Эта книга вряд ли была бы написана без предшествующих, длинных и захватывающих, бесед с Мариной Вячеславовной Кащенко и Александром Всеволодовичем Алексеевым.

Тем не менее, все нижеизложенное – литературное художественное произведение, в связи с чем претензии от «опознавших себя» персонажей категорически не принимаются.

Таких городков на Руси – сколько хочешь. И один красивее другого. Их не смогли испортить даже серые панельные пятиэтажки, коими пытались решить вечную жилищную проблему в разгар советской власти. Потому что в центре все равно оставались и дома позапрошлого века, и брусчаткой замощенная площадь, и белокаменные, стародавние торговые палаты, и церквушка, пережившая все – от татаро-монгольского ига до развитого социализма. В пост-ельцинскую эпоху стабилизации церквушку тоже пытались снести, дав дорогу весьма прибыльному проекту торгово-развлекательного центра. Но горожане, не поверив в официальное заключение об ее исторической мало значимости, вышли на улицу, и алчущие отступили: на то и стабилизация, чтобы не впадать в крайности. Тем более, что и без церквушки хватает, на чем погреть руки.

Ольга открыла глаза и с удовольствием вспомнила, что сегодня может спать, сколько захочет. В контору ей не идти, никаких срочных дел нет. Значит, выспится вволю. А потом поработает безо всякой обязаловки, в свое удовольствие: почистит компьютер (уже год собирается), почитает профессиональные издания, подумает над делами.

Их, кстати, у нее уже двенадцать, одновременно в производстве. Это, конечно, не предел, у наиболее востребованных адвокатов по нескольку десятков бывает. Но и ее теперь можно смело назвать востребованной, раз в адвокатском портфеле лежит дюжина дел.

Ведь если, например, прокурор похвастает тем же самым, то будет не прав.

«Клиенты» прокурора в своем выборе не свободны. Хотят – не хотят, а прокурор ими займется. И деньги за свою работу он от государства получит.

Иное дело – адвокат.

Если ты неэффективен, если доверители и подзащитные тебя с рук на руки не передают – сидеть тебе голодному и холодному. Потому что адвокат, в отличие от прокурора или судьи, деньги получает за свою работу исключительно от тех, кто его выбрал. Причем – выбрал из многих, в столице адвокатов хватает.

Не выбрали – меняй профессию. И, бывает, меняют: уходят в юрисконсульты или даже в бизнес. Ольга знала одного бывшего адвоката, который возглавил… ритуальный сервис. Такое тоже бывает.

Пансионат «Стожки» построен был на закате советского времени, да так в нем навсегда и остался.

Унылые серые панельные корпуса: трех- и пятиэтажный. Несколько построек в хоздворе. Да старый, тоже посеревший от возраста, бетонный забор, по кругу опоясывающий немеряную, еще по прежним стандартам, территорию.

Впрочем, уныние на этом не заканчивалось: ступени каменных лестниц были с отбитыми краешками, ковры вдоль коридоров вытерлись до серой основы, из трех положенных лифтов работал только один, и тот с перерывами.

И наконец, с неба сыпалось что-то безостановочное и малоприличное. Это даже не был дождь. Это было именно какое-то унылое безобразие, для точного определения которого в лексиконе интеллигентной Неонилы Леонидовны Беляевой просто не имелось слов.

Она находилась на отдыхе уже третий день, а декорации не менялись ни на один цветовой градус.

Конечно, будь у Беляевой выбор, она бы выбрала Канны или Ниццу. Или, чтобы не впадать в несбыточные мечты, даже те же Стожки, но летом. А то – пусть зимой. Лишь бы без этой летящий с серого неба мелкой мокрой гнуси.

Однако выбора у Неонилы Леонидовны давно уже не было никакого.

Должность библиотекаря технической библиотеки загнивающего НИИ диктовала все остальное: уровень потребления, круг общения и даже отпускные предпочтения.

Зарплату, кстати, в бюджетном НИИ уже несколько лет давали вовремя.

И ее вполне хватало для того, чтоб заплатить за квартиру, двушку-маломерку, за еду без претензий и мелкий ремонт зимней одежды.

На остальное – уже не хватало.

