«Принц на белом коне» приснился Майе Лашкевич перед самым рассветом. Если, конечно, говорить откровенно, тот, кто привиделся девушке, мало напоминал сказочное создание: ни тебе золотых кудрей, ни бездонных океанов голубых глаз, ни коня у него не было. Даже какого-нибудь ледащего Росинанта поблизости не виднелось. Но студентка была твердо уверена — это он! Ее «принц на белом коне».

Видение истаяло вместе с утренним туманом, а Майя еще целый день пребывала под впечатлением. Причем настолько сильным, что первое время совершенно не замечала творящихся вокруг странностей. А их, надо сказать, было больше чем предостаточно.

Облака раз за разом приобретали форму мчащейся по небу стаи волков, стук каблуков по асфальту отзывался перезвоном хрустальных колокольчиков, а вывеска небольшого магазинчика возле дома несколько раз самостоятельно сменила внешний вид.

Лишь в третий раз пробежав мимо, — когда наспех выскакиваешь из дома, можно забыть там не только сотовый и студенческий, но и собственную голову, — Майя заподозрила, что что-то не так. Притормозила и осторожно огляделась по сторонам.

Все было как всегда. Жаркий летний день начинал вступать в свои права. Легкий ветерок шевелил листву на росших неподалеку ивах… Только вот вывеска на магазинчике, расположенном на первом этаже высотки, внезапно подернулась сероватым туманом и словно бы изменилась.

Словно? Или на самом деле?

Девушка пригляделась внимательнее.

«ОАО КБ „Баньши“. Мы оплачем ваши вклады».

Это в каком смысле? «Оплатим»? Тогда почему такая грубая ошибка?

Или ее нет и написано именно так, как и должно быть?

Да и вообще. Откуда взялся этот банк? Майя была готова поклясться, что еще вчера его здесь не было! Да еще и эта дурацкая ошибка…

Не придумав ничего лучше, девушка тормознула за локоть проходившую мимо женщину:

— Простите, а вы не подскажете, давно здесь этот банк?

Дама скользнула равнодушным взглядом по вывеске, пожала плечами:

— Да последние лет десять точно.

— Ага, спасибо… — растерянно выдохнула Майя.

Десять лет. А она только заметила и это идиотское название, и саму странную рекламу! Нет, это просто уму непостижимо… Надо ж быть такой невнимательной…

Впрочем, уже через несколько часов, когда студентка спешила домой, она вновь затормозила на том же самом месте. «Баньши» сменила вывеска «Продукты» с криво повешенной, а может и просто сбитой камнем буквой К.

И вот куда пропал банк?

На этот раз за локоть был выловлен проходивший мимо мужчина:

— Извините, а здесь вроде бы банк был?

Прохожий удивленно нахмурился:

— Да не было никогда!

Мир явственно сходил с ума.

А может, во всем виновата начинающаяся сессия?

Ответа на этот вопрос не было…

Так ничего и не придумав и решив списать все на усталость из-за сессии, девушка направилась домой.

Следующая странность случилась через пару дней. Зачеты в институте продолжались вовсю, отвлекаться на всякие несуразности не было времени, а потому вполне возможно, что диковинок вокруг попадалось и больше, но заметила их Майя, когда эти самые странности в очередной раз вторглись в ее жизнь.

Дорогу юной Дашкевич, спешившей в институт, перебежала ярко-синяя кошка.

Кошка.

Синяя.

До зачета оставалось еще два часа, можно было не опасаться, что опоздаешь, а потому студентка решительно шагнула вперед. Надо было точно определиться, на самом ли деле существует все это увиденное.

Синяя кошка пропадать не собиралась. Не истаивала хмельным туманом, не проваливалась под землю в языках алого пламени. Она просто перебежала дорогу и сейчас сидела у края газона, меряя девушку скептическим взором, — таким, каким умеют мерить только особы королевской крови и кошки.

Майя осторожно опустилась на колени рядом с диковинным созданием — асфальт сухой, можно не бояться, что испачкаешься, — протянула ладошку и осторожно коснулась шерсти. Самая обычная на ощупь. Но почему-то цвета индиго. Была бы другого оттенка, можно было бы подумать, что ее зеленкой облили, а так… Не в синьке же ее искупали, в самом деле.

Кошка сладко зевнула, встала, потянулась и, подернувшись уже знакомым сероватым туманом, стала обычной рыжей мурлыкой.

Вариант мог быть только один: галлюцинации.

Майя глубоко вздохнула, на миг прикрыла глаза, досчитала до десяти, встала… И пошла на зачет по экономике. Шизофрения шизофренией, а сессию никто не отменял.

Что не могло не радовать, до института девушка добралась без происшествий. И даже смогла сдать зачет. Преподаватель, правда, отметил, что студентка находится в совершенно расстроенных чувствах, но списал это на усталость. А сама Лашкевич, даже не задержавшись после пар, поспешила домой.

Ей надо было срочно разобраться со своей головой. Провести ближайшую вечность в комнате с мягкими стенами и добрыми улыбчивыми дядями-санитарами ей совершенно не улыбалось.

Надо сказать, для своих девятнадцати Майя Всеволодовна Лашкевич была девушкой весьма и весьма серьезной. В мистику не верила, фантастикой не увлекалась, передачи про инопланетян по телевизору не смотрела. Сны про принцев на белых конях в расчет можно не брать — мало ли какой романтический бред может присниться перед сложным зачетом?

Быстро попасть домой не удалось. Как назло, не было подходящего автобуса, и девушке пришлось проторчать на остановке около часа.

— Шлаг бы то вшыстко трафил![1] — мрачно бурчала Майя, провожая взглядом проезжающие мимо маршрутки.

Любовь к польским ругательствам передалась девушке по наследству вместе со звучной фамилией. Поляком был дедушка по отцовской линии, черноусый Вацлав Лашкевич. В шестидесятых годах прошлого века его каким-то ветром занесло в теплый Ростов-на-Дону, и здесь молодой поляк так и осел. Дедушка не любил распространяться о своей жизни на родине, и Майя до сих пор понятия не имела, почему он решил покинуть Польшу. В свои шестьдесят четыре Вацлав до сих пор говорил с акцентом, курил как паровоз и ругался на родном языке с такими загибами, что внучка слушала его с открытым ртом. А потом и вовсе переняла особо красивые обороты — благо часть выражений для русского уха звучала вполне прилично. Главное, не пользоваться тем, что уже успело восприняться великим и могучим.

Автобус, подъехавший к остановке, тоже оказался каким-то неправильным. Нет, номер маршрута вполне подходящий, другой вопрос, что на дверях нарисована какая-то перекособоченная зеленая рожа, вокруг которой шла витиеватая надпись на незнакомом языке. Пока Майя судорожно пыталась сообразить, стоит ли рисковать здоровьем, дверь распахнулась и высунувшийся водитель что-то рявкнул, оскалив острые клыки. Впрочем, девушке было не до расшифровки его слов: она с ужасом разглядела в глубине салона толпу зеленокожих клыкастых и ушастых пассажиров и поспешно отступила на шаг. Ей этот маршрут явно не подходил.

Впрочем, остальные пассажиры, ожидающие автобус, казалось, не заметили ничего странного: дружно ломанувшись внутрь, они как ни в чем не бывало расплачивались с клыкастым водителем и занимали свободные места.

Вот какая-то бабулька божий одуванчик протопала в глубь салона и, замахнувшись костылем на сидевшего у настежь открытого окна зеленокожего парнишку с улыбкой от уха до уха, гаркнула:

— Уступи место старушке!

Вот стайка студенток — ровесниц Майи весело впорхнула в автобус и, щебеча о чем-то своем, уютно расположилась на задней площадке, рядом с мужчиной, один в один похожим на Шрека…

Казалось, никого совершенно не удивляет происходящее!

А может, это действительно галлюцинации, видимые лишь Майе?

Домой девушка добралась лишь на третьем или четвертом автобусе. Предыдущие пришлось пропустить — слишком уж странный облик они имели: на крыше одного красовалась голова оленя, весело оглядывающаяся по сторонам и выплевывающая ленточки серпантина, другой был разрисован разноцветными лягушками, которые спокойно перепрыгивали с места на место, ни мало не озабочиваясь тем, что они, по сути, были плоскими картинками…

Уже дома Майя медленно опустилась в кресло, прикрыла глаза… Надо срочно решать, что же происходит вокруг. Неужели она действительно сходит с ума?

Впрочем, заняться размышлениями о собственном психическом здоровье удалось не сразу. Сперва в комнату заглянул дедушка Вацлав, которому срочно что-то понадобилось, потом пришлось заниматься домашними делами, убирать, готовить ужин — родители придут с работы поздно, а есть-то что-то надо!

Уже поздним вечером Майя наконец попала к компьютеру и смогла заглянуть в Интернет. Искать информацию с сотового девушка не любила, предпочитая пользоваться мобильником исключительно как телефоном.

Ничего хорошего и утешительного поиски не принесли. Все увиденное вполне вписывалось в концепцию галлюцинаций. Нет, конечно, можно было предположить, что во всем виновата магия, волшебство и прочая чертовщина, но Майя в них абсолютно не верила.

Галлюцинации же, если верить всемирному разуму, могли быть и зрительными, и слуховыми, и тактильными. Что еще безумно «порадовало» несчастную Лашкевич, так это формулировка «галлюцинации никогда не возникают у здоровых людей», а раз так, можно было смело звонить «ноль-три» и направляться в ближайший дурдом.

Все это Майе совершенно не нравилось. Ну не хотелось ей всю свою жизнь провести в дурке под присмотром заботливых врачей. Так что вариант рассказать обо всем увиденном родителям или дедушке тоже отпадал — потому как сразу приводил к первому. Ну или не сразу, а чуть попозже… Но итог все равно будет тот же.

Пришлось дальше рыться в Интернете, пытаясь сообразить, как решить задачку, подкинутую собственным разумом.

Через час поисков удалось выяснить следующее. Галлюцинации (чем бы они там ни были вызваны, шизофренией или еще каким-нибудь заболеванием) по большому счету имеют единую систему. Нельзя верить в то, что тебя похитили инопланетяне, и при этом считать себя младшей дочкой Бабы-яги. Раз заговорила о летающих тарелках, то надо быть последовательной. Инопланетяне — значит, никакая ты не нечисть, а самая обычная посланница иных миров или, для разнообразия, наследница какой-нибудь космической империи. Вывод? Правильно. Синяя кошка, банк со странным названием и оленья голова на крыше автобуса должны охватываться единой логикой. Правда, Майя пока не видела между всем вышеперечисленным никакой связи.

Также удалось найти, что галлюцинация — это, по сути, иллюзия. А раз так, то какой бы диковинкой ни выглядело происходящее — олени, там, на крышах или синие кошки, — причинить вреда оно не может. Даже если что-то вдруг на тебя нападет и покусает, это все — глюк. Болезненный, но глюк.

Ну и третья логическая цепочка, которую смогла построить Майя, прямо вытекала из второй. Психов обычно почему держат в дурдоме? Потому, что они опасны для общества. Грубо говоря, когда соседи начинают, засовывая в розетку урановые кубики, облучать тебя через стенку радиацией, ты берешь молоток и идешь бить соседей по голове. Выводы? Чтобы не попасть в дурку, не надо вести себя агрессивно по отношению ко всем этим видениям, дабы случайно не напороться на настоящего человека, которому, вероятно, очень не понравится, когда ты начнешь тыкать в него ножом.

Стало быть, в ближайшее время следует действовать следующим образом: понять, что связывает все ранее увиденное, не бояться этого и не пытаться на это напасть. И, глядишь, можно будет со всеми этими глюками спокойно ужиться…

Следующие несколько дней прошли спокойно: видимо, галлюцинации начинались только тогда, когда Майя сильно нервничала. Но вот субботним утром вновь должен был состояться зачет, и, направляясь в институт, студентка разглядела новую интересную вывеску, гласившую «Салон „Батори“. Мы исполним все ваши соКРОВенные желания».

Сочетание прописных и заглавных букв в рекламе над заведением явно на что-то намекало. И, пожалуй, ничего хорошего от этого ждать нельзя. Но с другой стороны, Майя ведь уже пообещала себе, что она найдет логику в своих видениях. А раз так, стоило заглянуть в этот салон. Тем более что время до зачета еще оставалось.

Девушка глубоко вздохнула и, толкнув тяжелую дубовую дверь, — а ведь в последнее время все делается из металлопластика! — решительно шагнула внутрь.

Интимный полумрак, царивший в помещении, разгонялся светом слабо горящих свечей. Окна закрывали тяжелые портьеры, а стены были обиты алым бархатом. Сидевшая в глубоком кресле женщина в черном облегающем платье встала навстречу посетительнице:

— Ночь да будет вашей спутницей. — Мягкий голос сочетался с огромными темными глазами, белоснежные распущенные волосы спадали до пояса. — Впервые у нас?

Девушка судорожно огляделась по сторонам. Уж чего-чего, а такого она точно не ожидала.

— Э… Да…

— Кровь какой группы предпочитаете в это время суток?

— Простите?! — поперхнулась незваная гостья.

— Есть какие-нибудь пожелания по резус-фактору?

Тут уже Майя окончательно стушевалась.

— Боюсь, я пока не готова сделать выбор! — выпалила она. — Зайду к вам позже!

Губы женщины тронула легкая улыбка.

— Как вам будет угодно…

Из странного заведения студентка вылетела пулей. Остановилась на пороге, судорожно хватая ртом воздух. За спиной хлопнула дверь.

Майя нервно оглянулась…

«Салон красоты „Чары“ ждет вас».

Видимо, шизофрения решила, что хорошего понемножку и галлюцинации надо выдавать порционно.

Офис ростовского филиала ООО «Стая» располагался неподалеку от центра города, и в принципе этому можно было бы радоваться: сеть, созданная статистами, позволит заглянуть на каждую улочку и обнаружить малейшую аномалию, поисковики по первому сигналу могут легко добраться куда угодно (если есть личный транспорт и не приходится пользоваться общественным, опасаясь постоянно попасть в пробку), а учетчики разберутся с последствиями этой самой аномалии.

Центр города — это очень хорошо. Если не считать того, что сам офис располагался в здании, построенном еще при царе Горохе, до «Стаи» этот дом был занят то ли детским садом, то ли музыкальной школой, проводка постоянно искрила и коротила, компьютеры, за которыми работали статисты, вечно зависали, а на ближайших тихих улочках, в народе прозванных Нахаловкой, не было ни малейшего намека ни на какое кафе, где удалось бы пообедать двум вырвавшимся из пучины работы трудоголикам.

Короче, идти обедать вдвоем — совершенно не вариант, нужно найти кого-то третьего. Главное, чтобы у этого третьего была машина, на которой можно добраться до ближайшей забегаловки и пообедать, не боясь отравиться. Нет, конечно, рабочий амулет позволит определить, насколько съедобно поставленное перед тобой блюдо, но запасы Адама сейчас практически на нуле, так что он предпочитал не тратить драгоценные крохи энергии.

Третий нашелся довольно быстро. Забежавший на этаж статистов, чтобы получить сведения для сличения количества аномалий и выброса энергии, учетчик Димка Стеклов был выловлен и остановлен простым вопросом:

— Обедать идешь?

Стеклов — долговязый, непривычно светловолосый, одетый не по форме в серый джинсовый костюм, — уставился на приятелей поверх сползших на кончик носа очков:

— Я деньги, которые на обед оставались, уже на бензин потратил.

До зарплаты, которая в Стае выдавалась и энергией, которой заряжался кулон, и самыми обычными рублями, еще неделя, а потому Стеклов, как обычно израсходовавший все деньги в начале месяца, в последние дни почти перебивался с хлеба на воду: поделил все, что осталось, на равные доли и старался тратить не больше учтенного. Другой вопрос, что в последнее время он предпочитал ездить на своей машине, а не стоять в пробке в автобусе, так что периодически оставался без обеда.

Кир и Адам переглянулись: повторять намек не пришлось. Если Димка отвезет до нужной забегаловки, то почему бы не заплатить за него в кафе?

Стеклов был против. Сперва он вообще заявил, что отвезет друзей просто так, но на вполне резонный вопрос Адама:

— Мы будем обедать, а ты сидеть за столом и облизываться? — достойного ответа у него не нашлось.

Кафе носило гордое название «Серебряный источник». И, пожалуй, это было единственным достоинством этого заведения. Поцарапанные пластиковые столы без скатертей, увядшие тюльпаны в вазочках, разномастные солонки и перечницы… Одинокая официантка в сером переднике принесла меню и вернулась за стойку, сладко зевая и потягиваясь.

Честно говоря, Адам сюда по собственной воле никогда бы не зашел, но Кира и Димку эта забегаловка, кажется, вполне устроила.

Уже за столиком, скользя взглядом по выцветшим строчкам меню, Адам почувствовал, как нагревается амулет на шее.

— Поблизости аномалия, — хрипло обронил он, пытаясь взглядом выцепить, что изменилось в окружающем мире. Будь он поисковиком, понять, что не так, было бы намного проще.

Не отрывая взгляда от меню, Кир ткнул пальцем себе за спину: бутылки на стенде за барной стойкой медленно меняли форму — вытягивались длинными трубочками, разбухали круглыми кувшинами, обрастая оплеткой из шпагата, расползались пузатыми баллонами.

— Мелочь. Класс пятнадцать-бис, — прокомментировал Кир, скользнув рассеянным взглядом по барной стойке. — Не обращай внимания, само рассеется.

Адам медленно отвел взор: полгода назад, когда он еще был поисковиком, такая мелочовка могла привлечь внимание. Теперь же, когда на голову сыпались нестабильности, достигающие пятого-четвертого класса, ни Кир, ни Димка не придавали никакого значения каким-то там бутылкам.

— Что будете заказывать? — Официантка наконец решила подойти к их столику.

Ответить парни не успели: мобильник Кира противно взвыл: «И вновь продолжается бой!» Поисковик поднял трубку:

— Слушаю, Маркин… Угу, скоро буду. — Он отключился, перевел взгляд на Стеклова: — Аномалия на «Северном». Шестой класс. Вызывают всех поисковиков. Дим, подвезешь?

Тот покосился на меню и тоскливо вздохнул:

— Куда ж я денусь с подводной лодки? Эд, мы тебя бросим, хорошо?

Уж на что Верин не любил, когда его так называли, но улыбку выдавить удалось. Кажется, даже вполне правдоподобную:

— Без проблем. Доберусь до работы сам.

Напрашиваться в компанию на выезд не стал: при любой аномалии больше восьмого класса Адам в своем нынешнем состоянии был скорее обузой, чем помощником. И, похоже, это навсегда.

Хлопнула дверь.

Оставшись в одиночестве, парень даже не мог придумать, что заказать на обед. Официантка все ждала, и бывший поисковик, чтобы избавиться от нее, буркнул:

— Зеленого чая.

Девушка удивленно заломила бровь — она явно рассчитывала на заказ покрупнее — и удалилась, покачивая бедрами. Там, где ее каблуки касались пола, распускались крохотные тюльпанчики.

«Тринадцатый класс», — автоматически отметил про себя Верин.

Есть не хотелось совершенно, в голову лезли мысли о собственной бесполезности.

Звякнула об стол кружка. Плавающие на поверхности чаинки складывались в неприличное слово, а ручку медленно оплетал вьюнок.

«Одиннадцатый класс», — меланхолично подумал Адам, отхлебывая из кружки. На миг задумавшись о последствиях, парень воровато огляделся по сторонам и принялся распутывать вьюнок на ручке. Зажав зеленый побег между пальцами, торопливо спрятал его в карман. Сейчас воспользоваться все равно не получится, для этого нужен особый настрой, а что касается несанкционированности действий — так все на крупной аномалии. Разве кто-нибудь что-нибудь заметит?

Волноваться о самой аномалии и отсутствии рядом с ней поисковиков тоже не стоило: переход от пятнадцатого до одиннадцатого класса занял всего несколько минут, а при такой скорости дальше десятого не пойдет: вся энергия уйдет на скорость прохождения между уровнями. Плохо, конечно, что все поисковики в другом районе, но с этим ничего не поделаешь. Остается только ждать и надеяться, что ни во что не вляпаешься.

Последние глотки чая отдавали на вкус розмарином, а когда парень поставил кружку на стол, из глубины чашки ему по-свойски подмигнула синяя рогатая физиономия с пятачком вместо носа. Адам расплатился с официанткой и вышел из кафе.

Это, конечно, отвратительно, что ни одного поисковика сейчас не вызовешь — все на более крупной нестабильности, а Адам сейчас статист и сделать ничего не сможет при всем своем желании.

На улице не было никакого намека на аномалию: видно, она просачивалась в кафе с другой стороны здания. По большому счету Адам со спокойной совестью мог ехать в офис — в его компетенцию на новом месте работы не входил непосредственный контакт с нестабильностями, но годы работы в поисковом отряде брали свое…

Пройдя вверх по улице, парень остановился, коснулся ладонью висящего на шее амулета — пусть сейчас его способности были крайне куцыми, но хотя бы слегка помочь кулон мог. Металл медленно остывал под ладонью — кажется, статист пошел не в ту сторону. Парень развернулся и двинулся в противоположном направлении.

С каждым шагом амулет под ладонью становился все горячее. Адам, конечно, пока не замечал никаких изменений в окружающем мире, но это объяснимо: аномалия вполне могла скрываться за углом. Тем более что подвес на кожаном шнурке уже начинал обжигать кожу — можно было не трогать его пальцами, проверяя температуру.

Шаг, другой.

Завернуть за угол…

Аномалия была класса пятого, не меньше: видно, через стенку в кафе просачивались лишь легкие брызги. Даже удивительно, что, заметив высокую опасность в Северном микрорайоне, Стая не обратила внимания на происходящее в центре.

Всего в квартале от Адама улица превращалась во что-то иное. Казалось, огромная клякса, оброненная с кисти неизвестным художником, встала вертикально, закрыв собой весь проспект и открывая проход в иной мир. В аномалию.

Ровный асфальт дороги переходил в рыжие, спекшиеся между собой плиты. Светло-голубое небо резко сменялось черной бездной, расчерченной алыми полосами всполохов. Даже дома, выстроившиеся вдоль улицы, обрывались, исчезали неожиданно, как обрезанные ножом.

Вдали виднелись парящие в воздухе обломки мраморной колоннады, а у края аномалии, у самого перехода в настоящий мир, наливалось ядовитой прозеленью дымное облако — и черт его знает, что это было такое.

Если у Адама и были комментарии к происходящему, то только непечатные, вроде тех, которые он прочел в чашке чая. Столкнувшись полгода назад с аномалией на пару классов ниже этой, Верин вылетел из поисковиков. Какие будут последствия у новой встречи — одному Ворону известно.

Как, ну вот как Стая могла не заметить эту аномалию?! Почему всех отозвали в другой район?!

Замершую на самой границе реального мира фигуру Адам вначале не заметил — слишком уж крошечной она казалась на фоне разворачивающегося действа. Впрочем, даже разглядев стоящую спиной к нему девушку, Адам не придал этому никакого значения: все равно никто, кроме членов Стаи, не обращает внимания на нестабильности. Даже такие крупные.

Но странное дело, незнакомка в легком сарафане, до этого стоявшая неподвижно, вдруг отступила на шаг. Еще на один.

Словно она испугалась аномалии.

Словно она видела ее…

Когда Майя наконец проморгалась, выяснилось, что ничего хорошего от встреч с «принцами» ждать нельзя. Если раньше галюники ограничивались единичными случаями, вклинившимися в окружающий мир, то сейчас вся реальность решила измениться, став настолько невероятной, что девушке захотелось взвыть в полный голос.

Радужный пол пещеры оригинально сочетался с растущими на потолке грибами, отбрасывающими отблески красного света, а куча желе в дальнем углу булькала, выпускала пузыри и вообще вела себя непотребно. Довершал картинку вышеупомянутый «принц», неподвижно валявшийся у ног Майи. Честно говоря, девушка предполагала, что по канонам сказки все должно быть наоборот — закатывать глаза и падать в обморок должны девицы, а не юноши, но, видно, у шизофрении свои правила. Впрочем, сейчас Майе было не до размышлений о сказках, принцах и прочей ерунде: желе булькнуло как-то особенно выразительно, и из глубины бесформенной массы выплыл… глаз.

Самый обычный глаз. С веками, ресницами, радужкой и зрачком, правда, в сочетании с неопрятной грудой странной консистенции этот самый глаз смотрелся, мягко говоря, странно.

Или страшно.

Майя замерла, ошарашенно уставившись на происходящее.

Желе решило не останавливаться на достигнутом: уже через несколько минут количество глаз пополнилось. Радужки у них теперь были самых разнообразных цветов: красная, синяя, зеленая, голубая. Видно, желе решило, что нужно придерживаться традиций разноцветного пола.

Один глаз моргнул, вытянулся на длинной ножке вперед, почти дотянувшись до Майи. Перепуганная девушка плюхнулась на пол и забормотала:

— Это галлюцинация, я все это придумала. Это галлюцинация.

О том, что если это все не видения, то ее вполне могут съесть прямо здесь и сейчас, девушка не задумывалась, слишком уж страшно ей было.

Кто-то осторожно потряс ее за плечо:

— Эй, ты чего?

Майя вздрогнула, вскинула перепуганные глаза: рядом с ней стоял невысокий худощавый парень. Белая рубаха с кружевными манжетами, закрывающими кисти рук, была заляпана неопрятными бурыми пятнами, а темные брюки, заправленные в высокие сапоги, выпачкались в рыжей пыли. На плече висел кожаный рюкзак. В светло-русых волосах застрял упавший с потолка крошечный светящийся гриб на тонкой ножке, под острым носом виднелись потеки засохшей крови, а серые глаза глядели напряженно и устало.

— В смысле? — не поняла Майя.

Для начала надо было точно уяснить — настоящий он или такая же галлюцинация, как «принц» и желе.

— Что за чушь несешь? Глазуна никогда не видела?

Галлюцинация. Надо признать, вполне симпатичная, но при этом галлюцинация. Действующая по правилам своей внутренней логики, охватывающей все эти видения в совокупности.

Чем там это лечат?

Налюбовавшись на радужный пол, грибы и глазастое желе, Майя уже не боялась врачей и психушки.

— Я согласна на галоперидол, — тихо выдохнула она, вставая. — Только уберите это. — Девушка ткнула пальцем в желе.

Хельдер ошарашенно потряс головой. Ответа на вопрос, почему незнакомка так странно себя ведет, он не получил, а сам факт того, что она испугалась совершенно безобидного зверя, уже начинал настораживать.

Да еще и ее спутник, так и не пошевелившийся с того момента, как Хельдер зашел в пещеру…

Впрочем, проблемы надо решать по мере их поступления. Магических ловушек в пещере не наблюдалось, искать их можно еще целую вечность, а потому ничего умнее, кроме как помочь этим двоим, Хельдер пока не придумал. В конце концов, женщины Бурыми быть не могут, значит, незнакомка безопасна. А ее спутник признаков жизни не подает. Да и Гормо Даккена поблизости не наблюдается…

Для начала, раз девушка так боится безобидного глазуна, следовало избавиться от этого зверя. Обхлопав карманы, парень обнаружил мелкую монетку в три ора.[3] Сойдет.

Подкинув металлическую пластинку на ладони, Хельдер широко размахнулся и швырнул ее в глазуна. За мгновение до того, как монета коснулась фиолетового желе, зверь испуганно дернулся в одну сторону, в другую и, невнятно булькнув, ушел сквозь стену. Только слизистое пятно на полу напоминало о том, что еще несколько мгновений назад здесь кто-то был.

— Минус один, — деловито подытожил Хельдер, поднимая звякнувшую по разноцветным камням монетку, и, повернувшись к незнакомке, продолжил тем же тоном: — Теперь пора разобраться с тобой.

Майя испуганно сжалась в комочек. Она не видела, что кинули в страшное существо, но происходящее нравилось ей все меньше и меньше. И главное, все труднее было себя убеждать в том, что видения не причинят никакого вреда.

— Хватит дрожать, — поморщился парень. — Можно подумать, я кусаюсь!

— А точно нет? — уточнила студентка, не отрывая от него напряженного взгляда.

— Пока никого не съел. Ты, вообще, кто такая? И что забыла на Запретном острове?

— Запретном острове? — Может, внутренняя логика у шизофрении и была, но уловить ее у Майи пока не получалось.

— Запретном, — согласился Хельдер. — Кстати, твой спутник так и будет валяться? Может, ему помочь надо?

И, не дожидаясь ответа от девчонки, он шагнул вперед, склонился над неподвижно лежащим парнем, перевернул его с бока на спину… и отшатнулся как от прокаженного:

— Ворон!

Бронзовая подвеска на шее у «принца» пульсировала алым светом в такт с ударами сердца…

— Ты тоже из них?! — Хельдер вскинул руки на уровень груди. Пусть сил не так уж и много, но на один удар точно хватит. Между пальцами зазмеилась черная дымка. — Где твой амулет?!

Майя переводила потрясенный взгляд с одного парня на другого. Она все меньше понимала, что здесь происходит. Развитие «сюжета» шизофрении набирало обороты, и, похоже, никто не собирался отчитываться, о чем же тут, собственно, шла речь.

«Принц» чуть слышно застонал, что-то невнятно забормотал, на губах выступила сизая пена…

— О, подыхать собрался, — удовлетворенно подытожил Хельдер, глянув на валяющегося у него под ногами парня. — Скоро за ним пойдешь?

Новый стон. Черный дымок, вьющийся между пальцами незнакомца, все уплотнялся, все сгущался. «Принц» закашлялся, громко, надрывно, так, словно ему было нечем дышать.

Майя упала на колени рядом с «принцем». Какая, к черту, разница, глюк он или настоящий, если он умирает?! Может, конечно, его и в природе-то не существует, но стоять и смотреть, как у нее под ногами бьется в конвульсиях, не размыкая глаз и не в силах встать с пола, человек, девушка не могла.

Она понятия не имела, что ей делать. Кашель становился все надрывнее, пена на губах начала краснеть… Вцепившись в плечо «принца», Майя с трудом перевернула его на бок, надеясь, что это хоть как-то ему поможет. Пару раз хлопнула ладошкой по спине — может, он чем-то поперхнулся?!

