Из расколовшего мир вечного вихря родились Восемь Царств. Божественная сила наполнила жизнью бесформенную материю.
На небесном своде возникли причудливые новые миры, украшенные присутствием духов, богов и людей. Благороднейшим из богов был Зигмар. Бесчисленные годы он освещал царство собственным светом и величием, правя своими владениями. Его мощь была подобна грому. Его мудрость была безграничной. Перед Его возвышенным троном склонялись и смертные, и бессмертные. Возникли великие империи, и казалось, что зло удалось изгнать. Зигмар покорил землю и небо и властвовал в славную эру легенд.
Но жесткость терпелива. Как и было предсказано, великий союз богов и людей разорвал себя на части. Мифы и легенды рассыпались и были поглощены Хаосом. Тьма захлестнула царства. Страдания, рабство, страх — вот что пришло на смену былому величию. Зигмар отвернулся от смертных царств, чувствуя отвращение к их судьбе, и взглянул на остатки мира, который потерял так давно. Он размышлял над его обугленным ядром, бесконечно ища знамения надежды. И, наконец, сквозь мрачную пелену гнева Зигмар увидел проблеск чего-то величественного. Он представил оружие, созданное на небесах, сверкающее так ярко, что оно сможет пронзить беспросветную ночь подобно маяку. Армию, сотворённую из всего, что он утратил.
Зигмар отправил своих ремесленников за работу, и они трудились долгие века, стремясь обуздать силу звёзд. И когда Его великая работа приблизилась к завершению, Он вновь обратил свой взор на царства и узрел, что владычество Хаоса в них стало почти полным. Настал час возмездия. Наконец, сверкая молниями из глаз, Он шагнул вперёд, чтобы обрушить свои творения на врага.
Наступила Эра Зигмара.
Книга производства Кузницы книг InterWorld'a.
https://vk.com/bookforge — Следите за новинками!
http://politvopros.blogspot.ru/ — ПВО: Политический вопрос/ответ. Блог о политике России и мира.
1.0 — файл произведён в Кузнице книг InterWorld'а.
1.1 — добавлен рассказ Роба Сандерса "Око бури".
1.2 — добавлен рассказ Гая Хейли "Успокоение ярости".
1.2.1 — добавлены секции под сборник "Гхал Мараз" и "Пленник Черного Солнца".
1.3 — добавлен рассказ Ника Кайма "Бесконечная гроза", изменена структура, добавлены новые секции.
1.4 — добавлены рассказ Гая Хейли "Кристалл Судеб" и новелла "Буря Клинков". В бэк-раздел добавлены: "Костяная клетка" и "Война с Паучьей Империей".
1.5 — добавлен рассказ Джоша Рейнольдса "Пленник Чёрного Солнца" (Мортарх Ночи).
1.0 — файл произведён в Кузнице книг InterWorld'а.
1.1 — добавлен рассказ Роба Сандерса "Око бури".
1.2 — добавлен рассказ Гая Хейли "Успокоение ярости".
1.2.1 — добавлены секции под сборник "Гхал Мараз" и "Пленник Черного Солнца".
1.3 — добавлен рассказ Ника Кайма "Бесконечная гроза", изменена структура, добавлены новые секции.
1.4 — добавлены рассказ Гая Хейли "Кристалл Судеб" и новелла "Буря Клинков". В бэк-раздел добавлены: "Костяная клетка" и "Война с Паучьей Империей".
1.5 — добавлен рассказ Джоша Рейнольдса "Пленник Чёрного Солнца" (Мортарх Ночи).
Ванд — так они звали его.
Это было имя-знамение, несущее в себе благословение Золотого Города. Он станет первым, говорили они. Никто не вступит во Владения Смертных прежде Ванда, хотя несущие возмездие лишь на шаг отстанут от него. Очень долго он не понимал, о чем идет речь, ведь им приходилось наставлять его, как ребенка, учить, как вспомнить всё, инстинктивно понятное прежде.
Теперь, по прошествии эонов, он понял. Годы тщеты подходили к концу, и замыслы Бога-Короля наконец созрели для воплощения. Ванд был орудием, лишь одним из бессчетного воинства, но и ярчайшей звездой на небосводе спасенной славы.
Очень, очень долго он знал один лишь Азир, а всё иное было потеряно в тумане времени.
Но раньше существовали и другие миры. Теперь, уже очень скоро, всё станет по-прежнему.
Они смотрели на Ванда — десять тысяч, что выстроились в боевой порядок, облаченные в сияющую броню золота и сини. Стены вокруг них возносились ввысь, подобно отвесным скалам, позолоченные, зеркальные и отмеченные знаками Перекованных.
Ванд стоял под сапфирным куполом, длинная мраморная лестница спускалась к хрустальному полу огромного зала. Над головами воинов сиял в серебряной оправе лучезарный символ Двухвостой Кометы, выгравированный в чистейшем зигмарите.
Такого никогда не случалось прежде. Ни разу за тысячу лет тяжелых трудов и советов, ни в одной из древних войн, которые Бог-Король вел в ныне утраченных владениях, не происходило ничего подобного. Даже мудрость богов не была бесконечной, и долгие эпохи трудов всё ещё могли закончиться ничем.
Подняв руку, Ванд взглянул на зигмаритовую латную перчатку, восхищаясь тем, как броня охватывает его плоть. Каждый фрагмент доспеха был идеальным; мастера-оружейники тщательно обдумывали латы, прежде чем создать их для служения Вечным. Сжав золотые пальцы, он высоко воздел кулак над головой.
Внизу — далеко внизу — его грозовое воинство, Молоты Зигмара, разразилось могучим ревом. Все, как один, они сжали правые кулаки.
Молоторукий!
Ванд насладился этим выражением преданности. Своды зала содрогнулись от голосов Вечных, каждый из которых звучал громче и глубже, чем у смертных людей. Они выглядели великолепно. Они выглядели несокрушимо.
— Этой ночью! — вскричал Ванд, и слова эти, усилившись, заполнили пропасть перед ним. — Этой ночью мы отворим давно запертые врата!
Воинство умолкло, обратившись в слух — каждый знал, что после речи Ванда их примет бездна.
— Этой ночью мы сокрушим варваров, — продолжал Молоторукий. — Этой ночью мы сокрушим демонов. Мы пересечем бесконечность. Мы дерзнем вернуться во владения, что принадлежат нам по праву рождения!
Десять тысяч золотых шлемов взирали на него. Десять тысяч кулаков сжимали рукояти боевых молотов. Освободители, составлявшие наибольшую часть могучего воинства, гордо стояли в блистающих золотом фалангах. Все они когда-то были смертными, как и сам Ванд, но теперь воплощали собою огненных ангелов; смертность их обратилась величием.
— Вы здесь по замыслу самой вечности, — говорил Молоторукий, обводя взглядом море ожидающих лиц. — Судьба наделила вас своими дарами, и Кузня прибавила вам сил сторицей. Теперь вы — первейшие слуги Бога-Короля! Вы его клинки, вы его щиты, вы — его возмездие!
Среди Освободителей стояли Воздаятели; даже более величественные, чем их товарищи, они прижимали к немыслимо широким нагрудникам огромные двуручные молниевые молоты. Воздаятели были прочным ядром армии, чемпионами, вокруг которых собирался легион. Короткие разряды тусклых молний искрили на их тяжелой броне, указывая на ужасающие, неудержимые силы внутри доспехов.
— Вы — лучшие, сильнейшие, чистейшие, — сказал им Ванд. — Сотворенные в боли, вы будете жить во славе. Нет у вас иной цели, кроме как приносить ужас врагу, разорять его земли и сокрушать его крепости.
По флангам воинства располагались Обвинители, опаснейшие в своей элегантности воины из всех собравшихся. Их броню облегал громадный панцирь с белыми, словно лебедиными, крыльями, каждое перо которых ослепляло внутренней чистотой. Это были бойцы с самым яростным, диким и гордым духом. Чуть меньшую стойкость, чем у товарищей, Обвинители возмещали способностью к высокому полету, и в их латных перчатках пылала беспримесная суть Кометы.
— Сейчас нас отправляют в сердце кошмаров. Бессчетные эпохи зрела эта опухоль на лике вселенной, изгоняя надежду с земель, некогда принадлежавших нашему народу. Война будет долгой. Неизбежны страдания и муки, ибо мы встанем против легионов самого ада.
Рядом с Вандом стоял великий небесный дракот Каланакс, бронированная шкура которого сияла в золотом свете зала. Завитки горячего дыма струились из ноздрей зверя, и длинные когти его скребли хрустальный пол. Молоторукий первым приручил такое создание, хотя теперь на службе грозового воинства были и другие дракоты. Каланкс и его сородичи происходили от намного более древних мифических существ, и в них хранилась частичка бессмертной силы предков.
— Но они не знают нас! Они уверены, что завоевания окончены, что можно предаваться насилию и мелким жестокостям. Мы были созданы в тайне, и появление наше станет для них погибелью миров! С нашей победой прекратятся пытки. Прекратится резня. Мы очистим эти миры огнем, и швырнем узурпаторов в ямы, что изрыгнули их на свет!
Говоря, Ванд чувствовал на себе взгляды других капитанов. Стройный и гордый, возвышался рядом Анакт Небесный Шлем, повелитель крылатого воинства. Лорд-реликтор Иона, называемый ими Склепорожденным, оставался в тени, хотя Молоторукий ощущал его иссушенное присутствие. Иона наблюдал, молчал и обдумывал. Если удастся пройти по молниевому мосту, эти двое возглавят наступление и поведут авангард в битву за великий приз — Врата Азира, запертые почти целую вечность. Открыть их можно было, только сотворив заклинания с обеих сторон барьера.
И всё же, несмотря на их власть, честь командовать атакой выпала одной-единственной душе. Сам Бог-Король наделил Ванда титулом лорда-селестанта, первого из громового воинства.
Теперь Молоторукий воздел над головой обе руки, держа в одной Гельденсен[1], а другую по-прежнему сжимая в кулак. Рукоять оружия отразила свет хрустальных ламп и засверкала, словно залитая лунным светом.
— Да забудутся годы стыда! — провозгласил Ванд. — Павшие будут отомщены, и сами Темные боги познают нашу ярость!
Сияющие воины внизу загрохотали молотами о тяжелые щиты, а затем воздели оружие, салютуя командиру и одобряя его слова. Зал наполнился шумом голосов, зазвучавших в предвкушении боя.
— Начинается отвоевание, братья мои! — взревел Молоторукий, впитывая беспримесную мощь Вечных. — Этой ночью мы принесем им войну!
Могучий рокот отозвался в хрустальном полу, и показалось, что задрожала земля. Дуговые разряды молний с треском зазмеились по золотым стенам. Символ кометы засверкал бриллиантовым светом, посылая блистающие лучи по огромному пространству зала. Нечто приближалось к кульминации; нечто великое.
— Этой ночью, — кричал Ванд, наслаждаясь грандиозностью божественной магии, — мы оседлаем грозу!
Грохочущий удар сотряс покои от основания до высокой крыши. Ветер, рожденный раскатом грома, с воем пронесся по залу и вспыхнул белым пламенем, достигнув апогея. Золотой отраженный свет внезапно хлынул из каждого участка стен, купола и поблескивающих полов. С ним явились разряды молний, толщиной в человеческую руку.
Прозвучал второй раскатистый удар, и пространство меж стен исчезло в кружащемся вихре серебряного огня. Мир пошатнулся, словно падая с основания, и запахло озоном — резко и горько.
А затем молнии с треском исчезли, так же внезапно, как и появились. Бриллиантовый свет медленно угас, ветра унеслись прочь. Остался сам зал, окутанный мерцающей золотой дымкой, которую всё ещё ярко озаряло сияние знака Двухвостой Кометы.
Только мраморный пол опустел. Не было ни голосов, ни рядов воинов — ничего, кроме стихающих отголосков мощнейшей вспышки, отзвуков, что завивались у золотых стен подобно струйкам дыма.
Им оставалось только бежать, но даже это в конечном счёте было бесполезным, ведь спастись не мог никто. Однако их гнали вперёд инстинкты — первобытное желание остаться в живых, продолжать двигаться, не покориться воле богов ещё немного до заката кровавого солнца.
После последних налётов её племя было уничтожено, и теперь от него не осталось и сорока душ. Первыми погибли старые — слишком медленные, неспособные бежать, быстро схваченные, но слишком жёсткие, не пригодные для еды. Мучители терзали их морщинистые от старости тела, наслаждаясь долгими воплями. Затем они забрали детей, одного за другим, обрекая племя на вымирание. И теперь остались лишь те, кто был достаточно быстр, не отравлен пропитавшими землю ядами и не стал слишком медленным, вялым от ран.
И даже эти последние выжившие были измотаны. Силы человеческого тела не беспредельны, а на прихваченных с опалённых полей колосьях далеко не уйдёшь.
Какой стыд. Ей всегда говорили, что её родословная была древней, тянущейся в легендарные времена до бесконечной ночи. Конечно, она не особенно верила в подобную похвальбу, но теперь это было не важно, ведь вскоре, даже если рассказанные у костра мифы были правдой, их род всё равно оборвётся.
Калья тяжело опустилась на землю, задыхаясь, упираясь ладонями во влажную грязь, пытаясь отдышаться. Остальные рухнули на колени или осели рядом — Сван, Ренек, Еленнар, все… Калья дышала глубоко, чувствуя, как пепел оседает в её глотке, даже зная, что от него она зайдётся кашлем.
— Как близко? — спросила Еленнар. Её покрытое коркой грязи лицо побелело от страха.
— А это важно? — пожал плечами измученный Ренек.
— Это кровавые налетчики, — Калья тяжело втянула воздух. — Они не быстрее нас. Мы можем добраться до дельты.
— Они едят плоть ещё живых жертв, — сухо заметил Сван. — И она придаёт им силу. Так что да, они быстрее…
Калья заставила себя встать на ноги. Она была изнурена, её щёки запали, кожа посерела, а длинные волосы свалялись и комками свисали на лицо. На боку Кальи висел тяжёлый тупой нож, а её огрубевшую кожу покрывали следы старых ран, полученных за целую жизнь, проведённую в бегах или в схватках.
Впереди на севере мрачное небо опускалось, становясь ржаво-красным. Проблески багряных молний мелькали у далёкого горизонта, пронзенный, словно клыками, силуэтами старых башен черепов. Повсюду вокруг земля была разбитой и потрескавшейся, расколотой на огромные плиты и пробитой высохшими руслами. Выжившие в пустошах растения почернели и огрубели, но цеплялись за жизнь с такой же мрачной решимостью, как и смертные.
Калья принюхалась. Ветер пах так же, как и всегда — жарким пеплом и цепким и приторным запахом гниющих трупов, но в нём было что-то ещё…
— Я чую воду, — сказала она, повернувшись к остальным.
Сван хрипло расхохотался. Такую воду пить не стоило, ведь потоки Пламенной Дельты были отравлены и пузырились в своих извилистых руслах, словно шипящая ртуть. Поэтому здесь не жил никто, даже самые отчаявшиеся из ставших добычей людей. Извилистые лабиринты могли скрыть их, но лишь на какое-то время.
— Мы не переживём эту ночь… — прошептал Ренек. Его плечи тяжело опустились.
— Тогда оставайся, — Калья сплюнула на землю. — Они сожрут твои глаза, пока ты будешь молить их о смерти.
По земле пронёсся низкий рокот грома. Далеко на юге разносился рёв боевых рогов. Где-то на опалённых равнинах бесконечные армии вновь наступали, ища черепа. Они не отправятся так далеко на север, где не было ничего, кроме обглоданных костей, с которых падальщики давным-давно содрали всё мясо. Однако кровавые налетчики выследят всё и всех.
— Нам нужно идти, — сказала Калья, встряхнувшись и готовясь вновь бежать. Её ноги болели, а желудок выл от голода, но выхода не было. И они побежали вновь, все, с Кальей и Сваном во главе, спотыкаясь и шатаясь, двигаясь на север — туда, где ждала дельта. Туда, где они прожили бы ещё немного в мире, который желал прикончить их — и ничего более.
Ракх жевал, наслаждаясь вкусом, запахами, клочьями плоти, сползающими по подбородку и падающими на безрукавку. Он закрыл глаза, чувствуя, как его уносит прочь нечто подобное блаженству. Он ощущал, как внутрь течёт жаркая жидкость, наполняя его божественной силой. Ракх облизнул губы, чувствуя острый металлический привкус.