Точнее, может, и хватило бы еще на что-то, но Неонила Леонидовна горела лишь двумя страстями – хорошими книгами и хорошим театром. К счастью (а для ее бюджета – к несчастью) и то, и другое сегодня было в полной доступности, только деньги плати.

Вот она и платила, пока не кончались. А как кончались – ждала следующей выдачи.

Беляева не роптала, такая жизнь ее устраивала.

Возможно, ее бы и другая жизнь устроила, может, – даже больше, чем эта, – но сравнивать было не с чем.

Короче, когда пришел отпуск – а он всегда подступал внезапно – и ей предложили бесплатную путевку в эти чертовы «Стожки», она не стала отказываться. Потому что слабо представляла себе, как вынести еще тридцать дней беспросветного одиночества.

Уже без малого час Шеметова едет в машине этого психа, и только сейчас сумела собраться с мыслями.

Для точности следует отметить, что сбору мыслей мешали и другие, скорее – физиологические, моменты. Но даже после посещения пансионата «Стожки», где, благодаря библиотекарше Неониле – дай бог ей здоровья – физиология пришла в норму, собрать мысли в кучку по-прежнему было сложно.

Потому что надо было видеть этого водителя!

Длинный, с длинными же ручищами, неуклюжий, Федя занимал половину когда-то белого «жигуленка»-«зубилы». Ручищи облапили руль, а совиные глаза уперлись прямо в лобовое стекло. Если б нос не мешал, он бы вообще вплотную прилепился. А так – сантиметры оставались.

Всю дорогу «зубила» летела на скорости, на которую спидометр не был рассчитан – стрелка замерла в правом его боку. Когда обгон был возможен – пролетали мимо обгоняемого, как мимо стоячего. Когда невозможен – тормозили на таком расстоянии, что можно было разглядеть все пятнышки грязи на багажнике впереди идущего автомобиля. Практически в этом багажнике и останавливались.

Сегодняшний день Ольга собиралась провести без работы. То есть – вообще не касаясь юриспруденции. Точнее, не касаясь ни одного из тринадцати находящихся в производстве дел, даже если подобные занятия составляют главный смысл шеметовской профессиональной жизни.

Потому что, во-первых, сегодня – воскресенье. Ведь выходные изредка случаются и у адвокатов.

А, во-вторых, их в гости ждали Волик Томский с женой Мариной, удивительной девушкой, успешно работавшей в теоретической математике, а «по совместительству» – концертировавшей, пусть нечасто и без гастролей, в качестве солистки-виолончелистки. Последнее, к великому сожалению – в прошедшем времени.

А в пансионате «Стожки» вдруг все круто поменялось.

Нет, безликие панельные корпуса не раскрасились в одночасье радужными красками. Еда не стала разнообразней и вкусней. И даже дырки между планками на горбатом мостике остались столь же зияющими.

Но зато теперь, проходя мимо них, московский библиотекарь Неонила Леонидовна Беляева была надежно поддерживаема крепкой мужской рукой.

Плохую еду отчасти игнорировали, собираясь в роскошных интерьерах пансионатской библиотеки, у Беллы Эдуардовны Дехтярь.

Здесь, кроме кожаного дивана и металлического рыцаря, имелись также холодильник, самовар и электроплитка на две конфорки. С помощью последней прапорщик Бойко сотворял кулинарные чудеса, причем еду варил не из топора, а из вполне пристойных ингредиентов. Он же их и приобретал, в местном магазинчике, а самое ценное – у туземных теток из близ лежавшей деревеньки, давшей название пансионату.

Так что вкусно было неимоверно.

Неонила дважды пыталась вручить прапорщику деньги за продукты, но Бойко их отверг:

– Не положено!

В этот раз Ольга приехала в Городок не с безумным Федей, а с любимым Олегом Всеволодовичем.

Правда и ехала почти вдвое дольше. Зато к горлу ничего не подступало, как в те незабываемые мгновения, когда полуслепой Федя то свирепо жал на газ, то – на тормоз. Промежуточные состояния у этого водителя почему-то практически отсутствовали.

На въезде в город, на стационарном посту дорожной полиции, опять был шмон. Более того, на этот раз данные о пришельцах даже вносились в портативный компьютер. Как будто они и в самом деле были пришельцы.

