К началу новой эры Римская империя представляла собой огромную силу и занимала большую территорию на карте мира. Римлянам были подвластны Карфаген, Сирия, Армения, Парфия, Египет, Иудея. Но этого им было мало, и взоры императоров обратились на север. Доблестная армия римлян прошагала через всю Галлию, поработила многие германские племена и дошла, наконец, до большого пролива, за которым располагался неведомый зелёный остров, о котором было известно только то, что там живут свирепые дикари, красящие лица синей краской и приносящие человеческие жертвы.

Дважды Рим, словно большой сытый хищник, осторожно трогал лапой таинственный остров. Этих берегов достигал Юлий Цезарь, но покинул их. Потом по его следам прошёл бешеный Калигула, но потерпел неудачу. Тем не менее, наладились связи с некоторыми племенами, вожди которых желали торговать с далёким Римом и начали делать это к обоюдной выгоде. Стало известно, что на этом острове отличные земли, дающие богатые урожаи, а в недрах его много золота, серебра, олова. Ювелирные украшения кельтских мастеров превосходили всё известное в мире. И всё это было очень заманчиво. Конечно, страшные кровожадные друиды, прячущиеся в густых непроходимых лесах, по-прежнему наводили ужас. Но стремление к обогащению победило. И на 43-ем году нового летоисчисления император Клавдий дал приказ двинуть войска на Британию.

Клавдий был слабым императором, особенно на фоне тех прославившихся цезарей, что были до него, — Юлий, Август, Германик. Они прославились своими завоеваниями, расширением границ империи. Клавдий же чувствовал себя весьма неуверенно в роли цезаря, не пользовался авторитетом ни у Сената, ни в народе, опираться мог только на преторианскую гвардию. Ему нужно было совершить что-то грандиозное, проявить себя чем-то значимым. И он решился на завоевание дикого зелёного острова. Тем более что в Египте, житнице огромной империи, опять ожидался неурожай, поскольку какое уже по счёту нашествие прожорливой саранчи уничтожило посевы буквально на корню.

— В этой далёкой Британии нет саранчи, там слишком холодно для неё, — заявил император своим приближённым. — А Риму грозит голод, запасов не хватит и до зимы. Зато там, на севере мы возьмём всё, что нам нужно.

— Но там живут свирепые дикари, — напомнили ему приближённые, — они не щадят никого, эти страшные друиды с синими лицами.

— Нашей доблестной армии не страшны никакие дикари, — поставил точку в разговоре император. — Сильнее нашей армии нет в мире.

Тут он был, конечно, прав. Римская армия не знала себе равных по доблести и мощи. Прекрасное вооружение, чёткая организация, железная дисциплина — всё это делало римлян непобедимыми. Римский воин мог легко пройти быстрым маршем двадцать миль за день и в конце этого броска вступить в сражение. Конечно, и у них случались неудачи, и даже крупные, но это было уже виной недальновидного командования, а не недостатком воинской доблести у рядовых воинов. Всем в армии Рима был памятен 9-й год, когда войска двинулись на север, в те покрытые густыми лесами места, где обитали воинственные германские племена. Тогда легионы под командованием Квентилия Вара были практически полностью уничтожены противником в Тевтобургском лесу, где не могли помочь ни знаменитая «черепаха», когда солдаты центурии действовали как единый организм и со всех сторон надёжно защищали себя щитами, ни «клин», ни другие виды построения. Тогда погибло около двадцати семи тысяч солдат, а Вар покончил жизнь самоубийством.

Сейчас же, весной 43-го года, во исполнение приказа императора, на берег Британии высадилась внушительная армия в сорок тысяч воинов. Высадившаяся первой на безлюдный берег центурия тут же собралась в «черепаху», готовая отразить любую атаку и прикрыть тех, что идут следом за ними. На высадку восьми легионов ушёл весь день. И только после ночного отдыха в лагере был получен приказ уходить прочь от моря, вглубь неизведанной земли, навстречу армии бриттов. Во главе колонны ехал под штандартом с орлом руководивший всей операцией Тит Флавий Веспасиан, за ним следовали легаты, центурионы и колонны солдат, каждая за штандартом своего легиона. За ними громыхали повозки и телеги с припасами, тяжело тащились боевые машины — баллисты, скорпионы, онагры. Армия римлян двинулась на завоевание Британии.

Вторжение прошло намного быстрее и легче, чем опасались командующий объединёнными легионами римской армии Авл Плавтий и его лучший командир Веспасиан. Бритты, несомненно, были хорошими воинами, сильными и смелыми. Но им не хватало организации, слаженности действий и военного мастерства. На протяжении столетий бритты, разделённые на королевства и племена, отчаянно воевали между собой, истребляя друг друга с настойчивостью, заслуживающей лучшего применения. Тела их воинов не были защищены доспехами, а военные навыки им заменяли бешеный напор и злость. В итоге их яростные атаки разбивались о несокрушимую силу римских воинов, действующих как один человек, и бритты гибли сотнями, тогда как римляне несли ничтожные потери.

Уже через пять лет завоеватели фактически владели значительной территорией Британии, почти до самых границ с воинственными племенами, обитающими в горных массивах на севере. Страшных друидов потеснили на запад, где они обосновались на острове Англси, посылая оттуда проклятия римлянам и всем, кто с ними сотрудничает. Римляне поставили несколько крепостей-городов, проложили дороги, сделав сообщение более быстрым и безопасным, построили удобные дома для себя и кельтской знати, с которой установили мирные отношения. Однако вся страна была обложена налогами, и платить их следовало в срок и в полном объёме. Император Клавдий получил то, к чему стремился, и даже появился на завоёванном острове — на огромном слоне и очень ненадолго, можно сказать, что обозначил своё присутствие и закрепил за собой достигнутые успехи.

Удерживать огромную империю под своей железной пятой Риму было нелегко. Восстания и бунты вспыхивали то здесь, то там. И виной тому были не только экономические притеснения, но и высокомерие Рима, и его пренебрежительное отношение к вере покорённых народов. Римляне разрушали их храмы или же ставили там статуи своих богов, а то и императоров. В покорённой Британии они вырубали на дрова священные рощи друидов, а в святилищах местных богов строили свои храмы. Это, конечно, подливало масло в огонь гнева покорённых народов. В Британии семь долгих лет противостоял римлянам мятежный вождь одного из племён Каратак. Он терпел поражение за поражением, но оружия не сложил и продолжал борьбу. Продолжал до тех пор, пока не попал в плен к римлянам, будучи преданным королевой бригантов, у которой пытался найти убежище, отступая.

Так прошло долгих семнадцать лет римского владычества в Британии, пока не вспыхнул огонь нового мятежа, охватившего всю южную и центральную Британию. На этот раз против завоевателей встала женщина — Боудикка, королева кельтского народа иценов, ставшая королевой всех бриттов.

Она была дочерью вождя одного из племён, который при нашествии римлян не пожелал воевать с ними, подвергая свой народ угрозе истребления, но пошёл на установление мирных отношений. Мятежный дух Боудикки восставал против этого, требовал борьбы. Она даже хотела сбежать в войско Каратака, чтобы своей рукой убивать ненавистных римлян, но её во время отговорили. Когда девушке исполнилось пятнадцать лет, её выдали замуж за вождя другого племени иценов, сильного и разумного мужчину, также не желавшего подвергать своё племя угрозе гибели и предпочитавшего мир с сильными завоевателями. И так получилось, что в день их свадьбы её муж был возведён римским правителем в ранг короля народа иценов. Таким образом, в один миг Боудикка стала замужней женщиной и королевой.

Долгие годы Боудикка была примерной женой и разумной королевой. Подрастали две дочери — большая радость и гордость для любящего отца. Не желая идти против воли мужа, которого любила и уважала, Боудикка заставила себя принять римское владычество и жить в мире с завоевателями. И хотя требования римлян были очень жёсткими, а налоги огромными, племя иценов жило в мире и относительном достатке, а семья короля богатела, активно ведя выгодную торговлю с приезжими купцами. Всё оборвалось в один миг, когда умер король. Явившийся незамедлительно во владения иценов римский прокуратор, вопреки существующему закону, отобрал у вдовы и её дочерей абсолютно всё имущество, оставив их без средств к существованию. Зато он хорошо послужил себе, отправив отличное пополнение в императорскую казну, чем поднял свой престиж, и при этом не забыл положить существенный куш в свой карман. Очень довольный собой, он вернулся в Лондиний, где проживал постоянно. А Боудикка с дочерьми отправилась в Камулодун, бывший административной столицей Римской Британии, в надежде восстановить справедливость. Однако там никто не стал её даже слушать. По приказу прокуратора её и дочерей схватили и подвергли жестокому наказанию — мать исполосовали хлыстом, а девочек-подростков отдали на потеху римским солдатам. Потом их бесчувственные тела выбросили из города и оставили лежать на дороге. И только благодаря помощи старого друга семьи, римского легионера, они остались живы.

Несколько месяцев потребовалось Боудикке, чтобы вернуть себе силы и собрать людей, готовых идти вместе с ней против завоевателей. Восстановив свой королевский титул, она повела за собой иценов с примкнувшими к ним племенами, умудрившись собрать армию в несколько тысяч человек.

Её первый поход был на город, где её и дочерей подвергли жестокому унижению и физическим мучениям. Преимущество королевы было в том, что она хорошо знала римлян и их методы ведения военных операций. И под её руководством армия бриттов впервые действовала слаженно и грамотно с точки зрения военного искусства. Большим тараном они выбили восточные ворота, а потом отступили, выманив римлян из города. Римские солдаты выступили из ворот, построившись в свою непобедимую «черепаху». И тут Боудикка совершила то, что не удавалось до этого времени никому из противников римской армии. По её приказу воины быстро развернули таран и ударили в бок «черепахе». Строй распался, и солдат быстро перебили по одному. Камулодун они взяли на удивление легко, быстро одолев немногочисленный гарнизон и выступивших на защиту своих домов горожан, после чего предали город огню, засыпав его горящими стрелами. Боудикка, однако, не позволила своим воинам устроить большой праздник по случаю победы, как это было принято у кельтских племён. Она понимала, что к городу прибудет подкрепление, и организовала достойную встречу. Когда пять тысяч солдат Девятого легиона, двинулись на Камулодун с намерением подавить мятеж, не оставив в живых ни одного бритта, их ждала западня. Боудикка спрятала своих людей в лесу возле города, а вдоль дороги, по которой шли римляне, велела навалить горы ветвей, облитых маслом. Когда легионеры вошли в лес, с земли неожиданно поднялись тысячи бриттов, и в солдат полетели тучи стрел. После первой атаки, погубившей сотни римлян, в ход пошли горящие стрелы, и запылали приготовленные ветки, охватив римлян огненным смерчем. Живым не ушёл никто.

После этой первой победы, вдохновившей кельтских воинов, Боудикка двинулась в направлении Лондиния, жестоко уничтожая на своём пути все римские поселения. По дороге она также провела переговоры с соседним, крупным и воинственным народом триновантов, убедив их короля примкнуть к её армии. На удивление ей самой это получилось легче, чем она ожидала, поскольку их народы всегда были враждебны друг другу. Но победить римлян малыми силами было невозможно, и королева горела желанием собрать под своей рукой огромную армию бриттов, состоящую из разных племён. По дороге на Лондиний к ней присоединились ещё люди других племён, и армия Боудикки разрослась до внушительных размеров.