Кулон на шее светился все ярче. Уже не думая, что она делает и правильно ли поступает, Майя рванула за кожаный шнурок и, не глядя, отшвырнула подвеску в сторону. Бронзовая птичка звякнула об переливающийся всеми цветами радуги пол, и грибы на потолке медленно начали тускнеть…

Кашель в самом деле стал тише.

Свет тоже становился все слабее.

— Что за?.. — озадаченно закрутил головой Хельдер.

Он даже забыл, что удерживает в руках атакующее заклятие, и черный дым, кружащийся вокруг его пальцев, начал постепенно бледнеть.

Из стены высунулся длинный серый язык, скользнул по полу, подхватил оброненную подвеску и втянулся обратно.

А через пару мгновений из стены появился и хозяин этого самого языка. И Хельдер понял, что проблемы у него только начались.

Всегда считалось, что серая веретенница обитает только на Ночном острове. Всегда считалось, что она не выносит замкнутых пространств. Всегда считалось, что она предпочитает, чтобы жертва находилась в одиночестве.

Сегодня зверь решил нарушить все правила.

Тонкая, длинная, похожая на огромную спираль, созданную из покрытой серой шерстью проволоки, тварь мягко вкатилась в пещеру и замерла. Если бы у нее были глаза, Хельдер сказал бы, что она приглядывается. Впрочем, никто до сих пор не мог объяснить, каким образом веретенница обнаруживает своих жертв.

Майя притихла, изумленно глядя на странное существо. Было оно не таким пугающим, как исчезнувшее ранее желе, но что-то подсказывало, что радоваться этому не стоит.

«Принц» уже почти не кашлял. Лишь мелко вздрагивал всем телом, выплевывая серовато-красные сгустки.

А Хельдер вдруг отчетливо услышал биение собственного сердца.

Собрать силы для атаки удалось быстро — благо дым, клубившийся между пальцами, еще не рассеялся до конца. Парень и сам прекрасно понимал, что против веретенницы это заклятие особо не поможет, но выбора не было: на Запретный остров он пошел без оружия.

Скользящий шаг вперед, и черное облако сорвалось с ладони, на миг окутало зверя… И рассеялось, не причинив никакого вреда.

— Шкура Первого! — зло ругнулся парень.

Он-то рассчитывал на то, что будет хоть какой-то эффект! Никто, конечно, не говорил о летальном исходе, но зверь мог хотя бы на шаг отступить, заволноваться, что ли.

Никакой реакции.

Впрочем, все-таки кое-какая реакция была. Зверь решил атаковать.

Вытянувшись в узкую струну, веретенница закрутилась на месте, выбирая жертву, а потом рванулась к Хельдеру, сообразив, что начинать надо с того, кто мог отбиваться.

Парень дернулся в сторону: теперь эта тварь точно не отстанет, пока не одолеет жертву.

— Убирайся! — Сумка, висевшая на плече, от резкого рывка слетела на пол, но Хельдеру сейчас было не до того, чтобы поднимать ее.

Майя, не догадавшись, к кому относится этот крик, удивленно вскинула голову: она как раз пыталась усадить «принца», надеясь, что тогда он перестанет кашлять.

— Уходи! — вновь рявкнул Хельдер, в последний момент ускользая из-под удара вытянувшейся в струну веретенницы. — Она занята мной!

Никакой филантропии в действиях Хельдера сейчас не было, обычный расчет: зверь занят сейчас только им, девчонка явно не в себе и сопротивляться не будет, а значит, чтобы получить хоть какой-то шанс справиться с напавшей тварью, надо, чтобы пещера была пуста. Нет ничего хорошего в том, чтобы, пытаясь уйти от хищника, споткнуться об чью-нибудь ногу.

Майя, вцепившись в плечо «принцу», попыталась осторожно отползти от эпицентра событий: шизофрения шизофренией, но все слишком уж как-то реалистично и ярко. И нет ничего хорошего в том, что сейчас, спасаясь от странной серой твари, выдуманной твоим больным подсознанием, по тебе пробежится это самое видение килограммов шестьдесят весом. А то и больше.

Доползти до стены девушка смогла. Она даже смогла оттащить бесчувственного «принца» из середины пещеры. Но что делать дальше, совершенно не представляла. «Принц» дышал тяжело, в груди у него что-то булькало и хрипело. А у самой Майи ужасно дрожали руки.

Веретенница и Хельдер Лейден кружились по центру комнаты. Зверь изредка замирал, нетерпеливо подрагивая и изготавливаясь к прыжку, а затем бросался вперед, вытянувшись в тонкую струну, норовящую вонзиться в незащищенное тело. Крапчатый уже несколько раз успел уйти из-под удара, но от напряжения снова лопнул какой-то сосуд в носу, и на разноцветный пол упали первые капли крови.

Серая тварь, почувствовав манящий запах еды, заплясала еще нетерпеливее, норовя достать жертву. Удар — и на рубашке, заляпанной бурыми потеками крови, появился короткий разрез: зверь чудом не дотянулся до кожи.

Хельдеру становилось все труднее уходить от атак. В голове не было ни малейшей идеи, как справиться со зверем. Для уничтожения веретенницы нужны способности Бурого, не меньше, а сейчас, после прыжков с Запретного острова, парень сомневался, что он бы даже на Песочного смог сдать проверку, не говоря уже о родном ранге Крапчатого.

Новая струйка дыма, зародившаяся между пальцев, истаяла раньше, чем оформилась до конца. Рывок веретенницы — и Хельдер, пытаясь уйти от удара, отступил на шаг, запнулся обо что-то, неловко завалился на спину… Зверь навис над ним, изготовившись к последнему, решающему удару…

Майя прекрасно понимала, что все это галлюцинации. Она отдавала себе отчет, что все ее попытки помешать кому бы то ни было в реальном мире могут обернуться… ну, например, попыткой дать по голове какой-нибудь бабушке — божьему одуванчику (а в результате этого, как ни крути, вполне можно оказаться в смирительной рубашке). Но сделать с собой девушка ничего не могла.

Пальцы нащупали какую-то увесистую вещицу на полу, и, прежде чем девушка сообразила, что делает, она широко размахнулась и швырнула находку в зверя.

Серая, похожая на металлическую, сфера вылетела из руки и врезалась в самый центр ожившей спирали. На миг зависла, не касаясь дымчатой шерсти. Но уже через мгновение по шару прошла трещина, и он раскололся на две половинки, выпустив на свободу зеленую шаровую молнию. Искры, разлетевшиеся от нее в разные стороны, заплясали по шкуре, создание взвизгнуло, снова вытянулось в струну… И осыпалось на пол кучкой серого меха. Сверху упала спираль из медной проволоки.

На полу валялись две полусферы, клубился легкий дымок…

Хельдер медленно сел, помотал головой и обвел ошарашенным взглядом пещеру.

С трудом встав, подошел к останкам поверженного зверя и принялся сматывать медную проволоку, оставшуюся от веретениницы. Смотал, сунул в карман и хрипло спросил:

— Где ты взяла ловушку? — Подобрать остатки шара он тоже не забыл.

Майя недоуменно на него посмотрела:

— Что?!

Девушка совершенно не ожидала, что может произойти что-то подобное. Если в реальности она кинула в кого-то камень, пусть даже ее больной разум представил это металлической сферой, то этот «кто-то» не мог вот так просто превратиться в какую-то пыль! Это… ну это просто нереально! Неправдоподобно! Не… Других эпитетов Майя подобрать не могла. Да и стоило ли?

— Где ты взяла магическую ловушку? — повторил вопрос Крапчатый, наткнулся на непонимающий взгляд и решил уточнить вопрос: — Шар этот где нашла?

Металл холодил пальцы. Сейчас ловушка была практически пуста — почти вся энергия, что скопилась в ней за прошедшее время, ушла на уничтожение веретенницы. Впрочем, горевать по этому поводу Хельдер не собирался: ему совершенно не хотелось пойти на ужин серой твари, намного важнее было получить ответ на вопрос.

— Он сам в руки попал, — всхлипнула Майя, покосившись на «принца»: тот почему-то перестал булькать, хрипеть и вообще подавать признаки жизни.

Хельдер задумчиво закусил губу: в принципе ловушка действительно могла попасть сюда сама. Запретный остров — место весьма нестабильное, предмет, находящийся в одной части острова, через час может оказаться в другой, просто-напросто просочившись сквозь стену. Тем более что сфера изначально имеет таковые свойства. Другой вопрос, почему она, направляясь к центру острова, вдруг оказалась здесь… Похоже, Хельдеру подсунули бракованный товар…

А может, это не его ловушка? Парень внимательнее присмотрелся к обломкам. Да нет, точно такой же шар, как тот, что он бросал с обрыва… Вот и как тут понять, что происходит?

Тихий всхлип донесся до его ушей. Хельдер вскинул голову. Девушка отчаянно теребила лежавшего без движения типа, пытаясь привести его в чувство:

— Он… Он, кажется, не дышит!

Вот по этому поводу Хельдер совершенно не собирался волноваться. Не дышит — и слава Первому! А вот к вопросу, была ли девчонка такой же, как и помирающий тип, стоило вернуться.

— Ты из них?

— Что?

— Ты — тоже?.. — Что именно «тоже», Хельдер не сказал: любой здравомыслящий человек и без того поймет, что имелось в виду.

Незнакомка к таковым, похоже, не относилась.

— «Тоже» что?!

Впрочем, ответа Майя ждать не стала, вновь склонившись над неподвижным телом. Пусть «принц» и галлюцинация, но ее ведь все равно нельзя оставлять без помощи!

Шлепки по щекам ни к чему не привели. Шевелиться, кашлять и вообще подавать хоть какие-то признаки жизни новый знакомый отказывался. Кажется, даже дышать не собирался.

Оказывать первую помощь девушка не умела — в институте ничему подобному не учили, начальную военную подготовку в школе Лашкевич прогуливала, а потому сейчас почувствовала, что ее захлестывает волна паники. Майя совершенно не знала, как помочь умирающему! Если он, конечно, уже не отправился на тот свет и его еще можно спасти.

А вот для Хельдера ситуация складывалась странно. Девчонка, похоже, совершенно не представляла, кто перед ней! Но ведь это возможно только в одном случае. Случае настолько сказочном, что если предположить, будто это правда, то самые заветные мечты окажутся вполне осуществимыми…

Впрочем, чтобы выяснить, действительно ли девчонка та, за кого себя выдает, следовало убраться с Запретного острова. Причем вместе с ней.

Хельдер подобрал с пола слетевшую во время драки с веретенницей сумку, решительно шагнул к девушке, положил руку на плечо:

— Пойдем!

— Что?

Она других слов не знает?

Хельдер постарался подавить раздражение и держаться в рамках приличия.

— Пойдем, говорю. Или ты решила застрять здесь до скончания веков?

Вот когда они выберутся отсюда, можно будет показать клыки.

По большому счету то, что ее куда-то звали, вполне могло оказаться приглашением во вполне нормальный реальный мир. Ну, например, если этот патлатый парнишка — замаскированный медбрат, прячущий за спиной шприц с успокоительным. А раз так, стоило согласиться и тихо-мирно пойти с новым знакомым.

Проблема была в другом. «Принц на белом коне». Пусть он десять раз был плодом больного воображения, пусть! Но он сейчас умирал! И оставить его здесь одного Майя не могла.

— Я… Я должна помочь. — всхлипнула студентка.

— Этому?! Ты с ума сошла?! — По лицу парня скользнула гримаса отвращения.

Хельдер просто не смог сдержаться. Что поделаешь, он не был Серым, способным в любой ситуации контролировать свои эмоции.

Впрочем, уже через пару мгновений парень смог справиться со своими чувствами. Девчонка ведь действительно может быть не отсюда, и тогда она может не знать, кто лежит у ее ног. Нет, конечно, вероятность того, что она не с островов, очень мала, из мира, созданного Другим, мало кто может попасть во вселенную Первого, но вдруг сказки действительно стали реальностью? Что тогда? Тогда есть два варианта. Первый: незнакомка может быть из той же падали, что сейчас лежит у ее ног, и сейчас она просто искусно играет свою роль, делая вид, будто ничего не понимает… Но тогда почему у нее нет кулона? И почему она до сих пор жива? Неужели верен второй вариант, о котором Хельдер даже боялся мечтать и который может сделать явью самые дикие фантазии?

Проверить это можно единственным способом — забрав девчонку с Запретного острова. А она, похоже, одна не пойдет. А если эта скотина, что сейчас валяется на земле, подохнет, девчонка будет, мягко говоря, не в настроении.

Времени на размышления не оставалось. Хельдер взвесил в руке половину металлического шара, зачерпнул кончиками пальцев видневшуюся на дне сферы слизь и резко сжал кулак.

Тело словно прошил разряд молнии. Казалось, встряхнуло каждую клеточку, каждую молекулу. Даже тех капель энергии, что оставались в ловушке, было достаточно, чтобы полностью восстановить запасы, почти израсходованные при переходе на Запретный остров. Впрочем, с учетом того, что Крапчатый собирался сейчас делать, надеяться, что силы хватит надолго, не приходилось.

А Майе на миг показалось, что фигура ее собеседника подернулась легким туманом, то ли исчезая, то ли меняя свою форму. Что только при шизофрении не почудится…

На миг позволив переизбытку силы стечь с кончиков пальцев, Крапчатый подхватил его над самым полом, сжал в упругий комок, чуть пружинящий в руке, и подбросил комок энергии, только начинающий формироваться, на ладони. Сиреневый крошечный шарик завис на уровне глаз, разбрасывая в разные стороны молнии. Небольшие, едва заметные, они таяли в воздухе, оставляя слабый запах озона, а светящиеся грибы на потолке чуть слышно шипели при исчезновении каждой новой искорки.

Хельдер протянул руку к неподвижно лежащему телу. Маленькая шаровая молния послушно скользнула следом. Короткий пасс, и шарик растекся плоским блином, зависнув над ладонью. Новый жест, и лепешка упала на грудь этому типу, туда, где раньше был бронзовый кулон, и то ли растворилась, то ли впиталась…

Майя так до конца и не поняла, что произошло, но «принц» вдруг вздрогнул всем телом, вновь закашлялся…

— Я поставил барьер, — хрипло обронил Хельдер.

У него самого после такого мощного колдовства кружилась голова, а во рту ощущался привкус крови.

Скорее всего не стоило этого делать. Но с другой стороны — а если девчонка действительно та, о ком говорится в сказках? Что тогда? Бросишь ее здесь — и будешь вечно проклинать себя за потерянный шанс. А как ее забрать, если она заявила, что одна не пойдет? Вот и приходится переступать через все нормы и правила и вытаскивать эту падаль с Запретного острова.

Впрочем, если Крапчатый считал, что он сказал все, что нужно, для самой Майи услышанные три слова казались китайской головоломкой. Какой «барьер»? От чего? И что вообще здесь происходит?

Правда, сейчас об этом девушка особо не задумывалась. Склонившись над корчившимся на земле «принцем», она пыталась привести его в себя. Ведь если он зашевелился, значит, ему стало лучше, так? А потому Майя, не имея ни малейшего представления о первой медицинской помощи, делала что могла: хлопала «принца» по щекам, трясла за плечи. Помогало это плохо. В сознание пострадавший приходить отказался.

Стоп. Пострадавший. А от чего он пострадал? В голову начали закрадываться странные подозрения. Ведь чем ни считай все происходящее, галлюцинацией или правдой, оно все равно должно иметь хоть какую-то логику. Майя стояла с «принцем» на улице. Вспышка света — и они оказались здесь, в этом дурдоме, среди растущих вверх ногами грибов, диковинных зверей и шаровых молний, прячущихся в металлических шарах… Но если Майя чувствует себя в принципе нормально, то почему «принц» упал в обморок? Что произошло?

Мысли были столь неожиданными, что девушка даже замерла. Впрочем, ответа на эти вопросы не было.

Хельдер меж тем решил, что хорошего понемножку. Засунул остатки ловушки в сумку, отодвинул в сторону незнакомку, прикоснулся пальцами к шее этого типа, на миг отключая барьер и посылая к сердцу волну, созданную из остатков силы. Парень распахнул глаза, дернулся и застыл, уставившись пустым взглядом в потолок.

Майя испуганно охнула. Всего минуту назад она только начала радоваться, что «принцу» стало лучше, и вдруг… Казалось бы, простое прикосновение… Получается, его не хотели спасти?

— Что вы делаете?!

Девушка даже забыла, что все это галлюцинации и волноваться, по сути, не о ком.

Крапчатый, не ответив, подхватил неподвижное тело на руки. У него есть не больше получаса — после этого барьер рухнет и на Домовой остров можно будет спокойно забирать остывшее тело.

Проблема, правда, в том, что Хельдер понятия не имел, как выбраться из этой передряги. Оставшись на поверхности Запретного острова и осуществив задуманное (ради чего он изначально и пришел), Крапчатый мог спокойно создать портал. Сейчас же бесполезно даже пытаться. Зеленое облако рассеется раньше, чем сгустится для перехода. И опять же — остатки энергии, полученной из ловушки, Хельдер затратил на то, чтобы временно уменьшить вес раненого, иначе он, с таким-то грузом, смог бы сделать всего несколько шагов. Так что оставалось надеяться на флуктуации.

Но прежде чем найти хоть одну, стоило уйти из пещеры: вероятность обнаружить искажение в узком коридоре выше, чем в огромном помещении. И остается надежда, что какой-нибудь из тоннелей ведет на поверхность, а Черный с Бурыми уже завершили ритуал и убрались с Запретного острова.

Поэтому надо найти более вероятный и менее энергозатратный способ убраться отсюда. Тем более что ловушки раскиданы, необходимый минимум задач Хельдер выполнил.

— Идем, — коротко обронил он. — Выберемся — все объясню.

Если понадобится и если она действительно ничего не понимает, а не прикидывается.

Из пещеры было два выхода. Через один попал Хельдер, а второй виднелся оранжевым размазанным пятном неподалеку. Это вообще мог быть не выход, а какая-нибудь грязь, но, если подумать, эта апельсиновая клякса очень напоминала проходы на Каменном острове, так что Хельдер решил рискнуть.

Не дойдя нескольких шагов до нужной стены, он огляделся по сторонам и пнул носком сапога упавший на пол гриб с потолка. Шляпка легко долетела до кляксы, врезалась в нее — по пятну пошли волны, как по воде, — и пропала в глубине. Точно проход.

Крапчатый оглянулся на девушку, стоявшую рядом и глядевшую на него испуганными оленьими глазами, и мотнул головой:

— Вперед.

У него не было ни малейшего желания возвращаться за ней, если она вдруг перепугается и останется здесь.

Майе, впрочем, совершенно не хотелось идти неизвестно куда. Да, она тоже видела, как гриб канул в стену, как в жидкость, но где доказательства, что так и должно быть? И вообще, это же шизофрения, верно? А в реальности здесь, наверное, глухая стена и будет совсем невесело врезаться в нее лбом. В конце концов, тут не любительская постановка «Гарри Поттера» с его абсолютно проницаемыми платформами и колдовством, проявляющимся по взмаху волшебной палочки!

Впрочем, мнения студентки никто спрашивать не собирался. Не дождавшись ответа, Хельдер отступил на шаг и резко толкнул зазевавшуюся девушку в спину плечом. От неожиданности Майя, чтобы не упасть, пробежала вперед, вскинула руки, понимая, что не успевает затормозить и сейчас врежется в оранжевое пятно, зажмурилась. Ладони уперлись в упругую пленку, прорвавшуюся уже через секунду. Девушка по инерции пробежала еще несколько шагов, остановилась, открыла глаза.

Пещера исчезла. Теперь Майя стояла в узком коридоре, выбитом в скале. Факелы вдоль стен давали достаточно света, чтобы разглядеть грубо обтесанные булыжники, испещренные трещинами, и крошечный гриб на длинной ножке, валявшийся подле Майиной ноги.

Интересно, галлюцинации при шизофрении всегда настолько подробны?

Майя оглянулась. Она стояла в тупике: за спиной — гладкая стена безо всякого намека на проход. Девушка осторожно протянула руку, и пальцы наткнулись на твердый камень. Интересно, что она трогает в реальности? Стену дома или какой-нибудь столб?

В любом случае возврата в пещеру с грибами не было.

Стоп. А «принц»?! И этот, второй, лохматый?! Они так и остались там? В той версии видения?

Стена пошла волнами, как вода от брошенного камня, и из ее глубины как по заказу выступила уже знакомая парочка: лохматый, несущий на руках бесчувственного «принца». Так просто от галлюцинации было не отделаться.

— Что встала? — грубо обронил лохматый. — Вперед.

Сделал несколько шагов, огляделся и пнул носком сапога уже знакомый гриб, валявшийся на полу. Шляпка бодро заскакала по коридору, ударилась о стену и, как резиновый мячик, отскочила обратно.

— Нестабильно, — удовлетворенно подытожил парень. — Мы по-прежнему на Запретном. Точнее, под ним. Пошли.

Честно говоря, Майе совершенно не хотелось никуда идти. Хотелось сесть прямо на пол, зажмуриться и, открыв глаза, уже оказаться дома. Проблема была в том, что галлюцинация, тащившая на руках обморочного «принца», была совершенно не расположена к тому, чтобы оставить девушку здесь.

Если уж говорить совсем точно, Хельдер и взвалил-то эту ношу лишь потому, что был уверен — одна девчонка никуда не пойдет. Приходилось вытаскивать с Запретного острова еще и того, кто был ему противен.

Так что стоило Майе хоть слегка притормозить, ее тут же подгоняли гневным:

— Что встала?

Майя уже несколько раз спотыкалась и не упала только чудом. Ноги устали, голова болела, а во рту чувствовался неприятный привкус металла. А вот «лохматая галлюцинация» и не думала уставать. Бодро шла чуть позади, да еще и умудрялась подгонять девушку.

Но если бы кто знал, каких усилий Хельдеру стоила эта напускная веселость! Ему уже несколько раз приходилось подновлять заклинание уменьшения веса, и с каждым разом это получалось все труднее. В ушах звенело, из носа в очередной раз пошла кровь, но не было никакой возможности ни вытереть ее, ни даже просто остановить. Замрешь на минуту, опустишь груз на пол, чтобы зажать ноздри, и все — сил на то, чтобы вновь уменьшить вес и поднять груз, уже не будет… Приходилось терпеть.

Самое противное еще было и то, что Хельдер понятия не имел, долго ли придется идти. До появления флуктуации может пройти и пять минут, и десять, и полчаса, и час, а вот время пребывания «груза» в живом состоянии было крайне ограничено — чужаки с подвеской в виде птицы на Запретном острове долго не живут. А его надо вытащить живьем, несмотря на собственное отношение к этой падали, иначе девчонка точно никогда не встанет на сторону Крапчатого.

И опять же, все вышесказанное — лишнее подтверждение того, что девчонка — не из пернатых. Иначе она бы уже тоже подохла…

Коридор вилял из стороны в сторону. Пару раз Хельдер стесал стену головой и ногами своей «ноши», впрочем, это его беспокоило меньше всего. Будь его воля, он бы вообще никого не нес, но, увы, сейчас обстоятельства были сильнее.

Внезапно освещение впереди стало ярче, и парень ускорил шаг: что бы ни ждало там, особо опасным это быть не может. Черный и Бурые наверху, а хищников в подземельях Запретного острова водиться не должно, веретенница, напавшая до этого, была скорее исключением, чем правилом.

Шаги гулким эхом разносились по коридору, новый поворот тоннеля и…

— Шкура Первого! — Ругательство сорвалось с губ раньше, чем Крапчатый сообразил, что же он, собственно, видит.

А ругаться было от чего. Путешественники попали в огромный, выдолбленный в пещере храм. Вдоль стен виднелись пилястры с каннелюрами и капителью, в центре красовался мраморный алтарь с выдолбленной каменной чашей для жертвоприношений…

А вот потолка здесь не было. Над головой простиралось знакомое черное небо, испещренное алыми полосами и завихрениями, а где-то между небом и землей парили виденные раньше Хельдером обломки колонн храма Первого.

Проблема в том, что в развалинах этого самого храма на Запретном острове не было воронки, в которой сейчас могли бы находиться невольные гости. Хельдер прекрасно помнил, что на поверхности острова обломки парили в воздухе над совершенно ровной площадкой. А сейчас создавалось впечатление, что путешественники стоят в огромной яме, подготовленной под храм.

Лишь приглядевшись, Крапчатый понял, что потолок все-таки есть. То ли прозрачный, как стекло, то ли созданный в виде какого-то экрана, на котором виднелись развалины храма, — этого было не понять, но, по крайней мере, хоть что-то прояснялось.

А еще, если мыслить логически, этот самый подземный храм — не важно, имеет ли он отношение к развалинам наверху или нет, — может быть местом силы. Местом, где очень близко находится центр острова, или, если брать по минимуму, местом флуктуаций. Местом, откуда можно найти выход на другие острова. В том числе и на Домовой.

Только и надо, что определить точку схождения искажений.

Небрежно сгрузив на пол свою ношу — а точнее, просто разжав руки и переступив через рухнувшее на пол тело, — Хельдер пошел в обход храма. Девчонка замерла у входа, потрясенно оглядываясь по сторонам. Это Хельдер отметил краем глаза. Не бежала никуда, не билась в истерике — это главное. Можно спокойно заниматься делом, не боясь, что возникнут проблемы. Единственная сложность — время. Главное, чтобы его хватило.

Украшенные изящной резьбой пилястры оказались статичными. Если искажения и затрагивали периметр храма, то было это слишком давно. До потолка, мерцающего алыми переливами, добраться невозможно — слишком уж высоко. Были бы крылья или хотя бы способности Серого — можно было бы рискнуть, а так… Не стоит и стараться. Пол — парень осторожно коснулся грубо обтесанных плит и только скривился — также не собирался изменяться. Надежда лишь на алтарь. Нет, понятно, что флуктуации обычно не затрагивают предметы культа Первого, но кто знает, может, этот храм принадлежит другим богам? Хотя уже сама мысль об этом звучала по-идиотски. Нужно быть полным придурком, чтобы, живя на островах, верить в иного создателя вселенной.

Хотя нет, неверная предпосылка. Можно еще быть одним из тех, кто сейчас валяется на полу у входа в храм.

Камень алтаря у самого пола отливал легким металлическим блеском, но Хельдеру было не до того, чтобы разглядывать такие мелочи. Сейчас его прежде всего интересовала чаша. На дне ее собралась зеленая жижа с россыпью алых звезд, а по кромке неизвестный начертал золотом таинственные письмена, мерцавшие в такт биению сердца. Как Крапчатый ни старался, прочесть, что написано, он так и не смог — символы, казавшиеся такими знакомыми, отказывались складываться в слова…

Хельдер медленно повел ладонью над зеленым сгустком. Энергия определенно присутствовала. Проблема в том, что совершенно неясно, каким образом можно ею воспользоваться. Конечно, у него оставалась пустая ловушка, но ее пока настроишь, с ума сойдешь: один раз она уже сработала, а на остров он брал заранее приготовленные. Можно, конечно, просто зачерпнуть эту субстанцию половинкой шара в надежде, что, получив необходимую энергию, ловушка сама начнет действовать, но это своеобразная лотерея: то ли сработает, то ли нет, то ли удастся воспользоваться силой, то ли жижа так и останется бесполезной слизью…

Насколько все было бы проще, если бы пошло искажение! Здесь, в месте силы, это позволило бы уйти с острова!

Проводив озадаченным взглядом Хельдера, незнакомка повернулась к Майе:

— Ты кто?

— Майя… — только и смогла выдохнуть девушка.

— Очень информативно, — согласилась собеседница. Ткнула босой ногой в бок валяющегося «принца» и мрачно поинтересовалась: — Он живой?

Тот словно дожидался этого вопроса: слабо пошевелился — паркет под ним изменился сперва на линолеум, а потом на глинобитный пол — и тихо застонал.

— Понятно, — хмыкнула хозяйка. — На свалку не получится. Побудь пока с ним — следи, чтобы ложки не воровал, а я посмотрю, что с Дериком.

Если это и был юмор, то Майя его совершенно не поняла: «принц» явно пребывал не в том состоянии, чтобы что-то воровать, он и шевелился-то с трудом.

Впрочем, Хельдер сейчас чувствовал себя ненамного лучше.

Когда хозяйка заскочила в спальню, он уже спал. На кровать, сейчас выглядевшую как банальный надувной матрас, парень завалился как был, даже не потрудившись снять обувь, и заснул, уткнувшись лицом в подушку в серой, местами подранной наволочке. Девушка присела рядом, осторожно перевернула спящего на спину — тот даже глаз не открыл — и тихо охнула, в очередной раз увидев пятна засохшей крови, покрывающие рубашку.

— Где ж ты так, Дерик?.. — чуть слышно прошептала она.

Вопрос остался без ответа.

Девушка провела ладошкой по встрепанным волосам Хельдера и, встав с пола, выскользнула из комнаты.

Майя присела на корточки рядом с неподвижно лежащим «принцем». Тот, кажется, в чувство приходить так и не собирался.

— Ему кирпич на голову упал?

Майя подняла глаза: над ней стояла давешняя девица, державшая сейчас в руке обрывок ткани и какую-то плошку.

— Нет… — тихо проговорила ошарашенная студентка. — Он просто в обморок свалился.

— Сам?

— Да.

— Значит, пойдем со мной. Поможешь мне с Дериком, а потом займемся твоим кавалером. Посмотрим, что с ним.

Жидкость в плошке, которую несла хозяйка дома, вела себя непредсказуемо: за те несколько мгновений, пока девушки дошли до спальни, вода успела стать бордовой, потом светло-серой, а потом вновь прозрачной, да и плошка сама то уменьшалась до небольшой пиалки, то увеличивалась раза в два.

Передав пока ненужную пиалу Майе и присев на корточки рядом с кроватью, которая для разнообразия стала раскладушкой, девица принялась расстегивать рубашку Хельдера, точнее то, что от нее оставалось. Ран на торсе не было. Смыв влажной тряпицей засохшие потеки крови с лица, целительница наконец обратила внимание на туго замотанную кисть руки. Осторожно размотала покрытую бурыми пятнами ткань, с трудом отклеивая ее от кожи, и охнула: кожа была рассечена почти до мяса.