Не забыли спросить про цель приезда.

Адвокаты ответили, что намерены пообщаться со свидетелями по делу.

Можно сказать – почти правда. Цель сегодняшней поездки – рекогносцировка на местности.

Визиты в СИЗО в плане не стояли, все необходимое с томящимися в узилище братьями было обговорено. Защитники теперь хотели пообщаться с некоторыми, причастными к делу: с отпущенными из ИВС гражданами, ставшими участниками оговоров, с их местными адвокатами. Да и просто с горожанами, от которых хоть что-то могло зависеть.

Единственная официальная встреча предстояла с нынешним исполняющим обязанности начальника РОВД Городка Георгием Витальевичем Слепневым. И то, по вопросу, имеющему к юриспруденции лишь косвенное отношение.

Дело в том, что Николай Клюев из положенных ему четырех лекарств получал в камере лишь два. Формально было сообщено, что остальные относятся к разряду запрещенных, в связи с присутствием наркосодержащих компонентов. Неформально – что так решил лично Слепнев, используя снабжение лекарствами как один из рычагов давления на будущего процессуального противника.

И сейчас Олег Всеволодович собирался с ним говорить на эту тему, имея на руках заключение, в котором черным по белому было написано, что лекарство наркотиком не является.

Документ тоже появился не сам по себе. Его составил друг лечащего врача Клюева, к которому Ольга подъезжала в Москве. На факс или мэйл рассчитывать не стали, так как важна была большая синяя печать, это заключение завершавшая.

С самим лечащим врачом, Михаилом Аркадьевичем Гохманом, Олег также, еще будучи в Москве, побеседовал по телефону. Положив трубку, весь покрасневший и с гневными глазами, кратко пересказал Ольге разговор.

Оказывается, Гохман на встречу к Слепневу ходил сам. Рассказал тому и про необходимость совместного приема Клюевым всех препаратов, и про отсутствие наркосодержащих компонентов в запрещенных к передаче лекарствах.

Слепнев, улыбаясь, в ответ объяснил пожилому врачу, что теперь в Городке все решает он, Георгий Витальевич. Пока еще майор, но представление на повышение уже ушло в Москву. И должность, которую он твердо намерен занять, даже не подполковничья, а полковничья.

Гохман осведомился, какое отношение это имеет к лечению лейомиосаркомы носоглотки. В ответ услышал, что теперь он, Слепнев, имеет прямое отношение ко всему, что происходит в Городке. Более того, без его высочайшего повеления ничего в Городке происходить и не будет. Так что пусть заведующий ЛОР-отделением и дальше им заведует, ни во что ненужное не встревая. Во избежание, как говорится, последствий.

Она действительно не видела никакого будущего рядом с Бойко.

Не то что общего, но даже хотя бы частично совместного.

Конечно же, Неонила была очень благодарна бравому прапорщику. Страшно даже вспомнить, как она валялась на мокром дощатом мостике, зареванная и несчастная, искренне уверенная, что ее нога сломана безвозвратно, а жизнь закончена. В таком контексте появление Петра Ивановича не могло рассматриваться иначе как подарок судьбы. Да и дальше, весь ее так бездарно начавшийся отпуск, он сделал все, чтобы заслужить если не любовь, то большую благодарность.

Благодарность заслужил. Искреннюю.

И все же – не любовь.

Потому что Неонила – как-никак столичная интеллигентка в энном поколении. Пусть это качество уже лет сто не рассматривается в родной стране как достоинство, но истинным интеллигентам гримасы и ужимки текущей власти мало интересны. Им текущая власть параллельна в самом прямом смысле этого математического понятия. Эстетически не пересекаются. Интеллигенты самодостаточны. И если так можно сказать – самогорды.

Нет, нет, упаси бог, Неонила Беляева никогда не делила людей на белую и черную кость. А слова чернь или плебей вызывали у нее, как и всех представителей прослойки-недокласса, яростное негодование. Неонила Леонидовна готова была грудью встать на защиту человека из народа. Но, если честно, не готова была делить с ним свою единственную жизнь. Даже в таком варианте, когда больше делить было не с кем.

Постепенно визиты в Городок стали рутиной.

Конечно, не ежедневные.