— Хватит, — рявкнул Слейх, вытирая рот тыльной стороной руки, размазывая вдоль рваной челюсти потёки крови. — Найдём ещё.
Ракх скривился, потянувшись за мясом. Возможно, ему показалось, но не дёрнулся ли труп? Пировать всегда лучше, пока они ещё живы. Крики, как и слёзы, делают еду вкуснее. Стоит смеяться, когда они плачут, так делают все. Не проявишь должного веселья, и, возможно, в голодные годы тебя самого пустят на ножи…
Повсюду вокруг брызжущего искрами костра другие кровавые налетчики тяжело поднимались на ноги. Приближалась ночь, и по земле ползли длинные рваные тени. Температура быстро опускалась, и он уже чувствовал сквозь пластины брони укусы холода. Всего их было пятьдесят — большая охотничья стая. Чтобы оставаться сильными и поджарыми, они должны были схватить всех замеченных смертных, конечно, кроме тех, кто сможет избежать пиршества, кому будет позволено присоединиться к ним.
Налетчики не были слабоумными дикарями, и для любящих жизнь всегда оставался выход. Цена была простой — присоединись к оргиям поглощения, научись ценить дрожащие жиры человеческого тела, поглоти их, смакуя во рту, изрыгая хвалу Повелителю Битв.
Ракх сделал свой выбор давным-давно. Иногда он вспоминал те первые ночи, когда ему хотелось блевануть, когда он заставлял себя погрузиться в беспокойный сон, скрывая ужас, который сделал бы его жалкой добычей.
Теперь при мысли об этом он усмехался. Как всё изменилось. Он начал наслаждаться тканями, хрустящей кожей, сорванной с мускулов, почками, жилами и вырванными из органов сосудами… Ракх продолжал жевать, ворочая плоть между обитых железом зубов.
Слейкх выпрямился и втянул ночной воздух ноздрями. Красные глаза вожака стаи расширились, когда он всмотрелся во тьму. Затем он зашипел, и его волчье лицо скривилось в усмешке.
— Запах ещё уловим, — прошептал он, протянув руку к окровавленному топорищу. — Туда.
Остальные подтягивались ближе, беря крючья, цепи, топоры. Их орудие было сделанным кое-как, но кто, кроме владык Медной Твердыни повелевал кузницами, которые изготавливали для них все необходимое? Кровавые налетчики были падальщиками, хищными зверями, кружившими в полумраке вокруг костров. Они брали всё что могли украсть или сделать в пустошах, и этого было достаточно чтобы крушить плоть и рвать мускулы.
— За мной, — приказал Слейкх, побежав вприсядку навстречу ночи.
Ракх бросился за ним, как и остальные. Охота началась вновь.
Акши — так называлось это царство, пусть этого и не знал никто, кроме его самых могущественных обитателей. Здесь, на Серном Полуострове, кости земли перековывались в огне, под её скалистой поверхностью бурлили и кипели древние литейные. До эпох разрушения эта земля кишела жизнью, которую наполняли силой течения волшебства, идущие по горам и ущельям.
Теперь эти времена были забыты — непрестанное нашествие проклятых армий вычеркнуло их из истории. Не стало ни городов, ни королевств Акши — всё поглотила топь пролитого ихора. На их месте возникли новые твердыни — храмы насилия, одетые в бронзу и окованные медью, где кровь бурлила вокруг железных тронов. По воле жестоких богов убийства продолжались даже тогда, когда исполнились все возможные мечты о завоеваниях. Погибшим не было числа, но, по правде сказать, они были счастливчиками, ведь они умерли рано и не увидели, во что превратился их мир.
В Акши остались лишь Владыки Разрушения — смертные чемпионы Пантеона, рыщущие по осквернённой ими земле в надежде найти что-то, что можно убить. После уничтожения всего возможного сопротивления они обратились друг на друга, огромные орды сходились вместе в бесконечной резне. В ней могли прожить долго лишь Одарённые — благословенные демонической силой или наделённые губительными орудиями. Тёмная магия кружила и бурлила на заваленных костями пустошах, питая бесконечную резню и раздувая распри, благодаря которым гудели наковальни и сверкали кузницы.
Не столь возвышенным людям осталась лишь полужизнь, цепляющаяся за край бездны забвения. Всё ещё рождались дети, и потому род людской продолжал жить, но они становились лишь добычей, рабами или жертвами избранных победоносных Тёмных Богов. Лишь удача могла позволить прожить дольше двадцати лет, а до трёх десятков дотягивали чудом. В конце концов, жизнь в аду была короткой. Здесь не было мудрецов, князей, чародеев и жрецов, им не было место в отчаянной, яростной и безнадёжной борьбе за возможность сделать ещё один вдох, услышать ещё один удар своего сердца и увидеть ещё один омрачённый восход, пока поток убийств не захлёстывал с головой.
Несмотря на все рассказанные истории, племя Кальи не отличалось от тысяч остальных, чей свет тлел, а потом его давили. Они бежали от отчаяния, а не от надежды. Выбирать они могли лишь способ смерти, желая чистый конец без страданий.
Калья ускоряла шаг, чувствуя, как её дыхание становится хриплым, но знала, что стоит сбиться — и придёт конец. Сван держался за ней, а остальные тяжело бежали следом, спотыкаясь по нервной и разбитой земле.
С широкого Серного Полуострова они добрались до южной окраины Пламенной Дельты, и земля под их ногами раскололась. Появились расщелины — некоторые застывшие и сухие, а другие мерцающие от открывшегося подземного огня. Клубы сернистого пара бурлили над расколотой землёй, кружа вокруг кустов растений с железными шипами.
Здесь было сложно искать путь — можно было спуститься по широкой лощине и выйти на расколотый утёс или же пройти по плоским плитам, а выйти к озёрам кипящей лавы. Всюду воняло, жар словно когтями вцеплялся в них, отчего было тяжело даже дышать.
— Это место убьёт нас быстрее, чем они… — прошептал Ренек, ковыляя и спотыкаясь из-за глубокой раны в левом бедре, оставленной шипами.
— Молись, чтобы это так и было… — прошептала Калья, бегущая вперёд, не медля, чтобы дождаться других. Возможно, что в эту ночь крововорам хватит отставших, поэтому стоило держаться впереди.
И вот они добрались до длинной извилистой теснины. Чем дальше шли люди-жертвы, тем выше вздымались стены. Вскоре края стали отвесными и покрытыми шипастыми кустами, так что взобраться было невозможно, им оставалось только идти вперед в надежде, что путь не закончится очередным тупиком.
Продолжая бежать, они услышали позади глухой перестук шагов. Узкое ущелье усиливало звуки погони, напоминая племени о том, каким ничтожным стал разрыв между охотниками и добычей. Они передвигали ноги молча и мрачно, пригнув головы, пытаясь не замечать жара в груди…
Калья первой добралась до конца ущелья, где стены сходились так близко, что на мгновение показалось, что там не пройти, но он остались на расстоянии ширины человека в обхват, оставив узкую брешь, через которую она могла протиснуться.
Женщина проползла вперёд, чувствуя, как её рваная одежда цепляется за горячие камни. Трещина тянулась вперёд почти на двадцать метров, с каждым шагом скала под ногами становилась жарче и маслянистей. Вскоре Калья оказалось почти в полной темноте, от нависших повсюду скал ей хотелось кричать. А затем проход внезапно открылся вновь. Она вышла на узкий каменный выступ, над которым раскинулось красное небо, усеянное раздувшимися облаками, разрываемыми вспышками молний.
Прижавшись спиной к утёсу, Калья оглянулась. Остальные люди её племени выбирались из теснины на уступ.
Осыпающийся карниз медленно опускался вниз, открывая путь на равнину. Вдаль тянулась земля, чёрная, словно обсидиан, отмеченная яркими следами огня и клубящимися облаками серных гейзеров. Далеко на севере мрачнеющий горизонт пронзали груды черепов, вздымавшиеся подобно горам и освещенные пламенем. Между костяными пирамидами стояли развалины древних укреплений, разбитые и выступающие из земли к бурлящему небу, словно обглоданные рёбра. Среди развалин виднелись железные помосты, на некоторых из них на шипастых колёсах ещё лежали скелеты, а грозовой ветер раскачивал ржавые виселицы.
Повсюду, насколько мог видеть глаз, на многие километры землю рассекала каменная кладка. Должно быть, когда-то здесь находился достойный империи город из огромных зданий. Уцелели среди них лишь немногие, но среди них особенно выделялось одно, заброшенное и стоявшее отдельно от развалин.
Два огромных каменных подножия вырывались из опалённой магмой земли, служа опорой статуям людей, согнувшихся под бременем. Над ними возвышались колонны, покрытые высеченными рунами и другими образами — драконами, змеями, изображениями комет и причудливыми астрологическими знаками. Вершины колонн сходились, становясь огромными боками арки, увенчанной замковым камнем в сотне метров над равниной. По обе стороны от её краёв петляли винтовые лестницы, ведущие внутрь и наружу из смотровых и дозорных башен. По их бокам низвергалась чёрная лава, от которой камен потрескался, открыв сверкающие нити магмы внутри, но в целом здание осталось невредимым и поражало воображение своим величием даже посреди запустения.
Калья не могла отвести от него взгляда. Под этой аркой могли пройти многие тысячи воинов, целая армия, но за ней не лежали пути. По разбитой дельте не вели дороги, а под аркой зияла пустота, открывающая руины на другой стороне.
Остальные начали спускаться на равнину по скату. Калья с трудом отвела взгляд и последовала за ними. Через теснину пробралось меньше тридцати людей, хотя, если остальных схватили, то у них будет больше времени…
— Что это? — прошептала Калья, когда они мчались к огромной тени арки.
— Не важно, — ответил Сван, даже не поднимая взгляда. — Она не сможет спрятать нас, не сможет спасти. Прекрати пялиться на неё.
Но Калья не могла. Её глаза тянуло наверх — к башням, к каменным скульптурам, к причудливым рунам, которые она не могла прочитать, но в которых чувствовала нечто важное. Когда она посмотрела наверх, воздух под аркой вздулся, словно он был жидким и нечто давило с другой стороны. Она помедлила.
Ничего. Через пролёт пронёсся порыв горячего пепельного ветра, никак не изменившись и оставшись таким же вонючим, как и прежде. Небеса сотряс ещё один раскат грома. Над ними проносились облака, с каждым вздохом вздымавшиеся всё выше, становившиеся всё тяжелее. Будет сильная гроза. Возможно, дождь скроет их следы и собьет с пути кровавых налетчиков.
Тьму разорвал крик — высокий и полный ужаса. Звук раздался из устья теснины и разнёсся странным эхом, словно убегая прочь. Калья знала, чей это голос. Она содрогнулась при мысли о том, от каких ужасов он мог так кричать. Затем Калья встряхнулась, заставив себя забыть о развалинах и думать лишь о старом желании — сделать ещё один вдох, увидеть ещё один рассвет.
А затем она побежала, преследуемая, как и всю свою жизнь.
Кровавые налетчики привычно перестроились для погони: рассредоточились, развернулись веером по долине, будто гончие, взявшие след. Бежавшие по краям обладали самыми острыми глазами и чутким нюхом, они могли учуять страх смертного с полулиги и неотступно преследовать добычу, пока та не упадет, вопящая, под их когтями.
Тяжело дыша, Ракх несся в ритме преследования. Его клинок — щербатый секач с рукоятью из человеческой кости, всё ещё влажный от слюны и багряной крови — был зажат в отмахивающей левой руке. Остальные спешили, как и он, подгоняемые голодом, размахивали оружием и гремели пластинами брони. В горячем воздухе сгущался мускусный аромат кровожадного исступления.
— Кровь для Кровавого бога, — пробормотал Ракх себе под нос, выдавливая слова через влажные губы. Когда он выучил их? Почему их бормотал каждый рот, от призрачного севера до опаленного юга Владения? Ни один жрец не проповедовал этих слов, ведь в пустошах не было жрецов — речевка родилась естественно, без принуждения, будто сам воздух нашептал её во снах налетчика.
Они неслись вдоль длинной, широкой низменности, огибая участки шипастых кустарников с черной листвой. Впереди разевал пасть узкий проход, стены которого становились всё отвеснее по мере того, как ущелье сужалось к далекому концу. Добыча направилась именно туда, даже Ракх чуял это.
— Шевелись! — рявкнул Слейх, перепрыгивая через груды щебня и размахивая топором.
Дальше за вожаком стаи, во тьме, мелькнуло какое-то движение. На бегу Ракх почти ничего не смог рассмотреть, но ему не померещилось: тень отделилась от подножия скал, а затем пропала.
Налетчик покрутил головой, одновременно стараясь не отстать от других бегунов. Что это было? Оно одно или их несколько? Может, смертные залегли в скалах, надеясь остаться незамеченными?
Но Слейх уже ускорился, стремясь к узкой глотке теснины. Самые давние и смертоносные воины стаи, тела которых сделались поджарыми и крепкими от жизни на сыром мясе, последовали за ним. Никто из них, поглощенных запахом крови, бегущих по следу крови и усталости, не заметил того движения.
Ракх хотел крикнуть, предупредить остальных, но прикусил язык, помня об иерархии стаи. Если кто-то нарушит единство, дарованное кровавой жаждой, остальные быстро набросятся на него и вгрызутся в его жилы так же охотно, как в тело добычи.
И молчание налетчика обрекло всех. Стая почти добралась до узкой расселины, когда взревели первые боевые рога, от звука которых содрогнулись небеса, а у Ракха зазвенело в ушах. Оступившись, он чуть не упал.
Услышав рев, Слейх немедленно принялся сыпать проклятиями и вертеть головой из стороны в сторону, пытаясь понять, откуда он доносится.
Зазвучали новые боевые рога, на сей раз с другой стороны долины, и спереди, и сзади — отовсюду. Крутнувшись на месте, Ракх пригнулся в защитной стойке; он сплюнул на секач, чтобы клинок входил в плоть гладко, и начал выискивать неприятелей.
Ждать пришлось не дольше удара сердца. Враги устремились к налетчикам с высоких стен ущелья, потоком сбегая по неровным скалам, будто крысы из прорванной трубы. Заметив отлив их брони — нечисто-красный, с отделкой из темного железа — Ракх проклял судьбу.
Значит, военная банда, свита самого Владыки: лучше вооруженные, жестоко тренированные, более чем достойные противники для стаи.
— Выпотрошим их! — бессмысленно заорал Слейх, который уже бежал навстречу первым из воинов в красных доспехах, спускавшимся по крутому склону.
Ещё больше врагов двигалось с юга, беря налетчиков в тиски. Должно быть, они долго следовали за стаей, ожидая наступления ночи в уверенности, что их добыча станет беспечной из-за погони за свежим мясом. Так всё и случилось.
У Ракха вспотели ладони; он подобрался ближе к Слейху. Основная часть стаи поступила так же, и кровавые налетчики собрались тесной группой, развернувшись лицом к врагу.
Первые бойцы военной банды, пуская пену, жестко обрушились на них, головоломный спуск по склону перешел в атаку. Вооруженный топором здоровяк, в мехах поверх доспеха с черной отделкой, врезался в Слейха и отбросил вожака налетчиков ударом плеча. Тут же в бой вступили остальные враги, заходясь ревом из охрипших глоток и орудуя клинками так, что от широты размахов хрустели кости. Все они были крупными воинами, с могучими руками и ногами, облаченные в сталь и железо, с топорами, гладкий металл которых покрывали глубоко процарапанные символы погибели.
Пригнувшись под неистовым взмахом, Ракх сделал выпад секачом снизу-вверх. Щербатый клинок гладко вошел в мускулистое тело, и противник крякнул от боли. Вслед за поворотом секача изо рта жертвы налетчика забулькала черная кровь. Отбросив хрипящий полутруп, Ракх изготовился отразить атаку следующего врага.
«Кровавые воины, — подумал он, уходя от удара топором с короткой рукоятью. — Что они здесь делают? Это же пустошь, тут нет ничего, кроме праха».
Толпа, теснящая налетчика со всех сторон, удвоилась, когда ещё больше воинов присоединились к схватке. Здоровяки секли, били и делали выпады шипастым оружием, с лезвий опускающихся топоров разлетались струйки крови и ошметки плоти. Ракх снова пригнулся, но опоздал и получил скользящий удар по шлему, от которого зазвенело в ушах. Неловко отшатнувшись за спину другого налетчика, он избежал смерти ценой жизни товарища по стае.
