Предисловие — 3

История знаний о древних славянах — 5Древние авторы о ранних славянах — 5Представления о древних славянах в хрониках и исторических сочинениях эпохи средневековья — 8От Мавро Орбини до П.И. Шафарика — 13

От П.И. Шафарика до Л. Нидерле — 18

Любор Нидерле и его время — 25

Исследования 20—50-х годов — 32

Последние десятилетия XX века — 40

Этногенезология славян (возможности различных наук в изучении проблемы происхождения и древнейшей истории славян) — 60Языкознание и этногенез славян — 61

Роль топонимики в изучении этногенеза славян — 72

Антропологические материалы как этногенетический источник — 77

Этнография и фольклористика — 80

Исторические сведения о славянах — 82

Археология и славянский этногенез — 83

Древнеевропейцы — 95

Становление славян — 136

Славяне и кельты — 149

Славяне в составе населения пшеворской культуры — 166

Зарубинецкая культура — 201

Миграция готов к Северному Причерноморью — 222

Славяне в составе черняховской культуры. Становление антов — 233

Славяне в период «Великого переселения народов» — 287

Нашествие гуннов — 287

Начало пражско-корчакской культуры — 290

Первый этап славянского освоения северной части Русской равнины — 296

Миграции населения из черняховского ареала — 304

Начало пеньковской культуры — 316Указатель археологических культур и этносов — 322Указатель географических названий — 325Указатель имён — 333Valentin V. Sedov. Slavs in Antiquity. Summary — 340

Список сокращений — 342

В срединной части Западной Европы в бронзовом веке на протяжении семи-восьми столетий в окружении относительно небольших культурных группировок, обладавших разными ареалами, традициями, связями и уровнями развития, существовало довольно крупное культурно-историческое образование. В середине бронзовой эпохи это была культура курганных могил, датируемая 1500 — 1250/1200 гг. до н.э., племена которой заселяли пространства Средней Европы от Рейнских земель на западе до Тисы на востоке (рис. 18).

Культура получила название по распространенному и весьма характерному погребальному обряду — захоронения совершались под курганными насыпями 1. Могильники обычно состоят из нескольких десятков курганов с внутренними каменными конструкциями или различными деревянными погребальными сооружениями и окружены венцом, сложенным из камней. Умершие, как правило, погребались по обряду трупоположения с сопровождающим инвентарем (чаще всего это украшения) в основаниях курганных насыпей или в грунтовых ямах под ними. Встречаются и погребения по обряду кремации, в отдельных районах они были даже преобладающими. Остатки трупосожженнй помещались в глиняных урнах или цистах.

Вешевой материал, происходящий из раскопок поселений, определенно свидетельствует о земледельческо-скотоводческом характере экономики населения рассматриваемой культуры. В составе стада на первом месте был крупный рогатый скот, он был и основной тягловой силой, в том числе для обработки пахотных земель.

В эпоху культуры курганных могил началось активное развитие металлургии. В значительных масштабах добыча руд производилась прежде всего в Восточных Альпах. В ареале этой культуры залежи медных руд находились еще в Карпатах и Чешских Рудных горах, где имелись и месторождения олова. Они были освоены населением культуры курганных могил. Регионы, где имелись залежи руд, в это время начинают приобретать особое значение.

Бронзовые изделия рассматриваемой культуры уже весьма многообразны. Среди украшений обычны одежные булавки с шаровидными, биконическими, дисковидными и просто завернутыми головками; плоские браслеты с двойными спиральными розетками по краям, иногда украшенные резным орнаментом; сердцевидные и лилиевидные подвески; спиральные перстни. Среди бронзовых орудий труда распространяются серпы и ножи с литыми рукоятками. Встречаются также пальштабы, топоры, шилья. Предметы вооружения представлены кинжалами, наконечниками копий и мечами с цельнолитыми рукоятями.

Весьма разнообразна глиняная посуда — амфоровидные сосуды, разнотипные миски, чаши, кувшины. Украшались они или насечками, заполненными инкрустацией, или имели пластическую орнаментацию в виде соскообразных или реберчатых выпуклостей или каннелюр. На поселении Загоре в Словакии раскопана гончарная мастерская. Гончарные печи и склады готовой продукции гончаров выявлены на целом ряде поселений, что дает основание говорить о функционировании в ареале культуры курганных могил ремесленных центров.

Рис. 18. Ареалы древнеевропейцев во второй половике II тысячелетия до н.э.: а — ареал культуры курганных могил; б — основной ареал среднеевропейской общности полей погребальных урн; в — центральноевропейский культурный регион, определяемый О.Н. Трубачевым по лексическим данным; г — направления расселения племен среднеевропейской общности полей погребальных урн.

Племена рассматриваемого среднеевропейского региона создали сравнительно высокую материальную н духовную культуру, обладающую многими определенными чертами сходства. Вместе с тем выявляются и некоторые локальные различия. Так, в западной части ареала различаются нижнерейнская, вюртембергская, хагенауская (эльзасская), среднерейнская, гессенская и дюнебургская (ильменауская) группы, в восточной — чешско-пфальская (восточнобаваро-чешская), среднедунайская и карпатская (юго-восточная).

Происхождение культуры курганных могил — пока нерешенная проблема. М. Гимбутас вслед за рядом других исследователей полагала, что в ее основе лежит унетицкая культура, которая в предшествующее время (1800—1500 гг. до н.э.) была распространена в части ареала культуры курганных могил. Между этими культурами действительно наблюдаются черты преемственности.

Территория культуры курганных могил постепенно увеличивалась за счет расселения ее носителей и ассимиляции инокулътурного населения. Археологические данные отчетливо показывают, как племена рассматриваемой культуры в ходе своего расселения распространяли свойственные им элементы обрядности, керамику и металлические изделия и, таким образом, положили начало образованию некоторых из локальных культурных групп, которые были названы выше.

На поздней стадии развития в культуре курганных могил получают распространение бескурганные захоронения по обряду трупосожжения. Этот процесс протекал постепенно и завершился во второй половине XIII в. до н.э. Обычай сооружать курганы полностью исчезает, а обряд кремации умерших повсеместно становится господствующим ритуалом. Новая обрядность — захоронения остатков трупосожжения в урнах на грунтовых могильниках («полях погребений») — дала название новому крупному образованию — среднеевропейской культурно-исторической общности полей погребальных урн (рис. 18 и 19), датируемой XIII—VIII/VII вв. до н.э. 2.

Параллельно происходят и некоторые изменения в хозяйственной деятельности населения. Господствующей отраслью экономики становится земледелие, а скотоводству отводится вторая роль. Земля обрабатывалась плугом, и лошадь приобретает хозяйственное значение. Впрочем, нередко по-прежнему плуги тянулись и волами. Основными земледельческими культурами были пшеница-эммер (полба) и пленчатый шестирядный ячмень, которые культивировались в Средней Европе и раньше. Теперь к ним добавляются овес и рожь. Выращивались еще полевой горох и чечевица, культивировались также лен и масличные — мак и репс.

Наблюдается еще более активное развитие бронзовой металлургии. Орудия труда теперь более широко представлены топорами, серпами, ножами и шильями, предметы вооружения — наконечниками копий и стрел, а также мечами, при этом постепенно получают распространение мечи длиной 80—100 см с литой массивной рукояткой.

Еще более широкое распространение получают бронзовые украшения — одежные булавки разных типов, браслеты, перстни, височные кольца, ожерелья из трубочек и бус. Появляется обычай застегивать одежду фибулами, встречаются и бронзовые орнаментированные пуговицы. На позднем этапе распространяются бронзовые сосуды.

Некоторые исследователи рассматриваемых древностей считают, что на добыче руд и выплавке металлов в связи со значительным расширением этой деятельности специализировались отдельные общины. Добыча руды, металлургия бронзы и изготовление изделий из нее были весьма сложными процессами, которые могли осуществлять специалисты-ремесленники. Поэтому внутри среднеевропейской общности полей погребальиых урн сформировались отдельные общины из кузнецов-медников, металлургов и рудокопов, которые обслуживали другие общины, занятые сельскохозяйственной деятельностью.

Рис. 19. Средняя Европа во второй половике Ц тысячелетия до н.э.: а — ареал среднеевропейской общности полей погребальных урн; б — распространение мегалитических сооружений.Археологические культуры: 1 — Фуд-Вессель; 2 — Уэсекс; 3 — бретонская; 4 — Сены-Уазы-Марны; 5 — нордийская-пошерзонская; 6 — нордийская-щишлейская; 7 — унструцкая; 8 — гробовско-смердовская; 9 — Роны; 10 — террамар; II — протовилланова; 12 — балтийская; 13 — сосницкая; 14 — белогрудовская; 15 — комаровская; 16 — перьямош-печица; 17 — монтеору; 18 — ноа; 19 — древности Западной Адриатики (раннелибурнская, раннеяподская, среднедалматская, среднебоснийская, южно-далматская, глазинацкая, гайтан-мате и деволлская культурные группы); 20 — инкрустированной керамики; 21 — позднемакедонская; 22 — поэднеэлладская; 23 — Эль-Аргар; 24 — апеннинская

Основная масса поселений среднеевропейской общности была неукрепленной, размеры их различны — от небольших до крупных, площадью около 50 га. Располагались они в местах, наиболее пригодных для сельскохозяйственной деятельности, на всхолмлениях вблизи рек или ручьев, иногда в речных долинах. Некоторые из селений обносились рвами. Со временем появляются и укрепленные поселения, устроенные в местах, приспособленных для обороны, — на мысах, островках, холмах, возвышениях и т.п. Онн укреплялись искусственными сооружениями — стенами, сложенными из камней, валами из земли и дерева, палисадами из бревен. К числу наиболее изученных укрепленных поселений принадлежат Бискупинское, о котором речь подробнее пойдет в следующем разделе, Бухау — на острове Федерзее в Баварии 3 и ряд городищ, устроенных на холмах, в Дунайском регионе.

Жилищами служили наземные постройки со столбовой конструкцией стен. На ряде поселений среднеевропейской общности в Чехии выявлены жилища со стенами, обмазанными глиной. Внутри обмазка расписывалась геометрическим орнаментом белой и красной краской. На всех поселениях обычны грушевидные ямы для хранения зерна и загоны для скота. На поселении Бух близ Берлина исследованы раскопками большие закопанные в землю глиняные сосуды для хранения продовольственных запасов.

По особенностям глиняной посуды и некоторым другим культурным элементам в составе среднеевропейской общности полей погребальных урн выделяется несколько групп (или культур). Наиболее крупная из них — лужицкая — занимала северо-восточные земли ареала рассматриваемой общности, включая бассейны Одера, Вислы и правобережье Эльбы. Ниже о ней будет сказано подробнее. К ранней стадии среднеевропейской общности принадлежат также рейнско-швейцарская, майнская, восточнофранцузская, южнонемецкая, велатицкая, бейердорфская, хотинская, вальская, киовизская и мелавичская культуры. Очевидно, это было непрочные культурные формирования: на поздней стадии развития рассматриваемой общности образуются уже иные группы. Продолжали функционировать в этот период лужицкая, рейнско-швейцарская, майнская и южнонемецкая культуры. Кроме того, выделяются нижнерейнская, южнофранцузская, каталонская, штильфридская, иллирийская крупные группы и несколько более мелких формирований.

Эти культурные образования среднеевропейской общности полей погребальных урн не были стабильными, границы между ними постоянно изменялись, внутри лужицкой и некоторых других культур исследователями выделяется несколько мелких локальных групп, также с нестабильными территориями. Представляется, что внутри рассматриваемой среднеевропейской общности протекали различные дифференционные и интеграционные процессы, причем последние имели большую силу: в начале I тыс. до н.э. культурная общность была менее пестрой, более однообразной, чем в предшествующее время. На основе анализа всех материалов, которыми располагает наука, складывается впечатление, что население среднеевропейской общности составляло более или менее однородный в культурном и этноязыковом отношении массив родственных племен. Отдельные группировки его находились в постоянных контактах между собой, не создавая изолированно развивающихся образований.

Археологические материалы дают и некоторые представления о верованиях племен, составлявших среднеевропейскую общность. Близость духовной культуры этого населения несомненна, о чем говорят в частности сходные представления о символах жизни и амулеты-обереги 4. При раскопках во множестве пунктов встречены разнообразные подвески с украшениями в виде птичьих голов. Такими же изображениями украшались бронзовые сосуды и предметы вооружения. Обычно изображались лебеди или другие водоплавающие птицы, которые были солнечными символами, связывающими небесную и земную сферы. Символами солнца служили также концентрические круги, колеса, кресты и бычьи рога. Такие элементы — символы культа солнца — характерны для всего ареала среднеевропейской общности полей погребальных урн и зарегистрированы еще только в тех регионах, где сказывается ее влияние. На позднем этапе эволюции рассматриваемой общности получает распространение обычай хоронить высших представителей общества на повозках, которые также нередко украшались изображениями птиц.

Повсеместное распространение в ареале рассматриваемой общности обряда трупосожжения, как считают исследователи, свидетельствует о господстве единых представлений о загробной жизни, согласно которым огонь помогал душе человека освободиться от тела и вознестись на небо. В погребальные костры, чтобы облегчить «полет души», иногда клали крылья птиц.

Картография поселений и могильников среднеевропейской общности говорит о повышенной плотности населения, особенно это касается поздних стадий ее развития. Очевидно, некоторый избыток населения стал одной из основных причин его миграции. В западном направлении, по-видимому, из Рейнских земель носители общности полей погребальных урн проникают в глубь территории современной Франции, достигая Атлантического побережья, и в северные районы Испании. Поздннй этап бронзового века в этих землях характеризуется сильным воздействием среднеевропейской культуры полей погребальных урн. Некоторые исследователи древностей этих регионов пытаются выделить две миграционные волны, шедшие из ареала среднеевропейской общности 5. Проникновение отдельных групп носителей культуры полей погребальных урн фиксируется археологией также на Британских островах, в Нидерландах и смежных землях 6.

Племена среднеевропейской общности начали распространяться и по Апеннинскому полуострову, о чем ниже будет сказано подробнее. Инфильтрация населения этой общности фиксируется археологически также в землях между Дравой и Савой и Потисском регионе.

В позднем бронзовом веке, как считают некоторые исследователи, имела место и миграция среднеевропейского населения далеко на юго-восток. В это время заканчивает свое существование микенская цивилизация, гибнет Хеттское государство, подвергаются разрушению города Леванта. Археологи связывают эти события с миграциями населения нз Средней Европы 7.

Попытки определить этническую принадлежность населения среднеевропейской общности полей погребальных ури предпринимались ее исследователями давно. В 20—30-х гт. XX в. многие археологи считали, что ядром этой общности была лужицкая культура, а другие культуры ее являлись результатом расселения лужицких племен. Лужицкие же древности предположительно приписывали и германцам, и фракийцам, и иллирийцам. Г. Коссиина идентифицировал племена лужицкой культуры с «северными иллирийцами».

В конце 30-х гт. австрийский ученый Р. Питтиони на основе археологических материалов попытался показать, что наиболее ранние древности кельтов, италиков, германцев и иллирийцев, известных по античным письменным памятникам, восходят к среднеевропейской общности полей погребальных урн и, следовательно, эта этносы сформировались на единой основе, которую исследователь считал иллирийской 8. Теория паниллиризма в те годы еще была весьма популярна. Она приписывала иллирийцам исключительную роль в древней европейской истории. Под ее воздействием и складывались выводы Р. Питтаони.

В тот же период чешский археолог Я. Бем в полемике с Ю. Костщевским, настойчиво проводившим мысль о славянской (венедской) атрибуции населения лужицкой культуры, в ряде работ утверждал, что носителями среднеевропейских культур полей погребальных урн была ветвь индоевропейских племен, неизвестная по имени, которая приняла участие в формировании кельтов, иллирийцев, славян и других исторических этносов 9.

В этой связи нельзя не обратить внимание на научную гипотезу немецкого лингвиста Г. Краэ, речь о которой уже шла выше (с. 63). Она была сформулирована автором в 50—60-х гг. и стала итогом его многолетнего изучения западных индоевропейских языков. Основная суть ее заключается в следующем. В то время, когда анатолийские, индоиранские, фракийские, армянский и греческий развивались уже как оформившиеся языки, самостоятельных италийского, кельтского, иллирийского, германского, балтского и славянского еще не было. Во II тыс. до н.э. в Центральной Европе существовала этноязыковая общность, из которой позднее вышли кельты, италики, иллирийцы, венеты, германцы, балты и на окраине славяне. Эта общность, названная Г. Краэ древнеевропейской, объединяла большую группу племеи, говоривших на близких друг другу древних индоевропейских диалектах. Следами расселения древнеевропейцев являются водные названия, выделенные Г. Краэ по основам и суффиксам 10. Об их ареале подробнее говорилось в предыдущей главе.

Тесные связи внутри западной части индоевропейского ареала подчеркивались и ранее многими лингвистами. Еще в 70-х гг. прошлого столетия Э. Лотнер полагал, что в результате распада общеиндоевропейского языка первоначально образовался западно-европейский язык и только позднейшая его дифференциация привела к становлению кельтского, италийского, иллирийского, германского, славянского и литовского (балтского) языков, и это нашло отражение в созданной им схеме членения индоевропейской общности (рис. 3). О родственности западноевропейских языков отчетливо говорят и парные связи между италийским и иллирийским, между италийским и кельтским, между кельтским и германским, между германским и балто-славянским языками, которые изучались многими исследователями.

Исследования Г. Краэ получили поддержку в ряде работ и находят подтверждения в новых научных фактах. Так, В.И. Абаев выявил целую гpynny ирано-европейских (скифо-европейских) языковых схождений и параллели в области мифологии, которые, по его мнению, вполне определенно говорят о тесных контактах древнейшего ираноязычного населения Юго-Восточной Европы с еще нерасчлененными западноевропейскими племенами. В этой связи, подчеркивает этот исследователь, древнеевропейскую языковую общность, в которую входили будущие кельты, италики, германцы и славяне (по В.И. Абаеву, и тохары), следует считать исторической реальностью 11.

Никак не связывая свои выводы с построениями Г. Краэ о древнеевропейской общности, О.Н. Трубачев на основе анализа ремесленной (гончарной, кузнечной, текстильной и деревообрабатывающей) лексики пришел к заключению, что носители раннеславянских диалектов или их предки в период, когда формировалась эта терминология, находились в тесных контактах с будущими италиками и германцами и составляли с ними вместе центральноевропейский культурный регион 12. Сразу можно отметить, что этот регион в общих чертах соответствует ареалу среднеевропейской культурной общности полей погребальных урн. Позднее О.Н. Трубачев показал, что терминология древней металлургии и металлообработки объединяет ранних славян не только с италиками и германцами, но и с кельтами 13.

Древнеевропейцам посвятили небольшой раздел Т.В. Гамкрелидзе и Вяч.Вс. Иванов в монографии о происхождении индоевропейцев 14. Согласно этим исследователям, древнеевропейцы, из среды которых позднее сформировались кельты, италики, иллирийцы, германцы, славяне и балты, представляли еще слабо расчлененную на отдельные диалекты общность, отделившуюся от остальных индоевропейцев еще в Центральной Азии. Несколькими миграционными волнами они через Среднюю Азию продвигались в западном направлении. В III тыс. до н.э. какое-то время древнеевропейцы проживали в Нижнем Поволжье и Северном Причерноморье (отождествляются Т.В. Гамкрелидзе и Вяч.Вс. Ивановым с древнеямной культурно-исторической общностью), а затем двинулись в более западные регионы.

Комментируя концепцию Г. Краэ о древнеевролейцах, Р.Питтиони высказал догадку об их идентификации с неолитическими племенами культуры воронковидных кубков, расселившимися в Северной Европе (Германия, Дания, Нидерланды, Южная Швеция, Польша, часть Чехии и Западной Украины). Период же кристаллизации древнеевропейцев этот исследователь отнес к культуре колоколовидных кубков (2000—1800/1700 гг. до н.э.), носители которой были скотоводами и расселились в западноевропейских землях довольно широко — от Пиренейского полуострова до верховьев Вислы и нижнего течения Тисы 15. Однако отождествление древнеевропейцев с этими культурами маловероятно. Археологически это иикак не обосновывается. Культура колоколовидных кубков скорее всего сложилась в Северо-Западной Африке или на Пиренейском полуострове и оттуда ее носители распространились в северо-восточном направлении. Генетически вывести из среды ее племен исторических италиков, кельтов, иллирийцев и другие западноевропейские этносы просто невозможно.

Возросший объем археологической информации в настоящее время позволяет осветить проблему древнеевропейцев, в частности образование в результате их дифференциации отдельных европейских этносов, достаточно конкретно.

Наиболее реальной представляется мысль, высказанная В. Киммигом, об идентификации древнеевропейской языковой общности с племенами среднеевропейских культур полей погребальных урн 16.

Принадлежность племен среднеевропейской общности полей погребальных урн к этой этноязыковой общности обосновывается генетической преемственностью ранних древностей исторических кельтов, иллирийцев, италиков и некоторых других западноевропейских этносов с культурами среднеевропейской общности бронзового века.

Рассматриваемая культурно-историческая общность целостно существовала до начала железного века (VIII—VII вв. до н.э.). В разных частях своего ареала дальнейшее развитие культур полей погребальных урн протекало по-разному, верхняя дата их функционирования неодинакова, что было обусловлено специфическими историческими обстоятельствами. Важнейшими среди них стало распространение железа, вызвавшее переворот в развитии техники и культуры. В отличие от медных и оловянных железные руды распространены в природе широко. Железо в Европе добывалось почти повсюду из бурых железняков — болотных, луговых и озерных. Распространение железа привело к прекращению функционирования прежних металлургических центров и расширило возможности среднеевропейского населения. Пахотные орудия с железными наконечниками и железные топоры позволили заметно увеличить площади культивируемых земель, значительно повысить производительность труда в земледелии. Появились серии орудий труда и быта, неизвестные прежде. Улучшилось деревообрабатывающее ремесло и строительное дело, заметные сдвиги произошли и в развитии вооружения. Все это стабилизировало жизнь среднеевропейских племен и вело к демографическим сдвигам, что не могло не сказаться на их этногенегическом развитии.

Западные и дунайские области ареала среднеевропейской общности полей погребальных урн становятся одним из крупнейших очагов бурного развития железной металлургии и кузнечного дела. Здесь непосредственно в результате эволюции местных древностей эпохи поздней бронзы (культуры полей погребальных ури) складывается гальштатская культура 17, которая подразделяется на две крупные области — западную и восточную.

Западногальштатская культура (VIII—V вв. до н.э., по П.Рейнеке) первоначально охватывала области верхних течений Рейна, Дуная к Роны (рис. 20), но очень скоро распространилась на земли значительной части Франции и Северной Италии 18. Континуитет между западногальштатской культурой и культурами полей погребальных урн вне всякого сомнения. Эти культуры имеют весьма близкие характеристики. Облик поселений основной массы населения не претерпел изменений. Земледелие становится более продуктивным, что привело к увеличению концентрации населения. Наблюдается рост числа поселений и в том числе укрепленных, где проживали ремесленники и воины, составляя особую социальную прослойку. Укрепленные селения периода гальштата продолжали традиции предшествующего времени. Вместе с тем, постепенно получают распространение крупные селения, защищенные валами с внутренними деревянными конструкциями или стенами из вертикально поставленных бревен. Для сооружения укреплений широко использовался и камень. Некоторые из таких городищ стали предвестниками кельтских оппидумов.

Переход от эпохи бронзы к раннему железному веку ознаменовался в гальштатском регионе постепенным изменением погребальной обрядности. Население возвращается к старой традиции — обряду захоронений под курганами. В области верхнего течения Рейна первые курганные погребения появляются уже в IX—VIII вв. до н.э. Смена обрядности протекала эволюционно. В отдельных местах и в галштатскую эпоху население продолжало хоронить умерших в бескурганных могильниках. Так, могильник Гальштат (восточнее Зальцбурга в Австрии), давший название рассматриваемой культуре, содержит исключительно бескурганные захоронения (раскопано около 3000), относящиеся как к культуре полей погребальных урн, так и к гальштатской эпохе 19.

Западногальштатские курганы обычно имели высоту 2—4 м, но нередко достигали 6—8 м. Насыпались они над опущенными в грунт погребальными камерами, стены которых облицовывались деревом. Умерших хоронили по обряду трупоположеиия. В могилы обычно клались несколько глиняных сосудов, прототипы которых обнаруживаются в керамике культуры полей погребальных урн.

Среди западногальштатских захоронений выделяются погребения в крупных подкурганных камерах с четырехколесными повозками и богатыми деталями конской сбруи. Контраст между богатыми погребениями верхушки общества и относительной бедностью основной массы населения в гальштатское время становится весьма ярким. При раскопках гальштатских памятников найдено немалое число высокохудожественной бронзовой посуды, в том числе привезенной из греческих и этрусских городов, есть и импортные золотые изделия.

Западногальштатскую культуру достаточно определенно можно относить к кельтам. Мысль о том, что племена кельтов были носителями гальштатской культуры, была высказана еще в конце прошлого столетия Я. Кембле 20. Ныне представляется бесспорным, что гальштатская культура стала основой кристаллизации латенской, принадлежность которой кельтам не вызывает у исследователей никаких сомнений. Кельты латенского времени уже известны по описаниям античных авторов. Начиная с Гекатея Милетского (около 500 г. до н.э.) и Геродота (около 450 г. до н.э.), древние авторы много рассказывают о кельтах — варварском народе, жившем первоначально «по ту сторону Альп» и отличавшемся от соседей внешним обликом, обычаями, языком и политической организацией. Еще в VI—V вв. до н.э. кельты появляются на Пиренейском полуострове, а в латенское время расселяются весьма широко — от Британии до Западного Причерноморья, а отдельные группы их появляются на Апеннинском полуострове и в Малой Азии 21.

Рис. 20. Западногальштатская культура и формирование кельтов: а — ареал среднеевропейской общности полей погребальных урн; б — могильники периода Гальштата-С; в — могильники периода Гальштата-D; г — границы распространения гальштатской культуры в VII—V вв. до н.э. (б — г — по С. Пигготту)

Таким образом, происхождение кельтов из среды племен среднеевропейской общности полей погребальных урн в настоящее время представляется несомненным 22. Некоторые исследователи выделяют в верхнерейнско-дунайском регионе ядро кельтского этноса или прямо именуют протокельтами население рейнско-дунайской части ареала культуры полей погребальных урн 23. Согласно С. Пигготту, кельты и их язык сформировались около 750 г. до н.э. в части ареала среднеевропейской общности полей погребальных урн 24. Я. Филип считал, что важную роль в этногенезе кельтов сыграла культура курганных могил. Она была «живительной средой», в которой начался процесс преобразования массы родственных племен, в результате чего позже сформировался новый этнос в том виде, в каком он известен истории. А непосредственными предками кельтов все же были племена среднеевропейской общности полей погребальных урн, проживавшие в основном в верховьях Рейна и верхнем течении Дуная 25.

Безусловный интерес представляет география кельтских гидронимов архаических типов — с формантами -briga, -dunum, -magus 26. Она показывает, что такие водные названия в большом количестве распространены в Галлии, на Пиренейском полуострове и в Британии, то есть в землях, освоенных уже сформировавшимися кельтами, и почти полностью отсутствуют в регионе становления этого этноса — в верхних течениях Дуная и Рейна (рис. 21 и 22). Это интереснейшее наблюдение свидетельствует о том, что на своей прародине кельты пользовались старыми (очевидно, древнеевропейскими) водными названиями и только в процессе освоения новых земель, когда окончательно сформировался их язык и выработалась собственно кельтская топонимика, появились названия вод, относимые специалистами к архаическим кельтским.

Одиовременно с раннекельтской В землях восточной Австрии, Югославии, Албании и южных районах Венгрии (рис. 23) складывается восточногальштатская культура 27. Ее формирование на основе среднеевропейской общности полей потребальных урн аргументируется достаточными материалами. При этом имело место и передвижение носителей культур погребальных урн в южных направлениях и значительные смешения их с племенами иных культурных горуппировок. Результатом последнего стала некоторая пестрота, наблюдаемая в погребальной обрядности восточно- гальштатского ареала и значительная дифференциация на отдельные культурные области.

В основной части восточногальштатского ареала, как и в западном регионе гальштата, получили распространение курганы с захоронениями в подкурганиых камерах, обложенных деревом. Иногда они содержат богатый вещевой материал, есть и захоронения с колесницами. Обряд погребения в курганах — трупоположение. Наряду с курганами в восточногальштатской области функционировали по традиции и грунтовые мотильники, в основном с захоронениями по обряду кремации умерших, но встречаются и несожженные погребения на спине или в скорчеином положении.

Поселения устраивались на возвышенных местах, некоторые из них укреплялись каменными стенами сухой кладки или земляными валами в один — три ряда. Известны и свайные поселения, устраивавшиеся в болотистых местностях.

Керамический материал кроме обычных гальштатских сосудов с коническим горлом содержит биконические урны, миски с высокими ручками, сдвоенные амфоры, покрытые богатой пластической орнаментацией, зооморфные сосуды. Весьма богата восточногальштатская область металлическими изделиями. Среди них большой интерес представляют ситулы из листовой бронзы. Некоторые из них являются произведениями искусства, оин украшены изобразительными фризами, выполненными тиснением и гравировкой.

Сложение восточиогальштатской культуры несомненно знаменует становление нового европейского этноса или, может быть, двух этносов. До недавнего времени казалось, что область распространения этой культуры соответствует в общих чертах расселению иллирийцев, как оно реконструируется по историческим и топонимическим материалам и, следовательно, можно было говорить о сложении здесь исторических иллирийцев. Многие исследователи стали связывать ранних иллирийцев с гальштатской культурой восточной части Приальпийского региона, а расселение племен поздней фазы культуры полей погребальных урн в северо-западные районы Балканского полуострова отождествлять с экспансией иллирийцев 28.

