Герд — кормлец. Его обязанность — кормить Дравона, того самого, сжегшего деревню Герда вместе с его родителями… В полнолуние тот, в чьих жилах течет кровь потомков баронов, живших в замке, где сейчас обитает Дравон, может попытаться убить зверя — или погибнуть…
Герд спускался по тропинке к реке. После пожара кустарник буйно разросся, и свежие побеги скрывали идущего с головой. Огромный двуручный меч Герд нес на плече. Герду так привычнее. Ведь он не боец, как Арист, он — кормлец, и этим все сказано. Герд огромен, с бычьей шеей и здоровенными ручищами, его кожаная куртка пропахла кровью. Люди из деревни презирают кормлеца. Но сегодня полнолуние, и Герд выходит на бой с Дравоном.
Сзади послышался шорох. Герд отпрыгнул в заросли и затаился, поджидая идущего следом. Едва тень поравнялась с ним, Герд сгреб в охапку крошечное существо, ростом не больше пятилетнего ребенка. Малявка! Схваченный человечек испуганно вскрикнул и выронил топорик, который точнехонько стукнул Герда по ноге. Герд взвыл от боли, отшвырнул малявку в кусты и зашагал дальше к реке, прихрамывая.
— Герд, я тебя узнал, — пискнул тоненький голосок.
Герд не ответил, лишь негромко ругнулся. Он тоже узнал малыша. Конечно, это Смут. Малявка Смут из пораженной деревни. Он еще великан среди прочих. Но все равно малявка. Что ему делать против Дравона?
— Поздравляю, — продолжал пищать сзади Смут. — Я слышал: у тебя сын родился. Все в нашей деревне рады. Я уже начал вырезать для твоего малыша колыбельку. В нашей деревне делают самые лучшие колыбельки — это все знают.
Говорят, малявки всю жизнь спят в детских кроватках, а некоторые не вырастают даже из колыбели.
— А потом я разрисую ее, на спинке непременно будут солнце, река и замок, — сообщил Смут. — И герб баронов. Я ведь знаю…
— Замолчишь ты или нет? — рявкнул Герд.
— Конечно, замолчу, — охотно согласился Смут, и тут же вновь принялся разглагольствовать. — Я рад, что у тебя сын. Я тоже хочу иметь сына. Но малявки не могут иметь детей. И чтобы твой сын не стал малявкой, я буду драться. Я о-го-го какой боец!
Говорят, ребенку достаточно взглянуть на Дравона, чтобы он стал малявкой. Но Герд считает, что это — вранье, сказки трусливых крестьян. Все дело в дыме, который изрыгает Дравон. Если ребенок вздохнет хоть раз этот дым, он станет малявкой. А все остальное суеверия. И то, что малявка может своим прикосновением изувечить ребенка — тоже суеверие.
Заросли кончились, и Герд вышел к реке. Берег был широк и присыпан мелкой галькой — удобное место для водопоя такой огромной твари как Дравон.
«Надо дать ему сначала напиться, — подумал Герд. — Если в этот раз опять ничего не выйдет, не придется зверюгу утром поить. А это сорок ведер воды. Натаскаешься!»
Герд присел на камень, а меч положил у ног. Четыре гладких желтых валуна образовывали полукруг. Валуны назывались «Четыре брата». Рассказывают, что прежде замок на скале принадлежал четырем баронам. Они вышли на битву с Дравоном, и все полегли в битве здесь на берегу. А сестра их убежала и спряталась в деревне. Потом она вышла замуж за кузнеца, а Дравон поселился в замке. Ее дети, внуки и правнуки выходили на битву с Дравоном, но погибали или калечились, чтобы потом долго умирать в мучениях. Ныне из дальних потомков наследницы замка остались только Нира и Арист.
Подумав о Нире, Герд улыбнулся, достал из-за пазухи тряпицу и развернул. Несколько ломтей хлеба, пара луковиц, кусок сала. Герд понюхал хлеб. Каравай, испеченный Нирой, имел свой особенный запах. Не то, чтобы он был вкуснее и слаще, просто он был другой.