Полегла уже четверть собратьев Ракха: выпотрошенные, словно рыбы, они лежали на скалах и хватали воздух окровавленными губами. Слейх держал стаю вместе и достойно сражался, пытаясь отойти к теснине, где налетчики хотя бы могли драться спиной к скале. Впрочем, Ракх видел, что положение безнадежно, их окружили, поймали на открытом месте и многократно превзошли числом. Всё закончится очень быстро.
Он попытался вырваться из кольца, оттолкнув железный щит кровавого воина и махнув секачом, чтобы расчистить дорогу. Ракх сумел повалить ещё одного врага, — разрубив здоровяку верхнюю часть бедра, он ринулся вперед и жестоко ударил его головой в незащищенное лицо, — но налетчику никак не удавалось высвободиться из толчеи сражающихся бойцов.
Каким-то образом, направляемый собственным отчаянием, при помощи мелькающих теней, криков и тьмы, он протиснулся через узкий промежуток в движущейся толпе и увидел впереди свободное пространство. Выплевывая хвалу Кровавому богу, Ракх бросился в просвет, ринулся дальше — и поскользнулся на мокрых от крови камнях.
А ведь он почти выбрался. Слишком поздно налетчик увидел, почему возник промежуток, достаточно большой, чтобы пропустить его. Проехавшись на спине, Ракх наконец остановился, и его изодранная челюсть отвисла.
Над упавшим возвышался истинный великан, который был настолько же громаднее кровавых воинов, насколько они превосходили отребье Слейха. Броня его, украшенная черепами и отделанная по краям окровавленной бронзой, в угасающем свете отливала тусклой краснотой прокисшего вина. В руках гигант держал огромное медное древко, увенчанное символом Кхорна из тлеющего скрытой злобой металла.
Значит, вот он, вожак неприятелей, чемпион, мрачная воля которого держит военную банду в узде. Никогда прежде Ракх не видел столь превосходных доспехов и оружия, наполненного такой могучей, опаляющей землю силой. На севере прозвучал первый удар грома, и, пока над равниной прокатывались его отголоски, налетчик извивался в грязи высотой по лодыжку стоящему воину. Он отползал назад, думая только о том, как спастись от нависшего над ним великана.
Одним-единственным шагом чемпион непринужденно подступил к Ракху и высоко воздел древко. По рукояти побежали красно-коричневые отблески разрядов, с треском вгрызавшиеся в навершие с кхорнитским символом. Налетчик мог только смотреть снизу-вверх на своего убийцу, уже сжимаясь в предчувствии мучительной боли от удара шипастым острием древка в живот. Как он и ожидал, шест начал опускаться, и Ракх плотно зажмурился.
— Клеймитель Черепов! — донесся из ночной тьмы рык, сотрясший землю под ногами сражающихся.
Время остановилось. Умолкли вопли, стихли отголоски боевых кличей.
Сообразив, что всё ещё дышит, налетчик медленно открыл глаза. Наконечник древка, крепко сжатого в руках чемпиона, замер в паре дюймах от тела Ракха. Череполикий шлем великана не выражал никаких чувств, виднелось только сияние двух нечеловеческих глаз, пылающих за вычурной железной маской.
Чемпион банды не шевелился. Воины вокруг него не шевелились. Словно пойманные в какую-то невидимую сеть, они замерли посреди резни, а уцелевшие кровавые налетчики съёжились на земле рядом с ними.
Затем великан нехотя отвел остроконечное древко. Отползая от знаменосца, Ракх то и дело поглядывал на стоявших рядом воинов. В конце концов, налетчик добрался до Слейха, который валялся на земле с глубокой раной в груди. Несмотря ни на что, блестящие лохмотья плоти привлекли голодное внимание Ракха.
— Что это такое? — прошептал налетчик.
Посеревший лицом вожак с трудом показал рукой. Нечто иное спускалось по восточному склону долины, скрипя попадавшимися на пути камнями. Кровавые воины расступались, давая ему дорогу, а знаменосец оставался на месте; всё такой же недвижимый, как истукан, он крепко держал кхорнитский шест.
— Кровь для Кровавого бога… — словно молясь, пробормотал Ракх. Молитвы никогда не помогали, — только не в этих землях, — но привычки былых поколений ещё не исчезли.
По краю низменности прокатились отголоски нового удара грома. Заморосил дождик, капли с шипением падали на извилистые трещины в земле-коже Владения. Налетчик уставился в полумрак, одновременно устрашенный и привлеченный открывшейся картиной. Неясный ужас теперь повис над всей стаей, даже более жуткий, чем тот, что внушал знаменосец и его обученные убийцы. А затем обладатель голоса выступил из теней, и сердце Ракха заколотилось по-настоящему.
Перед ними предстал настоящий колосс, облаченный в такую же искусно сработанную багряную броню, что и его капитан, но каждый фрагмент и пластина доспехов были больше, прочнее, лучше. Всё в этом создании сочилось темной, величественной экстравагантностью, от постукивающих друг о друга черепов на поясе до шипастого бронзового венца, высоко вознесенного над плечами. Верхнюю часть его лица скрывала костяная маска, но на виду оставалась нижняя челюсть — пятнистый клочок кожи, выдубленной годами, раздутой от выпирающих клыков, покрытой шрамами и татуировками в виде змей. Монстр был вооружен двуглавым топором с лезвиями, запятнанными старыми потеками, и рукоятью длиннее, чем рост смертного мужчины. У ног его ступала громадная мускулистая гончая с чешуйчатой шкурой, челюстями-тисками и в унизанном шипами ошейнике. Обнажив на Ракха желтые клыки, тварь испустила долгий, пронзительный вой.
Даже в краю столь падшем и разоренном, как Серный Полуостров, встречались владыки, способные внушать ужас совершенно иного порядка. Некоторые из этих гибельных королей столь всецело отдались порче, что их тела испускали её, подобно аромату, отравляя самый воздух вокруг таких существ. Ракх, принадлежавший к самым низменным из паразитов, мало что знал о творениях Бога Резни, но даже он сейчас чувствовал тлетворный смрад, глубоко впитавшийся в душу чудовища перед ним.
Гремя броней, кровавые воины преклонили колени, приветствуя величайшего убийцу в своих рядах. Даже знаменосец склонил шлем, хотя жест вышел странным: показалось, что великан дергает невидимую цепь, которая приковала его к земле и не дает продолжить резню.
— Трекс, — произнес военачальник голосом, от которого у Ракха заныли челюсти. — Трекс.
Подойдя к чемпиону, колосс обхватил его голову громадными латными перчатками. Странно задвигался рот под костяной маской, стертые окровавленные губы раздвинулись, обнажив заостренные железные зубы.
— Кровь будет, — пообещал военачальник успокаивающим голосом, в котором всё же звучала сталь. — Ты это знаешь. Ты наполнишь кровью свое брюхо, будешь захлебываться ею. Мы все изопьем вдоволь, так же, как и всегда.
Он потрепал знаменосца по скуле шлема, словно отец — ребенка, и выпустил из хватки. Отвернувшись, колосс вперился взглядом в израненные остатки племени кровавых налетчиков.
— Но не их крови. Они мои.
Неторопливо подойдя к Слейху, военачальник встал над раненым. Единственное, что мог сделать быстро и поверхностно дышавший каннибал — встретить взгляд, устремленный сверху вниз. Наклонившись, колосс оперся громадным топором о скалы и холодно изучил кровавого налетчика.
— Ты вожак, — это было утверждение, а не вопрос, но Слейх всё равно кивнул. Не было смысла утверждать иное.
Подняв оружие, военачальник упер основание древка в содрогающееся горло налетчика.
— Ты был безрассуден.
И огромный воин резко надавил на топор, одним движением сломав шею Слейху. Затем он обвел стаю пагубным взглядом, изучая выживших. Ракх продолжал мысленно повторять ту же самую речевку: «Кровь для Кровавого бога, кровь для Кровавого бога», надеясь, что на него не обратят внимания и ужас закончится. Даже смерть казалась лучшим исходом, чем муки под взором владыки; сердце налетчика как будто заранее раздулось, готовое лопнуть, по шее стекал ледяной пот.
И всё же, с мучительной неизбежностью, гибельный взгляд военачальника добрался до Ракха.
— Знаешь ли ты мое имя? — спросил колосс, и сами звуки его голоса показались клещами, выдирающими кости из тела налетчика.
Ракх сумел покачать головой.
— Меня назвали Коргос Кхул, — сказал ему владыка, обвивая слоги черным языком. — Семь военачальников семи крепостей платят мне дань живой плотью, чтобы я не пришел к ним и не вырвал их легкие из недостойных грудей. Моя армия марширует сюда, и сейчас ты видишь только малую долю моих последователей.
Кровавому налетчику хотелось кричать. Он сделал бы всё, всё, что угодно, лишь бы спастись от этих пылающих глаз.
Чуть сгорбившись, Кхул приблизился к Ракху, окурив его нечистыми испарениями плаща. Демоническая гончая кралась у ног хозяина, с голодным оскалом взирая на каннибала.
— Я ищу последний череп, — тихо, чуть ли не замурлыкав, проворчал военачальник. — Я ищу вершину своего призвания. Сто лет я ступал по южным землям, и там не осталось никого, кто достоин лезвия моего топора. Разыскивая того, чья смерть завершит великий труд, я низвергал города королей, но находил лишь жалких ничтожеств.
Пока Кхул говорил, перед глазами Ракха кружили образы, втиснутые в его разум злобной волей владыки. Налетчику открывались великие картины, каждая из которых неизбежно сияла догорающим пламенем, рассекалась трещинами магмы, изображала дымящиеся руины или уничтоженные крепости. Он видел марширующие армии, целые легионы в красном и золотом, шлемы которых сияли в зловещем свете беспокойных небес.
И за ними всеми, далеко позади, окутанная вечной ночью и окруженная с боков башнями из кованой бронзы, возвышалась пирамида размером с гору, с неровными, крапчатыми гранями. Только речи военачальника позволили Ракху понять, что сложена она из черепов, тысяч и тысяч мертвых голов, насыпанных высоко и скрепленных прочно. Пустые глазницы их казались искрами тьмы в блеске костей, очищенных от плоти.
У кровавого налетчика закружилась голова. Неужели владыка хотел возложить череп Ракха на эту пирамиду? Очевидно, нет, там уже были тысячи таких же. Зачем же Кхул рассказывал ему всё это? Почему просто не убил его без лишней возни?
— Но теперь звезды привели меня сюда, — продолжал военачальник. — Должно быть, что-то до сих пор обитает в этом месте, некогда известном высокими стенами и достойными мечами. Мне нужно больше душ, Волна Кровопролития должна расти. Я желаю иметь верные глаза в каждом закоулке этого края.
С этим владыка протянул иссушенную временем руку, на пальцах-когтях которой виднелись кольца из темного железа. В двух из них Кхул держал шарик плоти, беспорядочно усеянный мясистыми прожилками. Отблески зеленой магической энергии скользили по его бледной поверхности.
— Невозможно закончить великий труд черепом простого смертного. Я ищу достойное навершие.
Уже догадываясь, что произойдет дальше, Ракх съежился и подался назад. Позади глаз вдруг возникла тупая боль, а века начали выворачиваться наружу.
— Не трепыхайся, пожиратель плоти, — промурлыкал военачальник, убирая топор за пояс и протягивая другую руку за длинным кривым ножом. — Когда закончим с этим, сможешь попировать трупом своего бывшего господина.
Кровавый налетчик хотел заорать, но не смог издать ни звука. В его воспаленном разуме повторялась всё та же мантра: «Кровь для Кровавого бога, кровь для Кровавого бога».
Тень Коргоса Кхула пала на него, и Ракх почувствовал, как острие ножа упирается снизу в левое глазное яблоко.
— Ведь отныне ты мой, — выдохнул колосс. — Прими это, как первый знак твоего нового служения.
За вратами земля снова пошла в гору. Почву, словно обгорелую корку, покрывала сетка трещин и провалов. Нечистые воды дельты извилисто струились по темным плато, испаряясь с шипением на открыто выступающих потоках магмы.
Величественная одинокая постройка осталась позади, но беглецы по-прежнему видели её: возвышаясь над всем в округе, она стояла, будто страж, на фоне южного горизонта. Впереди вырастал почти неразличимый горный перевал, приземистый и увенчанный тремя древними башнями. Все они давно опустели, лишились крыш и частично обвалились. Из влажной земли торчала полупогребенная статуя человека с гранитным боевым молотом; рядом валялись куски разбитой головы памятника.
Дождь уже лил как из ведра, набухшие облака как будто беспрерывно озарялись изнутри разрядами молний, заставляя черные скалы вспыхивать серебром. Пенящиеся потоки воды бежали по гравийным руслам, отчего тропки становились скользкими и небезопасными.
— Жуткая будет гроза, — пробормотала Эленнар, глядя в беспокойные небеса.
Сам воздух казался липким, горячим и наэлектризованным. За последний год над выжженными равнинами прокатилось немало грозовых бурь, но в этой ощущалось нечто ужасное.
— Не останавливаться! — рявкнула Калья, скользя в жирной грязи и проклиная не вовремя начавшийся дождь.
Беглецы добрались до башен, которые оказались ненадежным укрытием. От племени осталось двадцать восемь человек, все измотанные и вымокшие до нитки. Самые худые начали дрожать, струйки их пота смешивались с дождевыми потоками. Остальные, толкаясь и пихаясь, пытались как можно ближе подобраться к внутренней стене. Большая часть уцелевших собрались у основания башни, прижавшись к камням в попытке защититься от ливня.
— И что будет, если они нас отыщут? — спросила Эленнар, оседая на корточки.
Пожав плечами, Калья заняла место за стеной; женщина слишком устала, чтобы беспокоиться о незаметности убежища. Они убежали так далеко, как только могли.
Скользнув за камни, Калья рискнула ещё раз посмотреть в сторону арки, оставшейся в полумиле к югу. Громадина всё так же возвышалась над округой. Дождь яростно стегал её, и казалось, что облака скапливаются над замковым камнем, словно притянутые к нему неведомой, но могучей силой.
На глазах беглянки одинокая молния обвила арку, внезапно озарив статуи вокруг неё. За долю секунды Калья успела разглядеть резные очертания воинов в доспехах, человеческих лиц, драконов и грифонов.
А затем они исчезли, и ливень усилился. Раздались новые раскаты грома, становившиеся всё ближе и громче. Женщина криво улыбнулась, решив, что, если кровавые налетчики и не доберутся до племени, его всё равно прикончит сама природа.
Опустившись обратно в грязь, она прижалась спиной к камням и закрыла глаза.
Стоя в центре ущелья, Кхул ожидал подхода остальной части своей армии. Волна Кровопролития, они назвали её. Давным-давно военачальник гордился подобным именем — оно родилось из страха, и Коргос наслаждался страхом других.
Впрочем, сейчас владыка даже не мог вспомнить, почему. Все великие битвы закончились. Когда-то Кхул стоял у врат древних крепостей и от всего сердца рычал на укрывшихся внутри смертных, требуя выйти и сразиться с ним. Тогда, в те полузабытые дни, они так и поступали. Их чемпионы выезжали на бой с мраком, облаченные в стальные доспехи, вооруженные двуручными мечами с широкими лезвиями. Коргос бился с ними и убивал их, радуясь каждому мгновению схватки и победы. Некоторые противники были поистине опасными — древние чернокнижники, великие рыцари, могучие воины диких равнин. Когда эти славные недруги погибали, военачальник ощущал потерю и сохранял их головы на память.
Самые старинные черепа висели у его пояса, прочно насаженные на цепи и выбеленные минувшими эпохами. Кхул давно уже потерял счет трофеям, поэтому просто складывал их в жертвенные груды для божественного покровителя, возливал кровь на погребальные костры и смотрел, как они пылают. С каждым годом сила Коргоса росла, всё новые воины стекались под его знамя, и множились костры черепов.
Дары понравились Богу Сражений, и к военачальнику потекли его дары. Из каждой победы рождалась новая; вырезав обитателей Опаленной крепости в недельной оргии кровопролития, Кхул обнаружил в глубочайшем подземелье твердыни топор, которым владел до сих пор. Это оружие способно было прорубать саму ткань, разделяющую миры. Затем Коргос стал единственным, кто сумел одолеть в бою Клеймителя Черепов, и кровавый осквернитель по собственной воле присоединился к быстро растущей орде.
