Что будет, если ты однажды проснёшься и поймёшь, что не помнишь вообще ничего из своей прошлой жизни, кроме странной женщины в чёрном?
1.1 — чистка, структура, обложка — Starkosta
«Она проснулась и выглянула в окно. Сад встретил её росой, сияющей в лучах солнца…» — Страж со вздохом закрыл книгу и поставил на место. Возьми любую с полки, и, скорее всего, прочтёшь там что-нибудь вроде «прекрасная дева шла не оглядываясь; на следы, что оставляли её крошечные ступни, падали лепестки роз».
— Прости за долгое ожидание, — раздался голос от дверей. — Надеюсь, ты не скучал?
Страж обернулся. К нему летящей походкой шёл тот, кто владел и библиотекой, и древом, в котором она находилась, и добрыми пятьюдесятью квадрастрелами леса вокруг: Его Сиятельный Перст, младший корень рода Эруидатте — Лиелимати.
— Мой господин, — Страж, как и подобает верному слуге, поспешно опустился на одно колено и приложил руку к левой стороне груди. Глупая дань традиции.
— Ах, оставь, оставь, — взмахнул руками Лиелимати и, взяв Стража за плечи, заставил подняться. — Лучше скажи: получилось? Ты привёз?
— Да, мой господин, — Страж поспешно полез в перемётную суму, всё это время лежавшую на диване, и бережно достал небольшой свёрток. Форму его содержимого трудно было определить из-за множества слоёв обёрточной бумаги, а по весу это мог быть и булыжник, и бутылка дорогущего вина. Он протянул сверток хозяину древа.
— Ах, — Лиелимати вновь всплеснул руками, — положи его сюда. Вот сюда, — он указал на тяжёлый письменный стол у окна. Все те секунды, что Страж шёл к столу и возлагал ношу на середину столешницы, хозяин не отрывал от него завороженного взгляда. — Можешь идти, — прошептал он, больше не глядя на Стража, будто стараясь как можно быстрее вычеркнуть из головы даже само воспоминание о его существовании.
— Да, мой господин, — Страж поклонился и, подхватив сумку, поторопился уйти. Он чувствовал себя неуютно в таких высоких древах. Их хозяева, сплошь знатные господа, никогда не покупали его ради приятных вещей. И доставка свёртка от Ведьмы — милая забава в сравнении с тем, что ему иногда приходилось делать. Правда, в этой посылке, похоже, ничего милого. Наверняка очередной яд. Интересно, о чьей смерти скоро будут трубить глашатаи?
Только оказавшись за внешним рядом ветвей, Страж вздохнул с облегчением. Странное чувство, что он словно испачкался в чём-то липком, ещё долго будет преследовать его. Что-то потекло по лицу. Неужели начался дождь? Страж посмотрел вверх, но сквозь кроны просвечивало изумительной голубизны небо. Он провёл рукой по глазам, и посмотрел на ладонь. Кровь? Это — его кровь? Стало тяжело дышать. И вдруг он понял, что лежит. Прохожие с криками бросились прочь. Почему? Паники не было, только странная апатия обволакивала разум.
Страж всегда знал, что встретит смерть не в кругу любящих внуков, и не злился на Лиелимати. Но где и когда он успел его отравить? Да ещё и таким сильнодействующим ядом, не поскупился. В том, что Эруидатте заметает следы, сомнений почему-то не возникло. Ему не было жаль избавиться от неуместного свидетеля, пусть и надёжного настолько, насколько можно вообще себе представить. Такого, что молчал бы под многими изощрёнными пытками. Значит, в свёртке был не просто яд. Что-то намного более серьёзное. Но почему прямо возле древа? Почему он не мог подождать, пока Страж хотя бы отойдёт подальше от родового дуба? К чему такая спешка? Или это всё же не он? Может, его достала Ведьма? Но зачем?
«По крайней мере, у меня есть шанс вернуться неупокоенным духом, — отстранённо подумал Страж. — Покой после смерти мне точно не светит». И его сознание поглотило ничто.
— Часовой внутренней стражи какого-то знатного рода, — как сквозь вату, донеслись до него слова. Каждое что-то значило, но вместе они складывались в какую-то неразборчивую какофонию. — Точнее сказать сложно, я не видела раньше сочетания зелёного с белым.
— Какая-то младшая ветвь, может?
— Может, я не сильна в геральдике.
— А ему идёт.
Кто-то фыркнул в ответ.
— Эй, кажется, он пришёл в себя.
— Можешь встать?
Голоса вились над головой, вкручивались в уши, причиняя настоящую боль. Он зажмурился, пытаясь отгородиться от внешнего, но крепкий пинок под рёбра заставил широко раскрыть глаза. Грязный пол, серые стены. Камень и кирпич. Он не в древе. Но где? Чьи-то ноги прямо перед лицом.
— Эй, а ну вставай! — слова сопровождались ещё одним пинком.
Он попытался сесть, но мир опрокинулся и закружился, как вокруг муравья, сидящего на самом краю ветки в сильный ветер.
— Ща блеванёт! — голоса стайкой перепуганных птиц метнулись в разные стороны.
Он хотел вернуться обратно в ничто. Но голоса не давали. Они вились надоедливыми мухами вокруг, больно жаля. И эти пинки. Почему ему не дадут спокойно отдохнуть?
— Ты кто? — наконец слова прорвались в его разум и сложились во что-то осмысленное. Он попытался ответить, но понял, что не знает, что сказать. Действительно, кто он?
— Я…
Этот хриплый звук — его голос? Кто он такой? Что он делает? Как он выглядит? Что он вообще такое? Воспоминания были пусты. Только странная женщина во всём чёрном всплыла откуда-то из глубины прошлого. Приблизилась вплотную. Чёрные волосы развевались, как водоросли колышутся на глубине. Она поцеловала его в шею и прошептала… Что именно? Что-то важное. Она улыбалась. Она была довольна. Она смотрела на него, как… как… Как победительница? Если он вспомнит, кто эта женщина, поможет ли это ему вспомнить себя? — Не знаю…
— «Не знаю»? Что значит «не знаю»?! — голос был… злой? Ещё один пинок подтвердил это предположение. Но сил прикрыться, увернуться не было. Не было сил даже сфокусировать взгляд на чём-нибудь одном. Вроде бы они в комнате. Но что это за место? Кто его собеседники, зачем мучают его? Почему не оставят в покое? Он — дерево. Да. Дерево. Ветки тянутся к небу, корни уходят в толщу земли… Сознание, поддавшись образу, поплыло прочь.
— Ща отрубится опять, — сказал один из голосов.
— Да за него и пол-луны не дадут, — добавил кто-то ещё, и вновь пришла темнота.
— Пятнадцать солов, прекрасная госпожа.
— Десять.
— Это смешная цена даже для трупа. А он вполне себе дышит.
Опять голоса. И этот жар на лице… Он приоткрыл глаза, но яркий свет заставил зажмуриться вновь.
— Одиннадцать.
Прекрасная госпожа. Пока что безликая, но было что-то знакомое в её голосе. Это из-за него он проснулся. Вместо пустоты пришла боль, и он едва слышно застонал.
— И если вы не уберёте его с солнца, то действительно скоро будете продавать лишь труп. А за бездыханного много не выручишь.
— Тринадцать и по рукам.
Прекрасная госпожа сомневалась несколько долгих секунд. Он безучастно ждал своей участи. Он — всего лишь дерево.
— По рукам.
Лёгкий звон. Какое-то движение. Прикосновения. Не очень нежные. Мир окрасился в красный. В белый. В синие вспышки. Он опять застонал. Кажется, громче.
— Осторожнее, он нужен мне живым, — опять прекрасная госпожа. Где-то рядом. Ещё одно прикосновение, и пришла прохлада. Стало легко и свободно. Теперь он был не дерево, но лист, подхваченный потоком горного ручья. Несущийся в пустоту.
Сознание вернулось толчком, внезапно. Будто что-то разбудило его, встревожило. Но что? Какой звук? За окном пели птицы. Он лежал на простынях, укрытый мягким пуховым одеялом. И вдруг ощущение собственного тела оглушило. Пальцы на ногах, ладони, трущиеся о ткань. Спина. Голова на подушке. Удар сердца. Ещё один. Вдох. Выдох. Кровь несётся по сосудам. Вот здесь заканчивался он, а дальше начинался внешний мир.
— Здравствуй.
Он открыл глаза и посмотрел на говорившую. Прекрасная женщина сидела в кресле возле кровати. Во всём чёрном, с чёрными волосами и такими же глазами, она внимательно наблюдала за ним. Эта подчеркнутая чернота ещё сильнее оттеняла удивительную белизну кожи, будто бы хозяйка никогда не бывала на солнце. Перед глазами встала сцена: она целует его в шею и что-то шепчет. Но что? Кто она? Где это место? Почему он здесь лежит? И кто он? Вместо ответов в памяти снова и снова всплывало, как она целует его.
— Как ты себя чувствуешь?
Ах, какой голос. Хочется забыться и слушать только его. Пусть она говорит полнейшую чушь. Лишь бы только не останавливалась.
— Я… чувствую.
Это звучало глупо. Но у него не было других слов, чтобы описать своё состояние.
— Хорошо, — она улыбнулась. Кажется, она поняла, что он имел в виду. — Меня зовут Тиантей, я твоя госпожа. Твоё имя Рин.
— Рин, — повторил он за ней. Имя не вызывало никаких эмоций. Никаких воспоминаний. Оно могло раньше принадлежать ему или сторожевой собаке. Или быть придуманным ею секунду назад.
— Да. Сейчас ты опять заснёшь. А когда проснёшься, то будешь уже здоров.
— Да, моя госпожа, — отозвался он, и что-то в этих словах было правильное. Он часто говорил так раньше. Может, она действительно была его госпожой? Это воспоминание, этот поцелуй…
Тиантей положила ладонь ему на лоб, и уже испытанное ранее чувство прохлады вернулось. Рин проваливался назад, сквозь простыни куда-то глубже и глубже, пока голоса птиц не исчезли, стёртые расстоянием.
Древо Тиантей было поистине огромным. Рин потратил несколько часов, чтобы обойти все его переходы и каверны, но так и не добрался до корней. Иногда у него складывалось впечатление, что какая-то неведомая сила специально путает его, кружит, заставляя ходить одними и теми же путями, но не давая добраться до выхода. Это казалось странным, но он решил, что подумает об этом позже. Другие слуги были молчаливы и чопорны, первыми в разговор не вступали, да и вообще старались не попадаться на глаза. Ему показалось или они его побаивались?
Дворецкий нашёл его на одном из верхних балконов любующимся панорамой. Большая часть древ не достигала высоты, на которую он забрался. И это ещё даже не верхушка! То здесь, то там над общей гущей возвышались дубы других древних родов. Недалеко золотом переливалась Императорская роща.
— Через час госпожа будет обедать. Вы должны присутствовать. Я пришёл показать, где находится малый обеденный зал.
— Хорошо, — Рин с сожалением отвернулся от леса. — А когда обедаем мы? Раньше или позже?
— Вы не обедаете с остальными слугами, — будто разъясняя очевидное, поправил его дворецкий. — Вы обедаете с госпожой. Следуйте за мной.
Он развернулся и, не проверяя, послушался ли его Рин, направился куда-то вглубь древа.
— Я на каком-то особом счету? — спросил Рин, но так и не дождался ответа. Ему ничего не оставалось, как молча идти следом. Дворецкий уже достаточно стар: в коротко стриженных волосах цвета спелой пшеницы уже начала проступать седина, — но тело его в хорошей форме: ровная осанка, широкие плечи, твёрдая походка. Они уже прошли почти половину пути, когда Рин вдруг вспомнил далёкий голос: «Часовой внутренней стражи какого-то знатного рода, точнее сказать сложно — я не видела раньше сочетания зелёного с белым». Это ведь о нём тогда говорили. Где это было? Когда? В каком-то здании, не древе. Но память молчала, не торопясь делиться прошлым. Камзол дворецкого и облегающие брюки, глубокого чёрного цвета. Только манжеты рубашки да шейный платок белые. И одежда остальных слуг тоже сплошь чёрная, лишь иногда с белыми деталями. Ни намёка на зелёный. Значит ли это, что раньше Рин был часовым чьей-то ещё внутренней стражи? Если бы только он мог у кого-нибудь спросить. Но, судя по всему, Тиантей уверена, что у него не осталось никаких воспоминаний, и какой-то тихий, но настойчивый внутренний голос шепчет: «Не разубеждай её в этом. Пусть воспоминания будут твоей маленькой тайной». Она в этом замешана? Или же нет, она его спасла, выкупив? У кого выкупив? Тринадцать солов — кажется, это немало. Голова всё ещё плохо соображает. Трудно сосредоточиться на чём-то одном, мысли всё время разбегаются, переключаясь на незначительную ерунду: например, как ощущается под ногами пол или в какие узоры складывается древесная плоть стен, мимо которых они проходят. Или сколько ступеней в очередной лестнице.
— Малый обеденный зал, — произнёс дворецкий, вырвав его из размышлений. Они остановились перед высокой овальной дверью, украшенной виноградными лозами. Сколько спусков они преодолели? Какой это уровень? — Горничная приготовила вашу одежду. Вы сможете найти дорогу к своим комнатам и обратно?
— Не уверен, — немного смутился Рин. Странно было чувствовать себя беспомощным.
— Я вас провожу, — кивнул дворецкий, словно ожидал именно такого ответа. Как же его зовут? Тиантей ведь представляла их друг другу. Но имя всё ускользало.
До обеда время ещё оставалось, но делать было больше нечего. Рин переоделся. Уходить далеко от комнаты он опасался, чтобы не потеряться и не опоздать. Подойдя к большому зеркалу, вновь принялся себя рассматривать: может, хотя бы собственная внешность сможет разбудить в нём какие-то воспоминания? Тщетно. Да, выглядел он не так, как остальные слуги в этом доме, а с Тиантей вообще был полной противоположностью: бронзовая с золотым отливом кожа против бледной с голубизной кожи госпожи. Стальные серые глаза — и ее чёрные. Серебряные прямые волосы у него — и чёрные слегка вьющихся у нее. Рядом они смотрелись бы как день и ночь.
Рин поправил нашейный платок. Откуда он знает, как завязывается этот сложный узел? Точнее, как его пальцы смогли его завязать? Ещё одна весточка из неведомого прошлого? Одёрнул манжеты белоснежной рубашки. Что ж, одежда сидела на нём как влитая, хотя Рин не припомнит, чтобы кто-то обмерял его. Портной Тиантей знает его размеры, потому что он жил в этом древе раньше? Или мерки сняли, пока он спал? Наряд состоял из чёрного камзола, белоснежной рубашки, белого же нашейного платка и чёрных обтягивающих брюк из тонкой ткани, которые он бы постеснялся надеть, если бы камзол не был таким длинным, почти до колен. Высокие сапоги для верховой езды кажутся неуместными, но другой обуви нет. Странная это одежда или так принято ходить? Ответить Рин не мог. По крайней мере, другие слуги были одеты очень похоже, да и умение завязывать платок подсказывало, что до этого он уже носил нечто подобное.
Наконец настало время идти обедать, и он с облегчением покинул комнату.
Дворецкий ждал в зале. Внимательно осмотрел Рина со всех сторон и, удовлетворённый результатом, кивнул:
— Садитесь. — Он сделал приглашающий жест в сторону стола. — Когда придёт госпожа, встанете с приветствием.
Рин послушно сел. Возле стены стояли две горничные. Видимо, они будут прислуживать за обедом. Стол сервирован на двоих. Но это немыслимое количество приборов… Четыре ножа? Три стакана? Что с ними делать? Хотя, если он умел это раньше — нужно расслабиться и не мешать телу. Оно всё сделает само. А если не умел, то паниковать поздно. Всё равно уже ничего не поделаешь.
Тиантей вплыла в комнату, которая сразу наполнилась ароматом роз. Её платье, чёрное, закрытое, с длинными рукавами и маленькими серебряными пуговками, застёгнутое под самый подбородок, в то же время было настолько вызывающе облегающим, что практически не оставляло места для фантазии. Только пышные юбки скрывали движение ног, и казалось, что она парит, а не идёт. От одного взгляда на неё захватывало дух.
— Моя госпожа, — немного замешкавшись, Рин вскочил со своего места. — Позвольте, — он бросился к её стулу.
Тиантей благосклонно кивнула — ей явно понравилось, какое впечатление она произвела на Рина, — и с улыбкой подала горничным знак начинать.
Госпожа молчала, и Рин не решался заговорить первым. Обедали в тишине — сложно сказать, тягостной или нет. Наконец Тиантей промокнула салфеткой уголки губ. Трапеза завершена. Рин поспешил отодвинуть её стул и помог встать.
— Пойдём прогуляемся, — Тиантей взяла его под руку и потянула в сторону дверей. — У меня есть немного времени после обеда.
— Да, моя госпожа.
Они неторопливо шли по коридорам, придерживаясь лишь Тиантей известного пути. Наконец вышли в небольшой висячий сад. До земли не меньше четырёх ярусов. Вьюнок всюду переплетался с плющом и нависал над головами. Тиантей остановилась и задумчиво посмотрела куда-то в лес. На этой высоте деревья закрывали обзор, но было слышно, как неподалеку шелестят на ветру их верхушки.
— Как жаль, что ты ничего не помнишь, — едва слышно прошептала она, по-прежнему глядя в сторону. Так он не мог сказать, врёт она или нет. Потом перевела взгляд на Рина и, притянув к себе, поцеловала. Это совсем не походило на тот поцелуй из воспоминаний. Сейчас она была страстной, требовательной, настойчивой. Рин сомневался лишь несколько мгновений, прежде чем ответить. Кем они приходятся друг другу на самом деле? Он с трудом оторвался от её губ. То, как Тиантей вела себя, подсказывало, что они не просто госпожа и верный слуга. Хотелось укусить её за мочку уха. Спуститься вниз, к ключице. К этой соблазнительной ямочке у основания шеи. Но высокий воротничок платья мешал выполнить задуманное. Тиантей приложила палец к его губам, словно читая мысли:
— Не сейчас, — хрипло прошептала она. В ответ он поцеловал её палец. Она счастливо засмеялась в ответ. — Вечером я вернусь, и мы продолжим, — она положила поверх его ладоней свои и с трудом отняла его руки от своей талии. — Я хочу поговорить.
— Да, моя госпожа.
— Тиантей. Мне приятно, когда ты зовёшь меня по имени.
— Хорошо, Тиантей, — тут же исправился Рин. Это её личное имя. Но как зовётся её род? Если она не сказала, значит ли это, что ему не положено знать? Или ей просто не пришла в голову такая мелочь, что он забыл и это тоже?
— Пусть твой разум забыл многое, тело помнит, — она пристально смотрела ему в глаза, будто разыскивая что-то в глубине души. — Тебе нужно позволить ему вспоминать. Диардейси даст ключи от оружейной. Посмотри, что тебе приглянется. На пятом ярусе тренировочный зал. Я хочу, чтобы ты практиковался каждый день.
— Я умею обращаться с оружием?
— И не только с ним, — улыбнулась она и вновь коснулась губами его губ, но тут же отпрянула, когда Рин сделал попытку приблизиться. — Расскажешь мне вечером, что ты смог вспомнить. Ты ведь уже был там сегодня?
— Проходил мимо.
— Хорошо. Я хочу, чтобы ты вернул форму как можно быстрее. Хотя с тобой это выражение приобретает новый смысл.
Тиантей сплела свои пальцы с его, и Рину показалось, что его кожа на мгновение стала такой же бледной, как у неё.
— М-м-м… Невозможно удержаться, — вздохнула Тиантей и вновь потянулась за поцелуем.
— Госпожа, экипаж ждёт, — донесся резкий голос от входа в сад. У дверей стояла высокая сухая женщина. Каштановые волосы, стянутые в строгий пучок, карие глаза, морщинки вокруг крыльев острого носа, глухое чёрное платье, чёрные, натёртые до блеска башмаки с большими пряжками. — Вы просили сообщить, как только он будет готов.
— Благодарю, Диардейси. Уже иду, — Тиантей выскользнула из его объятий и, не оборачиваясь, ушла в древо. Диардейси бросила неодобрительный взгляд на Рина и поспешила следом. Ну да. Диардейси. Экономка. Взять у неё ключи. Рин провёл пальцем по губам, словно пытаясь удержать воспоминание о поцелуе. Вечером они продолжат — это было обещание. Он улыбнулся. А сейчас нужно поторопиться за Диардейси и взять у неё ключ от оружейной комнаты.
— Рин, — тихий шёпот вырвал его из дрёмы. — Рин, ты меня не дождался?
Он встрепенулся и открыл глаза. Над ним склонилась Тиантей в ночном халате, скрывавшем ровно столько, сколько нужно, чтобы ещё сильнее подстегнуть воображение. Рин обнял её за талию и притянул к себе. Их губы встретились. Он провёл кончиками пальцев по её плечу, сбрасывая халат и лямку ночной рубашки, по второму плечу; зарылся лицом в её грудь. Бархатная кожа была такая нежная, такая приятная на ощупь. И едва заметно пахла какими-то весенними цветами. Ландышами? Тиантей едва слышно вздохнула в предвкушении, потянулась к пуговицам его рубашки и вдруг замерла.
— Ты не переодевался? — полуутвердительно-полувопросительно произнесла она.
— Нет. Кажется, нет, — пробормотал Рин. Какая разница, свежая одежда на нём или нет? Он прильнул к её соску.
— Ты не ходил в оружейную? — Тиантей упёрлась руками в его плечи и заставила посмотреть в глаза. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить вопрос и сформулировать ответ. Ну да, если он сейчас в дневной одежде и она не пропахла потом, значит, он не тренировался.
— Нет.
— Почему?
— Я… — Рин напряг память. Действительно, почему он не пошёл в оружейную? Хотя это неважно. — Не помню, — он попытался опять поцеловать Тиантей, но она резко отстранилась и, вскочив с кровати, запахнула халат.
— Рассказывай, — потребовала она, но Рин лишь непонимающе посмотрел в ответ. — Весь свой день, с самого утра, — уточнила Тиантей. Она взмахнула рукой и по углам зажглись светильники. Только теперь Рин понял, что до этого, оказывается, было темно. — Не опуская подробностей.
Она ещё раз посмотрела на него и начала расхаживать по пушистому ковру, следуя его вьющимся узорам:
— Приступай.
— Утром меня разбудила горничная, — послушно начал Рин. Каждый раз, когда Тиантей произносила что-либо в приказном тоне, его разум окутывало странное оцепенение, не дающее даже подумать о том, что можно не выполнить приказ. — Она принесла завтрак, открыла окна. Я сходил в туалет, умылся. Она приготовила одежду, сказала, что ты передала, чтобы я осмотрелся в древе, пока ты занята. Я позавтракал, переоделся. Пошёл гулять, — он запнулся, пытаясь восстановить в голове маршрут своих бесцельных блужданий. — Обошёл несколько ярусов. Поднялся на смотровую площадку. Там меня нашёл дворецкий, сказал, что ты будешь обедать через час, и мне нужно переодеться. Он показал, где малый обеденный зал, и проводил до моих комнат…
— Стой. Зачем он тебя провожал? — Тиантей остановилась.
— Я не был уверен, что найду дорогу, и дворецкий предложил свою помощь. Я не стал отказываться.
— Ладно. Продолжай, — Тиантей вновь начала кружить по ковру, но Рин видел, что она хмурится и кусает губы. Что-то в этой части про дворецкого ей не понравилось. Понять бы ещё что. Может, раньше он очень хорошо знал это древо?
— Я переоделся, подождал назначенного времени и вернулся в зал. Там мы пообедали. Потом немного прогулялись, на балконе мы целовались, и ты сказала, чтобы я взял у экономки ключ и сходил в оружейную комнату и тренировочный зал. Потом пришла экономка, и ты уехала. Я вернулся в комнату… — Рин опять запнулся. — И, кажется, опять заснул. Потом ты вернулась и сейчас устроила мне допрос, — он замолчал.
— Ты помнишь, как заснул?
Рин нахмурился, вспоминая.
— Нет.
Тиантей сделала ещё круг, о чём-то размышляя:
— Как зовут дворецкого?
Проклятье, он надеялся, она не спросит.
— Ллерт… Ллартани… — как-то похоже, но как точно? Имя всё никак не хотело поддаваться.
— Ллериатани. А экономку?
— Дара… Дериадэ… — Рин вздохнул и посмотрел на свою госпожу. На её лице быстро сменялись эмоции: беспокойство, задумчивость, злость, что-то ещё, для него неопределимое.
— Диардейси.
— Диардейси, — согласился он.
— Почему ты мне не сказал?
— Не сказал что?
— Что ты продолжаешь забывать, — теперь Тиантей смотрела на него неотрывно.
— А разве это не нормально?
— Нет. У тебя прекрасная память. А провалы в воспоминаниях — один из признаков того, что ты всё ещё болен. Это очень плохой знак.
Рин лишь пожал плечами в ответ. Ему нечего было сказать.
— И имена. Ты никогда не забывал имён и лиц.
— И что это значит? Что я забываю.
— Это значит, — Тиантей помедлила с ответом. — Что яд, которым тебя отравили… всё ещё в тебе. Я с самого утра вызову Коририэля, пусть ещё раз осмотрит тебя. Похоже, мы что-то пропустили.
Она подошла к Рину и провела рукой по его волосам. Он потянулся её обнять, но она лишь отрицательно покачала головой:
— Не сегодня. Кто знает, что может случиться, если ты слишком напряжёшься.
— Я не буду напрягаться, обещаю, — Рин улыбнулся и опять протянул руки.
— Нет, — Тиантей наклонилась и целомудренно поцеловала его в лоб. — Ложись спать. Утром придёт доктор, и мы решим, что делать.
Как только она это сказала, Рин почувствовал, что на него навалилась неодолимая сонливость. Он безвольно откинулся на подушки. Тихо щёлкнула, закрываясь, дверь.
Он уже почти провалился в сон, когда вдруг вспомнил недовольство Тиантей, когда она поняла, что он не переодевался. «Нужно снять одежду», — отстранённо подумал Рин. Ещё с минуту он лежал без движения, пока не заставил себя открыть глаза. Уходя, Тиантей погасила светильники. Рин какое-то время смотрел в темноту размышляя, стоит ли их зажигать вновь. Наконец решил, что не стоит. Разделся, лёг обратно в постель. Но сон больше не шёл. Похоже, приказ Тиантей потерял силу.
«Я делаю всё, что она говорит или желает. Просто я тут же начинаю хотеть именно этого. Чего бы это ни касалось. Нужно попробовать завтра её ослушаться. Незаметно, — подумал Рин. — Может ли быть, что я околдован?»
Промаявшись ещё с полчаса, он встал. Похоже, дневного сна было более чем достаточно. Он вновь оделся и вышел из комнаты: к чему терять время, если можно заняться делом? Искать экономку и требовать ключи от оружейной комнаты среди ночи было бы странно. Да и Тиантей велела не напрягаться. Но он мог сходить в библиотеку. Пусть Тиантей и не говорила ему, чтобы он занялся самообразованием, но зелёный с белым из обрывка разговора, вновь всплывшего в памяти, не давали покоя.
Рин беззвучно прошёл по коридору. Оказывается, когда он ходил днём за дворецким, то запомнил все рассохшиеся места в полу. Странно, имя забыл, а это нет. Остановился перед лестницей, прислушиваясь. Никого. Незамеченным поднялся на нужный уровень. К чему такие ухищрения? От кого ему скрываться? Но заставить себя перестать красться он не мог. Так же, как и довериться Тиантей и рассказать о тех скудных обрывках воспоминаний, что остались с ним. Нужно обязательно иметь тайну. Но зачем? Странный привет из прошлой жизни. Кем же он был? Часовой внутренней стражи не должен обладать такими привычками…
Библиотека была пуста. Рин прошёлся вдоль стеллажей, разглядывая корешки книг. Света луны и звёзд, пробивавшихся сквозь кроны деревьев и цветные витражи окон, ему было достаточно, чтобы без особых усилий читать. Тиантей ведь зажигала светильники. И они стоят всюду в древе. Значит ли это, что она не видит в темноте так хорошо, как он? Оказалось, что он без труда разбирает несколько языков, легко переключаясь между ними. Наконец нашлась толстая книга с гербами и тинктурами великих родов. Ещё раз прислушавшись к тишине древа, Рин перевернул несколько страниц. Родов с зелёной и белой тинктурами нашлось несколько. Эруидатте — белый лев на зелёном поле. Младшая линия Императорского рода. Лиорчетти — четыре зелёные галки на шахматном бело-зелёном поле. Хранители границ. Самайолли — сражающиеся белые единорог и змей на зелёном поле. Рин ещё раз повторил про себя имена родов: Эруидатте, Лиорчетти, Самайолли. Если верить призрачному голосу из прошлого, раньше он служил одному из них. Внутренняя стража — всегда доверенные воины. Господа знают их в лицо и по имени. Значит, если ему удастся встретиться с ними, кто-нибудь его опознает? Сможет приоткрыть завесу тайны над произошедшим? Ведь должна же быть причина для того, чтобы травить часового таким странным, явно дорогим и экзотическим ядом, а не просто съездить в темечко.
Но прежде чем закрыть книгу и осторожно поставить на место, Рин проверил ещё кое-что. Ни одного рода с чёрным цветом не было. Но с чёрным и белым было целых два: Каренроты и Лойфаутте. Принадлежит ли Тиантей к кому-нибудь из них? Почему-то ему казалось, что нет. Убедившись, что никто не заметит, что здесь кто-то был и прикасался к книгам, Рин вернулся в комнату, вновь разделся и лёг в кровать.
Коририэль, улыбчивый мужчина средних лет, как все частнопрактикующие доктора, одетый в зелёную форму, отложил зеркальце в сторону и посмотрел на Тиантей:
— Всё в порядке. И анализы говорят о том же. Я не знаю, чем вызваны его последние провалы в памяти, но сделаю расширенное обследование крови. Может, всплывут новые подробности.
— Спасибо, доктор.
— Если вдруг что-то изменится — вы знаете, где меня найти. Но я думаю, что это психическое. Знаете, не каждый день теряешь память. Думаю, скоро всё нормализуется.
Тиантей кивала его словам, но Рин видел — она знает что-то ещё, неведомое доктору. И поэтому ей совершенно не нравится то, что она слышит.
Наконец Коририэль ушёл.
— Мне тоже нужно идти, — вздохнула Тиантей, вставая. — Но к обеду вернусь. Не забудешь сегодня про оружейную и тренировочный зал?
— Нет, — Рин ободряюще улыбнулся. Он совсем не чувствовал себя больным, скорее наоборот.
— Постарайся не напрягаться.
— Не буду.
Она наклонилась за поцелуем.
Рин опять остался предоставленным самому себе. На этот раз с оружейной вышло всё хорошо. Взяв у Диардейси ключ, он долго бродил меж стеллажей, уставленных и увешанных колющими, режущими, стреляющими, душащими и многими другими приспособлениями. Время от времени останавливался, трогая ручки, прикасаясь к лезвиям, проверяя кромки на остроту. Наконец выбрал парные лезвия: изящный полутораручный меч и удлинённый кинжал к нему. Мечом можно работать на улице или на ветвях, кинжалом — в переходах и кавернах древа, когда негде развернуться и меч может легко застрять в потолке или стене во время очередного замаха. Или их можно применять в паре, сражаясь против двух противников. Или использовать кинжал, как щит… Рин встряхнулся, удивляясь сам себе. Откуда он всё это знает? Почему «общие» знания никуда не делись, но вот с личными воспоминаниями такая серьёзная проблема? Что же это был за яд?
Он вспомнил, как отпрянула Тиантей, когда решила, что яд ещё не весь вышел. Она знает, чем именно его отравили, и знает о каких-то особенностях его действия? Например, о том, что она тоже может отравиться, занявшись с ним любовью или даже просто целуясь? Но как проверить эти подозрения? Ведь вряд ли в библиотеке есть что-нибудь вроде «Полного пособия по ядам растительным, животным и порождённым гадами».
Подобрав ещё несколько ножей, Рин отправился в тренировочный зал. Стоило заняться практикой, посмотреть, на что он способен. А зацепки отложить на потом и вернуться к ним, когда представится возможность. Например, когда ему удастся выбраться из древа.
К его удивлению, зал не был пуст: одинокий мечник оттачивал своё умение у окон, повторяя одно-единственное движение вновь и вновь. Меч с характерным свистом вспарывал воздух. Стараясь не мешать, Рин прошёл в дальний угол, но сразу же был замечен.
— Нужен спарринг-партнёр? — мечник оказался девушкой. Рослой и широкоплечей — со спины он принял её за мужчину. Ростом с самого Рина, с косой, заплетённой, как принято у воинов. Голубоглазая и светловолосая, как большинство встреченных им в этом древе слуг, с едва заметной россыпью веснушек.
— Был бы признателен, — Рин слегка поклонился представляясь. — Рин.
— Знаю, — отмахнулась девушка, но вернула поклон: — Линтакли. Я первый помощник госпожи, — она встала в базовую стойку.
Её атаки были молниеносными, а удары такой силы, что руки неприятно ныли. Дыхание сбилось, и Рину всё казалось, что следующий взмах меча уж точно раскроит его надвое, но каждый раз ему удавалось отвести удар, уйти в сторону или совершить какой-то незначительный обманный манёвр, хоть на волосок уводящий его от гибели. Об ответной атаке не могло быть и речи. Рину казалось, что прошла вечность, хотя тени не успели сдвинуться даже на муравьиный шаг, когда Линтакли наконец опустила меч:
— А ты хорош.
Рин остановился, тяжело дыша. Пот градом катился по его лицу и спине, делал ладони мокрыми, и рукоять меча не скользила в его руке только благодаря специальному покрытию.
— Я не смог ни разу перейти в атаку. Чем же я хорош?
— Мне ни разу не удалось задеть тебя. Это ведь твой первый бой? — Линтакли не уточнила, в чём заключалась «первость», но и так было понятно, что она имеет в виду.
— Да.
— Ты намного лучше, чем я думала. Наконец-то я смогу тренироваться в полную силу.
Рин поклонился, пытаясь унять дрожь в коленях. Хотелось просто упасть на маты и отдышаться. Воздуха катастрофически не хватало. Но из последних слов Линтакли он знал теперь точно по крайней мере одну вещь: раньше в этом древе он не жил, иначе был бы постоянным её партнёром в тренировочном зале.
Проигнорировав душевую, Рин отправился к себе. Сознание делало странные кульбиты, и он уже с трудом ориентировался, когда наконец добрался до нужного этажа. Всё же не стоило напрягаться, Коририэль был прав. Всё было как в тумане. Рин упал на кровать и отключился.
Вспышки. Багровое сияние. Пожар?
«Лучше скажи, получилось? Ты привёз?» — чей-то голос.
Далёкий стук.
Он куда-то бежит. Вокруг стойкий запах крови. И распоротых кишок. Вонь стоит такая, что хочется выскочить из собственного тела, лишь бы не чувствовать.
«…выше любых ожиданий. Ты по праву заслужил его».
Кисловатый вкус металла. Нож, зажатый в зубах. Внизу тьма, скрывающая далёкую землю. Шелестят верхушки деревьев.
«…слишком опасно, я пойду с тобой…»
Они замерли, вслушиваясь в пустоту. Затаились, кутаясь в тишину. Там, с той стороны беззвучия, ждёт опасность. Обжигающая. Ледяная.
Рин резко открыл глаза. Воздуха не хватало, как тогда, в зале. Будто бы он только что вынырнул с глубины. Тело свело судорогой, а в голове звенели голоса. Обрывки каких-то пейзажей, чьих-то лиц кружились безумным калейдоскопом, нескончаемой каруселью. Звон нарастал, переходя в оглушающий, всё пожирающий гул.
Его вырвало. Стало немного легче, лишь продолжала раскалываться голова. За окном вечерело. Нужно успеть помыться и переодеться до возвращения Тиантей. И убрать в комнате. Рин подошёл к зеркалу. Она будет волноваться, если увидит его в таком состоянии. Он ведь обещал не напрягаться. Рин потрогал кончик уха. Слишком горячий. Попробовал вспомнить прошедший день — никаких проблем. Все детали, все имена, всё на месте. Кроме безумных снов. Кажется, пока он спал, к нему приходило прошлое. Но когда он попробовал воссоздать в памяти хотя бы один из обрывков, посетивших его, боль раскалённой спицей вонзилась в мозг. Лучше пока оставить. Он задумался, стоит ли звать слуг, чтобы убрали, или лучше справиться самому? Наверное, лучше поискать тряпку: Тиантей обязательно донесут, что ему было плохо. А ему почему-то не хотелось, чтобы она знала. Не потому, что она будет волноваться. Почему-то казалось важным, чтобы она не знала. Рин скривил губы. Проклятая скрытность… Он когда-нибудь поймёт её причину?
Негромкий стук в дверь отвлёк Рина от разглядывания стены — закончив все приготовления, он, сам того не заметив, вошёл в транс. Ассоциировать себя с деревом было легко. Будто бы раньше он делал это много-много раз. Дерево не думает, оно просто живёт. Тянется к солнцу листьями, тянется к воде корнями. Рин бросил взгляд за окно — похоже, в таком бездумном состоянии он провёл не меньше часа: уже стемнело. Но вдруг он понял, что чувствует себя лучше. Заметно отдохнувшим. Даже посвежевшим. И голова больше не болит. На пороге стоял дворецкий.
«Ллериатани», — мысленно повторил его имя Рин, проверяя память. Имя находилось, где ему положено.
— Госпожа сегодня задерживается, — дворецкий сделал жест куда-то в коридор, и Рин услышал приближающийся шорох платья. — В её отсутствие вы ужинаете у себя в комнате.
Горничная внесла поднос, закрытый серебряной крышкой, и поставила на стол у окна.
— Могу ли я присоединиться к другим слугам? — спросил Рин. От его голоса горничная почему-то вздрогнула и побледнела. Или это из-за вопроса?
— Нет, — не меняя тона, ответил дворецкий, будто бы они сейчас обсуждали вчерашнюю погоду. — Так не положено. Через час Нири вернётся за подносом и принесёт вам чай. Приятного аппетита, — он кивнул девушке, и та поспешила покинуть комнату. Дверь с еле слышным щелчком затворилась.
«Не положено», — повторил про себя Рин. Значит, он точно не просто слуга. Нири. Горничную зовут Нири. Он уже видел её сегодня. И вчера. Это именно она приносила завтрак и одежду. Нужно запомнить её имя.
— Рин…
Не открывая глаз, он потянулся на шёпот и обвил руками чьё-то мягкое тело. Тёплое, податливое. Такое томное. Он нашёл её губы. Медленно, лишь кончиками пальцев повёл по коже под халатом. Тихий довольный смех.
— Как ты?
— Сегодня я всё помню, — Рин рывком повернулся, не раскрывая объятий, и Тиантей оказалась снизу. Он поцеловал её в шею, прошёлся языком по ключице и опустился ниже, к груди.
— Что именно? — Тиантей улыбалась, но Рин чувствовал её напряжение. Как тетива звенит под пальцами лучника.
— Весь день, я повторил всё с самого утра, как ты просила, — он прильнул носом к её пупку.
— Это прекрасная новость, — Тиантей вздохнула якобы от страсти, но Рин почувствовал, как её тело расслабилось в его руках. Плохая из неё притворщица.
— Прости, я опять заснул, не дождавшись тебя.
Тиантей запустила пальцы в его волосы.
— Ничего страшного, — в этот раз возбуждение в её голосе было неподдельным. Она раздвинула ноги, позволяя ему опуститься ещё ниже. Еле слышно вздохнула, сдерживая стон. Он поцеловал кожу на внутренней стороне её бедра, провёл самым кончиком носа, дразня. Тиантей сжала руки в кулаки и потянула на себя, заставив Рина подняться. Впилась губами в его губы и обвила ногами, не оставляя места для маневра.
— Ты же знаешь, чего я хочу, — скорее угадал, чем услышал он вздох. Влажная и горячая, она ждала его. Рин не стал отпираться. Своё умение возбуждать и лишать разума он покажет в другой раз, а сейчас в нём нет нужды. Он вошёл в свою госпожу так глубоко, как только мог. Ответом ему был ещё один восторженный вздох. Замер на секунду. Здесь было место лишь низменным инстинктам. Тиантей стонала, выгибаясь навстречу его движениям. Хватала то за волосы, то за плечи, царапала спину. Её запах, жар её тела сводил Рина с ума, заставляя двигаться всё быстрее и быстрее, всё глубже и глубже. Вдруг Тиантей вздрогнула и, изогнувшись, закричала. Рин почувствовал, что тоже близок к разрядке. Вцепившись зубами в основание её шеи, он рванулся вперёд. Ещё и ещё. Тиантей извивалась и стонала, но он не отпускал её, пока вспышка наслаждения не поглотила и его тоже. Он со вздохом скатился набок. Какое-то время они лежали молча, слушали разгорячённое дыхание друг друга.
— Ты меня укусил? — тихо засмеялась в темноте Тиантей, проведя рукой по шее.
— Мне кажется, на моей спине порезвилась рысь, — вместо ответа сказал Рин. Тиантей вновь засмеялась и прильнула к его боку. Медленно провела по его коже кончиками пальцев; от бедра к ключице; исследуя все впадинки и выпуклости. Рин почувствовал, что снова возбуждён. Колдовство? Никогда в прошлом возбуждение к нему не возвращалось так быстро. В прошлой жизни? Но мысль исчезла, стёртая новым поцелуем.
Рин постучал, как того велит этикет, и, дождавшись приглашения, вошёл. За столом сидела Тиантей. Обтягивающее чёрное платье скрывало следы бурной ночи, но не фигуру. Соблазнительная, томная, она читала какое-то письмо. Рин сделал усилие, заставляя мысли вернуться к тому, о чём собирался поговорить. Тиантей подняла на него взгляд и улыбнулась, лёгким жестом указала на кресло перед столом. Рин сел и сразу же почувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Странное, ни с чем несвязанное ощущение.
— Ты хочешь что-то спросить?
— Да, — он сделал паузу, собираясь с силами. — Зачем я тебе?
Улыбка Тиантей слегка изменилась, выдав её мысли. Она облизнула губы кончиком языка:
— Я думала, это и так ясно.
— Только для постельных утех?
— Нет, — но это было сказано таким тоном, что сразу становилось ясно: похоть здесь играет далеко не последнюю роль. — Ещё ты мой телохранитель.
— Я значительно слабее Линтакли, и…
— Пока слабее, — она бросила письмо, прерывая Рина. — Ты вскоре поправишься окончательно, и даже она не сможет должным образом противостоять тебе.
— Почему ты так уверена?
— Потому что она — простая смертная. А ты — изменяющийся.
Изменяющийся? Рин прислушался к своему нутру. Нет, это слово ничего не всколыхнуло в тёмных глубинах. Кто такие оборотни и как ими быть, он себе не представлял. Хотя теперь страх Нири и её нежелание разговаривать становились более понятными. Если она знает, что он изменяющийся, что бы это ни значило, то вполне понятно, что она боится. Если судить по тому, как именно Тиантей это произнесла, страх — вполне естественная реакция.
— Прости, я не совсем понимаю…
— Иди сюда, — Тиантей встала и направилась к высокому зеркалу. Остановилась, дожидаясь, пока Рин подойдёт к ней.
— Смотри, — она прикоснулась к его щеке. Закрыла глаза, сосредотачиваясь, что-то прошептала. Смуглая кожа поблекла, будто выцветая; ещё несколько мгновений — и Рин стал таким же бледным, как и хозяйка. Не веря своим глазам, он поднёс руку к лицу, но зеркало не обманывало его.
— Вижу, ты удивлён, — удовлетворённо хмыкнула Тиантей. Расправила юбки, любуясь собой.
— Но как?
— Магия, пронизывающая твоё тело, делает такие изменения возможными. Ты на многое способен и многое умеешь. Нужно только достать это из твоих воспоминаний, — она вновь прикоснулась к нему. Шёпот заклинания, и Рин опять стал собой. Хотя что в его случае — «собой»?
— До того как я потерял память, я выглядел… так же? — Рин кивнул в сторону зеркала.
— Нет. Я немного изменила тебя. Теперь мы вместе очень хорошо смотримся, правда?
Что же, теперь вариант с узнаванием прошлыми хозяевами отпадает. Печально.
— А как я… выглядел раньше?
— Это неважно. Ведь всё равно это было твоё ненастоящее лицо, — Тиантей прижалась к нему, положила голову на плечо. — Я так счастлива, что ты теперь со мной. Теперь всё будет иначе. Ты ведь любишь меня?
Рин обнял её в ответ, зарылся лицом в волосы и закрыл глаза. Кажется, именно так он хочет сделать? Точнее, его маска. Маска «Рин». Одна из многих, пусть об остальных он сейчас не помнит. Ей не стоит знать, о чём он сейчас думает на самом деле.
— Сильнее жизни.
Пусть у неё останется иллюзия, что он всё ещё находится под её чарами.