Рис. 21. Расселение кельтов в VII—V вв. до н.э.: а — регион сложения кельтов; б — первый этап расселения; в — границы распространения гальштатской культуры (по С. Пигготту); г — топонимы с формантом -briga (по Г.Риксу)

Рис. 22. Распростанение некоторых раннекельтских топонимов: а — основной регион кельтов; б — первый этап расселения; в — следующий этап расселения (территория гальштатской культуры по С. Пигготту); г — топонимы с формантом -dunum; д — топонимы с формантом -magus (по Г.Риксу)

Рис. 23. Иллирийцы, италики и венеты в начале железного века: а — культурные группы иллирийцев по археологическим данным; б — западный гальштат; в — лужицкая культура; г — культура голасекка; д — мелаун; е — эсте (атестина); ж — вилланова, з — пицена; и — перни; к — Лацио; л — ямных погребений; м — нураг; н — панталика; о — авзонская; п — расселение фракийских племен; р — ареал греков1 — 8 — восточный гальштат; 9 — 15 — боснийский гальштат. Культурные группы: 1 — хараковская; 2 — западнословацкая; 3 — нижнеавстрийская; 4 — шопонская; 5 — северопаннонская; 6 — типа Внес; 7 — корынская; 8 — южнопаннонская; 9 — истрийская; 1О — либурнская; 11 — яподская; 12 — среднебоснийская; 13 — далматская; 14 — глазинацко-мати; 15 — южноалбанская; 16 — апулийская

Однако в последнее время исследователи дифференцировали рассматриваемый ареал на две различные этнокультурные зоны, в которых генетические процессы протекали по-разному, поскольку доля участия племен среднеевропейской общности полей погребальных урн в каждой из них была неодинаковой.

В северной зоне (Словения, северные части Боснии и Хорватии и более северные земли восточного гальштата) население в большей степени состояло из потомков племен культуры полей погребальных урн.

В южной зоне в генезисе населения раннего железного века доминирующая роль принадлежала аборигенным племенам. Широкое расселение носителей культуры полей погребальных урн по Саве, Драве и Дунаю распространилось по Западным Балканам иа юг до Македонии. Однако, как полагают исследователи, эта миграция слабо затронула восточное побережье Адриатики, где культурное своеобразие автохтонного насе-ления сохранялось и в начале железного века. Здесь сформировалось несколько культурных групп так называемого боснийского гальштата (южноалбанская, глазинацкая,далматинская, среднебосиийская, северо-далматинская или раннелибурская, истрийская и типа Луки или яподская). В их основе, как утверждают некоторые археологи, лежат субстратные группировки бронзового века 29.

Вместе с тем, нельзя не обратить внимания на то, что полного соответствия между культурными группами позднего этапа бронзового века и культурными областями раннего этапа железного века не наблюдается. Очевидно, что расселение носителей культур полей погребальных урн в какой-то мере затронуло этнокультурную суть аборигенного населения, появление переселенцев с севера вызвало культурные трансформации и перегруппировку племен.

Субстратные элементы в культурных группах адриатического региона проявляются и в широком распространении обряда ингумации, и в преобладании курганной обрядности, и в керамических формах, и в украшениях. Северная же зона характеризуется преимущественно бескурганиыми трупосожжениями, специфическими формами глиняной посуды и особенно украшениями.

В этой связи к собственно иллирийцам некоторые исследователи стали относить исключительно население южной зоны, где доминировали местные культурные особенности 30, относя начало этногенеза иллирийцев к эпохе бронзы. Этот западнобалканский регион в бронзовом веке был уже индоевропейским, и в его среде будто бы и началось формирование иллирийского этноса. Население же северных приальпийско-дунайских областей отождествляется с паннонцами, известными по античным источникам периода римского императора Августа.

В письменных источниках VI—IV вв. до н.э. иллирийцы упоминаются как собирательное имя семьи родственных племен (рис. 24), заселявших северо-западные области Балканского полуострова и Адриатику. По данным письменных памятников известно (и это подтверждается археологическими материалами), что часть иллирийских племен из Адриатики переселилась на в юго-восточные области Апеннинского полуострова — Апулию и Калабрию. Прибытие иллирийцев фиксируется прекращением сооружения скальных гробниц, приписываемых сикулам, и появлением новых типов обрядности и керамических форм, имеющих параллели на Балканах.

Иллирийский язык представлен двумя разновидностями — балканской и мессапской. Мессапский язык был распространен в юго-восточной части Италии, он отражен в кратких надписях VI—I вв. до н.э. и нескольких глоссах. Балканско-иллирийский язык не засвидетельствован письменными памятниками и изучается по довольно многочисленным именам собственным (топонимы, антропонимы и этнонимы) и единичным глоссам, дошедшим в сочинениях античных авторов. По данным ономастики, иллирийский язык Балкан членился на две диалектные зоны — далматинскую и паннонскую 31.

Есть все основания полагать, что выявляемые археологически южная и северная зоны иллирийского ареала и соответствуют этим диалектным зонам. Исключать приальпийско-дунайский регион из территории расселения иллирийских племен нет никаких оснований. Следами их расселения здесь являются довольно многочисленные топонимы иллирийского происхождения, в том числе к таковым принадлежит и название римской провинции Паннония. На карте (рис. 24) сопоставлены археологические и историко-ономастические ареалы иллирийских племен. Соответствия очевидны. Некоторые несовпадения, в частности в среднедунайском регионе, исторически вполне объяснимы. Начиная с IV в. до н.э. несколькими волнами в иллирийские земли вторглись кельты. Начался процесс метисации пришлого населения с аборигенами. В результате образовались кельто-иллирийские группировки. К кельтизированным иллирийцам принадлежат, в частности, арависки в Паннонии и скордиски, расселившиеся на левом берегу р. Марга. Яподы первоначально были иллирийцами, но после кельтского завоевания стали смешанным иллиро-кельто-венетским образованием В условиях кельто-иллирийского взаимодействия иногда трудно определить этническую принадлежность племен, упоминаемых в письменных памятниках. Так, одни исследователи относят варцианов к иллирийцам, другие считают их кельтами.

В сочинении Тацита «Германия» содержится упоминание о «паннонском языке», на котором говорило племя озы/осы. Это племя обычно относят к иллирийцам. Но что это был за язык в начале нашей эры (диалект иллирийского, кельто-иллирнйский или какой-то иной) определить невозможно 32.

Своеобразная культура иллирийцев сохранялась и в латенское время. Кальты в процессе своего расселения в восточном направлении заняли значительные области иллирийских земель. С течением времени сложились смешанные кельто-иллирийские племенные образования, так что древние авторы ие всегда могут сказать, какое племя было иллирийским, а какое кельтским. Часть иллирийского ареала не была затронута кельтской экспансией и там продолжала развиваться культура на восточногальштатской основе, в которой все же сказывалось латенское влияние. В погребальной обрядности иллирийцев начался возврат к древнему обычаю — широко распространяются трупосожжения с захоронениями остатков кремации в урнах и грунтовых ямах без курганов. Теперь для урн в могильных ямах нередко устраивались небольшие каменные цисты.

В период от конца III до конца I вв. до н.э. иллирийские племена были покореиы римлянами Первоначально иллирийские земли находились под властью Агриппы, а после его смерти постепенно стали трансформироваться в римские провинции Паннонию, Далмацию, Мезию и Рецикл. Иллирийское и кельто-иллирийское население постепенно были романизировано.

Безусловно, от среднеевропейской общности полей погребальных урн отпочковалась и группа населения, создавшая культуру эсте (рис. 23), которая получила распространение в северо-восточной части Италии — в провинциях Падуя и Венеция 33.

Рис. 24. Иллирийские племена в VIII-III вв. до н.э.: а — культурные группы иллирийцев VI—V вв. до н.э. по археологическим материалам; б — этническая граница шишрийцев по данным исторических источников и ономастики (по И. Руссу); в — этнонимы иллирийцев; г — этнонимы кельтов, д — прочие этнонимы и названия римских провинций

Ее ранний этап датируется 950—750 гг. до и.э. В это время могильниками служили «поля погребений» с захоронениями по обряду кремации умерших. Остатки трупосожжеиий помещались в большинстве случаев в биконических глиняных сосудах-урнах. Носители культуры эсте, как считают ее исследователи, переселились из коренных областей среднеевропейской общности полей погребальных урн в X в. до н.э. и заняли все удобные для поселений и сельскохозяйственной деятельности земли в долине р. По, где первое время жили изолированно. На втором этапе развития рассматриваемой культуры (750—575 гг. до н.э.) получили распространение продолговатые могильные ямы, обложенные каменными плитами. Кроме биконических появляются конические сосуды на высокой ножке и глиняные ситулы с геометрическим орнаментом. Главным городом племен культуры эсте был Атесте (современный Эсте). На третьем этапе (575—183 гг. до н.э.) эта культура развивалась под сильным влиянием южных культур. Ее ареал становится одним из центров изготовления бронзовых ситул, часто украшенных фризами с культовыми, охотничьими и военными сценами, с изображениями животных, часто фантастических 34. С 183 г. до н.э. этот регион становится подвластным Риму, и культура его населения вскоре была поглощена римской.

Племена культуры эсте на основании топонимики и исторических данных надежно отождествляются с венетами, язык которых выделяется в самостоятельную группу индоевропейской семьи, связанную рядом изоглосс с италийскими, кельтскими, иллирийскими и германскими языками 35. Язык венетов зафиксирован в кратких надписях, обнаруженных в античных Атесте, Винченце, Падуе, Спине, Лаголе — в основном в ареале культуры эсте. Венетский язык в I в. до н.э. был поглощен латинским.Апеннинский полуостров с материковой частью Италии вплоть до приальпийских земель, по всей вероятности, долгое время принадлежал доиндоевропейскому населению. Итальянские и немецкие ученые не только вычленяют в этих землях доиндоевропейские географические названия, но и пытаются определить группы гидронимов, связываемые с конкретными племенами, известными по письменным источникам, в частности с лигурами, заселявшими области северной и средней Италии, юго-восточные регионы Франции, Корсику и Пиренейский полуостров; пелазгами, проживавшими и на части Апеннинского, и на Балканском полуострове; сиканами, которым принадлежала Сицилия, и др. 36.

Проникновение племен среднеевропейской общности полей погребальных урн на территорию Италии фиксируется археологическими материалами начиная со II тыс. до н.э. Согласно распространенной теории, первая волна миграции населения из Дунайских земель в Северную Италию связана с культурой террамар. Об этом свидетельствуют и погребальный обряд, и керамический материал, и бытовые изделия. С культурой полей погребальных урн взаимосвязан период IIB культуры террамар, когда на смену обряда ингумащга приходят захоронения по обряду трупосожжения иа «полях погребений». Культура террамар занимала земли по течению р. По, в основном в провинциях Эмилии-Романьи 37.

Приток населения из Среднедунайских земель был многократным. Около 1100 г. до н.э., в Лациуме, Тоскане и Эмнлин начала складываться культура протовилланова (пианеллопимари). Это безусловно результат переселения с севера из-за Альп какой-то группы носителей среднеевропейской общности полей погребальных урн. Около 900 г. до н.э. названная культура эволюционирует в культуру вилланова 38, принадлежность населения которой к италийской языковой группе вне всякого сомнения.

Со среднеевропейской культурной общностью полей погребальных урн своим происхождением связана и культура голасекка (900—15 гг. до н.э.), получившая распространение в северных районах Италии — Ломбардии и Пьемонте 39. Ее характеризуют «поля погребений» — грунтовые могильники с захоронениями по обряду кремации умерших. Первоначально урны с прахом помещались в простых ямах, иногда обставленных камнями, на поздней стадии стали устраиваться ящикообразные камеры из каменных плит.

Таким образом, древнеевропейские переселенцы из Средней Европы положили начало становлению италиков и италийских языков. Лингвисты выделяют две ветви италиков — оскско-умбрскую и латино-фалискскую. Многие исследователи высказывали предположение, что предки италиков мигрировали из Центральной Европы двумя крупными волнами: первая из них принадлежала протолатинянам, которые создали культуру террамар, вторая, датируемая обычно рубежом II и I тыс. до н.э., приписывается предкам умбров и осков, оставившим культуру вилланова. В новейшей научной литературе распространено мнение не о миграции среднеевропейского населения крупными группами, а о длительном просачивании населения из Среднедунайских земель в среду аборигенного. Согласно Дж. Девото, протолатиняне и предки оско-умбров образовали особые диалектные группы еще в Среднем Подунавье и оттуда небольшими группами постепенно расселялись по материковой Италии и Апеннинскому полуострову среди племен тирренов, лигуров и сиканов. Исследователь допускает и миграцию морским путем через Адриатическое море, сравнивая этот процесс с распространением норманнов в раннесредневековую пору 40.

Мысль о постепенном и многоступенчатом расселении италийских племен находит подтверждение в археологических материалах. «Поля погребений» зафиксированы исследователями не только в ареалах названных культур — террамар, вилланова и голасекка. Они известны более широко по Апеннинскому полуострову и даже в Сицилии. Однако далеко не всюду одержал верх язык нового населения. В начале железного века на Апеннинском полуострове и в Сицилии получили распространение культура ямных погребений, пиценская (новиляра), апульская и панталика, непосредственно связанные с местными древностями позднего бронзового века. По-видимому, расселявшиеся небольшие группы древнеевропейского населения в значительной степени в ряде районов растворились в среде аборигенов. Еще в середине I тыс. до н.э. территория Италии была весьма пестрой в этническом отношении. И только начиная с V—III вв. до н.э. италийские языки распространяются здесь широко и становятся господствующими.

Антропология также свидетельствует о формировании италиков как пришлых западноевропейцев. Она указывает иа значительную инвазию, имевшую место где-то на рубеже бронзового и железного века, и фиксирует взаимодействие между италийской популяцией и автохтонными народами Средиземноморского круга 41.

Северные области ареала среднеевропейской общности полей погребальных урн не были затронуты гальштатской цивилизацией и развивались независимо от нее. Однако и здесь в начале железного века началось формирование исторических этносов.

Высказанная в начале XX столетия Г. Коссиниой и поддержанная многими археологами и лингвистами мысль об идентификации культур эпохи бронзы Ютландии и Южной Швеции, сложившихся в условиях взаимодействия местных культур мегалитических гробниц с пришлой культурой боевых топоров, с началом германского этноса ныне абсолютно неприемлема. Первых достоверных германцев, как известно, фиксирует Цезарь в 58—50 гг. до н.э., когда границей между ними и кельтами-галлами был Рейн. Проследить генетическое автохтонное развитие от названных древностей бронзового века до культуры германцев, описанных Цезарем, не представляется возможным. Весьма существенно и то, что определяющие признаки германского языкового единства (первое передвижение согласных, перенесение ударения на начальный слог, образование специфической системы склонения и спряжения) ныне надежно датируются лингвистами только серединой I тыс. до н.э. 42.

Поэтому в новейшей научной литературе древнейшей культурой германцев признается ясторфекая, начиная c которой прослеживается преемственность в генетическом развитии древностей вплоть до начала нашей эры, когда германцы были, как свидетельствуют античные авторы, единственным населением Ютландии и примыкающих к ней земель между нижним Рейном и Одером 43. Исследователи подчеркивают прагерманский характер ясторфской культуры. Она стала основой развития последующих достоверно германских культурных группировок Европы римского времени 44.

Датируется ясторфская культура от 600 до 300 гг. до н.э., а со стадиями Рипдорф и Зеедорф доживает до конца I тыс. до н.э. Ее ареал охватывает Ютландию и материковые земли Северной Европы от Везера до нижнего Одера, включая на юге среднее течение Эльбы 45.

В эпоху бронзы этот ареал был неоднородным в культурном отношении. Ютландия со смежными землями материковой Европы вместе с южными областями Швеции и Норвегии составляли первоначально регион нордийской культуры. В погребальной обрядности здесь главенствовал курган. Насыпи имели обычно высоту 2—4 м, но нередко достигали и 5 м. Умерших хоронили по обряду трупоположеиия в каменных или деревянных ящиках или дубовых колодах. Весь облик материальной культуры и хозяйственной деятельности этого региона существенно отличался от среднеевропейской общности полей погребальных урн.

Начиная с 1150 г. до и.э. в южных областях территории нордийской культуры и в Ютландии сказывается постепенно усиливающееся воздействие среднеевропейских культур полей погребальных урн. Появляются первые захоронения по обряду кремации умерших, и новая обрядность постепенно распространяется на север. На смену высоким курганам сначала приходят плоские насыпи, а затем обычай сооружения курганов исчезает вовсе. К 650 г. до н.э. ритуал труносожжения распространяется уже повсеместно и становится господствующим.

На последней стадии бронзового века нордийская культура в материковой части Европы дифференцируется на шишлейскую и пошерзонскую. Последняя по всем основным показателям уже близка к культурам полей погребальных урн и некоторыми археологами присоединяется к этой культурной общности. Около 700 г. до н.э. накануне формирования ясторфской культуры в рассматриваемом ареале по-прежнему наблюдается пестрая картина (рис. 25). На основе пошерзонской культуры образуются ниенбургская (восточнее Везера) и северо-западно-немецкая (между Везером и нижним Рейном). В Ютландии продолжала свое развитие нордийская культура (влащивская стадия), в низовьях Заале существует культура домковых ури, на правобережье Заале — халенская, на левобережье — унструцкая культуры. Юго-восточные земли будущего ареала ясторфской культуры принадлежали лужицкому населению.

Длительное воздействие со стороны среднеевропейских культур полей погребальных урн, связанное с инфильтрацией их носителей, а также гальштатское влияние, которому немецкие исследователи придают большое значение, стали импульсами интеграции племен, представленных довольно различными культурами позднего этапа бронзового века, и становлению около 600 г. до н.э. единого культурного образования — ясторфской культуры (рис. 26 и 27), продолжавшей в погребальной обрядности традиции «полей погребальных урн». Следовательно, ясторфекая культура была результатом консолидации местных племен периода позднего бронзового века в условиях взаимодействия с населением общности полей погребальных урн 46.

Формирование этой культуры сопровождалось временной изоляцией ее ареала от более южных областей: прекратился приток броизы с юга, и население было вынуждено вернуться к изготовлению орудий труда и бытовых изделий из камня и кости. Какое-то значение для кристаллизации ясторфской культуры имело освоение ее носителями железоделательного и железообрабатываюшего производства. В этой ситуации, как считают ее исследователи — и археологи, и лингвисты, — и завершился процесс становления германского этноса 47. Это не исключает возможности зарождения некоторых языковых явлений, ставших характерными для германской этнической группы, в предшествующее время, в эпоху бронзы.

Таким образом, активное участие населения среднеевропейской общности полей погребальных урн в начальном этногенезе германцев представляется несомненным. Некоторые ученые склонны считать прагерманцами сравнительно небольшую часть племен общности полей погребальных урн, проживавших между Везером и Рейном, где наблюдается непрерывное развитие древностей от эпохи бронзы вплоть до начала нашей эры. Однако, думается, что можно согласиться с Х. Бехагелем, отметившим в этой связи; носителей культуры полей погребальных урн нельзя еше считать германцами, хотя среди их предков, несомненно, были племена общности полей погребальных урн 48.

Рис 25. Рейнско-Висленское междуречье и Ютландия накануне сложения ясторфской культуры (700—600 гт. до н.э.). Ареалы археологических культур: а — влащивской; б — нордийской (шишлейской и пошерзонской); в — ниенбургской; г — домковых урн; д — унструцкой; е — халленской

Рис. 26. Ясторфекая культура и ее окружение в начале железного века. а — ареал ясторфской культуры (ее древнейший регион выделен более частыми точками), б — северонемецкая культурная группа, близкая ясторфской; в — расселение кельтов: г — ареал лужицкой культуры; д — ареал поморской культуры

Рис. 27. Глиняная посуда ясторфской культуры: 1 — Деуге, около Старгарда Щецинского; 2—3 — Терпин (округ Деммин); 4 — Ванвельница, около Щецина; 5 — Верницке (округ Наумен)

Рис. 28. Регион формирования западных балтов. Места находок: а — каменных топоров с поперечным лезвием и змеиноголовым обухом; б — топоров нортикенского типа; в — топоров с закраинами и дугообразно расширенным лезвием; г — булавок со спиральной головкой (а — г — древности приморской культуры по Л. Килиану); д — ареал предлужицкой культуры; е — юго-восточная граница ареала нордийской культуры; ж — северо-восточная граница верхнепалатинацко-чешской группы культуры курганных могил; з — ареал тшинецкой культуры; и — тшинецко-комаровской; к — комаровской.

В северо-восточной части ареала среднеевропейской общности полей погребальных урн — в бассейнах Одера и Вислы — в начале железного века этноязыковая ситуация не претерпела каких-либо изменений. Здесь продолжали свое развитие древнеевропейские диалекты внутри лужицкого региона. Поскольку эти земли, как будет показано ниже, имеют прямое отношение к славянскому этногенезу, целесообразно рассмотреть лужицкие древности несколько подробнее 49.

Коренной территорией лужицкой культуры являются западные земли нынешней Польши (Силезия, Великопольша, Любусская земля и Западное Поморье), соседние области Германии (Саксония и Бранденбург) и северные районы Чехии и Словакии. Здесь лужицкая культура сформировалась на основе одной из групп культуры курганных могил, именуемой обычно предлужицкой культурой 50. Около 1200 г. до н.э. племена лужицкой культуры расширили свой ареал в восточном направлении, освоив земли, заселенные носителями тшинецкой культуры (рис. 28 и 29).

Многие польские археологи включают в состав лужицкого ареала и области Польского Поморья, с чем согласиться невозможно. Здесь наряду с грунтовыми могильниками, сходными с лужицкими, широкое распространение получил курганный обряд погребения, чуждый среднеевропейской общности полей погребальных урн. Своеобразие этого региона подчеркивается и другими элементами культуры.

Проживало лужицкое население преимущественно в неукрепленных поселениях, состоящих из небольшого числа наземных жилищ столбовой конструкции. Систематическими раскопками они исследованы сравнительно слабо, хотя известны в большом количестве. Устраивались селения по берегам рек, иногда иа всхолмлениях в поймах.

К наиболее исследованным принадлежит поселение Лютомерск, недалеко от Лодзи, где раскопками открыты остатки 13 домов. Постройки имели стены столбовой конструкции и отапливались открытыми очагами.

В самом конце бронзового века, а в основном уже в начале железного века в ареале лужицкой культуры появляются и укрепленные поселения. Устраивались городища на мысовых возвышениях, отдельных холмах или приозерных островках. Они невелики по размерам и имели оборонительные сооружения в лице валов из глины с деревянными, изредка каменными конструкциями внутри. Многие городища были плотно застроены жилыми и хозяйственными сооружениями. Как и на селищах, стены их имели столбовую конструкцию, а иногда устраивались из плетня, обмазанного глиной.

Наиболее полно изучено раскопками Бискупинское городище, расположенное в 90 км северо-восточнее Познани 51. Устроено поселение иа озерном острове, берега которого были укреплены бревнами, вбитыми в несколько рядов в дио. Овальная площадка (около 20 тысяч кв.м) была ограждена мощной конструкцией из трех рядов бревенчатых клетей, засыпанных грунтом. Длина укреплений 463 м, с западной стороны имелся воротный проезд шириной 9 м и длиной 8 м, за которым через торфяник был переброшен деревянный мост длиной 120 м.

К оборонительным сооружениям с внутренней стороны примыкала кольцевая улица, замощенная деревом, в середине проложено 11 параллельных улиц, также вымощенных деревом. Вдоль последних, вплотную друг к друту, стояли постройки одинаковые по плану и конструкции (общее число их 102—106). Это — жилища, размерами около 10×8 м, со стенами, сложенными из горизонтальных бревен, заостренные концы которых входили в пазы вертикальных стояков. Каждая постройка делилась иа три части: большая жилая комната с очагом, спальное помещение и хозяйственные сени. Жилища, расположенные по одной стороне улицы, имели общее двускатное перекрытие, двери их выходили на улицы. Строительными материалами были дуб и ель.

Датируется Бискупинское городище 550—440 гг. до н.э. Выделяется два периода в его функционировании: в раннее время оно имело меньшие размеры; во втором, хорошо зафиксированном раскопками, на поселении проживало около 1000—1200 жителей.

Другие лужицкие городища изучены раскопками в меньшей степени. Наряду с наземными постройками на некоторых из них открыты и полуземляночные жилища с глиняными печами.

Господствовал в лужицкой культуре, как и всюду в ареале среднеевропейской общности полей погребальных урн, обряд трупосожження. Остатки кремации, собранные с погребальных костров, хоронились в круглых или овальных, очень редко в прямоугольных, ямах. Исследователями выделяется три основных разновидности погребений: 1) помещение остатков трупосожжений в глиняных сосудах-урнах, обсыпанных остатками погребальных костров; 2) безурновые захоронения, а которых кальцинированные кости перемешаны с остатками погребальных костров; 3) так называемые ямные погребения, без остатков погребального костра. В отдельных случаях могильные ямы обставлялись камнями. Погребальные урны иногда покрывались мисками. Изредка встречаются так называемые подклешевые погребения — урны в них накрывались большим сосудом, опрокинутым вверх дном. Лужицкие могильники насчитывают по несколько сотен захоронений и функционировали длительное время. Так, могильник в Лясках состоял из 1800 погребений.

В некоторых лужицких захоронениях обнаруживается довольно много различных вещей: глиняные сосуды-приставки, металлические украшения (булавки, браслеты, шейные гривны, пуговицы), бусы из стекловидной массы, а также бытовые и хозяйственные предметы (бронзовые шилья, бритвы, рыболовные крючки, удила, псални, наконечники копий и стрел, ножи). В погребениях поздней стадии появляются бронзовые втульчатые топоры, железные серпы, ножи, шилья, иглы и плоские топоры (рис. 30 и 31).

Глиняные сосуды лужицкой культуры отличаются разнообразием форм и богатством орнаментации (рис. 32—34). Наиболее характерными являются тюльпановидные и яйцевидные горшки; биконические и выпуклобокие вазы; различные кубки, кувшины, миски, черпаки; амфоры; большие сосуды для хранения запасов. Встречаются также плоские крышки, ложки, погремушки, различные глиняные фигурки. Сосуды орнаментировались шишковидными выступами и горизонтальными желобками.

Основой хозяйства лужицкого населения были земледелие и скотоводство. Возделывались просо, пшеница четырех разновидностей, многорядный ячмень, рожь, горох, чечевица, бобы. На Бискупинском городище найдены два деревянных рала, которыми обрабатывались пахотные земли. Среди домашних животных, судя по находкам костей при раскопках лужицких памятников, главное место занимал крупный рогатый скот, затем овцы, свиньи, лошади и собаки.

Важную роль в хозяйственной деятельности племен лужицкой культуры играло бронзолитейное ремесло, базирующееся на привозном сырье. Из бронзы делались орудия труда (топоры, серпы, долота, шилья, бритвы и другое), предметы вооружения (наконечники копий и стрел, изредка мечи) и украшения. На последней стадии эволюции лужицкой культуры появляются изделия из железа. Сначала они импортировались из восточноальпийского региона, а потом стали изготавливаться собственными мастерами из местного сырья.

Рис. 30. Украшения лужицкой культуры: 1 — Пискожевице; 2 — Слуп; 3 — Пжиток; 4 — Гавроны; 5 — Вроцяав-Войтице; 6 — Быстрица (близ Олавы); 7 — Глогув, 8 — Клищув; 9 — Пелыжимув; 10 — Гоздница; 11, 14 — Мейше (близ Немыслова); 12, 13 — Кармин

Рис. 31. Орудия труда и предметы вооружения лужицкой культуры: 1, 2 — наконечники копий; 3, 4 — топоры; 5 — рыболовный крючок; 6, 11 — бритвы; 7—10 — серпы1 — Несение; 2 — Езежице; 3 — Вроцлав-Особовице; 4 — Чаркув; 5 — Глиняны; 6 — неизвестное место; 7 — Кармин; 8 — Тжциница Белька; 9, 10 — Ямно под Ченстоховом; 11 — Валув

Рис. 33. Глиняная посуда лужицкой культуры. 1 — ВроцлавСгабдовице; 2 — Пустники; 3 — Стжижув; 4 — Хкхы-Намыслув; 5 — Олштын; 6 — Безжече; 7 — Отынь; 8 — Вроцлав-Ксенже; 9 — Топорница, 10 — Бискупинец; 11 — Бержече

Рис. 34. Глиняные изделия лужицкой культуры: 1, 9 — Вроцлав—Ксенже Вельке; 2 — Польши; 3 — Плешкув; 4 — неизвестное место; 5 — Вроцлав-Войшице; 6 — Ламбиновице; ? — Хихы-Намыслув; 8 — Валув

Лужицкая культура не была единой на всей территории своего распространения. Исследователями выделяется несколько культурных трупп, которые не были стабильными. Так, в начальной стадии выявляются западнопольская, верхнесилезско-малопольская, константиновская и саксонско-лужицкая гpуппы. В последующий период число их увеличивается: нижнесилезская, западновеликопольская, восточновели-копольская, среднепольская, келецкая, тариобжегская и ульвовекская группы. На поздней стадии образуются еще бяловицкая, среднесилезская, горицкая, гужицкая, биллендорфская (белинская), чешско-силезская или силезско-платенская и моравская группы. Это были неустойчивые образования с нестабильными границами, которые и дробились, и объединялись при некотором перемещении населения.

Очень вероятно, что эти культурные группы внутри лужицкого ареала отражает диалектное многообразие древнеевропейского населения рассматриваемой территории, которое еще не было устойчивым. Поэтому выявить среди лужицких групп такие, которые с той или иной долей вероятности можно было бы считать протославянскими или протогерманскими, не представляется возможным.

Вместе с тем, допустимо предположение, что в среде древнеевропейских племен общности полей погребальных урн могли зародиться и получить начальное развитие языковые элементы, ставшие впоследствии кельтскими, италийскими, иллирийскими, славянскими… В этой связи большой интерес представляют изыскания О.Н. Трубачева о древнейших преимущественно западноевропейских контактах славян. Прежде всего, это связи с протоиталийскими племенами, которые фиксируются в лексике, семантике и словообразовании и «отражают несложное хозяйство и общие моменты условий жизнн и среды обитания на стадии раннепраязыкового развития без признаков заметного превосходства или четкого одностороннего заимствования» 52. Такие контакты следует отнести к среднеевропейской общности полей погребальных урн. Это были взаимоотношения древнеевропейских племенных группировок, из среды которых вышли италики и славяне. Они могли относиться и ко времени до расселения италиков на Апеннинском полуострове, и к более позднему периоду, поскольку нельзя исключать того, что какая-то часть протоиталийских племен не участвовала в миграциях на тог, оставалась на местах своего проживания, продолжая контактировать с древнеевропейцами, ставшими позднее славянами, и позднее растворилась в кельтской или иной языковой среде.