Военачальник улыбнулся своим мыслям. Трекс был настоящим безумцем: ходили слухи, что однажды он с оружием в руках пробился к пылающим ступеням трона самого Кхорна и там вызвал на бой величайшего из Жаждущих Крови. Демон разорвал противника на куски, но Кровавый бог, которому понравилось зрелище, вернул Трекса из мертвых и подарил ему штандарт, призывающий воющее безумие Хаоса в мир смертных.
Кто мог поверить в подобную историю? И всё же, никто не сомневался в могуществе символа, которым владел Клеймитель Черепов — на сотне полей битв таинственная сила, разрывающая завесу, перемещала кричащих обитателей Владений Кхорна в обыденную реальность. Так избранник бога получил ещё одно оружие в свой и без того богатый арсенал.
Но сейчас, после всех побед и триумфов, Кхул почти ничему не радовался. Старые противники сгинули, их трупы давно втоптали в пыль. С каждым уходящим годом Акши всё надежнее попадало под власть Хаоса, и всё, что оставалось — охотиться на слабаков и ничтожеств. Конечно, были и другие Владыки войны, многие из которых не уступали Коргосу в могуществе, но их смерти не имели смысла, а ведомые ими войны превратились теперь в потасовки за испоганенные развалины. Бог Сражений всё ещё радовался при виде льющейся крови, но его слугам она казалась жиденьким ихором, и бесконечный цикл распрей и вражды медленно превратился в гнетущую повинность.
Услышав топот сапог, военачальник поднял голову. Маршируя с юга, приближались основные силы его орды. Авангардный отряд заполнил долину от края до края сомкнутыми рядами воинов в доспехах. Над рядами бойцов развевались знамена из содранной кожи, с намалеванными красным символами Кхорна. Солнце этого мира уже заходило, и они шагали с зажженными факелами, злобный свет которых струился к небу, затянутому дождевыми облаками. В иную эпоху Кхул, пожалуй, запретил бы столь открытую демонстрацию мощи, но страх, что какой-то противник обнаружит его армию, давно исчез.
Да и в любом случае, Коргос страшился только неудачи. Его последний погребальный костер черепов, костяная гора, воздвигнутая над опаленными равнинами, окруженная высокими колоннами, которые выплавили из оружия побежденных, ожидал навершия. Венчающий череп следовало оторвать от хребта воина, воистину достойного такой чести. Когда это произойдет, Коргос, вне сомнений, обретет последний Дар — вознесение в демоничество, спасение от утомительной череды приземленных войн. До тех пор он был заперт в нынешнем теле, обречен вечно охотиться на потерянных и проклятых.
Владыка стряхнул оцепенение. Армия не могла долго простаивать в этой долине, нужно было твердо провести воинов через грозу и ущелье, в неизвестный край, лежащий за ним. Возможно, кто-то ещё выжил там, на краю света, кто-то, способный достойно сразиться с Кхулом, заставить его постараться ради триумфа.
Ворчащий Зев издал протяжный вой и нетерпеливо прошелся туда-сюда. Гончая тоже была даром, полученным после давнишней битвы, о которой у военачальника остались нехорошие воспоминания. Иногда Коргосу казалось, что демоническая тварь — насмешка, напоминание о единственном существе, которое смогло ускользнуть от него. Владыка любил и ненавидел Зева в равной мере.
— Он голоден, — заметил Клеймитель Черепов.
Знаменосец был в угрюмом настроении с того момента, как они отпустили кровавых налетчиков. Схватив Зева за ошейник, Кхул подтянул его к себе.
— Он всегда голоден, — произнес Коргос, грубо потрепав существо по шее. — Пожиратели плоти охотились, так пусть охотятся дальше. Говорю тебе, ты получишь кровь.
Клеймитель Черепов промолчал. Впрочем, он чаще всего неразборчиво хмыкал и ворчал, если только не оказывался в сердце сражения. Тогда из глотки воина вылетал такой рев, что его собственные бойцы отшатывались.
Выпустив Ворчащего Зева, Кхул посмотрел в небеса. Струйки усиливающегося ливня побежали по его щекам.
— У грозы странный запах, — задумчиво сказал он. — Я слишком долго пробыл на юге, может, здесь всегда такие бури?
Знаменосец пожал плечами.
— Ты дал им уйти.
— Я дал им Глаза, — вздохнул Коргос, — и они боятся меня. Налетчики приведут нас к добыче, оставшейся здесь, какой бы она ни оказалась.
Авангардный отряд его армии уже подошел вплотную. Во главе воинов шагал Векх Свежеватель, раздувающий огонь ярости в орде. Магистр боли, с обнаженной головой и кожей, покрытой швами и шрамами, подошел к военачальнику и холодно отсалютовал. Позади Векха резко остановились маршировавшие ряды, бойцы громко прокричали приветствие владыке, загрохотав топорами по щитам. Кхул махнул латной перчаткой, и воины, повинуясь команде, вышли из строя. Разбившись по племенам, они расселись на земле и принялись жевать сырую человечину из заплечных мешков.
— Думал, вы нашли тут стаю крыс? — спросил Свежеватель, оглядываясь по сторонам в поисках следов смертоубийства.
— Я дал им уйти, — ответил Коргос словами знаменосца.
Разочарованный Векх недовольно засопел. Кровавый загонщик очень любил подбирать врагов, выживших после боя. Те, кто попадал в его заботливые руки, жили дольше всех пленников Волны Кровопролития, хотя не сказать, что компания Свежевателя была очень приятной.
— Вам следует знать, — придвинувшись к военачальнику, с хитрецой произнес Векх, — что ваша армия в нетерпении. Они хотят убивать.
Кхул тихо прорычал — это было предупредительное, почти кошачье ворчание, в котором читалась абсолютная угроза.
— Когда закончим здесь, — терпеливо ответил Коргос, — я поведу их обратно на юг. Там смертоубийств будет сколько угодно.
— Но сначала вы добудете этот череп, — улыбнулся загонщик. — Всего лишь один черепок. Как же сложно. Неужели одна голова может быть такой ценной? Если хотите, я подарю вам столько черепов, сколько пожелаете.
— Давай свой собственный.
— Возможно, когда-нибудь, — рассмеялся Векх. — Возможно, никогда.
Клеймитель Черепов зашипел на Свежевателя и резко провел латной перчаткой по древку.
— Трекс злится, — пояснил владыка.
— Разумеется, — согласился Векх. — Вы же дали им уйти.
Но военачальник уже застыл, не обращая внимания на загонщика. Глаза, помещенные Коргосом в кровавых налетчиков, видели то же, что и они, и сейчас Кхул смотрел вместе с ними. Стая нашла ровный участок потрескавшейся земли, старые развалины и пустые врата, ведущие в никуда. Дикари продолжали охоту, направляясь к горному перевалу, увенчанному тремя древними башнями; они чуяли страх смертных.
Интересно. Врата? Очень интересно. Давным-давно, когда мир ещё не стал унылым воплощением поражений, Коргос видел подобные вещи своими глазами, и мифы сплетались вокруг таких старых мест, словно колдовской свет. Кхул до сих пор помнил сны, приходившие во время гроз, видения, не имевшие конца, но обещавшие многое.
Военачальник знал, что посреди голой пустоши окажутся врата, и он знал, что кровавые налетчики будут бежать к ним, придавленные сияющей массой грозовых облаков. Кхул видел блеск серебристых молний над северной дугой горизонта и следовал за ним, чувствуя присутствие чего-то постороннего, хотя воины владыки не чуяли ничего, кроме запаха мяса его жертв, пылающих на кострах.
— Поднимай их, — скомандовал Коргос, развернувшись на пятках и зашагав к устью теснины. — Выступаем.
Клеймитель Черепов довольно прорычал, а Векх саркастически поклонился.
— Другое дело, — заметил он. — Я уже предвкушаю крики.
Ракх едва заметил врата. Пришитые глаза истекали кровью, заливая лицо, и боль сводила с ума. Все в его стае точно так же выли и страдали. Они мчались быстрее, чем когда-либо прежде, гонимые ужасной нуждой. Им требовалось найти, отыскать всех забившихся в щели жалких существ и вытащить их на свет. Теперь они делали это не ради оргий поглощения, но ради Волны Кровопролития, служа его владыке с двуглавым топором.
Молнии хлестали вновь и вновь, освещая развалины холодными вспышками. Он видел, как дрожит и мерцает кладка, каждый удар терзал его побагровевшие глаза. Налетчики пробежали сквозь врата, промчались мимо их огромного подножия, принюхиваясь и тяжело дыша, следуя за запахами отчаяния.
Впереди них ждали три башни, промокшие и освещаемые ударами молний. Там были смертные — костлявая добыча. Кхул хотел, чтобы они вытащили их наружу и заставили скулить. А потом они будут бежать вновь, ища и принюхиваясь, ища что-нибудь достойное топоров Волны Кровопролития.
Ракх взбирался по скату. Он видел на стене впереди движение — смещались тени, поднималось оружие. Если бы не мука, то он бы захохотал, ведь такие приготовления ничем не помогли бы спрятавшимся за стенами. За ним следовали прочие налётчики, шипя проклятия, зная, что смертным больше некуда бежать, а потому и не пытаясь скрыться.
Наконец-то будут убийства. Наконец-то их крючья и долота глубоко вопьются в свежее мясо, которое они потащат к хозяину, и тот выберет лучшее. Оглушительный удар грома расколол небеса пополам, и Ракх пошатнулся. Он посмотрел вверх, подставив лицо хлещущему дождю, и впервые заметил, что происходит с небом. Над вершинами трёх башен возник огромный круг, подобный водовороту в штормовом море, вращающийся, набирающий силу. Молнии били непрестанно, скручивая, раскалывая и превращая небо в буйство красок, расчерченных серебряной паутиной.
И нечто ужаснуло Ракха до глубины души. Он как будто снова смотрел в безжалостное лицо Кхула, но теперь страх был другим — резким, холодным…
Ракх отпрянул назад. Он не мог отвести свои новые глаза от света, становящегося всё ярче и ярче. Капли дождя отскакивали от камней, его хлестали порывы ветра. Всё сверкало, сияло и горело.
Налетчик попятился, соскальзывая вниз. Порыв, приданный ему Кхулом, исчез, сменившись иным ужасом.
Вновь ударил гром, и в этот раз содрогнулась сама земля. Каменные плиты вздыбились, угрожая открыть реки бурлящего подземного огня. Арку врат охватило пламя, растёкшееся по голым камням, горящее синим, словно болотный газ.
А затем Ракх бросился бежать, словно заяц, туда, откуда пришёл. Это была не естественная гроза, но нечто порождённое демонами и посланное из бездны безумия поглотить их всех. Всё вокруг смещалось, срывалось с привычных мест стихийной яростью небес. Налетчик рухнул на колени, выронив топор. Затем он почувствовал жар. Он расходился сквозь дождь, испаряя влагу, насыщая воздух паром. Ракх закричал, но его голос заглушил ужасающий удар первозданных сил. Казалось, что сам мир разорвали на части и выковали заново — повсюду был свет, обжигающий глаза и белый от жара. На мгновение Ракх подумал, что сейчас он сгорит заживо, но затем вспышка потускнела так же внезапно, как и появилась.
Трясясь и дрожа, он посмотрел наверх. Сначала он не замечал ничего из-за тумана в глазах.
Но затем налетчик увидел, что принесла гроза.
Когда разразилась буря, как раз Кхул вёл свою армию через расщелину. Теснина была слишком узкой для его одоспешенных воинов, и потому владыка воззвал к своей силе, выкрикнув слова вечного могущества и высоко подняв топор навстречу жуткой ночи. Его бог ответил, сотрясая и перекраивая землю вокруг. Края теснины содрогнулись, потрескались, а затем разлетелись градом каменных осколков. Грохот взрыва эхом разнёсся по равнине, и перед ним открылся широкий проход, путь, словно пробитый могучими руками.
Коргос расхохотался, упиваясь своей силой. Даже камни под ногами повиновались воле его тёмного покровителя — вскоре он получит и последний Дар, присоединится к легионам вечной резни.
Его воины ринулись вперёд, выкрикивая его имя грубыми голосами.
— Кхул! Кхул! Кхул! — кричали они, переходя на бег, срывая топоры с примотанных к броне цепей, размахивая сжатым в кулаках почерневшим от проклятий оружием. Под треск шипастых кнутов и крики вождей банд, воинство проломилось через сухое ущелье, хлынуло сквозь пробитую между утёсами брешь и узрело равнину, усыпанную развалинами.
Военачальник лично вёл их вперёд, и Зев вприпрыжку бежал рядом с ним, и потому он первым увидел выпущенные в небо широкие нити волшебства. Актиническая буря бушевала вокруг вершины врат, владыка каждым своим мускулом ощущал высвобожденные энергии. В прошлом здесь уже призывали губительные грозы, некоторые из них даже по его воле, но этот был совершенно другим. Даже дождь казался иным — холодным, зернистым, словно полным крошечных алмазов.
Огрубевшее старое сердце Коргоса забилось чаще. Здесь творилось некое великое колдовство, такое, которого он никогда не видел прежде. Рык, почуявший разгорающийся боевой гнев, яростно залаял.
— Вперёд! — прогремел Кхул, ободрённый всем, что видел, слышал, чуял…
Волна Кровопролития хлынула вниз по длинным скатам из обломков и щебёнки, расходясь вокруг своего хозяина, быстро спускаясь на равнины. Их знамёна были подняты навстречу бурлящему небу, святые знаки Кхорна воздеты над рядами железных шлемов, уже блестящих от дождя. Роты кровавых воинов, толкаясь, маршировали к подножию врат, распевая литании Богу Сражений. Векх Свежеватель гнал их вперёд, ударами кнута подгоняя к новым высотам ярости. А за ним разносились зловещие крики, которые вырывались из челюстей, что были шире, чем у любого кровавого воина, доносились откуда-то из центра орды от существ, ещё скрытых ночными тенями и тусклым огнём.
Сам Кхул остался на утёсе над равниной, глядя на просторы. Он видел древние развалины и разбитые стены осыпающихся от старости городов, далёкие следы забытого апокалипсиса. Бронзовая икона Трекса уже горела злым огнём, питаясь пылающей вокруг энергией. Кхул стоял на вершине каменного утёса, прищурившись. Он смотрел на огромную арку, оценивая её очертания, выделяя руны на перемычке. Давно он не видел таких рун — они должны были исчезнуть, как и их создатели. Сам их вид наполнил его новой жаждой боя, само их существование становилось дерзким вызовом. Он повергнет их одну за другой, вырвет из камней своими руками.
Далеко внизу строились всё новые его батальоны, покрывая чёрную землю красным ковром. Когда же вниз спустились последние, то над равниной разнёсся грохот, такой, словно раскололись кости земли.
Военачальник расхохотался. Он не мог удержаться. Колосс широко развёл руки, и молния ударила его по сжатым латным перчаткам.
— Я — Коргос Кхул, Владыка Земли! Покажитесь, ткачи грозы, испытайте свою мощь против достойного врага!
Буря словно взбесилась. Вихрь кружился всё быстрее, завывая вокруг врат, ставших его центром. Вновь ударил гром. Из земли фонтаном забило пламя, изрыгая маслянистый дым. В воздухе запахло озона, дождь испарился, поднимаясь к шипящим облакам. По земле прошёл низкий рокот, отчего скальные плиты треснули и заскрежетали. Казалось, что под поверхностью мира ворочаются великаны, пробуждаясь от векового сна, чтобы снова ворваться в мир живых.
Последовала ослепительная вспышка света, заставив воинов отвернуться и прикрыть шлемы ограждающими жестами. Знамёна пошатнулись, умолкли боевые кличи, а затем с небес хлынуло серебряное пламя. Завыл сам воздух, разрываемый колдовством столь сильным и чистым, что оно раскололо и перековало сами стихии. С небосклона обрушились сверкающие стрелы, глубоко вонзившиеся в землю. Вой ветра стал оглушительным и разнёсся по дрожащей земле, сгибая железные растения. Врата словно раздулись, выросли, возвысились к набирающему силу вихрю. Даже когда земля вокруг содрогнулась, а неистовый ветер поверг полчища на колени, огромная арка продолжала стоять стойко и непреклонно, высеченная из самих костей мира и в свете яростной бури сверкающая, словно обсидиан.
На ногах остался лишь сам Кхул. Он широко развёл руки, приветствуя гнев стихий, и расхохотался, чувствуя, как жаркий ветер треплет плащ. Коргос высоко поднял топор, и молния вцепилась в него, скользнув по его грозному клинку.
