой травы… Эх! – Джузеппе мечтательно прикрыл глаза. – Если б только у тебя оказались настоящие Коралловые нити! В этом случае мы смогли бы освободить мой цирк.

– Каким образом?

– Не важно, ведь их у нас нет. – Кавальери перестал радоваться и собрался с мыслями, став необыкновенно деловым. – Итак, дорогая, мы знаем, что твой браслет позволяет управлять врагами. Даже таким тупым врагом, как Кияшка… Позови его, прикажи открыть наши камеры, и мы сбежим. Думаю, воинам Закатного Рубежа будет интересно знать, что вытворяет Захариус…

– Мы не сбежим, – медленно ответила Полика, продолжая задумчиво разглядывать браслет. – Какого цвета бывают Коралловые нити?

– Разного, – машинально ответил Джузеппе. – А почему ты спрашиваешь? И почему мы не сбежим? Что происходит?

– На моей кофте рисунок вышит, а не напечатан, – с улыбкой сообщила девочка. – Я думаю, он вышит Коралловыми нитями. На всякий случай.

– Я всегда верил в твою предусмотрительность! – провозгласил толстяк. – Ты – умница!

– Я расплету рисунок и составлю из нитей замечательные волшебные браслеты. – Полика провела рукой по кофточке и тихонько прошептала: – Держись, Ириска, я сделаю всё, чтобы тебе помочь.

– Не хочу вас пугать, девочки, но все говорят, что начинаются трудные времена, – протянул старый возница и легонько хлопнул вожжами по крупу неспешной кобылки. Кобылка повернула голову, укоризненно посмотрела на старика, но шаг не прибавила, видимо, решив, что хозяин ошибся. – Нас ждёт чуть ли не война.

– С Плесенью? – уточнила Рыча.

– С ней, – подтвердил возница.

– И что, нельзя войны избежать?

– Можно, конечно, но для этого феи должны действовать сообща, а они ругаются. – Старик вздохнул. – Все войны с Плесенью случались, когда феи меж собой ругались. Когда Дворы вместе – они сильны, а когда порознь – тут даже Непревзойдённые ничего не сделают.

– То есть феи виноваты в войнах? – удивилась Ириска.

– Не феи, а их неуживчивость, – поправил девочку возница. – Рано или поздно Дворы начинают ругаться, вредить друг другу, а Плесень только и ждёт, когда повелительницы цветов начнут завидовать перевёртышам, перевёртыши – летающим, а все вместе – Непревзойдённым. А когда девочки начинают ссориться – всегда приходит Плесень. Так говорил мой отец, а ему – его отец.

– Ваш отец был умным человеком, – негромко произнесла Рыча.

– Знаю, – улыбнулся старик. – Ему так говорил дед, а я так говорю сыну.

Девочки встретили повозку примерно на середине горы, когда прошли тропинкой дикий склон и вышли на узкую дорогу, что серпантином спускалась к Френце. Старик фермер из маленькой горной деревушки вёз на рынок сыр и охотно согласился подбросить до города «двух сбившихся с дороги путешественниц» – именно так представилась ему Полундра. Не спросил, почему у «путешественниц» нет ни рюкзаков, ни вообще каких-нибудь вещей, кивнул, указывая на повозку: «Садитесь», и завёл разговор обо всём на свете.

Звали возницу Папаша Чиско, и болтуном он оказался первостатейным.

Поговорили о погоде, о том, что местные волшебницы редко насылали дожди этим летом, из-за чего пришлось тратиться на полив; о том, что запряжённая повозка хоть и медленнее автомобиля, зато надёжнее и привычнее, а машина вообще больше смахивает на колдовскую штучку, чем на творение рук человеческих; ещё помянул недобрым словом герцога Маланского, чьи владения располагались к северу от свободных земель Френцы и который в последнее время вёл себя вызывающе.

«Говорят, у него поселилась ведьма из Плесени, но точно никто не знает…»

А потом разговор плавно, сам собой, перешёл на фей.

– Вы слышали, что случилось в Щебетании Серебряных Ручьёв?

– Да, – чуть помолчав, кивнула Полундра.

Сначала хотела солгать, но передумала, решила, что в обмане не будет смысла.

– Я до сих пор не могу поверить, что они напали на поляну фей, – добавила Ириска.

– Герольды городского головы говорят, что циркачи защищались, – обронил Папаша Чиско, бросив на неё внимательный взгляд. – Сказали, что феям не понравилось их желание встать лагерем возле Щебетания и они стали использовать против циркачей магию.

– Ложь! – хором выкрикнули девочки.

– Вы там были?

– Нет, – опомнилась Рыча. – Но мы твёрдо знаем, что это невозможно.

Они не хотели признаваться, что были в Ручьях, не желая вызывать подозрения случайного попутчика. Ведь девочки не знали, можно ли ему верить.

– Раньше было невозможно, – уточнил старик. – Сейчас феи враждуют между собой, а плохое настроение всех делает агрессивными.

– Нет!

– А герольды сказали, что враждуют. И срывают злость на окружающих.

– Нет.

– А герольды говорят так, – повторил Папаша Чиско.

– Герольды лгут.

– Откуда вы знаете?

Хитрый крестьянин хотел подловить попутчиц, хотел услышать, что они были в Серебряных Ручьях, но девочки сдержались.

Однако кошмарная ложь, которую распространяли циркачи Удомо о случившемся, крепко их расстроила. Девочки замолчали, и какое-то время повозка катилась по дороге лишь под звуки леса да негромкий перестук лошадиных копыт.

– Всё не так, – тихо сказала рыжая. – Но и всё не так, как бывало обычно. Феи не нападали на циркачей, но вы правы: сейчас Дворы не так дружны, как раньше.

– Почему?

– Феи забыли, какими хитрыми и беспощадными могут быть тёмные, и стали относиться к ним так же легкомысленно, как до войны, – неожиданно произнесла Ириска.

– Плесень такого не прощает, – негромко произнёс возница.

– Плесень такого не прощает, – подтвердила Рыча.

– Эх… – Папаша Чиско вздохнул, хотел сказать что-то ещё, но не успел: заболтавшись, они не заметили, как подъехали к посту стражи на опушке, и опомнились, лишь когда один из воинов взял кобылку под уздцы.

– Стой! Проверка документов! – И потрепал всхрапнувшую лошадь по морде.

– Проклятие, – прошептала Полундра.

Тихо прошептала, но старик услышал.

– В Прелести спрашивают документы? – удивилась Ириска. До сих пор ей казалось, что в волшебном мире не может быть ни паспортов, ни пропусков.

– Сиди и молчи, – прошипела рыжая, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать.

Но «что-нибудь» не понадобилось.

Папаша Чиско показал стражнику потертую книжечку паспорта, после чего небрежно махнул рукой на опешивших девочек:

– Они со мной. А для документов малы ещё.

– Кто они тебе? – поинтересовался главный стражник, жестом отправляя помощника прочь.

– Внучки. Везу город показать.

– В первый раз?

– Ага.

– То есть они у тебя совсем дикие? – Начальник поста в упор посмотрел на белокурую Ириску, внешне совсем не похожую на черноволосых местных жительниц. Да и рыжая Полундра, честно говоря, не выглядела девочкой из маленькой горной деревушки. И обе они не походили на старого Чиско. – Никогда во Френце не были?

– Так ведь места у нас глухие, выбираемся редко. – Возница умильно улыбнулся. – А вы кого ловите, добрый господин? Неужто разбойников?

– И разбойников тоже, – задумчиво ответил стражник, продолжая пристально разглядывать Ириску. – Ты, пока по лесу ехал, никого не видел?

– Так вы скажите, кого я должен был видеть, и я сразу отвечу, кого видел, – продолжил улыбаться Папаша. – Потому что если вы не скажете, кого ищете, то я даже не знаю, кого я должен был видеть, чтобы вам правильно ответить о том, кого я видел, а кого нет.

Несколько секунд начальник поста обдумывал длинный и не совсем понятный ответ старика, после чего вздохнул и уточнил:

– Говорят, по нашим горам бегает Непревзойдённая с краденым Страусом под мышкой.

– С Диким Страусом?

– Ага.

– Они ведь небось кусаются?

– Или щиплются.

– И ещё говорят, что они буйные.

– Да уж, не без этого, – усмехнулся стражник. И повторил: – Не видел, значит?

– Нет.

Тяжёлый взгляд по-прежнему буравил похолодевшую Ириску.

– Точно?

– Точнее некуда, – чуть тише, но очень-очень твёрдо ответил возница.

– Ну и ладно. – Начальник поста неожиданно отвернулся, встал спиной к путешественникам и продолжал говорить, глядя на поросшие лесом горы. – Если вдруг увидишь, скажи, что её вся стража ищет, потому что городской голова Жабретти почему-то решил выслужиться перед Захариусом. Запомнил?

– Запомнил, – кивнул Папаша Чиско. Он больше не улыбался, зато стал очень-очень серьёзным.

– А раз запомнил, то проезжай.

Стражник махнул рукой, и повозка неспешно покатилась к виднеющемуся на горизонте городу.

– Почему ты нас выручил? – тихо спросила Рыча, когда они отъехали от поста на добрую сотню метров.

– Потому что внимательно слушал герольдов, – в тон ей ответил возница. – За голову маленькой Непревзойдённой дают пятьдесят тысяч лилий.

– Пятьдесят тысяч золотых?! – выдохнула Полундра.

– Да.

– Это же огромные деньги, – протянула ошарашенная фея.

– Невероятно большие, – подтвердил старик. – Даже за голову людоеда Бжези давали тысячу, а уж он был всем злодеям злодей.

– Вы могли стать очень богатым человеком, – обронила Рыча.

– Стражник – тоже, – кивнул Папаша Чиско.

– Он меня узнал, – прищурилась Ириска. – Он узнал, я это поняла.

– Узнал, но ничего не сказал.

– Почему?

– По той же причине, что и я. – Старик улыбнулся и объяснил: – Пятьдесят тысяч золотых лилий – это огромная куча денег, но по сравнению с богатством, которое у меня есть, она выглядит очень и очень жалко.

– Так вы богаты? – озадаченно уточнила Полундра.

Потёртая повозка, старая одежда, крепкая, но отнюдь не породистая кобылка – ничего не говорило о богатстве возницы. Если он богат, то зачем переоделся крестьянином?

Но через секунду девочки поняли, что имел в виду старик.

– У меня есть Прелесть, красавицы. У меня есть высокое небо, в котором светит жаркое солнце. У меня есть зелёные горы, среди которых бегут быстрые реки и прячутся синие озёра. У меня есть луга, на которых пасутся овцы и козы, а из их молока я делаю превосходный сыр… Эти луга и эту Прелесть я хочу оставить детям и внукам, а ты, маленькая Непревзойдённая, должна позаботиться о том, чтобы моя земля не заплесневела. – Папаша Чиско посмотрел фее в глаза. – Мы поняли друг друга?

Он оказался очень непрост, этот старый возница, но он понравился Ириске, и она ответила не раздумывая:

– Поняли.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Папаша.

– Но меня преследует Захариус, а не Плесень.

Рыча попыталась влезть в разговор, однако старик остановил её лёгким движением руки. Выдержал короткую паузу и покачал головой:

– Не важно, маленькая фея, совершенно не важно. Захариус преследует тебя, потому что ты – Непревзойдённая. Но если ты уйдёшь из нашего мира – в него обязательно придут тёмные. Вольно или невольно Захариус действует в интересах старухи Гнил, и поэтому я хочу, чтобы ты победила.

– Я обещаю, – твёрдо произнесла Ириска.

– Вот и хорошо, – рассмеялся Папаша Чиско. – Теперь мне стало намного спокойнее.

И было непонятно, шутит он или говорит всерьёз.

– Теперь ты доволен, глупенький Удомо? – противно захихикала старуха Гнил в тот самый миг, когда Захариус появился в дверях. – Ты получил, что хотел? – Ещё не знаю, – громко ответил колдун.

Ведьма исполнила обещание, и это обстоятельство придало Удомо уверенности: он говорил твёрдо, шёл спокойно, широким шагом, и смотрел королеве прямо в глаза. Он снова был тем Захариусом, который не остановится ни перед чем ради исполнения заветной мечты.

– Слышала, тебе стало так страшно в Пучине Бед, что ты лишился чувств?

– Разве это важно?

– Упал и долго лежал без сознания…

Колдун промолчал.

– А когда очнулся – заплакал…

Удомо понял, что королева хочет вывести его из себя насмешками, и изо всех сил крепился, не желая идти на поводу у злобной старухи и её носатого сыночка.

Они снова встретились в тронном зале дворца, снова наедине – вокруг не толпились придворные, и даже одеты были в точности как в первую встречу. Могло показаться, что Удомо ненадолго отлучился, например, в туалет, и сразу же вернулся, но в действительности прошёл целый день, который Захариус провёл в одном из самых страшных мест Верхней Плесени – в Пучине Бед. В огромной пещере, расположенной глубоко-глубоко под землёй и надёжно защищённой самыми сильными магическими уравнениями. На страшной ферме, где королева Гнил выращивала Ужасающих – чудовищных монстров, порождённых кошмарными Древними Проклятиями. Двести лет назад старая ведьма сумела вынести из Нижней Плесени одну-единственную личинку, а затем, используя невероятно сильное колдовство, ухитрилась не только вырастить её, но и получить потомство. И теперь в Пучине Бед ждали своего часа несколько гигантских монстров.

Захариус их видел – то жуткое смешение клыков, шипов, когтей, зловонного дыхания из разинутых пастей, а главное – бесконечной ненависти, не ощутить которую было невозможно. Твари произвели на колдуна настолько сильное впечатление, что он с трудом помнил детали своего пребывания в кошмарном подземелье: кажется, ему показывали некое чудовище и говорили, что оно поможет победить; кажется, носатый наследник Шарль громко хохотал над страхом Удомо; кажется, там была королева Гнил; и ещё Захариусу показалось, что он сам превратился в чудовище…

Но всё закончилось. Он наконец-то покинул зловещее подземелье, вернулся во дворец, и после пребывания в Пучине Бед отвратительная резиденция королевы показалась даже симпатичной.

– Тебе понравились мои зверушки, глупенький Удомо? – поинтересовалась Гнил.

– Они производят впечатление, – угрюмо ответил колдун. – Но они – Тёмные Твари, им не пройти через Закатный Рубеж.

– Ты так думаешь?

– Я знаю.

– Всё правильно, глупенький Удомо, всё именно так, как ты говоришь, – сказала старуха, не забывая при этом хихикать. – Несмотря на невиданную мощь, Малышка Ужасающая не пройдёт через Рубеж, но есть способ обмануть наложенные Непревзойдёнными заклятия. Можно ненадолго проделать брешь в Рубеже, но для этого нужны два очень сильных колдуна с обеих сторон: ты и я. Нам будет трудно, мы потеряем много сил и надолго лишимся возможности творить магию, но мы протащим Ужасающую в Прелесть. Ты согласен, глупенький Удомо?

– Да, – решительно произнёс Захариус.

– В таком случае тебе придётся выучить несколько уравнений высшего порядка, – сообщила Гнил.

– И познакомиться с новым другом, – добавил Шарль, указывая на потайную дверцу справа от Удомо, из которой как раз появился высокий, закутанный в тёмный плащ мужчина. – Его зовут Всадник Лич, он будет управлять Малышкой Ужасающей, когда та окажется в Прелести.

Колдун вздохнул, помедлил и протянул Всаднику руку.

– Очень приятно.

– Так же, как мне, – глухо ответил тёмный.

– И поторопись в Прелесть, глупенький Удомо. – Старуха вновь захихикала. – Там тебя с нетерпением ждут враги фей… С большим нетерпением…

* * *

Прелесть великолепна во всех проявлениях. И в удивительных пустынях, где среди раскалённых песков цветут наполненные жизнью оазисы. И на колючих берегах северного океана, вдоль которых плавают огромные, похожие на острова айсберги. В ярких джунглях и подпирающих небо горах, в густых лесах и широких степях, в звенящих ручейках и спокойных озёрах, отражающих море неба, – Прелесть красива везде.

Но там, где её чудесного лица коснулась Плесень, Прелесть теряла привычный блеск. Там она стремительно старела, сморщивалась и темнела, заболевая гадостью и злом.

И поэтому в далёких западных землях, где триста лет назад королева Гнил навечно связала чёрной магией два непохожих и не любящих друг друга мира; где сплетённый Непревзойдёнными Закатный Рубеж сдерживал проникновение тёмного колдовства; где горькое дыхание Плесени чувствовалось особенно сильно, – там Прелесть была мрачной. В эти земли редко забредали люди и почти не появлялись мафтаны, иногда проходили путешественники и торговцы, а самыми частыми гостями были патрули красно-синих воинов, следящих за тем, чтобы тёмные выродки не преодолевали границу.

Именно там, в одном из заброшенных домов покинутого во время войны города Пареш, Захариус устроил встречу со своими союзниками. Не с помощниками-циркачами, которые были его армией, а с королями и герцогами, князьями и графами, баронами, маркизами и прочими сеньорами, объединёнными желанием изгнать из Прелести фей.

Все эти короли и бароны до колик боялись старуху Гнил, но слушались её, потому что ненавидели волшебниц.

– До тех пор, пока существуют феи, мы не будем полноправными хозяевами своей земли! – провозгласил герцог Маланский, убедившись, что в мрачном зале собрались все приглашённые. – Я устал выслушивать их замечания и советы.

– А мне надоело, что люди считают фей защитницами! – поддержал герцога барон де Бо. – Верят им больше, чем нам!

– Считают себя умнее только потому, что владеют Волшебством!

– Кичатся этим!

– Бахвалятся!

– И нам приходится обращаться к ним! Хочешь предсказать будущее – иди к фее! Хочешь призвать дождь – иди к фее!

– Феи – лишние в нашем мире!

– Они не нужны!

– Феи и эти чудовища… Как там их? Мафтаны! Все они слишком наглые.

Захариус как раз планировал сказать, что пришло время объединиться и выступить против фей, однако замечание о Прелестных Животных, которых короли и графы тоже не любили, заставило их раскричаться, и теперь колдуна никто не слушал.

– Мафтаны считают себя равными людям!

– Потому что некоторые из них умеют колдовать!

– А у самих растут хвосты!

– И когти.

– И клыки.

– Ходят повсюду!

– Превращают наши города в зоопарки.

– Давно пора с ними покончить!

– Они все глупые!

– Они все – животные! Их место в зверинцах!

– В клетку их!

– В клетку!

Удомо улыбнулся.

Давным-давно, будучи маленьким мальчиком, он искренне верил, что жители Прелести любят друг друга и хотят жить в мире. И сильно удивился, узнав, что многие правители терпеть не могут фей, мафтанов и представителей младших народов… Но особенно – владеющих Волшебством фей, которых так любили и уважали простые люди.

Правители завидовали феям и ради избавления от них готовы были договариваться даже с Плесенью.

В детстве Захариус удивился, а когда вырос, стал это использовать для своей выгоды, искусно разжигая ненависть в тех правителях, у которых её не было, и умело поддерживая там, где она ярко пылала…

– Успокойтесь, друзья мои, – громко произнёс колдун, дождавшись паузы в истошных воплях. – Я ведь обещал, что мы займёмся мафтанами сразу после фей. Против которых нам пора выступить единым фронтом. Одновременно во всех землях Прелести. Сразу и повсюду, чтобы лишить волшебниц возможности объединиться.

Путешествуя с цирком, Захариус не только охотился за Непревзойдёнными, но и прятал у Дворцов и Щебетаний заготовки Звёзд Забвения, и теперь его верные помощники ждали приказа, чтобы зажечь их. Это был следующий шаг войны, очень важный шаг, но, чтобы он получился по-настоящему сокрушительным, правители Прелести должны были выступить вместе с колдуном.

А они сомневались.

– Ты до сих пор не поймал Непревзойдённую! – выкрикнул герцог Маланский.

– Поймаю, – уверенно ответил Удомо.

– Когда?

– Скоро.

– Королева не поддержит нас, пока хоть одна Непревзойдённая остаётся в Прелести.

– А без королевы мы не справимся!

Об этом боялись говорить вслух, но все знали, что повелительница Верхней Плесени крепко усвоила урок трёхсотлетней давности и вряд ли рискнёт вновь связываться с изгнавшими её феями.

– Не будем переоценивать возможности маленькой ученицы, которая частично потеряла память.

Захариус хотел успокоить союзников, убедить их выступить вместе, но у него не получилось: слишком уж велик был авторитет Непревзойдённых.

– Когда ты её поймаешь? – мрачно спросил барон де Бо.

– В течение двух дней, – твёрдо пообещал Удомо, мысленно проклиная фею. – К тому же она не в состоянии сражаться, она только убегает. Но убегать у неё получается хорошо.

– Она – Непревзойдённая, у неё много чего получается хорошо, – буркнул барон. – И ты, великий колдун Захариус, получишь нашу поддержку только после того, как поймаешь фею. Не раньше.

Удомо оглядел других повелителей и по их глазам понял, что они согласны с де Бо.

– Ты много сделал для победы, великий колдун Захариус, – добавил герцог Маланский. – Так сделай ещё один шаг – поймай маленькую фею, и тогда мы пойдём за тобой.

– Хорошо. – Удомо скрипнул зубами, но нашёл в себе силы улыбнуться. – Как я уже сказал, в течение двух дней последняя Непревзойдённая покинет Прелесть.

Вблизи Френца оказалась такой же красивой, как издалека. Её мощённые булыжником улочки ловко змеились вокруг трёх– и четырёхэтажных домов и дворцов, разбегались и вновь встречались самым причудливым образом. Улочки плавно перетекали в удивительной красоты площади, на которых обязательно стояли мраморные или бронзовые скульптуры и частенько били фонтаны, воду которых можно было безбоязненно пить. А по всему периметру площадей располагались крытые галереи для прогулок во время дождя.

– Мне кажется, я тут бывала, – произнесла Ириска, разглядывая добродушные лица горожан.

– Скорее всего, – поддержала девочку Рыча. – Непревзойдённые любят Френцу.

– Почему?

– Потому что она красива.

– И всё?

– Потому что в ней можно потерять время.

– И всё?

– Потому что Непревзойдённые дружат с Утончёнными.

– И всё?

– Потому, что граждане Френцы любят фей.

– Только сейчас они меня ищут, – вздохнула Ириска. – Ты ведь слышала, что сказал Папаша Чиско.

– Искать можно по-разному, – легко рассмеялась Полундра. – Думаешь, стражники у городских ворот тебя не узнали?

– А думаешь, узнали? – вздрогнула Ириска. И тут же обернулась, словно выискивая идущих по пятам соглядатаев.

– Конечно, узнали, – махнула рукой рыжая. – Но сделали вид, что верят вознице, и пропустили нас. А это означает, что стражники, какой бы приказ они ни получили, не станут нас искать, и опасаться следует исключительно циркачей.

– Это хорошо, – улыбнулась Ириска.

– Я тоже так думаю.

Они верили в то, что их окружают добрые люди, но не забывали об осторожности и потому выбирали самые дальние и узенькие улочки Френцы, такие, где от одного дома до другого можно дотянуться рукой, на подоконниках распахнутых окон стоят горшки с цветами, прямо над головами сушится бельё, а солнечные лучи далеко не всегда добираются до булыжных мостовых. На таких улочках редко встречались прохожие, а те, что попадались, разглядывали идущую впереди Рычу, не замечая притаившуюся чуть позади фею.

Казалось, что именно здесь беглянки будут в безопасности, но так, увы, только казалось.

