…Взвалив мешки на спину, Аль-Мажнун побрел вдоль тенистых акаций по дороге, ведущей в город.

– О, великий повелитель правоверных! – продолжал свою речь военачальник Йахья-Ибн-Омар. – Милостью Аллаха всемогущего и милосердного, мы не сможем сразу пойти на великий магрибский город Сиджильмаса[7], не усилив нашу армию пешими и конными воинами наших союзников. Из Аудагоста армия великого халифа выдвинется в город Тимбукту. Когда мы достигнем Тимбукту, правитель города Мусса-Ибн-Халид милостиво предоставит нам десять тысяч пеших и пять тысяч конных мессуфа[8] для похода на отступников веры. Пополнив запасы воды и продовольствия в Тимбукту, мы выдвинемся в город Атар, и уже из Атара, мы обрушим наши клинки на головы неверных Магриба, – посвятил он в подробности плана великого правителя.

– План твой успешен, Йахья-Ибн-Омар, но что скажет великий Фарух-Ибн-Сауд, кому Аллах милостивый и милосердный доверил узнавать его волю по знакам и звёздам? – произнес халиф, обращаясь к предсказателю и звездочёту Аль-Фаруху.

– О, великий повелитель правоверных! План Йахьи-Ибн-Омара воистину безупречен, но звёзды говорят, что поход армии великого халифа обречён на бесконечные сражения с превосходящими силами неверных! – отвечал Аль-Фарух-Ибн-Сауд, внимательно всматриваясь в выражение лица халифа.

– Так ты предрекаешь поражение?! – теряя терпение вплоть до того, что поднялся с трона, произнес халиф.

– О, великий повелитель правоверных! Я не могу ничего предрекать, я лишь могу видеть волю Аллаха всемогущего и милосердного в знаках и звёздах, – сказал Аль-Фарух, склоняясь в почтении.

– У меня были совершенно другие намерения! Я собирался возглавить поход и дойти до магрибского города Фес, куда, как мне стало известно, по воле Аллаха милосердного, недавно прибыл мой учитель и наставник Абу-Имран-Мусса, – произнёс халиф, в раздумьях всматриваясь в сверкающие в лучах солнца брызги фонтана.

– О, великий халиф! – продолжал Аль-Фарух, почтенно склонившись перед повелителем, – Я понимаю, насколько важно для Вас увидеть великого учителя и наставника Абу-Имрана-Муссу. Но знаки Аллаха всевышнего и милосердного, которые мне удалось прочитать, указывают на то, чтобы Вы, о, великий и премудрый правитель правоверных, остались с частью войска в городе, – произнес Аль-Фарух в почтенном поклоне.

– Ты смелый человек, Аль-Фарух! Тебе всегда удавалось известными лишь одному тебе способами прочесть по знакам и звёздам волю Аллаха всевышнего и милосердного, – задумчиво произнёс халиф Абдаллах, – Я последую воле Всевышнего и останусь в городе, армию же поведет в поход эмир Йахья-Ибн-Омар, – приняв непростое решение, заключил халиф, завершая совет.

– Слушаем тебя, о великий повелитель правоверных и повинуемся! – ответили все собравшиеся, склонившись в почтении перед великим халифом.

Тем временем Аль-Мажнун уже сновал меж шумных рядов торговцев, настойчиво и наперебой предлагавших купить их товар. Он бросал лукаво – оценивающие взгляды на девушек и женщин, прихватил по привычке гроздь бананов и горсть фиников у зазевавшихся торговцев и вдруг совсем забыл о поручении хозяина, не удержавшись и всё-таки увязавшись за берберкой с весьма пышными формами.

Следуя за красавицей, Аль-Мажнун не заметил, как пересек площадь шумного рынка и оказался в роще финиковых пальм. Посреди опушки, на выгоревшей от солнца траве, на платяных вьюках, аккуратно лежали куски соли[9] различных размеров. Напротив каждого куска так же аккуратно были выложены золотые слитки и мешки с золотым песком[10]. Ни секунды не раздумывая, со словами «У хозяина этого добра полно, а у меня совсем нет!», – Аль-Мажнун ловко закинул в свой мешок пару кусков соли и пару слитков золота.

Аль – Мажнун на рынке Аудагоста, занят привычными делами: ворует финики и выслеживает женщин.

Несмотря на тяжёлую ношу, в душе Аль-Мажнуна появилась внезапная радость, а в ногах необычайная лёгкость. Сандалии с загнутым верхом, почти не касаясь земли, несли его обратно в сторону рынка.

Взбираясь на высокую стену, отделявшую рынок от остальной части города, Аль-Мажнун услышал за спиной громкие крики преследовавших его торговцев.

– Держи вора! Он украл мою соль! – кричал обвязанный чёрной чалмой, в длинном коричневом халате, чернокожий мессуфа, то и дело на бегу стараясь выбрать удобную позицию для броска копья.

– Этот негодяй украл моё золото! – вопил одетый в синий тюрбан и ярко-оранжевые парчовые штаны бербер – санхаджа, размахивая кривой бедуинской саблей, яростно пытаясь опередить чернокожего мессуфа и первым настигнуть грабителя.

Перебравшись через увитую плющом и диким виноградом стену, не без труда увернувшись от ударившего рядом с ногой копья, Аль-Мажнун растворился в шумной толпе рынка.

Сбивая попадавшихся на пути прохожих и ловко перекатываясь через повозки, груженные арбузами и дынями, Аль-Мажнун вдруг оказался у дверей лавки знакомого торговца парчой. Машинально сунув в руку торговца маленький мешочек золотого песка, заблаговременно припрятанный в кармане халата, Аль-Мажнун исчез за дверями лавки.

– Мустафа! Скорее неси индиго[11] и одежду знатного сонинке, – выпалил Аль-Мажнун, переводя дыхание.

– Аль-Мажнун! Но здесь песка лишь на один тюрбан! – возмутился торговец.

– Я расплачусь с тобой, как только оденусь! Да, и ещё: ты меня здесь не видел! За это получишь отдельную плату! – произнёс Аль-Мажнун, запихивая колпак, халат и сандалии с загнутым верхом в холщёвый вьюк.

Аль – Мажнун уходит от погони.

Оглядев Аль-Мажнуна со всех сторон, торговец Мустафа отметил потрясающее сходство с вельможей сонинке. Синий тюрбан с серебряной заколкой в виде полумесяца в сочетании с коричневым халатом и синими парчовыми шароварами очень подходили к вновь приобретённому иссиня-чёрному цвету лица, рук и ног, подчёркивая знатность происхождения владельца.

Расплатившись с торговцем, Аль-Мажнун, уже в новом обличии, направился выполнять распоряжения хозяина Аль-Фаруха. Не пройдя и десяти шагов от лавки торговца парчой, он внезапно наткнулся на своих преследователей.

– Смотрите, господин! – кричал чернокожий мессуфа берберу-санхаджа, указывая остриём копья на Аль-Мажнуна. – Это он! Это точно он!

– Да что ты говоришь! Глупый раб! Да укоротит Аллах милостивый и милосердный твой длинный язык! Тот был бербер, в большом чёрном колпаке и чёрном халате! А этот чёрный вельможа сонинке, в синем тюрбане, коричневом халате и синих парчовых шароварах! – произнёс, негодуя, бербер-санхаджа. – Скорее ищи вора!

И не раздражай меня своими глупыми домыслами! – добавил он, пытаясь разглядеть в бурлящей толпе рынка запомнившийся ему остроконечный колпак со звёздами.

* * *

Нагрузив дородных и весьма откормленных верблюдов бурдюками с водой, глиняными амфорами с зерном и тюками с продовольствием, накормив и напоив вновь приобретённых чёрных невольников и невольниц, Аль-Мажнун повел караван в направлении городских ворот.

– Узнает ли Аль-Фарух о моей «маленькой шалости» на рынке? – размышлял Аль-Мажнун, погоняя верблюдов и скот, и время от времени покрикивая на чёрных невольников.

Жаркое сахарское солнце медленно клонилось к горизонту, раскрашивая синюю гладь сахарского неба в мягкие розовые тона.

Аль-Мажнун вдруг вспомнил, как когда-то давно, когда он был катибом[12] и одновременно поверенным в делах самого эмира[13] города Мема[14], он за свою работу был пожалован четырьмя тысячами мискалей, но решил получить ещё такую же сумму, и не придумал ничего лучше, как пожаловаться эмиру, что деньги у него украли. Призвав верховного судью города Абу-Аль-Дауда, эмир пригрозил ему смертной казнью, если тот не доставит ему похитителя. Судья Абу-Аль-Дауд искал укравшего, но не нашел никого, ибо в городе не было ни единого вора. Тогда он явился в дом катиба Аль-Мажнуна и сурово допросил его слуг, угрожая им смертью.

И одна из невольниц Аль-Мажнуна сказала ему: «Ничего у него не пропало, просто он собственной рукой зарыл эту сумму в таком-то месте!», – и показала место судье. Судья извлек золото, принёс его эмиру, сообщив всю историю. Эмир разгневался на Аль-Мажнуна и изгнал его в страну неверующих, которые поедают людей. Аль-Мажнун пробыл у них четыре года, но потом, по личной просьбе звездочёта халифа Аль-Фаруха, эмир вернул Аль-Мажнуна обратно в город и отдал его в услужение астрологу.

А чёрные не съели Аль-Мажнуна лишь из-за белого цвета его кожи, ибо они говорили, будто поедание белого вредно, так как он не созрел, чёрный же, по их мнению, значит созревший…

Рассуждая о своих злоключениях, и о доброте и премудрости великого прорицателя и звездочета Аль-Фаруха, Аль-Мажнун не заметил, как на пустыню опустились сумерки.

Уже через некоторое время полная луна на чистом и безоблачном небе в окружении мириадов звёзд освещала путь каравана Аль-Мажнуна.

Добравшись до шатра Аль-Фаруха, привязав скот и развьючив верблюдов, он расположил невольников на ночлег в пальмовой роще, раздав всем циновки и разрешив развести огонь. Пересчитав ещё раз количество бурдюков, амфор и вьюков, а также мешочки с остатками золотого песка, Аль-Мажнун направился к шатру хозяина.

Откинув полог шатра и позвав Аль-Фаруха, он, к своему удивлению, обнаружил, что шатер был пуст. «Где же он может быть? Ведь конь его здесь…», – рассуждал Аль-Мажнун, огибая пальмовую рощу и углубляясь в пустыню.

Взобравшись на бархан, Аль-Мажнун оцепенел от увиденного: огненный круг в свете луны и звёзд, похожий на небесный шатёр, весь светился от пиктограмм и магических знаков. В центре круга сидел Аль-Фарух, а перед ним словно повисла в воздухе открытая книга с горящими буквами невиданного ранее языка. Страницы книги перелистывались сами собой, при этом Аль-Фарух что-то записывал, не переставая повторять какие-то заклинания.

Испуганный Аль – Мажнун наблюдает звездочёта халифа в «небесном шатре».

Внимательно наблюдая из-за большого камня за происходящим, Аль-Мажнун вдруг услышал полные негодования вопли своего хозяина:

– Как? Преемник найдется через 941 год?! Их будет двое?! Что значит, один придёт с Севера, а другой наполовину с Севера, а наполовину с Востока?! Как, моя книга, в которой собрано знание всех моих предшественников, будет принадлежать жуликам и пройдохам?! Что?! Ею будут убивать тараканов, и резать на ней солёную рыбу?! Кто такой Леопольд?!

Громкие крики Аль-Фаруха растворились в ночной пустыне, отозвавшись, как показалось Аль-Мажнуну, откуда-то из глубины песков чуть слышным эхом: «Такова воля, такова воля…» Как только затихли последние, едва различимые отголоски эха, потерявшись где-то между звёздным небом и величественными песками Сахары, в мгновение ока исчезли и книга, и огненный круг, и магические знаки, оставив великого звездочёта халифа наедине с молчаливой пустыней.

– Вот теперь-то уж точно надо спешить! – бубнил себе под нос Аль-Мажнун, ловко скатываясь с бархана.

* * *

Великий звездочёт халифа мог и не догадываться о существовании другой книги, которую его слуга Аль-Мажнун тайно писал для своего преемника. Обладая талантом к рисованию и достаточным словарным запасам для ведения хозяйственных дел, Аль-Мажнун не всегда понимал значение слов, которые не были связаны так или иначе с хозяйством. Поэтому мудрёное слово «преемник» он заменил на более для него понятное слово – «подельник», снабдив для наглядности каждую страницу своей книги красочными рисунками «из жизни».

Изрядно запыхавшись, Аль-Мажнун, как ему показалось, весьма быстро добрался до пальмовой рощи, где он расположил невольников, скот и верблюдов.

– Где ты ходишь, прохвост?! – услышал он вдруг за спиной знакомый голос своего хозяина, Аль-Фаруха. – Золото же, оставшееся от торговли, и пришедшее к тебе иным путем – оставь себе! До рассвета напои верблюдов и скот, а что накормил рабов и раздал всем циновки для ночлега – за это хвалю. За моим шатром найдёшь двадцать вьюков, крепи их на верблюдов с великой осторожностью, эти вещи бесценны, – отрывисто распорядился загадочно возникший будто из песка великий звездочёт халифа.

Разворачиваясь в почтенном поклоне к неожиданно появившемуся хозяину, Аль-Мажнун всё-таки в свете луны уловил едва-едва заметную тень печали и тревоги на лице великого звездочёта.

– Приготовь караван к дальнему переходу! Не забудь укрыть все вьюки и амфоры мешками из верблюжьей кожи, нас ждет нелёгкий путь, полный опасностей и невзгод! – услышал Аль-Мажнун последние фразы хозяина, отозвавшиеся пришедшим откуда-то со стороны бескрайней пустыни эхом, в котором Аль-Мажнун отчётливо различил несколько раз повторившиеся слова: «Путь невзгод, путь невзгод».

– О, великий и милосердный прорицатель халифа! Что означает «путь невзгод»? – попытался спросить Аль-Мажнун, всё ещё склоняясь в почтении.

Но этот вопрос, как, впрочем, и большинство его вопросов, остался без ответа. Лишь мягкий свет, струившийся от зажжённых амфор сквозь слегка покачивающийся полог шатра, говорил ему о том, что хозяин только что вошёл, и, видимо, очень занят приготовлениями к предстоящему длительному путешествию по бескрайним пескам великой пустыни.

– Сколько же тайн знает великий звездочёт халифа! И книга с горящими буквами, и этот странный голос пустыни со словами, – «Такова воля», или – «Путь невзгод»! А что означают его слова «Золото, пришедшее к тебе иным путём»?! А вдруг он догадался о моей маленькой проделке на рынке, ведь о нём говорят, что он видит сквозь стены, да что там сквозь стены, поговаривают, что он может видеть сквозь время! – бубнил себе под нос Аль-Мажнун, направляясь к своей небольшой хижине с соломенной крышей и бамбуковыми стенами.

– Надо скорее записать всё, что я видел сегодня, в мою книгу, а ещё сделать несколько рисунков, для наглядности! – бормотал Аль-Мажнун, пробираясь на карачках в узкий, похожий на барсучью нору, вход в своё жилище.

Разведя не без труда огонь, Аль-Мажнун подпалил обильно смазанный бараньим жиром и добела иссушенный солнцем кусок коряги, служивший ему в качестве лучины, и очень бережно достал из походной сумки, сшитой наспех из двух мешков верблюжьей кожи, завернутую в платяную тряпицу заветную книгу с неброским названием [15] – «Тебе, подельник».

Разложив на камне книгу, Аль-Мажнун принялся рисовать. Для начала он изобразил сюжет с пышнотелой красавицей берберкой, снабдив рисунок подробным описанием того, что так притянуло его к этой женщине, а также добавил детальную схему местности обитания подобных экземпляров. Затем запечатлел момент с совершенно случайной находкой золотых слитков, мешков с золотым песком и здоровенных кусков соли, не забыв в коротких фразах добавить от себя, что такие чудесные находки возможны лишь, когда ты пытаешься настигнуть действительно эффектных женщин.

– Что такого в этом переходе?! Откуда вдруг этот «путь невзгод»?! – рассуждал Аль-Мажнун, рисуя сцену с переодеванием в знатного вельможу сонинке, снабдив её высказыванием: «Мажнун белый хорошо, а Мажнун чёрный ещё лучше».

Аль-Мажнуну не раз приходилось пересекать бескрайние пески Сахары то с караванами торговцев из Сиджильмаса, то с отрядами воинов из Тимбукту, двигаясь по камням пролегавшей через Сахару древней дороги. Караван шёл, не сворачивая с колеи. Много поколений путешественников погибло, пока она была протоптана, и если ветер пустыни наметал песок, отыскать её помогали верблюды. Несомненно, Аль-Мажнун знал, что им предстоял долгий и опасный путь из Аудагоста в Магрибские земли, и много испытаний предстояло перенести путешественникам. Их ожидали жажда, болезни, опасность нападения разбойников и хищных зверей. Днем предстояло терпеть невыносимый солнечный зной, ночью – холод. К этому прибавлялись и бедствия войн, которые халиф Абдаллах-Ибн-Ясин постоянно вёл для расширения границ халифата.

– Какие ещё «невзгоды», кроме тех, которые мне давно знакомы, упомянул хозяин, если наш караван идет с армией халифа?! – недоумевал Аль-Мажнун, рисуя сцену, где он покупает верблюдов, не забывая при этом умыкнуть горсть фиников у отвлёкшегося по соседству торговца.

Дополняя рисунок кратким описанием происходящего, Аль-Мажнун вдруг услышал, чуть робкие, но довольно отчётливые звуки птичьей трели – «тики-тики-та, тики-тики-та», – доносившиеся откуда-то из глубины пальмовой рощи.

– Скоро рассвет, опять не удалось поспать! Нужно покормить скот, напоить верблюдов и собирать караван! – досадуя, бубнил Аль-Мажнун, заворачивая книгу в платяную тряпицу и запихивая её в походную сумку.

Едва показавшаяся на ещё прохладном сахарском небе рассветная заря возвестила о себе громким рокочущим звуком труб музыкантов халифа, смешавшимся с лязгом оружия, скрипом повозок и пронзительным рёвом верблюдов многочисленных караванов, выдвинувшихся обозами с армией халифа. Поднимая клубы пыли и песка, рядом с Аль-Мажнуном, завершающим последние приготовления к переходу, пронеслись передовые отряды конницы.

– Присоединяйся к караванам обоза! Меня найдёшь в конном отряде эмира Йахьи-Ибн-Омара! – распорядился Аль-Фарух, седлая коня и исчезая в клубах пыли.

– Слушаю и повинуюсь, о, великий звездочёт халифа! – пробормотал почтенно склонившийся Аль-Мажнун вслед исчезающему в клубах пыли хозяину.

За годы работы в городе Мема, странствий с караванами торговцев и воинов, многочисленных водных путешествий по реке Нигер Аль-Мажнуну не раз приходилось останавливаться в Тимбукту. Обладая крайне любопытным и вороватым нравом и вдобавок хорошей зрительной памятью художника, он без особого труда усвоил нехитрую геометрию улиц и площадей Тимбукту. Обзаведясь полезными, по его мнению, знакомствами в лице торговцев специями, разносчиков лепёшек, продавцов ювелирных украшений[22] (коими Аль-Мажнун щедро одаривал миловидных женщин за, как он сам любил поговаривать, приятные часы общения), он очень быстро вписался в среду горожан.

Вот и сейчас, пройдя через городские ворота, он уже вынашивал скромные планы на день, мило отвечая на приветствия и поздравления со счастливым прибытием от то и дело появлявшихся в толпе знакомых жителей города.

– Да свершит Аллах великий над тобой свой праведный суд! Наконец-то ты появился, проходимец! Ты помнишь, что обещал мне подарить несметное количество прекрасных стеклянных бус за ту незабываемую ночь, которую ты, о, гнусный проходимец, провел со мной! А что взамен?! Сбежал рано утром, оставив ничтожный мешочек золотого песка?! – вскричала возмущенная красавица-берберка в тёмно-синем халате, как назло внезапно возникшая сразу за процессией магов в чёрных, украшенных золотыми полумесяцами тюрбанах и расшитыми золотым шитьем жёлтых халатах.

«Только её мне не хватало! Вот ведь неприятность!», подумал про себя Аль-Мажнун, но, находясь в седле верблюда на относительно безопасном расстоянии от разгневанной женщины, довольно уверенно ответил:

– Приветствую тебя, о, прекрасная Латифа! Да продлит Аллах твои прекрасные дни! В то незабываемое утро произошло страшное недоразумение, и по причине недостаточности света я перепутал карманы халата и случайно достал мешочек золотого песка вместо прекрасных стеклянных бус! Но, да будет Аллах Всевышний свидетелем моих добрых намерений, я вскоре все исправлю! – рассыпаясь в извинениях, старался он загладить «мелкие неприятности» минувших дней.

– Смотри, проходимец! Ты знаешь, где меня найти! – грозно сверкнув глазами сквозь узкую прорезь платка добавила берберка, растворившись в толпе горожан.

– Как бы она не нажаловалась хозяину… – размышлял Аль-Мажнун, внося существенные коррективы в казалось бы так искусно задуманные «скромные планы» на день.

Мерно раскачиваясь в седле в такт неспешной походки верблюда, Аль-Мажнун продвигался по знакомым узким улочкам небольших глиняных домов с искусно выпиленными полуциркульными окнами (впоследствии получившими известность как «мавританские окна»). Вдруг под сенью раскидистой акации он, к своему изумлению, увидел сидящего Аль-Фаруха. Склонившись над книгой и нанося на страницы весьма замысловатый чертёж, тот с большим интересом выслушивал рассказ двух старцев в тёмных, украшенных семиконечными звёздами тюрбанах и тёмных же, расшитых золотыми узорами халатах.

– Разобьёшь мой шатер в роще акаций на берегу реки, полы шатра устелешь коврами, приготовишь ужин, у нас сегодня будут гости! Я же прибуду к закату солнца! Ты слышишь меня, прохвост? – не отрываясь от чертежа, распорядился Аль-Фарух.

– Слушаю и повинуюсь, о, великий звездочёт халифа! – взвизгнул от неожиданности Аль-Мажнун, почувствовав, что хозяин способен контролировать и давать ему распоряжения, даже не видя его.

Аль-Мажнун, усердно и в назначенный срок выполнявший все поручения хозяина, даже не подозревал, что его появление, как, впрочем, и многие другие события будущего, были прочитаны великим магом по звёздной книге. Вереница порой странных и не поддающихся объяснению случайностей имели для Аль-Фаруха вполне закономерную последовательность.

Отменив свои «скромные планы» на день, Аль-Мажнун, жмурясь от ярких лучей солнечного света, отражавшихся от украшенных золотом фасадов высокой глиняной мечети, развернул свой караван, обогнув знакомую улицу разбросанных в шахматном порядке невысоких глиняных домов, напоминавших шары или полусферы, и направился в обратный путь обустраивать походный лагерь в указанном хозяином месте.

В монотонном стрекотании цикад жаркое солнце медленно катилось к закату, окрашивая своими теряющими дневную силу лучами темные воды реки Нигер в светло-лиловые тона и время от времени в ослепительном мерцании отражаясь глянцевыми бликами от спин нежащихся в прохладной воде бегемотов. В неясно различимом гуле, доносившемся со стороны города Тимбукту, сначала чуть слышно, а затем все отчётливее, Аль-Мажнун уловил топот копыт приближающихся всадников.

Аль-Фарух и ещё один всадник в тёмном, украшенном семиконечными звёздами[23] тюрбане и жёлтом, расшитом золотом халате остановили коней возле шатра.

– Распорядись подать чай, а ужин подашь после заката! Завтра с рассветом пополнишь запасы воды, продовольствия и дров! В полдень мы отправляемся в Атар! Пять золотых динаров и мешок золотого песка получишь сегодня же! – как всегда отрывисто давал указания звездочёт халифа, вручая поводья лошадей в руки расторопного слуги.

– Рад приветствовать тебя в моем скромном жилище, о, достопочтенный Аль-Максуд-Ибн-Хорезме! – произнес Аль-Фарух, откидывая полог шатра и пропуская гостя вперёд. – Помнится, в Танжере мы говорили о возможности конструирования подзорной трубы по чертежам великого Аль-Басри? – продолжил Аль-Фарух начатую ранее беседу, располагаясь на коврах и наливая себе и гостю чай, только что принесенный чёрной невольницей на серебряном подносе.