— Никак еда! — Оживился Смут. — Как я проголодался! С самого утра во рту ни крошки. Все колыбельку для малыша строгал!
И крошечная смуглая ручонка ухватила самый толстый ломоть. Герд предусмотрительно разложил еду на тряпице подальше от Смута, на соседнем валуне. Когда Арист придет, пусть тоже поест перед битвой. Таков обычай. А Герд соблюдает обычаи.
Между тем на западе солнце совсем погасло, зато на востоке небо принялось светлеть. Оранжевое зарево растекалось по небу все ярче и шире, и стало казаться, что солнце передумало и решило взойти до срока. И Герд, и Смут знали, что означает это зарево.
— Резвится, гаденыш! — Смут в ожесточении проглотил целую луковицу.
Герд взобрался на валун, но все равно ничего не смог разглядеть, кроме оранжевого зарева. Тут его с такой силой хлопнули по спине, что он кубарем скатился с камня.
— Арист! — Герд поднялся, смеясь и морщась от боли одновременно.
Что за день такой! То Смут уронил ему на ногу топор, то Арист сбросил с камня, да так, что Герд ушиб колено. Но на Ариста кормлец не мог сердиться. Арист — это Арист! Натянутый как лук, и как лук изогнутый — это Арист. Непокорность его всегда пренебрежительна, непокорность человека, презирающая власть. В нем нет бунтарства — ведь он никогда и не подчинялся. Он жил в лесу и не платил дани. С рождения он знал, что станет бойцом. Арист был невысок, худощав, жилист. Затянутый в кожаную куртку, в прорезях которой блестела кольчуга, Арист двигался проворно и мягко, как большой худой кот. Рядом с ним Герд с его огромными плечами и руками казался медведем.
— В эту ночь сбудется предсказанье! — Арист одновременно протянул руки малявке и Герду. — Не могу понять только, почему такая мерзость как Дравон летает, а мы, люди, ходим по земле?
— Жрет много мяса. Ты, Арист, на завтрак теленка не сможешь съесть. Потому тебе и не полететь.
— Так приготовь ему угощенье, кормлец!
Герд вынул из ножен меч.
— А я позаботился о десерте! — пропищал Смут и махнул топором в опасной близости от рук Ариста.
— Поужинай прежде, — предложил Герд Аристу и указал на камень.
— Чем?
Герд обернулся. На расстеленной на валуне тряпице осталось лишь несколько крошек и луковичная шелуха. Все сожрал малявка.
— Наш новый друг прожорливее Дравона, — засмеялся Арист.
«Нехорошо, — подумал Герд. — Всегда перед битвой нужно есть хлеб и лук… так говорят старики…»
Они ждали дравона, но все равно тот появился внезапно. Вынырнул из-за черного леса, прочертил замысловатый зигзаг на оранжевом небе и спустился к реке. Вместе с ним явился свет — неустойчивый и красноватый, как зарево, что гасло на востоке, так и не дождавшись настоящего рассвета. Светилась маленькая плоская голова с крошечными глазками и обширное тело, формой похожее на жабье, и кожистые крылья с острыми когтями по краям. Дравон шлепнулся на землю и, с волоча по гальке крылья, направился к воде. Он долго и жадно пил, отфыркиваясь и время от времени приподнимая голову, чтобы оглядеться. Сегодня была ночь полнолуния, и Дравон знал, что на него нападут. Возможно, он даже чуял запах людей, притаившихся за валунами. Напившись, Дравон несколько раз хлопнул крыльями и, переваливаясь на тонких паучьих лапах, двинулся к входу в пещеру — ее черная пасть зияла под скалою, на которой возвышался замок.
— Пора нашему любимцу перекусить! — сказал Арист. — Не так ли, кормлец?
И шагнул наперерез Дравону. Но тут, опережая его, вперед вырвался Смут, размахивая крошечным топориком. Дравон недоуменно повел плоской головой, пытаясь разглядеть бегущего к нему человечка.
— Вот тебе, вот, получи! — пищал Смут совершенно как ребенок.