Шли дни. Лес успел окраситься в осенние багрянец и золото, но в положении Рина ничего не менялось. Ночи безудержной страсти, изнуряющие тренировки днём. Слуги, боящиеся его, как огня, и тайные походы по древу. Библиотека, склады, неожиданно обнаруженная секретная лаборатория — хорошо оснащённая и всё время используемая. Как Рин и предполагал, Тиантей оказалась большим специалистом в области зелий. Линтакли, единственная, кто более или менее с ним общался, кроме госпожи, была в отношении новой информации бесполезна. Ее, немногословную, можно было бы разговорить, только сбросив маску Рина и выдав себя. Раз в две недели древо посещал Коририэль, доктор. Он обследовал всех слуг, и Рина в том числе. Но каждый раз Тиантей присутствовала при осмотре, никогда не оставляя их наедине. Это говорило в пользу того, что Коририэль не причастен к тому, что кто-то (госпожа?) сотворил с Рином. Оставалось только ждать, когда она расслабится и когда-нибудь оставит их вдвоём, занятая своими делами.
Предоставленный себе большую часть времени, Рин вскоре полюбил взбираться на самую верхушку древа и оттуда, открытый небу и ветрам, рассматривать лес. И медитировать. Иногда удавалось выцарапать у пустоты обрывки воспоминаний, но они были настолько скудными, что не проливали на его прошлое и лучика света. Скорее наоборот, запутывали ещё больше. Так, ему удалось вспомнить, что он служил как минимум шести разным родам, если верить цветам его одежд из осколков прошлого. Ещё какие-то бои; но были ли они отдельными стычками или частью чего-то большего, какой-то войны — оставалось для Рина загадкой. Чьи-то смутные фигуры и многозначительные слова. Если бы вспомнить хотя бы одно лицо! Или имя, неважно, свое или чужое. Хоть что-то, от чего можно было бы оттолкнуться. Рин перерыл всю библиотеку в надежде прояснить что-нибудь про оборотней, но нашёл лишь горстку сплетен и преданий. Возможно, где-то хранилась и более достоверная информация, но точно не здесь. Хотя повторяющиеся рефреном упоминания о некоем «Ордене изменяющихся» наводили на кое-какие мысли. Только как выяснить, существует ли этот Орден на самом деле и имеет ли Рин к нему хоть какое-то отношение? Может, даже если они и есть, помогать одному заблудшему оборотню не будут?
Возможно, если бы не невероятная выдержка, которой Рин сам иногда удивлялся, он бы уже давно сошёл с ума от скуки. Или совершил непростительную ошибку, выдал себя и умер незаметной смертью.
Пыл Тиантей постепенно начал угасать. Она уже не так часто приходила к нему по ночам и всё реже приглашала обедать; лишь Линтакли, искренне радующаяся сильному противнику, продолжала их совместные тренировки с рвением, достойным иного приложения.
Но тут Рин начал замечать в себе изменения, над которыми не был властен: чем короче становились дни, тем меньше у него было сил что-либо делать. Будто бы ночи для того, чтобы выспаться, стало недостаточно. Всё чаще Рин ловил себя на том, что бесконтрольно уходит в транс при первой возможности. Быть деревом, ощущать, как сок бежит от корней к листьям, греться в лучах скудеющего солнца… Он начал экономить движения, чтобы Тиантей, когда будет рядом, не заметила его слабости. Но, похоже, усилия были тщетны: раз за разом в еде и питье он стал замечать привкусы, которых там не должно было быть. Некоторые он узнавал, некоторые нет. Для мужской силы, для бодрости, вызывающие радость. Он ценил старания госпожи, но всё глубже скатывался в тоску надвигающейся зимы.
Наконец день, которого он так долго ждал, настал.
— На следующей неделе самая длинная ночь. У Императора бал, и я приглашена. Ты будешь на нём моим телохранителем, — Тиантей говорила это настолько обыденным тоном, что Рин даже не сразу понял, о чём она. А когда понял, чуть не выронил вилку. Неужели он выйдет из этого проклятого древа?
— Для меня будет большой честью… — он поклонился, насколько это позволяла обстановка.
— Не стоит. Линтакли уехала по моему поручению и не успевает вовремя вернуться, — Тиантей вздохнула, но сразу же заулыбалась новой мысли: — Все женщины света сойдут с ума, когда увидят тебя.
Рин, как мог, сдерживал возбуждение всё оставшееся время. Одна мысль о том, что вскоре он сможет переступить порог и оказаться снаружи… Увидеть кого-то ещё, кроме госпожи, её помощницы и чопорных слуг… Усталость и отрешённость как рукой сняло. Он чувствовал, что они бродят где-то рядом, готовые в любой момент вернуться, но предвкушение изменений заставляло его двигаться, как раньше. По поводу того, что с первого раза удастся что-то предпринять для собственного спасения, у него не было иллюзий. Но ведь теперь начало будет положено. После первого бала последует второй, а потом и третий, он верил в это. Возможно, если Тиантей он вскоре окончательно надоест, она подарит его какой-нибудь менее грозной подруге, которая не так сведуща в чарах. Его маска, Рин, воспротивилась даже тени этих мыслей. Как можно хотя бы помышлять о том, чтобы предать прекрасную госпожу? Он поморщился. С одной стороны, изменчивость его натуры позволила освободиться от чар. С другой стороны, уж не она ли изначально стала причиной, по которой Тиантей заинтересовалась его персоной? И даже если не так, то теперь уж точно она создавала проблемы в поиске прошлых связей — будь с ним знакомо хоть всё собрание Императорской рощи, никто его сейчас не узнает. А намекнуть, что он — это он… Как? и кому?
И вот новые костюмы сшиты, а до бала оставался лишь день.
— Ты в последнее время слишком рассеян, — заметила за завтраком Тиантей.
— Одна мысль о том, что я увижу, чем ты занимаешься, когда не дома, приводит меня в восторг, — Рин смущённо улыбнулся. — Да и сказать по правде, я немного заскучал. Твоя библиотека подходит к концу, Диардейси не позволяет ей помогать, да и Линтакли тоже. Я рад, что смогу заняться чем-то, что позволит мне немного развеяться, да ещё при этом и принесёт тебе пользу.
— Если бы твои слова можно было есть, у меня слиплись бы зубы, — засмеялась Тиантей. Она больше не покрывалась румянцем от его речей. Это и неудивительно, если учесть, какое море патоки вылил на неё Рин за те месяцы, что был здесь. — Горничная поможет тебе собраться. К пяти часам будь готов, бал начинается с первой звездой, и в этот раз я планирую опоздать лишь немного.
Роща Императора встретила их огнями и музыкой. Всё сияло и переливалось. Рин зачаровано молчал, рассматривая открывшуюся красоту. Дорожки, переливающиеся в сиянии сотен светлячков. Мерцающие цветы. Искрящийся туман. Волшебная музыка. Флейты, скрипки, виолончели… А этот тонкий запах!
Он закрыл глаза. Как будто они в одно мгновение очутились в волшебной сказке. Хотелось забыть все печали. Рин с трудом стряхнул с себя наваждение.
— Как тебе парк? — с плохо скрываемой гордостью спросила Тиантей.
— Восхитительно, — Рину даже не пришлось притворяться, чтобы голос дрогнул от переполнявших его чувств. — Не могу подобрать слов.
— То ли ещё внутри будет. Потратила на эту мишуру кучу времени, но эффект превосходит все ожидания.
— Ты участвовала в подготовке? — Рин добавил восхищения в голосе. — Я даже не представлял, насколько ты искусна!
Тиантей победно улыбнулась. Он уже видел такую её улыбку. Там, в прошлом.
Празднество уже было в полном разгаре. Зал сиял, как днём. В середине кружились пары в каком-то новомодном танце. Отовсюду доносились весёлый гомон и смех. Рин сразу же ощутил себя букашкой, изучаемой под увеличительным стеклом. Столько взглядов одновременно… Войдя в зал и почувствовав их, он сразу понял, что никогда не любил быть в центре внимания и всеми силами старался его избегать. Завистливые взгляды. Оценивающие взгляды. Осуждающие взгляды. Ненавидящие… Они кололи кожу, словно иголки. Госпожа, словно не замечая их, снисходительно улыбалась, принимая приветствия. Рин прислушался к себе, пытаясь понять, как он должен ко всему происходящему относиться. Пытаться ответить на каждый взгляд и двусмысленно сказанное слово? Вряд ли. Скорее не замечать их и восхищаться очарованием зала и музыкой. Какое-то время они ходили от группки к группке гостей, здоровались, обменивались ничего не значащими фразами, но из этих обрывков Рин смог заключить, что у Тиантей не просто так столь огромное древо. Пусть даже она получила его в наследство, оно принадлежало ей по праву: её боялись, уважали, опасались и ненавидели. Но никто не относился с презрением или пренебрежением. Было понятно, что, кем бы она ни была, — её не считают праздной девой, посещающей балы и званые вечера лишь для развлечения. Меж тем Рин внимательно разглядывал гостей: пусть у него и не было надежды встретить здесь кого-нибудь, кто поможет ему вспомнить, он продолжал смотреть по сторонам. Пока есть хоть призрачный шанс, хоть малейшая вероятность, он будет искать.
Прошла уже большая часть вечера, прибывали новые гости, некоторые уже готовились уезжать. Госпожу постоянно приглашали танцевать, и Рин всё время оставался один. Но даже в такие моменты он был осторожен: её пристальный взгляд казался липкой паутиной, от которой не избавиться. И зачем только ей понадобился весь этот фарс с балом, если она с него глаз не спускает?
— Миледи, позвольте пригласить вас на танец, — очередной кавалер низко кланяется перед госпожой. Какой-то юный баронет.
— Рин, я проголодалась, принеси мне что-нибудь лёгкое поесть, — прошептала Тиантей и, подав руку новому ухажёру, унеслась в круговерть танцующих.
Рин со вздохом направился к одному из столов с закусками. Он бы уже не отказался вернуться домой. От обилия впечатлений жутко болела голова, а от чужих цепких взглядов хотелось как следует вымыться и спрятаться под одеяло. Но чем ближе он подходил к столу, тем сильнее давали о себе знать и другие чувства. Спина одного из стоявших возле него гостей. Что-то в ней было… правильное. Что-то, что привлекало взгляд, не давало оторваться. Неужели весточка из прошлого? Рин внимательно всмотрелся в эту спину, пытаясь запомнить каждую деталь, незначительную мелочь. Незнакомец был высок, строен и подтянут, с густой гривой светлых, почти белых волос. Интересно, каков он с лица? Рин подошёл и встал рядом. Взял тарелку и неторопливо начал выбирать закуски для госпожи. Бросил быстрый взгляд в сторону заинтересовавшего его гостя. Но нет, его профиль ничего не сказал Рину. Никаких воспоминаний. Пусто. Однако ощущение «правильности» не пропало. Стоит ли довериться интуиции или подождать другого случая? Хотя кто знает, другого случая может и не быть. Незнакомец тем временем тоже бросил взгляд в сторону Рина. Как он думал, незаметный.
— Помогите мне, — не отрываясь от блюда с нарезанными фруктами, обратился к незнакомцу Рин.
— Ведьме? — фыркнул белоголовый. Он словно перенял игру Рина и не показал виду, что разговаривает с ним: казалось, его больше интересует ваза с пуншем. — Нет.
Ведьме? Как интересно.
— Не ей. Меня похитили и держат против воли.
— Не очень-то похоже.
— Поверьте мне.
— Вы кто вообще такой? — на этот раз незнакомец повернулся и внимательно всмотрелся ему в глаза. По-видимому, пытаясь уличить во лжи.
— Я не помню, — Рин встретил его взгляд. Нужно сохранять спокойствие. Как он вообще представлял своё чудесное спасение? Свой «контакт» с внешним миром? Он круглый дурак. У него нет ни доказательств, ничего. Да и изменённая внешность сыграла дурную шутку. Если бы хотя бы знать, как он выглядел раньше! Не будет же он сейчас бегать и кричать, что он изменяющийся. А Тиантей в этих кругах не первый день вращается. Даже если вспыхнет конфликт, кому поверят, ей или ему? Ох, не сносить ему головы. Не стоило так дёргаться наобум, да поздно переигрывать.
— Что значит не помните? — нахмурился незнакомец. Музыка стихла. Значит, закончился танец. Пора возвращаться.
— Простите мою дерзость, я спутал вас с кем-то другим. Забудьте, что я сказал, — и, коротко поклонившись, Рин заторопился обратно, туда, где они расстались с Тиантей. В его руках был поднос, полный закусок. Госпожа будет рада. К его облегчению, белоголовый незнакомец не стал его догонять.
— О чём вы разговаривали? — вместо благодарности поинтересовалась Тиантей отправляя в рот кусочек какого-то тропического фрукта.
— Ерунда, не стоит внимания.
— Но всё же?
— Он обозвал тебя ведьмой, а я не стал вызывать его на дуэль, — Рин печально улыбнулся, всем своим видом демонстрируя, как тяжело это ему далось. — Я решил, что тебе не нужен его труп.
— Очень верное решение, — кивнула Тиантей и погладила Рина по щеке, заставляя жмуриться от удовольствия. — Моей репутации только лишних трупов не хватало.
— Кто он вообще такой?
— Глава Тайной службы Императора.
Рин удивлённо выгнул брови и повернулся ещё раз посмотреть на белоголового. Оказалось, что он внимательно следит за Рином. Их взгляды встретились. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, но, наконец, белоголовый отвернулся. Пусть Тиантей думает, что эта странная игра в гляделки — продолжение оскорблений, хотя Рин сам не был уверен, будто знает, что она значит.
То ли госпожа всё же что-то заподозрила, то ли изначально собиралась взять его с собой только на один этот вечер, но Рин вновь оказался заперт в древе. Любимая игрушка, о нём вновь вспомнили. Похоже, просто подготовка к празднику забирала у Тиантей много времени и сил. Теперь всё её внимание опять вернулось к Рину. И даже в большей степени, чем раньше. Возможно, оплошность на балу, а может, серые зимние дни, или былая усталость, или даже всё вместе вызывали у Рина ощущение собственной никчемности. Он чувствовал себя подрубленным деревом, которое ещё вроде бы полно сил, но в то же время потеряло всякую опору и готово упасть от малейшего прикосновения.
В лесу же бушевала зима. Земля, ветки, небо — всё побелело от снега. Теперь не удавалось подниматься на вершину надолго: от пронизывающего ветра начинали ныть кости. Да и в самом древе было не очень-то тепло: постоянно отапливались лишь несколько комнат, а спальни прогревали только перед сном. Тиантей явно экономила на тепле, но что было тому причиной: скупость или недостаток средств — оставалось для Рина тайной. Он забросил тренировки, нашёл самую тёплую комнату — Малахитовый кабинет — и проводил там большую часть времени, выходя из транса, только когда госпожа возвращалась домой или отвлекалась от дел. На одном из осмотров даже доктор заметил, что с Рином не всё ладно, хоть видимых признаков болезни и не было.
— У него значительный упадок сил, — Коририэль отложил инструменты и почти обвиняюще посмотрел на него, хотя обращался к госпоже. — Я бы рекомендовал больше времени проводить на солнце и свежем воздухе, сделать питание более разнообразным.
— Упадок сил? — Тиантей тоже посмотрела на Рина. Она ни словом не обмолвилась о литрах бодрящих лекарств, что уже успела влить в него раньше. Как похоже на неё. — Кажется, да, Линтакли жаловалась, что ты начал реже посещать зал. Почему ты мне не сказал?
— Не хотел тебя беспокоить, — виновато улыбнулся Рин. Каждый из них троих сейчас играл свою маленькую роль. Рин ведь не должен был даже подозревать о том лечении, что тайно проводила Тиантей. Но так сложно было думать. Он действовал и отвечал, скорее полагаясь на какие-то непонятные ему инстинкты, чем на здравый смысл. Казалось, что небо давит прямо на голову, вытесняя все мысли. Хотелось просто лечь где-нибудь в тепле и уснуть. Он даже не обратил внимания на рекомендацию доктора о прогулках на свежем воздухе и на то, что это для него может значить.
— Сегодня же мы отправляемся гулять, — тоном, не терпящим возражений, заявила госпожа. От Рина согласия не требовалось.
Небольшой садик с замёрзшим прудом действительно оказался милым, но ни чирикающие птицы, ни скрип снега под ногами, ни искрящиеся облачка пара от дыхания не радовали. В воздухе повисла странная тишина: Тиантей и Рин были вдвоём, и им нужно было о чём-то говорить. Ведь в этот раз их внимание не отвлекали ни постель, ни еда. И если за столом Рин ещё мог поддерживать хоть какой-то светский разговор, сейчас все его мысли занимал Малахитовый кабинет и кушетка у горячего камня, на которую он вернётся, как только это истязание закончится.
— Чем ты занимаешься, пока меня нет? — спросила госпожа, когда поток последних новостей и сплетен иссяк и она мучительно пыталась придумать новую тему для разговора.
— Ничем, — Рин отстранённо наблюдал за птицами, клюющими рябину. Яркие ягоды напоминали ему брызги крови на снегу, и от этого что-то неприятно ныло в груди. Какие-то непонятные отголоски прошлого, что-то такое, что он уже отчаялся уловить.
— Как ничем? — Тиантей даже остановилась, удивлённая ответом.
— Жду тебя, — поправился Рин, но промаха было уже не исправить.
— То есть ты целыми днями сидишь и ждёшь меня?
— Да.
— И всё?
Рин молча смотрел в ответ. Даже если бы он хотел — у него не было особых вариантов. Тренировочный зал, библиотека. Возможно, можно было бы пойти потискать служанок в тёмных углах, но он слишком любил госпожу, чтобы отвлекаться. Из древа его никуда не выпускали, ни к каким серьёзным делам не допускали. Похоже, она наконец задумалась о том, что не побеспокоилась ни о каких развлечениях для своей игрушки, а то, каким она сделала Рина — его маска — было слишком послушным и восторженным, чтобы возражать или возмущаться. Тиантей всё больше и больше хмурилась. Теперь ей стала очевидна причина упадка его сил. По крайней мере, ей так виделось.
— Я поняла. Тебе нужно разнообразие. И не только в питании.
Рин был рад и одновременно жалел, что госпожа начала везде брать его с собой. Если деловые встречи ещё были интересны: там он вместе с Линтакли незримой тенью стоял за левым плечом госпожи, готовый отреагировать на малейшее её движение, то светская жизнь… Званые вечера и балы ещё куда ни шло в сравнении с камерными посиделками у очередной герцогини, или баронессы, или принцессы, или хозяйки торгового дома, или… Здесь приходилось участвовать в беседе, отвечать на многочисленные вопросы, задавать их самому, быть в курсе последних сплетен, мило улыбаться и пытаться никого не убить. Казалось бы, нужно радоваться и активно искать пути к спасению, но он оставил свои планы и все силы теперь тратил лишь на то, чтобы без происшествий дожить до вечера. Иногда ему казалось, что он упадёт прямо сейчас, и лишь усилием воли ему удавалось оставаться на ногах. Когда они возвращались домой, всё, о чём он мог думать, это как добраться до кровати. Кажется, Тиантей приходила к нему несколько раз, но у него не было сил даже открыть глаза.
— Стало только хуже, — на следующем же осмотре заявил Коририэль. Госпожа горестно вздохнула. Изменения стали слишком заметны: последние несколько дней Рин даже не вставал с постели. Если раньше ему удавалось сберегать хоть какие-то крохи энергии, то последние дни вымотали его окончательно. — Очень странный случай. Если вы не против, я бы хотел посоветоваться с коллегой. Он как раз специализируется на подобных недугах. Возможно, вы его знаете: доктор Сарсейни, его приглашают даже в рощу Императора.
— Да, — она кивнула. — Если он поможет… Вы можете приехать завтра?
— Я постараюсь сделать всё, что смогу.
— Хорошо, я буду вас ждать.
Доктор Сарсейни оказался чем-то неуловимым похож на Коририэля, а одинаковая зелёная форма делала их почти близнецами. Новый доктор совершил все процедуры, которые уже казались Рину более ритуальными, чем значащими что-то на самом деле: заглянул в рот, в уши, послушал грудь, посветил в глаза, посчитал пульс, померил температуру, взял кровь и заставил помочиться в баночку. И когда Рин уже было решил, что всё закончилось, доктор Сарсейни выудил из-за пазухи набор странных металлических предметов. Тонкие, длинные, с разными загогулинами на конце, посаженные на одно кольцо, они походили на набор отмычек или инструментов краснодеревщика. Доктор достал набор баночек с прозрачными жидкостями и начал по очереди окунать каждый предмет в отдельную баночку, а потом прикалывать к кисти Рина, где вены были ближе всего к поверхности. Заметив действия доктора, Тиантей сразу же прекратила тихий разговор с Коририэлем и подошла к Сарсейни.
— Вы думаете, кто-то смеет его травить в моём древе?
Эти штуки — для определения ядов? Рин скорее отмечал окружающие события, чем действительно осмысливал их.
— Я должен исключить все возможности, — строгим голосом ответил доктор. Госпожа на какое-то время замолчала, внимательно рассматривая странные металлические предметы, но вскоре заговорила вновь:
— Я узнаю не все определители, — она требовательно указала на одну загогулину, потом на другую. — Что это?
— Позвольте моим профессиональным тайнам остаться таковыми, — сухо улыбнулся доктор в ответ. Он уже закончил свои непонятные манипуляции и, спрятав определители, полез в саквояж. — Пусть сейчас я и помогаю вам, обычно мы по разные стороны баррикад.
Тиантей хотела было возмутиться, но доктор уже протягивал ей небольшую баночку тёмного стекла. Внутри виднелось с десяток горошин:
— Давайте начнём с вот этого. Давать по одной таблетке утром натощак, каждый день. Запивать большим количеством воды. Здесь доза на двенадцать дней. Они действуют не сразу: нужно хотя бы пять дней постоянного приёма, чтобы стал заметен эффект. Через неделю я приеду ещё раз.
— Что это? — Тиантей говорила возмущённо, но баночку взяла и теперь вертела в руках, наблюдая, как перекатываются горошины внутри.
— Не волнуйтесь, ничего опасного. Думаю, не буду портить вам развлечение, и вы сами найдёте это лекарство в древних трактатах по его составляющим. Только не переводите на эксперименты много таблеток, некоторые их ингредиенты очень дороги, и у меня их не так уж и много, — доктор уже упаковал скляночки и встал. — Начинайте приём с завтрашнего утра. Если ему резко станет хуже — немедленно вызывайте меня. Ни в коем случае не пропускайте приём.
— Это противоядие? — Тиантей хмурилась, и Рин непроизвольно начал волноваться вместе с ней. Сил бороться со своей маской не было.
— Нет. К счастью, мне не удалось выявить никаких ядов. Скажем так, очередная настойка для поднятия духа. Всего доброго.
Ещё какое-то время до него доносились удаляющиеся голоса, но прошла минута, и все звуки стихли. Рин остался один. Он закрыл глаза, проваливаясь в уже знакомое оцепенение.
Разбудил его шорох одежды. Кто-то ходил по комнате, стараясь не шуметь, и именно эта осторожность вырвала его из сна. Рин едва приоткрыл глаза — со стороны не догадаешься, что он проснулся. Нири, его горничная, прибирала комнату после посещения лекарей.
— Почему ты боишься меня? — шёпотом спросил Рин скорее по привычке, чем ожидая услышать ответ. Нири всегда вздрагивала, когда он спрашивал об этом, даже когда думала, что он не смотрит на неё. За прошедшие полгода она постепенно привыкла к его голосу и уже не бледнела, когда он просил принести чаю или свежих полотенец. Но этот вопрос всегда пугал её. Вот и сейчас она затравлено замерла над столиком с венчиком для пыли в руке.
— Неужели вы действительно не помните? — еле слышно спросила она в ответ. Этот вопрос был неожиданностью — она никогда не отвечала на его подначки.
— Нет. Даже не представляю, что я должен помнить, — отозвался Рин. Раньше он бы зажёгся от любопытства, но не теперь.
Постояв несколько секунд без движения, девушка вдруг отложила венчик и начала раздеваться. Сняла фартук, завозилась с застёжками платья. Рин молча наблюдал. Наконец, она развязала тесьму, и нижняя рубашка упала к ногам. Маленькая, худенькая, беззащитная. Ушки дрожат то ли от страха, то ли от стыда. Грудь и живот служанки были исполосованы странными следами, будто какой-то зверь рвал её тело. Она медленно повернулась. На спине и правой ноге такие же следы. Будто бы она обнималась с медведем.
— Что это? — Рин мог сказать, что залечено было на совесть. Зачем она ему это показывает? Следы были довольно свежие, не больше года. Ещё несколько лет, и они поблекнут, станут почти незаметны. Конечно, не исчезнут совсем, но такого жуткого впечатления, как сейчас, не будут производить. — На тебя напал зверь?
Служанка поспешно начала одеваться.
— Когда вас только принесли, госпожа приставила к вам двух служанок. Меня и Лалей. — Она через силу заставляла себя говорить. Было видно, что ей больно даже вспоминать о прошлом. — Вы были очень плохи, почти мертвец, — она сделала паузу и одними губами добавила. — Почти как сейчас.
Она замолчала, сосредоточенно застёгивая многочисленные крючки платья.
— Лалей? Я не помню такой служанки в этом древе, — Рин нахмурился. А он был уверен, что знает всех! Может, её прогнали после?
— Госпожа поила вас своими зельями, что-то делала, я не знаю. А потом вы пришли в себя. И её больше нет, — тихо продолжила Нири, и ещё тише добавила: — Вы убили её.
— Я?
Рин лежал, обдумывая слова горничной. Мысли походили на тяжёлые валуны, каждый нужно было ворочать на пределе сил. Уж не имеет ли она в виду, что эти жуткие шрамы… Это он? Как вообще такое можно сделать, когда у тебя нет когтей? Он посмотрел на свои руки. Если он изменяющийся, как говорит Тиантей, что мешает ему изменить не цвет кожи и форму носа, а… он сжал кулаки так крепко, что заныли пальцы.
— И тебя… тоже я?
Служанка молча кивнула. Так же молча вновь принялась за уборку. Будто бы только что не стояла перед ним в одном исподнем. Будто бы только что не рассказала страшную историю из их общего прошлого.
— Наверное, ты никогда не простишь меня, — прошептал он, но Нири услышала.
— Госпожа сначала хотела отослать меня из древа, но потом передумала. — Она пристально посмотрела на Рина и тут же отвела взгляд. — И запретила рассказывать вам об этом.
— Почему же тогда ты говоришь сейчас?
— Мы с сестрой уезжаем в другой лес. Сегодня вы видите меня в последний раз, — она помолчала, подбирая слова. — Если бы я увезла тайну с собой, мне не было бы покоя. А теперь я действительно свободна.
— Спасибо, — Рин прикрыл глаза. — И прости.
Он услышал, как она, стараясь не шуметь прикрыла за собой дверь. Ещё одна нить, связывающая его с прошлым, неслышно оборвалась. И он не испытывал даже капли горечи от этого.
На шестой день Рин проснулся прежним. Будто хандры и не бывало. Горошины доктора Сарсейни совершили чудо. Рин лежал в постели и слушал капель за окном. Ненадолго выглянувшее солнце подтачивало сосульки и снег, птицы радостно гомонили о своих делах. Тихо открылась и закрылась дверь. Юбки прошуршали по комнате: новая горничная пришла убирать. Кажется, её зовут Сани. Такая же неприметная, как и Нири. Рин наблюдал за её ловкими движениями сквозь ресницы, ничем не выдавая своего бодрствования.
Как же хорошо чувствовать себя собой!
Пришло время завтрака, и Рин решил порадовать госпожу своей компанией. Тиантей была не одна: Линтакли сидела на его месте. Но неуловимый кивок Ллериатани, и вот возле стола стоит ещё один стул, и приборы выстроились в идеальном порядке вокруг его тарелки.
— Ты выглядишь просто восхитительно! Как ты себя чувствуешь? — Тиантей рассматривала Рина, не прячась. На её лице замерло странное выражение то ли удивления, то ли досады, то ли радости.
— Прекрасно, — Рин принялся за еду. Как он проголодался за эти дни! — Надеюсь, я не доставлю вам больше хлопот.
Тиантей лишь улыбнулась в ответ.
Доктор Сарсейни удовлетворенно кивнул, закончив осмотр:
— Как я и думал, — пробормотал он скорее себе, чем обращаясь к кому-либо из присутствующих. Достал из саквояжа бутылочку тёмного стекла, полную горошин. Эта была больше, чем прошлая, и таблеток в ней было много. — Как и раньше, принимать по одной в день, утром. Запивать большим количеством воды, — доктор протянул бутылочку Тиантей. — Больше гулять на свежем воздухе, но ни в коем случае не переохлаждаться. Ему нужна смена впечатлений. Ну, например, отвезите его к морю. Или хотя бы выводите в свет — чем больше он будет общаться, тем сложнее ему будет вновь впасть в уныние. Через две недели я загляну ещё раз.
По тому, как госпожа вертела в руках бутылочку и едва заметно прикусывала нижнюю губу, Рин понял: она так и не смогла разобраться, что же за лекарство даёт ему доктор. Но ни она, ни Сарсейни не обмолвились об этом и словом.
Так, не успев оглянуться, Рин оказался на очередном званом вечере. Всё как обычно: множество высоких гостей, сложные причёски, тяжёлый воздух от запаха духов и цветов, громкая музыка, танцующие пары… Подложил ему доктор вепря. В надежде немного передохнуть от нескончаемой вереницы трещащих девиц и сладостно улыбающихся кавалеров, Рин направился к столу с напитками. В ушах звенело, а перед глазами плыли тёмные круги. Вдруг в спину его больно толкнули, и раздался чей-то возмущённый вопль.
— Эй, гляди куда лезешь! Ты наступил моей спутнице на подол! — ещё один увесистый тычок. Рин с трудом удержал равновесие.
— Приношу свои извинения, но я… — начал он ещё только разворачиваясь к таинственному обидчику, но его уже вновь толкнули, в этот раз в плечо. В этот раз Рин не удержался и неуклюже упал, увлекая за собой скатерть со стола с многочисленными закусками. На раздавшийся грохот начали оборачиваться гости, гул в зале стих, и только музыка продолжала звучать, как ни в чём не бывало. Над Рином высился противник: поджарый мужчина в форме цвета прошлогодней хвои. Кажется, в таких мундирах ходит Императорская гвардия? Раскрасневшееся лицо и еле заметное пошатывание выдавали, что он выпил слишком много. Глаза его азартно блестели, а на висках выступили крохотные капельки пота. Воин наклонился за Рином и, схватив за грудки, прорычал достаточно громко, чтобы услышали ближайшие гости:
— Думаешь, ходишь в ведьминских цветах, значит, тебе всё сойдёт с рук? — и еле слышно добавил, почти не шевеля губами. — Ну же, подыграй мне.
Рин оторопело вскинул голову и встретился взглядом с противником. Его льдистые глаза смотрели трезво и напористо. «Ну же. Ну же!» — буквально кричал он. Довериться чутью или не рисковать? Он уже однажды доверился ему, и ничего не вышло. Но вдруг в этот раз?.. Рин сомневался лишь мгновение.
— Это дуэль, — отчётливо, чтобы все слышали, произнёс он. Назад пути нет.
— Я принимаю твой вызов! — со странным блеском в глазах выкрикнул воин и выпрямился. — За мной выбор оружия. Мечи.
И вот уже снег хрустит под подошвами сапог, и пар клубится после каждого выдоха. Холодный воздух немного привёл Рина в чувство, и теперь он с ужасом думал, что же будет дальше. «Не доставлю больше проблем», как же! Да Тиантей его сожрёт с потрохами! Если этот вояка его не нашинкует в мелкую стружку, конечно же. Кроме спаррингов с Линтакли и боёв с тенью Рин больше ни с кем не сражался и сейчас не знал, как действовать. Атаковать в полную силу? Но что, если он значительно сильнее противника? Убить гвардейца Императора с первого удара — не лучшая глупость, какую он мог бы совершить в своей жизни. С другой стороны — если Рин сейчас не проявит должной сноровки, вдруг убитым с первого удара тогда станет он сам? Ведь напротив него всё же стоит гвардеец Императора, если он правильно опознал форму. А слабаки таких мундиров не носят. Если бы его память была с ним! Обрывки воспоминаний говорили ему, что он уже сражался раньше, и даже убивал. Но ведь это было в прошлой жизни. Можно сказать, с кем-то другим. Но только они обнажили мечи, как где-то недалеко раздались трели свистков. Гости, высыпавшие в сад понаблюдать за дуэлью, заволновались, а воин, чьего имени Рин до сих пор не знал, с проклятием вогнал меч обратно в ножны.
— Жандармы, — сквозь зубы процедил он, и это слово в его устах звучало, как ругательство.
— Вот они! — раздался чей-то голос, и отряд из десяти воинов высыпал в сад. Их чёрная форма хорошо смотрелась на снегу. Рин непроизвольно сравнил мундиры со своей одеждой: их чёрный не такой, как у его госпожи. Жандармы носили цвет земли, Тиантей же — цвет ночи. — Бросай оружие, — их начальник явно обращался к Рину. — Живо!
Рин, следуя примеру своего противника, тоже спрятал меч в ножны, отстегнул их и бросил на снег. Его тут же окружили и повели к выходу. Он растеряно обернулся: гвардеец стоял в толпе зевак и пристально смотрел ему вслед. Кажется, Рин арестован? Но за что? И почему только он, а его противника отпустили? Дуэли вроде бы не возбраняются… И тут он чуть не застонал от досады. Конечно, не возбраняются. Если ты аристократ. Рин совершенно забыл о той досадной «мелочи», что сейчас он никто. И даже имя его больше похоже на кличку собаки, чем на имя достойного члена общества. Он в последний раз посмотрел на толпу гостей, шушукающихся за линией чёрных мундиров, и на мгновение порадовался, что находится здесь, а не там: окружённая боязливой пустотой, среди них стояла Тиантей и сверлила Рина взглядом. Так опозорить госпожу! Ведь это её слуге всыплют палок за непочтительное поведение. И ведь это ей придётся заплатить за него штраф в казну. Остается только надеяться, что она немного остынет к моменту, когда он вновь вернётся в древо. Второй раз Рин доверился своему чутью, и второй раз вышла ерунда. Даже хуже.
При выходе из древа его обыскали, надели на руки колодки и только потом посадили в глухую чёрную карету и куда-то повезли. Минута текла за минутой. По корпусу снаружи стучали ветки. Жандармы — по одному по бокам и двое на переднем сиденье — молчали. Не имея возможности наблюдать за дорогой — окна были задраены, — Рин попытался войти в транс, но в тесноте, да еще и под пристальными взглядами сидящих напротив жандармов, у него ничего не получалось. Как добираются до пункта назначения остальные, оставалось лишь догадываться. И сопровождают ли они их вообще. А что если его будут держать слишком долго в жандармерии? Что если госпожа не сразу бросится его вызволять? Банка с лекарством осталась в древе. И если хандра вернётся… Рин внутренне содрогнулся. Хоть три сотни палок, только не это.
Наконец экипаж остановился. Скрипнула, открываясь, дверь. Древо перед ними было старым. Даже не так. Очень старым. Растрескавшийся ствол, множество сухих ветвей. Даже сейчас, когда все уродства сглаживал слой снега, оно выглядело дряхлым недоразумением. Ещё и вход располагался у самой земли. И это — жандармерия?
— Внутрь, — скомандовал начальник жандармов.
Светильники горели через один, но даже полумрак, который они и не силились разогнать, не мог скрыть запустения, захватившего все внутренности древа. Даже полный идиот с потерей памяти догадался бы, что они приехали куда-то не туда.
Начальник отряда распахнул перед Рином рассохшуюся дверь в конце коридора:
— Заходи, — он сопроводил свои слова лёгким тычком. Остальные остались снаружи.
Комната была небольшой. Из всей мебели там стояли только стол, стул перед ним и светильник. Тень за кругом света шевельнулась, Рин увидел доктора Сарсейни.
— Присаживайся, — он приглашающе указал на стул. Заложил руки за спину и, дождавшись, когда Рин сядет, начал неторопливо прохаживаться, то исчезая из круга света, то возвращаясь. — Не хочешь меня о чем-нибудь спросить? — поинтересовался он после нескольких кругов.
— Например? — в тон ему ответил Рин. Если он начнёт задавать вопросы первым, то выдаст себя с головой. Лучше молчать и слушать, что будет говорить противник: в том, что доктор — друг, он совсем не был уверен. Может, его похитили (а то, что случившееся — именно похищение, он уже не сомневался), чтобы что-то вытребовать у Тиантей. Может, всё происходящее именно к нему никакого отношения и не имеет.
— Например, где ты и почему.
— Хорошо, — покладисто согласился Рин. — Где я? И почему я здесь? На жандармерию это место не очень похоже.
Доктор засмеялся, как шутке старого друга.
— Действительно, не похоже. Это одно из временных убежищ Ордена изменяющихся. Тебе это имя о чём-нибудь говорит?
— Я встречал его в книгах пару раз, — заметил Рин. Не дать надежде захлестнуть его! Нельзя терять осторожность!
— Хорошо, — доктор вновь исчез в темноте, чтобы в следующее мгновение вернуться. — Я — лекарь Ордена. Настоящий Сарсейни никогда не был у Ведьмы, и никогда бы не согласился к ней поехать. Шеф послал меня проверить, действительно ли ты один из нас. И вытащить из её лап, если это так.
— Вы хотите сказать… — Рину стоило колоссальных усилий не расплыться в глупой улыбке.
— Ты свободен, — похоже, лже-Сарсейни услышал что-то в его голосе, потому что улыбнулся в ответ.
Рин сидел с минуту, переваривая новость. Лекарь его не торопил.
— И что же мне теперь делать? — наконец, спросил он.
— Очень правильный вопрос, — кивнул лекарь. — Из того, что я услышал от Коририэля, я смею сделать вывод, что память тебе не вернуть. По крайней мере, в полном объёме. Но кое-что мы всё же можем сделать, — он выдержал театральную паузу, прежде чем продолжить: — В Ордене хранятся записи о тебе. И мы поможем тебе восстановить навыки. Без некоторых знаний тебе просто не выжить.
— А скажите, те горошины — это было противоядие?
— Нет, что ты, — лекарь опять улыбнулся. — Просто изменяющиеся подвержены сезонности, как деревья. Зимой, в холода, мы предпочитаем впадать в спячку, если не производить специальной терапии. Ведьма тебя чуть не угробила: холод — злейший враг любого изменяющегося. К счастью, об этом никто не знает.
— Но вы оставили ей таблетки!
— Не волнуйся. Для остальных это неплохой антидепрессант, снимает осеннюю хандру. Не думаю, что она догадается, что к чему. Пойдём, шеф ждёт тебя, — лекарь направился куда-то вглубь комнаты, где была ещё одна дверь, которую Рин сразу не заметил.
Глава Тайной службы Императора стоял у окна и смотрел в белую ночь. Услышав, как Рин и лекарь вошли, он обернулся и кивнул в знак приветствия.
— Лекарь, Страж, — он остановил взгляд на Рине. — Хотел бы я знать, как она тебя раскусила.
— Думаю, его кто-то сдал, — не дав Рину даже выдохнуть, ответил лекарь. — Я проверил. Его маскировка идеальна. Даже свой не догадается.
— Нельзя сбрасывать со счетов то, что у неё есть какой-то артефакт, о котором мы не знаем.
Они помолчали.
— Ну, приступим, — Глава Тайной службы потёр руки в предвкушении. — Сегодня нужно ещё много успеть сделать, а ужин ждать не будет.
«Четвёртый Страж», — прочитал Рин заголовок папки, которую держал под мышкой «шеф». Кажется, это о нём.
«Опять собачья кличка, — с тоской подумал он. — Интересно, есть ли у меня нормальное имя?»
Страж какое-то время бездумно смотрел в потолок. Тело было странно лёгким. Откуда-то снаружи доносился звон капели: снег таял всю последнюю неделю. Время от времени стук воды заглушало тихое шуршание: это очередная ветка освобождалась от груза, сбросив снег на землю.
Он встал и подошёл к зеркалу, старому и щербатому. Можно было бы сказать, что из изучения и запоминания себя Страж сделал что-то вроде обязательного утреннего ритуала: несмотря ни на что, его собственная внешность казалась чужой, и привыкнуть к ней стало настоящей проблемой. Из мутной глубины на него смотрел незнакомец: глаза странного льдистого цвета, не серые и не голубые; волосы светло-каштанового оттенка, слегка отливающего рыжиной, а брови светлые, почти теряющиеся на бледной коже. Резко выделяющиеся скулы, широкий тонкий рот. Острый подбородок. Страж медленно опустил взгляд, рассматривая свою фигуру. Высокий, костлявый, со впалой грудью, несоразмерно большими кистями и ступнями. Совсем не красавец. Даже симпатягой назвать его было бы сложно. Неужели он так выглядит на самом деле? От темнокожего и сереброволосого Рина не осталось и следа. Интересно, такой ли видела его Тиантей? Или Страж во время их первой встречи был в каком-то из своих многочисленных образов? Он в задумчивости почесал щёку. Свежая щетина приятно колола кончики пальцев.
Страж протянул руку к вешалке, что стояла рядом с зеркалом, и начал неторопливо одеваться. Возможно, это было самовнушением, а может, эффектом от приёма нового лекарства, что назначил Лекарь, но вопреки непривычной, почти неприятной внешности это тело было каким-то… уютным. Стражу нравилось двигаться. Просто поднимать и опускать руки, наклоняться и приседать. По утрам, до того как прозвучат гонги подъёма и сбора, пока он наедине с собой в своей комнате, он часто выполнял разные упражнения. Правда, стоило задуматься, что он делает, как плавность и отточенность движений терялась, и он никак не мог вспомнить, что же дальше. Но если расслабиться и дать телу двигаться самостоятельно… Часть этих упражнений он опознал в тех, что показывал ученикам мастер рукопашного боя, но вот откуда взялись остальные?
Первый гонг застал его на пути к верхушке. Откуда-то снизу доносились чьи-то голоса, стуки и шорохи. Древо медленно и неохотно просыпалось. До второго гонга, объявляющего общий сбор на тренировочной площадке внизу, оставалось ещё полчаса. Страж неторопливо прошёл последние три пролёта и сквозь узкое смотровое окно выскользнул наружу. Несмотря на свою комплекцию и размеры, лазал он не хуже горной кошки, и даже мокрая кора со всё ещё держащимся кое-где льдом не была помехой. На четвёртой развилке Страж устроился поудобнее. Солнце только взошло и стояло над лесом ещё совсем низко, подсвечивая верхние ветви позолотой. Императорская Роща отсюда казалась далёкой зарницей, а древа Тиантей вообще не было видно, что, в целом, его вполне устраивало.
Внизу были заметны редкие фигурки ранних пташек: кто-то спешил в сторону кухни, несколько мастеров что-то обсуждали на площадке, где совсем скоро выстроятся для утреннего приветствия и разминки немногочисленные ученики Ордена изменяющихся.
Страж жил здесь совсем недолго, но однообразие уже успело надоесть: каждый день после второго гонга все, включая мастеров, собирались на тренировочной площадке для утреннего приветствия. Потом шли завтракать. Конечно, Тиантей его разбаловала, но даже если бы и нет — местная еда оставляла желать лучшего. Потом какой-нибудь урок с кучей болтовни, два урока с кучей беготни. Небольшой перерыв, обед. Три, а иногда четыре урока в древе (в основном теория, но иногда случалось что-нибудь интересное, особенно на практических занятиях вроде ядоварения), самоподготовка, ужин, общий сбор для вечернего прощания. Если ты ещё не начал бриться по утрам, то такое времяпровождение, наверное, интересно и занимательно. И есть простор для шкодничанья. Но Страж откровенно тяготился. Не бегать же с гоготом по коридорам с малолетками? Вот и сейчас он выделялся среди присутствующих на площадке, как ворон в стае воробьёв. Все ученики были шустрыми, громкими и едва доставали ему до локтя. В их шумной толпе он чувствовал себя особенно неуклюжим, будто действительно мог наступить на кого-нибудь или пришибить ненароком. Даже большинство мастеров были ниже него. Из-за этого в своё время Страж непроизвольно сдержался, когда выходил на первый тренировочный бой с мастером рукопашного боя: юрким черноволосым коротышкой с пальцами-колбасками и хваткой медведя. А потом просто никогда не дрался с ним в полную силу. Не стоит подрывать авторитет учителя, вываляв его перед учениками.