Город на реке Тамес взяли безо всяких проблем. Разросшийся как большой торговый центр Лондиний не имел никаких оборонительных сооружений. Гарнизон города при приближении бриттов покинул его, уведя с собой на север большую часть населения. Остались только старые, немощные, женщины и дети. Их быстро пленили и тут же на берегу реки предали изощрённо жестокой смерти, не оставив в живых никого. Богатый город разграбили, увозя полные повозки, а потом предали огню. И тут уже Боудикка не смогла остановить разгул своих людей, праздновавших новую победу. Её люди ели, пили, предавались плотским удовольствиям и от души веселились.

Когда она смогла, наконец, довести до них свою волю и собрала армию воедино, они двинулись на север, на Веруламий. Это был уже не торговый город, но хорошо защищённый форт. Однако и здесь они не встретили сопротивления — защитники города покинули его, оставив ворота открытыми. Город, как водится, разграбили и сожгли. И тут уж радость бриттов от одержанных побед была неуёмной. Они утолили свою страсть к наживе и жажду мести, жестоко истребив не способных сопротивляться людей, и теперь предались разгулу с новой энергией. Остановить их было невозможно. А к ним подходили всё новые и новые люди, желавшие тоже поучаствовать в уничтожении римлян и их городов. Армия Боудикки возросла до огромных размеров — около ста тысяч человек. Такого ещё не знала всегда разрозненная и разделённая на враждующие племена Британия. Однако с другой стороны это была уже не армия, а дикая орда жаждущих крови людей. Причём приходили не только воины, но и их семьи со своими повозками и скарбом — люди желали видеть своими глазами, как рухнет римское владычество на их острове.

Боудикке становилось всё более тревожно. Она знала, что теперь им предстоит встретиться уже с римской армией. Ей можно противостоять только большой, но единой силой. Королева, как могла, воодушевляла своих людей и убеждала их в необходимости организации и дисциплины. Но люди, ослеплённые лёгкими победами и излишними возлияниями, отяжелели и потеряли мобильность. Они продвигались вперёд тяжело и медленно. Некоторые вообще посчитали свою задачу выполненной, и, отягощённые награбленным, отправлялись по домам. Правда, на их место приходили новые люди, но они понятия не имели о том, что надо делать, как сражаться. Они были полны желания уничтожить римлян, но и только. Понятие дисциплины им было неведомо. Да, под рукой Боудикки собралась огромная масса людей, и они забыли даже на время свою межплеменную вражду. Это позволило ей говорить об армии бриттов, а себя возвести в ранг королевы бриттов. Люди охотно признали её власть, поскольку она помогала им побеждать. Но подчиняться её приказам не спешили.

Пользуясь хорошо налаженной сетью разведчиков, Боудикка знала, что им противостоит армия под командованием нового правителя Британии Гая Светония Паулина. У него всего-то два легиона, то есть около десяти тысяч солдат. Но это профессиональная армия, а командующий — старый опытный воин, умеющий поддерживать среди своих людей железную дисциплину. Это пугало королеву и заставляло искать оригинальные тактические решения. Она советовалась с другими королями и вождями племён, но они мало чем могли помочь ей. Приходилось всё решать самой.

А время встречи двух армий приближалось. Они стояли уже почти рядом на огромном пересечённом пространстве, их разделяли только несколько холмов.

Командующий римской армией Светоний тоже был очень неспокоен. Он понимал огромное численное превосходство вражеских сил и настойчиво искал наиболее выгодное для предстоящего сражения место. А, найдя его, расположил своих солдат самым удобным для себя образом — на холме, не доступном с флангов и поросшим по краям густым лесом. А бриттам оставил широкую долину, сужающуюся у самого холма. На более пологом склоне чёткими рядами выстроил своих солдат, вооружённых длинными пиками, мечами и короткими пиками. За ними на возвышении поставил лучников, в лесу спрятал два отряда кавалерии. Руководить своей армией он мог с помощью чётко оговоренных и хорошо известных солдатам сигналов — барабанного боя, звуков труб, горящих стрел. И вот, наконец, появились бритты. Их было так много, что они покрыли всю долину, но продолжали и продолжали прибывать. Солдаты дрогнули — такого они не ожидали. Светоний и сам был поражён увиденным, однако нашёл в себе силы успокоить и подбодрить своих солдат. Это он умел делать очень хорошо — солдаты любили своего командира и безоговорочно ему верили.

А в лагере бриттов Боудикка давала последние наставления своим воинам. Её слушали не слишком внимательно — все горели желанием броситься в бой, а уж как воевать они знали сами. Мужчины и женщины разных племён были по традиции обнажены, тела их смазаны маслом, на лицо и грудь нанесены устрашающие синие рисунки. Они были вооружены мечами, причём женщины управлялись с ними почти так же хорошо, как и мужчины, возможно, были слабее, но в выносливости не уступали. Горя энтузиазмом, армия бриттов двинулась вперёд. Боудикка, ехавшая на колеснице, пыталась руководить людьми, но была быстро оттеснена в сторону. Сзади за кинувшимися в наступление воинами ехали повозки с их семьями и поклажей, они старались подойти как можно ближе к месту сражения, чтобы видеть триумф своих воинов. В результате на дороге образовалась большая пробка, которую было ни обойти, ни объехать. Боудикка потеряла всякую способность к манёврам, и могла только смотреть на передвижение своих войск, встав во весь рост на своей колеснице. Когда она воочию увидела расположение римских войск, то сразу поняла всю опасность ситуации и стала громко отдавать команды прекратить наступление. Но её, конечно же, никто уже не слышал. Увидев врага, кельты загорелись бешеной яростью и с искажёнными лицами кинулись вперёд, не раздумывая ни о какой тактике. Они хотели только крови и к ней рвались.

Римские солдаты, подчиняясь приказу, стояли как вкопанные на тех позициях, что определил для них командир. Когда первая волна бриттов достигла холма и стала подниматься по его склону, их встретили мощные удары копий. Люди падали, но на их место вставали другие, и скоро уже все подступы к холму были усеяны телами погибших кельтов. Однако новые волны их всё подходили и подходили, яростно прорываясь во вражеское расположение. И тогда Светоний ввёл в бой лучников. Потери бриттов стали огромными. Они уже готовы были отойти, но отступать было некуда, сзади их подпирали их же собственные повозки. И тут, в ответ на две горящие стрелы, выпущенные по приказу командующего, земля сотряслась от топота множества лошадиных копыт — в сражение вступила кавалерия, двумя крыльями, как клещами, охватив находящихся в долине кельтов и истребляя их с потрясающей скоростью. Солнце не достигло ещё зенита, когда сражение было окончено. Вся долина была густо усеяна телами убитых кельтских воинов, их полегло около восьмидесяти тысяч. Римляне потеряли не более четырёхсот человек.

Наблюдавшая за поражением своих войск Боудикка была раздавлена отчаянием и горем. Ей удалось пробиться в свой лагерь, где в палатке её послушно ожидали дочери. Увидев лицо матери, они поняли, что битва проиграна. Такой они свою мать не знали. В полном отчаянии Боудикка обняла своих дочерей и вместе с ними приняла яд — попадать в рабство к римлянам и выдержать все унижения, через которые прошёл когда-то Каратак, она не желала.

Римские воины одержали победу, о которой долго ещё говорили с восторгом в Риме и горестно вспоминали в Британии. Римское владычество продлилось здесь долгие четыре столетия. А в памяти истории осталось имя женщины, которая очень хотела, но не смогла по-настоящему объединить бриттов и освободить свою страну от порабощения.

Богато одетый воин с великолепно украшенным кинжалом на поясе лежал на самом берегу небольшого озера Сен-Жак под Нанси, среди замёрзшей озёрной травы. Ноги его были в воде, а вся одежда и доспехи залиты кровью. Рядом с его головой лежал шлем с золотым орлом, а правая рука всё ещё сжимала рукоять меча. Грудь мужчины была насквозь пробита копьём, которое пригвоздило его к земле, на теле виднелось множество других ран. Это был могущественный герцог Бургундии, один из богатейших монархов Европы, Карл Смелый. Он умирал в одиночестве на берегу никому не известного водоёма, а вокруг лежали воины его полностью разбитой, уничтоженной армии. Проблески сознания всё ещё появлялись в его голове. «Какая бесславная смерть, — мелькнуло в мыслях. — Всё было напрасно! Всё! Господи, ну почему? Почему?». Раненый застонал, и тут же тяжёлый удар топора обрушился на его голову. Темнота поглотила герцога. А жадные руки потянулись к шлему и дорогому оружию — мародёры приступили к своей грязной работе.

43 года назад, осенним днём, холодным, но солнечным, в замке города Дижона, столицы герцогства Бургундия, появился на свет мальчик, сын и наследник герцога Филиппа 111 Доброго Валуа. Ребёнок заявил о себе громким криком, и измученная тяжёлыми родами герцогиня Изабелла Португальская слабо улыбнулась и протянула дрожащую руку к рождённому ею ребёнку. В глазах была тревога.

Герцогиня волновалась, и не зря. Ей было уже тридцать шесть лет, и два рождённых раньше ребёнка не выжили — один сын родился слабеньким и прожил всего полтора года, второй не протянул и месяца. А наследник был нужен, и родить его было прямой обязанностью её, герцогини Бургундской. Не имело никакого значения, что у её супруга во всех его замках бродило множество внебрачных детей. Один из них, двенадцатилетний сын красавицы Жанны де Прель, давней любовницы герцога, воспитывался здесь же, в герцогских покоях. Но наследником будет не он, нет. Её, Изабеллы, сын должен надеть герцогскую корону после отца. Остальное неважно.

— Кто? — спросила женщина едва слышным голосом.

— Мальчик, мадам, — восторженно проговорила верная камеристка Мариетта, — и такой крепенький, такой красивенький! Прелесть!

Герцогиня облегчённо вздохнула. Она держалась из последних сил, но чувство удовлетворения переполняло её. Она справилась, дала герцогу желанного наследника.

Тут отворилась дверь, и в комнату ворвался взволнованный Филипп.

— Где он? Где мой сын? — спросил громким, хриплым от волнения голосом — Дайте мне его.

И принял на руки маленький свёрток, в котором заключалось будущее Бургундии. Ребёнок был спокоен. Хороший, крепкий мальчик. Герцог вздохнул с облегчением и подошёл к постели жены. Наклонился и поцеловал измученную женщину в искусанные до крови губы.

— Спасибо, дорогая, вы очень порадовали меня и всё герцогство.

Множество колоколов Дижона звонили весело и радостно. Бургундия получила наследника, и это было большим счастьем. Праздник ожидал всех.

Мальчика окрестили Карлом, и он сразу же получил титул графа де Шароле. А в возрасте двенадцати дней от роду был посвящён в рыцари ордена Золотого Руна. Рос он крепеньким, рано начал ходить и говорить, чем бесконечно радовал родителей.