Смут несколько раз рубанул топориком по тонкой, прозрачной, как студень, лапе, покрытой желтоватым ворсом. Дравон болезненно взвизгнул, вздернул лапу с длинными, похожими на человечьи, пальцами, и ухватил Смута. Но рядом уже очутился Арист. Меч его со свистом описал дугу и перерубил паучью лапу Дравона. Тварь протяжно закричала и захлопала крыльями. Арист отпрыгнул в сторону, и острые когти впились в прибрежную гальку. Свечение, исходящее от Дравона, сделалось красным, алый отсвет лег на песок и воду в реке. Герд стоял неподвижно и смотрел, завороженный, на сотни белых лап, что суетились вокруг огромного тела. Сколько раз он видел это шевеленье! И всякий раз обмирал, не в силах сдвинуться с места. В замке, во время кормежки, Дравон прятал лапы и складывал крылья. Там он был иным — мирным, хотя и гадким, добродушным, хотя и вонючим. И при этом — почти своим.
— Ничего, кормлец, мы его одолеем! — весело крикнул Арист, подбегая к Герду и отирая мокрое от пота лицо. — Зайди ему в бок и пощекочи любименького, а я подкрадусь с тыла. Может, если удастся, и на спину вскочу!
Арист юркнул в кусты и исчез. Ни один лист не дрогнул, ни одна ветка не качнулась.
Герд пересилил себя и шагнул навстречу Дравону. Тварь! Родители Герда погибли в огне, когда Дравон сжег их деревню… Разбуженная злоба всколыхнулась, как зверь… Герда спас дед. Старик еще до нападения Дравона успел спрятать мальчишку в подвале. Чтобы Герд не дышал дымом, не сделался малявкой… Зверь в душе Герда рос с каждым вздохом…Два года Герд прожил в подвале, не видя солнца и выходя лишь ночью. А на третий год явился гонец из замка и принес приказ Дравона. И дед отдал Герда посланцу из замка. Так Герд сделался кормлецом… Зверь осатанел…
Герд поднял меч. И тут из мертвых белых пальцев отрубленной лапы полезло наружу нечто грязное, мокрое, окровавленное. Оно ползло по камням, захлебываясь истошным детским плачем, и протягивая к Герду крошечные ручонки. Смут! А к малявке уже тянулась белые когти, готовые схватить и давить. Герд рванулся. Неуклюжее тело неожиданно сделалось ловким и быстрым. Удар! И лапа на песке. Вновь удар. Прыжок в бок. Ползи скорее отсюда, Смут, плакать будешь потом. Удар по крылу. Хруст костей. Арист, где Арист? Острый коготь саданул по плечу. Больно! Кровь, противно щекоча кожу, стекает, к локтю. Новый удар. Крик. Человеческий и звериный вместе. Поворот. Быстрее! Пот заливает глаза. Дыхания не хватает. Как быстро иссякают силы! Кровь Дравона хлещет на руки и обжигает кожу.
А вот и Арист! Выскочил из зарослей, прыгнул со скалы и приземлился прямо на спину Дравону. Издав радостный вопль, побежал по спине твари к голове, ловко перескакивая через гребни. Дравон тянул к нему свои лапы, но напрасно. Сверкающий меч сек их, как дурную поросль.
— Эй, Герд! — крикнул Арист(а меч в его руках свистел с такой скоростью, что нельзя было различить лезвия). — Запомни: скульптура на берегу будет называться: «Арист верхом на Дравоне». Слышишь?
— Слышу, — мрачно отозвался Герд, отрубая очередную лапу.
А Арист уже возле последнего гребня. Сейчас он взмахнет мечом, и тонкая шея, на которой качается плоская треугольная голова, будет разрублена, как кишка кровяной колбасы. Арист поднял меч… И тут Дравон оттолкнулся передними лапами от земли и встал почти вертикально. Арист взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Куда там! Он полетел вниз, а Дравон, довольно урча, шлепнулся следом, обрушиваясь всею массою на человека. Послышался лишь короткий вскрик да хруст расплющиваемых костей…
Нира стояла на крыльце. Внешне она необычайно походила на Ариста такая же тонкая, подвижная, так же дерзок взгляд серых глаз, так же изящен рот, а подбородок слегка выдается вперед. Уже вовсю разгорался рассвет, и вещи вновь обрели формы, утраченные в ночной темноте. Вынырнули из утреннего тумана домики, маленькие, приземистые, сложенные из огромных валунов — такие стены устоят даже в пламени Дравона. Дружная поросль молодых деревьев, поднявшаяся на пожарищах, весело шелестела листвою.