— Хвост Первого… Где это он так?!

Майя все прошедшее время была увлечена мыслями о внезапно рухнувшем в обморок «принце на белом коне», а потому совершенно не обратила внимания, что там случилось с рукой незнакомца. Так что сейчас, разглядев рану, студентка побледнела как смерть.

Впрочем, ответа от нее не ждали. Хозяйка повернулась к гостье:

— Давай воду.

Она поболтала пальцами в плошке, дождалась, пока жидкость сменит цвет с бордового на насыщенно-зеленый, а затем резко подняла руку: за пальцами потянулся изумрудный жгут. Оторвавшись от содержимого пиалы, он отклеился также от кожи девушки и завис в воздухе. Целительница двумя пальцами подцепила его и осторожно опустила на рану, медленно повела ладонью, от которой исходило едва заметное серебристое сияние.

Жгут лег на рану, растекся бурой пленкой, останавливая начинающееся кровотечение, и девушка беспомощно огляделась по сторонам:

— Так… Теперь как-то обездвижить… Он же не даст залечить, дергаться будет… А, будь что будет! — И она резко рубанула ребром ладони по раненому запястью: рука замерла в миллиметре от кожи, а кисть, затянутую коричневой пленкой, окутал серебристый, похожий на сотканный из паутины кокон.

Майя поджала губы: шизофрения, похоже, окончательно нашла внутреннюю логику. Магия — наше все. Другой вопрос, что целительнице от этой самой магии стало явно нехорошо: она пошатнулась, оперлась ладонями о каркас раскладушки и лишь через пару минут смогла поднять голову.

— Дерик говорил, — выдавила она слабую улыбку, — что моих способностей хватит максимум на Крапчатого. — На бледном лице застыли капельки пота.

Майе эти слова совершенно ни о чем не говорили, и она переспросила:

— Крапчатого?

Хозяйка словно не услышала ее. Отвела взгляд в сторону, глубоко вздохнула несколько раз и осторожно встала:

— Пойдем займемся твоим приятелем. Дерика пока лучше не трогать. Пусть поспит.

«Принц» по-прежнему был не в том состоянии, чтобы воровать ложки: иначе как объяснить тот факт, что за время, пока девушек рядом с ним не было, он даже не пошевелился. Хозяйка помотала головой, присела на корточки рядом с неподвижным гостем, потыкала в него пальцем и осторожно уточнила:

— Кирпич на него не падал, я поняла. А сам он откуда упал? Почему такой покорябанный? — За то время, пока Хельдер волок «принца» по земле, одежда его действительно малость истерлась.

— В обморок он упал! — не выдержала Майя. Стены в прихожей, где сейчас валялся на полу «принц», менялись постоянно, становились то обитыми тканями, то глухими кирпичными, а потому девушка в очередной раз вспомнила свою версию о шизофрении. — Когда глюки у меня все эти начались!

— Глюки? — подняла на нее удивленный взгляд собеседница.

Вместо ответа Майя ткнула пальцем в стену. Жест был, тут спорить не о чем, совершенно бестолковый: кроме Майи, эти самые галлюцинации никто увидеть не мог, это понятно. Но странное дело, хозяйка как ни в чем не бывало проследила взором за указующим перстом и пожала плечами:

— Чем тебе стены не нравятся? У нас не настолько дорогой район, чтобы все было стабильным. Скажи спасибо, что они не сдвигаются. А уж тому, что Заводей нет, просто радоваться надо.

Вот тут и возникал вопрос — то ли девица была частью шизофрении, то ли Майя слышала совсем не то, что ей говорили…

Интересно, а своему видению можно объяснить, что оно — глюк?

— Стены не должны двигаться! — зло буркнула студентка. — И изменяться тоже не должны. Иначе это ненормально. — Фразу о непонятных заводях она благополучно пропустила мимо ушей.

Лицо хозяйки вытянулось. Она посмотрела на лежащее на полу тело:

— Так, а вот это уже интересно… Помоги мне затащить его в дом, чтобы в коридоре не валялся, а потом расскажешь про неподвижную и неизменяющуюся архитектуру.

Тащить «принца» было тяжело. Он, конечно, не брыкался и руками не махал, но весил порядочно. С трудом затянув — пришлось, как и раньше Хельдер, волочь его по полу, — парня в гостиную, девушки остановились.

Майя осмотрелась. Комната, в которую они теперь попали, вела себя так же непотребно, как и все остальное: линолеум превращался то в паркет, то в кафельную плитку, обои на стене менялись со строгой полоски на банальный обшарпанный цветочек, ободранный кошками диван в углу стал выставленными в рядок пуфиками, а потом заменился на мягкую софу, а горка у стены постоянно изменяла свои размеры.

От всего этого мельтешения Майю начинало подташнивать.

— Давай его на диван, — скомандовала хозяйка.

Еле-еле уложив неподъемного гостя на софу, девушки обессиленно опустились на пол.

— А теперь рассказывай, — потребовала хозяйка. — Что там с неменяющимися стенами? С какого ты острова?

Майя вздохнула, поняв, что спорить бессмысленно. В конце концов, может, сейчас перед ней сидит замаскированная ее галлюцинациями медсестра, которая после чистосердечного признания поделится спасительными таблетками? А может быть, сейчас студентка будет сообщать о событиях последних нескольких дней чайнику или дверной ручке. Все может быть.

Майя рассказывала долго. О синей кошке и салоне «Батори», о «принце на белом коне» и странной пещере, о кулоне в виде расправившей крылья птицы и желейном существе, о спиралевидном чудовище и изменяющихся статуях, о свалке с эльфами и доме с ползающими окнами. О своем доме, в конце концов! О том, что все должно быть неизменно и стабильно! Что одни надписи не могут произвольно меняться на другие, что обои, наклеенные на стены, должны оставаться одними и теми же до нового ремонта, о том, что статуи не должны шевелиться, это же не компьютерная графика!

Хозяйка слушала ее с открытым ртом. И единственное, что сказала, когда Майя закончила:

— Я убью Дерика.

— Что? — Майя подняла на нее удивленные глаза.

Девушка потерла виски:

— Ладно, давай по порядку… Имке.

— Что? — Кажется, Майя опять начала повторяться, но последнее слово прозвучало для нее бессмысленным набором букв.

Кроткий вздох:

— Меня зовут Имке. Имке Лейден. Белобрысого идиота, который притащил сюда тебя и этого… пернатого, зовут Хельдер. Или Дерик, как удобнее. Он мой брат. Старший. Правда, порой он ведет себя как придурок, так что мне иногда кажется, что старшая я, а не он.

Лашкевич на эту длинную тираду смогла сообщить только:

— Майя.

Имке удовлетворенно кивнула.

— Дальше. То, что происходит вокруг, — это не видения. Оно все действительно существует в реальности. — Говорила она тихо, размеренно, словно пыталась успокоить перепуганного ребенка.

Студентка только фыркнула:

— Все галлюцинации так говорят.

— У тебя большой опыт? — Ответа на вопрос Имке не дождалась и продолжила все тем же мерным голосом: — Мне, наоборот, странно слышать о месте, где что-то стабильно. Мир вокруг изменяется постоянно. И это как раз и есть норма. Когда что-то застывает в одной форме — это и есть ненормально. Ну или очень дорого.

Майя потрясенно помотала головой. То, что она сейчас слышала, казалось ей сущим бредом. Хотя… Чего ожидать от галлюцинации?

— Если рассказывать по порядку, — вздохнула Имке, словно не замечая поведения собеседницы, — то, пожалуй, надо начать вот с чего… Вначале была пустота. В ней не было ничего и никого… Потом в ней появились двое. Первый и Другой. Койот и Ворон. Они пришли из безначалия и воцарились в пустоте. И Первый понял, что пустота скучна и неинтересна. — Голос звучал чуть напевно, как если бы девушка рассказывала старинную легенду. А может, так и было? — И он создал острова, парящие в пустоте. Но если бы острова были одинаковыми, это было бы так скучно! И Первый позволил каждому из островов быть таким, каким он захочет. Так появились Домовой и Горбатый, Серый и Звездный, Ночной и Безумный острова… И многие-многие другие. Но Первый опять решил, что острова, существующие в стабильности, — это неинтересно, и позволил им меняться, становиться такими, какими заблагорассудится… Подробности о времени расскажу потом.

От монотонного рассказа у Майи начали слипаться глаза.

— Но Другому не понравилось, что творится в пустоте. И он создал свой мир. Мир, где все было постоянно. Мир, где все было закреплено. И Другой, последовав примеру Первого, населил свой мир людьми. И не было в мире, созданном Другим, никакой магии. Потому что был это мир, где его создания не знают о владениях Первого, не видят его. Но миры Первого и Другого находятся рядом, они могут пересекаться… И Другой, став врагом Первого, поставил стражу, дабы уничтожить любого, кто придет из мира, созданного его противником. И чтобы отличать своих стражников от иных созданий, Другой дал им свой образ. И дал им свое имя. И назвал их воронами… — Девушка помолчала и, резко поменяв тон, всплеснула руками: — И этот идиот Хельдер притащил одного из них к нам домой! Да нас убьют, если узнают!

Майя озадаченно хлопала глазами. Ее шизофрения наконец начала обретать четкие очертания. Да и внутренняя логика, которая, если верить умным сайтам, должна присутствовать в комплексе галлюцинаций, стала оформляться. Появилась, в конце концов, единая система!

Вот только не сказать, что Майе от этого стало легче.

А Имке продолжала разоряться:

— В доме у Крапчатого — ворон! Нет, ну это ж каким идиотом нужно быть?! Я вообще не представляю, что должно быть в голове у человека, чтобы он притащил пернатого к себе домой! У него мозги вообще есть?! А хотя о чем я спрашиваю! Понятно же, что нет, последние на тренировках отбили!..

Впрочем, во всей этой внутренней логике были и свои пробелы. Например, со слов этой, как ее там… Имке, выходило, что люди из нормального мира не могут видеть все эти изменения. Оно и понятно, у нормальных людей галлюцинаций нет, но тогда почему все это окружающее видит Майя? Похоже, шизофрения сама не до конца уяснила эту самую свою внутреннюю логику.

И был, кстати, еще один вопрос:

— А… Почему он в обморок упал? — Пусть даже «принц» десять раз был глюком, но он-то все равно оставался воплощением тайных Майиных мечтаний… Да и вообще, жалко его было.

Имке оборвала речь на полуслове и замерла, изумленно глядя на Майю:

— Э… Хороший вопрос. Я уже молчу о том, как вы вообще могли оказаться здесь… Наш мир, по словам Серых, может контактировать с вашим, наплывать на него, выбрасывать туда искажения… Но ваш-то этого не умеет! Пойдем я тебе чаю налью, а? Может, хоть мозги у меня на место встанут.

— А он?

— Да что с ним будет, с пернатым? — поморщилась хозяйка. — По голове его не били, ножом не резали, просто в обморок грохнулся. Полежит и оклемается. А нет — даже лучше будет. Кстати, а ты… — вдруг прищурилась она, — ты точно не из них?

— Н-нет…

— А почему тогда вообще искажения нашего мира увидела? Там, у себя? У нас считается, что там, у вас, только стражи Другого на это способны.

— Потому что у меня шизофрения, — вновь грустно призналась Майя. — И все, что я вижу, — это один большой глюк. В том числе и ты, и твой брат, и вот он. — Девушка кивнула в сторону ворона. Последние слова прозвучали печальнее всего. — И вообще ничего этого не существует, а я сейчас сижу в дурке, пускаю слюни и разговариваю с дверной ручкой.

— Какая прелесть! — восхитилась Имке. — Я тоже так хочу. Дерик ко мне с претензией: «Почему дома есть нечего?!» и кулаком по столу бамс! А я ему: «Сгинь, окаянный, ты плод моего больного воображения!» Это гениально, я считаю! Пойдем я тебя чаем напою, еще что-нибудь интересное придумаешь. — Не дожидаясь ответа, хозяйка квартиры вскочила с пола, схватила гостью за руку и потянула прочь из комнаты.

Пришлось подчиниться.

Кухня в квартире была выдержана все в том же стиле сумасшедшей эклектики. Пусть она и выглядела вполне современно, но раковина на столешнице переползала из одного угла в другой, деревянный стол сменялся дачным пластиковым, табуретки превращались в венские стулья с изогнутыми спинками, а поцарапанный линолеум сменялся выщербленным кирпичным полом.

— Не обращай внимания, привыкнешь, — махнула рукой Имке.

Подскочив к раковине, она открыла воду, чтобы набрать небольшой эмалированный чайник. Из крана потекла розовая жидкость, а в комнате ощутимо запахло вишней.

— О, чай нам сегодня не грозит, будем пить компот. Ты компот любишь? — Имке сунула чайник под кран. — Домовой остров, конечно, один из самых стабильных, на то он и Домовой, но мы с Дериком живем в таком нищенском районе, что здесь все очень непостоянно… Вот в элитных кварталах — там да, — мечтательно вздохнула она. — Там, если ты захочешь чая, то сможешь спокойно его выпить. С другой стороны, по сравнению с тем, где мы жили три года назад, это целые хоромы! Здесь хоть предметы сохраняют свои основные свойства. Стакан остается стаканом, стена — стеной. А по ту сторону магосвалки есть небольшая деревушка, Баргет называется, так там вообще: вечером повесишь одежду в шкаф, утром глаза открываешь, а по полу вместо шкафа или комода — куча навозных жуков в разные стороны расползается. А со временем там вообще проблемы дикие. Одна Заводь на другой сидит и третьей погоняет. Здесь хоть более-менее пространственно-временной континуум в норме. Дерик как из Песочных в Крапчатые перешел, так мы оттуда и сбежали.

У Майи от этой болтовни голова шла кругом. Девушка без сил опустилась на ближайший стул.

— Песочных? — только и смогла выдохнуть она.

— Песочных, — согласилась Имке. — Он четыре года в этом ранге был… А, точно, ты ж не разбираешься. Каждый человек обладает определенными силами. — Хозяйка стукнула об стол стеклянными стаканами, дождалась, пока они превратятся в фарфоровые кружки с отколотыми ручками, и наполнила их из чайника. — Ну… магией. По сути, это возможность находить искажения реальности и подчинять их своим желаниям. У кого-то способности больше, у кого-то меньше. Делится все по рангам… Ты пей-пей! — махнула рукой она, увидев, что Майя недоверчиво разглядывает кружку. — Самый низкий, с самой маленькой силой, — Песочный койот. Самый высокий — Черный койот. — Подхватив чашку, Имке Лейден отхлебнула из нее. — Дерик дотягивает до второго ранга снизу. Он Крапчатый.

Майя осторожно взяла кружку. Принюхалась. Действительно пахло вишней.

А хозяйка продолжала болтать:

— Есть еще Серые, Бурые, Рыжие. Ну тут опять от силы все зависит…

Майя вдруг отчетливо поняла, как же она хочет пить.

— Что еще можно рассказать? Проверку на ранги проходят только мужчины.

Компот оказался очень вкусным.

Сказать, что Адаму было плохо, значило не сказать ничего. В сознание он пришел минут пять — семь назад. Очнулся, словно вынырнул из какой-то пучины, почувствовал, что он — здесь и сейчас. Живой и относительно, очень относительно здоровый.

Что он помнил? Помнил аномалию пятого уровня. Помнил странную девчонку, не относящуюся к Стае, но при этом сумевшую увидеть нестабильность. Помнил спор с ней. Помнил, как та ткнула его ладошкой в грудь… И все. После этого не было уже ничего. Мир словно взорвался перед глазами, ударил жгучей волной, испепеляя тело и выжигая душу… Потом была лишь пустота. И боль. И огонь, который жег все тело, словно Адам умудрился попасть в самый эпицентр взрыва. И пусть он не приходил в сознание, но боль, что обжигала кожу, чувствовал.

Потом пришло осознание того, что он жив. Что он лежит на какой-то ровной поверхности. Огонь, жгущий со всех сторон, еще присутствовал, был где-то рядом, но при этом та боль, что ощущалась, была какой-то странной, зыбкой, нахлестывающей волнами и исчезающей уже через мгновение.

А еще дико хотелось пить.

Кажется, Адам застонал. А может, это ему только почудилось?

Парень с трудом разомкнул глаза. Потолок над головой. Гладкий, побеленный. А, нет, уже не побеленный, уже поклеенный рогожкой. О, тоже уже нет, обитый деревянными панелями.

«Аномалия шестого уровня», — подытожил Адам, устало прикрывая глаза.

Во рту словно кошки нагадили.

Вдали слышались какие-то голоса. Понять, кто и о чем говорит, было невозможно, да Адам и не ставил перед собой такую задачу: создавалось впечатление, что кровать, на которой он лежал, чуть покачивается, плывет, словно это была палуба корабля.

И пить хотелось все сильнее. А нахлестывающая боль все не прекращалась…

Парень устало перекатился на бок, попытался сесть.

Удалось.

Хотя и с трудом.

В голове в очередной раз все взбултыхнулось, словно мозг стал жидким и решил выплеснуться через уши. Сил на то, чтобы открыть глаза, просто не оставалось. Адам сжал зубы. Он должен встать. И никакая аномалия ему не помешает.

Рывок.

От резкого движения Адама, вставшего с кровати, повело в сторону, и он оперся рукой о стену. Та начала поддаваться под ладонью. Нет, аномалия была класса четвертого, не меньше. Ладно. Главное, собраться сейчас с силами, выползти из комнаты, выпить воды, и уже после этого можно выяснять, где он сейчас и по какому адресу необходимо вызывать поисковиков. Статист с такой проблемой сам не справится.

По-прежнему не размыкая глаз и нащупывая стену рукой, Адам осторожно поковылял на шум голосов. Противное жужжание в ушах попросту не давало разобрать, кто и о чем говорит.

Шаг, другой…

— …и забыть о его существовании!

— Дайте воды, а?.. — смог выдохнуть Адам и лишь после этого рискнул открыть глаза.

Лучше бы он этого не делал…

Аномалия. Ага, как же. Он сам сейчас пребывал в самом ее центре. Она не изменяла реальность где-то там впереди и далеко, нет, она находилась сейчас со всех сторон. Именно этим и объяснялась та боль, тот жар, что грыз все тело. Амулет не справлялся с тем уровнем нестабильности, в центр которой загремел Адам, и переизбыток окружающей его энергии огненными потоками прожигал насквозь…

Кухня, на пороге которой сейчас стоял парень, была не такого уж большого размера. Пять шагов из одного края в другой и, наверное, столько же поперек. Стены постоянно изменяли цвет и структуру. Потолок и пол чуть задерживались по скорости изменения по сравнению с вертикальными поверхностями, но при этом были столь же нестабильны. Столы и стулья вели себя аналогично. За те несколько мгновений, пока Адам смотрел по сторонам, окружающая обстановка успела перемениться раз пять, не меньше. Парень зажмурился, борясь с приступом тошноты.

В губы ткнулся край стакана:

— Выпейте, будет легче.

— Не надо ему ничего давать! — рявкнул сердитый мужской голос. — Имке, прекрати!

Адам с трудом разомкнул тяжелые веки, перехватил стакан, сделал глоток — компот. Вишневый. И лишь после этого смог сфокусировать взгляд на присутствующих в комнате людях. Впервые с того момента, как шагнул на голос и попросил воды.

Девушка лет пятнадцати на вид. Светлые, чуть вьющиеся волосы достигают плеч, обрезаны неровно — словно она зажала косу в кулаке и разом отсекла ее ножницами. Одета в цветастый сарафан длиной до колена.

Парень лет двадцати — двадцати пяти. На лице бурые разводы, словно кто-то пытался смыть потеки крови, но так до конца в этом и не преуспел. Из одежды — старинная рубашка с кружевными манжетами, черные брюки и высокие сапоги — голенище одного видно из-под стола.

Еще одна девушка. Та самая, которая смогла увидеть аномалию, не будучи вороном.

Час от часу не легче.

Адам нашел в себе силы лишь на то, чтобы шагнуть в кухню и плюхнуться на свободный стул, — за мгновение до того, как тот превратился в колченогую занозистую табуретку. В голове по-прежнему что-то булькало и клокотало.

Итак, что мы имеем?

Голова не варила совершенно, но парень постарался взять себя в руки. Отхлебнул из стакана и попытался собраться.

Картинка получалась совершенно невеселая.

Обычная квартира, попавшая в зону аномалии: вероятно, когда Адам потерял сознание, его сюда занесли, чтобы оказать первую помощь. Девчонка, способная эти самые аномалии видеть, — вон до сих пор глаза как полтинники, небось никак не может привыкнуть к происходящему. И пара цивилов, которые понятия не имеют, что вокруг творится, — видят обычную неизменчивую обстановку и думают, что все прекрасно. При этом парень, похоже, находится в самом эпицентре аномалии, на нем даже одежда изменилась до какого-то маскарадного костюма.

Нужно срочно найти телефон, вызвать бригаду поисковиков и слинять отсюда. Главное, не забыть забрать девчонку, которая все видит.

— Можете дать мобильник? — тихо попросил Адам.

— Кого? — поперхнулась блондинка. — Какой вам могильник нужен?!

— Я же сказал, надо было его на свалку выкинуть! — зло выплюнул парень в маскарадном костюме. — К эльфам! Те бы за полчаса до костей обглодали.

У Адама голова кругом пошла…

— Мог бы домой не тащить, — нервно дернула плечом блондинка. — Тогда бы и выкидывать не пришлось.

Эта парочка не находилась в центре аномалии. Она сама была частью ее!

Но ведь люди не могут быть составляющей нестабильности.

Или могут?..

Компот в стакане закончился, и Адам автоматически поставил его на стол и подхватил со стола другую кружку.

— Эй, это мой компот! — возмутился парень.

— Ты кофе пьешь! — фыркнула блондинка.

— Ну и что? Кружка-то была моя!

Майя отрешенно жевала бутерброд с мясом. Шизофрения набирала обороты.

Происходящее не укладывалось у Адама в голове. Мало того, что появляется незнакомка, которая видит аномалии, так теперь еще и в этих аномалиях кто-то живет… Причем аномалия, судя по всему, занимает как минимум всю эту квартиру, а значит, нестабильность была класса третьего, а то и второго. Справиться с ней Адам точно не мог.

А это означает, что для того, чтобы хоть как-то прийти в чувство, ему надо выбраться из этой квартиры. И не забыть прихватить с собой девчонку. Про жителей аномалии сейчас можно забыть, пусть про них поисковики думают. Нет, конечно, если Адам вдруг сможет притащить в офис не только видящую девчонку, но и кого-нибудь из этой парочки, это наверняка будет сенсацией! Жители аномалии! Разумные! Настоящие! Вот только они вряд ли захотят покинуть ее, а волочь их силой статист точно не сможет.

Еще, кстати, остается вопрос, сколько эти жители аномалии протянут в реальном мире. А то окажутся рыбами, вытянутыми из воды, и что тогда делать с трупами?

Короче, нужно определить, насколько далеко аномалия распространяется.

Хотя стоп! Существование аномалии ограничено временными рамками. Нестабильность возникает из-за искажений энергетического поля, держится от нескольких мгновений до нескольких часов, потом либо рассеивается сама, либо ее уничтожают вороны. О том, что количество со временем переходит в качество, известно давно. Энергия аномалий искажает мир, сама становится проявлением физического мира. Начинают появляться неживые предметы. Известно о зарождении зверей… Значит, получается, что при определенной силе аномалии в ней могут проявляться люди, когда сгустки энергии формируют их тела. Получается, срок их существования ограничен временем существования аномалии…

Осталось определить масштаб искажения, позволяющий возникнуть разумной жизни на краткое время…

— Все, мне это надоело! — мрачно сообщил парень в карнавальном костюме. — Я иду на службу, и чтобы, когда я вернусь, его не было у нас дома!

Имке всплеснула руками:

— Можно подумать, я его сюда притащила!

Адам даже не задумался, о ком сейчас может идти речь. Мысли были какими-то отстраненными, вялотекущими, словно не с ним это происходило, не он сейчас попал в аномалию. Статист отставил стакан, встал, шагнул к небольшому, засиженному мухами окну…

— Имке, я не просил затаскивать его домой! — зло рявкнул светловолосый. — И поэтому когда я вернусь со службы…

— Умойся сперва, — ласково посоветовали ему.

— Что? — Парень, очевидно не ожидавший подобных слов, оборвал речь на полуслове.

— Умойся. У тебя все лицо в крови. А потом можешь идти на службу.

Он скрежетнул зубами и тихо повторил:

— Я вернусь вечером. Его не должно быть у нас дома. И ты это прекрасно знаешь.

Дожидаться ответа он не стал. Поднялся и, пошатываясь, вышел из кухни. Через несколько минут откуда-то из коридора послышался плеск воды.

Адам стоял перед окном, потрясенно хватая ртом воздух. Аномалия превышала все допустимые оценки. Она захватила не только эту квартиру: все, что мог охватить глаз, было заполнено нестабильностью. Неведомый художник расчертил небеса в клеточку черной краской, растущие во дворе деревья извивались, а цветы на них схлопывались, ловя пролетающих насекомых. Видимый в окно расположенный неподалеку многоэтажный дом на глазах у Адама потек, превратившись в неопрятную груду желе, а затем резко вытянулся вверх, превратившись в деревянный сруб.

Где-то в коридоре хлопнула дверь: видно, светловолосый поспешил на свою службу, в чем бы она ни заключалась. Через несколько минут внизу — похоже, окно, через которое смотрел Адам, находилось на третьем-четвертом этаже — появилась знакомая фигура: худая, нескладная, со светлыми растрепанными волосами. Житель аномалии огляделся по сторонам, нервно передернул плечами и направился за угол. Через несколько минут он скрылся из поля зрения. Кажется, его совершенно не удивляло то, как выглядит окружающий мир.

В отличие от Адама, которому творящийся вокруг бедлам весьма действовал на нервы.

Голова кругом шла.

Впрочем, в происходящем были и свои плюсы.

Да, нахождение в центре столь мощной нестабильности выматывало, от нее кружилась голова, а во рту чувствовался противный металлический привкус. Да, кожу жгло так, словно Адам умудрился очутиться в центре пожара. Да, последствия этого будут аукаться еще с месяц. Да, у статиста слишком явственный передоз от клубящейся вокруг энергии, но с другой стороны — его кулон уже черт знает сколько не заряжался полностью, а значит, сейчас, в центре такой сильной нестабильности, есть шанс более-менее его подзарядить. Это вам не одиннадцатый уровень, когда все надо специально обрабатывать. Тут все на автомате пойдет.

Кстати.

К слову о кулоне.

Почему не ощущается его жар?

Адам опустил взгляд…

И почувствовал, как сердце упало в пятки.

Кулона не было.

Парень автоматически хлопнул ладонью по груди. Не было кулона. Его просто не было. Не осталось даже обрывка кожаного шнурка, на котором должен был висеть амулет.

В виски ударила упругая волна боли. Сердце встрепенулось где-то в горле. Ноги подкосились, и Адам схватился за подоконник, чтобы не упасть.

Кулона нет. Сколько Адам сумеет протянуть без амулета в центре нестабильности такого уровня? Сутки? Двое? А может, вообще несколько часов?

Ответа не находилось.

Дышать становилось все труднее. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Кожу жгло так, словно неведомый мучитель раз за разом прикасался к телу каленым железом…

И ведь самое ужасное — непонятно, какую площадь занимает эта аномалия. Сколько времени нужно потратить на то, чтобы добраться до ее края?!

В ушах зазвенело.

Теплая ладошка коснулась спины, а в губы ткнулся стакан:

— Выпейте, будет легче. — В голосе блондинки звучало сочувствие.

Вода на вкус отдавала болотом.

Адам с трудом открыл глаза, нашел взглядом свободный стул, плюхнулся на него. В голове не было ни единой мысли, что же делать дальше.

Майе, впрочем, было ненамного лучше. Она абсолютно не понимала, кто и о чем здесь говорит. Нет, пускай эта Имке и рассказала, что тут якобы творится, но все описанное казалось таким бредом, что невозможно представить, будто это реальность.

— Спасибо, — тихо выдохнул «принц», отставляя стакан и опираясь спиной на обитую деревянными панелями стену.

Впрочем, такой она пробыла недолго, сменившись светлым кафелем. Парень дернулся, как будто стена внезапно оказалась горячей, и Майя, автоматически пододвинув ему свободную табуретку, украдкой пощупала плитку: да нет, нормальная, чуть прохладная.

Майе стало смешно. Ну вот, она уже начинает верить в реальность происходящего. Психи никогда не считают себя психами, так? Значит, она уже близка к этой стадии.

Блондинка села на пуфик неподалеку и, склонив голову набок, с интересом разглядывала гостя. Тот встретился с ней взглядом, но девушка совершенно не смутилась. Лишь широко улыбнулась:

— Меня зовут Имке. Ее — Майя. А вас?

— Адам, — с трудом выдохнул парень, опускаясь на стул.

Жар прошел, сменившись противным ознобом. И в тот же миг, когда по коже прошла волна холода, по кухне, смазываясь и растекаясь, как круги на воде, растеклись искажения: кафель сменился плохо отшлифованными бревнами, а мебель, еще недавно выдержанная в классическом стиле, превратилась в ярко-алый пластиковый хайтек с редкими вкраплениями белых полос.

Адам помотал тяжелой головой. Ему от всех этих аномалий было плохо. От слишком большого количества разлитой в воздухе энергии его буквально корежило. Если так дальше пойдет, то по возвращении он даже статистом не сможет работать.

— Где мой кулон?

— Что? — Имке удивленно заломила бровь.

— Кулон, — хрипло повторил Адам. — Бронзовый, на кожаном шнурке.

— Я его не видела, — пожала плечами Имке. — Может, конечно, где-то валяется, но, по-моему, Дерик тебя так притащил.

— Дерик?

— Мой брат. Ты его видел. Он еще требовал выкинуть тебя на свалку, — безмятежно вздохнула девушка.

Адам поморщился. В виски словно по раскаленной игле загнали.

— И что я ему сделал…

Имке улыбнулась ласково, как змея:

— А вот когда он с работы вернется, у него и спросишь.