— Как тебя вообще в лес выпустили такого хилого? — со странной интонацией поинтересовался мастер, когда Страж в очередной раз упал лицом в песок тренировочной площадки. Мокрый и холодный, он противно скрипел на зубах. Страж сплюнул, но легче не стало. Вопрос мастера ответа не требовал, поэтому он молча принялся отряхиваться. Интересно, он понимал, что Страж дерётся с ним далеко не на полную? Судя по голосу — нет. Остальные ученики ждали на краю площадки своей очереди поесть песка. Повинуясь жесту мастера, он присоединился к ним, а следующий ученик, наоборот, направился к центру площадки. Страж поймал на себе несколько ехидный взглядов, но никак не показал, что заметил их. Несмотря на доброжелательность всех вокруг, начиная с главы Тайной службы и заканчивая мастером ядоварения, Страж никак не мог расслабиться и действительно довериться им. Привычка из прошлой жизни всегда иметь при себе запасной вариант в очередной раз проявила себя в полной мере. Ни перед кем не проявлять своей истинной силы, никому не показывать того, что он действительно смог вспомнить. Конечно, время от времени необходимо было демонстрировать улучшение состояния и восторг от «возвращения в лоно», но на самом деле всё происходящее казалось Стражу каким-то непонятным фарсом. Совсем не таким виделся ему Орден. В книгах он представал какой-то таинственной организацией, и в ней совсем не было места для затерявшейся в провинции школы для горстки сопляков. Понятное дело, что их нужно где-то воспитывать. Растить, так сказать, следующее поколение. Ведь ни один гувернер или приходской учитель не объяснят своим воспитанникам, как управлять способностями перевёртыша. Но чтобы обучение происходило так? Страж подавил готовый вырваться вздох. Неужели он здесь тоже когда-то учился? С одной стороны, все юные перевёртыши попадали в эту или подобную этой школу. Их забирали из семей, когда они были ещё совсем несмышлёными, и ни один из изменяющихся не помнил своих настоящих родных. Орден был их семьёй. При всём при этом Страж не чувствовал ни капли узнавания. Если он столько лет провёл в кавернах этой школы, он просто обязан вспомнить хоть что-нибудь!
Ученики следили за ним с непониманием и подозрением: как взрослый мог оказаться среди них? Ведь им не сообщили о его проблемах с памятью, а сам Страж не торопился делиться своими бедами. Мастера относились к нему с плохо скрываемой жалостью: по всеобщему убеждению, взрослый не мог стать полноценным перевёртышем, обучение необходимо начинать с самого раннего детства. А неблестящие результаты, которые с упорством демонстрировал этот странный подопечный, лишь убеждали их в этом. Все попытки разворошить его прошлое, как и ожидали, оканчивались неудачей.
Сам же Страж единственно полезным занятием считал уроки оборотничества: как оказалось, именно эту способность он не мог ни вспомнить, ни применить на интуитивном уровне. Тело категорически отказывалось меняться, и любые метаморфозы пока что он мог производить только с чужой помощью.
Он привычно устроился в четвёртой развилке дерева и замер, наблюдая за солнцем. Здесь за прошедшие несколько недель никто его ни разу не обеспокоил. Он даже считал, что об этом месте не знает никто. Однако чей-то голос позвал, разбивая гармонию:
— Привет, Четвёртый.
Страж оторвал взгляд от горизонта и посмотрел вниз. Возле смотрового окна, щурясь в утренних лучах, стоял незнакомец. Невысокий и худощавый, сплошь покрытый веснушками, с взъерошенными тёмно-рыжими волосами, будто не причёсывался после сна. Полы его слегка помятого плаща развевались. Похож на хулиганистого мальчишку, но Страж точно знал, что это вовсе не ребенок. Что-то словно щёлкнуло в голове, и незнакомец перестал таковым быть.
— Привет, Третий, — отозвался Страж. — Как ты меня нашёл?
— Все Стражи норовят залезть повыше, — хмыкнул в ответ Третий. — Это никакой потерей памяти из нас не вышибить. Слезай, я за тобой.
Где-то в глубине древа загудел первый гонг.
— Почти все мастера жалуются. Сказали, что ты безнадёжен. Что глава зря за тебя взялся. Что нужно было тебя оставить.
Они сидели в полутёмной чайной комнате. Где-то далеко, снаружи, древо жило своей жизнью. Здесь же стояла тишина и, казалось, само время боялось шевельнуться лишний раз. В ответ Страж ничего не ответил, лишь крепче обхватил чашку. Чай был ритуальным и неприятно горчил.
— Я приехал забрать тебя.
«Во сколько же ты должен был выехать, чтобы попасть сюда в такую рань?», — подумал Четвёртый, но ничего не сказал. Третий отхлебнул из своей чашки и скривился от отвращения:
— Как ты вообще можешь пить это пойло?
Четвёртый едва заметно улыбнулся, но в полумраке комнаты этого всё равно было не разглядеть. Если ты не Страж. Его бывшее «я» шептало, что Третьему можно доверять. И теперешнее «я» склонно было согласиться. Да, он не доверял Лекарю, главе, мастерам. Но ещё один Страж, перевёртыш с такими же умениями, — совсем другое дело. Они явно друг друга давно и хорошо знают. Почему же его сразу не свели с Третьим? Зачем отдали в эту школу, где ученики ещё толком не поняли, кто они на самом деле, где ещё не учат специализации?
— Где ты был всё это время? — спросил Четвёртый вместо ответа.
— Похоже, ты этого не помнишь, а здесь такого ещё не объясняют, — Третий отставил свою кружку. Положенный по этикету глоток сделан, и больше этой бурды он не выпьет ни капли. — Когда мы берёмся за работу, Орден не может с нами связаться. Забота о безопасности, перестраховка. Стражи — лучшие скрытники среди перевёртышей. Даже другой страж не вычислит своего, если тот специально не выдаст себя. Я первый из Стражей, кто вернулся в Орден после того, как ты нашёлся. Никто в ближайшие несколько месяцев не искал бы тебя, если бы ты тогда не заговорил с главой на балу. Все бы думали, что ты на страже.
Третий едва заметно вздрогнул. Никто другой не заметил бы этого движения, кроме Четвёртого.
— Я правильно понимаю, что ты даже здесь скрытничаешь по старой привычке?
Улыбка Четвёртого стала заметней.
— Я так и думал, — Третий облегчённо вздохнул и попытался пригладить свою шевелюру. — Собирайся, мы отправляемся в наше древо. Там тебе будет проще освоиться.
— Древо Стражей? — уточнил Четвёртый.
— У каждого есть своё древо, — кивнул Третий. — У Лекарей, у Рыцарей, у Провидцев. Чем мы хуже остальных?
Страж в последний раз окинул взглядом комнату. Сюда он больше не вернётся. И от этого к лёгкости тела прибавилась лёгкость духа. Все вещи были казёнными, так что кроме смены белья ему с собой взять было, в общем-то, и нечего. Прощание с главой школы было быстрым и немногословным. Обычные благодарности за кров и пожелания крепкого здоровья. Третий здесь уже побывал и всё уладил. Четвёртого не спрашивали, куда он направляется теперь, а он не распространялся.
Третий ждал рядом с двуколкой. Ничем не примечательной, таких в лесу десятки, если не сотни.
— Насчёт изменения: ты и этого мастера водил за нос? — как бы невзначай поинтересовался он.
— К сожалению, нет, — вздохнул Четвёртый. — Без внешнего толчка пока никак.
Третий понятливо кивнул и положил ему руку на плечо. Мгновение, и Страж почувствовал, как началось изменение. Быстрое, мягкое, плавное и безболезненное. Совсем не такое, как получалось раньше.
— Садись, — пока Четвёртый всё ещё прислушивался к ощущениям, Третий уже запрыгнул в двуколку и взял в руки вожжи и хлыст. — Теперь тебя зовут виконт Тарилели. На всякий пожарный напоминаю: в дороге говорим о погоде. Обо всём — дома.
Четвёртый кивнул. Такое предупреждение было нелишним: кто знает, насколько далеко продвинулась потеря памяти в разрушении его личности?
Древо Стражей, оно же попросту Гнездо, оказалось очень высоким. И неудивительно: оно принадлежало к Императорской Роще, а здесь всё было гигантским. И очень старым, возможно, даже из первой посадки, но всё ещё крепким. Страж выглянул на балкон. Везде, куда ни падал взгляд, древа переливались золотом. Будто бы и не было медленно сдающей позиции зимы. Будто бы весна наступала где-то в другом месте. В другом лесу.
Он осмотрел свои комнаты ещё раз. Его комнаты. Жить в Императорской Роще и не помнить об этом. Надо же.
Всё вокруг создавало ощущение уюта. Чего-то родного. Но что-то было не так. Страж никак не мог уловить, что именно, и это его злило. Впервые после первого пробуждения в покоях Тиантей Страж чувствовал настоящую злость. Будто бы у него украли что-то ценное. Не память, нет. Что-то ещё. Что ж, если он не может разобраться с этим сейчас, может, удастся собраться с мыслями чуть позже. Пока что единственным, что действительно не давало ему покоя, было ощущение, что «Страж» и «Четвёртый» — не более чем маски, такие же, как «Рин». И эти комнаты, это древо, такие уютные и родные, — он их узнавал, но привязанности они в нём вызывали не больше, чем древо Ведьмы. Но в таком случае кто он такой на самом деле?
Третий отложил вилку и нож, промокнул уголки рта салфеткой и потянулся к бокалу вина. Четвёртый молча наблюдал. Где можно спрятаться так, чтобы никто не мог найти? Старое доброе «на самом видном месте» снова оказалось верным. Гнездо официально принадлежало Тарилели, старой, всеми забытой тридесять раз младшей ветви Императорской семьи. Настолько незначительной, что их герб знали разве что заядлые геральды, но всё же принадлежащей Императорской семье и поэтому владеющей одним из белых гигантов Рощи. Настоящий виконт умер от лихорадки ещё в юношестве, много лет назад, и теперь Стражи притворялись им в строгой очерёдности, взваливая на себя нудные виконтские обязанности: заботы о древе и походы по разным сборищам, которые от скуки устраивали аристократы. Всё это занимало кучу времени. На этот раз Третий любезно отдал свою очередь играть Тарилели Четвёртому — чтобы быстрее вжиться, как выразился он. Ни слуги, ни приятели, ни многочисленные гости древа не догадывались, кто на самом деле живёт под его золотой сенью.
— Лиестаней прислал приглашение, — как бы невзначай заметил Четвёртый.
— Вот как? — Третий никак не выдал волнения. Лиестаней, глава Тайной службы Императора, а заодно и Ордена изменяющихся, просто так приглашений никогда не присылал. Письмо от него значило работу. Сейчас в Гнезде никого, кроме них двоих, не было. — И кому же? Мне или тебе?
— Обоим, — Четвёртый улыбнулся. — Ты давно был на лисьей охоте?
Виконт Тарилели и его друг баронет Сананси прибыли на место рандеву чуть раньше назначенного времени. Никого не удивляло, что эта пара часто появляется вместе, что виконт щедро дарует своему другу множество ценностей, позволяет сопровождать себя и бессрочно предоставил ему комнаты в своём древе. Вроде бы он даже недавно отправился вместе с Тарилели на юг для поправки здоровья. По крайней мере, в это время в лесу никто его не видел. Говаривали о них разное: якобы даже постель у них одна на двоих. Но слухи оставались слухами. Хотя справедливости ради стоит заметить, о виконте вообще судачили много и разно. Эти его разнообразные друзья, месяцами живущие в древе Тарилели за его счёт. Эти частые отлучки, то для поправки здоровья, то просто ради увеселения. Это поведение, эксцентричное даже для отпрыска Императорского древа. Говаривали, что он нечист на руку, многие хотели попасть на его «закрытые ночные оргии», иногда даже шептались, будто он сведущ в ведьмовстве. Третий даже не пытался скрыть веселья, когда рассказывал всё это Четвёртому. Стражи создавали образ виконта и его друзей много лет, чтобы и притворяться им не было скучно, и в то же время возможные странности в их поведении не казались таковыми.
Вот, к примеру, охота на лис. Виконт не скрывал, что не выносит ни вида, ни запаха крови. И вся роща наблюдала давнее противостояние, в котором Лиестаней приглашал Тарилели на очередную охоту, а тот с необъяснимым упорством каждый раз соглашался, а потом всё время скучал в шатрах с закусками. Точнее, не всё время, а ровно до момента, когда разгорячённые охотники возвращались с добычей. Будь то куропатки, утки, лисы, вепрь или медведь — виконт бледнел, зеленел и спешил откланяться. Но этого времени хватало, чтобы обменяться любезностями с главой Тайной службы и получить задание. Или отчитаться о выполненной работе. Бумажными рапортами и приказами они никогда не пользовались — считали опасность разоблачения слишком большой.
Специально для этого выхода в свет Третий и Четвёртый поменялись образами. Теперь Третий был виконтом, а Четвёртый — баронетом. Недавно вернувшийся Страж чувствовал себя ещё не слишком уверенно и предпочёл пока просто наблюдать за более опытным товарищем.
Вот Лиестаней подошёл поздороваться, и между ними завязалась ни к чему не обязывающая светская беседа. И только баронет понимал, что Тарилели рассказывает не о своих приключениях во время последнего путешествия на юг, а докладывает о состоянии и успехах Четвёртого Стража. Хозяин охоты кивал и время от времени вставлял ободряющие реплики. Но тут начали подтягиваться основные гости, и их разделила пёстрая толпа. На самом деле можно было уже уезжать, но виконт обязан был находиться здесь до возвращения охотников.
И тут к шатрам подъехал чёрный экипаж, запряжённый четвёркой вороных. За ним следовали слуги с верховыми лошадьми и псари с гончими. Госпожа Ведьма прибыла развлекаться. Логично было предположить, что Тиантей не пропустит такого события, но её появление стало для Стража неприятной неожиданностью. Линтакли следовала за госпожой тенью, не привлекая лишнего внимания, но и не отставая ни на шаг. Обе в костюмах для верховой езды, но Тиантей — в женском, а Линтакли, по давней привычке, в мужском. Самого модного кроя и самого чёрного цвета, какой только можно найти.
Виконт выступил вперёд, сдержанно поклонился, приветствуя Ведьму. Тиантей вернула и поклон, и сдержанность. Всё в рамках этикета, и ни намёка на то, что она узнала в Сананси, стоящем за правым плечом Тарилели, Рина, что она вообще опознала перевёртышей в них двоих.
— Что скажешь? — почти не шевеля губами, поинтересовался Третий, когда Ведьма была уже далеко и увлеклась разговором с министром финансов — полнеющим франтом в бордовом костюме для верховой езды. «Чтобы легко было найти, когда он свалится в кусты», — так, хихикая, припечатали его проходившие мимо виконта модницы.
— Не признала. Или же я чего-то не понимаю. Я бы ещё понаблюдал. И за секретарём тоже.
— Хорошо. У нас почти час до первого горна. Будь осторожен.
Всё оставшееся время до начала охоты баронет то подбирался к Ведьме почти вплотную, то наблюдал издалека. Незаметно, даже другой страж не был бы уверен в том, ведется ли слежка. Но наконец запели горны и с новой силой залаяли гончие, чуя начало развлечения. Шатры стремительно пустели, и вот у столов осталось всего около десятка гостей, в основном те, кому сидеть на лошади не позволяло здоровье. Прислуга быстро приводила всё в порядок, готовясь к возвращению охотников: убирала грязные тарелки, приносила новые блюда, выставляла на столы свежее вино. Довольно быстро все оставшиеся собрались вокруг старого генерала. Его волосы были белыми не в угоду модным веяниям, а от прожитых лет, и одна нога ниже колена была вырезана из карии. Похоже, в этой компании все давно друг друга знали: от охоты к охоте они собирались в шатрах потравить байки, пока остальные носились по лесам и лугам.
— Ну как? — опять еле слышно поинтересовался виконт, и баронет лишь отрицательно покачал головой. К его облегчению, госпожа Ведьма отбыла с остальными охотниками.
Сам того не заметив, Четвёртый заслушался историями генерала. Старик был хорошим рассказчиком, и в его речах были не только бесконечные битвы и тактические решения. Несколько забавных историй из жизни Рощи при прошлом Императоре, немного пикантных историй о фрейлинах… По всеобщему восторгу было понятно, что генерал пользуется здесь успехом, а значит, его рассказы если и повторяются, то редко. Четвёртый вздохнул. Как жаль, что он ничего этого не помнит. Скорее всего, они встречались раньше, и не раз. Может, даже участвовали в одних и тех же войнах?
— Генерал Муайнеси, — подала голос одна из двух модниц, что совсем недавно обсуждали министра финансов. К удивлению Стража, они не уехали вместе со всеми, хоть и были одеты для верховой езды. — А расскажите ещё раз ту историю про перевёртышей.
— Ещё раз? Хм… — старик нахмурился, и кустистые брови зашевелились на его лице подобно гусеницам. Что-то тревожно сжалось в груди Стража. Эта просьба — совпадение? Присутствующие нестройно поддержали просьбу, и генерал, откашлявшись, начал:
— Это было десять лет назад, когда я уже отошёл от дел. Весь лес был охвачен штормом…
Четвёртый незаметно посмотрел на Третьего, но тот никак не подал вида, что происходящее его волнует. К этим двум девицам стоило присмотреться получше. Пусть они и не проявляли к виконту и его сопровождающему никакого внимания, но такое совпадение не могло не насторожить.
Охотники вернулись, и Стражи смогли откланяться. Уже когда они садились в свой экипаж, Четвёртый повернулся ещё раз посмотреть на гостей и замер, столкнувшись взглядом с Линтакли. Секретарь Ведьмы смотрела пристально и не отвела глаз, даже когда он взглянул на неё в ответ. Её лицо было бесстрастно. Она его узнала? Или дело в чём-то другом? Страж не позволил ни одной эмоции проступить на лице или в позе. Сейчас он баронет Сананси, а не игрушка её госпожи, без памяти и с собачьей кличкой. Но смотрела ли она на него как на баронета — или как на игрушку? Ведьма, выбирающая закуски на столе, что-то произнесла, и Линтакли отвернулась, отвечая ей и больше не оборачивалась. Четвёртый запрыгнул в экипаж и закрыл дверцу. Переживать — естественно в его ситуации. Главное, не терять контроль.
— Бесполезная трата времени, — вздохнул Третий, когда они поздним вечером расположились отдохнуть вокруг горячего камня в гостиной. Все слуги уже давно спали, и сейчас можно было спокойно поговорить. До этого возможности нормально обсудить прошедший день у них не было.
— Секретарь в конце на меня странно посмотрела, — откликнулся Четвёртый.
— Так и написать Лиестанею? «Странно посмотрела»? — поморщился Третий.
— А чего ты ожидал? Что Тиантей бросится на меня с проклятиями?
Они замолчали.
— И эти две девицы… — после паузы продолжил Четвёртый. — Так и не услышал их имён.
— Которые с историей к старику приставали?
Четвёртый кивнул.
— Они помешаны на перевёртышах, не обращай внимания. Забыл предупредить. Каждый раз просят рассказать что-нибудь эдакое.
В гостиной опять воцарилась тишина. Только горячий камень потрескивал время от времени.
— Ладно, пойду спать, — вздохнул Четвёртый. Сейчас он опять был виконтом. — Завтра встреча с прядильщиками.
— Ты всё ещё думаешь, что эта затея стоит того? — поинтересовался Третий. Идея организовать собственное производство шерсти родилась спонтанно, когда несколькими днями раньше на приём к Тарилели напросились прядильщики из другого леса. Конечно, это означало войну с местной гильдией прядильщиков, но баронета, который мог бы остановить и вразумить виконта, в этот момент рядом не оказалось.
— Роща делает собственное вино в обход гильдии, — пожал плечами Четвёртый. — Почему бы ей не делать и собственную шерсть?
Она пришла к нему во сне. Впервые с тех пор, как жандармы увезли его с того званого вечера. Такая же страстная. С развевающимися чёрными волосами и глазами, в которые мог провалиться весь мир. Она целовала его так, что не оставалось воздуха для вдоха. Обвивала ногами так, что не было возможности пошевелиться. «Ты мой», — шептали её губы, и Рину хотелось кричать. От ужаса и наслаждения. Наверное, сегодняшняя встреча оказалась бóльшим потрясением, чем он готов был признать.
Он проснулся, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Не слишком ли самонадеянно было вот так с ней встречаться? Может, Лекарь что-то пропустил и на нём осталось одно из её заклятий? Кто знает, на что способна Ведьма на самом деле. Ведь… Рин не знал, как продолжить мысль. Сейчас он опять был Рином. Не Четвёртым, и не Стражем. Просто никем, проснувшимся однажды в этом мире. Какое-то время он лежал, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Во тьме спальни ему мерещились странные тени, а шорохи, доносящиеся из леса, бросали в дрожь. Не удавалось даже унять дыхание, не говоря уж о трансе. Не в силах справиться с собой, Рин встал и плотнее закутался в плед. Побродить по кавернам Гнезда — это должно его успокоить. А утром на свежую голову уже решать, что делать дальше. Это всё нервы. Да, просто нервы. Рин беззвучно двинулся по коридору. Надо спуститься на кухню. В кладовке должна храниться большая головка дазирийского сыра — её Рин видел в отчётных документах от эконома. Но не успел он спуститься до середины древа, как странный звук отвлёк от мыслей. Рин замер, сливаясь с тенями лестницы — по старой привычке он шёл без светильника. В оконном проёме кто-то стоял. Освещённая лишь светом луны фигура шевельнулась, всматриваясь в тьму древа. Щёлкнул замок, и рама открылась. Пришелец скользнул внутрь. Рин вжался в стену, пропуская его мимо себя. Даже если бы перед этим ему не приснился сон с Ведьмой, всё равно этот незваный гость был бы в наивысшей степени подозрительным.
Дождавшись, когда между ним и незнакомцем будет хотя бы один лестничный пролёт, Рин двинулся следом. Он отчётливо слышал шаги пришельца, несмотря на то, что тот предусмотрительно надел сапоги с мягкой подошвой. И всё больше уверялся в том, что знает, кто идёт перед ним. Он уже неоднократно слышал эту походку. Да. Именно так, ошибки быть не может.
Пришелец поднялся на этаж со спальнями и в нерешительности замер, будто не зная, какая именно дверь ему нужна. Рин замер тоже, выжидая, что будет дальше. Постояв с минуту, гость осторожно приблизился к спальне баронета и замер, прислушиваясь. То, что он так хорошо знает планировку, неприятно удивляло. Ещё минута тишины, и пришелец приоткрыл дверь и скользнул внутрь. Рин, больше не скрываясь, рванул следом. Если Третий действительно спит, то первое, что он сделает, — прирежет незваного гостя и только потом начнёт разбираться, что к чему. Он успел как раз вовремя: тень склонилась над спящим баронетом, но больше ничего ещё не произошло.
— Линтакли, — позвал он.
— Рин? — удивлённо вскинулся пришелец, отпрянув от кровати.
— Что здесь происходит?! — подал голос проснувшийся Третий. К его чести, он успел сориентироваться, и нож из-под подушки доставать не стал. Вместо этого комнату залил тусклый свет ночника. — Вы кто такие?!
Линтакли переводила удивлённый взгляд с Рина на Сананси и никак не могла собраться с мыслями. А по тому взгляду, которым одарил Четвёртого Третий, стало понятно, что он больше не выглядит как виконт, а действительно сместился в образ слуги Ведьмы. Ситуация выходила преглупейшая. И как теперь выпутываться? Конечно, проще всего было физически устранить Линтакли. Четвёртый ещё помнил их тренировочные бои, но против него и Третьего ей не выстоять. Но кому тогда задать все интересующие его вопросы? Откуда она так хорошо знает расположение помещений в древе? Как смогла узнать его тогда на охоте? Как она вообще сюда попала? Ведь Роща Императора не то место, куда можно спокойно прийти посреди ночи. Да еще и не раскрыть себя при этом.
— Мой господин, — Четвёртый почтительно поклонился баронету и якобы испуганно зачастил: — Нижайше прошу прощения за беспокойство. Моя подруга не хотела доставлять вам неудобство, она случайно перепутала этажи. Я приму любое наказание, которое вы определите.
Баронет несколько мгновений сверлил взглядом сначала его, потом Линтакли, и наконец процедил:
— Я буду требовать, чтобы виконт выгнал тебя взашей. Даже месяца тут не работаешь, а уже девок водишь.
Четвёртый склонился ещё ниже. Теперь его спина была практически параллельна полу:
— Прошу простить меня, господин.
— Вон. И чтобы я вас больше не слышал.
Третий прекрасно играл сонного и яростного баронета — Четвёртый невольно восхитился. Вот что значит перевёртыш при своей памяти.
— Да, мой господин.
Четвёртый взглядом указал Линтакли на дверь, и им понадобилось всего несколько ударов сердца, чтобы убраться из спальни в коридор и тихо притворить за собой дверь. Бесцеремонно схватив секретаря за руку, он потащил её прочь уже известным маршрутом: вниз, вниз, до самой кухни. Линтакли покорно бежала следом. И только когда они оказались у слабо тлеющих очагов, он её отпустил.
— Ты что здесь делаешь? — гневно зашипел Рин. — Если бы тебя поймали Императорские гвардейцы, ты представляешь, что бы началось?!
— А ты что здесь делаешь?! — так же шипя, ответила Линтакли. — Ты хотя бы представляешь, что устроила госпожа, когда выяснилось, что тебя похитили?! Как ты здесь оказался?
Рин отошёл от девушки и закрыл лицо руками, сосредотачиваясь. Со стороны это выглядело, будто он пытается успокоиться. Сейчас он будет играть самую сложную роль, какую мог бы придумать.
— Так же, как и у госпожи: меня купил виконт, — пока в темноте они спускались по многочисленным лестницам, у Четвёртого было время подумать.
— Купил? — Лиантей от удивления задохнулась, но уже через мгновение пришла в себя и в ярости закружила по кухне. — Купил?! Да как он мог?! Почему тебя сразу же не вернули госпоже?!
— Тише, разбудишь кого-нибудь, — попытался утихомирить разбушевавшуюся гостью Рин и сразу же продолжил: — А как ты себе это представляешь?
— Ну, он бы пришёл… или прислал письмо… что её слугу продают… — Линтакли запнувшись остановилась. — Зачем ты ему вообще понадобился?
Интересно, сама Линтакли знает, что Рин не просто слуга или любовник, а перевёртыш? — в который раз задумался он.
— Две причины. Одна из них — для красоты, — Рин вздохнул и сел на табурет. Помедлив, девушка последовала его примеру. — Да и вообще, ты сама знаешь, какие слухи о нём ходят.
— Ты хочешь сказать, он тебя? — Линтакли не закончила вопрос, а Рин предпочёл многозначительно промолчать, хоть и имел в виду совсем другое. Но так даже интереснее: узнай Тиантей, она была бы в ярости, что кто-то чужой позарился на её любимую игрушку.
— Я спасу тебя, — твёрдо произнесла девушка. — Бежим. Прямо сейчас.
— Ты с ума сошла?!
— Почему нет? Госпожа здесь недалеко, буквально через два древа. В гостях у Эруидатте. Если мы доберёмся туда, то…
— Она знает, что я здесь? — перебил её Рин.
— Я не была уверенна, поэтому смолчала… — Линтакли прикусила губу, он ещё никогда не видел её такой растерянной. Обычно собранная и хладнокровная, сейчас она сама на себя не была похожа.
— Молю тебя. Не говори ей ничего.
— Ты хочешь остаться здесь? — и столько удивления было в её голосе.
— Да, — Рин вложил в одно это слово всю свою твёрдость, всю убедительность, какую только мог. — Прошу. Так будет лучше для всех.
— Но… разве тебе было плохо у неё?
Рин молчал, пристально глядя на неё. Линтакли не выдержала и отвела взгляд.
— Я лишь игрушка, — наконец тихо произнёс он. — Марионетка без собственной воли. Меня продают, похищают, перепродают. Виконт странный, да. И его друзья тоже. Да, я здесь всего несколько недель, но… Не знаю, — он вздохнул. — Может, дальше всё будет совсем иначе, но сейчас мне кажется… я чувствую, что у меня есть какая-то надежда. Что я смогу вырваться, обрести себя. Ты не представляешь, как это важно для меня. А Сананси… он говорит, что помнит меня. Может, он сможет помочь вернуть мне прошлое. Я хочу попробовать. — Он замолчал, будто не в силах продолжать.
— Так вот почему мне показалось, что Сананси двигается похоже на тебя, — так же тихо произнесла Линтакли, словно размышляя вслух. — Возможно, вы учились вместе… Ведь такого мастерства, как у тебя, не добьёшься праздными тренировками.
Она замолчала, а Рин внутренне возликовал: сама того не заметив, Линтакли развеяла его беспокойство о той встрече на охоте. Секретарь тем временем думала совсем о другом:
— Госпожа не могла всего этого дать тебе? Но как же быть?
— Я не смею просить тебя предать госпожу, — Рин слушал себя и удивлялся. Стоило ему крепче вжиться в маску, как правильные слова сами приходили на язык. Он даже не подозревал, что в нём кроется такой талант красноречия. Последняя фраза была произнесена таким тоном, что просто хотелось плакать. Конечно, он не смеет. Но если она всё же решит молчать об их встрече, он будет благодарен до конца жизни. Линтакли вновь поймала его взгляд и внимательно всмотрелась в лицо, будто решаясь на что-то.
— Хорошо, — наконец, произнесла она. — Пока что… пока что я не скажу ничего. Ты разобьёшь ей сердце, если вы встретитесь сейчас.
— Линтакли…
— Я это делаю ради неё, а не ради тебя, — она резко подняла руку, останавливая готового рассыпаться в благодарностях Рина. — Но я надеюсь, что ты ещё всё обдумаешь и вернёшься.
Они замолчали. Четвёртый мучительно размышлял, как бы так ненавязчиво узнать, как же она всё-таки сюда пробралась. Страх разоблачения отступил: ведь все пытаются найти самую естественную с их точки зрения причину тому, что они видят. Как там на самом деле — другой вопрос.
— Как она? — с лёгкой дрожью в голосе спросил Рин. Совсем не то, что его интересовало на самом деле.
— Очень переживает. Она действительно любит тебя, — Линтакли встала. — Я пойду. У меня не так уж и много времени.
— Постой, — Рин вскочил следом. — Скажи только, как ты сюда попала?
Линтакли подозрительно нахмурилась, но тут же успокоилась и кивнула, когда Страж продолжил:
— Если мне тоже понадобится… Если я захочу как-то передать весточку…
— Смотри, — она достала из-за пазухи небольшой матово-белый кулон. Он едва заметно светился в темноте. Точнее, не он сам, а какие-то странные маленькие точки внутри. Они почти не двигались, будто бы зависли в молочной глубине камня. — С его помощью я могу обойти почти любые патрули и ловушки. И найти почти любую цель, главное только сосредоточиться получше. Я не могу его отдать, но постараюсь достать для тебя такой же. Поэтому пока не вернусь, даже не пробуй ничего дикого. Госпожа с ума сойдёт, если с тобой что-нибудь случится.
Рин кивнул. Что же, хотя бы частично он узнал ответ.
— Ты меня с его помощью нашла? — уточнил он. Звучало наивно.
— Если бы всё было так просто, ты бы уже давно был дома, — поджала губы Линтакли. — Нет. Просто баронет Сананси… на сегодняшней охоте, — она помолчала, подбирая слова, не понимая, что уже всё равно всё выболтала. — Он двигался похоже на тебя. Госпожа не заметила, она не тренировалась с тобой почти каждый день. Мне показалось, что, возможно, он мог знать тебя в прошлом. И хотела спросить.
«Среди ночи?», — фыркнул про себя Страж, но не издал ни звука.
— А тут вдруг нашла тебя. Кстати, он ничего не говорил? Вы были знакомы раньше? Мне показалось, что у вас должен был быть общий учитель.
— Пока что с этим всё сложно, — вздохнул Рин. — Но как ты собираешься достать ещё один кулон, если не скажешь госпоже обо мне?
— У меня есть свои способы. Ладно. Я… рада, что ты в порядке, — Линтакли резко отвернулась и направилась к двери. Но Рин успел заметить румянец на её щеках.
— Тебя провести?
— Не стоит. Я справлюсь, — секретарь Ведьмы тихо прикрыла за собой дверь.
Убедившись, что она ушла тем же способом, что и приходила, Четвёртый поспешил к баронету. К его облегчению, никто из прислуги так и не проснулся. Третий сидел на кровати и нервно барабанил пальцами по одеялу.
— Ну наконец-то, — облегчённо вздохнул он, увидев входящего Рина.
— Помоги мне сменить облик, — с порога попросил Четвёртый.
— К чему такая спешка?
— Тебе не понравится то, что ты сейчас услышишь.
Третий слушал пересказ беседы с Линтакли, и его лицо всё сильнее вытягивалось.
— Я и не подозревал, что такая штука существует, — наконец произнёс он.
— Думаю, что она как-то завязана на внешность, ведь Линтакли пришла к тебе-баронету, хотя на охоте видела меня-баронета. — Четвёртый уже вновь был виконтом. Теперь, зная о существовании поискового артефакта, он вновь начал переживать о том, чтобы опять не попасться на глаза Тиантей. Вот так случайно перекинется во сне в Рина, а она как раз в этот момент будет его искать… Даже думать о таком не хотелось. — Будь я всё это время Рином, они бы вычислили меня в момент.
— Нужно доложить главе, — пробормотал Третий. — Его это не порадует… Ты уверен, что ей можно доверять?
— Нет. Но особого выбора у нас пока что не имеется.
Третий хмыкнул.
— Как тебя вообще угораздило перекинуться? Ты же не можешь?
— Сон приснился, — со вздохом признался Четвёртый. — Во сне и перекинулся.
— Забавно…
— Да уж.
— Ладно. Завтра шлём шефу письмо с просьбой о встрече. Может, завтра же к нему и попадём. Быстрее только со своими прядильщиками разберись.
Четвёртый кивнул и вышел. Если бы его, идущего из спальни баронета к себе, сейчас кто-нибудь увидел, тем для обсуждения было бы на месяц вперёд.
Страж в задумчивости рассматривал древо Эруидатте из укрытия. Белый великан был прекрасен: ни одного тёмного пятнышка на коре, густая золотая крона. Так выглядят древа могучих семей. В отличие от Тарилели, у Эруидатте древ было много. Конечно, то, что Тиантей была у них в гостях, могло быть чистой воды совпадением: госпожа Ведьма знатная и влиятельная особа, она вполне могла заглянуть с ночёвкой и к самому Императору. Наверное. Но то, что Эруидатте были одной из трёх семей с зелёными и белыми цветами на гербе… Почему-то Страж не верил в такие случайности. Для него ночной визит Линтакли оказался настоящим подарком, хоть Третий и ворчал, что её стоило бы просто прирезать, да и делу конец. Как жаль, что «прошлый» он не успел отправить отчёт о своей последней страже до того, как случилось несчастье. Теперь оставалось лишь собирать цепочку событий по крупицам. Это нужно было как Ордену, так и ему, пусть причины у них были для этого разные. Орден хотел знать, что за задание привело к таким последствиям: Лиестаней подозревал заговор против здравствующего Императора, иначе какой бы был смысл убивать исполнителя? Те, кто знал о том, как связаться с Орденом, чтобы сделать заказ, также знали, что в более надёжные руки они своё дело вряд ли смогли бы передать. Мотивы Стража же были более прозаичны: месть. Кто бы ни отобрал у него прошлое, хоть сам Лесной Дух, он за это поплатится.
Итак, что у него есть? Ведьма и Эруидатте. Они как-то связаны. Зная, как обычно при дворе соперники расправляются друг с другом и что чаще всего заказывают у Ведьмы, то можно смело предположить: это какой-то яд. Возникает два вопроса: почему из-за такой банальщины попытались избавиться от исполнителя; почему Тиантей оставила этого самого исполнителя себе. И третий напрашивается исходя из первых двух: уж не в личности ли жертвы дело? Если бы Страж действительно умер, его хватились бы не раньше лета, уж такая специфика работы. А без него, возможно, у агентов, расследующих убийство, не сложился бы какой-то важный кусок головоломки.
По всему выходило, что Лиестаней прав и они, скорее всего, имеют дело с покушением на Императора. Но к чему весь этот фарс, если Тиантей, не скрываясь, приезжает гостить в Рощу к Эруидатте? И если бы всё было действительно настолько серьёзно, она бы не оставила Стража в живых. Что-то не сходится. Очень серьёзно не сходится. Сейчас Четвёртый сам чувствовал себя агентом без куска головоломки. Точнее, даже наоборот, без всей головоломки, только с парой разрозненных кусочков. При этом без уверенности, что они вообще относятся к одному набору. Но как выяснить, кто именно его нанял и для чего? Не придешь же к Тиантей и не спросишь в лоб. Всё осложнялось ещё и тем, что интересующие его события произошли уже довольно давно и вряд ли можно рассчитывать, что кто-то из слуг вспомнит первый визит Стража. Да и о какой личине спрашивать? Может, он приходил в образе того, кто и так частый гость в древе, и ещё один его визит не привлёк внимания.
Правда, была одна мысль.
Вместе с Третьим они отправились в гильдию Лекарей, точнее, её архив.
— Агент Телалси, — махнул перед архивариусом корочкой с золотым листом Третий, кивнул в сторону Четвёртого: — Агент Шльяфту.
Четвёртый повторил жест с корочкой.
— Архивариус Дорини, — со скучающим видом ответил архивариус из-за своей конторки. Скользнул взглядом по их серой форме Императорского сыска. — Опять проводите дознание по делу?
— Так точно, господин архивариус.
— Дело, как обычно, засекречено?
— Как обычно, господин архивариус, — сухо улыбнулся Третий. — Документы на доступ к архиву, — он протянул папку.
— Присядьте здесь, я должен внести вас в журнал, — архивариус кивнул в сторону затёртого диванчика в углу приёмной и, развернув папку, углубился в изучение подписей, печатей и номеров приказов. Пятнадцать минут ожидания, и вот они уже идут за служителем вдоль пыльных стеллажей куда-то вглубь древа.
— Здесь начало того временного отрезка, что вам нужен, — сверившись с карточками, указал архивариус, — А здесь конец, — он похлопал рукой по другой полке. — Итого четырнадцать томов. Напоминаю: в архиве есть и пить запрещено, вам придётся выйти, а потом вернуться. Письменный стол перенесли из пятой секции в восьмую, ближе к выходу. Желаю удачи.
— Спасибо, господин архивариус.
Дорини коротко кивнул в ответ и ушёл обратно в приёмную.
— Ты часто здесь бываешь? — тихо поинтересовался Четвёртый у своего напарника.
— Я — нет. А вот агенты Телалси и Шльяфту — довольно часто. Эти семь томов твои, вон те — мои. Давай за дело, ненавижу архивную пыль.
— Эй, Шляфи, глянь сюда, — окликнул Третий Четвёртого, просматривающего свой пятый том. — Как думаешь, оно?
Под стандартной шапкой с датой происшествия и командой, выехавшей на вызов, было написано следующее:
«Возле древа Эруидатте, что в западном Критмизе, неопознанный мужчина упал на пешеходной части. Наблюдались кровотечение внешних слизистых, судороги, пена изо рта. Был облачён в форму внутренней стражи, но в древе Эруидатте своим признан не был. В тяжёлом состоянии доставлен в общую лесную больницу. Описание:
Рост: 3, 3/4 древка.
Комплекция: средняя, легкокостная.
Волосы: светло-русые.
Кожа: бледная, без высыпаний, с малым количеством пигментных пятен.
Глаза: голубые.
Черты лица: тонкие, классического абриса.
Отличительные признаки: нет.
При себе имел: тряпчатые перемётные сумы, пустые; деньги, семнадцать соленов и сорок шесть лунов, изъяты в пользу гильдии».
— Очень похоже, — кивнул Четвёртый, а про себя отметил, что это описание совсем не походит на него «обычного».
— Досматривай своё, я это пока скопирую, может, что интересное ещё попадётся.
Наконец с записями было покончено, и агенты, распрощавшись с архивариусом Дорини, выбрались на свежий воздух.
— Похоже на ролдарин, — заметил Третий, когда удостоверился, что рядом никого нет.
Многокомпонентный яд со сложной симптоматикой, нужна очень малая доза, чтобы смертельно отравиться, да и лего передаётся от одного живого существа к другому через слизистые, что большая редкость для ядов. И если, например, поцеловать отравленного, то вскоре можешь умереть и сам.
— Я думал, его запретили, — удивился Четвёртый.
— Как видишь, похоже, кто-то нарушил Императорский указ, — вздохнул Третий. — Не завидую тебе. И тому, кто использовал его на тебе.
Четвёртый промолчал. Даже хорошо, что он не помнил этой части своей жизни. Одного болевого синдрома, который вызывал ролдарин, было достаточно, чтобы умереть. Но странно, что лекари гильдии не определили яд, при том что Третий опознал его по простому описанию в книге Лекарей плюс тому, что у Четвёртого отшибло после него память. Хотя, с другой стороны, если они видели только часть симптомов — кто бы мог предположить, что непримечательному незнакомцу вкатили вещество, запрещённое ещё при прошлом Императоре?
— А кто из Эруидатте живёт в Критмизе?
— Его Сиятельный Перст, младший корень рода, Лиелимати. Но не припомню, чтобы он увлекался интригами. — Они уже стремительно неслись в общую лесную больницу. — Он больше по любовной линии промышляет и библиотеку эротической литературы собирает. Да и в иерархии наследования замыкает чуть ли не седьмой десяток.
Но Четвёртый уже не слышал, что говорит Третий. Перед глазами явственно встала библиотека. Запах старых книг, добротный диван и небольшой чайный столик рядом с ним. «Она проснулась и выглянула в окно. Сад встретил её росой, сияющей в лучах солнца…» — всплыли откуда-то из глубин памяти строки.
— Я вспомнил, — едва слышно прошептал Четвёртый.
— Что?
— Я вспомнил, что было перед тем, как я упал, — уже увереннее произнёс Четвёртый.
В этот момент они подъехали к древу учётных записей общей лесной больницы — аналога гильдийского архива — и завернули на служебную стоянку. Если они собирались продолжать поиски следов Четвёртого — это была следующая обязательная остановка, ведь бригада врачей отвезла его именно сюда.
— Меня нанимал Лиелимати. Съездить к Ведьме и забрать свёрток.
— И? — Казалось, Третий от нетерпения сейчас начнёт подпрыгивать прямо в экипаже. К счастью, никто не ехал им навстречу, иначе столкновения было бы не избежать.
— И всё. Я приехал, забрал, отвёз. Вышел, и уже за пределом ветвей меня накрыло, — Четвёртый запнулся. — Она меня поцеловала. Когда отдавала свёрток. Но ролдарином же нельзя отравить через поцелуй? Иначе она ведь тоже отравилась бы.
— Кто она? — опешил Третий.
— Ведьма. Когда я приехал к ней, она меня поцеловала.
— Ничего не понимаю, — вздохнул Третий, передавая мальчику-конюху вожжи.
Дежурный доктор быстро поднял записи о больных, поступавших в тот день. Корочка с золотым листом творила настоящие чудеса.
— Да, вот этот парень, которого вы ищете, — ткнул он в какую-то строчку в увесистом томе. — Поступил в тяжёлом состоянии в три часа после обеда. Без документов. Был определён в палату усиленной терапии.
— Мы бы хотели поговорить с ним, — произнёс Третий. — Не подскажете, где мы можем его найти?
— Секунду, — доктор поставил один том на полку и достал другой, из соседнего шкафа. Полистал, что-то разыскивая и время от времени водя пальцем по страницам. — К сожалению, вынужден сообщить вам, что он умер.
— Умер? — почти не удивился Четвёртый.
— Вот запись, — доктор ткнул в очередную неразборчивую строку. — Поскольку личность его не была установлена и никто из родственников и друзей не объявился, его передали в общий лесной морг, — он что-то черкнул на листочке и протянул Третьему. — Вот точные дата, время и смена, а также номер, под которым проходило тело, если это может вам помочь.
— Благодарю.
Больше им здесь было делать нечего.
Лиестаней какое-то время молчал. Четвёртый уже даже начал сомневаться, слушал ли он их вообще или был увлечён какими-то своими важными государственными мыслями, как вдруг глава Тайной службы поднял взгляд от столешницы и посмотрел Стражу в глаза:
— Ещё что-нибудь ты вспомнил?
— Нет.
Босс еле заметно вздохнул и опять опустил взгляд.
Стражу нравилось, что к главе нужно было обращаться без каких-либо титулов и уважительных приставок. «В целях безопасности», как гласило официальное объяснение, но все ведь и так знали, кто он такой.
— Опиши ещё раз свёрток, — приказал Лиестаней.
— Небольшой, приблизительно полдревка на треть древка и где-то четверть древка в высоту; прямоугольной формы, с округлыми краями. По весу… — Страж запнулся. Он помнил, что свёрток показался ему тяжёлым, но насколько? — Два или три стоуна. Я тогда ещё подумал, что то, что в нём лежало, похоже на бутылку вина.
Лиестаней прикоснулся к хрустальному колокольчику на столе и произнёс:
— Лиелимати Эруидатте ко мне на дознание, не привлекая лишнего внимания.
Убрал руку и посмотрел ещё раз на стражей. Выглядел он при этом донельзя мрачно.
— Я дам вам знать, что выяснится. Пока что узнайте, кто записал Четвёртого в мертвецы и как он умудрился попасть на торги вместо морга.
— Ух, он злой, — пробормотал Третий, вновь в образе агента Телалси, щёлкая семечки. Они сидели в засаде уже третий час и присматривались к приходящим и уходящим. В этой части клиники был свой небольшой морг — приземистое сооружение с толстыми каменными стенами, плоской крышей. Все залы были в полуподвале, и только административный корпус в невысоком, но очень широком древе с кучей засохших веток. Особой надежды, что они увидят что-нибудь интересное, не было. Нужно было придумать, как выйти на тех, кто подделал документы. То, что искать нужно здесь, было понятно: в общем лесном морге, как они и ожидали, о Четвёртом никаких записей не обнаружилось. Да и бригада, дежурившая в тот день и якобы вывезшая его, как оказалось, в морг вообще не ездила: об этом чётко говорили записи в их внутреннем журнале, и каждая подтверждалась неоспоримыми свидетельствами.