На территорию, заселенную лужицкими племенами, начиная с конца VI в. до н.э. совершали военные набеги скифы 53. Судя по распространению находок предметов вооружения скифских типов (рис. 29) на памятниках лужицкой культуры (такие же находки сделаны н в окраинных районах гальштатской культуры), походы скифских дружин на западе достигали бассейна Одера и частично Эльбы. Среди скифских находок встречено довольно много характерных наконечников стрел, некоторые из них обнаружены в валах лужицких городищ с внешней стороны. Часть городищ была сожжена или разрушена скифами. На городище Вицин в Зеленогурском регионе раскопками зафиксированы скелеты женщин и детей, погибших во время одного из скифских набегов.

В ареале лужицкой культуры встречены и скифские украшения, в частности, бронзовые колечки с гвоздевиднымн завершениями, золотые браслеты греческой работы, свидетельствующие и о культурно-торговых отношениях населения Висло-Одерского междуречья со скифским миром. В составе клада, найденного около Виташкова в Губинском повяте, находились и вещи, принадлежащие к произведениям искусства, выполненным в «зверином стиле».

Польские и чешские исследователи предполагают, что скифские набеги привели к некоторому упадку лужицкой культуры. Трудно сказать, отразились ли эти скифско-лужицкие контакты в языковых материалах. Т. Лер-Сплавинский относил к этому времени проникновение в славянский язык таких иранизмов, как topo/ъ, bogb и др. 54.

Около 550 г. до н.э. из Польского Поморья на часть территории лужицкой культуры начинается миграция племен поморской культуры. В течение полутора столетий они освоили значительную часть бассейна Вислы н смежные районы бассейна Одера. Инфильтрация поморских племен не сопровождалась какими-либо ощутимыми перемещениями местного населения, оно не покидало мест своего обитания. Начался процесс метисации пришлого населения с аборигенным, который завершился растворением поморских племен в местной среде. В результате взаимодействия двух групп племен около 400 г. до н.э. формируется новое культурное образование — культура подклешевых погребений (рис. 35). Поскольку в последующее время носители этой культуры и их потомки развивались во всех отношениях самостоятельно вплоть до раннеисторического времени, можно заключить, что сложение культуры подклешевых погребений стало началом нового этноязыкового образования.

Есть все основания считать это образование славянами. И поскольку настоящая книга посвящена становлению и ранней истории этого этноса, то более детально процесс начального формирования его целесообразно изложить в специальном разделе.

Иные этногеиетические процессы имели место в землях, примыкавших с юго-востока к Балтийскому морю, расположенных севернее ареала лужицкой культуры. Как уже отмечалось, в Польском Поморье получил распространение курганный обряд погребения. Этот регион может быть объединен с территорией синхронных древностей правобережной части нижней Вислы, бассейном р. Преголя, нижнего Немана и далее на север вплоть до устья Западной Двины. В раннем и среднем периодах бронзового века для всех названных земель были свойственны однотипные изделия — каменные мотыги с поперечным лезвием н обухом в виде змеиной головы, бронзовые топоры с закраинами и дугообразно расширенными лезвиями (топоры нортикенского типа) и булавки со спиральными головками. Исследователь этих дреаностей Л. Килиан 55 считает возможным объединить их в единую археологическую культуру (рис. 28) — приморскую (Haffkustenkultur).

Для этого региона характерен курганный обряд погребения. Курганы рассматриваемого времени располагаются обычно в могильниках совместно с более поздними погребальными насыпями, относящимися к концу бронзового века и периоду реннего железа. При их сооружении широко использовался камень — насыпи обкладывались им по окружности, поверхность покрывалась каменной вымосткой. Некоторые курганы целиком сооружались из камней.

В первые столетия I тыс. до н.э. область приморской культуры была затронута экспансией племен лужицкой культуры. В результате дальнейшее развитие культуры в разных регионах становится неодинаковым.

В Польском Поморье в начале железно¬го века складывается названная выше по¬морская культура [56]. Ее ранние памятни¬ки очень слабо изучены, поэтому процессы взаимодействия лужицкого населения с або-ригенным неясны. Выявляемые остатки жилищ однотипны с лужицкими, но в мо¬гильниках резко преобладают курганные захоронения. Насыпи сооружались с широ¬ким использованием камня. Камкн встре¬чаются н в грунтовых захоронениях, неред¬ко оии обставлялись камнями. Выявлено множество каменных ящиков, устроенных для погребений. Остатки трупосожжений помещались обычно в глиняные урны, но нередко ссыпались прямо на дно могильных ям [57]. В целом курганы поморской культуры по своему строению н обрядности во многом идентичны погребальным сооружениям син-хронной западнобалтской культуры.В Мазурском Поозерье и севернее до р.128

Рис. 35.. Ранние памятники славян и синхронные древности их соседейа — могильники культуры подклешевых погребений; б — исходный ареал поморской культуры; в — общий ареал расселения носителей поморских древностей; г — ареал лужицкой культуры; д — ареал ясторфской культуры; е — область западного гальштата (кельты); ж — область восточного гальштата (иллирийцы); з — ареал культуры западно- балтских курганов; н — территория восточных балтов; к — ареал милотрадской культуры; л — ареал скифской культуры; м — расселение дакийских племен

Преголя в 1000—650 гг. до н.э. в результате взаимодействия пришлого лужицкого населения с местным формируется вармийско-мазурская группа древностей (рис. 36), которую некоторые польские исследователи причисляют к лужицкой культуре 56. Проникновение лужицкого населения фиксируется археологией также в Самбии и в более северных землях вплоть до верховьев р. Вента, где обнаружены довольно многочисленные находки из бронзы н керамические материалы вармийско-мазурского и гамбийского происхождения 57.

Этногенез балтов первоначально протекал вне среднеевропейской культурной общности полей погребальных урн. Основу этого этноса составили племена культуры шнуровой керамики, расселившиеся на территории от юго-восточного побережья Балтики до верховьев Оки и Среднего Поднепровья 58.

В той части балтского этнического ареала, где имело место лужицкое проникновение (Пруссия, Вармия, Мазурия и западные районы Литвы), в самом начале железного века формируется особая культура, получившая название культуры западнобалтских (или восточнопрусских) курганов 59. Ее принадлежность западио-балтской общности, отделившейся от остальной части балтского этноязыкового массива и развивавшейся в дальнейшем самостоятельно, вне всякого сомнения. Можно определенно утверждать, что кристаллизация западнобалтской этнической общности имела место в культуре западнобалтских курганов 60. С этого времени намечаются серьезные различия между западными и другими группировками балтов. На основе культуры западнобалтских курганов позднее складываются племена западных балтов — пруссов, ятвятов, галиндов н куршей, зафиксированные историческими источника¬ми и материалами языкознания.

Сложение этой культуры в условиях взаимодействия местного балтского населения с древнеевропейским — носителями лужицкой культуры — сомнению не подлежит. Об этом свидетельствует не только то, что западнобалтским курганам предшествуют лужицкие древности. В памятниках культуры западнобалтских курганов отчетливо просле-живается лужицкое наследие (глиняные сосуды, по форме напоминающие типично лужицкие; булавки с плоскоспиральными головками, спиральные браслеты и некото¬рые другие украшения, близкие к лужицким; втульчатые топоры). В этой связи допустимо предположение, что выделение западных балтов из остальной массы балтского этноязыкового массива обусловлено участием в их генезисе племен среднеевропейской общности полей погребальных урн, а отмечаемая лингвистами близость запад¬ных балтов со славянами связана с участием в их становлении населения одной из круп¬нейших группировок древнеевропейцев — носителей лужицкой культуры.

С балтским этносом, по всей вероятности, следует связывать и население поморской культуры (на вельковейском этапе). Правда, собственно археологическим — ретроспективным — методом это обосновать не удается. В Польском Поморье, на своей коренной территории, эта культура функционировала до II в. до н.э., когда здесь появляются достоверные германские племена и местное население включается в германскую историю.

Вопрос об этнической принадлежности населения поморской культуры долгое время был объектом дискуссии. Немецкие исследователи первой половины XX в. писали о его германской атрибуции. Исходные положения этой точки зрения были сформулированы Г. Коссинной, который определяющими считал лицевые урны. Последние, согласно его представлениям, сначала получили распространение среди населения Скандинавии, а оттуда в результате пересе-ления германцев появились на нижней Висле.

В польской археологической литературе господствует мысль о славянском этносе племен поморской культуры. Она покоится исключительно на предположении о том, что поморская культура является прямым развитием лужицкой. И если последняя является славянской, то н поморская долж¬на принадлежать тому же этносу. Однако поморские древности не были прямым раз-витием лужицких.

Рис. 36. Формирование западных балтовАреалы: а — лужицкой культуры; б — вармийско-мазурской группы; в — поморской группы; г — места находок изделий лужицких и самбийско-вармийских типов; д — ареал культуры западнобалтских курганов; е — ареал поморской культуры на велько-вейском этапе; ж — территория восточных и днепровских балтов

На тесную связь поморской культуры с культурой западнобалтских курганов исследо-ватели обратили внимание еще в 20—30-х гг. 61. Ю.Костшевский в этой связи утверж¬дал даже, что культура западнобалтских (вос-точнопрусских, как он их именовал) курга¬нов и поморская на Кашубской возвы¬шенности составляют две группы единой археологической культуры.

В пользу балтской атрибуции поморских племен свидетельствует следующее:

1) Поморская культура родственна куль¬туре западнобалтских курганов — они фор¬мировались на единой основе эпохи бронзы 62 и обе при участии лужицкого населения.

2) Многие элементы поморской культуры сходны с древностями западнобалтских курганов. Общими для них являются устройство курганов с самым широким использованием камня, каменные ящики, предназначенные для захоронений, обкладка погребений камнями, так называемые «коллективные захоронения», многие виды керамики (круглодонные горшки и миски, грушевидные и усечениоконические миско-образные сосуды и другие), некоторые типы украшений (в частности, булавки с плоскими спиральными головками, булавки с коническими головками, браслеты с шишечками) и орудий труда.

3) Область поморской культуры раннего этапа находится в ареале древней балтской гидронимии 63.

Таким образом, имеются все основания полагать, что племена поморской культуры на вельковейском этапе образовывали окраинную диалектную область балтского этноязыкового массива. Может быть, в языковом отношении они занимали промежуточное положение между остатками древнеевропейцев, представленных лужицкой культурой, и собственно балтским этносом.

Согласно утверждениям некоторых лингвистов, языковые контакты балтов и германцев восходят к более раннему времени, чем славяно-германские. Выявляются сепаратные балто-германские изоглоссы, свидетельствующие об этом. Их следует отнести в первую очередь к соседству племен ясторфской культуры с населением поморской культуры, а через посредство последнего с носителями культуры западнобалтских курганов. Взаимоотношения поморского и ясторфского населения были, как показывает анализ материалов, довольно тесными.

Notes:

Cujanova-JtlkovS Е/ Hugelgr8berkultur Н Filip 3. Enzyklopadisches Handbuch zur Urund FrQhgeschichte Europas Bd. I Prag, 1961. S. 510—517; Piggot S. Ancient Europe from the Beginnings of Agriculture to Classical Antiquity Edinburgh, 1965. P 81—84; Gimbutas M Bronze Age Cultures in Central and Eastern Europe. The Hague; London; Pans, 1965 P 71—87, Coles J.М., Harding A.F. The Bronze Age in Europe London, 1979. P. 49, 50, 57-60; JaZdZewski K. Pradzieje Europy Srodkowej. Wroclaw; Warszawa; Krardw; Gdansk, 1981. S. 314—319.

Piggott S Ancient Europe P. 168—175; Gimbutas M. Bronze Age Cultures… P 119—159, Coles J. M., Harding A.F. The Bronze Age. P. 335—380, JaZdZewski К. Pradzieje Europy srodkowej. S. 334—380; Die Umenfelderkulturen Mitteleuropas Praha, 1987.

Reinerth H. Das Fedcrseemoor als Siedlungsgebiet Augsburg, 1936.

Kossack G. Studien zum Symbolgut der Urnenfelder und Hallstatzeit Mitteleuropas Berlin, 1954

Sandars N.K. Bronze Age Cultures m France. The later Phases from the thirteenth to the seventh Century B.C. Cambridge, 1957 P. 116—246

De Laet S.l. The Low Countries. London, 1962 P 113—136

Kimmig W SeevOlkerbewegung und Umenfeldkultur If Studien aus Alteuropa Bd. I. Kfilrv, Graz, 1965. S. 220—283; Gimbutas M. Bronze Age Cultures. . P. 329—339

Pittioni R. Die Umenfelderkultur und ihre Bedeutung fur die europaische Kulturentwicklung II Рокоту J. Zur Urgeschichte der Kelten und Illyrier Halle, 1938. S 185—222; Idem. Die Umenfelderkultur und ihre Bedeutung ftlr die europaische Geschichte II Zeitschrift ftlr Celtische Philologie. Bd. 21 1940.

Bdhm J. Kronika objevendho v6ku. Praha, 1941.

Krahe H. Sprache und Vorzeit Heidelberg, 1954. S 1—16; Idem. Die Struktur der alteurop&ischen Hydronimie // Akademie der Wissenschaft und der Literatur Abhandl ungen der Geistis und Sozialwissen-schaftlichen Klasse. Wiesbaden, 1962 Ffe 5; Idem. Unsere aitesten Flussnamen. Wiesbaden, 1964.В.П Шмид, указывая на то, что водные названия, описанные Г. Краэ как древнеевропейские, имеют более широкое распространение, относит их к ранним индоевропейцам (Schmid W.P Alteuropaisch und Indogermanisch // Probleme der Namenforschung im deutschsprachigen Raum Darmstadt, 1977 S. 98—116; Idem Die alteuropaische Hydro¬nymie Stand und Aufgaben ihre Erforschung // Beitrage zur Namenforschung. Bd. 16. H.l 1981. S 1-—12). Эта мысль поддерживается и некоторыми другими лингвистами, однако она не может быть основанием для отрицания положения Г. Краэ о существовании в Западной Европе древнеевропейской общности.

Абаев В.И. Скифо-европейские изоглоссы. На стыке Востока и Запада. М., 1965. С. 127—129.

Трубачев О.Н. Ремесленная терминология в славянских языках. М., 1966.

Трубачев О.Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М.. 1991. С. 81, 82.

Гамкрелидзе Т.В., Иванов Вяч.Вс. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Т. И. Тбилиси, 1984. С. 938—955.

Pittioni R. Alteuropaische Sprache und Urgeschichte // Anzeiger der Osterreich. Akademie der Wissenschaft Philosophische-historischen Klasse Bd. 95. Wien, 1959. S. 203—228.

Kimmig W. SeevOlkerbewegung und Umenfelderkultur .. S. 220—283.

Lessmg E. Hallstatt. Bilder aus der Frtfhzeit Europas Wien; MUnchen, 1980; Die Hallstatt-Kultur. Frtlhform europaischer Einheil. Schloss Lamberg; Steyr, 1980.

Pittioni P. Die urgeschichtliche Grunlagen der europaischer Kultur. Wien, 1949 S 270—279, 539—555, Kimmig W , Hell H. Vorzeit an Rhein undDonau. Konstanz, 1958

Kromer К. Das Grabfeld von Hallstatt. Firenze, 1959, Sacken E. Das Grabfeld von Hallstatt in OberCsterreich und dessen Alterthtlmer Wien, 1968, Pauli L. Die GrSber vom Salzberg zu Hallstatt. Erforschung — Uberheferung — Auswertbarkeit. Mainz, 1975.

Kemble J Horae ferales or studies in the archaeo¬logy of the northern nations. London, 1983.

Moreau J. Die Welt der Kelten. Stuttgart, 1961, Schlette F. Kelten zwischen Alesia und Pergamon Leipzig; Jena; Berlin, 1980

Piggott S. Ancient Europe P. 173, 187, 188, Powell T.G.E. The Celts London, 1958 P 36—48, Kimmig W. Die Herkunft der Kelten als historisch-archfiologischen Problem // Hommages й Albert Grenier. Collection Latomus. LVD1—2. Bruxelles; Bercbem, 1962. S. 884—899; Spindler К. Die frtlhen Kelten Stuttgart, 1983, Fischer F. Die Ethnogenese der Kelten aus der Sicht der Vorund Frtlhgeschichte // Ethnogenese europaischer VClker. Aus der Sicht der Anthropologie und Vorund Frtlhgeschichte. Stuttgart, New York. 1986 S. 209—224

Megaw J.V.S. Art of the European Iron Age A study of the elusive Image Bath, Somerset, 1970 P. 13, Corcoran W.P. Preface II Chadwick N The Celts London, 1970. P. 26—30; Fischer F. Die Kelten und ihre Geschichte II Die Kelten in Baden-Wtlrtenberg. Stuttgart, 1981. S. 45—76; Idem. Die Ethnogenese der Kelten aus der Sicht der Vorund Frtlhgeschichte // Ethnogenese europaischer VClker Aus der Sicht der Anthropologie und Vorund Frtlhgeschichte. Stuttgart, 1986 S. 209—224; Spindler К Die frilhen Kelten. Stuttgart, 1983

Piggott S. Ancient Europe. P. 173

Филип Я. Кельтская цивилизация и ее наследие. Прага, 1961. С. 18—21.

Rix Н. Zur Verbreitung und Chronologie einiger keltischer Ortsnamentypen If Festschrift fur Peter Goessler. Stuttgart, 1954. S. 99—107.

Pittioni R. Urgeschichte des Osterreichische Raum Wien, 1954. Benac A., Gov id B. Glasinac. Sv I—К Sarajevo. 1956—1957.

Krahe H. Die Sprache der Illyrier. Bd 1—2. Wiesbaden, 1955—1964, Russi 1.1 llliri. Istoria — limba si onomestica — romanizarea. Bucuresti, 1969,

Praistorija jugoslavenskih zemalja. IV Sarajevo, 1983; Benac A , tovic B. Glasinac. Sv // Die Eisenzeit. Sarajevo, 1957; Vasid R. Kultume grupe starijeg gvozdenog doba u Jugoslaviju Beograd, 1973, Kilian K. Zur FrOheisenzeit in Albanien // lima. T 4. 1976 S 191—196.

Covid B. Die Ethnogenese der Illyrier aus der Sicht der Vor- und Frtlhgeschichte II Ethnogenese eu¬ropaischer VClker. S 55—74

Krahe H. Die Sprache der Illyrier…; Mayer A. Die Sprache der alten Illyrier Bd 1—2. Wien, 1957—1959, KatiCit R Ancient languages of the Balkans. Pt. 1—2 The Hague; Paris, 1976.

В литературе высказывалась догадка об отнесении этого языка ранним славянам (см.: Трубачев О.Н. Этногенез и культура древнейших славян… С. 96—102).

Randall Mocver D. The Iron Age in Italy. London, 1927; Barfield L. Northern Italy before Rome. Lon¬don, 1971.

Kastelic J. Situlenkunst: MeisterschCpfungen prahistorischerBronzearbeit. Wien; Mflnchen, 1964; Frey О Die Entstehung der Situlenkunst. Studien zur figtlrlich verzierten Toreutik von Este (R.6mischen-Ger- manischen Forschungen. № 31). Berlin, 1969.

Krahe H. Das Venetische. Heidelberg, 1950; Pellegrini G В , Prosdocimi A.L. La lingua venetica. V. 1—2. Padova, 1967; Lejeume M Manuel de la langue venfete Heidelberg, 1974.

Krahe H. Ligurisch und Indogermamsch // Germanen und Indogermanen (Festschrift fhr H.Hirt) Bd. П. Heidelberg, 1936. S. 241—270; Idem. Ortsnamen als Geschichtsquelle II Schrift der UniversiUt Heidelberg 1950 H. 4. S 159—191; Cihar V. Die charakteris- tische Zfige des Mediterranen Substrat II Archiv Ori-ental! V. ХХЛ. Roma, 1954; Battisti €. L’opera fi- lologia di Francesco Ribezzo I I Studi etruschi. V ХХШ Firenze, 1954. P. 503—520; Hubschmid J. Zur Geschichte, Problematik und Methodik der Erklarung von Ortsnamen aus dem mediterranen Substrat II VI Intemationaler Kongress fhr Namenforschung. Bd П. Mtlnchen, 1961. S 384—402; Idem. Ortsnamen vorin- dogermanischen und indogermanischen Ursprungs im Ligurischen II X Intemationalische Kongress ftlr Na¬menforschung Ш. Supplement. Disputationes und Montion Vocabula. Wien, 1971. S. 217—240.

Saflund G Le terramare delle province di Modena, Regio Emilia, Parmae Piacenze. Roma; Lund, 1939.

La necropole di Vtllanova. Roma, 1870; Trump D.H. Central and Southern Italy before Rome. London, 1966 P 137—144; Barfield L Northern Italy P. 104—126, Paliottino M Storm della prtma Italia. Milano, 1984

Barfield I. Nothern Italy ..P. 127—136; Laviosa-Zambotti P. Le origini della civelta di Golasecca // Studie etruschi. V. IX. Fiereze, 1935. P. 371—390

Devoto G. The languages of Italy. Chicago; London, 1974, Buti G.G., Devoto G. Preistoria e storia delle regiom d’ltalia Firenze, 1971.

Borgognini Terli S.M, Mazzotta F. Physical Anthropology of Italy from the Bronze Age to the Barbaric Age // Ethnogenese europaischer VClker Aus der Sicht der Anthropologie und Vorund Frtlhgeschichte. Stuttgart; New York, 1986. P. 147—172.

Сравнительная грамматика германских языков. Т. I. М., 1962. С. 17, 18, 119; Жирмунский В.М. Введение в сравнительно-историческое изучение германских языков. М.; Л., 1964. С 39, 40; Wenskus R. Stammesbildung und Verfassung Das Werden der frtlhmittelalterlichen Gentes K6ln; Wien, 1977 S. 154—157.

Die Germanen Geschichte und Kultur der gemrnnischen Stamme in Mitteleuropa. Bd. 1. Berlin, 1978; Ament H. Die Ethnogenese der Germanen aus der Sicht der Vor- und Frtlhgeschichte II Ethnogenese europaischer VClker. Aus der Sicht der Anthropologie und Vor- und Frtlhgeschichte Stuttgart; New York, 1986 S 247—256; Mildenberger G. Die Germanen in der archaologischen Fcrschung nach Kossinna II Geraianenprobleme in heutiger Sicht. Berlin, New York, 1986 S. 310—320.

Schlette F. Die Germanen zwische Thorsberg und Ravena. Leipzig; Jena; Berlin, 1977. S 20, Uslar R. Die Germanen vom 1. bis 4. Jahrhundert n. Chr II Handbuch der europaischen Wirtschafts- und Sozial- geschichte Stuttgart, 1980 S. 38.

Schwantes D. Die Jastorf-Zivilisation // Reineke Festschrift zum 75 Geburtstag. Mainz, 1950. S 119—130, Die Germanen… S 83—117.

На воздействие юго-восточных соседей при формировании ясторфской культуры указывали многие исследователи. В частности, отмечалось, что ранняя ясторфекая керамика безусловно несет в себе отзвуки лужицкой глиняной посуды (Schwantes D. Die Jastorf-Zivilisation S. 127, Idem Jastorf und Latene II Kolner Jahrbuch. Bd. I. 1955. S 99; Leyder A. Zum frohesten Auftreten der Jastorf- Kultur im nordischen Raum II Germania. Bd. 35. 1957. S. 271). Х-КаЙпинг при рассмотрении про¬блемы становления ясторфской культуры сосредо¬точил внимание на чертах континуитета с местны¬ми древностями, но вместе с тем отмечает несомненное участие в этом процессе и неместных элементов (Keiling Н. Die Formenkreise der VorrB- mischen Eisenzeit in Norddeutschland und das Prob¬lem der Entstehung der Jasrorf-Kultur // Zeitschrift ftlr Archfiologie. 1968. № 2. S 161—177).

Die Germanen… S 95—! 15; Ament H. Die Ethnogenese der Germanen … S. 247—256.

Behagbal H. Die Eisenzeit im Raume des richtsrheinischen Schiefgebirges. Wiesbaden, 1943. S. 1 SI¬MS.

Gedl M. Kullura luftcka Krakow, 1975; Coblenz W. Die Lausitzer Kultur der Bronze- und frtlhen Ei¬senzeit Ostmitteleuropas als Forschungsproblem II Ethnographisch-Archfiologische Zeitschrift № 12. Ber¬lin, 1971, Malinowski T Katalog cmentarzysk Iudnofci kultury luiickiej w Polsce Т. 1—II Warszawa, 1961, Niesiolowska-W^dzka A. Poczqtki t rozwoj groddw kultury lufyckiej. Wroclaw, 1974; Studien zur Lausitzer Kultur. Warszawa, 1974.

Gedl M. Kultura przedlu2ycka. Wroclaw, 1975.

Rajewski Z. Biskupin i jego okolica. 1000 lat histom. Warszawa, 1961; Idem. Biskupin. Osiedle obronne sprzed 2500 lat Poznan, 1966.

Трубачев О H. Этногенез и культура древнейших славян… С. 22, 23.

Sulimirslci Т. Kultura lu£ycka a Scytowie // WiadomoSci archeologiczny. Т. XVI. Warszawa, 1939—1948 S. 76—100; Idem. Zagadnienie upad- ku kultuTy hizyckiej If Slavia Antiqua. T. L Poznan, 1948 S. 152—162, Bukowski Z. Several Problems Concerning Contacts Lusatien Culture with Scytians //Archaeologia Polona Т. Ill Warszawa, 1960. P 65—88.

Lehr-Splawmski Т. О pochodzemu i praojczyzfiie slowian. Poznan, 1946. S. 46.

Kilian L Haffkustenkultur und Ursprung der Balten. Bonn, 1955

Luka A. Kultura pomorska na Pomorzu Wschodnim. Gdynia, 1959; Luka L.-J. Kultura wschodniopomors- ka na Pomorzu Gdanskim. Wroclaw; Warszawa; Krakdw, 1966; Kostrzewski J. Pradzieje Pomorza. Wroclaw; Warszawa; Krakow, 1966. S. 83—89.

Курганный обряд получил распространение и вне пределов Польского Поморья. В третьем периоде эпохи бронзы курганы зафиксированы нижнеси¬лезских землях западнопольской группы лужицкой культуры, в четвертом периоде — в нижнесилезской, восточновеликопольской и на периферии среднепольской групп. Однако, в отличие от По¬морского региона на территории названных групп лужицкой культуры попрежнему господствовал безкурганный погребальный обряд, курганные захоронения здесь весьма малочисленны и встречены преимущественно на окраинных землях. Весь¬ма вероятно, что появление курганов на окраинах лужицкого ареала отражает инфильтрацию в лу¬жицкую среду населения из более северных областей. Курганы на территории лужицкой культуры характеризуют зону взаимодействия местного на-селения с поморским.

Kostrzewski J. Stosunki mi?dzy kultury lu£yck$ i baltyck^ a zagadnienie wspdlnoty jfzykowej balto-slowiafiskie) II Slavia Antiqua. Т. V. Poznan, 1956. S. 1—75.

Okulic2 J Pradzieje ziem Pruskich od p6£nego pale- olitu do VH w. n.e. Wroclaw, Warszawa; Krakdw; Gdansk, 1973. S. 201—238; Okulicz L. Settlement and Culture Structures in the East Baltic zone of the Bronze and Early Iron Age II Archaeologia Polona V XVUI. Wroclaw; Warszawa; Krakdw; Gdansk, 1977. S. 37—62. Через западнобалтские земли отдельные эле¬менты лужицкой культуры проникли в Эстонию, Финляндию и Южную Скандинавию (Moora Н Pirmatng’a kopienas jekarta un agra feodalfl sabiedriba Latvijas PSR teritorije. Riga, 1952 22 Psl, Граудонис Я. Латвия в эпоху поздней бронзы и раннего железа. Рига, 1967. С. 133; Вассар А.К. Укрепленное поселение Асва на острове Сааремаа II Дреннне поселения и городища. Таллин, 1956 С. 120; Moopa Х.А. Вопросы сложения эстонского народа н некоторых соседних народов в свете данных археологии II Вопросы этнической исто¬рии эстонского народа. Таллин, 1956. С. 95, 96; Meinander C.F. Die Bronzezeit in Finnland II Suomen Mumaismuistoyhdistyksen Aikakauskirja. T. 54 Helsinki, 1954. S. 33, 150, 177, 202; Baudou E Die regionale und chronologische Einteilung der jungeren Bronzezeit im Nordischen Kreis. Stock¬holm, I960.

Moopa X.A. О древней территории расселения балтийских племен II Советская археология. 1958 № 2. С. 9—33; Sedovs V. Balti senatne Riga. 1992 9—29 Psl.

Kostrzewski J. Kultura przedhistoryczna wojewod- stwa Pomorskiego II Pamif tmk Instytutu Baltyckiego Т. I. Tonifi, 1929; Waga T. Pomorze w czasach przed¬historycznych. Torufi, 1934.

Gimbutas M. Bronze Age Cultures in Central and Eastern Europe. Paris; The Hague; London, 1965. P 389—452.

Топоров B.H. О балтийских элементах в гндро- нимни н топонимии к западу от Вислы II Slavica Pragensia. Т. VHL 1966. С. 255—263; Он же. К вопросу о топонимических соответствиях на бал- твйских территориях и к западу от Вислы II Bah tistica. 1(2). Vilnius, 1966. С. ЮЗ—111

Начиная с середины VI в. на территорию, заселенную восточными группами племен лужицкой культуры, наблюдается активная инфильтрация значительных масс населения поморской культуры. В течение полутора столетий переселенцы из Польского Поморья распространились по всему бассейну среднего течения Вислы и заселили смежные земли Одерского бассейна.