Она явно знала больше, чем говорила. Впрочем, Адаму было не до того, чтобы выяснять, что же скрывает эта девица. Пусть она и младше его лет на десять, не меньше, но сейчас она является частью той аномалии, что захлестнула многоэтажку и двор вокруг. И неизвестно еще, насколько далеко эта аномалия пролегает: она вполне могла вытянуться на пару километров во все стороны, слишком уж плотной она казалась. Это вам не банальные вьюнки по кружке.

И это совсем нехорошо.

А если сюда добавить еще и отсутствие кулона…

Нужно как можно скорее выбираться из этого места, пока еще есть надежда вернуться в Стаю хотя бы статистом. Если Адам пробудет здесь слишком долго — даже на проверку карточек не возьмут.

А значит, осталась всего одна мелочь. Точнее, две. Найти кулон и выбраться из этой аномалии.

И почему Адаму казалось, что проще намылить веревку и повеситься?

Службы на Домовом острове отправлялись трижды в сутки: две днем, по пять часов, и одна двенадцатичасовая — ночью, когда небо из клетчатого превращалось в чернеющую бездну без малейшего намека на звезды. Надо ли говорить, что с длинной ночной службы пытались ускользнуть все койоты? Они находили подмену, подкупали бедняг, соглашавшихся отстоять всю ночь вместо них, старались придумать какую-нибудь отмазку, позволяющую не являться в храм… Одной из функций Бурых, благодаря своим способностям приближенным к Черному, как раз и являлась ловля нечестивцев, которые должны были присутствовать по заведенным традициям на службе, но по какой-то причине сбежали с нее.

Конечно, сейчас, в неделю Пришествия, надзор за тем, чтобы даже на ночных службах присутствовало не менее двадцати койотов, практически не осуществлялся: Черный после заката метался от одного острова к другому, стараясь охватить как можно больше территорий, чтобы при первых лучах солнца шагнуть на землю Запретного. Но Хельдер, учитывая его цели, не мог просто так сбежать со службы. Пришлось договариваться с Нориа Маасом. Приятель согласился подменить только в обмен на четыре дневные службы. Учитывая график служб, на которых должен был присутствовать сам Хельдер, получалось, что ему для начала придется отдежурить сегодня до заката.

Впрочем, Крапчатому сейчас было безразлично, сколько ему придется проторчать на службе: пять часов, десять или все сутки. Он чувствовал себя настолько вымотанным, что лишние несколько часов уже не имели никакого значения — подумаешь, на пять часов больше или на пять часов меньше. Другой вопрос, что к службе нужно было попасть вовремя. Именно это и заставило Хельдера из последних сил цепляться за нить искажений, не задумываясь о том, что может с ним случиться, если он соскользнет с нее.

Находись Хельдер на другом острове, и можно было бы попробовать попасть к храму Первого так же, как до этого сбежал с Запретного острова. Но сейчас на Домовом пытаться оседлать волну флуктуаций, чтобы попасть всего лишь на другой край острова, равнозначно самоубийству.

Вдруг у тебя не хватит сил ухватиться за нее? Куда может занести волна, искажающая реальность, изменяющая все, что есть вокруг? Где ты соскользнешь с нее? Или как вариант — если она окажется чересчур мощной для тебя и всего за несколько мгновений домчит до края обрыва и не рассеется, а помчится дальше, на другие острова?

Другими словами, Хельдер, коснувшись пробежавшей мимо волны, не пытался быстрее попасть к месту назначения. Все, что он хотел, это подпитаться энергией, чтобы не рухнуть в обморок где-нибудь по дороге.

Не удалось.

Ладони скользнули по энергетической волне, кожу на миг опалило невидимым огнем, и раньше, чем парень смог сообразить, что искажение слишком сильно для него и урвать хотя бы кусочек энергии он просто не сможет, на запястьях сомкнулась начинающая отвердевать реальность, искажающая и несущая куда-то вперед…

В планы Хельдера совершенно не входило вновь прыгать с края острова. И одного раза хватило за глаза. А значит, нужно как можно скорее найти способ вырваться из вихря искажений, мчащихся по реальности.

Вокруг все мелькало и менялось, как в сумасшедшей гонке. Мир, и без того не особо статичный, менялся, как в калейдоскопе. Дома возносились до небес и опадали рассыпающимися от времени избушками, высокие деревья превращались в почвопокровные кустики, цветы распускались за мгновение и сворачивались в едва заметные бутоны. И самым противным во всем этом мельтешении было еще и то, что и сам Хельдер не оставался на месте. Вихрь искажения, за который он так глупо ухватился, нес его куда-то вперед… От мелькания картинок начинало подташнивать. Но закрывать глаза нельзя — если до этого Хельдер намеревался уйти с Запретного острова и по большому счету ему было все равно, куда его вынесет, то сейчас все обстояло иначе. Нужно вырваться из волны флуктуаций раньше, чем она достигнет края острова и либо рванет дальше, через пустоту, либо, исчерпав всю свою энергию, рухнет в бездну, вышвырнув с Домового острова все, что успела на нем подхватить.

И надо же быть таким идиотом, чтобы схватиться за волну искажений, не попытавшись задуматься, к чему это может привести!

Где-то в глубине разума крутилась мысль: «Откуда вообще на Домовом, почти стабильном острове могла взяться такая мощь?» — но времени на ее обдумывание не было вовсе…

В третий раз дотащить Адама до дивана оказалось не так уж сложно — видно, сказывался опыт. То, что обстановка уже успела к этому времени смениться, а сам диван удлиниться, стать чуть выше и изменить цвет обивки, — это в самом деле такие мелочи!

Портреты, кстати, тоже исчезли, на стенах теперь появилась выкрашенная в лиловый цвет, ободранная местами рогожка.

— И что ему не лежится спокойно? — досадливо протянула Имке.

— Он кулон ищет, — рассеянно сообщила Майя, уставившись поверх ее плеча в пустоту.

Девушка уже смирилась с тем, что она разговаривает с галлюцинациями. Нет, конечно, некоторый минус в том, что эти самые глюки заставляли ее таскать какие-то тяжести, был, но с другой стороны, кто его знает, что происходит в реальности? Может, она тайком проникла в банк и выносит мешки с деньгами? Потом хоть оправдание будет: «Я ничего такого не видела, не помню, не носила».

Кстати, к слову о «не видела». Кулон, который так требовался «принцу». Где-то что-то такое в ее галлюцинациях проскальзывало. Был какой-то кулон, причем совсем недавно… Да, точно, на шее у парня висел. Там еще птица изображена была. Это имело место еще до того, как мир просто разделился напополам и Майя стояла на границе реальности и начинающихся видений. А потом она коснулась ладонью груди «принца»… И все сменилось на радужную пещеру, желе и серого зверя.

— Да нет тут никакого кулона! — раздраженно откликнулась Имке, вновь открывая пузырек с нашатырем. — Дерик его так притащил! Ты сама видела.

Студентка последнюю фразу пропустила мимо ушей — что-то еще было с этим кулоном связано… Что-то, что проскользнуло в видениях, толком не задержавшись в воспоминаниях.

Ох…

Адам чихнул.

— Нету, — печально согласилась Майя. — Я его сняла и выбросила.

Интересно, а что она в реальности выкинула? Кошелек «принца»? Сотовый? Паспорт?

Это, конечно, если предположить, что на месте «принца» сейчас кто-то есть. Пусть на него и не похожий, но в природе существующий.

— Далеко отсюда? — заинтересовалась Имке.

— В пещере еще…

— И где эта пещера? — хрипло поинтересовался уже пришедший в себя Адам. Снова встать с дивана он пока не рискнул. Только голову повернул, найдя взглядом Майю.

— Где-то среди моих галлюцинаций. — Более конкретный адрес студентка не могла назвать при всем своем желании.

Нет, девушка прекрасно помнила, на какой улице столкнулась с «принцем», но ведь потом она — вроде бы — оказалась в другой точке. А раз так — неизвестно, как далеко от первоначального места находилась эта галлюциногенная пещера с радужным полом, подвижным желе и серой тварью.

— А… Дерик не говорил, где он вас нашел? Не называл никаких островов? — Имке придумала очень простой способ избавиться от гостя, не выкидывая его на свалку. Надо просто вернуть его на тот остров, где остался кулон. А уж найдется ли там пропажа — это уже не проблема Имке.

— Да нет никаких островов! — не выдержала Майя. — Я уже говорила, это все глюки!

Ее собеседница хихикнула:

— А если не глюки? Так какой остров был?

— Я откуда знаю?! — Хотя нет. Ведь что-то она слышала… Студентка закусила губу, вспоминая, и осторожно, боясь ошибиться, протянула: — Он что-то говорил о запрещенном…

Имке спала с лица:

— Запретном?!

Майя медленно кивнула:

— Кажется, да.

— Дерик вытащил вас с Запретного острова, — потрясенно выдохнула юная Лейден. — Он сегодня был на Запретном острове… Я убью его!

Дышать было очень трудно. Похоже, разреженность воздуха свойственна основаниям всех островов, вне зависимости от физических законов, распространенных на них. О том, что он мог опять очутиться на Запретном, Хельдер предпочитал не думать.

Парень с трудом сел, огляделся по сторонам: любой остров, по сути, представляет собой конус, парящий в пустоте, вершиной вниз и плоской стороной вверх. Та обычно называется основанием, но здесь, на островах, привыкли так называть коническую, нижнюю, нежилую часть острова.

Сейчас, когда парень находился на конической поверхности, казалось, что где-то впереди, у горизонта, мир сходится под прямым углом, обрываясь в бесконечность… Так, это вершина. Ну или, если смотреть со стороны, самая нижняя точка. Плоская, жилая сторона сейчас находится как раз за спиной.

Хельдер медленно встал, повернулся: рыжие камни, плоская линия горизонта — именно в той стороне должна быть жилая поверхность какого-то из многочисленных островов. Значит, нужно идти туда.

Кстати, а где та пленка, через которую он вывалился наружу? Она порвалась или как?

Поверхность, на которой сейчас стоял Хельдер, казалась везде одинаковой, но когда парень попытался сделать осторожный шаг в сторону, левая нога по щиколотку погрузилась в землю и, похоже, никаких препятствий так и не встретила: еще чуть-чуть, и точно провалишься. Крапчатый рванулся назад.

Нужно как-то отметить этот провал. Очень уж интересный вышел разговор с тем, кто назвал себя Первым. Настолько интересный, что эту беседу обязательно следует продолжить, получив из диалога наибольшее количество выгоды. Сейчас на это нет времени, но ведь после службы оно появится. И опять же, время — понятие такое же нестабильное, как и пространство, кто его знает, что произойдет в будущем.

Парень обхлопал карманы. Отметка должна быть, с одной стороны, заметной, а с другой — понимать, что она обозначает, должен только Хельдер. Не приведи Первый сюда заглянет тот, кто запер койота в камере. Если рядом с отверстием будет лежать платок с вышитыми инициалами Крапчатого, может получиться весьма неловкая ситуация.

А вот если, например, здесь выложить несколько крупных камней горкой… Тогда останется точно так же отметиться наверху, и можно не бояться, что не обнаружишь это симпатичное окошко, которое вероятнее всего служило разновидностью воздуховода. Весьма своеобразного воздуховода, надо сказать, учитывая разреженность атмосферы в нижней части острова.

А может, у этого выхода была иная цель?

Впрочем, размышлять об этом времени нет. От нехватки кислорода перед глазами уже начинали мелькать мушки, а до начала службы оставалось, по расчетам Хельдера, всего ничего.

С трудом доковыляв до обрыва, он остановился. Рыжий камень основания острова резко обрывался, и было видно, что там, за гранью, трава прорастает прямо из вертикальной стены и растет горизонтально. Ну это если смотреть с той точки, на которой сейчас находился Хельдер. Понятно, что из-за изменения направления притяжения сейчас все кажется расположенным неверно, словно вырастающим из вертикальной стены. Где-то внизу виднелись так же странно расположенные деревья, стены… Впрочем, толком рассмотреть, что же находится там, на жилой поверхности, было невозможно: казалось, что все плывет, качается, словно окутанное какой-то легкой туманной дымкой. А может, это просто начинала кружиться голова у самого путешественника.

Что не могло не радовать, ни одной живой души поблизости не наблюдалось. Только и надо, что рвануть вперед, рухнуть в бездну — и упасть с небольшой высоты в траву: далеко все равно не шагнешь. Но что-то еще останавливало Хельдера.

Он и сам не мог понять, почему все еще не сделал шаг вперед. Казалось бы — чем больше находишься на основании, тем меньше шансов выжить. Не хватит воздуха, пройдет новая волна искажения, способная пронизать безвоздушное пространство между островами, и все. На рыжих камнях останется еще один труп. Сколько здесь всего погибших за сотни лет существования островов? Хельдер — далеко не первый идиот, решивший прогуляться по нижней части острова. И где они теперь, эти самоубийцы, рискнувшие шагнуть за край обрыва?

Надо было как можно скорее решаться. Хельдер должен был выбраться наверх.

Ради своей цели.

Ради Имке, которая без старшего брата навсегда застрянет в этом болоте у магосвалки.

Он зажмурился, затыкая рот инстинкту самосохранения: тот сейчас орал благим матом, требуя вернуться назад и нырнуть в дыру, из которой Хельдер только что выбрался.

Три…

Два…

Шаг.

Падение было коротким. Как и предполагалось, из-за небольшого шага в пустоту Хельдер оказался не так уж и высоко над землей, когда направление силы тяжести изменилось, а потому долго падать не пришлось. Другой вопрос, что направление падения изменилось, а потому парень рухнул лицом вниз и чудом успел выставить руки вперед, стараясь смягчить приземление.

Чуть-чуть удалось. Ладони, правда, ссадил, но это в самом деле такая мелочь!

Разлеживаться было некогда. Хельдер глубоко вздохнул свежий воздух неизвестного острова, качнулся набок, переворачиваясь на спину. Рядом с парнем вырастал из земли дымный столб, уходя высоко в поднебесье, перекрещиваясь с другими полосами, создавая черную решетку, перекрывшую голубое небо.

Домовой остров.

Далеко он с него не сбежал.

Правда, тут возникал новый вопрос. Решетка, перекрывшая небо, предназначалась для защиты от проходящих волн флуктуаций, — именно поэтому Домовой остров считался самым безопасным. Энергия искажений затрагивает физические предметы. Получается, пересечь чему-либо или кому-либо эту решетку нельзя. Причем в обе стороны. Но Хельдер ее пересек. Совершенно спокойно. То есть либо решетка держит чисто энергетические колебания, либо, учитывая силу флуктуации, вынесшей Хельдера к темнице Первого, защита, поставленная сотни лет назад Серыми, уже не действует.

Над головой пролетела двухголовая сиреневая птица. Желтые клювы были направлены в разные стороны, и, увидев преграду, создание не смогло определиться, куда же ему лететь, направо или налево, не успело затормозить, врезалось в дымовой столб… И осыпалось горсткой пепла.

Защита работала.

Хельдер сглотнул комок, застрявший в горле: защита очень хорошо работала.

И времени на то, чтобы понять, почему она — к счастью! — не сработала в случае с Хельдером, сейчас не было.

С трудом поднявшись на ноги (пусть Первый или тот, кто им притворялся, и подлечил вымотавшегося Крапчатого, но сейчас, после такого удара, ему внезапно очень захотелось полежать на травке), парень осмотрелся.

Этот край острова был пустынен, лишь зеленая трава пробивалась сквозь землю… Вдали виднелся небольшой лесок с шевелящимися ветвями, а из-за него выглянули на мгновение и вновь пропали, растворившись в воздухе, высокие шпили храма. Кажется, у Хельдера все-таки остается шанс вовремя добраться на службу…

Хельдер почти не запомнил, как он добирался до дома. Выстоять вторую службу подряд оказалось для него настоящей пыткой. И если, попав в храм с утра, парень чувствовал себя благодаря внезапной встрече с Первым более-менее нормально, то к вечеру, выбравшись на площадь перед храмом, он думал только об одном — как бы доползти до постели.

Пришлось идти пешком, состояние было совсем не то, чтобы пытаться воспользоваться искажениями. Особенно если учесть, к каким последствиям привела утренняя попытка, пусть даже и нечаянная.

Парень медленно брел по улицам, не обращая внимания на струящиеся по домам искажения. Шаг, второй… Дойдет или свалится в обморок? Нет, что ни говори, а меняться с Нориа было идиотской идеей. Конечно, она окупится уже в ближайшее время, но до этого времени еще надо дожить.

Вот наконец и нужный дом. Квартира по какому-то закону подлости решила под вечер переползти на девятый этаж, и бедному Крапчатому не оставалось ничего, кроме как поковылять вверх по лестнице.

Вот и знакомая дверь с табличкой с изображением свернувшегося в калачик лиса — пожалуй, один из немногих стабильных предметов в этой части города. Крапчатый протянул руку к дверному звонку, но нажать не успел…

— Ой, какие гости! — радостно протянул смутно знакомый голос.

Хельдер ошарашенно замотал головой. Когда парень наконец проморгался, выяснилось, что он стоит в уже знакомой комнатке, перегороженной решеткой, из-за которой ехидно скалился, обвив хвостом лапы, тощий койот.

— Что… Как… Это сон?! Я ведь ушел отсюда!

— Какая прелесть! — восхитился его собеседник. — Он ушел! И часто у тебя осознанные сновидения?

— Э…

— В первый визит ты был поразговорчивее.

Хельдер потрясенно огляделся по сторонам. Последнее, что он помнил, — это как шел домой. Шел. Но вот дошел ли? И если нет, то как оказался здесь?!

— В первый визит я примерно понимал, как я тут очутился. Да и то не сразу.

— Смутно понимал, — уточнил койот.

— Вроде того, — не стал спорить парень.

Хотя вот тут возникает вопрос. Хельдер ведь вроде бы не рассказывал о своих впечатлениях. Тогда откуда койот знает?

— Вы называете меня Первым, — осклабился зверь. — И я знаю все об этом мире. — На миг задумался и добавил: — Ну или почти все.

Это, по крайней мере, объясняет, почему он дает ответы раньше, чем задаются вопросы.

— Так… Почему я здесь?

Это ведь сон? А у снов есть своя внутренняя логика. Хельдер, правда, совершенно не помнил, как он лег в постель, но это ведь не столь важно.

— Ты у меня спрашиваешь? — фыркнул койот. — Приперся в мою тихую уютную комнатку… ну ладно, не тихую и не совсем уютную камеру, но это не столь важно. А теперь еще хочешь у меня узнать, зачем ты здесь?

— Ты вроде говорил о всезнании?

— Ну говорил, — насупился Первый. — И что? Мало ли что я говорил? Я еще и не такое рассказать могу! И вообще, что ты ко мне пристал? Ходят тут всякие, ходят, порядочным койотам спать мешают, чушь всякую несут, а потом ложки серебряные пропадают с гербом семьи Даккен.

— Ложки?!

— Ну или вилки, — поправился койот. — Я не проверял. Но с фамильным фарфором точно какие-то проблемы возникают. И не надо говорить, что ложки не фарфоровые. У меня тут все может быть.

Хельдер окончательно потерял нить разговора.

— Так это сон или нет?!

— Так тебе и скажи, — захихикал зверь. — Сон — не сон, правда — вымысел, реальность — галюники…

Кажется, Хельдер это уже слышал. Правда, не мог припомнить, где именно.

А Первый вдруг поменял тему:

— Да что ты стоишь, как неродной? Пройдись, присядь…

— А мы разве родные?! — Вопрос идиотский, спору нет. Но все происходящее было ирреальным даже для нестабильных островов.

— Ну… — задумчиво закатил глаза зверь. — Тут сразу две линии родства выходят. С одной стороны — я вас всех создал. А с другой — ты вообще меня заменить хочешь. Получается, свое, родное. Сыночек!!! — визгливо взвыл Первый, подавшись вперед, к самой решетке.

Хельдер от неожиданности шарахнулся назад, больно ударился спиной о стену. Койот захихикал:

— Люблю неожиданности.

— Оно заметно, — мрачно буркнул парень. — Достаточно вокруг посмотреть.

— А ты не смотри, — окрысился зверь. — Ты делом займись, в который раз говорю.

— Это каким же? Тебя выпустить? — скептически поинтересовался Хельдер, понимая, что разговор во сне опять вернулся к разговору в яви.

— Да это и так понятно, что не выпустишь. Другое что-нибудь сделай. Например, прутья у решетки посчитай.

— Что?!

Предложение было совершенно бессмысленным. Правда, Первый так не думал:

— А чем тебе не нравится? И тебе занятие, и мне скучно не будет. Ты считай-считай, не отлынивай.

— Да иди ты, — поморщился парень.

Сейчас, во сне, он вполне мог себе позволить некоторые вольности.

— Далеко и надолго? Или близко и на пять минут? Конкретный адрес назовешь или мне самому догадаться?

— Ты ж вроде всезнающий, — скривился Хельдер.

Его начинала раздражать эта бесконечная болтовня. Нет, понятно, сны — они по большей части бессодержательные и бессмысленные, но этот перешел все пределы!

Парень огляделся по сторонам. Нет, несмотря на то, что происходящее было сном, обстановка в камере не изменилась: выход по-прежнему один.

— Повторяешься.

Что нужно сделать для того, чтобы проснуться? Ущипнуть себя?

— Лучше об стенку головой постучи, — ласково посоветовал Первый. — Все равно мозгов там нет, сотрясать нечего.

Крапчатый никогда не считал себя особо раздражительным, но тот, кто сидел сейчас перед ним, мог любого довести до белого каления.

И все-таки этот сон надо было как-то прервать.

Утро началось со стука в дверь. То ли нежданные гости не нашли звонка, то ли попросту не озаботились его поиском.

Разбуженная шумом Имке, на бегу накидывая на ночнушку халат, выскочила в коридор и, спросонья даже не задумавшись о том, что это может быть опасно, распахнула дверь — на этот раз металлическую, с тремя замками и двумя навесными цепочками.

В подъезде обнаружились четверо крепких парней в коричневой форме.

У Имке сердце оборвалось.

Бурые.

— Хельдер дома? — мрачно поинтересовался один из визитеров.

Голос его показался девушке смутно знакомым. И лишь после этого Имке догадалась оторвать взгляд от форменных нашивок в виде волчьей головы на груди на уровне сердца и поднять глаза чуть выше.

Заячья губа, выпученные глаза, заостренные уши.

Кремпи Тайрос.

Его-то каким ветром занесло?!

— А… в чем дело? — только и смогла выдохнуть девушка.

При одном воспоминании о том, что в дальней комнате сейчас находится ворон, сердце начинало сбиваться с такта. А если Бурые почувствуют всплески энергии, которые исходят от чужака, плохо будет всем.

— Господин Даккен хочет его видеть.

Девушка так и замерла, озадаченно уставившись на Бурого.

Зачем Черному мог понадобиться Крапчатый?!

Впрочем, та толпа Бурых, что стояла в подъезде, в квартиру не ломилась, дверь не вышибала, а значит, оставался шанс, что все еще закончится нормально.

— Я позову его, — тихо проговорила Имке и захлопнула дверь перед носом молчаливых Бурых раньше, чем кто-то из них додумался придержать створку.

В коридор выглянула заспанная Майя. Имке по доброте душевной выделила незваной гостье одну из своих пижам. Правда, в рукавах и штанинах та была великовата, пришлось подворачивать, но Майя совершенно не переживала по этому поводу, рационально решив, что на ней смирительная рубашка, замаскированная разумом подо что-то более приятное. Ну а розовые котики на пижамке. Ну, подумаешь, котики. Хуже пришлось бы, если б там была какая-нибудь расчлененка, тогда бы действительно стоило задуматься, какие ужасы хранятся в глубине подсознания. А котики еще никому зла не сделали. Пусть они даже десять раз розовые.

— Что случилось? — осторожно поинтересовалась Майя.

— За Хельдером пришли, — мрачно буркнула Имке. — Надеюсь, хоть не на расстрел поведут.

На пороге мальчиковой спальни появился, прикрывая рот после сладкого зевка, Адам.

— Чего? — Он совершенно не расслышал, что там кто сказал.

— Засунься обратно! — прошипела хозяйка. — Будешь сейчас своей энергией фонтанировать, тебя через две минуты Бурые схватят. И вообще, где там Дерик?

Адам оглянулся через плечо:

— Спит.

Имке пораженно уставилась на него:

— Как «спит»?! — После того шума, который устроили Бурые, не проснуться было невозможно.

Девушка промчалась мимо, на миг застряв в дверном проеме и недоуменно оглянувшись на гостя, но объяснять причину своей остановки не стала, через несколько ударов сердца рванувшись к брату.

А тот, казалось, и не слышал ничего. Зарывшись лицом в подушку, Крапчатый никак не отреагировал на шум.

Перепуганная Имке вцепилась брату в плечо, перевернула его на спину и прижалась щекой к груди. Сердце мерно билось под рубашкой — Дерик не удосужился раздеться, лишь обувь снял.

Вот только на попытки его разбудить никак не реагировал. Девушка уже и трясла его за плечи, и по щекам хлопала. Можно было, конечно, решить, что он опять сполз в обморок, но Хельдер чуть всхрапывал во сне, так что сомнений не было.

— Да что ж это такое?! — всхлипнула Имке.

Адам посмотрел на стоявшую в дверях Майю:

— Воду принеси.

Просьба малость выбивалась из привычной концепции галлюцинации (откуда и кому можно нести воду в дурдоме?), но Майя почему-то решила подчиниться. На кухне цапнула со стола первый попавшийся стакан и направилась к раковине. Конечно, вчера из нее тек компот, но, в конце концов, если у «принца на белом коне» вдруг пересохло в горле, тут сойдет любой напиток.

Из крана на этот раз пошла действительно вода.

Вернувшись в комнату и передав стакан Адаму, Майя покосилась на мирно спящего Хельдера. Тот и не думал открывать глаза. Настоящий соня!

Адам, проверяя, что ему принесли, осторожно отхлебнул из посудины, успевшей за то время, пока ее передавали из рук в руки, превратиться в чашку с отбитой ручкой, убедился, что в кружке чуть прохладная вода, и, отодвинув в сторону уже начинавшую впадать в истерику Имке, вылил содержимое кружки на голову мирно спящему Хельдеру…

Экстремальный способ побудки сработал намного лучше, чем все предыдущие попытки: Хельдер подскочил на кровати и ошарашенно замотал головой. Струйки воды стекали с волос, бежали по коже…

Источник всех несчастий в лице Адама был найден мгновенно, благо кружка по-прежнему оставалась у него в руке. Адам разглядел бешеное выражение лица «пострадавшего» и благодушно улыбнулся:

— Можешь не благодарить!

Судя по тому, как Хельдер рванулся к гостю, одной устной «благодарностью» дело могло не обойтись и грозило дойти до рукоприкладства.

— Я тебя убью!

Но Имке вцепилась в плечо брату:

— Остынь!

В комнату заглянул привлеченный шумом малиновый десятиногий «кот» — Майя пока не удосужилась уточнить у своих галлюцинаций, как они предпочитают называть такой вид существ.

Хельдер дернул плечом, сбрасывая руку сестры, но Имке была непреклонна:

— Прекрати орать, сейчас дело не в нем!

— А в чем? — зло бросил Крапчатый.

— У нас за дверью стоит пара Бурых с дублями. И они страстно хотят тебя видеть, — кисло пояснила девушка.

Хельдера словно из холодного душа окатило. Что там тот несчастный стакан воды! Весь запал мгновенно исчез.

— Бурые?! — Он повернулся к сестре.

— Угу.

— Кровь Первого… — только и смог выдохнуть парень. — Неужели они узнали…

— Не думаю, — не дала ему договорить Имке. — Если бы они выяснили, где ты был и кто у нас сегодня ночевал, они бы не ждали под дверью, а вынесли ее еще полчаса назад. А Кремпи просто сказал, что тебя хочет видеть Черный. Вопрос только — зачем?!

— Кремпи?

— И еще один, я его не знаю. Но, думаю, тоже из свиты Даккена. Ну и с ними парочка дублей. Так что вставай, одевайся и иди выясняй, что случилось. И умоляю, не наделай новых глупостей!

Когда умывшийся, одевшийся и даже расчесавшийся гребнем без трех зубьев Хельдер вышел ко все еще молча ожидавшим его Бурым, Имке, успевшая переодеться сама и заставившая снять пижаму и натянуть родную одежду Майю, без сил опустилась на стул в кухне:

— Первый, пожалуйста, пусть у него все будет в порядке!

— Боишься? — тихо спросила Майя.

Ей почему-то передалась тревога хозяйки. Казалось бы, чего тут бояться, в этой галлюцинации, а вот все равно. Страх, казалось, разливался патокой по квартире, мутил сознание, оседал горьким привкусом на языке…

— Не то слово, — всхлипнула Имке в ответ. — Бурые просто так не приходят! Они сказали, что Черный послал, но мало ли зачем он ему нужен!..

Кресло было очень неудобным, а наручники на подлокотниках безумно натирали запястья. Но самой большой проблемой, пожалуй, было совсем не это, а танцующая перед лицом Хельдера змея. За прошедшие несколько секунд она успела вырастить десятка два острых и длинных клыков вдобавок к полагающейся ей паре, и все они сочились какой-то зеленоватой дрянью, явно ядовитой.

— Обманул?! Когда?! — От удивления Крапчатый даже бояться перестал.

Он осторожно пошевелил пальцами, надеясь, что сможет ухватиться за струящиеся по комнате искажения. В самом деле, почему бы кандалам не оказаться старыми, заржавленными, поломанными, ну или, в конце концов, сделанными из бумаги и покрашенными серебристой краской?

Увы, нет. Все было настоящим. Даже змея.

Самое противное, правда, было то, что Черный эту попытку заметил: зло дернул уголком рта, и змея, только начавшая успокаиваться, заметно оживилась. Да и количество зубов у нее явно увеличилось. Хотя куда уж больше.

Хельдер вжался в спинку кресла.

— Да не обманывал я Руту!

Он судорожно перебирал в голове все свои разговоры с дочкой Черного. Не было в них ничего такого! Жениться — не обещал, на вечеринку — не звал, подарить луну с неба на пару с защитной сетью острова — не клялся! Так почему?!..

— Не обманывал?! — На скулах Даккена заиграли желваки.

Змея скользнула к самой шее, чудом не впившись в глотку, а наручники резко уменьшились в диаметре, столь сильно стиснув запястья, что Хельдер взвыл от боли:

— Да я ее сто лет не видел!