– О, достопочтенный Аль-Фарух! Чертежи и расчёты моего учителя оказались настолько подробны, что мне частично удалось собрать подзорную трубу! – радостно поделился успехом Аль-Максуд. – Это невероятно! Мне казалось, что это невозможно! Но хвала Аллаху!

Я нашёл прекрасных мастеров-ювелиров в городе Дженне[24], способных по моим чертежам изготовить из золота отдельные части трубы! Долгое время прохождение лодок по реке Нигер было небезопасно из-за низкого уровня воды[25], но с приходом дождей в низовьях реки судоходство возобновилось! Со дня на день я ожидаю лодку с недостающими деталями подзорной трубы! – восторженно продолжал Аль-Максуд. – И это будет мой скромный подарок тебе, о, достопочтенный Аль-Фарух, подарок, который, я уверен, позволит с большей точностью наблюдать за положением звёзд и производить расчёты событий! – завершил Аль-Максуд, дружески хлопая звездочёта по плечу.

– Благодарю тебя, о, великий учёный Аль-Максуд! Надеюсь, на обратном пути из города Фес мы остановимся в Тимбукту, и я стану первым обладателем великого изобретения! – в словах благодарности Аль-Фаруха проницательному Аль-Максуду всё-таки удалось различить едва заметные нотки печали.

– Дабы ободрить тебя, о, великий звездочёт, скажу, что я приехал к тебе не с пустыми руками! – торжественно, с присущей магам таинственностью, в очередной раз объявил Аль-Максуд, доставая из свёртка стеклянный предмет круглой формы в золотой оправе, изящно пристёгнутый к золотой цепочке.

– Что это? – удивился Аль-Фарух, разглядывая предмет.

– Мой учитель, назвал этот чертёж – «монокль», а я лишь воплотил его идею в жизнь, добавив разве что золотую цепочку и небольшое крепление для рукоятки.

– А что можно делать с помощью этого приспособления? – с любопытством изучая совершенство золотой оправы, спросил Аль-Фарух.

– Он способен увеличивать размеры предметов на расстоянии, например, облегчает чтение книг для людей со слабым зрением, позволяет наносить мельчайшие рисунки и узоры художникам, ювелирам и резчикам по дереву. Для удобства я разработал рукоятку, которая крепится к моноклю специальным зажимом, – вот так, – продемонстрировал Аль-Максуд монокль в сборе.

– Невероятно! – произнёс Аль-Фарух, пробуя прочесть несколько строк своей книги вооружившись моноклем. – А для чего нужна золотая цепочка? – поинтересовался он, всё ещё восхищённо разглядывая рисунки и чертежи своей книги при помощи монокля.

– Монокль можно вкладывать в глазную впадину и зажимать между бровью и щекой, – вот так, – в очередной раз продемонстрировал Аль-Максуд. – А золотую цепочку можно крепить к любой петле твоего халата при помощи защёлки, – добавил Аль-Максуд, закрепив цепочку монокля к петле на своём халате.

– Восхитительно! Воистину Аллах Всевышней одарил тебя премудростью! – в очередной раз воскликнул Аль-Фарух, изумлённый простотой и гениальностью изобретённого великим учёным предмета.

– Но это ещё не всё, о, достопочтенный Аль-Фарух! – продолжал Аль-Максуд удивлять звездочёта. – Зная о твоей кочевой жизни и о том, как в путешествиях тебе нужна твоя великая книга знаний, я дарю тебе предмет, который защитит её не только от солнца, ветра, воды и песка, но и, может быть, от самой большой превратности, перед которой человек бессилен – от времени! – произнёс он, с улыбкой радушия протягивая звездочёту красивый футляр из кожи с золотой надписью «Книга Аль-Фаруха-Ибн-Сауда, Милостью Аллаха Всевышнего Звездочёта Халифа Абдаллаха».

Караван Аль – Мажнуна на улицах Тимбукту

– Благодарю тебя, о, искуснейший из мастеров! – растроганно произнес Аль-Фарух, примеряя обложку своей книги к подаренному футляру. – А для чего здесь две потайных ниши? – снова удивился он, отодвигая еле заметные обтянутые кожей золотые пластины и находя там небольшие углубления.

– Всё гораздо проще, чем ты думаешь, уважаемый Аль-Фарух! – добродушно улыбаясь, продолжал творить чудеса Аль-Максуд. – Мастера из города Дженне выполнили эти ниши точно в соответствии с моими чертежами: одна – для хранения монокля, другая же – для хранения позолоченной рукоятки.

– Превосходно! – воскликнул окончательно поражённый изобретательностью и дальновидностью великого учёного Аль-Фарух, помещая подаренный монокль и рукоятку в ниши футляра и пробуя работу замков.

Ещё долгое время в шатре великого звездочёта продолжались споры и обсуждения. Лишь незадолго до рассвета Аль-Максуд, радушно распрощавшись с Аль-Фарухом, направился обратно в город.

* * *

Несмотря на безжалостно палящее солнце, полуденный зной на берегу реки казался не таким гнетущим. Аль-Мажнун, вернувшись из города с продовольствием, водой и дровами, неспешно руководил невольниками, снаряжавшими караван в дальнейший путь.

Аль-Фарух уже сидел в седле, когда до берега реки донеслись первые отголоски рёва труб выступающей в поход армии халифа.

– Веди караван к концу обозов, тебя будут сопровождать конные воины халифа! Где искать меня, ты знаешь! – распорядился Аль-Фарух, направляя своего коня в сторону городских ворот.

* * *

Продвигаясь от оазиса к оазису, армия халифа медленно шла по древнему караванному пути. Нестерпимая дневная жара после захода солнца сменялась пронизывающим холодом, так как песок, камни и воздух быстро остывали, заставляя изнывающих от холодного ветра путников кутаться в тёплые одежды. Ночью издали доносился протяжный голодный вой шакалов.

Ближе к полудню десятого дня пути Аль-Мажнун почувствовал необъяснимую тревогу. Воздух ещё был чист и спокоен, но в нём уже разливалась странная тяжесть. Внезапная тишина сковала пески – шорохи и звуки пропали вместе с ветром, пустыня буквально замерла. Резко навалившаяся духота усиливала тягостное состояние охватившей всех тревоги. В раскалённом воздухе послышались чарующие звуки – довольно высокие, певучие, очень мелодичные, с сильным металлическим оттенком, они неслись отовсюду, словно их производили невидимые духи пустыни. Пустыня была так же безмолвна, но звуки летели и растворялись в неподвижном воздухе, возникая откуда-то сверху и пропадая будто бы в землю.

– Не к добру эти песни, – сказал идущий соседним караваном знакомый торговец. – Песок Эрга поет, зовёт ветер, а с ним примчится и смерть… – добавил он, с тревогой всматриваясь вдаль.

То весёлые, то жалостливые, то пронзительные и крикливые, то нежные и мелодичные, звуки напоминали разговор живых существ, но никак не звуки мёртвой пустыни… Никакие древние сказания не могли придумать чего-либо более поразительного и чудесного, чем эти таинственные песни песков… Но в раскалённом воздухе слышалось уже приближение чего-то нового, ужасного, холодящего душу. Верблюды, перестав слушаться погонщиков, с протяжным рёвом метались, теряя дорогу. Странным образом потеряв ориентацию, к каравану Аль-Мажнуна вдруг прибились дикие обитатели Сахары – пустынные газели. Пугливые от природы животные спокойно шествовали в караване, идя между людьми и верблюдами.

Внезапно появившееся на горизонте маленькое облако быстро разрасталось, превращаясь в чёрно-багровую тучу. Постепенно небо на горизонте начало розоветь, затем стало принимать фиолетовый оттенок. Вскоре уже мутное солнце едва пробивалось сквозь быстро несущиеся песчаные тучи. Становилось трудно дышать, казалось, что песок вытеснил собою воздух и заполнил всё вокруг. С бешеной скоростью, обжигая и сдавливая дыхание, ураганный ветер сбивал путников с ног, срывая и унося нагруженные сотнями килограммов тяжёлые верблюжьи сёдла, перекатывая, как горох, огромные неподъёмные камни.

Спасая свою жизнь, сброшенный из седла верблюда первым яростным порывом жаркого, колючего ветра, Аль-Мажнун лёг на землю и плотно закрыл голову одеждой. Тучи жгучего песка нещадно секли всё живое, затмевая полуденное солнце. В вое и свисте ветра пропадали все остальные звуки. Казалось, что сам воздух обратился против путешественников.

Лишь только ближе к вечеру, когда ветер стих, Аль-Мажнун с ужасом увидел последствия стихии.

Повсюду валялись разбитые амфоры вперемешку с предметами домашней утвари, разорванные вьюки с продовольствием и истерзанные ураганам полотнища из верблюжьей кожи, совсем недавно бывшие бурдюками с водой.

Лишившись в одночасье большей части продовольствия и, что самое ужасное, воды, эмир Йахья-Ибн-Омара, собрав уцелевших лошадей, верблюдов и скот, был вынужден выслать отряд такшифов[26] в расположенный в шести днях пути от Атара город Тишит[27].

В письме к градоначальнику Тишита он указал трагические обстоятельства, вынудившие его обратиться к нему со столь срочной просьбой.

* * *

Казалось, злой рок не переставал преследовать армию халифа. На смену разрушительному урагану пришла другая, не менее страшная беда.

Мучимые жаждой и изнуряющим зноем ведущие армию халифа чернокожие мессуфа вдруг стали уводить передовые отряды совершенно в другом направлении, говоря, что именно там они ясно видят очертания города Тишит.

По советам опытных проводников Йахья-Ибн-Омар то и дело останавливал передовые отряды, приказывая разводить костры, чтобы убедиться, мираж перед ними или реальность. Стелящийся по ветру дым быстро разгонял очертания города и передовые отряды поворачивали в нужном направлении.

Опытный полководец, Йахья-Ибн-Омар знал не понаслышке о том, что ждало путников, увлекаемых миражом. Ещё свежи были воспоминания, как год назад один из его отрядов численностью в шестьдесят человек и девяносто верблюдов погиб в пустыне, следуя за миражом, который увлёк их на шестьдесят километров в сторону от колодца.

По прошествии десяти дней пути, пополнив запасы воды и продовольствия в городе Тишит, армия халифа вступила в город Атар[28].

Молчаливые и безлюдные улицы встретили эмира Йахью-Ибн-Омара. Лишь ветер Сахары едва заметно шевелил листья акаций на пустынной площади города.

– Где же все жители города? Что здесь произошло? Что заставило всех покинуть город? – спрашивал он Аль-Фаруха, надеясь получить ответ хотя бы на один из вопросов.

– Я знаю столько же, сколько и вы, о, великий эмир Йахья-Ибн-Омар. Но если вы дадите мне возможность задержаться здесь и провести ритуал с использованием моих тайных знаний, я надеюсь, что получу ответы на ваши вопросы, – отвечал Аль-Фарух, оглядывая брошенные дома.

– Мы не задержимся здесь, – произнёс эмир Йахья-Ибн-Омар и, как показалось Аль-Фаруху, в глазах эмира промелькнула какая-то догадка, – Армия пройдёт Атар, не останавливаясь в нём, – добавил он, принимая решение.

Оставшись в небольшой мечети на окраине города, Аль-Фарух пообещал эмиру Йахье-Ибн-Омару присоединиться к нему, как только он закончит ритуал.

С необъяснимой тревогой в сердце эмир Йахья-Ибн-Омар вывел армию халифа из покинутого города. Продвигаясь на север, армия халифа проходила песчаной дорогой, окаймленной цепью горных плато.

* * *

Раскатистые звуки труб неожиданно огласили горные склоны, заполнив узкий пустынный каньон переливающимся громогласным эхо. Словно под воздействием чудовищного смерча пески Сахары всколыхнулись и поднялись стеной[29], из которой с устрашающим рёвом на армию набросилось многотысячное конное войско злейших врагов халифа – берберского племени годалла[30]. С пологих гор на головы оборонявшихся обрушился град стрел.

– Хозяин! Скорее бежим! Они идут сюда! – кричал взволнованный и до смерти напуганный Аль-Мажнун.

– Кто они? Куда идут? – спросил Аль-Фарух, сидя перед раскрытой книгой и скрупулёзно нанося замысловатый чертёж, сплошь усеянный таинственными знаками.

Карта маршрута продвижения армии халифа

– На нас напали полчища годалла, эмир Йахья-Ибн-Омар погиб в сражении, армия разбита! – сбивчиво продолжал выкрикивать Аль-Мажнун.

– Сбылось всё самое худшее! Бери мою книгу, вьюк со свитками и вьюк с золотом! Прячь всё здесь, в мечети! Да так хорошо, как только ты один умеешь! – воскликнул Аль-Фарух, вручая Аль-Мажнуну вьюки и книгу. – Найдёшь меня у одинокой скалы у входа в город! Надеюсь, нам удастся уйти от преследования! – добавил он, всматриваясь через узкое овальной формы окошко вдаль пустыни, куда ещё совсем недавно ушла на верную гибель армия халифа Абдаллаха.

Найдя под самым куполом мечети небольшую дверь, Аль-Мажнун, открыв её, обнаружил несколько очень удобных проёмов в стене. Сделав пару набросков в своей книге, он положил книгу хозяина вместе со своей «заветной книгой» в проём, аккуратно сложил свой колпак со звёздами, халат и сандалии в отдельный холщёвый мешок, разместив его там же, и, со словами: «Подельник найдет, ему приятно будет!» – снабдил бесценные предметы парой мешочков золотого песка. Вьюк с золотом и вьюк со свитками он разместил в другом проёме. Завалив все ниши песком и камнями и переодевшись в одежду вельможи сонинке, он быстро спустился во двор и, оседлав верблюда, скрылся вслед за хозяином.

Отличаясь крайней романтичностью нрава и дюжинной пронырливостью, Леопольд Гульнарович с недавних пор взял моду грустить по Северному Шаолиню.

К слову сказать, ещё до окончания курсов в подмосковном Змерзногорске он слыл отважным мотоциклистом, бесстрашным байкером, наводящим тёмными сибирскими ночами громким рокотом мотора мотоцикла «Урал» с неисправным глушителем ужас и панику на обитателей военного городка.

Но однажды, во время построения всего, так сказать, производственного треста численностью в бригаду ничего не подозревающий директор треста Семён Петрович никак не мог принять доклад от своего зама о готовности треста к проведению развода на производственные работы в связи с отсутствием директора одного из предприятий, небезызвестного Леопольда Гульнаровича.

Внезапно, после более получаса ожидания, громкий рокот мотора приближающегося транспортного средства раскатисто огласил окрестности. Сначала перед строем треста численностью в бригаду бодрой рысью, оставляя за собой весьма значимые следы в виде увесистых лепёшек, с протяжным мычанием пробежал десяток заплутавших в тайге коров местных жителей. Минутой позже, в облаках выхлопных газов и пыли, на плац с устрашающим рёвом вырвался из таёжной чащи мотоцикл «Урал» с коляской. Из коляски с крайним удивлением, отдавая воинское приветствие, на сослуживцев сквозь очки пилота смотрел одетый в лётный шлем военнослужащий Бато. Одной рукой придерживая руль, другой отдавая воинское приветствие застывшим по стойке смирно военнослужащим различных по численности предприятий, с развевающимся на ветру кашне, Леопольд Гульнарович, чуть приподнявшись в седле «Урала», торжественно повернув голову к подразделениям, промчался перед строем треста численностью в бригаду. Пролетая мимо своего подразделения, военнослужащий Бато вдруг неожиданно для себя закричал:

– Ура, товарищи!

И весь производственный трест совершенно случайно ответил ему громким и раскатистым троекратным «Ура!!!».

– Поймаааать!!! Мать! Мать!!! Этих рокеров!!! Немедленно!!! – гневно кричал директор треста Семён Петрович, топая ногами и грозя кулаками в сторону автопарка, куда меньше минуты назад в клубах пыли и выхлопных газов с оглушительным рёвом скрылся на полном ходу мотоцикл «Урал» с коляской.

Ближе к полудню, после долгих часов погони, когда в баке мотоцикла иссяк весь бензин, удалось схватить отчаянно протестовавшего и апеллирующего к высшим инстанциям Леопольда Гульнаровича и военнослужащего Бато.

Необъяснимые ощущения déjà vu[37] посетили вдруг главного директора производственного треста. Вспомнился незабываемый перелёт в составе высокого руководства, посадка на парашютах в далёкой Монголии, улыбающееся лицо Аристарха – организатора перелёта, бегство от монгольских пограничников, да и много других подробностей той далёкой истории, странным образом схожей по своей абсурдной сути с сегодняшним инцидентом.

Услышав очень веские доводы Леопольда Гульнаровича, мол, «мой верный конь меня неожиданно понёс, а такое с верными конями случается!», Семён Петрович, пристально всматриваясь в добродушные глаза своего подопечного, не без оснований начал подумывать о срочном повышении Леопольда Гульнаровича, и желательно за пределами нашей страны.

– Узнают тогда супостаты, увидев его, как империалистические планы вынашивать! – рассуждал Семён Петрович, готовя наш ассиметричный ответ разжигателям войны. И со словами: «Пусть вздрогнет неприятель!» – аккуратно вписал в лист разнарядки на военнослужащих, убывающих для обучения в Змерзногорск, имя Леопольда Гульнаровича.

После тщательного анализа взлётов и падений, руководствуясь исключительно высокими мотивами, вынужденный вернуться после курсов в Змерзногорске в трест Леопольд Гульнарович решил, на радость руководству, забросить полную тревог жизнь байкера и переквалифицироваться в поборника традиций и наследия монастыря Северный Шаолинь.

Уже в новом качестве духовного сподвижника, развесив в канцелярии директора предприятия численностью в роту подобие китайских гирлянд, похожих на те, что он видел в фильмах про монастырь Шаолинь, он ювелирно привязал к ним на ниточках маринованные огурчики, помидорчики, армейские галеты и даже пельмени. Приводя в гости своих друзей и по совместительству тоже директоров предприятий разной численности, он с удовольствием показывал, как он считал, подобие монастыря Северный Шаолинь в отдельно взятой канцелярии.

Разливая всем в армейские кружки до краев, как ему казалось, по древней Северо-Шаолиньской традиции, прозрачного горячительного напитка, со словами: «Вот так тренируются в Северном Шаолине! Это вам там не какие-нибудь южане!», он весьма проворно, с победным криком шаолиньских монахов «Гам Бэй»[38], опрокинув армейскую кружку, подпрыгивал, проглатывая свисавший над головой пельмень или маринованный огурчик.

Время шло. Как-то Леопольд Гульнарович, выменяв на рынке у бурятского торговца на основательно початую бутылку спирта «Royall» обветшалый и повидавший виды шифоньер, карабкался, взбираясь на таёжную, покрытую молодыми елями и вековыми кряжистыми кедрами сопку с поклажей на спине.

– Гульнарыч! Погодите! Там вас главный директор зовёт! – услышал Леопольд Гульнарович встревоженный голос за спиной. – Там вас все ищут! А что это у вас такое на спине? – поравнявшись с Леопольдом Гульнаровичем, удивлённо спросил военнослужащий Бато. – Говорят, вам там направление в Северный Шаолинь прислали! – восторженно добавил Бато, ощупывая рукою шифоньер на спине Леопольда Гульнаровича.

– Наконец-то! – радостно воскликнул Леопольд Гульнарович, перекладывая шифоньер на широкие бурятские плечи военнослужащего Бато. – Поаккуратнее! Это антиквариат, Х век династии Дзинь, из канцелярии самого настоятеля Северного Шаолиня! – напутствовал Леопольд Гульнарович согнувшегося под тяжестью бесценного груза военнослужащего Бато.

Леопольд Гульнарович и военнослужащий Бато вылетают из таёжной части на плац

…вежливо постучавшись и дождавшись разрешения, Леопольд Гульнарович вошёл в кабинет главного директора промышленного треста численностью в бригаду.

Смешанные чувства радости избавления и грусти расставания овладели главным директором треста численностью в бригаду при виде вошедшего Леопольда Гульнаровича.

– Ну что, Гульнарыч! Дождался? Зовут тебя срочно в Москву! Сдавай дела и должность, рассчитывайся!

И в путь! – озабоченно и с едва уловимой грустью произнёс главный директор Семён Петрович, вручая Леопольду Гульнаровичу телефонограмму с пометкой «Срочно».

* * *

Неделею позже, поздним морозным вечером, с большой походной сумкой через плечо и невзрачной котомкой с домашними пирожками, Леопольд Гульнарович стоял на заснеженном сибирском полустанке в ожидании поезда Пекин-Москва.

В клубах снежной пурги, прорывая таёжную мглу ярким светом фар тепловоза, к полустанку подошёл долгожданный поезд.

Зайдя в купе вагона и никого там не обнаружив, Леопольд Гульнарович неспешно уложил вещи, в блаженном предвкушении тихого и беззаботного путешествия достал из котомки пирожок и, непременно намереваясь его откусить, открыл рот.

Неожиданно в дверь купе Леопольда Гульнаровича раздался интенсивно-настойчивый и громкий стук с криками, очень напоминавшими крики о помощи.

– Открывай моя! Я пришла к твоя! Чайника, конфета, наклейка, табурета! Всё отдам твоя! Много денег давай моя! – услышал Леопольд Гульнарович звучный голос за своей дверью.

Дверь была не заперта, и поэтому внезапно раскрылась. По ту сторону её на Леопольда Гульнаровича, замершего с открытым ртом и всё ещё собиравшегося вкусить пирожка, смотрел невысокого роста китаец в тюбетейке, с длинной козьей бородкой и в чёрном, расшитом жёлтыми драконами халате.

– Ты кто?! – отложив пирожок, изумлённо спросил Леопольд Гульнарович.

– Я твоя китайская друга! Которую твоя ждала! – невозмутимо ответил китаец с козьей бородкой на ломанном русском языке.

– Какая-такая друга, которую моя ждала? А ну-ка поясни! – начиная приходить в себя и наливая себе в армейскую кружку, как обычно, до краёв успокоительного, решил уточнить Леопольд Гульнарович.

Воспользовавшись моментом, пронырливый китаец, следуя вышеупомянутым древнекитайским принципам ведения торговли, быстро втащил огромные сумки и здоровенных размеров коробку, перемотанную скотчем. Спустя секунду он уже стоял вплотную перед Леопольдом Гульнаровичем, внимательно заглядывая ему в глаза и со словами «Китайский кроссовка хорошо!», тыкал ему в нос изношенным кедом.

– Исчезни, нечисть! – попытался отогнать китайца Леопольд Гульнарович, но тут, к его удивлению, недавно налитая кружка успокоительного каким-то непонятным образом со словами «Ган Бэй!» вдруг исчезла во рту китайца.

– Так ты что, и впрямь из Шаолиня?! – удивлённо спросил Леопольд Гульнарович, поражаясь проворности китайца и повторно наливая себе успокоительного.

– Моя Шаолинь, а твоя кроссовка покупай! – произнёс китаец, суя в руки Леопольда Гульнаровича уже наспех упакованные в целлофановый пакет и перемотанные скотчем кеды.

Отмахиваясь от ветхих кед, усыпанных наклейками «Made in China», Леопольд Гульнарович вдруг вспомнил, что китайский музыкальный термос с драконами мог бы стать неплохим подарком для будущего руководства.

– Давай моя термос с драконами! – роясь у китайца в сумке, произнёс он.

– А! Чайника! – показывая термос, протяжно произнёс китаец. – Нет тебе! Моя твоя одну чайника не давать! К нему инструкция и костюм! Только всё вместе давать! Традиция! – произнёс он, загадочно поднимая палец вверх.

– Ладно! Давай инструкцию и костюм! – устало махнув рукой, смирился Леопольд Гульнарович.

Из холщёвого мешка китаец неспешно извлёк толстенную книгу в переплёте из верблюжьей кожи. Название книги было аккуратно выбито серебром на непонятном языке, похожем на персидскую вязь.

– Это что, инструкция?! – вскричал Леопольд Гульнарович, увидев толстенный фолиант громадных размеров, очень похожий на книгу переписи китайского населения от времён правления первой Династии до сегодняшних дней.

– Ши[39], командира! Смотри! – ответил китаец, открыв книгу и показывая рисунки.

– Ух ты! Ух ты! Да это какой-то старинный «Play Boy»! – восторженно покрикивал Леопольд Гульнарович, рассматривая рисунки. – А это что за карлик в чёрном колпаке? Никак сутенёр?! – внимательно изучая сюжеты, комментировал увиденное Леопольд Гульнарович.

