Александр Иванович Куприн с трудом открыл глаза и посмотрел в потолок. «По крайней мере я дома — подумал он. — Та-ак. Начали, я помню, в театре с Шаляпиным. Это я точно помню. Он еще потом на сцене пел, а я ему из ложи бутылку мадеры показывал, чтобы у него слюнки потекли. Потом я эту бутылку в партер упустил. Потом не помню. Потом нас из театра вывели и мы с Ленькой Андреевым поехали на извозчике в бордель. По дороге распили с извозчиком. Потом, помню, в бордель нас не пустили и мы поехали к Бунину. У Бунина… Не помню… Потом… Потом… Потом, помню, у кого-то справляли новоселье. Там еще поэтесса худющая была, вот с таким носом. То ли Ахмедова, то ли Махмудова фамилия такая. Ее Ленька старался за нос схватить. Потом я, кажется, к первой жене поехал — отношения выяснять. Но это уже без Леньки. Ленька остался догуливать с Махмудовой. А мы с Ванькой Буниным поехали. Он меня обещал поддержать. Ванька — друг. Люблю его. Приехали мы к жене… и она нас тоже не пустила. А мы ей окна побили и убежали. Потом пошли в ресторан. Там встретили купца Захарова. Он про Толстого что-то рассказывал. То ли Толстой под лошадь попал, то ли он сам на Захарова лошадью наехал. Темная история… В ресторане напились, Захаров всех выгнал и устроил аквариум — налили полный рояль шампанским и селедку туда пущали. Потом поехали в бордель… и все… дальше не помню…»

Он попытался оторвать от подушки голову.

— Уф! Мамочки! Так и помереть недолго. Печень уже ни к черту! Все! С понедельника не пью!

Куприн с трудом перевернулся на спину и свесил с кровати ноги: «Та-а-ак…Та-а-ак…» — Уперся руками в спинку кровати и, отталкиваясь от нее, начал медленно сползать на пол. Вскоре он уже сидел на полу рядом с кроватью. А еще через некоторое время добрался до кухни, припал губами к водопроводному крану и долго пил сырую воду. Потом сунул голову под струю и зафыркал.

«Фух! Фух! Сейчас бы водки… — В прихожей зазвенел дверной колокольчик. — Ленька опохмелиться принес? — подумал Александр Иванович. Ленька — человек. Один меня понимает.»

— Иду-иду… Оп!.. Та-а-ак-с… Щелк!.. — На пороге стояли два незнакомых американца.

— Мистер Куприн?

Александр Иванович кивнул.

— Привет, друг! Мы — американцы. Брюс Харпер и Джек Виллис.

— Я — русский. Куприн… Александр Иванович. — ответил Куприн. — Чем обязан?

— Нас послать великий суперписатель Лев Толстой.

— А что, разве Толстой в Америке? — удивился Куприн.

— Мистер Толстой нет в Америке.

— Мы проводиль уик-энд в Ясная Поляна и он послать нас к вас для одна беседа.

— Какой квас?..

— К вас нас…

— Квас вас?

Харпер и Виллис посмотрели друг на друга.

— Один момент, — Харпер стал отчетливо выговаривать слова. — Лев Толстой…

Куприн кивнул.

— Ясная поляна…

Куприн кивнул.

— Толстой послать нас с Джек к вас.

Харпер похлопал Джека по груди. Джек заулыбался и кивнул.

— Послать вас с Джек в квас?.. — Куприн похлопал Джека по груди. Джек заулыбался и кивнул. — Ну что же… проходите.

Он провел американцев в гостиную и усадил их на стулья, а сам сел на кровать.

— Извините, у меня беспорядок. Жена, понимаете ли, в Ялте… Так что не обессудьте…

— Ноу проблем. Мы понимать.

— Итак… Что просил передать Толстой?

— Толстой очень вас хвалить. Он говорить — Куприн великий русский писатель, он писать книги толщиной в два пальца.