Потому что в какой-то момент, когда до Улётной площади оставалось совсем чуть-чуть, на них свалилось…

Нет!

Не сразу.

Сначала девочки услышали неистовое завывание, похожее на «Ыуэывааа!!!», которое плавно перешло в злобное и очень громкое свистящее шипение, одновременно послышался звон разбитого стекла, а по отвесной стене, оставляя за собой безобразные расцарапанные следы на штукатурке, сорванные ставни и погнутые водосточные трубы, скатился клубок шерсти, крыльев, когтей, шипения и ярости. Скатился и шлёпнулся на мостовую аккурат между Рычей и феей. Клубок ни на секунду не замирал, а руки, лапы, крылья, ноги, шерсть, ткань и волосы мельтешили перед ошарашенными девочками, не позволяя им приблизиться друг к другу.

– Надо смываться! – крикнула Полундра.

Но ошеломлённая Ириска даже не пошевелилась. Понимала, что рыжая права, но не могла заставить себя миновать этот безумный клубок.

– Кто это?

– Пш-щщщщ-у-ущщщщщ!

Злобное шипение перемежалось с невнятными возгласами, растерянная фея сделала шаг назад, потом в сторону, и только выкрик Рычи: «Крылоцап!» – помог разобраться в происходящем.

С крыши скатились ночной гад и девочка, примерно Ирискиного возраста. При этом крылатая тварь выглядела очень страшно, и тем удивительнее была смелость незнакомки, рискнувшей схватиться с таким чудовищем.

Ириска понимала, что девочке нужно помочь, но помешал ещё один крик Полундры:

– Берегись!

Из разбитого чердачного окна вылетел второй полночный гад и спикировал прямо на Ириску! Фея замерла, зачарованно наблюдая за приближающимися когтями и зубастой пастью, перепуганной Рыче даже показалось, что тёмная тварь вот-вот порвёт Ириске горло. Но уже в следующий миг девочка сделала быстрый шаг вправо, и разогнавшийся гад на полной скорости влетел в булыжную мостовую.

– На! – закричала обрадованная Полундра и расхохоталась. – Получи!

Оглушённая тварь неуклюже поползла к тёмной подворотне, а совладавшая с волнением Ириска схватила с ближайшего окошка цветочный горшок, приблизилась к драчунам, выбрала удобный момент и с громким возгласом разбила своё оружие о голову крылоцапа.

– Вя-я-я-я-я-я!!!

Ночная тварь на мгновение замерла, а затем, видимо, сообразив, что число противников удвоилось, пискнула, резко взлетела и скрылась среди черепичных крыш.

– И больше не возвращайся! – закричала вскочившая на ноги девочка. После чего повернулась к спасительницам и громко сообщила: – Они решили поселиться в моей мансарде! Представляете! В моей мансарде! Где прекрасный, невозможно чудесный свет, особенно по утрам! Сначала эти тёмные твари расползлись по чердакам, а теперь добрались до мансард!

– Это ужасно, – вставила Рыча.

– Да! – на всякий случай добавила Ириска.

– Знаю! – отмахнулась фея.

А в том, что перед ними стояла фея, не было никаких сомнений. Ну, то есть для Полундры не было, и она успела шепнуть Ириске, что кисточка в левой руке девочки не простая, а заменяет Утончённым волшебную палочку. И что именно кисточкой эти прекрасные художницы вносят изменения в реальность, дополняя её всем, что придёт в голову.

– Надо собрать Утончённых и встретиться с городским головой! – продолжила тем временем фея. – Френца – красивый и свободный город! Здесь не место ночным гадам!

Высказавшись, девочка топнула ногой, спрятала кисточку в маленькую тубу на поясе, перевела взгляд на Непревзойдённую и поинтересовалась:

– А ты чего здесь делаешь? Забыла, что тебя ищут?

– Ищут, но не могут найти, – рассмеялась Ириска.

– Это ненадолго, – пообещала художница таким тоном, что у маленькой Непревзойдённой исчезла всякая охота веселиться. – В городе полно циркачей.

– Ты их видела? – насторожилась рыжая.

– Разумеется. – Утончённая выдержала паузу, после чего вновь обратилась к фее: – Может, теперь ты со мной поздороваешься? Я понимаю: погоня, драка, неожиданная встреча, но можно было бы и обрадоваться: «Ах, Малинка, мы так давно не виделись! Ах, Малинка, ты так похорошела! Ах, Малинка, давай я расскажу тебе последние сплетни!»

– Мы знакомы? – растерялась Ириска.

– Ты вспомнила? – с иронией осведомилась Утончённая.

– Как раз наоборот – забыла.

– Захариус отбирает у Непревзойдённых память и так выгоняет из Прелести, – угрюмо объяснила Рыча. – Ириске повезло, что она забыла не всё. Но многое.

– Ах, вот оно что! – Малинка с жалостью посмотрела на подругу. – Это правда?

– Да, – вздохнула Непревзойдённая.

– В таком случае меня зовут Малинка. – Фея протянула фее руку. – Очень приятно.

– Мне тоже.

– Потом, когда вспомнишь, мы снова пошушукаемся и поделимся сплетнями.

– Обязательно! – Судя по всему, они действительно были подругами: в присутствии юной художницы Ириска чувствовала себя на удивление уютно и комфортно.

– А пока объясните, что вы забыли во Френце? – вернулась к делу прекрасная художница. – Тут полно циркачей.

– Хотим улететь в Коралловый Дворец, – ответила Полундра. – А для этого…

– Вам надо сесть в Трамвай На Четыре Стороны.

– Верно.

Утончённая прищурилась:

– Так вот почему цирк «Четырёх Обезьян» устроил представление именно на Улётной площади – они ждут вас.

– И не позволят нам сесть на Трамвай! – Рыча огорчённо топнула ногой. – Придётся уходить.

– Уйти вы всегда успеете, – покачала головой Малинка. – А пока давайте попробуем что-нибудь придумать.

Прелесть огромна.

И красива настолько, что захватывает дух: горы сменяются бескрайними полями, по которым неспешно текут важные реки; непроходимые леса изумляют высоченными деревьями, стволы которых похожи на башни, а верхушки почёсывают животики облакам; надёжные, но грубоватые крепости соседствуют с изящными замками, прекрасные города радуют глаз, а особенное восхищение вызывают Дворцы и Щебетания, которые с любовью создавали лучшие архитекторы и строители.

Прелесть красива.

Но в первую очередь она огромна, и путешествие из конца в конец требует немало времени и сил. Торговые караваны идут по землям медленно, тратят по несколько дней, чтобы перебраться из области в область; поезда гораздо быстрее, но их мало, далеко не везде проложены железные дороги; и уж совсем редко, только в самых крупных городах Прелести, располагались Улётные площади, станции, между которыми курсировали удивительные Бегущие Трамваи – небольшие пассажирские вагончики, придуманные феями и движущиеся благодаря Волшебству. Трамваев было мало, путешествие на них стоило дорого, но это был самый быстрый транспорт Прелести. Ходили вагончики по заранее определённому маршруту, последовательно проезжая выбранные города, но некоторые машины можно было направить в любую точку Прелести, и их называли Трамваями На Четыре Стороны.

Именно на такой Трамвай необходимо было попасть Ириске и Полундре.

И именно там, где он останавливался, цирк «Четырёх Обезьян» устроил шумное представление.

– Подходите, дорогие зрители! Подходите, не стесняйтесь! Только сегодня и только для вас на Улётной площади Френцы состоится удивительное и абсолютно бесплатное представление самого знаменитого цирка Прелести! Подходите! Наслаждайтесь!

Конечно же, Трындель, который громко и навязчиво зазывал людей, слегка лукавил: во Френцу приехал далеко не весь цирк. Не было жонглёров, эквилибристов и гимнастов, дрессировщиков и фокусников, акробатов и канатоходцев, зато играл духовой оркестр – его медные трубы празднично блестели на солнце; по всей площади и прилегающим улицам сновали многочисленные клоуны – яркие, весёлые, забавные, способные вызвать смех даже у самого грустного прохожего; а в центре, совсем рядом со станцией, давали представление могучие Кияшки. Здоровенные и мускулистые, они поднимали огромные штанги, жонглировали чугунными гирями, подбрасывали в воздух и без труда ловили тяжеленные металлические шары. Кияшкам хлопали не меньше, чем клоунам, и постепенно площадь наполнилась людьми. Повсюду продавали мороженое и сладости, гремела музыка, надувались шарики самых разных форм и расцветок, и никто из веселящихся горожан не замечал, что циркачи – и клоуны, и Кияшки – с необычайным вниманием наблюдают за Трамвайной станцией, не упуская никого, кто к ней приближался.

– Три билета до дельты Канга, – громко произнесла Малинка, протягивая деньги в окошечко.

– Так далеко на юг? – подняла брови толстая кассирша.

– Решили попутешествовать. – Утончённая мечтательно улыбнулась. – Нам с подругами требуется вдохновение, а Канг прекрасен в это время года.

– Наверное, хорошо быть феей?

– Иногда – хлопотно.

– Почему?

– Потому что приходится путешествовать.

– Хорошая шутка. – Разговаривая, кассирша одновременно изучала расписание и теперь сообщила: – Прямого рейса в дельту Канга нет. Надо будет ехать через Дамаус.

– Разве сегодня не ожидается Трамвай На Четыре Стороны? – удивилась Малинка.

– Ах, извини – забыла! – Кассирша взяла деньги, выдала Утончённой три разноцветные картонки с эмблемой Бегущих Трамваев и улыбнулась: – Приятного путешествия.

– Спасибо.

Девочка спрятала билеты в карман, повернулась и нос к носу столкнулась с белым, бритым наголо клоуном в белом костюме, белой рубашке, белых ботинках и кричаще-красном галстуке. На физиономии клоуна сияла фальшивая улыбка.

– Куда едем? – поинтересовался он и ущипнул себя за нос – вторую красную деталь гардероба после галстука. Нос громко пискнул, клоун улыбнулся, но получилось не весело, а угрожающе. – К бабушке?

– Не твоё дело.

Утончённая хотела пройти к одной из убегающих с площади улиц, но белый заступил девочке дорогу и грубовато произнёс:

– Раз спрашиваю, значит, моё дело.

– Тут многие спрашивают.

– Я – не многие.

– Ты вообще никто.

Клоун недобро прищурился, и Утончённая поняла две вещи: во-первых, вокруг катаются на смешных одноколёсных велосипедах не менее пяти других клоунов, а ещё трое жонглируют; во-вторых, их кольцо сжимается. И получается так, что лучше ответить любопытному белому, а не ссориться с ним.

– Я лечу в дельту Канга, – произнесла девочка, приняв независимый вид.

– С кем?

– С подругами.

– Ты едешь с подругами в дельту Канга? – глуповато переспросил клоун.

– Какой ты догадливый! – похвалила циркача Малинка. – А почему ты спрашиваешь?

– Хочу знать.

– Попробуй поступить в начальную школу – там дают знания.

– Не слишком ли ты дерзкая?

– Это свободный город, а я – свободная фея, – гордо ответила Утончённая. – И я буду дерзить столько, сколько захочу.

– Неужели?

Белый снова стал становиться грубым, но девочка уже пришла в себя, опомнилась и тоже выбрала манеру поведения.

– Опа! – Она ловко выхватила из тубы кисточку, на мгновение замерла, словно прицеливаясь, прошептала короткое заклинание и легонько взмахнула, проводя кисточкой по невидимому мольберту.

На белой физиономии клоуна появилась широкая чёрная полоса.

– Что ты делаешь?

Циркач не увидел, а почувствовал новую краску на лице, заглянул в стеклянное окошко кассы и громко выругался:

– Сделай как было!

– Сам сотрёшь, – холодно ответила Малинка. – И веди себя прилично, циркач, иначе в следующий раз я закрашу тебе глаза несмываемой краской.

– Ты мне угрожаешь? – ощерился клоун.

– Предупреждаю.

Оказавшиеся вокруг горожане засмеялись и захлопали в ладоши, решив, что фея пошутила над циркачом, и белому пришлось отступить.

– Мы ещё увидимся, – пообещал он, направляясь к одной из палаток. Видимо, пришло время поправить грим.

– Жду не дождусь, – мило улыбнулась Малинка. После чего посмотрела на часики и прошептала: – Давайте, девочки, не подведите меня.

До отбытия Трамвая На Четыре Стороны оставалось тридцать минут.

– Ну что, «указатель» снова не работает? – ехидно поинтересовался Марчелло, глядя на мрачную Бетти.

– Работает, – неохотно ответила Ушастая. И для чего-то потрясла коробочку, с которой возилась всё последнее время.

Примерно полчаса назад «указатель» неожиданно включился и действительно направил циркачей во Френцу, как и предсказал Нелепый. Однако польза от прибора вскоре закончилась, поскольку в самом городе «указатель» вновь забарахлил, а на Улётной площади красная стрелка и вовсе уныло повисла, безжизненно уставившись в булыжную мостовую.

И теперь Бетти просто бродила среди веселящихся горожан в надежде разглядеть беглянок.

– «Указатель» точно работает? – издевательски повторил Нелепый.

– Да.

– И где же наша маленькая подружка? Где Непревзойдённая?

– Здесь. – Бетти помахала рукой, указывая на запруженную народом площадь. – Фея здесь, но отыскать её в толпе прибор не может.

– Ладно, мы справимся, – пообещал Марчелло, которому надоело мучить Ушастую. – В конце концов, мы знаем, что она попытается сесть на Трамвай, до прибытия которого осталось… – Нелепый посмотрел на огромные нелепые часы, которые украшали его волосатое запястье. – До прибытия которого осталось двадцать минут.

– Подождём.

– Подождём.

– А потом поймаем её, – захохотал Кияшко, который до сих пор молчал. – Поймаем, как только явится.

И подбоченился.

Бетти поморщилась.

От циркачей рябило в глазах. Особенно – от нарядных костюмов клоунов, которые превращали Улётную в птичий базар с раздачей воздушных шариков. Рыжие и белые, лысые и лохматые, в шляпах и без, в ярких костюмах и трико, в нелепых башмаках, с дурацкими дуделками, свистками и пищалками, на велосипедах, с собачками… Клоуны заполонили площадь, и люди охотно смеялись над их ужимками и шутками, над короткими и яркими репризами.

Помощники Марчелло умели развлечь публику, но Ириска знала, насколько опасны «забавные» циркачи.

– Они нас узнают!

– С чего бы? – прошипела Рыча. – Ты замаскирована!

– Я помню! – отозвалась маленькая фея. Однако сомнения не отпускали. – А вдруг узнают?

– Только в том случае, если ты совершишь какую-нибудь глупость!

– Какую?

– Например, встанешь и скажешь, что ты – Непревзойдённая.

– Меня не услышат, – улыбнулась девочка, оценив стоящий на площади шум.

– Вот и успокойся.

Они и в самом деле прекрасно замаскировались – в этом беглянкам помогла Утончённая. С помощью волшебной кисточки Малинка превратила светлые волосы Ириски в чёрные, изменила цвет глаз и даже «переодела» девочку, велев изображать Утончённую, поскольку всё равно всем встречным было понятно, что Ириска – фея.

Несмотря на волнение, Непревзойдённая со своей ролью справлялась неплохо. Шла уверенно, слегка пританцовывая, как настоящая Утончённая, и небрежно держала в руке поводок, на котором вела крупную, изредка брыкающуюся белку. В целях конспирации Малинка убедила Полундру принять истинный облик, и это обстоятельство выводило Рычу из себя.

– Почему я не могла пойти как все?

– Потому что тебя видели в Щебетании.

– Тебя тоже видели!

– Верно, видели, – согласилась Ириска. – И поэтому циркачи ищут двух девочек: меня и тебя. А по площади идёт Утончённая с непослушной ручной белочкой на поводке.

– Я не ручная!

– Зато рыжая.

– Какое это имеет значение?

– Просто к слову пришлось.

– Я не хочу разгуливать по городу в облике белки!

– А ты и не разгуливаешь, я тебя веду, – хихикнула маленькая фея.

– Да как ты смеешь?

– Тихо! – Площадь окутал громкий перезвон, услышав который Ириска подняла голову и удивлённо спросила: – Это и есть Трамвай?

– Да, – кивнула Полундра, присаживаясь на задние лапы. – Это он.

Трамвай всегда предупреждал о прибытии длинным и громким перезвоном, однако звучал он в тот миг, когда удивительная машина оказывалась неподалёку от Станции.

А сначала высоко в небе, примерно над окружающими город горами, появлялось маленькое облачко, особенно хорошо видное в ясную погоду. На самом деле это было не облако, однако издалека казалось именно им. Оно было серым и бурлящим – внутри перекатывалась рыхлая «вата» магических потоков и иногда вспыхивали электрические разряды…

Некоторое время облачко оставалось на месте, набираясь сил и вызывая интерес лишь у господина начальника Трамвайной станции, который в эти минуты обязательно брал подзорную трубу и внимательно изучал происходящее, пытаясь определить, всё ли в порядке. А потом, наглядевшись, господин начальник Трамвайной станции убирал подзорную трубу, доставал из кармана большой золотой хронометр, щелчком открывал крышку и смотрел на время. Кивал, словно подтверждая, что облачко явилось в положенный срок, подходил к висящему на Станции колоколу и давал первый звонок, предупреждая пассажиров о скором прибытии Трамвая.

Ещё через пять минут облачко резко увеличивалось в размерах и превращалось в серый тоннель, внезапно растянувшийся по небу до самых городских стен, и именно тогда – в тот самый миг, когда из зева тоннеля выныривал Трамвай, – раздавался громогласный перезвон. И под этот звук машина стремительно приближалась к Станции, сначала по небу, а затем по рельсам, проложенным по всей длине Улётной площади. И резко тормозила у перрона, высекая железными колёсами снопы ярких искр. Двери Трамвая распахивались, и господин начальник Станции давал второй звонок.

Появлялись кондукторы в красивой тёмно-синей форме, часть пассажиров выходила, а другие входили и занимали свои места, готовясь отправиться в путешествие.

– Скорее! – заторопилась Ириска, продираясь к платформе.

– Успеем, – шёпотом подбодрила её Рыча.

А Малинка подошла к кондуктору и протянула три билета:

– Пожалуйста.

– Где твои спутницы? – поинтересовался тот, доставая компостер[4].

– Сейчас придут.

– Мы здесь! – выкрикнула запыхавшаяся Ириска. – Малинка, я успела!

– Ты едва не опоздала! – строго произнесла Утончённая.

– Белочка долго собиралась, – хихикнула Ириска.

– Причёсывала шерсть?

– Бегала по занавескам.

Белочка едва слышно зарычала.

– Билеты в порядке, – сообщил кондуктор. – У вас есть багаж?

– Нет.

– А зачем?

– Ах да, вы же феи! – Кондуктор улыбнулся. – Прошу, входите.

Но попасть в Трамвай, увы, не удалось.

Как только взявшаяся за поручень Малинка собралась подняться на первую ступеньку, из-за её спины послышался грубый голос:

– Это и есть твоя подруга?

И давешний белый клоун, успевший смыть с физиономии чёрную полосу, прищурился на побледневшую Ириску. Белочка оскалила зубки, но пока сидела смирно.

– Да, это моя подруга, – спокойно подтвердила Утончённая, но не забыла положить руку на волшебную кисточку.

– Она одна, – сообщил клоун.

– И что?

– То, что ты купила три билета.

Полундра планировала обернуться сразу, как только Трамвай вылетит из Френцы, вот Малинке и пришлось потратиться на три полных билета. Что не укрылось от внимания клоуна.

– Третий – для белочки, – попыталась выкрутиться фея.

– Так положено, – подтвердил кондуктор.

На мгновение показалось, что объяснений будет достаточно и циркач от них отстанет, Малинка даже тихонько улыбнулась на словах кондуктора, но, к сожалению, поторопилась.

– Ты тоже Утончённая? – Клоун неожиданно перевёл тяжелый взгляд Ириску.

– Да.

– Покажи волшебную кисточку.

Ириска вздрогнула, белочка выпустила когти и приготовилась к прыжку, Малинка глубоко вздохнула, готовясь к драке и…

И в этот момент чудовищной силы вопль перекрыл царящий вокруг гомон:

– Это она! – Ушастая Бетти вскочила на арену силачей Кияшко, выставила в направлении Трамвая кривой палец и визгливо завопила: – Ловите Непревзойдённую!

И на Улётной площади начался форменный кавардак.

– Сюда! – закричала Малинка и резко дёрнула Ириску за руку, в прямом смысле втащив маленькую фею в Трамвай.

Утончённая рассуждала правильно: они хотели улететь из Френцы, а Трамвай должен был вот-вот отправиться, и следовало поскорее оказаться внутри. Но Малинка, увы, недооценила циркачей, которым приказали изловить Непревзойдённую любой ценой.

Услышав крик Бетти и увидев стоящих на платформе фей, Кияшки и клоуны со всех сторон бросились к несчастному Трамваю. Двое встали на рельсы, не позволяя машине отправиться в путь, четверо вломились в переднюю дверь, четверо – в заднюю, ещё трое полезли в открытые окна, пугая и толкая пассажиров, и казалось…

…что спасения не было.

Циркачи вот-вот обязательно схватят Ириску.

Кто-то захохотал…

Кто-то зашипел…

Крепкая рука злого белого клоуна сдавила девочке плечо…

А в следующий миг проклятый гаер[5] взвыл от боли, потому что большая рыжая белка вцепилась в него острыми зубами.

– А-а!!!

– Бегите! – Волшебная кисточка запорхала по воздуху, и посреди салона неожиданно выросла крепкая железная решётка, отгородившая Ириску и Рычу от циркачей. – Бегите!

О себе Малинка не думала, защититься не успела, и в тот самый миг, когда она заканчивала решётку, грубый Кияшко вырвал из руки девочки волшебную кисточку.

– Попалась!

– Идиот! Нам нужна не она! – завопил укушенный клоун. – Нужна другая фея!

Вернувшаяся в человеческий облик Рыча оттолкнула ближайшего гаера, увернулась от размахнувшегося Кияшки, ударила его, правда, силач даже не вздрогнул, сообразила, что с Кияшкой не совладать, но предупредить об этом спутницу не успела – Ириска резко дёрнула за поводок, к которому всё ещё была привязана Полундра, и девочки вывалились в окно.

– Уважаемые пассажиры! По техническим причинам Трамвай На Четыре Стороны будет отправлен с задержкой, – сообщил по громкой связи господин начальник Станции. – Следите за обновлением расписания.

– В толпу! – крикнула Ириска.

Она поняла, что циркачи не выпустят Трамвай из Френцы, и приняла решение бежать. Рыжая поняла подругу с полуслова:

– Затеряемся в переулках!

– Вот они! – Ушастая давно соскочила с арены и во главе отряда силачей примчалась к Станции. – Ловите!

Клоуны-велосипедисты ловко катились между растерявшимися горожанами, а разогнавшиеся Кияшки просто сбивали их с ног. На Улётной возникла паника, давка, но она больше мешала девочкам, чем ловким и сильным циркачам. Пару раз длинные руки разноцветных клоунов едва не хватали Ириску, и лишь в последний момент ей удавалось извернуться.

– Они перекрывают улицы!

И переулки! И проходы! И все двери и окна выходящих на площадь домов! Пока Ушастая гонялась за девчонками в толпе, хитрый Марчелло распорядился взять Улётную в кольцо, и беглянки оказались в ловушке.

На глазах Полундры впервые за много лет выступили слёзы.

– Ха-ха-ха!

Раздался хохот со стороны Трамвая – главный Кияшко лично вытаскивал из него брыкающуюся Малинку.

– Ха-ха-ха!