Тем временем, со словами «А вот и костюма!», китаец аккуратно достал из холщёвого мешка колпак со звёздами, халат и остроносые сандалии с загнутым верхом.

– Вы что там, у вас в Китае, все с ума посходили?! Это что же за чайные церемонии такие, с древним «Play Boy’ем» в руках и в костюме сутенёра?

– Нет сутенёра, это волшебник, Шаолинь!! – многозначительно пояснил китаец, указывая на колпак со звёздами.

– Знаю я таких волшебников, бывало, встречались! – произнёс Леопольд Гульнарович, рассматривая в разных ракурсах рисунки сцен с находкой золота и сменой имиджа Аль-Мажнуна с белого на чёрный. – Слушай, пномпень! А откуда столько золотища и голых женщин, это что, атрибуты чайной церемонии? И почему всё на каком-то странном языке написано, похожем на персидскую вязь, у вас же вроде письменность другая?

– Старинная Шаолиньская обряда! Если вдруг праздника какая большая, день рождения или новая года, вся Шаолиня сразу на арабском говорить и писать! Традиция!

– Вот это вещь! – прокричал Леопольд Гульнарович, примеряя колпак со звёздами, чёрный халат и сандалии Аль-Мажнуна. – Всё в пору! Я всё беру! Давай своя чайника! – радостно сообщил Леопольд Гульнарович китайцу о том, что покупка состоялась.

«Ну вот я и избавился от этих ужасных предметов! – сияя от счастья, подумал Донг Жо, на протяжении года странствий в поездах из Китая в Россию пытавшийся безрезультатно всучить злосчастную, и, как он небезосновательно считал, принёсшую ему столько невзгод книгу и странный наряд. – Как только брату удалось год назад в поезде „Наушки-Москва“ избавится от той, приносящей неудачи книги?! Наверное, также в довесок! Он всегда был счастливчиком!» – рассуждал Донг Жо, заворачивая злополучную книгу, несчастливый холщёвый мешок с одеждой и изрядно побывавший в употребление музыкальный термос с драконами в упаковки с наклейками «Made in China».

– Свой подарок забирай! Десять тысяч рублей скорей моя давай! – весьма торжественно, неподдельно сияя от радости счастливого и выгодного избавления от столь долго тяготивших его предметов, произнёс китаец, протягивая свёртки Леопольду Гульнаровичу.

– Замечательно, пномпень! – коротко выразив свой неописуемый восторг от удачной покупки, воскликнул Леопольд Гульнарович и отсчитал китайцу помятые купюры в размере пяти тысяч.

Опытным взглядом пересчитав купюры ещё в руке Леопольда Гульнаровича, китаец схватил свой багаж и, махнув рукой, скрылся за дверью.

Посматривая рисунки старинной книги, примеряя колпак со звёздами и прохаживаясь в вагон-ресторан в замечательных сандалиях с загнутым верхом, Леопольд Гульнарович не заметил, как пролетело три дня и три ночи, и поезд прибыл в Москву.

* * *

Добравшись до Москвы и разместившись в одной из невзрачных ведомственных гостиниц, Леопольд Гульнарович, предварительно договорившись о встрече, направился к своему старинному приятелю-востоковеду Порфирию Евстратовичу.

– С приездом, Гульнарыч! – приветствовал Леопольда Гульнаровича в дверях его старинный приятель в монгольской тюбетейке с замысловатыми узорами, радушно улыбаясь. Глаза хитро прищуривались сквозь пенсне.

– Приветствую тебя, Порфирий! Я к тебе с делом! – начал Леопольд Гульнарович, не вдаваясь в долгие объяснения.

– Ну, что ж, выкладывай! – прокомментировал Порфирий.

– Ты меня знаешь, Порфирий, я ведь возьму и выложу! – раскладывая на столе предметы одежды и вручая Порфирию Евстратовичу книгу, ответил тот.

– Откуда это у тебя? – раскрыв от удивления рот, вымолвил Порфирий, перелистывая книгу и рассматривая рисунки.

– Не поверишь, Порфирий! Китаец в поезде продал, сказал, что это – инструкция к чайнику, – пояснил Леопольд Гульнарович появление в его вещах данного предмета. – А вот что здесь написано, и что это за странный карлик в чёрном остроконечном колпаке со звёздами?

И почему здесь так много обнажённых женщин, это что, древний «Play Boy»? Хотелось бы знать, – засыпал Леопольд Гульнарович шквалом вопросов приятеля-востоковеда.

– Гульнарыч! Похоже, мы имеем дело с очень древним арабским манускриптом! – совершенно серьёзно ответил Порфирий, читая нехитрые пояснения к рисункам. – Большинство из описанных здесь городов не существуют уже на протяжении многих веков, но некоторые остались и поныне – задумчиво произнёс Порфирий. – А карлик этот, как ты говоришь, это не просто карлик, а слуга очень влиятельного мага при дворе халифа. Он запрятал несметное количество золота, – заключил Порфирий, читая древние тексты. – И да, между прочим, одежда, которую ты принёс, тоже его, – многозначительно добавил Порфирий.

– Вот это да! Его стильные вещички мне в пору!

А причём здесь Северный Шаолинь? – восторженно воскликнул Леопольд Гульнарович.

– Да в общем-то и ни причём, – спокойно ответил Порфирий, – А вот женщины, изображенные на рисунках, действительно имели к этому типу в звёздном колпаке отношение, – добавил он.

– Я так и думал! А что там про золото?! – сгорая от любопытства, ёрзал на стуле Леопольд Гульнарович.

– Здесь он начертил подробные схемы с названиями мест, где он спрятал довольно большое количество золота в слитках, монетах, а также в золотом песке, но сегодня эти места находятся в совершенно разных странах!

Да и существуют ли его клады сейчас? – продолжал пояснять значение древних записей Порфирий.

– Скажи хоть пару мест, Порфирий! – не унимался Леопольд Гульнарович.

– Хорошо, Леопольд! Вот, к примеру, здесь он пишет о тысяче золотых мискалей, десяти слитках золота и пяти золотых дирхамов, спрятанных в мечети на окраине города Атар. На сегодняшний день это республика Мавритания… Он даже даёт подробное описание, как пройти к тайнику, – показывая страницу книги со схемой и обозначениями, озвучил Порфирий. – Ни разу не слышал в современном арабском мире денежную единицу «мискаль», но судя по всему, это золотая монета, и если ему верить, то речь идёт о довольно внушительном количестве золота.

– Вот это да! – восхищенно произнёс Леопольд Гульнарович, – Благодарю тебя, Порфирий! Но мне срочно нужно бежать! Сообщу тебе, как всё определится!

Он оставил на столе пару подарочных бутылок сибирской кедровой настойки, быстро собрал вещи и поспешил на встречу со всезнающими шефами.

– Да, кстати, а книгу он назвал весьма странно: «Тебе, подельник»! – успел прокричать вдогонку спешащему вниз по лестнице Леопольду Гульнаровичу приятель-востоковед Порфирий.

* * *

– С приездом вас, Леопольд Гульнарович! – поздоровался лысоватый мужчина средних лет с входящим в кабинет Леопольдом. – У нас аврал! Представьте себе, многоуважаемый Лев – кстати, замечательный и скромный парень, одни положительные отзывы, спиртного на дух не переносит, только чай пьёт с очень слабенькой заваркой, действительный внештатный корреспондент весьма влиятельного издания – умудрился весьма сильно нахулиганить где-то на Канарских островах, да вдобавок подозревается местными властями в распространении очень редкой формы лишая – бред, конечно, полнейший! Как такое могло произойти?! Его же столько компетентных врачей обследовало! Не иначе как злостная подстава! Происки империалистов! – добавил он в сердцах. – И вот, как следствие, его выдворяют из страны… – потирая в раздумьях лоб рукой, вкратце обрисовал ситуацию лысоватый мужчина.

– А может, его собака какая покусала? Знаете, такое иногда случается, перепутаешь, бывало, стаканы, и, как говорится, хлебнёшь по недоразумению из стакана с крепенькой заваркой, так эти псины сразу так и норовят тебя куснуть! Вот вам и результат! – решил поделиться соображениями Леопольд Гульнарович.

– Да как вы такое подумать могли?! Одни положительные отзывы! Передовик, всегда на острие проблем!

К животным относится непредвзято! Несомненно, здесь чувствуется почерк империалистов! – с негодованием парировал вероятность такого сценария лысоватый мужчина.

– Абсолютно с вами согласен! Империализм коварен и многолик! – весьма бодро согласился с руководителем Леопольд Гульнарович.

– Вот теперь я вижу, что вы, Леопольд Гульнарович, начинаете понимать вашу высокую миссию и осознавать всю ответственность поручений, которыми я вас собираюсь наделить! – с облегчением и даже, как показалось Леопольду Гульнаровичу, с чуть заметной улыбкой произнёс лысоватый мужчина средних лет.

– Уважаемый руководитель! А место, в которое я еду, недалеко от Мавритании? – неожиданно задал вопрос Леопольд Гульнарович.

– Леопольд Гульнарович, да как вам это название в голову взбрело?! Вы меня страшно пугаете! До вас два месяца назад, отправляясь в миссию, такой же вопрос задавал мне весьма странный тип, Аристархом звать, такого начудил! Честно сказать, он мне сразу не по душе пришёлся… – загадочно добавил руководитель. – Представляете, провожу я с ним инструктаж, а он всё молчит, вроде как соглашается со всем, а потом как вдруг скажет… слово-то такое странное, – поглаживая лысину, озадаченно вспоминал руководитель, – Ах, вот точно – «Тирлим-бум-бум», да так громко, так звучно, и ногой притопнул! – встревоженно сообщал руководитель детали происшествия Леопольду Гульнаровичу.

– Да ну?! Прямо-таки «Тирлим-бум-бум»?! Да ещё и ногой притопнул?! Какой ужас! – открыв от удивления рот, выдавил из себя Леопольд Гульнарович.

– Так вот, как только он этот свой «Тирлим-бум-бум» сказал, – неожиданно для Леопольда Гульнаровича шёпотом продолжал руководитель, – так я сразу икать начал, да так громко, что окна дрожали, и в соседних кабинетах слышно было, и только к концу рабочего дня отпустило, – повествовал он, встревоженный воспоминаниями о странных событиях прошлого. – И знаете, скажу я вам, неспроста всё это!!! Есть тут какая-то связь потаённая между его этим самым, как его… «Тирлим-бум-бумом», будь оно неладно, и моим внезапным недугом! – загадочно произнёс руководитель, подняв палец вверх. – Я, между прочим, когда сообщение пришло про Канарские острова, сразу подумал, что это он, тот самый Аристарх там что-то натворил, с него станется, да и до Канарских островов махнуть для него – раз плюнуть!

А вы случайно не знакомы? – настороженно, всматриваясь в, казалось бы, ничего не выражающий взгляд Леопольда Гульнаровича, неожиданно произнёс лысоватый мужчина средних лет.

«Парень явно знаком с тайными методами монахов Северного Шаолиня! Лысого дара речи лишил, „друга“ Льва, передовика производства, досрочно на Родину с редким лишаём отправил! Наш человек этот Аристарх! Точно сработаемся!» – подумал про себя Леопольд Гульнарович. Но вслух уверенно ответил:

– Что вы!!! Впервые слышу! Неслыханный негодник, судя по описанию!

– Да это уму непостижимо! Проехать расстояние от Касабланки до Аль-Баюна в девятьсот километров на такси, и при этом обойти все рестораны, ночные клубы и бордели Марокко! А после трёхдневного опоздания на инструктаж заявить, что он, дескать, на такси любит прокатиться! А история с тем, как он чуть было не подорвал на минном поле беззащитных и нуждающихся в сострадании мавританских беженцев! На его удачу и по непонятным нам причинам, всё закончилось благополучно. Да что там говорить! Впрочем, вы его сами скоро увидите, служить вместе придётся. Вижу, вы человек серьёзный и вдумчивый, будьте с ним построже! Да как что за ним увидите, «Тирлим-бум-бум» какой, или что похуже, не забывайте сразу докладывать! Руководство, знаете ли, должно быть в курсе! – обрушился он с изобличающей информацией в адрес того, кто два месяца назад имел неосторожность оказать подозрительно-потустороннее воздействие на руководство, а затем, в знак высочайшего доверия наделяя инструктируемого Леопольда некими необременительным полномочиями, с которыми в прошлом довольно успешно справлялся некто действительный внештатный корреспондент Лев.

«Парень не промах, раз за ним такой надзор!

Да и дела творит великие!» – размышлял про себя Леопольд Гульнарович. Но вслух, благодаря длительному опыту руководства различными по численности предприятиями, в мгновение ока быстро превратившись в эдакого строгого дядьку с ярко выраженной ответственностью во взгляде и непреклонной решимостью в голосе, обнадёжил начальника:

– Будьте уверены! От меня ему не ускользнуть!

– Ну, хоть на вас-то можно понадеяться, видимо, справитесь! – немного успокоившись, заключил руководитель. – А вы, собственно, почему вдруг упомянули Мавританию? – как бы невзначай спросил он.

– Да так, совершенно случайно на язык попало, картинки разные видел, знаете ли – ралли Париж-Дакар, города всякие древние, места красивые… – видя, что допустил промашку, попытался сменить тему беседы Леопольд Гульнарович.

– Ладно, Леопольд Гульнарович, вам расскажу, – вдруг почти шёпотом произнёс лысоватый мужчина средних лет. – Рядом она там, Мавритания ваша, но вам там делать нечего! – постепенно повышая тон, и в окончании достигнув драматической кульминации, высказал свои соображения лысоватый мужчина средних лет.

– Премного вам благодарен! Ваш рассказ внёс долгожданную ясность в мои смутные представления о месте, в котором мне предстоит проходить службу! Примите от меня скромный подарок в виде великолепного китайского термоса! – глуповато улыбаясь, произнёс Леопольд Гульнарович, протягивая свёрток.

– Вот за это спасибо! Ну а теперь к делу! – деловито распорядился лысоватый мужчина средних лет, убирая свёрток в шкаф. – Вот тебе, Леопольд Гульнарович, билеты рейсом Москва-Касабланка, вылетаешь завтра, на месте тебя встретят и всё объяснят, случай из ряда вон выходящий… – закончил ввод в курс событий лысоватый мужчина, протягивая Леопольду Гульнаровичу билеты на самолёт.

Приземлившись в степи, неподалёку от выстроившихся в ряд трестовских «Уралов», Аристарх собрал купол в сумку и, как ни в чём ни бывало, весело насвистывая, направился в сторону своего небольшого предприятия численностью в роту. Внезапно, отделившись от общего ряда машин, к Аристарху подъехал «Урал» соседнего предприятия.

– Садись, подброшу! Там руководство в Монголию улетело! Требуется срочное вмешательство! – открыв пассажирскую дверьи приглашая проехаться к месту событий, свесился над Аристархом товарищ из предприятия по соседству.

– Где он?! Немедленно его поймать! Мать… мать! – встревоженно кричал главный директор треста, перелезая под возмущенные крики монгольских пограничников через ограждение из колючей проволоки.

За главным директором проворно карабкался «старичок», издавая негодующие крики: «Я ему покажу! Вот только через колючку перелезу!»

«Да, неудобно как-то вышло тогда со „старичком“, с Семён Петровичем, да и замам досталось!» – решив прервать череду неожиданно посетивших его воспоминаний, заключил Аристарх.

Дабы разнообразить поездку и отвлечься от событий прошлого, Аристарх коротал время за весьма поучительными лекциями для гостей из далекой Монголии.

Порой, видя в глазах монгольских друзей непонимание животрепещущих проблем, раскрываемых в лекциях, Аристарх, как гусляр-былинник, сопровождал лекционный материал игрой на трёхструнном непонятном инструменте. Инструмент, используемый Аристархом, очень напоминал маленькую балалайку и был совершенно случайно взят у монгольских друзей напрокат. Он добавлял незабываемый колорит, способствующий усвоению лекционного материала.

Лекции и нравоучительные песнопения с элементами краеведческих отступлений сменялись крепким сном.

Проводя одну из таких нравоучительных и весьма краеведческих лекций, Аристарх вдруг услышал очень деликатное, едва уловимое постукивание в дверь купе.

– Кто там? Войдите, не заперто! – прокричал Аристарх невидимому гостю.

Дверь тихо отворилась, и взору Аристарха предстал невысокого роста китаец с длинной козьей бородой, в большой широкополой соломенной шляпе и расшитом разнообразными узорами костюме с просторными рукавами. Незамедлительно и весьма импульсивно исполнив пару национальных танцев, он замер в древнекитайском приветствии.

– Вот о чём я вам говорил! – показывая рукой на китайца, продолжал свою краеведческую лекцию монголам Аристарх. – А ведь он ваш сосед! Можно сказать, через дом от вас живёт! А вы и не знали! Он, скажем так, только с уборки риса, устал, норму перевыполнил, пришёл вас навестить! Темнота! – укоризненно поучал Аристарх с опаской следивших за происходящим жителей степей.

Перелёт руководителей в Монголию

– Моя к твоя пришла! Гостинца принесла! – вдруг прервал своё молчание китайский уборщик риса.

– Ты к ним пришла! Стой спокойно, уж больно ты колоритное пособие! Замри и повернись в фас! Не прерывай лекцию! – спокойно парировал Аристарх, продолжая рассказывать о великих китайских сборщиках риса жителям бескрайних степей, бросавшим на него дикие взгляды исподлобья.

Но китаец, нисколько не собираясь замирать, быстро подскочил к Аристарху, проворно выкидывая свои коротенькие ножки перед его носом в безудержном вихре танца, чем-то напоминавшим гопак, и начал виртуозно жонглировать различными столовыми предметами.

Перед глазами Аристарха вдруг замелькали ложки, вилки, настенные часы, и даже, как ему показалось, пару раз пролетел заварной чайник. Настороженные и тихие на протяжении всего пути монголы вдруг разразились радостным детским смехом и захлопали в ладоши.

Разительные перемены в настроение детей степей, вызвать которые до сих пор не удавались Аристарху, заставили его призадуматься.

– Как тебе это удаётся, китайский колдун? – окончательно решив прервать краеведческое занятие, спросил Аристарх.

– Купи много ложка и китайский матрёшка! А в подарок получишь книжка! Тогда скажу… – прекратив жонглировать и танцевать, загадочно предложил китаец, наклоняясь к Аристарху и протягивая изрядно потёртый, с лёгким налётом ржавчины, огромных размеров половник.

– Ложка!!! Ложка!!! – вдруг радостно закричали монголы, показывая руками на ржавый половник.

– Я вам! – строго погрозил пальцем Аристарх разгулявшимся детям степей. – Родной предмет увидели, что ли? – аккуратно засовывая ржавый половник обратно в сумку китайца и вынимая полиэтиленовый свёрток, отдалённо напоминавший магазинный набор столовых предметов, залепленный наклейками «Made in China».

– Взял ложка – получи матрёшка! – радостно возвестил китаец, как если бы Аристарх ни с того ни с сего угодил в «Сектор приз» на телеигре «Поле чудес», ни протянул ему здоровенную матрёшку с изображением Мао Цзэдуна.

Повертев матрёшку в руках и сняв верхнюю часть, Аристарх к своему удивлению обнаружил там ещё одну, чуть меньших размеров, с изображением Дэн Сяопина.

Вань Шань жонглирует кухонными предметами в поезде Наушки-Москва

Им вдруг овладел почти детский восторг: он с неподдельным задором извлекал всё новые и новые матрёшки с изображениями видных китайских деятелей, пока не дошёл до самой крохотной, на которой был нарисован китайский император Пу И. Не давая Аристарху опомнится, китаец со словами: «Любишь матрешка – получи книжка!», достал из мешка средних размеров книгу в красивом кожаном футляре.

– Что это? – изумлённо произнёс Аристарх, открыв книгу на странице с магическими знаками и рисунками созвездий, сплошь исписанную странными текстами на языке, похожем на арабский.

– Это сказка, Шахеризад! – со знанием дела объяснил китаец.

– Сказка! Сказка!!! – радостно подхватили дети степей, хлопая в ладоши.

– Какая ещё сказка?! Откуда у тебя эта книга, китайский прохвост? – перевернув страницу и увидев рисунок, довольно детально объясняющий процесс перегонки спирта, спросил явно заинтересовавшийся Аристарх.

– От моя бабушка, а ему от дедушка! Всё забирай, десять тысяч рублей моя давай! – скороговоркой пролепетал китаец, склонившись в ожидании денег.

– За всё даю тебе две тысячи, – доставая деньги и всё ещё рассматривая рисунки книги, озвучил цену Аристарх.

– Ещё два тысяча давай и моя убегай, – заключил китаец, показывая язык и строя гримасы монголам, вызывая тем самым неописуемый восторг и радостные крики «Сказка! Сказка!» в стане развеселившихся детей бескрайних степей.

– По рукам! – вручая деньги китайцу, согласился Аристарх.

Получив деньги, китаец захватил остатки совего багажа и незамедлительно исчез, оставив Аристарха с книгой, ложками и матрёшками, а детей бескрайних степей – с незабываемым восторгом. Аристарх же, Всерьёз заинтересовавшись книгой, окончательно прекратил свои краеведческие и нравоучительные лекции для гостей из далекой Монголии.

За окнами поезда мелькали вокзалы, станции и полустанки, стремительно отдаляя Аристарха от Байкальского края, ставшего за время службы почти родным. Как-то днём, сидя за столом своего купе и с интересом разглядывая очередной чертёж частей человеческого тела, к каждой из которых были пририсованы управляющие ими знаки Зодиака с латинскими пояснениями, исполненные очень искусно, сам того не подозревая Аристарх случайно задел крошечный рычаг на кожаном футляре книги.

С характерным щелчком сработали едва заметные замки – золотые пластины, ярко блеснув на солнце, аккуратно вошли в пазы и впервые за многие сотни лет окрыли две потайные ниши.

– Ничего себе! – опешил Аристарх, увидев предмет в золотой оправе, очень напоминавший монокль. К его удивлению, позолоченная ручка, хранившаяся в другой нише, замечательным образом крепилась к золотой оправе монокля.

Рассмотрев сквозь монокль детей степей, с урчанием поедавших кусок баранины, Аристарх разглядел их большие, не изъеденные кариесом, белые зубы, и отметил прекрасные возможности устройства детально изучать предметы.

Опробовав монокль, Аристарх нашёл его чрезвычайно удобным, и уже не расставался с ним ни на минуту. Ведь изучение чертежей и рисунков книги доставляло Аристарху немало неудобств из-за невозможности прочесть описания. Арабская вязь хоть и выглядела, как казалось ему, довольно симпатично, но была для него непонятна, и, как следствие, вносила больше неразберихи, нежели понимания увиденных рисунков, чертежей и схем. Но разглядывать всё это с помощью монокля, как обнаружилось, было весьма увлекательным.

Пейзаж за окном поезда все заметнее из горно-таёжного превращался в лесисто-равнинный. Поезд полным ходом приближался к Москве.

* * *

По приезду в родные края Аристарх твёрдо решил разобраться с арабскими текстами таинственной книги, чтобы внести ясность в содержание красочных иллюстраций, мистических знаков и загадочных схем.

Найдя через своих знакомых адрес профессора арабской словесности и по совместительству большого почитателя легенд и обрядов Ближнего Востока, он, позвонив и изложив суть дела, договорился с ним о встрече.

– Здравствуйте, Венедикт Мухтарович! – приветствовал он открывшего дверь старичка невысокого роста в узорчатой пижаме с большими чёрными усами и длинными седоватыми пейсами.

– Здравствуйте, Аристарх! Или как у нас на Востоке принято говорить – Шалом Алехам!.. Ну, иногда, местами – Салам Алейкум… – приветствовал Аристарха странного вида старичок. – Я надеюсь, вас уже предупредили, уважаемый Аристарх, что мои услуги не бесплатны! – начал, многозначительно поправляя сбившийся на бок спальный колпачок с помпоном, растолковывать некие детали своего содействия Венедикт Мухтарович.

– Да, уважаемый профессор, меня предупредили, – спокойно ответил Аристарх, следуя за профессором в комнату.

– И какую же сумму вам озвучили?! – сгорая от любопытства, задал вопрос старичок.

– Одну тысячу рублей за ваш нелёгкий труд… – считая, что старичок вдруг захотел сделать ему скидку, назвал сумму Аристарх.