— Ну?! — Куприн раскрыл рот. — Толстой про меня такое говорил?! Не может быть?!

— Это правда. Честное американское.

— Вот это да! Пожалуйста, повторите еще раз.

— Толстой сказать, Куприн великий русский писатель. Он говорить, что Куприн не хуже меня, а лучше.

— Вот это да! Сам Толстой сказал! Толстой же гений?!.. Что-то не верится… Может он под этим делом был? — Он пощелкал себя пальцем по горлу.

— Ноу! — американцы замахали руками. — Лев Толстой давно не пил. Он утопить ботинки в озеро и не есть мясное.

— Ваши ботинки? — переспросил Куприн.

В прихожей снова зазвенел колокольчик.

— Минуточку! Пойду открою.

За дверью оказался Леонид Андреев. Из кармана пиджака у него торчала бутылка.

— Гутен морген, Шура! — крикнул он с порога. — Угадай, чего я принес?!

— Тише ты! — оборвал Куприн. — У меня американцы.

— Американцы? — шепотом переспросил Андреев.

— Йес. Их Толстой ко мне прислал. Понял?!

— Ну?!

— Вот тебе и ну! Толстой прислал ко мне американцев, чтобы они мне передали, что я писатель не хуже, а лучше его. Понял?!

— Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! — Чтобы не свалиться от смеха на пол, Андреев схватился рукой за колокольчик и оторвал веревку. — Извини… Толстой к нему американцев прислал, лиру передать! Ха-ха-ха! Давай выпьем!

— Чего ха-ха-ха-хо-хо-хо? Не веришь? Пойдем покажу американцев.

Куприн слегка приоткрыл дверь в гостиную:

— Вон смотри. Вон они на стульях сидят с ногами на столе.

Андреев заглянул в щелку, оторвался, протер глаза и снова заглянул.

— Правда, — прошептал он, — американцы вроде… Сигары курят.

— Теперь веришь? Ладно, иди на кухню, открывай бутылку, а я сейчас…

Андреев на цыпочках пошел на кухню.

Куприн заглянул в гостиную.

— Господа! Ко мне пришла делегация от русского народа. Сейчас я ее приму и мы возобновим нашу приятную беседу.

Куприн побежал на кухню.

В кухне на подоконнике сидел Леонид Андреев и болтал ногами. На буфете ждали два полных фужера и тарелка с тонкими ломтиками сала.

— Ух ты! — оживился Куприн. — За баб!

У Андреева рот был набит салом. Он кивнул.

Выпили.

— Кря! — Куприн закусил и разлил по второй.

— Может американцев пригласим? — предложил Андреев, прожевав.

— Неудобно. Было бы две бутылки… А так — чего они про нас подумают?

— Может сбегать?

— Давай эту добьем, а там посмотрим… Превосходное сало… Деревенское?.. А помнишь, как нас вчера из театра вышибли?

— Ну…

— А как с извозчиком потом сухое пили — помнишь?

— Смутно… Вроде к Бунину ехали…

— Точно. А потом на новоселье гуляли. Ты там за Махмудовой волочился. Кстати, чем закончилось? А то мы с Ванькой поехали жене стекла бить.

— Какая Махмудова? — удивился Андреев.

— Такая носатенькая Махмудова. Ты ее еще все за нос хватал.

— Не надо врать.

— Точно… Она стихи читала, а ты ей говорил — какие у вас сильные стихи — и за нос хватал.

— Чтобы я такое говорил?! Я поэтесс как женщин не воспринимаю. Они все ненормальные, не знаешь чего в следующий момент выкинут.

— Спроси у Ваньки — он подтвердит. — Куприн пожал плечами.

— Пошли в ресторан?

— Пошли… А черт, у меня ж американцы… Пойдем, я тебя с ними познакомлю.

Писатели подтянули галстуки и вошли в гостиную.