Раздался хохот с высокой арены – на ней приплясывал Нелепый Марчелло.

– Ха-ха-ха!

Раздался хохот за спиной – Ушастая Бетти и укушенный клоун были совсем рядом.

– Ха-ха-ха!

Зловещий хохот слышался повсюду и ножом царапал душу, наполняя её дремучей тоской.

– Мы проиграли? – тихо спросила Ириска.

– Ещё нет! – Рыча сделала шаг вперёд.

Но что она могла против здоровенных Кияшек и многочисленных клоунов?

– Наконец-то я тебя поймала! – прошипела счастливая Бетти.

А в следующий миг на неё упала густая чёрная тень, лицо Ушастой расплылось, рот перекосился, показалось, что она готова завопить, но не успела: немыслимо сильный поток воздуха поднял тётку вверх и откинул прочь, к стоящей в центре площади арене.

– Ах!

Ушастую сдуло на глазах у ошарашенных девочек, и лишь после этого они услышали жуткий рёв. Невероятный, гулкий, пробирающий до костей рёв, который издавала опускающаяся на площадь «Бандура». Именно её двигатели и создавали мощнейший поток воздуха, в котором разлетелись и Бетти, и Кияшки, и клоуны, и мирные горожане.

– Это Петрович! – закричала счастливая Ириска. – Это Петрович! Петрович! Петрович! Он снова спас меня!

И Петрович, и Дикий Страус!

Люк распахнулся, и улыбающийся Хиша замахал крыльями:

– Сюда! Скорее!

– Бежим! – встрепенулась Ириска.

– Сейчас!

Рыча отвязала поводок, отбежала в сторону, рискуя попасть под мощный воздушный поток, подхватила с мостовой выроненную Ушастой коробочку, вернулась к «Бандуре» и сунула добычу Ириске.

– Не потеряй!

– Что это?

– Не знаю! Это было у циркачки, которая указала на тебя!

– Я всё равно вас поймаю! – заверещала барахтающаяся в куче клоунов Бетти.

– Лови! – предложила Полундра.

– Удивлён, что ты не в фонтане! – издевательски добавил Хиша.

«Бандура» стала подниматься в воздух, и Ушастая взвыла:

– Ненавижу!

– Ненавижу! – поддержал её расстроенный Марчелло. – Ненавижу!

– Куда они? – завопил тупой Кияшко. – Стойте! Вернитесь!

Но угнаться за летающей машиной им было не под силу.

– Закрывайте люк! – распорядился Страус. – Сквозняк.

Но стоящая у распахнутой двери Рыча не поспешила исполнить приказ.

– Полундра? – насторожилась Ириска. – Ты что?

– Мне надо вернуться, – неожиданно произнесла рыжая.

– Куда?

– В город.

– Зачем?

– Некогда объяснять! – Рыча улыбнулась. – Просто поверь: надо!

С этими словами она махнула рукой, прощаясь с ошарашенными друзьями, повернулась к открытому люку, прицелилась и ловко спрыгнула на крышу, мимо которой как раз пролетала «Бандура».

– Зачем?

Ириска бросилась к люку, но увидела лишь тень, мелькнувшую среди печных труб.

А затем Дикий захлопнул люк, Петрович взялся за штурвал, и набравшая скорость машина быстро вылетела из Френцы.

– Мой долбоцефал до сих пор икает! – прокричал низенький всадник, один из помощников Ядоша Тубрича, возмущённо уставившись на высокого и абсолютно седого Соломона – главного ветеринара цирка. – Икает!

– Это нормально, – спокойно заверил врач, мягко поглаживая полы клетчатого пиджака.

– И стучит копытом!

– По голове?

– По земле!

– Это нормально, – невозмутимо заверил Соломон. – Копыта должны стучать по земле.

– И смотрит на меня!

– Ваш долбоцефал слепой?

– Нет!

– В таком случае в том, что он на вас смотрит, нет ничего болезненного или магического, – развёл руками ветеринар. – Лечить нечего. Вот если бы, допустим, ваш долбоцефал был слепым, а сейчас внезапно прозрел и стал смотреть на вас, как на живого, – вот тогда появился бы повод для удивления.

– Ты надо мной издеваешься? – До всадника наконец дошло, что врач разговаривает с ним без должного уважения. – Ты специально говоришь эти гадости? Хочешь вывести меня из себя?

– А вы уверены, что вы в себе?

– Что?

– Как я могу вывести вас, если вы не там?

– Я ничего не понял.

– Это нормально.

Всадник потянулся за кнутом, который висел на широком кожаном поясе, но отдёрнул руку: Соломон действительно был хорошим ветеринаром, и Ядош запретил его трогать. В свою очередь, доктор тоже понял, что едва не перегнул палку, и поинтересовался:

– Во время штурма ваш долбоцефал проламывался сквозь стену?

– Мы с ним снесли ворота! – горделиво ответил всадник. – Мы первыми ворвались в Щебетание!

– Вот и ответ на ваш вопрос: долбоцефал ударился головой, поэтому теперь икает и дёргает копытом.

– Дайте ему таблетку, – предложил всадник.

– Само пройдёт.

– Когда?

– Дня через три. Если не будет других ворот.

– А ещё у него лобовой панцирь сдвинулся.

– Выправится, – махнул рукой ветеринар.

– Ну ладно… – Всадник потоптался около костра, после чего развернулся и скрылся среди фургонов. Возможно, пошёл утешать икающего долбоцефала. Возможно, жаловаться приятелям на врача, который плохо обращается с героическими животными. Но главное – всадник ушёл, и компания вздохнула с облегчением.

Помимо доктора Соломона у костра сидели шпрехшталмейстер Трындель, эквилибрист Полоскун и воздушный гимнаст Кузнечик – все они служили в цирке со дня его основания, и всем им не нравилось то, что происходит теперь, когда власть захватил Захариус.

– У нас в цирке больше долбоцефалов, чем было в армии короля Петрунция Настырного, когда он пытался захватить Подлунную империю, – негромко произнес Трындель.

– А будет ещё больше, – вздохнул Соломон. – Утром Ядош предупредил, что мне понадобится помощник.

– И четыре новых загона строят, – добавил Кузнечик.

– Говорят, из Каменных Степей приедут новые бедозавры.

– Те, что уже приехали, совсем не цирковые, – оглянувшись, прошептал Полоскун. – Я поговорил с несколькими всадниками и точно знаю, что они никогда не участвовали в представлениях.

– А в чём они участвовали? – спросил Соломон, хотя догадывался, каким будет ответ.

– В войнах они участвовали, – сообщил Кузнечик. – Они все умеют сражаться.

– Наш цирк стали бояться, – уныло произнёс Полоскун. – И это самое плохое, что может случиться с цирком. Дети больше не бегут к нам, когда слышат наши трубы…

– Бегут, – негромко возразил Трындель.

– Бегут те, к которым мы ещё не приезжали. А остальные – убегают. Никто не хочет ходить на представления. А после Щебетания о нас окончательно пошла дурная слава.

– Нас, старых артистов, даже во Френцу не взяли, – поддержал Полоскуна Кузнечик. – Сказали, чтобы мы сидели в лагере и даже в ближайших селениях не появлялись. А мы всегда выступали в городах! Я люблю выступать в городах!

– Во Френцу отправились только силачи и клоуны, – сказал орангутан. – Говорят, власти города об этом попросили.

– Ты веришь? – спросил у Полоскуна Кузнечик.

– Нет.

– Я тоже.

– Клоуны и силачи – главные прихвостни Удомо.

– Что же происходит? – выдохнул Полоскун.

И все посмотрели на Трынделя.

Шпрехшталмейстер вздохнул и развёл лапами:

– Это всё Захариус.

Однако такой ответ собеседников не устроил.

– Ты знаешь больше нас, – мягко произнёс Кузнечик.

– Ненамного.

– Во что Захариус превращает цирк?

– В то, что ему нужно.

Хитрый орангутан мог юлить до бесконечности, поэтому Соломон решил намекнуть ему, что с друзьями следует вести себя честно. Ветеринар громко кашлянул, выразительно посмотрел на Трынделя через языки костра и поинтересовался:

– Что нужно Захариусу?

Орангутан вздохнул, почесал себе сначала шею, потом за ухом, потом живот, помолчал, озираясь по сторонам, понизил голос и поведал свистящим шёпотом:

– Я думаю, Захариус хочет стать королём Прелести.

Ему было страшно предавать колдуна, но молчать дальше орангутан не мог.

– Королём всей Прелести? – недоверчиво уточнил Полоскун.

– Да.

– Но это невозможно! – не сдержал восклицания Кузнечик.

– Почему?

– Феи не согласятся!

– Захариус их заставит, – пожал плечами Трындель.

– Непревзойдённых не заставит, – уверенно ответил Полоскун.

– Поэтому он за ними и гоняется.

И теперь зловещий план Удомо стал ясен всем сидящим у костра циркачам.

– Но это плохо, – растерянно произнёс доктор Соломон.

– Если Захариус изгонит всех Непревзойдённых, то что станет с Прелестью? – поддержал врача Полоскун.

– Сюда придёт Плесень, – горько ответил Кузнечик. – Если исчезнут Непревзойдённые, в наш мир придёт Плесень.

– Ты говорил, что Прелесть – это всё хорошее в нашей жизни, так?

– Совершенно верно, – подтвердил Джузеппе. – Прелесть – это смех и веселье, добрые сны и мечты. Это горящие глаза и уверенность в том, что каждое новое утро обязательно принесёт с собой Чудо. Прелесть и есть Чудо.

– Откуда же взялась Плесень? – тихо спросила Полика. – Как получилось, что она вообще появилась на свет? Как получилось, что рядом с миром, который ты называешь Чудом, существует такой ужас?

– Это тень, которая есть всегда. Это предательство, подлость и зависть. Плесень – всё плохое, что поражает яркое и доброе.

Девочка не видела Кавальери – они переговаривались через стенку, – однако Полика отчётливо представила, как горько вздохнул толстяк, отвечая на её вопрос. И каким печальным стало его жизнерадостное лицо.

– Плесень – часть Прелести?

– Нет, конечно, – замахал руками Джузеппе. – Существует легенда, что, когда Непревзойдённые плели Прелесть, они роняли гнилые и рваные нити себе под ноги, и именно из них получился тёмный мир, который теперь нам угрожает. Но я не верю в это. Я думаю, Плесень появилась сама. Не знаю, откуда, но сама. Не могли Непревзойдённые создать подобный кошмар.

– Ты так говоришь, потому что я – Непревзойдённая? – улыбнулась Полика.

– Я так говорю, потому что ненавижу Плесень, – ответил Кавальери. – Потому что мои предки погибли, сражаясь с монстрами королевы Гнил. Потому что я не хочу видеть на своей земле её Пятна!

Эмоциональное высказывание произвело впечатление, и на какое-то время девочка замолчала, обдумывая слова владельца цирка. Обдумала и задала следующий вопрос:

– Плесень всегда угрожала Прелести?

– С самого своего появления, – кивнул Кавальери с таким видом, словно фея могла его видеть. – Долгие годы Прелесть жила спокойно и счастливо, не зная горя и бед. В нашем мире царили справедливость и добро, и казалось, так будет всегда. Но однажды, в некий роковой день, в одном из очаровательных садов, неподалеку от города Смольник, появилась омерзительная чёрная клякса. Тогда мы ещё не знали, что это – Пятно Плесени. Чёрная клякса испоганила прекрасный яблоневый сад, и все окрестные феи собрались посмотреть на подобную гадость и решить, как от неё избавиться. Они разговаривали, спорили, пытались стереть мерзкое Пятно с лица Прелести, но у них не получалось. А потом феи увидели, что небо далеко на западе стало чёрным. Они решили, что грядёт буря, и не ошиблись… Только то была не простая буря… – Джузеппе помолчал, как будто припоминая события того ужасного дня, и продолжил: – Тьма, что опустилась на запад, была не тучей, а дымом – там горели города, которые захватывали монстры Гнил.

– Они прорвались в Прелесть? – прошептала девочка.

– Да.

– Но как?

– Никто не знает, – развёл руками толстяк. – Старая королева ухитрилась связать наши миры невероятно крепкими заклинаниями, и огромная область Прелести до сих пор находится под её ужасной властью. Эта часть нашего мира опустилась во Тьму, но не провалилась окончательно, и поэтому называется Верхней Плесенью.

– Есть другие Плесени?

– Их несколько: Верхняя, Средняя, Жгучая, Липкая и Нижняя. В Нижней, по слухам, совсем плохо. Это настоящий ад… – Джузеппе вновь выдержал паузу и вернулся к рассказу о давней войне: – Так вот, западные города и посёлки опустели, потому что люди со всех ног бежали от страшных Плесневелых Врат, из которых выходили нескончаемые полчища беспощадных Тёмных Тварей. В тот год на нас обрушились все порождения Плесени, всё самое отвратительное, что можно представить, всё самое ужасное и жестокое. Мерзкие порождения Тьмы текли по земле, круша и сжигая всё на своём пути. Они принесли беду, научили нас войне, и тогда все жители Прелести объединились в огромную армию и дали королеве Гнил генеральное сражение в долине Говорящих Берёз, которую с тех пор называют долиной Горящих Берёз, и там…

– Мы победили? – не сдержалась Полика.

– Мы проиграли, – печально ответил Джузеппе. – Наши воины сражались с невиданной отвагой. Их было гораздо меньше тёмных, однако каждый стоил десятерых, и долина была усеяна телами тварей Гнил. Но в разгар битвы, когда знамёна Прелести покрыли почти всё поле и победа была близка, королева применила чёрную магию, наслав на наших воинов страшную болезнь. Люди и не люди, феи и мафтаны на глазах теряли силы, покрывались ужасными язвами и падали под копыта радостно хохочущих тварей. Победа обернулась поражением. Остатки нашей армии бежали на восток. Плесневелое войско продолжило шествовать по Прелести, казалось, его уже не остановить, но у Бессмертного водопада дорогу полчищам старухи Гнил преградили Непревзойдённые.

Кавальери замолчал. Сначала Полика подумала, что толстяк, по обыкновению, выдерживает паузу, но тишина затянулась, и девочка позволила себе поторопить собеседника.

– Что было дальше?

– Никто не знает, – грустно улыбнулся Джузеппе.

– То есть как?

– А вот так… – На этот раз он помолчал всего несколько секунд. – Вас было очень мало… Говорят – несколько десятков… Но вы преградили путь огромной армии, вступили в бой, и целых три дня над Бессмертным водопадом полыхали огненные зарницы… Никто не знает, как шло сражение, но в живых тогда осталось девять Непревзойдённых. Девять! Зато от всей армии Плесени уцелела лишь проклятая старуха Гнил.

– Мы победили?

– В тот раз – да. – Кавальери слабо улыбнулся. – Последнее, что сделали в той войне Непревзойдённые, – возвели незримый Закатный Рубеж, который до сих пор защищает нас от чёрной магии Плесени и от Тёмных Тварей, которые являются порождением чёрной магии.

– Рубеж хотят сломать? – жёстко уточнила Полика.

– Похоже, да.

– Я этого не допущу.

– Надеюсь. – Джузеппе поднялся, разминая затёкшие ноги, и поинтересовался: – Как дела у тебя?

– Хорошо, – не стала скрывать девочка. – Именно так, как мы ожидали.

Нити, которыми был вышит рисунок на кофте, оказались длинными и крепкими. Полика выпутывала их довольно долго, прислушиваясь к каждому шороху и прячась от изредка появляющихся стражников. Но теперь всё осталось позади, разноцветные нити лежали на полу, и, прикасаясь к ним, девочка ощущала неосознанную причастность к чему-то большому и невероятному, к тому, что Джузеппе называл Волшебством.

Полика ощущала, но и только. Она не знала, получится ли задуманное, но не собиралась сдаваться и смотрела на Коралловые нити с большой надеждой.

– Какой браслет ты сплетёшь? – осведомился подпрыгнувший к окошку Кавальери. – С огненными молниями?

– Ещё не знаю. – Фея вновь провела пальцами по нитям и улыбнулась: – Но твёрдо уверена, что Захариусу и его прихвостням не поздоровится.

– Вам самим не стыдно, идиоты? – Удомо обвёл помощников недобрым взглядом. – Вы для чего заварили эту кашу? – Мы пытались поймать Непревзойдённую, – печально поведал Кияшко.

– Но Ушастая потеряла «указатель», и поэтому у нас ничего не получилось, – громко сообщил Нелепый.

– Марчелло командовал, – тут же добавила Бетти. – Он во всём виноват.

– А меня там вообще не было, – поспешил уточнить усатый Тубрич. – Ящеров во Френцу не пустили, ну и я не поехал. Зачем мне позориться?

Нелепый опустил голову и съёжился, ожидая неминуемого удара.

Однако Захариус, который только что приехал в город и слушал доклад в самом большом из разбитых на Улётной площади шатров, не был настроен кого-то наказывать. В смысле – наказывать сейчас. Чуть позже глупые помощники обязательно поплатятся за эту выходку, но сейчас они должны сосредоточиться на главном, на поиске последней Непревзойдённой, которая всё сильнее и сильнее мешала колдуну.

Наказывать идиотов-помощников Захариус не стал, зато наорал на них от души:

– Вы переполошили весь город, уроды! Задержали Трамвай! Устроили панику на площади! Разбили витрины! Напугали горожан! И в результате наш добрый друг – городской голова – решительно недоволен. Что я должен ему сказать?

– Мы извинились, – пропищал Марчелло.

– И можем ещё раз извиниться, – тихонько пробормотала Ушастая.

– Ты вообще молчи! – рявкнул Удомо. – Ты своими руками отдала Непревзойдённой Самоцветный Ключ. Что будет, если она сбежит из Прелести?

Ушастая опустила голову. Она думала, что Захариус её убьёт, но колдун неожиданно сменил тему:

– И зачем вы взяли в плен Утончённую? Эту… как её… Малинку?

– Она помогала Непревзойдённой, – объяснил Кияшко. – Её нужно наказать.

– Феи помогают друг другу – это нормально, – отрезал Удомо. – И мы не должны ссориться сразу со всеми Дворами, понятно? Тем более с тем Двором, в чьём городе находимся. – Колдун помолчал, разглядывая здоровенного силача, и ещё раз уточнил: – Понятно?

– Что? – переспросил тот.

Нелепый отвернулся, Ушастая закрыла рот ладонью, а Тубрич закусил губу.

– Ничего, – ответил Захариус. – Ничего. – Выдержал ещё одну паузу и распорядился: – Приведите ко мне пленницу. И сообщите феям, что я хочу с ними поговорить.

Дворец Утончённости заслуженно считался самым элегантным и красивым зданием Френцы – города, который многие называли не иначе как жемчужиной Прелести. Феи выстроили свой дом в центре старого города, на площади Изящных Эскизов, и путешественники со всего мира специально приезжали в далёкую Френцу, чтобы полюбоваться их совершенным творением. Чтобы посидеть на тёплых камнях рядом с расположившимися тут же художниками, чтобы как следует рассмотреть великолепные скульптуры, которые Утончённые выставляли на всеобщее обозрение, послушать разговоры об искусстве или просто почитать книгу, потому что замечательное окружение превращало обычное чтение в упоительный процесс, от которого невозможно оторваться.

Галереи площади плавно переходили в первый этаж Дворца, который представлял собой бескрайний картинный зал. Портреты и пейзажи, натюрморты и батальные картины – здесь можно было увидеть самые разные творения Утончённых, объединённые одной общей чертой: все они были прекрасны.

Картинный зал был открыт для публики с утра до позднего вечера, в него приходили наслаждаться и люди, и феи, и мафтаны, и малые народы, в нём всегда толпились посетители, но сегодня первый этаж Дворца пустовал, потому что все оказавшиеся во Френце феи – и Утончённые, и представительницы других Дворов, а также мафтаны и многие горожане собрались на площади, где возмущались и кричали, обсуждая случившееся на Улётной.

– Ночные гады заполонили город!

– Наши мансарды подвергаются атакам!

– На крышах и чердаках полно летучих мышей!

– Они задержали Трамвай!

– Они схватили Малинку!

– Нужно прогнать из города цирк!

– Нужно спасти Малинку!

Их было много, они были очень недовольны, рассержены, хотели высказаться и потому не сразу увидели Захариуса.

Который скромно пришёл на площадь по улице Грёз. Недолго постоял, прислушиваясь к царящему гомону, улыбнулся, дождался, когда ближайшие феи его заметят, и медленно шагнул ко Дворцу. Оказавшиеся на его пути волшебницы расступились. И при этом умолкли, не произносили ни слова и даже стоящих рядом предупреждали прикосновениями, а не голосом. Захариус шёл ко Дворцу, и там, где он проходил, наступала тишина. И появлялся коридор, ведущий точно к ступеням главного крыльца. Появлялся и тут же исчезал, когда феи смыкали ряды за спиной колдуна.

Захариус спокойно дошёл до ступеней, поднялся по ним, оказавшись чуть выше толпы, повернулся и громко произнёс:

– Приветствую вас!

Ответом стало молчание.

Впрочем, ничего другого Удомо не ожидал.

– Я знаю, почему вы собрались! Знаю, что устроили мои помощники на Улётной площади, и хочу попросить за это прощения. Я не приказывал творить беспорядки, но я несу ответственность за своих циркачей и потому пришёл сюда. На ваш суд.

– Зачем? – спросила стоящая в первом ряду Бесподобная.

– Я готов слушать.

– Не надо слушать! – выкрикнула одна из Утончённых. – Ты всё испортил!

И вновь поднялся гомон:

– Ночные гады заполонили город!

– Станция пострадала!

– В Трамвае выбили стёкла!

– Ты нас напугал!

– Почему клоуны так некрасиво одеты?

– Зачем тут страшные силачи?

– Их штанги настоящие?

– Да чего вы хотите?! – выкрикнул Захариус, с трудом заглушив поднявшийся шум. – Зачем вы собрались?

– Отдай Малинку!

И в этот миг все находящиеся на площади вспомнили о пленённой фее, всем стало стыдно, что о ней забыли, и, чтобы исправиться, собравшиеся принялись дружно скандировать: «Малинка! Малинка! Малинка!»

Словно извиняясь перед подругой за то, что не заговорили о ней сразу.

Удомо выждал несколько секунд, позволив толпе вдоволь накричаться, после чего поднял руку, призывая фей к тишине, и сообщил:

– Малинка будет освобождена.

– Когда?

– Уже.

Захариус указал на улицу Грёз. Феи послушно повернули головы и дружно ахнули: там стояла Малинка. Без цепей и верёвок, которыми её успело опутать богатое воображение собравшихся. Зато с волшебной кисточкой в руке, свободная и немного растерянная.

Впрочем, в этот миг растерялись все.

Трамвай починен, на Улётной площади наведён порядок, Малинка освобождена, владелец цирка извинился… Все требования оказались выполнены, и феи пришли в замешательство.

– Я не враг, – проникновенно произнёс Удомо.

– Неужели?

– Всё, что случилось во Френце, – трагическая случайность и недопонимание. Я не хотел ни с кем ссориться.

– Ты разрушил Щебетание!

Кто-то вовремя напомнил о сражении на поляне фей, и толпа вновь заволновалась:

– Зачем ты это сделал?

– Там сломаны дома!

– Вытоптаны сады!

– Я видела фотографии!

– Яркие защищали преступницу и первыми напали на моих помощников! – попытался ответить Удомо, однако на этот раз ему не поверили.

– Ложь!

– Ты врёшь!

– Ты специально так говоришь!

– Непревзойдённая – не преступница!

– Тогда почему она скрывается? – громко спросил колдун.