У удачливых адвокатов потому так и много дел в одновременном ведении, что ведутся юридические процедуры, как правило, неспешно. И, понятное дело, не из‑за адвокатов.

По серьезному преступлению полтора-два года в СИЗО до суда – обычное дело. Сейчас, правда, ограничили полуторами. Если осудят – отсиженное идет в зачет. Вероятность же оправдания в российских судах крайне низка. И в таком случае оправданный столь счастлив, что, как правило, уже не протестует из‑за потерянного куска жизни. Главное, чтоб тюрьма не повторилась – власть очень не любит признавать свои ошибки.

Тем не менее, до «белых мух» Ольга, одна или с Олегом, не раз съездили в Городок.

Много чего сделали.

Например, в магазине «Хозтовары», по адресу ул. Ленина 22, купили пять метров веревки. Ровно такой, какой был удушен бывший начальник полиции Городка. И какую нашли в багажнике автомобиля Николая Клюева.

Здесь линия защиты была очевидна: эта веревка могла быть в багажнике у доброй тысячи горожан.

Так, подозреваемый в убийстве Клюев с ее помощью завязывал мешки с мусором. На клюевской даче мусорного контейнера не было, его складывали в мешок и вывозили на помойку в багажниках машин. А это значит, что еще у сотни дачевладельцев в их эконом-поселке, в багажниках была та же самая веревка – хозмаг-то в этом районе был единственный.

Олег не поленился записать показания хозяйки магазина: веревки у поставщика было закуплено много, из соображений дешевизны опта. А покупателей, конечно, если не тысячи, то уж сотни точно.

На основании этого Багров обратился с официальным ходатайством к следователю Маслакову В. А. Он просил, с учетом сложности идентификации принадлежности веревки конкретным гражданам, провести порографическую экспертизу. То есть, попытаться определить на конкретном куске веревки, найденном на месте преступления, некие элементы, а конкретно – выделения кожи рук, присущие лишь подозреваемым.

Ходатайство было официально отклонено. Неофициально было объяснено, что «ваша порНографическая экспертиза – просто трата государственных денег».

По всей видимости капитан юстиции Маслаков В. А. пока не видел судебных перспектив у данного дела. А если проще – следствие пребывало в полной уверенности, что рак скоро добьет Клюева, и суда в связи с этим просто не будет.

А осень тем временем плавно перетекла в зиму. Обильные дожди сменились не менее обильными снегопадами. И если Москва так и осталась мокрой серо-грязной, то Подмосковье сплошь выкрасилось в благородный белый цвет. На солнышке белое пространство сразу окаймлялось голубыми тенями. Когда солнце скрывалось за тучами – походило на наброшенную с небес гигантскую простыню, с прорезями под дома, дороги, столбы и деревья.

Снег лежал на обочинах – узкие внутрипоселковые проезды стали походить на туннели. Снег лежал на крышах, заметно увеличивая высоту деревенских домов. И, наконец, снег лежал на ветвях, делая подмосковные леса блестящим произведением графического искусства. Впрочем, белоснежные отторочки зеленых еловых ветвей прекрасно смотрелись и в масляной живописи.

Вот в такой день почти все конторские получили приглашение на отмечание 55-летия профессора Береславского на его даче.

Профессор, в виду изначального его своеобразия, каждый день рождения придумывал нечто оригинальное. Например, он никогда не собирал всех своих друзей вместе. Предпочитал этакие корпоративные собрания, благо – направлений его бурной деятельности имелось немало.

Почему не собирал всех сразу? Можно только предполагать, причем основных предположений получается два.

Во-первых, из‑за отсутствия настолько емкого помещения. А во-вторых, он обожал скрытую лесть и ненавидел прямую – на слишком большой тусовке такое не срежиссируешь.

А чтоб всем было понятно, чего от них ждут, в приглашении открыто формулировались некие важные правила поведения на предполагаемом празднике жизни. Для простоты процитируем некоторые из них прямо из пригласительного билета.

«1. Пребывание гостей на даче Е. А. Береславского допустимо только в повседневной одежде – собаки слюнявые и линяют!

2. Из уличной обуви приветствуются валенки. С собой не везти, их до черта. В доме можно ходить в чем угодно, полы теплые.