Изабелла Португальская была третьей женой герцога Бургундского. Оба прежних его брака были бездетными. Герцог, разумеется, поправлял свои дела на стороне, но это не было решением проблемы наследования титула и власти. Первой женой Филиппа была дочь короля Франции Карла У1 и Изабеллы Баварской Мишель Французская. Девочке было четырнадцать лет, когда она стала герцогиней Бургундской, а через тринадцать лет герцог овдовел. Спустя два года Филипп женился повторно на Бонне д`Артуа, вдове его дяди, графа Неверского Филиппа 11. Однако этот брак оказался совсем непродолжительным, и вот, наконец, тридцатичетырёхлетний герцог Бургундский, мужчина в расцвете сил, торжественно сочетался браком с Изабеллой, дочерью короля Португалии Жуана 1 и Филиппы Ланкастер. Пышная свадьба состоялась в Брюгге, и этот брак оказался, в конце концов, стабильным, соединив супругов на долгие тридцать семь лет, до самой кончины герцога.

Филипп 111 был сложным человеком. Своё прозвище Добрый он получил вовсе не по причине мягкого характера, а потому что хорошо держал в руке меч и умело им пользовался. Он был очень вспыльчив и в гневе страшен, но быстро отходил и умел прощать. Любил роскошь и окружал себя дорогими вещами. Ценил искусство и был коллекционером. Очень любил хоровое пение и создал придворную капеллу, которая считалась лучшей в Европе.

Всю свою жизнь Филипп Добрый высоко ценил и всячески поддерживал идею рыцарства при своём дворе. В 1430 году, по случаю своего третьего бракосочетания он создал орден Золотого Руна, который вскоре оказался самой влиятельной рыцарской организацией своего времени. Праздником учреждения ордена стал день Святого Андрея, 10 января. Апостол Андрей издревле покровительствовал Бургундии, и Андреевский крест украшал дома горожан. Через три года Папа Римский Евгений 1У утвердил орден как силу, охраняющую церковь и веру. В распоряжение ордена Филипп предоставил все ресурсы своего колоссального состояния, и это способствовало росту его влияния. Орден объединил в своих рядах цвет бургундского рыцарства. Его капитулы проходили всегда очень торжественно и красиво. А в любимых городах герцога Филиппа — Брюгге и Лилле — часто проходили рыцарские турниры, что было праздником для самих рыцарей и великолепным зрелищем для горожан.

Совершенно естественно, что рыцарями этого ордена стали оба сына герцога — его законный наследник Карл и воспитывающийся с самого детства при герцогском дворе незаконнорожденный, но любимый сын Антуан, впоследствии известный как Великий бастард Бургундии. Между мальчиками была разница в возрасте в двенадцать лет, но это не помешало им стать близкими друзьями. Они росли вместе, и Антуан был единственным братом, которого признавал Карл. У него он учился идти по дороге возмужания. А учиться было чему.

Антуан был красив, ловок, силён и очень любил состязания. Он прекрасно владел луком и завоевал титул «короля» Гильдии лучников Святого Себастьяна в Брюгге. Младший брат не желал отставать от него, и тоже стал успешным в боевых искусствах. Честь называться победителем состязаний лучников он впоследствии у брата перехватил и держал за собой до конца жизни. Разница в возрасте никогда не мешала братьям прекрасно понимать друг друга и доверять один другому. Пожалуй, не было в жизни Карла человека, которому он доверял бы больше, чем брату. Но и Антуан всегда, всю жизнь был безоговорочно предан графу де Шароле, а впоследствии герцогу Карлу Смелому. Он спас ему жизнь в битве при Монтлери, когда Карл, облечённый стареющим отцом всей полнотой военной власти, сражался с королём Франции Людовиком Х1. В этом сражении Карл был ранен, и французы намеревались захватить его в плен, они даже сумели отрезать графа от его воинов. Это была бы великолепная удача для Людовика — Карл уже вошёл в силу и показал себя достойным преемником своего воинственного отца. Но Антуан, известный как великолепный бесстрашный воин, не позволил пленить брата. Он отбил его у врагов и, окровавленного и теряющего силы, вывел с поля боя. Да, их братская любовь и дружба были не раз проверены на деле.

Карл был далеко не простой личностью. От отца он унаследовал страшные по силе вспышки гнева. Но если Филипп был отходчив и умел прощать, сын этим не отличался. Отец прекрасно владел оружием, и сын не отстал от него, а в бесстрашии и отваге, безусловно, превзошёл. Ему было всего девятнадцать лет, когда в битве при Гаверене он показал всем свою упрямую, доходящую до безрассудства отвагу, которую проявлял до конца жизни и за которую получил своё прозвище Смелый. Он страстно увлекался рыцарскими играми и военными упражнениями и был, как и отец, глубоко предан идее рыцарства. При этом молодой граф был хорошо образован, любил и понимал музыку, ценил произведения искусства и умел наслаждаться красивыми вещами. Только разгульный образ жизни он не перенял у своего отца — ему это всегда претило. От матери Карлу достались чёрные глаза, приступы меланхолии, так свойственные всем португальцам, и набожность.

Карлу было всего семь лет, когда его впервые женили. Катарина, дочь французского короля Карла У11 и сестра дофина Людовика (будущего короля Людовика Х1) была на пять лет старше своего супруга. Стать ему настоящей женой она не успела, поскольку умерла в возрасте восемнадцати лет, а супругу тогда было чуть больше тринадцати. Когда Карлу исполнилось двадцать, его снова женили. На этот раз в жёны ему была избрана Изабелла де Бурбон, девушка красивая и весьма честолюбивая. Карл не любил её — его желанием было жениться на Анне Йоркской, представительнице Английского королевского дома. Однако спорить с волей отца он не стал и прожил с женой в мире и согласии (когда бывал свободен от ратных дел, разумеется) долгих двенадцать лет, сохраняя ей при этом безусловную верность. В этом браке родился единственный ребёнок Карла — дочь Мария, его наследница. После смерти жены Карл решился осуществить своё давнее желание, и спустя три года, уже будучи полновластным герцогом, женился на английской принцессе, но уже не Анне, а Маргарите. Это позволило герцогу Карлу Бургундскому объединиться с давним союзником — Англией. И как ни изворачивался хитроумный Людовик Х1, пытаясь помешать этому браку, свадьба всё же состоялась. Она прошла в Брюгге летом 1468 года и была настолько богатой и великолепной, что запомнилась жителям города на века, в полном смысле этого слова.

Маргариту Йоркскую, дочь герцога Ричарда Йоркского и сестру английского короля Эдуарда 1У, ставшую герцогиней Бургундской, называли Прекрасной Дамой. Она была хороша собой, благородна, отменно воспитана и скромна. О большой любви между супругами речь не шла, это был брак политический, но жили они между собой вполне мирно и благополучно. Детей у супругов не было, но герцогиня Маргарита уделяла много внимания единственной дочери Карла Марии Бургундской. Она была дружна с падчерицей, помогала ей всегда и во всём, и много лет спустя заботилась о её осиротевших детях.

А всю страсть, кипевшую в его душе, Карл отдавал своей земле и идее её восстановления в прежних границах. Бургундия была богатой страной, но она знала и лучшие времена и когда-то давно имела статус королевства. Сейчас заветной мечтой Карла было соединить между собой свои разрозненные земли — Нидерланды на севере и Бургундское герцогство на юге. Но их разделяли владения герцогства Лотарингия. И на них давно уже зарился французский король Людовик Х1, также горячо мечтавший об увеличении своих территорий. Но воевали эти монархи по-разному. Карл с безоглядной смелостью кидался в сражения, ведя за собой преданных вассалов. Людовик предпочитал плести хитроумные сети в тишине дворца и покупать победы золотом, сохраняя жизнь и кровь своих солдат. А армия у него была весьма и весьма сильная. Его шотландской гвардии, лучше которой не было воинов в Европе, завидовали многие монархи.

Расширение границ своих владений успешно начал ещё Филипп Добрый. Пока другие монархи воевали между собой, он, где силой, где подкупом присоединил к себе маркграфство Намюр, несколько нидерландских земель, включая Фрисландию и Зеландию, герцогство Брабандское, маркграфство Антверпенское и герцогство Люксембург. Это была большая территория, и Филипп с гордостью назвал себя Великим Герцогом Запада.

Когда Филипп Добрый скончался, к его единственному законному сыну и наследнику Карлу Смелому перешли во владение большая территория, огромное богатство, звание магистра ордена Золотого Руна и титул Великого Герцога Запада. Всё это нужно было оберегать и приумножать, чему новый герцог и отдался со всей страстью. Он создал себе большую армию, уделяя должное внимание её организации и дисциплине, активно нанимая иностранных наёмников, в основном из Англии и Италии, и развивая артиллерию. Это помогало ему воевать весьма успешно. Удача сопутствовала герцогу Бургундскому во многих сражениях. Он железной рукой держал в повиновении подвластные города, которые не всегда желали с этим мириться. Да и король Людовик имел длинные руки и частенько подстрекал их к неповиновению. Такую подпольную работу он активно проводил в Льеже. И город взбунтовался. Горожане захватили в плен своего епископа и подняли знамя короля Франции. Карл отреагировал мгновенно. Он как раз вёл в это время переговоры с Людовиком в Перроне. А, услышав новость, решился и сделал короля Франции своим заложником. Людовику пришлось стать свидетелем осады и взятия Льежа. Одержав же победу, Карл разделался с непокорным городом самым жестоким образом — его стены были разрушены, город разграблен, а жители уничтожены, все. Карл не щадил никого, а бледный и растерянный Людовик, стоя рядом с герцогом в шляпе, украшенной бургундским крестом, наблюдал, как гибнут те, кого он подстрекал к неповиновению.

Сражения и осады длились бесконечно. Армия Карла приобрела большой опыт во взятии и разрушении городов. А сам герцог без малейшей жалости расправлялся с теми, кто ему противился. Столь же жестоко, как с Льежем, Карл расправился с городом Динаном. Реки крови были пролиты в побеждённом городе, имущество горожан разграблено полностью. Ни в Динане, ни в Льеже Карл не пощадил никого — убивали мужчин, женщин, стариков, детей и даже монахинь из монастыря. Могучий властитель Карл Бургундский шёл к своей цели, всё больше веря в то, что Бог на его стороне, и великое свершение не за горами — он станет королём единой Бургундии, а там, кто знает, может быть, добьётся и большего. Честолюбивые мечты Карла не знали границ.

Сейчас же, между Великим Герцогом Запада и его будущим королевством оставалось герцогство Лотарингское. Во главе его стоял совсем молодой ещё Рене 11, «дитя», как называл его Карл. Воевать он ещё не научился, да и куда ему против могущественного герцога Бургундского. Однако за спиной юного Рене стоял хитрый и всё видящий Людовик, готовый и приютить герцога, и помочь ему.