— Работа у него такая, быть злым, — кивнул Четвёртый, точнее, агент Шльяфту.
Постепенно смеркалось, и мыслей о том, что делать дальше, пока что не было никаких: к сожалению агентов, но совершенно предсказуемо, выяснилось, что запись о докторе, который признал Четвёртого мёртвым, пропала. Просто констатация смерти была в общем журнале, но кто её туда внёс…
— Интересно, тут неподалёку есть какая-нибудь приличная ночлежка?
— Хм… нужно поискать, — задумался Третий. — Я здесь только проездом был. Останься присматривать дальше, а я мотнусь по окрестностям. Поужинать тоже было бы неплохо.
Третий соскочил на землю, кутаясь в пальто. Ноги затекли, и пальцы в сапогах, кажется, замёрзли, несмотря на две пары шерстяных носков и овечью шкуру. Хорошо, что хотя бы ветра не было, иначе и заболеть недолго. Страж потоптался на месте, пытаясь разогнать по телу кровь, потом, плюнув, поспешил к конюшням, где они оставили лошадей.
Четвёртый с завистью посмотрел ему вслед и плотнее закутался в шкуру. Сидеть в беседке на древе было скучно и холодно. Да, со стороны их засада не была заметна, но только если не всматриваться. К счастью, в таком месте и в такое время года прохожих почти нет, только экипажи.
Не прошло и часа, как Третий вернулся. С довольным видом он забрался обратно в беседку и устроился рядом. От его одежды вкусно пахло пирогом с потрохами.
— Я снял нам комнату, — сообщил он и протянул резную деревяшку — при предъявлении её консьерж должен был выдать ключ. — Идёшь в ту сторону прямо, минут через десять увидишь старый мшаник. Это оно. Столовая у них прямо у корней, так что не промажешь. Ничего интересного?
— Не-а. Только труповозки. Ещё родственники приезжали за усопшим, но купцы, без герба.
— Ладно. Долго не задерживайся, одному скучно мёрзнуть.
Четвёртый хмыкнул в ответ и заторопился в указанном направлении. Вскоре и в самом деле появилось древнее древо, покрытое мхом по самую макушку. Название заведения фантазией не отличалось: над входом потёртая вывеска с витыми буквами под старину гласила «Мшаник», и ниже чуть более мелко «Комнаты и еда для вашего отдохновения». Страж толкнул дверь и очутился в небольшой приёмной. Совсем ещё юный парнишка за конторкой увлечённо читал какой-то роман и отвлёкся на посетителя только когда Страж молчаливо навис над ним.
— Чем могу помочь? — хрипло спросил он.
Страж молча протянул резную табличку.
— Ваша комната три пять два, — парнишка отвернулся к большой доске за его спиной, сплошь укрытой плотными рядами крючков с табличками и ключами. Судя по пустующим местам, здесь было совсем мало посетителей. Он положил ключ перед Стражем и теперь выжидающе смотрел, по-видимому, надеясь поскорее вернуться к чтению.
— Где я могу поесть?
— За той дверью, — консьерж указал Стражу за спину, — столовая. Там — он махнул направо, вглубь древа, — лестницы на этажи, к комнатам.
— Благодарю, — Страж направился в столовую. Закрывая за собой дверь, он оглянулся: парнишка уже опять с головой ушёл в книгу и забыл о посетителе. То, что нужно.
Зал, против его ожидания, был почти полон. С помощью служанки найдя свободное место, Четвёртый принялся за еду. Густой наваристый острый суп на кабаньих костях, жаркое и восхитительный пирог с потрошками, которым так аппетитно пропахла одежда Третьего. Горячее вино со специями было кисловатым, но сейчас Страж был готов простить многое.
— И что, когда везём в этот раз? — поинтересовался кто-то за соседним столом.
— Шеф говорит, через час после полуночи. Сторож как раз уйдёт спать, — откликнулся невидимый собеседник.
— Он всегда так говорит, и что? — это вступил в разговор третий, — И сторож никогда не спит. Опять на холоде торчать?
— Да расслабься. Я взял с собой горячий камень. Помнишь ту беседку в садике рядом со служебным входом? Там подождём.
Страж обратился в слух: уж не о той ли беседке они толкуют, где устроили засаду Третий с Четвёртым? Нужно срочно найти более безопасное место.
— В любом случае, нужно на месте быть вовремя, — произнёс первый, и они замолчали.
Теперь Страж ел неторопливо. Через несколько минут его ожидание было вознаграждено:
— И сколько на этот раз? — поинтересовался тот, кто захватил горячий камень.
— Двое, — ответил второй.
— Надеюсь, поприличнее, чем в прошлый раз, — проворчал первый, противник ожидания на свежем воздухе. — Скудл даже трёх сотен не дал.
Остальные согласно повздыхали и опять замолчали. Скудл — это, по-видимому, работорговец. Четвёртый украдкой посмотрел на своих соседей. Вполне прилично одетая троица, аккуратные, чистые. Таких легко принять за честных работников. Больше ничего подслушать не удалось: по-видимому, они вспомнили, пусть и поздно, что болтать о делах в общественных местах — занятие опасное.
— Ты чего так долго? — поприветствовал его Третий, когда Четвёртый забрался в беседку.
— Нужно сменить место, и побыстрее.
— Что-то нашёл?
— Можно и так сказать.
Всё вокруг было укрыто тьмой, и только вдали виднелись редкие огни окон больницы. Если бы не способности стражей, вряд ли они смогли бы рассмотреть двоих, спрятавшихся в беседке. Третий сообщник, похоже, где-то караулил с экипажем. Новое место для засады было не столь комфортным, но намного более удобным: ближе к больнице, так что в случае чего далеко бежать не пришлось бы. Наконец от подъезда два раза мигнул фонарь, и из беседки послышался шорох: две фигуры неуклюже спустились на землю и направились в разные стороны: один к больнице, второй куда-то в сторону конюшен. Третий и Четвёртый не двинулись с места: они ждали появления сообщников, работающих в больнице: безымянных больных ведь кто-то должен был принести?
Издали послышался цокот копыт. Третий тронул Четвёртого за плечо, и они быстрыми перебежками пробрались поближе к подъезду. То, что они собирались сейчас ввязаться в драку с как минимум пятью противниками, их нисколько не смущало.
И вот повозка подъехала. Из подъезда к ней заторопились четверо с носилками. С подводы спрыгнули ещё двое и принялись помогать грузить тела. Стражи переглянулись и бросились вперёд. Было важно напасть быстро и внезапно: они хотели взять живыми всех, чтобы их потом можно было допросить со всем тщанием. Понятное дело, что таинственный «шеф» не участвовал в погрузке, но подручные вполне могли бы его сдать. Драка закончилась, практически не начавшись. Стражи крепко связали оглушённых противников и погрузили в их же повозку. Больных тоже забрали с собой — не оставлять же их на улице в мороз — и покатили в Сыск. Вернуться в «Мшаник» им, похоже, сегодня была не судьба.
Четвёртый старался выглядеть бодро, но не был уверен, что у него это получается: бессонная ночь, проведённая на холоде, в конце концов дала о себе знать. Всё, чего он хотел, — лечь и не шевелиться. Третий выглядел получше, но как он чувствовал себя на самом деле, оставалось тайной.
Лиестаней по обыкновению рассматривал столешницу, о чём-то размышляя.
— Не сходится, — наконец произнёс он. И опять замолчал. Четвёртый хотел бы его поторопить, чтобы наконец вернуться в Гнездо и заснуть, но субординация не позволяла. — Ветка с Лиелимати зашла в тупик. Он действительно заказывал вино. Мы нашли бутылку.
«Какое-то особое вино, — недовольно подумал Четвёртый. — Раз его нужно было забирать у Ведьмы. И раз глава поверил, что это было именно оно».
— Сейчас группа выехала в больницу. По наводке ваших ребят. — Под «их ребятами» глава, конечно же, понимал шестёрку попавшихся неудачников. — Похоже, схема с продажей больных без родственников и друзей работает уже давно. Мне начинает казаться, что это действительно простое совпадение.
Лиестаней ещё помолчал.
— Но нужно выяснить, где тебя нашёл ролдарин.
— Может, это тоже было совпадение? — предложил Третий. — Мы считаем, что это ролдарин, так как судим по комплексу симптомов. Не стоит забывать, что Ведьма его обрабатывала зельями…
— Пока что мы будем исходить из того, что это ролдарин, — резко прервал его глава, и Страж послушно замолчал. — Яд проявляется через полчаса после того, как попадёт внутрь, и достигает пика активности через полтора. Нужно восстановить, что ты делал за полчаса до того, как упал, — Лиестаней посмотрел на Четвёртого.
— В это время я ехал от Ведьмы к Эруидатте, — ответил Страж. Эту часть своей прошлой жизни он теперь помнил. — Точнее… — он запнулся. — Думаю, я как раз был в конюшне, чтобы выезжать.
— Узнайте, что случилось с лошадью, — глава закрыл глаза. — Я хочу знать, отравилась ли она тоже. Ты помнишь что-нибудь о лошади?
— Да. Я брал её напрокат у «Митилаи и сыновей».
— К делу. Сегодня же отчитаетесь.
— М-м-м, минуту, — служащий открыл один том, проверил записи, другой том, пролистал и наконец в третьем нашёл нужную дату. — Вот, есть. Ласточка. Она пала. Такая печаль. Господин Ростари был нашим постоянным клиентом, но в тот раз не вернул лошадь, её привели коллекторы, и к ночи её не стало. Да, да, припоминаю, — служащий вздохнул. — И господин Ростари больше не появлялся. Мне тоже было бы стыдно попадаться на глаза после такого! А что он натворил?
— Это секретная информация, — отрезал агент Шльяфту. Служащий ему был неприятен: надо же, о лошади печётся, а даже тени мысли о том, что с господином Ростари тоже могло что-то случиться, у него не появилось. — Мы можем эксгумировать её тело?
— Нет, мы их сжигаем, — отозвался служащий.
— Благодарю за сотрудничество.
— Приходите ещё, — кисло напутствовали его в спину.
— Пала, — только и сказал он ожидающему у входа агенту Телалси. Они молча двинулись вверх по улице. Третий перестал хорохориться и теперь выглядел не лучше Четвёртого. Быстрее бы уже закончилась эта проклятая зима.
— Пала, значит, — повторил Лиестаней и потёр переносицу. — Ваши дальнейшие планы?
— Поспать, — откликнулся за них обоих Третий. Это дело ждало больше полугода, если они промедлят одну ночь — ничего страшного не случится. По крайней пока что. — Завтра посчитаем смертельную дозу и время действия для лошадей и сузим временной промежуток, когда её отравили. Потом займёмся восстановлением пути. Зная, где это произошло, сможем определиться, кто мог это сделать. Или же поймём, что перед нами очередной тупик. И, возможно, к этому времени что-нибудь прояснится со стороны больницы.
— Я бы ещё попробовал выяснить, как Ведьма узнала, где меня искать, — добавил Четвёртый. — Думаю, этот работорговец сможет дать какие-то зацепки.
— Звучит как разумный план, — кивнул глава. — Хорошо. На сегодня вы свободны. Завтра жду рапорт.
И только вернувшись в Гнездо в образе виконта и баронета, они смогли хоть немного расслабиться. Четвёртый чувствовал себя опустошённым: даже сытный горячий ужин не мог перебороть холод последней бессонной ночи. Хотелось спать, но одно воспоминание о Тиантей, пришедшей к нему во сне, сразу отбивало охоту отправиться на боковую, хотя Третий давно уже дрых без задних ног. Горячий камень в гостиной тихо потрескивал, бокал с хересом холодил ладонь. Страж погасил все светильники в гостиной и теперь сидел в темноте, лишь чуточку разбавленной лунным светом. Он медленно перебирал воспоминания и события последних дней, словно фасолинки в тряпичном мешке. Такое странное чувство, когда ты ещё не знаешь, откуда прибыл, но уже чётко видишь весь дальнейший путь. Обычно ведь наоборот: прошлое для тебя открыто, а будущее видится туманным и неопределённым.
Он вновь и вновь возвращался мыслями к Тиантей. К тому, как Линтакли говорила о ней в их последнюю встречу. Может ли быть, что Ведьма действительно его любит? Возможно ведь, что это не она подсыпала яд, а наоборот? Может, она узнала, что его отравили, и бросилась спасать? Страж сделал ещё один глоток. Такой вариант не стоит исключать, но надеяться, что именно он окажется правдой, было бы глупо. При этом непонятным остаётся момент, как она узнала, что он перевёртыш. Хотя… Страж тихо засмеялся внезапной мысли: может, она и не знала, пока однажды он не пришёл в себя и не убил одну служанку и не изуродовал другую. Может, глава прав, и там, где они видят страшную интригу, на самом деле имеет место лишь череда случайностей и нелепых совпадений.
Проснулся Страж от лёгкого звона: горничная пыталась неприметно прибрать на столе и случайно задела бокалы. Страж поморщился: вчера он так и заснул в гостиной, теперь всё тело ныло. Всё же изменяющиеся не приспособлены к тому, чтобы спать в креслах.
— Простите, господин, — засуетилась горничная, увидев, что он зашевелился. — Я не хотела вас побеспокоить.
— Ничего страшного, всё равно пора вставать, — Страж как бы невзначай провёл рукой по лицу. Да, он всё ещё выглядел, как виконт. Никаких спонтанных превращений. Это радовало. — Передай на кухню, что я буду завтракать у себя.
— Да, господин, — поклонилась горничная. Виконт потянулся, медленно встал и побрёл в спальню. Нужно было привести себя в порядок: кроме расследования Ордена у него были и «светсткие» дела, о которых не стоило забывать. На утро была назначена встреча с прядильщиками, а после обеда они с баронетом собирались посетить салон госпожи Ритулосси. И когда, спрашивается, заниматься делом?
Страж сидел, слушал прядильщиков и с каждым новым словом всё больше осознавал, что ничего не понимает. И дело было даже не в посетителях, а в нём: он не мог сосредоточиться ни на одной мысли. Стоило говорившему махнуть рукой или поправить манжет, слуге зайти в кабинет с чаем или даже просто случайно посмотреть в сторону окна, он расползался, как кисель. Мысли — даже не мысли, а какие-то невнятные ошмётки — рассыпались в разные стороны. Страж даже видел, как они закатываются под стулья и диваны. Наконец он принял решение:
— Господин Зидир, думаю, дальнейшее вам стоит обсудить с моим экономом. Рини вас проводит, — Страж потянулся к колокольчику.
— Господин виконт, с вами всё в порядке? — вдруг поинтересовался главный прядильщик.
— Нет. — К чему врать? Тем более что его состояние, должно быть, очень заметно. — Думаю, я простудился.
— В такую погоду немудрено, — кивнул прядильщик.
— Верно.
Слуга увёл гостей, и Страж остался один. Ещё немного посидев, он понял, что в целом его день уже закончился: даже гори сейчас древо, вряд ли он смог бы добраться до выхода, не говоря уж о каких-либо поездках. Собравшись с силами, он отправился на поиски баронета. К счастью, Третий нашёлся сразу же: он стоял возле спуска в приёмный зал и недовольно смотрел куда-то вниз. Четвёртый подошёл поближе: как он и ожидал, внимание баронета было приковано к группе прядильщиков, о чём-то оживлённо говорящих с экономом. Слуга, который их привёл, тоже стоял рядом и заинтересованно слушал.
— Сананси, нам нужно поменяться, — вместо приветствия произнёс виконт.
— Поменяться? Зачем? — баронет в задумчивости отвернулся от прядильщиков и посмотрел на своего напарника, — О, Духи, да ты выглядишь как мертвяк!
— По правде говоря, я и чувствую себя, как мертвяк, — вздохнул виконт. — Пойдём к тебе, — он протянул руку, и Третий с готовностью подхватил его. Ещё не хватало, чтобы Четвёртый упал посреди коридора.
— Что это с тобой? — встревоженно спросил баронет. — Неужели это тебя после прошедшей ночи так развезло?
— Кажется, да.
— Таблетки ты пьёшь?
— Конечно, — Четвёртый ещё слишком хорошо помнил, какой без них бывает зима для перевёртыша. — Прости, похоже, придётся тебе отдуваться у Ритулосси.
— Ничего страшного. Я позову Лекаря. Ты, главное, лежи.
— Спасибо.
Они медленно поднялись к спальням. К счастью, никто из слуг не попался им по дороге. Третий закрыл за собой дверь и помог Четвёртому раздеться, после чего уложил в свою кровать и тепло закутал одеялом. Четвёртый почувствовал, как превращение плавно меняет его тело. Заставил себя открыть глаза и увидел стоящего рядом виконта в одежде баронета.
— Как быстро ты всё же это делаешь, — пробормотал он. Изменение забрало последние силы, и Страж чувствовал, что сон вот-вот накроет его с головой.
— Ты тоже так умеешь, просто не помнишь, — улыбнулся виконт и начал быстро переодеваться.
Следующее, что увидел Страж, это слабо горящие светильники. На лес давно опустилась ночь, и всё древо спало глубоким сном. На столике возле горячего камня стоял бережно укрытый салфеткой поднос с едой. Четвёртый выпутался из одеяла и с интересом проверил, что ему досталось. Каша с курагой, кусок запечённого мяса и белый хлеб с травами. Отдельно стояла бутыль тёмного стекла, укрытая стёганым колпаком. Горячий сладкий чай с лимоном. Желудок заурчал от разлившегося по комнате запаха. Кто бы ни был его благодетель, порции он оставил порядочные, чтобы утолить голод даже вепрю. Молча поблагодарив его, Страж принялся за поздний ужин. Потом так же медленно, экономя каждое движение, сходил в ванную и опять свернулся под одеялом.
Разбудил его шорох юбок.
«Ох уж эти горничные, — недовольно подумал он. — Вечно заявляют, что не хотели разбудить, но хотя бы раз постарались бы вести себя тихо».
— Я вижу ты проснулся, — произнёс приятный грудной голос.
Страж с удивлением открыл глаза и увидел перед собой незнакомку. В бархатном платье тёмно-зелёного цвета с вышитыми поверху изумрудными листиками, под цвет её изумительных глаз. Из-под манжет и подола выбивались нежно-жёлтые кружева. Золотые волосы, уложенные в сложную причёску и увитые жемчужными нитями, переливались в скудном свете светильников. Будто бы какая-то царственная особа сошла с древних картин и теперь стояла перед его кроватью.
— Судя по выражению твоего лица, ты меня не помнишь, — незнакомка засмеялась. Казалось, где-то рядом урчит тигрица. Страж в ответ смог лишь глупо улыбнуться. — Третий предупреждал, но всё равно, это так забавно, прости.
— Привет, Шестая, — новый щелчок в голове, и теперь Страж точно знал, кто перед ним. Ещё один кто-то похожий на него, ещё один житель Гнезда. Можно сказать, член его маленькой семьи. — Не думал, что увижу тебя так скоро.
— Мне повезло закончить со своей стражей раньше ожидаемого, — она расправила юбки и села на край кровати. — Лекарь сказал, ты не рассчитал силы. Тебе нужно было медленнее вливаться в дела после возвращения.
— Прости.
— Передо мной не стоит извиняться, я только что приехала, так что и поволноваться не успела. Вернётся Третий, вот ему тебе придётся проиграть партии четыре в су-донг. А может, и больше.
Они засмеялись вдвоём. Как же он был рад её видеть! Он даже не знал, как сильно скучает по ней, пока не услышал её смех.
— Третий мне уже всё рассказал, — продолжила тем временем Шестая. — Похоже, Лиестаней отлучит тебя на какое-то время от расследования, пока не соберёшь обратно свои кости.
— Но кто тогда…
— Я же вернулась, так что справимся, — её глаза потемнели. — То, что произошло с тобой, — вызов и угроза нам всем. Я участвую наравне с тобой и Третьим. И каждый, кто вернётся в Гнездо, присоединится. Не думаю, что хоть кто-нибудь уйдёт в новую стражу, пока мы не распутаем это дело.
— Я…
— Т-с-с-с, — Шестая приложила палец к его губам. — Молчи. Скоро принесут завтрак. Не забудь выпить таблетку. Лекарь прописал солнечные ванны, только одевайся потеплее.
Она встала и поцеловала его в лоб. Как старшая сестра проверяет температуру у заболевшего брата.
— Ты должен поправиться как можно быстрее. Для этого тебе нужно сейчас отдыхать. Не волнуйся ни о чём. И когда Третий вернётся, мы обязательно зайдём обсудить новости.
— Спасибо, — Четвёртый улыбнулся.
— Не за что. Пойду переоденусь с дороги, — Шестая направилась к дверям, но на самом пороге повернулась и вновь посмотрела на Стража. — Какая она?
Четвёртый несколько секунд молчал, подбирая слова.
— Одинокая, — наконец, произнёс он.
Шестая кивнула, словно соглашаясь с какими-то своими мыслями, и вышла.
— Скудла расколоть было проще всего, — рассказывал Третий. В этот вечер они против обыкновения собрались не в гостиной, а в спальне баронета. Четвёртый валялся в кровати, Третий-виконт и Шестая — в облике вдовствующей баронессы Лиоди — расположились в креслах. — По его словам, Ведьма просто пришла и купила его. Он даже не знал, что она Ведьма.
— А доктора?
— Замешанным оказался управляющий больницей, — Третий отпил из своего бокала. — А это позор для всей Гильдии. Сейчас глава пытается всё решить малой кровью и при этом отстоять наши интересы, но не знаю, как у него выйдет. Покрывать такое безобразие он не будет, но громкий скандал никому на пользу не пойдёт. Если слухи разлетятся, даже боюсь представить, что тогда начнётся. Ну и разворошили мы улей. Сколько народу они так перековали в бесправных, я даже не представляю. И боюсь даже представить, сколько из них умерло после продажи, не имея возможности получить нормальную медицинскую помощь.
— Ты такой милый, — то ли с иронией, то ли искренне произнесла Шестая.
— Как бы то ни было, как она узнала, где меня искать? Никогда не поверю, что она просто случайно оказалась на торгах именно в тот день, да ещё и именно в том месте.
— И правильно сделаешь, — кивнул виконт. — Похоже, она знала, что тебя отравили, потому что отправилась в больницу. То ли служащий её узнал, то ли у неё там свои какие-то подвязки, но она добыла список всех больных, поступивших в тот день, и отправилась тебя забрать. Только тебя уже увезли в морг, да не довезли. Подозреваю, что она или её слуги побывали и там, но ничего не нашли. Только в отличие от нас она не стала сидеть в засаде, а отправилась прямиком к управляющему больницей и заявила, что проклянёт его, если ей тебя не отдадут. Её ведь не интересуют все эти хитросплетения, кто виноват, а кто нет. И ей повезло, что управляющий действительно знал, где тебя искать. Или ему повезло. Даже не знаю, что хуже: быть проклятым Ведьмой или попасть в застенок в Сыске.
— Осталось только разобраться с ядом, — в задумчивости пробормотал Четвёртый.
Значит, его действительно отравили у неё в конюшне. Но вот по её приказу или нет? Если да, то странно, что Тиантей вообще допустила, чтобы Четвёртого увезли. Он бы на её месте в таком случае с себя глаз не спускал и умыкнул при первой же возможности. И опять же: почему ролдарин? От пары капель этой дряни мрут даже лошади. Если бы она хотела оставить его в живых, но без памяти — существует масса других зелий.
— Жаль, что мы не можем просто пойти и спросить у неё, — кивнула Шестая.
— Ну отчего же, мы можем, — невесело улыбнулся Третий. — Только я не уверен, что хотел бы услышать её ответ. Точнее, то, в какой форме он прозвучит.
— А что глава сказал? Что дальше будем делать? — спросил баронет.
— Пока что ждём. Насколько я понимаю, он хочет подключить к делу Провидцев.
— Хм… — только и сказала Шестая.
Они замолчали.
— А Лекарь что сказал? — вдруг вспомнил Четвёртый. — Мне долго тут ещё валяться?
— Дней пятнадцать как минимум. А там, глядишь, и весна подоспеет, — Третий отставил бокал и потянулся. — Ладно, голубки, я спать. Завтра ещё расхлёбывать всю эту кашу с прядильщиками.
— Прядильщиками? Я что-то пропустила? — оживилась Шестая.
— Четвёртый решил наладить собственное производство пледов. Вот, теперь подыскиваем древо для мастерской, — Третий осуждающе покачал головой. — Будто виконту занять себя нечем.
— А по-моему, это прекрасная идея! Как раз в его духе, — улыбнулась баронесса. — А то мне кажется, что все уже начали забывать, почему его считают эксцентричным чудаком.
— Могу одолжить тебе его роль, — с готовностью предложил Третий, но Шестая лишь широко улыбнулась в ответ и поднялась со своего места:
— Спокойной ночи, Сананси, мне тоже пора. Тысяча и одно маленькое дело светской дамы не будут ждать, пока она сидит со знатными господами по спальням.
— Спокойной ночи.
Четвёртый Страж остался один. Голова была ватной, но почему-то не спалось. Он всё время возвращался мыслями к вопросу Шестой. Какая она, Тиантей? И верно ли он ответил? Неудержимо хотелось сейчас оказаться рядом с ней. Обнять. Погладить эти изумительные чёрные волосы. Одна мысль о том, что ее постель сейчас, может быть, греет какой-то другой мужчина, наполняла его непонятной тоской. Какое ему вообще дело до её любовников? Может, это какое-то очередное заклятие Ведьмы? Недаром же её все так боятся. И тут же в голове возникали слова Линтакли: «Я это делаю ради неё, а не ради тебя».
Пусть быстрее придёт весна. Пусть быстрее ему полегчает. И тогда они встретятся вновь, но он больше не будет безвольной игрушкой.
Страж проснулся резко, словно вынырнул из глубины. Чья-то прохладная ладонь лежала на его лбу. Он открыл глаза. Лекарь приветливо улыбнулся:
— Как спалось? Смотрю, тебе уже полегче.
На дворе стояло позднее утро. Какие-то птицы оглушительно гомонили в ветвях.
— Кажется, да. Что со мной было?
— Пока ты был у Ведьмы, ты слишком долго не принимал таблетки. Поэтому у тебя нет такого накопительного защитного эффекта, как у Третьего или любого другого из нас. К сожалению, я упустил это из виду.
— Теперь, пока зима не закончится, мне придётся всё время лежать?
— Не волнуйся — осталась всего пара недель. А там пойдёшь на поправку так быстро, что сам удивишься, — Лекарь порылся в своём саквояже и протянул Стражу зелёную бутылочку. — Держи, это особый рецепт. Пей вместо обычных. Они позволят тебе жить почти нормальной жизнью. Но учти: никаких нагрузок, никаких нервных потрясений и никаких засад. Быть дома к закату, есть только лёгкую пищу. И никакого алкоголя. Ты меня понял?
— Так точно, господин Лекарь.
Лекарь хмыкнул и начал собираться:
— Начинай приём с сегодняшнего дня. Заеду через пару дней на тебя посмотреть ещё раз.
Это были две самые тягучие недели, какие он помнил. Хотя помнил он по-прежнему не очень много. Линтакли так и не появилась. Во всяком случае, никто из них её не видел. Явных изменений по его делу тоже не было: по крайней мере об успехах Провидцев он пока что ничего не слышал.
Они стояли с баронетом Сананси в шатре и наблюдали, как подъезжают первые кареты гостей: начиналась очередная охота Лиестанея, которую нельзя пропустить. Скорее всего, сегодня он вновь увидит её. И она опять его не узнает. Как странно: пока Страж был Рином, он искал любых способов сбежать. Теперь же, на свободе, время от времени в нём вспыхивало непонятное желание вернуться.
— Ты нервничаешь, — украдкой произнёс баронет. — Прекрати дёргаться.
Виконт вздохнул и положил яблоко обратно на поднос.
— Думаешь о ней? — опять тихо спросил Третий.
Четвёртый склонил голову в ответ. Наверное, это можно было считать кивком.
— Если начнёшь крутить с ней шашни, я тебя побью. Подумай о тех, кому придётся отыгрывать виконта после тебя.
— Я помню, никаких любовных приключений, которые могли бы выйти боком остальным, — отозвался Четвёртый. — Просто… Что если она в этот раз меня узнает? Мы играем с огнём.
— Если ты не будешь нарываться, не узнает. Веди себя естественно.
Лиестаней сделал условный жест, и виконт с баронетом двинулись в его сторону поздороваться и поболтать о погоде.
— Скоро будет большой приём у Императора, — глава улыбнулся. — Надеюсь встретиться с вами там.
— Всенепременно. Баронесса уже заказала приличествующий случаю наряд, — улыбнулся в ответ Четвёртый. Он не понимал, зачем они ездят на все эти охоты, если с отчётом можно просто явиться в Сыск. Не лучше ли было сделать так, чтобы Лиелимати и Тарилели не пересекались в светской жизни, чтобы не привлекать лишнего внимания? Но это он так думал сейчас, без багажа воспоминаний. Наверняка для таких сложных многоходовок были свои причины.
— Ах, виконт, вы слишком балуете своих друзей, — засмеялся в ответ Лиестаней, хитро поблескивая глазами. — Поверьте мне, они не стоят таких трат.
Четвёртый засмеялся вместе с ним, но ничего не ответил. К ним подошёл один из новоприбывших гостей. Его лицо показалось Стражу смутно знакомым, но всех высокородных он ещё не успел запомнить. Они чинно раскланялись и виконт с баронетом направились к следующему столу. Третий неторопливо потягивал вино, и Четвёртый время от времени бросал на него завистливые взгляды. Он сам сейчас не отказался бы выпить, но наставления Лекаря приходилось соблюдать неукоснительно — слишком велик был страх вернуться в зимнюю хандру.
Наконец зазвучали горны, а чёрный экипаж госпожи Ведьмы так и не появился: похоже, в этот раз она решила не изводить несчастных животных. Гости умчались месить грязь, а небольшая компания старых знакомцев во главе с генералом села травить новые байки. Постепенно Четвёртый смог расслабиться и к возвращению охотников уже даже начал получать удовольствие от общения. К счастью, наступила пора уезжать. Только когда они с баронетом оказались одни в экипаже, он вдруг почувствовал, насколько до этого был напряжён. Медленно выдохнул и закрыл глаза.
— Нужно с тобой что-то делать, — словно читая его мысли, проворчал Третий. — Нервы ни к чёрту. Наверное, придётся всё же мне за виконта отдуваться дальше.
— Ты сам предложил, — насупился Четвёртый. Как будто бы он хотел быть виконтом! Управляющий Гнездом — слишком ответственный образ, чтобы так отдавать его только-только пришедшему в себя изменяющемуся.
— Ну, сглупил, — вздохнул Третий. — Мне казалось, ты так быстрее адаптируешься.
Они замолчали. За окном постепенно закончились поля и начался лес. Деревья стояли всё гуще, и скоро среди них уже начали попадаться древа. Страж с тоской наблюдал за спешащими куда-то пешеходами, за несущимися экипажами и неторопливыми телегами. Вон по одному из верхних уровней пробежала шумная стайка детей. Да, как-то они погорячились со всеми этими преображениями. Нужно было полегче с самого начала.
Лекарь покачал головой, закрывая саквояж. Вздохнул, ещё раз посмотрев на Четвёртого.
— Что-то тебе не легче, — произнёс он. Как будто бы Страж сам этого не чувствовал. Снег уже сошёл даже в самых тёмных уголках леса, птицы пели вовсю, и почки на деревьях были готовы взорваться первой зеленью. Тоска должна была уже отпустить, но тут к Четвёртому пришли ночные кошмары. Он просыпался от собственного крика, весь в поту и слезах. То ли память возвращалась к нему таким странным образом, то ли сказывалось напряжение последних дней, но если раньше, когда он ещё был Рином, к нему приходили обрывки сражений и разговоров, то теперь это больше походило на кровавое месиво. То он был заперт в горящем древе, не в силах выбраться, то плавал среди трупов в море крови и кишок. Говорят, во сне запахов не чувствуешь, но он начинал задыхаться от невероятной вони. Иногда его преследовали крики детей, полные боли.
Он попытался узнать у Третьего что-нибудь о своём прошлом, кроме того, о чём скудно говорилось в досье главы, но тот лишь пожал плечами в ответ:
— Мы не обсуждаем друг с другом работу, кроме общих дел. И прошлое тоже не обсуждаем. Я бы с радостью сказал тебе твоё настоящее имя, но не знаю его.
Лекарю же о своих снах ему говорить почему-то совсем не хотелось, хотя нужно было бы.
Боясь заснуть, Страж всё чаще выбирался из спальни в поисках развлечений. Иногда засиживался в библиотеке с книгой до самого рассвета. Иногда в ясные ночи поднимался на вершину и рассматривал небо или медитировал. Иногда выскальзывал наружу и бродил по окрестностям, благо Роща всегда была окутана мягким сиянием, а её аллеи не переставали восхищать.
И вот наступил официальный первый день весны — а с ним и приём у Императора, приуроченный к этому событию. Приглашён был весь цвет леса, а о грандиозности будущего праздника свидетельствовал размах подготовки. До последнего дня Четвёртый сомневался, пойдёт ли он, но слова Третьего подействовали отрезвляюще:
— Глава сказал, что ожидает увидеть тебя там. И ты сказал, что будешь «всенепременнейше». Так что неважно, как ты себя чувствуешь, хочешь или нет. Ты должен быть, и точка.
«Тем более что всё равно я буду там лишь баронетом, а не виконтом, — утешал себя Страж. — Баронету, к счастью, достаётся намного меньше внимания».
И вот этот вечер настал. Виконт с двумя друзьями, разодетые в лучшие наряды, погрузились в лучшую карету, запряжённую лучшими лошадьми. В этот день всё должно было быть именно лучшим. В подарок они везли новые пледы — собственного производства, с необычным способом плетения нити и удивительным узором. Лёгкие, яркие — возможно, вскоре они станут модной штукой и несколько улучшат официальное финансовое положение Тарилели.
Древо, как и в прошлый раз, когда Страж там был (сейчас казалось, что это было тысячу лет назад и не с ним) было украшено самым невероятным способом. Госпожа Ведьма, если это была она, превзошла сама себя. Но Страж словно не видел переливающихся светляков и волшебных фигур. Последние несколько ночей были особенно тяжёлыми, и сейчас всё, о чём он мог думать, — это как бы не подвести главу и виконта с баронессой. Он понимал, что отплясывать всю ночь не сможет, но хотя бы создать видимость веселья и участия было нужно.
Официальную часть баронет провёл в полудрёме, поэтому время пролетело почти незаметно. Он и не знал, что практически умеет спать стоя и с открытыми глазами. Когда начались развлечения, Страж быстро потерял спутников из виду — баронесса не пропускала ни одного танца, и её кавалеры, кажется, даже выстроились в очередь, чтобы урвать хотя бы кусочек её времени. Виконт от недостатка внимания тоже не страдал, и баронету пришлось какое-то время терпеть щебет стайки девиц, прежде чем удалось улизнуть к столам. Пить по-прежнему было нельзя, поэтому из развлечений оставалось только чревоугодие, пусть и ограниченное лишь «лёгкой» пищей. Час шёл за часом, музыка становилась всё громче, а танцующие пары всё разнузданнее. Страж почувствовал, что задыхается. Что было причиной — духота в зале или усталость, он не пытался выяснить. Внутренний сад, куда гостям можно было выходить развеяться, тоже был полон голосов. Почти на каждой лавочке, в каждой беседке прятались от посторонних взглядов хихикающие и обнимающиеся парочки. Нигде нельзя было найти укромного места, чтобы кому-нибудь не помешать. Наконец, устав от бесконечных плутаний по извивающимся дорожкам, он вышел на небольшую площадку у фонтана: из пастей многочисленных рыб в разные стороны били струи воды. Все четыре скамейки вокруг него, к удивлению баронета, пустовали. Не веря удаче, он сел на портик фонтана и с наслаждением вытянул гудящие ноги. Спину обдавали брызги, и шея сразу же покрылась мурашками. Страж намочил руку и потёр виски — от прохладного прикосновения головная боль немного отступила. Несколько минут он бездумно наслаждался журчанием воды, особо не задумываясь, почему здесь так пусто. Но вот из-за кустов появилась очередная парочка и направилась к одной из скамеек. «Вот и закончилось приятное уединение», — с сожалением подумал Страж… Но тут девушка тихо ойкнула, и они испуганно бросились прочь. Четвёртый несколько секунд удивлённо смотрел им вслед, а потом огляделся внимательнее. За струями фонтана на портике, точно так же, как и он, кто-то сидел. Оказывается, всё это время он был здесь не один? Кажется, впервые Страж оказался застигнутым врасплох. А что если это враг? Понятное дело, что в Императорском саду злодеям делать нечего, но всё равно чувство досады на самого себя не способствовало хорошему настроению.
Какое-то время он сидел, размышляя, имеет ли смысл посмотреть, кто там, или не обращать внимания и просто порадоваться такому удачному соседству. Вдруг до его слуха донёсся тихий всхлип. Если бы Страж специально не вслушивался, он бы не услышал его за мерным журчанием струй. Может, тоже уйти? Кто бы ни плакал с другой стороны фонтана, это не его дело. Четвёртый встал, сделал несколько шагов, но ещё один всхлип заставил его остановиться. И чем он лучше всех этих парочек в таком случае? Убегает точно так же, как и они. Он просто спросит, может ли чем-нибудь помочь. И сразу же уйдёт. Собрав волю в кулак, он развернулся и пошёл вокруг фонтана.
Это чёрное платье. Эти чёрные волосы, собранные в высокую причёску, и открывающие чужим взглядам тонкую белую шею и совершенной формы уши. Четвёртый непроизвольно сглотнул. Сам себя загнал в ловушку. Уйти. Нужно уйти. Немедленно. Пока не поздно. Но ноги уже несли его вперёд. Баронет Сананси сел рядом, но Тиантей не обратила на него ни малейшего внимания.
— Позвольте вызвать на дуэль того, кто посмел обидеть вас, — возможно, это были не лучшие слова утешения, но Четвёртый не знал других.
— Боюсь, это невозможно, — тихо ответила Тиантей. Грудь Рина словно стянул тугой обруч.
— Тогда, может быть, я могу сделать что-нибудь другое, что вас развеселит?
— Это самое необычное приглашение на танец, которое я когда-либо слышала, — пряча заплаканные глаза, вымученно улыбнулась Ведьма. — Но в этот раз я вынуждена отказать.
Рин промолчал, не зная, что ещё сказать — его только что вежливо попросили не вмешиваться. Вот теперь точно пора было уходить. Он со вздохом, полным сожаления, поднялся. Тиантей ждала, когда же он оставит её одну.
— Не смею навязывать вам своё присутствие. И я понимаю, что мои силы намного меньше ваших. Но поверьте, если я могу чем-нибудь…
— Вы очень милы, — прервала его сбивчивую речь Ведьма. — Но я даже не помню вашего имени.
— Я бароне…
— Не стоит. Не делайте того, о чём потом будете жалеть. Идите, ваши друзья ждут вас.
Он церемонно поклонился и, печатая шаг, пошёл в сторону древа. Никто не ждал его. И виконт, и баронесса были заняты своими делами, а Лиестаней давно уже уехал. Сананси какое-то время размышлял, насколько некрасиво будет оставить на балу Тарилели и Лиоди, но понял, что ни минуты больше не может находиться здесь. С трудом пробившись к виконту, он сообщил, что уезжает. Третий зло посмотрел в ответ. «Предатель», — говорил его взгляд.
— Не смею тебя задерживать, — только и сказал виконт. Его тоже утомляли подобные вечера, но держался он много лучше Четвёртого.
Гнездо встретило его тишиной, покоем и одиночеством: только привратник попался ему на пути. Поднявшись в комнаты баронета, Четвёртый, не раздеваясь, рухнул на кровать. Хотелось просто исчезнуть и перестать чувствовать. Он дерево. Просто дерево. Ветви тянутся к небу. Корни уходят глубоко под землю, куда не проникнет ни один луч света. Он стоит недвижим много сотен лет. Пусть дождь, град и снег бьют его, пусть ветер хлещет, а солнце жжёт. Он непоколебим.
Медленно, медленно, по капле, по песчинке он провалился в сон.
Кто-то тронул его за плечо. Не задумываясь, что он делает, Страж резко выбросил руку вперёд и вверх. Кто-то сдавленно захрипел и покатился по полу. Четвёртый часто заморгал, сбрасывая сонливость. Рядом с кроватью скорчилась от боли Линтакли. Надо же, в последнее время он даже думать забыл о ней. Хорошо, что ударил без ножа.
— Опять ты?! — Страж вовремя вспомнил, что сейчас он баронет Сананси.
— Я приношу глубочайшие извинения, — если слышно прошептала секретарь Ведьмы, с трудом дыша.
— Что в этот раз? — недовольно поинтересовался он. Но в голове навязчиво билась мысль: если она пришла — неужели принесла?! — Если ты опять к своему дружку, то его здесь больше нет.
— Я… — наконец, Линтакли совладала с собой и смогла сесть. — А где он?
— В безопасном месте, — баронет скривился. — Я не одобряю твоей дурной привычки лазать по чужим древам без спросу, но ради вашей великой любви я так и быть, соглашусь передать ему пару слов. Можешь написать письмо, я подожду.
То, как вытянулось её лицо, доставило ему массу удовольствия. Оказывается, выбить Линтакли из равновесия намного проще, чем он думал. Наконец она кивнула.
— Письменные принадлежности там, — он указал в сторону стола.
Секретарь Ведьмы закончила писать и протянула баронету конверт вместе маленьким мешочком чёрного бархата.
— Вы обещаете, что передадите всё ему? — насколько могла сурово спросила она.
— Если вы мне не верите, то почему всё ещё здесь? — в тон ей ответил Страж. Линтакли сжала губы, словно сдерживаясь, чтобы не сказать какую-то колкость. Хотя, возможно, так и было.
— Не смею больше вас отвлекать, — она встала и церемонно поклонилась.
— Постой, если он захочет тебе что-нибудь ответить?
— Он сам меня найдёт, — секретарь вышла. Страж рассудил, что в целом она сама найдёт выход. Подождав ещё немного, он заглянул в мешочек. Да, матово-белый кулон еле заметно мерцал, словно внутри него клубился туман. Четвёртый развернул письмо.
«Рин.
Кулон, как я обещала. Чтобы увидеть цель, просто сосредоточься на ней. Помни о нашем разговоре, она ждёт тебя.
Линтакли»
Четвёртый хмыкнул и убрал кулон обратно в мешочек. Хотелось опробовать его прямо сейчас, но что если к нему добавлены ещё какие-либо следящие заклятия? Страж ведьмовства не знал вовсе и лишний раз рисковать не хотел. Конечно, существовала опасность, что Провидцы, заполучив в руки такую вещичку, больше не вернут её. Но рисковать и, возможно, носить у себя на груди ядовитую змею?
Он не слышал, как вернулись Третий и Шестая. Возможно, они ещё и не возвращались вовсе. Страж решил позавтракать у себя и не спускаться к общему столу: новость с кулоном подождёт, и даже если виконт и баронесса уже приехали, вряд ли в такое раннее время они найдут в себе силы для еды.
Настроение было удивительно хорошим, будто метания последних дней касались не Четвёртого, а кого-то другого. Заняться было совершенно нечем, библиотека и тренировочный зал надоели окончательно, и немного поразмыслив, баронет решил взять лошадь и немного покататься. Благо, погода стояла просто отличная. Наконец-то пришла весна. Даже воздух теперь пах иначе.
Корочка шла неторопливым шагом, позволяя седоку расслабленно думать о ерунде и глазеть по сторонам: на дороге лишь время от времени попадались встречные экипажи, и даже несмотря на улиточью скорость, баронета никто не обгонял. Пешеходов почти не было, если не считать некоторых совсем уж припозднившихся гуляк, и только уборщики шуршали мусором, приводя лес в порядок после ночного буйства. Начало весны было самым главным праздником года и всегда отмечалось с невероятным размахом. Неудивительно, что сейчас все, кто мог себе это позволить, спали. Кажется, где-то здесь недалеко было большое озеро? Страж видел его пару раз, когда они проезжали мимо по делам, но прогуляться по его берегам возможности пока что не представлялось. Почему бы не сделать это сейчас? Он повернул направо, съезжая с главной дороги. Немного попетляв, он выехал к самому берегу. Лёгкий ветерок время от времени наводил рябь на воду и шуршал камышом и рогозом.
Четвёртый спрыгнул на землю и, чавкая размокшей землёй, подошёл к воде. Едва заметно пахло тиной. Здесь тишина леса ощущалась особенно сильно. Казалось, вокруг на многие полёты стрелы нет ни одной живой души, хоть несколько дней иди — ни одного жилого древа не встретишь. Корочка, почуяв свободу, отошла немного в сторону и принялась щипать прошлогоднюю траву, выискивая свежие ростки. Баронет встал у самой кромки, так, что вода лизала носки его сапог, и глубоко вдохнул. Хотелось крикнуть, чтобы эхо разнеслось над всем озером и ещё долго звонко отскакивало от берегов.