И поэтому лишь военачальник увидел, как пришли они. Кхул смотрел, как их приносят из бури бело-синие стрелы, как они вырываются из вихрей сверкающего колдовства. Видел, как они падают из сердца кружащейся бури в ослепительно сияющих коконах света. Как они обрушиваются на землю с сокрушительной силой, как вокруг мест падений вспыхивают купола энергий, окутывающие их неистовым сиянием, а затем раскалываются, и во все стороны на выжженную землю летят осколки кристаллической материи, открывая отпрысков бури, принесённых гневом небес.
Они были высокими, выше величайших из смертных людей, облачёнными в чистейшее золото и с боевыми молотами, окутанными ореолом энергий. На них были маски, такие же золотые, как и доспехи, бесстрастно глядящие на опустошение вокруг. За спинами одних раскрывались жемчужно-белые крылья, уносящие их в небо, едва они приземлялись. Другие выходили из разбитых коконов, двигаясь плавно, несмотря на вес колдовских доспехов. Каждое их движение было идеальным, отточенным до совершенства и наполненным богоподобной силой. Они выступали из остатков молний, принёсших их в этот мир, взвешивая и поднимая своё оружие с жуткой гидравлической силой.
Один из них нёс огромное знамя из золота и костей, а лицо его было скрыто под суровым образом черепа. Другой взмыл в терзаемое бурей небо на крыльях, ещё окутанных ослепительной аурой сошествия. Значит, вот какими были их лорды, владыки странных изгнанников небес.
Но Кхул видел, что у воинства был лишь один истинный предводитель. Он спустился первым и вышел из разбитого купола прежде всех остальных. Коргос смотрел на него с голодными глазами. Из всех воинов лишь он не шёл по земле Серного Полуострова, а ехал на спине огромного зверя со шкурой цвета тёмного кобальта и челюстями длиной с человека. Плащ наездника, раздуваемый порывами бури, был сапфирным, словно ясное небо, а на шлеме сверкал позолоченный гребень. Его броню украшал блистающий орнамент в виде молота и кометы, а в руках воин, как и его выходящие вокруг братья, нёс самое разрушительное из оружий древности — боевой молот с багровой рукоятью, украшенный позолотой.
Едва Кхул увидел его, как вспомнил, каково это — встретиться с достойным врагом. Он увидел мощь окованных сталью рук, мастерство, с которым создана золочёная броня, и понял, что это враги, каких он ещё никогда не видел прежде. Сквозь глазницы масок сиял свет неосквернённых звёздных царств, а каждое движение выдавало хладнокровие и уверенность в победе.
Но в воине-наезднике, приковавшем к себе его взгляд, было нечто другое… Кхул слышал, как рычит его гончая, и вспоминал другую битву, случившуюся целые жизни назад; она оборвалась после удара молнии — такой же, которая возвестила это сражение.
Таково быть не могло — просто невозможно, их разделяло слишком много времени и пространства — но чувствовалось всё так же, инстинкты говорили, что происходит то же самое.
К тому времени армия Коргоса уже приходила в себя. Его упавшие воины вставали на ноги, тряся головами, чтобы избавиться от звона, поднимали топоры, вспоминали, как кричать от ненависти и жажды убийства. Клеймитель Черепов шёл среди них, поднимая воинов, чтобы сокрушить принесённых грозой. Векх был быстрее, и уже бежал к трём башням, размахивая хлыстами. Каждый удар, приходившийся на спину кровавых воинов, вырывал их из ступора и вновь наполнял жаждой резни, гонящей через равнину к вратам.
Кхул вновь захохотал. Он воздел топор, и извивы молний окутали выкованное в аду железо.
— Кровь для Кровавого Бога! — прогремел он, отчего воины вокруг зарычали от неистовой ярости, давясь слюной. — Избранный череп на костёр его славы!
Он склонил топор, указывая на владыку принесённых грозой, зная, что его смерть сломит хребет сверкающего воинства до конца ночи.
— Ты! — взревел Кхул. — Тебя я заберу лично!
Переход через пустоту был подобен смерти. Ничто, кроме Перековывания, которое он прошёл так давно, не могло сравниться с этой растягивающей болью. Он видел глубокую тьму во всём её плутоническом величии, растянувшуюся в вечность над сводом холодных звёзд. Во время перехода он видел вырванные образы других царств, мерцающих россыпью на небосклоне. Видел дома из разбитого камня, разросшиеся леса, кричащие башни из многоцветного безумия. Всё было разным и в то же время одинаковым, искажённым по зловещей воле, превращённым в многоликий ад и лишённым надежды.
Затем видения оборвались, сменившись чистым пламенем падения. Он закричал, чувствуя, как молния проходит через его тело, обжигая вены, сочится из глаз, изо рта, с рук. Слишком поздно он вспомнил, как это было в первый раз, когда Бог-Король забрал с полей обречённых битв ушедших времён тех, кого счёл достойными вознесения.
А потом боль исчезла, и он почувствовал, как вокруг проступают Владения Огня. Услышал рёв бурь и почувствовал едкий дым бесконечных костров. Вокруг него раздулся кокон небесной силы, сквозь полупрозрачную завесу которого виднелись тусклые очертания огромных руин.
А затем купол лопнул, рассыпался дождём искривлённых осколков. Ванд впервые вдохнул воздух Акши. Он вкусил его, услышал грохот, почувствовал непостоянную дрожь под ногами.
Всё изменилось до неузнаваемости, так, что он не узнал это место, даже если бы его сны о прошлой жизни не были бы такими обрывочными. Небеса скрылись за пеленой грязных облаков, землю раскололи реки кипящего пламени. Величие осталось лишь в грозе, отзвуке чистоты Небесных Владений, всё остальное было осквернено. Целые жизни назад он видел, как безграничная тьма охватывает и терзает этот мир. Видел легионы, марширующие под кроваво-красными знамёнами, слышал, как вопли их жертв разрывают небо. Видел медные города, где пирамиды ободранных дочиста черепов становились алтарями богов, чья победа казалась неизбежной. Даже теперь так далеко во времени и пространстве он мог вспомнить, как умер мир. Все сухие равнины и скалистые горы были захвачены, поглощены ненавистью, что была древнее камней…
Столь многое исчезло. Он не знал, как давно это произошло, ни сколько он прожил в царстве смертных до того, как Бог-Король счёл нужным забрать его к себе, но в Зигмароне он видел сны о старых домах из камня и соломы, где жили все те, кого он знал в былой жизни. Он всё ещё видел их лица, лица воинов, которые ехали с ним на битву, когда небо осветило пламя, и банды пришли из ада. Многие воспоминания были драгоценными — лица тех, кто сражался дольше и яростней, тех, кто последовал за ним в пустоши и жил среди волков, когда омрачился свет самого солнца.
И одно лицо из тех лет никогда не покидало его — лицо женщины, бывшей таким же воином, как он, той, с кем Ванд делил душу. Он мог ясно вспомнить лишь её, но забыл даже имя. Её кожа покрылась шрамами, как и у всех, потемнела от грязи постоянных боёв. Лицо было суровым, осунувшимся от тягот бесконечной войны, но когда она улыбалась, то в её тёмных глазах сверкал свет звёзд.
Но теперь всё исчезло, сгорело в белом пламени Становления. Этот мир, эти лица — всё было выброшено из памяти, осталось лишь отражение, искажённое, ставшее ужасом сильнее всего, что он мог представить.
Вокруг спешно занимали позиции его воины. Они знали немногое о том, что следует ожидать, кроме примерного местоположения врат и вероятного сопротивления сразу после прибытия. Это предположение оказалось верным. На них надвигалась огромная армия, спускавшаяся с дальней гряды и растекавшаяся по равнинам к югу от мест падения. Орда перед ними в десятки раз превосходила авангард Ванда, и даже рота Вечных со временем может пасть перед таким натиском. Теперь их задачей — единственной задачей — было продержаться достаточно долго, чтобы открыть Врата. До этого они были сами по себе. Когда же врата откроются, то через них можно будет послать целые легионы их братьев, и тогда война начнётся всерьёз.
Ванд видел, что его капитаны уже исполняют свои обязанности. Иона вёл Воздаятелей с высот к огненному ущелью. Они должны будут удерживать позиции вокруг основания портала, и там странные силы Склепорождённого будут испытаны как никогда ранее. Анакт поведёт небесное воинство ввысь, в грозу и бурю, откуда начнётся натиск на магические обереги.
Что же до Ванда, то с ним направятся основные силы грозового воинства — Освободители, призванные атаковать в сердце наступающей орды, дать ей бой, которого никто не мог дать бесчисленные годы. Их задачей было вступить в бой с величайшими из тварей Хаоса, не дать им прорваться к вратам, отразить натиск и добыть драгоценное время.
Ванд окинул взглядом полчища врагов и ощутил прилив боевой энергии. Орда была огромной, рёв и крики уже оглушали, но от желания принести возмездие священным молотом его сердце билось чаще. Он поднял Гельденсен, а Каланкс широко распахнул челюсти и издал металлический рёв.
— Ко мне, братья мои! — закричал Ванд. Вокруг него замелькали чистые молнии.
Они ответили на зов, стряхнули последние клочья пустотной молнии и выстроились в золотые фаланги. Дождь падал на броню, но не мог заставить её потускнеть. Среди поверженного мира они сверкали словно топки, в которых сгорит порча, позволив спасти немногое уцелевшое.
Каланкс взревел вновь, его могучие лёгкие извергли вдаль дым и пар. Дракот вздыбился, готовясь ринуться в самое сердце стоявшего перед ними воинства, но Ванд задержал его, желая сначала окинуть взглядом врага, сначала оценить боевой план, а уже затем начать атаку.
Среди наступающих орд воинов в багровой броне некоторые выделялись заметнее остальных. Он видел идущего в сердце орды могучего чемпиона, несущего медный знак Падших Богов. Видел повелителя зверей с открытой головой, хлещущего окровавленную спину огромного существа, видел сверкающий в его глазах свирепый экстаз.
Этот доберётся до него первым, и потому Ванд молча отметил его для поединка. Однако не они были величайшими из хозяев орды. Был ещё один, расположившийся высоко на склоне южного утёса, одиноко стоявший перед тесниной в скале. Даже с такого далёкого расстояния Ванд чувстовал переполняющую его силу, давящую и зудящую, словно рана в реальности. Он был владыкой орды, и лишь его воля направляла их на войну. Даже сейчас, когда звала битва, Ванду было сложно оторвать взгляд от тёмного чемпиона.
В это мгновение он увидел образ былых времён — деревню, горящую, кишащую воинами в доспехах, похожих на стоящих сейчас перед ними. Видел молодого воина — светловолосого, с проседью, покрытого сотнями ран — бегущего в бой с вождём, вооружённым двухлезвийным топором.
И впервые за все забытые эпохи он вспомнил своё имя.
Чёрный Кулак. Венделл Чёрный Кулак.
На другой стороне разделявшего их простора вождь в череполиком шлеме опустил топор, указывая прямо на него. Ванд ощутил удар его холодной злобы, словно настоящий выпад. В его разуме пронеслись старые смертные чувства, которые, как он думал, давно были изгнаны. Но он был Перекованным. Эти сны ушли и никогда не вернутся. Осталось лишь возмездие, очищающий жар священного пламени, воздаяние забытых времён.
— К оружию! — взревел Ванд, подняв молот и сдвинувшись на подавшемся вперёд дракоте. — Настал час! Повергнем их с ходу, и да направит вас возмездие Бога-Короля!
Согласно взревев, грозовое воинство устремилось вперёд, все Вечные атаковали как один сомкнутыми золотыми и небесно-синими рядами, намереваясь сокрушить авангард врага высвобожденной яростью Небесных Владений.
Анакт, владыка небесного воинства, высоко взмыл в небо и закричал от радости, поднимаясь ввысь. За ним следовали его Обвинители, разминающие крылья и наслаждающиеся, выпуская давно сдерживаемую мощь.
Повсюду вокруг бушевала буря. Яростные ветра мотали их из стороны в сторону, угрожая сбросить и разбить о камни. После первого ликующего полёта они держались ближе к земле, паря достаточно высоко, чтобы видеть раскинувшееся внизу поле боя.
Врата находились к югу, меньше чем в километре от них. К их подножию уже бежали воины Хаоса, не ведающие предназначения здания, но узнавшие в нём твердыню. Иона вёл к ним Воздаятелей, и скоро у массивного подножия начнётся битва.
С небес ударили новые столпы света, выпуская последних отправленных через пустоту Обвинителей из сверкающих куполов. Их было так мало, что они казались рассеянными точками звёздного света перед лицом вечной ночи. Против мчащихся и тяжёло идущих к ним чудовищ авангард казался пугающе слабым, хрупким.
Анакт расхохотался, ударив крыльями, подбросившими его обратно в небеса. Возможность испытать своё мастерство против такой бури грела его душу. Небесные Владения были раем, где даже самые обычные башни украшали драгоценности, но здесь всё оказалось иначе, здесь жила опасность, завораживающая Анакта, как и его быстрокрылых братьев.
Он услышал, как владыка Ванд отдал приказ наступать, увидел, как освободители принимают боевое построение. Последние из воинов самого Небесного Шлема вырвались из кристаллических коконов и устремились к его воздушному авангарду.
— Быстрее и ещё быстрее! — заговорил Анакт, обращаясь к кружащим вокруг обвинителям. — Врата ждут — вы знаете свою задачу!
Хлопая крыльями, небесные воители развернулись в воздухе и спикировали вниз, летя через поле боя к арке.
Иона не чувствовал предвкушения битвы. Он вышел из бушующей грозы с всегдашним холодным пренебрежением. Пламя и молнии ничего для него не значили, ведь они были лишь ускользающими тенями в сравнении с жутким искусством, дающим ему силу.
Полные ярости боевые кличи становились всё громче. Кровь с обеих сторон горячила, кипела в венах всех воинов, державших оружие. Её зов казался лепетом Ионе, всегда говорившему шёпотом и взглядом своим выражавшему лишь бесконечный покой.
По приказу Ванда он тяжело направился по склону к подножию Врат. По обе стороны от него раскинулись развалины великих зданий, разрушенных в забытых войнах. Его не заботили и они — Владения Огня никогда не были его землями. В эту битву его привёл лишь долг, долг, возникший, когда Бог-Король погрузился в самые глубины Аметистовых Владений и вырвал его из пасти предначертанного забвения.
Если так будет угодно судьбе, то однажды ночью он возвратится в залитые лунным светом свободы места, где небеса никогда не тревожит солнце, а среди вечных теней обитают души убитых.
До тех пор он будет служить грозовому воинству своими тайными силами, повелевая сами законами, приковывающими души к плоти. Нет, лорду-реликтору пойдёт не позолоченный молот, а костяной реликварий, через который проходят эзотерические энергии самого Шийша.
Такими же были и сопровождающие его Воздаятели — мрачные, непоколебимые, не разделяющие безрассудства Обвинителей или бравады Освободителей. Вместе с ним они будут противостоять порождениям кошмаров, покуда хотя бы один из них будет дышать, выстроившись золотой линией вокруг подножия портала. Его задачей было удержать Врата и не дать орде прорваться к ним до того, как всё будет сделано. Ванд станет наступать, в надежде проложить клин в сердце орды и связать боем её чемпионов, а Склепорождённый будет удерживать кордон вокруг портала. Эта задача сполна подходила его холодному сердцу — безрассудная доблесть приносила мало пользы, а стойкость означала всё.
Подгоняемые кнутами погонщиков и собственной кровавой яростью, первые ряды врагов уже бежали к нему, их шок стихал, а в небесах продолжала бушевать гроза. Иона смотрел, как они идут, но не улыбался под маской смерти. Он вспоминал клятвы, которые принёс, старые и суровые, словно могила, и обязывающие его служить тому, кто обещал освобождение его любимой земли теней.
Когда первые враги приблизились достаточно близко, Склепорождённый высоко воздел костяной знак обеими руками, чувствуя холодный вздох стягивающихся неестественных ветров.
— До самой смерти, — прошептал Иона и шагнул в пасть ненависти.
Ракх, который никак не мог поверить в увиденное, съежился, как и все остальные кровавые налетчики. Мгновение назад они бежали по следу перепуганных смертных, а затем сами небеса распались на части, и безупречные золоченые создания устремились из разломов в вышине.