Карл первым начал военные действия. Сами же эльзасцы, уверенные в помощи со стороны швейцарских кантонов, и спровоцировали герцога. Они уничтожили один из бургундских гарнизонов и казнили доверенного управляющего Карла, фохта Гагенбаха. А перед этим несколько раз вторгались на территорию Бургундии, подвергая разграблению захваченные земли. У швейцарцев было правило никогда не брать пленных — всех захваченных врагов они убивали здесь же, на месте. Когда швейцарцы захватили бургундский городок Штеффис, оказавший им сопротивление, всё мужское население было уничтожено сразу — пленных сбрасывали в пропасть.

Разгневанный сверх меры Карл ринулся на Лотарингию и сходу взял её столицу Нанси. Можно было бы и остановиться на этом, но Карл, как говорится, закусил удила. Он не слушал советов своих приближённых, даже Антуан не смог отговорить брата от действий, которые могут обернуться бедой. Герцог Бургундский вообще был склонен единолично принимать решения, от своих приближённых же требовал беспрекословного выполнения приказов. И он двинулся через Юру на швейцарцев. Так началось то, что получило впоследствии название Бургундские войны и что стало началом конца для могущественного герцога Карла Смелого и для самой Бургундии.

Первым замком после перехода через Юру был Грандсон на берегу Невшательского озера. Бургундские войска осадили крепость, где и гарнизон-то был всего человек пятьсот. Швейцарцы сопротивлялись, но всё же вынуждены были сдаться. И тут Карл, уступая своей безграничной ярости, которая туманила ему голову, совершил очень жестокий даже для военного времени поступок. Он велел казнить всех солдат гарнизона, сдавшихся на милость победителя. Часть из них скинули с высокой башни на прибрежные камни, часть утопили в озере, сбросив в воду со связанными руками, а остальных повесили, развесив гроздьями на деревьях прилежащего леса. Это было слишком жестоко. Ведь перед ними были всего лишь солдаты, которые исполняли свой долг, и они сдались. Но Карл не желал ничего слышать. В нём клокотала ярость и желание раздавить своих врагов, как он делал это не раз и не два в своей богатой сражениями жизни.

Возле Грандсона был разбит бургундский лагерь. Он занял огромную территорию, хорошо укреплённую и удобно расположенную в лощине. Посреди лагеря возвышалась великолепная красная палатка самого герцога, где он всегда размещал вещи, которые любил и возил с собой в обозе. Здесь было много золота и драгоценных камней, украшавших обычно походный быт Карла. Одна часовня чего стоила! Двенадцать фигур апостолов, отлитых из чистого золота, помогали герцогу молиться за свою мечту и свою победу. И множество другой драгоценной утвари, которая всегда была под рукой.

Карлу следовало бы дожидаться противника в своём хорошо укреплённом и защищённом артиллерией лагере. Но он рвался вперёд. С одной стороны, герцог не знал, что за его спиной Людовик своими обычными методами — золотом и дипломатией — сумел объединить герцога Сигизмунда Австрийского со швейцарскими кантонами, и теперь перед ним была армия намного большая, чем он ожидал. С другой стороны, Карл, презрительно называвший швейцарцев пастухами, не считал их серьёзными противниками. Антуан, как мог, отговаривал брата от необдуманного шага, но справиться с его упрямством у него не получилось. Армия бургундцев двинулась навстречу врагу. У Карла было около пятнадцати тысяч воинов, и он очень рассчитывал на свою тяжёлую конницу и мощную артиллерию. Но в условиях пересечённой местности, в которую он сам же себя и загнал, не могли эффективно действовать ни та, ни другая его сила. А швейцарцы, к его огромному удивлению, выстроились в мощную баталию, ощетинившуюся длинными пиками, и пробить их строй не представлялось возможным. Рыцарская конница под командованием Шатогюйона ринулась вперёд, но вынуждена была отступить, оставив на пиках швейцарцев своего командира. Стрелки тоже не смогли развернуться. А к швейцарцам подходили всё новые и новые силы, которые теснили бургундцев. Не перестроившаяся полностью армия Карла остановилась и стала отступать. Возникла паника, а дальше процесс стал уже неуправляемым. Зачинщиками паники были, как всегда, наёмники — они больше других берегли свою жизнь, а потом она разгорелась как пожар с сухом лесу. Бургундские войска вихрем пронеслись через свой лагерь и ринулись прочь от места сражения. Швейцарцев остановила богатая добыча, которая сама упала им в руки. Чего только не было в этом роскошном лагере! Говорили потом, что за счёт этой добычи несколько швейцарских кантонов безбедно жили много лет.

Потерпев сокрушительное поражение, Карл вынужден был отступить к маленькому городку Нозеруа. От его огромной армии осталось одно воспоминание. Карл был потрясён тем, что произошло. Он никогда не ожидал, что вместо сборища неорганизованных горцев его встретит так чётко и слаженно действующая сила. Он считал их чуть ли не дикарями, а встретил закалённых в сражениях солдат. К сожалению, взять себя в руки и признать очевидность своего поражения герцог не пожелал. У него была одна цель — набрать новую армию и снова двинуть её против швейцарцев. Сейчас с ним оставалась только горстка людей.

Армию Карл собрал, хотя на это ушло больше чем полгода. И снова двинул свои силы на швейцарцев. Был конец весны. Яркое солнце освещало разноцветную ленту бургундской армии, двигающейся в сторону озера Невшатель, и сверкало в блестящих доспехах рыцарей. Карлу казалось, что само небо благословляет этот его поход. В начале июня он осадил крепость Муртен на берегу озера, недалеко от Берна. Гарнизон крепости был довольно мощным — более полутора тысяч человек, и командовал им опытный в сражениях и решительный в действиях военачальник Бубенберг. Бургундцы подтянули к стенам крепости артиллерию, возвели осадные и защитные в своём тылу сооружения. Наконец — первый штурм, и … первая неудача. Гарнизон крепости устоял, и тут ещё к осаждённым по водам озера подошло подкрепление. А неподалёку от лагеря Карла, у Ульмица, собиралась армия неприятеля. К швейцарцам присоединились силы союзников. Подошёл почти двухтысячный конный отряд герцога Рене Лотарингского с ним самим во главе, за ним австрийская конница, следом подоспели воины из Страсбурга и Цюриха. Армия сформировалась внушительная. Но главной её ударной силой была швейцарская пехота с её опытом построения в баталии и тяжёлыми алебардами, очень эффективными в рукопашном бою. Две недели тянулось изматывающее молчаливое противостояние. Бургундцы ожидали атаки и всё-таки пропустили её первые признаки. Конфедераты пошли в бой совсем не с той стороны, откуда их ожидали. Под покровом дождливой ночи они перебросили свои силы, чтобы двинуться на бургундцев со стороны леса. Таким же дождливым днём на лагерь Карла обрушилась лавина — три чётко организованные баталии копейщиков и алебардщиков, по восемьсот человек каждая, да ещё около двух тысяч рыцарей, надёжно защищённых своей пехотой, и несколько конных и пеших подразделений хорошо вооружённых воинов. За конфедератами был элемент неожиданности, а бургундцы потеряли драгоценное время, не сразу выстроившись в новые боевые порядки. И тут ещё от Муртена ударили в спину воины осаждённого гарнизона. Армия Карла была разбита наголову. Это было второе сокрушительное поражение. Сам герцог со своим ближайшим окружением едва смог уйти.

Карл был в ярости. Он не слышал увещеваний сподвижников и снова рвался в бой. Огромными усилиями он сформировал ещё одну армию, но двинул её не на швейцарцев, а на столицу Лотарингии. Совсем недавно герцог Рене, воспользовавшись тем, что Карл увяз в противостоянии с конфедератами, отбил Нанси, освободив город от бургундского владычества.

Ядром бургундской армии, как и раньше, служила мощная рыцарская конница. В её составе была именитая знать Бургундии — герцоги, графы, бароны, а также рыцари-баннереты с собственными отрядами под родовыми знамёнами и даже вовсе незнатные, но достаточно обеспеченные люди, которые могли позволить себе приобретение дорогостоящего вооружения и боевого коня. Основу пехоты составляли воины из Фландрии и Голландии. Идя привычным путём, Карл привлёк в свою армию много наёмников. Из них он всегда ценил выше других итальянских кондотьеров, один из которых, Кола Монфор, граф ди Кампобассо участвовал в военных операциях его армии уже два года. Грозную силу представляли собой прославленные английские лучники, которых насчитывалось до тысячи. Армия была большая, и герцогу удалось ввести в ней определённую регулярность и строгую дисциплину. И, конечно, могучей силой была мощная и многочисленная артиллерия.

В конце октября Карл Смелый осадил Нанси. Гарнизон города был ослаблен, продовольствия явно не хватало, и успех казался герцогу обеспеченным.

Город был уже готов к сдаче, когда к нему подошли лотарингско-швейцарс-кие войска под командованием герцога Рене. Как видно, «дитя» быстро взрослело в условиях непрекращающихся сражений, тем более, имея такого мудрого учителя, как король Людовик.

Основу швейцарской армии, как и раньше, составляла высоко профессиональная пехота с объединением в баталии, непробиваемые для рыцарской конницы. Численность собранной герцогом Рене армии вдвое превосходила силы бургундцев.

Позиция, занятая войсками Карла Смелого, была удобна для обороны. Их прикрывали речушка Сен-Жак и густая живая изгородь. Но время для сражения было неблагоприятным. Стояла уже зима с её ветрами и снегопадами, и это усложняло ведение боевых действий. Решительное сражение состоялось пятого января. В этот день разразилась метель, и это сделало малозаметными передвижения войск. Имитируя фронтальное наступление на позиции бургундцев, герцог Рене бросил основные свои силы в обход флангов противника. Это позволило ему быстро смять главные силы бургундской армии. И в разгар сражения, когда дорог был каждый человек, граф Кампобассо предал своего нанимателя, переметнувшись в стан противника вместе со своей трёх с половиной тысячной кондоттой. К чести герцога Рене надо сказать, что он с презрением отверг предателя. Но это уже ничего не могло изменить для Карла.

Почти всё бургундское войско было перебито. Часть его попала в плен, в том числе практически вся бургундская знать во главе с Великим бастардом Антуаном. Только самого Карла нигде не могли найти. Его видели, яростно сражающимся в самых опасных местах, а потом он исчез. Герцог Рене не мог считать свою победу полной, пока не увидит тело своего поверженного врага. Ведь если Карлу удалось скрыться, герцогская корона вряд ли удержится долго на голове Рене. И он велел искать Карла.

Когда герцог Рене въехал в Нанси на своей любимой белой лошади, его встретил наполовину разрушенный город, уцелевшие жители которого шатались от голода, несмотря на то, что съели всех лошадей, собак и кошек, каких смогли найти. Герцогский дворец был тоже сильно повреждён, крыша его сгорела. Однако Рене, невзирая ни на что, отправился в собор Святого Георгия отслужить торжественную мессу по случаю своей победы и освобождения города. А после жители выдержавшего осаду Нанси кинулись грабить бургундский лагерь. Голод им больше не грозил.