Миграция поморских племен в южном направлении была обусловлена, по всей вероятности, некоторой перенаселенностью Нижневисленских земель. Импульсом же ее стало, очевидно, вторжение в Поморье носителей культуры лицевых урн. Последние представляют собой специально изготовленные для погребальных целей стройные грушевидные глиняные сосуды с натуралистическим или схематическим изображением человеческого лица. Туловища их украшались геометрическим узором или какими-либо изображениями (коня или всадника, повозки, сцен охоты). Поверхность урн гладкая, черная, орнамент заполнен белой пастой. Крышки имели вид шапки с небольшими полями (рис. 37, 1).

Аналогичные лицевые урны одновременно с Польским Поморьем получают распространение в бассейне Эльбы, в Ютландии, южных регионах Швеции и Норвегии 1. Подобные погребальные изделия широко известны еще в Этрурии (Италия). Уже К. Шухардт в этой связи высказал предположение, что в северноевропейских землях лицевые урны возникли как подражание этрускским образцам. Многие немецкие археологи связывали лицевые урны с германским миром, а распространение их в Польском Поморье — с расселением в этом регионе бастариов 2. При этом развитие лицевых урн ставилось в связь с распространением на средней Эльбе урн в виде домиков (культура домковых урн). Однако лицевые урны не имеют общих элементов с домковыми. Ю. Костшевский попытался показать местное развитие лицевых урн в Польском Поморье 3, но это не исключает первоначального занесения антропоморфных урн какой-то пришлой группой населения. Определять этнос населения поморской культуры в зависимости от племенной атрибуции небольшой группы переселенцев никак нельзя. Материалы поморской культуры свидетельствуют о том, что пришлое население растворилось в среде более многочисленного аборигенного.

Расселение поморского населения в Средневисленском и Одерском регионах не сопровождалось какими-либо заметными перемещениями местного лужицкого. На первом этапе поселения лужицкого и поморского населения и синхронные им могильники сосуществовали на одной территории раздельно. Но очень скоро пришлое население смешалось с местным: образуются общие поселения и могильники. Этому во многом способствовали одинаковые хозяйственный уклад, быт и уровень общественного развития носителей лужицких и поморских древностей, а также этническая близость их.

Рис. 37. Вещевые находки поморской культуры: 1 — лицевая урна; 2—4 — булавки; 5—8 — глиняные сосуды 1 — Грабово Бобовское; 2 — Госьцишево; 3 — Болеславец; 4 — Орле Бельке; 5 — Познань-Шелаг; 6 — Соколовице; 7 — Топольно; 8 — Конинко

На территории, где поморские переселенцы встретились с местным лужицким населением, наблюдается процесс постепенного смешения культурных элементов и нивелировки их. Так, в могильниках уменьшается количество коллективных захоронений, что было свойственно обрядности племен поморской культуры. Преобладающими становятся характерные для лужицкого населения индивидуальные погребения. Постепенно исчезает обычай сооружать для погребений каменные ящики, которые характерны для поморской культуры, зато получает широкое распространение типично лужицкая обрядность — захоронения в грунтовых ямах в глиняных урнах или без них. Подобная картина взаимодействия поморских и лужицких элементов наблюдается и в керамическом материале и металлических изделиях. Постепенно все большее и большее бытование в погребальной обрядности получает обычай накрывать остатки захоронений крупным колоколовидным сосудом — клёшем (от польского klosz), перевернутым вверх дном. В итоге внутрирегиональное взаимодействие лужицкого и поморского населения привело к становлению нового образования — культуры подклешевых погребений 4.

Датируется эта культура 400—100 гг. до н.э. Первоначальный ареал ее охватывает бассейн среднего и отчасти верхнего течения Вислы и целиком бассейн Варты. В среднелатенское время территория культуры подклешевых погребений расширяется до среднего течения Одера на западе и до окраинных регионов Припятского Полесья и Волыни на востоке (рис. 35). Наиболее восточные захоронения этой культуры открыты на могильниках Млынище близ Владимира Волынского и у станции Дрогичин недалеко от Пинска 5.

Культура подклешевых погребений во многом сходна с лужицкой. Некоторые польские археологи, подчеркивая эту близость, склонны были даже рассматривать новообразование не как самостоятельную культуру, а как конечную фазу развития лужицкой культуры 6. Однако следует иметь ввиду, что культура подклешевых погребений сформировалась не на всей лужицкой территории, а лишь в той ее части, где имела место инфильтрация поморского населения. Исключать или приуменьшать роль поморского этнического компонента в этом процессе никак нельзя 7. Нельзя согласиться и с теми исследователями, которые включают древности культуры подклешевых погребений в состав поморской культуры в качестве одного из типов захоронений 8. Поморская культура весьма своеобразна и характеризуется сочетанием курганных и бескургаиных погребений, устройством каменных погребальных ящиков и преобладанием коллективных захоронений, Все это было утрачено в условиях внутрирегионального взаимодействия с лужицким населением, в процессе метисации возобладали элементы лужицкой культуры. Судя по всему, культура подклешевых погребений в большей степени выкристаллизовалась из лужицкой, чем из поморской 9.

Подклешевые погребения появились еще в лужицкой культуре в IV периоде эпохи бронзы, в то время это была редкая обрядность, но зафиксирована она на широкой территории — на лужицких могильниках Силезии, Саксонии, Бранденбурга и Хелминской земли. В условиях территориаль¬ого смешения лужицкого населения с поморским в силу каких-то причин этот тип погребальной обрядности и получил широкое распространение, став одним их характерных индикаторов нового культурного образования. В коренных землях поморской культуры этого не наблюдается, погребальный обряд там остается прежним.

Ряд могильников культуры подклешевых погребений является продолжением лужицких, свидетельствуя о том, что население ее было прямым продолжением лужицкого Одним из таких памятников является могильник Варшава-Грохув, при раскопках которого открыто 370 могил лужицкой культуры и 20 подклешевых захоронений 10.

Все могильники культуры подклешевых погребений бескурганные. Только в северных регионах ее ареала встречаются курганы, оставленные поморским населением. Захоронения совершались по обряду кремации умерших. Собранные с погребального костра остатки трупосожжения помещались в глиняных урнах и прикрывались (далеко не во всех случаях) сосудом больших размером, опрокинутым вверх дном. Но встречаются и безурновые захоронения, в которых сожженные кости ссыпались на дно могильной ямы. Как в урновых, так и в безурновых погребениях зафиксирован обычай засыпать кальцинированные кости остатками погребального костра.

В некоторых случаях погребальная урна или безурновые останки трупосожжения обставлялись камнями. При раскопках могильника в Трансбуре близ Минска Мазовецкого 11, где исследовано 126 могил рассматриваемой культуры, в одной из них выявлены следы девяти кольев, вбитых вокруг ямы. Исследователи памятника полагают, что над погребением было устроено домообразное сооружение из тонких стояков и плетневых стен. Как широко был распространен этот обычай, сказать трудно. Высказывается предположение, что в древности каждое захоронение на поверхности было обозначено легким деревянным сооружением или невысокой земляной насыпью.

Погребения рассматриваемой культуры, как правило, индивидуальные. Есть и исключения, когда в одной могильной яме находится по две-три урны, накрытые од¬ним сосудом-клешем. Кроме урн нередко в погребениях обнаруживаются сосуды-приставки. Это безусловно лужицкая традиция. Количество приставок обычно — два-три сосуда, но есть могилы с четырьмя-пятью приставками, а в погребении 81 могильника Бжесц-Куявский Влоцлавекского повята их оказалось 117. Значительная часть захоронений принадлежит к безьнвентарным, в других встречаются вещи, преимущественно булавки, фибулы, кольца.

Поселения культуры подклешевых погребений были открытыми, они не имели каких-либо укреплений. По своим топографическим особенностям и величине они близки к лужицким. На основе анализа антропологических материалов из могильников Трансбур и Сохачев-Троянов польские археологи считают, что поселения насчитывали 20—40 жителей.

Поселения очень слабо исследованы раскопками. При последних выявлены жилые постройки двух типов. Основную часть их составляли наземные прямоугольные дома столбовой конструкции, продолжавшие, по всей вероятности, традиции лужицкой культуры. В постройках открыты очаги, выложенные из камней. Раскопками зафиксировано, что располагались они около одной из длинных стен. На поселении при д. Кусичи, расположенном на склоне берега р. Пульва (приток Буга) стены наземной постройки размерами 4,5*4 м внизу были обложены камнями. Пол был песчаным. Открыто два очага, обложенных камнями — один около юго-западной стены, другой в южном углу. Вход в жилище был устроен в противоположной от очагов стене 12, На поселении Бжесц-Куявский раскопками исследованы жилища другого типа — полуземлянки подквадратной или прямоугольной формы со сторонами 3—4 м и глубиной котлованов 0,65—1 м 13.

Глиняная посуда культуры подклешевых погребений (рис. 38—41) отражает синтез лужицкой и поморской культур. Часть ее является дальнейшим продолжением лужицкой керамики. Это высокие горшки яйцевидной формы, среди которых есть и «клеши», округлобокие сосуды с двумя ушками, амфоровидные сосуды, миски с загнутым наружу краем, ситовидные сосуды, кубки, плоские круглые крышки. Другая часть эволюционировала из поморской керамики. Это выпуклобокие сосуды с гладким верхом и специально ошершавленным («хроповатым») туловом, которые употреблялись и как «клеши», амфоровидые сосуды с ошершавленной поверхностью, миски с ребристым краем и ушком, кувшины. Бытовали и сосуды, распространенные как в лужицких, так и в поморских древностях, в частности, горшки с высокой цилиндрической шейкой. Вся глиняная посуда делалась ручным способом без применения гончарного круга.Наследием лужицкой культуры были булавки со спиральными головками и с завершениями, свитыми в ушко. Из поморской в культуру подклешевых погребений перешли булавки с дисковидными головками, фибулы чертовского типа и единичные находки ковачевичских фибул. Ряд предметов, распространенных в поморских древностях (например, нагрудники из нескольких дуговидных обручей, скрепленных ажурной пластинкой), в культуре подклешевых погребений не получил распространения.

Рис. 38, 39. Глиняная посуда из могильников культуры подклешевых погребений (сосуды-клеши даны в перевернутом виде)Рис. 38. 1—3, 5, б — Трансбур; 4, 7 — РадванкувРис. 39. I. 3, 5, 6 — Трансбур; 2, 4, 7, 8 — Радванкув

Рис. 40. Глиняные сосуды из могильника Ветоленка Дворска культуры подклешевых погребений

Металлические предметы в рассматриваемое время в большинстве случаев изготавливались уже из железа. Среди них к распространенным принадлежат булавки с лебедевщшыми головками, гвоздевидные и с головками в виде трубчатого ушка. Бытовали также фибулы ранне- и среднелатенских типов, ожерелья из стеклянных бус, бронзовые шейные гривны в виде корон. Среди украшений можно назвать еще бронзовые колечки со спиральным завитком, к которому привешены биспиральные (очковидные) привески (рис. 41), происходящие из упомянутого выше могильника Варшава- Грохув. Бисприральные подвески ранее были распространены в среде лужицких племен 14. Встречены также предметы из кости и рога — иглы, проколки, орнаментированные накладки и другое.

Основой экономики населения культуры подклешевых погребений были земледелие и скотоводство. Обе предшествующие культуры — и лужицкая, и поморская — принадлежали к земледельческим и племена рассматриваемого периода унаследовали их традиции. Зафиксированы следы плужной обработки почвы, но пахотных орудий пока не встречено: они, очевидно, целиком были деревянными. Возделывались просо, пшеница, ячмень, горох, бобы, лен. При раскопках зафиксированы также следы занятий рыболовством, охотой и собиранием лесных плодов.

Рис. 41. Украшения и керамика культуры подклешевых погребений: 1, 2, 4, 5 — глиняные сосуды; 3 — булавка; 6 — височное кольцо со спиральным окончанием и биспиральными подвесками. 1 — Шимборзе; 2, 6 — Варшава-Грохув; 3 — Трансбур; 4 — Сарнувек; 5 — Бжесць

Есть все основания рассматривать население культуры подклешевых погребений как славянское. Начиная с этой культуры прослеживаются элементы преемственности в эволюционном развитии древностей вплоть до достоверно славянских эпохи раннего средневековья. Отнесение процесса становления славянского этноса к более раннему времени представляется невозможным: лужицкая культура, как показано выше, была еше древнеевропейским образованием с несколькими неустойчивыми диалектами.

Образование единого языка (и этноса) немыслимо, если в течение какого-то времени на определенной территории не существовала бы соответствующая группа населения, проживавшая в одинаковых условиях. Отмечая это обстоятельство, А. Мейе писал, что причины, вызывавшие языковые новообразования в среде индоевропейцев, еще слишком мало изучены, но одним из процессов было смешение индоевропейских племен с племенами, говорившими на других языках. В качестве примера ученый называет греческий язык 15.

Концепция А.Мейе о лингвистической дифференциации как результате внешнего импульса со стороны субстрата подверглась критике и ие может быть признана всеобъемлющей. Однако из этого не следует, что мысль этого исследователя о возможном образовании новых индоевропейских язы¬ков в условиях взаимодействия двух родственных (или неродственных) диалектов должна быть отвергнута. В отличие от греческого, славянский язык сохранил множество особенностей, унаследованных от праиндоевропейского, элементы неиндоевропейского субстрата в нем ие проявляются.

А. Мейе подчеркивал, что славянский — это индоевропейский язык архаического типа, словарь и грамматика которого в отличие от греческого не испытали потрясений 16. Предлагаемое заключение, основанное на археологических материалах, о становлении славян как самостоятельного этноса около середины I тыс. н.э. в условиях внутрирегионального взаимодействия северо-восточных групп древнеевропейского населения (носителей лужицкой культуры) с расселившимися на их территории племенами поморской культуры, принадлежавшими к древних периферийным диалектным формированиям балтского этноязыкового массива, нисколько не противоречит каким-либо лингвистическим данным.

Культура подклешевых погребений соответствует первому периоду истории праславянского языка. Это было время, когда язык славян только что начал самостоятельное развитие, постепенно вырабатывая собственную структуру, отличную от других индоевропейских языковых систем, и свою лексику. По времени культура подклешевых погребений соответствует раннему этапу праславянского языка по периодизации Ф.П. Филина 17. Характеризуя происшедшие в это время языковые новообразования, исследователь отмечает, что они касались и области гласных (ослабление роли лабиализации), и характера количественных и качественных чередований, и изменения древних ларингальных звуков, и некоторых перемен в системе согласных, и грамматических преобразований. По всей вероятности, Ф.П. Филин был прав, утверждая, что «истоки многих новообразований были заложены еще до окончательного выделения общеславянского языка из древних индоевропейских диалектных группировок» 18. Начало языковых процессов, приведших к формированию особенностей, которые стали специфически славянскими, действительно, могло относиться к эпохе древнеевропейской общности. Ведь выделение праславянского из древнеевропейского было процессом постепенным. Началось оно в диалектах древнеевропейской общности и завершилось в период культуры подклешевых погребений.

Ареал культуры подклешевых погребений полностью соответствует тем географическим особенностям, которые характеризует лексика праславянского языка — наличие большого количества терминов, относящихся к обозначению лесной растительности и обитателей лесов, озер и болот, при отсутствии слов, обозначающих специфику морей, горных местностей и степей. Древний славянский регион, или славянская прародина, таким образом, судя по лексическим данным, находился в лесной, равнинной местности с наличием озер и болот, в стороне от моря, горных хребтов и степных пространств 19.

Не противоречит локализации ранних славян в ареале культуры подклешевых погребений и данные сравнительно-исторического языкознания. На севере носители этой культуры вплотную соприкасались с племенами западных балтов. Между ареалами культуры подклешевых погребений и поморских древностей Нижнего Повислеиья отчетливой границы не было. По существу это была единая территория с переходной полосой, в которой сочетались элементы той и другой культур. Отдельные подклещевые погребения, выявленные в Нижнем Повисленье, как и поморские захоронения в регионе культуры подклешевых погребений, говорят о некотором взаимопроникновении славянского и западнобалтского населения. Отношения между носителями культуры подклешевых погребений и племенами культуры западнобалтских курганов — предками средневековых пруссов, ятвягов, галиндов и куршей — были не менее тесными. Об этом, в частности, свидетельствуют нередко встречаемые в западнобалтских древностях глиняные сосуды, напоминающие по форме лужицко-подклешевые. Близкими были орудия труда и украшения, в частности булавки с плоскоспиральными головками, спиральные браслеты и другое. Некоторые металлические предметы (втульчатые топоры, массивные шейные гривны, браслеты и др.) были одинаково характерны как для культуры подклешевых погребений, так и для древностей западнобалтских курганов.

Следует подчеркнуть, что ранние славяне, как свидетельствует лингвистика, соседили с древними западнобалтскими диалектами 20. Центральное ядро балтов, представленное в эпоху раннего железа культурой штрихованной керамики, и днепровские балты (племена днепро-двинской, юхновской и верхнеокской культур) находились в стороне от этих соседских контактов. Славянские земли были отделены от них естественной преградой — крупным сплошным массивом дремучих лесов, пущей. Это археологическое заключение коррелируется с данными лингвистики, говорящей об отсутствии в течение длительного времени непосредственных контактов между славянами и предками летто-литовских племен 21. Первые контакты славян с летто-литовцами еще К. Буга определил VI—VII вв. н.э. Они соответствуют ранней миграции славян в северо-западные земли Восточноевропейской равнины, датируемой археологически серединой I тыс. н.э.

В бассейне Припяти к ареалу культуры подклешевых погребений близки были земли милоградской культуры, определение племенной принадлежности носителей которой затруднено (скорее всего, это была одна из группировок периферийных балтов), но несомненно, что к этногенезу летто-литовцев они не имели никакого отношения.

На втором месте по значимости были славяно-германские контакты. Германские племена — носители ясторфской культуры — были северо-западными соседями славян. Как свидетельствуют материалы археологии, культурные контакты между этими этносами осуществлялись как непосредственно, так и через посредничество племен поморской культуры. О последнем свидетельствует множество предметов, получивших распространение в ареалах трех названных культур. Это булавки с лебедеобразными головками, булавки с головками, свитыми в ушко, чертозские и ковачевичские фибулы, двуухие сосуды. В окраинных землях ясторфской культуры встречаются сосуды с шероховатой поверхностью, весьма распространенные в памятниках культуры подклешевых погребений. Наоборот, из ясторфской в ареал последней проникли кувшины с широким ухом и покрышки специфического облика.

Соседскими взаимоотношениями населения культуры подклешевых погребений и ясторфской культуры обусловлено выявляемое лингвистами славяно-германское лексическое взаимопроникновение древнейшей поры. Надежные общеславянские заимствования из прагерманского получили характеристику в работах В. Кипарского 22. В.В. Мартынов, посвятивший этой тематике специальную монографию, не только исследовал лексические заимствования из прагерманского, но и выявил обратное проникновение — праславянские лексемы, воспринятые прагерманским языком, — датировав эти контакты I тыс. до н.э. 23.

На юго-востоке ранние славяне только на весьма небольшом участке могли соприкасаться с ираноязычными скифами. Археологические материалы не указывают на тесное взаимодействие этих этносов: находок или каких-либо иных элементов скифского происхождения в памятниках культуры подклешевых погребений не обнаруживается, как не ощущается и обратного культурного воздействия.

О славяно-иранских языковых отношениях написано множество исследований. Собранные наукой факты свидетельствуют о значительности славяно-иранских лексических схождений, об иранском воздействии на славянскую фонетику и грамматику и о контактах, затронувших идеологию, религиозную и социальную сферу жизни праславян 24. Все это, на первый взгляд, противоречит предлагаемым здесь выводам о славянской прародине и культуре ранних славян.

Между тем, большое число славяно-иранских схождений не дает оснований для утверждения, что контакты славян со скифским миром продолжались непрерывно в течение всего многовекового периода праславянской истории. Без временного распределения элементов славяно-иранского взаимодействия, без учета географических факторов суммарное рассмотрение их не может привести к надежным выводам.

Еще в 20-х гг. М. Фасмер отметил, что более или менее четких иранских компонентов в древнейших славянских лексических пластах удивительно мало 25. А. Мейе в статье, посвященной древним славянским заимствованиям из иранского, утверждал, что к таковым с уверенностью можно относить только лексему toporъ 26. Большой интерес в рассматриваемом контексте представляет статья О.Н. Трубачева, в которой отвергается существующая в науке концепция контактов между единым общеславянским языком и однородным древнеиранским миром 27. Исключив из собственно иранских схождения, восходящие к эпохе диалектных контактов внутри праиндоевропейского языка, исследователь показал, что большинство иранских заимствований в славянских языках являются региональными — они охватывают не весь славянский мир, а только отдельные его части. Вполне понятно, что региональные заимствования не отражают древнейшие, их нельзя относить к эпохе становления славянского этноса, они принадлежат уже к последующим этапам славянской истории, когда праславянский язык дифференцировался иа отчетливые диалекты.

Согласно Э. Бенвенисте 28, при рассмотрении древних славяно-иранских языковых связей необходимо различать три вида лексических схождений: 1) совместно унаследованные индоевропейские слова (слав. svetb, smwb); 2) прямые заимствования; 3) семантические кальки (иран. baga — слав. bogb\ авест. sravah — слав, slovo).

Общеславянские лексические заимствования из иранского единичны (toporъ ‘топор’, kotъ ‘загон для скота, небольшой хлев’ и guna ‘шерстяная одежда*) и принадлежат к культурным терминам, обычно самостоятельно передвигающимся из языка в язык, независимо от миграций илн соседских контактов. Так, иранская лексема kata достигла Скандинавии, a tapara — западно-финского ареала. Нет свидетельств и в области славянской фонетики или грамматики, которые бы указывали на славяно-иранские связи древнейшей поры. О.Н. Трубачев полагает, что славяно-иранские отношения начались около середины I тыс. до н.э. и затронули частично также антропонимию и этнонимию 29. Ниже будет сказано о возможной встрече одной из трупп населения, имеющей отношение к славянскому этногенезу, со скифами Поднепровья в III в. до н.э. Лингвистических же данных для такой датировки не имеется. Славянские антропонимия и этнонимия являются относительно поздними формированиями.

На юге и юго-западе соседями славян — носителей культуры подклешевых погребений — в первое время были племена лужицкой культуры, не затронутые миграцией поморского населения. Онн занимали Малопольшу, Силезию и Любусскую землю. Очевидно, что здесь сохранялось население, говорившее на древиеевропейских диалектах и, очень вероятно, что именовалось оно венетами/венедами. Этот этноним в Европе восходит к отдаленной древности, можно полагать, к древнеевропейской общности II тыс. до н.э. В предыдущей главе отмечалось, что из этой общности вышли венеты, зафиксированные источниками в Северной Адриатике. Античным авторам было еще известно кельтское племя венетов в Бретани, покоренное Цезарем во время походов 58—51 гт. до н.э. в Галлию 30. Трудно сказать, имеем ли мы здесь дело с остатками одного большого племенного образования, существовавшего внутри древиеевропейской общности, расчлененного последующими миграционными процессами, подобно тому, как это случилось с праславянскими дулебами, или же в массиве древнеевропейцев было несколько одноименных племен.

Этноним славяне — самоназвание славянского этноса. Очевидно, он появился не сразу с момента его становления. Формирование этноса и рождение этнонима — явления часто не одновременные. O.Н. Tpyбачев, уделивший в последнее время немало внимания этому вопросу, отмечает, что появлению этнонима обычно «…предшествовал длительный период относительно узкого этнического кругозора, когда народ, племя в сущности себя никак не называют, прибегая к нарицательной самоидентификации „мы“, „свои“, „наши“, „люди (вообщe)“. И далее исследователь пишет «…„своих“ объединяла в первую очередь взаимопонятность речи, откуда правильная и едва ли не самая старая этимология имени славяне — от слыть, слову/слыву в значении „слышаться, быть понятным “ » 31.

Сформировавшиеся в условиях ясторфской культуры германцы были непосредственными соседями племен, представленных остатками лужицкой культуры Силезии и Любуссксй земли и называвшихся венетами/венедами. Этот этноним со временем германцы и распространили на славян. Раннесредневековые источники, как уже говорилось, вполне определенно свидетельствуют, что венедами славян называли германцы.

Notes:

La Baume W Die Pommerlischen Gesichtumen Maiaz, 1963.

Petersen E. Die trilhgermamsche Kultur in Ostdeutschland.und Polen. Berlin, 1929; VorgescMcbte der deutsche Stamme. Bd. III, Berlin, 1940.

Kostrzewski J. Die Lausitzer Kultur in Pommem. Poznart, 1958.

Godakiewicz M. Wybrane zagadnienia z badari nad kultury grob6w kloszowych И WA. T. 20. Warszawa, 1954. S. 134—173; Jadczyk I. Kultura wschodicpotnorska i kultura grob6w kloszowych w Polske firod- kowej // Praee i materialy Muzeum Archeologicznego i Etnograficznego w Lodzi Serie archeologiczne. 1975. S. 167—194; Hensel W. Polska staroiytna. Wroclaw, Warszawa; Krakdw; Gdansk, 1980. S. 352—362.

Никитина В.Б. Памятники поморской культуры в Белоруссии и на Украине II С А. 1965. М> 1. С. 196, 197; Поболь Л .Д. Древности Белоруссии в музеях Польши. Минск, 1979. С. 77, 78.

Kostrzewski J. О wzajeronych stosunkach kultury «luiyckiej» i kultury grobdw skrzynkowych II Slavia Occidentalis. T. 3—4. Poznan, 1925. S. 280, 281; Idem. Zagadnienie ciqgloSci zaludnienia ziem pols- klch w pradziejach (od polowy Ц tysi^clecia p.n.e. do wczesnego iredniowiecza). Poznad, 1961. S. 115; Nosek S. Materialy do badan nad historic staroiytn^ i wczesnodredniowiecznq mi^dzyrzecze Wisly i Buga // Annales Universitatis Mariae Curie-Sklodowska. Sectio F. T. 6. Lublin, 1957. S 115.

Malinowski T. Kultura pomorska a kultura grob6w podkloszowych // Zagadnienia okresu latedskiego w Polsce. Wroclaw; Warszawa; Krakdw, 1968. S. 10—19.

Malinowski T. Obizqdek pogrzebowy ludnosci kultury pomorskiej. Wroclaw; Warszawa; Krakdw, 1969.

Salewicz K. Cmentarzysko luiyckie w Malusach Wtelich i zagadnienie zwiqzkdw kultury luiyckiej z tzw. «kultursi grobdw kloszowycb> IIWA. T. 16. 1940. S. 54—76; Nosek S. Kultura grobdw skrzynkowych i podkloszowych w Polsce poludniowo-zachodniej. Krakdw, 1946. S. 9—25; Durczewskl K. Grupa gdmcdlqsko-melcpolska kultury luiyckiej w Polsce. Cz. II. Krak6w, 1946. S. 153; Kostrzewski J., Chmialewski W-, Jaidiewski К Pradzieje Polski Wroclaw, Warszawa; Krakdw, 1965. S. 234—236.

Podkowidska Z. Groby podkloszowe w Grochowie, w pow. warszawskim II Ksi^ga pami^tkowa ku wczesniu siedemdziesi^tej rocznicy urodzin prof. dr. Wlodzimierza Dem^trykiewicza. Poznan, 1930. S. 241—264.

Kietlldska A., Miklaszewska R. Cmentarzysko grobdw kloszowych we wsi Transhdr, pow. Minsk Mazowiecki II Materialy staroiytna. T. 9. Warszawa, 1963. S. 255—330.

Никитина В.Б. Памятники поморской культуры… С. 199—201.

Jaidiewski К. Kujawske przyczynki do zagadnienia tubylczoSci slowian na ziemiach polskich II WA. T. 16. 1939—1948. S. 106—146.

Егорейченко А. А. Очковые подвески на террито¬рии СССР II СА. 1991. 2. С. 175.

Мейе А. Введение в сравнительное изучение ин-доевропейских языков. М.; Л., 1938. С. 416—419, 441, 442.

Мейе А. Общеславянский язык. М., 1951. С. 14, 38, 395.

Филин Ф.П. Образование языка восточных славян. М., Л., 1962. С. 101—103.

Там же. С. 103.

Там же. С. 110—123.

Топоров В.Н. К реконструкции древнейшего состояния праславянского // Славянское языкознание. X Международный съезд славистов. Доклады советской делегации. М., 1988. С. 264—292; Zeps V. Is Slavic a West Baltic Language ? // General Lmguistica. V. 24. J-6 4. 1984. P. 213—222.

Мажюлис В. К вопросу о взаимных отношениях балтийских языков // Acta baltico-slavica. IX Wroclaw, Warszawa; Krakdw, Gdadsk, 1976. S. 65—69

Kiparski V. Die gemeinslavischen LehnwOrter aus dem Germanischen. Helsinki, 1934 S 165—270; Idem. Russische historiche Grammatik. Ш. Entwicklung des Wortschatzes. Heidelberg, 1975.

Мартынов B.B. Славяно-германское лексическое взаимодействие древнейшей поры (к проблеме прародины славян). Минск, 1963

Зализняк А.А. Проблемы славяно-иранских языковых отношений древнейшего периода // Вопросы славянского языкознания. Вып. 6. М., 1962. С. 28—45; Reczek J. Najstarsze slowiadsko-iranskie stosunki jezykowe. Krakdw, 1985.

Vasmer M. Iranisches aus Sfldnissland // Streitberg-Festgabe. Leipzig, 1924. S. 367—375.

Meillet A. Le vocabulaire slave et le vocabulaire indo-irauien II Revue de dtudes slaves. Paris, 1926. 6. P. 165—174.

Трубачев О.Н. Из славяно-иранских лексических отношений //Этимология. 1965. М., 1967. С. 2—81.

Benveniste Е. Les relations lexicales slavo-iraniennes // To Honor Roman Jakobson. Essays on the Occasion of his Seventieth Birthday 11 October 1966. L The Hague, 1967. P. 197—202.

Трубачев O.H. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М., 1991.С. 45—47.

Merlat P. Les Venites d’Armorique // Mdtnoires de la Socidtd d’Histoire et d’Archtologie de Bretagne. Rennes, 1959. P. 5-^0.

Трубачев О.Н. Этногенез н культура… С. 90.