Пора, пора Герду вернуться, если победил он Дравона. И даже, если не победил…
Наконец Нира услышала шаги, и из зарослей со стороны реки появился Герд. Она бросилась ему навстречу и протянула руки, чтобы обхватить его за шею и повиснуть, как это делала всегда. Но Герд нес на руках что-то мокрое и грязное, и Нире пришлось подбежать сбоку и неловко чмокнуть склонившегося мужа в щеку.
— Это малявка Смут. Дравон постарался. Надо его в постель. Перевязать… Лекаря кликнуть… — торопливо объяснил Герд.
Нира неодобрительно покачала головой:
— Малявка в доме — к беде.
— Что ж, мне его выбросить, да? Как собаку? — Герд сделал жест, будто в самом деле собирался швырнуть малявку в кусты.
— Ладно, неси, — согласилась Нира с неохотой, и уже вслед Герду выкрикнула: — Только клади его на дедову кровать. А я принесу воды из колодца.
Свеча на столе оплыла и погасла. Значит, Нира всю ночь не ложилась. Сейчас в свечке не было нужды — солнечный свет заливал убогую комнатенку. Герд положил малявку на кровать. Тот слабо застонал и приоткрыл глаза.
— Если выживу, — пролепетал Смут, — непременно подрасту. Это точно. И он заплакал.
В ответ закричал малыш в люльке. Герд спешно нагнулся над сыном.
— Нам сердиться не надо, — шепнул Герд сынишке и осторожно кончиками пальцем погладил розовую макушку с хохолком темных волос.
После этого рев сделался еще громче.
— Мы скоро вырастем, возьмем меч и пойдем на Дравона. Ты — наследник баронов, ты его обязательно убьешь…
Но малыш не унимался — ему совсем не хотелось идти убивать Дравона. Тем временем Нира вернулась.
— Пора уходить. — Она положила в сумку Герда краюху душистого хлеба. А то опоздаешь.
— Смут смело сражался, — сказал Герд извиняюще.
— А где Арист?
Герд опустил голову и виновато исподлобья глянул на жену.
— Он погиб?
Герд вздохнул, взял из жениных рук сумку и повесил на плечо.
— Та-а-ак…
Она опустилась на скамью. Лицо ее сделалось холодным и злым. Сейчас она еще больше походила на Ариста.
— Я сражался, — хмуро ответил Герд и шагнул к двери. Уже на пороге обернулся. — Ты бы хотела, чтобы я погиб вместо него?
— Я хотела бы… — Она запнулась, будто ударилась о невидимую стену, потом упрямо вскинула голову и закончила: — … чтобы Дравона убил ты.
— Я не могу. — Герд досадливо тряхнул головой. — Только тот, в чьих жилах течет кровь баронов, может отсечь ему голову.
— Ерунда! — в ярости крикнула Нира. — Чушь! Просто никто другой и не пробовал.
— Только наш сын…. когда-нибудь… — пробормотал Герд.
— Нет! — она метнулась к люльке и обняла ее, будто Герд собирался немедленно отправить малыша на бой.
«А меня отпустила с такой легкостью…» — с горечью отметил Герд.
— Не бойся, — сказал вслух. — Дравон сдохнет гораздо раньше — он такой старый.
И Герд зашагал к замку.
— Опаздываешь! — крикнул мясник и швырнул в корзину освежеванную тушу теленка.
— Опаздываешь! — повторил стражник и отворил огромную, обитую железом дверь.