Пригнувшиеся каннибалы видели, как земля взрывается облаками каменных осколков. Вспыхнул серебристый купол, ярко, словно звездный свет, и разлетелся тысячью кружащихся фрагментов. Из-под свода возник золотой воин, огромный и величавый, с белыми перьями, которые простирались в стороны, будто гибельная тень ангела мщения. Гигант высоко воздел боевой молот, и молния, приветствуя его, обвилась вокруг рукояти. Буря шумно прогрохотала, сам воздух зазвенел от странного колдовства, и ангельский воин ринулся в сердце грозы, уносясь в вышину посреди безумной пляски света и пламени.
Закричав от ярости, Ракх потянулся за секачом. Другие члены стаи тоже приходили в себя и поднимали оружие ещё неловкими руками. Возможно, кровавые налетчики и были низменными пожирателями плоти, но они выросли в мире, где выжить мог только сражающийся. Увидев угрозу, стая всегда наносила ответный удар.
— Не их! — заорал Ракх, останавливая собратьев от атаки на основные силы золотых воинов. Эти враги, уже совершенно освоившиеся, строились побатальонно и готовились выдвинуться в долину рядом с Вратами. Их оказалось слишком много, да и броня их была пугающе превосходной. — Стащим птичек с небес!
Крылатые недруги выглядели более легкой мишенью: они не сводили глаз с арки, не обращали внимания на тех, кто ползал по земле, но парили достаточно низко. Летунов можно было схватить, их появилось меньше, и они казались не такими крепкими, как остальные.
Выжившие налетчики, повинуясь приказу, последовали за Ракхом к вершине гряды. Они двигались незаметно, скрытые плывущими облаками подсвеченного изнутри дыма, невидимые для золотых воинов, паривших на высоте чуть больше человеческого роста.
Приблизившись к врагам, Ракх поверил, что всё ещё может получиться. Он заметил одного из ангелов, который только что появился из-под молниевого купола; летун ещё поблескивал от неизвестной магии, призвавшей его, и невысоко поднялся над землей.
— Взять его! — прошипел налетчик братьям по стае, и вместе они бросились на неприятеля.
Ракх нанес удар в прыжке, метя с размаху по лодыжке волочащейся ноги воина. Толстый клинок попал в цель, угодив по доспеху над пяткой и заставив крылатого врага вскрикнуть. Ангел попытался набрать высоту, но тут же подскочили остальные кровавые налетчики. Подпрыгивая высоко, как только могли, они пытались схватить летающее создание. Кистени и крючья на длинных цепях врезались в позолоченную броню, и стая потащила неприятеля вниз, к себе.
Надежно поймав воина, кровавые налетчики обрушились на него хищной толпой, обхватили за ноги и потянули к земле. Ракх цеплялся за нагрудник ангела, пытаясь добраться до горла. Он мельком заметил взгляд золотой маски, — безразличный, словно и не было отчаянной смертельной схватки — а затем противник сбросил каннибала.
Небесный воин оказался невероятно силен. Несмотря на дюжину глубоких резаных ран, нанесенных лезвиями топоров, он продолжал сражаться и даже пытался взлететь выше. Взмахом боевого молота, зажатого в одной руке, ангел отбросил троих налетчиков, изломанные тела которых покатились по земле. Ударом ноги гигант начисто оторвал голову ещё одному каннибалу и почти вырвался.
Ракх атаковал вновь, резко рубанув секачом по нагруднику существа. Железное лезвие коснулось металла, но отскочило, оставив лишь царапину на безупречной поверхности. Кровавые налетчики, дравшиеся всё безрассуднее, пускали пену от ярости и пытались стащить жертву на землю.
Представив, как вгрызается в здоровую плоть, а не изъеденные червями хрящи, Ракх пришел в голодное неистовство и снова прыгнул на врага. В этот раз его вытянутые пальцы нашли зацепку, — поясную перевязь воина, — и налетчик изо всех сил потянул ангела вниз. Остальные члены стаи пришли на помощь, накидывая цепи на руки и ноги врага и подтаскивая к себе. Топоры и секачи обрушились на золотого гиганта, врезаясь в броню, раскалывая её.
Впервые учуяв запах льющейся крови существа, Ракх понял, что через несколько мгновений вцепится зубами в его плоть. Он сорвал с шеи воина кольцо подшлемника и распахнул челюсти, выбирая, куда вгрызться.
Мгновение спустя в налетчика вонзился сокрушительный разряд молнии. Ракх отлетел в сторону с дымящейся грудью, от безрукавки остались только горелые лохмотья. У него кружилась голова, мутнело в глазах; тяжело хватая воздух от боли и шока, дикарь кое-как подобрал оружие и попробовал встать.
Полетели новые разряды, каждый из которых трещал подобно шаровой молнии, а затем взрывался с резким грохотом. Этот залп заставил толпу налетчиков рассыпаться, причем несколько собратьев Ракха уже не встали после прямых попаданий. Сам он всё же поднялся и по-прежнему осоловелыми глазами взглянул в небеса.
Ангелы, пролетая на малой высоте, метали разряды энергии в самую гущу противников. Приспособившись к ураганным порывам ветра, воины проносились по воздуху размытыми пятнами золота и сини, неуловимые, недосягаемые, пылающие гневом.
Тот, кого дикари притянули к земле, сумел выпрямиться, не переставая размахивать боевым молотом и крушить черепа кровавых налетчиков. Держа секач двумя руками, Ракх заковылял в атаку, твердо вознамерившись забрать с собой в могилу хотя бы одного из этих проклятых летунов.
Ангел, по доспехам которого текла кровь, повернулся к нему и раскрыл ладонь в латной перчатке. В Ракха врезался шар белого огня; на сей раз пламя прогрызло остатки его защиты и углубилось в грудь. Закричавший налетчик повалился навзничь, бесцельно хватаясь за языки пламени, сжигающие его плоть.
Распростертый на земле, агонизирующий Ракх бессильно смотрел, как потрепанный в схватке гигант взмывает в небо, раненый, но всё ещё способный сражаться. Его товарищи тем временем снижались и приземлялись посреди вспышек жаркого звездного огня, вылетавших из их рук. Другие оставались в воздухе, но проносились над равниной достаточно низко, чтобы крушить молотами спины удирающих кровавых налетчиков.
Несмотря на страшную дурноту, Ракх издал горький смешок. Они пытались уложить одного из летунов — одного! — и потерпели неудачу. Теперь же вся стая каннибалов испытывала на себе удары возмездия этих странных и грозных воинов. Уже через несколько секунд всех налетчиков должны были перебить.
Ракх поднял голову как раз в тот момент, когда одно из золотых созданий направилось к нему. На этот раз спасения не было: налетчик едва мог пошевелиться, и онемение почти целиком охватило его руки и ноги. В миг последнего вздоха он успел только поразиться случившемуся в долине.
«Что же они такое?»
Но никто не ответил, лишь ангел метнул свой огонь, и жестокий мир Ракха исчез во вспышке боли.
Векх распознал угрозу быстрее всех. Пока остальные воины моргали, глупо таращась на небесные явления, Свежеватель схватил плеть и призвал звероподобную тварь из самого сердца орды.
Во время долгого перехода на север громадину держали на привязи, усмирив железными цепями, которые были откованы в глубине кузней Кхула и усилены заклятиями. Погонщики заманивали и тянули тварь за собой, не подходя близко, поскольку знали, на что она способна. Чудище ярилось на них, отмахивалось когтистыми лапами, пытаясь сбросить металлический ошейник и кандалы, а Векх всё время шагал рядом, нашептывая зверю слова, приводящие в исступление, раздувая пламя, вечно горящее в его сокрушенном разуме.
— Скулдрак! — крикнул Свежеватель, когда огни начали падать с небес, единым словом расковав цепи громадины и призвав кхоргората к себе.
И тот явился. Несмотря на страдания, несмотря на безумие, зверь всегда приходил на зов, повинуясь приказам своего мучителя и давя по пути меньших созданий. Пробившись через плотную, многолюдную орду толкающихся воинов, создание вновь обратило глаза с покрасневшими веками на творца его агонии.
Истинное чудовище, Скулдрак превосходил в холке даже самых крупных боевых тварей Волны Кровопролития. Мускулистые ноги, толщиной с древесные стволы, поддерживали колоссальный торс и абсурдно громадные руки, заканчивающиеся толстыми пальцами шириной в тело человека и с железными когтями. Над мощными плечами выступала великанская костистая голова с клыкастыми челюстями, покрытая железными метками благоволения Кхорна. В моменты, когда кхоргорат ревел, плюясь разверстой пастью и заглушая любые звуки битвы, находившиеся рядом воины испытывали вдохновение, которое возносило их к новым вершинам неистовства.
Скулдрак был собственностью Векха; целую жизнь назад Свежеватель пытками заставил его покориться, и теперь чудище, как и вся прочая орда, повиновалось плети кровавого загонщика. Зверюга могла выносить феноменальные муки, и хозяин пользовался этим при каждой возможности, растравляя в кхоргорате безмерную боевую ярость, превращая и без того дикое, злобное создание в живую машину беспримесной резни.
Воссоединившись, эти двое — кровавый загонщик и тварь Хаоса — понеслись по открытой равнине. Хотя основная масса Волны Кровопролития ждала приказов Кхула, Скулдрак грузно топал вперед, рыча сквозь кровавую дымку в глазах, рожденную глубоко впивающейся плетью. Самому Векху приходилось бежать со всех ног, чтобы не отстать, поскольку освобожденное чудище поражало не только громадностью, но и невероятной быстротой.
Свежеватель управлял своей жаждой битвы намного лучше, чем зверь. Он видел, как располагаются враги, и выбирал наиболее удачное место для удара. Такие доспехи Векх раньше не видел, незнакома ему была и магия, разряды которой мелькали в рядах неприятелей, но загонщик знал, что у каждой армии есть повелители. Если прикончить их, рядовые, возможно, дрогнут. Волна Кровопролития не знала поражений, её имя с тихим уважением шептали даже те, кому явно благоволил Кхорн; но, возможно, этой ночью божественная удача отвернется от армии Кхула.
Приблизившись к передовым воинам сверкающей военной банды, Векх без труда распознал их вожака — рыцаря в шлеме с гребнем, восседающего на какой-то драконической твари. Другие бойцы воинства, здоровяки в более тяжелой броне, уже вышли из строя и направлялись к разрушенным Вратам, оставив фланги неприкрытыми. Свежеватель решил, что это непростительная ошибка: руины не могли послужить надежным оплотом, к тому же враг, чтобы занять их, слишком рассредоточивал силы. Если удастся сразить шлемоносца на драконе, вся схватка закончится жестоко и быстро, а затем последуют лишь долгие часы пыток.
— Скулдрак! — рявкнул Векх, самозабвенно щелкая шипастой плетью. — Вон тот! Сокруши его, и твои муки прервутся!
Издав мучительный рык, великан шумно понесся к увенчанному молниями вожаку. На глазах Свежевателя золотой рыцарь, заметивший атакующего врага, развернулся в его сторону. Создание под седлом шлемоносца было могучим, его чешуйчатую голову окутывали языки пламени, а цепкий хвост метался, словно плеть самого Векха. Впрочем, драконический зверь намного уступал в размере кхоргорату, и его не подгоняла глубочайшая демоническая ярость.
Противники сблизились вплотную, но Свежеватель не прекращал нахлестывать Скулдрака, разгоняя его до немыслимой скорости. Из плеч великана вырвались костистые щупальца, которые потянулись к драконьему всаднику, готовые сорвать его с седла и переломить хребет.
Когда тень кхоргората пала на рыцаря, тот издал боевой клич и воздел огромный боевой молот, словно тростинку. Описав дугу, оголовье, испускающее ослепительный свет, тяжко врезалось в бок приблизившегося Скулдрака.
Прозвучал раскатистый грохот, и яркие серебристые лучи прянули из места столкновения. Несмотря на свой вес и взятый разбег, отброшенный кхоргорат вынужденно присел на корточки, глубоко пропахав копытами скалу. Отведя молот назад, шлемоносец нанес новый удар, прямо в грудь чудищу.
Впервые ощутив боль, худшую, чем от плети хозяина, Скулдрак взревел и извернулся, поворачиваясь к оскалившейся драконической твари. Векх, увидев открывшуюся возможность, бросился вперед: он собирался выбить всадника из седла, повалить на землю. Чешуйчатое существо, однако, оказалось слишком быстрым и щелкнуло пастью, чуть не снеся голову Свежевателя с плеч. Загонщик уцелел, но отшатнулся и прекратил атаку.
Рыцарь в золотой броне, которому теперь ничто не мешало, обрушил молот на череп кхоргората, словно это был клинок на наковальне. Взревевший Скулдрак, покачиваясь, отступил, а шлемоносец повернулся к пригнувшемуся Векху, уже готовому к новой попытке.
— Узнай своего врага прежде, чем он покончит с тобой, отродье погибели, — прозвучал чистый голос, пробившийся через боевые кличи, будто солнце сквозь тучи. — Я — Ванд Молоторукий, лорд-селестант грозового воинства, и этой ночью власти твоей придет конец.
Оскалившись, загонщик поднял плеть, собираясь вновь подхлестнуть кхоргората.
— Узнай и ты меня, Молоторукий, — ответил он. — Я — Векх, прозванный Свежевателем, и до конца ночи я облачусь в плащ из твоей кожи. Если будешь хорошо сражаться, то, возможно, перед этим я позволю тебе умереть.
Воздаятели добрались до Врат перед самым подходом орды. Немногочисленные, они выстроились длинной шеренгой, стараясь как можно лучше распорядиться своими преимуществами. Каждый воин стоял в двух ярдах от плеча собрата, чтобы вкладывать в удары двуручных великих молотов всю силу, которой обладал.
Иона занял место позади тонкой линии обороны, зная, что пока ещё не время идти в самое сердце битвы. На глазах лорда-реликтора беспорядочная толпа вражеских воинов с криками неслась к Вечным, что-то неразборчиво провозглашая на грубых наречиях. Некоторые говорили на языках, известных ему, другие изрыгали речь Старых богов, слова которой сочились медленным разложением тысячелетий.
— Оставайтесь стойкими, — прошептал Иона стоявшим возле него. Голос лорда-реликтора, как и всегда, был тихим и шуршащим, словно пыль, но каждый Воздаятель отчетливо слышал его. — Верьте в бессмертную волю Зигмара, освободителя народов.
Они уже видели глаза врагов, покрасневшие веки под коваными железными шлемами. Иона заметил калечащие уродства их тел: раны, которым не давали срастись, выжженные клейма на лицах, железные штыри и шипы, пронзавшие обнаженную кожу. Все неприятели несли метки Кхорна, вырезанные в живой плоти и вознесенные на знамена из дубленых шкур.
— Он сохранит, — выдохнул Иона. — Он защитит.
А затем армии столкнулись, бурлящая волна безумия с размаху врезалась в золотую преграду. Воздаятели, ждавшие наилучшего момента для удара, обрушили молоты, и вся линия соприкосновения исчезла в мешанине расколотых черепов и фонтанов крови. Прежде, чем Вечные успели атаковать обратным махом, противники оказались среди них, рубя короткими топорами. Золотые великаны держали строй, хотя напор кровавых воинов заставлял их подаваться назад; враг проверял на прочность тонкую черту, за которой начинались ступени, ведущие к огромному арочному проходу Врат.
Лорд-реликтор хладнокровно наблюдал за разворачивающимся сражением. Все они знали, что будет тяжело, и чудовищный поток ненависти не удивил Вечных. Старые Силы исказили созданий, которые в этом Владении сходили за людей, превратили их в зверей, в свои орудия, не испытывающие ничего, кроме ярости. Проклятые кричали, когда атаковали Воздаятелей, кричали, когда их разили в ответ, кричали, когда их кишки вываливались из животов, лопнувших под тяжкими ударами великих молотов.
За золотой шеренгой возвышались громадные Врата, освещенные вспышками молний и эгидой огня, возгоревшегося над замковым камнем. Обвинители запаздывали на позиции, хотя Иона уже видел, как первые из них несутся по ночному небу, готовые высвободить гнев Кометы. Возможно, летучие воины угодили в засаду — что ж, тогда тем более нельзя было медлить с открытием прохода.
В тот же миг рухнул первый из Воздаятелей, справа от лорда-реликтора. До этого великан уже сразил дюжину кровавых воинов, и по его молоту струились потоки темной крови, но орда наседала всё так же неумолимо. Иона поспешил на помощь павшему, но опоздал: пика с очень длинным древком, которую держало множество рук, метнулась вперед. Её наконечник, пробив горло Вечного, толкнул шлем вверх и откинул голову назад.