Пшеворская культура, сложившаяся в условиях славяно-кельтского взаимодействия, на протяжении столетий претерпевала значительные трансформации. Это обусловлено не только эволюционным развитием, что свойственно всем древним культурным образованиям, но и неоднократным проникновением в пшеворский ареал более или менее значительных масс нового населения. Территория пшеворской культуры не была замкнутым пространством, ограниченным какими-либо естественными рубежами. Расположенная в сердцевине Европы, она привлекала переселенцев с запада и севера, что в свою очередь приводило в движение коренное пшеворское население, вынуждало его к миграциям, в результате территория рассматриваемой культуры расширилась в римское время в восточном и южном направлениях.

Первоначальный ареал пшеворской культуры — от правобережной части бассейна Одера на западе до верховьев Буга на востоке — в общих чертах соответствовал территории культуры подклешевых погребений (рис. 47). Западными соседями пшеворского населения были германские племена, расселившиеся в материковой части Европы от Везера до среднего и нижнего Одера.

В верховьях Одера и на верхней Висле жили кельты, вскоре растворившиеся среди пшеворского массива. Северо-западными соседями пшеворских племен были западные балты, а на востоке, на западной окраине Припятского Полесья они вплотную соприкасались с носителями зарубинецкой культуры.

Поселения пшеворской культуры, как и в предшествующее время, были неукрепленными, отражая картину жизни и быта земледельческого населения. В регионах с плодородными почвами плотность населения в пшеворском ареале была значительной. Здесь нередко поселения располагались в непосредственной близости друг от друга. Для устройства селений избирались прибрежные возвышения, иногда селились и на невысоких всхолмлениях среди низменных пространств, на мысах среди луговых долин и пойменных расширений.

Размеры поселений были весьма различными — от небольших, состоящих из двух-пяти домов с соседствующими хозяйственными постройками, до крупных, занимавших 20—30 тысяч кв. м. Со временем поселения становятся все крупнее и крупнее, Хотя сохранялось множество и мелких селений. Так, исследователями пшеворских древностей Верхнего Поднестровья замечено, что средняя площадь поселений увеличивается от 2—4 тысяч кв. м в позднелатенское время до 13—14 тысяч кв. м в III в. н.э. Заметно возрастает со временем и количество селений.

Раскопками целого ряда пшеворских поселений зафиксирована их кучевая бессистемная застройка 1, которая была широко распространена в славянском мире и в последующее время, а на Руси, судя по материалам этнографии, господствовала вплоть до XVI в.

На поселении Пивонице (недалеко от Калиша) в Великопольше в раннее время (I в. до н.э. — I в. н.э.) жилища располагались вокруг свободной (незастроенной) площади. Хозяйственные строения концентрировались на отдельном участке, свидетельствуя, по всей вероятности, о совместном ведении хозяйства всеми жителями селения. В III — первой половине V в. застройка приобретает бессистемный характер 2.

Немалое число пшеворских поселений имело и рядную застройку, при которой жилища устраивались в ряд вдоль берегов рек, ручьев или оврагов. В частности, такая планировка зафиксирована на поселениях в бассейнах верхнего Днестра и Буга, где жилища находились на расстоянии 10—20 м одно от другого 3.

Среди прочих регионов пшеворской территории выделяется Верхняя Силезия, где поселения имели сравнительно небольшие размеры и состояли в основном из двух-пяти крестьянских дворов. Немало было b однодворных селений, которые располагались на относительно небольшом расстоянии друг от друга 4.

Жилищами пшеворского населения были и наземные дома, и полуземляночные строения. Первые зафиксированы раскопками на очень многих поселениях, но из-за трудности их изучения и легкости разрушения обстоятельно не исследованы. Даже трудно сказать, какую долю пшеворских жилищ составляют наземные постройки. Некоторые археологи полагают, что преимущественное значение имели полуземлянки 5.

Стены наземных жилищ имели столбовую конструкцию. Каркас из составляли вертикальные столбы, вкапывавшиеся в грунт, промежутки между ними переплетались прутьями и обмазывались глиной. Скопления глиняной обмазки от таких построек выявлены почти на всех пшеворских поселениях, подвергавшихся раскопкам. Судя по некоторым фрагментам обмазки, некоторые дома имели целиком деревянные стены. Между столбами укладывались друг на друга затесанные с двух сторон бревна, концы которых впускались в продольные пазы стояков-опор. Выявлены и жилые строения срубной и срубно-столбовой конструкции 6. Отапливались жилища очагами, нередко выложенными из камней и промазанными глиной. Зафиксированы раскопками и печи, устроенные из камней и глины.

В плане наземные дома были прямоугольными. На поселениях Силезии их площадь равнялась 17—38 кв. м, на Волыни и в Поднестровье — 16—18 кв. м. Наиболее распространенными были постройки размерами от 3,2X3,2 до 5×4,5 м. В большинстве случаев жилища были однокамерными, но известны и двухкамерные. Нередко к домам примыкали небольшие пристройки столбовой конструкции — сени или навес.

Полуземляночные жилища выявлены также по всему пшеворскому ареалу. Выделяется два типа их. Первый образуют квадратные в плане постройки с очагами, в основном сложенными из камней или глиняных вальков (есть и простые очаги в виде скоплений угля и золы). Устраивались очаги посредине жилищ, реже — в одном из углов. Такие постройки исследовались на многих поселениях басейнов Вислы и Одера, в том числе в Пивонице, Вульке Лясецкой, Грошовице, Вербковице-Которове, Мацкувке, Тархалице и других, есть они и на поселениях Поднестровья (Подберезцы, Сокольники). Подобные квадратные в плане полуземлянки известны в культуре подклешевых погребений, и в пшеворское время получили дальнейшее развитие.

Второй тип полуземляночных жилищ составляют постройки с удлиненными (овальными или прямоугольными) котлованами. Стены их имели столбовую конструкцию и также обмазывались глиной. Отапливались они глиняными очагами или печами. Такие постройки открыты на миогих поселениях, в том числе в Вееульках, Грудеке Надбужном, Добжинковицах, Данкове, Кощчелиске, Латкове, Подберезцах и других местах.

Обычно на пшеворских поселениях обнаруживаются жилища разных типов. Раскопочными изысканиями изучены некоторые детали домостроения. Стояки, образующие каркас постройки, имели обычно в диаметре 0,2—0,3 м. На столбы, вкопанные посредине коротких стен, укладывались перекладины, на которые опирались стропила двускатной крыши. Вход чаще устраивался у одного из углов жилища, напротив очага. Крыши покрывались хворостом или соломой.

На многих поселениях исследованы и хозяйственные сооружения, обычно опущенные в грунт, площадью 6—12 кв. м, без очагов. Они имели округлую, овальную или прямоугольную форму. Стены были такими же, как и в жилых строениях. Обнаружены и наземные хозяйственные постройки легкой столбовой конструкции. Кроме того, при раскопках неоднократно фиксировались ямы глубиной 0,7—1,6 м со стенками, обмазанными глиной и обожженными. Они предназначались для хранения продуктов земледелия и животноводства.

Среди памятников пшеворской культуры выделяются крупные специализированные производственные центры по добыче и обработке железа и изготовлению гончарной посуды. Известны четыре крупных металлургических центра: район Свентокшицких гор, окрестности Новой Гуты — Кракова, окрестности Тархалиц и Грошовиц в Силезии и Фаленты близ Варшавы.

В самом крупном регионе по добыче железа — Свентокшицком — археологическими работами 1955—1966 гг. зафиксировано 95 металлургических комплексов, насчитывающих свыше 4000 сыродутных горнов. В каждом комплексе обычно находилось по нескольку десятков печей, но есть среди них и такие, где было сосредоточено до двух сотен горнов. Польский археолог К. Беленни, исследовавший Свентокшицкий регион, полагает, что количество комплексов здесь достигало 4000, с общим числом железоплавильных печей до 300 тысяч. Объем их продукции — около четырех тысяч тонн железа рыночного качества 7.

Сырьем для металлургии были бурый железняк и железный шпат, использовалась и болотная руда. Руду в горах добывали достаточно совершенным шахтным способом. При изучении шахты Сташиц выявлена система шахтных стволов и штолен с остатками креплений. Сложная система деревянных креплений и подъемные приспособления изучены и при обследовании шахт около с. Рудки близ г. Кельце. Для выплавки железа использовались сыродутные печи-горны с углубленным подом и наземным стволом, который при выемке крицы приходилось разбирать.

Начало свентокшицкого железоплавильного производства восходит к позднему латену и своим происхождением связано с кельтской черной металлургией III—I вв. до н.э. В первое время металлургические комплексы из 10—12 горнов располагались непосредственно на поселениях. Их продукция удовлетворяла лишь местные потребности. В римский период производство железа стало носить организованный характер и наивысшего подъема достигло в III—IV вв. 8. Теперь металлургические центры снабжали своей продукцией обширные районы пшеворской территории и экспортировали ее в римские провинции. Об этом свидетельствует не только количество железоделательных горнов с высокой продуктивностью, но и многочисленные находки кладов с тысячами римских монет. В эпоху «переселения народов» производство железа в свентокжицком и других центрах резко упало до уровня, отвечающего исключительно местным потребностям.

В пшеворском ареале, преимущественно в его южной части, функционировали и центры по производству керамики, из которых гончарные сосуды поступали во все регионы. Так, в окрестностях Кракова (Иголомия, Тропишов, Зофиполь) исследовано археологами более сотни гончарных горнов. Целая группа поселений гончаров (Пиотрониовице, Радловице, Радванице) выявлена и в окрестностях Вроцлава. Наибольшее распространение получили двухкамерные горны, восходящие к кельтскому гончарству. В Иголомие и некотрых других пунктах исследовались и простые ямные печи с куполообразным верхом. Польские археологи считают, что эти гончарные печи были привнесены в южные районы Повисленья кельтами из Паннонии 9.

Как уже отмечалось, погребальный обряд пшеворской культуры в основных деталях продолжал традиции подклешевых захоронений. Могильники на всех стадиях эволюции этой культуры оставались бескурганными. В очень редких случаях места погребений обозначались камнями. Исследователи пшеворских древностей полагают, что в древности пшеворские захоронения обозначались небольшими насыпями, сооружавшимися из грунта, выбранного из могильной ямы.

Для могильников выбирались возвышенные места. Функционировали они длительное время, поэтому обычно насчитывают сотни погребений. Могильные ямы имели различные очертания — округлые, овальные и подчетырехугольные — и неодинаковые размеры (от небольших диаметром 0,3—0,4 м до весьма крупных — 3—4 м при глубине от 0,3 до 0,8 м.

Господствовал обряд кремации умерших. Трупосожжение совершалось на стороне, остатки его часто ссыпали непосредственно в могильную яму, в других случаях помещали в глиняную урну и ставили на дно ямы. В III—IV вв. в ряде мест пшеворского ареала получают распространение так называемые послойные (или пластовые) захоронения, в которых остатки кремации разбрасывались, образуя тонкую прослойку на дне могильной ямы, а иногда и прямо на поверхности земли. В раннее время кальцинированные кости умерших помещались в могильные ямы с остатками погребального костра. В позднеримском периоде распространился обычай тщательного очищения костей от остатков погребального костра.

В ямных, то есть безурновых, погребениях иногда встречаются обломки глиняных сосудов, по-видимому, ритуально разбитых в моменты захоронения. Большинство же таких погребений принадлежит к безынвентарным, лишь в очень немногих встречены железные ножи, шилья, пряжки или глиняные пряслица.

В урновых захоронениях кроме сосудов с кальцинированными костями нередки сопровождающие сосуды (миски, кружки, кубки) — так называемые сосуды-приставки. Возможно, их ставили в могилы с ритуальной пищей и водой. В таких погребениях встречается довольно много различных бытовых предметов, украшений и оружия. Вещевой инвентарь помещался в урну или клался около нее. В ряде случаев вещи были повреждены огнем, а предметы вооружения нередко ритуально поломаны или согнуты.Порча оружия и заостренных предметов перед помещением в могилы — типичная особенность пшеворских погребений. Ломались наконечники копий, кинжалы, ножницы, умбоны, ручки щитов, мечи. Этот обычай был распространен среди кельтов, отражая их религиозные представления, согласно которым со смертью воина требовалось символически «умертвить» и его оружие, предназначенное служить ему в загробном мире. От кельтов этот ритуал распространился на соседние племена 10.

В сравнительно немногих могильниках пшеворской культуры открыты единичные захоронения по обряду трупоположения. Скелеты лежали в овальных или неправильной формы ямах, изредка в деревянных колодах. Ориентировка их различная, есть скорченные захоронения.

Вполне очевидно, что трупоположения в пшеворской культуре принадлежат к инородным элементам. Это погребения кельтов, проникших в пшеворскую среду, что хорошо аргументировано польскими археологами 11. Для позднелатенского времени сомнений в этом не может быть: все трупоположеиия встречены или по-соседству с районом расселения кельтов, или в местах плотного распространения кельтских находок (рис. 48). Трупоположения римского времени сосредоточены опять-таки преимущественно в бассейне верхнего и среднего течения Одера (рис. 50), там, где кельтское население было ассимилировано пшеворскими племенами. Впрочем, для позднеримского времени нельзя быть уверенным в кельтском наследии обряда трупоположения. Не исключено, что эти погребения или какая-то часть их привнесены в пшеворский ареал германскими переселенцами.

Рис. 50. Трупоположения позднеримского времени в пшеворских могильниках. а — могильники с единичными трупоположениями; б — с большим числом трупоположений; в — области Силезии и Малопольши, ранее заселенные кельтами; г — граница распространения пшеворской культуры

Керамический материал пшеворской культуры позднелатенского периода получил характеристику выше в связи с анализом славяно-кельтских взаимоотношений. В начале римского периода продолжали бытовать позднелатенские формы глиняной посуды, продолжавшие традиции славяно-кельтского соседства, но весьма постепенно заменялись новыми формами — горшковидными сосудами с прогнутым ступечатым горлом, сосудами с раздутым сферическим туловом, грушевидными сосудами, имеющими соответствия в ясторфской культуре. В пшеворском ареале получает распространение меандровый узор (рис. 51, 5), хорошо известный в германских древностях бассейна Эльбы. Еще в конце латенского периода в пшеворских памятниках появляются сосуды с изломанным угловатым профилем, характерные для многих германских земель этого времени. Вполне очевидно, что все это является надежным свидетельством проникновения (инфильтрации) германцев в среду пшеворского населения.

Рис. 51. Глиняная посуда пшеворской культуры: 1, 5 — Великача; 2—4 — Подберезцы; 6 — Зубры; 7 — Монастыриха

Рис. 52. Глиняная посуда пшеворской культуры 1—4, 6 — Гринев, 5 — Подберезцы

Заметные изменения в керамическом материале пшеворской культуры происходят еще во II в. н.э. и в позднеримское время. Распространенные ранее сосуды, имеющие кельтские и ясторфские параллели, постепенно выходят из употребления.

Им на смену приходят горшкообразные сосуды с широким утяжеленным дном, сосуды на поддоне, кувшины, трехручные вазы, сосуды с горизонтальным валиком. Вся эта керамика связана с германским миром и находит аналогии в синхронных древностях северо-западных и северных соседей пшеворского населения. Несомненно, что это следы новых проникновений германского населения в пшеворскую среду.

Вместе с этим, во всех периодах функционирования пшеворской культуры широко бытовала и глиняная посуда, имеющая местные корни и традиции (рис. 51, 52), свидетельствующая о том, что ядро ее носителей оставалось неизменным.

Начиная со II в. н.э. в пшеворском ареале появляется, а в следующем столетии получает широкое распространение керамика, изготовленная на гончарном круге. Среди нее есть и горшки, и кувшины, и миски с ручками с серой заглаженной или шершавой поверхностью. Эта черная по окраске посуда была продукцией гончаров-ремесленников, работавших в производственных центрах, которые были охарактеризованы выше. Она распространилась по всему пшеворскому ареалу, нужно полагать, в результате торговых операций и обмена. Но местное земледельческое население продолжало и теперь делать глиняную посуду ручным способом. Происходит заметное огрубление форм и выделки лепных сосудов. Нарядные чернолощеные сосуды почти полностью выходят из употребления, получают широкое распространение горшки с нелощеной или «хроповатой» поверхностью коричневого цвета, иногда орнаментированные ногтевым узором или перекрещивающимися бороздками. В разных частях пшеворской территории соотношение гончарной и лепной керамики было различным. В окраинных землях, например в Верхнем Поднестровье, гончарная посуда на поселениях составляла всего 2—5 процентов.

На поселениях и в могильниках обнаружены большие коллекции различных предметов — орудий труда, предметов вооружения, бытовых находок и украшений — позволяющие детально восстановить быт и хозяйственную деятельность пшеворского населения.

Представление о земледельческом труде дают железные наконечники пахотных орудий, серпы и косы. Плужные наконечники — крупные, широколопастные, заостренные; переход от лопасти ко втулке выполнен в виде ярко выраженных плечиков. Пахотные орудия с такими наконечниками тянулись волами и лошадьми. Такие орудия земледелия появились в северной части Европы в позднелатенское время, и в римский период вытеснили бытовавшие здесь ранее деревянные рала. Их происхождение обусловлено контактами с кельтским миром. Широкое распространение в пшеворском ареале получили проушные топоры с массивными обухами, которые использовались и как деревообрабатывающие орудия, и какорудия для расчистки пахотных полей от леса и кустарника.

Исследователи пшеворской культуры считают, что господствовала двухпольная система земледелия. Поля вспахивали крестообразно, что установлено археологически по следам борозд, сохранившимся под курганами. Убирали урожай железными серпами и серповидными ножами. Запасы зерна хранились в деревянных кадушках и грушевидных ямах, обмазанных глиной. Зерно мололи ручными жерновами, а в позднеримский период появились и ротационные жернова.

Палеоботанические материалы, собранные при раскопках в различных регионах пшеворского ареала, свидетельствуют, что первое место в возделывании зерновых культур занимала рожь (22%), второе — просо (16,5%), третье — ячмень (16,3%), далее следуют пшеница и овес. В этой связи интерес представляет наблюдение К. Яжджевского о том, что в землях к западу от Одера, заселенных в рассматриваемое время германскими племенами, рожь составляла незначительную часть возделываемых зерновых культур, а первое место принадлежало ячменю. Еще раньше в ареале ясторфской культуры рожь была вообще неизвестна. Здесь господствовал ячмень, далее следовали пшеница, овес и просо. Интересно, что рожь в это время не культивировалась и в восточноевропейских землях, и только вместе со славянским расселением расширяется ареал возделывания этой культуры. Германцы переняли возделывание ржи от своих восточных соседей. Ее широкое распространение в Висло-Одерском междуречье в латенском и римском периодах К. Яжджевский признает одним из показателей славянской принадлежности пшеворского населения 12.

Остеологические находки свидетельствуют и о большой роли скотоводства в экономике пшеворского населения. Домашнее стадо состояло из коров, лошадей, свиней, овец и коз. Отмечено постепенное увеличение роли лошадей, что связано с их использованием для обработки пахотных участков. В разных регионах пшеворской территории процентное соотношение домашних животных было различным, но почти всегда на первом месте находится крупный рогатый скот. Кроме перечисленных животных пшеворское население разводило уток, гусей и кур, широко распространена была собака. Куры в Европе появились в эпоху гальштата. Их появление в Висло-Одерском междуречье исследователи связывают с кельтами. На долю домашних животных приходилось не менее 90% костного материала, собираемого при раскопках. Судя по костям диких животных, охотничьей добычей обычно были олень, серна, бобр. Подсобную роль выполняли рыболовство и собирательство.

Основными деревообрабатываюшнмн орудиями были проушные топоры с массивным обухом, тесла и долота. Из железных предметов, связанных с домашним обиходом, в пшеворских древностях довольно широко представлены ножи с прямой и горбатой спинкой, пластинчатые кресала, шилья, пружинные ножницы, бритвы, иголки. Нередкой находкой являются ключи и пружины от замков. Неоднократно встречены и предметы из кости: гребни с дугообразной спинкой, проколки, лощила, амулеты из клыков кабана или медведя, нередко с отверстием для привешивания. Из глины делались пряслица, катушки для ткачества, рыболовные грузила.

Из принадлежностей одежды наиболее часто встречаются фибулы и детали поясов. На ранних стадиях господствовали, как уже отмечалось, фибулы позднелатенских типов. В римское время широкое бытование получили профилированные фибулы, фибулы с высоким приемником, подвязные и арбалетные. Среди фибул не было типов, характерных исключительно для пшеворского ареала, они были широко распространены на широких территориях Средней и Юго-Восточной Европы.

Поясной набор включал пряжки, крючки, скрепы и оковки Пряжки были довольно разнообразными — овальные, круглые с одной утолщенной стороной, прямоугольные, в том числе с вогнутыми длинными сторонами или со сплошным металлическим приемником. В погребениях римского времени встречены стеклянные бусы, различные подвески, немногочисленные булавки.

Вооружение состояло из копья, меча и щита. Находки наконечников стрел малочисленны, очевидно, лук не имел широкого распространения. Наиболее многочисленной находкой являются наконечники копий. Среди них выделяется несколько типов. В раннее время (до начала нашей эры) распространены были наконечники с длинным узким, расширенным в нижней части лезвием и хорошо выделенным ребром. Польские исследователи пшеворских древностей считают, что исходной формой их были кельтские копья. Для раннеримского времени характерны наконечники с коротким листовидным лезвием. В большом числе встречены относительно короткие ромбовидные или листовидные наконечники с ребром, заходящим на часть втулки, которые бытовали в позднеримское время. Известны и конусовидные втоки, надевавшиеся на нижний конец древка копий.

Мечи сравнительно короткие, двусторонние, подобные римским гладиусам. Реже встречаются короткие односторонние мечи, занесенные в пшеворский ареал северными соседями. Вместе с мечами в пшеворских захоронениях нередко обнаруживаются металлические оковки ножен. Среди них есть орнаментированные, а единичные принадлежат к произведениям искусства.

К таковым, в частности, принадлежат ножны меча, обнаруженные в 1975 г. при раскопках одного из погребений I в. н.э. могильника в Гриневе в Верхнем Поднестровье 13. Лицевая сторона ножен имела ажурную оковку с чеканными изображениями (рис. 53). В прямоугольных рамках выполнено пять различных сцен: медведь, терзающий жертву; скачущий грифон; мотив брака мифологического героя с богиней; баран, поедающий растительность; вооруженный всадник. Как полагают исследователи этой находки Д.Н. Козак и Р.С. Орлов, эти сцены образуют единое целое — композизию, передающую какой-то мифологический сюжет 14.

Особенности стилистики изображений на ножнах указывают на связи с кельтским, фракийским и провинциальноримским искусством. В Средней Европе ножны мечей с прорезными узорами были распространены в последние века до нашей эры и связываются исследователями с кельтскими мечами, появившимися в конце III—II в. до н.э. Гриневская находка не имеет прямых аналогий среди среднеевропейских и, очевидно, была изготовлена по специальному заказу.

Довольно часто в пшеворских памятниках встречаются шпоры с острием и шишечками на концах. Среди них выделяется несколько типов. Наибольшее распространение получили шпоры из округлого дрота с высоким четырехгранным или цилиндрическим шипом.

От щитов сохранились железные части — умбоны и рукоятки. Последние имеют широкие пластины для крепления к щитам с помощью заклепок. Умбоны известны нескольких типов, среди которых более ходовыми были конические с длинным шипом или с цилиндрической шейкой и слегка вогнутой верхней частью, завершающейся пустотелым шипом.

Начало пшеворской культуры Ю. Костшевский определял временем около 100 г. до н.э., В. Антоневич и К. Яжджевский — около 150 г. до н.э. В настоящее время может быть принята датировка, предложенная К. Годловским — начало II в. до н.э. Ю. Костшевский разделил пшеворскую культуру на три периода: позднелатенский (100 г. до и.э. — 0), раннеримский (0 — 200 г. н.э.), позднеримский (200 — 400 гг. н.э.) 15. Согласно К. Яжджевскому, эти периоды соответственно датируются 150 г. до н.э. — 0; 0 — 200 г. н.э. и 200 — 375 г. н.э. 16.

В. Антоневич дифференцировал пшеворскую культуру на четыре этапа: позднелатенский (150 г. до н.э. — 0), раннеримский (0 — 150 г. н.э.), среднеримский (150 — 250 гг. н.э.) и позднеримский (250 — 375 гг. н.э.) 17. А. Невенгловский, уточняя в деталях датировку рубежей между периодами, дал им буквенное обозначение: А — от 120/100 гг. до н.э. до 1/20 гг. н.э., В — до 200/250 гг. н.э., С — до 400/500 гг. н.э. 18.

Рис. 53. Оковка ножен меча из могильника в Гриневе

Используя в основном римские импортные находки, Г. Эггерс разработал более детальную хронологическую схему 19. Ранняя фаза, согласно Г. Эггерсу, делится на две ступени — В1 (0 — 50 г. и.э.) и В2 (50 — 150 гг.), в средней также выделяется две ступени — С1 (150 — 200 гг.) и С2 (200 — 300 гг.), поздняя фаза определена временем от 300 до 350 г. Но, поскольку римские вещи в пшеворских древностях встречаются нечасто, К.Годловским была разработана для римского времени периодизация, основанная на всей сумме археологических материалов 20. Фаза В1 была определена 20—70 гг. и.э., В2 — 70-150 гг., В2/С1 — 150-200 гг., С1а — 150-220 гг., С1b — 220-260 гг., С2 — 260-315 гг., СЗ — 315-350 гг., D — 350—450 гг. Фаза А относится к позднелатенскому (преримскому) времени.

Дальнейшая работа по уточнению периодизации и хронологии пшеворской культуры, проведенная рядом польских исследователей, показала, что границы между фазами развития культуры не были четкими и несколько различались по отдельным регионам. В этой связи К. Годловский предложил хронологическую схему с этапами, частично налегающими друг на друга 21. Фаза В1/В2 определяется в пределах от 15 до 65 г. н.э., фаза В2 датируется 40—180 гг., В2/ С1 — 140-190 гг., С1 — 140-250 гг., С1/ С2 — 200-250 гг., С2 — 120-260 гг., СЗ — до 330 г.

Территория пшеворской культуры не оставалась стабильной. Сформировавшись в основном в пределах культуры подклешевых погребений 22, пшеворский ареал, как уже отмечалось, стал расширяться прежде всего в южном и юго-западном направлениях, где прежнее кельтское население вошло в состав пшеворского. На верхнем Одере на смену кельтской культуре приходит пшеворская с многочисленным кельтским наследием, на верхней Висле на первых порах складывается смешанная пшеворско-кельтская культура, а позднее господствуют уже собственно пшеворские древности. Очевидно, что к началу нашей эры прежнее кельтское население было ассимилировано пшеворским.

Уже во второй половине I в. до н.э. пшеворское население продвигается в юго-восточном направлении (рис. 54): памятники пшеворской культуры распространяются на верхнем Днестре и в западноволынских землях 23. В середине I в. н.э. пшеворское население этих регионов смешивается с зарубинецкими и липицккми племенами, в результате образуется особая культурная группа — волыно-подольская (вторая половина 1 — II в. н.э.). Она характеризуется сочетанием характерной пшеворской керамики раннеримского времени с лепными горшками, мисками и дисками-сковородками, свойственными зарубинецким древностям, а также гончарной и лепной посудой, обычной для липицкой культуры. Во II—III вв. в верхнеднестровских землях наблюдается еще один поток миграции немногочисленных групп пшеворского населения. Его следами являются отдельные погребения с предметами вооружения, характерного для пшеворских древностей позднеримского периода.

В конце II в. н.э. пшеворское население расселяется в землях Северной Словакии. Селище и могильник в Земплине, как показал В. Будинский-Кричка 24, имеют непосредственную связь с областью Вислы, свидетельствуя о распространении групп носителей пшеворской культуры в окраинные регионы Среднего Подунавъя. Подобные поселения с пшеворскими материалами иыне известны в ряде других мест 25. Они датируются концом II — III вв. и относятся к ранней фазе прешовской культуры, несомненно отпочковавшейся от пшеворской. Но ее дальнейшее развитие имеет специфику, что обусловлено проникновением в этот регион в III в. носителей черняховской культуры.

В правобережной части Среднего Повисленья в результате расселения племен вельбарской культуры имело место сокращение ареала пшеворской культуры, о чем подробнее будет сказано ниже в связи с рассмотрением движения готов в Причерноморье.

В ареале пшеворской культуры имели место инфильтрационные процессы и микромиграции, причем протекали они в разных частях его неодинаково. Поэтому весьма существенным является дифференциация пшеворских древностей на отдельные культурные группы и их раздельное детальное изучение.

На основе анализа материалов из пшеворских и оксывских могильников позднелатенского периода Р. Хахман выделил пять культурных групп; нижневисленскую, поморскую, великопольско-силезскую, локализуемую между Одером и Вартой, лужицкую и мазовецкую между средней Вислой и Наровой 26. Членение это носит предварительный характер и нуждается в дальнейших разработках.

Рис. 54. Расселение пшеворских племен в южном и юго-восточном направлениях: а — основной ареал пшеворской культуры; б — памятники этой культуры за его пределами

Более основательно выделение культурных групп на основании материалов римского времени, предложенное К. Годловским 27. Безусловно весьма специфично развитие пшеворских древностей на территории Силезии, где выделяется две группы 28. Древности среднесилезской группы в значительной степени сформировались в условиях воздействия кельтов, поэтому их наследие здесь наиболее ощутимо. Оно проявляется и в керамических материалах, и в металлических изделиях, и в погребальной обрядности. Обычай сопровождать умерших оружием, как полагают исследователи, на пшеворской территории появился впервые в этом регионе как наследие кельтов, а отсюда он распространился по всей территории пшеворской культуры.

Специфика верхнесилезской культурной группы обусловлена длительным проживанием в Верхней Силезии кельтов. Первые элементы пшеворского проникновения фиксируются здесь в самом конце латенского периода, а возникновение пшеворских поселений относится к раннеримскому периоду 29. В конце II — начале III в. здесь в результате внешнего воздействия формируется особая группа добродзенского типа 30.