Герд вошел, держа в руках корзину, и дверь за ним тут же затворили. Десять ступеней вели вниз. Десять потрескавшихся истертых ступеней. Сколько раз по ним волокли вниз корзины с только что забитой скотиной! Сколько кормлецов сменилось на этом посту до Герда. Умершего кормлеца не хоронят на кладбище. Его тело потрошат, и труп сжирает Дравон. Десять ступеней вели в огромную залу с каменным полом. Узкие окна с разбитыми витражами, остатки истлевших гобеленов на стенах, холодный зев камина. Вместо одной из стен безобразная дыра. А на каменном полу в луже собственной крови распластался Дравон. Жадный кривой рот полуоткрыт, обрубки изуродованных лап беспомощно дергаются. И он, Герд, пришел накормить Дравона. Он — кормлец.
Дравон лежал неподвижно и громко дышал. Внутри него что-то сипело и хлюпало. Под потолком суетились птицы, поселившиеся в пустых нишах, где прежде стояли статуи баронов. Герд ощутил странную тоску. Показалось невозможным расстаться со всем этим — полуразрушенным залом, птицами, Дравоном. Неужели наступит утро, когда ему не придется быть кормлецом? Не будет он больше спешить, заслышав призывный рев, не будет швырять зверю куски мяса, всякий раз стараясь поднести руку как можно ближе к разинутой пасти, после чего возникает странное ощущение, что чудище любит своего кормлеца — и только его одного. Герд испытал облегчение оттого, что в эту ночь Дравона все-таки не убили. Наверное, та жизнь, которая наступит после смерти Дравона, будет лучше. Сытнее, спокойнее и справедливее нынешней. Да, несомненно, жизнь будет лучше. Но найдется ли ему, Герду, место в этой жизни?
Герд поставил корзину на пол возле самой морды. Зверь приоткрыл один глаз и посмотрел на Герда. Узнал ли он в нем своего ночного убийцу? Скорее всего, узнал. Обрубки лап дернулись.
— Но, но, не смей! — Герд попятился. — Кто будет кормить тебя, дрянь, а? Ты же с голоду подохнешь.
Дравон открыл второй глаз — этот уставился уже не на Герда, а на корзину с мясом. Пасть приоткрылась, острые частые зубы впились в телячью ляжку.
— Вот так-то, — выдохнул Герд и отер лоб.
Дравон с хрустом переламывал кости, и этот хруст напоминал треск костей Ариста, обезображенное тело которого осталось на берегу.
«Надо похоронить Ариста по-человечески», — подумал Герд.
Герд еще издали увидел людей. Их было человек десять. А может быть, даже и больше. Они суетились возле входа в пещеру. Сначала Герд подумал, что они спешно зарывают тело Ариста, но потом понял, что ошибся. Ариста уже похоронили: на берегу теперь покоилось пять камней, и на этом пятом лежали охапки увядших полевых цветов. Тогда, встревожившись, Герд зажал лопату под мышкой и побежал к пещере. Еще издали он узнал Ниру, хотя та надела его старую куртку и подпоясалась куском веревки. Среди пришедших были старики и дети, тут же суетились малявки. Люди таскали камни и закладывали вход в пещеру.
— Замуруем пещеру, — сказала Нира, — и Дравон больше никогда не вылезет из своего логова.
— Он выберется через дыру в стене… когда поправится, — возразил Герд.
— И скоро эта тварь поправится? — Глаза у Ниры были по-прежнему холодные как две льдинки.
Герд замялся.
— Не знаю… Я кормил его сегодня, и он ел… — против воли в голосе его мелькнуло сочувствие.
— Та-а-ак, — протяжно произнесла Нира таким тоном, что Герд невольно попятился. — Значит, через пятнадцать лет он сожрет нашего сына.
— Он же старый! — попытался защитить Дравона кормлец.
— Он не может умереть от старости, — прошипела Нира. — Это обман. Ты сам себя обманываешь. Сам себя.
Герд беспомощно огляделся: стена, которую сооружали люди, сгодилась бы разве что для свинарника — Дравон, через месяц разобьет ее одним ударом.
— Пойдем домой, — сказал Герд тихо.
— Зачем? — насмешливо отвечала Нира. — Хочешь забацать еще одного пацана, чтобы было, кому в будущем воевать с Дравоном?
Герд дернулся, как от удара, и в глазах его мелькнул сумасшедший гнев.