— Ты вчера с ней разговаривал!

Крапчатый забыл о боли. Точно. Вчера. Перед работой. И перед встречей с Первым.

Но что он там ей пообещал?!

Или вот еще один интересный вопрос. Откуда Черный это знает? Дочка каждым своим чихом делится?

Впрочем, предыдущий вопрос намного важнее. В голове не было ни одной мысли о разговоре с Рутой — на момент разговора с ней Хельдер находился совсем не в том состоянии, чтобы что-то запоминать.

— Не обещал я ей ничего!

Или вопрос не в обещании? Может, он просто рассказал ей, что мир стабилен, Первый койот — белая, ласковая и пушистая собачка, а на городской магосвалке обитают милые розовые пони? А наивная лесная девушка Рута взяла да и поверила?

Хотя нет. Черный бы тогда так не заводился…

— Не обещал?! — рявкнул хозяин дома.

Рывком встав, мужчина шагнул вперед (стол разошелся перед ним и сомкнулся за его спиной, словно был сделан из желе) и навис над вжавшимся в спинку кресла Хельдером. Громкий щелчок пальцев — и змея, превратившись в крошечную сороконожку, шмыгнула в дальний угол.

Даккен вцепился в ворот рубахи Хельдера, рванул его себе — кандалы лопнули, как бумажные, — и, уставившись ему в лицо, прошипел:

— Так какой бездны у нее второй день припадок?! — В черных как смоль, бездонных глазах Гормо Даккена кружились мерцающие звездочки галактик.

— Какой припадок?! — только и смог выдохнуть парень.

— Сейчас увидишь. — Голос больше походил на свист.

Черный, не выпуская ворот рубахи Крапчатого, рванулся вбок, и парень зажмурился, ожидая, что он сейчас впечатается в стену. Но прошло мгновение, второе… А его все куда-то волокли.

Хельдер медленно приоткрыл глаза.

Гормо Даккен мчался вперед, пронизывая стены, проходя сквозь них, как горячий нож через масло, не обращая внимания на удивленно оглядывающуюся прислугу и волоча за собой на буксире вяло трепыхающегося Крапчатого.

Внутри стен было темно, и только редкие светящиеся тараканы разбегались в разные стороны.

Внезапно Даккен остановился, швырнул парня на пол и прошипел:

— Смотри! Доволен?!

— Счастлив по уши, — тихо буркнул себе под нос Хельдер, тряся тяжелой головой и искренне надеясь, что его комментарий никто не услышит. Промолчать было выше его сил.

Наконец перед глазами перестало кружиться и бултыхаться — точнее, кружиться продолжило, но в пределах бушующего в доме у Черного искажения, — и парень смог сфокусировать взгляд.

И честно говоря, ничего хорошего он не увидел.

Хельдер раньше бывал в комнате у Руты всего пару раз, но и этого ему хватило, чтобы запомнить: дочь Даккена предпочитала в обстановке розовые тона. За время общения с ней Хельдер умудрился выучить названия всех оттенков. Даже флуктуации, изредка задевавшие ее комнату, почти ничего не изменяли в этом направлении. Могла меняться мебель, диван мог превратиться в кровать с балдахином, обои могли смениться краской с нарисованными на ней сердечками и купидончиками… Но в комнате всегда царил один и тот же цвет. Диван? Розовый. Постельное белье на кровати? Цвета фрез. Ковер на полу? Аврорный. Ленточки, вокруг которых порхали пухлые купидончики? Орлецовые. Даже книжный шкаф был украшен бантиками бледно-розового цвета.

Так, по крайней мере, когда-то называла все эти оттенки Рута. С точки зрения Хельдера, все они были абсолютно одинаковыми, хотя дочь Черного утверждала, что эти цвета совершенно разные…

Так было всегда. Но не сегодня.

В комнате царили темнота и серость. По плохо оштукатуренным стенам стекала вода. Кое-где расползлись увеличивающиеся с каждым мгновением мокрые пятна. Цементный потолок порос кочками мха, хищно шевелящего стебельками спорофитов. Книжный шкаф осел, дверцы его потрескались, а часть стекол была выбита. По полкам бегали мелкие жучки и ползали, вгрызаясь в обложки книг, серебристые змеи. Когда зубы пресмыкающихся касались дерева, от чешуйчатых шкур разлетались зеленые искры. Кровать мерцала, изменяясь практически каждую минуту и превращаясь то в металлический пружинный каркас без матраса, то в черный кожаный диван с подранной обивкой, то в раскладушку с порванным полотном, — даже Хельдер не поставил бы такую у себя дома.

А в центре комнаты, на ковре, больше похожем на черную кляксу, шевелящую ложноножками, лежала Рута. Короткое летнее платьице, в которое она была одета еще вчера, сейчас пребывало в беспорядке. Рыжие волосы расплескались по высокому ворсу ковра, мышцы на лице дергались, казалось, сами собой: Крапчатый ни за что бы не смог повторить ее гримас.

Глаза были закрыты, из прокушенной губы бежала тонкая струйка крови.

Но самым страшным было не это.

На миг лицо девушки замерло, словно превратившись в фарфоровую маску, а в следующую секунду Рута забилась в эпилептическом припадке. Ни одного крика не срывалось с ее плотно сомкнутых губ. Это продолжалось несколько мгновений. Потом девушка замерла, тело ее выгнулось дугой.

Сила искажений, прошедших с границы острова и дотянувшихся до дома Черного, была сейчас столь сильна, что вокруг в момент эпилептического припадка Руты менялось все: на серых стенах проявлялись, корча рожи, уродливые маски, с потолка пошел дождь из тараканов и клопов, исчезающих раньше, чем они успевали коснуться пола, книжный шкаф отрастил козлиные копытца и притоптывал ими, выбивая диковинный ритм.

А у Руты вновь начались судороги.

— Доволен?! — процедил Черный.

Хельдер не мог отвести взгляда от извивающейся на полу девушки:

— Что с ней?!

— Ей нельзя волноваться. Начинаются припадки, — горько обронил Черный, опускаясь на колени рядом с дочерью. Провел ладонью по ее щеке.

Девушка словно почувствовала это: жалобно всхлипнув, потянулась за рукой, замерла на несколько секунд. Но глаза так и не открыла.

— Я… не знал, — тихо выдохнул Лейден.

— Что ты ей пообещал? — оборвал его Черный.

Если бы Хельдер знал! Вчера он был совершенно не в том состоянии, чтобы помнить, кому и что он там наобещал. Да, столкнулся с Рутой, да, разговаривал с ней. Но о чем?!

Это было вчера! А вчера произошло столько, что он даже домой нормально не смог попасть. Рухнул в обморок у двери и был «осчастливлен» общением с Первым. И даже встретиться с Рутой не смог…

Стоп.

Это ж надо быть таким идиотом! Он просто-напросто пообещал, что встретится с ней вечером.

И не исполнил обещание.

Но, конечно, сам факт того, что у нее начался приступ из-за такого пустяка… Это, мягко говоря, настораживает.

Но все равно надо что-то делать.

Хельдер медленно пододвинулся к лежащей на полу девушке и осторожно прикоснулся кончиками пальцев к ее щеке. Казалось, что он дотронулся до камня: так напряжены были ее мышцы.

— Рута, я пришел, — тихо шепнул парень.

Отклика он не ждал: девушка была без сознания. Но странное дело, дочь Черного словно услышала его: мышцы расслабились, веки чуть дрогнули.

Гормо Даккен встал, отступил на шаг.

Рута зябко передернула узкими плечиками, уронила голову набок и открыла глаза. В черных провалах зрачков таяли изумрудные снежинки. Девушка с трудом разомкнула спекшиеся губы:

— Ты пришел…

Розовые оттенки начали отвоевывать свои законные территории: по стенам побежали светлеющие пятна, стали проявляться пузатые купидончики, шкаф втянул козлиные ножки и принялся отращивать малиновые ленточки на ручках. Даже битые стекла начали срастаться и превращаться в витражи, разукрашенные сердечками, цветами и плюшевыми мишками в розовых штанишках.

— Ага, — согласился Хельдер, в глубине души ощущая себя конченым мерзавцем, в конце концов, он не чувствовал к дочери Даккена ничего, кроме жалости!

Она оперлась о протянутую руку гостя (ковер перекрасился в малиновые тона и сейчас напоминал раздавленного комара, напившегося крови), с трудом села:

— А подарок принес?

Хвост Первого! Подарок! Хельдер ведь вчера сдуру ей сказал про подарок! Еще что-то наплел про дальние острова.

Он судорожно обхлопал карманы. Естественно, ничего, даже отдаленно напоминающего какой-нибудь, хоть самый поганый, сувенир, не нашел.

Искажения. Вокруг — сильнейшие искажения. Может, что-то можно выловить из них?

Гнилой номер. Хельдер даже ухватиться за хвост флуктуаций не мог, они протекали, как вода сквозь пальцы.

Хотя нет. Что-то все-таки вытащилось.

Крапчатый, сохраняя на лице счастливую улыбку, покосился на свой кулак. Что там такое острое? Сойдет за подарок?

Хлебные крошки, осыпавшиеся на пол, и взмывший под потолок комар.

— Принес? — хрипло повторила Рута, фокусируя тяжелый взгляд на парне.

Розовые пятна на стенах начали темнеть и приобретать багровые оттенки.

— Э…

Шкура Первого! У нее же сейчас опять припадок начнется! Черный его тогда просто с костями сжует! Уже взгляд недобрый…

— Да, конечно! — Парень судорожно огляделся по сторонам.

Что делать? Что делать?!

Черный зловеще сжал губы и, вытащив из воздуха небольшую коробочку зеленого бархата, перебросил ее Хельдеру. Тот едва-едва смог ее поймать, чудом не уронив на пол.

Рута, не заметившая манипуляций отца, с трудом сконцентрировала взгляд на руках парня:

— Это мне?

— Да, конечно!

Бордовые оттенки обоев начали бледнеть, возвращаясь к привычным розовым тонам.

Девушка осторожно забрала коробочку у Крапчатого, пальцы ее дрожали, открыла… И Хельдер проклял все. На алом бархате блестело тонкое кольцо. Простенькое, гладкое, без камней и украшений.

Обручальное.

К счастью, прежде чем Рута разглядела, что ей пытаются подарить, коробочка подернулась легким туманом, алый бархат сменился зеленым, а кольцо превратилось в аккуратные сережки.

А Крапчатый так и не понял, послышалось ему или за мгновение до того, как по комнате прошло искажение, он действительно услышал невнятный злой шепот, больше похожий на ругань.

И ругалась явно не Рута.

— Как мило, — улыбнулась девушка, бережно доставая сережку. — Мне идет? — спросила она, поднося украшение к уху. Подвеска-бабочка закачалась у самой щеки.

Вот чего Хельдер никак не понимал, так это как Рута могла столь быстро прийти в себя. Только что билась в эпилептическом припадке (и если верить Черному, это продолжалось аж со вчерашнего дня), и вот сидит, мило улыбается, а о давешнем приступе напоминают только чуть подрагивающие пальцы.

— Очень, — выдавил улыбку парень.

Да и Черный совершенно не удивлен такому быстрому восстановлению здоровья дочери.

Получается, это далеко не первый случай.

У дальней стены появилась золотая клетка с весело перепрыгивающей с жердочки на жердочку канарейкой. Для разнообразия трехголовой и с хвостом, как у райской птицы.

— Спасибо, — тихо шепнула Рута и, подавшись вперед, уткнулась носом в плечо Крапчатому.

Тот в очередной раз не знал, куда деть руки.

— Как ты себя чувствуешь? — Голос отца заставил девушку вздрогнуть.

Она удивленно оглянулась:

— Ох, папа, я не знала, что ты здесь. Уже лучше. У меня опять был приступ, да?

Черный отвернулся, не стал отвечать. И лишь когда молчание стало затягиваться, тихо вздохнул:

— Я позже зайду.

Его фигура подернулась темным дымком и растворилась в воздухе.

Честно говоря, Хельдер бы предпочел, чтобы все было наоборот — Черный остался, а сам он спокойно отправился домой.

Количество розовеньких пухленьких амурчиков на стенах росло в геометрической прогрессии. Еще чуть-чуть, и ими будет заполнен каждый брас стены. Ковер, на котором сидела Рута, выцвел до персиковых оттенков и начал разукрашиваться бабочками, птичками и цветами.

О, к слову о ковре.

— Может, пересядешь куда-нибудь? — предложил парень. — А то на полу…

Рута слабо улыбнулась:

— Да, конечно. Поможешь встать? А то голова еще кружится.

Несколько небрежно брошенных в углу гобеленовых подушек последние несколько минут сохраняли облик удобного мягкого кресла. Хельдер осторожно подвел к нему девушку, помог усесться. На кровати валялся пушистый тонкий плед. Накинув его на плечи больной, парень присел рядом на подлокотник:

— И давно у тебя такие… — на язык просилось «приступы», но Крапчатый решил обойтись чем-то более обтекаемым, — проблемы?

Рута подняла на парня мутный взгляд:

— Лет с шести. Как мама умерла.

— Я даже не знал… А вроде часто общались.

Кривоватая улыбка:

— Приступы обычно раз в месяц случаются, я знаю примерные дни, стараюсь не показываться на людях. А в последнее время они еще и когда я нервничаю начали случаться. Но это сильно переживать надо.

Хельдер отвернулся. Он прекрасно понял намек.

И решил перевести разговор на другую тему:

— Рохус говорил, ты хотела мне что-то сказать?

В комнате повисло молчание, и Хельдер уже решил, что Рута не услышала вопроса, когда девушка внезапно мотнула головой, отбрасывая с лица пряди рыжих волос, и отчеканила:

— Я хочу отправиться на Запретный остров.

Если особняк Черного Хельдер благодаря знакомству с Рутой посещал пару раз, то в доме Миста Харба не был никогда. Серые, выполнявшие одновременно функции ученых и церковников, вообще держались поодаль от остальных койотов. Вдобавок, если у тех же Бурых на каждом острове был свой руководитель, то Мист Харб являлся единственным главой Серых на всех островах. Этим он походил на Черного, который вообще был единственным…

В любом случае Крапчатый мог похвастаться лишь тем, что он раза три за всю свою жизнь присутствовал на официальных выступлениях — проповедях главы Серых да пару раз посещал публичную библиотеку. Последний визит и привел его на Запретный остров: когда находишь книгу, в которой сказано, как разом поднять свой уровень на несколько порядков, и не на полчаса, как от благословения, а навсегда, грех этим не воспользоваться.

И вот сейчас Крапчатого грыз крохотный червячок страха, что Серый мог как-то узнать о его попытке. Все-таки Харб, в отличие от того же Черного, посещающего Запретный остров раз в год, имеет туда постоянный доступ…

Если языки искажений, дотянувшиеся от края острова к дому Даккена, и затронули жилище Серого, то сейчас уже все стихло. Холл с уходящей наверх лестницей был пустынен. Шпалеры на стенах, ковер с толстым ворсом да стойка для зонтиков в углу.

— В зеленую гостиную его, — коротко скомандовал Харб. С морщинистого лица разом пропал всякий намек на благодушие.

Хельдер пока так и не понял, может ли он шевелиться. То, что его удерживают в вертикальном положении, не дают упасть — это, конечно, хорошо, но насколько он сейчас свободен?

Магия молчаливо шагающих Серых (сколько их: двое, трое?) неспешно несла Хельдера по коридорам, и он, стараясь не думать о боли в груди, осторожно попробовал пошевелить рукой. Пальцы двигались, что уже радовало. Впрочем, даже этот короткий жест не ускользнул от внимания безымянного Серого.

— Не дергайся, — равнодушно буркнул он за спиной хриплым голосом. — Хуже будет.

Хельдера от этого «вежливого» предупреждения мороз по коже продрал.

Зеленая гостиная оказалась здесь же, на первом этаже. Крохотная комната с бирюзовыми обоями выглядела какой-то инородной, пустынной. Из всей обстановки — пара кресел, картина, изображающая сошествие Первого на землю Запретного острова (с точки зрения Хельдера, Первый совершенно на себя не походил, был каким-то чересчур лощеным, откормленным, но кто сейчас будет спрашивать мнение очевидца?), да ростовая ваза в углу, изукрашенная цветными змеями.

— В кресло. — Слова Харба походили на приказ, да и, скорее всего, таковым и являлись.

Крапчатый приземлился на одно из свободных сидений. И надо сказать, его даже не уронили: опустили в кресло мягко, осторожно. Это, конечно, могло успокоить, порадовать, но Хельдеру от внезапно вежливого обхождения стало еще неуютнее. А если еще вспомнить прозвучавшее в спину напутствие в коридоре…

Серых было все-таки трое (это если не считать самого Харба). Только сейчас Хельдер смог их разглядеть. Казалось, они все доводились друг другу родственниками. Вроде бы и разные лица, и разная комплекция, и даже на мундирах-сутанах разные знаки различия, и все равно такое чувство, будто между ними что-то общее. То ли мимика, то ли жесты, то ли что-то неуловимое в глазах…

Мист Харб медленно опустился в свободное кресло. Задумчиво потер мочку уха и кивнул Серым:

— Идите.

Дождавшись, пока за конвоирами закроется дверь, мужчина перевел взгляд на Хельдера:

— А теперь поговорим…

Каждый вздох отзывался болью в груди. «Не иначе как опять перелом или трещина ребра», — кисло подумал Хельдер, переводя взгляд на главу Серых. Умеет Кремпи бить, этого у него не отнять.

— Как тебя зовут? — ровно поинтересовался Харб.

Крапчатый поморщился от боли.

— Хельдер Лейден.

Эх, сейчас бы хоть чуть-чуть подлечиться… Способности Имке очень малы, сразу она не поможет. Тут бы хорошо сработала магия Черного. Или Первого.

Ага, это будет очень весело: пинком открыть дверь в кабинет к Гормо Даккену и грозно заявить: «Я помог Руте, вылечи меня, а то тут Бурый из твоей свиты сломал мне пару ребер». Черный будет счастлив и несомненно поможет.

Харб задумчиво потер подбородок узловатыми пальцами:

— Какой у тебя ранг?

Честно говоря, это весьма походило на допрос. Только Хельдер был не в том положении, чтобы спорить и возмущаться.

— Крапчатый.

— И что ты не поделил с Бурыми?

На языке крутилось, что тут больше бы подошла формулировка на тему, что Бурые не поделили с самим Крапчатым, но Хельдер благоразумно проглотил язвительный комментарий:

— Не знаю.

Больше всего ему сейчас хотелось оказаться подальше от Серого, от Черного, от припадочной Руты, от всего-всего этого достающего… Ему хотелось попасть если не в больницу, залечить ушибы, то хотя бы домой, где Имке, увидев брата, всплеснет руками, потащит в спальню, силком уложит в постель, требуя не вставать и не дергаться, проведет горячими, почти обжигающими ладошками над кожей, принимая на себя часть боли и исцеляя…

А в голове почему-то всплыл кусок из сегодняшнего сна — эпизод, увиденный за мгновение до того, как Хельдера разбудили…

— …А кто тебе сказал, что эти ваши службы нужны мне?

На миг повисла пауза. Крапчатый не знал, что ответить на это заявление, — слишком уж странно оно прозвучало.

У сидевшего в клетке койота пропал весь запал. Золотой огонек в глазах погас, и зверь огорченно отвернулся:

— А, ладно, забудь. Ты лучше скажи, прутья посчитал?

Этого Хельдер уж точно не ожидал.

А Первому было как-то все равно, получит он ответ или нет.

— Ладно, можешь не говорить. Я и так скажу — их ровно двадцать.

А потом Хельдера разбудили вылитым на голову стаканом воды.

…Харб кашлянул:

— Может, они знают?

Хельдер, занятый своими мыслями, сначала не понял, о чем речь:

— Кто?

— Бурые. — Морщины на лице главы Серых собрались в узелок. Он то ли улыбался, то ли сердился, и не поймешь сразу. — Нет?.. — Мист Харб помолчал, так и не дождался ответа и тихо спросил: — Тяжело пришлось?

Крапчатый поднял на него удивленный взгляд: парень совершенно не ожидал столь резкого изменения темы разговора и тона, которым все произносилось. Сейчас в голосе Серого звучала… жалость?

— Я привычный.

— Хочешь сказать, что это не в первый раз?

Теперь уже сомневаться не приходилось. В голосе главы Серых явственно слышались сочувствующие нотки. Он что, действительно пожалел Хельдера?

— Ничего я не хочу сказать, — огрызнулся парень.

Что хорошего выйдет, если он начнет сейчас жаловаться? Серый пойдет и сообщит главе Бурых, выполняющему функции судьи и главы жандармерии, что его подчиненные занимаются мелким хулиганством? Ну выловят Кремпи, поругают, погрозят пальчиком (кто захочет связываться с тем, кто состоит в свите Черного?), а этот мерзавец потом станет донимать Имке?

Лучше сделать вид, что ничего не произошло. Сейчас. А когда получится осуществить задуманное, Кремпи будет первым, кто ответит по всем счетам.

— Понимаю, — кивнул Серый. — Ты думаешь, что чересчур слаб, чтобы дать отпор. Но даже капля точит камень. И самый слабый может стать самым сильным.

Вот уж к чему Хельдер не был расположен, так это к выслушиванию проповедей. Впрочем, сейчас вряд ли получится сказать это прямо. Приходилось натягивать на лицо маску внимания и делать вид, что не придаешь никакого значения боли в груди.

— Ведь это в последний раз случилось не более пятнадцати лет назад, когда юный Дымчатый смог всего за год стать Черным…

Хельдер даже о боли забыл. Это Харб о Даккене говорит?! Да для того, чтобы пройти от одного ранга до другого, понадобится уйма времени! Просто сил не хватит на то, чтобы перейти рубеж между уровнями!

А Серый словно и не заметил замешательства своего собеседника: он сидел, задумчиво шевеля пальцами, словно перебирая клавиши невидимого пианино. Взгляд его скользнул куда-то в пустоту, поверх головы Хельдера:

— Но все течет, все меняется… Приходят новые люди, среди островов зарождаются новые силы, и новые искажения скользят по бездне…

Тут Хельдер уже окончательно запутался. Он совершенно не понимал, о чем вообще идет речь. От слишком резкого вздоха грудь пронзила острая боль, парень закашлялся, и Харб вздрогнул и осмысленно уставился на гостя — словно вышел из транса.

— Подумай над моими словами, мальчик. Силы приходят к тем, кто их не ждет. И самый последний может стать самым первым… Твои враги ушли. Я позову пару своих учеников, они смогут слегка уменьшить твою боль. А потом можешь идти.

Хельдер зачарованно смотрел на небо, пытаясь собраться с мыслями. Происходящее казалось настолько нереальным, что все размышления о Руте, Запретном острове и вороне вылетели из головы. Черная сетка, привычно расчертившая голубые небеса и защищавшая Домовой остров от искажений, струящихся в бездне, медленно растворялась в воздухе. Где-то высоко, в зените, меж переплетений созданных магией канатов образовалась огромная дыра, которая расползалась в разные стороны, увеличиваясь с каждым мгновением.

Майе эта картинка, если честно, напоминала дырку, стрелку, ползущую по капроновому чулку. Стрелки, правда, идут по прямой, а эта прозрачно-синяя клякса расширялась во все стороны.

Адам пока не осознал, что что-то не так: в конце концов, если здесь все течет и меняется, значит, и черная дымная клетка на небе может то исчезать, то появляться.

А вот у Имке было совершенно противоположное мнение:

— Это… Это что ж такое?! Защита пропадает?!

— Защита? — осторожно уточнил Адам.

В голову ему начала закрадываться нездоровая мысль, что все может быть не так уж хорошо, как кажется.

Имке даже не обратила внимания на его вопрос. Перевела перепуганный взгляд на брата и тихо пробормотала, прикрыв ладонью рот:

— Это Другой ее пробил…

— Другой?! — Тут уже пришла очередь Хельдера задавать вопросы.

Имке судорожно закивала, в ее глазах стояли слезы:

— Там… Кремпи… Он… А он меня спас… и там Другой… Крылья… И что ж теперь будет?!

Хельдера сейчас разрывало несколько противоречивых желаний. С одной стороны, где-то в глубине души что-то мелкое и противное билось в истерике и жалобно верещало: «Мы все умрем!» — предлагало посыпать голову пеплом и прямо сейчас отправиться к границе острова и самоубиться об остатки защитной сетки; ждать-то, если умрем, все равно незачем! С другой — расчетливость благоразумно сообщала, что, пока все будут заняты вопросом, куда же подевалась защита, он сможет оперативно попасть на Запретный остров и получить желаемое. Ну а с третьей — так до сих пор и не была решена задачка, что делать с вороном. Не с тем, который Другой, а с тем, который сейчас стоял рядом и явственно был опасен. Хотя бы потому, что в ближайшее время наверняка кто-нибудь почувствует исходящую от него ауру.

И, кстати, да, к слову об ауре, почему Хельдер сам сейчас ничего не чувствует?

Минут через десять из нервно дрожащей Имке удалось выудить краткое изложение событий, начиная от защитного кокона, образовавшегося вокруг ворона, и заканчивая сданным соседке Мэнжи. Ситуация начинала обретать вполне понятные черты, потому что из отрывистого отчета ворона не было ясно практически ничего.

Правда, трудность в том, что это Хельдер не чувствовал, что рядом ворон. Вполне возможно, что кто-нибудь, занимающий высокий ранг, легко распознает гостя. И вот тогда не поздоровится всем.

А это значит — надо что-то делать.

И чем быстрее, тем лучше. Потому что чем дольше стоишь на одном месте, тем вероятнее опасность, что кто-то что-то поймет.

Тем более что, когда вокруг носится толпа народу, периодически поднимая головы к небу и истерично вздыхая: «Да что ж это творится, люди добрые?!» — ты, стоящий и напряженно думающий о чем-то своем, вызываешь массу подозрений.

Меньше всего о происходящем беспокоилась Майя. Да, она задала вопрос про защитную сетку, да, она не получила ответа, и да, пожалуй, после этого стоит заволноваться, но в голову ей внезапно забрела идея о том, что если она таки действительно в другом мире, то как же все те, кто остался дома?! Как там родители, дедушка, институт, в конце концов?! Она тут, значит, второй день в параллельных вселенных обитает, а там, в родном городе, никто и не знает, куда она пропала?! Все ведь волнуются! И что теперь делать?! Куда бежать?! Как вернуться?! В общем, проблемы этого мира студентку сейчас интересовали меньше всего.

Крапчатый потер виски, приводя мысли в порядок. Для начала нужно избавиться от страха. А теперь… Теперь нужно найти наиболее простой и рациональный способ действовать.

Первое. Нужно спрятать Имке.

Второе. Нужно попасть на Запретный остров.

Третье. Нужно избавиться от ворона.

Четвертое. Нужно… Стоп. Против Черного ни один идиот не пойдет. Рута хочет попасть на Запретный остров, и, как сразу стало понятно, брать с собой ее нельзя. Но ведь можно оставить Имке у нее в гостях. На некоторое время. А ворона, раз ему так уж нужно найти кулон, можно взять с собой на Запретный остров. Подвеску он вряд ли найдет, но, по крайней мере, его не будет в непосредственной близости от Имке. И тогда, может быть, никто и не задумается о связи между исчезающей сетью и происшествием с Кремпи.

Остается последний вопрос: что делать с Майей. Оставлять ее вместе с Имке у Руты — это безумие. Глупо отдавать в руки Даккену козырную карту, способную открыть тебе путь наверх. И что тогда делать? Не тащить же ее с собой на Запретный остров?

Хотя… почему бы и нет…

А, в бездну! Хельдер вновь мотнул головой. Проблемы надо решать по мере их поступления. Для начала надо сдать Имке на руки Руте и убедить сестру остаться на Домовом острове.

А затем — найти способ перенестись на Запретный.

Без Имке. Потому что, если с ней что-то случится, Хельдер себе никогда не простит.

Парень пригладил рукой встрепанные волосы и хмуро бросил:

— Пойдем.

С неба упала сиреневая капля. Приземлилась прямо на голое плечо Майи и, прежде чем девушка успела понять, что происходит, — кажется, дождь начинается? — растворилась в воздухе, словно ее и не было.

Майя озадаченно вскинула голову. Алые всполохи в черном небе кружились сумасшедшей каруселью. Можно, конечно, предположить, что начался дождь, но ведь нет ни облачка! Ну или еще чего-либо, что можно было бы обозначить как тучку.

Новая капля приземлилась прямо на кончик носа. Приземлилась и растаяла, также не оставив следа, раньше чем Майя успела вытереть ее с лица. И как это понимать?

Да уж, странный мир, странные законы физики. Самое интересное, что на Домовом острове — так, кажется, местные жители его называли — небо явственно было другое. И ничего сиреневого с него не капало.

Впрочем, если Майя, поняв, что все творящееся вокруг нее реально, перестала удивляться столь резкой смене кадров фильма и решила, что самое странное — это цвет дождя, «аборигены» так не считали.

— Как мы здесь оказались? — растерянно поинтересовалась Имке, пропустившая мимо ушей ругательство брата.

Майя покосилась на нее:

— Телепорт?

Пусть фантастику студентка и не уважала, но все-таки она была дитя своего века, а потому могла спокойно высказать самое фантастическое предположение. Тем более что здесь оно, похоже, могло оказаться правдой.

Имке посмотрела на нее, как на дурочку:

— Ты хоть представляешь, какие способности надо иметь, чтобы создать телепорт?! Для этого нужно быть как минимум Бурым! С острова на остров просто так не попадешь… Так, стоп. Дерик, — вкрадчиво поинтересовалась девушка, — а как ты до этого оказался на Запретном острове?

— Я?! — Парень бросил на сестру косой взгляд. — С чего ты взяла, что я…

— Хельдер Лейден! — взвилась Имке. — Не морочьте мне голову! Ты притащил к нам в дом ворона! И притащил именно с этого проклятого Первым Запретного острова, а теперь изображаешь неизвестно что?!

— Ворона?! — удивленно вскинула голову Рута, до этого момента пораженно оглядывающаяся по сторонам.

Хельдер сдавленно застонал. Если он и надеялся, что ему удастся хоть что-то сохранить в тайне, то жестоко просчитался.