– Не хочет тебя видеть!

– Она меня обворовала!

– Цирк должен покинуть Френцу!

– Уезжай!

– Мы не хотим тебя видеть!

– Уезжай!

– Уезжай!

– Уезжай!

Они кричали громко и дружно. Утончённые и Превосходные, Яркие и Замечательные, несколько Молниеносных, довольно много Бесподобных, но в основном, конечно, Утончённые – ведь здесь стоял их Дворец. Ещё на площади были люди, гномы, представители других народов, ещё – мафтаны, но сейчас Захариус видел только фей. Кричащих, недовольных фей, которые приводили его в бешенство.

Ему хотелось, чтобы они заплакали.

– Мы тебе не верим!

– Ты напал на поляну фей!

– Уезжай из Френцы!

– Хорошо! – рявкнул колдун, и ошарашенные волшебницы смолкли.

Наступила тишина, которую раздробили тяжёлые слова Захариуса:

– Вы не хотите меня видеть? Хорошо – я уеду и больше никогда не появлюсь в ваших краях. Я оставлю вас! – Удомо вскинул правую руку, и на кончике указательного пальца засверкала малюсенькая фиолетовая точка. Но никто, никто не обратил на неё внимания. – Я подчиняюсь, потому что всегда был другом фей! Порою мы ссорились… Да, такое бывало. Но я всегда прислушивался к вашему мнению, а мой славный цирк гостеприимно распахивал перед вами двери.

Пока колдун говорил, сверкающая точка выросла в блестящий фиолетовый шар, вальяжно заколыхавшийся над головой Захариуса, и некоторые феи зашушукались, указывая на него пальцами. Другие не смеялись, просто обращали к шару лица, и постепенно все взгляды площади устремились на фиолетовую сферу.

– Мой цирк всегда дарил вам радость и хорошее настроение…

– Не смотрите на шар! – закричала понявшая, что происходит, Малинка, и закрыла глаза, чтобы не видеть страшное сияние. – Бегите!

– Мой цирк всегда был вам добрым другом…

– Бегите! – сквозь слёзы повторила Малинка. – Закройте глаза и бегите!

И некоторые феи послушались. Стряхнули с себя колдовское оцепенение, отвернулись или закрыли глаза, дёрнули подруг, пытаясь выручить их, и стали пробираться прочь, торопясь покинуть площадь.

Многие послушались, но многие остались стоять, не способные противиться голосу чёрного мага и дурманящему виду подлого шара.

– Назовите ваши имена! – рявкнул Захариус, и те феи, которые оцепенели под действием чар, исполнили этот приказ.

Они представлялись, глядя в фиолетовое пламя, и сразу исчезали, таяли в воздухе, навсегда покидая Прелесть. Забывая о том, что она есть. Забывая о том, что были волшебницами.

Забывая о замечательной стране…

Фиолетовые лучи вырывали у девочек память о самом лучшем и самом добром… Фиолетовые лучи изгоняли фей из их чудного мира, а Захариус стоял и хохотал, с удовольствием глядя на то, как пустеет прекрасная площадь Изящных Эскизов и как падают на камни осиротевшие волшебные кисточки. Смотрел на убегающих фей, на перепуганных людей, на изумлённых мафтанов и кричащих гномов, смотрел и хохотал.

Громко хохотал.

Захариусу было весело.

– Я так боялась за вас! Сильно-сильно боялась! Я думала, что вы погибли в Щебетании!

– Кто?!

– Вы!

– Я?! – изумился Дикий Страус и взволнованно размахался крыльями, отчего по кабине полетели перья, а Петрович попросил «не мельтешить». – Ириска, ты в своём уме? Как я мог погибнуть? Неужели ты думаешь, что эти зубастые бедозавры и глупые долбоцефалы могли со мной справиться? Со мной! С одним из величайших воинов Прелести! – Судя по тому, как Дикий хвастал, настроение у него было великолепным. – Никто из них не смог ко мне приблизиться!

– То есть ты удрал? – поняла девочка.

– Да так быстро, что «Бандура» едва за ним поспела, – хихикнул Петрович.

– Ложь! – вскинул голову Хиша. – Я победил злодеев в честной борьбе!

– На скорость.

– Молчи!

– Почему?

– Потому что ты всё врёшь!

Они снова, как раньше, собрались в кабине пилота: Петрович управляет машиной, Ириска привычно устроилась в соседнем кресле, Страус чуть позади, в проходе, опять сидя на ведре.

Они болтали с самого момента встречи и никак не могли наговориться – слишком уж много событий случилось за время расставания, слишком многое нужно было обсудить, слишком многим поделиться.

– Напав на Щебетание, циркачи не только прорвались внутрь, но и растоптали парковку, на которой стояли кареты и машины фей, – рассказал инженер. – Я как раз разобрал один из двигателей, хотел его чуть-чуть поремонтировать… Потом слышу шум… Оборачиваюсь и вижу, что прямо на меня несётся долбоцефал! Здоровенный, как гора, и ревущий, как горный козёл.

– Ты испугался? – спросила маленькая фея.

– Конечно, – не стал отнекиваться Авессалом. – Если бы долбоцефал врезался в «Бандуру», то разнёс бы её в щепки. Я не мог этого допустить, но никак не успевал взлететь…

Сейчас Петрович рассказывал всё это с улыбкой, неспешно и легко, как ничего не значащий эпизод, однако тогда, на парковке Щебетания, инженеру было не до смеха. В какой-то миг он даже остолбенел, разглядывая стремительно приближающегося гиганта, едва не впал в панику, едва не бросился прочь в желании спастись… Но сумел победить страх.

– Я успел в самый последний момент. Я стоял у машины, смотрел на долбоцефала и знал, что он сейчас меня растопчет. У меня тряслись руки, было холодно внутри, но мысль, что моя прекрасная машина погибнет, придала мне сил. Я не знал, что делать, но когда долбоцефал оказался совсем рядом – схватил топор…

– Какой герой! – хихикнула птица.

– Схватил топор и перерубил оба каната, которыми корабль был привязан к земле, – закончил инженер, не удостоив Страуса ответом. – Ты, наверное, помнишь, что «Бандура» легче воздуха, поэтому она сразу взмыла в небо, и долбоцефал пробежал прямо под ней…

– А ты? – шёпотом поинтересовалась Ириска.

– Я вцепился в один из канатов и тоже взлетел в небо. Потом взобрался по нему в машину и продолжил ремонт двигателя. К сожалению, без него машина не могла летать, поэтому во время битвы я просто висел над Щебетанием, не в силах ничем помочь. Извини.

– Не за что, – спокойно ответила девочка. – У тебя не было другого выхода.

Петрович кивнул, некоторое время молча смотрел вперёд, а затем продолжил:

– Я видел, как циркачи громили дома и лавки, видел, как долбоцефалы крушили стены и вытаптывали сады. Видел, как было уничтожено Щебетание. Я всё видел.

– И меня?

– Тебя – нет, – признался инженер. – Когда я поднялся в небо, на поляне фей уже царил хаос, и я, как ни приглядывался, не смог вас отыскать.

– Мы с Полундрой сначала бегали по улице, потом по дому, а потом спустились в подземный ход, – поведала о своих приключениях Ириска. – В нём было сыро и холодно.

– Главное, что вы спаслись, – подал голос Дикий. – Ради этого можно было и помёрзнуть, и промокнуть.

– Согласна.

Авессалом снова кивнул, помолчал, однако через пару секунд улыбнулся, вспомнив что-то смешное, и рассказал:

– Сверху я видел только бедозавров и долбоцефалов, всё остальное скрывалось в дыму и поднятой пыли, но я не улетал, конечно же, кружил над Серебряными Ручьями и в конце концов разглядел бегущего Страуса. Его трудно было не заметить.

– Какой смысл говорить о моём подвиге? – быстро спросил Дикий. – Я стесняюсь. Давайте продолжим об Ириске. Вы с Полундрой и правда ночевали в лесу у костра?

Однако попытка сменить тему не удалась.

Девочка подмигнула нахмурившейся птице и перевела взгляд на Петровича:

– Хиша сражался?

– Как лев. Наверное.

– Почему «наверное»?

– Потому что этого я не видел, – рассмеялся инженер. – Я застал момент бегства, но мчался Дикий так, что пыль летела из-под копыт.

– У меня нет копыт! – возмутился Страус.

– А драпал так, будто они у тебя есть.

Несколько секунд насупленный Хиша пытался придумать ответ, ничего не изобрёл и заявил:

– Я сражался! Но когда понял, что циркачей слишком много, сменил тактику.

– Решил удрать, – пояснил Авессалом.

– Я предпринял отступательный манёвр. Это одна из важнейших составляющих военного искусства!

– Бегство? – невинно уточнила девочка.

– Отступление!

– С высоты его манёвр выглядел феерически, – вернул себе слово Петрович. – Наш друг мчался, как ракета, только не вверх, а вперёд. Он без труда преодолевал попадающиеся на пути препятствия, а один раз умудрился перепрыгнуть через долбоцефала!

– Я торопился, – объяснил Страус, покосившись на засмеявшуюся фею.

– Его едва не схватили…

– Я мужественно отбивался!

– Но Хиша ловко уворачивался и менял направление бега, – дал своё объяснение Авессалом.

– Они боялись приблизиться ко мне!

– Они не успевали приблизиться к тебе.

– Что ты мог видеть, трусливо сидя в небе?

– В том-то и дело, что всё – с высоты открывается превосходный вид. – Петрович почесал бороду. – В конце концов нашему другу удалось выскочить из Щебетания и укрыться в ближайшем лесу.

– Ты ведь понимаешь, что я надеялся найти в нём тебя, – обратился к Ириске Страус.

Девочка покивала, но не произнесла ни слова – она едва сдерживала смех.

– Однако даже в лесу Хиша не потерял скорость, – весело рассказал инженер. – И продолжал бежать между деревьями так же быстро, как до того – по чистому полю.

– Нам трудно останавливаться – у нас нет педали тормоза, – важно поведал Дикий.

– К счастью, я как раз успел починить двигатель и полетел в том направлении, куда побежал Хиша.

– А я как раз остановился.

– Ты даже на шаг не перешёл, – хмыкнул Авессалом. – Я еле-еле догнал тебя через полчаса.

– Кто же виноват, что мы, Дикие Страусы, бегаем быстрее, чем твоя «Бандура» летает? – издевательски осведомилась птица. И нахально щёлкнула клювом.

– Мне пришлось десять минут кричать в мегафон, прежде чем он остановился.

– Когда бежишь так быстро, как я, ветер свистит в ушах, – объяснил Дикий.

– Он был настолько напуган, что при моём появлении стал петлять, как заяц.

– Враньё!

– В конце концов Хиша соизволил задрать голову…

– Я услышал рёв двигателей.

– Сообразил, что видит «Бандуру», и едва не заплакал от счастья.

– Ложь, – категорически ответил Страус. – Просто ветер надул мне в глаза, вот ты и напридумывал. – И строго посмотрел на девочку: – Ты ведь ему не веришь?

– Нет, конечно, – ответила Ириска, прилагая все силы, чтобы не расхохотаться.

– Очень хорошо.

Петрович улыбнулся и продолжил:

– Когда Хиша отдышался, мы решили, что надо лететь во Френцу. Мы догадывались, что ты пойдёшь в город.

– Я догадался, – не забыл подчеркнуть Дикий. – Потому что в городе есть Дворец фей.

– Мы надеялись, что Утончённые тебе помогут.

– Я надеялся больше.

– Но сразу отправиться во Френцу не могли – нужно было закончить ремонт.

– Его «Бандура» чаще ломается, чем работает, – прокомментировал Хиша.

Внутри машины что-то угрожающе застучало, однако нахальная птица не обратила на подозрительные звуки никакого внимания.

– А когда прилетели – увидели переполох на Улётной площади, – закончил инженер.

– Сверху он показался забавным: все куда-то бежали, кричали и размахивали руками, – хихикнул Страус. – Выглядело, как в муравейнике, только муравьи были ненастоящими, а феями, людьми, мафтанами, гномами и ещё кем-то.

– Я сразу понял, что переполох случился из-за тебя, – мягко произнёс Авессалом.

– Я тоже понял, и даже быстрее, чем сразу!

– Ну а дальше ты знаешь: мы спустились к площади и немножко помогли.

– Вы появились вовремя, – не стала скрывать Ириска. – Спасибо.

– А для чего ещё нужны друзья?

– Особенно такие, как я, – добавил Страус.

Девочка ласково провела рукой по его перьям. Птица дружески курлыкнула.

Двигатели работали, отзываясь в кабине негромким и плавным гулом, «Бандура» стремительно летела через облака, уверенно ведомая Петровичем, и от присутствия друзей на душе становилось тихо и покойно. Ириска понимала, что её приключения далеки от завершения, что Захариус не остановится, не отступит, и скоро им придётся схватиться не на жизнь, а на смерть, но сейчас не хотела об этом думать.

Сейчас ей было хорошо.

Но как бы ни хотелось, а убежать от забот не получилось.

– Рыча нам здорово помогла, – произнёс Страус, кивая на Самоцветный Ключ, который Ириска повесила на цепочку. – Честно говоря, не ожидал от неё.

– Полундра сражалась за меня так же, как ты, – тихо ответила девочка. – Надеюсь, у неё всё в порядке.

– Она сама решила остаться, – развёл крыльями Дикий. – Значит, у неё есть план.

– А без того прибора, который Рыча отобрала у Бетти, Захариус не сможет за тобой следить, – добавил Петрович. – Так что теперь мы в полной безопасности.

– Да! – рассмеялся Хиша. – Да!

– Да, – негромко согласилась фея.

Ириска не стала говорить, что Захариус не дурак и догадался, куда направились беглецы. Наверняка догадался: не было у них другого пути – только к Коралловому Дворцу. А значит, чёрный колдун обязательно встретит их на острове.

И там случится главная битва, в которой решится абсолютно всё.

В которой закончится их противостояние.

В которой они встретятся с разъярённым, готовым на всё врагом…

На острове.

Но говорить об этом Ириска не хотела. Она улыбалась, шутила, смеялась, принимала активное участие в разговоре, но молчала о том, что они направляются в ловушку.

– Ты должен уйти. – Что?

Жабретти, городской голова Френцы, смотрел на колдуна со страхом. Голос его дрожал, так же как пальцы и ноги, однако несчастный нашёл в себе силы повторить:

– Ты должен уйти из города.

Повторил, удивляясь собственной смелости и страшась её.

Но повторил.

Они разговаривали в кабинете Захариуса, в его огромном чёрном фургоне, и никто из циркачей не слышал дерзкой фразы. И только поэтому городской голова остался жив.

Жабретти стоял перед колдуном, облачённый в парадный камзол, шёлковый плащ, бархатный берет с ярким пером, а на его груди висела золотая цепь с круглым медальоном, на котором был выгравирован герб Френцы. Городской голова явился в лагерь «Четырёх Обезьян» при полном параде, чтобы лично заявить Удомо:

– Ты должен уйти.

– Я? – изумлённо переспросил колдун.

– Да, ты, – подтвердил Жабретти и следующие три слова будто топором вырубил: – Должен. Сейчас. Уйти.

До сих пор Захариус ловил на себе самые разные взгляды: безразличные, в детстве, когда он ещё был никем и ничего собой не представлял; насмешливые – в начале карьеры, когда молодой колдун познавал секреты магии и часто ошибался; заинтересованные – когда он придумал стратегию изгнания фей и искал поддержки у властителей Прелести; ироничные – тогда же, когда его собеседники узнавали, что он работает в цирке «Четырёх Обезьян»; уважительные – когда он доказал свою силу и почти избавил мир от Непревзойдённых.

Теперь на него смотрели со страхом.

И не только городской голова Френцы, с которым он сейчас разговаривал, а все: жители города, мафтаны, представители младших народцев, служители цирка – все смотрели на колдуна со страхом.

Теперь…

В городе только и говорили о том, что Захариус лишил памяти и навсегда изгнал из Прелести более тысячи фей, а те горожане, которые видели трагедию своими глазами, подливали масла в огонь, с ужасом и горечью рассказывая, как с площади Изящных Эскизов исчезали прекрасные Утончённые – растворяясь в воздухе, чтобы никогда не вернуться.

Некоторые рассказчики добавляли, что видели слёзы на глазах выставленных на площади статуй.

А другие шептали, что Френца проклята и если Утончённые уйдут, город лишится души.

Превратится в каменный лабиринт, населённый ночными гадами и прочими зверями…

И люди верили.

И смотрели на Удомо со страхом… и со злостью. Как на врага.

И потребовали от городского головы изгнать зловещий цирк, надеясь таким образом загладить вину перед оставшимися Утончёнными.

Люди не представляли себе Френцу без фей.

– Не ожидал от тебя, если честно, – протянул Захариус, разглядывая напуганного Жабретти. – Надеялся, что ты меня поймёшь.

– Такого я никогда не пойму, – ответил тот. – Никогда.

И клацнул зубами, не в силах спрятать ужас.

– Ты слышал, что случилось сегодня в Прелести? – с обманчивой мягкостью поинтересовался Удомо.

– Слышал, – подтвердил голова.

– Сегодня – большой день.

– Скорее – страшный.

Потому что сегодня Звёзды Забвения вспыхнули не только во Френце, но у многих Дворцов и Щебетаний. Их заготовил Захариус, а разожгли его ученики и помощники, постаравшись созвать на «представления» как можно больше фей.

Звёзды полыхнули фиолетовым огнём по всей Прелести, объявляя волшебницам войну.

Разумеется, удар не оказался фатальным, ибо далеко не все феи проводят время во Дворцах, а кого-то и вовсе не было в Прелести, но многие, очень многие волшебницы всё-таки увидели страшный фиолетовый свет и навсегда покинули чудесный мир…

– К вечеру твой цирк должен убраться отсюда и никогда больше не возвращаться во Френцу, – закончил городской голова. – Ты проклят, Удомо, мы не хотим тебя видеть.

– Что же вы сделаете, если я откажусь? – усмехнулся колдун.

– Нападём на лагерь, – пообещал Жабретти.

– Ты рискнёшь пойти против меня?

– Да!

С этими словами городской голова развернулся и вышел из фургона.

– Какой дерзкий, – проскрипел из угла Всадник Лич. Во время разговора он молчал, не привлекая внимания, а теперь высказался. – Накажешь его?

– Потом, – отмахнулся колдун.

– Почему потом?

– Нет нужды ссориться с Френцей больше, чем уже получилось. Не сейчас.

– А я бы запугал горожан, – не согласился Всадник. – Повесил бы Жабретти на главной площади и устроил шумный праздник. Её величество учит, что нельзя спускать дерзость.

– Не сейчас, – повторил Удомо.

Всадник Лич был обычным жителем тёмного мира – человеком, а не колдуном или Тварью, и поэтому смог пройти сквозь неприступный Рубеж. Но он всё равно был верным подданным старухи Гнил – злым и жестоким, жаждущим крови и войны.

– Ты, наверное, прав, Захариус: с дерзкими обитателями Френцы можно посчитаться потом, – неожиданно продолжил Всадник, внимательно глядя на колдуна. Он поднялся на ноги и оказался очень длинным, почти таким же, как Истукан, но необычайно худым человеком, затянутым в глухие чёрные одеяния. – Её величество беспокоится, сможешь ли ты пробить настолько большую брешь в Закатный Рубеж, чтобы через неё смогла пробраться Ужасающая?

Та самая Темная Тварь, которой Лич собирался управлять в решающем сражении. Всаднику не терпелось начать бой, и он постоянно напоминал об этом Захариусу.

– Всё будет в порядке, – уверенно ответил колдун. – Ужасающая пройдёт.

– Правда?

– Я ручаюсь.

Королева Гнил была необычайно сильной ведьмой, но она ничего не могла поделать с защитой Непревзойдённых, поскольку Рубеж отвергал магию Тьмы. Однако усилия старухи не пропали: проводя исследования, она догадалась, что в заклятиях можно проделать брешь изнутри, с использованием магии Прелести, и рассказала об этом Захариусу.

Сначала колдун отказался от её предложения, опасаясь, что в брешь хлынут самые поганые обитатели Плесени, но во время последнего визита ему пришлось согласиться, потому что только так можно было втащить в Прелесть кошмарную Ужасающую.

– Я обещаю, что Малышка пройдёт, – кивнул Захариус.

– Вот и хорошо. – Всадник Лич улыбнулся. – Я по ней скучаю.

Город вспомнил, что такое страх.

А вспомнив – стал грустным и настороженным.

И потускнел.

Красота Френцы подёрнулась холодной дымкой – маревом, которое застыло над черепичными крышами, искажая солнечные лучи. Они по-прежнему падали на старинные камни домов и мостовых, но теперь несли гораздо меньше тепла, чем раньше, и узкие улицы Френцы охватил озноб, как будто их осенило дыхание Хладного моря.

И горожане шептали, что Марево приходит перед Сумерками, а Сумерки наступают перед Тьмой, которая и есть Плесень. Шептали и закрывали окна тяжёлыми ставнями. И грустили, жалея свой великолепный город, который плесневел от того, что не сказал «Нет!».

И Полундра грустила вместе с горожанами.

Она застегнулась на все пуговицы, подняла воротник куртки, спрятала руки в карманы и шла по холодным улицам, внимательно разглядывая прохожих. И не видела улыбок на лицах. Да и лиц почти не видела, потому что горожане кутались в шарфы и предпочитали смотреть в землю, стыдясь того, что произошло у Дворца Утончённости.

Или боясь того, что там произошло…

Улётную площадь уже привели в порядок: Трамваи приходили и уходили по расписанию, разбитые стёкла витрин заменили, арена, яркие палатки и сами циркачи исчезли, но… Но на площади было на удивление мало людей: сегодня сюда приходили только те, кто собирался уезжать, а остальные горожане держались от Улётной подальше, не прогуливались по ней, как бывало обычно, не веселились.

Френца потускнела.

– У тебя есть билет? – не особенно вежливо обратился к Рыче стражник.

– Какое вам дело? – в тон отозвалась Полундра.

– Не надо мне дерзить, девочка.

– А если настроение такое?

– Всё равно не надо.

И только сейчас рыжая узнала стражника – того самого офицера, который отпустил её в лесу. Узнала, подумала и вздохнула:

– Извините.

Она не хотела ссориться с этим человеком.

Стражник кивнул с таким видом, будто услышал то, что хотел, помолчал и, понизив голос, произнёс:

– Я знаю, что вы, Рычи, дерзкие, и особенно – на язык. Но сегодня, пожалуйста, не нарывайся. Сегодня все очень злы, девочка: стражники – на Непревзойдённую, горожане – на стражников, феи – на горожан, а циркачи Захариуса – на всех. Сегодня у Френцы плохое настроение, девочка, и мой тебе совет – веди себя поскромнее.

– Как вы узнали, что я – Рыча? – тихо спросила Полундра. – Люди отличают фей, но не мафтанов-оборотней.

– Папаша Чиско сказал, – честно ответил офицер. – Кстати, он передаёт тебе привет.

– Спасибо.

– Не за что.

– Передайте ему тоже.

– С удовольствием. – Стражник помолчал. – Помочь тебе покинуть город? Я могу вывезти тебя в военном фургоне.

– Я справлюсь.

– Только никому не дерзи по дороге.

– Постараюсь…

Но прежде Полундра захотела своими глазами увидеть площадь Изящных Эскизов.

Красивую, украшенную скульптурами и барельефами площадь, на которой сегодня не было ни одного человека. Люди приходили, но стояли вокруг, стояли на балконах и крышах домов, выглядывали в окна, но не ступали на усеянную волшебными кисточками площадь.