Орда испустила могучий рев, и атаки стали ещё неистовее. Два Воздаятеля, стоявшие по бокам сраженного брата, сомкнули строй; они бились изо всех сил, не позволяя просвету в шеренге стать брешью, через которую хлынет поток врагов.
Тем временем лорд-реликтор добрался до павшего великана и склонился над ним. Вечный был мертв, обломок пики всё ещё торчал из рваной раны в шее. Удалив осколки и щепки, Иона зарастил рану движением когтистой руки. Он действовал быстро и хладнокровно, не обращая внимания на кровавых воинов, врубавшихся в защитников Врат. Затем лорд-реликтор воздел посох, и жуткие энергии, скопившись в костяном реликварии, потекли к неподвижному трупу Воздаятеля. Когда они охватили тело, послышался вздох, подобный дуновению холодного ветра в высокой траве, и убитый вздрогнул. С верхушки реликвария прянул луч призрачного света, обволокший шлем великана, пряди фантомного света зазмеились по окровавленной броне. Сраженный воин вновь зашевелился.
Увидев, что Воздаятель с трудом поднимается на ноги, Иона отступил. Золотой великан протиснулся на свое место в шеренге и продолжил сражаться, как ни в чем не бывало. Его товарищи спокойно отодвинулись, давая пройти, и строй был восстановлен. Отходя в тыл, лорд-реликтор внимательно изучал остальных защитников Врат, проверяя, нет ли других разрывов в линии.
Возрождение, случившееся на глазах орды, ненадолго поколебало неприятелей, увидевших, как дело их рук обращено в ничто. Сраженный Воздаятель бился так же крепко и умело, как остальные великаны, и единственной меткой гибели остался кровавый потек на пробитом горжете.
Впрочем, как только потрясение прошло, кровавые воины рассвирепели ещё сильнее, словно оскорбленные тем, что кто-то помимо их темных владык использует магические силы. Они вновь бросились на Вечных, ударяя их шипастыми щитами, неистово размахивая топорами и выплевывая проклятия, хотя боевые молоты продолжали собирать урожай смертей. Воздаятелей оттеснили ещё на шаг, и, хотя они сдвинулись в полном порядке, но всё же приблизились к лестнице Врат.
По-прежнему невозмутимый лорд-реликтор пытался распознать вожаков орды. Наконец, его взгляд остановился на истинном звере в человеческом обличье, который с боем прорывался через собственных воинов, сражая их, чтобы добраться до передовой. Облаченный в тяжелый доспех из железа и бронзы, в одной руке он сжимал топор с длинной рукоятью, в другой — штандарт, не уступающий реликварию Склепорожденного. Именно этот враг возбуждал в рядовых бойцах такое неистовство, именно он сковывал армию воедино.
Сощурившись, Иона пригляделся к медной иконе, которую вздымал чемпион. В ней сквозило нечто противоестественное, как будто её отковали в ином мире, не имеющем ничего общего со смертным планом бытия. Уже сейчас на вершине символа мелькали язычки красного пламени, предвестники грядущего великого прибытия.
Сильнее всего лорду-реликтору сейчас хотелось броситься в толпу неприятелей, раскидать кровавых воинов и добраться до истинной угрозы. Когда медная икона выпустит нечестивое проклятие, кто знает, какой ужас обрушится на них?
Но его место было здесь, с Воздаятелями, на защите Врат — догадавшись, в чем их предназначение, орда разрушит арку до основания. Если сейчас Иона оставит шеренгу, следующий сраженный воин уже не поднимется, и хрупкий щит, несомненно, разлетится на куски.
Поэтому он остался на позиции, зная, что рано или поздно их растянутый строй поддастся. Склепорожденный рискнул ещё раз взглянуть в небеса, истерзанные бурей стихий, и увидел, что Обвинители приступили к делу, но ещё только начали. Время работало против них всех, с каждым мгновением всё новые кровавые воины вливались в яростный ближний бой под сенью развалин. Если портал не удастся открыть в ближайшие минуты…
— Оставайтесь стойкими, — прошептал Иона, не только остальным, но и самому себе. — Он сохранит. Он защитит.
Анакт вознесся к небесам на бушующем урагане, его световые крылья противостояли порывам бури. Летающих собратьев разбросало вокруг, и они c трудом удерживались неподалеку от Врат. Орды, ползающие по земле, снова пытались атаковать Обвинителей, швыряя в них копья из озаренной факелами тьмы, но удар Ванда по основной массе наступающей армии на время отвлек внимание неприятелей.
Нападение кровавых налетчиков задержало небесных воинов, и теперь им нужно было спешить. Радость полета давно покинула Анакта, сменившись осознанием того, как мало времени у них осталось. Он видел, что лорд-селестант связан боем с огромной тварью Хаоса, а передовой отряд Освободителей вступил в рукопашную схватку с намного более многочисленными врагами, вооруженными топорами. Иона и его Воздаятели полностью скрылись из виду за ордой кровавых воинов, и прорыв любого из флангов Вечных быстро привел бы к полной неразберихе.
Возжигая в ладонях новый кометный огонь, Анакт смотрел, как его боевой молот превращается в шар ярчайшего сияния с голубоватым отливом, и, выстреливая разрядами, вращается в мокрых от дождя латных перчатках.
— Азир! — взревел Небесный Шлем, посылая сверкающую молнию в сторону Врат. Шар врезался не в камень, но в самую пустоту огромного арочного прохода. В миг удара о точку прямо под замковым камнем он взорвался, и паутинка силовых линий побежала по воздуху в проеме, как по разбитому зеркалу.
Всё строение зашаталось, и огонь на вершине арки вздрогнул. Обвинитель Каллас метнул с другой стороны Врат точно такую же молнию, которая попала в ту же самую точку и с теми же самыми последствиями. Пелий направил под арку вертящийся вокруг своей оси пучок кометного света, а затем пришел черед Вальяна, едва не ставшего жертвой кровавых налетчиков. Его пламя оказалось слабее из-за полученных ран, но разряд всё равно ударил в центр Врат, присоединившись к непрерывному граду атак.
Залпы беспримесной магии сотрясали портал, и руны, вырезанные на его возносящихся к небу столпах, запылали дрожащим тускло-красным светом. Новые языки огня самопроизвольно вспыхнули в переплетенных закоулках строения, взметнулись над древними колодцами и рванулись через конические крыши сторожевых башен.
Печати, наложенные на Врата в последние дни Долгой Войны, были крепкими. Говорили, что Зигмар сам сотворил рунные знаки, своей мощью и искусством заперев проход на многие века, и что эти скрепы не давали Падшим богам вторгнуться в Небесные Владения. Только орудия самого Азира обладали властью, необходимой, чтобы сорвать печати, и применять их следовало с великой силой. Отправить Вечных в бой, минуя портал, было невероятно сложно, даже когда для выполнения задачи были призваны целые хоры волшебников Зигмарона. Только открыв Врата с обеих сторон, можно создать действительно широкую дорогу, по которой огромные силы грозовых воинств сумеют беспрепятственно пересечь мост между Владениями.
Поймав тепловой поток с искорками пламени, Анакт снова набрал высоту и вознесся над верхней точкой арки. Небесный Шлем призвал новый призрачный боевой молот, который, замерцав в его хватке, отвердел и превратился в зигмарит. Тогда вождь Обвинителей метнул оружие в кольцо портала; в полете оно вновь обернулось разрядом небесной энергии, несясь подобно комете, из которой и было рождено.
На сей раз взрыв оказался мощнее, и вихрь многоцветного сияния хлынул из бездонного сердца арки. Исхлестанная грозой пустота пошла складками, будто ткань, искажая для взглядов всё, что лежало за проходом. Возникла огромная трещина, в которой виднелись слабые золотые отблески, и руны на Вратах полыхнули огненно-алым.
Но затем обереги воспротивились прорыву, вновь запечатывая переход грузом эпох, пресекая любые попытки сокрушить то, что так долго оставалось несокрушимым. Все Обвинители небесного воинства присоединились к атаке своими сгустками кометного огня, поддерживая непрерывность залпов, но больше трещин не появлялось, а руны оставались на местах и просто тлели.
C досады Анакт закричал в полный голос. Постоянные призывы кометного огня опустошали его, а портал оставался закрытым. Где-то внизу два передовых отряда под началом Ванда и Ионы стали островами в океане бешеной ярости, и, несмотря на всю их доблесть, были обречены на скорую гибель.
— За Бога-Короля! — выкрикнул Небесный Шлем, истерзанный болью, и, призвав очередную молнию, метнул её в сердце Врат.
Выпуская из рук огонь, рожденный кометой, глядя, как он несется к цели, Анакт не мог избавиться от ужасной, въедливой мысли.
«Мы пришли слишком поздно. Мы не успеем открыть проход».
Кхул, путь которому преграждали толпы собственных воинов, ещё был далеко от врага, когда осознал истинную опасность. Сначала он принял огромные развалины впереди за заброшенную реликвию былых времён. Когда молотодержцы в золочёных доспехах выступили вперёд, чтобы окружить их, Коргос подумал, что они просто пытаются сохранить воспоминание о былых временах, решил, что они собрались защитить арку от потомков первых разрушителей.
Но постепенно, наблюдая затем, как пикируют и кружат крылатые ангелы, он осознал, в чём была их настоящая цель — не сохранить, но разрушить врата, и каждое их действие было нацелено на это. Кхул не имел ни малейшего представления, с чего бы им рисковать своими жизнями ради столь бессмысленной задачи, но был достаточно хитёр, чтобы предположить, что в ней заключена их единственная надежда на выживание. Впервые он ощутил отзвук сомнений — у него всё ещё было достаточное численное превосходство, чтобы со временем перебить их всех, но, если во Вратах была заключена некая тайная мощь, о которой знали только принесённые грозой, то нельзя было дать им пробудить её.
— Клеймитель Черепов! — взревел Кхул, выпрямившись в полный рост и наполнив топор тёмной силой.
Даже на другом конце поля боя, даже сквозь рокот тысяч кричащих в гневе и ярости голосов Трекс Клеймитель Черепов услышал зов хозяина и повернул к нему свой багровый шлем, дабы услышать приказ. Так крепка была их связь, выкованная в длящейся целую жизнь войне, столь сильна и пропитана тёмной магией, что Кхулу достаточно было лишь сказать его имя, дабы Трекс услышал его.
— Врата! — взревел Кхул, показывая туда, где ангелы обрушивали на них порывы дикой магии. — Сломай эгиду! Призови Медное Владение!
Клеймитель Черепов согласно кивнул, и его посох-икона содрогнулся, выпуская медные щупальца. Вой иного ветра слился с вихрями этого мира, воздух вокруг осквернителя начал дрожать, словно от боя барабанов.
Кхул остался бы, чтобы посмотреть на действия Треска, ведь ему всегда приятно было глядеть, как отпрыски великого Трона внимают зову смертных, но посреди битвы ему нельзя было прохлаждаться. Он уже видел, как Векх и его кхоргорат сошлись в невероятной схватке с воином-всадником. Превзойдённые числом золотые рыцари всё равно держались, даже пробивались вглубь его армии. Они сражались с такой скоростью и мастерством, что пользовались всякой ошибкой неистовых врагов. Слишком долго кровавые воины бились лишь со слабыми и испуганными жертвами, они стали неуклюжими и безрассудными.
Коргос зарычал, идя сквозь толпу простых воинов орды, желая лишь повергнуть рыцаря-шлемоносца прежде, чем его убьёт кто-то другой. На протяжении целых эпох он искал чемпиона, череп которого станет идеальной вершиной для его незавершённой Красной Пирамиды, его великого памятника Владыке Сражений, и теперь наконец-то его нашёл — бессмертного, обладающего властью над молниями и доблестью своей превосходящего даже героев былых времён.
Но затем разгневанный Кхул остановился и опустил топор, поражённый тем же осознанием, что и на утёсе. Он внезапно вспомнил, как уничтожал то последнее племя, как предавал их деревни огню, проносился через их земли словно ураган. Никто из них не сдался, сражаясь до самой смерти. Кровавые налётчики не смогли обратить никого, никто не стал его воином. Каждый бой, каким бы безнадёжным он ни был, они превращали в жестокую схватку, отчего свирепое сердце Коргоса переполняло ликование.
Эти были такими же. Пусть грозовые воины и сражались в лучших доспехах, они были сделаны из одного теста. Особенно оседлавший зверя — он был точно таким же, не из-за своего царственного величия, но из-за ярости и упорства.
В ту ночь тоже ударила молния. Гнев небес сжигал орду, почти заставив их отступить от последней цели. А потом, в самом конце, великий воин — бросивший ему вызов, выплёвывавший проклятия в лицо и готовый к поединку, в котором не мог победить — просто исчез, а на месте его осталась лишь обгорелая земля и треск, отзвук небесной ярости.
Ворчащий Зёв заскулил, желая вновь броситься на охоту, и натянул железный поводок. Возможно, адская гончая тоже узнала врага… Все мускулы Коргоса загудели от отчаянного желания рвать и метать.
— Я не знаю, как ты вернулся… — зарычал Кхул, размахивая топором, чтобы пробить себе путь через собственную разъярённую орду. — Но я узнаю это до рассвета и вырву истину из твоей дрожащей души!
Клеймитель Черепов не обрадовался приказу своего господина. Он намеревался возглавить атаку на воинов под вратами и уже предвкушал, как расколет их чистые доспехи своим топором. Для призыва скрытого за гранью мира требовалось время, а каждое мгновение вне резни терзало, мучило его душу.
Земля под ногами пропиталась кровью, доходившей до коленей, сапоги провались в мокрую землю, словно в болоте. Конечно, большая её часть принадлежала кровавым воинам, но то, откуда она вытекла, не имело значения…
Трекс высоко поднял штандарт, и вокруг него ярче вспыхнуло медное пламя, питаемое бушующей вокруг бурей ярости. Каждая смерть усиливала вихрь, впиваясь в преграды между ощутимым миром и таящимися за его пределами просторами безумия.
Находившиеся ближе всех к нему воины орды, те, кого не до конца поглотила боевая ярость, ликующе закричали при виде медных огней и с новой силой ринулись на врага. Клеймитель Черепов вбил знамя в землю. Он ударил с такой силой, что древко погрузилось почти на полметра, легко пронзив пропитавшуюся кровью почву.
Едва оно закрепилось, магия вырвалась наружу, словно пар из гейзера. Треск закричал, издав восемь криков — восемь проклятий, каждое из которых призывало Владения Хаоса в земли смертных.
Колонна медного огня вырвалась из вершины штандарта, высоко пронзив безумную ночь и сравнявшись с метаемыми ангелами серебристыми молниями. Земля под ногами забурлила, из вздувшейся пузырями кровавой слякоти пошёл пар. Старые обугленные плиты разбрасывала в сторону новая почва из горячей меди, блестящей от кипящего кровавого моря. Она расходилась вокруг Трекса, словно сокрушительная волна…
Завопил сам воздух, потрескались скалы. С пронзительным воем неземных ветров Владения Хаоса ворвались в мир, разбросав всё былое и подменив его собственными корчащимися пейзажами безумия.
Клеймитель Черепов запрокинул голову и торжествующе взревел. Его охватило бронзовое пламя, окутав тело испепеляющим плащом. Земля потрескалась и вспыхнула, пролитая кровь вздыбилась фонтанами шипящего пара. Пошёл новый дождь — густой, липкий, пахнущий медью. Всюду, где падали кровавые капли, воины Хаоса словно становились выше, орали громче и с большей яростью размахивали топорами. Хор взбешённых свирепых голосов подхватил вечный речатив — «Кровь для Кровавого Бога!» Их броня вспыхнула багровыми огнями, воздух вокруг затрещал от демонических энергий.
Теперь, когда Владение пришло, Клеймитель Черепов выпустил посох. Он остался глубоко вонзённым в саму реальность, искажающим цельную материю вокруг, но в направляющих словах больше не было нужды. И теперь кровавый осквернитель мог поддаться своим желаниям, и потому он затопал к тонкой золотой линии, даже теперь преграждающей его прислужникам путь к вратам.
— Истребите их! — взревел Трекс, всё ещё окутанный пылающей медной аурой Кровавого бога, трясясь от неудержимого гнева, — Перебить всех!
Ванд вновь обрушил молот на врага, отбрасывая грозного зверя Хаоса обратно в толпу. Его Освободители наступали, сражаясь хладнокровно и с мастерством, каждый из них более чем мог тягаться с обезумевшим от крови сбродом, но их многократно превосходили числом.