Хотя, с другой стороны, пока никто, кроме него самого, не знал, кто такая Майя…

И очень хорошо, что никто не знал. А то у Имке язык без костей. Обязательно разболтает…

Адам покосился на новую знакомую.

В конце концов, терять ему уже было нечего. Конечно, сам Лейден относится к воронам весьма предвзято, да и соседка со шрамами на лице оптимизма не внушала, но вместе с тем Адам прекрасно знал, что никто из Стаи не мог совершить ничего подобного! Да никто из Стаи вообще понятия не имел, что в искажениях может существовать разумная жизнь! А раз никто не знал, то и причинить никакого вреда не мог. Одним словом, это какая-то ошибка.

— Ворона, — согласился он, протягивая руку девушке. — Адам Верин.

Рута отступила на шаг. На протянутую руку она смотрела с таким страхом, словно на ладони у ворона свернулась пружиной изготовившаяся к прыжку змея.

Еще один шаг. В карих глазах светилась паника.

Хельдер понял: еще мгновение — и случится трагедия. Девушка или завизжит (в лучшем случае), или рухнет в обморок, и тогда именно Крапчатому придется, вместо того чтобы искать ловушки, тащить ее на себе.

Нужно было срочно что-то делать.

Вокруг щиколоток Руты закружились крохотные вихрики. Рыжий песок пачкал светлую кожу. Спекшаяся земля под ногами превращалась в серую метлахскую плитку, меж стыками которой пробивались и спешно росли, оплетая все вокруг, зеленые плети вьюнков.

Адам все еще стоял с протянутой рукой, не понимая, что на его жест никто не ответит.

Удар сердца. Второй. Каблук Руты пошел в сторону…

Крапчатый уперся ладонью ей в плечо и мягко поинтересовался:

— Ты мой подарок не потеряла?

Начавший мутнеть взгляд сфокусировался на Хельдере:

— Н-нет…

Адам медленно опустил руку.

Повисшая пауза явственно требовала продолжения. И Крапчатый ляпнул первое, что пришло в голову:

— Сейчас с собой?

Удивление окончательно взяло верх над страхом:

— Н-нет… А зачем… здесь?

— Ну… — Хельдер панически заозирался, надеясь, что обстановка подскажет ему хоть одну умную мысль.

Камень. Колонны. Река. И ни одной идеи в голове.

Имке вздохнула и, на миг встретившись взглядом с умоляющим взором брата, решила-таки прийти на помощь:

— Подарок? Не тот, который ты хотел отдать мне?

Помощь, конечно, вышла своеобразной, но Хельдер сейчас тонул в таком болоте, что был готов схватиться не то что за протянутую руку — даже за змею, свесившуюся с берега.

— Ну, извини, так получилось!

Рута заволновалась:

— Так это были не мне сережки? А где тогда подарок, который ты мне обещал?

Хельдер сдавленно застонал. Он совершенно не ожидал, что, казалось бы, невинный разговор, единственной целью которого было не дать начаться припадку, выльется в такую проблему. Самое обидное — если его сейчас продолжить, результат будет тот же, как если бы он его не начинал. Рута переволнуется, у нее случится припадок, и, учитывая, где они находятся, именно Хельдеру придется приводить ее в чувство. А если не получится — тащить с собой. А поскольку Серый так и не смог его до конца вылечить, удовольствие это будет ниже среднего.

Проблем явно было больше, чем Хельдер планировал.

— Может, прекратим спорить? — не выдержал Адам.

Он решил не заострять внимания на том, что его протянутую руку, мягко говоря, проигнорировали. Ему сейчас было понятно только одно: где-то здесь находится его кулон. И чем быстрее он сможет его найти, тем скорее закончится вся эта фантасмагория.

Рута вздрогнула, словно только сейчас вспомнила о его присутствии. Впрочем, раньше чем девушка успела отреагировать, — а Хельдер вполне логично заподозрил, что она сейчас опять окунется в свои страхи, — Адам продолжил:

— Я понимаю, против меня есть некоторое предубеждение. — Перед глазами как наяву всплыла паутина заползающих под черные очки шрамов, покрывающих лицо соседки Лейденов. Парень сглотнул комок, застрявший в горле, и попытался говорить максимально спокойно: — Я не имею никакого отношения к тому, что могло у вас здесь произойти…

Хельдер с трудом удержался от язвительного комментария. Да, он терпеть не мог этих крылатых, но сейчас, пока ворон пытается достучаться до рассудка Руты… Лучше пару минут повыслушивать байки о том, что дети Другого ни в чем не виновны, чем тащить на руках дочку Черного, бьющуюся в истерике.

Отдельный вопрос, что она совершенно зря оказалась здесь. Было бы намного проще, если бы Рута вместе с Имке осталась на Домовом острове. Ну, раз нет, так нет. О том, как они все вообще могли оказаться здесь, на Запретном, Хельдер предпочитал не думать. Одна мысль все-таки проскальзывала (и вполне вероятно, что она была истинной), но парень старательно загонял ее поглубже: проблемы надо решать по мере поступления.

— Если кто-то, — мягким рассудительным голосом продолжал Адам, — назвался вороном и натворил здесь, на островах, кучу гадостей, единственное, что я могу сделать, — это уверить, что Стая здесь ни при чем. Стая вообще не имеет понятия о существовании ваших островов. — На язык просилась фраза, что Стая не знает о существовании в аномалиях разумной жизни, но Адам благоразумно решил, что это реплика из серии «все, что вы скажете, может быть использовано против вас», и предусмотрительно оборвал речь на полуслове.

Рута, не мигая, смотрела на ворона. Да, перед дочерью Черного сейчас стояло воплощение самого страшного кошмара. Да, никто из тех, кто попал в руки к детям Другого, не мог похвастаться, что остался в добром здравии. Да, Рута Даккен лично была знакома с двумя людьми, чудом вернувшимися на острова. И да, оснований доверять этому ворону нет никаких. И все-таки…

Он ведь был в комнате у Руты. Зашел туда вместе с Хельдером. И вроде бы не предпринимал ничего плохого.

А может, ничего ужасного не произошло лишь потому, что ворон пока что один?

И тогда возникает еще один вопрос: ворон пришел с Хельдером. Можно ли после этого доверять Лейдену и его сестре?!

Противоречивые чувства рвали душу Руты.

— Мне сейчас нужно всего лишь вернуть мой кулон, — пояснил Адам. — Честное слово, я не собираюсь совершать ничего… — парень запнулся, подбирая подходящее слово, — криминального. Мой кулон находится где-то здесь. Я найду его и уйду. — О том, что он понятия не имеет, как попасть домой, Адам тоже решил не распространяться.

Майя не отрывала зачарованного взгляда от «принца».

Он нравился ей изначально. Но пока она считала его лишь плодом больной фантазии, было как минимум глупо задумываться о чем-то серьезном. Но сейчас, когда стало ясно, что все происходящее — не один большой глюк… Сейчас от Адама просто исходила какая-то аура спокойствия, защищенности. Хотелось обнять его, прижаться щекой к груди, услышать стук его сердца… Последняя фраза парня вывела девушку из прострации.

Тут возникало сразу два вопроса. Уйдет — то есть Майя больше никогда не увидит своего «принца на белом коне»? И уйдет — а она как дура останется в этой фантасмагории с сине-малиновыми котами и зубастыми эльфами?

Оба варианта ей не нравились.

— Один? — Вопрос сорвался с губ раньше, чем студентка сообразила, о чем она вообще спрашивает.

Адам удивленно нахмурился:

— В смысле?

Майя почувствовала, что начинает краснеть: она понятия не имела, как правильно сформулировать вопрос, чтобы не показалось, что она навязывается.

— Ну… В смысле…

Девушка запнулась на полуслове. В конце концов, а что она стесняется?! Это ведь не она сама на эти острова всех затащила. Это из-за «принца» она сюда попала. А значит, именно он отвечает за то, чтобы доставить ее домой в целости и невредимости! Ну а когда дома окажутся, можно будет задуматься и обо всем остальном.

— Я вообще-то тоже не отсюда! — Получилось, конечно, несколько агрессивно, но тут уже «Остапа понесло».

Адам хмыкнул:

— Я в курсе. — И не удержался от подколки: — А что, мы уже не в психушке сидим?

— Не в психушке, — согласилась Майя.

— Значит, будем выбираться вместе, — подытожил разговор Адам.

Тут он совсем не лукавил — Стае будет очень интересно узнать, каким образом обычный человек смог заметить аномалию.

У Майи от сердца отлегло.

Рута медленно переваривала услышанную информацию.

— И где твой кулон? — Голос чуть дрожал, но, по крайней мере, как удовлетворенно отметил про себя Хельдер, в обморок девушка падать не собиралась.

Адам пожал плечами:

— Без понятия. Где-то на этом острове. Если он действительно Запретный.

В голову Руте внезапно забрела умная мысль. А что, если ворон только сейчас, без своего кулона, тихий и приличный? Что, если, получив его, он забудет о своем «честном слове»?

Впрочем, озвучить это размышление дочь Черного так и не решилась.

Хельдер осмотрелся: сегодня за границей Запретного острова других островов не наблюдалось. Видимо, ветра бездны разнесли земли по разным краям реальности. Надо сказать, польза в этом была несомненная: если бы, как и в предыдущий визит, сейчас на горизонте виднелся какой-нибудь остров, всю компанию давно бы заметили.

В данный момент путешественники находились у самого обрыва. Как бы даже не того, с которого Крапчатый прыгнул совсем недавно. А это значит, что разбросанные ловушки должны обнаружиться где-то неподалеку. И сейчас, пока ворон с Имке отвлекают Руту, есть как раз несколько минут, чтобы определиться с действиями.

Хельдер потер виски, пытаясь припомнить. В книге из закрытого фонда говорилось, как можно найти уже заряженные ловушки, которые за прошедшее время вполне могли переместиться. Вопрос только в том, что Хельдер в упор не помнил, что же для этого надо делать.

В голове не было ни одной умной мысли. Традиционно.

Взгляд скользнул по развалинам храма Первого…

Стоп. Последнюю ловушку Хельдер оставил в месте, очень напоминавшем храм. И над головой тогда как раз парили обломки колоннады. Может, Крапчатый, ворон и Майя находились в тот момент как раз под храмом?

А ведь это идея. Не прыгать же, в самом деле, с обрыва. Должен быть более простой способ собрать ту энергию, что успели поймать ловушки.

И развалины храма вполне для этого подходят.

Главное, только туда пойти. А то эти идиотские разговоры скоро с ума сведут!

И кстати, вот нашелся хороший повод.

— Поиск лучше всего начать оттуда! — Крапчатый уверенно показал рукой на парящие над землей обломки колоннады. Наткнулся взглядом на непонимающий взор ворона и пояснил: — Кулон — в любом случае вещь магическая. А значит, вполне могла под действием искажений передвинуться к храму.

— Или могла не передвинуться, — в тон ему продолжил ворон.

Хальдера безумно раздражал этот самодовольный качок. Надо сказать, небезосновательно, но сейчас не об этом речь. Будь на то воля койота, он бы давно начистил этому ворону морду. Но сейчас не до драк — обстановка не позволяла, да и сам Хельдер после близкого общения с Бурыми пребывал не в самом лучшем состоянии. Пусть Серые и подлечили его, но все равно до идеала далеко.

А вообще следовало бросить этого пернатого в подземельях. И пусть бы его там веретенницы ели.

Помощь пришла откуда не ждали.

— Пойдемте, — решительно скомандовала Рута и, не дожидаясь ответа, направилась к руинам.

Она даже не оглядывалась, не смотрела, идет ли кто-нибудь за ней. В конце концов, если ворон действительно делает вид, что его можно не бояться, лишь для того, чтобы получить кулон, узнать это можно будет только по факту. А до этого времени вполне можно найти лекарство от приступов.

Постепенно за девушкой потянулись и остальные путешественники.

Ушла Рута, правда, недалеко. Пусть на Запретном острове и не холодно — топик с шортами были вполне подходящей одеждой, — но вот обуви-то у нее не было! Одежду она примеряла у себя в комнате (хорошо хоть вешалки с майками обронила в момент телепортации), а потому оказалась без туфель.

Сделав несколько шагов, девушка ойкнула и схватилась за ногу: из рассеченной пятки бежала тонкая струйка крови. Там, где капли падали на землю, проявлялись крохотные блестящие камешки.

— Больно как! — тихонько всхлипнула Рута, садясь на землю.

Хельдер тихо выругался: путешествие могло закончиться, так толком и не начавшись. Мало того что из-за горизонта могло принести ветрами бездны какой-нибудь остров, мало того, что Черный мог обеспокоиться пропажей дочери (нет, ну вот как вышло, что она попала сюда?! Что за невезение!), так еще эта самая дочь умудрилась наколоть обо что-то ногу.

Острый камень, на который случайно встала Рута, валялся неподалеку. Гладкий блестящий скол больше напоминал лезвие ножа. Неудивительно, что девушка поранилась.

Странно только, что она его не заметила.

Аптечки, разумеется, ни у кого не обнаружилось — откуда? А потому Хельдер не придумал ничего лучше, как оторвать кружевную манжету рубахи. Скоро вообще форменной одежды для службы не останется!

Оторвать оторвал. А вот как перевязывать — вопрос. Одно дело — наскоро забинтовать себе пораненную руку, и совсем другое — оказывать первую помощь дочери Черного. А если что-то не так сделаешь?

К счастью, остальные такими дилеммами связаны не были. Ворон несколько долгих секунд ждал, когда же Крапчатый займется делом, не дождался, отобрал у него импровизированный бинт и споро обмотал кружевом раненую ногу.

— Профессионально бинтуешь! — хмыкнул Крапчатый.

— Была возможность научиться, — зло дернул плечом Адам.

Не рассказывать же, в самом деле, что пришлось пережить, отлавливая аномалии.

Впрочем, если он надеялся, что на этом диалог закончится, то жестоко просчитался.

— Когда койотов потрошил? — ощерился Хельдер.

Адам бросил на него злой взгляд… И проглотил колкий ответ, делая вид, что проверяет узел на бинте. Судя по виду соседки, у Лейдена были все основания язвить. И пока Адам не вернется в Стаю, у него нет возможности проверить и опровергнуть слова Крапчатого.

Самое обидное для Адама во всем этом было то, что девушка, которой оказывали помощь, при нервом же прикосновении к ее ноге сжалась в комок, словно ожидая удара, зажмурилась и только что визжать в полный голос не стала. А когда Адам наконец закончил, выдохнула, словно пробежала стометровку или задержала дыхание и лишь сейчас вспомнила, как дышать.

— Ходить можешь? — поинтересовался Адам, вставая.

Рута подняла на него глаза, и Майя невольно ощутила укол ревности. В конце концов, это был ее «принц на белом коне»!

С трудом опираясь на руку Хельдера (ему бы самому кто помог! Ребра болели так, что хотелось выть в полный голос!) Рута встала: протянутую, чтобы помочь, руку ворона девушка проигнорировала. Неуверенно ступила на ногу, скривилась от боли и кивнула:

— Могу.

Неизвестно, когда выпадет следующая возможность попасть на Запретный остров, а это, вполне вероятно, единственный шанс исцелиться от приступов.

Цепочка путешественников растянулась по дороге. Впереди шла Имке. Ей этот Запретный остров был нужен меньше всего, но только она да Майя чувствовали себя более-менее нормально.

Майя шла чуть поодаль. Она, может быть, и догнала бы сестру Хельдера, но, во-первых, за спиной студентки шел Адам (а разве Майя могла далеко уйти от «принца»?!), а во-вторых, вокруг было столько интересного!

Камни под ногами чуть пружинили, словно девушка ступала по натянутой ткани, виднеющиеся впереди обломки мраморных колонн медленно двигались в воздухе, будто кружились в старинном танце, а прозрачно-синяя вода реки казалась странной лентой, завязанной в узел и брошенной неведомым ребенком-великаном.

Адам шел следующим. Ему сейчас больше всего хотелось как можно скорее все это закончить, вернуться домой, разобраться с непонятной девчонкой, видящей аномалии, выяснить, действительно ли у койотов, живущих на островах, есть основания ненавидеть воронов… Проблем было огромное количество. И с каждым мигом накапливалось все больше.

Хельдер с Рутой замыкали колонну. Будь на то воля Крапчатого, он бы даже не озаботился тем, чтобы помочь дочери Черного. Но если сейчас не подставить ей свое крепкое плечо, чудом не сломанное при столкновении с Бурыми, неизвестно, во что это выльется потом. И опять же, тогда Руте наверняка постарается помочь ворон. И бездна знает, чем потом придется платить за эту помощь. Хватит того, что ногу перебинтовал.

Идти, хвала Первому, пришлось не так уж и долго. Один раз, правда, довелось обходить глубокую трещину, появившуюся всего за несколько секунд, ну, да это не такая уж и проблема. Нет, понятно, весь небольшой отряд чувствовал себя не особо хорошо, но пока что можно было надеяться, что все ограничится такими пустяками.

Майя не отрывала зачарованного взгляда от парящих в воздухе обломков колонн. Сейчас, когда до них осталось совсем чуть-чуть (сделай два шага, подними руку — и дотронешься до прохладного мрамора), девушка напрочь забыла и о «принце», и о Крапчатом, и вообще обо всем этом галлюциногенном мире. Казалось, не было ничего, кроме гладкого белоснежного камня, разрисованного серой сеточкой. Обломки манили к себе, звали… Прислушайся, и прозвучит тихий шепот…

Адам зябко поежился. Несмотря на созданный неведомой силой защитный кокон, по коже продирал мороз. Причем такой, как бывает при простуде.

Хельдер огляделся по сторонам. По здравом размышлении ловушки должны быть где-то неподалеку. Да, он кидал их с обрыва. Но если Майя смогла обнаружить одну во время нападения веретенницы, то почему бы остальным сейчас не оказаться здесь, в непосредственной близости от храма?

— И долго мы будем стоять? — мрачно поинтересовалась Имке.

Хельдер покосился на сестру. Та ответила ему невозмутимым взглядом. Рядом была Рута Даккен, и показывать ей, насколько все плохо, Имке не собиралась. О том, что на самом деле ей хотелось плакать и биться в истерике, дочке Черного знать не стоит.

Не дождавшись ответа от брата, девушка продолжила:

— Где здесь кулон? Куда вы его тут выбросили?

— Будем искать, — вздохнул Хельдер.

Майя тихо хихикнула:

— Такой же, но с перламутровыми пуговицами.

Ее высказывание никто не услышал.

Путешественники разбрелись по территории разрушенного храма.

Когда-то это было красивое здание. Сейчас от него остались только обломки: ровное плато, на удивление хорошо сохранившийся мраморный пол, обломки статуй да парящие на разной высоте, словно разбросанные взрывом и застывшие в воздухе, остатки колонн.

Хельдеру приходилось идти рядом с Рутой, бережно поддерживая ее, чтобы та не сильно наступала на пораненную ногу. Имке, Адам и Майя остались предоставлены сами себе.

Адам никогда не предполагал, что он может очутиться в таком месте. Мало того что аномалии оказались целым миром, так еще в этой реальности был свой собственный источник силы — силы, столь не похожей на привычную энергию, которую можно было накопить в кулоне.

Парень грустно улыбнулся. Ага, в кулоне. Знать бы только, где он сейчас есть. И куда пропал. Почему его вообще сняли с Адама? Что произошло? Пожалуй, ответить на эти вопросы могли только койот да Майя. Но сейчас ни он, ни она не были расположены к объяснениям. Особенно койот.

Имке осторожно обогнула обломок колонны, зависший почти над самой землей. У женщин нет и не было способностей, но в этот миг девушка кожей чувствовала, что это место не похоже на привычный Домовой остров. Казалось, здесь даже воздух был другим. И в этом полностью другом месте требовалось найти неизвестно как выглядящий кулон. Такая ерунда, в самом деле!

Пожалуй, Майя единственная могла сейчас на что-то повлиять. Она знала, как выглядит подвеска, она примерно помнила, где ее выкинула. Другой вопрос, что место, где все это происходило, больше всего напоминало пещеры. И какая связь была между ними и этими парящими колоннами, одному богу известно! Нет, понятно, что в этом мире все течет и меняется, но не до такой же степени! И вообще, с какого перепугу Майя должна сейчас что-то искать? Ее родители ждут! И институт! И сессия! И дедушка…

Остановившись перед полуразрушенной статуей — на мощном торсе полностью отсутствовал какой бы то ни было намек на голову, студентка зло топнула ногой. Насколько все было проще, когда окружающий мир казался глюком! Сидишь, пускаешь слюни, а тебя кормят, поят, за тобой ухаживают… А теперь бегай по спирали и ищи этот проклятый кулон! Нет чтобы он здесь сам взял и появился!

По земле от босоножки побежала змеящаяся трещина. А уже в следующий миг мраморный пол раздвинулся, и в расщелине показалась уходящая вниз деревянная лестница. Крепкая, удобная, даже с перилами.

Нет, что ни говори, а с галлюцинациями было проще жить.

Хельдер, как раз остановившийся рядом с особенно большой колонной, замер озираясь: что-то изменилось, словно волна искажений прошла. Рута, опиравшаяся на его плечо, удивленно повернулась к спутнику:

— Что-то случилось?

Ответить Крапчатый не успел.

— Эй! Я что-то нашла!

«Что-то» было здесь самым подходящим определением. Ищут что? Правильно, кулон. Ступеньки, уходящие куда-то в глубину, к предмету поиска не относятся. Так что Майя в этом не соврала.

Хельдер решительно потянул Руту к Майе. Сомнений быть не могло. Эта девчонка действительно умела создавать искажения. Причем именно такие, какие нужны ей. Старая-старая сказка оказалась правдой.

Теперь главное, чтобы никто, кроме Хельдера, не вспомнил эту самую байку.

Ну или не сложил два и два, не догадался, что искажения появляются именно тогда, когда нужны Майе.

К тому моменту как Крапчатый с дочерью Черного добрались до появившейся в земле трещины, возле нее уже стояли Имке с Адамом. Ворон недоверчиво смотрел вниз: лестница уходила под землю, скрываясь где-то на невообразимой глубине, и только бездне было известно, куда она вела.

— И что это? — осторожно уточнил Адам.

Удержаться Хельдер не мог:

— Лестница.

— Спасибо, капитан Очевидность! Я не догадался! — Яда в голосе Адама хватило бы на трех кобр.

Имке мрачно покосилась на брата, но решила не воспитывать его, а попросту перевести разговор на другую тему:

— Может, кулон внизу?

Адам на миг задумался, а затем пожал плечами:

— Есть только один способ проверить, — и принялся спускаться по лестнице. Уже наполовину скрывшись под землей, парень оглянулся: — Вы идете?

Будь на то воля Крапчатого, он бы никуда не пошел. А будь у него такая возможность — и вовсе бы закрыл эту трещину, оставив ворона под землей. Вполне возможно, что Рута его бы поддержала. А вот Майя шагнула вслед за своим спутником.

— Идем-идем, — согласилась Имке и последовала за ними.

Крапчатому и Даккен ничего не оставалось, как пойти следом.

Каждый шаг отдавался легким музыкальным перезвоном. Казалось, невидимый музыкант играет на ксилофоне, подбирая незамысловатую мелодию, совпадающую с темпом ходьбы путешественников.

Тоннель с лестницей уходил в глубь острова, и только Первому было известно, как далеко он ведет. Что не могло не радовать — пока еще хватало света, льющегося сверху: никто из путешественников как-то даже не задумался о том, что может понадобиться фонарик.

Постепенно гладкий камень стен начал изменяться. Темный гранит сменился зеленой гладью, напоминающей бутылочное стекло, — свет уже лился откуда-то из глубины стен, создавая странное впечатление ирреальности.

Музыка, звучащая при каждом шаге, постепенно тоже стихла, сменившись едва слышной капелью, — словно где-то вдали срывались мелкие дождинки.

Уже и приведший в подземелье проход был не виден за спиной, а лестница все не кончалась…

Майя откровенно заскучала. Все, что она видела сейчас перед собой, — спину Адама. Вот все говорят — искажения, аномалии… А здесь никаких тебе искажений. Все спокойно, постоянно, прямо как дома. И вот какой был смысл попадать в параллельный мир, если здесь все как дома?

Насколько все было бы интереснее, если бы что-то поменялось. Ну, например, из-за стекла, из которого сделаны стены, появилась бы какая-нибудь кракозябра. Или вдоль дороги цветочки в вазочках стояли…

На ступеньке, как раз рядом с ногой Майи, вздулся огромный мраморный пузырь, принявший очертание высокого, до пояса, вазона. Правда, без цветов.

— Бойтесь своих желаний, — мрачно буркнула девушка. — Они имеют тенденцию исполняться. Хорошо хоть на голову ничего не упало.

И ведь сглазила…

Первыми поняли, что что-то не так, идущие самыми последними Рута и Хельдер. Дочь Черного, осторожно ступающая на пораненную ногу, замерла, настороженно оглядываясь по сторонам, а Крапчатый, уже спустившийся на ступень ниже, удивленно посмотрел на нее:

— В чем дело?

Тут уже вся колонна остановилась.

— Вы ничего не слышите? — Рута напряженно нахмурилась.

— А что нужно слышать? — откликнулся стоящий на несколько ступеней ниже Адам.

Девушка снизошла до ответа ему:

— Что-то… Какой-то шум…

Адам удивленно крутанулся на пятках, пытаясь понять, что могло не понравиться Руте. Взгляд скользнул поверх голов путешественников…

— Да твою ж… — потрясенно ахнул парень, оборвав фразу на полуслове.

На него уставились три пары удивленных глаз.

— Сзади!

От едва виднеющейся вдали расщелины, через которую путешественники спустились под землю, словно двигалась огромная клякса. Она захватывала все больше поверхности, и там, где она проходила, стены медленно меняли цвет, становясь из прозрачных, бутылочных, черными, матовыми.

Впрочем, не это было самым ужасным, а то, что эти самые черные стены начинали медленно рушиться. По гладкой полированной поверхности бежала сеточка трещин, потихоньку начинало обсыпаться мелкое крошево — тонкая струйка песка, падающего с потолка, уже образовала небольшую кучку, которая все продолжала расти.

Именно этот шелест и услышала Рута.

И, похоже, останавливаться на достигнутом эта самая кучка не собиралась — вслед за песком со стен начали осыпаться камни покрупнее.

Майя тихо охнула, зажав рот рукой: почему-то она была уверена, что дальше полетят настоящие булыжники.

— Быстрее, а то сейчас завалит! — зло рявкнула Имке.

Майя поспешила вперед, уже даже почти догнала Адама… А потом остановилась, развернулась и принялась подниматься обратно по лестнице: Хельдер с Рутой шли самыми последними, и сейчас, когда Крапчатый продолжал удерживать дочку Черного под руку, быстрей они не могли идти все равно.

Пусть Имке и не любила Руту, но позволить, чтобы брата завалило, она не могла. Шагнув к раненой, Имке уже была готова встать с другой стороны от дочери Черного, но буквально через секунду на ее лице появилась улыбка: в голову девушке пришла отличнейшая идея.

— Ты что стоишь? — бодро скомандовала она ворону. — Помоги Дерику.

— Но… — Адам очень сомневался в том, что Рута даже сейчас примет его помощь. Одно дело — перевязать ногу, и совсем другое — помогать идти.

— Давай-давай, быстро, засыплет же сейчас.

Рута отдернулась от протянутой руки Адама, как будто тот был прокаженным, стукнулась плечом о стену, вызвав новый град осыпающихся камушков, — черная клякса уже добралась до путешественников и продолжила спуск ниже.

Впрочем, Адам на этот раз не стал рассусоливать. Логично решив, что он сам намного сильнее хрупкого Хельдера, парень уверенно подхватил Руту на руки. Девушка испуганно пискнула, но автоматически обхватила Адама за шею, чтобы не упасть.

Адам, не раздумывая, рванул вверх по лестнице.

— Ты куда?! — возмутился Хельдер.

— Хотите, чтобы вас здесь завалило? — Все-таки, что ни говори, а мозги у ворона продолжали работать.

В отличие от всех остальных.

— Мы спускались именно сюда не для того, чтобы возвращаться обратно!

— Да нас же сейчас засыплет! — взвыл Адам.

Он искренне надеялся докричаться до всеобщего разума.

— Нам надо идти вниз!

Адам понял, что с психами спорить бесполезно. Пока Крапчатый возмущался, девушки все молчали — то ли дружно решили довериться тому, кто победит в споре, то ли сами попросту не решили, куда надо идти: вверх или вниз. Адам собирался действовать так, как ему подсказывала логика. Не дожидаясь реакции психованного койота, он бросил через плечо Майе:

— Пойдем. Ты ведь хочешь вернуться домой, выбраться из этой галлюцинации? — и решительно направился вверх.

Правда, Руту из объятий так и не выпустил.

Адам все равно опоздал. Прежде чем он успел пройти хотя бы несколько ступеней, виднеющаяся впереди вверху расщелина резко сомкнулась.

И в наступившей темноте как-то особенно громко прозвучал раздраженный голос Хельдера:

— Я ведь говорил, что надо идти вниз!

Честно говоря, даже сейчас Майе было больше всего обидно, что «принц на белом коне» — ее, а на руках носит Руту. А учитывая, что после того как в коридоре с лестницей резко потемнело, сыплющиеся сверху песок и камни шуршать, а значит и падать, перестали, страх тем более прошел. Благо мрака студентка никогда не боялась.

На миг Майя даже задумалась, а не подойти ли ей в темноте, пока никто не видит, не спихнуть ли Руту с рук Адама, а самой забраться… Девушка потрясла головой, отгоняя эту, скажем так, не совсем приличную мысль. Тем более что сейчас, когда не видно даже кончика собственного носа, можно, воплощая свой коварный замысел, попросту столкнуть кого-нибудь с лестницы. Того же Хельдера, например. Но пусть характер у Крапчатого был далеко не сахар, калечить парня в планы Майи не входило. А то сейчас кого-нибудь уронишь, а завтра тебе выпишут такой счет, что до старости не расплатишься. Да и в местных тюрьмах сидеть — удовольствие наверняка ниже низшего.