3. Пить и есть – на самообслуживании. Всего достаточно, слуг не предусмотрено. Не баре, поди.

4. В речах и тостах категорически запрещено упоминание проф. Е. А. Береславского. За нарушение – расстрел снежками или минералка в прическу».

Отношения Петра Ивановича и Неонилы представляли собой яркий пример брака по расчету. Что, несмотря на взрослый возраст Беляевой, поначалу здорово отравляло ей существование.

Казалось бы, какая разница, если тебя все устраивает?

Но, видно, так уж устроена голова интеллигента. Или интеллигентки, здесь как раз гендерных разниц нет.

Пусть взрослая, пусть сорок лет, однако жизненным путеводителем девушек этой части человечества остаются «Алые паруса» незабвенного Александра Грина. Хорошо это или плохо, какая разница? Как уж есть.

Петр Иванович Бойко, со своим фрикативным «Г» и прапорщицким «Не положено» на роль романтического героя явно не годился. Он и так уже совершил подвиг, убрав в дальний ящик комода тренировочный костюм и придерживая мизинец во время чаепития.

Однако когда Неонила – впервые в своей жизни, между прочим – испытала сильнейшее душевное переживание, именно этот человек подставил ей плечо, сделав возможным осуществление Мечты.

Без него Мишка остался бы и вне ее жизни.

До чего ж приятно катить в машине с любимым человеком!

Ехали не быстро, Багров, в отличие от Ольги, лишь недавно получил права.

Любовались подмосковным раздольем, вели неспешную беседу. В основном – о деле, конечно. Но и без того хватало, о чем поговорить – им никогда не было скучно вдвоем.

За окном мелькали леса и поляны. Снег кое-где сошел, кое-где еще поблескивал на ярком апрельском солнце. Даже не верилось, что еще пару месяцев назад все вокруг напоминало декорации к сказке «Мороз – Красный нос», а сугробы наполовину закрывали оконца приземистых деревенских изб.

Выйдя из помещения поста, на пару секунд застыла: история все же сбила ее с толку. В сердце ныла мучительная тревога за Олега. Отсутствие инсулина и холод были реальной опасностью. У нее в запасе имелось не более шести-восьми часов.

Нужно срочно звонить.

Она включила телефон, и убедилась, что вся книга контактов пуста.

Спасибо, ребята.

Это вам зачтется.

Этот дом мало кому знаком, даже из тех, кто живет неподалеку.

Рядом с Яузой, но не на набережной.

Памятник городской усадебной архитектуры – а расположен между фабричным корпусом и рядовым советским Домом Культуры.

Зато те, кому он все-таки знаком, бывают здесь частенько.

Ибо сегодня в этом доме, как и сто лет назад, кипит московская культурная жизнь.

Конечно, эстрадных звезд здесь не увидишь.

Зато прочие – захаживают. И не только бродят по роскошным наборным паркетам, разглядывая купеческие интерьеры. Но зачастую сами не прочь взять в руки инструмент и усладить гармониями наполненное Историей здание.

На первом этаже и части второго – много небольших помещений для студийной и индивидуальной работы. Места хватает всем: небольшой хоровой студии, историческому кружку, балетному классу.

Однако, несомненно, сердце дома – актовый зал.

Когда-то здесь выступали мастера давно ушедших поколений. Теперь их эстафету подхватили нынешние.

За прошедший неполный год жизнь Неонилы даже не изменилась, а полностью перевернулась.

Сейчас она иногда с искренним ужасом думала о том, что ведь могла и отказаться от путевки в заливаемые осенней моросью «Стожки». Могла не споткнуться на мостике и не вывернуть ногу.

А, значит, ее не нашел бы заплаканной и не взял, как маленькую, на руки бывший прапорщик Петр Бойко.

Из дома Ольга пошла пешком, хотя дел сегодня предстояло немало.

Самым главным, был, конечно, предстоящий судебный процесс по делу Николая Клюева, или, как она его для себя называла – Тринадцатому делу. Сегодня должны были начать отбирать присяжных.

Шеметова считала необходимым поприсутствовать с Олегом на этом действе.

Итак, процесс пошел.

Нет, не так.

Областной суд слушал дело по квалифицированному убийству.