— Пойдем, — прошипел он. — Я возьму свой меч…
Стражник дремал, привалившись к стене. Герд вынул из рук спящего алебарду и похлопал парня по плечу. Тот приоткрыл сонные глаза, глянул на кормлеца с недоумением…
— Что, уже? — Он в растерянности завертел головой, не видя привычной корзины.
Вместо ответа Герд двинул его кулаком в челюсть, и стражник покатился по ступеням, перекувырнулся через голову и замер, раскинув руки. Герд снял с его пояса ключи.
«Наверняка этот парень тоже будет сожалеть о Дравоне», — подумал Герд.
Он отворил дверь и сделал Нире знак следовать за ним. Дравон, увидев кормлеца в неурочный час, встревожился. Он попытался взмахнуть крыльями, но ничего не вышло: две морщинистые тряпки взметнулись вверх и тут же опали. Уцелевшие ноги в испуге засучили по каменным плитам. Дравон напоминал старика, в отчаянии колотящего по полу клюкой.
— Стой здесь, — приказал кормлец Нире, а сам шагнул к зверю.
— Герд… — прошептал Дравон.
В первый раз он заговорил человечьим голосом. Значит, он мог, значит умел… Но теперь было слишком поздно. Герд взмахнул мечом и отсек Дравону прозрачную белую лапу. Удар был так силен, что обрубок перевернулся в воздухе и шлепнулся в нишу, где когда-то стояла статуя последнего барона. Стая птиц с криком поднялась в воздух. Дравон попытался схватить кормлеца, но движения раненого зверя были медлительными и вялыми, и человек ускользнул. Герд медленно двинулся по кругу, срубая одну за другой уцелевшие лапы, и вскоре каменный пол был усеян белыми обрубками, как дровами. Осталось всего три лапы, когда Герд сделал слишком большой шаг и поскользнулся в луже крови. Он упал, меч отлетел в сторону. Пальцы Дравона тут же потянулись к горлу кормлеца. Скользя в крови, Герд пополз назад, но тут же уперся в стену. Герд попытался дотянуться до меча, но Дравонова лапа ухватила Герда за ногу. Нет, из кормлеца никогда не выйдет хороший боец!
И тут Нира подскочила к зверю и огрела Дравона лопатой по спине. Дравон взвыл от неожиданности, повернулся к женщине, и на мгновение ослабил хватку. Герд рванулся и схватил меч. Взмах — и последние три лапы упали на пол. Герд был свободен. Двумя последними ударами кормлец отрубил Дравону крылья. Они лежали на окровавленном полу, как два огромных, увядших лопуха. От Дравона осталось плоское беспомощное тело и маленькая голова на длинной тонкой шее. Но зверь все еще был жив.
Герд подошел к Нире и протянул ей свой меч.
— Теперь твоя очередь. Руби.
— Я? — она отступила.
— Ты. В твоих жилах течет кровь баронов. Ты — единственная, кто может это сделать.
Она взяла меч. Несколько мгновений смотрела на вытянутую вперед шею казалось, Дравон нарочно улегся так, чтобы было легче отсечь голову. Внезапно зверь шевельнулся, и тогда Нира, испуганно вскрикнув, ударила. Неловкий и слабый удар лишь рассек кожу.
— Скорее! — выкрикнул Герд. — Пусть меч летит свободно, не мешай клинку, и все получится!
Больше всего на свете он боялся, что Дравон вновь заговорит.
Но зверь только хрипел. Второй удар перерубил ему позвоночник. Голова безвольно свесилась, черная густая кровь, хлынула на пол. И наконец третий удар полностью отделил голову от тела.
— Ну вот и все, — сказал кормлец, не испытывая при виде мертвого Дравона никакой радости. — Твой сын может вернуться в замок, Нира.
Тело Дравона Герд привез в телеге на берег и похоронил рядом с Аристом и четырьмя братьями, первыми павшими в этой войне. Теперь все шесть надгробий образовали полный круг.
С тех пор каждый вечер Герд приходил на берег и ставил на камень Дравона плошку с водой и клал кусок свежего мяса. К утру вода была выпита, а мясо съедено.