Вдруг странный звук отвлёк его от благостных мыслей: на грани слышимости звякал колокольчик. Раз. Пауза. Ещё раз. Пауза. Ещё раз. Будто кто-то медленно ведёт похоронную процессию. Но откуда этому звуку взяться здесь? Страж огляделся, но ничего подозрительного не увидел. Тем более что, когда он начинал шевелиться, звук пропадал, заглушаемый шорохом его собственной одежды. Наверное, где-то далеко действительно в первый день весны кого-то хоронят, а сюда просто долетают отголоски. Страж перестал озираться, и тут же колокольчик зазвучал вновь. Теперь Четвёртый уже не мог спокойно слушать шуршание волн и трав: его одолевала тревога. Это было еще более странным — причин, как таковых, не было.
Оставив Корочку пастись на берегу он начал осторожно пробираться туда, откуда, по его мнению, доносился звук. Приходилось всё время останавливаться и прислушиваться, но колокольчик не умолкал, отбивая ритм. Неожиданно прибрежные заросли закончились, и Страж буквально вывалился на небольшую полянку, со всех сторон окружённую старыми дубами. В её центре спиной к нему стояла маленькая девочка в воздушном белом платье. Распущенные серебристые волосы, похожие на паутинки, развевались в воздухе, хотя ветра почти не было. Новый взмах рукой, и Страж опять услышал звон. Но тут он споткнулся, а когда восстановил равновесие, то поляна уже была пуста. Четвёртый озадаченно осмотрелся: он не слышал, чтобы девочка убегала, но куда же она делась, да так быстро? Он ведь отвёл от неё взгляд меньше чем на секунду. Может, это Дух леса? Говорят, иногда они являются смертным, когда хотят что-нибудь сообщить.
И тут все потерянные воспоминания вернулись. Вся его жизнь в одночасье предстала перед внутренним взором. Страж рухнул на колени и закричал, но из горла вырвался лишь тихий хрип. Казалось, на самом деле из него вырывают жилы, выкручивают конечности. Он плакал и задыхался от боли, невероятная тяжесть не давала даже шёпотом позвать на помощь. Сколько это длилось, он не понял. Может, мгновения, может, несколько часов. Но когда он открыл глаза и вновь смог видеть, то всё ещё лежал на той же полянке. Рядом по-прежнему никого не было. Он с трудом поднялся и шатаясь побрёл к озеру. Нужно было найти Корочку. Его мутило, всё перед глазами плыло, но он заставлял себя идти вперёд. Если он забудется здесь, то вряд ли его быстро найдут, тем более в первый день весны. А чем грозило переохлаждение, он помнил слишком хорошо. Да даже будь он простым смертным — ночь на улице в это время года могла оказаться самоубийственным развлечением. Лошадь, к счастью, оказалась на месте. Взобравшись на неё с третьей или четвёртой попытки, он тронул поводья.
— Давай, Корочка, — прошептал он ей в ухо. — Поехали, родная. Отвези меня в Гнездо.
Все силы уходили на то, чтобы удержаться в седле и не рухнуть в грязь. Но вот они выехали на главную дорогу, вот уже почти вплотную подобрались к Роще. В голове постепенно начало проясняться. Кровь перестала оглушающими молотами стучать в висках, позволяя думать. То, что только что произошло, иначе как чудом назвать было нельзя. Но заново осознавая себя, Страж всё больше убеждался, что вернее было бы назвать это проклятием.
Время после потери памяти теперь казалось чем-то невероятным. Удивительной сказкой, которая никогда не могла с ним случиться. Лёгкость, в которой он жил вместе с Ведьмой, гармония, которая виделась ему в Ордене и Гнезде, — их он пронесёт с собой до конца жизни. Прежний он никогда не мог достичь такого спокойствия духа, да и нынешний он тоже вряд ли когда-либо вновь сможет испытать эти чувства. Кошмары, посещавшие его по ночам, действительно были воспоминаниями. Как и обрывки битв, которые ему удалось вспомнить ещё у Тиантей.
Что самое удивительное: интуиция вновь не подвела его. Он действительно не был Четвёртым Стражем. Настоящий Страж умер несколько лет назад — он позаботился об этом. Перед этим рассказав в муках всё, что было необходимо знать, чтобы занять место другого перевёртыша. И теперь он играл его роль так же, как они все вместе играли роль Тарилели. Скорлупа внутри скорлупы. Страж остерегался произносить своё настоящее имя даже в мыслях. Все вокруг опасались это делать. Но если Страж предпочитал как можно плотнее сжиться со своей маской, не желая быть раскрытым, остальные его именем пугали детей.
Это было даже забавно: жить под носом заклятого врага. Посещать его балы и званые вечера, прикрываться верной службой и даже приносить ему реальную пользу. Всё ради того, чтобы подобраться поближе. И ударить, когда никто не будет ждать. Страж сжал кулаки. Так долго идти к цели и чуть всего не лишиться, даже не осознав этого. Но откуда здесь, среди зажравшихся бурдюков, мог найтись кто-то с ролдарином? И нужно решить, что делать теперь с воспоминаниями: в Ордене не принято трепаться о прошлом даже между друзьями. Но если он заявит, что память вернулась, то они непременно начнут вспоминать и обсуждать какие-то события из их общего прошлого. И тогда его обман откроется. Ведь он никогда не обучался в местной школе изменяющихся. Никогда не приносил присяги их напыщенному Императору. Лучшей стратегией было молчать о случившемся и при необходимости якобы вспоминать обрывками — так же, как это уже случалось несколько раз. Они же верили тогда, поверят и сейчас. Разве что с Лиестанеем нужно оставаться предельно осторожным: этот старый лис намного хитрее, чем могло показаться. И кулон теперь тоже останется его маленькой тайной.
И вновь началась рутина. Дни, похожие один на другой. Праздно шатающиеся Третий и Шестая. Никаких подвижек в деле с ядом: никто не хотел ехать к Ведьме, все считали это излишне опасным. Но в то же время других путей выяснить, что же произошло, не было. Пока же Третий и Четвёртый получили награды за случайно раскрытое дело с общей лесной больницей. Когда почти половина весны прошла, он понял, что пора что-то менять, иначе он сойдёт с ума от скуки.
— Я готов выйти на Стражу, — агент Шльяфту стоял перед Лиестанеем.
— Ты уверен? Твоя память всё ещё…
— А если она никогда не вернётся?
— Мы можем позволить себе подождать.
— Я обещаю не делать никаких опрометчивых поступков и вернуться в Гнездо при любом подозрении, что что-то идёт не так. Глава, прошу, пустите меня.
— Я ожидал, что когда-нибудь услышу это от тебя, — кивнул Лиестаней. — Только не думал, что так скоро, — он ещё поразмыслил, но потом сокрушённо покачал головой. — Ладно. Только при одном условии: в эту стражу вы с Третьим идёте вдвоём. Я не хочу тебя оскорбить, — он упреждающе поднял руку, не позволяя Четвёртому вставить хоть слово. — Но это будет практически твоя первая стража. В первую стражу всегда берут более опытного наставника.
— Если таково ваше условие, я принимаю его, — Четвёртый поклонился. Какая разница? Тем более что, пока они расследовали дело с отравлением, то всё равно практически были будто бы парой на страже. Лишь бы вновь получить возможность двигаться. Светская жизнь Тарилели успела порядком утомить.
И вот, распрощавшись с Шестой и надев новые личины, они двинулись в путь. Было решено отправиться на запад, подальше от Рощи. Рапорты сообщали о частых спорах между малыми племенами, князь Замизари просил о помощи, а Император имел большие виды на леса и народ Равнин. Лиестаней дал однозначные указания насчёт ожидаемых результатов этой поездки, а в предварительно прочитанных и после уничтоженных папках были прописаны подробнейшие инструкции к действию. Два Стража могли многое изменить в положении противоборствующих сторон. Форма Замизари насчитывала целых пять цветов, и Четвёртый чувствовал себя настоящим шутом в этом наряде, но нравы провинции отличались от нравов столицы. Единственным утешением было лишь то, что Третий выглядел не лучше.
— Римини!
— Да, мой господин, — Четвёртый почтительно склонился. Новое имя Стража вновь напомнило ему о Ведьме. Интересно, она всё ещё надеется, что он вернётся? И как там Линтакли? Возможно, думает, что барон так ничего Рину и не передал. Или думает, что Рин ещё не созрел, но вот-вот… Матово-белый кулон Четвёртый так никому и не отдал, и даже Третий не знал о его существовании. Будь Четвёртый способен переписывать прошлое, он вообще не стал бы рассказывать ему об артефакте Линтакли, но ничего уже не изменишь.
— Послезавтра в Серой Башне совет. Я хочу, чтобы вы с братом всё подготовили, — граф смотрел не мигая. Весь его вид говорил: «Ты понимаешь, о чём я».
— Да, мой господин.
Актёр из графа выходил паршивый. Никаких оттенков и полутонов. И даже хитрость у него была какая-то… грубая, что ли.
Страж вернулся в комнату, которую они делили с Третьим. Третий валялся на кровати.
— Ну что? — поинтересовался он, поленившись даже сесть.
— Послезавтра, — Страж сел на свою койку, провёл рукой по покрывалу. — На страже Императора.
— На страже, — эхом отозвался Третий.
Четвёртый сидел на парапете и следил за суетой внизу. Никто и не думал поднять голову и осмотреться, каждый был занят своим делом, так что его присутствие оставалось незамеченным.
Организовать всё на новом месте всегда было тяжело. Даже если тебе дали нужные ресурсы, это ещё полдела. Заставить их воспринимать тебя всерьёз и работать как нужно — одна из сложнейших частей. Казалось бы, кто твой начальник? Делай что должно, не на передовую ведь идёшь. Но нет, малые племена так не умели. Страж ненавидел такие задания. Достать, убить, привезти — это запросто. Но организовывать несколько десятков ленивых бездарей…
Третий тем временем безостановочно отдавал распоряжения. Вокруг него всё время кто-нибудь вился с чертежами и какими-то документами. Здесь же, куда не долетал даже шум суеты снизу, можно было спокойно подумать, где поставить стрелков. Серая Башня — большой форт на пересечении двух рек — не была предназначена для переговоров и совещаний и уж тем более для тайных убийств. Перед началом совета охрана каждого из князей проверит все залы, все коридоры, все окна. И везде должно быть чисто. Безопасно. Но в то же время, когда начнётся сам совет, к его концу должен остаться только один. Князь Замизари, лояльный Императору, возглавит местные племена. Объединит их под своей стальной дланью. А кто не согласен, отправится в иные чертоги.
Планировка зала была отвратительной. Точнее, наоборот, но стрелков спрятать было совершенно негде. Почему выбрали именно это место? Да, графу удалось протолкнуть форт, находящийся на его территории, как место встречи, но он мог бы подобрать что-нибудь более удобное для готовящейся бойни. Страж спустился вниз и принялся отряхивать штаны: ни парапеты, ни стропила никто не чистил, наверное, со времён, когда это место было построено.
— Ну как? — поинтересовался Третий, отвлекаясь от своих рабочих.
Четвёртый лишь скептически покачал головой.
— Пойду прогуляюсь, — бросил он и вышел из зала. Может быть, устроить засады в других местах? Например, в комнатах ожидания, на конюшне? Конечно, тогда это будет выглядеть не столь символично, но что-то же нужно придумать. Форт не был древом, и работать с его пространством было странно и непривычно. Страж в который раз осмотрел его прямые коридоры, геометрически правильные комнаты и лестницы. Холодный камень стен не находил отклика в его душе.
Как ни крути, не удастся сделать так, чтобы убирать прибывающих князей по очереди и ни один из них не поднял тревоги. Обязательно кто-нибудь ускользнёт. Причём зал был единственным местом, куда князья входили без оружия и оставались без своей охраны. Однажды побывав с другой стороны баррикад, Четвёртый знал, как всё будет происходить. Поэтому нужно было вернуться в зал и всё же что-то придумать. Единственный шанс выполнить работу — это напасть, когда они будут все вместе, и действовать быстро, чтобы никто не успел добежать до дверей и открыть их. Похоже, у него не оставалось выбора.
— Придумал что-нибудь? — спросил вечером Третий. Они делили одну комнату на двоих, достаточно просторную, чтобы не испытывать стеснения, но всё равно заставляющую чувствовать себя в западне. Как считал Страж, в первую очередь из-за стен. Ему очень редко доводилось спать в каменных постройках, а после пробуждения у Ведьмы так вообще ни разу. Здесь их знали как братьев Римини и Римади. Для всех слуг они были выписанными из столицы церемониймейстерами, а для доверенных лиц — лучшими агентами Тайной службы.
— Почему глава послал сюда стражей, а не рыцарей? — вместо ответа спросил Четвёртый. — Работа явно не про нас.
Третий лишь пожал плечами в ответ.
— Силами местных нам не справиться. У них нет необходимой подготовки, — продолжил Четвёртый.
— Ты так и не нашёл, где разместить стрелков?
— Только стропила.
— Значит, грязную работу делать нам, — сделал правильный вывод Третий. — Да уж, задание действительно больше для рыцарей.
Но ничего переиграть уже было нельзя. По идее, два стража должны были справиться там, где один рыцарь даже не взопреет.
— Не забудь баннеров побольше и покраше развесить, — на всякий случай напомнил Четвёртый.
— Думаешь, тогда нас будет сложнее заметить? — хмыкнул Третий. — Боюсь, наоборот, они начнут их рассматривать и спорить, в какой последовательности и по соседству с кем они должны висеть.
— Может быть, но торчать под крышей вообще без прикрытия приятного мало. А охране должно быть не до геральдических споров.
— Я посмотрю, что можно сделать. Оружие хоть нам подготовили?
— Ты не видел местных арбалетов. Лучше взять свои. И мечи не забыть.
— Там же древок шестнадцать до пола.
— А то ты прыгать не умеешь.
Они замолчали. Стояла глубокая ночь, и только сверчки тянули свою бесконечную песню. Четвёртый смотрел в потолок, думая о прошлом. Императорские службы уже не в первый раз проворачивали такой сценарий: дождаться собрания глав племён какой-нибудь территории и потом всех перебить, как цыплят. С сожалением Страж был вынужден признать, что история никого ничему не учила: будь то Короли Вересковых Холмов, вожди Горных семей или текущие Князья Равнин — мелкие правители буквально дрожали над своими глупыми традициями, ставящими под угрозу их жизни, безопасность и благополучие их народов. Пора бы уже всем мелким правителям научиться не собираться большими уязвимыми группами. Все эти дурацкие правила насчёт того, чтобы не приходить с оружием на встречу и в таком духе… Но нет, время от времени где-нибудь опять случалась очередная резня, и Империя ещё немного увеличивала своё влияние.
— Давно никого не убивал, — вдруг признался Третий. — Каждый раз надеюсь, что этот — последний. И каждый раз ошибаюсь.
— К такому нельзя привыкнуть, — согласился Четвёртый. Уж он-то знал.
План пришлось менять ещё несколько раз, но это были уже незначительные правки. Наконец два дня прошли, и томительное ожидание закончилось: утром князья начали прибывать в форт. Стражи заняли свои места ещё на рассвете: при гостях забраться незамеченными на стропила им бы уже не удалось. Лежать на балке без движения несколько часов было тяжело, но совет уже вот-вот должен был начаться, и Четвёртый подобрался, как хищник перед прыжком. Он чувствовал себя натянутой тетивой, готовой отправить врагам смерть в любой момент. Осталось совсем чуть-чуть. Третий рядом едва слышно шевельнулся — от долгой неподвижности затекали руки и ноги. Четвёртый и сам уже разминался несколько раз, когда в зале никого не было. Сейчас внизу гремели отодвигаемые стулья: члены межплеменного совета рассаживались по местам. Если бы кто-нибудь из стражей даже чихнул — никто бы не услышал. Председатель поднял руки, призывая всех к тишине.
— Итак, сегодня мы собрались здесь, чтобы обсудить предложение Империи, — начал он не по протоколу сразу перейдя к делу. — Обеспечить беспошлинный провоз шерсти и нивелировать правила прохождения племенных границ для военных Империи.
— Пусть проваливают к себе в Рощу, — крикнул один из вождей, князь Литсинхеи, невысокий и черноволосый. Он сидел дальше всего от председателя. Остальные одобрительно загалдели. Князь Замизари еле заметно улыбнулся. «Они ещё не знают, что уже мертвы», — с сожалением подумал Страж. Не успел председатель утихомирить собравшихся, как сверху на них посыпались стрелки. Тетива тихо гудела под умелыми пальцами. Третий и Четвёртый заранее распределили цели и теперь действовали быстро и расчётливо. Кто-то пытался открыть двери, кто-то пытался выпрыгнуть в окно. К досаде Четвёртого, баннеры действительно оказались плохой идеей: из-за них некоторые части комнаты стали слепыми зонами, но, к счастью, никто из жертв в них надолго не задерживался, пытаясь найти выход из зала. Воины, дежурившие снаружи, услышали крики и пытались сейчас взломать двери, но было уже поздно: отбросив миниатюрный лук, Четвёртый уже спрыгнул вниз и теперь ходил между телами, проверяя, не остался ли кто случайно в живых. Один только князь Замизари сидел на своём месте и со странным выражением лица следил за происходящим. Одно дело планировать подлое убийство, а другое — оказаться в гуще событий, стать свидетелем кровавой бойни.
— Вы победили на этом совете, мой господин, — это спустился Третий. Он подошёл к князю и теперь смотрел на него сверху вниз. — Не забудьте свои обещания, они омыты кровью.
Тут дверь наконец поддалась ударам, и в зал ворвались стражники в разномастных доспехах — у каждого племени были свои представления о том, как должен выглядеть настоящий воин. Стражи развернулись, встречая их, но обнажать мечи не пришлось: ни один из вождей не потрудился взять с собой наследников, которые могли бы повести за собой, да и солдаты князя уже поджимали сзади.
— Я объявляю решение совета, — провозгласил Замизари, вставая. — Земли Равнин отныне объединены. Да будет так.
Римини и Римади отправились в обратный путь глубокой ночью. Новости о произошедшем в форте ещё не успели разлететься, но всё равно нельзя было быть уверенным, что никто из родственников не бросится в погоню, пока следы подлых убийц ещё не успели остыть. Слишком многие их видели, и это было плохо. Отъехав на достаточное расстояние, они свернули с дороги, переоделись, сменили личины и, не разводя костра, устроились спать. Ночью путешествовать было опасно: да, больше они не выглядели как злейшие враги местных князей, но в темноте ведь не разобрать, кто есть кто. Сначала убьют, а детали выяснить будут потом. Первым дежурил Четвёртый. Третий закутался поудобнее в спальник и, буркнув что-то неразборчиво, затих.
Страж слушал дыхание леса и в просвет между ветвями смотрел на небо. Ночь выдалась удивительно ясная, можно было различить каждую звёздочку. По дороге время от времени проносились всадники, окружённые сиянием факелов и собачьим лаем. Страж не волновался, что их найдут: уж что-что, а прятаться и заметать следы они умели на славу. Над головой пронеслась беззвучная тень, дрогнули ветви: сова летела на охоту. Слишком ужасно было совершённое ими сегодня. Каждый щелчок тетивы там, в зале встреч, был словно ударом по замкам и засовам, которыми он запер своё прошлое. Медленно приходили непрошеные воспоминания. Вересковые холмы, ветер, гонящий волну по траве. Скалы. Неторопливо несущая свои воды река. Перезвон колокольчиков. Слышен хохот плещущихся возле берега детей. Вдали стоят огромные старые дубы — древа его рода. В ветвях трепещут сотни разноцветных лент.
Страж моргнул, прогоняя наваждение. Прочь. Прочь. Посмотрел на звёзды. Почти полночи прошло. Неужели он заснул? Четвёртый тронул напарника за плечо. Тот сразу же проснулся, но ничто не выдало его, ни дыхание, ни тело.
— До рассвета три часа. Я спать.
Третий сел и тоже прислушался к спящему лесу. Потом кивнул. Настала очередь Четвёртого кутаться в спальник. И благословенная тьма опустилась, стирая мысли и чувства.
Страж проснулся оттого, что что-то упало рядом. Ещё толком не сообразив, что происходит, он уже оказался на ногах, сжимая в руке меч. Рядом никого, кроме Третьего, не было. Тот демонстративно отодвинулся немного дальше. Четвёртый посмотрел себе под ноги. Дохлая мышь. Похоже, сова, которую он видел ночью, обронила. Он медленно выдохнул и спрятал меч обратно в ножны. Сел. Достал из седельной сумки кусок хлеба и флягу с водой.
— Доброе утро, — он посмотрел на напарника. — Как дорога? Оживлённое движение?
— Под утро почти все устали, — отозвался Третий. — Думаю, когда поменяем лошадей, можно будет уже ехать открыто. Я чую дым, думаю, постоялый двор недалеко. Может, удастся присоединиться к какому-нибудь обозу.
Позавтракав и отпустив лошадей, они двинулись вперёд. До постоялого двора по зарослям пришлось продираться больше часа. Вместо древа перед ними оказалась довольно большая каменная постройка привычного для этих мест вида. Необычен был разве что огромный загон, похожий на волнующееся белое озеро. Озеро блеяло, звенело колокольчиками и время от времени разражалось лаем. Может, именно из-за этого Стражу пригрезились родные края?
— Скажи, — он в задумчивости повернулся к Третьему. — Ты когда-нибудь пас овец?
— Овец? — Третий недоверчиво смотрел на отару.
— Скорее всего, им пригодились бы лишние руки, а чабаны — мне кажется, лучше прикрытия не придумать. Это даже лучше, чем обоз.
Третий медленно склонил голову, размышляя. В целом это можно было считать согласием.
Путь домой прошёл без приключений. Воины погибших князей всё ещё пытались найти убийц, но с каждым днём поисковых отрядов встречалось всё меньше и меньше, а к моменту, когда отара повернула на юг, а стражи продолжили свой путь к Роще, они и вовсе исчезли. «Не дорожили они своими князьями, раз так быстро сдались», — горько подумал Страж. И вот вокруг уже высились древа ставшего родным леса. Был поздний вечер, и они решили заночевать где-нибудь по дороге — до Гнезда было ещё не меньше шести часов пути.
В общем зале таверны, по традиции располагавшемся у самых корней, было шумно: давали представление странствующие музыканты, множество народу собралось посмотреть. С трудом выбив два места под самой стенкой, откуда невозможно было увидеть сцену, стражи сели ужинать. Несмотря на поздний час, между столами носилась детвора, и количество домохозяек среди посетителей вызывало удивление.
— Что, кто-то знаменитый? — поинтересовался Четвёртый у соседа справа.
— А то, — кивнул сосед. — Бабам нравится. Жена плешь проела, так хотела пойти.
Четвёртый согласно хмыкнул. На его вкус, менестрели пели, конечно, неплохо, но не то чтобы великолепно. Вино лилось рекой, и оба стража уже порядком захмелели — непозволительное поведение во время стражи, но сейчас они единодушно решили, что можно расслабиться и немного отдохнуть, — когда до слуха Четвёртого донёсся обрывок разговора за соседним столом. Точнее, одно слово: «ведьма».
Благодушное настроение как рукой сняло. Страж подобрался, но ничего больше расслышать не удалось. Может, они просто обсуждали своих женщин. Да, скорее всего, так и было: кому из ремесленников и крестьян есть дело до Ведьмы? Но настроение было безвозвратно испорчено. Посидев ещё немного, Четвёртый сослался на усталость и ушёл спать.
Девушка с серебряными волосами стояла на краю обрыва. Внизу бушевало море, ревело, разбиваясь о скалы. Ветер развевал платье, и ему почему-то казалось, что ещё чуть-чуть, и она взлетит в небо, как чайка.
— Лахли, — позвал он, и девушка обернулась. — Я так соскучился.
— Я тоже, — Лахли улыбнулась, но тут же погрустнела. — Ты изменился, — её голос звучал подобно колокольчикам, но когда она говорила, ему казалось, что сотня тигров терзает его душу.
— Разве это плохо?
— Да, — она кивнула. — Твоя душа горит чёрным пламенем, и в ней не осталось места любви и состраданию.
— Месть — всё, что мне осталось, — он чувствовал, как слёзы бегут по щекам. Казалось, с их помощью он сможет избавиться от горечи, что наполняла его до краёв.
— Ты не должен уподобляться бешеному зверю, — Лахли скорбно покачала головой. — Ты должен жить. Сейчас же, ослеплённый, ты катишься во тьму.
Он молчал. На самом деле ему было безразлично, куда он там катится. Он уже был во тьме. Всё, ради чего он жил, исчезло. Погибло. Когда месть свершится до конца, то и ему незачем будет задерживаться в этом мире.
— Это неправильно. — Она опять покачала головой. — Оглянись вокруг. Тебя ждут.
Лахли сделала шаг назад. Туда, где заканчивается скала, а внизу волны складывают пенные узоры вокруг чёрных блестящих камней.
— Нет!!! — он бросился к ней, силясь остановить, поймать. Но рука схватила лишь пустоту.
В комнате было темно и душно. Дышать было тяжело, и сердце бешено колотилось. Страж с трудом разжал кулак и опустил руку. Какое-то время лежал, вслушиваясь в ночь. Кажется, больше никто не проснулся от его крика. По крайней мере, никто не бежал, не барабанил в дверь. Интересно, где Третий? Он ещё внизу, развлекается? Страж медленно сел. Провёл рукой по лицу, проверил постель. Подушка была мокрой. Перевернул её и лёг обратно. Удастся ли ещё поспать сегодня? Тихо дышало древо: поскрипывало ветвями, шепталось сквозняками в коридорах. Издалека доносился гул голосов. Похоже, он проспал совсем немного, и менестрели ещё не закончили выступление.
Страж не верил в богов и духов, по крайней мере в то, что они действительно вмешиваются в жизнь смертных. Но Лахли, его возлюбленная, его невеста, уже дважды являлась перед ним: сначала в облике маленькой девочки, какой он помнил её из детства, и теперь — такой, какая провожала его в тот, последний раз. Это память играет с ним в шарады или действительно мёртвые научились говорить с живыми?
Гнездо встретило их оживлением: Седьмой и Пятый вернулись, так что роли виконта и баронета были уже заняты. Шестая никуда не отлучалась всё это время, и теперь пятеро стражей отдыхали, наслаждаясь компанией друг друга. Четвёртому досталась роль баннерета Мидлини, Третий же в этот раз был сыном-бастардом герцога Силиридити.
Под мерные разговоры Четвёртый начал клевать носом: нормально заснуть прошлой ночью он больше так и не смог, а о серьёзных делах ведь стражи всё равно говорить не будут. По крайней мере, до глубокой ночи точно, пока не уверятся, что рядом нет лишних ушей.
— …уже третий день, говорят, — рассказывал что-то тем временем баронет Сананси. Четвёртый нахмурился, пытаясь понять, что же вырвало его из дрёмы.
— И ничего? — это спросила баронесса.
— Вроде бы ничего, — вздохнул виконт. — Молчит, как рыба.
— Кто? — недоумённо спросил баннерет. Ему было неловко, что он пропустил часть разговора и теперь переспрашивает, выказывая неуважение.
— Ведьма же, — Тарилели не обратил на неуважение никакого внимания. — Вся эта история с отравлением выплыла наружу, Лиестаней вынужден был её схватить, пока вас не было.
— А что третий день?
— Император приказал передать её Гвардии. Похоже, считает, что глава лично заинтересован, поэтому может что-нибудь напороть, — баронесса покачала головой. — Сомневаться в Лиестанее!
— Пытаются узнать про яд?
— Ролдарин — серьёзное дело. Считай, что это обвинение в измене. Обычно за такое карают смертной казнью.
Все замолчали, размышляя о судьбе Ведьмы.
— Она же последняя в старшей ветви Тирманогов? — вдруг встрепенулась баронесса. — А что же с древом тогда будет? У неё ведь нет детей.
— Отойдёт младшей ветви, — герцогский бастард пожал плечами, будто бы пресечение старшей ветви одного из древнейших родов леса — обычное дело. — У них, правда, таких сильных ведьм никогда не было. Придётся нам забыть о волшебных декорациях на Императорских приёмах.
Страж опять не мог заснуть. Тиантей сейчас где-то в темнице. И её пытают. По-честному пытают, как изменницу. И вскоре казнят, даже если она не признает своей вины, — какая разница, как было на самом деле? В любом случае, у него нет ни плана, ни возможностей. Даже если бы он хотел спасти её — это чистой воды самоубийство. А он не хочет спасать её. Он вообще не хочет вмешиваться. Не так ли? У него другие планы.
Не это ли имела в виду Лахли?
Страж понял, что если полежит ещё чуть-чуть, то просто сойдёт с ума.
Он вскочил и начал кружить по комнате подобно раненному зверю. Что он вообще может сделать? Ничего. Не стоит и пытаться.
Он достал молочно-белый кулон и зажал в кулаке, сосредотачиваясь. Потом поднял на уровень глаз. Под его взглядом в клубящемся тумане разгорелась и мерно засияла крохотная звёздочка. Страж знал, как до неё добраться. Он даже смутно видел очертания помещения, где она находилась. Удивительный артефакт.
Он отложил камень и замер бездвижно на краю кровати. Если он попадётся, то не сможет завершить свою месть. Но если он и собрался окончить свою жизнь таким глупым способом, при этом он должен быть холоден, как клинок. Безучастен, как древо. Он медленно вдохнул, выдохнул. Да. Он готов.
Те, кто организовывал охрану, наверняка не ожидали, что кто-то будет настолько дерзок, чтобы нападать и отбивать пленников. Он незамеченным просочился мимо стражи двух внешних периметров. Пока что всё шло хорошо, не в последнюю очередь благодаря кулону: он безошибочно находил все скрытые ловушки и сигнальные нити. Но расслабляться не стоило: он ещё даже не добрался до своей цели, не говоря уж о том, чтобы потом выбраться на свободу. Беззвучный, как тень, способный прятаться в самых неожиданных местах, где никто не будет искать, Страж опустился на подземный этаж, выкопанный значительно глубже корней. Звезда сияла всё ближе и ближе.
Её камера была рядом с пыточной: видимо, чтобы не ходить далеко. Страж снял ключи с пояса охранника — потом, когда он придёт в себя, то поначалу решит, что просто заснул на посту. Коридор в тусклом свете чадящих факелов казался частью какого-то проклятого места. Страж дошёл до нужной двери, нащупал замочную скважину. Тихо щёлкнул хорошо смазанный механизм, так же беззвучно провернулись петли. Всё шло настолько хорошо, что теперь Четвёртый всё ждал, когда же ловушка захлопнется вокруг него. Не может быть так легко, это явно подстроено, чтобы заманить и схватить подручных Ведьмы. Он наклонился над ней, нащупал пульс. Грязная, в рваных тряпках, когда-то бывших чёрным бархатным платьем, со спутанными подпаленными волосами, избитая, в кровавых подтёках и ожогах — в ней сейчас никто бы не смог признать грозную госпожу Ведьму. На груди, во впадинке, которую Страж так хорошо помнил, стояло клеймо. Кожа воспалилась, свежий ожог был влажным. Такие же знаки были на кистях и щиколотках. Суеверные дураки! Думают, что это клеймо лишило её ведьмовского дара. Он снял с Тиантей кандалы и осторожно закутал в кусок чёрной ткани. Проникнуть внутрь — только полдела. Теперь нужно выбраться с ношей обратно. Уходя, он вновь закрыл камеру и повесил ключи стражнику на пояс, где они и должны были быть. Если это даст ему фору хотя бы в несколько минут, то почему бы и нет?
Так никем и не замеченный, он выскользнул за внешний периметр и растворился в лесу. Ещё два полёта стрелы Страж всё ждал, когда же гвардейцы Императора нанесут удар, но вокруг стояла тишина. Это было невероятно. Зайти в пасть льва и выйти оттуда невредимым. Украсть сыр из мышеловки и не попасться. Неужели у него действительно получилось, и умирать сегодня не придётся? Лошадь ждала, где должно, и остаток пути до его тайного логова только ветер свистел в ушах. Он выкупил это древо, когда ещё не был Четвёртым Стражем. Старое, наполовину высохшее, оно не прельщало покупателей ни своим местоположением, ни возможностью вырастить вместо него что-то новое: как известно, земле иногда нужен был отдых не в одну сотню лет, чтобы принять новое древо после смерти старого. Его же всё устраивало: вдали от шумных развязок, уединённое место, но в то же время почти в центре леса, от него можно легко и быстро добраться почти куда угодно, даже в Рощу. Если бы только род прежних владельцев не прервался, как это часто бывает с теми, кто неугоден Императору…
Страж давно уже здесь не был, но всё по-прежнему находилось на своих местах. Чужаки не осмеливались заходить на территорию древа, и только пыль отвоёвывала всё новые пространства. Он поднялся к спальням, бережно держа свою ношу. Расчистил кровать, застелил привезённой с собой свежей простынёй. Отнёс Тиантей в ванную комнату, осторожно раздел и отмыл от крови и нечистот. Что они сделали с её прекрасным телом? Даже если синяки сойдут и раны не оставят следов, от клейм так просто не избавиться — раскалённое железо глубоко изуродовало плоть. Он ещё раз осторожно осмотрел её кисти, щиколотки и грудь. Как бы не началось заражение. Сейчас это было бы ужаснее всего — потерять её из-за осложнений. Что если она так и не оправится после пыток?
Страж мастерски обработал раны давно запасёнными средствами, осторожно переодел в свою рубашку, уложил на кровать. Напоил, смачивая растрескавшиеся губы куском ткани. Устроился рядом и замер, наблюдая, как мерно вздымается и опадает её грудь. По крайней мере, он сделал всё возможное, чтобы сейчас ей не было больно.
С удивлением Четвёртый осознал, что не представляет, что делать дальше. Тиантей нуждалась в уходе. Нужно было быть рядом с ней, не отходя ни на шаг. Но как? Он должен вернуться в Гнездо, изображать непричастность. Но если оставить её здесь одну, она умрёт. Ведь он не сможет вернуться к ней сегодня же, пусть даже поздним вечером. Он понял, что сам до последнего не верил, что всё получится, поэтому до конца не продумал, что же будет потом. Но всё же, всё же: что теперь делать?
Вдруг он почувствовал чьё-то присутствие: кто-то посторонний вошёл в древо. Страж поудобнее перехватил короткий меч и беззвучно растворился в темноте коридора. Кем бы ни был этот незваный гость, ловить ему здесь нечего. Четвёртый подкрался поближе и остановился, прислушиваясь. Незнакомец поднимался в полной темноте, время от времени спотыкаясь о ступеньки.
— Линтакли? — позвал он. Не может быть.
— Рин? — неуверенно отозвалась темнота. — Рин, это ты?
— Я, — Страж спрятал меч и быстро, пока секретарь Ведьмы не подошла близко, сменил облик на знакомый ей. — Что ты здесь делаешь?
— Госпожа… Как она? — и столько тревоги было в её голосе, что Четвёртый только подивился собственным чёрствости и подозрительности.
— Я всё время смотрела в кулон, и когда она сдвинулась в очередной раз, сразу даже не поняла, что происходит. Но когда её вывезли из темницы, но не вернули в подземелья Сыска… Сначала я думала, что просто хотят избавиться от её тела, — Линтакли всхлипнула. — Но потом она оказалась здесь… Я поняла, что должна поехать проверить. Попытаться…
— Если бы здесь были гвардейцы, у тебя бы ничего не вышло.
— Я понимаю, — она глубоко вдохнула, пытаясь совладать с эмоциями. — Но я не могла больше сидеть сложа руки. Её собираются казнить за измену. Но она же ничего не сделала! Ты ведь видел, что с ней сотворили!
— Тише, — Рин взял Линтакли за руку, успокаивая, сжал её ладонь. — Ей нужен покой. Послушай, — он заглянул ей в глаза. — Я не могу оставаться здесь. Мне нужно вернуться, чтобы никто не заподозрил моей причастности к её побегу. Но ей нужен уход. Ты можешь остать…
— Конечно! — Линтакли вскочила, не дав ему договорить. — Всё, что угодно! Всё, что скажешь.
— Хорошо, — кивнул он. Просто невероятная удача. Интересно, какой ценой она ему обойдётся? Или он уже за всё заплатил в своей жизни сполна?
— Ты не сможешь выходить из этого древа, пока всё не уляжется. Даже выглядывать наружу. Нельзя будет пользоваться светильниками, нельзя пользоваться кухонной печью.
— Я понимаю, — кивнула секретарь. Она была серьёзна и собранна. Страж понял, что для себя она уже всё решила.
— Хорошо, — он встал. — Пойдём, я покажу тебе, где что лежит. Здесь есть кое-какие запасы, вам должно хватить на первые несколько дней. Потом, я думаю, мне удастся вас навестить и привезти что-нибудь свежее. Здесь бинты, лекарства, — он подошёл к гардеробной и распахнул двери. — Похожий склад есть внизу, в приёмном зале, но думаю, он тебе не понадобится. Вот здесь, — он указал на нижнюю полку справа от дверей, — питьевая вода и еда на первое время. Ничего скоропортящегося. Некоторые штуки не очень вкусные, но всё легко переваривается и можно есть тяжело больным. Вот это, — он указал на полку слева, — кое-что для самообороны, потом посмотришь. Под кроватью тоже, — он направился к выходу из спальни. — В соседней комнате тоже можно жить, там есть постельные принадлежности и всякое такое. Наверху, — он указал на лестницу, — дозорные площадки. Там тоже можно держать оборону какое-то время. Пойдём на кухню, там основной склад провизии.
Они начали спускаться. От их движений отовсюду взлетала невесомая пыль. Глухое эхо повторяло некоторые звуки, пряча другие. Откуда-то доносились скрипы и шорохи. Линтакли поёжилась:
— Что это за место? Если бы я не шла по следу звезды, я бы в жизни не нашла его.
— Мой схрон. Кстати, есть ли ещё у кого-нибудь такие кулоны? — он покосился на свою спутницу, наблюдая за реакцией, но та лишь покачала головой:
— Нет, их только два. Их когда-то сделала моя бабка, и они изначально были пáрными — один для неё, второй для её мужа.
— И больше никто не пробовал повторить?
— По крайней мере, я не слышала, чтобы у кого-то получилось.
— Выходит, твоя бабка тоже была Ведьмой? — это для Стража оказалось новостью.
— Я из рода Тирманогов, — и это для него оказалось новостью, хотя Линтакли говорила об этом как о чём-то само собой разумеющемся. — У нас много Ведьм.
— Так вы сёстры?
— Нет, что ты, — Линтакли было засмеялась, но опять поникла. — Мы слишком дальние родственники, чтобы нас связывали какие-то ещё узы, кроме имени рода.
— Кухня, — Страж указал на дверь, перед которой они остановились. Они зашли в тёмное гулкое помещение, подошли к следующей двери, — Холодник. Здесь есть кое-какое мясо, овощи, крупа, фрукты. Малый горячий камень вон там, — он указал на дальний угол. — Такой же стоит в спальне наверху, забыл показать. Там, где вода, и ещё один в ванной комнате. Запускать их умеешь?
Линтакли кивнула.
— Хорошо. Разную мелочь можно готовить на нём, дыма не будет. Плитами ни в коем случае не пользоваться.
— Я поняла.
— Хорошо. Оружие здесь, — он похлопал по шкафу рядом с холодником. В каждой комнате, где, как он думал, он может задержаться хотя бы на полчаса, обязательно хранился клинок. — Мне пора, — он направился к приёмной зале, Линтакли следом. — Когда я выйду, сюда кроме меня без того, чтобы взламывать двери и бить окна, никто зайти не сможет. Никому не открывай — вас здесь нет. Будете сидеть тихо, может, поисковые отряды минуют это место.
— Спасибо, — Линтакли помялась, но всё же спросила: — Зачем ты это делаешь, Рин?
Страж молча посмотрел на неё. Скорее, он ожидал вопрос «как», а не зачем. Так ничего и не ответив, он ушел.
— Ты представляешь, испарилась! — виконт для большего драматизма взмахнул руками. — Из закрытой камеры! Вся гвардия стоит на ушах, ищут. Думаю, и нас в оборот возьмут.
Как только он это произнёс, прибыл взмыленный гонец с посланием от Лиестанея. Вся Тайная служба была поднята на ноги, и в том числе Орден, но Четвёртому Стражу в дополнение к общим указаниям передали ещё и приказ явиться в Сыск.
Лиестаней ждал его в кабинете. Возле окна стоял ещё один мужчина, которого Страж раньше не встречал. Серый, с усталыми глазами и выцветшими волосами. Как пить дать один из прорицателей.
— Я перейду сразу к делу, — даже не поздоровавшись, начал глава, едва Четвёртый переступил порог. — Ты замешан в побеге Ведьмы?
— Не буду скрывать, я рад, что ей удалось улизнуть. — Сейчас нужно было очень внимательно следить за собой: прорицатели отличали ложь от правды не хуже, чем зрячие свет от тьмы. — Но я верен своим клятвам.
— Да или нет?
— Нет.
Глава вопросительно посмотрел на прорицателя. Тот едва заметно кивнул.
— Ладно. Можешь идти. Но если с тобой свяжется она или её подчинённые или ты как-то иначе что-нибудь узнаешь, что поможет ее поймать… — Глава замолчал. Было и так понятно, что он имеет в виду.
— На страже Императора, — Страж кивнул.
— Иди, — Лиестаней уже отвернулся к прорицателю.
Не смея больше отвлекать его, Четвёртый выскользнул из кабинета. И это — допрос? Ему удалось увильнуть почти ото всех прямых вопросов. Может, позже будет что-то ещё?
Но прошло ещё два дня, и никакой дополнительной слежки за собой Четвёртый не обнаружил.
Для всех же новости были безрадостные: Ведьма как в воду канула.
— Как думаешь, где она? — Третий медленно вращал свой бокал с хересом. Стоял поздний вечер, но все Стражи собрались в зале, не торопясь расходиться после ужина.
— На её месте я бы уже был так далеко от этого леса, как только возможно, — отозвался Четвёртый.
— Но ты здесь, — хихикнула Шестая.
— Я не на её месте, — резонно заметил Четвёртый.
— И что, не погонишься за ней? — это поинтересовался Пятый, виконт. Все были наслышаны об отношениях Четвёртого и Ведьмы. Ведь именно Четвёртый был причиной случившегося. Именно его отравили запрещённым ядом. Именно из-за него схватили Тиантей.
— Я не идиот.
— Отрадно слышать, — хмыкнул Пятый.
На самом же деле Четвёртый только и ждал, когда они разойдутся спать. Отправиться сейчас к схрону, где он оставил Тиантей и Линтакли, было безумным риском, но нужно было принести им нормальной еды и на всякий случай пополнить запас лекарств. Да и вообще, жива ли ещё Ведьма? В прошлый раз никто не заметил его отсутствия, хотя пропадал он полночи. Оставалось только надеяться, что в этот раз у него тоже всё получится. Но сейчас главной проблемой было не уйти из Гнезда или вернуться в него. Основной бедой были усиленные патрули в Роще: выбраться незамеченным из самой Рощи, где стояло Гнездо, было сродни высокому искусству.
Дожидаясь в своей кровати, пока древо затихнет, Страж сжал кулон, и почти сразу перед его внутренним взором предстала спальня, где он оставил Ведьму. По крайней мере, они никуда не перемещались. Прошёл ещё час томительного ожидания, прежде чем Четвёртый отправился в путь.
С кулоном, помноженным на способности перевёртыша, он ощущал себя каким-то удивительным сверхсуществом. Стоило большого труда не забываться и не терять бдительности. И вот он на месте. Отворил дверь чёрного хода и, никем не замеченный, скользнул внутрь. Линтакли не слышала его, пока он тихо не кашлянул прямо над её плечом. Она вздрогнула и повернулась. Бледная, с синяками под глазами, в мятой одежде, сейчас она сама на себя не была похожа.
— Я принёс немного разного, — Страж показал на сумы. — Оставлю в гардеробной. Иди поспи, я разбужу тебя, когда буду уходить.
— Но я…
— Тебе нужно поспать.
Линтакли только кивнула в ответ и, медленно поднявшись, вышла. Её слегка пошатывало, но в целом держалась она неплохо. Страж занял её место у кровати и всмотрелся в бледное лицо Тиантей. Сейчас она выглядела немного лучше, но всё равно с былой красотой сравнивать было нельзя.
— Вот мы и поменялись местами, моя госпожа, — пробормотал он. Была в этом всём какая-то странная ирония.
— Рин? — еле слышно прошептала она в ответ.
— Тише, моя госпожа, — он осторожно взял её забинтованную руку, стараясь не тревожить раны. Странно, а он думал, что она спит. — Тебе нужно беречь силы.
— Это ты спас меня, Рин?
— Все имперские ищейки считают, что тебе удалось просочиться сквозь стены, несмотря на клейма и заговорённые кандалы. — Его идея закрыть за собой камеру сыграла на руку, хотя и несколько иначе, чем он предполагал.