И Рыча не ступила. Замерла у самого края, на невидимой линии, которой заканчивалась улица Грёз, и долго смотрела на помрачневший Дворец и молчаливые скульптуры. Стояла, едва справляясь с подкатившим к горлу комком.

Полундра знала, что, если заплакать, станет легче, но прогоняла слёзы, не желая показывать слабость.

Никому.

– Никогда раньше феи не покидали Френцу, – тихо сказал подошедший к девочке Чиско.

Рыча вздрогнула, обернулась и с удивлением посмотрела на старика, не понимая, как ему удалось незаметно оказаться рядом. Неужели она так сильно задумалась? Получается, да – сильно.

А может, и не задумалась, а была оглушена ужасным видом…

– Никогда раньше наш город не оставался без волшебства Утончённых. Мы гордились ими, гордились тем, что они живут вместе с нами. Мы любовались их картинами и скульптурами, наслаждались красотой, которую они дарили. – Папаша Чиско помолчал. – А сейчас они ушли. И не только Утончённые, но все феи Френцы. – Ещё одна пауза. – И мафтаны ушли. Сегодня я не видел ни одного.

– Ты видишь меня, – через силу произнесла Полундра.

– Ты тоже уйдёшь, – печально проговорил старик. – Ты пришла прощаться.

Это было правдой – рыжая прощалась, но в остальном Папаша ошибся: Рыча прощалась не с городом и не с людьми. Стоя у Дворца Утончённости, Полундра расставалась с ушедшими феями и беззаботной жизнью, с миром, который нарушил Захариус, но и только. Всё остальное она собиралась сохранить.

– Я вернусь, – твёрдо ответила девочка. – И Утончённые вернутся. И все феи и мафтаны. Мы вернёмся.

Она произнесла это громко и гордо, а главное – уверенно. Рыча не надеялась – она обещала, и у неё были на то основания.

– Это наш мир, Папаша, наша Прелесть, и мы никому её не отдадим. Мы прогоним Марево и холод и снова будем смеяться на улицах Френцы. Я обещаю!

Сказав это, Полундра ступила на площадь, подняла с мостовой волшебную кисточку, прижала её к груди, развернулась и, не прощаясь и не оборачиваясь, быстрым шагом направилась вверх по улице Грёз.

Они летели на юг. Быстрее птиц и без устали. Они летели к тёплому океану, в безбрежных водах которого затерялся остров Непревзойдённых. Они летели к прекрасному Коралловому Дворцу, слава о котором гремела на весь мир.

Они летели на юг.

«Бандура» шла выше облаков – Петрович не хотел, чтобы их заметили с земли помощники Захариуса, – и потому чудесные виды Прелести появлялись не часто: то в разрывах белоснежных небесных сугробов мелькнёт озеро, то лес, то часть горы или река… Потом облака исчезли, потому что начались пустыни, которые, в свою очередь, сменились буйной растительностью джунглей.

Они летели на юг.

Путешественники уже знали, что случилось во Френце, у Дворцов и на полянах фей – вся ПрелеСеть только о том и говорила, – и потому настроение на борту «Бандуры» было плохим. Очень плохим. Услышав о вспыхнувших по всему миру Звёздах, Ириска ушла из кабины пилота и долго-долго сидела в салоне, отвернувшись к иллюминатору и, наверное, разглядывая проплывающие мимо облака. Затем вернулась в кресло и тихо спросила:

– Зачем он так поступил?

Потому что искренне не понимала.

– Это война, – так же негромко ответил Петрович. – Теперь Захариус пойдёт до конца.

– Сначала он расправится с феями, потом возьмётся за мафтанов, а затем, наверное, за малые народы, – добавил Страус. – Захариус хочет изменить Прелесть.

– Но зачем? – переспросила девочка. – Разве нельзя жить в мире? Всем нам?

– Он считает, что в Прелести должны остаться только люди.

– Но почему? Что нам делить? Зачем ссориться?

– Даже у света есть тень, – грустно произнёс инженер, стараясь не смотреть на друзей. Как человеку, ему было особенно стыдно за происходящее. – Удомо – тёмная сторона Прелести.

– И ему наверняка помогает Плесень, – не сдержался Страус.

– Мы не знаем точно, – хмуро сказал Петрович, бросив на Дикого недовольный взгляд. – Нет нужды наговаривать.

– Тогда зачем он нападает на фей? – тут же спросил Хиша.

– Может, Захариус мечтает стать королём Прелести, – предположил Авессалом.

– Разве такое возможно? – недоверчиво осведомилась Ириска. – Вы ведь сами говорили, что Прелесть огромна.

– Люди, которые полностью отдались какой-то идее, не замечают препятствий, – со знанием дела ответил инженер. – Захариус поставил перед собой цель и будет идти к ней до конца, чего бы это ему ни стоило.

– Пока что за его мечту расплачиваются феи, – угрюмо заметил Страус.

– Всё изменилось, – покачал головой Петрович. – Удомо снял маску и открыто назвал себя врагом фей. От такого позора ему не отмыться.

– Значит, он действительно хочет стать королём… – протянул Дикий.

– Не станет, – перебила Хишу Ириска. – Если Захариус избавится от Непревзойдённых, в мир придёт Плесень, и всё вокруг станет тёмным.

– Ты тоже веришь, что он служит королеве Гнил?

– Или служит, или не понимает, что, объявляя войну феям, играет ей на руку, – твёрдо ответила девочка. И тут же ткнула пальцем в лобовое стекло: – Что там внизу? Чёрное?

– Проклятье! – выдохнул Петрович, посмотрев в указанном направлении. – Проклятье!

– Это то, что я думаю? – Страус приподнялся с ведра и подался вперёд, собираясь заглянуть в лобовое окно.

– Да, – уныло ответил инженер. – То самое.

– Что? – уточнила Ириска.

Она поняла, что друзья заметили нечто отвратительное.

– Пятно Плесени.

– Но каким образом оно здесь оказалось?! – Хиша расстроенно взмахнул крыльями, и по кабине вновь полетели пух и перья. Только на этот раз совсем безрадостно. – Неужели Закатный Рубеж треснул?

– До тех пор, пока в Прелести есть хоть одна Непревзойдённая, Рубеж не исчезнет, – напомнил Авессалом строки из старой книги.

– Наша Непревзойдённая ещё ученица, – вздохнул Страус.

– Не важно!

– Я хочу посмотреть на Пятно, – решительно произнесла девочка. – Дядя Петрович, приземляйтесь.

– Ни в коем случае! – испуганно взвизгнул Хиша. Он не понимал, зачем рисковать и приближаться к страшному месту. Да и вообще, будучи птицей благоразумной, старался держаться от тёмной магии как можно дальше. – Лучше улететь.

– Приземляйтесь, – твёрдо повторила Ириска, и Авессалом повёл «Бандуру» к земле, а точнее – к уродующему Прелесть Пятну.

Которое походило на гигантский стог чёрного тумана, накрывший часть джунглей, поле и даже небольшую скалу. Всё, что попало в его мрачную пелену, исчезло, и взглядам доставалась только тьма: чуть блёклая по краю «стога» и антрацитово-мрачная в глубине. Тьма, мечтающая поглотить ещё один мир. Тьма ненависти…

От Пятна тянуло тленом и злом.

– Совсем близко не подлетай, – попросил Страус, крепко вцепившись крыльями в кожаную сумку. Видимо, в ней скопилось достаточно волшебной силы, и Дикий был готов использовать её для защиты или бегства.

– Пятна не расползаются, – напомнил Петрович.

– Раньше не расползались, – уточнил Хиша.

– Ничего не изменилось.

– Откуда ты знаешь?

– Вместо того чтобы ругаться, объясните, что я вижу, – потребовала Ириска.

Она догадывалась, что перед ней нечто очень-очень гадкое, и хотела твёрдо знать, что именно.

– Пятно Плесени, – ответил Страус, – это сгусток мрака и мерзости, сумевший просочиться в наш добрый мир. – Он помолчал и добавил: – Впервые за триста лет.

– Его появление означает, что Захариус Удомо действительно спутался с королевой Гнил и каким-то образом помог частице Тьмы проникнуть в Прелесть, – вздохнул Авессалом, медленно опуская «Бандуру» на поляну. – Закатный Рубеж слабеет.

– Необязательно пугать ребёнка, – поморщился Дикий.

– Ириска должна знать, – развёл руками Петрович.

– И я не ребёнок, – неожиданно серьёзно произнесла девочка. – Я – фея. Моя сестра в плену, а меня уже трижды пытались убить, и вряд ли правда сможет меня напугать.

Инженер и Страус удивлённо переглянулись, после чего Хиша с уважением ответил:

– Извини, Непревзойдённая, я не подумал.

Девочка кивнула, показывая, что принимает слова друга, и перевела взгляд на Авессалома:

– Рассказывай дальше.

– Пятна – это очень плохой знак, Ириска, потому что они появляются в самом начале, – продолжил инженер. «Бандура» твёрдо стояла на земле, двигатели умолкли, поэтому Петрович повернулся к девочке и смотрел прямо на неё. – Следующим станет Марево – голубое небо подёрнется едва различимой дымкой, о которую будут спотыкаться солнечные лучи. Подует холодный ветер…

– А затем на Прелесть опустятся Сумерки, – перебил инженера Страус. – После них наступит время Тьмы.

– Ты не знаешь точно, – буркнул Петрович.

– Я тоже читал книги о вторжении, – с вызовом ответил Хиша. – Триста лет назад всё начиналось так же: сначала появились Пятна, а затем злобная ведьма Диарзада помогла королеве Гнил запустить щупальца в Прелесть.

– Я думала, что в нашем мире есть только феи и волшебницы, – обронила девочка, не спуская глаз с Пятна. – А ведьмы – в Плесени.

– Достаточно один раз употребить Волшебство Прелести во зло, и очень скоро волшебница или фея превращается в ведьму, чтоб из них шестерёнки повылазили, – ответил Авессалом. – Я видел.

– И я, – не забыл добавить Страус.

Ириска улыбнулась. Но лишь кончиками губ. Глаза же её остались холодными-холодными, а взгляд намертво вцепился в сгусток чёрного тумана. Который, словно почувствовав присутствие Непревзойдённой, принялся слегка подрагивать.

– Ты удовлетворила любопытство? – нервно спросил Дикий, заметив едва различимое трепыхание Пятна. – Не пора ли продолжить путь?

– Это не любопытство, – отозвалась девочка, продолжая изучать уродливую тьму. – Я должна была оказаться рядом.

– Зачем?

– Затем, что Пятну здесь не место!

С этими словами Ириска резко выпрыгнула из кресла и побежала к внешнему люку. Страус и Петрович последовали за ней.

– Маленькая фея собирается уничтожить Пятно? – изумлённо прошептал Дикий.

– В книгах сказано, что Непревзойдённые не терпят магии Плесени, – едва слышно отозвался инженер.

– Но она ведь ещё ученица!

– Тс-с! – Петрович приложил к губам указательный палец и кивнул на фею.

Ириска остановилась в двадцати шагах от Пятна и смотрела на него с таким напряжением, будто видела глаза самой Тьмы. И под взглядом девочки подрагивание чёрного тумана сменилось крупной дрожью. Пятно заволновалось. Или разозлилось. Или почувствовало, что будет схватка, и готовилось к бою.

Пятно не желало уходить.

А фея не собиралась его оставлять.

Молчаливое противостояние длилось довольно долго – не меньше трёх минут, – а развязка наступила внезапно – одновременным ударом. Из чёрного Пятна вылетел острый отросток в надежде дотянуться до смелой девочки и уколоть её тьмой, и в тот же самый миг Ириска вскинула правую руку, нестерпимым светом засиял браслет Первого Письма, и простенькое украшение неожиданно превратилось в страшное оружие: огненный луч безжалостным копьём вонзился в тёмную слякоть. Пятно завизжало, заколыхалось, пытаясь увернуться от яркого света, поняло, что не получается, снова завизжало, попыталось вырасти до невиданных размеров, чтобы добраться и поглотить фею, но через секунду сдулось под волшебным лучом, оставив после себя лишь грязные чёрные капли.

Пятно погибло.

А обессиленная девочка пошатнулась и упала на колени.

– Что с тобой?!

– Ириска! Ты цела?!

– С тобой всё в порядке?

Растерянные, перепуганные Хиша и Петрович в секунду оказались подле феи, поддержали её и с облегчением вздохнули, увидев на губах девочки слабую улыбку:

– Это первое, чему меня научили – изгонять Плесень, – прошептала Ириска, глядя на друзей. – Я забыла, как плести волшебные браслеты, я не знаю, где находится Коралловый Дворец и с трудом вспоминаю Прелесть. Но я умею прогонять Плесень. – Она выдержала короткую паузу и повторила: – Я умею прогонять Плесень…

– Это война, – мрачно произнёс Кавальери, выслушав рассказ о трагедии. – Настоящая война, – подтвердил доктор Соломон.

– Звёзды Забвения осветили всю Прелесть! – шумно повторил Трындель, одновременно почёсывая правой задней лапой затылок.

– Не ори, – попросил доктор.

– Я стараюсь не орать, – ответил орангутан. – Но я волнуюсь.

– Мы все волнуемся.

– Значит, ты меня понимаешь.

Спорить с Трынделем было бесполезно.

Шпрехшталмейстер, ветеринар Соломон, эквилибрист Полоскун и воздушный гимнаст Кузнечик отправились к фургону-тюрьме сразу, как только услышали о страшных событиях. Это было опасно, поскольку по лагерю то и дело сновали силачи Кияшко и верные колдуну кабаны-униформисты, но циркачи решили не дожидаться темноты и рассказать пленникам о случившемся как можно быстрее. Они осторожно подобрались к задней стенке фургона, встали под зарешечёнными окошками, и пока эквилибрист с гимнастом следили за слугами Захариуса, орангутан шёпотом общался с Джузеппе и Поликой. Однако шёпот у обезьяны получался таким, что его, наверное, слышали даже пасущиеся в километре от лагеря долбоцефалы.

– Какие Дворы пострадали? – тихо спросила девочка.

– Почти все, – немедленно отозвался Трындель. – Проклятые Звёзды включились повсюду, и никто сейчас не скажет, сколько фей навсегда забыли о Прелести!

– Это война, – драматично повторил Кавальери.

Толстяк уже пять минут твердил одну и ту же фразу, не в силах придумать для выражения чувств ничего другого, и его можно было понять: добряк Джузеппе заслуженно считался лучшим другом фей, был желанным гостем во Дворцах, знал по именам всех старших и почти всех младших, и потому слёзы, которыми он встретил ужасное известие, были искренними.

– Да, наверное, это война, – снова согласился доктор Соломон. – Но что делать нам?

И они с Трынделем одновременно уставились на второе зарешечённое окошко, то, за которым сидела Полика.

Многие циркачи, и люди, и мафтаны, мечтали о возвращении старых добрых времён, когда «Четыре Обезьяны» вызывали у публики улыбку, а не страх. Многие готовы были драться с Удомо, и известие о том, что в темнице сидит настоящая Непревзойдённая, вселяло в них надежду. К тому же хитрый Джузеппе распускал слухи, что Полика обманула Захариуса, не потеряла память, а просто подбирает момент для удара, и эта ложь ещё больше вдохновляла циркачей.

– Где Захариус? – поинтересовалась Полика, поняв, что собеседники ждут её реакции.

– Удалился, – сообщил Трындель.

Но, поскольку в устах безалаберного орангутана это слово могло означать и «отправился в кругосветное путешествие», и «пошёл на речку искупаться», фее пришлось уточнить:

– Куда?

– Никто не знает.

– Я слышал, Бетти громко ругалась из-за того, что её не взяли на важное дело, – сообщил подошедший к фургону Полоскун. – Ушастая верещала, что Удомо заманил последнюю Непревзойдённую в ловушку, но разозлился на неё, его главную помощницу, за неудачи и поэтому взял с собой Тубрича и Кияшек.

– В какую ловушку? – похолодела Полика.

– На каком-то острове.

– Наверное, на вашем острове, – вздохнул Кавальери. – Полагаю, Ириска отправилась в Коралловый Дворец, в надежде встретить других Непревзойдённых, и угодила в лапы Захариуса.

– Ещё не угодила, – очень тихо произнесла девочка. – Мы бы знали.

– Да, ещё не угодила. – Джузеппе понял, как тяжело сейчас Полике, и совсем погрустнел: – Извини.

– Всё в порядке. – В серых глазах феи засверкало холодное пламя. – Если Удомо заманил мою сестру в ловушку, нужно нанести удар как можно скорее. Нужно сделать так, чтобы колдуну стало некуда возвращаться!

– Как это? – изумился Кавальери.

– Нужно навести тут порядок!

Услышав, что сестра в беде, девочка сбросила с себя страх и сомнения и с каждой секундой всё больше и больше напоминала настоящую Непревзойдённую: гордую, смелую и решительную.

– Тут – это где? – пискнул Джузеппе, не веря в то, что слышит.

– Тут – это в цирке, – улыбнулась Полика, разглядывая лежащие на полу браслеты. Нитей, которые она вытащила из кофты, хватило на три Плетения – бело-жёлто-красное, чёрно-жёлто-красное и жёлто-красно-зелёное, – однако их свойств девочка не знала и даже не была уверена, что ей удалось вложить в браслеты нужные заклинания, но это было её единственное оружие, так что приходилось рисковать. – Давайте освободим цирк!

– Да! – У Полоскуна вспыхнули глаза.

– Довольно неожиданно… – доктор Соломон пожевал губами. – Но я согласен.

– Ты уверена? Кавальери очень храбрился, но при этом сильно боялся, ведь одно дело – обсуждать возможность нападения на прихвостней колдуна, и совсем другое – по-настоящему напасть на этих прихвостней. – В цирке осталась Ушастая Бетти со своими мышами и кабаны-униформисты.

– Прекрасное сочетание, – одобрила девочка. – Свиньи и ночные гады. Мы их победим.

– Как? – простонал Джузеппе.

– Вместе, – объяснила Полика.

– Но ведь ты даже не знаешь, какие браслеты сплела! – Толстяк так разволновался, что совершенно позабыл, как расхваливал друзьям память Непревзойдённой. Впрочем, ни Соломон, ни Полоскун, ни тем более Кузнечик не обратили на оговорку внимания – так сильно они были увлечены замыслом феи.

– Вот и узнаем! – рассмеялась девочка, надевая Плетения на руку. – Нет ничего лучше эксперимента!

– Полика!

– Уже!

Девочка небрежно взмахнула рукой и вскрикнула от изумления: яркий луч из чёрно-жёлто-красного браслета с лёгкостью разрезал стены, фургон-тюрьма аккуратно развалился на две части, и пленники очутились на свободе.

– Собирайте всех! – закричал Кавальери ошарашенным друзьям. – Зовите всех, кто не боится и готов сражаться!

– А что говорить? – уточнил Трындель.

– Говори, что Непревзойдённая вышла на бой с врагами Прелести, и если они не помогут, то навсегда останутся жалкими трусами!

«Я провинилась перед хозяином! Я не исполнила приказ! Я плохая!»

Печальные мысли мучили Ушастую Бетти с момента кошмарного позора на Улётной площади. С того самого мига, когда улыбающаяся Ириска издевательски помахала ей ручкой и взмыла к облакам на проклятой летающей машине.

«И Дикий Страус там был. И тоже смеялся. Смеялся!»

Эта картина постоянно вставала перед глазами Бетти: машущая ручкой фея и хохочущий Страус, растопыривший крылья так, словно приглашал проигравшую на борт самовертожабля.

Ушастая потеряла аппетит, злилась на всех, кто встречался на пути, а иногда, когда рядом никого не было, даже пускала слезу от горя и жалости к себе.

К тому же Бетти лишилась «указателя», и поэтому к унижению добавился страх: повелительница ночных гадов с содроганием ожидала возвращения Захариуса, уверенная в том, что будет жестоко наказана. Однако колдун, к некоторому удивлению Ушастой, воспринял её провалы достаточно спокойно. Без интереса выслушал жалкие объяснения, посмотрел брезгливо, словно говоря: «Именно этого я от тебя ожидал», и отвернулся. А потом, на совещании, велел Бетти оставаться в лагере.

В лагере!

Поддерживать порядок и командовать кабанами-униформистами! Оставаться в лагере в то время, как Нелепый Марчелло был послан устраивать гадости во Френце. Но даже не это главное! Ей было велено остаться в лагере, а дерзкий Тубрич и тупой Кияшко отправились на остров Непревзойдённых! И как высокомерно они посмотрели… На неё! На повелительницу летучих мышей и полуночных гадов! На Бетти, которая всегда считалась главной помощницей Удомо!

Второе подряд унижение едва не повергло Ушастую в ступор, и, проводив хозяина, Бетти принялась вымещать злобу на несчастных циркачах: распугала дрессированных пуделей, отчего они разбежались по всему лагерю; приказала акробатам выстирать грязные трико Кияшек; заставила гимнастов таскать из ручья воду в тяжёлых вёдрах, а эквилибристов – относить её обратно; и громко хохотала, довольная тем, что смогла кого-то унизить.

Продолжая хохотать, Ушастая остановилась посреди лагеря, раздумывая, над кем бы ещё поиздеваться, да так и застыла с раскрытым ртом, наблюдая за тем, как прочнейший, обитый железом и усиленный магией фургон-тюрьма разваливается напополам, а охранявший его Кияшко в страхе улепётывает прочь.

– Вставайте! Вставайте все! Скорее! Дружно!

– Поднимайтесь! Поднимайтесь!

– Вставайте! – Трындель рыжей молнией скакал по лагерю, перепрыгивая с фургона на фургон, ненадолго задерживаясь на крышах, и громким шпрехшталмейстерским голосом призывал циркачей на борьбу: – Хватит терпеть! Вставайте! Прогоним Удомо!

– Поднимайтесь! – вторил ему пыхтящий по земле Кавальери. Чтобы привлечь всеобщее внимание, толстяк нацепил на шест красный платок и без устали размахивал импровизированным знаменем. – Свобода, друзья! Свобода!!

И циркачи поднимались.

Обозлённые, униженные, доведённые до кипения Удомо и его наглыми подручными циркачи выпрыгивали из фургонов и шли за Трынделем и Джузеппе. А в действительности – за Непревзойдённой, в которую они верили сильнее, чем боялись колдуна. И то, что Полика то ли потеряла, то ли не потеряла память, ничего не значило, потому что она в любом случае оставалась феей знаменитого Двора и шла впереди всех.

– Вместе мы сила! – надрывался Трындель.

– Сила! – хором поддержали его со всех сторон.

– Долой Удомо!

– Долой!

– Да здравствует свобода!

Акробаты, эквилибристы, гимнасты, шпагоглотатели, некоторые дрессировщики – они не были тренированными бойцами, как те же Кияшки, но могли за себя постоять в случае необходимости, и сейчас, разгорячённые и наконец-то объединившиеся, представляли грозную силу.

– Остановитесь! – завизжала перепуганная Бетти. – Опомнитесь, идиоты!

Но противостоять разгневанным мужчинам тётка в ушастом трико не могла. Кабаны-униформисты попытались затеять драку, но циркачи с лёгкостью разбросали их по тёмным углам. Туда же попрятались трусливые Кияшки, побоявшиеся поддержать униформистов. А сама Бетти заперлась в фургоне с мышами и ночными гадами и затихла, сидя на загаженном полу и следя за происходящим через замочную скважину. Не рискнули драться и погонщики ящеров. Увидев обозлённых циркачей, они не стали выводить ни бедозавров, ни долбоцефалов, а просто-напросто разбежались, не желая ввязываться в бой за высокомерного Удомо. Ящеры, конечно, хрипели, фыркали и даже рычали, демонстрируя желание подраться, но остались в загонах и никому не причинили вреда.