— Господа, — сказал Куприн, — позвольте вам представить моего друга и, так сказать, младшего собрата по перу Леонида Андреева.

Андреев поздоровался с американцами и сел на кровать рядом с Куприным.

— Вот он — Куприн ткнул Андреева пальцем в живот, — не верит, что Толстой обо мне хорошо говорил. Не могли бы вы повторить еще раз. Специально для него.

— Граф Толстой сказать, что Куприн великий непьющий писатель не хуже Толстой и имеет возможность писать книги в два пальца толщиной. Он сказать, что русские люди особенно уважать вас за то, что вы не пить.

Андреев вытаращил глаза, захохотал и повалился на кровать, дрыгая ногами.

— Ха-ха-ха! Хо-хо-хо! Я сейчас сдохну! Великий непьющий писатель!.. В два пальца толщиной!.. Ха-ха-ха!.. Ой, не могу!..

Куприн двинул Андрева в бок локтем:

— Хватит ржать-то. Я, может, всю жизнь мечтал такое о себе услышать… Господа. — обратился он к американцам, — а, собственно, по какому делу вы ко мне пришли?

— О,кей. — сказал Брюс Харпер. — Мы приехать из Америка. У нас в Америка есть очень популярный общества трезвости для молодых людей. В наше общество вступают американцы непьющие алкоголь. Там они иметь здоровый образ жизни и заниматься физический спорт. Теперь такие общества есть не только у нас в Америка, но и в Европа и даже в Азия. По всей Европа и Азия молодые люди хотят иметь здоровый образ жизни, делать гимнастика и не иметь проблема с алкоголь. Теперь мы приехать к вам в Россия и мы хотеть открывать в ваша страна наше общество трезвости для молодых люди. Чтобы русский молодой парень приходить к нам для иметь здоровый образ жизни, делать гимнастика и не иметь проблема с алкоголь. Мы приехать к великий русский непьющий писатель Лев Толстой, чтобы он написать открытое письмо для русский народ, чтобы русский люди вступать в наши американские общества трезвости для молодых людей. Но мы опоздать. В понедельник граф должен продавать лошадь и не имеет возможность писать письмо для русский люди. Граф Толстой говорить нам о другой русский непьющий писатель Александр Иванович Куприн. Толстой сказать нам ходить к Александр Иванович Куприн, который помогать нам решать одна наша проблема.

Минуту русские писатели сидели рядышком на кровати с открытыми ртами, потом они повалились на спину и долго раскатисто хохотали.

— Ну, повеселили! — Куприн держался руками за живот, по лицу его текли слезы радости. — Ну, Лев Николаевич! Остроумно! Знал к кому направить! Давно я так не смеялся. Давайте бумагу, я напишу письмо.

Американцы, радостно улыбаясь, достали из портфеля превосходную американскую бумагу и ручку паркер.

Александр Иванович взял и написал:

«Открытое письмо русскому народу.

Русский народ! Если ты хочешь иметь здоровый образ жизни, заниматься физическим спортом, делать гимнастику и не иметь проблем с алкоголем вступай в американское общество трезвости, как это сделал непьющий русский писатель Куприн, который пишет книги не хуже Толстого в два пальца толщиной.

Великий русский писатель Лев Толстой.»

Андреев заглянул через плечо к приятелю и снова рухнул на кровать.

— Ой, мамочки!

Куприн вложил письмо в американский конверт, лизнул, запечатал и торжественно вручил американцам.

— Дорогие американцы! Передайте это от меня русскому народу!

Эмиссары смотрели на Куприна, на Андреева, на запечатанный конверт. Было видно, что они не понимают, почему писателям смешно. Куприну стало их жалко.

— Ладно, господа, — сказал он, — пойдемте лучше выпьем. Мы с Ленькой знаем одно уютное местечко.

Американцы покраснели.

— Мы видеть над нами здесь подшутить. — Брюс Харпер опустил на глаза автомобильные очки. — Мы зря здесь терять время. Мы уходить. — И надел краги.