— Но как?
— Это неважно. Важно, что получилось. Не говори больше, ты слишком слаба. Хочешь пить? Или есть?
Но Тиантей лишь еле заметно покачала головой. Она затихла, а Рин, не шевелясь, сидел рядом. Просто смотрел на неё и ни о чём не думал.
Ему показалось, что она уже заснула, когда Тиантей вновь заговорила:
— Он лишил меня всего, — её шёпот был полон горечи и ярости.
— Нет. Твои близкие продолжают ходить под солнцем, — отозвался Рин. — Остальное — дело наживное.
Ведьма приподняла веки и посмотрела на него:
— Ты говоришь со знанием дела.
— Не буду отрицать.
— Как ты можешь продолжать служить ему? — каждое слово давалось Тиантей с трудом, но она не собиралась обрывать этот разговор. Интересно, как она поняла, что он служит Императору?
— Я жду. И я дождусь.
Тиантей понимающе улыбнулась и вновь закрыла глаза.
— За что он тебя?
— Это уже неважно.
— А меня? Ты знаешь?
— Расскажи мне о ролдарине, Тиантей.
Ведьма помолчала, подбирая слова:
— Это яд. Сложный, смертельно опасный, но я бы не сказала, что в нём есть что-то такое… — она затихла, собираясь с силами. — Есть много более страшных вещей. Почему же?..
— Об этом мало кому известно, но Император-отец был как-то у Провидицы. И она предсказала, что его род прервётся. Династия падёт, и для леса наступят иные времена. И всё это из-за нескольких капель ролдарина.
— Ты хочешь сказать…
— Это был самый простой способ отвести пророчество. Вытравить ролдарин из памяти подданных. Мало кто сейчас вообще знает о его существовании. У лекарей ещё записаны симптомы, но давно на них не обращают внимания, когда поступают больные. Считалось, что рецепт не сохранился. И именно поэтому хранение, распространение, изготовление и применение самого снадобья или его рецепта считается изменой.
Один указ, и будущее твоего рода изменено. Твои дети спасены, ничто и никто не смеет грозить династии. Таковы Императоры этого леса.
Тиантей выглядела потрясённой, хоть это было и сложно в её положении.
— Так вот почему…
— Лиестаней пытался разобраться во всем сам, у него до последнего не было уверенности, что меня отравили именно этим ядом. Но что-то, видимо, пошло не так. Не знаю, кто его предал, но Император всё узнал. Теперь всё будет только хуже и хуже. Скорее всего, главу Тайной службы сместят, и кто придёт на его место — остаётся только догадываться.
— Ты так говоришь, будто…
— Я — Четвёртый Страж Ордена изменяющихся. Ты знаешь, что это такое?
— Похоже, память вернулась к тебе.
Четвёртый молчал. Через минуту Тиантей добавила:
— Я думала, что Орден — выдумка. Я просто пыталась спасти тебя.
— Нужно было сжечь моё тело. Тогда сейчас с тобой всё было бы хорошо.
— Нужно было не перепутать пузырьки, — невесело улыбнулась Ведьма. — Любовные зелья не зря относят к ядам. Моя бабка хранила их в одинаковых колбах, в одном месте. Только этикетки нужно читать внимательно.
Страж тихо рассмеялся.
— Чем же я так запал тебе в душу?
Но Ведьма не ответила. Она спала.
Через несколько дней жизнь леса, казалось, вернулась в привычное русло, но Страж видел, что это обман: гвардейцы Императора, Сыск, Тайная служба — все были заняты поисками Ведьмы. Искали не только в этом лесу, но и в соседних, во все провинции отправились проверенные агенты. Лиестаней призвал весь Орден, и теперь в Гнезде одновременно обитали все девять стражей — явление ещё более редкое, чем затмение солнца.
Лиестаней осмотрел собравшихся: сейчас в актовом зале Сыска собрались почти все перевёртыши, кроме тех, кого вызов об экстренном сборе застал слишком далеко от столицы.
— Независимо от того, чем закончится это дело, Главой Тайной службы мне больше не быть. Но я помню клятвы, которые давал, и вы тоже. Мы должны найти и обезвредить угрозу, пока стало не слишком поздно. Орден должен показать свою силу, свою пользу, независимо от Тайной службы. С сегодняшнего дня мы переходим на военное положение. Никаких мелких заданий. Сосредоточьтесь на главном. Я не хочу, чтобы история Хамнамди повторилась.
Собравшиеся загудели и закивали, соглашаясь. Слишком свежи у всех были воспоминания об этом провале, этом горе, этом позоре. Лучшие воины погибли, пытаясь поймать мятежника, прозванного в народе Плачущим Королём. Он подбивал провинции на восстания, он поклялся уничтожить весь Императорский род — и во многом преуспел, избавив мир от целого сонма дядьёв, кузенов, внучатых племянников и бастардов Императора. Старшая ветвь рода оскудела почти за десяток лет, пока лучшие из лучших гонялись за неуловимым злодеем. И только несколько лет назад удалось уничтожить его. В той операции погибли многие рыцари, копьеносцы, лучники и стражи Ордена. Немногие вернулись с Вересковых холмов, где наконец выследили и окружили мятежника и где он принял свой последний бой.
Теперь приходилось быть осторожным вдвойне. Четвёртый не рисковал приходить к Ведьме часто, опасаясь привести за собой хвост. Прошло пять дней, прежде чем он решился опять наведаться к ней с Линтакли, но что-то пошло не так, и в середине пути Страж сменил маршрут. Засечь хвост ему так и не удалось, но он доверял своей интуиции — иначе он давно не ходил бы под сенью леса. Пришлось отложить поход в схрон ещё на два дня.
Тиантей выглядела намного лучше и даже пробовала ходить самостоятельно, хотя её верная спутница всячески пыталась её остановить. Страж задержался в дверях, наблюдая за ними. Странное чувство, которому давно не было места в его жизни, разлилось в груди. Четвёртый постарался не задумываться, что он ощущает, опасаясь спугнуть наполнившее его тепло. Возможно, уже сегодня вечером они все будут мертвы. Стоит радоваться хотя бы тому, что есть сейчас.
— Смотрю, вы уже освоились, — произнёс он вместо приветствия, заходя в комнату. Тиантей и Линтакли вздрогнули, оборачиваясь: они обе не услышали, когда он появился. Удивительная беспечность в их положении. Он снял лямки с плеч и поставил сумку на пол.
— Рин, — Тиантей улыбнулась, но больше ничего не смогла добавить. Страж помог Линтакли довести её до кровати и уложить обратно в постель. Каждый раз, заходя в древо, он менял личину: если Тиантей он нравился темнокожий и среброволосый — пусть хотя бы такая мелочь её порадует. Да и Линтакли не стоило смущать — Страж до сих пор сомневался, знает ли она о том, что он перевёртыш.
— Тебе нужно беречь силы, у нас впереди ещё много дел, — он вернулся к сумке и достал с самого верха свёрток. — Линтакли подходит моя одежда, но для тебя я кое-что принёс, — он осторожно развернул бумагу и протянул Тиантей платье. Домашнее, без изысков, но тёплое и по фигуре.
Ведьма провела рукой по ткани. Было видно, что оно ей нравится. Или то, что Страж проявил дополнительную заботу.
— Оно васильковое, — вдруг произнесла она.
— Да. Очень модный цвет в этом сезоне, — подтвердил Страж. — Не будешь выделяться на улице, если вдруг там окажешься.
Они встретились взглядами и Четвёртый добавил:
— О чёрном тебе придётся надолго забыть.
Ведьма лишь печально вздохнула в ответ.
— Я отнесу продукты в холодник, — Линтакли с трудом подняла сумку и взвалила на плечи. — Рин, ты же в этот раз будешь дольше, чем в прошлый?
— Полчаса, не больше, — Страж покачал головой. — В лесу творится настоящее безумие.
— Поэтому ты пришёл проведать нас днём, а не ночью? — хмыкнула Тиантей.
— Пешеход в толпе таких же пешеходов привлекает внимания намного меньше, чем одинокий путник в ночи, — пожал плечами Четвёртый. — Долго не задерживайся, — бросил он вслед уходящей Линтакли.
Они остались вдвоём, и тишина разлилась по комнате.
— Расскажи о себе, — вдруг попросила Тиантей.
Страж какое-то время всматривался в её лицо, будто пытаясь понять, почему она спрашивает. Наконец он ответил:
— Меня не существует. Лучше расскажи о себе.
— Тебе действительно интересно?
— Ну, не каждый день встречаешь беглую Ведьму, знаешь ли. Да ещё и известную на весь лес. — Он улыбнулся. — Хотя, если бы перевёртыши не были сплетены из двойной лозы, вряд ли бы я тут сидел, твоими стараниями.
— Ты думаешь, это из-за твоей природы ты выжил, а не благодаря моему лечению? — Тиантей, похоже, обиделась, и Четвёртый захохотал:
— Нас вообще сложно убить. Но тебе дважды это почти удалось. Таким мало кто может похвастать. Так что нет, не думаю.
— Дважды? — Тиантей выглядела озадаченной. — А когда второ…
— Как ты себя чувствуешь? — перебил её Страж, уходя от темы. — Будет хорошо, если вы с Линтакли сможете уехать отсюда: в столице небезопасно. Стоило бы отправиться на юга, погреть косточки, пока всё не уляжется.
— Боюсь, мне понадобится не меньше недели, — Тиантей вздохнула. — Я, как ты говоришь, не двойной лозы. А то, что они… — она вздрогнула, вспоминая пытки.
— Не возвращайся в прошлое, — он осторожно взял её за руку. Провёл кончиками пальцев по щеке. — Ты — здесь.
— Да… — она закрыла глаза. Слёзы тяжёлыми каплями падали вниз, оставляя тёмные следы на простынях. — Нужно быть сильной.
Страж наклонился и мягко поцеловал её в губы. Обнял.
— Я бы сказал, что всё уладится, — прошептал он ей в волосы. — Но ты не хуже меня понимаешь, что это не так.
— Понимаю, — она зарылась в его плечо. — Но так хочется, чтобы всё…
— Расскажи мне о яде, — повторил Страж свою давнишнюю просьбу. — Пока Император жив, тебе не будет покоя.
Он почувствовал, как Тиантей напряглась в его объятиях.
— Ты это всё делаешь только ради него? — прошептала она.
— Хотел бы я сказать, что да, — вздохнул Страж.
Они опять замолчали.
— Тот пузырёк я уничтожила, — наконец произнесла Ведьма. И после паузы добавила: — Но я могу сделать новый. Матушка всегда говорила, что нельзя полагаться только на книги, и в жизни бывает много случаев, когда память может спасти тебе жизнь. Похоже, это один из них.
— Какие ингредиенты тебе нужны?
— Здесь его не сделать. Нужна моя лаборатория. Или аналог, — Тиантей высвободилась из объятий Стража и откинулась на подушки. Она выглядела уставшей. — Я составлю список, но не думаю, что ты сможешь всё достать, не привлекая внимания. Некоторые вещи очень… специфические.
— Я посмотрю, что можно сделать, — кивнул Четвёртый.
В Гнезде Стража ждали с нетерпением.
— Где тебя носит? — не скрывая раздражения, набросился на него Первый. — Глава же сказал — никаких посторонних дел!
Но не успел Четвёртый хоть что-нибудь ответить, как он уже продолжил:
— Мы едем к Императору. Собирайся.
— К Императору? — Четвёртый не знал, как реагировать. Его всё же раскрыли? Нужно сражаться?
— Только тебя ждали, — отозвался Третий, как раз вышедший на парадную лестницу. — Поторопись. Доспех в оружейной.
Только сейчас Четвёртый обратил внимание, что оба стража в полном боевом доспехе, при оружии и в своих настоящих обликах, а не привычных масках ленных аристократов. Слуг нигде не было видно.
Четвёртый кивнул и побежал собираться. Что же случилось? Он вернулся в Гнездо прямиком от Тиантей, так что она не могла натворить ничего такого, что могло бы вызвать переполох в Роще. По крайней мере, не должна была.
Третий несколько преувеличил, утверждая, будто только его и ждали: Седьмой и Второй только начали облачаться, а Пятый как раз прилаживал клинки в ножнах, но если бы Четвёртый опоздал, то было бы плохо. Очень плохо. Меньше чем через полчаса они уже стояли возле входа в Белый Столп — древо Императора. Короткий обмен паролями, и вот их уже пустили дальше. И дальше. И дальше. Четвёртый ни разу здесь не был и теперь тайком от остальных осматривался и запоминал дорогу. Одно дело слышать об этом месте, видеть на картах, и совсем другое — оказаться здесь на самом деле.
Вот и личные покои Императора. Они остановились перед его рабочим кабинетом.
— …по приказанию главы Тайной службы прибыли, — докладывал тем временем гвардейцу, стоявшему у дверей, Первый.
Неужели их вызвали охранять Императора? Но у него же есть собственная, верная лично ему армия. И ещё специальный взвод личной охраны. Императорские гвардейцы отличались от всех остальных подразделений особой суровостью и, как говорят, отмороженностью. Хотя, с другой стороны, для чего ещё здесь могут понадобиться стражи Ордена?
Дверь открылась, и всех девятерых изменяющихся впустили в кабинет. Лиестаней сидел за столом напротив Императора. Судя по их виду, они что-то обсуждали, но прервали это занятие за мгновение до того, как гвардеец зашёл доложить о прибытии стражей. И теперь нетерпеливо ждали, пока посторонние уши исчезнут.
— Было решено, что необходимо усилить Императорскую гвардию. Вы будете неустанно следить за Его Величеством, — поднявшись, произнёс глава. — Денно и нощно. Первый, раздели бойцов между сменами, по трое.
Четвёртый посмотрел на Императора. Вблизи он выглядел почти так же, как и издали, только заметны стали морщины и странный, отливающий бронзой цвет кожи. Пудра и румяна искусно скрывали погрешности лица, но с такого расстояния ни один грим не мог обмануть перевёртыша. Уже давно не молодой, но ещё не дряхлый старик, Его Величество в ответ пристально изучал девятерых стражей Ордена. Потом перевёл взгляд на Лиестанея. «Ты уверен, что им вообще можно доверять?» — говорили его глаза, но вслух он ничего не произнёс.
Четвёртому выпало дежурить в первую же смену, вместе с Шестой и Восьмым. Их стража попадала на вечерние дела Императора, ужин и отход ко сну. Страж стоял на посту, но всё его тело буквально зудело от нетерпения. Так близко оказаться к цели! Но он не мог позволить себе просто броситься на Императора и зарубить его. Во-первых, другие перевёртыши могли успеть. Во-вторых, об Императорских гвардейцах тоже не стоило забывать, их выучку Четвёртый помнил по прошлым стычкам. В-третьих, Император мог быть ненастоящим: вдруг это подсадная утка, предназначенная для того, чтобы выявить предателя? В-четвёртых, Четвёртый поклялся уничтожить всю старшую ветвь его рода, а если он бросится на Императора сейчас, даже если Император настоящий, даже если удастся его убить, оставались ещё двое сыновей и дочь. Не стоит питать иллюзий насчёт того, что после такого Четвёртому удастся выжить. А в-пятых…
В-пятых, Страж вдруг понял, что не хочет умирать. У него вдруг появилась новая цель, ради которой стоило продолжать жить. Линтакли не сможет защитить Тиантей. Ей нужен кто-то более сильный. Как он. Четвёртый не хотел признаваться в этом, но осознание того, что он нужен кому-то, наполняло душу трепетом. А вместе это всё означало, что хоть Император и находился на расстоянии вытянутого меча, тронуть его Страж не смел. Так что пока оставалось изучать интерьер, запоминать расположение постов охраны и надеяться, что его дежурства продлятся достаточно долго, чтобы можно было начать действовать.
С новыми заботами и обязанностями Четвёртый не мог отлучиться из Рощи даже на минуту. Прошло десять дней, когда однажды утром кулон не показал, что звезда Тиантей сдвинулась. Они не дождались его, и решили действовать сами. Вполне ожидаемо: запасов еды в схроне было не очень много, даже с учётом того, что он успел принести. Месяц для одного в режиме экономии, но для двоих — две недели от силы. Ему оставалось только с замиранием сердца следить за движением маленькой белой точки в клубящейся глубине камня.
Похоже, удача решила побыть на стороне Ведьмы: ей удалось беспрепятственно добраться до самого побережья. Хотя бы об этом можно было не беспокоиться. Конечно, жаль, что секрет ролдарина уплыл из рук, но в предсказания Страж никогда не верил. Теперь, когда в столице Тиантей не было, можно было приступать к плану, который зародился у него в голове, ещё когда им удалось невредимыми выскользнуть из тюрьмы. Главная беда — найти возможности для его претворения в жизнь и при этом не навлечь на себя подозрения.
Первый пункт плана удалось выполнить: отравить водоёмы Рощи. Страж понимал, что действия его ужасны. Что за такое его, а точнее Ведьму, от чьего лица он действовал, ненавидеть будут ещё больше. Но остановиться не мог. В одну ночь рыба всплыла вверх брюхом во всех озёрах. Повсюду валялись трупы животных, пали несколько лошадей. К счастью, кроме животных никто не умер, но начавшаяся после этого паника поражала. Целые семьи снимались и уезжали из Рощи. Император разве что не визжал, когда кричал на Лиестанея, обвиняя в бездействии. Страж слушал — было как раз его дежурство, — и сердце его полнилось чёрной радостью. В конце концов решили, что Ведьма ушла и в этот раз, как её ни искали. Кому же в голову придет, что её давно здесь нет?
Прошло больше месяца, прежде чем Страж решился на новую диверсию. В этот раз яд настиг древа. Старые рецепты, запрещённые зелья, о которых почти никто не знал, но ими вполне могла владеть хорошая ведьма. В этот раз беда затронула больше, чем Императорскую Рощу. Народ начал волноваться и роптать: многие лишились крова, а некоторые знатные роды — статуса. Но опять ничего не смогли поделать: яд в подземных источниках был слишком давно, слишком долго пили его корни древ, чтобы точно определить, кто, когда и как поместил его туда. К этому времени прошла весна и закончилось лето. Иногда по вечерам Страж доставал кулон и всматривался в его муть. Звезда еле заметно мерцала где-то вдали, на юге. Осень теперь властвовала над умами.
— Как бы это не растянулось на долгие годы, — пробормотала Шестая, когда они в один из вечеров отдыхали после очередного дежурства. Охранять Императора было невероятно скучно и утомительно: нужно было считаться со всеми Его прихотями и терпеть все выходки и капризы, как Его, так и Его семьи.
— По крайней мере она не поднимает мятежи, — безмятежно отозвался Второй.
— То есть ты предпочитаешь однажды просто не проснуться от очередного забористого яда? — фыркнула Шестая. — Я люблю, когда противник у меня перед глазами, чтобы в него можно было потыкать мечом. А не эти аристократические штучки с ядами. Почему Его Величество не наживает себе врагов попроще?
— Согласен с Шестой, — кивнул Четвёртый. — Уж лучше добрая битва, чем эта тягомотина.
— Ну да, ты ведь был в битве на Холмах и вернулся, в отличие от многих.
Четвёртый промолчал, никак не прокомментировав реплику Второго. Шестая тоже замолчала. Слишком многих друзей они потеряли тогда. Неожиданно вошёл Первый и обвёл взглядом молчащих стражей.
— Новости, — коротко бросил он. — Император уезжает, и мы вместе с ним.
— Что? — им на мгновение показалось, что они ослышались.
— Ведьма нагнала слишком много страху. Даже Плачущий Король не подбирался так близко к Роще. Решено перенести ставку на юг, в Приморье.
— Когда выезжаем? — спросил Второй. Стражи оживились, и Шестая даже заулыбалась — всё лучше, чем сиднем сидеть в Роще, не имея возможности даже на минутку обернуться баронессой Лиоди. Она любила яркую сторону их жизни и, похоже, единственная скучала по светским вечерам, а все шумные приёмы и балы последнего времени проносились мимо, лишь обсыпая их мишурой и оглушая яркими звуками.
— Через пять дней. Но есть одна тонкость. С Императором едет только часть Ордена. Вторая часть остаётся с Провидцами, которые будут играть роль Императора и его семьи. Думаю, нет смысла уточнять, что это совершенно секретно.
Второй грязно выругался. Четвёртый был совершенно с ним согласен, но вместо этого спросил:
— Уже известно, кто остаётся, а кто едет?
— Да. Из стражей едет ваша троица и моя.
Четвёртый почувствовал, что стало легче дышать. Как раз в Приморье скрывается настоящая Тиантей. Недопустимо, чтобы её нашли. А если Император переезжает туда, пусть даже инкогнито, то риск быть раскрытой возрастёт невероятно. Но если там будет Четвёртый — возможно, ему удастся как-то её предупредить, заставить уехать в другой, ещё более далёкий лес.
Сборы не заняли много времени — ему некого было предупреждать о своём отъезде. В путь выдвигались небольшими группами, чтобы не привлекать внимания. Четвёртому выпало ехать открывающим, в первой группе.
Приморье приближалось с каждым днём, и всё сильнее росло его беспокойство. Всё чаще он ловил себя на том, что рука непроизвольно тянется к кулону. По поводу того, что исчезновение «Ведьмы» из столицы обнаружат, он не беспокоился — во-первых, промежутки между его диверсиями были довольно большими, во-вторых, он оставил на прощание подарок: особенное зелье для короедов. Обычно в древах никаких паразитов не водилось — для жилищ использовали достаточно защитных средств, но почти все их можно было обойти, если жуков-короедов кое-чем напоить. Пройдёт порядочное время, прежде чем лесные смотрители заметят недоброе.
Они въехали в лес вечером. До местной Рощи оставалось ещё часа четыре, но было решено не останавливаться. Местные жители с удивлением наблюдали за кавалькадой: редко кто тревожил покой южной резиденции Императора, да и никаких официальных объявлений по этому поводу не было, а такое количество бледнокожих северян выглядело странно. Сюда доходили слухи о беспорядках в столице, но Приморье было слишком далеко, чтобы местных волновали эти проблемы.
Они стремительно неслись вперёд, когда Четвёртый вдруг почувствовал чей-то пристальный взгляд. Он оглянулся и с трудом удержал на лице маску невозмутимости: с одного из нижних балконов на него смотрела Тиантей. Смуглая, в мужской одежде и коротко стриженная, с выгоревшими волосами. Вряд ли кто-либо из старых знакомцев смог бы её узнать, но это не относилось к изменяющимся. «Только бы никто не обернулся, — взмолился Страж про себя. — Только бы она догадалась спрятаться!»
Они проехали мимо. По крайней мере, в его отряде её не заметили. Но повезёт ли так со следующей группой, которая будет ехать через полчаса? Напряжение сковало его. Как дать ей знать, насколько это опасно? Почему он раньше не предупредил её о невероятной способности перевёртышей распознавать маскировку?
Но вот все прибыли в Рощу, Император разместился, и ничего не произошло. Никаких новостей о схваченной Ведьме. Или о драке. Или о чём-нибудь таком.
— Здесь мы дежурим не по трое, а по двое. Четвёртый, ты со мной, Восьмой и Шестая, остаётесь вместе. Третий и Пятый, ваше дежурство сегодня ночью.
— Когда мы сможем осмотреть лес? — как бы невзначай поинтересовался Страж. Обычная практика: ознакомиться с местом возможного сражения. Да и преследование, в случае чего, вести проще на знакомой территории. Вряд ли кто-то мог заподозрить, что ему эта вылазка нужна совсем для другого.
— Завтра с утра, — Первый с трудом подавил зевок. — Мы с тобой дежурим вечером.
Четвёртый кивнул. Больше вопросов не было, и все, кроме Третьего и Пятого, разошлись по комнатам, несмотря на то что в путешествии Императора в основном охраняли его личные гвардейцы, и стражам удалось немного отдохнуть.
Четвёртый заставил себя заснуть — с утра ему понадобятся силы. Но бессвязные сны приходили один за другим, не давая расслабиться. А под утро, когда уже почти рассвело, Страж вновь услышал звон колокольчиков. Перед глазами стояли пылающие дубы, и Холмы на много полётов стрелы вокруг, казалось, были окрашены алыми отсветами пожара. Так и лежал он с закрытыми глазами, пока не настало время вставать.
Наскоро позавтракав, он отправился изучать окрестности. Как обычно, начал с местного рынка. Там в толпе было легко затеряться, сбить со следа преследователей и изменить внешность с помощью не только нового образа, но и обычной одежды. Когда через полчаса Страж оттуда выбрался, даже если за ним и был хвост, то давно отпал. Теперь можно было наведаться в древо, где вчера вечером он видел Тиантей в облике мальчишки.
Четвёртый отправился кружным путём: излишняя предосторожность ему ещё ни разу не вредила, да и основным делом — изучением нового леса — стоило заняться. И вот он у цели — огромного древа с множеством отдельных входов в жилые каверны. В таких жили все, кто не мог позволить себе собственное древо. Страж прикинул, к какой каверне относился балкон, и, ещё раз осмотревшись, поднялся к нужной двери.
«Наумати» — гласила табличка с именем рода жильцов под светильником в форме василька. Он постучал. Прошла почти минута, прежде чем из-за двери донеслись приближающиеся шаги и щёлкнул замок. На пороге стояла Ведьма. В мятой одежде, с всклокоченными волосами и следом от подушки на щеке, она выглядела совсем беззащитной. Увидев незнакомого мужчину, она тихо ойкнула и попыталась захлопнуть дверь, но он толкнул створку, и Тиантей отлетела куда-то вглубь каверны. Страж тщательно закрыл за собой дверь, прошёл по приёмной комнате вглубь. Он нагнал пытающуюся убежать Ведьму уже возле балкона. Грубо схватил и прижал к стене.
— Если бы это был любой другой страж, ты бы уже была мертва, моя госпожа, — тихо прошептал он ей в самое ухо.
— Рин?! — с облегчением вскрикнула Тиантей, но он заглушил возглас, жадно впившись в её губы. Как давно он хотел сделать это. Провёл губами по щеке, шее, на мгновение остановившись в ямочке у ключиц. Её запах сводил с ума. Он рванул рубашку, освобождая её грудь. На коже остался след ожога в форме клейма.
— Рин, не сейчас, — прошептала Ведьма, но её дыхание уже сбилось, и она запустила пальцы ему в волосы, привлекая ближе. Он обнял её, приподнимая над полом и опять крепко поцеловал. Тиантей ответила не менее страстно. Ткань штанов жалобно затрещала, когда Страж бесцеремонно потянул пояс. — Не рви мою одежду, — захихикала она, помогая ему раздеть себя, и невольно охнула, когда Рин вошёл в неё. Они задвигались в безумном ритме. Страж всё крепче прижимал её к стене, пока она не вскрикнула и не выгнулась дугой в его руках. Несколько мгновений, и он тоже глухо застонал, избавляясь от давно копившегося напряжения. Какое-то время они стояли у стены, глупо улыбаясь и обнимаясь, медленно водя руками по телу друг друга, словно заново изучая. Четвёртый был в новом облике, которого Ведьма раньше не знала. На её боках и спине остались следы от кнута, в самых неожиданных местах под пальцы попадали шрамы от ожогов.
— Ты даже не разделся, — наконец пробормотала Тиантей.
— Не было времени, — улыбнулся Рин, опять её поцеловал и осторожно поставил на пол. Ноги Ведьмы подогнулись, и он опять подхватил её на руки. — Вам нужно уезжать.
— Что?
— Император здесь, а вместе с ним и половина Ордена. Любой из перевёртышей узнает вас с Линтакли с первого взгляда.
— Но мы…
— Тебе просто повезло, что никто не заметил тебя вчера, когда мы проезжали мимо древа, — Страж отнёс её на кровать и теперь нежно водил ладонью по ёжику её коротких волос. Он почему-то не думал, что Тиантей сможет отказаться от своих прекрасных локонов ради маскировки. — Мы обращаем внимание на любые мелочи во внешности и поведении. Будь ты настоящим асом в преображении, любой изменяющийся всё равно раскусит тебя.
Тиантей молчала. Слёзы навернулись ей на глаза, и она отвернулась, чтобы Рин не заметил этого. Но он заметил. Ещё крепче обнял.
— Я бы хотел, чтобы всё было иначе, — он замолчал.
Прошло несколько долгих минут.
— Те вещи, о которых говорят. Что происходит в столице, — нерешительно произнесла Тиантей. — Это твоих рук дело?
— Да.
— Но… Как? Откуда ты знаешь?..
— Я читал твои гримуары, пока не было чем занять себя, — признался Страж.
— Что?! Ты проник в мою лабораторию?! — Тиантей отстранилась и потрясённо всмотрелась в лицо Четвёртого. Он не выглядел виноватым. Ну, разве что самую чуточку.
— Сейчас уже поздно плакать над разлитым молоком, — попытался утешить её Страж, но Ведьма разгорячилась ещё больше:
— Что ты ещё делал, пока меня не было?!
— Ну… В основном торчал в библиотеке… — он хитро посмотрел на неё. — Может, разведал путь в кладовую.
— Так это был ты?! — Тиантей вскочила, сделала несколько шагов, остановилась. Потом начала смеяться: — Диардейси думала, что это духи. Хотела жрецов для освящения пригласить. Представляешь, жрецы у меня в древе?
Страж улыбнулся в ответ. Как приятно было смотреть на её улыбку, вновь слышать её смех. Он протянул к Тиантей руки, и она послушно вернулась на кровать, юркнув ему под бок.
— Ну как, ты меня простила? — после ещё нескольких минут спросил он.
— Прощу, если покажешь мне, как выглядишь на самом деле, — Тиантей озорно улыбнулась, но осеклась, встретившись с его серьёзным взглядом.
— Хорошо, — ответил Четвёртый. И каждое слово его было тяжёлым, как глыба. — Но пообещай мне, что вы уедете. Сегодня же.
— Обещаю, — поклялась Тиантей, торжественно, насколько могла. Страж закрыл глаза, вызывая изменение. Одна из причин, почему он в своё время выбрал Четвёртого, — физически они были очень похожи: одного роста, одного сложения. Это было очень важно, если он собирался долго притворяться кем-то иным, тем более если бы нужно было сражаться. Иногда от длины твоих рук, от того, насколько привычно расположен центр тяжести, зависит жизнь. И твоя, и врага.
Он открыл глаза и посмотрел на Тиантей. Та неуверенно протянула руку и прикоснулась к его щеке. Такой же бледный, как когда-то была она, с каштановыми слегка вьющимися волосами, тонкими чёрными бровями.
— Твои глаза, — завороженно произнесла она. — Ты из верескового народа? — и, не дожидаясь ответа, добавила: — Я думала, вас больше не осталось.
Он лишь улыбнулся в ответ. Народ вереска было легко узнать по цвету глаз: всех оттенков лилового, но чаще всего лилово-розоватого, как сам вереск. Его глаза были именно такие.
— Но… — она ахнула. — Ты Хамн… — Он приложил палец к её губам, не давая закончить. Придвинулся и поцеловал.
— Но тебя же убили? — глупо спросила она, отдышавшись.
— Так и есть, — он невесело улыбнулся.
— Прости, — Тиантей опустила глаза.
— За что?
— Я… Ох, сколько всего я натворила, — она закрыла лицо руками и вдруг опять заплакала. Беззвучно, но огромные слёзы покатились вниз, просачиваясь меж пальцев. — Самая страшная Ведьма столицы, называется…
— Прекрати, — Страж опять крепко обнял её, привлекая к себе. — Ты подарила мне незабываемое время. Я опять почувствовал себя живым, пусть и благодаря твоим зельям, — он тихо засмеялся. — Я не забуду этих месяцев. Если ты меня опять не отравишь, конечно же. Кстати, когда должна вернуться Линтакли?
— Линтакли! — Тиантей вскочила, словно подброшенная пружиной, и лихорадочно начала одеваться. — Я думала, что ты — это она! Она ушла с утра на рынок за продуктами и до сих пор не вернулась. Что же делать?
— Подождём немного. У меня ещё есть время, но скоро нужно будет возвращаться.
Они привели друг друга в приличный вид и немного прибрались, чтобы ничего не напоминало о совсем недавно бурлящей в каверне страсти.
— Чаю?
Страж согласно кивнул. Он по-настоящему наслаждался, просто наблюдая за её движениями. Как она ходит от полок к столу, как достаёт кекс, как ставит греться чайник на кухонный камень. Ещё год назад она на кухне, наверное, не бывала ни разу.
— Постой, — Тиантей замерла с заварником в руках. — Я не знала, что Хамн… — Страж поднёс палец к губам и она послушно поправилась: — Что ты — изменяющийся. Как такое возможно?
— Мы никогда не афишировали своих способностей, ты ведь сама говорила, что раньше считала, что Орден — выдумка, — Страж смотрел, как она принялась разливать чай по чашкам. — К тому же Орден почему-то всегда был уверен в своей уникальности, не задумываясь, что где-то могут жить другие перевёртыши. И что когда-нибудь он может с ними столкнуться. Он и сейчас так думает.
Четвёртый взял свою чашку и вдохнул пар. Целый букет луговых трав и немного мёда для сладости. Как же давно он просто пил чай.
— Теперь я понимаю твою одержимость Императором, — в задумчивости кивнула Тиантей. — Подожди, я кое-что подготовила. Не знала, когда смогу тебе это отдать, и смогу ли вообще.
Она порылась в одном из шкафчиков, и достала из самой глубины маленький флакон тёмного стекла. Его пробка была запаяна воском.
— Можно капнуть на одежду, или подушку, или мебель; например, его стол или стул, — она протянула флакон Стражу. — Достаточно пары капель. Будь с ним осторожен, ты нужен мне живым.
Он бережно принял флакон и спрятал во внутренний карман жилета:
— Спасибо, я твой должник.
— Обещай, что вернёшься.
— Я сделаю всё, что от меня зависит, — кивнул Четвёртый.
— Что ж, это, наверное, наибольшее, на что я могу рассчитывать, — вздохнула Тиантей.
В дверь постучали. Жестом приказав ей оставаться на месте, Страж беззвучно встал и подошёл к входной двери. Пока шёл, он вновь изменил внешность, становясь собой-Четвёртым. Ведьма, вытянув шею, наблюдала за ним со своего места: с её стороны стола хорошо просматривались вся приёмная комната и гостиная. Он постоял несколько секунд, прислушиваясь, и только потом отворил дверь. На пороге замерла Линтакли, рассматривая незнакомца. Она была одета как уважаемая матрона, и Стражу это показалось очень забавным, будто старого вояку вырядили в женское платье. Огромная корзина со снедью стояла у её ног.
— Вы кто? — насторожено спросила Линтакли, не двигаясь с места.
— Рин, — едва сдерживая улыбку, ответил Страж и сделал приглашающий жест. — Проходи.
Тиантей помахала из кухни.
— Но куда? — резонно поинтересовалась Линтакли. — Мы сейчас в Приморье, какие остались варианты? За море?
— Хотя бы и за море, — кивнул Страж. — Лишь бы отсюда.
— Нет, — твёрдо ответила Ведьма. — Мы можем вернуться в столицу.
— Запрещено. Везде, где есть перевёртыши, вы в опасности.
— Перевёртыши, — эхом повторила Линтакли. Для неё было настоящим шоком, что некоторые детские сказки оказались правдой. И теперь ей стало понятно, почему её удивительный кулон не мог найти Рина — когда тот менял облик, то для артефакта он просто исчезал, становясь кем-то другим. — Может, тогда на северо-восток? Вряд ли нас будут искать в Холмах. Там почти никого не осталось.
— Нет, — Страж с сожалением покачал головой. — Тоже слишком опасно. Там до сих пор много агентов.
— На Равнинах запада сейчас тоже неспокойно. Остаётся север, — предложила Тиантей. — Поедем в обход столицы. Тем более что зимой мне будет проще притворяться юношей.
— Почему ты не хочешь за море? — вместо ответа спросил Страж.
— Тогда мы больше никогда не увидимся.
— Ты не из прорицателей, чтобы говорить такое. Езжайте. Я вас найду, когда закончу здесь со всем, — он на секунду замолчал. — В любом случае, на островах у Императора нет власти, и вряд ли в ближайшее время ему удастся подчинить их. Послушай Линтакли.
— Нет.
Они замолчали, сверля взглядами друг друга. Линтакли лишь удивлённо смотрела то на Стража, то на Ведьму. Наконец Тиантей отвела глаза:
— Хорошо. Но обещай мне…
— Всё что мог, я уже пообещал. Верь мне.
Она вздохнула:
— Линтакли, собираемся.
Четвёртый проводил взглядом очередного посетителя. Хоть Император и утверждал, что он здесь инкогнито, было понятно: раскрытие тайны насчёт того, кто же поселился в Приморской Роще, было лишь вопросом времени. По крайней мере, долго секретность не удастся соблюдать, если здесь будет появляться столько гостей.
На душе было неспокойно. Линтакли и Тиантей должны были отправиться в порт ещё вчера, но если верить кулону, они до сих пор не покинули древо. Может, что-то случилось? Но как это проверить? Оставалось только стоять на страже и держать уши востро: если Ведьму найдут, поймают или убьют, первым делом прибегут докладывать сюда. Но минуты складывались в часы, и всё оставалось по-прежнему. Наконец пришла новая смена, и он смог сдать пост. Если бы Страж писал дневник, то единственной записью сейчас было бы «ничего не произошло». С самого утра моросил дождь, то усиливаясь, то ослабевая: совершенно нормальная погода в Приморье для этого времени года.
Приходилось действовать неторопливо, скрупулёзно повторяя обычные каждодневные действия: пообедать, потрепаться со свободными стражами, посидеть в общей гостиной, занимаясь какими-то мелочами. Наконец он собрался и, бросив что-то вроде «пойду развеюсь», отправился в лес.
К его удивлению, в этот момент звезда в кулоне сдвинулась, направившись в сторону моря. Значит, всё же вышли. Но почему так долго? Страж немного изменил маршрут, чтобы их пути пересеклись где-то недалеко от порта. Всё же в глубине души он был рад, что так складывается и у него есть шанс посмотреть на неё ещё раз: мысль о том, что они с Тиантей, скорее всего, больше никогда не увидятся, причиняла боль.
Четвёртый подобрался: ещё один или два поворота, и он их увидит. Ноги сами несли Стража быстрее, как вдруг до его слуха донёсся звон мечей. Где-то впереди шла битва. О, нет, только не это. Он сорвался на бег. За следующим древом он увидел их: Тиантей стояла, прижавшись к стене склада, — здесь начинались портовые постройки, и лес заканчивался, словно отрезанный ножом. Перед ней с мечом в двух руках и юбкой, неловко заправленной за пояс, отбивалась от двух копьеносцев Линтакли. Копьеносцы Ордена на мечах были не очень сильны — не их оружие, — но всё равно представляли серьёзную угрозу, особенно вдвоём. В отличие от рыцарей, непревзойдённых одиночных воинов и стражей, специально тренированных для битв в закрытых и узких пространствах древ, основной силой копьеносцев было умение сражаться в группах. Они уверенно теснили Линтакли, и её поражение было лишь вопросом времени. Очень малого времени. Было видно, что они столкнулись только что — появись Четвёртый на минуту позже, и всё было бы уже кончено. Один из нападающих отвлёкся на новую угрозу, но, распознав в нём одного из членов Ордена, не подумал, что тот несёт опасность.
— Страж! — воскликнул он, явно рассчитывая на помощь, и в следующее мгновение из его шеи ударил фонтан крови, орошая и без того мокрую мостовую. Второй копьеносец отпрыгнул от Линтакли, пытаясь спланировать защиту против резко увеличившегося числа противников, но упал после второго же удара с распоротым боком.
— Предатель, — только и смог он прошептать, стекленея глазами в расползающейся луже крови. Страж отряхнул клинок и спрятал в ножны. Линтакли последовала его примеру.
— Рин! — Тиантей бросилась к Четвёртому. Он крепко прижал её к себе, но в следующее же мгновение отстранил, вгляделся в лицо, удостоверяясь, что всё в порядке.
— Почему вы так долго?
— Но корабль ведь отходит только вечером, у нас ещё куча времени!
— Я же велел уходить ещё вчера, — Рин вздохнул. Как можно быть такими беспечными?! — Ладно, — он взял себя в руки. Сейчас руганью делу не поможешь.
Совсем скоро тела обнаружат — им просто невероятно повезло, что в переулке никого не оказалось и никто не видел сражения. Четвёртый отрезал от поясов мертвецов кошельки, чтобы позже выбросить в море — пусть убийство выглядит как ограбление, хотя кого обманешь такой уловкой? Никто в здравом уме не стал бы цепляться к воинам Ордена: слишком хорошо было видно, что они знают, с какой стороны держаться за оружие.
— Уходим, быстрее. Я доведу вас до трапа.
Женщины, подхватив свои сумки — совсем небольшие, удивительно, как мало у них теперь было вещей, — заторопились следом за ним. Лишь через несколько поворотов Страж, всё время прислушиваясь, сбавил шаг. Первые прохожие встретились им, только когда они уже добрались до пристани: народу было на удивление мало, даже работники где-то прятались от непогоды. Корабли с потемневшими от влаги боками мерно качались на волнах. Когда обнаружат тела, будут ли обыскивать их тоже? Если бы это было обычное убийство, то вряд ли. Но в случае с орденцами… Пусть никто не знал, что они — изменяющиеся, но они ведь были из свиты Императора. Другой вопрос, что, пока разберутся, кого это зарезали в портовых складах, возможно, корабль уже отчалит.
Страж неприметно выбросил кошельки в воду, когда они подходили к трапу. Корабль глухо тёрся боком о банки, внизу под причалом вздыхало море. Откуда-то издалека донёсся рокот грома. Доски скрипели и прогибались под ногами, когда они поднимались на палубу. Их встретил высокий мужчина, насквозь провяленный морскими ветрами и солнцем. Он сидел на бочонке и неторопливо курил толстую самокрутку. Широкополая шляпа, надетая поверх пёстрого платка, защищала от дождя. Судя по нашивке на затёртом камзоле, он был помощником капитана.
— До Островов, старпом? — крикнул ему Четвёртый.
— Так точно, солдат, — сквозь дым откликнулся помощник капитана. Он говорил будто бы с ленцой, забавно растягивая гласные. — Мест полно. Сол и пять лун с души в каюте, девять лун в трюме. За еду платить отдельно. Втроём?
— Не, только сестрёнка и брат. Я провожаю, — отозвался Страж. Старпом кивнул и выпустил ещё одно облако сизого дыма.
Четвёртый по очереди обнял Линтакли и Тиантей, будто действительно прощаясь с родственниками.
— Береги малого, — сказал он Секретарю. Та кивнула, подыгрывая. — Я приеду, как только смогу.
Подошёл к старпому, отсчитал деньги. Тот пересчитал монеты и крикнул куда-то в сторону камбуза:
— Эй, Сани! Проводи пассажиров! Каюта для двоих!
Он не стал спрашивать, почему сестра, как и Четвёртый, тоже несёт с собой пару мечей, хоть и не одета как воин. Страж отдал Линтакли завёрнутую в платок стопку солов:
— Это вам на первое время. Постараюсь что-нибудь прислать с получки.
Тиантей не выдержала и разревелась. Будто бы действительно была мальчишкой, прощающейся со старшим братом, хотя на самом деле плакала она совсем по другой причине.
— Ну, ты же мужчина, — Рин широко улыбнулся и ещё раз взъерошил промокший насквозь ёжик её волос. — Держись. Если будешь раскисать, на кого сестра сможет положиться?
— Ыыыы… — только и ответила Тиантей, хлюпая носом.
Подошёл Сани — совсем ещё юный мальчишка, по-видимому, юнга. Они с Тиантей были похожи, как братья-двойняшки, одинаково тонкие, с одинаково распахнутыми огромными глазищами.
— Идите, не мокните, — Четвёртый подтолкнул её в плечо. — Пока.
Подождал, пока они скроются за дверью, ведущей в жилые помещения, и только тогда повернулся к трапу.
— Боевые у тебя родичи, — пыхнул новым облаком старпом. — Не жалеешь, что отправляешь?
— Жалею, — задержал шаг Четвёртый. — Но иногда обстоятельства сильнее нас.
— Это так, — кивнул старпом. — Удачи, солдат.
— Спасибо, она мне понадобится, — так же серьёзно кивнул в ответ Четвёртый.
Когда он уже прошёл первые деревья леса, до него донёсся треск трещоток жандармерии — кажется, тела нашли.
Вечером Первый собрал стражей возле опочивальни Императора, чтобы его могли послушать и те, кто на дежурстве.
— Сегодня в порту убили двоих копьеносцев, — он окинул тяжёлым взглядом своих воинов. — Сначала жандармы решили, что это ограбление — пропали кошельки. Но их срезали для отвода глаз. Вы все знаете, чего стоит убрать двоих копьеносцев. И убиты они каждый с первого удара. Действовал профессионал, чьей целью были их жизни, а не деньги, — он помолчал, позволяя всем присутствующим переварить новость. — Похоже, у нас появился новый враг. Либо Ведьма смогла проследить наш путь сюда и приехала следом.
— Не похоже на неё, — откликнулся Третий, и Четвёртый молча поблагодарил его. — Раньше она действовала исподтишка. Её оружие яд, а не меч.