Поиски тела Карла Смелого были долгими и трудными. Наконец, его нашли на берегу маленького озера. Он был почти полностью раздет. Тело страшно изранено, голова пробита. Рядом с ним лежал Жан де Рюбампре, бывший правитель Лотарингии. Обоих перенесли в город, чтобы предать земле. Израненное тело Карла тщательно обмыли, одели в шелковое платье с золотой вышивкой, голову прикрыли красным бархатным беретом. И началось прощание с последним Великим Герцогом Запада. Многие пришли сюда из любопытства и чтобы удостовериться, что страшный герцог действительно мёртв. Но были и искренние слёзы по поводу его кончины. Антуан, будучи сам пленником, предавался отчаянию, что не смог спасти жизнь брата. Оливье де Ла Марш преклонил колено перед останками человека, рядом с которым он прошёл столько сражений, был командиром его гвардии. Он смахнул скупую слезу, которую не смог удержать — ведь он вырос вместе со Смелым в герцогском замке, и именно молодой Карл, будучи ещё графом де Шароле, посвятил его в рыцари ордена Золотого Руна. Перед погребальным ложем герцога прошла вся череда его бывших сподвижников, большинство из которых искренне горевали о нём. Каким бы сумасбродным и неуправляемым ни был иногда герцог Карл Смелый, какие бы ошибки не совершал, но он всегда служил образцом рыцарской чести и был человеком огромной личной отваги. И он любил превыше всего Бургундию, её процветания желал, за её великое будущее бился. И вот теперь он лежит здесь, в столице Лотарингии, холодный и безмолвный, и уже ничем не может помочь своей земле.

Герцог Рене тоже пришёл отдать последнюю почесть своему поверженному врагу. Он стоял над телом Карла, с грустью глядя в знакомое лицо, и думал о том, что всё могло бы быть совсем иначе. Не его воля привела кузена Карла в Лотарингию, не его желанием была эта страшная бойня. Это — жестокий жребий, выпавший им обоим.

На другой день герцог Карл Смелый был похоронен в соборе Святого Георгия, стены которого затягивал чёрный шелк. Собор был полон людей, и каждый из них держал в руке зажжённую свечу. В полной тишине тело герцога опустили в яму и накрыли плитой. Всё было кончено. Герцог Карл завершил свой земной путь, и вместе с ним умерла его любимая Бургундия.

Не прошло и пяти лет, как Бургундия, на которую давно зарились и Франция, и Германия, была, согласно Аррасскому миру, разделена между этими странами. Часть её Мария Бургундская, наследница Карла, принесла в приданое своему мужу, Максимилиану Габсбургу. Остальное просто прибрал к рукам Людовик Х1, чрезвычайно довольный завершением всей этой военной кампании. Он за хороший выкуп вернул свободу тем бургундским рыцарям, что попали в плен под Нанси и были потом переданы ему герцогом Рене. Почти никто из них не пожелал принадлежать дому Габсбургов, «свой» король французский был ближе и понятнее. Только де Ла Марш продолжал потом служить Марии Бургундской, как служил раньше её отцу.

Брак своей дочери Марии с наследником императора Священной Римской империи Максимилианом подготовил ещё несколько лет назад сам Карл Смелый. Это представлялось ему выгодным для Бургундии и для себя лично. Уж могущественный Фридрих 111 сможет помочь ему надеть королевскую корону. Однако Фридрих оказался слабее, чем думал Карл, и помогать ему не спешил.

После гибели Карла Смелого девятнадцатилетняя Мария осталась одной из богатейших невест Европы. Сразу же нашлось множество желающих завладеть её рукой. Даже хитрый Людовик имел намерение обручить её со своим наследником, семилетним дофином Карлом. Однако договорённость существовала, и молодой Максимилиан не собирался отступать от своего слова. В августе 1477 года в Генте Мария стала супругой эрцгерцога Максимилиана Габсбурга, в будущем императора Священной Римской империи. Максимилиан очень любил жену, однако долгого семейного счастья им не судилось. Через пять лет Мария трагически погибла, упав с лошади во время соколиной охоты. Максимилиан был безутешен. Марию похоронили в Брюгге рядом с отцом, останки которого были со временем перенесены в этот так любимый им город.

Сын Марии Бургундской и эрцгерцога Максимилиана Филипп 1 Красивый, внук Карла Смелого, был последним номинальным герцогом Бургундии и стал королём Кастилии. Однако долгой жизни судьба ему не подарила — как и мать, он умер, не дожив до тридцати лет.

Это лето ознаменовалось для Леонардо да Винчи, достигшего уже возраста пятидесяти одного года, важнейшим событием в его жизни — знаменитый уже живописец и учёный встретил свою первую в жизни и единственную любовь. Её звали Лиза Джоконда. Молодая двадцатичетырёхлетняя женщина, флорентийская аристократка из обедневшей семьи, была женой торговца шелком Франческо ди Барталамео дель Джокондо. Леонардо да Винчи был одинок.

Леонардо родился весной 1452 года в местечке Винчи недалеко от Флоренции и был незаконнорожденным сыном молодой красивой крестьянки Катарины. Отец его, Пьеро да Винчи был человеком богатым, владел землёй и имел статус нотариуса, то есть значился в числе уважаемых горожан. Достойный сеньор был человеком любвеобильным, имел четырёх жён, из которых сумел пережить трёх, и произвёл на свет двенадцать детей, последний из которых родился в год его смерти — доблестному мужчине было семьдесят пять лет.

Когда Пьеро да Винчи был ещё молодым и очень увлекающимся мужчиной, он не устоял перед красотой простой крестьянской девушки и соблазнил её. Однако родившегося от этой любви ребёнка признал своим, присутствовал при его крещении, а потом, когда мальчику исполнилось четыре года, забрал его в свой дом. Правда, любви к сыну не проявлял никогда — считал вполне достаточным того, что произвёл его на свет и заботится о нём.

Окрестности местечка Винчи были удивительно живописными. Сам городок располагался у горы Монте-Альбано, и улочки его карабкались вверх по крутым склонам, достигая островерхих скал с многочисленными пещерами и холодными быстрыми ручьями, устремляющимися в долину с мелодичным журчанием прозрачной воды, а после обильных дождей — с громким и даже грозным шумом. Вокруг обилие зелени — кипарисы, оливковые деревья и, конечно же, виноградники — везде, где только можно распахать и обрабатывать землю. Воздух чист и ароматен. Такая красота вошла в душу мальчика с первых его шагов по жизни. И неудивительно, что он начал обучаться искусству живописи. Трудно сказать, от кого унаследовал ребёнок свой дар, но талант в нём заложен был огромный. Отец, увидев склонность своего сына к живописи, отдал его в обучение к одному из самых знаменитых в Италии художников, и это помогло мальчику отшлифовать свой природный дар. В возрасте двадцати лет он был принят в гильдию живописцев Святого Луки, и это давало ему право на собственную мастерскую.

Сам Леонардо к этому времени превратился в очень привлекательного молодого человека. Он был высок, хорошо сложён, грациозен, темноволос и обладал огромной физической силой. Он любил красиво одеваться, хорошо пел и играл на лире, умел прекрасно вести беседу и был способен покорить девичье сердце с первого взгляда. Однако ни одна женщина не сумела взять его в плен. Он оставался свободным, предавался занятиям, которые любил, и наслаждался созерцанием красоты. Молодой Леонардо был верным рыцарем искусства и науки, и им отдавал всё своё время.

Молодому мужчине нужно было прокладывать себе дорогу в жизни. Однако во Флоренции ему это не удалось. Работа в собственной мастерской не принесла ему ни славы, ни богатства. И Леонардо направился в Милан служить герцогу Лодовико Сфорцо. Здесь он приобрёл известность как живописец и учёный, однако богатства заработать тоже не смог. Но именно здесь, в Милане была написана его «Дама с горностаем» — портрет фаворитки герцога Чечилии Галлерани. Когда Леонардо было сорок три года, он создал свой шедевр — роспись «Тайная вечеря» в трапезной монастыря Санта Мария делле Грацие. Эта потрясающая силой своего воздействия роспись принесла, наконец, своему создателю славу. Но опять не принесла денег — герцог Лодовико не спешил платить тем, кто на него работал. Помог французский король Людовик Х11, перехвативший власть у герцога Сфорцо. Он интересовался искусством и оплачивал свои заказы своевременно.

В 1503 году Леонардо вновь вернулся во Флоренцию. Он не мог похвастать тем, что многого добился в жизни, хотя был уже знаменит как живописец. Главное же заключалось в том, что он был очень одинок, и в сердце его царили холод и мрак. Здесь-то и встретил он свою любовь, свою Мадонну, Монну Лизу.

Франческо дель Джокондо был весьма состоятельным человеком и мог позволить себе многое из того, что было недоступно большинству горожан. И он пожелал украсить свой дом портретом молодой жены — заплатить именитому художнику ему было вполне по силам.

Для обретшего, наконец, славу Леонардо этот заказ большой ценности не представлял. В деньгах он к тому времени уже не нуждался, поскольку король Людовик хорошо оплатил ему выполненные по его заказу работы. Леонардо со всей страстью предался занятиям наукой — отдавал своё время анатомии, математике и, как всегда, изобретательству. Заниматься живописью ему в этот период не хотелось. И настойчивому торговцу шелком пришлось художника уговаривать. Получилось.

Лиза Джоконда, замужняя дама и мать двоих детей, не относилась к категории женщин, бросающихся в глаза, и вела себя, к тому же, очень скромно. Однако, начав писать её портрет, Леонардо всё больше проникал в душу женщины, постигал её внутреннюю красоту, и в какой-то момент понял, что перед ним, наконец, его Мадонна. И чем ярче разгоралась любовь в его сердце, тем с большей страстью писал он её портрет. Казалось, что с каждым сеансом он всё больше забирает у неё и переносит на холст саму душу женщины. И рождённая любовью «Джоконда» стала подлинным чудом, одним из величайших творений человеческого гения.

Монна Лиза на портрете настолько живая, что это потрясает. Её глаза имеют блеск и влажность абсолютно естественные, а вокруг глаз видны тончайшие отсветы и волоски. Ресницы выписаны с совершенным правдоподобием, без малейшего намёка на искусственность. Её нос и губы кажутся живыми, а в углублении шеи при внимательном рассмотрении можно увидеть биение пульса. И потрясающая улыбка. Именно этот портрет впоследствии приводил в смятение художников, осознающих, что им никогда не подняться до таких высот в своём искусстве. А один из писателей сказал позднее, что в этом портрете Леонардо да Винчи превзошёл саму природу. Удивительно ли это, если портрет писался огромным талантом живописца вместе с его всепоглощающей любовью к оригиналу? А знаменитая улыбка Джоконды порождена не только талантом художника, но и любовью к нему изображённой на картине женщины.

Да-да, молодая женщина горячо и страстно полюбила мужчину, вдвое старше себя по возрасту. Но какое значение имели годы, если душа Леонардо была молода, и в этой душе впервые разгорелся огонь любви? Сила этого чувства не могла оставить равнодушной ни одну женщину, тем более такую тонко чувствующую как Лиза. От сеанса к сеансу росло их взаимное притяжение друг к другу. Покидая после одного из них мастерскую художника, Лиза не выдержала и тихо пожаловалась:

— Что мне делать теперь, мессир Леонардо? Вы забрали у меня мою душу и отдали её портрету. Как же мне жить без души?