– Что вы, уважаемый! Вас страшно обманули! – чуть не выпал из пижамы старичок. – Уже как три дня я по две тысячи беру за час работы! – недовольно уточнил профессор, присаживаясь за большой стол. – Ну что там у вас, показывайте! – скорчив мученическую гримасу, процедил сквозь зубы он.

– А вот и предмет! – произнёс Аристарх, осторожно доставая из походной сумки и выкладывая на стол книгу.

«Книга Аль-Фаруха-Ибн-Сауда Милостью Аллаха Всевышнего Звездочёта Халифа Абдаллаха», – прочёл, ехидно посмеиваясь, золотую надпись на кожаном футляре профессор арабской словесности.

– И что нам расскажет звездочёт халифа? – произнёс с нескрываемым любопытством профессор, открывая книгу. – Интересно! – воскликнул он, открыв книгу и увидев изящно обрамленные узорчатой позолоченной рамкой надписи на иврите и арабском языке. – Это же изречение царя Соломона, ветхозаветного правителя Израиля! И вот что оно гласит: «Все собранные мною богатства не могут сравниться с тем, что я хочу тебе заповедать – свои познания в науке небесной, самой полезной из всех естественных наук», – перевёл профессор вслух.

Брови профессора поднялись в выражении крайнего изумления, когда он перешёл к переводу следующих строк: «Наиболее желанная вещь в этом мире – это любовь и благорасположение. Нет ничего такого, чего бы ни сделал человек, стремящийся завладеть сердцем и добрым расположением кого-либо. Но так как от благопристойной любви в жизни часто переходят к плотской страсти, вещи пагубной и недостойной, то, дабы не пасть низко в глазах Аллаха Всевышнего, я тебе запрещаю стремиться в любви к чему-либо, кроме снискания дружбы, представляющей истинное богатство человека доброго и честного».

– Это строки из обращения Соломона к своему сыну Ровоаму, правителю Иудеи, – не отрываясь от текста, прокомментировал перевод профессор. – Они очень напоминают раскаяние и предостережение, – вдруг задумчиво произнёс он, вспомнив о том, что ветхозаветный царь имел, по известным ему сведениям, около семисот жён и трёхсот наложниц. – Хм, мой юный друг… Тексты строк безусловно принадлежат посланию легендарного Соломона, только весьма искусно переведены на арабский язык в соответствии со всеми исламскими традициями, – объяснил профессор, и продолжил перевод. – «Вот почему я владею всеми талантами и богатствами, и если ты будешь внимателен к тому, что я хочу тебе рассказать, то уверяю тебя, что милости Аллаха Всевышнего перейдут к тебе. Ты узнаешь науки, занимающиеся силами и свойствами вещей, чтобы ты мог достигнуть обещанных в моем завещании благ, обладание которыми я тебе обеспечиваю в том случае, если твои труды будут направлены к славе Аллаха Всевышнего, который дал мне власть не только над земными вещами, но и над небесными».

– Да, весьма многообещающее обращение, похоже, наш так называемый «звездочёт» посвящает эту книгу своему преемнику! – окончив перевод, произнёс профессор, сквозь очки внимательно посмотрев на Аристарха. – А вы вообще догадывались, что за книга у вас оказалась, как я понимаю, совершенно случайно? – доставая толстую тетрадь, набор разноцветных карандашей и перьевую ручку, вопросительно обратился старичок к удивлённому Аристарху.

Аристарх и Венедикт Мухтарович

– Мне её подсунул очень странный китайский торговец в поезде из Забайкалья в Москву, нёс какие-то нелепости, всё про сказку говорил… «Шахеризада», вроде… – вспоминая момент приобретения книги в раздумьях произнёс Аристарх.

– Отчасти китаец был прав, действительно, все эти легенды про жившего в десятом веке до нашей эры царя Соломона, или как его называли арабы, Сулеймана, не что иное, как сказка, – рассуждал вслух профессор, разбирая следующий текст. – Да вот возьмите, например, эту легенду, – продолжал старичок свой рассказ, начиная вдруг делать какие-то записи и зарисовки в своей тетради. – Так вот, молодой человек! Дошедшие до нас истории говорят, что Соломон, кроме того, что бесспорно был самым успешным и мудрым правителем Израиля, являлся к тому же и могущественным магом и считался основоположником оккультизма. По слухам о нём известно даже, что он заставил демонов помогать ему в строительстве иерусалимского храма. Древняя легенда гласит, что у него имелся не только ключ, помогавший справляться с демонами, но и магическое кольцо, позволяющее отдавать приказы ангелам, демонам и всем силам природы. Поскольку Соломон знал, что остальные тоже вполне могут справиться с этой магией, то он, используя заклинания и волшебные силы, собрал вместе семьдесят два главных демона и загнал их в медный сосуд. Прочно запечатав этот сосуд, Соломон бросил его в глубокое озеро, надеясь, что люди забудут об утонувших демонах. Но удача отвернулась от царя. Жители Вавилона, как гласит легенда, решили, что сосуд содержит сокровища. Они выловили его из воды и, конечно же, открыли. И совсем как в легенде о ящике Пандоры[42], семьдесят два демона и легионы их последователей вырвались из сосуда и, вернувшись на обычные места, занялись своими обязанностями[43], – тщательно зарисовывая пентакль[44] со странным витиеватым рисунком, как бы беседуя сам собой, рассказывал старичок.

– А что это за обязанности такие, которыми занялась вся эта нечисть, вернувшись на прежние места? – удивившись подробностям рассказанной профессором истории, спросил Аристарх.

– Бесчисленное множество разных страшных дел, уважаемый Аристарх! Древние сказания подробно описывают обязанности каждого демона, такие как: сжигать урожай, душить младенцев, топить корабли, вызывать болезни, которые сами по себе представлялись как демоны, вселившиеся в тело. Царь Соломон управлял ими по средствам магического кольца, полученного им якобы от ангела, – многозначительно ответил старичок, ни на секунду не отрываясь от замысловатого чертежа. – А вы, уважаемый, отдайте мне эту книгу, вам она всё равно без надобности, а мне в исторических и литературных целях очень бы пригодилась… – не отрываясь от дела весьма деликатно сделал недвусмысленный намёк старичок, но тут же увидев из-под очков недовольное выражение лица Аристарха, сиюминутно поправился: – Да конечно, молодой человек, продайте, даю за неё две тысячи рублей! – восторженно произнёс он, отложив на время карандаш.

– Эта книга не продаётся и, тем более, не отдаётся! – вежливо, но довольно явно давая понять, что вопрос закрыт и обсуждению не подлежит, ответил Аристарх.

– Ну кто может поверить в эту чушь, произошедшую где-то там в десятом веке до нашей эры?! Уважаемый Аристарх, вот вы верите?! – старался отвоевать свои упущенные шансы заполучить книгу Венедикт Мухтарович и, как бы пытаясь убедиться, что его рассказ возымел своё действие, поднял очки и очень внимательно взглянул на Аристарха.

– Возможно, вы правы, профессор, сложно поверить в события трехтысячелетней давности, да и рукописи того времени, дошедшие до нас, были неоднократно переписаны, – размышляя над услышанной историей, машинально согласился Аристарх.

– Абсолютно верно, молодой человек! Большинство еврейских текстов, появившихся в средние века, исследованы не до конца, особенно в той части, которая имеет отношение к практической магии. А здесь мы, безусловно, имеем дело с переводом. Мошеннические методы, которыми руководствовались создатели большинства магических книг, в значительной степени ставят под сомнение вероятность еврейского происхождения оригинала. Нет ни одного ученого-гебраиста[45], который был бы сегодня знаком с таким оригиналом. Во всех без исключения копиях еврейский язык заклинаний и талисманов в результате небрежного и неграмотного перевода невероятно засорился, – весьма громко и убедительно поделился своими соображениями старичок, заканчивая наносить замысловатые изображения в центре круга.

«Как к этому сибирскому валенку, да ещё вдобавок военному, могла попасть такая книга? Ей же цены нет! Подумать только, „Ключи царя Соломона“! Впервые без искажений! Настоящий иврит! Присутствуют все ключи, даже те, о которых я слышал, что они безвозвратно утеряны! Пояснения даны на арабском языке! Невероятно!» – восторженно размышлял про себя Венедикт Мухтарович, остро оточенным красным карандашом подробно выводя текст заклинания пентакля царя Соломона «Приращение богатства», как вдруг не удержался и громко вслух произнёс «Тирибрум!» – магическое слово заклинания «Привлечения бури», находящегося по соседству с изображением пентакля.

– Что вы сказали, профессор?! Какой ещё «Тирибрум»? – очнулся от размышлений Аристарх.

– Да нет! Что вы, уважаемый Аристарх, это кашель, простыл, знаете ли, сквозняки… – как можно убедительней попытался выкрутиться профессор, кашлянув и чихнув ещё пару раз, так сказать, для верности.

– Странный у вас кашель какой-то, уважаемый профессор! Вам бы врачу показаться! – весьма заботливо порекомендовал Аристарх.

– Премного вам благодарен, молодой человек, за полезный и своевременный совет, непременно покажусь. Возможно, вас что-то ещё интересует в этой книге? – взглянув поверх очков, осведомился старичок.

– Да, уважаемый профессор, если вас не затруднит, хотел бы взглянуть на рисунок, очень напоминающий самогонный аппарат, – немного смущаясь, попросил Аристарх, закуривая сигарету.

– А здесь и такое есть?!! Ну-ка, ну-ка! – отыскивая нужную страницу, копошился в книге профессор. – Ах вот, действительно! Весьма похож! – разглядывая изображение бака с соединительными трубами, удивлённо пробормотал Венедикт Мухтарович. – Молодой человек, здесь не курят! – вдруг заголосил профессор, почуяв запах дыма.

– Извините, уважаемый профессор, волнение, знаете ли… – не отрываясь от рисунков книги, затушил сигарету Аристарх. – Венедикт Мухтарович! Я вижу перед рисунком несколько страниц, заполненных арабской вязью, не могли бы вы перевести содержание текстов, очень любопытно, о чём там говорится… – попросил Аристарх профессора, с интересом разглядывая рисунок с изображением, очень напоминавшим процесс перегонки спирта.

«До чего же упрям этот сибирский „подарок“!» – подумал про себя профессор, но вслух, с натянутой улыбкой радушия, ответил:

– Разумеется, молодой человек! Ведь вы столько ехали, как вы там назвали этот поезд… Запруднинск-Москва, кажется… чтобы получить высококвалифицированную консультацию заслуженного деятеля! Но я крайне сожалею, молодой человек! Через каких-то десять-пятнадцать минут наша весьма жёстко регламентированная по времени встреча подходит к концу, и мне нужно будет спешить по делам науки! Но не огорчайтесь! Завтра в это же время мы продолжим. Разумеется, по вашему желанию… – мягко, как ему казалось, обозначил окончание времени консультации профессор.

– Да, конечно Венедикт Мухтарович, человек таких величайших научных знаний, как вы, безусловно, сильно ограничен во времени! Я очень надеюсь, полагаясь на ваш обширный научный опыт, что за оставшиеся пятнадцать минут вы вкратце изложите суть ранее обсуждаемых изображений и текстовых описаний к ним. Премного вам благодарен за приглашение на завтра! Обязательно буду в назначенный час… – как бы невзначай пропустив искажённое названия поезда, изображая улыбку умилённого недоумения, подытожил Аристарх.

«А этот паренёк не прост! Видимо, с ним ещё потягаться придется!» – подумал озадаченно Венедикт Мухтарович, но вслух, с улыбкой радушия ответил:

– Очень постараюсь быть вам полезен, уважаемый Аристарх! Так вот, – начал профессор переводить заглавие: – «Ты отделишь землю от огня, воздушное от грузного, с величайшей тщательностью и осторожностью… ты обретёшь славу всего мира, и мрак удалится от тебя. Это начало совершенства, средоточие природы всех тел[46]…» Кажется, здесь имеется в виду алхимия, – прокомментировал перевод Венедикт Мухтарович. – «…Будь молчаливым и никому не сообщай результатов своих опытов. Избегай показывать свои опыты сильным мира сего, дабы тебя не подвергли казни или другому наказанию, как это случилось с великим Ар-Рази, когда он не смог получить из серебра золото на глазах халифа Хорасана Абу Салих Мансура[47]. Правильно выбирай погоду и часы для работы. Получая путём нагрева забродившего винограда сурьму, как я показал на рисунке, избегай вдыхать получившиеся пары[48]. Будь терпелив, прилежен и вынослив… Неплохо быть богатым, чтобы приобретать всё необходимое для работы, ниже ты увидишь схемы мест, где я оставил золото».

«Ещё бы, быть богатым неплохо, гораздо лучше, чем бедным и больным! А что касается кладов этого мага, так их уже наверняка много сотен лет как нет в помине, а вот рецепты по получению золота можно очень выгодно продать», – мысленно рассуждал, сделав перевод, Венедикт Мухтарович.

Дело в том, что в своё время Венедикт Мухтарович, работая над одной довольно древней арабской рукописью XIV века, то есть, времён правления египетского султана Насир-ад-дин Мухаммеда[49], натолкнулся на очень любопытную историю. В письме, попавшем к профессору, знатный египетский торговец по имени Аль-Хусейн, занимавшийся морской торговлей с европейскими государствами того времени, рассказывал султану о неком учёном мудреце Раймонде Луллии, которого английский король Эдуард[50] заполучил к себе на службу. Английский монарх в обмен на то, что учёный изготовит шестьдесят тысяч фунтов золота из ртути, пообещал послать армаду кораблей для священной войны против неверных. Алхимик обещание выполнил, и из порядка двадцати семи тонн золота, полученных из ртути, олова и свинца, которое, как ни странно, оказалось лучшего качества, чем золото из рудников, были отчеканены шесть миллионов монет, получивших название «нобли», с изображением короля и надписью: «Эдуард, король Англии и Франции». Но король обманул Луллия – пустил деньги не на борьбу с мусульманами, а на более важный для него поход против французов. Несомненно, Венедикт Мухтарович уже собирался было отнести это чудо, сотворённое алхимиком Луллием, к разряду сказок и легенд, чего в действительности заслуживает большинство алхимических историй. Однако, просмотрев литературу относительно тех самых «ноблей», он с удивлением узнал, что их можно и сейчас увидеть в музеях Европы. Более того, они изготовлены из золота высокой пробы и были выпущены, по всей видимости, в большом количестве, так как многие расчеты в те времена проводились именно этой монетой. И, по свидетельствам историков того времени, это тем более поразительно, так как Англия в те времена практически не вела морской торговли и не обладала ни колониями, ни золотыми рудниками, а любой импорт обычно оплачивала оловом.

– Вот это да! Так значит, они могли получать не только спирт, или как её там он назвал… сурьму, но и золото! – восторженно озвучил результаты перевода Аристарх. – Ар-Рази, ах да! Я что-то слышал! Это, кажется, учёный, живший в Х веке где-то в Персии, сделал много открытий, связанных с медициной… только вот про то, что он мог получать золото, я ни разу не слышал… – вспомнил вдруг Аристарх знакомое по урокам истории имя.

– Что вы сказали? Да, конечно, молодой человек, вы совершенно правы, история древних арабских и персидских государств таит в себе немало загадок… – оторвавшись от размышлений, как бы невзначай согласился профессор.

– Он упомянул о каких-то схемах, где он сделал тайники с золотом, так сказать, на случай, если вдруг не хватает средств, так вот у меня как раз такой случай! Не могли бы вы озвучить, где они находятся? – заинтригованный повествованием послания, спросил Аристарх.

«Ишь ты! Золота ему захотелось! Не успел из сибирской деревни выбраться, а уже золото ему подавай, средств ему, видите ли, не хватает!» – чуть было не вырвалось у профессора.

– Конечно, милейший! – кое-как сдержавшись, выдавил из себя Венедикт Мухтарович, расплывшись в удачно получившейся улыбке радушия. – Здесь говорится о городе Сиджильмаса, – задумчиво произнёс старичок, вглядываясь сквозь очки в аккуратно выведенные завитки арабской вязи. – Судя по схеме, это где-то на окраине, в месте, на которое на рассвете упадет тень от купола башни южных городских ворот. Тень от купола, отмеченного семиконечной звездой, укажет место, где он зарыл… сколько, сколько?! – произведя на свет лёгкий заунывный вопль, весьма похожий на что-то среднее между криком совы и воем собаки, ошеломлённый профессор, схватившись за сердце, чуть было не упал со стула.

– Что с вами, профессор? – подоспел на помощь Аристарх с уже налитым стаканом воды, помогая профессору вновь усесться на стуле.

– Ничего-ничего, уважаемый! Душно, знаете ли, здесь! – возвращаясь к посланию, сбивчиво констатировал профессор.

– Вы, кажется, хотели назвать какую-то сумму? – напомнил Венедикту Мухтаровичу Аристарх.

– Да, здесь сказано о пятидесяти тысячах золотых мискалей, тридцати слитках золота и двадцати мешках золотого песка… – потухшим голосом перевёл профессор наименования золотых предметов клада.

– А где находится этот город Сиджильмаса? – с непосредственной улыбкой осведомился Аристарх.

– Это в Марокко, – уверенно ответил профессор. – Схемы указывают на города, расположенные в современной Мавритании, вот, например, Атар – здесь он пишет о десяти тысячах золотых мискалей, пяти золотых дирхамах и десяти слитках золота, спрятанных в мечети на окраине города… – продолжил он, оправившись от стресса и вспомнив, что все эти клады, скорее всего, уже найдены. – Очень хотелось бы продолжить мой перевод столь занимательной книги, но, увы, вынужден констатировать, что время нашей с вами встречи подошло к концу! – посматривая на часы, объявил Венедикт Мухтарович.

– Вы очень мне помогли, профессор! Я узнал так много интересных вещей! Надеюсь, что завтрашняя наша с вами встреча будет не менее увлекательной и столь же полезной! – расплатившись и аккуратно положив книгу в походную сумку, восторженно поблагодарил Аристарх старичка, на прощание пожелав творческих успехов и новых научных свершений.

* * *

На следующий день, подойдя в назначенный час к двери профессора, Аристарх услышал странные жалостливые крики, возможно, ранее напоминавшие призывы о помощи, но сейчас уже больше похожие на стоны смирения перед неизбежным.

– Помогите! Спасите! Оно меня лишило всего, а теперь хочет лишить жизни! – услышал Аристарх призывы, доносившиеся из-за двери профессора. К удивлению Аристарха, дверь была не заперта.

Открыв дверь, со словами: «Профессор, что случилось?», Аристарх вошёл в комнату. Зрелище, представшее удивлённому взору Аристарха, очень напоминало последствия небольшого вооружённого конфликта, произошедшего в отдельно взятой квартире.

Профессор, сидя на большом столе в ночной пижаме и нелепо сбившемся на бок ночном колпачке с помпоном, обхватил руками колени и испуганно из-под очков наблюдал за мило разгуливающим по квартире небольших размеров смерчем, с неописуемой быстротой вращавшим мелькавшие в круговороте разноцветные рисунки рукописи вперемешку с другими предметами домашнего обихода. Он был подобен ветру, подхватывающему и кружащему в безудержном хороводе разноцветного танца пожелтевшие листья в осеннем парке. Смерч весело шалил в квартире профессора, хлопая дверцами шкафов и погромыхивая уцелевшей посудой. Этот небольших размеров весьма симпатичный смерчик любознательно распахивал двери во все комнаты, напористо покачивал дорогими люстрами, не забывая при этом совершить пару «кругов почёта» вокруг стола, на котором, сжавшись в комок от страха и тихо поскуливая, восседал Венедикт Мухтарович.

Прогуливаясь вокруг профессорского «трона», маленький смерч время от времени пытался сорвать тапок с его трясущейся от страха ноги, чем вызывал весьма протяжное жалобное повизгивание Венедикта Мухтаровича.

– Что это вы здесь устроили, уважаемый профессор! Окна и двери нараспашку! А ведь ещё вчера на кашель жаловались! Безобразие, ветер прямо по квартире гуляет! – сделал весьма уместное замечание Аристарх, увернувшись от проскочившего рядом вороха бумаг, посуды и набора инструментов, увлекаемого развеселившимся малюткой-смерчем. – Пора заканчивать этот балаган! – уверенно произнёс Аристарх, выдернув пару рукописей из круговорота разнообразных предметов, с неимоверной быстротой вращаемых прошедшим мимо него смерчем. – Как вы там вчера прокашляли? Кажется, «тирибрум»? Так вот, малыш, тирибрум! – громко скомандовал Аристарх, обращаясь к малютке-смерчу.

Предметы домашнего обихода с громким стуком рухнули на пол, долю секунды назад гулявший по квартире в разгульном вихре смерч канул в небытие.

– Так вот кто преемник!!! – замерев от страха, вдруг произнёс профессор, уставившись на Аристарха. – Забирайте вашу ужасную книгу, и чтобы ноги вашей здесь не было!!! – всё ещё сидя на столе, испуганно прокричал профессор, указывая Аристарху на дверь.

Месяцем позже, прекратив на время попытки перевода полюбившейся книги и пообвыкнув в родных краях, Аристарх, размышляя о таинственных арабских письменах с указаниями мест с несметными золотыми сокровищами, стал вынашивать планы по скорейшему бегству из родных пенатов и непременному отысканию запрятанных где-то в экзотических арабских землях кладов. Первоначальный этап плана неминуемо пролегал через город Змерзногорск, где и располагались курсы по подготовке военного люда, планирующего на время покинуть родные края и отправиться за бугор.

Задуманное, как ни странно, свершилось, и в декабрьский морозный полдень Аристарх уже сидел за партой в одном из лекционных залов города Змерзногорск, что-то нервно списывая с аккуратно припрятанной шпаргалки, чтобы сдать вступительный экзамен по английскому языку. Проверив и по достоинству оценив написанное, рассказанное и с невероятными усилиями «прокатанное» за рулем «Нивы» на автодроме, Аристарха всё-таки зачислили на заветные курсы, которые ему удалось окончить по прошествии двух месяцев беспрестанного обучения.

Получив диплом и надежду на поездку, Аристарх встал в заветную очередь отъезжающих, которая менее чем через год неожиданно продвинулась и упала на стол руководству военного предприятия, где он проходил службу, в виде увесистой телефонограммы с пометкой «Срочно рассчитать…», «Срочно направить…» и «Срочно явиться…».

– What would you like to drink sir?[51] – спросила его немецкая стюардесса с ослепительной улыбкой.

– Vodka of course and three cucumbers[52], – сказал Аристарх машинально, практически извинив её за прерванный сон.

Вместо водки ему принесли банку «Хайнекена» и весьма любопытный проспект о достопримечательностях города Франкфурт-на-Майне и всех окрестных городов немецкой земли Гессен.

– Неравноценная замена, – подумал Аристарх, рассматривая банку пива, но, открыв проспект с музеями и живописными видами природы, смирился и даже повеселел.

Больше всего Аристарха заинтересовал музей великих сказочников братьев Гримм. Расположенный во дворце Белфю в Касселе, он сразу напомнил ему сюжеты любимых сказок о Бременских музыкантах, Белоснежке и семи гномах, волке и семерых козлятах. Но самой интригущей оказалась экспозиция музея, которая вовсе не ограничивалась сказками. Среди различных древних изданий и предметов старинного интерьера была выставлена прялка, превращающая, по словам организаторов выставки, солому в золото.

– Ладно бы, превратить медь в золото, серебро в золото, но солому!!! Это же ни в какие ворота… – рассуждал Аристарх, рассматривая фото «чудо-прялки».

Через полчаса самолет мягко приземлился в аэропорту Франкфурта-на-Майне, и нога Аристарха впервые ступила на иностранную землю. Это была заграница. Вокруг суетились люди, говорившие на английском, немецком, французском и прочих языках, от внезапного обилия впечатлений Аристарху неминуемо захотелось выпить и ничего иного, а настоящего немецкого пива, заодно и попрактиковавшись в английском на какой-нибудь местной жертве.

Пересекая длинный зал, переполненный разнообразной заморской публикой, Аристарх, отмахиваясь от навязчивого чувства, что «кто-то, очень невидимый и настойчивый, пытается промыть ему мозги и наставить на „Путь истинный“», вдруг, к своему удивлению обнаружил, что его походная сумка оказалась открытой, а «чудо-книга» почти вывалилась из кармана.

– Что за чудеса! Ведь я точно помню, как я упаковывал книгу и плотно застёгивал молнию! – размышлял Аристарх, аккуратно убирая бесценный фолиант обратно в сумку и заодно проверяя сохранность содержимого.