— Да ладно… Не обижайтесь… Если вам действительно нужен непьющий писатель — езжайте в Ялту к Чехову. Он один и остался непьющим. Ему здоровье не позволяет. В Ялте его спросите. Звать — Антон Палыч.

Мягкое крымское солнце ласкало тела отдыхающих. У самого края пирса мальчик в матроске и девочка в розовой шляпке кидали хлеб чайкам.

На берегу в шезлонге сидел Антон Павлович Чехов. Он ел вареную кукурузу, натертую солью. На Чехове был полосатый купальный костюм и темные очки. «Чего-то брат давно не пишет. — думал он, — Запил, наверно… Да-а-а… Славно мы с ним когда-то куролесили… Пьяницам — хорошо. Напился и море по колено. Пока здоровье есть — отчего ж не пить? А когда здоровья нет — у человека ничего не остается. Только сидеть здесь и жрать вонючую кукурузу с солью!» Антон Павлович откусил в последний раз и швырнул огрызок за спину.

— Оу, Шит! — услышал он сзади и обернулся. — В нескольких шагах стояли двое нерусских. Один потирал ушибленный затылок.» Вот те нате! — подумал Чехов — Напаскудил, как школьник.»

— Эй, господа! — заявил он. — Это в вас мальчишки кукурузой запустили. Они вон туда драпанули. Бегите быстрее.

— Спасибо. Но мы не иметь время бегать. Мы искать здесь великий русский писатель Антон Палыч Чехов. Не знать ли вы, где он поживать?

Чехов насторожился: «Еще не хватало. И сюда добрались репортеришки! Хорошо, что я в темных очках. Надо бы и бороду сбрить… Правильно, сегодня же и сбрею… Без бороды даже лучше — все лицо ровно загорает.»

— А вот, господа, он в том доме живет. Вон, видите — вывеска.

— Спасибо, мистер. — иностранцы поспешили к дому.

Чехов быстро сложил шезлонг и ушел с пляжа.

Американцы подошли к дому на котором висела вывеска:

— Оу! Я вижу у этого писателя хороший бизнес. Смотри, парень, какая шикарная витрина.

Они вошли в помещение. Посреди комнаты на табуретке сидел старик и приколачивал подметку к ботинку.

— Гуд морнинг, мистер. — поздоровались американцы. — Где мы можем видеть мистер Чехов?

Мужчина перестал приколачивать подметку, строго оглядел американцев, вынул изо рта гвозди и сказал:

— Я — Чехов. Чего изволите?

Американцы удивленно переглянулись.

— Я не понимаю этих русских. — сказал по-английски Брюс Харпер, — Один ботинки в озере топит, другой их ремонтирует.»

Джек Виллис пожал плечами.

— Наконец мы вас найти. — сказал Харпер, улыбаясь до ушей.

— Нас прислать к вам русский писатель Куприн, который делать дринкин эври дей и не может решать наша проблем. — Виллис развел руками.

— Какие дырки? — переспросил Чехов.

— Куприн пить много водка с его младший брат Ленька Андреев и писать фальшивый письма для русский народ вместо Лев Толстой.

— Фальшивые письма? Вам, наверное, в участок надо. А здесь ботинки чинят.

— Ботинки! — обрадовался Джек Виллис и закивал головой. — Это мы понимать. Великий русский суперписатель Толстой топить в озеро ботинки.

— На хрена ж он ботинки топит?

— Справедливый человек.

— Ничего себе! Я горбачусь всю жизнь — подметки приколачиваю. А они с жиру бесятся! Обувь топят!

В дверь заглянула какая-то женщина.

— Здравствуйте, Сергей Кузьмич. — обратилась она к Чехову. — А я вам полботинки принесла.

— Сергей Кузьмич? — удивленно переспросили американцы. — Сергей Кузьмич? А где Антон Палыч?