— Мадонна, — ответил ей на это художник, — то, что изображено на портрете, лишь бледная тень моей любви к вам. Показать её во всей силе я просто не в состоянии.

Лиза Джоконда не имела намерения изменять своему мужу, пусть и нелюбимому, отцу своих детей. Но любовь не спрашивает разрешения, когда приходит в сердце. Когда же любовью горят две человеческие души, слияние их неизбежно. Художник и его модель стали близки, и эти часы единения были самыми счастливыми в их жизни. Два года писал Леонардо портрет любимой женщины и никак не мог его завершить. За это время появились ещё два портрета Монны Лизы, где она изображена обнажённой, совершенно счастливой в своей любви женщиной. Портреты эти, разумеется, не видел никто кроме самого художника и женщины, что с такой любовью была изображена на них.

Неизвестно, сколько ещё времени длилась бы эта идиллия, но её прервал Франческо дель Джокондо. Ему, скорее всего, стало известно о любви его жены к маститому художнику. И уезжая на несколько месяцев по своим торговым делам в Калабрию, обманутый муж потребовал, чтобы жена сопровождала его. Как ни противилась этому Лиза, ей пришлось подчиниться.

Разлука была невыносима для обоих. И всё же …

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — шептал Леонардо, прижимаясь лицом к коленям сидящей перед ним женщины. — Я не смогу без тебя, Мадонна.

— Бедный мой, — она погладила склонённую к ней голову, взяла в ладони его лицо и заглянула в полные слёз глаза, — мне тоже больно, мой любимый, как будто сердце из груди вынимает кто-то. Но остаться я не могу. Такова воля моего супруга, и противиться ей мне не позволяет забота о детях.

— Но как же мне жить без тебя, Мадонна? Я дышать не могу, когда тебя нет рядом. А разлука предстоит долгая.

— Я верю, что мы ещё встретимся, мой хороший, и ты допишешь, наконец, мой портрет. Ведь он так и не закончен. А ты сильный мужчина. Ты самый сильный из всех. Ты сумеешь меня дождаться. А я буду жить мечтами об этой минуте. Моё сердце остаётся с тобой.

С огромным трудом разняли они объятия, и Лиза, пошатываясь, покинула мастерскую художника. И никто, кроме неё, не знал, что она уносит с собой не только сердце горячо и искренне любящего её мужчины, но и его дитя.

Встретиться им больше не довелось. Судьба развела их навсегда. И каждый из них унёс в сердце свою единственную любовь.

Леонардо провёл оставшиеся годы жизни в занятиях тем, что любил всегда. Он вёл инженерные разработки, занимался наукой, написал картины «Мадонна в скалах», «Святой Иоанн Креститель», свой единственный автопортрет, серию рисунков «Потоп», сделал сотни зарисовок и набросков. Он занимал себя работой до изнеможения, чтобы как-то справиться с горем разлуки с единственной любимой им женщиной. Её недописанный портрет он всегда держал при себе, и он сопровождал его во многих переездах из города в город. Леонардо продолжал выполнять заказы французского короля Людовика Х11. Потом, когда старый король умер, его преемник Франциск 1 предложил стареющему Леонардо своё покровительство и пригласил его во Францию. Двор молодого короля располагался в замке Амбуаз в долине Луары — прекрасные места, способные вдохновить любого художника. Но силы Леонардо были уже на исходе, и он не мог ни рисовать, ни заниматься науками. Однако Франциск глубоко почитал великого человека и держал его при своём дворе как советника, обеспечив ему спокойную и сытую старость.

Здесь же, в Амбуазе, и завершил свой жизненный путь и был похоронен великий живописец и учёный, человек, намного опередивший своё время. Человек, которого любили и ненавидели современники. Прославленный Рафаэль обожал Леонардо и старался подражать ему. И столь же страстно ненавидел его знаменитый Микеланджело, ревновавший мудрого Леонардо к искусству.

Леонардо было всего шестьдесят семь лет, когда он умер, но казался он намного старше. Трудная жизнь и разлука с единственной любимой женщиной подорвали его силы. Свою самую дорогую картину, с которой не расставался никогда, Леонардо оставил Франциску, согревшему его последние годы. Король по достоинству оценил великолепное произведение живописи, сохранил его в своём замке и тем открыл ему дорогу к зрителям в будущем.

Женщина же, изображённая на картине, прожила оставшиеся годы жизни во Флоренции. Вырастив детей, она ушла в монастырь Святой Урсулы. И только перед самой смертью призналась своей младшей дочери Мариетте, часто навещающей её, кто был в действительности её отцом. Лиза Джоконда, Монна Лиза Леонардо да Винчи на двадцать три года пережила единственного мужчину, которого любила, и по которому всегда тосковало её сердце. Но образ её, созданный гением этого человека, прошёл сквозь века, как символ и свидетельство великой любви.

Судьба, щедро одарившая Анну Австрийскую красотой и привлекательностью, забыла приложить к этому дару счастье. Родиться принцессой королевской крови — испытание не из лёгких в любой стране, но быть инфантой испанского королевского дома, это нечто совсем особое. Строгие, нет, строжайшие требования, жесточайший контроль, драконовский этикет. А её угораздило появиться на свет именно в семье короля Испании Филиппа 111. Матерью Анны была Маргарита Австрийская из династии Габсбургов. Это наложило свой отпечаток на внешность девочки — на испанку она похожа не была совсем — и, по-видимому, на характер тоже.

Когда инфанте исполнилось четырнадцать лет, её отдали в жёны французскому королю Людовику Х111, с которым она была помолвлена ещё в детстве — сугубо из соображений политических, разумеется. Поначалу пребывание во Франции, да ещё в роли королевы показалось девочке сказочным праздником, ведь нравы здесь были куда свободнее, и ей казалось, что радостям и праздникам не будет конца. Но жизнь быстро отрезвила её. Нет, конечно, с праздниками и увеселениями здесь было куда лучше, чем в Испании. Однако, оказалось, что при этом дворе нужно держать ухо востро, поскольку вражде, противостоянию и заговорам не было конца.

Юный король ещё не достиг совершеннолетия, и страной правила королева-мать Мария Медичи, вдова великого Генриха 1У. Правила руками своего фаворита итальянского авантюриста Кончино Кончини, удостоенного ею титулов графа делла Пенна и маршала д’Анкра. Народ был этим ужасно недоволен. Проявляли своеволие и аристократы, наиболее знатные из которых могли поспорить с королём богатством и властью. Через два года после прибытия Анны во Францию самый влиятельный в стране человек, фаворит королевы-матери, погиб в результате заговора — был убит рукой гвардейского капитана де Витри. Подросший Людовик пожелал взять власть в свои руки. Но беда в том, что заниматься управлением страной он не имел ни малейшего желания — его куда больше привлекали охотничьи и некоторые другие, не совсем приличные забавы. Поэтому всю полноту власти в стране обрёл его фаворит Шарль д’Альбер, герцог де Люинь. И воспрянувшие, было, духом парижане впали в тоску и уныние — французская жадность и прижимистость оказались для них хуже итальянской безалаберности.

Но главное для Анны заключалось в том, что супруг полностью игнорировал её. Их супружеские отношения, реализованные только однажды в брачную ночь, не возобновлялись в течение более чем трёх лет. Молодой король предавался своим забавам. И очень скоро королева узнала, что он развлекался вовсе не с любовницами. Отнюдь. Женщины вообще мало интересовали монарха. Потом Людовик всё же вспомнил о жене — надо думать, королева-мать, ушедшая формально в тень, напомнила сыну, что помимо собственных желаний он имеет ещё и обязательства перед страной, в частности должен дать Франции наследника престола. Сказать, что появление супруга в её постели было для Анны радостью, будет погрешить против истины. Она, конечно, уже вполне созрела для телесной любви и, как всякая женщина, жаждала внимания, нежности и ласки. Но ничего из этого она не получила. Людовик был холоден и деловит. Зачать от такой близости было непросто, тем более что муж её своими посещениями не баловал. А наследник был нужен не только Франции и королю, но и ей, Анне — для упрочения своего положения. Когда же долгожданная беременность всё же наступила, случилась трагедия, надолго выбившая Анну из колеи, — она упала и потеряла ребёнка. Ей было очень тяжело и очень плохо. Но супруг не пожалел её, нет, он рассердился не на шутку и снова перестал посещать её постель. Молодая королева была в отчаянии.

Повзрослев, Анна из угловатого подростка превратилась в очаровательную молодую женщину. Она была высокая, светловолосая, с чистой нежной кожей и прекрасным цветом лица. Даже характерная для всех Габсбургов оттопыренная нижняя губа смотрелась на её личике очень мило. Мужчины засматривались на неё, но … она была королевой, и рисковать головой охотников не находилось. Тем более что и сама Анна мужчин не приваживала. Её близкая подруга герцогиня де Шеврез, восхитительная блондинка, не упускавшая ни одного приглянувшегося ей дворянина, часто упрекала королеву в излишнем аскетизме.

— Подумайте, дорогая Анна, — увещевала она, — проходят впустую ваши лучшие годы. Вы красивая женщина. В глазах мужчин загорается желание, когда они смотрят на вас. А вы не приголубили ещё ни одного из них. Ну да, у вас супруг король. Но что с того, если он вами не интересуется. Скажите, когда он последний раз был в вашей постели? Молчите? А сколько удовольствия он вам доставил, когда пришёл? Нельзя же так, дорогая. Ваше тело должно получать удовлетворение, а уши слышать слова любви. Даже мой добряк де Шеврез способен доставить мне удовлетворение, когда я ему это позволяю. А вы? Заведите себе любовника и потихоньку наслаждайтесь всеми радостями телесной любви.

— Нет, Мари, не могу, — вздыхала королева, — не могу.

Совсем плохо стало, когда к великому огорчению Анны ею увлёкся набравший небывалую силу и влияние кардинал Ришелье, ставший главой правительства и доверенным лицом короля. Арман Жан дю Плесси, герцог де Ришелье поднимался по карьерной лестнице долго и не слишком просто. Осведомлённые в дворцовых интригах люди знали, что дорога эта пролегала через спальню королевы-матери, где он трудился, по-видимому, весьма усердно, коль Мария Медичи горячо поддержала его. Теперь, набрав силу, кардинал возжелал саму королеву Франции и мечтал уложить её в свою постель. Однако Анна довольно решительно отвергла его, превратив тем самым в своего врага. А это было опасно, очень опасно. Кардинал был весьма умным, проницательным и хитрым человеком, к тому же он создал мощную шпионскую сеть и всегда знал всё, что делается в стране и за её пределами. Анна понимала сложность своего положения, но изменить его не могла. Она, пожалуй, в глубине души даже уважала Ришелье за его ум и неустанную работу на благо Франции и короны, но видеть в нём мужчину отказывалась наотрез.