Наспех разобравшись, с не пойми откуда возникшими неприятностями, менее чем через пять минут Аристарх уже стоял за стойкой бара и смотрел в упор на опрятного негра, наполнявшего бокалы разными сортами превосходного немецкого пива.

– Вот он, истинный ариец, соскучившийся по моему английскому! – подумал Аристарх, – I’m happy to be happy, I have come to make you different, because you give me three beers and everything will be nice![53] – выстрелил Аристарх в бармена на чистейшем рязанском английском, сохраняя при этом цепкость взгляда и ясность цели.

На пару секунд шум у стойки бара смолк, бармен улыбнулся, видимо, вспоминая счастливые моменты детства в жаркой Африке, подал бокал пива, и с загадочной улыбкой издал похожий на звон падающих монет, звук: «Three euros, please»[54].

– No euros, only dollars[55], – обронил Аристарх, внимательно изучая большой чёрный нос бармена через монокль в золотой оправе.

В баре было много народа, но взгляд Аристарха остановился на мужчине средних лет в белом помятом пиджаке с кожаными налокотниками и потертых джинсах, он сидел за барной стойкой и о чем-то мило беседовал на английском с одетым примерно так же бородатым джентльменом.

– Англичане, – подумал Аристарх, – Только выглядят как-то не по-английски, больно гаденький прикид. Но, может, сейчас так ходят, может, время такое…

Когда он думал об англичанах, ему постоянно лезли в голову образы группы «Битлз» в строгих костюмах и галстуках. Перебирая в голове текущие тренды моды нынешнего непонятного времени и сопоставляя их с тем, что он видел в кинофильмах про англичан лет десять-пятнадцать тому назад, Аристарх направился к мило беседующим джентльменам выпить пива и попрактиковаться в английском.

– How do you do?[56] – обратился Аристарх к джентльмену без бороды.

– Здравствуйте, – довольно нервно бросил тот по-английски, и продолжал что-то яростно доказывать своему бородатому соседу. Прислушавшись повнимательнее, Аристарх уловил знакомый рязанско-вологодский акцент у говорившего «англичанина». Судя по лексике, речь шла о компьютерах, интернете и прочей сопутствующей байде. Аристарх начал мучительно вспоминать что либо, знакомое ему из данной области, но всё связанное с этим было настолько туманно и непонятно, что Аристарх, достав свой полюбившийся монокль и прикрутив к нему золочёную ручку, внимательно разглядывая подробности персоналии бородатого джентльмена, невзначай проронил: «I’m very sorry, but you are deadly right!»[57].

– Как, вы тоже в теме? – коверкая всё, что можно, явил удивлённо на рязанско-вологодском английском джентльмен без бороды.

– Конечно! Более того, я смотрю, у вас довольно неплохой английский, чувствуется «школа». Вам бы англичан подучить или американцев каких, а то полнейшее невежество, да и акцент какой-то мерзкий у них! Не то что у вас, понятно всё от начала и до конца, только вы пореже «блин» вставляйте между словами, а то как-то резонирует… – добавил небольшой комментарий Аристарх, изучая через монокль небольших размеров муху в бокале мужчины без бороды. – А что это к вам мухи пристают? Никак что-то с собой с Вологодчины привезли? – направив свой монокль на содержимое бокала бородатого собеседника, поинтересовался, обращаясь уже на русском, Аристарх.

– Извините, но я очень занят, тут у нас серьёзная научная дискуссия! А вы что, собственно, хотели? – машинально парировал на английском джентльмен, но вдруг с выражением крайнего удивления произнес: «Что вы сказали?», и принялся внимательно изучать насекомое иностранного происхождения в своём бокале.

– Не поверите, но я к вам по делу… – загадочно молвил Аристарх, доставая выданный в самолёте проспект достопримечательностей.

– Тут, знаете ли, прялка… говорят, неподалёку отсюда… братья Гримм изобрели… – тыча пальцем в страницу проспекта с изображением «чудо-прялки», ненавязчиво объяснил на русском Аристарх.

– Какая ещё прялка?! Какие ещё братья?! Антон, немедленно закажи водки, в моём бокале действительно здоровенная муха, чёрный негодник подкинул, не иначе! У меня нервный стресс! – обращаясь к бородатому соседу на русском языке, нервно жестикулировал джентльмен с мухой в бокале.

Выпив пару рюмок горячительного, безбородый джентльмен со словами: «Это ты подкинул мне здоровенную муху в бокал! Верни деньги, мошенник!», накинулся на чёрного бармена.

– Но самое интересное, как пишут здесь в проспекте, знаменитых братьев было на самом деле трое. Младший брат сказочников, Людвиг Эмиль, тоже оставил след в истории. Он был гравером, за что позднее историки прозвали его «братом-художником», – не обращая внимания на недоразумение у стойки бара, цитировал Аристарх строки проспекта изумлённому и весьма нетрезвому бородатому джентльмену, закусывая малосольным огурцом из специально припасённых представительских запасов.

– А вы что, тоже на конференцию? – немного оправившись от лёгкого оцепенения, неожиданно осведомился бородатый джентльмен у Аристарха на ломанном русском.

– Можно и так сказать, – протягивая одной рукой малосольный огурец, а другую руку подавая для приветствия, со словами: «Очень приятно, меня зовут Аристарх», представился он.

– Весьма неожиданно, я Антон, и я из Болгарии, – взяв огурец, с благодарностью поздоровался бородатый джентльмен.

– Значит, творчеством семейства Гримм не увлекаетесь, и как пройти к музею не подскажете?.. – осведомился Аристарх, убирая занимательный проспект обратно в сумку.

– А кто это такие, эти Гримм, ваши коллеги по работе? – спросил, с хрустом закусывая рюмку горячительного малосольным огурцом, болгарский работник IT-индустрии.

– Да если бы, но по жизни с их трудами часто сталкивался… весьма продвинутые пользователи, семейный подряд! – осознав, что без горячительного дальнейшая беседа будет проблематична, пояснил на доступном «пользовательском» языке Аристарх, наливая себе спасительную рюмку. – А друг ваш уж больно на немца похож, ни дать ни взять какой-нибудь Ганс-Христиан, – глубокомысленно подметил Аристарх, разглядывая в монокль возвращавшегося от барной стойки джентльмена без бороды.

– А вы оригинал! Меня Поликарп зовут, а вы вообще-то откуда? И как давно в IT-бизнесе? – обратился к Аристарху джентльмен без бороды на русском с улыбкой торжества по случаю возврата денег за «причинённые неудобства».

– Да судя по всему, оттуда, откуда и вы. А вы случайно не знаете такую организацию «Каш Перовский и Ко. Лимитед», они там программки разные делают, крайне неудобные… и редкостно бесполезные. Чтобы эту байду не покупать втридорога, приходится родное пиратское устанавливать, – выпалил Аристарх на чистом русском, практически в упор, и попал практически в цель, так как у Поликарпа задергалось веко.

– Я там работаю, – подавлено проскулил Поликарп.

«Наверное, не все деньги вернули, а может, ещё муху подбросили», – подумал Аристарх, вспоминая недавний разговор Поликарпа с чернокожим барменом на повышенных тонах.

– Я зам главного зама, а организация моя одна из лидеров на рынке антивирусных программ, – негодовал Поликарп.

– Невероятно! Я слышал, что ваш шеф, по совместительству большой целитель, воду в прямом эфире заряжает, неходячие больные после его сеансов костыли бросают и вприсядку, по бездорожью, аж до самого дома… – внимательно изучая детали малосольного огурца сквозь оптический окуляр монокля, в раздумьях произнёс Аристарх.

– Да это ошибка какая-то, не замечал я за ним такого! – удивлённо воскликнул Поликарп.

«Скрывает, хитрец! От налогов уходит!» – уверенно, но про себя декларировал Аристарх, откусывая экологически чистый продукт.

– Просьба у меня к вам, весьма деликатная… – вдруг, понизив голос почти до шёпота, очень таинственно обратился Аристарх к программистам.

– Что за просьба, какая? – почти в один голос незамедлительно откликнулись представители IT-индустрии.

– Вот мы сейчас с вами банку огурцов малосольных доедим… – начал так же на пониженных тонах излагать суть просьбы Аристарх.

– И что? – опять весьма дружно отозвались программисты.

– А то, что рассол-то останется, а вот как раз ты, как представитель религиозного культа, – указал вдруг внезапно Аристарх на безбородого Поликарпа, – его мне и зарядишь, а то, судя по всему, вечер в далёкой Африке мне предстоит весьма трудный, – пояснил он значимость оккультного ритуала для дальнейших событий.

– Я понятия не имею, о чём вы говорите! Я вообще не по этой части! Может, шеф чем таким и занимается, только мне об этом ничего не известно! – активно размахивая руками, запротестовал Поликарп.

«Вот, уже ближе к истине…» – подумал Аристарх и, загадочно произнеся: «Думай о хорошем!», подвинул банку с огурцами поближе к программисту Поликарпу.

– Итак, драгоценные вы мои работники подневольного IT-бизнеса, мученики софтов, долго мне ешё зрение своё молодое губить, разглядывая германскую экзотику?! – загадочно-назидательно произнес Аристарх, повязывая вокруг шеи белоснежный платок и аккуратно вилкой доставая из банки малосольный огурец.

Пятью минутами позже на стойке бара уже стояла бутылка водки, и Поликарп с бородатым болгарином Антоном, прекратив ожесточённые дискуссии, усиленно изучали монокль Аристарха, заряжая «хорошими мыслями» банку с рассолом.

Как выяснилось, они, Поликарп и Антон, уже сильно спешили на самолет до Мадрида, который, судя по их пространным объяснениям, должен был через час везти их на конференцию по вопросам IT, антивирусов и прочей сопутствующей «интересности».

Сорока минутами позже Аристарх тащил на себе весело бормочущего и постоянно подмигивающего Поликарпа, чуть поодаль нетвердо трусил бородатый Антон, то и дело выкрикивая магическую фразу «Gate number seven!».

Прощаясь, Аристарх обещал регулярно писать и высылать открытки с верблюдами.

«Раз Аль-Баюн настолько рядом, доеду на такси, сэкономлю и время, и деньги», – подумал он. На выходе из аэропорта Аристарх увидел жёлтые мерседесы семидесятых-восьмидесятых годов выпуска с надписями «Taxi».

Из группы арабов-таксистов, мило болтавшей возле своих ретро-авто, немедленно отделился один и с галантностью белл-боя легко подхватил багаж Аристарха.

– Bon soir, monsieur! Vous voulez prendre le taxi à Casablanca? Vous allez à Casablanca?[68] – произнес араб, улыбаясь.

Но Аристарху было не до улыбок. К нему опять обратились на непонятном языке. Дело принимало непоправимый оборот. В голове мелькнули отрывки последнего инструктажа у шефов: «Даже не переживай, там исключительно все говорят на английском! На чистейшем английском! Это тебе заграница, а не деревня Тараканово Вологодской области».

– Al Bayoun go, Casablanca no go, please[69], – выдавил из себя Аристарх.

Лицо араба резко изменилось, видимо, сработал «понятный английский», от неожиданности он выронил багаж Аристарха и, резко развернувшись, скрылся в кучке таксистов. Таксисты совещались некоторое время. «Переговорщика выбирают», – мелькнуло у Аристарха в голове.

И действительно, через некоторое время от кучки таксистов отделился араб в потертых джинсах и шлепанцах на босу ногу.

– Do you speak English?[70] – спросил он вполне серьезно, как показалось Аристарху.

– Of cause, I speak English![71] – утвердительно, с чувством долгожданной радости констатировал Аристарх.

– Al Bayoun? – уверенно спросил араб-таксист.

– Да, конечно, это совсем рядом, мне сказали, как Касабланку проедешь, так сразу Аль Баюн начинается, – ответил Аристарх на английском.

Араб-таксист молчал.

«Наверное, правильный маршрут выбирает», – подумал Аристарх.

Тем временем араб со знанием дела готовил машину к поездке.

«Толковый парень, своё дело знает», – оценивающе взглянул Аристарх на араба, усаживаясь в жёлтый ретро-мерседес.

«Толковый» парень о чем-то долго говорил по сотовому телефону на арабском.

– Al Bayoun? – переспросил Аристарха араб-таксист.

– Yes, of course, – ответил Аристарх, отмечая скрупулёзность парня.

– Yes, of course, – повторил загадочно араб-таксист, и машина тронулась.

В окне замелькали пальмы. Небо было ясное и звёздное, за окном светились огни аэропорта, в воздухе стояла ночная свежесть, из приоткрытого окна в лицо хлынула симфония экзотических ароматов. Вечер выдался тихий и безоблачный, в таинственном мерцании звёзд южного неба и в лёгком дуновении ветра, обдавшего Аристарха мягкой волной незнакомой экзотической свежести с едва уловимым оттенком моря, скрывалась какая-то великая и прекрасная тайна, необъяснимо притягивающая своей красотой и неизвестностью.

– Вот она какая, чудо-арабская страна, – разглядывал Аристарх, мечтательно высунувшись из окна, вечернее звёздное небо. – Да и народ здесь приветливый, разбирающийся, сразу нашли человека, да не простого, англоговорящего, смышлёные парни, с налету всё понимают, – думал Аристарх, любуясь красивой арабской ночью и рассуждая про себя о смышленых арабских парнях.

Утомлённый перелётом и затяжными «языковыми» боями, Аристарх благополучно заснул на заднем сидение ретро-авто.

Проснулся он от шума на улице, вокруг сновал арабский люд, всюду слышалась непонятная речь, за окном авто уже вовсю светило солнце. Он огляделся, араба-таксиста не было, часы в машине показывали 12:30, деньги в кармане присутствовали в полном объёме.

– Где я? И где этот «смышлёный» араб-таксист? – издал вздох изумления Аристарх.

Минутою позже появился араб-таксист, он нёс две чашки чего-то, и судя по запаху, это был кофе.

– Bon jour, monsieur! Si ne voulez pas la petite tasse du café, j’ai payé?[72] – произнёс он, улыбаясь.

«Опять эта непонятная хрень! Что, трудно сказать по-человечески: „Здравствуйте! Кофе, пожалуйста!“? Ведь парень-то смышлёный!» – подумал Аристарх, но, улыбаясь сквозь сжатые зубы, выдавил из себя: «Good morning! Thanks for coffee! And where are we my dear fellow? Is that Al Bayoun?[73]».

– Do you speak English? – ответил тот озадаченно.

Ответ срубил наповал Аристарха, стакан кофе выплеснулся из руки. Дальше последовало долгая и неповторимая матерщина.

– Yes? Of course! – произнёс обиженно-озадаченно араб-таксист.

Все сомнения Аристарх растаяли как утренний туман, сказка кончилась. «Сам с собой говорит, собака!», – пронеслось у Аристарха в голове.

– Где мы, добрый человек? – спросил, уже не стесняясь своего русского, Аристарх.

– Yes, – последовал ответ араба-таксиста, настолько осознанный и глубокомысленный, что у Аристарха от неожиданности свело челюсть.

– Yes твою переYes, и бабушку твою арабскую переYes и дедушку твоего арабского престарелого туда же переYes и безусловно всех of cause, – произнёс вдохновенно Аристарх, осознав всю прелесть реальности и уже не спеша абсолютно никуда.

Такси неспешно начало движение.

Он тыкал пальцем из окна авто в проходивших мимо арабов, здания и, как показалось Аристарху, всю местность, и неистово заорал на ухо арабу-таксисту: «Аль-Баюн?!», но тот с испугу долбанул что есть силы по тормозам, произнёс что-то длинное и весьма заунывное на арабском, окончив фразу весьма понятным для Аристарха и совершенно новым в их длительной беседе словом «No» и добавив незнакомое «Agadir».

Из длинной речи араба-таксиста, особенно из её концовки, Аристарх понял, что населённый пункт, по которому он сейчас проезжал, был вовсе не Аль-Баюн, а, по всей видимости, Агадир.

На арабской земле наступил полдень, солнце палило нещадно, очень хотелось чего-нибудь съесть, и Аристарх начал мучительно вспоминать хоть что-то из французского языка.

На ум не приходило ничего путного, кроме высказывания Ипполита Матвеевича из романа «Двенадцать стульев»: «Je ne mangeais pas six jours».

Тем временем араб-таксист включил народные арабские песни. «Сносный музон», – подумал Аристарх поначалу. Но чувство голода напоминало ему о себе всё сильнее и сильнее.

Залихватская народная арабская песня, похожая на «Салма я Салама…», с многоголосым женским повизгиванием под аккомпанементы тамтамов, бубенцов и жалеек, лишь усиливала чувство голода и неопределённости.

– Je ne mangeais pas six jours[74]!!! – заорал Аристарх что есть сил в ухо уже оправившегося от недавнего шока араба-таксиста.

Реакция араба-таксиста была примерно та же, только на сей раз машина чуть не сбила клумбу, и он заорал как-то очень призывно и, как показалось Аристарху, немного жалостливо:

– Monsieur, quelle terreur! Pourquoi vous à je hurlez constamment l’oreille! Quelle terreur! Vous ne mangiez pas effectivement six jours? Nous allons d’urgence au restaurant![75]

Из всего этого длинного и, как показалось Аристарху, крайне бесполезного набора непонятных слов, произнесенного со странной интонацией, он всё же уловил слово «ресторан», чему крайне обрадовался и дружески хлопнул араба-таксиста по плечу.

Жизнь налаживалась. Лица арабов уже казались Аристарху не такими враждебными, город Агадир со своими апельсиновыми деревьями, пальмами по обочинам дорог, прогуливающимися в шортах и майках и с любопытством обозревающими окрестности туристами, множеством лавок, маленькими виллами, тонувшими в экзотической зелени, выглядел впечатляюще.

Некоторое время спустя ретромобиль араба-таксиста уже стоял напротив входа в небольшой ресторанчик.

Араб-таксист сидел напротив и внимательно наблюдал, как Аристарх изучает меню.

Аристарх не спеша выбрал себе, как он посчитал, кое-что попроще и, подозвав араба-официанта, попросил его разменять небольшое количество американских денег.

К удивлению Аристарха, деньги из рук араба-официанта немедленно переместились в руки араба-таксиста, который с ловкостью карточного шулера отсчитал Аристарху «необходимое» количество местных денег.

– Monsieur, chez moi le cours très avantageux de l’échange des devises[76], – ловко распорядился араб-таксист, протягивая Аристарху мятые и замасленные купюры общим номиналом в сто местных денежных единиц.

«Странный курс, – подумал Аристарх. – Я дал пятьдесят американских денег, а мне взамен вернули сто местных».

Заплатив за обед и взяв с собой пару бутылок местного пива, Аристарх в прекрасном расположении духа направился на выход, и, о чудо, за углом ресторана он увидел море и пляж, полный разного люда. Не сомневаясь ни секунды, Аристарх с бутылкой пива направился в сторону пляжа, сбрасывая на ходу атрибуты одежды, араб-таксист семенил сзади.

Искупавшись, Аристарх вышел в приподнятом настроении, всё вокруг казалось праздничным. Он усиленно думал о полезности французского языка в данной местности, и вдруг внезапно вспомнил ешё пару ключевых фраз, которые он в своё время услышал в кинофильмах. Да, точно: «Cherche les femmes»[77], и ещё «Tres vite»[78], – вспомнил Аристарх.

Не мешкая ни минуты, он решил опробовать всю комбинацию на «смышлёном» арабе-таксисте.

– Cherche tres vite les femmes, – произнёс он весьма спокойно арабу-таксисту, застёгивая рубашку.

– Les femmes? – удивлённо переспросил араб-таксист, и добавил: – Les femmes pas de problèmes[79].

Через некоторое время Аристарх уже стоял в фойе одной из местных гостиниц и перед ним, выстроившись в одну шеренгу, стояли арабские женщины.

Они внимательно разглядывали Аристарха.

– Здравствуйте, товарищи женщины востока! – хотел было сказать им Аристарх, но передумал, и вместо этого у Аристарха вырвалась случайно пришедшая в голову фраза: «Russo turisto oblico morale!».

Такого женщины востока не ожидали точно, возникла некая пауза, и тут на счастье Аристарха появился молодой араб, судя по виду, имевший непосредственное отношение к данным женщинам.

– What would you like, sir?[80] – спросил он на довольно сносном английском.

Аристарх подозрительно посмотрел на молодого араба. «Наверное, опять розыгрыш, парень заучил где-то фразу, и вставляет её везде, где можно и нельзя, а копни поглубже, и всё лопнет, как мыльный пузырь», – подумал он, внимательно разглядывая араба.

Но, о чудо, парень спокойно и осознано вёл беседу. Аристарх был на седьмом небе от счастья, наконец-то хоть кто-то мог его понять!

Радость Аристарха была недолгой, новость о том, что он уже проехал от Касабланки двести пятьдесят километров, а осталось ему ехать всего каких-то шестьсот, ошарашила так, что он даже присел от неожиданности.

Переведя дух, Аристарх переспросил араба, ничего ли тот не напутал, и убедившись, что тот действительно говорит правду, глотнул пива и медленно закурил.

Давненько Аристарху не выпадал такой счастливый билет.

– Это когда же я буду в Аль-Баюне? – спросил он араба на английском.

– Завтра утром, – ответил тот спокойно.

– Узнайте, сколько я должен таксисту за этот милый круиз, – решив прояснить финансовую сторону путешествия, спросил Аристарх у араба.

Араб появился минут через десять, вид у него был невесёлый. «Видимо, беседа была не из приятных», – подумал Аристарх.

– Он хочет шестьсот долларов, – объявил он, не торопясь, – Но я могу договориться о четырехстах, если вы оставите мне пятьдесят, – добавил он в той же неторопливой манере.

– Отлично, – охотно согласился Аристарх, и сунул арабу потёртую американскую купюру. – Двадцать баксов твои. А теперь иди и сделай так, чтобы он не задавал мне вопросов, потому что я всё равно ничего не пойму, – напутствовал его Аристарх на английском, запасаясь напитками и едой в местном буфете. – Да, и ещё! – вдруг вспомнил Аристарх встречу с профессором и названия городов с запрятанными несметными сокровищами. – А далеко ли отсюда город Сиджильмаса? – наблюдая за реакцией араба, задал вопрос Аристарх.

– Да нет, что вы! Километров двести пятьдесят от этого места. Сиджильмаса – прекрасный туристический центр с хорошо сохранившимися древними постройками, очень рекомендую посетить! – с назидательностью гида-краеведа объяснил араб.

– Жаль, что времени сейчас нет, а то бы обязательно заглянул! – воскликнул Аристарх, уловив совпадение текста книги с реальностью.

«Профессор всё перевёл слово в слово!» – подумал Аристарх, удивляясь соответствию названий.

– Обязательно навещу этот город, дела у меня там! – добавил он, прощаясь с арабом-переводчиком и спускаясь вниз к машине.

Некоторое время спустя Аристарх опять сидел на своём привычном заднем сидении с бутылкой пива и тарелкой оливок, машина уверенно ползла через горные хребты, в салоне играло уже почти ставшее родным арабское народное радио, солнце медленно садилось за горизонт.

В ярких розовых бликах заходящего солнца навстречу карабкавшемуся на крутой горный кряж ретромобилю араба-таксиста то и дело неожиданно возникали и стремительно, как казалось Аристарху, в неимоверной близости от ретро-авто, проносились груженые фуры, автобусы и легковые автомобили.

Разъезжаясь почти впритирку на неимоверной скорости, они создавали звук, весьма схожий с одновременным разрывом нескольких петард, заставляя древнее такси-мерседес, а вмести с ним и Аристарха, нервно подпрыгивать и содрогаться всеми имеющимися автомобильными и человеческими частями тела. Потеряв стремительно унесённую потоком ветра при первой же встрече с длинной фурой высунутую в окно тарелку с оливками, Аристарх, решив сохранить бутылку пива, закрыл окно. Лишь часом позже, когда они миновали горный серпантин, Аристарху удалось заснуть на ставшем привычном за время пути заднем сидении авто.

Проснувшись рано утром, он увидел другой город, и это был явно не Агадир: другие постройки, другая местность, да и арабы были уже другие, закутанные в бедуинские чалмы.

– Аль Баюн? – живо осведомился он у араба-таксиста, показывая пальцем на местность, тот утвердительно кивнул головой. – Hotel tres vite, – выпалил Аристарх в араба-таксиста уже в своей привычной манере.

Менее чем через десять минут ретро-авто уже стояло у входа в гостиницу.