Хельдер меж тем продолжал разоряться:

— Говорил! Только кто б меня слушал!

— Может, хватит орать?! — не выдержала Имке. — Сделал бы что-нибудь.

— Что?!

— Свет, например. Или ты уже и это разучился?

Хельдер озадаченно замолк. Об этом он даже как-то не подумал. Пожалуй, даже несмотря на отвратное состояние (отчаянно болящие ребра, ноющий подбородок, раскалывающаяся от боли голова), у него хватило бы сил и способностей на создание небольшого огонька. К счастью, энергии искажений было вокруг предостаточно.

Парень коротко взмахнул рукой, случайно (разумеется, случайно! Темнота же такая!) стукнув тыльной стороной ладони стоящего неподалеку ворона (тот сдавленно зашипел сквозь зубы и чудом не выронил до сих пор не поставленную на пол Руту), и на кончиках пальцев заплясал, разбрасывая крохотные искорки, небольшой огонек. Света он давал немного, но, по крайней мере, позволял хоть чуть-чуть рассмотреть, что творится вокруг.

Адам, забыв даже про недавний удар в темноте, только завистливо вздохнул: после недавнего выгорания он даже на это неспособен.

Майя огляделась по сторонам. Черные матовые стены пропали так же, как до этого зеленые бутылочные. Сейчас вместо них были гладкие светлые — то ли белые, то ли серебристые, в полумраке не разберешь, — пластиковые панели, разделенные между собой тонкими деревянными рейками. Ступени тоже исчезли, сменившись ровным коридором, уходящим куда-то в темноту. Алая ковровая дорожка на полу была покрыта пятнами плесени и пыли. Похоже, сюда очень давно никто не заходил.

Руту с рук на пол пока так и не спустили. Майе было обидно до слез — «принц» ее! Ее! Впрочем, пока студентка пыталась сообразить, что бы сказать, чтобы, с одной стороны, согнать эту новую знакомую на пол, а с другой — не показать, что все происходящее ее как-то задевает, до дочери Черного дошло, что ее продолжает держать на руках страшный и ужасный ворон. Рута, задергавшись, как уж на сковородке, спрыгнула на пол, больно ударившись проколотой пяткой.

У Майи от сердца отлегло.

Сейчас уже было невозможно определить, где именно находится вход, через который путешественники попали в подземелье. Огонек, созданный Хельдером, давал не так уж много света, и вдобавок никто из случайных попутчиков не смог бы сказать, сколько раз он пытался развернуться из стороны в сторону, да и пытался ли вообще.

Хуже всего было Руте. Мало того что у нее болела нога, так еще и теперь, после того как девушка оказалась в незнакомом месте, на нее нахлынула волна панического страха. А вместе с этим пришло и головокружение. Перед глазами все поплыло, закачалось, Рута, не обращая внимания на острую боль в ноге, сделала шаг, оперлась рукой о стену, хватая ртом воздух… От расставленных пальцев побежали в разные стороны разноцветные разводы, как от жирной капли на воде.

Свалиться в обморок ей не дали. Хельдер, увидев, как ладонь девушки скользнула по стене, опускаясь все ниже, продавливая дорожки в пластмассовых панелях, ставших внезапно мягкими и податливыми, как растаявшее масло, шагнул к Руте, коснулся ладонью ее плеча и тихо шепнул:

— Все в порядке, я рядом.

При обычном обмороке это бы не дало никаких результатов. Но сейчас, когда приступы начинались при сильном волнении… Девушка мотнула тяжелой головой, подняла на Крапчатого мутный взгляд:

— Ч-что?

— Я здесь, я рядом. — Крапчатый, чувствуя себя последней скотиной, попытался придать голосу как можно больше нежности.

Имке, услышав слова брата, недовольно фыркнула. Она искренне не могла понять, что Дерик мог найти в дочери Черного. Капризная, самодовольная, а Хельдер этого и не замечает, воркует перед ней влюбленным голубем!

Рута медленно отодвинулась от стены, недоумевающе покосилась на отметины на панелях и, зябко передернув плечами, отступила на шаг от стоящего неподалеку ворона. В голову Адаму на миг закралась мысль, что хорошо бы девушке помочь, под локоток, например, поддержать, но, стоило вспомнить, как она реагировала на любую его попытку быть джентльменом, и эта идея погибла, так толком и не оформившись.

— Мы… Что нам теперь делать? — Рута смотрела только на Хельдера, словно никого больше в коридоре и не было.

Пришлось ему изображать начальника экспедиции.

— Идти вперед. Все в состоянии? — Вопрос был чисто риторическим, а потому ответа Хельдер дожидаться не стал. Галантно протянул руку Руте: — Пойдем?

Та кончиками пальцев, как во время тура вальса, коснулась кожи Крапчатого и выдавила слабую улыбку:

— А есть выбор?

— Кто-то начитался бульварных романов, — зло буркнула Имке.

Рута покосилась на нее, но сестра Хельдера сделала вид, что рассматривает стену.

Майя молчала. Ее сейчас радовало только одно: что новая знакомая не вешается на шею «принцу», который ей не принадлежит. Все остальное — учитывая, что галлюцинация оказалась правдой, студентка попала в параллельный мир и совершенно неизвестно, когда вернется обратно, — было абсолютно не важно.

Хельдер подбросил созданный им огонек, и крошечный комок света завис над левым плечом. Искры разлетались в разные стороны, чудом не подпалив ни одной панели. Нужно было идти вперед.

Крапчатый понятия не имел, как там себя чувствуют его спутники, а вот самому ему идти было тяжко. Мало того что на него всем своим весом опиралась Рута, — чтоб ей каждый день с острова прыгать! — так еще и приходилось поддерживать свой огонек, а это, учитывая общее состояние Хельдера, отнимало много сил.

Адаму было не легче. Пусть у него перестала кружиться голова, но сейчас парня бросало то в жар, то в холод, словно он простудился.

У Руты болела нога. Идти было тяжело.

Пожалуй, нормально сейчас себя чувствовали только Майя и Имке. Именно они и заметили, что обстановка опять изменилась: под ноги девушкам упал откуда-то сверху непонятный комок.

Имке изумленно отступила на шаг, а Майя наклонилась, подняла свою находку и удивленно на нее уставилась: на ладони у девушки лежала шляпка гриба. Студентка потыкала пальцем в пластинчатую часть шляпки, словно это могло объяснить, откуда взялась такая странная штука.

Имке меж тем вскинула голову, надеясь рассмотреть, откуда мог упасть гриб, но, к сожалению, того небольшого количества света, который давал созданный Дериком огонек, было недостаточно, чтобы понять, есть ли что-то на потолке.

Майя вновь ковырнула ногтем гриб, а Хельдер, успевший уже пройти с Рутой немного вперед, остановился и оглянулся:

— Где вы там застряли?

Эта короткая фраза послужила каким-то спусковым крючком: шляпка на ладони у Майи налилась ровным алым светом, а над головой крошечными багровыми лампочками вспыхнули растущие на потолке грибы.

Девушка от неожиданности охнула и выронила находку.

Грибы вспыхивали один за другим, и свет распространялся дальше по коридору, вырисовывая проход, уходящий куда-то вдаль. Серебристые панели на стенах, окрашенные от этого диковинного освещения в алые тона, казались какими-то нереальными, мультяшными. Казалось, тронь их пальцем, и они или осыплются битым стеклом, или окажутся проницаемыми, как водяной туман с лазерным рисунком.

— Только этого не хватало! — мрачно буркнул Хельдер.

Он прекрасно помнил, где в предыдущий раз видел такие светящиеся грибы.

У него не было ни малейшего желания идти в радужную пещеру. Хельдеру сейчас больше всего на свете нужно было найти ловушки, а не бегать от веретенниц, невесть как попавших на Запретный остров, и распугивать Глазунов.

Проблема, правда, заключалась в том, что освещение подавалось только в одну сторону коридора. Та часть прохода, через которую путешественники уже прошли, оставалась все такой же мрачной. Грибы светились над головой и перемигивались впереди — окрас их становился то светлее, то темнее, а вот сзади… Уже за спиной у Адама ничего-то разглядеть было нельзя.

— Кажется, нас приглашают в гости, — мрачно буркнул Адам, и Хельдер автоматически, раньше, чем понял, кому он отвечает, в тон ему продолжил:

— Только хозяев там нет.

— Что?! — Рута удивленно покосилась на своего спутника.

Крапчатый закусил губу: в его планы совершенно не входило рассказывать кому бы то ни было о своем знакомстве с Первым, если это действительно он. Все, на что сейчас хватило Хельдера, это выдавить слабую улыбку:

— Забудь.

Высокий ворс ковра на полу смягчал боль в раненой ноге, а потому Рута смогла себе позволить не так сильно опираться на Хельдера.

Коридор извивался как змея. Хоть ответвлений не было — не пришлось выбирать, куда идти. Правда, по воспоминаниям Крапчатого, в прошлый раз тоннель был короче, идти пришлось меньше.

Наконец впереди показалось новое свечение — для разнообразия не пугающе багровое, а обычное белое, словно кто-то зажег несколько банальных лампочек. Путешественники, несмотря на свое плохое самочувствие, ускорили шаг. Что бы там ни ждало их впереди, чем скорее оно произойдет, тем лучше.

Как и в прошлый раз, это была пещера: ковровая дорожка обрывалась перед самым входом в нее. Как и в прошлый раз — с грибами на потолке и радужным полом. Как и в прошлый раз — у одной из стен удобно расположилась куча фиолетового желе, удивленно моргающего десятком глаз с огромными пушистыми ресницами.

Хельдеру безумно захотелось предложить Майе взять под ручку ворона, вытащить его на середину пещеры и повыть: «Это галлюцинация, я все это придумала!» Ворона перед выполнением этого смертельного номера нужно будет оглушить.

— Ну? Что стоим? — мрачно поинтересовался Крапчатый. — Ищи свой кулон.

Сам он предпочел бы обнаружить пару-тройку ловушек, как это в прошлый раз сделала Майя, но, вероятнее всего, это будет не скоро.

Адам медленно шагнул вперед:

— А он здесь?

— Ты у меня спрашиваешь, пернатый? Твои побрякушки, ты их и ищи.

Ворон уже был готов подчиниться, но в последний миг вспомнил:

— А это? — Короткий кивок в сторону желе. — Оно безопасно?

— Глазуны на людей не кидаются, — отрезал Хельдер. — Ищи свой кулон, и заканчиваем эту комедию.

Глупо пытаться найти что-то в помещении, где нет ничего. Пол в пещере был абсолютно ровный, никаких камней, завалов, сталактитов — ничего такого, за что мог завалиться потерянный кулон. Соответственно, если даже предположить, что это была та самая пещера, в которой Майя выбросила подвеску, сейчас она могла быть только где-то рядом с эти желеистым глазуном. Ну или под ним.

Самым противным во всем происходящем было мельтешение красок на полу. Радужные разводы, сходящиеся в общем кружеве, переплетающиеся, движущиеся волнообразно, хаотично, отвлекали, мешали сфокусировать взгляд, а у Руты от них голова начинала кружиться. Она пыталась первое время следить за направляющимся к глазуну вороном, но в итоге сглотнула комок, застрявший в горле, и отвела взор — смотреть на горящие под потолком грибы было безопаснее.

Майя прекрасно помнила, что в прошлый раз желеистое создание ускользнуло при первом же намеке на опасность. Хельдеру стоило бросить в него небольшой камушек — и все! Все закончилось! Но сейчас, глядя на медленно шагавшего по пещере Адама, студентка не могла отделаться от тревожного чувства, грызущего душу. И вроде бы все понятно, вроде бы ничего опасного нет, глазун не нападет, но почему тогда так тоскливо на сердце?..

Майя не выдержала и шагнула в пещеру вслед за «принцем» — в конце концов, она ведь выбросила кулон! А значит, надо помочь парню найти его подвеску. Как она там выглядела? Бронзовый ворон?

Имке почесала вихрастую макушку и направилась следом. Хельдер смахнул с плеча руку Руты и рванулся к сестре.

— Ты куда?! — прошипел он.

— Помочь!

— С ума сошла? Это может быть опасно!

К счастью для самого Хельдера, ни Адам, ни Майя этого не услышали. Или сделали вид.

— Глазун? Опасен? — фыркнула девушка.

Перед глазами Хельдера как наяву всплыла просочившаяся сквозь стену веретенница. Он не мог позволить, чтобы с Имке что-то случилось.

Впрочем, девушка об этом не знала, а потому просто выдернула руку из хватки брата и шагнула вслед за Майей и Адамом в пещеру. С учетом того, что в помещении из предметов, за которыми могла быть спрятана подвеска, имелся только глазун, ищущих собралось гораздо больше, чем нужно.

Хельдер проводил сестру встревоженным взглядом, не придавая уже никакого значения тому, что Рута вновь оперлась на его плечо.

Радужный пол оказался неожиданно скользким. Майя не помнила, было ли в прошлой пещере все точно так же, но сейчас она уже пару раз чуть не упала и лишь чудом удержалась на ногах.

Адам уже добрался до глазуна и медленно обходил это диковинное создание. Руку протяни — и можно дотронуться до фиолетового желе. Правда, Адаму совершенно не хотелось этого делать.

Он старался не обращать внимания на свое самочувствие. Сейчас ему важнее всего было найти кулон, а не думать, почему бросает то в жар, то в холод. Именно поэтому парень попытался отстраниться от всех ощущений и только высматривал, не мелькнет ли где-нибудь на полу блестящий металл.

Глазун лежал, прижавшись влажным боком к стене, и чтобы посмотреть, нет ли чего-нибудь за ним, зверя пришлось бы отодвигать. Учитывая, что существо было ростом примерно до подбородка Адаму, он боялся даже подумать, сколько оно будет весить.

Плавающие по поверхности глаза неотрывно следили за неспешно идущими вокруг живой махины людьми. Еще чуть-чуть — и точно придется озаботиться тем, как сдвинуть зверя с места.

Внезапно жар, продирающий волнами по коже Адама, стал сильнее: еще немного — и он будет нестерпимым. Парень пригляделся: из-под огромной туши высовывался хвостик черного кожаного шнурка.

Упав на колени, — сил на то, чтобы опуститься спокойно, уже просто не было, — Адам потянул за шнурок. Под весом глазуна тот поддавался с трудом, тянулся очень медленно. Адам уже начал бояться, что кулон соскользнет с веревки и останется под тушей зверя, когда на радужном полу блеснула перемазанная фиолетовой слизью бронзовая фигурка.

— Нашел! — не веря своему счастью, выдохнул парень.

Майя, находившаяся ближе всех к своему «принцу», радостно побежала к нему. Имке, дошедшая только до середины комнаты, ускорила шаг.

Адам брезгливо вытер подвеску от налипшей слизи о собственную футболку и накинул шнурок на шею.

Кулон для воронов всегда служил амулетом для аккумуляции энергии и фокусирования ее на определенные заклинания. Вокруг и так было слишком много искажений, а потому стоит ли удивляться, что едва бронзовый подвес коснулся груди, как у Адама вновь все поплыло перед глазами.

Парень покачнулся и уперся ладонью в стену. Энергии было бы много даже для практикующего оперативника, что уж говорить о выгоревшем статисте!

Испуганная Майя попыталась помочь ему, но не успела даже прикоснуться: глазун вдруг встревоженно забулькал и неожиданно проворно для такого обрюзгшего существа рванулся вперед, пытаясь проскочить между людьми. Успел, оттеснив девушку от ворона и мазнув ей по ноге фиолетовой слизью, а потом попросту просочился сквозь дальнюю стену.

Студентка удивленно замерла, на миг даже забыв о том, что собиралась сделать.

— Чего это он?

Она прекрасно помнила, что в прошлый раз зверь сбежал, когда Хельдер в него чем-то кинул, но сейчас, если глазуна спугнул Адам, почему эта куча желе не сбежала чуть раньше, когда ворон вытаскивал из-под нее кулон?

А потом начался ад…

По полу побежали трещины, из которых выскочило с десяток странных существ, напоминавших зеленых мартышек с торчащими вокруг голов воротниками из перьев. Несколько этих уродцев рванулись к Имке, парочка вцепились в ногу Майе, еще несколько прыгнули на Адама…

У Хельдера сердце оборвалось:

— Плясуны…

Как и веретенница, эти звери обитали только на Ночном острове. Как и веретенница, никогда не покидали его пределы. Как и веретенница, считались смертельно опасными.

И сейчас этот кошмар попал на Запретный остров.

И напал на Имке.

Бездна с этой Майей! Пусть пропадет пропадом этот ворон! Но Имке… Если с ней что-то случится…

Хельдер дернул плечом, сбрасывая руку Руты, и рванулся в пещеру.

Майя пнула ногой зверя, пытавшегося ее укусить, но второй уже успел вцепиться ей в лодыжку. Майя охнула и постаралась оторвать от себя странное существо, но то лишь сильнее вонзило зубы. По ноге побежала кровь…

Когда зеленые мартышки, выскочившие из-под пола, прыгнули, метя в лицо Адаму, у него еще все кружилось перед глазами. Все, на что хватило сил, — это на миг прижать ладонь к груди, впитывая остатки энергии, задержавшейся в кулоне, и оставляя в нем какие-то капли лишь для того, чтобы подвеска не сделалась совсем уж бесполезной (энергией искажений, кружащейся вокруг, парень просто не мог воспользоваться), а потом резко взмахнуть рукой, словно сбрасывая с ладони капли воды.

С кончиков пальцев слетели синие искры. Рассыпавшись капелью, они падали на шкуры нападавших, зарываясь в густой мех, прожигая его… Звери, не ожидавшие отпора, бросились врассыпную.

Для того чтобы найти себе новую жертву.

Одна мелкая тварь вонзила зубы в ногу Имке. Девушка охнула, на миг склонилась, пытаясь сшибить с себя жуткое создание, и в тот же миг ей на спину прыгнул еще один зверь, метя клыками в загривок.

А Хельдер не успевал… Хельдер катастрофически не успевал прийти на помощь сестре…

Адам рванулся вперед и, уже не думая о необходимости оставить хоть что-то для себя, резко взмахнул рукой, посылая вперед энергетическую волну вроде той, которую пытался вызвать в квартире у Лейденов.

Ворона на этот раз не было. Был лишь легкий шелест невидимых крыльев, мазнувших по пещере, слегка задевших зеленую мартышку, готовую вцепиться в шею Имке. Но и этого прикосновения было достаточно, чтобы зверька отшвырнуло в сторону.

Струйка крови, бегущая по ноге Майи, стекла на пол, несколько капель случайно слизнула мартышка, вонзавшая клыки в кожу. Перья невидимого ворона щекотнули нападавшего зверя… Вероятно, именно поэтому крошечное чудовище невнятно курлыкнуло и сползло на пол неопрятной кучкой.

Битва закончилась.

Все, что успел сделать Хельдер, — помочь сестре выпрямиться.

— Спасибо, — выдавила слабую улыбку девушка.

Как ни противно было признавать, но поступить иначе Крапчатый не мог.

— Это не я тебя спас. — Увидел молчаливый вопрос в глазах Имке и кисло продолжил: — Ворон.

Рута по-прежнему стояла у входа в пещеру. Испугавшись в первый миг, она так и не смогла броситься на помощь. А впрочем, что она могла сделать? Плясуны всегда нападали стаями, и пусть размера они были не такого уж и большого, но всегда брали даже превосходящего противника количеством.

Рута ничем не могла помочь. Но почему-то сейчас в душе у дочери Черного к уже затухающему страху примешивалось еще и отвращение к самой себе…

И голова снова начинала кружиться…

Адам шагнул к Майе, присевшей на пол и пытающейся ладошкой унять бегущую по ноге кровь. Та, как назло, никак не хотела останавливаться. Рана вроде бы не очень большая, и больно в целом не очень (к счастью, мартышка не прокусила никакой важной вены или артерии), но вот факт оставался фактом: сворачиваться кровь не собиралась.

— Ты как?

Девушка подняла взгляд и выдавила слабую улыбку:

— Живая…

«Принц» спросил, как она себя чувствует! Он обеспокоился ее здоровьем! Она ему небезразлична!

Адам, чувствуя, что у него самого дрожат ноги, опустился на колени рядом со студенткой. Имке может помочь ее брат, а сам ворон может сделать хоть что-то для Майи. И заодно побыть поближе к земле: если окончательно «похорошеет», не придется падать с высоты собственного роста.

— Покажи. — Адам осторожно отвел ладошки Майи от раны, вытер подолом ее сарафана натекшую кровь — все равно бинта ни у кого нет…

И словно пальцы в розетку сунул.

Руку прошила острая боль. Ладонь занемела, а в плечо будто иглу загнали.

Адам тихо взвыл, схватившись за правое предплечье.

— Что случилось? — охнула Майя, тут же забыв про свою ногу.

Адам с трудом открыл глаза:

— Н-ничего, все пройдет.

Да что ж это такое происходит?! Почему каждый раз, как она до него дотрагивается, какая-то чертовщина творится?! То в этот галлюциногенный мир провалились, то Стремнина образовалась! Сейчас вот вообще рукой пошевелить невозможно — болит все так, что дышать трудно!

А Майя вдруг обнаружила, что нога перестала болеть.

И даже царапины нет, не говоря уже о прокусе.

О ране напоминал только перемазанный кровью подол сарафана…

— Это ты сделал?! — Студентка подняла глаза на Адама.

Тот не мог бы сейчас даже упавший лист силой мысли поднять, не говоря уже о чем-то более серьезном! Правда, под восхищенным взглядом студентки ему внезапно очень захотелось согласиться…

— Можно сказать и так, — уклонился парень от прямого ответа.

Он ведь практически не соврал, верно?

Если «принц» и вылечил Майе ногу, то он, похоже, израсходовал на это все свои силы. Помогать Адаму встать пришлось уже самой студентке.

Выход из пещеры на этот раз был всего один — тот, у которого все так же стояла, цепляясь за стену и смотря сквозь идущих ей навстречу путешественников, Рута. Первыми до него добрались Хельдер и Имке. Но у брата с сестрой в любом случае было преимущество — их-то бешеные зеленые мартышки не покусали…

— Все из пещеры выбрались? — мрачно поинтересовался Крапчатый, оглядываясь через плечо на медленно подходящих Майю и Адама. — Кулоны свои нашли? Тогда убираемся отсюда. И чем скорее, тем лучше.

И, не дожидаясь ответа, шагнул в полумрак коридора, освещенного багровыми вспышками сияющих грибов. За ним потянулись и остальные — даже Рута пока что в обморок не свалилась, несмотря на головокружение.

Правда, в тоннель, по которому путешественники дошли до радужной пещеры, никто так и не попал. Сильное головокружение — у Руты, легкое — у остальных, и невольные компаньоны обнаружили, что стоят они уже в помещении, разделенном решеткой на две части. В помещении, которое было очень хорошо знакомо Хельдеру и которое даже не подумало измениться за прошедшее время.

Свет проникал через окошко под потолком, и за решеткой было отлично видно лежащего на полу зверя.

И выглядел он таким нормальным, обычным псом, что Майя, после всех этих малиновых десятиногих кошек и красно-зеленых мартышек, не удержалась, упала на колени перед клеткой и принялась гладить зверя по голове.

Хельдер окаменел.

Но уже через секунду рванулся вперед, вцепился в плечо студентке и попытался оттащить ее от решетки:

— Ты что творишь?!

— Да он же добрый! — отмахнулась Майя. — Посмотри на его глаза! Он не укусит!

— Но…

— Да ладно! — с интонациями кота Матроскина протянул койот. — Я не обиделся…

Лашкевич так и села на пол.

Девушка не отрывала пораженного взгляда от койота. Нет, в этом сумасшедшем мире она уже видела многое. И зубастых эльфов, и многолапых котов, и парящие в бездне острова… Но разговаривающий пес — это явный перебор.

Майя подняла несчастные глаза на Хельдера:

— У вас все собаки разговаривают?

Первый в клетке противно захихикал, насмешливо глядя на Хельдера.

— Ну что ты молчишь? Ответь девушке, она ж тебя спрашивает. — Койот откровенно наслаждался ситуацией.

А вот Хельдер чувствовал себя не в своей тарелке. Пусть сам он при общении с Первым был далек от канонов поведения пред ликом божества, но это наедине! А сейчас в камере находилась целая толпа народу. А еще среди присутствующих был ворон. Пусть и не Другой, но все равно — враг.

В желто-зеленых глазах пленника светилась ничем не прикрытая ирония:

— Ну? Так и будешь молчать? Девушка уже вся извелась!

Хельдер вздохнул, досчитал про себя до десяти и выдохнул:

— Это Первый.

Адам, как раз подошедший к стене, в этот момент, к своему несчастью, попытался дотянуться до зарешеченного окна. В конце концов, если Майя решила погладить собачку, а собачка решила заговорить человеческим голосом, в этом нет ничего страшного, в этом сумасшедшем мире возможно все! Когда же Адам услышал ответ Хельдера, то промахнулся, не дотянулся до окна, ладонь его случайно скользнула по стене…

Камень был, и одновременно его не было. Он казался твердым, гладким, чуть прохладным на ощупь, ненормально для этого мира плотным и настоящим, и в то же время казалось — придави ладонью чуть сильнее, и преграда поддастся под пальцами, лопнет, как мыльный пузырь…

Прежде чем Адам сообразил, как такое вообще может быть, он от удивления резко повернулся к зверю и убрал ладонь со стены. Странное ощущение пропало. Как и память о нем.

Сейчас намного важнее было другое. Перед Адамом был тот, кого местные называли Первым. За решеткой сидел Койот. Создатель этого мира.

— Рад познакомиться — царь, очень приятно! — жизнерадостно отрапортовал пленник.

Майя недоумевающе потрясла головой. У нее были предположения о том, где она могла слышать эту фразу, но тогда получался просто форменный бред… Ну или мы опять возвращаемся к версии о том, что все вокруг — галлюцинация. Ведь больное воображение Майи вполне могло подставить вместо обычного ответа санитара фразу из старого фильма.

Имке зачарованно смотрела на сидящего за решеткой койота, не произнося ни слова: то ли она не поверила, то ли не знала, как реагировать на столь странное знакомство.

— Первый?! — охнула Рута.

Пальцы ее автоматически коснулись лба, сползли на подбородок…

— Ой, ну вот только не надо, а? — скривился койот. — Давайте обойдемся без этого: «Пресветлое божество, даруй мне чего-то там…» Мне это за последние полторы тысячи лет уже вот где сидит! — Зверь совершенно по-человечески чиркнул себя лапой по горлу. — Давайте нормально поговорим? Без биения головой об асфальт и завываний? Вон у этого щенка поучитесь!

Лапой он ни на кого не показал, но почему-то все сразу догадались, о ком речь.

На миг на Хельдере скрестились все взгляды…

А уже через секунду Рута шагнула вперед и упала на колени перед клеткой рядом с Майей… У дочери Черного вновь начинала кружиться голова — теперь уже от волнения, но она старалась держать себя в руках.

А потому совершенно не заметила, как от ее ног побежало по каменному полу камеры крошечное искажение: булыжники расчертились в клетки для игры в классики, причем каждая линия была выкрашена в свой цвет.

— У… Как все запущено… — тихо и непонятно буркнул койот, по-кошачьи обвивая лапы хвостом: гладкая шерсть мазнула по каменным плитам, и «классики» исчезли, словно впитались под шкуру зверю, раньше, чем кто-то что-то понял. — Бедное дитя…

На мгновение Майе, находившейся ближе всего к койоту, показалось, что в глазах его блеснуло сочувствие. Но только на мгновение.

Уже в следующую секунду зверь оскалился в издевательской усмешке.

— Ой, как мне надоели эти фанаты! — тоном скучающей кинозвезды сообщил он. — Ходят все, ходят, автографы просят, в любви признаются, хотят, чтобы желания поисполнял…

Рута восприняла эти слова как сигнал к действию:

— А ты ведь можешь?!

Желание у девушки было только одно. То самое, что привело ее на Запретный остров. То самое, без исполнения которого она не могла бы жить, зная, что каждое волнение, каждый испуг, каждая сильная эмоция ведут к новому приступу.

— Ты можешь все! — не дожидаясь ответа, страстно продолжила Рута. — Ты — бог! Прошу тебя, помоги мне! — И сейчас ей было безразлично, что кроме нее и койота в камере есть кто-то еще. — Ты ведь можешь все! Прошу…

— Прекрати, — вдруг оборвала ее молчавшая до этого времени Имке.

Рута вскинула на нее возмущенный взгляд, но сказать ничего не успела, поскольку Имке продолжила:

— Ты разве не видишь? Он не может помочь. Он сам пленник! Если бы он мог что-то сделать, разве находился бы здесь? — В голосе Имке проскользнули нотки сожаления.

Койот расплылся в улыбке:

— Обожаю теологические споры. На что способно всемогущее божество?.. — Он нахмурился. — Или я уже это говорил? Не помню. Ста-а-аренький уже, скляроз замучил… — по-старушечьи акая и растягивая гласные, протянул зверь.

— Склероз? У всемогущего?! — не выдержала Майя.

— Ну… У всемогущих богов и склерозы всемогущие. И другие болезни… — Койот задумчиво вскинул голову к потолку. — А что, звучит! Всемогущий вирус гриппа… Всемогущие гли… Хотя нет, — он предупреждающе покосился на Хельдера, — до остальных паразитов мы мысль развивать не будем! А то знаю я вас…

Адам медленно подошел к решетке:

— То есть ты действительно пленник. И действительно Первый? — Он старался не обращать внимания на собственное самочувствие.

Он думал, ему было плохо на поверхности Запретного острова и в его подземельях. Ха! Да по сравнению с тем, что Адам чувствовал сейчас, это были цветочки! Парню казалось, что сейчас вокруг него струится пламя. Невидимый огонь скользил по коже, обжигал легкие при каждом вдохе, путал мысли…

По большому счету можно было и не спрашивать, кто сидит в клетке. Даже если этот койот не был создателем этого мира, от него исходила такая волна энергии, что Адаму было дурно. Но при этом парень хотел получить прямой ответ на прямой вопрос.

Зверь насмешливо прищурился:

— Вопрос был один или два? И в каком порядке тогда на них отвечать?

Короче, честно вопрошающему так и не ответили.

Хельдер не выдержал:

— Можно подумать, тебе здесь нравится!