Так проходили годы, без тепла, без любви, без ласки. Ей исполнилось двадцать три года, когда начались переговоры о бракосочетании принцессы Генриетты Французской, младшей сестры Людовика, с королём Англии Карлом 1. Ожидалось прибытие посольства для ведения переговоров. Во главе его стоял, как стало известно, первый министр английского двора герцог Бэкингем. Анна уже кое-что слышала об этом человеке, и ей было крайне любопытно его увидеть. Тем более что сведения о нём она почерпнула не из досужих разговоров, а из писем своей сестры, испанской инфанты, к которой не так давно сватался Карл, бывший ещё принцем Уэльским. Сестра писала, что её совсем не заинтересовал принц, тем более что их брат Филипп 1У никогда не отдаст инфанту за протестанта, но крайне привлекательным показался сопровождавший его герцог. Такого красавца, писала сестра, редко увидишь. Вот за кого она с радостью пошла бы замуж, но … И Анна стала прислушиваться к тому, что говорят об этом человеке. А разговоров было много.

Джордж Вилльерс, первый герцог Бэкингем сделал при английском дворе головокружительную карьеру. Будучи сыном мелкопоместного дворянина из Лестершира, он поднялся до вершин власти, став фаворитом старого короля Якова 1, получил герцогский титул и умудрился сохранить своё положение при сыне прежнего короля, молодом Карле Стюарте. У герцога было множество врагов и завистников, но он уверенно шёл своим путём, становясь всё сильнее, всё богаче.

И вот, наконец, наступила весна, и английское посольство прибыло в Париж. Это было сказочно прекрасное зрелище — многочисленная свита, богатые, сверкающие драгоценными камнями одеяния вельмож, великолепные породистые кони, покрытые дорогими попонами, шикарные кареты, а впереди всех потрясающей красоты мужчина в белом одеянии из шёлка и бархата, сверкающий улыбкой и обилием драгоценностей. Парижане были покорены. Их вельможи не могли потягаться в богатстве и великолепии костюмов с англичанами, это надо было признать сразу.

Когда герцог впервые появился в королевском дворце, женщины замерли в восхищении. Высокий, прекрасно сложённый, изящный, с правильными чертами красивого лица и мягкими карими глазами, герцог Бэкингем был неотразим. Не напрасно его называют первым красавцем Англии, ох, не напрасно. И десятки дам французского двора сразу же загорелись желанием познакомиться с этим великолепным мужчиной поближе. Красавица Мари де Шеврез, признанная покорительница мужских сердец тоже испытала настоятельную потребность детально изучить скрытые достоинства этого потрясающего мужчины. Однако опытный взгляд герцога, обежав зал, сразу же выделил прекрасный лик королевы Анны. Она была хороша необычайно, и ещё в глазах её он прочёл женскую неудовлетворённость. «Чудаки эти французы, — подумал многоопытный герцог, — такая великолепная женщина и не наполнена до краёв мужской любовью!». И он сосредоточил своё внимание на королеве. Анна тоже с жадным интересом рассматривала мужчину, но, встретив его взгляд, стыдливо опустила глаза. Герцогу стало ещё интереснее. А всевидящая герцогиня де Шеврез порадовалась за подругу — ну наконец-то Анна загорелась интересом к мужчине. И она преисполнилась твёрдого намерения помочь королеве, в конце концов, познать хоть немного радости.

После этого приёма сиятельный герцог Бэкингем стал уделять королеве Франции много внимания, превратившись в её верного рыцаря. Он часто сопровождал её на прогулках, развлекая молодую женщину рассказами об Англии и делясь воспоминаниями о посещении её родной Испании. Герцог был остроумен, прекрасно образован, и беседы с ним доставляли Анне огромное удовольствие. Разумеется, возле них всегда было людно, и фрейлины королевы тоже могли наслаждаться шутками этого великолепного мужчины, втайне восхищаясь им. Однако очень скоро об этих невинных развлечениях стало известно всевластному кардиналу. Он не был по природе злым и жестоким человеком, но своим твёрдым отказом Анна очень ущемила его гордость, тем более чувствительную, что своё нынешнее положение Арман дю Плесси обрёл только благодаря огромному честолюбию и многолетнему настойчивому труду. «Ну нет, Анна, — думал оскорблённый в своих лучших чувствах первый министр двора, — вы не приняли мою любовь, так не получите и этого блистательного англичанина. Я просто не допущу этого». И кардинал стал настойчиво оберегать свою королеву, старательно устраняя даже намёки на возможность свидания наедине с полномочным послом английского двора.

Однако именно свидание наедине с этой прекрасной женщиной было самым горячим желанием красавца герцога. Он был умён и очень осторожен. И не хуже всемогущего кардинала знал, что такое путь к власти, и через какие глубокие трясины приходится подчас пройти, чтобы достичь вершины. Кардинал Ришелье пришёл к своему блестящему положению через постель женщины старше его и не слишком привлекательной. Но ему, Джорджу Вилльерсу пришлось куда хуже. Он и до сих пор с содроганием вспоминал жадные руки престарелого короля Якова и необходимость изображать наслаждение в его похотливых объятиях. Заплаченная им цена за власть была намного выше.

Однако сейчас сердцем герцога владела любовь. Он сам удивлялся себе, но главным оказалось не честолюбивое желание овладеть женщиной с короной на голове, не стремление к наслаждению как таковому, а глубокая, идущая из самого сердца страсть и огромная нежность к этой одинокой и лишённой любви девочке. В его постели перебывало огромное число прекрасных женщин, много красавиц он видел и сейчас во Франции. Некоторые из них были, возможно, даже красивее Анны, а главное, доступнее — ему стоило только приложить немного усилий, и победа обеспечена. Но сердце его потянулось к ней, и с этим он сам уже ничего не мог поделать.

Для Анны же всё случившееся было огромным потрясением. Она сама не ожидала от себя такого всплеска чувств, но её тянуло к герцогу неудержимо. По ночам она металась в постели, тело горело от желания принадлежать ему — принадлежать полностью, безоглядно, раствориться в его жарких объятиях. И ещё ёй хотелось постоянно видеть его, тонуть в глубине бархатных карих глаз, слышать голос, ощущать его губы на своей руке. Даже это было огромной радостью для неё. Думать о большем было страшно. Анна хорошо знала взрывной характер своего супруга, легко впадающего в гнев и даже ярость. Знала и о неусыпном контроле со стороны ненавидящего её кардинала. И если, упаси Бог, её поймают на прелюбодеянии, тогда конец всему. Но и красавец герцог не выходил у неё из головы, и всё больше места занимал в её сердце.

К счастью у Анны была преданная подруга Мари и надёжные слуги. А герцог Бэкингем имел бездонный кошелёк и охотно проявлял щедрость к тем, кто ему помогал. В итоге он умудрялся проникать на приёмы и балы, куда кардинал Ришелье очень старательно отсекал ему путь. И иногда ему даже удавалось танцевать с королевой. Во время одного из танцев герцог признался королеве в своих чувствах и настоятельно попросил свидания наедине. Анна едва удержалась на ногах, слушая его слова. Это было безумием, но она согласилась и назначила место тайной встречи.

Когда, наконец, влюблённые встретились наедине, водопад страсти обрушился на них. Оба знали, что времени мало, поэтому на слова его тратить не стали. Говорили их тела. И Анна, наконец, узнала, что значит настоящая любовь и настоящий мужчина. Она пылала и плавилась в его горячих руках. А герцог испытывал наслаждение, несравнимое ни с чем, — он любил и, наконец, держал в своих объятиях любимую женщину. Для него огромным счастьем было отдавать ей себя и принимать в ответ щедрый дар её тела. Но обстоятельства требовали крайней осторожности, и им пришлось разнять объятия. Оторваться друг от друга было тяжело, почти невозможно. Однако герцог не смел рисковать репутацией и положением любимой женщины.

— Всё, Анна, всё, счастье моё, — прошептал он, отрываясь, наконец, от неё, — боюсь, наше время истекло. Но я найду способ ещё повидаться с вами наедине, клянусь. Любимая моя, радость моя, жизнь моя!

Они расстались, никем не замеченные. Однако кардинала очень заинтересовал вопрос, где пропадала королева в течение целого часа, когда его шпионы не могли нигде её найти.

Больше встретиться наедине в Париже им не довелось. Французский министр стал очень сговорчивым во всех сложных вопросах межгосударственных отношений, которые выставлял в дополнение к брачному соглашению всячески затягивающий переговоры министр английский. В результате Англия получила больше, чем ожидала. Зато кардинал Ришелье был уверен, что уберёг свою королеву от длинных рук вельможного соперника.

Наконец подписание брачного договора состоялось. Принцесса Генриетта Французская стала официальной невестой английского монарха и отправлялась к своему нареченному в сопровождении большого эскорта. К счастью для Анны и к огромной радости герцога Бэкингема королева-мать, пожелавшая сопровождать свою дочь до побережья, сочла достойным будущей властительницы Англии, чтобы её проводили в дальний путь обе французские королевы. А судьба, так долго отказывающая Анне в своих милостях, сжалилась, наконец, над ней — в пути Мария Медичи почувствовала себя нездоровой, и весь кортеж надолго застрял в Амьене. Влюблённые получили возможность ещё нескольких встреч, и даже сумели снова оказаться наедине, упиваясь своей взаимной страстью.

Ни король Людовик, ни его первый министр в проводах не участвовали. Они наградили себя за все труды великолепной охотой в Фонтенбло. Однако соглядатаи кардинала не пропускали ни единого движения королевы, и о её уединении с английским герцогом стало известно ему очень скоро. Ришелье кусал себе губы от злости, но сделать уже не мог ничего. Оставалась только месть.

На французском же побережье разворачивалась драма прощания двух людей, которых любовь связала неожиданно, но крепко. Кортеж сопроводил Генриетту почти да самой Булони. И здесь пришло время прощаться. Герцог Бэкингем улучил момент и подъехал к карете, в которой уже сидела его любимая. Анна выглянула в окно и встретила полный нежности и боли взгляд герцога, глаза его заволокло слезами. Она сама плохо видела в эту минуту расставания, сердце рвалось на части.

— Прощайте, любовь моя, — прошептал ставший таким родным голос, — и помните, что сердце моё остаётся с вами. И если только вы пожелаете, я примчусь к вам, презрев все трудности и опасности. Я ваш, Анна, ваш навсегда, а вы моя, королева моего сердца.

Не удержавшись, Анна выглянула из окна, он наклонился с седла, и губы их на мгновенье встретились — в последний раз. Герцог рванул коня и помчался к побережью. Анна откинулась на подушки кареты, едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Рядом с ней были преданные люди, но вокруг, она знала это, было полно шпионов кардинала. И всё же она не смогла преодолеть себя, и её тоска была очевидна для окружающих. Только на подъезде к Парижу королева смогла в достаточной мере овладеть собой, чтобы предстать перед своим супругом и двором в достойном виде. Кардинал не удержался и шепнул-таки своему властелину, что ходят слухи, якобы королева в Амьене позволила себе остаться наедине с красавцем-англичанином. Король, как и следовало ожидать, пришёл в ярость и потребовал ответа у жены:

— Я слышал, мадам, что вы настолько низко пали, что позволили себе какое-то время находиться наедине с этим английским выскочкой, послом Карла, увёзшим к нему мою сестру. Это недопустимо само по себе. Но если вы позволили себе больше, то сполна испытаете на себе всю силу моего гнева.