Аристарх расплатился, произнеся «Merci beaucoup», фразу из кинофильма про «Трёх мушкетеров», которая, как и все предыдущие, пришла в голову Аристарха совершенно случайно.

«Я вам не Новый год, что бы меня третий день встречали», – хотел было ответить Аристарх, но, когда он оглядел руководителя снизу вверх, у него неожиданно вырвалось:

– А я к вам на такси приехал – люблю, знаете ли, на такси прокатиться.

– Восемьсот километров на такси?! – изумление руководителя вызвало некую паузу, воспользовавшись которой, Аристарх сумел осмотреться и увидеть за столиком ешё троих ребят в парадной форме. – О вашей выходке я доложу руководству, а сейчас пройдемте для получения инструктажа, – сказал в строгом тоне руководитель и Аристарх послушно последовал за ним.

Пока руководитель доставал из папки конспект инструктажа, Аристарх узнал у ребят, что они уже третий день в Аль-Баюне, хотя и вылетели двумя днями позже Аристарха, да и инструктаж у данного руководителя тоже третий, и проводится в одно и то же время и с одним и тем же текстом.

– Вы прибыли в великую Организацию Усердных Наций, сокращенно ОУН, не забывайте этого[81], – произнёс он, скрупулёзно зачитывая с листа торжественное вступление. – Всем, кто не помнит девиз организации, я напоминаю: «Поусердствуй и тебе воздастся!», или, как говорит наша народная пословица, «Усердие и труд всё перетрут!», – добавил он уже от себя, не скрывая восхищения своими познаниями русского фольклора. – Здесь запрещается пить алкоголь, заглядываться на женщин, играть в азартные игры и совершать другие противоправные и порочащие светлое имя организации действия. – внимательно оглядывая публику, цитировал он с листа. – Наша Организация проявляет усердие во многих областях и во многих регионах мира! – продолжал он, нервно покусывая кончик карандаша.

«Классно слагает! Замполит-задушевник! Усердие и труд всё перетрут и мозоль вам натрут!» – подумал Аристарх, как вдруг его внимание привлек косматый, в семейных трусах на босу ногу тип. Тип явно никуда не спешил, в руке его была бутылка, очень похожая на бутылку пива, судя по не совсем уверенной походке, бутылка была не из первых.

– А парень-то «усердный»! – мелькнула в голове у Аристарха недавно услышанная фраза из инструктажа. Приглядевшись повнимательнее к «усердному» парню, Аристарх уловил знакомые черты лица, но не придал этому значения. «Мало ли заросших косматых парней в труселях на босу ногу», – подумал он.

Тем временем «усердный парень» вполне уверенно подошел к столику, за которым происходил инструктаж.

– Хелло, Митрич! Не пора ли перерыв сделать? А то какой день уже молодежи мозги паришь? – обратился он к руководителю, обдувая всех легким перегаром, как морским бризом.

Знакомый голос развеял все сомнения Аристарха: перед ним стоял Епифан, товарищ по техникуму и работе на стройке.

Руководитель что-то неохотно буркнул в ответ, но перерыв объявил. Аристарх радостно закричал: «Епифан, какими судьбами?!».

– Вот это номер! – удивлённо произнес Епифан, наконец, заметив Аристарха. – Митрич! С этим я лично проведу инструктаж, – адресовал слова он явно недовольному Митричу, выводя Аристарха из-за стола.

– А ты что здесь делаешь, Епифан? – спросил обрадованный такому быстрому избавлению от двухчасового инструктажа Аристарх.

– Как что делаю? Не видишь, что ли? Пиво пью, – ответил спокойно Епифан, и добавил мистически-загадочно: – А ты водку с чёрным хлебом привез?

– Конечно, привез, но мне сказали на инструктаже у шефов передать водку и чёрный хлеб лично руководителям, – ответил Аристарх.

– Инструктаж у шефов – это святое, там всё как есть, правду говорят, а посему, водку и чёрный хлеб ты передаешь мне, а я уж персонально вручу всё это руководителям, – спокойно ответил Епифан. – Надеюсь, что бутылка водки-то у тебя не одна? – добавил он, внимательно посматривая на походную сумку Аристарха.

– Конечно, не одна, да и буханок чёрного три штуки имеются с банкой огурцов малосольных! – обнадёжил Аристарх.

– Вот и славно, присаживайся за столик у бассейна и распаковывай драгоценный багаж, сейчас мы с тобой за приезд хлопнем, прям как в старинные времена на стройке, – сказал Епифан, залезая в бассейн.

– Епифан, а ты здесь вообще кто? – не унимался удивлённый Аристарх.

– Что значит кто? Я – Епифан, а тот, кто с тобой инструктаж проводил, так это – Митрич, – рассудительно ответил Епифан из бассейна.

«Да, всё объясняющий ответ», подумал Аристарх, разливая водку, нарезая хлеб и открывая банку огурцов.

В течение часа Епифан проводил подробный инструктаж Аристарха, становясь всё более и более неуверенным в речи и движениях, под конец инструктажа он стал просто сокращать слова до набора гласных и согласных букв, что сильно напомнило Аристарху бессмертное высказывание Полиграфа Полиграфовича «Абырвалг» из кинофильма «Собачье сердце» по одноимённому роману Булгакова.

– Переусердствовал, – подумал Аристарх, взваливая на плечи Епифана. – Вы не подскажете, где живет этот джентльмен? – спросил Аристарх администратора на английском.

Аристарху выделили араба с ключом от комнаты Епифана, и он благополучно разместил его в апартаментах.

В бесконечных инструктажах пролетело ещё чуть больше недели. После непростой проверки навыков вождения в условиях арабского зарубежья с элементами пустынного экстрима Аристарха допустили до управления автотранспортом влиятельной организации. По окончании полного курса подготовки ему выдали причитающиеся американские деньги, предметы амуниции, и посадили в вертолёт, направлявшийся в жаркую пустыню.

Вертолёт тарахтел и трясся, как трактор, гористая местность внизу сменялась время от времени пустынными барханами с редкими деревьями и кустарниками, от раскалённой пустыни поднималась прозрачная дымка.

Изредка Аристарх мог разглядеть внизу верблюдов и бедуинские шатры.

Кроме Аристарха в вертолёте было ещё три пассажира, куча коробок с провиантом, бытовой техникой и упаковок с водой.

После третьей посадки и разгрузки куча коробок и упаковок значительно уменьшилась, из кабины экипажа показался борттехник Вениамин, радостно объявивший: «Ну все, Аристарх, через двадцать минут дома будешь!».

Вертолёт, поднимая клубы пыли и песка, коснулся земли, Аристарха встречала целая процессия во главе с командиром.

– Как долетел? Что нового в Аль-Баюне? – вопросы на английском сыпались со всех сторон.

Но тут из всего многоголосья различных акцентов английского Аристарх вдруг отчётливо услышал: «Ну что, с приездом! Я Лев, и я тут давно, меня все знают!» Аристарх повернулся, перед ним стоял парень средних лет, в шортах и камуфлированной футболке и протягивал ему руку. Аристарх поздоровался.

– С командиром я вопрос решил, будешь жить напротив меня, сейчас я покажу тебе апартаменты, положишь вещи и ко мне на собеседование, – объявил довольно живо Лев.

Аристарх оглядел «апартаменты»: небольшая кроватка армейского типа, столик и стульчик, но главное – комнатушка была оборудована кондиционером, что крайне понравилось Аристарху.

Достав остатки недопитой с Епифаном водки и доев буханку чёрного хлеба, Аристарх в приподнятом настроении направился в апартаменты Льва. Он постучал в указанную дверь, оттуда раздался весёлый голос: «Заходи, дорогой! Давно тебя жду!».

– Водку с чёрным хлебом и красной или чёрной икрой, надеюсь, не забыл захватить? – с затаённой радостью разглядывая Аристарха, с надеждой в голосе осведомился Лев.

– Все при мне, кроме икры, все тридцать банок съел в вертолёте: пока летел, голод замучил, – ответил Аристарх, расстилая газету «На боевом посту» на запыленном столике Льва и расставляя привезенное.

Лев от неожиданности выронил ложки и вилки:

– Как, тридцать банок съел? А бутылку водки всего одну привез? И буханку хлеба чёрненького бородинского – тоже одну?

– Ну что вы, Лев, как я мог столько съесть и выпить за два дня? Это все Епифан с руководителями! Прямо не успел в гостиницу зайти, а они уж тут как тут! Давай говорит, открывай котомку свою, посмотрим, что нам бабушка прислала… – повествовал Аристарх, неспешно выкладывая «дары Большой земли» на запылённый столик. – Так и вылакали десять бутылок водки, пять банок огурцов малосольных, прямо с рассолом, и прилюдно съели десять буханок хлеба, чёрненького бородинского, и всё в один присест! – продолжал он излагать некоторые нюансы специфики пребывания в Аль-Баюне, занимаясь сервировкой нехитрого стола.

– Вот зверьё! Прямо беспредел какой-то! Я здесь в пустыне мучаюсь, а они там вот что вытворяют! – вырвался у Льва крик негодования.

– Еле-еле упросил их оставить для вас бутылку водки и буханку бородинского, – ответил Аристарх, разливая водку по стаканам, – А они поначалу оставлять не хотели, говорят, мол, кому? Льву в Аква-Ните? Пусть минералку пьет и галетами закусывает!

– Ужасные ты вещи, Аристарх, рассказываешь, хотя я догадывался, что там, в Аль-Баюне не все чисто… Но не до такой же степени! – негодующе прокомментировал Лев, выпивая стакан водки.

«Ешё бы не ужасные! Утомили вы меня с вашей халявой, кто бы мне так возил беспрестанно? Виски им, видите ли, „Black Label“ и водка „Absolut“ надоели, вкус у них другой», – подумал Аристарх, а вслух добавил:

– Полностью с вами согласен, уважаемый Лев!

– А ты знаешь, Аристарх, а ведь я очень влиятельный и незаменимый человек там, на Большой земле, – загадочно произнёс Лев, как-то очень важно и по-особенному уплетая бутерброд с плавленым сырком «Дружба».

– Именно так, уважаемый Лев! У меня по поводу вас никогда не было никаких сомнений! – ответил Аристарх, уже ожидая какого-нибудь подвоха. И подвох не заставил себя долго ждать.

Рис. 21. Лев угощает Аристарха сырком «Дружба». Моряк-техник Джек поёт морские песни

– Я ведь, Аристарх, действительный внештатный корреспондент очень влиятельного печатного издания «На боевом посту», – громко объявил Лев, вставая из-за стола, стряхивая крошки хлеба и остатки сырка «Дружба» со штанов и футболки, как бы готовясь к получению как минимум правительственной награды.

«Вот оно что! Ну я попал!» – подумал Аристарх, быстро закрывая название газеты остатками бутербродов с плавленым сырком «Дружба», но вслух прокричал:

– Вот это да! Это невероятно! Такое влиятельное издание! Я эту газету день и ночь читаю, даже забываю телевизор посмотреть! Для меня это такая честь – наше знакомство с вами!

– Ну ладно, довольно формальностей, пройдемте, Аристарх, в столовую, я угощу вас вкусными галетами, возможно, с плавленым сырком, – весьма официально распорядился Лев, важно направляясь к выходу.

За дверью уже наступила ночь. Небо было чистое и звёздное. Ярко светила луна, освещая причудливо изогнувшиеся пустынные барханы. Обитатели лагеря спали.

Подходя к столовой, Аристарх услышал чье-то громкое пение, солист выводил на английском.

– Что там происходит? – спросил озадаченно Аристарх.

– Ничего особенного, рабочие моменты, – пояснил со знанием дела Лев, как будто на дворе было не час ночи, а час дня. Войдя в столовую, Аристарх увидел лысоватого мужичка неопределенного возраста с литровой бутылкой «Black Label». Он орал благим матом на плохом английском языке:

Once I was a waitinґ man that lived at home at ease.Now I am a mariner that ploughs the angry seas.I always loved seafarinґ life, I bid my love adieuI shipped as steward and cook, me boys, on board the Kangaroo.Oh I never thought she would prove false or either prove untrueAs we sailed away through Milford Bay on board the Kangaroo[84]

– Кто этот человек, который так мило поет в час ночи у вас в столовой? – спросил удивлённо Аристарх.

– Это техник из Аль-Баюна, уже третью неделю у нас околачивается, почти прижился, а поначалу даже плакал: напьется и плачет, домой говорит, хочу, на корабль, – повествовал неспешно Лев. – Его сюда по просьбе нашего араба Мухаммеда вызвали, они, арабы эти, совершают омовение перед молитвой всех частей, так сказать, тела, – продолжал Лев.

– Замечательный ритуал, а техник-то этот причём здесь? – спросил заинтригованный Аристарх.

– В том-то все и дело, что причём: Мухаммед наш бегает совершать омовение очень рано утром, а вода из крана бежит холодная, что причиняет Мухаммеду массу неудобств, вот и решили мы техника пригласить, чтобы он нам воду горячую сделал, – закончил своё повествование Лев.

– Вот-те на! Какой витиевато-гениальный подход к решению вопроса с горячей водой! А что же этот техник до сих пор горячую воду вам не сделал? – спросил Аристарх, изумленный подходу здешнего люда к решению бытовых вопросов.

– Так у него и времени нет, ночью он пьет и песни орет, а днем спит, он же британский матрос, всю жизнь на рыболовецком сейнере ходил. Списали на берег по причине беспробудного пьянства и неоднократных попыток взять командование кораблем в свои руки. А куда ещё британскому моряку пойти, когда спишут? Разумеется, только в ОУН, вот он теперь в Аль-Баюне и сидит техником, – рассудительно изложил суть вопроса Лев.

Тем временем британский матрос, он же техник, закончил горлопанить песни и обратил внимание на мило расхаживающих по столовой Аристарха и Льва.

– Pipe all hands on the deck! All hands up the anchor! Hey sailor Lev! Let go aft![85] – прокричал он, раскачиваясь на стуле в такт непокорным волнам.

– Что это он такое выкрикивает? – спросил Аристарх, внимательно наблюдая, как британский матрос с явным усердием совершает движения руками, очень похожие на перетягивание каната.

– Кажется, отчалить собирается, – ответил Лев, внимательно наблюдая за умелыми действиями матроса – техника.

Тем временем матрос-техник снова запел во все горло очередную морскую песню про несчастную любовь и бескрайние морские просторы.

– Видишь, как его распирает! Тоскует человек по морю, по рыбе, по Аль-Баюну, там он все время в порту пропадал, несколько раз на корабль садился, но его ловили и опять на работу возвращали, – прокомментировал Лев непростую ситуацию. – А знаешь, Аристарх, а ведь я был незаменимый техник у нас в редакции, – произнес Лев величаво-загадочно, открывая холодильник и изучая его содержимое.

Заглянув из-за спины Льва на содержимое холодильника, Аристарх отметил организованность и порядок. Все полки были разделены именными бирками и заставлены провиантом и напитками, лишь на полке с биркой «Lev» одиноко лежало два недоеденных сырка.

– Помню, злодей какой-то насыпал по мешку дрожжей во все унитазы редакции, – продолжал Лев, аккуратно доставая кусок объеденного сырка со своей полки и бутылку с голубоватой жидкостью, всю исписанную китайскими иероглифами, с полки с биркой «Li». – Такое началось, просто ужас, женщины визжат, мужчины в панике, и тут главный редактор ко мне прибегает: «Выручай, – говорит, – дорогой Лев, беда у нас, диверсанты в редакцию проникли, хотят Родину без основного издания оставить», – так прям и говорит мне, – продолжал Лев, не давая Аристарху опомнится от увиденного и услышанного.

– Вот это да! – только и смог произнести Аристарх, изучая содержимое бутылки с иероглифами, которое уж очень напоминало денатурат.

– А я ему и говорю, – продолжал уверенно Лев. – «Иваныч! Враг не пройдет!» Хватаю свой деревянный ящик сантехника из-под стола, и бегом спасать Родину. Вот как оно было, – подвел итог Лев, протягивая Аристарху объеденный кусок сырка.

– Вы очень отважный человек! – ответил Аристарх, возвращая «подарок» владельцу.

– Что есть – то есть! Опыта в данной области мне не занимать, а посему, помогу этому моряку вернуться назад в Аль-Баюн, – заявил Лев, кладя сырок обратно на полку со своеобразным выражением лица: дескать, не берешь, целее будет. – Будет в Аква-Ните горячая вода! – торжественно продолжил он, направляясь в сторону матроса-техника с бутылкой китайского денатурата.

– Привет, Джек! – обратился Лев к матросу-технику на английском.

– Stir stumps! All aboard! Schooner is unmooring! Who’s that young sailor-boy?[86] – отрывисто скомандовал матрос-техник, с любопытством, разглядывая Аристарха.

– Это Аристарх, новый член команды, – представил торжественно Лев Аристарха на английском, при этом открытая бутылка китайского денатурата каким-то волшебным образом неожиданно оказалась в руках матроса-техника, а бутылка «Black Label» в руках Льва. – У нас на корабле серьезная поломка! Течь в машинном отделение! Понадобится твой инструмент, а юнга Аристарх будет мне помогать! – выпалил Лев с выражением лица Бэтмена, который вот-вот настигнет злодея Джокера.

Осознав всю серьёзность ситуации, матрос-техник, пошатываясь, исчез в дверях.

– Вернём парня в море! – произнес восторженно Лев, наливая себе стакан «Black Label».

Некоторое время спустя в дверях столовой показался снова показался Джек. Цепляясь за углы столов и сбивая стулья, он волочил ящик с инструментами.

– За работу! – прокричал Лев на английском, выхватывая у моряка ящик с инструментами и передавая его Аристарху.

Минутой позже они уже были в «умывальнике», Аристарх подавал Льву то отвертку, то пассатижи, то молоток, даже несколько раз домкрат. Лев работал неистово. «Явно профессионал, использует нетрадиционный набор инструментов», – подумал Аристарх, восхищённо наблюдая за работой Льва.

Менее часа спустя Лев и Аристарх, окончив труды по спасению мира, направились в апартаменты.

* * *

Аристарх проснулся от ужасных криков, доносившихся со стороны «умывальника». Выскочив на улицу, сквозь ешё не рассеявшуюся ночную мглу он отчётливо увидел фигуру молодого араба, бегавшего вокруг «санузла».

Он держался обеими руками за причинное место и викрикивал как-то очень пронзительно-жалобно: «[87]», добавляя при этом «Mohammed No Good![88]».

Все обитатели лагеря были уже на ногах. Зайдя в умывальник, чтобы хоть как то прийти в себя после непродолжительного сна, Аристарх обнаружил, что изо всех кранов лил настоящий кипяток, и все попытки Аристарха получить хоть что-либо иное оказались тщетными.

Несколько рослых парней во французской форме, с банками йода и перекиси водорода наперевес, пытались поймать громко кричащего и с неимоверной быстротой перебиравшего ногами полуголого арабского человека, чтобы оказать ему доврачебную помощь. Вертолёт со знакомым уже Аристарху экипажем стоял под парами на вертолётной площадке. Из столовой под руки выводили матроса-техника Джека, напевавшего на английском что-то очень похожее на русскую песню «Прощай, любимый город, уходим завтра в море». В руке он нес почти пустую бутылку китайского денатурата.

За матросом Джеком семенил китаец и что-то громко и грозно выкрикивал на китайском языке, как показалось Аристарху, явно ругательного содержания, успевая при этом громко добавлять на английском, – «You drunk my bottle of very expensive wine! You are very bad man![89]».

Когда вертолёт с матросом-техником и пострадавшим арабом Мухаммедом благополучно взлетел в направлении Аль-Баюна, в лагере было объявлено большое совещание.

Все обитатели Аква-Нита собрались в комнате оперативного дежурного, и теперь Аристарх впервые мог по достоинству оценить разнообразие военных форм, внешности и прочих особенностей военного люда, собравшегося со всех концов света в небольшой комнате посреди бескрайней пустыни. Слово взял командир лагеря, высокий американский военный в очках, внешностью сильно напомнивший Аристарху персонажа американских мультфильмов, всемогущего «Кролика Роджера».

– Все вы знаете, что у нас в лагере произошел инцидент, но ситуация под контролем и я уверен, что в Аль-Баюне примут правильное решение, – начал он, обращаясь ко всем собравшимся.

– Инцидент?! – вдруг выкрикнул тощий темнокожий военный из Нигерии. – Да это диверсия против мусульманского мира – этот разнузданный алкаш хотел развязать третью мировую войну! – гневно кричал нигериец на своём неповторимом повизгивающем афро-английском, нервно пританцовывая на стуле.

– Неслыханная наглость! Он выпил мою очень дорогую бутылку вина! Подарок любимой бабушки в честь пятидесятилетия образования Китайской Народной Республики! – кричал китайский военный, размахивая руками.

– Это досадное недоразумение! – встали на защиту матроса Джека ирландские военные в одинаковых футболках с надписью «Guinness is my goodness[90]». – Джек прекрасный человек и опытный специалист, а то, что он любит свинину и выпить, так это национальная особенность! – продолжали они, и Аристарху показалось, что большинство в лагере всё-таки были на стороне матроса Джека.

– Джентльмены! Это я во всем виноват! Я что-то там напутал с кранами! – произнес, прервав ожесточённые дебаты, поднявшийся внезапно со стула Лев, и в комнате оперативного дежурного на несколько секунд воцарилось молчание.

– Лев, прекрати брать на себя все оплошности и неудачи миссии! – парировал раскаяние Льва командир лагеря. – Вспомни, как ты вдруг признался в подмене пятидесяти бочек дизельного топлива, гуманитарной помощи нашей миссии мавританским беженцам, на пятьдесят бочек авиационного керосина, да к тому же наполовину разбавленного водой! – продолжал командир лагеря. – А подрыв склада боеприпасов марокканского артиллерийского полка?! Дескать, ты случайно нашел неразорвавшуюся боевую гранату, и также случайно закинул её с 50 метров в окошко глиняной хибары, размером с голубиное яйцо! Какой вздор! – уже не скрывая смеха, продолжал командир лагеря. – Авторитетная комиссия из Аль-Баюна совместно с не менее авторитетными органами местной власти проводили тщательное расследование этих происшествий, виновные были привлечены к ответственности и понесли заслуженное наказание, твое имя не упоминалось ни в одном из отчетов о данных происшествиях! – уже с неким назиданием завершил американец. Хохотали все, кроме Аристарха.

«Вот это профи! Джеймс Бонд отдыхает! Так не готовили ни в Абвере, ни в НКВД, ни в ЦРУ, не тем более в Ми–6! Кто вы, мистер Лев?» – размышлял Аристарх, внимательно разглядывая невзрачную фигуру Льва.

Тем временем командир лагеря перешел от инцидента к повестке дня, первым пунктом которой было представление Аристарха команде лагеря Аква-Нит.

Познакомившись со всей командой лагеря, Аристарх получил первое задание – освоить GPS и быть в готовности через месяц стать командиром патруля.

Инструктором и наставником Аристарха, волею судеб, был назначен никто иной, как Лев.

* * *

Жизнь в лагере шла своим чередом. Дел было настолько много, что все попытки изыскать хоть сколько-нибудь времени на древнеарабскую книгу с её кладами и магическими шифрами неизбежно заканчивались неудачей. К огромному количеству вдруг появившихся невиданных ранее обязанностей, неприятным и существенно осложнившим жизнь «приложением» стала акклиматизация. Но, несмотря на превратности пустынных условий жизни, Аристарх под руководством Льва изучал всю имеющуюся в лагере технику и документацию, бытовые особенности и нравы обитателей лагеря. За непродолжительное время ознакомления приходилось неоднократно отправляться в патрули в качестве водителя «Ниссан Патрол». Некоторое время спустя дело дошло и до GPS.

Вот и мы! «Дрим Тим» Аква-Нит

– А теперь, Аристарх, я покажу тебе, как это работает, – торжественно объявил Лев, держа в одной руке бутылку пива «Guinness», а в другой GPS-навигатор «Garmin» размером с сотовый телефон. – Видишь эту стрелку? Куда она показывает, туда и езжай! Не ошибёшься! – с уверенностью объяснял Лев работу хитроумного прибора.

– А как же координаты? – спросил удивлённый Аристарх.

– Да на кой они тебе сдались, координаты твои! Тут все дело в стрелке, куда покажет, туда и рви, да не забывай педаль в пол – и попер! А координаты там уже все есть, так что даже не парься! – инструктировал Лев со знанием дела.

– А какая средняя скорость, а то ведь я головной машиной иду? – уже с опаской спросил Аристарх.