В южной части Великопольши и примыкающих к ней регионах Силезии в конце II в. н.э. на основе пшеворской культуры в условиях инфильтрации с севера чуждого населения складывается любошицкая культурная группа. Д. Бонсак на основе анализа письменных источников выделяет два этапа в истории бургундов 31. В раннее время они проживали в междуречье нижнего Одера и Вислы, где им соответствует оксывская группа памятников. В конце II в. н.э. бургунды расселяются в юго-западном направлении. Собственно бургундская территория этого времени очерчивается Д. Бонсаком между средним течением Эльбы и нижним и средним Одером, но какая-то часть бургундов расселилась и в части пшеворского ареала, и любошицкая группа, пo-видимому, соответствует пшеворско-бургундскому взаимодействию 32.

Особую группу составляют пшеворские памятники Мазовии и Подлясья. Специфика их в позделатенекое время описана Е. Окуличем 33. Раннеримский период этого региона характеризуется консервативным развитием керамического материала, господством ямных захоронений с малочисленным инвентарем. А. Невенгловский в результате анализа пшеворских древностей Мазовии 34 выявляет три волны миграции. Первая относится еще к рубежу II и I вв. до н.э., вторая датируется первыми десятилетиями I в. н.э., третья — второй половиной того же столетия. На рубеже II и III вв. в этом регионе имела место крупная экспансия племен вельбарской культуры, которые осели здесь и смешались с пшеворским населением.

Весьма неоднородный состав пшеворских древностей, среди которых выявляются и местные, и германские, к кельтские элементы, позволил исследователям высказывать противоречивые мнения относительно этнической принадлежности их носителей.

В самом начале изучения памятников пшеворской культуры она была отнесена к кельтам. Так, В. Дементрикевич приписывал пшеворские древности Галиции бастарнам, полагая, что это было одно из кельтских племен 35. Но вскоре возобладало мнение о германской атрибуции этой культуры. В первой трети XX в. немецкие археолога настойчиво отождествляли носителей пшеворской культуры с германским племенем вандалов 36. Основным аргументом при этом были не совсем ясные данные античных письменных памятников о широком расселеннн германских племен в римское время в пространстве от Эльбы до Буга. Ниже об этих исторических сведениях будет сказано подробнее. Были предприняты попытки археологического обоснования этой точки зрения — обращалось внимание на близость части пшеворской керамики Силезии и глиняной посуды области Вендсиссель на севере Ютландского полуострова. Было выявлено и некоторое сходство в погребальной обрядности тех же регионов.

На этом основании строилась гипотеза, согласно которой германское племя вандалов (предполагалось при этом, что топоним Вендсиссель будто бы связан с этнонимом вандалы), проживавшее на севере Ютландского полуострова, на рубеже II н I вв. до н.э. переселилось в междуречье Одера и Вислы, создав здесь пшеворскую культуру.

К германскому племени вандалов в те же годы относили пшеворскую культуру и польские археологи 37.

Поворот в этнической интерпретации пшеворских древностей составили изыскания Ю. Костшевского. Он попытался обосновать местное развитие археологических культур на территории Польши, выявляя эволюционные связи между позднелужицкой и пшеворскими древностями, с одной стороны, и между пшеворскими и достоверно славянскими раннего средневековья, с другой. В частности, исследователь показал, что погребальный обряд трупосожжения в грунтовых ямах без урн в пшеворской культуре не привнесен из Ютландии, а имеет глубокие местные традиции. Местными по происхождению являются и многие формы пшеворской керамики. Характер поселений и домостроения пшеворской культуры также восходит к местным традициям. В результате Ю. Костшевский заключал, что для отнесения носителей пшеворской культуры к германцам-вандалам в распоряжении археологов нет никаких убедительных данных. Опираясь на лингвистические изыскания Т. Лер-Сплавинского и К. Тыменецкого, исследователь отождествил пшеворское население с венедами-славянами 38.

Большинство польских археологов поддержало эти положения Ю. Костшевского 39, пшеворская культура в польской научной литературе стала именоваться «венедской».

В последнее время некоторые исследователи вновь возвратились к мысли о германской принадлежности населения пшеворской культуры. Определяющими при этом являются разрыв, наблюдаемый между пшеворскими древностями и раннесредневековой славянской культурой Польши, и отрывочные свидетельства римских письменных источников. В частности, наиболее последовательно и активно эту точку зрения отстаивает польский археолог К. Годловский, полагающий, что пшеворское население раннеримского периода следует отождествлять с лугиями 40. Предпринята этим исследователем и попытка связать определенные скопления памятников пшеворской культуры на территории Польши с другими конкретными германскими племенами, называемых древними авторами 41.

Античные письменные источники позволяют локализовать в пшеворском ареале и венедов-славян, и ряд германских племен.

Венеды — одно из крупнейших племен Европейской Сарматии — согласно Птолемею (вторая половина II в. н.э.) надежно локализуются где-то в регионе Вислы. С юга Сарматию ограничивали Карпатские горы и северный берез Понта (Черного моря), а с севера — Венедский залив Сарматского океана (Балтийского моря). Где-то поблизости от Балтики и проживали венеды. Птолемей прямо писал: «Заселяют Сарматию очень многочисленные племена: венеды — по всему Венедскому заливу; выше Дакии — певкины н бастерны…» 42. Принимая во внимание сообщение Тацита (конец I в. н.э.) о расселении венедов между певкинами и феннами 43, их нужно локализовать где-то от побережья Балтийского моря и до бастарнско-певкинского ареала (бастарнам принадлежит культура Поянешти-Лукашевка, находящася между Днестром, Прутом и Серетом 44).

На Певтингеровой карте мира, восходящей к позднеримскому периоду (III в. н.э.), венеды-сарматы помещены в том же районе — южнее Балтийского моря и северо-западнее бастариов 45.

Античные авторы больше писали о германских племенах, которые вплотную соприкасались с Римской империей и неоднократно воевали с ней. Плиний подразделял германцев на пять групп, из которых одну составляли восточногерманские племена вандилов (вандалов). Согласно Плинию, в эту группу входили бургундионы, варины, харины и гутоны 46.

Много внимания уделил германцам Тацит, располагавший широкой информацией, почерпнутой из недошедших до нас сочинений более ранних авторов, а также из донесений римских полководцев и рассказов римских легионеров и купцов, побывавших за Рейном. Тацит называет следующие восточногерманские племена: вандилии, лугии, ругии, бургундионы, лемовии, готоны, манимы, гельвеконы, гарнии, наганарвалы, гелизии. На востоке он упоминает еще пеуюгеов (бастарнов), но не знает, следует ли их считать германцами 47.

К середине II в. относятся сведения о германских племенах Птолемея, а исторческие события, связанные с взаимоотношениями их с Римской империей, нашли отражение в сочинениях многих современников 48.

На основании данных различных авторов в I—II вв. н.э. готоны (готы) локализуются в нижнем течении Вислы (там же проживали гепиды — первоначально одно из готских племен), лемовии и ругии (ульмеруги Птолемея) — по побережью Балтийского моря, на запад от нижней Вислы. Бургунды (бургундионы) в эпоху Птолемея жили на среднем Одере и заходили в бассейн Варты, на западе их ближайшими соседями были западные (приэльбские) германцы. К северу от Карпат, между Одером и Вислой, обитали небольшие германские племена — гарнии, гелизии, гельвеконы, манимы и наганарвалы, входившие в состав племенного объединения лугиев. По среднему течению Одера жили вандилии (вандалы). Со II в. н.э. они стали постепенно продвигаться на юг. Согласно Диону Кассию, вандалы-силинги и вандалы-хазинги уже занимали верхнюю часть бассейна Одера.

География различных племен, упоминаемых в античных источниках, показана на карте (рис. 55).

Таким образом, письменные источники не дают оснований относить пшеворский ареал ни целиком к венедам-славянам, ни полностью к германцам. Очевидно, следует признать, что пшеворская культура объединяла в себе элементы, связанные с различными этническими единицами. Причем, эти элементы были в значительной степени снивелированы воздействием латенской и провинциальноримской культур. Их нивелировке способствовало и значительное территориальное смешение славянских и германских племен и неизбежная при этом метисация.

Мысль о полиэтничном составе пшеворского населения была высказана еше в 30-х годах польским археологом Р. Ямкой. Публикуя материалы раскопок пшеворского могильника в Копках и привлекая данные других погребальных памятников Малопольши, исследователь обратил внимание на существенное различие урновых и безурновых (ямных) захоронений. Последние, как правило, не содержат предметов вооружения и характеризуются бедным вещевым инвентарем. Р. Ямка в этой связи предположил присутствие в пшеворском ареале двух этнических групп населения — вандалов и славян. Последним были свойственениы захоронения остатков трупосожжения в ямах без урн. Исследователь допускал, что в римское время славяне были подчинены германцам, которые не разрешали им носить оружие 49.

В 60-х годах о разноэтничной структуре населения первых веков нашей эры в Висло-Одерском междуречье (в том числе н в ареале пшеворской культуры), о проживании в этом регионе и германцев, и славян-венедов писал польский историк Г. Ловмяньский 50. Немецкий археолог Г. Янкун в докладе на II Международном конгессе славянской археологии высказал мысль (без какой-либо аргументации) о том, что венеды-славяне заселяли восточные регионы пшеворской культуры, а в западной части проживали германцы 51. Й. Колендо на основании письменных источников первых веков нашей эры заключал, что памятники пшеворской культуры следует связывать с лугиями — большим союзом нескольких германских племен. Однако они, по-видимому, не были создателями этой культуры, а только группой населения, позднее проникшей в пшеворский ареал. Исследователь допускает возможность присутствия в этом союзе и других этносов 52.

Вопрос о дифференциации пшеворских древностей на венедские (славянские) и германские встречает массу трудностей. Материальная культура племен, обитавших в пределах пшеворского региона, во многом была однородной. Очевидно, что пшеворское население пользовалось одинаковыми орудиями труда, предметами вооружения и бытовым инвентарем, в том числе и гончарной посудой. Эти вещи, являясь продуктами ремесленного производства, не могут быть использованы для этнической характеристики носителей пшеворекой культуры. Среди женских украшений пшеворских племен не было этноопределяющих. Несмотря на этническую неоднородность, население пользовалось, видимо, однообразными украшениями и металлическими принадлежностями одежды, которые также не могут быть привлечены для этнической дифференциации.

Рис. 55. Расселение различных племен по историческим данным в первые века нашей эры: а — Висленский регион пшеворской культуры; б — Одерский регион; в — юго-восточная граница пшеворской культуры; г — ареал зарубинецкой культуры

Наиболее надежные данные для изучения этнической структуры пшеворского населения предоставляют могильники. Они прежде всего подразделяются на урновые и ямные (безурновые). Правда, такое сочетание свойственно целому ряду археологических культур, в том числе и таких, моноэтничность которых не подлежит сомнению. Однако в последних вещевые материалы и глиняная посуда урновых и безурновых захоронений обычно не отличаются друг от друга: и те и другие более или менее равномерно рассредоточены по ареалам культyp. Анализ же пшеворских ямных и урновых могил обнаруживает заметные различия в их вещевых инвентарях и их неравномерное географическое распределение.

Так, сразу же обращают на себя внимание количественные и качественные различия сопровождающих вещей в урновых и ямных погребениях. Если урновые содержат, как правило, самые различные предметы (оружие, шпоры, бытовые вещи, украшения, металлические принадлежности одежды, глиняные сосуды), то ямные обычно или вообще безынвентарны, или сопровождаются немногочисленными, порой единичными изделиями. Существенно различаются такие погребения и по составу вещевого материала

Результаты сопоставительного анализа ямных и урновых захоронений, проведенного на материалах шести наиболее исследованных могильников пшеворской культуры — Вымыслово 53, Домарадзице 54. Конин 55 и Млодзиково 56 в Великопольше, Карчевец 57 в Мазовии и Хорула 58 в Силезии — сведены в две таблицы (табл. 1 и 2).

Они показывают, что урновые захоронения отчетливо характеризуются специфическими особенностями, почти не свойственными ямным погребениям. К числу таковых принадлежит обычай класть в могилу предметы вооружения. В рассматриваемых шести могильниках около трети урновых захоронений содержит оружие — копья, мечи, дротики, стрелы, умбоны от щитов (сюда же можно отнести и шпоры, поскольку в пшеворское время они были принадлежностью воина-всадника). Напротив, ямные погребения с оружием единичны. К тому же нельзя не заметить, что ямные могилы содержат единичные предметы вооружения — одно копье, или обломки умбона, или шпоры, тогда как в урновых погребениях эти вещи обычно встречаются комплексно — два копья, две шпоры и умбон.

Довольно характерны для урновых погребений также ножницы, кресала, замки и ключи. В ямных захоронениях многих пшеворских могильников, а также целиком в могильниках, где господствуют безурновые погребения, эти вещи почти не встречаются.

Выделяются урновые захоронения и частым присутствием сосудов-приставок. Свыше трети таких погребений в рассматриваемых шести могильниках содержат кроме урн сосуды (от одного до пяти), поставленные, видимо, с какими-то ритуальными целями, в то время как абсолютное большинство ямных захоронений лишено приставок.

Обычай сопровождать умершего заупокойной пищей, отраженный находками в погребениях костей птиц, также характерен для урновых могил. Так, в могильнике Хорула из 28 захоронений с находками птичьих костей 26 были уриовыми. Интересно, что в десяти из них найдены наконечники копий, в семи — умбоны, в четырех — шпоры, в шести — ножницы, в пяти — кресала, в стольких же — замки, в четырех — ключи. Вполне очевидно, что ритуал, связанный с находками в погребениях костей птиц, характерен прежде всего для урновых захоронений с предметами вооружения и другими типичными для них вещами.

Таблица 1. Различия урновых и ямных погребений пшеворских могильников по вещевому инвентарю (количественно)

Таблица 2. Различия урновых и ямных погребений пшеворских могильников по вещевому инвентарю (в %)

Рис. 56. Типы лепной керамики могильника Спицымеж и их встречаемость в могилах с оружием

Представляет интерес и географическое расположение погребений с находками птичьих костей: все оин сконцентрированы в юго-западной части пшеворского ареала, там, где наблюдается наибольшее распространение урновых захоронений.

Аналогичные различия урновых и ямных погребений проявляются и в других могильниках пшеворской культуры. В могильниках, состоящих целиком из ямных захоронений, предметы вооружения, ножницы, кресала, ключи, замки и глиняные сосуды-приставки как правило не встречаются илисоставляют редчайшее исключение.

Так, в могильнике римского времени в Грудзицах, где все исследованные раскопками погребения были безурновыми, такие предметы не обнаружены вовсе 59. Предметы, характерные для урновых захоронений, иногда отсутствуют и в могильниках, в которых ямные погребения состаляют свыше 90 %. Таков, например, могильник Щитно, где на 40 исследованных могил приходится 38 безурновых 60.

Выявляемые различия урновых и ямных погребений на основании вещевых инвентарей подкрепляются анализом керамического материала. Как известно, лепная керамика, изготовленная домашним способом без применения гончарного круга, имеет существенное значение для этнической атрибуции древнего населения. К сожалению, непосредственная корреляция определенных форм глиняной посуды с урновыми и ямными захоронениями не может быть произведена, так как безурновые могилы, как правило, не содержат целых сосудов.

Фрагменты же керамики, встречаемые как в урновых, так и в ямных погребениях и отражающие определенный ритуал погребальной обрядности, не могут быть использованы для этих целей. Поэтому типы лепной посуды можно рассматривать только в связи с присутствием или отсутствием предметов вооружения и других элементов, характерных для урновых захоронений.

Таблица, составленная на материалах одного из пшеворских могильников — Спицымежа 61 — и проверенная по данным некоторых других кладбищ, определенно показывает (рис. 56), что захоронениям с предметами вооружения и другими вещами, распространенными в урновых погребениях, характерны в основном сосуды трех типов. Это, во-первых, округлобокие горшки с наибольшим расширением посередине высоты и примерно равными по диаметру горлом и днищем; во-вторых, биконические горшки с наибольшим диаметром также в средней части и равными по диаметру горлом и днищем; в-третьих, миски с ребристым профилем, поддоном и ушками (рис. 57, 58).

Наоборот, для захоронений, не сопровождаемых оружием и предметами, свойственными урновым могилам, характерны иные формы лепной керамики (рис. 59). Это, во-первых, сравнительно высокие горшки с наибольшим расширением в верхней трети их высоты, с усеченноконическим туловом и слабопрофилированным венчиком. По форме и пропорциям эти сосуды обнаруживают сходство с достоверно славянскими горшками раннего средневековья, составляющими основу керамики пражско- корчакского типа. Во-вторых, это невысокие, относительно широкие сосуды, опять-таки с наибольшим расширением в верхней трети, усеченно коническим туловом и почти цилиндрическим верхом. Они также напоминают славянские горшки более позднего времени.

На основе сопоставлений с лепной керамикой можно с уверенностью говорить об этнографическом своеобразии различных пшеворских захоронений. Присутствие или отсутствие в пшеворских могилах предметов вооружения, других названных выше вещевых находок и костей птиц не могут быть социальными показателями, поскольку, как показано ниже, урновые и ямные погребения имеют несколько отличные ареалы. Не может быть речи и о господствующем и подчиненном этносах. Рассматриваемые различия прежде всего характеризуют особенности обрядности двух крупных этнических групп, составлявших основу пшеворского населения. Еще Л. Нидерле, изучая погребальную обрядность раннесредневекового славянского мира, подчеркивал, что для всех славян характерно простое убранство, поэтому их захоронения, в отличие от захоронений соседних этнических групп — балтских, финно-угорских, германских и других — обычно беэынвентарны или содержат единичные вещи. Предметы вооружения, орудия труда, глиняные сосуды-приставки, кости птиц не свойственны славянскому погребальному ритуалу. Ямные погребения пшеворских могильников по всем своим показателям сопоставимы со славянской обрядностью.

Картирование ямных и урновых погребений выявляет в пшеворском ареале два региона (рис. 60, 61) — восточный (или Висленский), в котором господствуют могильники с заметным преобладанием ямных могил, и западный (или Одерский), где большинство составляют могильники преимущественно с урновыми захоронениями. Вполне очевидно, что какое-то число могильников с преобладанием ямных захоронений есть и на Одере и, наоборот, могильники с урновыми погребениями попадаются в Повисленье. Жесткой границы между выделяемыми регионами не могло быть: разные этнографические группы пшеворского населения проживали на одной территории в основном чересполосно, речь может идти только о некотором преобладании представителей одного этноса в восточном регионе и другого — в западном.

Исследователями пшеворских древностей подмечено, что соотношение урновых и ямных погребений в разные хронологические периоды было неодинаковым. В этой связи необходимо проверить, не вмешивается ли в предлагаемое районирование пшеворского ареала хронологический фактор. Составленные карты, отражающие три основных периода эволюции пшеворской культуры (рис. 62—64), показывают, что восточный и западный регионы выделяются на всем протяжении ее эволюции: концентрация ямных и урновых захоронений в общих чертах не меняется со временем.

Правомерность выделения в пшеворском ареале двух этнографических регионов подкрепляется целым рядом наблюдений. Так, свыше 95% могил с находками птичьих костей, несомненно отражающих важный для этнографии ритуал, принадлежат Одерскому региону. В этом же регионе находится свыше 80% погребений, в которых отмечен ритуал вбивания в дно могильной ямы или содержимое погребальной урны оружия или орудий труда. Основная масса широких железных шпор с цилиндрическими головками на концах, имеющих аналогии в германском мире, происходит из Одерского региона (рис. 65). Преимущественно с этим регионом связаны и находки бронзовых изделий нижневисленско-поморских типов, опятъ-таки связанных с германскими древностями 62. Только в Одерском регионе встречены специфически германские привески 63.

Рис. 57. Могильник Спицымеж. Комплексы находок, характерные для урновых погребений: А — погребение 223; Б — погребение 224; В — погребение 226; Г — погребение 274

Рис. 58. Могильник Спицымеж. Комплексы вещевых находок, характерные для урновых погребений: А — погребение 38; Б — погребшие 79; В — погребение 107

Рис. 59. Могильник Спицымеж. Глиняная посуда, характерная для ямных погребений: А — погp. 115; Б — погр. 138; В — погр. 129; Г — погр. 191; Д — погр. 175

Рис. 60. Географическое распределение могильников пшеворской культуры с преобладанием ямных или урновых погребений: а—б — могильники с преобладанием (более 60%) ямных погребений (а — исследовано свыше 50 захоронений; б — исследовано до 50 захоронений; памятники с единичными захоронениями не картированы); в—г — могильники с преобладанием (более 60%) урновых погребений (в — исследовано свыше 50 захоронений; г — исследовано до 50 захоронений; памятники с единичными захоронениями не картированы); д — основной ареал культуры подклешевых погребений; е — северные пределы территории кельтов1 — Кегж; 2 — Нова Церквия; 3 — Лисициод; 4 — Реньска Весь; 5 — Грудыка Мала; 6 — Глубчьще; 7 — Гоголин- Спкебнюв, 8 — Калиновице; 9 — Сгжешув; 10 — Хорула; 11 — Грудэице; 12 — Избицко; 13 — Шумишув; 14 — Щевжьгх, 15 — Грсщзецювице; 16 — Клокочицс; 17 — Иорданув Шленски; 18 — Яксонув; 19 — Собоциско; 20 — Жернккн Бельки; 21 — Нова Весь Вроцпавска; 22 — Вроцлав-Казакув; 23 — Вроцлав-Опорув; 24 — Cipaxoemie, 25 — Любянж; 26 — Кобылице; 27 — Нова Весь Легницка; 28 — Вансош; 29 — Носоцице; 30 — Данксвиде; 31 — Глогув; 32 — Богомиде; 33 — Сербы; 34 — Котла; 35 — Цецежнн; 36 — Залев; 37 — Лежницы Вельки; 38 — Спицымеж; 39 — Жезув; 40 — Задовице; 41 — Весуики; 42 — К ом ажно; 43 — Домарадзице, 44 — Вымыслово; 45 — Пышанца; 46 — Нашив; 47 — Чаиьч; 48 — Кокожын; 49 — Слопаново; 50 — Лахмировице; 51 — Гняздовкце, 52 — Кавчице; 53 — Пестжец; 54 — Страховице; 55 — Гаць; 56 — Копки; 57 — Ящув; 58 — Масув; 59 — Добростани; 60 —Нецеплин; 61 — Осецк, 62 — Карчевице; 63 — Стара Весь; 64 — Звеииюрод-Гоева,- 65 — Звеннгород-Садиба Великая; 66 — Виланово; 67 — Ростам; 68 — Тухлии; 69 — Пястув; 70 — Славогура; 71 — Ксензы Двур; 72 — Дроздове, 73 — Доморадзин; 74 — Гродзиск Мазовецкий; 75 — Здуны; 76 — Белавы-Лубы; 77 — Щитно; 78 — Адотьфин; 79 — Пиотркув Куявский; 80 — Бодзаново; 81 — Дрохпине

Рис. 61. Два региона пшеворской культуры. Картированы только могильники, в которых раскопано свыше 10 погребений: а — могильники с преобладанием (свыше 60%) урновых захоронений; б — могильники с преобладанием (свыше 60%) ямных погребений (более крупными значками выделены могильники с количеством вскрытых погребений, превышающим 50); в — приблизительные границы Висленского региона; г — Одерский регион

Группа находок, относящаяся к так называемой бургундской культуре и изученная Г. Доманьским 64, также концентрируется в основном в западной части пшеворской культуры (рис. 66), свидетельствуя о несомненности проживания здесь германского населения.

Существенно и то, что выделяемый восточный регион пшеворской культуры целиком находится в пределах территории распространения культуры подклешевых погребений. Наоборот, Одерский регион лежит главным образом за пределами ареала этой культуры. Такие его особенности, как ритуал вбивания в остатки трупосожжения или в дно могильной ямы острых или колющих предметов, обрядность, отраженная находками в могилах костей птиц, и др., никак не связаны с культурой подклешевых погребений и несомненно были привнесены в пшеворский ареал пришлым населением.

Рис. 62. Пшеворские могильники с захоронениями позднелатенского периода: а—в — могильники с преобладанием ямных погребений (а — раскопано свыше 50 захоронений; б — от 10 до 50 захоронений; в — до 10 захоронений; памятники с единичными захоронениями не картированы); г—е — могильники с преобладанием урновых погребений (г — раскопано свыше 50 могил; д — от 10 до 50 захоронений; е — до 10 захоронений; памятники с единичными захоронениями не картированы). Цифровые обозначения могильников см. на рис. 60

Рис. 63. Пшеворские могильники с захоронениями стадии В1. Условные знаки см. на рис. 62

Ряд особенностей западного региона пшеворской культуры обнаруживает параллели в достоверно германских древностях, что наряду со свидетельствами античных письменных памятников позволяет говорить о принадлежности какой-то, по-видимому значительной, части пшеворского населения бассейна Одера восточным германцам. Присутствовало германское население и в Висленском регионе, но преобладающим этносом здесь были славяне — потомки племен культуры подклешевых погребений.

Рис. 64. Пшеворские могильники с захоронениями стадии С и D. Условные знаки см. на рис. 62

В связи с дифференциацией пшеворской культуры на два региона необходимо отметить, что выявляемые различия урновых и ямных погребений и их неравномерное территориальное распределение не дают оснований рассматривать присутствие или отсутствие погребальной уриы в том или ином конкретном захоронении в качестве этноопределяющего признака. Ни в коем случае нельзя все урновые погребения относить к германскому населению, а ямные считать славянскими. Предлагаемая дифференциация пшеворских древностей позволяет говорить лишь о наличии в этой культуре двух этнических компонентов и о различной их концентрации в Висленском и Одерском регионах.

Рис. 65. Распространение пшеворских шпор с цилиндрической головкой (по Я. Тейралу): а — основной ареал пшеворской культуры; б — места находок шпор; в — приблизительные границы Висленского региона

Безусловно, что среди ямных погребений пшеворских могильников есть и неславянские и, наоборот, какая-то часть урновых захоронений могла быть оставлена славянами. Славяне и германцы в пшеворском ареале проживали не изолированно друг от друга. Общие поселения и могильники были обычным явлением. Совместное и длительное проживание двух этнических групп на одной территории вело и к сложению двуязычия в отдельных регионах, и к метисации населения. В результате этнографические признаки нивелировались. Детали славяно-германского взаимодействия в условиях развития пшеворской культуры по мере поступления новых археологических материалов будут проясняться.

Рис. 66. Распростанение культурных элементов, связываемых с бургундами. Места находок: а — керамики, орнаментированной зубчатым колесиком; б — кубков с коленчатыми ручками; в — булавок с боковыми ушками (а—в — по Г. Доманьскому); г — ареал бургундов (по Д.Бонзаку); д — приблизительные границы Висленского региона

Для изучения этнической структуры населения пшеворской культуры интерес представляет предложенная И.П. Русановой 65 типологическая классификация керамики, учитывающая особенности форм и пропорций сосудов, их профилировку, орнаментацию и характер обработки поверхности. Всего было выделено около 200 вариантов-разновидностей, которые объединены в четыре группы керамических комплексов.

Первую группу составили сосуды с плавным профилем, округлыми слабо выступающими плечиками, с короткой прямой или слегка отогнутой шейкой и с невыделенным венчиком, обычно неорнаментированные. Такие сосуды не имели распространения вне пределов пшеворского ареала. Они широко представлены прежде всего в памятниках Повисленья и смежных земель и бытуют здесь длительное время. Они встречены еще в позднелужицких древностях н особенно в памятниках культуры подклешевых погребений. В пшеворских памятниках сосуды первой группы бытовали на протяжении всего времени функционирования этой культуры, от латенского периода до позднеримского. В раннем средневековье сосуды рассматриваемых форм стали характерной керамикой пражско-корчакской культуры.

Пшеворские погребения, в которых встречены такие сосуды, преимущественно являются безынвентарными или содержат единичные вещи. В позднелатенское время это в основном железные ножи и фибулы, в раннеримское время — ножи, пряслица и изредка наконечники копий, в позднеримское время еще и очень немногочисленные костяные гребни. Захоронения эти составляют остатки трупосожжеиий, ссыпанные непостредственно в ямы или помешенные в глиняные урны.

На пшеворских поселениях керамика первой группы обычно сочетается с прямоугольными, почти квадратными в плане полуземляночиыми жилищами с очагами, часто сложенными из камней. Такая корреляция зафиксирована на поселениях Вулька Лясецка, Пивонице, Вербковице, Мацкувка, Тархалице и Грошовице.

Во вторую группу И.П. Русанова включила лепные сосуды нескольких никак не связанных с местными традициями форм, явно подражающие кельтской керамике. Это горшки с сильно выступающими округлыми плечиками и лошеной поверхностью, нередко имеющие горизонтальные валики; сосуды с раздутым туловом, копирующие по форме кельтскую крашеную керамику; сосуды с прогнутым горлом и угловатыми плечиками, сопоставимие с графитированными горшками кельтов.

Погребения с керамикой второй группы обычно сопровождаются богатым и разнотипным вещевым материалом. Кроме фибул, ножей и пряслиц встречаются предметы вооружения, орудия труда, а также пряжки и поясные крючки. Это типично кельтский набор вещей, свойственный памятникам собственно кельтов.

Керамика этой группы встречена в пшеворских трупоположениях и трупосожжениях, совершенных в длинных могильных ямах. Вполне очевидно, что все это является кельтским наследием в пшеворской среде. На поселениях, где встречена рассматриваемая керамика, выявлены наземные дома столбовой конструкции, отапливаемые глиняными очагами, которые сопоставимы с домами, распространенными на собственно кельтской территории, в том числе в Силезии и Малопольше. Доживает керамика второй группы, постепенно выходя из употребления, до I в. н.э.

Уже в позднелатенское время в пшеворском ареале получают хождение грушевидные сосуды, сосуды со сферически раздутым туловом и сосуды с прогнутым ступенчатым горлом, находящие параллели в памятниках ясторфской культуры.

В самом начале раннеримского периода появляется еще один тип новой керамики — сосуды с угловатым изломанным профилем и черной лощенной поверхностью, орнаментированные меандровым узором. Они тождественны керамике германского населения бассейна Эльбы и нижней Вислы. Очевидно, из этих регионов такая посуда и была занесена переселенцами на пшеворскую территорию.

В позднеримский период в пшеворской культуре распространяются горшки с утолщенным дном, сосуды на поддоне, горшки с горизонтальными валиками, трехручные вазы и кувшины. Они также имеют прототипы в германском мире, соседящем с пшеворским населением на северо-западе и севере.