Анна побледнела, сердце сжалось от страха, но ответ её прозвучал спокойно и уверенно:

— Это гнусная ложь, сир, происки моих врагов. Я знаю свои обязанности королевы этой страны и вашей супруги. Вам следует больше доверять мне, ведь мы состоим в браке уже много лет. Я никогда не позволяла себе позорить ваше имя, и вы хорошо это знаете, не так ли?

Глаза жены смотрели прямо и твёрдо, и король отступил:

— Хорошо, я верю вам, мадам. Однако постарайтесь впредь не давать мне повода для сомнений.

Анна удалилась к себе и там, отослав всех из своих покоев, предалась отчаянию. Она была опасно близка к краху. Это было бы слишком дорогой ценой за испытанную ею короткую любовь. И всё же даже сейчас, под угрозой разоблачения она не отказалась бы от тех немногих часов счастья, что выпали ей рядом с любимым. Теперь, королева хорошо это понимала, блистательный герцог Бэкингем и их горячая любовь останутся только в её памяти. Но эта тайна будет согревать её всю последующую жизнь.

К счастью для Анны никаких доказательств её измены кардинал найти не сумел. И она сохранила своё положение. А отношения с супругом всегда были натянутыми, так что это её не страшило.

Следующий год ознаменовался тем, что в стране созрел заговор против короля Людовика и его первого министра, который вёл довольно жёсткую политику объединения Франции под рукой монарха и ослабления власти аристократов. Заговор возглавил младший брат короля восемнадцатилетний Гастон, герцог Анжуйский. Он был любимцем матери, буйным, безалаберным и беспутным юношей, однако имел большие амбиции и, наряду с королевой-матерью занимал место в Королевском совете. Поскольку Людовик не имел наследника, Гастон являлся его преемником на законных основаниях и решил этим воспользоваться. К заговору примкнули многие дворяне. Их целью было убийство в первую очередь кардинала Ришелье, а потом и самого Людовика и возведение на трон Гастона. В этой истории Анна готова была поддержать заговорщиков с тем, чтобы потом выйти замуж за Гастона и остаться королевой.

Однако стараниями всезнающего кардинала и его обширной агентурной сети заговор был раскрыт. Главный виновник, как это часто случается, сумел избежать наказания — мать во время вынудила его подписать клятву верности своему царственному брату. Однако многие заговорщики серьёзно пострадали. Король не остановился даже перед тем, чтобы подвергнуть аресту своих сводных братьев де Вандомов. В итоге герцог Вандомский Александр так и умер в заточении — он был слишком знатен для того, чтобы предстать перед судом, однако и освободить его король отказался.

Однако королю для устрашения подданных нужен был громкий суд и не слишком знатная личность, которой предназначалась роль «козла отпущения». На эту роль был выбран двадцатисемилетний Анри де Талейран-Перигор, граф де Шале, хранитель гардероба короля. Людовик был намерен заставить трепетать своевольных вельмож, не проливая при этом, однако, королевской крови. Несколько недель длились следствие и суд, признавший в финале молодого де Шале виновным. По существующему закону его должны были казнить путём расчленения тела, выставления его частей для всеобщего обозрения, конфискации всего имущества и лишения его потомков дворянского звания. Король, однако, проявил милосердие и смягчил меру наказания на отсечение головы с последующим захоронением в освящённой земле. Но и тут несчастному графу не повезло. В назначенный день палач, возможно подкупленный кем-то, не явился. Не желая откладывать намеченную казнь, к эшафоту призвали преступника, приговорённого к повешению, пообещав ему помилование за хорошо выполненную работу. Это поручение преступник, оказавшийся сапожником, выполнил, но как! Неумелому горе-палачу не удалось отсечь голову приговорённого мечом. Тогда он взял в руки топор и принялся наносить удар за ударом. Свидетели утверждали, что и после четвёртого удара де Шале всё ещё находился в сознании, мог ещё шептать имена Иисуса и Марии и призывать милосердную смерть.

Король достиг того, к чему стремился. Подданные трепетали. Но герцог Гастон Анжуйский на этом деле не потерял ничего, даже приобрёл. Ему нашли очень выгодную партию, он получил титулы герцога Орлеанского, графа Шартрского и графа Блуа. Однако это не помешало ему все последующие годы интриговать против короля и кардинала Ришелье.

После завершения главных действий кардинал не удержался и обвинил королеву в потворстве заговорщикам. Король заставил жену предстать перед Королевским советом и ответить на обвинения в причастности к заговору. Анна держалась перед советом твёрдо и заявила, что ничего не выиграла бы в случае успеха этого предприятия, ничем ему не помогала и потому невиновна. Её, разумеется, оправдали. Однако отношения с супругом стали ещё хуже, хотя, казалось бы, и некуда.

Жизнь королевы была напрочь лишена радости. Единственный свет в её жизни исходил из писем любимого, которые изредка передавались ей из Англии через доверенных лиц. Герцог Бэкингем писал, что по-прежнему любит её и мечтает о новой встрече. Он даже попытался снова приехать во Францию во главе очередного посольства. Король Карл это позволил, однако французский монарх не пожелал даже слушать о таком варианте, и поездка не состоялась.

А год спустя до Анны дошла страшная весть, что герцог Бэкингем погиб в Портсмуте, где готовил английский флот выступить на помощь осаждённым в Ла-Рошели французским протестантам. Его заколол кинжалом простой офицер по имени Фелтон. Никто так и не узнал мотивов этого преступления, поскольку с минуты ареста и до самой казни, мужчина не сказал ни слова. Однако были люди, которые утверждали, что видели этого человека во дворце кардинала недели за три до этого мрачного происшествия.

Оповещённый кардиналом Людовик, отреагировал на полученное сообщение назначением бала, на который настоятельно пригласил королеву. Чего стоило Анне появиться на балу, знала лишь она одна. Сердце её обливалось кровью и рвалось на части. Но она заставила себя сохранить видимость спокойствия и даже протанцевать с супругом менуэт, после чего уже никогда в жизни не танцевала, хотя очень любила это занятие.

Траур по горячо любимому мужчине, единственной любви её жизни, она носила в своём сердце. Анна была не в силах принять и пережить это чудовищное горе. Она смирилась с тем, что они разлучены навеки, но хотя бы знала, что он жив и благополучен, пусть и окружён врагами. Но представить блистательного герцога мёртвым не могла. Анна похудела, стала нервной, потеряла вкус к жизни. Её поддержала единственная верная подруга, не позволившая ей совсем лишиться сил.

— Вы королева, Анна, — мягко уговаривала её Мари де Шеврез, — не просто женщина, которая может позволить себе открыто горевать по любимому, а королева великой державы. Вы должны держаться, дорогая. Ради себя, ради своей страны, ради нас всех, кто искренне и преданно любит вас.

Последующие годы были мрачными и безрадостными, но Анна держалась. Через некоторое время супруг вновь появился в её спальне. Однако не желание обладать женой привело его сюда. Увы! Он просто исполнил пожелание объекта своей «духовной любви», юной монахини Луизы де Лафайет — она упрекнула короля в невнимании к жене и отсутствии наследника. Король провёл ночь в Лувре, и в положенный срок на свет появился здоровый мальчик, которого назвали Людовиком. Наследник престола появился через двадцать три года супружеской жизни королевской четы. Анне было тридцать семь лет, возраст довольно поздний для рождения детей, хотя она по-прежнему отлично выглядела и была свежа и красива. Через два года королева порадовала супруга вторым сыном, которого назвали Филиппом. А ещё через три года её супруг скончался от туберкулёза. Королем Людовиком Х1У стал пятилетний мальчик. К этому времени уже не было в живых ни королевы-матери Марии Медичи, ни кардинала Ришелье. И Анна Австрийская, королева Франции на протяжении почти тридцати лет, стала регентшей при своём малолетнем сыне и получила неограниченную власть в стране.

Эту власть она пожелала разделить с итальянским последователем Ришелье Джулио Мазарини. Интересно заметить, что это сам всемогущий кардинал представил и порекомендовал молодого итальянца королеве ещё много лет назад. Он же настаивал на вручении итальянцу кардинальской мантии. Мазарини во многом был похож на самого Ришелье, так же умён, хитёр и изворотлив, однако в отличие от своего предшественника был мужчиной пылким, галантным и открытым в проявлении чувств.

Став королевой-матерью, Анна облекла его своим доверием, сделала первым министром двора на многие годы. И ему же открыла дверь в свою спальню — женское одиночество вконец измучило её, а ловкий итальянец умел быть и страстным, и ласковым, и нежным.

В вопросах управления страной и внешней политики Анна во всём полагалась на своего первого министра. К чести его следует сказать, что он употребил доверенную ему власть на пользу Франции и юному королю Людовику. Обстановка в стране была накалена до предела, пришло время Фронды. Однако хитрый кардинал сумел разобщить участников этого довольно мощного движения и разделаться с ними по одному. Было время, когда Анна опасалась за жизнь сына, но преданный первый министр сделал всё возможное для того, чтобы устранить угрозу. Анна была очень благодарна Мазарини за это. И ещё была довольна тем, что он превратил её в женщину, наполненную до отказа мужской страстью и нежностью. Отношения между любовниками были стабильными и спокойными, они были дружны и практически никогда не ссорились. Сведущие придворные даже шептались о том, что королева вступила в тайный брак со своим первым министром.

В годы правления Мазарини юный король набирался умения управлять страной и постепенно мужал. После смерти кардинала он уже вполне уверенно управлялся с властью сам. Анна же, всё ещё очень привлекательная женщина, несмотря на возраст, приняла для себя решение уединиться от мира и удалилась в монастырь Валь-де-Грас. Здесь, в тиши монастырских стен, она провела последние пять лет жизни, предаваясь благочестивым размышлениям и вспоминая прошлое. И когда она позволяла себе уходить мыслями назад, перед глазами её всегда вставал образ самого прекрасного мужчины, лучше которого она не встречала в жизни. Дорогой её сердцу герцог Бэкингем вставал перед ней как живой. Она видела его обаятельную улыбку, слышала голос, чувствовала его прикосновения. Видела слёзы отчаяния и боли в его глазах, когда наступил час их разлуки. Это были её самые дорогие воспоминания. Так мало встреч, и такое горячее тяготение друг к другу, такая боль от необходимости разлуки. Анна была чрезвычайно благодарна ему за то, что все три года, прошедшие после их короткой встречи, он проявлял горячую любовь к ней в своих письмах, рвался к ней, ради неё затеял военную операцию в защиту протестантов. Она понимала, конечно, что этот великолепный мужчина не мог оставаться один. Природа берёт своё, и к тому же существовала в реальности герцогиня Бэкингем, имеющая свои права на мужа. Она сама ведь тоже пошла на то, чтобы согреть себя присутствием другого мужчины рядом. Это — жизнь. Но Анна твёрдо верила, нет, знала, что, как и обещал любимый, она осталась до самого конца королевой его сердца. Как и он навсегда остался властелином её души — до последнего вздоха.