— Какой Палыч? Не знаю я никакого Палыча. Здесь есть я и мой сын Борька. И все. Остальные — бабы. Среди них тоже Палычей нет.

Вечерело. Чехов с удовольствием выпил стакан молока и сел писать письмо брату.

«Здравствуй, брат Михаил.

В Ялте довольно скучно. День мой начинается с того, что я просыпаюсь в восемь утра и ковыляю на пляж, где завтракаю вареной кукурузой с солью и загораю в шезлонге часов до двенадцати. Потом возвращаюсь домой, обедаю и сплю часов до пяти. В пять спадает жара и я снова ковыляю на пляж. И так каждый день! Вареная кукуруза осточертела, а жареного и копченого мне, как ты знаешь, нельзя.

Одолели меня репортеры и прочая праздношатающаяся публика, поэтому приходится носить темные очки. Но все равно узнают, черти! Сегодня вечером сбрил бороду. Надеюсь, это поможет. Правду сказать, без бороды даже удобнее. Во-первых, я теперь выгляжу значительно моложе, а во-вторых — все лицо ровно загорает. Рекомендую и тебе побриться. Ты сразу оценишь всю прелесть побритости, когда увидишь как с тобой станут заигрывать молоденькие актрисы. А помнишь, как мы в Саратове, в старой гостинице с М.В. и К.Л.?

Здесь отдыхает нынче жена Александра Ивановича Куприна. Это, я тебе скажу, хлеще в пять раз, чем моя Книппер! Можешь себе представить, каждый день на пляже она пристает ко мне с разговорами. Вот холера! Жалуется на своего пьяницу мужа и свою, якобы, загубленную жизнь. Просит меня, чтобы я поучил Александра Ивановича писать как следует, чтобы он де зарабатывал такие же деньги, как я. Дура! Я очень понимаю Куприна, почему он так закладывает. Временами хочется запустить в нее кукурузным початком. Но воспитание…»

— Мистер Антон Палыч Чехов?

Чехов поднял голову. На террасе стояли двое давешних иностранцев. «Эх, мать честная! Добрались таки!»

— Чем обязан столь поздним визитом? — холодно спросил он.

— Вы действительно есть русский писатель?

— Слава Богу, не немецкий.

— Антон Палыч Чехов?

— Угадали.

— О кей. У нас к вас есть маленький дело.

— Хочу предупредить, господа, что я здесь на отдыхе и ни за какие дела браться не собираюсь.

— Мы сожалеем. У нас к вас есть очень маленький дело, который не отнимет много время. Нас к вас прислать русский пьющий писатель Александр Иванович Куприн.

— Йес, — кивнул второй.

— Я и без вас знаю, что он пьющий. Мне его жена все уши прожужжала.

— Александр Иванович Куприн рекомендовать вас, как великий русский непьющий писатель. Мы хотеть, чтобы непьющий писатель Чехов написать открытый письмо к русский народ, чтобы русский люди вступать в американский общества трезвость для молодых люди и делать гимнастика.

— Какое еще письмо я должен писать?! Какая еще, к черту, гимнастика?

— О кей. Чуть-чуть время. Мы — американцы. Вот наши документы… Мы приехать из Америка для открывать в Россия американский общества трезвость для молодые люди. Для эта цель мы искать поддержка. Сначала мы приехать к великий русский непьющий писатель Лев Толстой, который нам отказать, потому что он должен пахать поле и продавать лошадь. Мистер Толстой посылать нас к другой русский писатель Александр Иванович Куприн. Но мистер Куприн подшутить над нами, он много пить водка с младший брат Ленька и писать фальшивый письма к русский народ. Тогда он посылать нас к вас, потому что вы есть один русский непьющий писатель, кроме Толстой, который занят. Вы есть последний шанс.

Чехов задумался. «С Куприным ясно. — думал он, — А вот Толстой-то почему отказался?.. Во всяком случае, если Толстой отказался, то и мне лезть не следует.»