Прошло уже более десяти судебных заседаний, а конца пока видно не было. Хотя результат давно всеми предчувствовался.

Следствие, не обладая никакими серьезными доказательствами вины Николая Клюева, рассчитывало лишь на его скорую физическую смерть. А он взял и не умер. И теперь его умные и толковые адвокаты вдрызг разносили все притянутые за уши доказательства.

Скажем, в деле фигурировало всего две экспертизы.

Одна из них – судебно-медицинская – никем не оспаривалась. Да и что можно в ней оспаривать – ее главный герой уже год, как лежал в сырой земле. Холмик успел осесть, вдова неделю назад поставила памятник.

Вторая – химическая – была поважнее.

Потому что была единственной экспертизой в деле, то есть, внешним доказательством, на основании которого Николай Клюев мог считаться причастным к данному преступлению.

Текст экспертизы, победно оглашенный прокурором, гласил, что по химическому составу веревка, найденная в багажнике Клюева, полностью идентична веревке, которой задушили полковника.

Прокурор даже не стал вызывать в суд эксперта – ему и так все было ясно.

А вот адвокат своего – вызвал.

Судья ходатайству о вызове специалиста противопоставить ничего не мог, в этом сложно отказывать.

Эксперт, пожилой человек, высокий мастер своего дела, полностью согласился с технологическими выводами первой экспертизы. После чего добавил свои, по сути – разгромив обвинительную направленность предыдущего заключения.

Из них следовало, что не только вышеозначенные две веревки идентичны по химсоставу. Но также еще многие тысячи других веревок, тряпок и даже автомобильных ковриков. Поскольку химсостав был самым обычным для любой пластиковой бытовухи.

А разве можно найти дом, где, например, вообще бы не было веревки? Что же теперь, на этом основании подозревать каждого?

В общем, единственная в обвинительном портфолио экспертиза перестала по сути быть обвинительной.

Более того, Багров ехидно напомнил судье, что в деле имеется его ходатайство к следствию о порографической экспертизе, то есть проверке наличия на криминальном куске веревки выделений пор кожи рук подсудимого, в котором следствие ему отказало. А у Олега Всеволодовича все ходы записаны. Почему отказало? Если тысячи веревок идентичны друг другу, а вот выделения из пор кожи у каждого строго индивидуальны.

– Мы считали, что убийца работал в перчатках, – попытался объяснить вызванный в суд следователь Маслаков.

– Почему вы так считали? Какие у вас основания так считать? И почему все-таки было не провести важную экспертизу, которая могла бы сразу снять обвинения с подозреваемого? Не потому ли, что следствие велось заведомо с обвинительным уклоном?

За эту тираду Багров, разумеется, получил замечание от судьи. Зато, вскрыв грубую ошибку следствия, сердцем чуял, что убежденность присяжных в надуманности обвинений с каждым таким эпизодом только возрастала.

Медленно прокручивались колеса судебной машины. С кряхтеньем и скрипом. Но – прокручивались, тем не менее, и действо, ведомое уголовно-процессуальным кодексом и понуканиями адвокатов, приближалось к завершающей части.

Это чувствовали все.

Клюев четче и бойчей стал отвечать на вопросы.

Прокурор Мухин, наоборот, проявлял все меньшую активность. Входя в процесс, он примерно представлял, что его ждет в юридическом плане. Но, конечно, рассчитывал на несравнимо лучшую следственную проработку.

Маслаков тоже не был профессиональным злодеем. Скорее, была виновата кривая логика раскрытия резонансных преступлений, подталкивавшая следствие в спешке искать не истинного убийцу, а «удобного». А тот взял, да и оказался неудобным.

Судья, возможно, уже принявший какое-то свое решение, даже перестал обрывать Багрова, когда тот, в наиболее красивых местах, выдавал особо забористые обороты.

Интересно, что ту же самую фразу все равно расстроенная до глубины души Ольга услышала от профессора: он-таки прибежал на оглашение приговора.

– Все только начинается, ребята, – сказал Береславский, подойдя к Багрову и Шеметовой.

– Будем надеяться, – ответил Олег, не в силах разжать сведенные кулаки. – Дожмем этих гадов на пересмотре.