– Держи средние 80 км/ч, до сотни не разгоняйся, – ответил Лев, задумчиво глядя на приземляющийся вертолёт.

Из вертолёта выскочил улыбающийся и счастливый Мухаммед в белых национальных одеждах и чалме, с сеткой апельсинов и вязанкой бананов, и сходу начал угощать всех фруктами со словами «Mohamed now is very good». Данное действо отчётливо напомнило Аристарху кришнаитские ритуалы, только Мухаммеду не хватало барабана и гирлянды из цветов на шее. Вслед за арабом, волоча ящик с инструментами и дожевывая банан, брел, не торопясь, новый техник с ярко выраженной арабской внешностью.

– Ой! Кто к нам приехал! – напыщенно-радостно произнес Лев, и Мухаммед со словами «Mohamed now is very good» в ритуальном восторге вручил ему апельсин, а Аристарху достался банан.

«Видимо бананы для друзей, а для всех остальных апельсины. Явно древнеарабский культовый обряд…» – подумал Аристарх, наблюдая, как на место только что вышедшего Мухаммеда и техника в вертолёт садились итальянец и француз, нагруженные походными сумками.

– Видишь, отпускники улетают, и мне тоже скоро в отпуск, а ты со своим GPS привязался, – задумчиво обронил Лев, наблюдая за отрывающимся от земли вертолёт.

«Попробую разобраться сам», – подумал Аристарх, но вслух произнес:

– Уважаемый Лев, вы так много мне рассказали, теперь я без сомнений управлюсь с этим прибором!.

– Конечно, Аристарх, сходи в комнату оперативного дежурного, посмотри расписание патрулей на завтра, узнаешь много нового! – ответил Лев, непринуждённо поигрывая красным маркером.

От произнесенных Львом слов в душу Аристарха закрались дурные предчувствия. Зайдя в комнату оперативного дежурного, он первым делом подбежал к расписанию патрулей на завтра. Дурные предчувствия оправдались. Первым патрулем на завтрашний день красным маркером был расписан Аристарх, в качестве командира патруля водителем первой машины был написан Сулейман из Нигерии, а водителем второй машины и переводчиком значился Мухаммед из Египта.

Вопрос, кто это все писал, был для Аристарха уже не актуален.

– Почему в патруле всего три человека? – только и смог произнести Аристарх на английском, адресуя вопрос дежурному, мило раскладывающего партийку в шахматы с любимым компьютером.

– Народ в отпуска разъехался, а у вас патруль дальний, вот тебе двоих и дали, а так бы Мухаммедом на двух машинах пилил бы, он бы тебя там бананами прикармливал, – не отрываясь от компьютера, кратко вводил в курс дела дежурный по лагерю.

– Ребята они веселые, скучать не придется, одним словом, Dream Team[91] подобрался, – весело хихикая, добавил ирландец Рей на своём неповторимом ирландском английском.

– А дальний патруль – это как? – только и смог спросить Аристарх.

– Шестьдесят километров туда и шестьдесят обратно, лагерь мавританских беженцев навестите, к марокканским артиллеристам заедете, потом к пехоте, места там чудные, не забудь бутылок пять воды взять, канистру дизеля, лопаты и сухой паек, – мило улыбаясь, отвечал Рей.

«Этот парень за пять минут рассказал мне больше, чем Лев за три недели», – мысленно проанализировал Аристарх полученную информацию, и уже озабоченный приготовлениями к нелёгкому походу, ответил:

– Спасибо Рей, буду готовиться к патрулю.

– Дави на газ, шеф! Мы, кажется, первые, а Мухаммед второй! Оторвемся от преследования и Гран При наш! – восторженно заорал Сулейман.

Аристарха охватили смутные предчувствия. Трасса «Париж-Дакар» никак не вписывалась в маршрут патруля, тем более не подразумевалось участие в престижных соревнованиях, да ешё к тому же в двойке лидеров.

– Далеко ли до финиша? – не скрывая изумления, спросил Аристарх сосредоточенно склонившегося над GPS Сулеймана и с опаской посматривая в зеркало заднего вида в ожидании увидеть все что угодно, например, вдруг возникший ниоткуда и сметающий на своём пути всех претендентов на победу «КамАЗ» Владимира Чагина.

– Ешё десять километров по прямой, потом сворачиваем в пустыню, – ответил Сулейман, наблюдая в зеркало заднего вида машину Мухаммеда, стремительно сокращавшую дистанцию.

Мимо проносились горы и барханы, небольшие островки оазисов с редкой растительностью, иногда попадались бедуины, пасущие коз и верблюдов, приветливо махавшие стремительно мчавшимся в облаках пыли и песка машинам.

То нажимая без разбора кнопки приёмника GPS, то с ловкостью обитателя африканских джунглей перемещаясь с переднего сидения автомобиля на заднее, при этом умудряясь почти полностью вылезти в окно через ветровое стекло, Сулейман, как мог, коротал время.

Пытаясь, в очередной раз сфотографировать, незабываемы пустынные красоты, Сулейман вдруг с громким криком стремительно впрыгнул в задние сидение «Ниссан-Патрола».

– Там они! – вскричал он, испуганно показывая Аристарху пальцем на проносящийся мимо пустынно-горный пейзаж.

– Кто «они»? – невозмутимо спросил Аристарх, переключая передачу.

– Они самые! Туареги, лиса, а ещё здоровенный варан! И все что-то едят! – испуганно озвучил Сулейман увиденное.

– Сулейман! Прекрати вылезать из машины на полном ходу! Там же жарко! Видишь, как тебе голову напекло! Всякая небывальщина мерещится! Займись ка лучше делом, скажи например, когда мне поворачивать и куда, – рассудительно пояснил Аристарх.

Смирившись с доводами Аристарха, Сулейман с неохотой принялся вычислять маршрут движения.

Следуя указаниям «мудрой» стрелы GPS Magellan, Аристарх сбавил ход и свернул на еле заметную в песке колею, ведущую в никуда.

Часом позже колея незначительно улучшилась, превратившись в некое подобие трамбованного песка.

– Мы уже полдня куда-то едем, скоро ль доберемся? – не скрывая нервозности, обратился Аристарх к Сулейману.

– Скоро, скоро! – задорно прокричал Сулейман, и будто в подтверждение его слов вдалеке показался небольшой оазис с редкими деревьями и кустарниками, под тенью которых виднелись «Лэнд Роверы» бедуинов, груженные козами и домашним скарбом.

Жители пустыни явно собирались продолжить путь, но не трогались с места, как будто ожидая кого-то.

– У нас нет времени на остановку! – выпалил Аристарх, меняя передачу и прибавляя ход.

Но как только они поравнялись со стоянкой бедуинов, стрела GPS вдруг резко отклонилась влево, увлекая за собой машину Аристарха, обдавшую изумленных жителей пустыни фонтанами пыли и песка.

– Скоро ль лагерь беженцев? – прокричал Аристарх Сулейману, сминая на полном ходу остатки колючей проволоки и пару табличек с изображением черепа с перекрещенными костями, сильно напомнивших ему те, что он видел на электрических щитках с высоким напряжением, тех самых, что с надписью «Не влезай! Убьет!».

– Ешё километров десять по прямой, а потом налево свернем! – радостно повествовал Сулейман, поигрывая кнопками GPS-навигатора.

– Сулейман, откуда у тебя это чудное расстояние берется – десять километров по прямой? И почему потом мы обязательно должны сворачивать налево? – не скрывая раздражения, спросил Аристарх, прокладывая путь по едва заметной колее.

– Это не я, это всё GPS, – невозмутимо ответил Сулейман, пытаясь отыскать местоположение патруля на карте.

– За нами колонна бедуинов! Не отстают, идут след в след! – взорвался вдруг эфир долго молчащей радиостанции.

Аристарх посмотрел в зеркало заднего вида, и действительно увидел колонну из десяти «Лэнд Роверов», неотступно следовавшую за машиной Мухаммеда.

– Спокойно, Мухаммед, держи дистанцию, иди след в след, выйдем из песка, узнаешь, что им нужно, – ответил Аристарх, мысленно перебирая причины столь пристального внимания жителей пустыни к контингенту ОУН.

«Может, Мухаммед козу задавил или слово бранное на арабском выкрикнул? – мысленно выдвигал Аристарх возможные версии. – Или, быть может, Сулейман жвачкой вождю в глаз попал?» – продумывал Аристарх варианты предстоящего общения с местным населением и время от времени посматривал на Сулеймана, который уже ничего не жевал, что было как-то подозрительно.

– Поворот налево! – дал о себе знать Сулейман громким визгливым криком, прерывая трудные раздумья Аристарха.

Аристарх резко повернул руль влево, под правым колесом вдруг что-то нехарактерно хрустнуло.

– Стоп, колеса! Мы, кажется, на что-то наехали! – прокричал Аристарх, останавливая машину и только благодаря интуиции вылезая через заднюю дверь.

Самые кошмарные опасения Аристарха оправдались. Кромка колеса выдавила из песка большую и зеленую противотанковую мину.

– Уйди от мины! – закричал Аристарх на Сулеймана, доставшего «Leatherman» и с неимоверным энтузиазмом выкручивающего взрыватель.

– Шеф, я сапер, всё под контролем! – не отрываясь от дела, прокомментировал он. – Я самый настоящий нигерийский сапер! – добавил Сулейман, извлекая взрыватель и вручая мину Аристарху.

– Какого же …, нигерийский сапер, ты завел меня на минное поле! – теряя терпение, поинтересовался Аристарх, – Или ты хочешь сказать, что работника всегда на место работы тянет?! – Аристарх попытался контролировать выплескивающиеся через край эмоции и потому, как ему вдруг показалось, задал вопрос очень сдержанно.

– Это минное поле не отмечено на карте, это не я, это всё GPS! – уже совершенно спокойно, с чувством выполненного долга, ответил Сулейман.

– Иди по колее, останови Мухаммеда и бедуинов, скажи, чтобы не вылезали из машин, а я свяжусь с лагерем и доложу о случившемся, – произнес Аристарх, рассматривая зеленую и ешё совсем недавно опасную противотанковую мину.

Закончив затяжные переговоры с лагерем, Аристарх начал осматривать местность. Пустынный пейзаж, представший взору Аристарха, ничем не отличался от тех непролазных песков, по которым его патруль под «мудрым» руководством стрелы GPS колесил на протяжении дня. Изредка чистоту величественной пустыни портили останки животных, видимо случайно забредших в ловушку смерти.

Вдруг Аристарх совершенно отчётливо увидел в пятидесяти-шестидесяти метрах от машины знакомые обрывки колючей проволоки.

– Ура! Свобода! – закричал он, не скрывая радости, на родном русском языке в сторону бежавшего обратно Сулеймана. – Достопочтенный сапер свободной Нигерии Сулейман! – обратился он к подбегающему нигерийцу, – Скорее ищите ружейный шомпол и приступайте к любимому занятию, в направлении вон тех обрывков колючей проволоки! – произнес торжественно Аристарх, указывая полосу для разминирования.

Сулейман работал весело и с задором, напевая то заунывные, то пронзительно визгливые нигерийские песни, оставляя после себя аккуратный проход, по обочинам заботливо отмеченный камнями, и груду различных мин и самодельных фугасов с выкрученными взрывателями. Не сбавляя темпа, он уверенно продвигался к заветным обрывкам колючей проволоки. По скорости и эффективности разминирования Сулейман мог сравниться разве что с минным тралом.

– Универсальный солдат Сулейман! Он же чёрный, а значит, ночью, в пасмурную погоду, его не заметишь, – мелькнула вдруг неожиданная мысль в голове Аристарха. – Нам бы сотню другую таких Сулейманов, и можно было бы и рвануть всё, что хочешь, со вкусом, и в любом минном поле проход проделать шустро и с комфортом, а весь громоздкий и шумный инженерный инвентарь – прямиком в утиль, – размышлял Аристарх, аккуратно складывая обезвреженные мины в «Ниссан Патрол».

Мухаммед отнимает козлёнка у вождя. Сулейман извлекает мины

Не обращая внимания на бедуинов, внимательно наблюдавших с открытыми от удивления ртами за его работой, Сулейман, как фокусник из шляпы, извлекал из песка то противотанковую, то противопехотную мину, чем очень напомнил Аристарху известного факира и иллюзиониста Дэвида Копперфильда.

– Послушай, Сулейман! А может ты этот весь хлам сам сюда привез, просто соскучился по работе и решил всем сюрприз сделать?! – не удержался от вопроса Аристарх, внимательно наблюдая за Мухаммедом, вцепившегося обеими руками в козленка одного из бедуинов и одновременно ведущим довольно эмоциональную беседу с вождем.

– Шеф! Проход закончен! – прервал Сулейман шумную беседу Мухаммеда и бедуинов восторженным криком. Не понимая английской речи, но с феноменальной точностью уловив момент произошедшего, бедуины вдруг бросились к своим «Ланд Роверам», оставив Мухаммеда наедине с козленком и «Ниссан Патролом».

– Зачем ты отнял козленка у жителей пустыни и обругал вождя? – спросил Аристарх, не скрывая радости момента и ожидая воспринять любой, даже самый абсурдный ответ, как что-то героическое и самоотверженное.

– Этот нехороший козленок съел мой банан, а вождь ему в этом потакал! – объяснил раздосадованный Мухаммед неоднозначность ситуации, аккуратно размещая козленка в «Ниссан Патроле».

– Отлично, Мухаммед! Ты спас жителей пустыни от злого козленка! – воскликнул Сулейман, восхищаясь поступком друга, – Теперь ты будешь в машине не один, а как бы это сказать повежливее, вместе с «нехорошим козленком», – добавил Аристарх, садясь в машину и запуская двигатель.

Пролетев проход и выехав за пределы минного поля, патруль Аристарха расположился на возвышенности, ожидая подхода колонны бедуинов.

От подъехавшей колонны отделились две машины и остановились в нескольких метрах от патруля.

Из машины вышел уже знакомый Аристарху вождь и ешё шесть человек преклонного возраста в синих национальных халатах, наглухо укутанных в чёрные чалмы. «Старейшины подтянулись, видимо, разговор предстоит основательный», – промелькнуло у Аристарха в голове. Заблаговременно подозвав Мухаммеда и посадив Сулеймана на радио с указаниями немедленно информировать лагерь в случае непредвиденных обстоятельств, Аристарх ожидал неприятной беседы.

Первым слово взял вождь бедуинов.

Мухаммед переводил речь вождя весьма импульсивно и замысловато. Как только Аристарх начинал улавливать суть разговора, Мухаммед вдруг начинал рассказывать о том, как вождь восхищается красотами Египта, величием пирамид, великолепием реки Нил, и вообще всеми египтянами. Время от времени, как будто вспоминая родные края, Мухаммед вдруг слегка пританцовывая на месте, начинал петь что-то на арабском, повергая тем самым в легкое оцепенение «достопочтенное бедуинское собрание».

Несмотря на специфику «синхронного перевода», Аристарху удалось понять, что эти бедуины как раз и являются теми самыми «мавританскими беженцами», которых должен был навестить его патруль.

Узнав о том, что лагерь их располагался недалеко от Аква-Нита, но ввиду плохих условий жизни и отсутствия корма для животных они были вынуждены покинуть эту местность и сейчас они направляются в Мавританию, в родные края, Аристарх изменился в лице.

«Отмахать столько верст по непролазному песку, чтобы встретить тех, кого искал, не где-нибудь поблизости от лагеря, а на минном поле в непонятном месте!» – размышлял Аристарх, пытаясь сложить воедино обрывки получаемой от Мухаммеда информации, и время от времени посматривая на Сулеймана, который, пытаясь показать чрезмерную занятость и полное отсутствие участия в происходящем, что-то усердно крутил и нажимал на радиостанции.

– Мы ждали проводников, они должны были провести нас через минное поле, но тут появились вы, – внезапно начал Мухаммед как-то очень подробно переводить речь вождя, прервав тягостные размышления Аристарха.

– Я не сомневался, что международный контингент знает все проходы в минных полях и поэтому без колебаний последовал за вами, – вдруг от первого лица перевел Мухаммед следующее высказывание вождя, указательным пальцем показывая Аристарху на его хитрую улыбку.

От неожиданности Аристарх, вдруг выронил карту из рук и, отшатнувшись, наступил на ногу Мухаммеду, отчего тот издал весьма протяжный и местами воодушевляющий крик.

В тот же момент Сулейман вдруг поймал по радио весьма любопытную арабскую музыкальную программу, с уже знакомыми Аристарху тамтамами, жалейками и характерным женским повизгиванием, и будто бы невзначай включил её на полную громкость. Эффект громкого и протяжного крика Мухаммеда, плавно перерастающий в весьма популярную, видимо, в арабском мире песню, произвел весьма странное воздействие на бедуинскую публику, вызвав некую неразбериху и замешательство в стане вождя. Половина старейшин вдруг начали хлопать и приплясывать в такт песни, другая же половина стала вдруг грозить кулаками и выкрикивать что-то явно неблагоприятное в направлении радиостанции Сулеймана.

– Мы тут вообще впервые! И ни о каком минном поле мы знать не знали! Переведи ему, Мухаммед! – прокричал вдруг Аристарх, пытаясь прервать арабское «диско-парти» и делая знак приплясывающему и что-то подпевающему Сулейману, чтобы тот выключил колоритные напевы.

Перевод Мухаммеда, заглушивший тамтамы и жалейки арабских музыкальных самородков, произвел неоднозначное впечатление на вождя и часть старейшин, которые, судя по их реакции, явно были не готовы к такому обороту событий.

– Как впервые?! Как не знали?! Кто был за рулем головной машины?! – начал было переводить Мухаммед выкрики вождя, но потом, видимо, сочтя их скучными и однообразными, прекратил, и, отвернувшись от вождя, начал общаться с Сулейманом на отвлеченные темы.

Дождавшись окончания продолжительного и очень эмоционального выступления вождя, Мухаммед вдруг, весьма пристально окинул взглядом собравшуюся публику.

– Ты что, действительно не знал, что едешь по минному полю? – произнёс он, надеясь услышать от Аристарха веселый смех и подробности хитроумного плана.

– Конечно, не знал, мне казалось, что Сулейман знаком с местностью, – ответил Аристарх, разглядывая варанов, уютно разлегшихся на камнях неподалеку. – Знаешь, Мухаммед, не расстраивай вождя, нам это сейчас ни к чему, – добавил Аристарх, любуясь медленно заходившим солнцем. – Отдай им пару бутылок воды, козленка и десяток мин, в качестве гуманитарной помощи, – произнес он, пытаясь неумелой улыбкой произвести на вождя и старейшин вид крайнего радушия. – Нам нужно поскорее отсюда уехать, – произнес Аристарх, скаля зубы в подобии улыбки. После случая с подменой дизельного топлива непринужденная прогулка по минному полю и произошедший как бы невзначай «мастер-класс» Сулеймана по прикладному разминированию с подневольным участием мирных беженцев… Все эти «мелкие недоразумения» показывают некий характер постоянства в отношениях между контингентом ОУН и местных жителей, – объяснил он Мухаммеду пикантность череды событий.

– И обо мне напишут в газете «Аль Хаят»[94]? – спросил загадочно Мухаммед.

– Даже не сомневайся! Твое упитанное, радостное фото, с «плохим» козленком на руках, в окружении изможденных и взывающих о помощи беженцев, обойдет первые полосы ведущих изданий всего мира, – произнес Аристарх, как можно дружелюбнее улыбаясь и помахивая рукой вождю.

Не выдержав напряжения момента, Мухаммед, руководствуясь исключительно благими побуждениями, вдруг разразился раскатисто-звонкими арабскими фразами в адрес вождя и достопочтенного собрания:

[95]?

Он кричал громко и при этом отчаянно жестикулировал, осознавая неизбежность широкой популярност и пытаясь подвести итог радушной встречи. Громкие крики Мухаммеда произвели неизгладимое впечатление на бедуинский совет, медленно и явно с интересными намерениями начавший движение в сторону патруля.

– Сулейман, заводи мотор! Аристарх, нам очень нужно спешить! Нас как никогда сильно ждут дома! Беженцы очень взволнованы встречей с нами, и хотят праздника! Радость и восторг переполняют их! Местные племена очень опасны в порыве радушия! – не дожидаясь ответа вождя, объяснял на бегу Мухаммед непростую ситуацию.

В подтверждение слов Мухаммеда к вождю и старейшинам начали собираться весьма эмоционально настроенные соплеменники, в руках одного Аристарх отчётливо разглядел фотоаппарат. Собрание перерастало в манифестацию.

– Редкое зрелище! Да их просто прёт от счастья! – произнес Аристарх, включая передачу и прибавляя газа.

– Ешё бы! Столько впечатлений! – ответил Сулейман, выставляя на GPS координаты лагеря и прицельно выбрасывая за окно упаковку с бутылками минеральной воды «Сиди Али» в преследующих машину бедуинов.

* * *

Вечерело. Постепенно стихли «восторженные» крики преследующих патруль бедуинов. На чистом небе показался долгожданный месяц, сменивший раскаленную сковородку сахарского солнца.

«Наконец-то домой!» – думал Аристарх, разглядывая чудесную картину пустынного вечера и в глубине души радуясь, что непростая задача по поимке и снабжению мавританских беженцев небольшим количеством воды была, на удивление, выполнена без обоюдных жертв.

– А знаешь… – вдруг прервал Сулейман величественные раздумья Аристарха, – Эти люди пустыни так тебя полюбили, что только сейчас отстали от машины, а один аж пять километров преследовал нас, размахивая саблей! Видимо, хотел тебе её подарить в знак уважения от благодарного бедуинского народа, – почтительно кивая, произнес Сулейман.

– Ешё бы! – ответил Аристарх, пробивая колею по песчаной насыпи.

– Не успел приехать в пустыню, а уже такая популярность! У нас в Нигерии даже президента так не провожают, – заключил Сулейман, тщетно пытаясь определить местоположение патруля на GPS.

– Да, народ здесь радушный и очень своеобразный, – ответил задумчиво Аристарх, наблюдая, как вечер плавно переходит в ночь, а вместе с тем патруль из дальнего плавно переходит в очень дальний. – И у меня создалось впечатление, что благодарные жители пустыни хотели что-то подарить не только мне, а скорее всем нам, и ты, Сулейман, между прочим, не исключение, – добавил Аристарх, отчётливо вспоминая «благодарные» выражения лиц преследовавших патруль бедуинов.

Часом позже эфир проснулся тревожным голосом Мухаммеда: «Шеф, я не могу продолжать движение, двигатель глохнет!».

– Не выключай свет, сейчас будем! – произнес отрывисто Аристарх, разворачивая машину.

Машина Мухаммеда, светившаяся огнями снаружи и изнутри, очень напоминала маяк для усталых путников в ночной пустыни.

Открыв переднюю пассажирскую дверь машины, Аристарх и Сулейман с удивлением увидели средних лет бедуина в чёрной чалме, с густой козьей бородой.

Бедуин, вынув изо рта серебряную трубку, весело подмигнул им, обдавая изумленных Аристарха и Сулеймана густыми клубами дыма с характерным сладковатым привкусом какой-то непонятной травы.

– Глазам своим не верю! – произнес завороженно Сулейман, наблюдая, как белесые струйки дыма медленно поднимаются из открытых окон машины Мухаммеда и растворяются в ночном звёздном небе. – Аристарх! Ты посмотри, в кого Мухаммед превратил козленка! Да, ещё научил его курить! – произнес Сулейман, внимательно рассматривая бедуина.

– Салам Алейкум! – вдруг произнес бедуин, отчего Сулейман со словами «Он ешё и говорить его научил!», очень плотно присел на песок.

– Мухаммед, а это кто? – прервал череду магических событий Аристарх, указывая рукой на бедуина.

– Как кто? – ответил очень удивлённо Мухаммед, отодвигая доску с расставленными нардами. – Это же Хасан! Он от беженцев сбежал, они ему продавали некачественную траву! – всеобъемлюще, как ему показалось, заключил Мухаммед.

– А как он попал к тебе в машину? – всё ешё пытаясь понять происходящее, спросил Аристарх.

– Эти гнусные беженцы его преследовали – видимо, пытались продать ему ешё партию некачественной травы, – продолжал Мухаммед, одновременно транслируя на арабском языке содержание своих речей самому Хасану под его одобрительные возгласы «[96]!» и «[97]!». – Увидев, что негодники догоняют страдальца, я сбавил ход, и он запрыгнул на переднее сидение машины, вот и всё, – разводя руками, заключил Мухаммед под одобрительные возгласы бедуина Хасана.