— И почему же вам отказал Лев Николаевич? — Он побарабанил пальцами по столу.

— Толстой говорить очень странные вещи. Он говорить — чтобы не пить водка и виски — не надо собираться в общества трезвости, а если собираться в общества трезвости — то надо пить водка и виски.

— Ну и ну! — восхитился Чехов. — Какой ответ! Как вы говорите он сказал?

— Толстой говорить — чтобы люди собираться и пить водка и виски. А если не пить водка и виски, то они и не надо собираться.

— Ха-ха-ха! — Чехов снял с носа пенсне и протер стекла носовым платком. — Не хотите ли молочка, господа? Парного?

Американцы отрицательно замотали головами.

— Не хотите? Как хотите. — Чехов отпил молока из крынки и снова задумался: «Толстой, значит, отказался… Да-а-а… Черт знает, что за общество… Подпишешь какую-нибудь мерзость — а потом все над тобой смеяться будут. Или хуже — назавтра счетец из ресторана принесут — дескать выпивал и закусывал, с вас сто рублей… Хорош бы я был! А Куприн-то странно, что не подписал. На него не похоже. Если бы подписал, вся Российская Империя за животы бы держалась.» — Чехов надел пенсне и откинулся на спинку стула.

— Давно из Америки, господа? — спросил он американцев.

— Йес. Уже много время.

— Соскучились по своим?

— Йес. Соскучились. Джек Виллис иметь в Аризона птицеферма. И сильно скучать по своим индюшкам.

— А что в Америке сейчас носят? — поинтересовался Чехов. — Все вот так ходят — в клетчатых брюках?

— Йес. В Америка теперь есть такая мода — слушать горячий американский джаз и надевать американские брюки в клетка.

— А девушки надевать сверху вот такие блузка с брошка вот здесь и во-о-от такая юбка с разрезом до сюда вот здесь.

— Ага. Мне это пригодится для моего рассказа «Человек из Сан-Франциско». Меня Бунин попросил за него написать. Он в один журнал обещал, а ему теперь не до этого. Жениться собрался. Они в Питере с Леонидом Андреевым барышню не поделили. Мне Иван ее фото прислал, у нее нос — во-о-от такой! — Чехов приставил к носу остро заточенный карандаш. — А в Америке девушки красивые?

— Американские девушки самые лучшие в мире! Только очень толстые. Они кушать много хот догз.

— Ясно. Так и напишем. — Антон Павлович придвинул к себе листок бумаги и заскрипел пером. — «Джейн Форест была довольно толстая…»

Брюс Харпер покашлял.

— Как нам быть с наша проблема? — неуверенно спросил он. — Вы писать для нас письмо к русский народ?

— А? — Чехов оторвался от бумаги. — А я вам разве не сказал?.. Нет?.. Так я, господа, ничего писать не буду.

— Но по-че-му вы не писать?! — воскликнули хором американцы.

— А так. Не буду и все. И вообще, господа, уже поздно. — Чехов вытащил из жилетки часы на цепочке. — Ого! — Он поднялся из-за стола. — Мне спать пора. У меня — режим. Приятно было познакомиться.

Антон Павлович выпроводил американцев с террасы и закрыл за ними дверь.

«Тру-ля-ля… Действительно, пора ложиться.»- Он зевнул и потянулся.

Чехов вошел в спальню и не раздеваясь прилег на кровать. «Вот и день прошел… Ловко я их… Пускай едут к своим индюшкам гимнастику делать… Толстой молодец. Мудрый старик. Как это он им сказал? Если не пьешь — так нечего и собираться. А если собираешься — так пей. Каждая вещь должна употребляться по своему назначению… Вот и у меня для красоты ружье над кроватью висит, а из него стрелять следует. Завтра же надо будет пострелять.»

Назавтра Антон Павлович Чехов проснулся раньше обычного. Он позавтракал и, прихватив ружье, отправился к морю стрелять в чаек.