Цирк «Четырёх Обезьян» легко избавился от жалких слуг чёрного мага, однако радоваться было рано, поскольку самый верный сторонник Захариуса не сдался и сдаваться не собирался.

– Какой же он огромный, – прошептал мускулистый, но невысокий акробат, разглядывая главного врага.

– И меч у него острый, – пробубнил жонглёр.

– Сабля, – поправил соседа Кузнечик.

– Две сабли, – вздохнул Полоскун. – И пользоваться ими он умеет.

– Вижу.

– Да-а… лучше бы не видеть…

Триумфальное выступление циркачей закончилось возле главной цели – у гигантского чёрного фургона Удомо.

Кабаны и Кияшки разбежались, перепуганная Бетти спряталась, её полночные гады побоялись выбраться на свет, а кошмарные ящеры не вышли из загонов – до сих пор циркачам не приходилось драться, и обманчивая лёгкость восстания привела их в прекрасное расположение духа, заставила поверить, что победа уже одержана.

И явление Истукана стало неприятной неожиданностью.

Высоченный гигант, облачённый в чёрный доспех и вооружённый двумя острейшими саблями, бесстрашно вышел навстречу толпе и со свистом рассёк клинками воздух, показав, что радоваться рано.

Восставшие замерли.

Напрасно кричал с крыши Трындель, напрасно размахивал красным знаменем Джузеппе: толпящиеся у чёрного фургона циркачи недовольно гудели, но стояли, и было ясно, что дальше они не пойдут. Не только потому, что боялись, хотя выглядел Истукан весьма угрожающе. Нет! Дело было в другом: циркачи пошли за Поликой. За Непревзойдённой. А в её лице – за всеми феями Прелести. Циркачи откликнулись, показали, что верят волшебницам, однако сейчас пришло время укрепить их веру демонстрацией силы.

– Твой выход, – шепнул Кавальери, который прекрасно понял причину заминки. – Это должна сделать ты.

– Победить рыцаря? – изумилась девочка, с ужасом разглядывая здоровенного врага.

– И по возможности – нокаутом[6], – посоветовал толстяк. – Чтобы ни у кого не возникло сомнений в твоей силе.

– Ты смеёшься?

– Нет.

Фея ещё раз посмотрела на Истукана, на прочные доспехи и длинные острые сабли, на высоченную фигуру и язвительно сообщила:

– Победить его гораздо сложнее, чем кажется со стороны.

Девочка искренне надеялась, что мирный толстяк хоть как-то ей поможет, но ошиблась.

– Я в тебя верю, – пробубнил Джузеппе и мягко подтолкнул фею в спину. – Буду ждать здесь.

Полика сделала шаг.

Не хотела этого, но понимала, что Кавальери прав и она должна сражаться хотя бы потому, что никто другой не рискнёт выйти против Истукана и свобода «Четырёх Обезьян» в её руках.

Полика сделала шаг.

Изо всех сил сдерживая охвативший её страх.

Сделала шаг.

Истукан остался недвижим.

– Ты должен отступить! – громко произнесла девочка. – Тогда я не стану тебя убивать!

– Он искусственный! – крикнул акробат. – Он не живёт и не боится смерти!

– Он создан, чтобы исполнять приказы!

– Он дурак!

Высоченный рыцарь повёл плечом, и раскричавшиеся циркачи молниеносно смолкли и отступили. И Полике показалось, что Истукан улыбнулся… Наверное, показалось, потому что лицо чёрному рыцарю заменяла безжизненная маска, на которой никак не могла появиться улыбка. Ни злая, ни добрая.

– Он не уйдёт! – крикнул кто-то.

Искусственный воин собирался сражаться, нужно принимать бой, а Полика совершенно не представляла, что за браслеты она сплела. Догадывалась, что чёрно-жёлто-красное Плетение, которое только что разрезало фургон-тюрьму, больше не сработает, поскольку волшебная сила в нём иссякла, и не очень понимала, что делать дальше.

– Убей его! – крикнул Полоскун.

– Убей! – подхватил Кузнечик.

Но при этом циркачи благоразумно не приближались к месту схватки, а некоторые даже спрятались за массивными колёсами чёрного фургона.

– Убей!

Рыцарь шагнул к фее. Кажется, он решил, что криками зрители подбадривают именно его.

– Убей!

Истукан сделал неуловимо быстрый выпад обеими руками, сабли устремились к девочке, и Полика с огромным трудом увернулась от острейших лезвий.

– Фея! Фея! – закричали циркачи, желая поддержать Непревзойдённую, и только толстяк Джузеппе понял, что дела плохи.

Сабли вновь просвистели в воздухе, чтобы уйти от них, Полика упала и покатилась по земле, но вовремя остановилась, сумев избежать следующего удара, краем глаза заметила, как из потайного арбалета в наруче Истукана вылетает стрела, извернулась, в последний момент уйдя от выстрела, уловила напряжение волшебной силы, поняла, что одно из Плетений готово к бою, вскочила, взмахнула рукой, оживляя заклинание и…

«Почему я вложила в браслет именно его?»

Плетение действительно оказалось волшебным. И оно действительно сработало. Но не ударило по врагу огнём или железом и не подарило фее какого-нибудь оружия – зато в правой руке Непревзойдённой чудесным образом появился букет крупных алых роз.

– Цветы? – изумлённо выдохнули стоящие вокруг циркачи.

«Цветы, цветы! – мысленно ответила им фея, в отчаянии швыряя букет в голову приближающегося врага. – Может быть, у них шипы ядовитые?»

Увы, надежда не оправдалась.

Цирк с сожалением вздохнул.

Истукан на мгновение замер – он тоже не ожидал, что ярко-красные бутоны окажутся самыми обыкновенными цветами, – но через пару секунд вновь бросился вперёд.

– Зачем ты подарила рыцарю букет? – растерянно поинтересовался Джузеппе, когда девочка пробегала мимо.

Полика ответила энергичным жестом – ни на что другое времени не хватило – и удивилась про себя глупости вопроса: она ведь напрочь позабыла Волшебство и понятия не имела, какие заклинания вложила в Плетения.

И какой сюрприз таится в её последнем оружии…

– Кажется, фее нужна помощь, – неуверенно предположил доктор Соломон, с тревогой наблюдая за тем, как чёрный рыцарь преследует девочку.

– Наверное, лучше дождаться конца представления, – подумав, ответил Кузнечик.

– Возможно, она заманивает Истукана в ловушку.

– Кто знает, что ей нужно на самом деле?

«Огромный волшебный молоток! – мысленно простонала бегущая девочка, случайно услышав последний вопрос. – Чтобы заколотить чудовище в землю! Как гвоздь!»

А чудовище сопело в шаге позади. Сопело, пыхтело, топало и позвякивало двумя острейшими саблями, всем своим видом давая понять, что не остановится, пока не разделается с Непревзойдённой.

Спасения не предвиделось.

Циркачи не вмешивались, даже толстенький Джузеппе стоял, разинув рот, Истукан пыхтел, сабли приближались.

И в этот момент все присутствующие поняли, что если фея проиграет, то вместе с ней закончится и их восстание. Ушастая вылезет из клетки и снова примется измываться над ними, только более зло. Вернутся грубые силачи Кияшки. Вернётся разъярённый неповиновением Удомо, и тьма окончательно поглотит цирк «Четырёх Обезьян».

Из циркачей они станут рабами.

Это поняли все.

И все одновременно подумали: «Нет!»

И у людей сжались кулаки. И вспыхнули глаза.

Пришла решимость сражаться.

Они сделали шаг вперёд…

А в следующее мгновение Полика споткнулась, растянулась на земле, и от неожиданности её выкрик получился не мысленным, а вполне громким:

– Нет!

Циркачи бросились ей на помощь, но не успели.

Схватка подошла к концу.

Упавшая фея мгновенно повернулась и вскочила на ноги, но драгоценные секунды были потеряны, Истукан догнал Непревзойдённую, навис над ней и взмахнул саблями, намереваясь разрубить храбрую девочку на сотню маленьких кусочков.

Трындель закричал от ужаса.

Соломон закрыл глаза.

Кто-то заплакал.

Джузеппе побежал ещё быстрее, в отчаянной и безнадёжной попытке остановить чёрного рыцаря.

Все решили, что фее пришёл конец, но девочка не собиралась сдаваться. Она видела приближающиеся клинки, горящие злобой глаза Истукана, почти испугалась, но… Но вдруг поняла, что третий браслет набрал волшебную силу, и выставила перед собой руку, пуская в ход последнее Плетение.

Спрятанное в нём заклинание сработало, и браслет неожиданно превратился в огромный молоток с красно-зелёной рукояткой и жёлтым телом. В удивительный молоток, лёгкий для самой Полики, но тяжёлый для врага.

Последнее Плетение подарило фее оружие.

– На! – закричала обрадованная девочка, выставив молоток перед собой.

И страшные сабли Истукана со звоном отскочили, не причинив Полике вреда.

Чёрный рыцарь покачнулся и сделал шаг назад.

Циркачи завопили:

– Фея!

И в следующий миг Полика изо всех сил ударила Истукана гигантским молотком, по пояс вогнав ошарашенного противника в землю.

Как гвоздь.

Материк остался позади, и вот уже несколько часов они летели над бескрайним тёплым океаном, цвет которого менялся от нежно-зелёного на отмелях до густого синего на глубине. Летели над толщей воды, уходящей далеко-далеко вниз.

В синем небе над синим морем…

Здесь можно было не опасаться помощников Удомо, поэтому Петрович снизился, и «Бандура» шла на высоте птичьего полёта, позволяя пассажирам любоваться белыми барашками игривых волн, выпрыгивающими из воды дельфинами, стаями летучих рыб, огромными китами, черепахами и акулами – удивительными обитателями благодатного океана.

Ириска смотрела во все глаза, быстро перебегала от иллюминатора к иллюминатору, желая увидеть как можно больше, и в салоне летающей машины то и дело раздавался её весёлый смех. И восхищённые возгласы. И обращённые к друзьям призывы: «Да посмотрите! Посмотрите же на это чудо!» И тогда казалось, что они просто путешествуют, а не летят навстречу неизвестности.

Случалось, путешественники замечали корабли под шапками белоснежных парусов, но далеко, на самом горизонте, поскольку остров Непревзойдённых лежал в стороне от торговых путей, и когда перед летающей машиной появилась земля, вокруг не оказалось ни одного паруса.

– Ты уверен, что мы прилетели куда нужно? – тихо спросил Страус, когда «Бандура» зависла над затерянным посреди океана клочком суши.

– Абсолютно, – мрачно ответил Петрович.

– Уточни координаты, – предложил Дикий.

Он отказывался верить своим глазам.

– Я трижды вычислил наше местонахождение и ещё ни разу в жизни не был так уверен в том, что проложил курс правильно.

– Мы над островом, – грустно проронила Ириска. – Над тем самым островом.

Авессалом снял шлем и отвернулся.

– Нет! – выкрикнул Хиша. – Я не понимаю! Я не верю, что мы там, где нужно! Не верю! Не верю! Не верю!

Он едва не плакал.

– Что произошло? – тихо спросил Петрович.

Но ему никто не ответил.

Потому что никто не знал.

Они прилетели. А Дворец исчез.

Точнее, превратился в бесплотный мираж. Путешественники видели прекрасные башни, мраморные стены, чудесные статуи, фонтаны, скверы, беседки, домики, набережные – видели всё. Но всё это было нежной дымкой, накрывающей чудесный остров призрачным покрывалом.

Коралловый Дворец обратился в туман. Их путешествие закончилось ничем.

– Но как? – Дикий первым выскочил из «Бандуры», когда машина приземлилась на песчаный пляж, добежал до миража, прикоснулся крылом к подрагивающему изображению великолепного дворца, убедился, что в нём нет крепости камня, обернулся к друзьями и со слезами на глазах повторил: – Как?!

– Не знаю, – горько ответил подошедший Петрович. – Не могу понять.

– Дворец не разрушился, – заметила Ириска, задумчиво ковыряя ногой белоснежный песок. – Он просто стал миражом.

– Но как это могло произойти?!

– Память, – коротко ответил кто-то, и от неожиданности Хиша подпрыгнул до верхушки пальм.

А Петрович сжал кулаки и что-то пробубнил себе под нос. Но тихо пробубнил, чтобы девочка не услышала плохие слова.

А потом путешественники обернулись и увидели Захариуса.

Несмотря на яркое солнце, колдун появился на пляже в привычном наряде: бордовый фрак, чёрный плащ, цилиндр, ботинки… И ему не было жарко. Напротив, показалось, что от Удомо веет холодом.

И тленом.

– Память, – повторил чёрный маг, убедившись, что его видят и слышат.

– Уходи! – рявкнул инженер, загораживая собой Ириску.

– Пошёл прочь! – добавил Страус, вставая рядом с другом.

Но Захариус лишь улыбнулся, медленно прошёл мимо, оказавшись совсем рядом с линией туманного Дворца, остановился, задумчиво разглядывая призрачную дымку, и спокойно продолжил:

– Так случается с волшебными местами, когда уходит память. Коралловый Дворец стоял твёрдо до тех пор, пока в нём щебетали Непревзойдённые, пока их дыхание согревало камни, а горящие глаза освещали остров негасимым светом. Непревзойдённые наполняли Дворец жизнью, но теперь от пышного Двора осталась только ты… – По тонким губам колдуна змеёй скользнула усмешка. – А ты мало что помнишь, девочка, и потому Дворец бесплотен и почти невидим. А когда вы с сестрой уйдёте, Дворец исчезнет навсегда.

– Никогда, – прошептала Ириска.

Но Захариус не услышал.

– Потому что вместе с вами исчезнет прошлое, исчезнет память, исчезнет само имя Непревзойдённых. Потому что Забвение разрушает всё на свете, девочка. Не меч, не магия и не огонь – забвение. И это страшное оружие я обратил против вас.

Удомо более не походил на циркового фокусника. И хотя он был в любимом тёмно-бордовом фраке и привычном плаще, то есть выглядел так же, как раньше, Ириска видела, что чёрный маг изменился. Из его глаз исчезла лёгкость, делавшая Захариуса чуточку мягче, и теперь они были непроницаемыми и равнодушными.

А на свете нет большего зла, чем равнодушие.

– Я хочу поговорить, – произнёс колдун. – Пусть твои приятели уйдут.

– Даже не надейся! – немедленно отозвался Хиша и судорожно вцепился в сумку.

– Он опасен, – добавил Петрович.

– Пожалуйста, отойдите к «Бандуре», – попросила девочка. – Удомо ничего мне не сделает.

– Ты уверена? – прищурился Страус.

– Я мог уничтожить остров в тот миг, когда вы на него ступили, – хмыкнул Захариус.

– Не мог, – отмахнулась фея. – Но это ничего не меняет: пожалуйста, дайте нам поговорить.

Она помолчала, подождала, когда инженер и Дикий отойдут к летающей машине, и жёстко спросила:

– Для чего ты хочешь изгнать из Прелести фей?

– Ваше время прошло, – не менее твёрдо отозвался колдун. – Теперь это мир людей.

– Скучный.

– Настоящий.

– С тобой во главе? Хочешь стать королём?

– Императором.

– И ради этого лишаешь нас Прелести? Ради этого отнимаешь у всех нас добро и волшебство?

– Разве это мало – быть императором? – поинтересовался Захариус. – Что плохого в моём скромном желании?

– Всё, что ты делаешь, – плохо, – уверенно ответила девочка. – Мы, феи, придумали Прелесть. Мы сплели её в своих мечтах и населили добрыми обитателями. Мы!

– Мир, который вы создали, вырос и больше в вас не нуждается, – возразил Захариус. – Мы хотим жить сами.

– Мы не мешаем людям.

– Достаточно того, что вы есть, – ощерился Удомо.

– Прелесть – это мир фей.

– Теперь – это просто мир.

– Ещё нет!

– Но будет.

– Хочешь отдать Прелесть Плесени?

– Разумеется, нет. – Чёрный маг удивлённо поднял брови. – А почему ты так решила?

Но Ириска видела, что он врёт.

– Королева Гнил тебя обманет. – Девочка усмехнулась. – Чего бы она ни обещала – она обманет.

И поняла, что отыскала больное место: Захариус задумался.

– Гнил сама собирается править Прелестью и не сдержит своего слова.

– Она уже сделала всё, что обещала, – проворчал колдун.

– Что?

– Не твоё дело!

– Но ты можешь всё исправить! – в отчаянии выкрикнула девочка.

– Неужели? – притворно удивился Удомо. – Как?

– Отступи. Оставь мой остров и моих сестёр в покое. Прекрати преследовать фей.

На мгновение, на одно маленькое мгновение, Ириске показалось, что ей удалось убедить колдуна. На мгновение в его чёрных и до сих пор равнодушных глазах мелькнула какая-то светлая искра, словно память о давних временах, когда кудрявый мальчик Захариус дружил с феями, а феи любили его.

На мгновение.

А потом Удомо сжал кулаки и жёстко произнёс:

– Война уже началась, девочка. Вчера я навсегда изгнал из Прелести огромное количество фей, и мы оба знаем, что этого мне не простят. Поэтому давай не будем переливать из пустого в порожнее и поговорим о тебе. Я могу отправить вас с сестрой домой.

– Мы можем уйти сами, – вздохнула Ириска. – Самоцветный Ключ у меня.

– Так уходи, я не стану мешать. Я готов отдать тебе сестру прямо сейчас – только уходи.

– А перед уходом я должна буду посмотреть на Звезду Забвения и навсегда позабыть Прелесть?

– Таково условие, – кивнул Захариус. – И оно, согласись, очень мягкое. Я знаю, что ваш настоящий мир не здесь, что вы гости в моей Прелести, и поэтому прошу – уйди добром, не заставляй меня убивать тебя. Уйди. Тем более… Вы, феи, всё равно забываете о Прелести. Все вы.

– Я и так её почти не помню, – грустно улыбнулась Ириска. – Только обрывки и то, что удалось увидеть сейчас…

– Вот видишь! – обрадовался Удомо.

Он подумал, что девочка согласилась с его доводами, но ошибся.

Перед глазами Ириски появилась освещённая рассветными лучами Френца, очаровательное, переполненное гомоном Щебетание, удивительный Трамвай На Четыре Стороны, говорящий Страус, Утончённая с волшебной кисточкой, выпрыгивающие из воды дельфины, машина Петровича, задумчивый Папаша Чиско, дерзкая Рыча, весёлый цирк… А потом – зловещее чёрное Пятно, которое она уничтожила по дороге на остров.

Чёрное Пятно, готовое пожрать весь мир.

Ириска посмотрела колдуну в глаза, вновь улыбнулась и негромко, но очень уверенно произнесла:

– Я почти не помню Прелесть, Удомо, но это не значит, что я не буду за неё драться.

* * *

– Как же так получилось?

– Какой ужас!

– Вы слышали? В Палоге, прямо в центре города, зажглась Звезда! Там как раз проходила большая ярмарка, и много наших исчезло…

– И ещё одна Звезда у Дворца Ослепительных!

– И в Щебетании Девяти Старых Клёнов!

– И у Дворца Изумительных!

Плохие новости приходили отовсюду, и взбудораженные феи не успевали ими обмениваться. Только они открывали рты, чтобы поделиться впечатлением об атаке на один Дворец, а в ПрелеСети уже появлялась информация о том, что страшный фиолетовый шар поразил другой. И печальный список навсегда ушедших волшебниц пополнялся новыми именами.

Прелесть пустела на глазах, а изумлённые и напуганные феи никак не могли опомниться.

– Я не верю!

– Зачем он это делает?

– Наверное, я отправлюсь домой. Нужно пересидеть это время.

– Домой – во Дворец?

– Домой – домой, в настоящий дом, на Землю. Прелесть становится опасной.

– Ты бежишь?

– Отстань!

Напуганные, встревоженные, растерянные и ничего не понимающие феи собрались у развалин Щебетания Серебряных Ручьёв и там делились новостями и чувствами. На разорённой поляне вновь стоял гомон, однако в нём не слышалось ни веселья, ни радости.

– Люди выгоняют нас.

– Они боятся?

– Ненавидят!

– Но что мы им сделали?

– Мы умеем творить волшебство, а они – нет. За это нас не любят.

– Нас любят!

– Нас очень любят!

– Кто как, а я – домой!

– Трусиха!

– Лучше потом вернуться в Прелесть, чем потерять память и покинуть её навсегда.

– А если Захариус победит?

– А что изменится?

– Он закроет для нас Прелесть.

– Что предлагаешь ты?

– Сражаться!

И все посмотрели на вскочившую на обломок башни Полундру.

Рыча давно явилась на поляну, но до сих пор бродила среди растерянных волшебниц, не привлекая к себе внимания, прислушивалась к их безрадостным разговорам и старалась понять, что феи собираются делать. А когда поняла, что ничего, – решила высказаться.

– Нужно сражаться!

И услышала в ответ поток возмущённых возгласов:

– Какая смелая!

– И дерзкая.

– Что она понимает?

– Почему она указывает нам?

Однако рыжая не обратила внимания на выкрики, заметив, что большинство фей готовы её слушать.

– Рано или поздно, в этом мире или в другом, будучи феей или обычной девочкой, вам обязательно придётся защищать то, что вам дорого. Или потерять то, что дорого. Рано или поздно вы окажетесь перед таким выбором.

– Мы можем договориться с Захариусом! – крикнула из толпы какая-то старшая, кажется, Розочка из Ярких.

– Попробуй! – предложила Полундра. И подняла над собой волшебную кисточку, которую подобрала на площади Изящных Эскизов. – Но сначала расскажи об этом Утончённым. Расскажи Добродушным. Изумительным. Своим Ярким – тем, кто ещё остался. Расскажи всем, чьи Дворцы оказались под ударом. Расскажи! – Несколько девочек подняли телефоны, и рыжая поняла, что её горячее выступление транслируется в ПрелеСеть. – Расспроси их о том, как лучше договориться с колдуном, который хочет изгнать из Прелести фей.

– Рано или поздно мы все покинем Прелесть, – заявил кто-то.

– Но она будет сниться вам в тёплых снах, будет учить добру и справедливости, будет наполнять вашу жизнь любовью! – громко ответила Полундра. – Прелесть останется с вами навсегда, а не будет вырвана из памяти по воле злого колдуна.

Рыча чувствовала, что ей удалось привлечь внимание фей, а главное – заставить их задуматься. Растерянные и напуганные поначалу, они потихоньку приходили в себя и со всё большим интересом прислушивались к словам рыжей.

У которой неожиданно появилась союзница.

К обломку башни протиснулась Малинка, взобралась, встала рядом с Полундрой и отобрала у неё кисточку:

– Это волшебная кисточка Ташки, моей подруги и здесь, и в нашем мире. Мы вместе пришли в Прелесть, вместе оказались во Дворе Утончённых и дружили так крепко, что никто на свете не мог нас разлучить. А теперь я осталась здесь, а Ташка… – У Малинки перехватило дыхание. – Ташка ничего не помнит о Прелести. Ничего…

Утончённая расплакалась. Остальные феи потрясенно молчали, не сводя глаз с осиротевшей кисточки, ставшей для них символом разыгравшейся трагедии. Немой свидетельницей страшного преступления.

Немым укором для тех, кто испугался.