– Мухаммед! Это воистину великодушный поступок! Достойный всяческих похвал и подражания! – воскликнул Сулейман, восхищенно окидывая взглядом то Хасана, то Мухаммеда.

– Замечательно! – произнес Аристарх. – А теперь отпусти Хасана, ведь его уже никто не преследует, да и ждут его с товаром, и, по всей видимости, с нетерпением! – заключил Аристарх, стараясь силою разума разрушить чары мистицизма.

Бедуин Хасан, интуитивно уловив, что его собираются высадить из машины, немедленно пристегнулся ремнем безопасности и обеими руками вцепился в боковой поручень.

– Как тебе не стыдно, Аристарх! Посмотри, как ты напугал страдальца! – возмущенно закричали практически в один голос Мухаммед и Сулейман. И добавили в унисон: – Мы не можем вот так его высадить! Это противоречит нашим добрым обычаям!

– Он запрыгнул ко мне в машину, а значит, он мой гость, и теперь я должен его всячески ублажать… – рассудительно повествовал Мухаммед. – К тому же, я проиграл ему в нарды козленка, упаковку бутылок воды и килограмм апельсинов. Я требую реванша! – отстаивал он свою правоту, одновременно размахивая руками и переводя свои высказывания на арабский под радостные кивки и возгласы бедуина Хасана.

– Между прочим, Хасан очень хорошо знает местность, и быстро приведёт нас к лагерю, – заключил победно Мухаммед под одобрительные кивки бедуина.

«Хасан приведет нас к лагерю, вопрос лишь, к какому лагерю…» – размышлял Аристарх, разглядывая бедуина. Вид Хасана наталкивал Аристарха на мысль лишь об одном из них – о лагере контрабандистов.

– Ну что же, высадим Хасана в ближайшем населенном пункте, – озвучил Аристарх под одобрительные возгласы партнеров приемлемое для всех решение. – А теперь, Мухаммед, перейдем к другому сюрпризу. Расскажи, что случилось с машиной? – спросил он, устало садясь на песок.

– Да ничего особенного, – ответил Мухаммед. – Просто не едет, – Добавил он, отмахиваясь от клубов густого дыма, производимых подобно паровозной трубе бедуином Хасаном.

– Ну да, ничего особенного, просто не едет, – повторил Аристарх, направляясь за канистрой с дизелем.

Когда он вылил полканистры дизеля в бак, все, включая бедуина Хасана, поочередно попытались завести машину. Безуспешно. Осмотр, ощупывание и перемещение различных деталей под капотом тоже не дало никаких результатов.

В итоге Аристарх, с общего согласия патруля, решил тянуть Ниссан Мухаммеда на буксире.

Оборвав два буксировочных троса, Аристарху удалось протащить машину Мухаммеда, как всем показалось, около десяти километров, пока его собственный Ниссан по самые двери не зарылся в непролазном песке.

– Мухаммед, спроси своего постояльца, близко ли населенный пункт? – в очередной раз откидывая лопатой песок, спросил Аристарх.

– Он говорит, совсем рядом, ешё пару километров и будет поселение, – ответил Мухаммед, выкапывая подобие «окопа для стрельбы с верблюда» у водительского колеса Ниссана.

* * *

Глубоко за полночь радиостанция голосом оперативного дежурного ободряюще пожелала всем спокойной ночи и по секрету сообщила, что за патрулем Аристарха выслан эвакуационный патруль во главе с опытным французом, но, к сожалению, он застрял в песках, и за ним сейчас очень срочно снаряжается другой, «более надежный» патруль, с механиком на борту.

В заключение, попросив уточнить координаты, загадочный голос дежурного настоятельно рекомендовал не терять надежды, соблюдать инструкции, беречь природу и культурное наследие местных жителей и терпеливо ждать спасения.

– Неужто сам Генеральный Секретарь Усердных Наций с нами сейчас на связь выходил? – удивлённо произнес Сулейман, пытаясь раскусить галету пятилетней давности из коробки с сухпаем.

– Сулейман, ты не поверишь! Всё гораздо сложнее и безнадежнее, чем ты думаешь! Это его доверенное лицо в лагере Аква-Нит, никто иной, как сам мистер Лев, пожелал тебе спокойной ночи и трудовых свершений, – ответил Аристарх, выкапывая колесо машины.

– Невероятно! О нас проявляют столько заботы и внимания! – произнес Сулейман, оглядываясь по сторонам в поисках Мухаммеда и Хасана.

Вдруг тишина ночной пустыни взорвалась громким верблюжьим ревом, и в свете фар уже наполовину выкопанного из песка Ниссана из ночной мглы вынырнули две отчетливые фигуры всадников верхом на верблюдах. Это были Мухаммед и бедуин Хасан.

От неожиданности лопата из рук Аристарха как-то сама собой упала на песок, а Сулейман издал весьма протяжный изумленно-восхищенный звук, очень похожий на ослиное «Иии-Аааа!».

Капитан Идрис и его мавританские солдаты на грузовике Pegaso

– Аристарх, хочешь вкусный финик? – спросил Мухаммед, стреноживая верблюда и протягивая Аристарху горсть даров пустыни.

– Опять подвох с криминальным оттенком! Верните верблюдов владельцам! – только и смог произнести Аристарх, увидев Мухаммеда в синей чалме, бедуинском халате и с гирляндой фиников на шее, да ешё к тому же верхом на верблюде.

– Что вы, шеф! На сей раз всё чисто! Благодарные жители пустыни милостиво соизволили выдать нам этих верблюдов напрокат, – пожевывая финик, ответил Мухаммед. – А сейчас мы пригоним нам грузовик, Хасан знает, где его найти, – ненавязчиво рассказал Мухаммед о своих намерениях.

– Аристарх, Мухаммед прав! Это лучше, чем махать лопатой в надежде перекопать всю пустыню, – одобрил Сулейман идею Мухаммеда, стараясь спастись от внезапно заинтересовавшегося им и пытающегося как бы между прочим выхватить у него галету верблюда Хасана.

– Мухаммед, возьми с собой переносную станцию, и мы ждем тебя с грузовиком, – принял решение Аристарх, протягивая Мухаммеду «уоки-токи».

– Здравствуй, Аристарх! Я Маланья. А это Буга, правда, красавец?! Он такой проказник! – произнес Маланья, кидая коту увесистый кусок тушенки.

Тушенка, не успев долететь до земли, в одно мгновение исчезла в желудке «проказника». Затем тот внимательно измерил своим взглядом Аристарха, как бы проверяя его на степень революционности.

– Как там в России? Посеяли пшеницу? – вдруг вопросил Маланья, выбрасывая пустую банку в корзину для мусора.

– Да что там пшеницу!.. Сельдерей, баклажаны, много кукурузы и грейпфрутов, всё засеяли разом и теперь ждем всходов! – ответил Аристарх, пытаясь погладить явно не желавшего столь пристального внимания Бугу.

– Какие революционные труды Владимира Ильича Ленина сейчас читают в России? – спросил как-то очень по-партийному Маланья, ковыряя в зубах веточкой неизвестного пустынного дерева.

– Очень большое количество фанатов, особенно творчества раннего Ильича, сейчас довольно плотно сидят на Гарри Поттере, «Звёздных войнах»… Одним словом, вышли на другой качественно новый уровень, – ответил Аристарх, проникшись духом революционности.

– Это что-то новое! Я о таком и не слышал! – воскликнул удивлённый Маланья.

– Ешё бы! Вот, например, роман известной английской писательницы революционного толка, товарища Джоан К. Роулинг, называется «Гарри Поттер и философский камень», – спокойно ответствовал Аристарх, наблюдая, как Маланья, уже перестав ковыряться в зубах непонятным предметом, с неподдельным вниманием слушал известия о новых веяниях «с Большой земли». – Так вот, в этой книге юный волшебник-марксист Гарри Поттер (он же впоследствии «Юный Ильич») с товарищем Роном Уизли, молодым анархистом-консерватором, и примкнувшей к ним революционно настроенной Гермионой Грейнджер, кстати, из семьи потомственных революционеров, борются с лидером мирового империализма Волан-де-Мортом. А капиталистическое зло принимает разные обличия, – продолжал своё повествование Аристарх. – Весьма удачное революционное пособие, с массой руководств и инструкций по практическому применению. Абсолютно новый взгляд на идеи Ильича, не читали? – спросил непринуждённо Аристарх.

– Нет, а где достать? С собой не привез? – не скрывая заинтересованности, спросил Маланья.

– Не, с собой никак, материал ДСП[98], слишком много практики и инструкций! Хотя, может быть, у ирландских товарищей есть, ты спроси… Может, по сходной цене уступят? – отмахиваясь от издававшего угрожающие звуки и пытавшегося ухватить за ногу кота, посоветовал Аристарх.

– Ишь, как котик-то разошелся! – задумчиво произнес Маланья. – Видать, правду ты говоришь! Книга ценная! Он у меня всегда так на правду реагирует: прямо как заслышит где правда – любого порвет! Ух как правду любит! И революцию… А ешё пожрать! – добавил он, отгоняя вконец рассвирепевшего и нагло набрасывающегося на Аристарха кота. – Так, а что там про революцию, в книге-то этой? – с неким сомнением вдруг спросил Маланья.

– Как, что про революцию?! Да всё, куда ни кинь! – отсеивая любые сомнения, начал Аристарх. – Молодых революционеров там поучает огромный бородатый дядька с совой на плече – Карл Маркс. Но по ходу книги его называют Рубеус Хагрид. Да ещё и тётка в колпаке – Роза Люксембург, в книге её прозвали Минерва Макгонагалл. А что эти двое вытворяли! Чему они только Ильича-Поттера не научили! Поначалу книгу так и хотели назвать: «Молодой Ильич и электрификация», но в целях конспирации назвали «Гарри Поттер и философский камень». Вот оно как было-то! А ты тут по отпускам разъезжаешь, а простой британский люд ради светлого будущего ничего не жалеет! – победно заключил Аристарх, отгоняя озверевшего кота Бугу, который в очередной раз пытался совершить вероломное нападение, большой длинной палкой. – Ильич, он же Гарри, в книге очкастый. Так это потому, что он много читал, а лысеть он стал от переживаний, да так концу книги и облысел, сморщился и местами позеленел. Всё о народе Сахары думал, чтобы электричество вам провести, чтобы каждому бедуину по фонарю, чтобы азбука у вас была! – торжественно повествовал Аристарх «великое и разное».

– Какая ешё азбука?! – не выдержав потока информации, возопил Маланья.

– Ясное дело, какая азбука! Настоящая арабская! Чтобы каждый бедуин, сидя на верблюде, читал и просвещался! А ещё Гарри думал, как бы вас, олухов, чему полезному научить… рукоделию какому… например, в преферанс… тьфу ты, на скрипке играть или песни какие-нибудь петь… Вот например: «Вместе весело бродить по барханам, бедуинам раздавать дастарханы!»

– Это что ещё за песня такая?! – снова не выдержал Маланья.

– Это из более позднего революционного творчества, до вашей пустынной глухомани ешё не довезли, – парировал Аристарх, не лазя за словом в карман. – Так вот, слушай дальше, деятель Маланья! – продолжал он излагать краткое содержание революционного сюжета. – Вот так думал Гарри, он же Ильич, и от переживаний слегка трансформировался. И стал похож на Оби-ван-Кеноби, великого учителя, правда, это уже из другой книги, но, тем не менее… – не сбавляя темпа, обрушивал Аристарх «великое и разное» на голову «революционного деятеля». – И представляешь, Маланья! – продолжал Аристарх, добавляя подробности сюжета, – Гарри, он же Ильич, сидел как-то, читал что-то очень волшебное и важное, кажется «Play Boy», тьфу ты, «Капитал»…

– Ну читал, ну «Капитал», эка невидаль! И что здесь такого? – с недоверием в голосе прокомментировал Маланья.

– А то и невидаль, что читал он его, читал, а тут вдруг встаёт во весь свой небольшой маломерный рост, вытягивает руку свою зеленую с кепкой, и говорит человечьим голосом…

– Что, что говорит?! – в очередной раз не выдержав напряжения, перебил Аристарха Маланья.

– А то!!! – продолжил восторженно Аристарх, – «Товарищи!!! – говорит он, – ЭЛЕКТРИФИКАЦИЯ И ВСЕВОБУЧ!!!» А глаза так и горят революцией…

– И что дальше? – спросил раскрывший от удивления рот и сидевший на песке рядом с уже утихомирившимся верзилой-котом Бугой Маланья.

– А дальше – больше! Эти двое, как увидели его лысого, сморщенного и бесстрашного в кедах, так прямо в один голос и закричали, уже без конспирации: «Ильич, так-перетак! Ты ли это?!». Тут этот здоровяк с бородой, Карл Маркс, он же Рубеус Хагрид, приглядевшись к Ильичу-Гарри, говорит в сердцах: «Эх, старушка!»… Ну, то есть, обращался он к Розе Люксембург, она же Минерва Макгонагалл… «Перехимичили мы с тобой!» – говорит, и тут они в один голос: «Сдал ты нас Ильич! Теперь нас охранка буржуина-мироеда Волан-де-Морта повяжет! Хватай свой волшебный плащ, и валим отсюда! Кепку не забудь и кеды!», – закончил победно свой рассказ Аристарх, окидывая взглядом сидевших рядом Маланью и кота Бугу.

В финале краткого описания «неброского» революционного сюжета Маланья застыл с открытым ртом, в очень неестественной позе и почему-то с вытянутой рукой, а революционный кот Буга как-то очень по-человечески присел на хвост, вытянув вперёд задние лапы.

– Ладно, Маланья, пойду я к себе в апартаменты, а то ноги не держат после длинной прогулки с Мухаммедом и Сулейманом, – добавил Аристарх в заключение, оставив ошеломлённого новизной революционных идей Маланью осмысливать дальнейшее бытие наедине с котом Бугой.

– Ну что ты, Рэй! Маланья человек революционный и очень любознательный, ко всему передовому тянется, – вдумчиво отвечал Аристарх, запивая очередной кусок бутерброда чашкой кофе.

Вдруг кусок бутерброда, который Рэй намеревался отправить в рот, исчез с громким и пронзительным мяуканьем в здоровенной и когтистой кошачьей лапе. Ухватив ешё пару кусков плавленого сырка и вырвав у аргентинца Рамона половину заботливо приготовленной им котлеты, кошачья банда с громким урчанием и победным топотом так же внезапно растворилась в дверном проеме, как и появилась, оставив после себя пару разбитых тарелок, опрокинутых чашек с кофе и уверенность в непременно скором возвращении.

– Да это же беспредел какой-то! – не выдержал первым француз Жан-Филипп.

– Это всё Маланья и его бандитский кот, это он привел сюда эту оголтелую шайку подельников! – проснулся от оцепенения ирландец Рэй.

Выскочив из столовой, Аристарх интуитивно заглянул в большую щель под модулем корпуса, из темноты проема на него смотрело десяток пар гневно настроенных и весьма революционных кошачьих глаз.

По инициативе «потерпевших» в лагере в очередной раз был объявлен большой сбор.

Большая часть лагеря гневно осудила кошачьи набеги. Меньшинство винило во всем повара Мухаммеда, который был very good. Приглашенный в качестве официального лица революционер Маланья, не добившись успеха в поисках революционной книги, за которую он предлагал уже двадцать банок бенинской тушенки сомнительного срока годности, милостиво согласился ешё раз обучить повара Мухаммеда азам приготовления пищи. Труднее решался кошачий вопрос. Маланья никак не хотел выселять шайку котов из-под столовой лагеря, ссылаясь на то, что многие из них, котов, являются товарищами его революционного кота Буги и, более того, состоят с ним, с Бугой, в разных степенях родства.

Египтяне Мухаммед и Ахмед, объясняя всё неприкосновенностью кошачьих у себя на Родине, под одобрительные возгласы Маланьи и ешё пары примкнувших оппортунистов «Вот видите!», наотрез отказались вмешиваться в кошачьи дела.

В итоге, несмотря на раскол, было решено принять разрешение на отлов и вывоз котов, за исключением верзилы Буги, на их историческую родину, в республику Мавритания, где, по мнению большинства, их ждала светлая и сытая кошачья жизнь и воссоединение со скучающими по ним сородичами. Туманные рассуждения нигерийца Сулеймана о том, что коты ночью плохо спят, а зачастую бестолку слоняются по окрестностям и, дескать, в это время их можно хватать голыми руками, было радостно воспринято и тут же одобрено мудрым руководством: мол, вот и ясно, когда устанавливать основное время отлова.

Начало операции по принуждению котов к миру, под кодовым названием «Joint Endeavor»[100], которое, как и многие другие названия операций, как-то само по себе пришло в голову американскому руководству, а командир лагеря Аква-Нит в данном случае являлся его ярким представителем, было назначено на предстоящую ночь, сразу по окончании праздничного концерта.

– Много – не мало! А вот и предмет реквизита, о котором я столько думал! – хладнокровно, но в тоже время с энтузиазмом произнес Маланья, выхватывая столик у француза. – На нем будут разложены поделки старины, – произнес он, величаво отгоняя Мухаммеда и Сулеймана и водружая столик на освободившееся место.

Неожиданно Маланья с проворством заправского факира-чародея стал доставать из карманов обветшалых камуфлированных штанов то какой-то камень, очень напоминавший стоптанный армейский сапог, то деревянный корешок, очень похожий на милицейский свисток, а также великое множество других подобных предметов, каким-то чудом поместившихся в карманах его неказистых штанов.

– Не хватайте руками! Это поздний неолит! Предки мои делали! – громко приговаривал Маланья, раскладывая предметы на пластиковом столике, который он расположил по соседству с транспарантами и стендами, повествующими о жизни, незатейливом быте и культурных особенностях народа Сахары. – Берите пособия и предметы наглядной агитации! И скорей к гостям! Пора начинать концерт! – прокричал Маланья, закончив работу над экспонатами.

– Я не могу на концерт! У меня всё ешё недомогание после благотворительного завтрака! – взмолился пожилой поляк Сигизмунд.

– Ничего, Сигизмунд! Не печалься! Всё когда-то бывает впервые! И благотворительный завтрак, и легкое недомогание! – парировал Маланья мольбы престарелого поляка, не оставляя шансов на спасение.

Но его прервали, обеспечив спасение страждущему:

– Ладно, Сигизмунд! Выздоравливай! А всех остальных прошу проследовать к месту проведения торжества! – празднично произнес командир лагеря Карл, в очередной раз пытаясь превозмочь стихию и открыть дверь.

Пробираясь в поисках артистов сквозь разбушевавшуюся песчаную метель, обитатели лагеря вдруг услышали характерные чавкающие звуки. Кто-то где-то явно что-то ел. Звуки доносились со стороны столовой. Все бросились туда, и перед взором обитателей лагеря, так же не без труда проникших в столовую, предстала совершенно милейшая картина.

Наспех скинув в одну кучу инструменты и прочие приспособления музыкального творчества, включая боевые там-тамы, бубны и волынки на верблюжьем меху, за столом разместились музыканты и небольшой хор свободолюбивых женщин Сахары. Разодетые в пестрые национальные наряды, они с большим рвением поглощали плавленые сырки «La vache souriant» и молоко, запивая всё это огромным количеством кока-колы.

Между столами заботливо сновал полисарийский повар Мухаммед (very good), приговаривая: «[101]», подливал всем кока-колу и угощая армейскими галетами.

– Плавленый сырок плюс молоко плюс кока-кола! Вот это бомба! – подметил нехитрый состав Аристарх. – Да, он виртуоз, этот невзрачный Мухаммед (very good)! Любой продукт превращается в зловещий реактив в его старческих, заботливых и немытых руках! – посетила Аристарха мысль, словно луч озарения, который приходит лишь тем, кто в тщетных поисках наконец-то отыскивает след истины в беспорядочном нагромождении событий. – Воистину виртуоз! Ради чистоты эксперимента не жалеет ни своих, ни чужих! Интересно, а сам-то он пробовал эту смесь? – размышлял Аристарх, наблюдая картину «кормления артистов», на которой полисарийский повар Мухаммед (very good) почему-то очень напомнил ему профессора Мориарти, персонажа рассказов Артура Конан Дойля о Шерлоке Холмсе.

– [102]! – прервал вдруг Маланья размышления Аристарха. – Хватайте инструменты и реквизит! И скорей начинаем! Стосковался я по удалой бедуинской песне! – вскричал восторженно Маланья, обращаясь ко всем собравшимся.

Соорудив подобие сцены из заранее привезенных деревянных помостов и расставив под чутким руководством Маланьи предметы реквизита, Аристарх в тревожном ожидании весьма предусмотрительно разместился ближе к выходу.

По окончании торжественной речи товарища Маланьи и благодарных слов командования концерт, под одобрительные аплодисменты собравшихся, был объявлен открытым.

Гитары ревели, свободолюбивые женщины Сахары голосили и что есть силы колотили в там-тамы, восторг и смятение переполняли зрителей. Маланья ликовал и приплясывал.

Взглянув на повара Мухаммеда, Аристарх заметил, что тот тихо улыбался той неповторимой улыбкой, которой улыбается великий мастер в предвкушении ошеломляющей популярности своего шедевра.

– Засек время и выжидает! – промелькнула в голове Аристарха очередная догадка, которой, к сожалению, суждено было оправдаться.

То ли повар Мухаммед знал репертуар и предвзято относился именно к четвертой композиции крайне популярной в сахарских кругах рок-группы, а может быть, репертуар был ему незнаком, но начало действия умело подобранных компонентов как раз было рассчитано на четвертую песню… Так или иначе, всё началось именно на четвертой песне.

Первыми явные признаки недомогания стали подавать гитаристы. Побросав инструменты, они, с криком растолкав ничего не понимающих зрителей, очень проворно исчезли в дверном проеме. Некоторое время спустя, не скрывая ярко выраженных и весьма ощутимых на запах симптомов недомогания, вслед за гитаристами шумно удалились и остальные артисты.

– Что это с ними? – весьма удивлённо спросил командир Карл революционного деятеля Маланью.

– Переволновались! – находчиво объяснил Маланья.

– А что это за запах такой странный? Или мне кажется? – не унимался командир лагеря американец Карл.

– Это у нас всегда так, знаете ли, после песчаной бури, географические особенности, знаете ли… – отвечал Маланья, ища глазами повара Мухаммеда.

Не найдя Мухаммеда, деятель Маланья, не растерявшись, попросил извинения у достопочтенной публики за причиненные неудобства, и торжественно объявил концерт закрытым по техническим причинам, пообещав в ближайшее время всё исправить и удивить всех более насыщенным и беспрецедентно творчески-содержательным репертуаром.

Постепенно непогода за дверью столовой стала стихать, и обитатели лагеря стали не торопясь расходится, обмениваясь по дороге впечатлениями.

Пользуясь случаем, Аристарх, пробираясь по недавно появившимся песчаным завалам, всё-таки догнал крайне озабоченного революционного деятеля для получения неких разъяснений.

– Маланья, извините, давно хотел вас спросить! – прокричал Аристарх сквозь теряющий силу ветер, нагоняя деятеля, пытавшегося весьма проворно скрыться за песчаным барханом.

– Аристарх, мне сейчас не до тебя! – произнес Маланья поравнявшемуся с ним Аристарху. – Ты лучше скажи, где этот престарелый вредитель? Таких самородков из строя вывел! А у меня ешё пять концертов на носу! – отвечал Маланья, проворно перебирая шлепанцами по песчаному косогору.

Взобравшись на бархан, Аристарх и деятель Маланья увидели очень любопытную картину: артисты крайне сосредоточенно и в весьма задумчивых позах сидели компактной цепью – музыканты отдельно, хор свободолюбивых женщин отдельно.

Перед цепью, подобно мудрому военному руководителю, величаво расхаживал дедушка Мухаммед (very good) и разъяснял что-то очень важное, назидательно грозя указательным пальцем.

– Политинформацию проводит! – промелькнула в голове Аристарха мысль, вполне соответствующая сюжету.

– Аристарх! Жди меня в лагере! Дела партийной важности безотлагательно требуют моего присутствия, – произнес Маланья, с легкостью горнолыжника скатываясь с песчаного хребта и умело лавируя шлепанцами между барханов.

Решив не осложнять и без того непростую ситуацию лишними вопросами, Аристарх, направляясь в лагерь, по пути обдумывал план предстоящей операции по отлову котов.