Нужно полагать, что поступление этих трех серий керамики отражает сравнительно крупные этапы инфильтрации германского населения в пшеворскую среду. Погребения с такой керамикой выделяются присутствием разнообразного вещевого инвентаря. Для этих захоронений характерны пряжки, ножницы, мечи (обычно согнутые или сломанные), копья, шпоры, замки, ключи, металлические части шкатулок. Встречаются также ножи, фибулы, пряслица и гребни.

На поселениях глиняная посуда третьей группы обычно обнаруживается в наземных и углубленных постройках прямоугольно-вытянутых очертаний, отапливаемых глиняными очагами.

Четвертую группу керамики составляют маловыразительные сосуды, аналогии которым находятся во многих культурах латенского и римского периодов. Они не могут быть привлечены для этнокультурной дифференциации пшеворских древностей.

Таким образом, и керамические материалы пшеворской культуры отчетливо и надежно свидетельствуют о полиэтничном составе ее носителей. На одной территории проживали и славяне — потомки племен культуры подклешевых погребений, и потомки кельтов, и прибывавшие несколькими потоками германские племена. Это территориально перемешанное разноплеменное население под сильным воздействием сначала со сторны латенской, а затем провинциальноримской культуры и создало пшеворскую культуру, эволюция которой нередко была связана с внешними импульсами.

Основным этносом в пшеворском ареале на всем протяжении развития этой культуры оставалось местное славянское население, особенно в Висленском регионе. Эволюция культуры в позднеримском периоде в этом регионе имела свою специфику. Обычные для пшеворской культуры могильники здесь в значительной части прекращают функционировать. Большое число поселений этого периода не дает ни малейшего повода для предположения о запустении Висленского региона 66. Очевидно, следует допустить, что пшеворское население здесь стало переходить к какой-то новой погребальной обрядности, вероятно, археологически трудно фиксируемой. Скорее всего, это были наземные захоронения по обряду трупосожжения, подобные раннесредневековым, открытым в последнее время в ряде местностей славянского ареала.

В период «великого переселения народов», когда подвижный германский этнический компонент (военно-дружинное сословие со своей свитой и окружением) покинул пшеворский ареал, а провинциальноримское производство (железоделательное и железообрабатывающее, бронзолитейное и ювелирное, гончарное), обеспечивавшее до этого потребности пшеворского населения, прекратило свое функционирование, в Висло-Одерском регионе сохранилось лишь местное, в своей основной массе славянское, земледельческое население, правда, как будет показано далее, не в полной мере. Нельзя исключать и того, что среди славянской массы сохранялись и островки германского земледельческого населения, которое со временем растворилось в аборигенной среде. Свои хозяйственно-бытовые потребности земледельческое население вынуждено было удовлетворять примитивными (по сравнению с провинциальноримскими) домашними ремеслами. В результате на рассматриваемой территории наблюдается значительный регресс культурной жизни.

Вместе с тем, местное население сохраняло свои культурные традиции, археологически прослеживаемые в погребальной обрядности, керамических материалах и домостроительстве, о чем подробнее речь пойдет в последнем разделе книге.

Хронологически пшеворская культура соответсвует, согласно периодизации Ф.П. Филина, среднему этапу развития праславянского языка 67. Он, как уже говорилось, характеризуется серьезными преобразованиями славянской языковой системы. Фонетические изменения связаны с двумя существенными трансформациями: первой палатализацией и «законом» открытых слогов. Языковые преобразования этого этапа затронули и грамматику, одновременно славянский язык пополнился немалым числом лексических германизмов 68.

Время действия закона первой палатализации заднеязычных определяется лексическими заимствованиями из германских языков: согласно Ф.П. Филину, это приблизительно конец I тыс. до н.э. — начало I тыс. н.э. Заимствованные из восточногерманских языков такие слова, как общеславянские меч, шлем и некоторые другие, отражают этот фонетический процесс, указывая на возможную его взаимосвязь со славяно-германским языковым взаимодействием.

Таким образом, языкознание независимо от археологии отчетливо свидетельствует о тесных контактах славян с германскими племенами именно в эпоху пшеворской культуры. Правда, лингвисты прямо не связывают фонетические преобразования в праславянском языке со славяно-германским взаимодействием, объясняя их обычно внутренними законами развития языка. Историческая ситуация, имевшая место в пшеворском ареале, как она восстанавливается по археологическим материалам, допускает предположение о том, что серьезные преобразования славянской языковой системы рассматриваемого времени были в какой-то мере обусловлены внутрирегиональными контактами славян с восточно-германскими племенами.

III столетие до н.э. было временем наиболее активной экспансии кельтов. Их мощные перемещения на широких пространствах Европы затронули земли, заселенные разными этническими труппами, и стали импульсами также для миграций последних. Результатом одного из таких передвижений населения стало сложение в последней трети III в. до н.э. зарубинецкой культуры, общий ареал которой охватывает Припятское Полесье, Среднее Поднепровье и смежные земли Верхнего Поднепровья (рис. 67, 68).

Согласно положениям Ю.В. Кухаренко, которому принадлежит первое сводное исследование зарубинецких древностей 1, их формирование связано с культурами Повисленья — поморской и подклешевых погребений. Носитетели последних двигались в восточном направлении и, осев на новых землях, создали зарубинецкую культуру. Исследователь полагал, что первоначально поморско-подклешевое население появилось в западной части Припятского Полесья и оттуда уже распространилось в более восточные области Поднепровья 2.

П.Н. Третьяков не согласился с Ю.В. Кухаренко и показал, что приютская группа зарубинецких памятников не старше днепровской, поэтому древности последнего региона нельзя выводить из полесского. Обращая внимание на присутствие в зарубинецких древностях местных скифских и милоградских компонентов, этот исследователь рассматривал формирование зарубинецкой культуры «как синтез местных днепровских и пришлых западных элементов» 3.

Д.А. Мачинский, проанализировав все стороны проблемы становления зарубинецкой культуры, пришел к выводу о сложении ее в отдельных регионах (припятском, среднеднепровском и верхнеднепровском) не путем постепенного расселения того же населения в восточном направлении, а за счет притока его из разных регионов поморской культуры и культуры подклешевых погребений 4.

В настоящее время не вызывает сомнения, что генезис зарубинецкой культуры был процессом, отразившим взаимодействие пришлого повисленского населения с местными племенами, принадлежавшими к разным этноязыковым группам. При этом в разных регионах зарубинецкого ареала вклад пришлых элементов и роль культур местного населения были неодинаковыми.

Припятский регион, включающий среднее течение Припяти с низовьямн Горыни и Стыри, в дозарубинецкое время был весьма слабо заселен. На западе к нему подступали племена культуры подклешевой культуры, известны здесь и позднелужицкие поселения, восточная часть региона была периферией милоградской культуры. Носители последней, по всей вероятности, не участвовали в генезисе припятской группы зарубинецких древностей. Анализ материалов наиболее ранних погребений из зарубинецких могильников Припятского Полесья (Велемичи, Воронино, Отвержичи и др.) показывает, что формирование рассматриваемой культуры здесь было в основном результатом расселения пришлого населения с территории культуры подклешевых погребений и из позднепоморских земель. Этим захоронениям, датируемым по находкам расчлененных среднелатенских фибул не позднее рубежа III и II в. до н.э., присущи отчетливые черты повисленских культур.

Рис. 67. Поднепровье и смежные области в период сложения зарубинецкой культуры: а — памятники зарубинецкой культуры раннего этапа; б — ареал культуры подклешевых погребений; в — места расселения носителей поморской культуры вне основного ареала; г — регионы балтов (культуры: 1 — западнобалтских курганов; 2 — штрихованной керамики; 3 — днепро-двинская; 4 — юхновская; 5 — мшкярадская); д — ареал скифской культуры

Рис. 68. Зарубинецкая культура и её соседи в начале нашей эры: а — памятники зарубинецкой культуры; б — памятники пшеворской культуры; в — сарматские памятники I в. н.э.; г — позднескифские городища; д — ареал балтских племен

Среднеднепровский регион, охватывающий поречье Днепра с притоками от устья Десны до Тясмина, в предшествующее время был занят населением, оставившим скифскую лесостепную культуру. Здесь известно свыше сотни скифских поселений и курганов V—III вв. до н.э., которые можно относить к скифам-пахарям Геродота. В северной части Среднего Поднепровья имело место территориальное смешение скифских памятников с милоградскими.

Исследователи скифских памятников Среднего Поднепровья неоднократно отмечали несомненную близость их с реннезарубинецкими древностями этого региона. Это проявляется во многих элементах культуры, в том числе в формах и орнаментации глиняной посуды, в однотипности орудий труда, в конструктивных особенностях жилых и хозяйственных построек. Эти данные неоспоримо свидетельствуют о значительном вкладе местного скифского компонента в генезис зарубинецкой культуры Среднего Поднепровья. Очевидно, что скифское население этого региона в своей основной массе вошло в состав зарубинецкого.

Вместе с тем, представляется несомненным, что формирование зарубинецкой культуры в Среднем Поднепровье не могло быть результатом простого эволюционного развития местных древностей. Смена погребальной обрядности и появление ряда новых элементов культуры свидетельствуют о расселении среди скифского населения пришлых групп из Повисленья.

Миграция эта датируется последними десятилетиями III в. до н.э. и тогда же, как убедительно показал Е.В. Максимов, в Среднем Поднепровье получают распространение зарубинецкие поселения и могильники 5. Расселение шло с территории распространения поморско-подклешевых древностей.

Третий регион зарубинецкой культуры — верхнеднепровский — включает территорию белорусского течения Днепра от устья Березины до Припяти и бассейны Ипути и Сожа. Эти области в предшествующее время были заняты племенами милоградской культуры, предположительно относимыми к одной из периферийных группировок балтов. Некоторая преемственность, наблюдаемая между милоградской культурой и зарубинецкими древностями этого региона, указывает на то, что аборигенное население в процессе становления новой культуры не покинуло место своего обитания, а смешалось с пришельцами и целиком включилось в происходящий культурно-генетический процесс. Исследователи зарубинецкой культуры считают, что ее сложение в Верхнем Поднепровье было результатом инфильтрации пришлого населения из различных регионов культуры подклешевых погребений и позднепоморских древностей, которая имела место на рубеже III и II вв. до н.э.

Таким образом, зарубинецкая культура сложилась в результате приблизительно одновременного расселения носителей культуры подклешевых погребений и позднепоморских древностей из бассейна Вислы. Определить в настоящее время, из какого конкретного региона шла эта миграция, не представляется возможным. Складывается впечатление, что переселение протекало не из одного, а из разных регионов. В составе переселенцев были и иноплеменники, о чем говорят отдельные, весьма незначительные, ясторфские элементы, зафиксированные в некоторых зарубинецких памятниках 6. Все три региона зарубинецкой культуры объединяют общие черты, отражающие расселение единого этнокультурного массива племен. Это проявляется в единообразии погребальной обрядности, чернолощеной керамики и широком употреблении фибул, ведущих свое начало от латенских прототипов. Вхождение в состав зарубинецкого населения местных жителей придало каждому из трех регионов свои специфические особенности. Они проявляются и в домостроительстве, и в керамических материалах, и в украшениях. Выявляются некоторые различия и в деталях погребальной обрядности, а в Среднем Поднепровье встречаются чуждые зарубинецкой культуре захоронения по обряду трупоположения, в которых следует видеть наследие скифского ритуала.

Импульсом перемещения отдельных групп населения из Повисленья в Днепровский регион несомненно послужила экспансия кельтов. Кельтское культурное проникновение в период формирования зарубинецкой культуры достигло днепровских земель. Здесь выявлены не только отдельные находки кельтских бронзовых украшений и предметов личного убора 7, которые могли поступать в эта регионы и в результате культурных контактов, «о н комплексы, прямо свидетельствующие о проникновении далеко на восток отдельных небольших групп кельтского населения, очевидно, со временем растворившегося в местной среде. К числу таковых находок Д.А. Мачинский относит комплекс вещей, включающий латенские фибулы, из с. Залесья недалеко от устья Припяти; фибулы, обнаруженные у с_Пиплява на левом берегу Днепра; бронзое литое изображение человеческой головы, сопоставимое с масками кельтских богов, из окрестностей с. Пекари на Днепре 8. Допустимо предположение, что кельтская миграция на средний Днепр исходила из далекой Адриатики, на что указывают находки фибул с восьмеркообразной ножкой и распространенные в раннезарубинецких памятниках фибулы с треугольной ножкой, прототипы которым имеются лишь на юго-западе Балканского полуострова и на побережье Адриатики 9. От кельтов зарубинецкое население восприняло моду на фибулы и отдельные формы керамики.

Как и культуре подклешевых погребений, зарубинецкому ареалу были свойственны неукрепленные поселения различных размеров — от 0,1 до 2 га. В Припятском Полесье они устраивались в невысоких местах — на останцах поймы или на надпойменных террасах. В Среднем и Верхнем Поднепровье в первое время получили распространение мысовые поселения, иногда располагающиеся на труднодоступных возвышениях. Известны случаи, когда зарубинецкое население использовало старые городища. Так, на милоградском городище Чаплин иа Гомельщине оборонительный вал был подсыпан в зарубинецкое время. С середины I в. до н.э. среднеднепровские мысовые поселения, очевидно, в связи с появлением поблизости сарматов, стали укрепляться земляными валами и рвами, склоны их экскарпировались, на валах сооружались бревенчатые частоколы. Некоторые среднеднепровские поселения имели по несколько рядов укреплений.

Жилища в разных регионах зарубинецкой культуры были неодинаковыми. Приютскому были свойственны полуземляночные строения (опускались в грунт до 1 м). В Среднем Поднепровье господствовали наземные жилища с опушенным в грунт полом (до 0,3—0,5 м), стены их были каркасно-плетневыми и обмазывались глиной. На верхнем Днепре сооружались наземные дома столбовой конструкции. Все зарубинецкие жилища имели в плане квадратную или прямоугольную форму, размеры их колебались от 12 до 20 кв. м. Крыши были двускатными и имели покрытие из соломы, иногда с глиной. Отапливались жилые помещения открытыми очагами, окруженными обычно камнями или глиняными вальками. Устраивались они посередине жилища или около одной из его стен. На поселениях имелись еще хозяйственные ямы, закрывающиеся плетеной, обмазанной глиной крышкой. Иногда такие же ямы устраивались и внутри жилищ.

Большинство поселений состояло из 7—12 жилищ, но известны и более крупные селения. Так, на городище Пилипенкова Гора в Среднем Поднепровье, занимавшем площадь в 1,5 га, одновременно размещалось около 80 жилых построек. Е.В. Максимов на основе исследований этого и некоторых других среднеднепровских поселений высказал предположение о существова¬ии здесь единой системы застройки — жилища располагались группами по 5—8, которые разделялись незастроенными участками. На Чаплинском городище наблюдается иная картина — жилища сосредоточены были в одной его части, а в другой находились хозяйственные строения.

Все зарубинецкие могильники бескурганные. При раскопках некоторых из них установлено, что в древности погребения обозначались столбиками. Господствовал обряд кремации умерших. Трупосожжения осуществлялись несколько в стороне от могильника; остатки кремации собирались и ссыпались прямо на дно могильной ямы или помешались в глиняные сосуды-урны, которые ставились в ямы. Могильные ямы были неглубокими и имели овальные, округлые или подпрямоугольные очертания, их размеры — 1,2—1,6×0,5×1 м, диаметры округлых — от 0,5 до 1 м. В Припятском Полесье и Среднем Поднепровье господствовали ямные (безурновые) захоронения (около 90 %), в верхнеднепровском регионе встречены только безурновые погребения. В среднеднепровском регионе около половины исследованных захоронений содержали кости домашних животных (свиньи, овцы, коровы) — остатки положенной в могилы ритуальной пищи. Это наследие ритуала местного скифского населения. В V—III вв. до н.э. в Среднем Поднепровье напутственная пища помещалась скифами почти во все могилы 10. В Припятском Полесье и в верхнеднепровском регионе отмечены лншь единичные случаи зарубинецких захоронений с костями животных.

Погребальный инвентарь небогат и однообразен. Он включает в основном глиняную посуду (горшки, миски, кружки), реже предметы личного убора и украшения (фибулы, булавки, браслеты, перстнн, бусы), еще реже встречаются орудия труда.

Глиняная посуда зарубинецкой культуры (рис. 69, 70) подразделяется на лощеную с черной или темно-коричневой поверхностью и нелошеную со светло-коричневой поверхностью. Встречены сосуды с шероховатой («хроповатой») поверхностью, занесенные из Повисленья. Лощеная посуда была столовой и ритуальной, нелощеная предназначалась для приготовления пищи и хранения продовольственных припасов.

Наиболее многочисленную группу составляют горшки и корчаги, подразделяемые обычно на округлобокие и ребристые. Верхняя часть их оформлялась по-разному: с плавно отогнутым венчиком, с высоким цилиндрическим горлом, с уступом или бороздкой, отделяющей тулово от горла и др. Весьма широко были распространены и миски разных форм: полусферические, округлоплечие, ребристые. В среднеднепровском регионе нередкими находками были также конические крышки, оканчивающиеся высокой полой ручкой. Подобные крышки имели хождение среди скифского населения в IV—III вв. до н.э. Зарубинецкое население Среднего Поднепровья несомненно унаследовало их от скифов.

Обычны в зарубинецких древностях и глиняные сковородки — круглые диски диаметром 14—26 см и толщиной около 1 см, которые использовались для выпечки лепешек. Значительно реже встречаются вазы, кружки, кувшины, стаканчики-стопки.

Глиняная посуда орнаментировалась ямками или насечками по краю венчика горшков, корчаг и крышек. На плечиках корчаг нередко делался валик, орнаментированный ямками. Лощеные горшки украшались рельефными подковообразными псевдоушками.

Железные орудия труда в зарубинецких древностях (рис. 71) представлены ножами с прямой или горбатой спинкой; небольшими слабоизогнутыми серпами с черенками для деревянных ручек; короткими косами латенского типа, используемыми для покосов трав; топорами с вертикальными втулками; массивными рыболовными крючками; однотипными острогами; немногочисленными долотами, зубилами, сверлом, стругами и ложкарями. Из бытовых предметов обычны шилья, иглы с ушками, дуновицные бритвы с петлеобразной ручкой.

На всех поселениях и в некоторых погребениях встречены глиняные пряслица — биконические или уплощенные усеченно-конические (рис. 72, 7, 10, II). К распространенным находкам принадлежат также глиняные рыболовные грузила, точильные бруски и каменные зернотерки.

Рис. 69. Глиняная посуда зарубинецкой культуры: 1-5, 7, 8 — Чаплин; 6 — Корчеватое; 9, 10 — Зарубинцы

Рис. 70. Глиняная посуда зарубинецкой культуры: 1—3, 6, 8 — Велеммли I; 4, 7 — Воронине; 5 — Велемичи II

Рис. 71. Железные изделия зарубинецкой культуры: 1—3 — серпы; 4 — нож; 5, 6 — наконечники копий 1, 2, 4—6 — Чаплин; 3 — Велемичи I

В небольшом количестве в зарубинецкой коллекции имеются и предметы вооружения. Это железные наконечники копий листовидной или треугольно-ромбической формы (рис. 71, 5, 6), двушипные наконечники дротиков, наконечники стрел. Единичными экземплярами представлены удила и шторы с шишечками на концах, имеющие аналогии в латенских древностях.

Из предметов личного убранства (рис. 72, 73) наибольшее распространение получили бронзовые, реже железные фибулы.

Рис. 72. Украшения и пряслица зарубинецкой культуры: 1, 2, 6 — привески; 3 — височное кольцо; 4, 5 — колечки; 7, 10, 11 — пряслица; 8, 9 — браслеты (1—6, 8, 9 — бронза, 7, 10, 11 — глина). 1, 2, 6, 11 — Велемичи I; 3, 10 — Воронино; 4, 5, 7—9 — Чаплин

Онн нескольких типов: латенские, провинциальноримские, подвязанные и глазчатые 11. К раннелатенским принадлежит лишь одна фибула из могильника Черск в Припятском Полесье. Большинство фибул являются среднелатенскими, из которых более половины местные, собственно зарубинецкие — с треугольной спинкой и многовитковой пружиной. Щитки их нередко орнаментировались поперечными бороздками, узором в виде выступов или пунктирной насечкой 12.

Кроме фибул в зарубинецких материалах есть бронзовые, реже железные булавки с кольцевыми, спиральными н гвоздеввдными головками; дротовые браслеты с заостренными, расширяющимися или фигурными концами; спиральные браслеты; бронзовые трапециевидные привески; проволочные кольца, среди которых есть и височные украшения; бронзовые бусы; подковообразные застежки. Единичными экземплярами представлены поясные оковки и скрепы- крючки.

Наиболее тесные культурные и торговые контакты зарубшецкие племена поддерживали с северопричерноморскими землями — с греческими городами и скифо-сарматским миром. Из привозных изделий самыми многочисленными являются греческие амфоры, фрагменты которых обнаружены на всех исследованных поселениях Среднего Поднепровья. Из античных городов поступали и распространялись по всему зарубинецкому ареалу бусы: в III—I вв. до н.э. — круглые пастовые, синего или желтого цвета, с цветными глазками, в I в. н.э. — мелкие стеклянные, синие, зеленые или желтые, шаровидной, цилиндрической или дисковидной формы. В Субботове на среднем Днепре найден скарабей из египетского фаянса. В памятниках среднеднепровского региона встечены еще округлые серьги из бронзовой проволоки, которые привозились из Нижнего Поднепровья. По-видимому, от сарматов проникали в зарубинецкий регион бронзовые литые кольца с выступами-шишечками, которые, как полагают исследователи, имели культово-магическое значение. В нескольких пунктах территории зарубинецкой культуры найдены античные монеты.

Рис. 73. Бронзовые украшения зарубинецкой культуры: 1—4 — булавки; 5 — пряжка; 6—8 — фибулы. 1, 4, 6, 7 — Велемичи II; 2, 3 — Велемичи I; 5 — Чаплин; 8 — Гринев ил и Бельки

Поддерживали зарубннеикие племена контакты и с кельтским миром. Их свидетельствами являются находки колец с шишечками, подвесок-амулетов латенского типа, шпор, фибулы «орнавасского» типа из Велемичей, бронзового ведерка из Субботова на Тясмине. Исследователи зарубннецких древностей полагают, что их ареал не был замкнутым, импульсы из латенского мира поступали сюда постоянно.

Основой экономики населения рассматриваемой культуры было земледелие, на что указывает и тяготение поселений к наиболее плодородным участкам, и находки серпов, зернотерок, а также обнаружение отпечатков злаковых растений. Нужно полагать, что почвы обрабатывались деревянными ралами простейшего устройства. Одно из таких пахотных орудий найдено в торфянике около д. Каштановичи на реке Ланн (приток Припяти). Сделано рало было из цельной части дуба: часть ствола превращена в ползун, которым рыхлилась земля (он имел подтреугольную форму с максимальной шириной 18 см), а из сука изготовлен плоский в профиле грядиль. Общая длина рала около 2,5 м, длина ползуна около 0,6 м 13.

Подобные рала найдены и в некоторых местах Поднепровья, но все они относятся к скифской культуре. Эти орудия предназначены для вспашки легких почв в поймах и на надпойменных террасах. В качестве тягловой силы использовались лошадь или вол. Системой землепользования был пералог, о чем говорит и состав злаковых растений (просо, ячмень, мягкая и карликовая пшеница) и сопутствующих им сорняков. В лесных областях зарубинецкой территории важной формой земледелия была подсека. Из других культур были распространены репа, отпечатки семян которой неоднократно зафиксированы на зарубинецкой керамике. Встречены также отпечатки, свидетельствующие о выращивании конопли и льна 14.

Остеологические материалы из зарубинецких памятников указывают на развитое животноводство. Стадо состояло из свиней, крупного и мелкого рогатого скота, лошадей. На поселениях встречены кости собаки. Это животное выполняло строжевые и охотничьи функции. Охотились, судя по костным остаткам, иа лосей, оленей, кабанов, зубров, реже на медведей и косулю. Большое место, очевидно, занимала и охота на пушных зверей. Рыболовство и собирательство играли второстепенную роль.

В зарубннецком ареале получили развитие железоделательное, железообрабатывающее, бронзолитейное и гончарное ремесла. Железо получали из болотных (луговых) руд посредством плавки в глинобитных горнах. На первых порах, судя по находкам шлаков, железо делалось почти на каждом поселении. На поздней стадии возникли специальные поселки, специализировавшиеся на железоделании. Один из таковых изучался раскопками в Лютеже в Среднем Поднепровье, где железная руда сначала обогащалась, а затем в горнах выплавлялся металл. Обнаружены остатки 15 горнов, из которых три-пять функционировали одновременно, производя за сезон до 100 кг железа 15.

В кузнечном деле использовалось низкосортное кричное железо. В южных районах Среднего Поднепровья кузнецы знали сталь. Как полагают специалисты, ее получение восходит к скифскому ремеслу. В этом же регионе выявлены технологические приемы («пакетирование» изделий, цементация лезвий с последующей закалкой), свидетельствующие о восприятии зарубинецкими кузнецами кельтской (латенской) железообработки 16.

Бронзолитейное ремесло основывалось на привозном металле (из античной периферии). Плавили его в тиглях в домашних очагах. На городище Пилипенкова Гора при раскопках обнаружено более 40 небольших толстостенных тиглей. Подобные находки и глиняные льячки встречены и на некоторых других поселениях. Бронзовые изделия изготавливались с применением проковки, протяжки и чеканки.

Изготовление глиняной посуды не вышло за рамки домашнего производства. При формовке сосудов использовался гончарный круг ручного типа. Поверхность сосудов выглаживалась и полировалась костяными, глиняными или кожаными лощилами. Обжигали высушенные сосуды на кострах. Для получения чернолощеной керамики применялся метод обвара — нагретый сосуд погружался в теплый мучной раствор.

Занималось зарубинецкое население также деревообработкой, ткачеством, обработкой кожи и мехов, косторезным ремеслом (изготавливались различные проколки, рукоятки ножей н шильев и др.)

Еще в I в. до н.э. в жизни зарубинецкого населения Среднего Поднепровья происходят заметные перемены, вызванные экспансией сарматов в западном направлении. Укрепления раннее функционировавших городищ усиливаются (Пилипенкова Гора, Монастырек), возникают новые (Бабина Гора, Ходосовка н др.). Часть населения перемешается в труднодоступные места, а крупные массы его уходят в глухие районы Подесенья и на Южный Буг, где образуются еще две локальные группы зарубинецкой культуры — деснинская и южнобугская.

В контактной зоне известны немногочисленные памятники со смешанными зарубинецко-сарматскими элементами. В нижних течениях Пела и Суды н на правом берегу Днепра исследованы курганы (Дубны, Дьяченки, Верхняя Мануйловка, Кичкас, Михайловка) с захоронениями по обряду трупосожжения (не свойственному сарматам) и керамикой, напоминающей зарубинецкую 17. Время этой группы погребений с зарубинецким инвентарем, впущенных по сарматскому обычаю в курганы, определяется среднелатенскоЙ фибулой из Верхней Мануйловки I в. до н.э. и шарнирной фибулой типа Avcissa первой половиной I в. н.э.

Около середины I в. н.э. наблюдается активизация сарматов в Среднем Поднепровье. Значительные их группы заселяют южные земли этого региона, что создает опастность для оседлого земледельческого населения. Зарубинецкое население вынуждено было оставить эти земли, отдельные более или менее крупные группы его расселяются в Подесенье или уходят на Южный Буг. Сохранялось оно в небольшом числе в течение второй половины I и II в. н.э. лишь на северной периферии Среднеднепровского региона. При этом зарубинецкая культура подверглась весьма существенным изменениям. Некоторые зарубинецкие черты, проявляемые в керамике, украшениях и предметах личного убора, сохранились и продолжали свое развитие. Вместе с тем, распространяются совершенно новые, не обусловленные внутренним развитием культуры элементы: в глиняной посуде ряда поселений проявляются отчетливые пшеворские особенности, получают хождение среднеевропейские фибулы (глазчатые и слабопрофилнрованные с высоким приемником). Появление новых элементов может быть объяснено только притоком сюда пришлых групп населения из пшеворского ареала.

При этом наблюдаются и другие изменения — меняется топография поселений и характер домостроительства, прекращают функционировать прежние могильники- На смену характерной зарубинецкой керамике распространяются грубые лепные сосуды, среди которых немалую часть составляют формы, свойственные пшеворской культуре. Классическая зарубинецкая культура в Среднем Поднепровье, таким образом, прекращает свое развитие и существование, формируются новые культурные группы, именуемые в археологической литературе позднезарубинецкими (рис 74).

В Среднем Поднепровье образуется две группы памятников позднезарубинецкого облика — типа Лютежа в Киевском правобережье 18 и типа Картамышева—Терновки в восточном лесостепном Поднепровье и смежных землях бассейна Северского Донца 19.

Рис. 74. Регионы позднезарубинецких древностей и их окружение: а — регионы позднезарубинецких группировок (А — почепская группа; Б — памятники типа Лютежа; В — памятники типа Картамышева; Г — бужская группа); б — памятники типа Гриней; в — памятники вольшско-подольской группы пшеворской культуры; г — основной ареал пшеворской культуры; д — погребальные памятники сарматов; е — ареал гето-дакийских племен

Древности типа Лютежа во многом продолжали традиции классической зарубннецкой культуры. Основные формы как округлобоких, так и ребристых горшков имеют прототипы в зарубинецкой керамике. То же можно сказать и относительно ряда типов мисок (округлобоких чашевидных, ребристых с эсовидным или прямым венчиком, с зигзагообразной верхней частью). Полуземляночные жилища, исследованные на поселениях, восходят к предшествующим зарубинецким. Однако стены жилищ теперь уже не обмазываются глиной, получают распространение и срубные дома с опущенным в грунт полом. Зафиксированы немногочисленные полуземлянки с центральным опорным столбом, поддерживавшим кровлю.