– Только в Прелести вы становитесь феями, – мягко напомнила Полундра. – Здесь и нигде больше. Дома, в мире людей, вы – хорошие, красивые, умные, добрые девочки, но не феи… Так неужели вы откажетесь от волшебства? От мира своей мечты? Неужели испугаетесь?

– Захариус – величайший маг Прелести! – вновь подала голос Розочка. – Он очень сильный!

– И это говорит старшая фея? – презрительно поинтересовалась рыжая, заставив Яркую замолчать и покраснеть от стыда. Голос Полундры стал очень громким: – Захариус Удомо сильный колдун, это знают все. Но я видела маленькую девочку, ученицу Непревзойдённых, готовую насмерть драться с Захариусом за то, что он сделал. Драться за каждую из вас. Мстить за каждую Звезду Забвения, которая изгадила наш мир. Мстить за каждую вашу подругу, которая никогда больше не вернётся в Прелесть. Сражаться ради того, чтобы вы остались здесь. Я видела Непревзойдённую, которая почти потеряла память, но осталась большей феей, чем любая из вас. Я видела Непревзойдённую, которая не помнит Прелесть, но любит её больше, чем любая из вас. Я видела Непревзойдённую, которая прямо сейчас, пока вы собираетесь к своим мамочкам, идёт в бой против вашего злейшего врага, и я спрашиваю: вы на самом деле феи?

* * *

– Не понимаю, почему ты упрямишься? – Удомо всё ещё надеялся, что Ириска согласится с его доводами и добровольно покинет Прелесть. – Через пять-шесть лет ты обо всём забудешь. Обязательно забудешь! Ты станешь взрослой и никогда больше не вернёшься в Прелесть! Зачем ты рискуешь?

– Ради друзей. – Девочка кивнула на Петровича и Хишу, которые нервно топтались возле «Бандуры».

– У тебя нет друзей.

– У меня их много.

– И где они?

– Я здесь! – Хиша первым понял, что разговор подходит к концу, и молниеносно оказался рядом с девочкой. – Не веришь – попробуй обидеть мою Непревзойдённую!

– Дикий Страус… – Колдун высокомерно скривил губы. – В каждой бочке затычка.

– Я не затычка! Я птица!

– Нелетающая.

– Ты уже отстирал костюм от орехового супа?

В ответ Захариус лишь рукой махнул, показывая, что не считает нужным продолжать разговор с Диким.

– Меня тоже не забудь. – Авессалом занял позицию с другой стороны от Ириски.

– Петрович… Сумасшедший изобретатель.

– Многие называют меня гением.

– Я думал, ты умнее, – хмыкнул Удомо. – Ты-то ведь должен знать, что со мной лучше не связываться.

– Знаю, – кивнул инженер, почёсывая бороду.

– И что?

– Я не могу не связаться. – Авессалом чуть пожал могучими плечами. – Ты разрушаешь Прелесть.

– Делаю её лучше!

– Нет.

– Не важно. – Колдун остановился, не стал продолжать спор и вновь перевёл взгляд на девочку. – Это всё? Больше никто не захотел рисковать ради тебя? Все отвернулись? Нет, не отвернулись – разбежались по тёмным углам и трясутся от страха! Феи сдались, Непревзойдённая, так сдайся и ты.

– Нет! – Ириска сжала кулачки. – Прелесть – это наш мир!

– За свой мир нужно сражаться, – убеждённо произнёс Удомо. – А твои жалкие подружки умеют только щебетать в ПрелеСети, обсуждая мальчиков и наряды, да фотографироваться, сложив губки бантиком.

– Нет…

– Так докажи! – неожиданно закричал колдун. – Покажи своих друзей! Покажи тех, кто не испугается моей армии!

И повинуясь неслышному приказу, на песок прекрасного пляжа стали выходить воины. До сих пор их скрывала от глаз колдовская пелена, но когда она исчезла, Авессалом не удержался от печального вздоха, а Дикий Страус крякнул, как селезень, и распушил на голове перья.

Потому что врагов оказалось очень-очень много.

Первыми из Пелены Невидимости вышли силачи Кияшко – массивные и угрюмые. Они сменили потешные цирковые трико на доспехи, но их маленькие лица по-прежнему скрывались под масками. В руках Кияшки сжимали топоры и щиты. За силачами выехали всадники на зубастых бедозаврах, страшно рычащих и бешено вращающих глазами. Перед боем бедозавров опаивали настойкой ярости, и сейчас они готовы были растерзать кого угодно. А их предводитель, Ядош Тубрич, выехал в последнем ряду, в котором шли здоровенные долбоцефалы, и сидел на спине самого большого из них.

– Не знаю, зачем я привёл сюда такую огромную армию! – рассмеялся Удомо, с восторгом разглядывая солдат. – Ведь чтобы справиться с вами, последними защитниками Прелести, хватило бы и десятка Кияшек!

– Мы не сдадимся! – замирая от страха, выкрикнул Страус, прижимая крылом сумку.

– Ни за что не сдадимся, – эхом повторил Петрович, сжимая могучие кулаки.

Ириска же молча кивнула, подтверждая слова друзей, и твёрдо посмотрела на колдуна:

– Мы будем драться!

– Тогда вы умрёте, – пообещал Захариус.

И в этот миг над островом раздался мелодичный перезвон.

* * *

Это был самый необычный рейс в истории волшебных Трамваев.

Но не потому, что все они сразу, не делая промежуточных остановок, направились на далёкий остров; не потому, что им пришлось зависать над океанским пляжем и пассажиры не чинно сходили на перрон, а прыгали в прибой; и не потому, что компания «Бегущих Трамваев» сделала эти перелёты бесплатными – нет. Просто впервые в истории Трамваи были переполнены. И не просто переполнены, а забиты до отказа.

Те феи, которые могли добраться до острова, отправились в путешествие самостоятельно – с помощью волшебства, летающих машин, карет, колесниц или удивительных животных, а остальные набились в Трамваи, и их оказалось так много, что машины едва не раздулись в металлические шары, выкрашенные в фирменные красно-зелёные цвета транспортной компании. Феи заполнили салон, свешивались из окон, с подножек, стояли в кабине вагоновожатого и даже сидели на крыше. Те, которые умели волшебным образом уменьшаться, – уменьшились, чтобы подруги рассовали их по карманам, и поэтому, когда Трамвай из Френцы завис над пляжем, он на несколько мгновений исчез под лавиной высыпающихся, выпрыгивающих и увеличивающихся в размерах фей.

А рядом остановился следующий Трамвай – из Моски.

А за ним – из Шагная.

За ним – из Владивосторга.

И из других городов.

Несколько минут на острове Непревзойдённых появлялись всё новые и новые воздушные машины, открывались магические мосты из разных уголков Прелести и подлетали крылатые волшебницы.

А вместе с феями явились и мафтаны – все, кто счёл своим долгом встать против колдуна. А за ними – храбрые воины Закатного Рубежа в компании Боевых Барсуков, при виде которых у Кияшек вытянулись сплющенные физиономии. А за ними – малые народцы. И снова феи. Огромное множество фей.

В течение нескольких минут на остров явилась целая армия, и вставшая рядом с Ириской Полундра насмешливо поинтересовалась у ошарашенного колдуна:

– Мы ничего не пропустили?

* * *

Но разве такое пропустишь?!

– Я очень рад, что все вы здесь сегодня собрались! – закричал Удомо, разглядывая фей, мафтанов и людей. – Я давно хотел разом прихлопнуть всех, кто выступает против меня, и благодарен за предоставленную возможность! – Колдун громогласно расхохотался. Но не весело и заразительно, а страшно, злобно расхохотался. Так злобно, что у многих фей по спине побежали холодные мурашки. – Вы получите то, что заслужили!

После чего вскинул руку, и с кончика его указательного пальца слетела и стала быстро подниматься вверх фиолетовая звёздочка. Ещё маленькая, но стремительно увеличивающаяся в размерах и очень, очень яркая.

И волшебницы заволновались:

– Это Звезда Забвения!

– Берегитесь!

– Не дайте ей вырасти!

– Не смотрите на неё!

Но прежде чем феи сделали хоть что-то, Удомо закричал:

– В атаку!

И его армия двинулась по песчаному берегу, с лёгкостью проходя сквозь туманный образ почти растаявшего Дворца.

Впервые в истории остров Непревзойдённых стал ареной битвы.

Огромные Кияшки выставили перед собой покрытые шипами щиты, подняли топоры и медленно, но постепенно набирая скорость, побежали на защитников Прелести. А между силачами тяжело топали зубастые бедозавры, наездники которых громко щёлкали кнутами и подбадривали зверей воинственными возгласами.

– В атаку! – повторил довольный колдун, хотя этого и не требовалось, потому что его солдаты чётко знали манёвры и были хорошо подготовлены к сражению. Продолжая надвигаться на армию Ириски, они перестроились, и вперёд, неожиданно для фей, вырвались здоровенные долбоцефалы, изначально стоявшие последними. Гиганты низко наклонили головы, выставили рога и тяжело помчались на защитников Прелести, собираясь врезаться в них, растоптать и рассеять. И насмерть перепугать тех, кто не окажется под массивными лапами.

И у долбоцефалов почти получилось: в какой-то момент защитники Прелести дрогнули. Заколебались мафтаны, не веря, что кто-то в состоянии остановить разогнавшихся мастодонтов. Стиснули зубы Боевые Барсуки и воины Закатного Рубежа, не привыкшие отступать, но понимающие, как тяжело им придётся в этом сражении. Ахнули феи, чья решимость таяла на глазах…

Фиолетовая Звезда набирала силу, грозя лишить их памяти; приближались страшные воины и кошмарные ящеры, грозя лишить их жизни; и даже бежать было некуда, потому что за спинами защитников Прелести простирался безбрежный океан.

Армия Непревзойдённой дрогнула, и враги это поняли.

– Э-ге-ге-й! – заорал скачущий на долбоцефале Тубрич, радостно представляя, как будет втаптывать в песок беззащитных волшебниц. – Готовьтесь к смерти!

– Бегите! – предложил Захариус.

– Молите о пощаде! – добавил главный Кияшко, потрясая топором.

Защитники Прелести растерялись.

Но, к счастью, – только на миг.

Потому что уже в следующую секунду белокурая Эя – старшая фея Двора Хитрейших – взмыла на воздушной колеснице вверх, вытянула в направлении Звезды правую руку и громко закричала:

– Пропади! – посылая в фиолетовый шар разрушающее заклятие.

Одна Эя ни за что не справилась бы с мощным заклинанием колдуна, но ей помогли все находившиеся на острове старшие феи: объединили силы и сплели в невидимую сеть уравнения высшего магического порядка, которую Хитрейшая и накинула на страшную Звезду. И Волшебство фей победило: разрушительная сеть опутала фиолетовый шар сложнейшими заклинаниями, остановила, не позволив Звезде подняться над островом и вспыхнуть, погружая всех в Забвение… а затем сдавила, словно снежок в кулаке, превращая тёмное колдовство Удомо в безвредную магическую пыль.

– Нет! – завопил не ожидавший такого подвоха Захариус. – Нет!

Он закричал, потому что потратил на создание Звезды все свои силы и больше не мог колдовать. Закричал, потому что забыл, что у него ещё оставалась грозная армия. Закричал и тут же умолк, потому что взгляд его упал на огромных долбоцефалов, стремительно приближающихся к воинам Ириски.

И крик отчаяния сменился радостным воплем:

– Не хотели по-хорошему? Будет по-плохому!

– Готовьтесь к смерти! – повторил Ядош Тубрич, размахивая длинным кнутом. Дрессировщика не смутила неудача со Звездой Забвения – он был уверен, что справится с армией Ириски и без колдовства. – Смерть феям!

Мастодонты прибавили шагу, до первой линии защитников Прелести оставалось не более пятидесяти метров, рогатые головы гигантских ящеров кошмарной тенью нависли над замершими феями, и тогда…

– Начали! – закричала выскочившая вперёд Малинка, и все собравшиеся на острове Утончённые подняли волшебные кисточки и дружно, а самое главное – с неимоверной скоростью изобразили на пути долбоцефалов глубокие и широкие ямы. Нарисовали их так быстро и так близко к бегущим ящерам, что те не успели ни остановиться, ни повернуть назад и ухнули в ловушки, наполнив остров громким рёвом, в котором испуг смешался с разочарованием.

– Ура! – закричала Ириска.

– Ура!! – поддержала Непревзойдённую её армия.

Они уже дважды разрушили планы колдуна, и настроение у защитников Прелести существенно улучшилось. Но при этом никто не забыл, что победа ещё не одержана.

Уставшие и потратившие волшебные силы Утончённые отступили в задние ряды, а вперёд вышли воины Закатного Рубежа – настало их время.

– В атаку! – спокойно, но очень громко, так, что приказ разлетелся по всему пляжу, произнёс маршал Беркут, и атака началась.

Красно-синие и красно-белые, Боевые Барсуки и Молниеносные, все, кто готовился сразиться в рукопашной, за несколько мгновений добежали до растерявшихся Кияшек и врубились в их строй, безжалостно орудуя секирами, саблями и мечами. Погонщики бедозавров, желая помочь попавшим под удар силачам, попытались развернуть ящеров, но не успели, оказавшись под атакой фей.

Яркие – повелительницы цветов – вырастили на пути бедозавров роскошную оранжерею густо переплетённых растений, которые не только задержали злобных ящеров гибкими и прочными стеблями, но и пустили в них облака разноцветной и едкой пыльцы, заставив и бедозавров, и их наездников чихать и плакать. И остановиться, конечно же, потому что они не видели, куда скакать и кого хватать.

А остановившись, наездники стали великолепной мишенью для Свободных, которые оборачивались в когтистых кошек, для Искр, из чьих тоненьких пальчиков вылетали языки огня, для крылатых Изумительных, для Ветреных – повелительниц воздуха, для Игривых, управляющих стихией воды, и всех-всех-всех фей, которые встали на защиту своего любимого мира…

И показалось, что сегодня в Прелести существовал только один Двор – Рассерженных.

Двор, который не даст врагу спуску.

А ведь были ещё мафтаны, которые храбро бросились на Кияшек вместе с воинами Рубежа: массивные медведи, Белые Топты и не менее сильные Бегелорды, Ласковые Ласки с острейшими зубками, Рычи – подруги Полундры и многие другие храбрецы. Были вооруженные топорами гномы – низенькие, но крепкие. Были лесовики лешие и прочие малые народцы.

Были все, кому дорога Прелесть.

Были.

И их становилось всё больше, потому что Трамваи продолжали подлетать к острову Непревзойдённых.

Вот и получилось, что сражение пошло совсем не так, как хотелось колдуну.

Здоровенные Кияшки были сильны, но глупы, а главное – трусливы. Они выглядели смелыми, когда нападали на растерянных и перепуганных, не готовых к сражению фей, но появление воинов и мафтанов заставило Кияшек задрожать. Сначала силачи утешали себя тем, что их больше, но когда увидели, что каждый защитник Прелести стоит четверых, а с Барсуками вообще лучше не связываться, – Кияшки дрогнули. А за ними задрожали бедозавры: растерявшиеся, запутавшиеся в волшебных ветвях, чихающие, обожжённые Искрами и побитые Молниеносными. Задрожали, захрипели и перестали драться, мечтая лишь о том, чтобы оказаться подальше от храбрых защитников Прелести.

Грозная армия Захариуса частью рассеялась и обратилась в бегство, частью выла из ям-ловушек, а сам он, растерянный и жалкий, злобно сверкал глазами, слушая ехидные замечания окруживших его фей.

– Кажется, у тебя ничего не получилось, господин великий чёрный маг?

– Как его называли? Хозяином?

– Величайшим колдуном Прелести?

– Королём Прелести?

– Предводитель разбежавшейся армии, – рассмеялась Малинка.

– Трудно сражаться с настоящими воинами, да? – жёстко спросила Рыча.

– Это не исподтишка нападать, – поддержала Полундру одна из фей.

– И не отнимать память, заманивая на представления!

– Трусливо!

– Подло!

Окрылённые победой волшебницы готовы были трещать до самого вечера, но умолкли, когда вперёд вышла Непревзойдённая. Несколько секунд они с Захариусом смотрели друг другу в глаза, после чего Ириска поинтересовалась:

– Теперь ты согласен с тем, что у меня много друзей?

– Ха! – рассмеялся Хиша и хлопнул Петровича по плечу: – Она действительно молодец!

Инженер довольно улыбнулся в бороду:

– Ириска понимает, почему победила.

Девочка выдержала паузу, не дождалась ответа, изогнула бровь и вновь спросила:

– Теперь всё?

– Нет, – тихо ответил Удомо. – Далеко не всё.

– Твоя армия разбита, а Звезда уничтожена. Ты – наш пленник.

– Да! – радостно закричали феи.

– Нет, – прошептал Захариус. – Никогда.

И глаза его внезапно стали чёрными-чёрными. Чернее вороньего крыла и дьявольской тьмы. Темнее мрачной ночи и подлых замыслов. Глаза колдуна стали такими чёрными, словно их наполнило само Зло.

А потом Захариус развёл руки в стороны, выгнулся, закричал от нестерпимой боли, и жуткая тьма потоком вырвалась из его глаз, вихрем закружила вокруг, размывая фигуру в нечто неприятное, корявое, растущее на глазах.

Перед растерянными феями зарождался гигантский чёрный смерч.

– Что происходит?! – крикнул Страус.

– Не знаю! – ответил Авессалом. – Но моим шестерёнкам это не нравится!

А из непроглядной глубины тёмного тумана донёсся слабый голос Удомо:

– Клянусь, я не хотел… Я не хотел!

– Не хотел чего?! – крикнула Ириска, но ответа не получила.

Захариус исчез, навсегда растворившись во тьме.

А чёрный вихрь и в самом деле превратился в кошмарный смерч. Вихрь стал толще – феи испуганно шарахнулись назад, и выше – с пятиэтажный дом. И продолжал толстеть и расти.

– Как это остановить? – прошептала Полундра.

Однако всех остальных интересовал ответ на другой вопрос:

– Что это?

– Я чувствую сильную магию Плесени! – громко произнесла Ириска, сжимая кулаки. – Очень сильную!

– Но как это стало возможным? – изумилась Малинка.

– Разве Закатный Рубеж рухнул? – поддержала её растерянная Рыча.

– Как тёмные проникли в Прелесть?

И недоумение сменилась тревогой, а у некоторых фей – страхом. Армия Непревзойдённой, которая только что наслаждалась победой, вновь растерялась. Воины Закатного Рубежа, мафтаны, гномы, феи – никто не понимал, что происходит, и от неведения им делалось страшно. Остатки армии Удомо тоже застыли в изумлении, и защитники Прелести растерянно топтались рядом с теми, с кем только что воевали…

А смерч становился всё плотнее и плотнее.

Кружащиеся в воздухе пылинки слепились в чёрные капли, в хлопья, в комочки, а затем из этих деталек стали получаться части огромного тела… Сначала – левая нижняя лапа, потом панцирь, потом хвост, рога, длиннющие когти… Чёрный смерч лепил перед изумлёнными зрителями гигантское чудовище с пронзительно-красными глазами: когтистое, зубастое, зловонное и совершенно невозможное в Прелести.

Чудовищу не было места в мире добра, но оно сумело ворваться в него, грубо проломив защиту высшими магическими уравнениями чёрной силы.

– Тёмная Тварь! – завопил Страус, в ужасе указывая на монстра. – Это Тёмная Тварь!

И то, что ещё несколько секунд назад было колдуном Удомо, вскинуло передние лапы и заревело, окутав остров страшным рыком. С песчаного пляжа взлетела синяя звёздочка и, прочертив заметный путь наверх, лопнула на загривке Твари яркой вспышкой, из которой появился сидящий в удобном седле Всадник Лич. Левой рукой он дёрнул за уздечку, правую победоносно вскинул вверх, расхохотался и громко прокричал:

– За королеву Гнил!

Гигантское чудовище наклонилось и схватило когтистой лапой ошеломлённую Ириску.

– Нет! – завопил Авессалом.

– Стой! – Рыча попыталась запрыгнуть на огромную лапу, но промахнулась и покатилась по песку.

– Ириска!! – Малинка хотела нарисовать подруге хоть какое-нибудь оружие, но сил у неё совсем не осталось, и волшебная кисточка вывела в реальность лишь пару тонких линий, которые тут же упали на песок и порвались.

Тёмная Тварь вновь заревела и сделала шаг, стараясь раздавить как можно больше защитников Прелести.

– Это Ужасающая! – закричала Эя, и армия Непревзойдённой стала разбегаться.

Потому что все знали, что справиться с этим чудовищем невозможно.

И напрасно храбрые воины Рубежа пытались рубить толстый панцирь – клинки от него отскакивали; напрасно наносили удары громадные Белые Топты – Тварь их не чувствовала; напрасно выдували огонь Искры – пламя не причиняло никакого вреда толстенной шкуре порождения Нижней Плесени; яростные Барсуки карабкались по чешуйчатым лапам, но соскальзывали на песок; кто-то кричал: «Используйте магию!» – но волшебницы потратили слишком много сил на сражение с солдатами Захариуса и уничтожение Звезды и не могли создать заклинания нужной мощности.

Феи победили армию колдуна, но ничего не могли поделать с Тёмной Тварью.

– Склонитесь перед королевой Гнил! – закричал с загривка монстра Всадник Лич. – Но прежде посмотрите, как погибнет последняя из Непревзойдённых!

И захохотал, потому что на острове началась настоящая паника.

* * *

– За мной! – Петрович рывком потащил Хишу к «Бандуре». – Скорее!

– Мы улетаем? – пролепетал Дикий, мечтая оказаться как можно дальше от острова, по которому топталась гигантская Ужасающая. – Но мы не можем улететь… Надо спасать Ириску…

– А я что делаю?!

– Не знаю…

– Руби канаты!

– Что?!

– Руби канаты!

К счастью, именно в этот момент Хиша понял, чего от него хочет инженер, схватил топор, освободил летающую машину от привязи и едва успел вскочить в грузовой люк начавшей подниматься «Бандуры».

– Что дальше?

– Готовься! – велел Петрович, торопливо застёгивая на Страусе подозрительный пояс: широкий, крепкий и с большими, надёжными карабинами.

А машина стремительно шла вверх и должна была вот-вот оказаться на уровне клыкастой головы чудовища.

– К чему готовиться? – дрожа всем телом, поинтересовался Дикий.

Он догадывался, что Авессалом задумал нечто опасное, и по привычке принялся отчаянно трусить.

– Ты станешь героем, – пообещал инженер.

– Я не хочу!

– А придётся.

– Отвяжи меня! – Несчастная птица застучала клювом.

– А кто спасёт Ириску? Кто, если не ты?

– Должен быть именно я?

– Видишь кого-то ещё?

Дикий с убитым видом оглядел грузовой отсек, никого не обнаружили и покосился на Петровича:

– Давай это сделаешь ты?

– Я буду помогать.

– Эх… – Страус, который как раз начал срывать с себя широкий пояс, теперь затянул его крепче, проверил пряжку и со слезами на глазах поинтересовался: – Как я стану героем?

– Увидишь! – Авессалом прикрепил к карабину тонкий, но очень прочный шнур, убедился, что соединение надёжно, потрепал Дикого по встопорщившимся от страха перьям и убежал в кабину, велев на прощание: – Не закрывай люк!

Через секунду «Бандура» заложила крутой вираж.

* * *

– Всё кончено! – прогрохотал Всадник Лич, и показалось, что злобные слова падают на остров тяжеленными камнями. – Непревзойдённых больше нет, а значит, и Прелести больше нет!

Правая лапа чудища, та, в которой оно держало Ириску, приблизилась к переполненной клыками пасти, и стало совершенно понятно, что тварь собирается сделать с несчастной феей.