— Я тоже так считаю, — кивнул Первый. — Хотя с ней и сбежала её секретарь, не думаю что это она. Она хороший мечник, но не настолько, чтобы выйти победителем после встречи с двумя нашими.
— Может, их было несколько? — спросил Четвёртый.
— Вряд ли. Оба убиты одним клинком, — Первый ещё раз обвёл всех тяжёлым взглядом. — В любом случае, будьте настороже. Пока что неизвестно, кто это и каковы его или их мотивы. Старайтесь не ходить в лес по одному, не заходить в пустынные места и прочее. Смешно говорить вам такое, но всё же. На сегодня всё, будут новости — дам знать. Свободны.
Все, кроме дежурных, разошлись. Четвёртый отправился к себе в комнату и растянулся на кровати. Кулон говорил, что Тиантей и Линтакли уже в безопасности, в море. На рассвете они с Первым должны были заступать на дежурство. Имело смысл немного поспать. Может, потому, что Ведьме удалось бежать из Приморья, а может, из-за бессонной прошлой ночи, но Четвёртый отключился, как только голова коснулась подушки, и никакие сны не тревожили его покой, пока не пришло время вставать.
Таинственных убийств больше не было, поэтому со временем изменяющиеся немного успокоились. Они не хотели, чтобы преступник ушёл безнаказанно, но никаких зацепок у местного Сыска не было. Вскоре пришли неутешительные новости из столицы о короедах, и версия о Ведьме отпала окончательно. Четвёртый же залёг на дно и пока что больше никаких действий не предпринимал. Не стоило наводить прорицателей на мысль, что злодей путешествует вместе с Императором: это значительно сузило бы круг подозреваемых.
Пришло время осенних штормов, и в Приморье стало неуютно. Всё чаще возникали разговоры о том, что неплохо бы вернуться в столицу. Промозглая сырость пронизала Рощу насквозь, и даже горячие камни вкупе с волшебными таблетками лекарей Ордена не могли изгнать её из костей перевёртышей.
— В столице хотя бы не так мокро, — вяло ругалась Шестая очередным вечером. — Невозможно нормально работать в таких условиях.
— Мне кажется, мой доспех начал ржаветь, — в тон ей поддакнул Четвёртый.
В последнее время он обрёл удивительный покой: у него была цель, были средства и были те, к кому можно вернуться, когда всё закончится. Он даже мог сказать, что счастлив, если это зыбкое состояние болезненного блаженства можно было назвать счастьем.
Шестая невесело засмеялась.
— Эй, Первый, есть какие-то новости? — повернулась она к главному в их маленьком отряде. Первый сидел вплотную к камню, закутавшись в плед по самый нос. Он лишь молча покачал головой в ответ.
— Горячего вина бы сейчас, — вздохнул Четвёртый.
— Да со специями, — поддакнул Восьмой. Но пить им было строго запрещено, и уже который месяц они обходились виноградным соком и чаем с корицей.
— Прекратить брожение, — приказал Первый, но суровости в голосе не хватало.
Они затихли. За окнами выл ветер: на Рощу обрушился очередной шторм.
— Надеюсь, зиму встречать здесь не придётся, — пробормотал Первый, но все его услышали и молча согласились. Через час Первому и Четвёртому нужно было сменить Третьего и Пятого, но желания шевелиться не было вовсе. Только от одной мысли, что придётся всю ночь торчать возле опочивальни Императора, становилось тоскливо.
Вдруг до них донёсся звон тревожного колокола. Стражи выпрямились на своих местах, прислушиваясь.
— Что это? Пожар? — настороженно спросила Шестая. Самое страшное, что можно было представить. Они боялись открытого огня на инстинктивном уровне, и нигде и никогда он не использовался. Исключение составляли кухни в древах знатных родов, да и то их всегда устраивали в отдельных каменных сооружениях у корней. Простые смертные для готовки использовали горячие камни повышенной температуры.
— Надеюсь, что нет, — Первый поднялся, показывая всем пример. — Собираемся у Императора через десять минут. Поторопитесь.
Стражи разбежались по комнатам за оружием и доспехами.
— Что там? — нетерпеливо спросил Третий, когда увидел первого из приближающихся стражей. К своему удивлению, Четвёртый успел раньше всех. Тревожный колокол не умолкал, и гвардейцы тоже беспокойно озирались, не зная, что происходит.
— Пока неизвестно, — Четвёртый стал возле стены, чтобы не мешать, если кто-нибудь будет бежать по коридору. Стражи и гвардейцы личной охраны подтягивались по одному и небольшими группами, пока мимо них не попытался пробежать взмыленный секретарь Императора.
— Что там? — гвардейцы обступили его, не давая просочиться в кабинет.
— В лесу начался пожар. Молнии, — пытаясь перевести дыхание, ответил секретарь. — Ветер гонит огонь сюда. Нужно уходить!
Перед ним тут же расступились. Слуги в суматохе собирали вещи.
— Непонятно. Не первый же шторм. Как вдруг пожар от молний? — в задумчивости пробормотал Первый. — Тут всё должно быть пропитано огнеупорной жидкостью.
— Не те молнии, — услужливо подсказал пробегавший мимо слуга из местных. — Это бандиты, между собой разбираются. Одна из банд — Молнии.
Стражи поражённо смотрели вслед побежавшему дальше слуге. То, что кто-то мог поджечь лес специально, как-то в голове не укладывалось. Уж скорее рыбы по земле научатся ходить. Но как бы то ни было, нужно было как можно быстрее собираться. Четвёртый за несколько минут добрался до своей комнаты, схватил сумку — а он никогда не распаковывал вещи до конца — и побежал в комнату к Третьему: он стоял на страже, а по договорённости Четвёртый должен был забрать его вещи в случае неожиданного отъезда, так же, как и Шестая — вещи Пятого.
Он забежал в конюшню. В общей суматохе конюхи пытались оседлать и вывести лошадей, но не успевали — их было слишком мало, чтобы справиться с таким количеством животных одновременно. Страж, как и некоторые другие, бросился помогать. Многие ни разу в жизни не видели пожара, и пусть здесь огня не было, и даже запаха дыма не ощущалось, паника всё росла.
Вдруг Страж понял, что перед ним жеребец наследного принца. Это был шанс. Ещё даже не осознав, что делает, он достал из потайного кармашка флакон тёмного стекла и, отодрав воск, капнул несколько капель на седло, пока доставал его со стойки, чтобы отнести к коню. Если наследник будет ехать на нём, то дни его сочтены. Что делать с двумя другими отпрысками, он ещё не решил. Да и что делать, когда выяснится, отчего умер наследник, тоже. Страж перешёл к соседней лошади и уже не удивился. Логично было предположить, что кони сыновей Императора будут стоять рядом. Приходилось быть осторожным, ведь одно неосторожное движение, толчок от соседа в суматохе, одна капля на коже, и Четвёртый бы тоже отправился к праотцам. Да ещё и уследить, чтобы никто не заметил, что он делает. С дочерью на такую удачу надеяться не следовало — она, как и Император, должна была ехать в крытом экипаже.
Вот наконец они выбрались из Рощи и отправились к побережью, где не было леса. Все жители Рощи выехали одновременно, так что получился огромный караван. Жители Приморья тоже собирались в том же месте, и в общей толчее было сложно не растеряться. Наконец они остановились на холмах. Гвардейцы оцепили довольно большую площадку и споро начали разбивать лагерь.
Четвёртый повернулся посмотреть на лес и замер, не в силах заставить себя пошевелиться. Вдали над верхушками поднималось зарево. Огня пока что не было видно, но сполохи отсвечивали на низко бегущих тучах. Надежды на то, что буря зальёт пожар, не было. Скорее наоборот: ветер раздувал огонь ещё сильнее. Перед глазами встала картина другого пожара. Давнего. Пылающие дубы, отсветы на вересковых холмах, крики гибнущих. Широко раскрытые глаза Лахни, слепо смотрящие в ночное небо.
— …Четвёртый!
Он понял, что его уже давно зовут.
— Да что с тобой? — Шестая, подъехав, толкнула его в бок.
— Так, вспомнилось кое-что. — Страж с трудом отвёл взгляд от зарева. Провёл рукой по лицу — ладонь стала мокрой. Слёзы? Оставалось надеяться, что никто в темноте да под дождём не поймёт, что он плачет. Так глупо выдать себя!.
— Холмы? — сочувственно спросила Шестая.
Ну да, все ведь знают, что Четвёртый там был и участвовал в последней битве. Он заставил себя кивнуть.
— Сюда огонь не доберётся. Пойдём. Ваше с Первым дежурство. Нужно сменить парней.
Точно. Их очередь торчать возле Императора. А он совсем забыл. Как-то вылетело из головы. Нужно собраться.
В остальном ночь прошла спокойно. Главным было — не смотреть в сторону леса и заставлять себя не слушать доносящиеся из-за линии гвардейцев плач и крики. А утром оба наследных принца не проснулись. Страж использовал слишком маленькую дозу, поэтому кровотечений не было. Сон сменился агонией, а потом пришла спасительная смерть. В лагере царило отчаяние. Все попытки победить пожар окончились неудачей, а теперь ещё и эта двойная смерть… Четвёртый слышал, как рыдала Императрица. Видел, как за одну ночь постарел Император. Он скорбел вместе со всеми. По всем лесам, над которыми простиралась длань Императора, объявили траур.
Огонь гулял ещё три дня, прежде чем окончательно успокоился. Погорельцы начали настоящую войну против бандитов. Похоже, пока те разбирались между собой, стригли дань с купцов и крышевали ремесленников, народ терпел. Никто не осмеливался выступать, зная, что главари спелись с местными жандармами. Но теперь, когда терять было нечего, ловили и вешали всех, кто хоть как-то когда-то попался на разбое, о ком хотя бы два свидетеля могли сказать, что видели их в банде. Сыск боялся выступать против народных волнений, опасаясь мятежей, хотя, казалось бы, куда уж больше.
Тем временем выяснилось, как всё началось: один из купцов отказался платить, и ночью склады с его товаром подожгли. Но почему-то не учли, что ветер слишком силён. К моменту, когда пожарные прибыли тушить огонь, было уже поздно. Что было дальше — известно всем. К счастью, выгорела только часть леса, но всё равно погибло слишком много древ. А уж об убытках говорить и вовсе не приходилось. Отовсюду тянулись обозы с помощью, да горю они не могли помочь: погибших не вернуть, да и пройдёт много лет, прежде чем на старых местах можно будет вырастить новые древа.
Четвёртый наблюдал за происходящим со странной смесью печали и злорадства. Хотелось кричать и плакать, запах мокрого пожарища вызывал рвотные позывы.
— Возвращаемся в столицу, — в очередное серое дождливое утро объявил Первый. — Лекари говорят, что принцев отравили, но установить яд не могут, слишком много вариантов.
Если бы они возвращались со сражения, то можно было бы сказать, что они потерпели поражение. Но битвы не было, поэтому сложно было подобрать правильные слова для описания состояния отряда.
— … в наше дежурство, — сокрушался Четвёртый. — Если бы мы только знали, что целью будет не Император… Если Лиестаней отдаст меня под трибунал, я приму любое наказание.
— Прекрати, ещё неизвестно, когда их отравили, — Первый одёрнул своего временного напарника. Под трибунал не хотелось им обоим, но следовало быть готовым к любому развитию событий. — Может, это и не в лагере случилось.
— А когда? В древе?
— Не знаю, — недовольно буркнул Первый и замолчал.
До столицы уже было рукой подать, и грядущее служебное расследование страшило всё больше. Впервые Четвёртый выполнил часть плана, находясь при этом на службе где-то рядом. Впервые он сам практически шёл на заклание, хотя высоки были шансы ускользнуть, никак не засветив прикрытие. И самое главное: оставались ещё три цели, которые он до сих пор не устранил. Иногда он даже малодушно спрашивал себя: а не бросить ли всё? Но уйти, когда цель так близка? Отказаться от всего, чем он жил последнее десятилетие? Даже маленькая белая звёздочка, сияющая в кулоне, не могла заставить его сделать это.
— Ролдарин.
Это звучало, как приговор. Лиестаней смотрел на Четвёртого. Тот молча смотрел в ответ.
— Ты всё ещё рад, что ей удалось сбежать? — поинтересовался глава.
По его мнению, план с «подменой» Императора полностью провалился. Ведьма, пусть и не сразу, раскусила их, нашла убежище и убила двух принцев. Как удалось выжить остальным — непонятно.
Четвёртый молчал.
— Тебя ещё раз допросят прорицатели. Молись, чтобы тебе удалось вспомнить что-нибудь полезное. Можешь идти, — Лиестаней с усталым вздохом махнул в сторону двери. Четвёртый всё так же молча поклонился и вышел.
Повторный допрос у прорицателей. Главное, как можно лучше слиться с личностью Четвёртого. Забыть о Тиантей. Забыть о надёжно спрятанном флаконе тёмного стекла. Эти ищейки неправду чуют лучше, чем стервятники протухшее мясо. Оставалось дождаться гонца, который отведёт его на верхние этажи древа. Прорицатели любили, чтобы было много света и простор. Хотя кто не любит? Страж несколько раз вдохнул поглубже, успокаиваясь. Даже если это его последний день на свободе, он ни о чём не сожалеет.
Но не прошло и десяти часов, как он вновь был в Гнезде. За время его отсутствия здесь почти ничего не изменилось. Как и перед отъездом, сейчас все девять стражей были в сборе, наполняя древо неестественным оживлением.
Как хорошо, что ни один из прорицателей не догадался проверить клятвы Стража. О таком он соврать вряд ли бы смог. И не сносить тогда ему головы. Сославшись на усталость, Четвёртый отправился к себе в комнату. Он опять играл роль баннерета. Не стоит расслабляться. Не стоит. Они будут повторять допросы. И Император всё ещё жив. Но напряжение, в котором Страж жил последние дни, спало, и он почувствовал дрожь в коленях от облегчения. Всё ещё не веря в свою удачу, Четвёртый заснул.
Император отказался от услуг Ордена, и стражи больше не охраняли его покой. Лиестаней ушёл в отставку, и теперь у Тайной службы не было главы, только исполняющий обязанности, пока Император не выберет нового. Лучшие лесные лекари бились над тем, как бы победить короедов. Тем временем Роща чахла. Сначала отравленная вода, теперь паразиты у древ — похоже, запас прочности начал подходить к концу.
Страж ждал.
Закончилась осень, просвистела вьюгами зима, пришла весна. Жизнь шла своим чередом. Празднование Первого дня весны было не таким красочным, как его помнил Четвёртый. Без Ведьмы все огни в столице казались тусклее. Орден почти отошёл от дел Тайной службы, и теперь изменяющиеся больше времени посвящали себе, тренировкам и развлечениям. С одной стороны, было скучновато, но намного спокойнее. Похоже, Император даже не представлял, какой пласт работы выполнял для его нужд Орден. Бывший глава же лишь пожимал плечами и говорил, что Император принял взвешенное решение о его отставке, и ни к кому со своими советами и мнением он лезть не будет.
Страж ждал.
Иногда он доставал кулон и смотрел на крохотную белую точку в его глубине. Тиантей, самая страшная Ведьма столицы, крепко обосновалась на Островах. Писать ей он не решался, как и она ему.
Наконец был назначен новый глава Тайной службы, Рассиди из Лайвазони — древнего рода, но для этого леса пришлого, с юго-востока. Страж смотрел на его тёмную кожу и светлые волосы и удивлялся, насколько он похож на Рина, каким его в своё время сделала Тиантей. Более экзотической и привлекающей внимание внешности для главы Тайной службы придумать было нельзя.
Несмотря на все усилия Рассиди, дела службы шли всё хуже и хуже. Многие лесные агенты, потеряв привычные точки контакта со службой, ушли в подполье. Многие погибали в каких-то невразумительных стычках.
— Если бы я не знал, что Плачущий Король мёртв, я бы сказал, что это его рук дело, — однажды вечером признался Третий за бокалом вина. Четвёртый только неопределённо хмыкнул: уж он-то точно был ни при чём. Просто процессы, естественные в такой ситуации, всё больше набирали силу: Император захватил власть на большой территории — только за время его правления Империя выросла почти в два раза, — но не озаботился достойными рычагами управления. Ещё когда Хамнамди разжигал негодование в провинциях, он обратил внимание, что в большинстве случаев нужна лишь небольшая искра, чтобы вспыхнул мятеж. Все ждали толчка, никто не осмеливался начать первым, потому что всем было что терять. А сейчас, похоже, непомерные налоги и драконовские методы подавления любого несогласия довели простых жителей лесов до той черты, когда и случайно оброненное слово или косой взгляд могли послужить причиной для взрыва.
Даже с Орденом Тайной службе всё сложнее удавалось держать всё под контролем. Теперь же, когда Лиестаней приказал выполнять всем перевёртышам только обязанности агентов, но никак не использовать свои способности в работе (разве что только для самозащиты), то проблемы начали всплывать одна за другой, как грибы выскакивают из земли после хорошего дождя.
Страж ждал.
— Это заговор наших врагов! — кричал пьяный охранник в одном из кабаков недалеко от Рощи. — Плачущий Король жив и продолжает строить свои козни!
На него смотрели с сочувствием. Но некоторые разделяли его мнение.
Страж ждал.
В целом, он был согласен пощадить Императрицу: если Император и её дочь умрут, она не могла наследовать престол, и её дети (хотя она была уже слишком стара, чтобы рожать) не имели бы никакого отношения к роду правителей. Но в один прекрасный день перед празднованием летнего солнцестояния лошади понесли, и её экипаж разбился. Она не выжила. Говорили, что это была диверсия: даже в столице росло недовольство. После разорения, учинённого Четвёртым в прошлом году, осталось слишком много тех, кто потерял слишком многое. Император не торопился предоставлять новые древа или хотя бы постройки, пригодные для нормальной жизни. Преступников, если они были, так и не нашли. Иногда у Стража возникало ощущение, что рядом есть кто-то ещё. Кто-то, затаивший месть. Кто-то, решивший прийти на смену Плачущему Королю, раз он погиб и не смог выполнить клятву до конца, но этот таинственный «доброжелатель» оставался лишь тенью, неясной фигурой на краю поля зрения, которую невозможно рассмотреть.
Страж ждал. И вместе с ним ждал флакон тёмного стекла, запаянный воском.
— Император отсылает из столицы свою дочь, — Лиестаней обвёл взглядом собравшихся стражей. Их было немного, всего четверо, но если не считать прошлогодних событий, даже такое их количество в одном месте было необычным. — Он попросил меня выделить для её защиты несколько своих воинов. Мне нужны добровольцы. Поедут все, кто согласится. Если никто не вызовется, то я выберу кого-то одного.
— А куда отсылает? — подняла руку Шестая.
— Сиенастей, что в Вересковых Холмах. Там хорошо укреплённый форт, и в последние годы это самая спокойная провинция. Правда, званых вечеров там тоже не особо, — Лиестаней сухо улыбнулся.
— Я поеду, — неожиданно для самого себя откликнулся Четвёртый.
— Я тоже, — опуская руку, отозвалась Шестая. Третий и Первый промолчали. Что же, значит, они с Шестой едут вдвоём.
Страж впервые за тринадцать лет возвращался домой. Дорога отзывалась тоской и тревожными снами. Нули, как все между собой сокращённо звали принцессу, была тише травы. Целыми днями она сидела в карете и смотрела в окно или слушала наставления гувернанток, уткнувшись взглядом в стол, если дело происходило на постоялом дворе. За всё время путешествия Четвёртый вряд ли слышал от неё хотя бы десяток слов. Принцесса сильно изменилась с их последней встречи. Виданое ли дело: погибли её близкие, и неожиданно из младшего избалованного ребёнка она превратилась в наследницу огромной Империи. Иногда, глядя на неё, Четвёртый начинал испытывать странные чувства, которые любой другой назвал бы угрызениями совести, но Страж лишь отмахивался от них, считая помехой в достижении цели.
Но вот густые леса закончились, и вскоре их небольшой отряд уже катил по огромным пустошам. Время от времени их путь пересекали реки, и не через все из них были перекинуты мосты. То тут, то там на холмах попадались рощи, и тогда они ночевали в древах, со всеми удобствами. Конечно, Ведьма преувеличивала, когда говорила, что верескового народа не осталось, но не очень сильно. Лиловыми глазами смотрели на мир лишь немногочисленные женщины и дети. За всё время Страж не встретил ни одного мужчины своего народа, способного держать оружие в руках.
Многое изменилось: земли приходили в запустение. Некому было обрабатывать поля, некому пасти овец, некому собирать виноград. Многие семьи объединялись и вели хозяйство вместе, что раньше здесь было невиданным делом. Приезжих было мало, все боялись наследства Плачущего Короля: о ярости и непримиримости верескового народа ходили легенды. Говорили, что даже женщины брали в руки луки и сражались наравне со своими мужьями. Те времена давно минули, и теперь женщины стояли у плуга, гнали стада, откликающиеся глухим перезвоном колокольчиков и лаем, крутили гончарные круги.
Иногда их маленький отряд въезжал в брошенные рощи, где не осталось ни одного жителя и древа стояли пустые; сердце Стража сжималось, словно в кузнечных тисках. Теперь каждую ночь ему снился огонь, пожирающий старые дубы. И Лахни, его милая Лахналани, то ещё совсем девчонка, с которой вместе они бегали купаться на речные пороги вопреки запрету родителей, то прекрасная юная дева в ожидании, когда со всеми почестями ей возложат на голову венец. Он просыпался весь в поту, но, к счастью, чаще всего некому было быть свидетелем его слабости.
И вот Сиенастей показалась вдали: огромный каменный замок на холме, сторожащий слияние двух рек, Гиральхасы и Суоманоа, а также многие квадрастрелы ветра, свистящего над вересковыми пустошами. К этому моменту Страж уже тысячу раз проклял своё решение отправиться вместе с принцессой. Тогда ему казалось, что это хороший шанс избавиться от последней наследницы. Возможно, ему даже хотелось вновь увидеть родные места. Но он оказался совершенно не готов к тому, что встретит здесь. За прошедшие годы горечь утраты поблекла, и иногда он даже спрашивал себя, не слишком ли огромную ношу возложил на себя, поклявшись уничтожить Императора и его род. Но теперь, вновь увидев Холмы, безнадёжность и печаль в глазах сородичей, он даже иногда подумывал, не включить ли в свою клятву еще и младшую ветвь. И даже мысли о Тиантей не могли смягчить его сердце в эти дни.
Если Императорский род падёт, и прямых наследников не останется, то в столицу придёт раздор, многие будут сражаться за престол. И некоторые провинции захотят вернуть себе утерянную свободу. Может, и Холмам тоже удалось бы избавиться от гнёта? Но Четвёртый отчётливо понимал: даже в самые чёрные дни Империи, если они наступят сейчас, здесь некому будет поднять меч, чтобы выйти против сборщиков налогов. Скорее уж добрые соседи с севера придут сюда и установят новые, ещё более жёсткие порядки.
— О чём думаешь? — поинтересовалась Шестая, останавливая коня рядом.
Сиенастей доминировала над всей местностью, и несмотря на то, что они сейчас были на холме, замок виделся им лишь чёрным силуэтом на фоне пронзительно голубого неба.
— Будь проклят Плачущий Король, — отозвался Четвёртый. — Если бы эти придурки были хоть чуточку сговорчивее, всё могло быть совсем иначе.
Шестая промолчала. Окинула взглядом просторы. Вдали, словно сошедшее на землю облако, медленно двигалась отара. Правее, через несколько холмов, ещё одна. Овцы практически остались здесь единственным источником пропитания и дохода. Говорили, шерсть была здесь так хороша, что даже виконт Тарилели закупал её для своего производства в Императорской шерстяной мануфактуре.
Экипаж принцессы поравнялся с ними и покатил дальше, даже на мгновение не остановившись на вершине. Четвёртый и Шестая тронули коней и присоединились к процессии. Сегодня они уже будут ночевать в замке.
Страж бродил по тёмным коридорам, заглядывал в огромные гулкие залы. Холод, исходивший от каменных стен, вызывал «гусиную кожу», и даже многочисленные шкуры, которыми были застелены покои, горячие камни, стоявшие в каждой комнате, не добавляли и крупицы уюта. Четвёртый никогда не бывал до этого в Сиенастее и сейчас ни капли не жалел об этом. Да и сейчас он был бы рад исчезнуть отсюда и не возвращаться. Всё же каменные своды — это совсем не то, что древо. Здесь на него, казалось, давил весь замок, смотрел тысячей своих пустых окон, дышал угрожающее шепчущими сквозняками.
Случайно он добрался до комнат прислуги. Случайно ли? Несмотря на то что он тщательно изучил план замка, коридоры всё время выводили его в какие-то неожиданные места. Четвёртому было совестно перед самим собой: теряться ему было непривычно и странно.
Горничные как раз садились обедать. Все они приехали вместе с принцессой: в замке квартировал только гарнизон Императорской армии, и никаких изысков здесь не наблюдалось. Странное место выбрал Император, чтобы отослать единственную наследницу. Уж слишком похоже на ловушку. Чего он ждёт? Что враг клюнет? Или это Лиестаней так пытается вычислить предателя? Что ж, Четвёртый сглупил, соглашаясь. В этом он уже признался сам себе. Но теперь он будет умнее: не допустит, чтобы с принцессой что-то случилось, и таким образом докажет свою верность. Пусть враг спит спокойно, пусть думает, что угроза где-то в ином месте.
— Я тебе говорю, это проклятие Плачущего Короля, — негромко произнесла одна из них.
— Молчи, вдруг он услышит, — это другая.
— Говорю тебе, привидений не бывает. Он умер, и всё. Остались только воспоминания и плачущие женщины. А скоро не останется и их тоже.
— Тогда как ты объяснишь это?
Горничные замолчали. Страж, замерший за дверью, прислушивался в надежде, что они продолжат и он поймёт, о чём они говорят. Но минуты шли, а в кухне только стучали ложками да что-то булькало на плите.
— А я говорю… — но на первую горничную шикнула другая, и они опять замолчали.
Хлопнула дверь чёрного хода и в коридоре раздались шаги — кто-то шёл к кухне. Скорее всего, из конюшен, но Страж не стал этого выяснять, предпочтя ретироваться.
Пусть он и старался не задумываться, о чём же говорили служанки, мысли всё время возвращались к тому разговору. Что они подразумевали под проклятием? Что-то произошло, чего он не знает? Страж смотрел по сторонам теперь ещё больше, чем обычно, но всё равно ничего особенного не замечал. Всё шло своим чередом: гарнизон нёс службу, гвардейцы и стражи охраняли наследницу, многочисленные служанки прислуживали, учителя занимались её всесторонним образованием.
Лиестаней был прав: делать здесь было совершенно нечего. Скука. Когда не было дежурств, Четвёртый полюбил забираться на самую высокую сторожевую башню, северную, и любоваться окрестностями. Одеться потеплее, чтобы не продувало, и уйти в транс можно было почти мгновенно. А медитация теперь стала практически единственной его возможностью отдохнуть: кошмары просто сводили с ума. Вдали перемигивались огоньками несколько жилых рощ, да между холмов мерцало несколько чабаньих костров.
Страж вздохнул. Ночь стояла ясная, и звёзды, казалось, нависали над головой, глядя прямо в душу. Если смотреть слишком долго в небо, то возникало ощущение, что начинаешь проваливаться в его бездну.
— Любуешься? — раздалось над самым его ухом. Четвёртый вздрогнул: он не слышал, как подошла Шестая. И хотя здесь не было врагов, ему было неприятно оказаться застигнутым врасплох.
— Сложно оторваться, — кивнул он. Шестая устроилась рядом. Теперь они вдвоём лежали на площадке рядом со стойкой сигнального костра и смотрели на звёзды.
— Когда я была маленькая, — вдруг произнесла она, — я верила, что звёзды — это маленькие окошки, через которые умершие на нас смотрят.
— А теперь? — после непродолжительного молчания спросил Четвёртый, поняв, что продолжать она не собирается.
— А теперь не знаю. Но иногда всё ещё кажется, что оттуда кто-то наблюдает за нами.
Они затихли. Где-то по стене ходили дозорные — были слышны удары подкованных каблуков по камню и звон ножен. Сам того не заметив, Четвёртый соскользнул в транс.
Кто-то тронул его за плечо.
— Замёрзнешь, пойдём внутрь.
Надо же, Шестая всё ещё была рядом. Страж пригляделся. Этот странный блеск глаз, слишком красные щёки… Уж не пьяна ли она? Вставая, он как бы невзначай наклонился в её сторону, проверить, есть ли запах алкоголя, но Шестая вдруг подалась вперёд. Её губы были с лёгким привкусом вина и роз. Здесь, на сторожевой башне, они были совсем одни. Поцелуй всё длился и длился. Нужно было спуститься вниз — на открытой всем ветрам площадке раздеваться не стоило. Но и разрушать очарование момента не хотелось.
— Давно хотела это сделать, — наконец, оторвавшись от него, прошептала Шестая. Отношения между членами Ордена не приветствовались, но кто узнает, если они находятся на краю мира?
— Продолжим внизу? — предложил Четвёртый, и Шестая вместо ответа сжала его ладонь и потащила к лестнице. Они прокрались в её комнату никем не замеченные. Постель как раз прогрелась от камня, и нырнуть в неё оказалось настоящим наслаждением, несмотря на то что рассчитана она была только на одного — это побуждало их лишь теснее прижиматься друг к другу. Шестая была отчаянно страстной, что настораживало и возбуждало одновременно. Она так отличалась от всех женщин, которые были в жизни Четвёртого, хотя ему встречались разные, и тихие домохозяйки, и жгучие воительницы, и даже одна Ведьма. Воспоминание о Тиантей кольнуло в мозгу. Как давно последний раз он смотрел на кулон? Кажется, лишь раз с тех пор, как они начали своё путешествие по Холмам.
— Что-то случилось? — прошептала Шестая ему в ухо, и Страж понял, что внезапно замер, не в силах пошевелиться. Он откинулся на подушку. Продолжать дальше смысла не было — всё желание, как рукой сняло.
— Прости, — устало произнёс он. — Со мной иногда случается в последнее время.
— В последнее время? — Шестая недоверчиво выгнула бровь.
— После Ведьмы, — пояснил он. — Не знаю, как было раньше. Сама знаешь, что с моей памятью.
Попытка перевести всё в шутку вышла неудачной. Как неудачной была вся ситуация, в которой они оказались.
— То есть это не в первый раз?
Четвёртый промолчал в ответ. Что он делает? Здесь, сейчас, и вообще? Почему до сих пор не начал действовать? В его силах было отравить весь замок — центральный колодец особо не охраняли. Но нельзя было забывать о карательных отрядах. С одной стороны — и что? Почти никого всё равно не осталось. Но с другой стороны — ради жизней тех немногих детей, кого ему довелось увидеть по дороге, нужно было придумать какой-то другой, менее кровавый план. А что он делает вместо этого? Лежит пялится на звёзды и заигрывает с напарницей.
— Прости, — он встал. — Я лучше пойду.
Собрал вещи. Натянул штаны, ботинки. Шестая следила за ним, не отводя взгляда.
— До встречи.
— До встречи, — эхом отозвалась она.
В своей комнате он не стал ложиться на кровать, а вместо этого свернулся на полу, возле горячего камня. Холод пола не чувствовался сквозь овечью шкуру, а сквозняки отсекало стёганое походное одеяло. Он чувствовал себя будто в первом самостоятельном походе: в Холмах, вдали от всех, один на один с ветром и неведомыми опасностями. Впервые за долгое время он спал спокойно.
Но утро внесло свои коррективы в планы: день Стража начался с чьего-то истошного вопля. Наскоро схватив пояс с мечами, он выскочил в коридор. Как хорошо, что он лёг спать в одежде. После непродолжительного бега Четвёртый оказался возле выхода на лестницу. Кажется, кричали откуда-то отсюда. Но что могло случиться? На лестничном балконе стоял один из гвардейцев Императора и со странным выражением лица смотрел вниз.
— Что случилось? — Четвёртый подбежал к солдату, но тот не ответил. Проследив за его взглядом, Страж понял, почему.
Внизу, на камнях внутреннего двора, в странных изломанных позах лежали принцесса и Шестая. Кровь медленно растекалась вокруг их тел. Казалось, что даже в воздухе они не отпустили друг друга, сражаясь до конца. Сражаясь? Они боролись? Но почему? Четвёртый подумал, что чувствует облегчение от того, что принцесса погибла не от его руки. Но… Слишком много вопросов. Слишком много непонятного. И слишком ожидаема была эта смерть. И… почему Шестая?!
Рядом с ними остановились две горничные.
— О, Великие Духи, — взмолилась одна из них. Четвёртый понял, что как раз их подслушивал тогда, на кухне. — Я же говорила, что это проклятие Плачущего Короля!
Вторая горничная ничего не ответила, только заплакала.
— Что за проклятие? — требовательно спросил Четвёртый. Всё-таки нужно было тогда не уйти, но выяснить, о чём они говорят! Может, сейчас Шестая была бы жива. Гвардеец тоже прислушивался к разговору. О том, что будет, когда в столице узнают, что они не уберегли принцессу, думать не хотелось.
— Госпожа Лизитей была сама не своя последние дни, — охотно откликнулась первая горничная. Лизитей — под таким именем они знали Шестую. Для всех она и Четвёртый были лишь агентами Тайной службы. — Мы слышали, как она разговаривает сама с собой, спорит.
— Почему вы никому не сказали? Хотя бы мне? — хотелось кричать, да поздно.
— Я же говорила, — первая горничная всплеснула руками обращаясь к своей подруге. Та продолжала плакать. — А вы говорили, что не стоит!
Нужно спросить, о чём она говорила. О чём спорила. Как это вообще выглядело. Страж не верил, что Шестая могла вот так внезапно сойти с ума. Что-то было не так, неправильно. Похоже, сами Духи действительно решили помочь ему в достижении цели. И тогда, в Приморье, и позже, с Императрицей, и сейчас, в Холмах. Или всё это были действия кого-то другого? Например, той же Шестой, следовавшей своим путём? Но даже думать о том, что кто-то из изменяющихся может оказаться предателем, было странно. Четвёртый — другое дело, он никогда не был настоящим членом Ордена, лишь притворялся им, но Шестая… Они ведь были семьёй, росли вместе с самого детства. Как такое могло случиться? Разве что она была тоже ненастоящей Шестой, как он — ненастоящим Четвёртым, но чтобы два подменыша одновременно? Невероятно. Не может такого быть.
— Вы пойдёте со мной, — Четвёртый на мгновение задумался куда. Здесь не было доступной для него комнаты допросов. — К господину Солейли. Уважаемый, — он повернулся к стоящему рядом гвардейцу. — Я не вправе приказывать, но не были бы вы столь любезны найти оставшихся горничных и доставить к вашему начальнику?
— Буду рад услужить, — гвардеец козырнул и поспешил в комнаты для прислуги.
— Пойдёмте, — Страж подхватил под руки не успевших прийти в себя горничных и начал подниматься: кабинет господина Солейли, начальника охраны Её Величества Принцессы Дирейни, находился на предпоследнем, четвёртом этаже.
В замке начался настоящий переполох. Горничных взяли под стражу и по настоянию Четвёртого держали по отдельности, чтобы они не могли сговориться. Срочно призвали лекарей для осмотра тел. Четвёртый настаивал, что его напарница не могла просто так убить принцессу. Ведь её долгом было охранять и защищать её. Возможно, кто-то отравил её? Или что-нибудь в таком духе? Но слух о проклятии Плачущего Короля уже расползся по всей Сиенастей. Не будь Страж тем, кем он был, он бы и сам поверил. Вообще, глупая была затея отослать принцессу из Рощи. Почему сейчас? Почему именно сюда? Что Император или его личная служба охраны знали такого, что было неведомо Четвёртому?
Не успели они толком обжиться — ведь и месяца не прошло с тех пор, как они приехали, — а уже нужно было возвращаться. Причём возвращаться с дурными вестями. У Стража был большой соблазн исчезнуть, раствориться и никогда больше не появляться рядом с Лиестанеем. Но главная цель — Император — маячила впереди.
И каково же было его удивление, когда не прошло и часа с печального происшествия, как во врата замка въехал сам глава Ордена с довольно внушительной свитой рыцарей, лучников и копьеносцев. В арьергарде Страж даже рассмотрел парочку прорицателей и лекарей. Стражей не было ни одного.
— Всё пошло не так, как ты говорил, — услышал он голос Солейли. Начальник гвардейцев вышел встречать гостей.
— Я сожалею, капитан, — кивнул Лиестаней.
— Сожалею? Сожалею?! Принцесса мертва, а ты сожалеешь?! — гвардеец вскипел. Четвёртый живо представил, что с ними всеми сделает Император, когда узнает, что они не уберегли его последнего ребёнка.
— Принцесса жива и прекрасно сейчас проводит время, — Лиестаней тем временем спешился. Его воины последовали его примеру и замерли, ожидая приказаний. — Хотя я и сожалею, что один из моих лучших агентов так бесславно погиб.
Не о Шестой же он сейчас говорит. Значит, принцесса была ненастоящей, как он и подозревал. Четвёртый заставил себя унять дрожь. Как хорошо, что не он сделал первый шаг. Нужно было вообще не соглашаться сюда ехать! Ну он и идиот. Ощущение близости цели совсем затуманило его взор.
— Мой господин, — Четвёртый спустился вслед за капитаном.
— Здравствуй, — Лиестаней беззлобно улыбнулся. — Благодаря тебе я только что проиграл тысячу солов.
— Простите? — Страж опешил.
— Я поспорил с Лайвазони, что убийцей будешь ты. А он утверждал, что Шестая. Прости, что сомневался в тебе.
— А вы не рассматривали такого варианта, что мы в сговоре? — глупо спросил Четвёртый.
— Рассматривали. Поэтому тебя сейчас возьмут под стражу, — кивнул Лиестаней, и два рыцаря вышли вперёд. — Но мне кажется это маловероятным: вряд ли вы оба вызвались бы тогда сопровождать её. Поэтому я больше склоняюсь к двум другим вариантам: либо вы действовали независимо друг от друга, либо ты действительно невиновен. В этом случае я заранее прошу прощения за всё, что тебе вскорости придётся испытать.
Четвёртого пробил холодный пот. Ну вот он и допрыгался. Можно было предвидеть такой исход. Но он, как последняя глупая рыбина, проглотил наживку.
— Что происходит? — несколько ошарашенно спросил начальник гвардейцев, всё это время молча наблюдавший за разговором.
— Ловим крыс, капитан, ничего более, — опять улыбнулся Лиестаней.
Четвёртый послушно направился вместе с рыцарями в подземелья. Толпа зевак, за эти недолгие минуты собравшаяся во дворе, послушно расступалась перед ними. Его ждали восхитительные часы в сырой камере, которые предстояло провести в ожидании дыбы или чего-нибудь ещё, на выбор главы. «Лишь бы не огонь», — мысленно молил он про себя. Слишком много огня было в его жизни. Он согласен на всё: иглы, костемолки, дыбу, плети… Только не огонь.
— И тут я подумал, что это слишком хорошо для совпадения, — неторопливо рассказывал Лиестаней. Из небольшого переносного очага рядом с ним торчали рукоятки различных щипцов, клейм и прутов. Над ярко-алыми углями кружилось марево раскалённого воздуха. Пот заливал глаза, и Четвёртый почти ничего не видел. Он мог только догадываться о выражении лица главы по интонациям его голоса. — Сначала двух копьеносцев убивают возле складов, а потом пожар, уничтоживший добрую половину Приморья, начинается именно оттуда. И в суматохе травят обоих принцев. Как — я до сих пор не знаю. Может, ты мне поведаешь?
Страж лишь тяжело дышал. Сейчас глава опять достанет вон тот лом и воткнёт ему под рёбра. У перевёртышей не оставалось шрамов, слишком хорошо на них всё заживало, но сейчас это беспокоило Четвёртого меньше всего. Безумная боль пронзила тело, будто солнце спустилось с небес и поселилось у него в животе. Страж закричал.
— Местные, будь то Молнии или кто ещё, слишком хорошо знали особенности погоды. И ни за что не устраивали бы поджог в бурю. Даже если бы не ветер: слишком поздно заметили бы огонь, и слишком много товара погибло бы. Бандитам это так же невыгодно, как и купцам: если последние разорятся, то первым не с кого будет требовать денег, — словно ничего не изменилось, продолжал Лиестаней. — Значит, это сделал либо кто-то невероятно глупый, либо не местный, имеющий целью отвлечь внимание от чего-то иного. Например, от убийства принцев.
Четвёртый хотел сказать, что на самом деле это всё же совпадение, но решил, что не стоит. Глава в задумчивости вертел прут в руках.
— Если бы я не добил ублюдка собственными руками, я бы сказал, что вы с Шестой работаете на Хамнамди.
Прут с шипением вновь впился в тело Стража. Бедро, казалось, разорвалось от боли. От запаха горелой плоти хотелось блевать. «Я дерево, — Четвёртый закрыл глаза. — Я стою на берегу реки. Корни уходят глубоко в землю. Ветви тянутся к небу. Я соединяю верх и низ мира в единую цепь». Сосредоточиться на том, как сок бежит по стволу, по ветвям. От корней к листьям и обратно. Стало немного легче.
— Или я чего-то не знаю?
— Скорее я… — прошептал в ответ Четвёртый.
— Расскажи свою версию событий, — предложил Лиестаней. — А то что-то я увлёкся. Даже слово вставить не дал тебе возможности.
— В тот день днём я отдыхал, ходил в город, — облизав искусанные губы начал Страж. Голос плохо слушался. Во рту пересохло так, что было больно говорить. — После Ведьмы у меня начались кое-какие… проблемы.
— Проблемы?
— С женщинами… Я не говорил Лекарю… Сам не сразу заметил. С нашей работой нечасто выходит… Вы понимаете…
— Понимаю, — кивнул Лиестаней. — Продолжай.
— Потом вернулся… Вечером должна была быть моя смена, с Первым. Потом мы услышали тревожный колокол… Я собрал вещи, свои и Третьего, он был на дежурстве, — Четвёртый замолчал, собираясь с силами. Глава терпеливо ждал. — Мы спустились вниз, была суматоха… Я стал помогать конюхам… — он закрыл глаза. — Седлал коней.
— Ты заметил в конюшне что-нибудь странное? — поинтересовался Лиестаней. Четвёртый помолчал, якобы вспоминая.
— Нет, — наконец, ответил он. — Я вообще не особо смотрел по сторонам, было как-то не до того.
— Очень жаль, — вздохнул Лиестаней. — Пожалуйста, продолжай.
— Мы собрались и выехали, до места сбора добрались без проблем… начали обустраиваться. Потом меня нашла Шестая, сказала, чтобы поспешил к Императору. Началась наша смена, но я совсем забыл…
— Забыл? Как ты умудрился? — хмыкнул глава.
— Я смотрел на пожар, — Страж посмотрел Лиестанею в глаза. — Я почти ничего не помню из прошлой жизни. Только обрывки. Один из них — как горят дубы Холмов. Это основная причина, почему я вызвался сюда ехать. Надеялся, что смогу вспомнить больше.
— Ты видел, как горят дубы Холмов? — нахмурился глава.
— Я могу и ошибаться, — Четвёртый опять попробовал смочить израненные губы, но у него ничего не получилось. — Просто помню какой-то пожар. Мне кажется, что это были Холмы.
— Понятно. И что ещё сказала Шестая? — Лиестаней слегка взмахнул раскалённым прутом, и Страж сжался, насколько это вообще возможно на дыбе.
— Больше ничего. Она позже кокетничала со мной. Мы даже пытались… Но у меня ничего не получилось.
— И это всё?
— Сожалею, что не смог развлечь вас, мой господин.
— И ты ничего от меня не скрываешь? — уточнил Лиестаней.
— Разве что по недомыслию, — Страж внимательно следил за раскалённым кончиком прута.
— Ладно. Что ж, — Лиестаней положил прут обратно на угли и поднялся со своего места. На долю мгновения у Стража мелькнула крошечная надежда, что его сейчас снимут. Пусть просто бросят в камеру, лишь бы подальше от огня. Перевёртыши сплетены из двойной лозы, он выживет. — Второй! — крикнул он куда-то в сторону дверей. Тихий звук шагов, почти неразличимый за гудением раскалённого воздуха. Прорицатель замер в нескольких шагах от дыбы. — Дальше продолжишь ты. К вечеру отчёт у меня на столе.
Прорицатель молча поклонился.
— Ну, бывай, — Лиестаней похлопал Четвёртого по плечу, после чего аккуратно вытер руку белоснежным платком. Страж чуть не потерял сознание от боли. — Может, ещё свидимся.
И он вышел. Прорицатель в задумчивости перебирал инструменты, и Страж со всё возрастающим отчаянием наблюдал за его размеренными движениями. Было сразу видно, что перед ним специалист. У таких допрашиваемые на дыбе обычно не умирали, хоть и очень мечтали об этом. И этот специалист подходил к делу обстоятельно. Очень обстоятельно.
Он лежал в темноте, слушая тишину. Без границ, без времени. Темнота во тьме, тишина в тишине. Древо, растущее из одной бесконечности в другую.