В керамических коллекциях древностей типа Картамышева-Терновки содержится немало форм сосудов, восходящих к зарубинецким, но вместе с тем распространены совершенно новые типы — мискообразные лощеные сосуды с зигзаговидным профилем и прочерченным зигзагообразным узором, явно занесенные переселенцами — носителями пшеворской культуры. Близость к пшеворской керамике обнаруживают и некоторые груболепные сосуды. Обычай орнаментировать лощеные горшки узором, состоящим из меандров и свастики, также принадлежит к характерным пшеворским традициям. Выявлены в рассматриваемом регио¬не и отдельные памятники, непосредственно свидетельствующие о перемещении отдельных групп населения из Повисленья. Таковым, в частности, является погребение, обнаруженное у с. Пересыпки близ Пугивля 20.

Жилыми постройками этой группы позднезарубииецких поселений были в основном прямоугольные в плане полуземлянки. Среди них единичные имели стены столбовой конструкции, большинство же были срубными. В срединной части полуземлянок устраивался обычно открытый очаг, в одной из построек на поселении Терновка-2 выявлен глиняный очаг, сооруженный на выкладке из камней. В немногих жилищах зафиксирован центральный опорный столб для поддержания перекрытия. На поселении Картамышево-2 изучены остатки двух наземных домов, один из которых (его размеры 5,8×3,5 м) имел стены столбовой конструкции и центральный опорный столб, другой (3,6×2,4 м) был срубным.

Погребальные памятники носителей древностей типов Лютежа и Картамышева—Терновки не выявлены. Поселения же функционировали в течение второй половины I — II вв. н.э. Позднее эти древности трансформируются в киевскую культуру.

В верхней части бассейна Южного Бута, как уже говорилось, зарубинецкое население появилось в I в. до н.э. В середине I в. н.э. число зарубинецких поселений здесь заметно увеличивается. Изменяется и облик культуры, что было обусловлено, нужно полагать, инфильтрацией в этот регион населения пшеворской культуры. Формы лощеной и грубой посуды Побужья в общих чертах близки к керамике типа Лютежа и явно продолжают традиции керамики среднеднепровского варианта классической зарубинецкой культуры. Однако весьма распространенные сосуды баночных форм бесспорно имели пшеворское происхождение.

Жилищами населения бужского региона были полуземлянки, близкие к постройкам поселений типа Лютежа. Все онн срубные. На одном из селищ (Носовцы) исследованы следы наземных построек со стенами каркасно-плетневой конструкции, обмазанными глиной.

В отличие от Среднего Поднепровья в бужском регионе известны погребальные памятники. В могильнике Рахны исследовано 12 захоронений по обряду трупосожжения, по основным показателям соответствующих зарубинецкому ритуалу. Зафиксированы и особенности, не свойственные зарубинецкой культуре, — обычай помещать вещи в погребальный костер; помещение в одной могильной яме остатков нескольких трупосожжений; обычай помешать сосуды поверх кальцинированных костей. Е.В. Максимов, детально проанализировав обрядность и инвентарь могильника Рахны, пришел к выводу, что этот памятник отражает процесс взаимодействия зарубинецкого населения с пшеворским 21.

В процессе формирования Черняховской культуры позднезарубинецкое население Побужья вошло в состав нового образования.

В середние I в. н.э. зарубинецкое население полностью покидает Припятское Полесье 22. Это событие вряд ли связано с сарматской экспансией Среднего Поднепровья, хотя некоторые исследователи и допускают, что они взаимосвязаны. Высказано мнение о том, что финал зарубинецкой культуры в рассматриваемом регионе отражает климатические изменения, имевшие место в это время 23. Не исключено, что уход зарубинецкого населения с Припяти связан с движением в восточном направлении среднеевропейского населения, в частности пшеворского. Переселялись носители зарубинецкой культуры в основном на северо-восток, преимущественно в бассейн Десны.

Конечная дата функционирования зарубинецкой культуры в верхнеднепровском регионе определяется на основе «воинских» фибул и фибул с подвязной ножкой концом I или началом II в. н.э. Здесь классические зарубинецкие древности преобразуются в позднезарубинецкие, которые представлены поселениями трех групп — типа Абиднн, Гриней и Вовков 24. Наиболее характерными среди них являются памятники типа Гриней, распространенные в поречье Днепра от устья Друти до Припяти; ареал их включает н Нижнее Подесенье, а отдель¬ные, разрозненные поселения известны и южнее вплоть до ннзовий Пела.Поселения устраивались на дюнах в поймах рек или у краев надпойменных тер¬рас. Жилищами были полуземлянки неболь¬ших размеров, прямоугольных очертаний. Отапливались дома глиняными очагами с бортиками, которые устраивались в одном нз углов. Стены имели столбовую конструкцию н обмазывались глиной.

Глиняная посуда рассматриваемой груп¬пы древностей весьма своеобразна. Распрос-траненной формой были тюльпановвдные горшки с суженной нижней частью и баночные сосуды со слабо изогнутым венчиком. Реже встречаются ребристые горшки. Почта совсем отсутствует лощеная посуда, лишь на немногих поселениях обнаружены единичные фрагменты чашевидных или ребристых мисок. Венчики нелощеных сосудов орнаментировались насечками, а поверхность тулова нередко обрабатывалась расчесами.

Судьба населения верхнеднепровских групп позднезарубинецкой культуры различна. Та его часть, которая проживала вблизи Среднего Поднепровья, вместе с племена¬ми, представленными памятниками типа Лютежа, в начале III в. вошла в состав киевской культуры. В более северных зем¬лях поселения типа Гриней разрозненно фун¬кционировали н в позднеримское время.

В Брянском Подесенье носители зару- бииецкой культуры впервые появились в I в. до н.э. Здесь оии расселились среди племен юхновской культуры, принадлежа¬щих к днепровской гpynne балтов 25. В первое время в культуре деснииских памят¬ников пришлые элементы сочетались с юхновскими. Так, в керамических материалах слабопрофилированные горшки с ти¬пично юхновской орнаментацией соседство¬вали с мисками и чашами зарубинецких типов. Занесенный сюда тип жилиша — четырехугольная постройка с опущенным в грунт полом — уживался со столбовыми домами юхиовского типа. Прн этом наблюдается постепенное увеличение элементов зарубинецкого происхождения прн затуха¬нии юхновских традиций. Очевидно, что в процессе расселения зарубинецкого населе¬ния племена юхновской культуры ие поки¬дали мест своего обитания, а смешавшись с переселенцами, вместе создали новую культуру, именуемую почепской.

В конце I в. н.э. археология фиксирует в Брянском Подесенье новый крупный приток зарубннецкого населения. Заметно увеличивается число поселений, отмечается значительный рост их размеров (площади селищ достигают 15—20 тысяч кв.м). Теперь зарубинецкие черты в этом регионе становятся преобладающими, но существен¬но отличающимися от классическо-зарубинецких 26. Приток новых групп населения исходил в основном из Приютского Полесья н был довольно мощным. Мигра¬ция зарубинецкого населения затронула и более северные регионы. В южной части Смоленского Поднепровья под воздействи¬ем зарубинецкой культуры на базе днепро- двинской складывается культура типа средне¬го слоя Тушемли 27. Отельные зарубинецкие переселенцы проникли н в Западнодвинский бассейн, растворившись со временем среди аборигенного балтского населения.

Поселения лочепской культуры сосредо-точены преимущественно в брянском тече¬нии Десны н по ее притокам Судости н Навле и расположены в местах, наиболее удобных для земледелия. Жилища представ¬лены двумя типами, функционировавшими параллельно. К первому типу принадлежат большие наземные дома со столбовой кон¬струкцией стен, размеры их от 10×4,5 м до 20×6 м. Отапливались онн открытыми оча¬гами. Эти жилища восходят к юхновскому домостроительству. Другим типом жилых построек являются полуземлянки, неизвест¬ные в Подесенье в дозарубинецкое время. Онн имеют прямоугольные очертания, раз¬меры — от 3×3 до 7×4 м. Стены таких жилищ были или столбовыми или срубиы- ми. В центре полуземлянок ставился опор¬ный столб для перекрытия, около которого или близ одной из стен устраивался очаг.

Наиболее распространенной формой гли-няной посуды были высокие горшки с рас-ширенными плечиками н отогнутым наружу венчиком. По верхнему краю эти сосуды нередко украшалнсь насечками. Другим типом керамики были ребристые миски, по внешнему облику очень близкие лютежским. Они имеют лощеную (снаружи и из¬нутри) поверхность черного, коричневатого или серого цвета.

Зарубинецкими переселенцами в Подесенье был занесен н обычай ношения фибул. Наи-более ранние из них — железные фибулы позднелаггенских схем со сплошным пластин-чатым приемником, поздние — глазчатые, датируемые II в. н.э. Есть н местные фибулы, так называемого «почепского» варианта, бы-товавшие в второй половине I — П вв. н.э.

Во II—III вв. носители позднезарубинецкой культуры нз Подесенья расселяются в бассейне верхней Оки. В этом регионе широко распространяется керамика с чер¬ной н светло-коричневой лощеной поверх¬ностью, ие имеющая местных корней и по формам и фактуре теста теснейшим обра¬зом связанная с керамикой деснинского населения. В условиях смешения почепско- го населения с местным, принадлежавшим к днепровской группе балтов, в верхнеок¬ском бассейне формируется могцинская культура, носители которой отождествляются с Coldas Иордана н голдлью русских летописей 28.

Оставшееся в Подесенье позднезарубинецкое (почепское) население после III в. ие составляло целостной культурной груп¬пы. Какая-то часть его вошла в состав носителей киевской культуры.

Большинство исследователей рассматри¬вает зарубинецкую культуру как раннеславянскую. Мысль о славянской атрибуции населения среднеднепровских полей погре¬бений, к которым принадлежат и заруби¬нецкие могильники последних веков до н.э. н первого столетия нашей эры, была вы¬сказана еще в начале XX в. В.В.Хвойко н, хотя н не была как-то серьезно обоснована, получила распространение в исторнко-ар- хеологической литературе. Правда, такие крупные исследователи, как Л.Нидерле и А-А-Спицын, не раз отмечали, что конкрет¬ных данных для этнической атрибуции за- рубннецких древностей в распоряжении науки просто нет. А.А.Спицын связывал зарубинецкую культуру со скифским миром 29. Высказывались н иные точки зрения об этносе зарубинепких племен, их относи¬ли н к германским переселенцам, и к бас- тарнам, и к кельтам.

Собственно археологическим, ретроспек-тивным методом обосновать славянскую принадлежность населения зарубинецкой культуры не представляется возможным. Как показано выше, судьба этих племен была сложной н неоднозначной. Расселение по-томков зарубинецкого населения на обшир¬ной территории среди разных этноязыковых групп н смешение его с аборигенами привели к различным этническим процессам, понять которые, основываясь исключительно на археологических материалах, далеко не всегда возможно.

Отсутствуют и письменые свидетельства, которые бы могли помочь решить вопрос об этосе зарубинецкого населения. Упоми¬нания о венедах в сочинениях Плиния, Тацита н Птолемея связать с зарубинецким населением надежно невозможно. К тому же следует учитывать, что сведения Птоле¬мея относятся ко II в. н.э., когда заруби¬нецкая культура прекратила свое существо¬вание н потомки ее носителей рассеялись в разные стороны. Относящаяся к следующе¬му столетию Певтингерова карта локализует венедов вовсе не в Поднепровье.Для славянской атрибуции зарубинецко¬го населения последних веков до н.э. н начала нашей эры не могут быть привлече¬ны и материалы топонимики. Архаические славянские гидронимы, выявленные О.НЛру- бачевым в Правобережной Украине, не обнаруживают какого-либо соответствия с зарубинецким ареалом, оии известны более широко и затрагивают лишь часть земель, где проживало зарубинецкое население на рубеже эр. К тому же этн архаические водные названия ие имеют хронологической определенности — отнести их к зарубинец- кому времени лингвистическими методами невозможно. Самое главное же заключается в том, что зарубинецкое население в I в. н.э. в значительной массе покинуло места своего прежнего обитания, а в таком случае сохранение водных названий весьма проблематично.

Версия о германской принадлежности носителей зарубинецкой культуры покоилась исключительно на предположении, что пле-мена поморской культуры, участвовавшие в ее генезисе, были германцами. Ныне, как говорилось выше, поморскую культуру следует связывать с периферийными балтами.

В последнее время некоторые археологи стали связывать зарубинецкое население с бастарнами 30.

Первые упоминания этого этноса в исторических сочинениях относятся к последним десятилетиям III в. до н.э.: Деметрий из Каллатиса (в передаче Псевдо-Скимна, поскольку оригинал его сочинения не сохранился) локализовал бастарнов в Нижнем Подунавье и считал их пришлым населением 31. В первой половине II в. до н.э. бастарны совершили несколько военных походов на Балканы, которые описаны Титом Ливием и Орозием. Позднее (до III в. н.э.) они упоминаются уже многими авторами. Наиболее информативные данные о бастарнах содержатся в «Географии» Страбона, написанной во второй половине I в до н.э. — первых десятилетиях нашей эры. Описывая земли Северо-Западного Причерноморья (от Истра до Борнсфена) греческий географ и историк говорит о «гетской пустыне», тирагетах, языгах, сарматах и ургах н далее пишет: «В глубине материка обитают также бастарны, быть может германская народность, и делятся на несколько племен. Действительно, один из них называются атмонами, другие — сидонами, те, что владеют Певкой, островом на Истре, носят название певкинов, а самые северные, обитающие на равнинах между Борисфеном и Танаисом, роксоланов» 32. Ни это свиделъство, ни какое-либо другое не дают ни малейших оснований для локализации бастарнов в Припятском Полесье и Среднем Поднепровье. Согласно Птолемею, бастарны были соседями тирагетов и вместе с певкинами господствовали над Дакией 33. В настоящее время определена и археологическая культура бастарнов — это поянешты-лукашевская культура, локализуемая в основном в междуречье Днестра и Серета 34.

Мысль Д.А. Мачинского о единстве поянешты-лукашевской и зарубинецкой культур или о «зарубинецко-поянештской культурной общности», как предпочитает говорить М.Б. Щукин, имела право на существование в те годы, когда археологи полагали, что и зарубинецкая культура, и лоянешты-лукашевская сформировались на единой основе в результате расселения племен поморской культуры. В настоящее время очевидно, что эти культуры имеют различное начало. Зарубннецкая культура, как сказано выше, является следствием миграции племен культур подклешевых погребений и поморской и их взаимодействия со скифским и милоградским населением. Основу же поянешты-лукашевской культуры заложили переселившиеся из региона Одера-Нейсы племена ясторфской культуры при взаимодействии с нижнедунайским населением — гетами.

Процесс миграции части ясторфского населения в северопричерноморские земли ныне изучен довольно конкретно. В междуречье Одера и Нейсе выявлена отдельная группа ясторфской культуры, названная губинской 35. На рубеже III и II столетий до н.э. часть этого населения продвинулась вдоль северных и восточных склонов Карпат 36 и осела в регионе Днестра-Серета, что и привело к формированию здесь поянешты-лукашевской культуры.

Проблема этнической принадлежности населения зарубинецкой культуры должна решаться прежде всего при учете формирующих ее компонентов. Поскольку в сложении трех основных групп этой культуры самое активное участие приняли подклещево-поморские племена, то ее этническая атрибуция непременно должна быть связана с этими племенами. Выше носители культуры подклешевых погребений определены как ранние славяне, а население поморской отнесено к периферийной группе балтов, близкой славянам. В этой связи допустимо предположение, что зарубинецкое население в языковом отношении составляло отдельную диалектную группу, занимавшую промежуточное положение между праславянским языком и окраинными западнобалтскими говорами.

Такие переходные по языку между западными балтами и славянами этнические образования в древности могли существовать. В раннем средневековье таким племенным образованием, судя по изысканиямпольского лингвиста Я. Отрембского, были ятвяги 37. Позднее в силу исторической ситуации значительная часть ятвягов вошла в состав польской народности, а ятвяги, проживавшие на среднем Немане, стали литовцами.

Потомки зарубинецкого населения также в зависимости от исторических обстоятельств приняли участие в этногенезе славян и балтов. Та часть зарубинецких племен, которая расселилась в верхнеднепровских землях и в бассейне верхней Оки и смешалась с милоградским, юхновским, днепро-двинским и верхнеокским населением, пополнила массив племен днепровских балтов. Миграция зарубинецкого населения в северо-восточном направлении не внесла существенных перемен в этноязыковую ситуацию Верхнего Поднепровья и верхнеокского бассейна. Следами этой миграции, по всей вероятности, являются гидронимы западнобалтского облика, выявляемые в левобережной части Верхнего Поднепровья и на верхней Оке 38.

В более южных регионах Поднепровья и на Южном Буге зарубинецкое население и его потомки в значительной степени смешались с пшеворским, основу которого составляли славяне. Таким образом, эта часть зарубинецкого населения влилась в состав славянства и прнняла непосредственное участие в славянском этногенезе.

В этой связи целесообразно возвратиться к вопросу о прямом взаимодействии зарубинецкого населения Среднего Поднепровья с местными скифами. С этими контактами, датируемыми III—II вв. до н.э., могут быть связаны самые ранние проникновения иранских элементов в язык и культуру зарубинецких племен, которые перенесли их впоследствии в славянский этнос. Зарубинецко-иранские контакты продолжались и в сарматскую эпоху.

Notes:

Кухаренко Ю.В. Зарубинецкая культура. САН. Вып. Д1-19. М., 1964.

Кухаренко Ю.В. К вопросу о происхождении зарубинецкой культуры // СА. 1960. № 1. С. 289—300.

Третьяков П.Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М.: Л., 1966. С. 214—217.

Максимов Е.В. Среднее Поднепровье на рубеже нашей эры. Киев, 1972; Он же. Зарубинецкая культура на территории УССР. Киев, 1982.

Каспарова К.В. Зарубинецкая культура в хронологической системе культур эпохи латена // АСГЭ. Вып. 25. 1984. С. 108—117.

Кухаренко Ю.В. Распространение латенских вещей на территории Восточной Европы // СА. 1959. № I.C. 31—43.

Мачинский Д. А. О культуре Среднего Поднепровья на рубеже скифского и сарматского периодов // КСИА. Вып. 133. 1973. С. 3—9.

Каспарова К.В. Роль юго-западных связей в процессе формирования зарубинецкой культуры // СА. 1981. № 2. С. 57—79.

Петренко В.Г. Правобережье Среднего Поднепровья в V—III вв. до н.э. САН. Вып. Д1-4. 1967. С. 19, 20.

Кухаренко Ю.Л. Зарубинецкая культура.. С. 30—35.

Каспарова К.В. О фибулах зарубннецкого типа // АСГЭ. Вып. 18. 1977. С. 68—78.

Поболь Л.Д. Деревянное рало из торфяника у дер. Каплановичи // Acta Baltico-Slavica. Т. V. Biatyslok, 1967. С. 117—128.

Пачкова С.П., Янушевич З.В. Землеробсгво племен зарубинецькой культуры // Слов’яно-русью старожитност! Кшв, 1969. С. 3—13.

Бидзиля В.И., Пачкова С.П. Зарубинецкое поселение у с. Лютеж // МИА. № 160. 1969. С. 51—74.

Вознесенская Г. А Металлообработка на позднелатенском поселении Галиш-Ловачка // СА. 1984. № 4. С. 171.

Рудинський М. Археолотш зб1рю Полтавського музею. Полтава, 1928. С. 43, 48—50; Махно Е.В. Поховання иа Замковой гор! в Лубиах (Розкопкн Ф.Камжського 1881 р.) // Археолопя. XVII. Кшв, I96S. С. 185—189; Смиленко А.Т. Поховання в с.Кичкас (до питання про формування чернях1всько! культури) // Слов’яно-русью старожитност!. КиТв, 1969. С. 21-28

Максимов Е.В. Зарубинецкая культура… С. 81—97,

Обломсхий А.М. Этнические процессы на водоразделе Днепра и Дона в I—V вв. н.э. М.; Сумы, 1991. С. 35—47.Небольшая часть зарубинецкого населения про¬двинулась на юг, вниз по Днепру. Одним из памятников этой миграции является поселение у с.Осиповка на р.Орель, где открыта полуземлянка II в. н.э. с типично зарубинецкой керамикой (Телепн Д.Я., Беляева С.О. Пам’ятю ранньо- слов’янського часу на Орел! // Археолопя. Вип. 18. Кшв, 1975. С. 96—101.

Кухаренко Ю.В. Погребение у с.Пересыпки // Древние славяне и их соседи. М., 1970. С. 33—35.

Максимов Е.В. Зарубинецкая культура… С. 126—132.

Каспарова К.В. О верхней хронологической границе зарубинецкой культуры Припятского Полесья // Советская археология. 1976. №3. С. 128—140.

Обломский А.М., Тарпиловский Р.В., Петраускас О.В. Распад зарубинецкой культуры и его социально-экономические и идеологические причины. Киев, 1990.

Очерки по археологии Белоруссии. Ч. 1. Минск, 1970. С. 171’—183; Максимов Е.В. Новые зарубинецкие памятники в Среднем Поднепровье // МИА. № 160. 1969. С. 39—41; Горюнов Е.А. Ранние этапы истории славян Днепровского левобережья. Л., 1981. С. 108, 109.

Седов В.В. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвннья. М., 1970. С. 31,32,42—44; Он же. Днеп¬ровские балты // Проблемы этногенеза и этнической истории балтов. Вильнюс, 1985. С. 20—29.

Амброз А.К. К истории Верхнего Подесенья в I тысячелетии н.э. // Советская археология. 1964 № 1. С. 56—70; Заверняев Ф.М. Почепское селище // МИА. № 160. 1969. С. 88—118.

Третьяков П.Н., Шмидт Е.А. Древние городища Смоленщины. М.;Л., 1963. С. 22—25, 54—59.

Седов ВД- Славяне Верхнего Поднепровья … С. 44—48; Он же. Восточные славяне в VI—XIII вв. М.. 1982. С. 41—45.

Спицын А.А. Поля погребальных урн // Совет¬ская археология. Т. X. М., 1948. С. 53—70.

Щукин М.Б. Проблема бастарнов и этнического определения поянешты-лукашевской и зарубинец¬кой культур // Петербургский археологический вестник. 1993. № 6. С. 89—95.

Латышев В.В. Scythica et Caucasia. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе. Т 2. СПб., 1906. С. 87, 88.

Страбон. География в 17 книгах. Перевод Г.А.Стратановского. М., 1964. VII: 3, 12.

Латышев В.В. Scythica et Caucasia… V: 7.

Babef M Moldowa centrald $1 de nord in secolele П—1 i.e.n.: Culture Poienejti-Lukajevka //Rezultatul tezei de doctorat Bucure?ti, 1978. P. 1—-25; Idem. Die FrUhgermanen im Ostlichen Dakien in den letzten Jahrhunderten v. u.Z. Archflologische und historische Belege //FrOhe Volker in Mitteleuropa- Berlin, 1988. S. 129—156; Лапушнян В.Л.. Никулине И.Т., Романовская M.A. Памятники культуры Лукашевка- Поянешты (II—I вв. до н.э.) II Археологическая карта Молдавской ССР. Кишинев, 1974. С. 74—85.

Domafiski G. Studia z dziej6w Srodkowego Nadodr- za w Ш—I wieku p. n.e. Wroclaw, 1975.

На пути миграции в юго-восточном направлении небольшая группа губинско-ясторфского населения очевидно осела на Любелыцнне, о чем свидетельствуют несколько памятников с ясторфскими чертами, открытыми в этом регионе пшеворской культуры (Dqbrowska Т. Wczesne fazy kultury prze- worskiej. Chrocclogia—Zasi^g—Powi^zania. War¬szawa, 1988. S. 196—198).

Otrfbski J. Rosw6j wzajemnych stosunkdw mtfdzy grup^ j^zykowa baJtycka a slowianska IIZ polskich studibw slawistycznych. T L Warszawa, 1958. S. 146—148.

Седов B.B. Славяне Верхнего Поднепровья… С. 42—48.

Археология Европы

Comments

Назад

К оглавлению книги В. В. Седова «Славяне в древности»

Summary

In the fust chapter of the book the development of knowledge about the origin and ancient history of Slavs is considered. It begins with the analysis of the Roman and medieval authors’ ideas on the beginning of Slavdom and concludes with the historiographic situation in the late 20th century. The chapter has the following sections; «Ancient Authors about Early Slavs» (p 5); «Notions about Ancient Slavs in the Chronicles and Historical Writings of Middle Ages» (p. 8); «Prom Mavro Orbini to P-J.Safafik» (p. 13); «From PJ.&afafik to L.Niederle» (p. 18); «Lubor Niederle and his Time» (p. 25); «The Investigations of the 20—50-es» (p. 32); «The Last Decades of the 20th Century» (p. 40).

In the chapter «Ethnogenesology of Slavs» (p. 60) the contemporary state of the problem of Slavs’ origin and early history is analysed. The potentialities of different disciplines in the investigation of this problem are appraised: lin-guistics, onomastics, ethnology, archaeology, an-thropology, history, folkloristics. It is beyond doubt that this problem may be solved only by means of cooperation of all these disciplines, two of them being leading today — linguistics (the questions of glottogenesis) and archaeolo¬gy (the study of cultural development of certain population in the concrete territorial and chronological circumstances).

The prehistory of Slavs is characterized in the chapter «Ancient Europeans» (p. 95). It begins with the timepoint of the 2nd millennium B.C. when the Central European community of Urnfleld cultures existed. It is identified with Ancient Europeans of H.Krahe — an ethnolinguistic community, which united a big group of tribes speaking similar ancient Indo- European dialects. In the late 2nd — first half of the 1st millennium B.C. Celts, Italics, Venets, lUirians, Germanians, Western Balts and Slavs appeared from this conglomeration.

The question of Slavs’ formation is considered in details in the next chapter (p. 136). Slavs as a separate ethnos were being formed about the middle of the 1st millennium B.C. on the basis of Lusatian (Lausitz) culture, which belonged to the Central European community of Umfield cultures. Podkloszove Burials cul¬ture (Middle and Upper Vistula with Right- bank Oder) was the first Slavonic one.

The 3rd and the 2nd centuries B.C. are the period of close contacts between Slavs and Celts («Slavs and Celts», p. 149). Celts, that migrated into the Slav territory in contempo¬rary Poiand, influenced upon the development of agriculture, crafts and culture of Slavs great¬ly. The pottery-making, metallurgy and metal¬working which reached the highest level in Southern Poland during Roman epoch, were the heritage of Celts. As a result of contacts between Slavs and Celts the Przeworsk culture appeared.«Slavs m Przeworsk culture» (p. 166). The territory of Slavs in the late La-Тёпе and Ro¬man time was not isolated. Several migrations of Germanians into the environment of Slavs are observed archaeologically. The territory of Przevorsk culture expands to the south-east (Upper Dniester, Volyn’) and to the south (northern-eastern Slovakia). The two regions of this culture are distinguished — the Vistula region (where Slavs dominated) and the Oder one (where Germanians were also numerous). The Slavonic language underwent some con¬siderable changes in the spheres of phonetics, grammar and vocabulary.«Zambintsy culture» (p. 201). As far as in the 3rd/2nd centuries B.C. a part .of the po¬pulation of the Podkloszove Burials culture and the Pomorye culture settled in the Pripyat’ basin, Mid die Dnieper and part of Upper Dnieper. As a result of their contacts with the local tribes of Milograd culture and Scythian Forest-Steppe cultures, the Zarybintsy culture was formed. The ethnic identity of its popula¬tion is not clear. Most probably, those people were close both to Slavs and to Western Balts by their language. Later the Zarubintsy popu¬lation moved to the northern regions, mostly to the Desna basin (Pochep culture) and Upper Oka (Moshchiny culture), and some separate groups in the south joined the Chemiakhov culture.

«Migration of Goths to the North Pontic Area» (p. 222). In the last decades of the 2nd century A.D. a movement of a great mass of population from the Lower Vistula region to¬wards south under the leadership of Goths took place. The most part of it settled in Mazovja, Podlasie and Volyn’ (Wielbark culture),, but a part moved further — to the western part of North Pontic Area, where the basis of future Gothia was laid. The second wave of migrants under the leadership of Goths dates back to the middle of the 3rd century. Some large groups of the migrants settled at those times between Dniester and Lower Dnieper, and some little ones — widely within the Chenn- akhov territory.

«Slavs in the Cherniakhov Culture. Forma-tion of Ants» (p. 233) Cherniakhov culture (late 2nd — early 5th centuries A.D.) was a polyethnic conglomeration. The most part of its population were Sarmatians, that settled widely between Lower Danube and Meothida (the Sea of Azov), and Slavs. In the Dniester- Danube region also Gets-Daks and Goths- Gepids tribes lived, belonging to this culture. The formation of Cherniakhov culture was a result of ioteraction of the South-Eastern Prze¬worsk tribes with Sarmatians. Some uniformity of Chemiakhov territory was conditioned by spreading of Roman Provincial Culture. In the region of Podolia and Middle Dnieper a new dialect-tribal formatiqn Ants — was gene¬rated under the circumstances of Slavic-Iranian symbiosis.

«Slavs during the Mig’ration Period» (p. 287). The migration of Germanian tribes towards the borders of Roman Empire and the Huns invasion in late 4th century A.D. changed the cultural situation in South-Eastern Europe con-siderably. The development of Provincial Ro¬man cultures» had been interrupted, the majo¬rity of crafts centres stopped functioning, the period of cultural regress began, and it was strengthened by the unfavourable conditions for the agriculture. A part of Slavic population was forced to leave the Przeworsk and Cherniakhov territories and to move to the other lands.

During the 5th century, as the stabilization of life had begun, the process of formation of the early medieval Slavic cultures took place: Prague-Korchak culture on the basis of Przeworsk remains; Pen’kovka culture on the basis of Podolia-Dnieper variant of Cherniakhov cul¬ture with the participation of northern immi¬grants (the population of Kiev culture); the culture of Pskov Long Barrows; Imen’kovo culture and some other small ones.

Translated by N. Lopatin

АСГЭ — Археологический сборник Государственного Эрмитажа. Л.

ВЯ — Вопросы языкознания. М.

КС ИА — Краткие сообшения Института археологии Академии наук СССР. М.

КСИИМК — Краткие сообщения Института истории материальной культуры Академии наук СССР. М.

МИА — Материалы н исследования по археологии СССР. М.; Л.

СА - Советская археология. М.

САИ — Свод археологических источников. М.

WA — WiadomoSci archeologiczne. Warszawa.