– Посмотрите на вашу последнюю надежду! – издевательски предложил Всадник. – Посмотрите, как эта девчонка умрёт!

– Не надо! – в отчаянии закричала Рыча.

– Пожалуйста, не надо! – повторила за ней Малинка.

– А потом я растопчу тех из вас, кто не успеет сбежать! – Лич захохотал. – Готовьтесь к смерти!

Тёмная Тварь разжала лапу, и перепуганная девочка полетела в клыкастую пасть.

Феи ахнули.

– Пожалуйста, – прошептали все, кто был на острове.

– Пожалуйста!

– Пожалуйста!

– Пожалуйста!

И в этот миг…

* * *

– А-а-а-а-а-а-а-а-а! – завопил Дикий Страус, пролетая через оказавшееся на пути облачко. – А-а-а-а-а-а-а-а!

Траекторию его движения Петрович рассчитал с невероятной точностью.

«Бандура» набрала огромную скорость, затем заложила крутой вираж перед самым носом чудовища, и Дикий, растопырив крылья, перья и лапы, вылетел из распахнутого люка, как пробка из бутылки.

– А-а-а-а-а-а-а!

Длины шнура, за которую Хиша был привязан к «Бандуре», как раз хватило, чтобы орущий от страха Страус пролетел между распахнувшимися челюстями чудовища и подхватил падающую в пасть Ириску.

– Ура! – завопили защитники Прелести.

А обманутый монстр глупо клацнул зубами, чем рассмешил приободрившихся фей. Потом Ужасающая замахала когтистыми лапами, пытаясь сбить Дикого или машину, но было слишком поздно.

– У нас получилось! – заорал счастливый Страус, изо всех сил прижимая Ириску к себе. – Я снова тебя спас!

– Возвращайся! – решительно произнесла девочка.

– Что?

– Немедленно возвращайся!

Она видела то, что ускользнуло от внимания довольного собой Хиши: обозлённая неудачей Тварь вновь начала топтать собравшихся на острове защитников: всех, кто пришёл на помощь Ириске, кто храбро сражался с армией колдуна, но оказался беззащитен перед Малышкой Ужасающей. Всех друзей…

И фея не могла их бросить.

– Мы должны помочь!

Сидящий в кабине Петрович понял отчаянную жестикуляцию Ириски и плавно развернул «Бандуру», возвращая самовертожабль к месту сражения.

– Что ты хочешь делать?! – прокричал Хиша.

– Победить!

Страус испуганно посмотрел на гигантскую Тёмную Тварь и щёлкнул клювом:

– Как?

– Я что-нибудь придумаю! – пообещала девочка.

– То есть ты ещё не знаешь?! – изумилась птица.

– Я – Непревзойдённая! Я обязательно что-нибудь придумаю!

А Всадник Лич, конечно же, знал, что Ириска не оставит защитников Прелести в беде.

В тот самый миг, когда «Бандура» вновь пошла в атаку, он усмехнулся и приказал Малышке готовиться к бою. Ужасающая послушно развернулась, щёлкнула шипастым хвостом и злобно уставилась на самовертожабль.

– Непревзойдённая возвращается! – закричала Малинка. – Она хочет нам помочь!

– Лучше бы сбежала, – вздохнула Эя. – Она ведь последняя фея Двора. Если с Ириской что-нибудь случится – мы проиграем.

– Если она не победит сейчас, то не победит никогда! – отрезала Утончённая.

– Всё верно, – прошептала Рыча. – Нужно всегда стремиться к победе! Каждую секунду!

– Она сможет!

– Непревзойдённая с нами!

– Ура!

Армия закричала от радости. Феи, мафтаны, воины Рубежа и малых народцев – все они увидели, что не зря поверили в Ириску, и бурно выражали чувства, крича и размахивая руками.

А вот высоко-высоко в небе шли совсем другие разговоры.

– Побеждай! – громко потребовал Страус. Тёмная Тварь становилась ближе с каждой секундой, и это обстоятельство заставляло храбрую птицу отчаянно трусить. – Разорви этого зверя, как разорвала то Пятно!

– Я не могу!

– Почему?

– Не знаю! – закричала девочка, которой никак не удавалось почувствовать ту силу, что пришла к ней во время противостояния с Пятном. – Волшебство не действует! Не включается!

Они как раз завершали вираж, с трудом уклонились от удара гигантской лапы, и Дикому хотелось поскорее закончить непредсказуемое сражение.

– Браслет разрядился?

– Нет!

– Тогда что?!

– Не знаю!

Их крепко тряхнуло: Всадник заставил монстра подпрыгнуть, и ужасные когти едва не дотянулись до «Бандуры». Петрович заложил ещё один вираж – очень резкий, шнур ослабел, потом вновь натянулся, и Страус едва не выронил Ириску.

Огромная, воняющая плесенью Тварь оказалась совсем рядом, и фея вдруг поняла, что должна сделать. Это было неожиданное озарение. Яркая вспышка, освободившая память Непревзойдённой от влияния колдовской Звезды.

– Я должна к ней прикоснуться!

– Что?! – изумлённо завопил Дикий.

– Прикоснуться! Сейчас!

Никогда в жизни Ириске не было так страшно: высота, тряска, оскаленная пасть, ужасная когтистая лапа, пытающаяся дотянуться до самовертожабля, запах Плесени, злобное рычание Ужасающей… Никогда в жизни девочке не приходилось так рисковать, но другого выхода не было.

– Увидимся! – Ириска отцепилась от Дикого и полетела вниз, на панцирь Тёмной Твари.

– Что ты делаешь?! – растерялся Хиша, нелепо размахивая крыльями. – Зачем?!

Этого не понял никто… Ну, или почти никто.

– Не может быть!

– Сорвалась!

– Упала!!

– Она упала? – У Малинки задрожали губы. – Страус не удержал?

– Нет! – покачала головой Рыча. – Ириска точно знает, что делает!

– Она упала!

– Доверься ей, – посоветовала Полундра. – Ведь Ириска – Непревзойдённая!

– Но она же маленькая! – всплеснула руками Малинка.

И все вокруг считали так же, как Утончённая. Все с грустью смотрели на падающую фею – чёрную точку высоко в небе – и мысленно прощались с Прелестью.

Все.

Но только не Рыча.

– Она вспомнила, – догадалась Полундра.

– Что вспомнила? – не поняла Малинка.

– Всё. – Рыжая подпрыгнула и радостно захохотала. – Она всё вспомнила! Всё! Всё!! Всё!!!

А Ириска падала.

Нет, конечно, ей хотелось думать, что она парит или вообще летит, но в действительности её стремительное снижение походило именно на падение.

В ушах свистел ветер, скорость становилась всё больше и больше, и казалось, что девочка неминуемо разобьётся о твёрдый, словно камень, панцирь Тёмной Твари и, бездыханная, рухнет на белый песок, но…

Так только казалось.

Потому что зоркий Всадник Лич разглядел, что уже в полёте на Ириске появилось боевое облачение знаменитых фей, всё понял и предпринял отчаянную попытку спастись. Не победить, а именно спастись – удрать вместе с Малышкой, оказаться как можно дальше от феи, которая принципиально не терпела магию Плесени. Потому что Всадник догадался, чем закончится их встреча – тем же, чем триста лет назад закончилась она для огромной армии старухи Гнил.

Лич повёл Ужасающую в сторону в надежде, что Ириска промахнётся, пролетит мимо и ударится о песок, одновременно велел Твари попытаться сбить фею лапой, но…

Поздно, поздно, поздно.

Удар не получился – когти чудовища просвистели мимо девочки, а сама Ужасающая была слишком велика и неповоротлива и не успела уйти в сторону за те секунды, которые у неё оставались.

Не успела и проиграла.

Бам!!!

Ириска ловко приземлилась на плечо Тёмной Твари, в последний момент погасив скорость магией, опустилась на колено, сжала правую руку в кулак и с силой ударила по панцирю Ужасающей.

И победно вскрикнула, увидев, как засиял браслет Первого Письма, словно обрадованный тем, что для него вновь нашлось подходящее дело.

А следующий крик издала Тёмная Тварь – от боли. А за ней заверещал перепуганный Всадник Лич – от страха.

Из Волшебного Плетения вырвался острый сноп яркого голубого света и клинком вонзился в огромного монстра. Свет без труда пробил прочнейший панцирь и принялся выжигать плоть чудовища. Ужасающая вновь закричала, и её испуганный, полный боли вой тоскливо разнёсся над островом.

– Тебе здесь не место! – провозгласила Ириска, не разжимая кулак. – Не место!

И Тварь стала уменьшаться. Рассыпаться на чёрные капли и уменьшаться, мягко оседая на пляж. Но не пачкая его, потому что браслет не прекращал сиять, и голубые лучи беспощадно уничтожали всё тёмное, выжигая из благословенной Прелести даже мельчайшие признаки Плесени. Гигантская тварь превратилась в затухающий чёрный вихрь, затем – в кучку мрачного порошка, пытающегося смешаться с песчинками пляжа, а вскоре окончательно исчезла, не оставив после себя ничего, кроме неприятных воспоминаний.

Ужасающая была побеждена.

А обессиленная Ириска уселась на тёплый песок и посмотрела на подбежавших фей:

– Мы победили?

– Да! – выкрикнула Малинка, радостно обнимая подругу. – Да!

– Ты молодец! – не сдержалась Рыча.

– Хорошо… – Ириска закрыла глаза, улыбнулась и прошептала: – Я вспомнила, девочки, я всё-всё-всё вспомнила…

У неё кружилась голова, она сильно-сильно устала, но была по-настоящему счастлива.

Она вернулась домой.

– Что произошло с Удомо? – строго спросила Ириска, глядя Всаднику Личу в глаза.

Ей предлагали встретить слугу старухи Гнил, сидя в почетном кресле хозяйки Кораллового Дворца, но девочка отказалась, осталась стоять в одном ряду с друзьями. И ничем не выделяясь. Ну разве что повседневным платьем Непревзойдённых – розовым с белыми вставками, которое прекрасно гармонировало с Коралловой диадемой на белокурой головке маленькой феи.

– Как получилось, что Захариус превратился в Тёмную Тварь?

– Благодаря невероятно сильной магии моей великой повелительницы королевы Гнил, – дерзко ответил выходец из Плесени. Услышал тревожный шёпот стоящих вокруг фей, довольно улыбнулся и повысил голос: – Бойтесь её!

– Почему Закатный Рубеж не защитил Прелесть?

– Потому что никто не способен противостоять магии моей великой повелительницы.

После этих слов заволновались даже те феи, которые до сих пор оставались спокойными, и лишь хладнокровие Непревзойдённой не позволило волнению превратиться в шум.

– Королева придёт к вам! – ещё громче продолжил Всадник, надеясь окончательно смутить волшебниц. – Хотите спастись – склонитесь перед ней!

– Если бы старуха Гнил могла прийти, она уже была бы здесь, – не менее громко ответила Непревзойдённая. – Закатный Рубеж по-прежнему оберегает Прелесть.

Её слова произвели впечатление – вокруг стало спокойнее. Переполошившиеся было феи сообразили, что Лич специально врёт, желая напугать их, и перестали эмоционально реагировать на угрозы обитателя Плесени.

– Рубежу осталось недолго, – хмыкнул Всадник.

– Зря надеешься, – улыбнулась в ответ фея.

– Поверь: Рубежу осталось недолго.

Так же как и победившая Ужасающую Ириска, Лич не разбился, а плавно спустился на пляж на умирающем чёрном вихре, однако встретили его совсем неласково. Защитники Прелести догадались, что именно этот человек управлял Малышкой, хотели его наказать, и лишь вмешательство старших фей уберегло Всадника от заслуженной кары.

Но взамен ему предстояло раскрыть все секреты Плесени.

– Как сумела Ужасающая проникнуть в Прелесть? Как она ухитрилась пройти через Закатный Рубеж и что случилось с Захариусом? – снова спросила Ириска. – Не хочу тебя пугать, но у нас заканчивается терпение.

Стоящий позади Ириски Бегелорд басовитым ворчанием подтвердил слова феи. Лич с опаской посмотрел на огромного мафтана и нехотя ответил:

– Несколько дней назад Захариус тайно явился в Плесень, в надежде выпросить у моей повелительницы солдат. Однако её величество не собиралась помогать ему, потому что глупый Удомо осмелился её обмануть. Королева заманила Захариуса в Пучину Бед, где подсадила в него личинку Ужасающей.

– И Удомо ничего не заметил? – недоверчиво прищурилась Полика.

Она появилась на острове всего пару часов назад, приехала на Трамвае в сопровождении Джузеппе, Трынделя и ещё нескольких циркачей, и всё это время – до начала допроса – сёстры провели наедине, взахлёб рассказывая друг другу о приключениях и радуясь, что для них всё закончилось благополучно.

– Мне кажется, ты лжёшь, – продолжила Полика.

– Пучина Бед – страшное место, – медленно ответил Всадник. – Переступив её порог, Захариус упал в обморок от страха, а когда очнулся – у него внутри уже сидела Малышка. – Лич выдержал эффектную паузу. – А затем Её величество научила Удомо особым заклинаниям, истинного смысла которых он не понимал. Глупенький колдун думал, что чары пробьют брешь в Рубеже, через которую в Прелесть явятся другие Ужасающие, а в действительности эти магические уравнения защищали прячущуюся внутри колдуна Малышку от волшебства фей. А затем – пробудили её.

И если бы в Прелести не оказалось Непревзойдённой, Тёмная Тварь наворотила бы немало бед.

– Но вы не радуйтесь, – продолжил Всадник с прежней дерзостью, – Её величество помнит о вас, глупые создания, и всё только начинается. Ждите новых гостей, феи! Ждите новых страшных гостей! Таких гостей, с которыми ваша недоучка Непревзойдённая не справится! Ждите!

Лич был прав – всё только начиналось, и многим врагам удалось избежать справедливого суда: Кияшкам и наездникам Тубрича – тем из них, кого не взяли на остров; клоунам Нелепого Марчелло, которых Захариус отправил во Френцу; Ушастой Бетти, сбежавшей, потому что о ней забыли обрадованные победой циркачи. А самое главное – в отвратительной Плесени продолжала творить злокозненное колдовство старуха Гнил.

Всадник был прав, но думать о плохом сейчас не хотелось.

– Мы не боимся, – громко произнесла Ириска. – Старуха Гнил уже пыталась покорить Прелесть, в следующий раз результат будет таким же. Так что передай королеве, что лучше ей тихо сидеть в Плесени и не помышлять о войне.

– Её величество сама принимает важные решения, – ответил Лич.

– Но ты передашь ей мой совет?

– Обязательно.

– В таком случае можешь идти.

– Ты его отпускаешь? – изумилась Малинка.

– Да, – кивнула Ириска.

– Но Лич наш враг!

По залу Перламутровых Раковин, в котором собрались старшие феи, маршал Беркут и другие командиры воинов Рубежа, а также предводители мафтанов и малых народцев, пробежал недовольный шёпот. До сих пор присутствующие молчали, внимательно прислушиваясь к допросу, но после слов Ириски решили поддержать изумлённую Малинку.

Непревзойдённая догадалась, что её не поняли, и громко произнесла:

– Друзья и подруги! Я знаю, какие чувства вы испытываете к этому человеку. Я знаю, что он воевал против нас. Хотел нас убить. Я знаю, что он нас ненавидит. Я знаю… Но давайте не будем забывать, что мы – жители благословенной Прелести, и будем вести себя как жители Прелести. Давайте останемся такими, какие мы есть, и не будем походить на Плесень ни мыслями, ни поступками. – Ириска снова посмотрела на Всадника. – Ты можешь отправляться в Фериниум. На Рубеже тебя пропустят.

Маршал Беркут важно кивнул.

– С удовольствием отправлюсь, – не стал скрывать Всадник.

– И передай старухе Гнил, что Коралловый Дворец стоит крепко.

– Твоё пожелание будет исполнено, Непревзойдённая.

Лич поклонился, и воины вывели его из зала. И все надеялись, что никогда больше не увидят этого долговязого человека, обученного быть наездником страшного чудовища.

А Коралловый Дворец действительно вернулся и встал на своё законное место.

В тот самый миг, когда беспамятство покинуло маленькую фею, мираж, в который превратился Дворец, обрёл прежнюю крепость. Призрачные стены вновь стали мраморными и гранитными; зазеленели парки и скверы; появились широкие лестницы и прекрасные статуи; пруды и ручьи облачились в нарядные набережные; и поднялась к небесам великолепная Башня.

Коралловый Дворец вернулся, однако радость фей не была полной, поскольку прекрасный остров оказался печально пуст: его сады и беседки, улицы и площади, его чудесные башни и милые домики больше не наполняли смех и щебет Непревзойдённых.

Но все верили, что великий Двор обязательно возродится.

– У тебя впереди много дел, – негромко произнёс Джузеппе Кавальери, с улыбкой глядя на Ириску.

Девочка хотела ответить, даже рот открыла, но её бесцеремонно перебил Страус:

– Она справится! – уверенно пообещал Хиша. – Нашей Ириске всё по плечу! Абсолютно всё! Почему я так думаю? Да потому, что я видел её в беспамятстве, одну-одинёшеньку, ничего не понимающую, но при этом – смелую и отважную!

Петрович сжал говорливой птице клюв и благодушно объяснил присутствующим:

– У моего друга иногда случается недержание речи.

Раздался дружный смех.

– Зато посмотрите, как здорово она справилась! – с трудом промычал Хиша, которому мешали пальцы инженера. – Какое чудище победила! Посмотрите!

Но все об этом знали. И уже обсудили. И не один раз обсудили. И ролик, в котором рассыпается в пыль страшная Тёмная Тварь, собрал огромное число просмотров в ПрелеСети.

Всё это было.

Но бой закончился, Прелесть устояла, и пришло время прощаться.

– Мы присмотрим за Дворцом в твоё отсутствие, – пообещал Авессалом, неловко обнимая Ириску громадными ручищами. – И будем ждать тебя.

– Договорились! – прошептала девочка, прижимаясь к могучему инженеру. – Спасибо!

– Мы ещё полетаем на «Бандуре»!

– Обязательно!

– А я напишу картину о сражении, – пообещала Малинка. – И оставлю её в зале Перламутровых Раковин.

– Спасибо… – Ириска поцеловала Утончённую в щёку, перевела взгляд на Полундру, притянула её к себе, и на несколько мгновений девочки замерли, чувствуя тепло друг друга. – Без вас у меня ничего не получилось бы.

– Ты тоже молодец, – отозвалась Рыча, но было видно, что ей приятно слышать слова феи.

А Малинка в ответ улыбнулась:

– Не забывай о нас.

– Ни за что.

Ириска повернулась к Страусу и протянула руку, которую Дикий немедленно взял в правое крыло.

– Ты спас мне жизнь…

– Это не важно, – спокойно ответил Хиша. – Ты спасла всех нас.

– Я рада, что мы подружились.

– А я этим горжусь, Непревзойдённая, – неожиданно серьёзно произнёс Страус. – И ты на самом деле молодчина: никто не смог бы пройти через эти испытания лучше.

– Ты всё затеял, – напомнила Ириска. – Если бы ты не вытащил меня из цирка, Прелесть, возможно, попала бы под власть Захариуса. Или старухи Гнил.

– Давай не будем говорить о всякой ерунде. – Хиша наклонился и мягко прикоснулся клювом к голове девочки. – Увидимся.

– Обязательно.

– Я буду ждать.

Ириска закрыла глаза и крепко-крепко прижалась к пернатому другу.

Потом к ней подходили мафтаны, и старшие феи, и младшие феи, Трындель, Джузеппе и другие циркачи, и воины Рубежа, гномы и представители других народцев, и простые люди, которые не побоялись прилететь на остров, чтобы сражаться за Прелесть, – все они хотели лично сказать Ириске и Полике «До свидания!» и пожелать удачи.

Прощание затянулось минут на тридцать, а затем присутствующие деликатно отошли, оставив сестёр наедине.

– Вот всё и закончилось, – тихо сказала Полика. И грустно улыбнулась: – Прелесть спасена, а я так ничего и не вспомнила.

И посмотрела на Коралловую диадему, что украшала белокурую головку сестры – на классическое украшение фей Двора Непревзойдённых.

– Даже всё позабыв, ты сплела браслеты, которые я ещё долго не научусь создавать, – мягко ответила Ириска. – Ты – великая волшебница.

– Просто хорошая.

– Великая.

– В любом случае всё это в прошлом. – Полика взяла сестру за руку. – Вернувшись домой, я навсегда позабуду Прелесть.

– Нет.

– Почему?

– Потому что ты не отправилась домой, как должна была, а осталась в Прелести и плела Волшебство…

– Да, я плела Волшебство… – Полика грустно улыбнулась, припоминая браслеты, с помощью которых ей удалось вернуть себе свободу и победить страшного Истукана. И с надеждой спросила: – Ты веришь, что у меня получится?

– Мы должны верить, – твёрдо ответила Ириска. – Ты верила, когда создавала Волшебные Плетения, и у тебя получилось. Теперь поверим, что ты сможешь побороть Звезду Забвения.

– Я очень хочу побороть её…

– И у тебя должно получиться! Нужно верить.

– Ты повзрослела, – помолчав, сказала Полика. – И стала настоящей Непревзойдённой.

– Как ты, – улыбнулась Ириска.

– Пойдём, я отведу тебя домой!

Старшая сестра сжала в руке Самоцветный Ключ, и девочки дружно шагнули в вертикальную «лужу» холодного воздуха, покинули Прелесть и оказались там, где началось их необыкновенное приключение: у большого дерева на краю «футболки»; и примерно тогда, когда оно началось, лишь на пару часов позже. А значит, никто не поймёт, что девочки отсутствовали несколько дней, и не узнает их маленький секрет…

Полика оценила сгустившиеся сумерки и негромко произнесла:

– Пожалуй, пора домой.

Она выглядела чуточку растерянно и чуточку беспокойно, как человек, который совершенно не помнит, что с ним недавно происходило. Точнее, ему кажется, будто что-то происходило, но всё вокруг подсказывает, что ничего не было, и человек теряется…

– Красивый камень, – произнесла Ириска, указывая на самоцвет.

– Красивый, – согласилась Полика, с недоумением разглядывая Ключ. – Он тебе нравится? – Камень погас, потерял привлекательную яркость, из-за которой его и называли Самоцветным, но всё равно остался красивым. – Если нравится, возьми.

– У меня есть похожий.

– А я уже выросла из собирания камушков. – Полика решительно протянула самоцвет сестре. – Дарю.

– Спасибо. – Ириска положила погасший Ключ в карман, улыбнулась и отвернулась, надеясь, что Полика не заметит, что улыбка получилась грустной, и повторила: – Спасибо.

– Поехали домой.

– Конечно.

Ириска подняла велосипед, но остановилась, обернулась и посмотрела на тёмные деревья так, будто могла рассмотреть сквозь них далёкий остров с прекрасным Коралловым Дворцом. Посмотрела и улыбнулась, потому что точно знала, что Прелесть есть. И она совсем рядом.

Парад-алле – торжественный выход на арену всех артистов перед началом представления.

Шпрехшталмейстер – ведущий циркового представления.

Престидижитатор – фокусник, развивший необыкновенную ловкость пальцев рук.

Компостер – устройство, предназначенное для гашения билетов пассажирского транспорта.

Гаер (от фр. gaillard – весельчак) – устаревшее название клоуна.

Нокаут – один из возможных исходов боксёрского поединка. Заключается в том, что один из соперников получает удар, после которого не может продолжать бой.