Щёлкнул замок и с тихим шуршанием открылась дверь. Тонкий луч света разрезал темноту, наполняя мир объёмом.
— …уже третий день так лежит, — донёсся обрывок чьего-то разговора. Какие-то бессмысленные звуки, просто деталь окружающего пространства. Какая-то тень склонилась к нему, прикоснулась ко лбу, заставив моргнуть. Зашуршала ткань. Кто-то осматривал его. Разум лишь безучастно фиксировал происходящее, не предпринимая никаких попыток к осознанию.
— Перестарались, — недовольно произнёс пришелец. — Поднимите его в жилые комнаты. Пилюли давали? Забыли?
Первый голос начал путано оправдываться и извиняться, но пришелец молча вышел. Голоса удалились, забрав с собой свет. Он опять остался предоставленным самому себе. Наслаждающимся бесконечностью. Но тут опять послышались шаги. Двое вошли, вновь принеся с собой свет. В этот раз он почувствовал их прикосновение и понял, что у него есть тело. Точнее, сгусток боли, который почему-то назывался телом. Боль разрывала мир. Раздирала его в мелкие клочья красного тумана. Он застонал.
— Осторожнее. Он шкуру с нас сдерёт, если этот сдохнет во время транспортировки, — бросил один другому.
И он наконец растворился во тьме окончательно.
— Не шевелись.
Страж приоткрыл глаз. Рядом сидел Лекарь. Как он понял, что Четвёртый пришёл в себя?
— Я подлатал тебя, как мог. Но… — он вздохнул. — В общем, мазь скоро перестанет действовать.
— Я… — голос больше походил на хрип.
— И не говори. Если бы я мог запретить тебе дышать, то так и сделал бы. Постарайся поспать, пока можешь. Хотя постой, нужно попить, — что-то прохладное и мокрое коснулось его губ. Несколько капель смочили нёбо и язык. — Теперь спи.
И, к собственному удивлению, Четвёртый отключился.
Вскоре он понял, о чём говорил Лекарь. Всё тело казалось одной раной. Даже моргать было больно. Казалось, пытка продолжается, только более изощрённая. На следующий день к нему зашёл с визитом Лиестаней. Присел на стуле, в задумчивости посмотрел в окно.
— Мы уезжаем послезавтра. Твоё состояние не позволит отправиться в путь вместе с нами. — Ни его тон, ни слова не говорили о том, что он лично имеет какое-то отношение к нынешнему состоянию Четвёртого. — Местный лекарь проинструктирован, как с тобой обходиться. Я буду ждать твоего возвращения, — глава сухо улыбнулся. — Не подведи меня.
Ни слова о выводах, которые он сделал после отчёта прорицателя.
— Надеюсь оправдать твоё доверие, — еле слышно прошептал Четвёртый. В списке тех, кого он обязательно убьёт, стало одним именем больше. Если он выживет.
С отъездом Лиестанея в замке стало тихо. Иногда за целый день Страж мог не услышать ни одного слова: лекарь и помощники, что за ним присматривали, оказались из неразговорчивых. В целом его это устраивало. Были время и возможность поразмыслить. Если бы глава мог хотя бы чуточку за что-нибудь зацепиться, хотя бы как-то оправдать свои подозрения, Четвёртый уже был бы мёртв. А раз он жив, значит, он оправдан? Или это очередной самообман? Его мысли всё время возвращались к Шестой. Кем она была на самом деле? Чем руководствовалась? Почему пошла на предательство? Скорее всего, он никогда этого не узнает. Но по крайней мере он теперь знал, кто был его таинственным благодетелем. Никакой мистики, никаких Духов Леса. Просто ещё один мститель. Или продавшаяся душа. Но за что она мстила? Или кто её купил? Если первый вариант можно было оставить без ответа, то второй его настоятельно требовал. Перекупить изменяющегося — это что-то из сферы невозможного. Перевёртыш никогда не предаст Орден, даже если это будет означать смерть. Даже после всех пыток он будет продолжать служить своей «семье», не в силах нарушить клятвы. Именно поэтому Лиестаней рассчитывает на преданность Четвёртого даже сейчас, как бы глупо это ни выглядело. И если бы Четвёртый был настоящим Четвёртым, именно так всё и было бы.
Своих врагов нужно знать в лицо. И врагов своих врагов — тоже. На всякий случай.
Наконец Страж поправился настолько, чтобы отправиться в путь. К этому времени Холмы уже были укрыты сплошным белым покровом. В такую погоду путешествовать, да ещё в одиночку, да ещё и изменяющемуся… Но оставаться в Сиенастей до весны у него не было ни сил, ни желания. А неоконченные дела буквально жгли пятки. Как хорошо, что флакон с ролдарином он оставил в столице. Как хорошо, что, осматривая его личные вещи, прорицатели не поняли, что это за мутно-белый кулон, посчитав его простым украшением.
Начальник гарнизона расщедрился и кроме кроличьей шубы выделил ему вторую лошадь для фуража и провианта. Ещё раз проверив мечи, подпруги, походный горячий камень, шапку, кулон и флакончик с таблетками, Четвёртый вышел за ворота. Корочка фыркала на снежинки и вообще проявляла всяческое недовольство тем, что её заставили покинуть тёплое стойло. Вороной Уголёк же был невозмутим и спокоен. Похоже, выходить на снег для него было делом привычным. Четвёртый распланировал дорогу так, чтобы большинство ночей провести в рощах — неважно, населённых или нет: встречаться с волками у него не было никакого желания, а если верить местным, в последнее время их расплодилось особенно много. Но всё же несколько ночей предстояло пережить в открытом поле. Да и не стоило исключать разных неожиданностей: например, в дороге его могла задержать вьюга.
Он выехал ещё до рассвета: зимой солнце вставало поздно, а световой день был короток. До заката нужно было преодолеть значительный кусок пути. Беззвучно падающий снег стирал горизонт, и казалось, что белая земля сливается с серым небом. Страж двигался в ледяном безмолвии, и только наст хрустел под копытами лошадей. К счастью, крупных снегопадов давно не было, и путь был более или менее наезженным. Стреловые столбы, по идее, не должны были дать съехать с дороги даже в сильную бурю, но Страж сомневался, что они бы ему помогли в случае чего — слишком редко стояли. Но то, что они были видны, успокаивало.
Где-то за серой пеленой встало солнце. Бледный круг еле просвечивал сквозь облака. Страж остановился немного отдохнуть и позавтракать. Протёр лошадей, насыпал зерна в торбы, натопил снега на камне. Достал масляную лепёшку и в задумчивости принялся её грызть. Снегопад всё усиливался. Замок давно скрылся из виду. Но будь он даже на соседнем холме — в такую погоду его было бы не разглядеть.
Снег съедал все звуки, и создавалось впечатление, что мир завёрнут в вату. Когда впереди показались первые деревья, Страж уже всерьёз начал беспокоиться, правильно ли он рассчитал расстояние. Единственный постоялый двор рощи был пуст: Четвёртый оказался единственным постояльцем. Хозяйка обслуживала его лично — всех работников, похоже, распустили по домам. Она с интересом рассматривала гостя, но в разговор вступать не решалась: солдатские шуба и снаряжение Стража выдавали в нём выходца из Сиенастей, а таких здесь остерегались. Поужинав и убедившись, что лошади устроены хорошо, он отправился спать. Было ещё рано ложиться, но Четвёртый с непривычки после дневного перехода буквально валился с ног. Растянувшись на кровати, он какое-то время слушал тишину, пока не провалился в сон.
Следующие дни ничем не выделялись, кроме разве что ясного неба и слепящего снега: сплошная белизна до самого горизонта, редкие встречные путники, чёрные рощи. В одну из тех нескольких ночей, которые пока пришлось переночевать без крова, ему так и не удалось заснуть: волки кружили вокруг стоянки, выжидая и подгадывая, когда можно будет броситься на незадачливого путника и его аппетитных лошадей. Парочку пришлось даже пугнуть, но в итоге стая оставила его в покое, так и не решившись напасть. Четвёртый был этому рад: после пыток и долгого мучительного восстановления он не был уверен в своих силах. Выстоял ли бы он на самом деле против стаи диких голодных зверей?
Наконец он добрался до торгового тракта, и дела пошли веселее. Здесь были и обозы, и попутчики, и даже праздные путешественники. В следующем постоялом дворе ему стоило больших усилий выбить себе и лошадям место на ночь, да и стоило это значительно дороже. Местные неприязненно косились в его сторону, и хорошо еще, что дело пока ограничивалось только взглядами. Но вино не простаивало в бочонках, и неприятный разговор, а то и драка были лишь вопросом времени. Страж решил не дожидаться этого и заранее уйти спать, но провидение решило за него.
— Почему один? — подсевший мужчина был явно не из местных: светловолосый, с голубыми глазами и характерным выговором юго-западных племён. Даже сейчас, несмотря на позднее время и нерабочую обстановку, он был одет в тёмную форму регулярной армии. Видимо, проверял, не дезертир ли Четвёртый. Интересно, потребует ли путевые грамоты? И где его спутники?
— Отстал от отряда, — отозвался Страж.
А вот и они: через два стола, внимательно следят за беседой.
— Откуда едешь?
— Сиенастей, — он, конечно, мог бы отказаться отвечать, но пока есть надежда всё разрешить мирным путём, надо постараться не нарываться. Да, раньше шесть противников для него не составляли проблему, но сейчас, после жарких щипцов и уютной дыбы Лиестанея, он сильно сдал. Понадобится ещё минимум полгода, чтобы восстановить форму, а с этими ребятами из регулярной армии нужно быть готовым ко всему. Даже обычный разговор мог перерасти в кровавую бойню, особенно под вино.
— Неблизкий путь, — кивнул собеседник.
— А вы? — у Четвёртого ещё оставалась слабая надежда, что это лишь светская беседа, но солдат странно посмотрел в ответ и ничего не сказал. Повернулся к своим, обменялся с ними взглядами. К каким выводам они пришли, было пока что непонятно.
— Грамоты есть?
Ну вот, он так и думал.
— Есть, — Страж продолжал есть, даже не думая тянуться к сумке.
— Покажи.
Четвёртый криво улыбнулся:
— Сначала ты.
Лицо солдата забавно вытянулось:
— Без шуток.
— Я не шучу. По уставу ты должен был назвать своё подразделение, звание и имя, прежде чем требовать от меня того же. Если ты этого не сделал, и я, кстати, не вижу твоих нашивок, то, возможно, вы дезертиры, которые пытаются добыть грамоты, чтобы прикрыть свои голые задницы.
Уши его собеседника запылали алым.
— Да как ты…
— Я бы на твоём месте не стал распаляться, — тихо, но с угрозой предупредил Четвёртый, с характерным щелчком выдвинув на палец малый меч из ножен. Ну, он попал. Даже если сейчас драки удастся избежать, ничто не помешает им догнать его где-то на тракте. Особенно если они действительно дезертиры. Может, на пару дней задержаться здесь? Хорошая роща, есть еда, кров, точной даты возвращения в Орден у него не назначено… — Либо ты представляешься по всей форме, либо я делаю с тобой и твоими дружками что-нибудь плохое.
— Лейтенант, у вас всё в порядке? — над самым их ухом раздался голос хозяйки древа.
— Да, всё прекрасно, госпожа Дахани, — стушевался собеседник Стража.
— Не беспокойте моих постояльцев по пустякам. И если опять затеваете драку, прошу продолжать снаружи, — женщина осуждающе покачала головой.
Они оба молча наблюдали, как она идёт к своему месту у стойки, время от времени останавливаясь у столиков и перебрасываясь парой слов то с одним, то с другим клиентом. Дахани — имя народа вереска. Да и то, что женщина занимается мужской работой, говорило о многом. Жаль, он не рассмотрел цвета её глаз.
Капитан молча встал и отправился к своим. Что ж, в любом случае хозяйка оказала ему огромную помощь: во-первых, отвадила солдата, во-вторых, теперь Страж знал, что тот действительно здесь квартирует. Но почему так странно ведет себя? Почему он не придерживается устава? Или они так расслабились здесь, что уже не обращают внимания на такие «мелочи»? Неожиданная мысль остановиться здесь на несколько дней вместо планируемой ночи вдруг перестала быть спонтанным желанием и обрела определённость. Прежде чем отправиться спать (по обыкновению, слишком рано), он заплатил ещё за два дня.
Ночью началась жуткая метель, и Страж теперь радовался своей неожиданной предусмотрительности: даже захоти он отправиться в дорогу сейчас, всё равно пришлось бы ждать. А так не пришлось повторно сражаться за комнату. Большую часть дня Четвёртый проспал, так что время пролетело незаметно, и теперь он сидел в едальне и неторопливо попивал горячее вино. Капитан со своей командой опять явился и теперь недобро поблёскивал глазами в его сторону из-за соседнего стола. Да и вообще, из-за метели посетители были почти все те же самые, что и вчера.
— Господин Шльяфту, — перед ним стояла хозяйка постоялого двора.
— Чем могу помочь, госпожа Дахани?
— Не откажите в услуге, — она посмотрела куда-то налево, и Четвёртый, проследив за её взглядом, увидел двоих: девушку и мальчишку. — Все комнаты заняты, и в общем зале тоже не осталось мест. У вас же в комнате одна кровать свободна. Не были бы вы против, если бы я подселила к вам ещё одного постояльца?
— Я платил за двоих, — откликнулся Страж.
Детей ему было жалко, но спать с незнакомцами в одной комнате? Нет уж, увольте.
— Я верну вам половину стоимости.
Четвёртый открыл было рот, чтобы возразить, но хозяйка поспешно добавила:
— И еда за наш счёт.
Он хорошо знал, как здесь относятся к еде. Кем ей приходились эти двое, раз она готова была кормить Стража завтраком, обедом и ужином бесплатно?
— Ладно, — он вздохнул. — Надеюсь, девушке вы подыскали более подходящих соседей, чем я?
— Об этом не беспокойтесь, — кивнула госпожа Дахани и поманила девушку с мальчиком к ним.
— Знакомьтесь, господин Шльяфту, госпожа Малахади и её брат.
Словно нож вонзился в сердце. Черты лица обоих детей вдруг обрели невиданную раньше резкость. Эти тонкие носы, изящные шеи, острые подбородки. И, конечно же, глаза удивительного лилово-розоватого цвета. Все семейные черты были на месте, странно, почему он сразу не узнал их.
— Для меня больш…
Он одёрнул себя. Не стоит. По крайней мере здесь. Иначе это было бы ещё большей глупостью, чем его добровольное сопровождение принцессы. Но странно, что эти двое путешествуют под реальным именем своего рода. Или это опять ловушка?
— Присаживайтесь.
Дети молча сели.
— Я распоряжусь об ужине, — кивнула им хозяйка и ушла.
Стол погрузился в тишину, похожий на льдину, плывущую по шумной реке полного голосов зала. Дети походили на двух нахохлившихся воробышков. Оба смотрели в столешницу, и Страж мог поклясться, что под столом они держатся за руки.
— Почему вы путешествуете под настоящим именем? — спросил он, разбивая молчание.
— У нас нет денег, — нехотя отозвалась девушка.
Вот и ответ. Банален до смешного: никто из вересковых не возьмёт платы с детей Малахади. Четвёртый присмотрелся к ним внимательнее: старая одежда, шерстяные пледы, завёрнутые вокруг плеч, стёршиеся почти до состояния паутины. Им, должно быть, холодно в такую погоду. Как они вообще здесь оказались? Возможно, приехали сегодня с торговцами, шумная компания которых пила сейчас недалеко от прилавка.
— Куда вы едете? — вновь спросил Четвёртый.
— А вам зачем? — девушка враждебно посмотрела на него и вновь уткнулась в столешницу.
— Может, по пути.
— Не думаю, — откликнулась она.
Они опять замолчали, и Страж больше не пробовал их разговорить. Госпожа Дахани лично принесла ужин двум юным путешественникам, а Четвёртый вспоминал. Тренировки лучников в дубовой роще. Скучные занятия старика Хидири. Первая битва за Холмы, когда ещё всё казалось радужным. И тот сбор Совета Холмов. Тот проклятый сбор.
— Вы уже нашли ей комнату? — поймал он госпожу Дахани за рукав.
— Пока нет, — хозяйка с сожалением покачала головой. — Но не беспокойтесь, есть ещё несколько постояльцев, с кем я не говорила.
— У меня есть спальник, я посплю на полу, — отозвался Четвёртый. — Пусть оба ночуют у меня, — и, увидев удивление на лице хозяйки, улыбнувшись, добавил: — У вас отменная кухня. За провиант в дорогу и фураж для моих лошадей я готов немного пострадать.
— Хорошо, — госпожа Дахани кивнула. — Вы меня выручили.
— Не стоит. Не каждый день встречаешь в придорожном древе королей Холмов.
— Так вы знаете?
— Малахади слишком звучное имя, чтобы его забыть. — Страж ещё раз улыбнулся.
Ну вот, теперь его речь звучит слишком подозрительно. Но хозяйка, посомневавшись ещё несколько мгновений, всё же опять кивнула и ушла по своим делам. Доверить жизнь королей чужаку — куда катится этот мир?
— Я отправляюсь спать. Хозяйка сказала вам, какая комната моя?
— Да, спасибо.
Страж поднялся наверх, достал из сумок спальник и, раскатав его в единственном свободном углу у окна, заснул. Сквозь сон он слышал, как пришли и устраиваются его невольные соседи, но никак не показал, что проснулся.
Утром он тоже проснулся позже всех. Девушка куда-то вышла, а мальчишка сидел на кровати и с хмурым выражением лица наблюдал за Четвёртым.
— Доброе утро, — зевая и потягиваясь, Страж вылез из спальника. На полу спалось просто отлично. Может, в будущем постоянно так поступать? Он уже не в первый раз замечал, что на твёрдой поверхности он высыпается значительно лучше, и кошмары так не донимают.
— Доброе, — отозвался мальчишка. — А вы мастак спать.
— Не жалуюсь, — ухмыльнулся Страж. — Тахнани, если я правильно помню?
— Откуда вы знаете моё имя? — вскинулся мальчик. В его глазах мелькнул страх. Ну да, чужаку не стоит доверять, да ещё такому осведомлённому, да ещё и в военной форме врага, но уже слишком поздно для сомнений, ведь так? Если бы он действительно хотел причинить им вред, дети просто не проснулись бы утром.
— Твой отец устроил праздник в честь твоего рождения. Моя госпожа была среди приглашённых, а я её сопровождал. Так что это не первый раз, когда мы видимся. Хотя ты меня не помнишь, — он скрылся в ванной. Привёл себя в порядок. Когда вернулся, мальчишка всё ещё сидел на кровати, словно ждал его.
— Вы знали моего отца? — несмело спросил он.
— Знал — это сильно сказано. Какое дело королям до простых воинов? А где твоя сестра?
— Ушла за завтраком.
Страж хмыкнул и принялся переодеваться. Кажется, где-то он видел прачечную.
— Вы говорите, что служили госпоже… Она была из Вереска? — глаза мальчишки просто сияли от любопытства.
— Не просто из Вереска, а королевой, как и твой отец. — Страж сам не знал, зачем это рассказывает. Опасно было ворошить прошлое, да ещё и делиться им с кем-то посторонним. Он этого ребёнка, возможно, больше не увидит никогда в жизни. И кто знает, с кем он повстречается позже и разговорится? — Её звали Лахналани, Серебряная Королева.
— Я видел её портреты! — воскликнул Тахнани. — Очень красивая.
— Да.
Они замолчали. Когда Страж уже взялся за ручку двери, чтобы тоже спуститься вниз, в общий зал, мальчик неуверенно добавил:
— Но ты же сейчас в форме Империи. Как так получилось?
— Жизнь сложная штука, Тахнани, — вздохнул Страж. — Думаю, ты уже слишком хорошо знаешь, что редко получается так, как мы хотим.
Вечером уже и старшая сестра поджидала возвращения Четвёртого. Они специально пришли в комнату до того, как он ляжет спать. Страж ещё раз мысленно попенял себе за излишнюю болтливость, но ничего уж не изменишь: вылетевших слов не поймаешь. Она ёрзала, как уж на сковороде, и было видно, что слова жгут ей язык. Он со вздохом кивнул и устроился на спальнике, готовый слушать и отвечать.
Девушка какое-то время молчала, собираясь с мыслями.
— Меня зовут Лисанти, но вы и так это знаете, наверное.
Страж кивнул.
— Брат сказал, что вы служили Серебряной Королеве.
Страж опять кивнул.
— А скажите… Вы ведь были знакомы с… — она замялась. _- С Хамнамди?
Четвёртый какое-то время молча на неё смотрел. Наконец осторожно спросил:
— Почему вас это интересует, юная госпожа?
— Ну… — она замолчала и вдруг покраснела. — Просто. Он ведь был любимым воином Серебряной Королевы.
— Мне нечего сказать.
— Но вы его знали?
— Даже просто за то, что вы произнесли сейчас его имя, вас могли бы арестовать, юная госпожа.
— Но вы же никому не скажете.
— Нет, — Страж вздохнул. — Но впредь будьте осмотрительнее. Вы ведь видите мои глаза — они не цвета вереска. А вы — наследница королей Холмов, за такие разговоры вас могут заподозрить в мятеже.
— Будь он проклят, — Лисанти горько вздохнула. — Если бы не он, может, все были бы живы?! И никакой он не король, и никогда им не был! Почему его все так зовут?
— Не он придумывал себе прозвище, — Четвёртый завернулся в спальник. Стоило бы прекратить этот разговор. — Трудно сказать, почему его прозвали именно так. И бойня во время совета — какое, по-вашему, отношение он к ней имел?
— Я имею в виду не заговор, а то, что было позже, — поправилась девушка. — Если бы он не начал войну…
— Император начал войну. И если бы не… — Страж замолк на секунду: слишком крепкой стала привычка не произносить это имя вслух, — то во главе сопротивления встал бы кто-то другой.
Лисанти надулась, видимо, пытаясь придумать, что бы возразить, но Четвёртый уже отвернулся к стене и сделал вид, что спит. Ещё какое-то время он слышал недовольное сопение, но наконец дети собрались и тоже легли спать.
Следующее утро началось с неожиданных новостей. Стража разбудил странный шум. Он выглянул в окно и на несколько мгновений замер от удивления: по дороге, которая отлично просматривалась из постоялого двора, шагала колонна солдат. Он поспешно оделся и спустился вниз выяснить, что происходит, но хозяйка лишь недоумённо разводила руками: она ничего не слышала о мобилизации. Можно было спросить у лейтенанта: если кто-то что-то знал, так это он. Но доблестных стражей порядка нигде не было видно.
Промаршировавшая через рощу колонна породила множество слухов и сплетен. Никто ничего не знал наверняка, но Холмы, разорённые войной, очень беспокоились, когда видели войска.
— Новое восстание. Точнее, война с соседями, — мрачно буркнул пришедший на вечернюю бутылку вина лейтенант. — Малые племена запада, жители Равнин, выступили объединёнными силами. Говорят, они уже на подступах к столице. Стягивают все войска, какие могут успеть вовремя. Пока что не трогают только таких, как мы. Но, чувствую, если конфликт продлится дольше месяца, то нас тоже призовут.
Страж тихо возликовал в душе: всё же вассалы ценили своих сюзеренов, и решили отомстить самодовольному Императору по полной. Дело Плачущего Короля живёт, пусть сам он и считается давно погибшим. Интересно, князь Замизари всё ещё жив? Или вороны давно обглодали его кости?
В любом случае имело смысл поторопиться. Засиживаться в Холмах желания больше не было. Радуясь, что он не снял комнату на больший срок, Четвёртый спешно собрался и, даже толком не попрощавшись с двумя юными королями Холмов, отправился догонять колонну.
Беженцы начали попадаться ему навстречу ещё задолго до того, как на горизонте появился лес. Приходилось ночевать под открытым небом, так как все древа были полны бегущих от войны. Слухи и новости доходили противоречивые. Одни говорили, что армии малых племён ещё только на подходе. Другие — что уже идут ожесточённые бои за Рощу. Где правда, а где вымысел, понять было сложно.
Наконец вдали появились древа столицы.
Западный край леса был в дыму. Страж буквально крался меж древ, чтобы пробраться к Роще. Несколько раз его останавливали патрули, но удостоверившись, что это свой, спешащий к месту сбора, пропускали дальше. Вокруг всё меньше и меньше попадалось гражданских, да и те, что встречались, спешили Четвёртому навстречу, в экипажах ли, пешком ли, гружённые пожитками по завязку. Дети, домашние животные, старики. Как это всё было знакомо, какой болью отдавалось в сердце!
— Агент Шльяфту в распоряжение господина Лайвазони прибыл, — отрапортовал Четвёртый, наконец добравшись до древа Сыска и Тайной службы. Когда Первого не было (а сейчас он, как и все остальные члены Ордена, был где-то на передовых или охранял Императора), все стражи подчинялись напрямую главе Тайной службы, так же как и рыцари Ордена, копьеносцы и другие. Секретарь посмотрела на него долгим взглядом и кивнула в сторону двери: проходите.
Было странно видеть в этом кресле кого-то другого, не Лиестанея. Страж мимолётно подумал, что со времён смещения главы он впервые оказался в этом кабинете. Новый глава Тайной службы выглядел уставшим. Неудивительно при таком накале событий. Странно вообще, что Четвёртому удалось застать его на месте, а не искать где-нибудь в палатках, обсуждающим с генералами очередную тактику движения войск.
— Лиестаней просил отправить тебя сразу к нему, как только ты появишься, — глава порылся в нижнем ящике стола и бросил свиток документов на столешницу. — Пропуска в Рощу и Белый Столп на твоё имя.
Белый Столп! Неужели после всего ему доверят жизнь Императора?! Четвёртому показалось, что он ослышался. Видимо, что-то отразилось на его лице, так как Лайвазони счёл нужным добавить:
— Ты полностью оправдан, и мы считаем, что нет никаких причин отстранять тебя от несения службы. Воинов такого класса мало, и новые появляются не за год и не за два. С нашей стороны было бы расточительством попрощаться с тобой. Да и глупостью, когда ты подтвердил свою лояльность. Поверь: недоверия между нами больше нет.
— На страже Императора, — Страж поклонился, якобы с благодарностью принимая такие лестные слова, на самом же деле подстраховываясь, чтобы ни капли из той ярости, что вскипела в нём, не было замечено.
— Когда прибудешь к Белому Столпу, — продолжал тем временем Лайвазони, — тебе укажут, куда двигаться дальше. Иди, не теряй времени.
Ещё раз поклонившись, Четвёртый вышел. Император, как он и ожидал, не бросился на передовую показать пример чести и мужества. Он заперся в Роще и, возможно, планировал скорое отступление. К чему ему рисковать собой, когда у него есть генералы? Что с того, что он носит звание главнокомандующего армией? Четвёртый силился вспомнить хотя бы одну битву, где Император возглавил бы войска, но не смог. Кажется, последним участвовавшим в войнах Императором был отец нынешнего, а этот всё больше вёл тайные игрища и интриги: именно в его правление стали так популярны яды.
Вот и Императорская Роща. Усиленные наряды, вся Императорская гвардия здесь. Стража несколько раз обыскали, несколько раз прочитали и проверили его грамоты, прежде чем пустить.
«Всё равно ролдарин хранится в Гнезде в надёжном месте, — злорадно думал в это время Четвёртый. — Настоящие злодеи готовят свои пакости загодя». К сожалению, заехать в Гнездо времени не было. Ну, может, и к лучшему. Кто знает, сколько обысков ему ещё предстоит. А оказаться дома и не захватить с собой флакон тёмного стекла — соблазн был слишком велик, чтобы удержаться.
— Ну наконец-то, — вздохнул Первый, когда Четвёртый добрался до них. — Я думал, ты никогда не вернёшься. Шестая не с тобой?
Страж отрицательно покачал головой. Как бы то ни было, всё же были свои положительные стороны в параноидальной секретности, что окружала Орден. Он мог поспорить, что Лиестаней ничего не сказал остальным стражам о своих подозрениях. Никто из них не знал о смерти Шестой. Она просто ещё не вернулась с задания. Нужно будет узнать, как Лиестаней объяснил потом, почему принцесса осталась в столице, а они вдвоём уехали. Да и другие орденцы вряд ли ведали, за кем именно охотился глава в Сиенастей. Разве что прорицатели знали детали происходящего. Да, воины пропадали и раньше, не возвращались с заданий. Но какова была истинная причина этих исчезновений, мало кто задумывался. Может, действительно погибли при исполнении. А может, и запытали до смерти, кто знает.
— Ладно. Пока справимся и так. Глава отбыл встречать противника с рыцарями и остальными. Сейчас здесь восемь стражей, вместе с тобой. Нам в распоряжение оставили ещё одного лекаря и одного прорицателя. Остальные с главой. Идём, покажу тебе твою позицию. Здесь ещё личная гвардия Императора, как обычно.
Страж шёл и коротко кивал то Первому, то встречающимся знакомым гвардейцам: за время, что они охраняли Императора, они успели со многими познакомиться и даже немного сдружиться.
— Часть отбыла с принцессой, но наши все пока остаются с Императором.
Они добрались до лестницы, ведущей в личные каверны Императора:
— Здесь. Через два часа будет смена караула, поменяетесь с Восьмым. Он дежурит в самом кабинете. Когда я видел его в последний раз, он намекал, что скоро подохнет.
Первый пытался шутить, хоть и оставался предельно серьёзен. Ещё по путешествию в Приморье Четвёртый помнил тяжёлый нрав правителя, и тоска изменяющегося, оказавшегося с ним взаперти, была вполне понятна.
— Пока что можешь немного отдохнуть с дороги, но сильно не расслабляйся. Похоже, шпионы сильно недооценили масштаб готовящегося вторжения, раз они аж сюда добрались.
— Как они вообще его прощёлкали? — спросил Четвёртый.
Когда они уезжали в Холмы, ни о какой войне даже речи не шло.
— Непонятно, — пожал плечами Первый. — Похоже, истребление Совета на равнинных подействовало не меньше, чем на вересковых в своё время. Только с вересковыми масштаб был другой, тут намного больше. Никогда не знаешь, когда эта тактика сработает, а когда нет.
Четвёртый промолчал. Всё, что он мог бы об этом сказать, лучше было держать при себе.
Потянулись тревожные часы дежурства. Как таковых пересменок не было — стражи менялись местами, отдыхали всего по несколько часов. Только поздно ночью Четвёртому удалось немного поспать, но и то недалеко от поста, чтобы, если зазвонит тревожный колокол, быть сразу на подхвате.
Когда тревожный колокол всё же зазвучал в коридорах и залах Белого Столпа, Страж воспринял это почти с облегчением: наконец-то можно было начинать действовать, а не ждать непонятно чего.
Зашевелилась многочисленная охрана: враг был близко. Значит, как минимум часть леса пала под их натиском. Пусть это была ещё не победа, пусть Страж сражался на другой стороне, но он втайне ликовал.
У Императора были свои представления о храбрости, и участие в битве вовсе не было их составной частью. Его спустили к экипажам, и хорошо вооружённый отряд отправился в дорогу. Однако от Рощи далеко отъехать не удалось: воины в форме противника перегородили дорогу, и не успел командир гвардейцев прокричать приказ перестроиться, как завязалась битва.
Четвёртый придержал Корочку, стараясь оказаться как можно ближе к экипажу Императора. Кучер пришпорил коней, пытаясь прорваться, но ничего не вышло, и они застряли во всеобщей свалке. Думать времени не было, Страж просто пытался выжить сам и не потерять из виду экипаж. Да, он должен был защищать его. Но…
Наконец им удалось прорваться, и заметно поредевший отряд отправился дальше.
— Нужно было выезжать раньше, — услышал Четвёртый бормотание кучера, когда в очередной раз подъехал к карете поближе.
Весь рукав возницы был в крови, а из плеча торчало обломанное древко. Долго он так не протянет, но не его дело указывать, что да как. Страж огляделся, пытаясь понять, кто из своих не пережил стычки, но вроде бы все были здесь, даже прорицатель и лекарь. Другая беда, что второго такого нападения им, скорее всего, не выдержать. Третьего так точно.
Но отряд ехал всё дальше и дальше, а других противников больше не попадалось. Лес закончился, и на замену ему пришли многие квадрастрелы полей, время от времени пересекаемые ветрорезами и жилыми рощами. Холмы остались далеко на востоке: сейчас они вновь почти точь-в-точь повторяли дорогу в Приморье. Неужели они возвращаются туда? Вполне вероятно, ведь прибрежные леса Империи находились дальше всего от Равнины. Гвардейцы сгоняли беженцев с дороги, расчищая путь Императорскому кортежу.
Наступила ночь, но они довольно долго ехали в темноте. «Трус. Трус», — твердил про себя Четвёртый. Время от времени он ловил недовольные выражения на лицах других орденцев, но все молчали.
Они разбили лагерь среди полей. Простые походные тёмно-зелёные шатры, никаких разноцветных флажков, как это принято обычно. Страж долгое время не мог уснуть, размышляя, пора ли действовать, либо лучше пустить всё на самотёк. Он слышал, как по границе лагеря ходят дозорные. Похрапывание лошадей, мерное дыхание соседей по шатру. Завывание ветра. Нужно проявить выдержку. Поспешишь — и потеряешь всё. Ему представится ещё много шансов.
И действительно, днём, когда напряжение уже немного ослабело, и гвардейцы перестали тревожно вглядываться в каждого путника, на них повторно напали. Засада ждала в одном из ветрорезов, через которые пролегал их путь. Когда они въехали под древесную арку, их осыпал град стрел. Раненные кони вставали на дыбы, сбрасывая всадников, в белом снегу среди алых пятен крови лежали тела. Четвёртый пригнулся к холке Корочки. К счастью, ни одна стрела не задела ни его, ни его лошадь. Ещё мгновение, и на них посыпались враги. Завязался бой.
Так горячо Четвёртому не было даже в подземельях Сиенастей. Он клял всё на свете за то, что сейчас не в форме. Несколько раз ему удалось избежать клинка просто случайно, но не могло же так продолжаться вечно. Снег и кровь под ногами смешались в вязкую грязь, не давая нормально двигаться. Пришлось оставить лошадь и продолжить бой пешим. В боку кололо, дыхание сбилось, горло саднило от крика. Сколько противников у него уже было? Он потерял счёт. Прошло минут пять. Или десять. Но для Четвёртого бой растянулся в вечность.
Когда он с трудом развернулся, когда кончик меча уже неумолимо клонило к земле и он не мог поднять отнимающихся рук, никто не напал сзади. И перед ним никого не было. Страж огляделся, не веря себе. Дорога превратилась в кровавое месиво, где-то жалобно ржали лошади. Кто-то стонал.
Он сел прямо в грязь, пытаясь отдышаться. Экипаж Императора стоял, похожий на ежа, весь утыканный стрелами. Его лошади пали, а кучер лежал у колёс. С другой его стороны стояли, озираясь, Третий и Седьмой.
Четвёртый заставил себя подняться и шатающейся походкой двинулся к карете. Распахнул дверцу. Принцесса была мертва, стрела пробила глазницу. Император, пусть и окровавленный, дышал. Услышав звук проворачивающихся петель, он открыл глаза и уставился на пришельца. Наконец, опознав под слоем грязи и крови доспех своего, он улыбнулся.
— Позови лекаря, — сказал он, и это было последнее, что он произнёс в своей жизни. Короткий взмах клинка, и кровь, хлынувшая из распоротого горла, залила ещё белый воротничок и камзол. Император что-то неразборчиво булькнул, дёрнулся к горлу, пытаясь остановить кровь, и затих.
Четвёртый стоял и молча смотрел, как стекленеют глаза его заклятого врага. Последний из старшей ветви Императорского рода. Он выполнил свою клятву. Свершилась месть. Что-то должно было измениться, но нет. Не пели Духи, не расцвели цветы. Он не чувствовал ничего, хотя должен был бы радоваться. Даже ни одной слезинки не сорвалось с его ресниц.
Теперь неплохо бы добраться до Лиестанея и отблагодарить за огненные подземелья Сиенастей. Но на душе было пусто, а мысли казались онемевшими, чужими. Словно холод сковал его разум.
— Четвёртый! — услышал он сквозь туман, начавший обволакивать его сознание. Третий уже обошёл карету, до него оставалось всего несколько шагов. — Его Величество?
Страж несколько мгновений смотрел на него, пытаясь собраться. Видел ли Третий, что он сделал? Бросится на него сейчас? Нужно ли драться? Он понимал, что против другого стража ему сейчас не выстоять. Не в его состоянии.
— Мёртв.
— Проклятье.
Третий остановился рядом и заглянул в экипаж. В полутьме не было заметно, что кровь на камзоле совсем свежая. Четвёртый подобрался, готовый ударить в любой миг. Седьмой подошёл к заднему колесу и остановился там: он слышал, что сказал Четвёртый, и смотреть на Императорские останки у него не было никакого желания. И так слишком много тел вокруг.
— Что делать теперь будем?
— Нужно добить врагов, оказать помощь тем из своих, кто выжил, похоронить павших и возвращаться. — За многие годы Страж уже хорошо выучил, что нужно делать после окончания битвы. — Вернёмся к Лиестанею. Главе мы нужны больше, чем ему, — он кивнул на остывающего Императора.
— Так и поступим, — согласился Третий. Страж только сейчас заметил, как его напарник растерян.
Они поделили поле на три сектора и начали методично осматривать всех воинов. Нескольких противников пришлось добить. Четвёртый же расправился и с парой своих, так как выбрал для осмотра ту часть дороги, от которой хорошо просматривалась сторона экипажа, с которой он подходил, чтобы прирезать Императора. Выживших всё равно оказалось немного, и большинство в настолько тяжёлом состоянии, что везти их обратно в столицу не было смысла — скорее всего, доехали бы лишь хладные трупы. Да и в битве от них сейчас толку не было бы никакого.
Следующая задача — поймать разбежавшихся лошадей. Тут как раз подоспели первые путники. Раздались крики, началась паника, послышались рыдания. Но удалось зато пристроить встречных к копанию могил — не волкам же оставлять тела.
Когда раненые были перевязаны, Император и принцесса уложены на позаимствованную телегу, а остальные закопаны, они тронулись в обратный путь. Проехали лишь час или два, чтобы удалиться от места битвы. Опять разбили лагерь, на этот раз состоящий всего из нескольких шатров, и устроились на отдых.
Четвёртый всё ждал, когда же его придут убивать: почему-то не верилось, что никто так и не увидел, не понял, не догадался, что он сделал. Но ночь прошла спокойно, как и следующий день. Новость о смерти Императора летела перед ними быстрее огня в подлеске. Когда они въехали в столицу, о случившемся знали уже все. Бои шли ещё более ожесточённые: предводители армии Равнин уже считали победу своей и теперь с удвоенной силой атаковали обороняющихся.
Добраться до столицы оказалось лишь частью дела: никто их не встречал. Императорская Роща пала. Половина леса, если не больше, уже сгорела. Хорошо, что раненых они оставили ещё в первой роще, которая встретилась на обратном пути. Генералы панически отступали, сдавая позиции одну за другой. Империя была разрушена. Отыскать в царящем хаосе главу Ордена стало непростой задачей. Хорошо ещё, что он не был простым солдатом.
— Нужно найти Лиестанея, — глядя на открывающийся дымный пейзаж, произнёс Третий.
Везти сюда тела теперь казалось ему не лучшей идеей: возможно, быть похороненными у дороги стало бы лучшей участью. Здесь же Императора и принцессу, скорее всего, выставят на посмешище. И хорошо ещё, если только их отрубленные головы будут кататься по лесу на колах. Может, придумают что-нибудь и похуже.
— Я вижу отряд наших, если это не дезертиры, — Седьмой указал куда-то направо. — Спросим, где генеральная ставка.
Наконец, получив хоть какие-то ориентиры, они опять отправились в дорогу. В этот раз от цели их отделяли всего несколько напряжённых часов: линия боёв проходила совсем рядом и с каждым шагом становилась всё ближе. Что если в тыл прорвался вражеский отряд? Может, какие-то саботажники? Или кто-то явился специально за телами? Хотелось избавиться от неповоротливой телеги, и Четвёртый мог поспорить, что, будь они поодиночке, любой бы уже давно это сделал. Но так каждый смотрел на спутников и молча ехал дальше.
Лиестаней встретил их угрюмым молчанием. В шатре было душно и в то же время холодно: всё тепло вылетало сквозь хлопающий полог — кто-нибудь то и дело заходил или выходил, а внутри было слишком много народу, чтобы помещение успевало хоть как-то проветриться. Стол с расстеленной на нём картой был центром всеобщего внимания. Несколько генералов что-то громко обсуждали, двигали туда-сюда фигурки, спорили. Адъютанты прибегали с новостями, уносили приказы. И лишь бывший глава Тайной службы недвижно сидел на походном табурете возле стены, наблюдая за непрерывной суетой вокруг.
— Мне уже доложили, — не дожидаясь приветствия и поправ все правила субординации, откликнулся он.
Троица выживших — всё, что осталось от стражей Ордена, — молчала.
— У рыцарей серьёзные потери, присоединитесь к ним. Первый Рыцарь будет здесь через несколько минут, проинструктирует, — Лиестаней сделал паузу. — Хотя нет. Останетесь со мной. Только путаница возникнет, если вас объединить.
Стражи молчали, дожидаясь дальнейших распоряжений. Лиестаней открыл рот, чтобы добавить что-то ещё, как снаружи раздался странный хруст. Судя по тому, как все замерли, пытаясь сообразить, что это, Четвёртый понял: никто из присутствующих раньше не слышал ничего похожего. Либо это было слишком давно и в безопасности.
— Все наружу! — крикнул он и бросился первым к выходу, показывая пример. Воины зашевелились, но недостаточно быстро. Четвёртый уже выбежал и, быстро вычленив, откуда идёт смертельно опасный звук, побежал в сторону. Кто-то бежал следом, а треск всё нарастал. Ещё несколько секунд, и огромное древо рухнуло на ставку. Четвёртого зацепило ветками. Каким-то из крупных сучьев задело особенно крепко, и мир завертелся кувырком.
Наконец треск и грохот затихли, уступив место непривычной тишине. Четвёртый огляделся: его окружали огромные ветки. Просто чудо, что он не попал ни под одну из них. Страж осторожно пошевелился, ощупал себя. Надо же, кажется, ничего не сломано. Ему невероятно повезло. Рваная одежда, несколько ссадин и ушибов — такая ерунда. Обычно, когда падает древо, то от попавших под него остаются только невзрачные мокрые пятна.
— Есть кто живой? — крикнул он в хитросплетение ветвей и щепок, но никто не отозвался.
Нужно было всё же подойти поближе и посмотреть. Четвёртый поднялся и, морщась от боли, начал пробираться туда, где остался шатёр ставки. Где-то в пяти древках от него без сознания лежал глава. Ему повезло меньше: одна из ветвей перебила ноги. Участь остальных оказалась еще печальнее: буквально в нескольких древках за ним начинался ствол. Звать кого-то было бессмысленно. К весне, когда всё стает, от них даже пятен не останется.
Четвёртый прислушался: никого не было рядом, ни друзей, ни врагов. Где-то вдалеке были слышны голоса. Кто-то зычно отдавал команды. Но когда еще они сюда доберутся…
Четвёртый забрался на ветку чуть выше главы и закрыл глаза, вызывая превращение. Потом сел поудобнее и стал ждать.
Не прошло и минуты, как Лиестаней тихо застонал. Еле заметно пошевелился и сморщился от боли. Открыл глаза — и встретился взглядом со Стражем.
— Хамнамди, — наконец произнёс он через целую вечность молчания.
— Здравствуй, Лиестаней, — отозвался Хамнамди.
— Я же убил тебя? — полувопросительно-полуутвердительно сказал Лиестаней, на что Хамнамди лишь улыбнулся.
— Значит, Шестая действительно работала на тебя.
На этот раз Лиестаней говорил убеждённо. Надо же, что волнует его в последние минуты жизни.
— Нет, я не имею понятия, кто её подкупил, — покачал головой он. — На меня работал Четвёртый.
— Четвёртый, — глава хмыкнул каким-то своим мыслям. Похоже, он не заметил, во что одет его враг, и не понял, что он и есть Четвёртый. — Надо же…
— Тебе есть что сказать перед смертью? — поинтересовался Хамнамди, доставая меч. Малый меч.
— Будь ты проклят, Плачущий Король, — кисло произнёс Лиестаней.
— Я уже проклят, — отозвался он. — Давай что-нибудь оригинальное.
— Я буду ждать тебя, — бывший глава смотрел ему прямо в глаза.
— Прощай, Лиестаней.
Свистнул клинок.
Нужно было уходить. Он ещё раз преобразился и торопливо сбросил доспех. Несколько фокусов с одеждой, и она больше не смотрелась как форма. Сейчас лучше не выглядеть как воин: к простым беженцам меньше вопросов у патрулей, да и противники над гражданскими особо не зверствовали.
Опять выбравшись из леса на уже знакомую дорогу в сторону Приморья, он выудил из-за пазухи кулон и всмотрелся в его белёсую муть.
Звезда ждала.
Ему предстоял долгий путь на юг. На Острова.