— В клетке? Или с вами? — Первый скептически поморщился: — Собеседники вы, надо сказать, посредственные. То молитесь, то кидаетесь…

Крапчатый тоскливо застонал, прижав ладони к вискам: ни в одной из священных книг не говорилось, что Первый может настолько выводить собеседников из себя!

А тот словно догадался о мыслях гостя — и счастливо улыбнулся:

— В этом я профессионал!

Хотя почему «словно»? Если он бог, у него вполне может хватать сил на то, чтобы прочитать чужие мысли, даже если находится в камере.

А койот продолжал:

— Слушайте, вы так и будете стоять и глазами хлопать? «Да», «нет», «не знаю»… Пометьте уже правильный ответ крестиком, и переходим к следующему пункту теста! Только не надо подбирать вопрос на тему «поцелует ли меня когда-нибудь в щечку рядом стоящий». Давайте выберем что-нибудь попроще. Ну там, структура темной материи, использование антигравитации в домашних условиях, влияние северного сияния на удои у перепелок во время полнолуния…

— Тебе помочь? — тихо спросила Майя.

— Что? — Койот непонимающе уставился на нее, по-собачьи склонив голову набок.

— Тебе… помочь выбраться из клетки? Ты ведь хочешь этого?

— Мало ли что я хочу, — мрачно буркнул зверь. — От этого разве что-то меняется?

Сейчас он был так похож на несчастного, нахохлившегося щенка, забытого хозяевами на улице, что Майя не выдержала, протянула руку и ласково потрепала зверя по ушам. И лишь потом поняла, что сделала. Ойкнула и спрятала руку за спину.

Хватит того, что она до этого по голове его гладила. Тогда это было простительно. А вот теперь, когда она знает, кто перед ней, уже нет.

Правда, на этот раз Хельдер ее не остановил. То ли не успел, то ли решил, что это бессмысленно.

Койот меж тем, прищурив один глаз, задумчиво изучал Майю:

— Учти, мурчать не буду!

Девушка даже как-то удивилась:

— Да я вроде и не просила…

— Да кто вас знает?.. — фыркнул Первый. На миг задумался, словно прислушивался к чему-то, а потом вдруг резко оживился: — И вообще, я не понял, что вы стоите, как неродные? Мне кто-нибудь будет помогать выбраться из этой дыры?

Майя медленно встала на ноги. Надо было действительно как-то помочь пленнику. Не зря же они здесь оказались. Шаг вдоль решетки, второй… А койот продолжал разоряться:

— Или все так и будут стоять, хлопать глазами, задавать глупые вопросы… ну и периодически биться головой о пол с завываниями «о, великий боже»?

Последний плевок был явно направлен в адрес Руты. И в первый момент девушке даже малость обидно стало. Настолько обидно, что начавшее дурманить сознание головокружение отступило куда-то далеко, оставив после себя лишь послевкусие легкой тошноты.

— А как можно помочь? — осторожно поинтересовалась Имке. — Здесь даже двери нет, которую можно сломать. И замка на решетке.

— Ну придумайте что-нибудь! — возмутился зверь. — Нет, я понимаю, конечно, что у морских звезд нет мозгов, но вы-то чуть посовершенней, чем они. Какие-то зачатки-то все-таки имеются. Ну там, ганглии хотя бы… Ну что молчите? Не разочаровывайте меня! — взмолился он. — Хоть у кого-то зачатки мозга имеются? Ну хоть одна нервная клетка на всех!

— Две, — не удержался Хельдер.

— Одна у тебя, вторая у пернатого? — оживился Первый. — Ну это уже прогресс.

Адам нервно передернул плечами. Ему совершенно не правилось то, что здесь происходило.

Он прекрасно знал, как был создан мир — тот, из которого он с Майей попал сюда, — но это знание было… как бы помягче выразиться… чисто теоретическое. Ворон, сотворивший мир, конечно же существовал, но он был где-то там, далеко, занимался своими воронскими (или правильно будет — воронячьими?) делами и в жизнь смертных не вмешивался. А может, его и вовсе не было, кто знает.

И тут сейчас перед ним находилось существо, от которого веяло такой силой, что становилось ясно — это бог. Такой же, как создатель родного мира Адама.

Койот. Вторая сторона медали. Не добро и не зло. Так же, как таковым никогда не был и Ворон. Просто Койот.

И вот этот «просто Койот», просто бог, был совершенно беспомощен. Не мог самостоятельно выбраться из-за решетки.

И это Адаму совершенно не нравилось.

— Кто тебя здесь запер?

Первый перевел на него задумчивый взгляд.

— Кто запер? — Эмоции у койота сменялись, как узоры в калейдоскопе. — Ну… Как бы сказать? — Зверь покосился на Майю, успевшую уже дойти до стены и сейчас как раз решившуюся схватиться за прут решетки и потянуть его на себя, — вдруг выйдет из пазов? — Понимаете, есть вещи, до которых каждый должен дойти своим разумом. И это чаще всего аксиомы. Вроде «вода мокрая», «огонь горячий»… — Майя взвизгнула от боли и прижала руку к груди, а койот все тем же скучающим тоном продолжил: — «Решетка жжется»…

Сказать, что решетка жглась, значит не сказать ничего. В тот миг, когда пальцы девушки коснулись темного металла, перед глазами на миг взметнулась пелена видного только ей тумана, а все тело пронзил удар боли — острой, ломающей каждую кость, впивающийся зубами в каждую клетку…

Майя рухнула на колени:

— Как больно… — Перед глазами все еще крутились обрывки тумана.

— А я что говорил? — В голосе Первого звучала скука.

Адам встревоженно шагнул к девушке, но та тихо выдохнула:

— Не надо, мне уже легче… — Майя прекрасно помнила, в каком состоянии совсем недавно был ворон, и ей совершенно не хотелось, чтобы у него появилась еще одна головная боль.

Хотя, с другой стороны… Ну и глупость же она сделала! Надо было радостно закатить глазки, повиснуть на шее у «принца», шепнуть что-нибудь вроде: «Мой герой!» Ну почему все умные мысли приходят задним числом?

А теперь уже поздно…

— Вещи, до которых нужно дойти своим разумом, — протянул Хельдер.

Почему-то эта фраза его задела.

Койот скривился:

— Неточная цитата, я чуть-чуть по-другому говорил. Но то, что ты повторяешь фразы великих, уже делает тебе честь! — В его речи опять начали проскальзывать знакомые издевательские нотки, но Крапчатый его не слушал.

— То есть ты специально нас сюда привел?

— Я?! Да ни в коей мере! — фальшиво возмутился зверь. — Вы сами ножками пришли! Мало ли на Запретном острове пещер, лестниц, светящихся грибов, радужных полов, веретенниц и Глазунов? А, ну да, веретенниц и Глазунов как раз мало… — задумчиво согласился он. На миг закатил глаза к потолку, а потом жизнерадостно выпалил: — Ну да ладно, не будем о грустном.

— И зачем тебе это, если мы не можем помочь тебе выйти? — спросила Имке.

— Ну, — задумчиво протянул койот, — не знаю… Можете мне сказки на ночь порассказывать, песенки спеть, сплясать, в конце концов… Хотя нет, плясуны из вас выйдут посредственные.

— Тогда зачем? — вновь повторила Имке. — Раз уж даже этого не получится? — Девушка была готова вновь и вновь повторять этот вопрос. Даже если ответа на него и не услышит.

— Вот так вам все и расскажи… Может, хоть до чего-нибудь сами додумаетесь? Так на чем мы остановились? Кто меня тут запер? — Койот задумчиво поджал губы. — Кто запер… Может, я сам? Надоели все эти острова, вся эта сила, все эти люди, которые ходят тут, мельтешат, то змей вызывают, то о дочках своих пекутся, то…

Договорить он не успел. Пусть по большей части Первый нес откровенную чушь, но сейчас он, похоже, открытым текстом ответил на поставленный вороном вопрос. Змеи. Дочки. И намек Серого на то, что Гормо Даккен не всегда обладал огромной силой…

— Черный! — только и смог выдохнуть пораженный Хельдер.

Части загадки-пазла наконец встали на свои места. Гормо Даккен не всегда был Черным. Некогда он был всего лишь Дымчатым — это третья ступень снизу, он был всего лишь немного сильнее, чем Хельдер сейчас. А потом, пятнадцать лет назад, смог разом получить огромную силу. Так говорил Серый?

Черный получил силу, пленив Первого.

На миг повисла мертвая тишина, и Хельдер, сам пораженный этими мыслями, тихо повторил:

— Тебя запер Черный…

— Отец не мог этого сделать! — взвилась Рута. — Он не такой! — На глазах у девушки появились слезы.

— Правильно, не мог, — раздался насмешливый голос за спиной у невольных компаньонов. — Зачем это ему?

Нечаянные посетители Первого обернулись на звук…

На пороге камеры стояли двое: Бурый — Кремпи Тайрос и Серый — Мист Харб.

И если облаченный в коричневый мундир Тайрос, судя по удивленному взгляду, впервые попал в это место, то стоящий рядом с ним Харб явно наслаждался происходящим…

Впрочем, недолго.

— Ой, Мисти! — радостно взвыл койот. — Какая встреча! Сто лет не виделись! А что это за хмырь с тобой? Набираешь новую смену?

— Заткнись, — отрезал старик.

С его лица медленно сползала маска всеобщей любви и благодушия. На потрясенных молодых людей смотрел матерый хищник, готовый ради победы пойти по трупам, ядовитый змей, способный вонзить клыки в горло ничего не подозревающей жертве.

— Бу на тебя, — неподдельно обиделся Первый. Он нахохлился, опустил голову и сейчас всем своим видом изображал огорчение.

Но Майя вдруг поймала его взгляд: в золотых глазах койота светился смех. Кажется, он просто наслаждался происходящим.

Впрочем, та же Рута еще не поняла, что происходит. Девушка не могла встать быстро, поскольку еще не до конца пришла в себя, но все же поднялась наконец и шагнула к Серому.

— Господин Харб! — обрадовалась она. — Ну хоть кто-то понял! Отец не мог…

Имке, стоявшая неподалеку, вцепилась ей в руку и прошипела:

— Стой, дура!

— С ума сошла?! — взвилась Рута, пытаясь вырваться из крепкой хватки.

— Да это он сделал! — выкрикнула Имке. — Он! Серый! Он запер Первого!

В камере вновь воцарилась тишина.

— Умная девочка, — ухмыльнулся Харб. — Даже жаль, что у женщин никогда нет никаких способностей.

Рута потрясенно переводила взгляд со старика на Имке:

— Этого… не может… — Девушка была настолько ошарашена, что даже не заметила, что сейчас, несмотря на волнение, у нее так и не начинался приступ.

А вот Хельдер сразу понял, что Имке права.

Каким бы способом Черный ни получил силу, он не имеет никакого отношения к пленению Первого. Глава Серых открытым текстом намекал, что он знает больше, чем говорит. Намного больше. Да и сейчас, оказавшись в этой камере, он не выказал никакого удивления в связи с тем, что Первый заперт. И он сам разговаривал с койотом, как тюремщик с пленником.

Вот только зачем ему это? Какую выгоду получает глава церковников от пленения бога?

Да и как он смог это сделать?! И когда? Сколько лет Первый уже сидит в этой клетке? Год? Два? Десять?

Взгляд молчавшего до этого момента Кремпи остановился на Хельдере:

— Опять ты…

— А ты к Серому побежал? — не удержался тот. — Я думал, ты состоишь в свите Черного!

Кремпи ощерился:

— А я думал, ты не якшаешься с пернатыми! — В сочетании с его заячьей губой это смотрелось кошмарно.

— Пернатый? Ворон? — оживился Серый. Похоже, Кремпи успел рассказать ему о своих приключениях. — Кремпи, он здесь?

— Вон тот шкаф у окна. — Бурый кивнул в сторону Адама.

Адам меж тем пытался нащупать в кулоне хотя бы крохотные остатки энергии. Бесполезно. Мало того что он давно выгорел сам, так еще и в подвеске не осталось ни капли. Все было растрачено на битву в радужной пещере. А ведь сейчас эта сила очень бы пригодилась. И дураку понятно, что просто так уйти компании не дадут. Судя по внешнему виду Хельдера, ему от этого самого Кремпи досталось хорошо. Да и сам Адам чудом справился с Бурым и его приятелем. Теперь этого чуда нет.

Да, от Первого исходит огромная сила. Но она бесполезна для ворона! Она лишь обжигает, но воспользоваться ей невозможно! Она не прошла барьер между мирами, ее нельзя, как энергию аномалий, запереть в подвеске, тайком урвав клочок от нестабильности.

Какая-то мысль царапнула Адама. Что-то он забыл. Но вот что?

Серый нахмурился:

— Я не чувствую его.

Кремпи только плечом дернул:

— Я тоже не чувствовал. Пока он не ударил. — Нашитый на грудь шеврон в виде оскалившегося волка был наполовину отпорот, видимо, атака ворона хорошо потрепала Бурого.

Губы Серого расползлись в неприятной улыбке:

— Но он ведь приличный мальчик? И первым не нападает, правильно?

Адам молчал, не сводя настороженного взгляда с Харба. Соглашаться, равно как и спорить, не было никакого смысла.

Не дождавшись ответа, глава Серых вновь обвел взором камеру:

— Итак, что мы имеем? Невесть зачем пришедшая сюда дочь Черного, Крапчатый, его сестра — бесполезный мусор, ворон и… — Взгляд остановился на Майе. — А вот это уже интересно… — Серый глянул на Хельдера: — Решил воспользоваться моим советом? Поднять свой ранг? Думаешь, с помощью этой девчонки сможешь что-то сделать?

Вопрос адресовался Крапчатому, но словами Харба заинтересовался Бурый:

— А при чем здесь девчонка? Что с ней?

Хельдер сжал губы. Это с самого начала была идиотская идея. Не стоило тащить незнакомку сюда. Теперь точно ничего не получится.

А Мист Харб улыбнулся. Ласково, даже почти нежно, как и подобает главе Серых:

— Ай-ай-ай, Кремпи, ты прогуливал уроки? А вот наш друг исправно на них ходил, правильно? Но, так и быть, я напомню. Напомню старую легенду о сотворении мира.

— Обожаю рассказы фанатов! — радостно сообщил Первый, но Харб даже не посмотрел на него.

— Давным-давно, когда существовала только бездна, из нее пришли Первый и Другой. И именно Другой решил сотворить мир. Это убожество, — презрительный кивок в сторону койота, — даже не смогло до этого додуматься без чужой подсказки. Но Другой сотворил мир. Свой мир. Первый этим заинтересовался. И, естественно, не смог удержаться от того, чтобы не попытаться сделать по-своему.

Адам нахмурился: эта версия очень уж напоминала ту, что рассказывали воронам. А Харб продолжал:

— Он создал острова. — В голосе проскользнули злые ноты. — У него даже не хватило сил, чтобы сделать что-то стабильное, целое!

— Не баг, а фича! — возмутился из клетки койот. — Стабильности — это так скучно!

Харб только отмахнулся:

— Потом Другой начал создавать людей. Этот придурок находился неподалеку. И когда Другой замешивал глину, из которой собирался создать разумную жизнь, этот идиот крутился рядом. И случайно поранил лапу. Пара капель крови упала в глину. С тех пор в мире Другого есть люди, в чьих жилах течет кровь Койота. Люди, способные создавать искажения…

Хельдер опустил глаза. Да, он предполагал, что Майя имеет отношение к Первому. Да, он именно поэтому вытащил ее с Запретного острова — девушка могла бы помочь выполнить задуманное. Но вот то, что Серый так легко это определил. Это уже было погано.

Майя неотрывно смотрела на говорящего. Получается, старик сейчас сказал о ней?!

— Hex ме ясны пёрун тшасьне…[5] — пробормотала потрясенная девушка.

А глава Серых обратился к Хельдеру:

— И я так понимаю, именно с ее помощью ты решил подняться… Стать новым Черным. Вынужден тебя огорчить, — ладонь старика легла на плечо приосанившегося Кремпи, — у меня уже есть другой кандидат.

Койот в клетке противно захихикал. Увидел, что на нем пересеклись все взгляды, и неподдельно удивился:

— Что?!.. Я анекдот вспомнил. Мне его однажды поведал один малыш по имени Сванте Свантенсон. Рассказать? — И, не дожидаясь ответа, затараторил: — Однажды бык гнался за лошадью, а лошадь так перепугалась… А вы что, не слушаете? Так нечестно! Я стараюсь, рассказываю… Сделайте хотя бы вид, что вам интересно!

Если Первый надеялся привлечь внимание к себе, то у него это успешно получилось. Глава Серых замер, уставившись на койота:

— Или… Крапчатый здесь ни при чем?! Это была твоя идея. Это ты привел их всех сюда. Все еще надеешься выбраться? — Последние слова Мист Харб произнес с издевкой. — Как там звали того, последнего, трусливого мальчишку? Он еще сбежал при первой возможности. Кажется, Вацлав? Не надоело пытаться?

— Прошло уже больше полувека, — ворчливо отозвался койот из клетки.

Он сидел, нахохлившись и опустив голову. Майя впервые услышала в его голосе неподдельные тоскливые нотки.

А еще ее что-то царапнуло в этом диалоге. Что-то важное она сейчас услышала. Но что?

Адам вообще с трудом стоял на ногах. Услышанное настолько поразило, что он попросту пропустил мимо ушей окончание разговора и теперь просто пытался свести все, что он знал, к общему знаменателю.

В венах Майи текла кровь Койота. Не важно, как это вообще возможно, но факт остается фактом… Именно поэтому создавались все те мелкие искажения, которые проявлялись при ней в этом мире. Именно поэтому там, в реальном мире, она видела нестабильности. Именно поэтому в квартире у Лейденов удалось атаковать — Майя, походя, даже не заметив этого, создала кокон, защищающий от внешнего мира, поделилась энергией для атаки и починила защиту после. Именно поэтому ее вместе с Адамом и перекинуло сюда, когда… Когда что? Что она сделала такого, отчего ворона вместе с ней вышвырнуло на острова?

Она просто дотронулась ладонью до его груди.

И до кулона, который висел на шее и в котором еще оставались крохи энергии. Адам медленно отодвинулся от стены, где стоял, и это короткое движение уловил Кремпи.

— Не шевелись, пернатый, — ощерился он. На кончиках пальцев засветились крошечные алые огоньки. — Дернешься — и ты труп. Здесь место нашей силы, не твоей.

Адам замер. Как ни обидно это признавать, но Кремпи Тайрос прав. И Адам до сих пор не знал, как вообще вышло, что у него получилось расшвырять Бурых в квартире у Лейденов. Способности Майи — или, по крайней мере, то, что парень о них знал, — не давали ответа на этот вопрос. Девушка дотронулась до кулона — и ее вместе с вороном вышвырнуло сюда. Но на тот момент в подвеске было немного энергии. Если бы сейчас там оставалось хотя бы несколько капель, можно было бы перебросить амулет девушке, и тогда…

Какой смысл думать об этом, если подвеска полностью пуста?

— Без резких движений, пернатый, — повторил Кремпи.

— И в мыслях не было, — сообщил Адам, судорожно пытаясь сообразить, есть ли у него хоть какой-нибудь шанс зарядить кулон.

Пальцы нечаянно коснулись кармана брюк. Ладонь ласково пощекотало легкое прикосновение силы…

Ворон замер. Что это такое?!

Кремпи не отрываясь смотрел на Адама, и у того не было ни малейшей возможности проверить, что же лежало в кармане.

— А, так вот! — жизнерадостно взвыл койот. — Раз вам не нравится этот анекдот, расскажу другой. Однажды бык погнался…

Кремпи невольно покосился на болтливое божество, и у Адама появилось несколько мгновений, чтобы засунуть руку в карман…

На ладони лежал наполовину увядший стебелек вьюнка.

Давным-давно, в другой жизни, в другой реальности, всего пару дней назад Адам снял его с кружки в кафе, понадеявшись, что сможет влить создавшую это растение энергию аномалий в свой кулон. Тайком, нелегально, ведь все, что приходит из аномалий, должно быть сдано в Стаю. Но аномалия, породившая этот стебель, прошла через грань миров, прорвалась в универсум, созданный Вороном. Ею можно было воспользоваться! Именно для этого Адам и обнаружил его сейчас. Сейчас был шанс! Пусть вьюнок почти увял, но в нем оставались крохи энергии…

— Да заткнешься ты или нет?! — не выдержал Серый.

Первый грустно вздохнул:

— Никто меня не любит, все меня обижают.

Нескольких секунд, пока длилась эта перебранка, Адаму хватило на то, чтобы поднести ладонь с цветком к кулону. Тонкий стебелек на миг прилип к блестящей бронзе. И впитался в нее, словно его и не было.

Кокон, окружавший Адама, пошел легкой рябью.

В золотых глазах койота сверкнула легкая усмешка.

Адам почувствовал, как сердце сбилось с ритма. Сорвать кулон, перебросить его Майе, и… И весь этот кошмар закончится. Пропадут острова, словно и не было их, останется лишь легкая дымка воспоминаний.

Пальцы сомкнулись на бронзовом подвесе…

И Адам понял, что не может этого сделать.

Даже если он сейчас окликнет Майю. Даже если он сейчас перебросит ей кулон. Даже если она его поймает. Даже если это вдруг сработает и их обоих выбросит в родной мир…

Остальные останутся здесь. Останется койот за решеткой. Останется Серый вместе со своими странными планами. Останется Кремпи Тайрос, как сказала Имке, «пару раз сломавший нос Дерику» и, судя по всему, готовый сделать это снова. Останется сама Имке — испуганная, чудом спасшаяся от Бурого сегодня днем. Останется Рута — пусть Адам ее толком не знает, но она останется здесь. Останется, в конце концов, этот идиот Хельдер.

И бросить всех их так Адам не имел права.

Ему бы просто не позволила это сделать совесть.

Нужно было найти другой способ.

— Другой кандидат на ранг Черного, — ошарашенно пробормотала Рута. Она из всего разговора расслышала только это.

Серый осклабился, по лицу старика разбежалась неприятная сеть морщин:

— Это будет лет через пять, не раньше. Пока что меня устраивает Даккен. Пусть он, в отличие от многих предыдущих, получил пост сам, но ему со временем придется уйти. А я как раз подготовлю достойную смену.

Рута сглотнула комок, застрявший в горле.

Черный всегда правит до самой смерти. Это известно даже ребенку.

А Серый с явной издевкой продолжал:

— Тем более что источник силы для нового Черного — точнее, для его создания — у меня есть.

— Я польщен, — мрачно буркнул койот.

Майе все происходящее казалось какой-то страшной сказкой. Нет, девушка уже поверила, что у нее нет галлюцинаций и все, что она видит, есть в реальности. Но сам факт… Все эти капли крови койота, этот сарказм в голосе старика, — это не его портрет проявлялся в квартире у Лейденов? — этот страх, звучавший в голосе Руты…

Впрочем, в сказке все было бы намного проще. Там добро обязательно побеждает зло, все чудесно и все прекрасно. Мир, дружба, жвачка. А тут… Что делать тут? Кидаться с воплями на эту странную пару? И что это даст? Майя даже драться не умеет! Она никогда спортом никаким не занималась!

Пожалуй, сейчас только Имке сохраняла относительно трезвую голову. Да, так же, как и Руте, ей было страшно. Но даже сейчас она старалась найти выход из ситуации. Нет, можно, конечно, предположить, что это все пустяки, что Харб не преследует никаких злых целей. Но Имке почему-то очень сомневалась, что глава Серых просто так даст уйти из камеры тем, кто узнал его секрет.

Нужно срочно что-то придумать.

Что мы имеем в активе? Есть ворон и Майя. Да, сейчас рядом находится Первый, но если бы можно было воспользоваться его помощью, Дерик уже давно бы сообразил, как это сделать. Значит, надо найти другие варианты. Нужно воспользоваться теми козырями, о существовании которых не знали ни Серый, ни Бурый.

Чуть раньше Майя с вороном устроили в квартире у Лейденов небольшую Стремнину. Может, заставить эту парочку сделать это снова, загнать на эту горку Серого и Бурого, чтобы они застыли.

План был неплох. Но при этом имел огромную кучу слабых мест. И все они начинались с вопроса «как?». Как создать Стремнину? Как загнать на нее… И да, нельзя недооценивать врагов. Пусть Кремпи придурок — он с детства был таким, но Харб не стал бы главой Серых, если бы не был умен и силен. Пусть Серый всегда чуть слабее Черного, пусть Серые — всего лишь книжники, в отличие от воинов-Бурых, но ведь для того, чтобы стать главой, нужно самому иметь кучу козырей в рукаве.

Впрочем, сам Первый долго пребывать в мрачном состоянии духа был явно не в силах. Пока присутствующие пытались сообразить, что делать дальше, койот в клетке внезапно расплылся в радостной улыбке:

— Эй, зубастенький! Ну да, Бурый, я к тебе обращаюсь, извини, имя не запомнил, вы у Серых меняетесь по три раза на дню. Ты там стоишь, глазами хлопаешь, а пернатый только что кулон трогал!

Адам замер, сжав пальцы на бронзовой птичке. Такой подлянки от зверя, который теоретически сейчас должен был быть на их стороне, он не ожидал.

Кремпи нервно дернулся, вскинул взгляд на ворона:

— Убери руки от кулона!.. А еще лучше — шаг ко мне.

— Кремпи, не заводись, — мягко протянул Серый, касаясь руки парня, но тот только дернул плечом, не отрывая злого взгляда от ворона.

— Непонятно сказал? Объясним популярнее!

Кремпи шагнул вперед и, схватив за запястье испуганно пискнувшую Имке, рванул ее к себе.

А через мгновение Хельдер понял, что давний обидчик стоит, прижимая его сестру спиной к себе, а на пальцах правой руки Кремпи, прижатой к горлу девушки, пляшут опасные алые огоньки.

Бурый оскалился:

— Так понятнее? Руки от кулона — и шаг ко мне. И без глупостей, а то я ей шею сверну.

— Отпусти ее! — рявкнул побледневший Хельдер, и стоявшая неподалеку Рута не узнала его голоса.

Кремпи недобро усмехнулся:

— Сперва пернатый сделает, как я сказал.

Адам лихорадочно пытался сообразить, что ему предпринять. Ударить в эту секунду, как в квартире у Лейденов, остатками энергии, скопившимися в кулоне после вьюнка, не получится. Да, сейчас у него есть кулон, можно сконцентрироваться. Но удар, если его силы хватит на то, чтобы достать Бурого, обязательно заденет и Имке.

Сыграть злыдня, которого так боится Рута, заявить, что ему безразлично, что будет с девчонкой? Это срабатывает только в дурных фильмах.

А может, действительно? Он знает Имке всего пару дней. Кто она для него? Никто. И какая разница, что с ней случится? Никакой. Да и вообще! Хватит того, что он один раз уже ее спас!

Оправдания. Это все оправдания… Он не имеет права никого подставить. Ни Майю, ни Имке…

Адам медленно отвел руку от кулона и сделал шаг вперед.

Майя, стоящая ближе всех к клетке с койотом, вдруг услышала какой-то странный звук. То ли шипение, то ли всхлипывание. Покосилась на Первого и увидела, что в глазах зверя светится злая усмешка.

А Рута вдруг поняла, что ей плохо. Весь страх, все волнения, что копились последние часы, рванулись наружу. Голова закружилась, к горлу подкатил комок, а в глазах потемнело.

Камень под ногами девушки пошел мелкой рябью, расцветился восточным узором.

Рута покачнулась и начала оседать на пол.

Адам, не соображая, что он делает, правильно ли поступает, рванулся вперед, на автомате подхватил девушку.

Та на миг коснулась голым плечом бронзовой птички, висевшей на шее у ворона.

Последнее, что услышал Адам, это ехидное хихиканье Первого:

— Как я и планировал!

А потом мир взорвался.

Майю кто-то нес на руках. Это было первое, что поняла девушка, когда к ней вернулась возможность соображать.

Все произошло так быстро, так непонятно… Только что в камеру с Первым вошли двое — Серый и Бурый. Только что разговор шел, пусть и на повышенных тонах, но все-таки более-менее спокойно… А потом все сорвалось — Бурый вновь напал на Имке, Адам шагнул вперед, Рута начала сползать в обморок…

И все смешалось. Все оборвалось столь внезапно, словно весь мир вдруг решил перестать существовать. Взрыв, который и произошел, и смешал все вокруг, и распылил реальность на мелкие осколки. И при этом его словно не было. Не было боли, не было звуков, не было взрыва. Не было ничего.

И теперь, через несколько минут (или через несколько вечностей?), к Майе вновь вернулось сознание.

И она поняла, что ее несут на руках. Несут осторожно, бережно и, можно даже сказать, нежно.

Глаза девушка решила пока не открывать — все равно приятно, когда за тобой ухаживают, как за ребенком.

А вот сообразить, кто это может быть, стоило. Хотя бы для того, чтобы знать, как реагировать и как себя вести.

Логика у студентки всегда работала быстро. Если несут, не бросили, не пытаются сделать ничего плохого, значит, это «принц». Значит, он перестал пытаться помочь этой психованной Руте и наконец-то решил обратить внимание на Майю.

И это несомненный плюс.

Девушка вздохнула и, не размыкая век, полусонно потерлась щекой о грубое сукно форменного мундира…

Стоп! Какое сукно?! Какой мундир?!

На вороне — это Майя прекрасно помнила — была черная хлопковая футболка. Самая обычная.

Студентка осторожно приоткрыла левый глаз — благо именно левой щекой она чувствовала прикосновение к ткани, скосила взгляд…

Коричневая форма.

И нашитый на грудь, рядом с сердцем, шеврон с изображением волчьей головы.

Майя вздрогнула и зажмурилась.

Студентке было страшно, и она совершенно не представляла, что же делать.

Szlag by to wszystko trafii! — Пропади оно все пропадом! (польск.). — Здесь и далее примеч. авт.

Брас — мера длины, равная примерно 1,7 м.

Ор — денежная единица, используемая на островах. Один тиор — шесть каоров. Один каор — шесть оров.

Matka Boska — Матерь Божья! (польск.)

Niech mie jasny piorun trzasnie… — Разрази меня гром… (польск.)