Но Свежеватель был другим — он использовал свой хлыст как оружие и обманку, выпадами и парированием сплетая облака тьмы. Дракот ринулся к нему, пытаясь оторвать руку, но Векх был слишком быстр и метнулся в сторону прежде, чем сомкнулись клыки, и хлестнул шипастыми концами кнута по морде благородного зверя.
Повсюду на поле боя исход ещё не был ясен. Ванд видел, как небесное воинство Анакта ослабляет обереги портала с каждым ударом, но это происходило недостаточно быстро. Натиск Освободителей отбросил врага и смял его ряды, но сопротивление усиливалось, орда пользовалась своей величиной. Если грозовое воинство не сможет достаточно быстро сломить решимость врага, то, как понимал Ванд, им придётся отступить, чтобы помочь Ионе. У них было недостаточно сил для двух прорывов одновременно. Однако после этого линия боя станет ещё уже, что позволит вражескому командиру бросить все силы орды в одну точку.
— За Зигмара! — закричал он, разбивая череп кровавого воина, подошедшего слишком близко к кружащемуся Гельденсену.
Чудовище вновь нависло над ним — раненное, напуганное и разъярённое уже полученными ударами. Когда оно потянулось вновь, пытаясь вырвать его из седла, Ванд вскочил, встал на вздыбившуюся спину дракота, и наотмашь ударил молотом.
Зверь подался назад, явно считая, что зигмарит был нацелен в плоть, но этого Ванд и ожидал. Издав крик освобождения, он направил мощь кометы в корону священного оружия, и поток чистого белого пламени вырвался наружу, обрушившись прямо на наступающего зверя, глубоко впившись во вспыхнувшую плоть. Тварь взвыла от муки, размахивая огромными когтями и пытаясь сбить охвативший её огонь. Чистое пламя Азира мучало её сильнее тысяч ударов кнутов хозяина, и зверь бросился назад, завывая от боли.
Теперь, когда чудовище бежало, Свежеватель, лишившийся главного оружия, кружил вокруг осторожней. Вместо плетей он снял с пояса нож и ждал, пока вокруг соберутся кровавые воины. Точно так же напротив него выжившие освободители наступали вокруг Ванда, и вот два строя воинов, багровый и золотой, встали в редкой бреши в бушующей сече.
— Такая судьба будет ждать всех вас, — заговорил Ванд, вернув Гельденсен в цельную форму и опустившись обратно в седло на спине дракота. — Покиньте это место и тогда вы увидите ещё один проклятый рассвет. Если вы останетесь, то я убью вас на месте.
Едва он произнёс эти слова, как страшный взрыв сотряс землю, и колонна медной энергии вырвалась из земли вблизи позиций Ионы. За колдовским ударом последовали вопли, когда в самую гущу боя хлынули Владения Хаоса.
Векх захохотал, как и все окружавшие его воины.
— Это наша земля, — сказал он. — Ты не знаешь, на что мы способны на ней.
Ванд быстро осознал, что неприятель прав. До поля боя добрались все воины полководца, ряды кровавых воинов казались бесконечными. Знамёна Бога Сражений раскачивались в свете факелов, содрогающихся от ударов барабанов из выдубленной человеческой кожи, а с губ мародёров уже срывался насмешливый хохот, полный торжества. Их не тревожили никакие потери, кровопролитие, похоже, лишь побуждало их на ещё большую удаль. И теперь, когда сама сущность Порченых Владений втекала в осязаемый мир, их сила преумножилась.
Хаос расходился, разносился по равнинам словно чума, неся с собой погибель. Пока это был мираж, но таким будет будущее всех Владений, если они падут. Гибельное пламя, кипящий металл — таким был рок человечества, который яснее всего увидел Бог-Король. Видение Хаоса было бесконечным и ужасающим.
Ванд поднял Гельденсен и посмотрел на его несравненную рукоять. Её золото было чистым, порченая кровь сгорала с каждым взмахом. По всей длине рукояти был выгравирован знак кометы, жрецы-кузнецы Бога-Короля покрыли священный зигмарит символами чести и величия. Это оружие было создано не для смертных, страхи которых больше не имели над Вандом власти. Он был Перекованным, превращенным в нечто, лишь немного уступавшее самим богам, и даже демоны не могли тягаться с его могуществом.
Молоторукий выпрямился в седле, и порыв бури вздыбил его кобальтово-синий плащ. Он вновь высоко поднял Гельденсен, и молния обрушилась с небес, чтобы поприветствовать его.
— Не страшитесь отродий Внешней Тьмы! — взревел Ванд. — Их власть окончена, их ужас исчез! Ко мне, Грозорожденные Вечные! Рассвет настанет вновь!
Взревев в ответ, Освободители подняли своё святое оружие и во главе с коронованным громом лордом вновь ринулись в бой.
Анакт закричал, превращая свой молот в чистейшую сущность кометы, и метнул бело-голубое пламя в пустоту под аркой врат. Прогремел взрыв, ударная волна закружилась, расходясь, словно новая звезда. Последовал звучный треск, эхо, полетели осколки камней, а затем его отбросило назад.
С внезапным приливом надежды Небесный Шлем осознал, что печати врат ослабли. Разряды его братьев почти пробили обереги, но теперь они яростно сражались за свои жизни, а град кометного огня ослабел до редких ударов. Сам Анакт кружился от отдачи и взрыва, потеряв равновесие. Он тяжело забил повреждёнными крыльями, немного набрав высоту. Несмотря на смертельную усталость, лорд призвал ещё один преображённый молот, готовясь преобразовать энергию бури в разряд и метнуть его прямо в потрескавшийся центр врат.
Когда же он раскручивал молнию-молот для удара, то почувствовал, как буря тянет его вниз, прямо в пасть орды. Он покосился через плечо и увидел грозного чемпиона в багровой броне, стоявшего в считанных метрах под ним. Икононосец заносил двулезвийный топор для броска, и Анакт знал, что уклониться он не сможет. Однако в его латницах ещё осталась собранная энергия кометы. Если Обвинитель использует её, то сможет разорвать чемпиона Хаоса на части, прежде чем тот бросит оружие, что даст Небесному Шлему время спастись, выжить, чтобы сразиться вновь.
Анакт позволил улыбке промелькнуть на израненном лице. У него было достаточно силы лишь на один такой разряд, и небесный воин знал, на что его потратит. Из последних сил он метнул сущность кометы прямо в расколотое сердце портала. В следующее мгновение он ощутил, как метко брошенный чемпионом топор вонзился в его хребет.
Охваченный чистейшей мукой небесный лорд выгнулся дугой и полетел на землю. Падая, он бессильно кружился и даже не мог ясно увидеть пробил ли он обереги или нет. Вокруг выла буря, срывающая с груди разбитую броню. Он ощутил жуткий холод, а затем рухнул на землю. Крылья смялись, броня разлетелась.
Последним, что увидел Анакт, были собирающиеся вокруг кровавые воины, заносящие топоры. Их лица скривились в полных ненависти оскалах. Он ухмыльнулся им в ответ окровавленными губами.
— Зигмар свидетель, какие же вы уроды… — прохрипел Небесный Шлем.
А затем клинки опустились.
Время пришло, и Иона больше не мог оставаться позади своих братьев. Воздаятели сражались, превосходя величайшие из ожиданий, не поддаваясь изнеможению и удерживая шаткий кордон против врагов, которые не знали страха и жили только ради резни. Несмотря на всю их доблесть, треть воинов утащили вниз, так далеко, что даже лорд-реликтор не мог вернуть их к жизни, и разрубили на части в мстительной ярости. Выжившие медленно отступали по ведущим к порталу широким ступеням, и больше некуда было идти.
Чувствуя, что настал решающий час, Склепорожденный лично вступил в бой. Он взял реликварий обеими руками и взмахнул им словно булавой, круша и разбрасывая напирающих врагов. Но у него было и другое оружие, ведь искусства давали ему силу не только возвращать жизнь, но и вытягивать её из врагов. С сухим шипением Иона выпустил духов бури из сердца реликвария, и тогда из грозовых облаков обрушились белые, как кости молнии. Они хлестали врагов, молотя наступающих кровавых воинов и поджаривая их прямо внутри доспехов. Всюду, где падали небесные стрелы, воины Хаоса вспыхивали от ослепительного электрического огня, их кожа покрывалась коркой и дымилась, словно запечённая изнутри. Они дергались, словно марионетки с обрезанными нитями, а затем падали. Дым шёл от раскалённой докрасна брони.
Это принесло кратую передышку, но она быстро закончилась. Воины орды ринулись в бой, и никакие потери не могли погасить их жажду крови — на самом деле, чем больше их погибало, тем сильнее в других разгоралась жажда насилия.
Иона сражался, чувствуя в руках первые уколы слабости. Пал ещё один Воздаятель, выпотрошенный жутким ударом секача, оборона рубежа повисла на грани. Пока Вечных постепенно теснили по ступеням, лорд-реликтор увидел приближающегося багрового чемпиона, призвавшего Владения Хаоса своей иконой. Он приготовился к схватке, которая решит исход обороны врат.
Но икононосец не бросился в поединок. Вместо этого он метнул свой топор высоко в небеса, его двойной клинок закружился словно в вихре, во все стороны полетели брызги крови. Следивший за полётом топора Иона с ужасом увидел, как тот впился в спину Анакта Небесного Шлема, искалечив лорда Обвинителей и повергнув его на землю. Если бы всё закончилось на этом, то Склепорожденный ощутил бы боль утраты и вернулся в бой, зная, в какой опасности они оказалось. Но перед смертью Анакт послал разряд молнии в самое дрожащее сердце врат. Лорд-реликтор смотрел, как он летит к цели, разгораясь, словно падающая звезда.
И когда разряд ударил, то случилось невиданное — всё пустое пространство разлетелось на части, словно стекло, разбилось на тысячи осколков. Из эпицентра разошёлся мощный вторичный взрыв, впившись в бурю вихрем золотого и белого света.
Невероятной силы ударная волна разнеслась во все стороны, будто прилив, повергая всё на своём пути. Сброшенные с небес Обвинители разлетелись, словно чайки в буре. По древним плитам разошлась золотая паутина, осветившая глаза удерживавших арку великанов, руны вспыхнули новым серебристым пламенем.
Иона пошатнулся от вихря, грозившего повергнуть его на колени, но устоял, продолжая смотреть на то, ради чего они стольким пожертвовали.
— Держитесь, воины Азира! — приказал он, впервые повысив свой мертвенно-хриплый голос. — Время пришло!
И тогда бушевавшая под аркой буря взорвалась. Руны раскололись, обломки раскалённого камня взлетели высоко к небу. Обрушились балки и подпорки, пали лестницы и башенки. Дождь унесло прочь, вдаль от центра взрыва и через всё поле бушующей битвы. И в сердце вихря изменились сами врата. Старые плиты потрескались и осыпались, открыв постройку из чистой слоновой кости. Лица статуй открылись, вековая патина испарилась, и их безмятежные глаза вновь посмотрели на Владения Огня. Под аркой пронёсся шквал, погасивший последние языки порченого пламени и сменивший их золотой огненной бурей.
А затем сквозь проход ринулись легионы Азира, принесённые в сердце бури дугами лазурных молний. На поле боя один за другим воплощались ряды Освободителей, отправленных по древним путям между мирами и прошедших через распечатанные врата. Целые воинства Обвинителей пролетали под аркой, а затем высоко взмывали на бушующих ветрах, их молоты уже раскалились добела. Следом за ними наступали Воздаятели, спешащие на помощь своим выжившим братьям на великих ступенях.
Несмотря на свой характер, Иона не смог удержаться от сухой и мстительной усмешки. Ради этого они рискнули пройти через пустоту, ради этого использовали труд долгих эпох.
Врата были открыты. Они никогда не закроются вновь. После столь долгого, но временного затишья Война Владений началась вновь.
— Так настало время возмездия! — провозгласил Склепорождённый, высоко подняв реликварий, и выпустил из ларца холодное пламя. — Вперёд, братья мои, несите смерть врагам!
Когда это произошло, даже Кхул остановился в своем неистовстве. Он ощутил резкий порыв ураганного ветра, увидел, как гаснет багровое пламя Кхорна. Портал арки разлетелся на куски, и окруженных врагов отбросило от Врат, но их тут же сменила целая армия, в десять раз больше той, с которой Волна Кровопролития сражалась только что. И беспрерывно прибывали новые противники.
Владыка пристально изучал немыслимо совершенных воинов. Как и предыдущие, они были облачены в доспехи, сверкающие золотом и синью, и каждый нес на безупречной броне символ молота. Если до этого против военачальника вышел достойный враг, то теперь силы неприятеля стали поистине ошеломительными; сражение с ним стало бы испытанием для величайших правителей Владений.
И тогда Коргос Кхул хрипло усмехнулся от искреннего наслаждения. Кровавый бог благословил его вне всякой меры: долгие годы тщеты и скуки мгновенно забылись, сменившись пылом, что рождался только из смертельной опасности.
Воинство владыки ощутило то же самое, и боевые кличи достигли новых высот лихорадочного исступления. Они жили ради таких моментов, и это был славный дар того, кто восседал на Медном Троне. Ни один враг не мог усмирить ярость кровавых воинов, поскольку они страшились только плена слабости и медленного угасания. Возвращение Небесных легионов для их рода было всё равно что возвращение великого и благородного союзника, поскольку предвещало лишь вечность битв — то единственное, что отняла у кхорнитов давняя победа.
Но при всём этом Кхул быстро понял, что попытка захватить Врата провалилась. Окутанные молниями легионы быстро усиливали плацдарм вокруг арки, оттесняя силы Клеймителя Черепов вниз по склону и дальше на равнину. Впрочем, главный приз Коргоса никуда не делся — драконий всадник выжил и сейчас прорубал кровавую просеку в орде, сокрушая всех, кто вставал перед ним. Векха нигде не было видно, кхоргорат давно куда-то пропал. Другие могучие твари Волны Кровопролития отбивались от целых рот небесных рыцарей, и исход всей битвы висел на волоске.
Только когда военачальник увидел, как капитан-шлемоносец пробивается в сердце орды, к нему вернулись последние из давно отброшенных воспоминаний. Лютые Клинки — так они называли себя — дольше всех сопротивлялись среди великих племен прошлого, и Коргосу понадобилось время, равное жизни поколения смертных, чтобы сокрушить их. Их вождя звали Черным Кулаком из-за рук, которые были опалены в огне сражения, но всё ещё могли держать боевой молот, его вечное оружие.
Но давным-давно, за миг до того, как Кхул сошелся с ним в бою, владыку лишили этого шанса в рыке и треске молнии. Коргос впал в безграничное неистовство, и ярость его не утихала целый год, после чего сменилась тревожным забытьем. Даже Ворчащий Зев, божественный Дар за убийство последних вольных обитателей Акши, не успокоил военачальника, и Владения Огня познали его чудовищный гнев.
Венделл Черный Кулак.
Чем дольше Кхул наблюдал, тем меньше сомневался в своей догадке. Даже если всё остальное сгорит в пламени поражения, Коргос выполнит то, ради чего был направлен сюда: заберет череп последнего из Лютых Клинков и возложит на вершину Красной Пирамиды. Такое жертвоприношение обеспечит владыке вознесение к бесконечной службе Кровавому богу, и тогда он поведет армии погибели на войну, что бушует во всех планах бесконечности.
— Кровь для Кровавого бога! — прогремел Кхул, широко раскинув руки и отправив стоявших рядом воинов в бурлящие пучины безумия. — Черепа для его Трона!
Орда не колебалась, никто не обращался в бегство, ведь кровавые воины питались резней так же, как меньшие создания насыщались едой. Вид растущих рядов золотых воинов действовал на Волну Кровопролития, словно наркотик, и бойцы рвались в мясорубку битвы с глазами, широко распахнутыми в исступлении на покрытых шрамами лицах.
Коргос не останавливал их. Он предоставил Клеймителю Черепов поступать по собственному разумению и не собирался тратить силы на поиски Векха. У владыки осталась только одна цель, которой он пытался достичь со времени окончания древних войн, победы, затянувшейся так надолго.
— Последний из Лютых Клинков, — прорычал Кхул, шагая вперед в сопровождении Ворчащего Зева. — Клянусь богом, дающим мне силу, как же страстно я ждал этого дня!
Когда Векх увидел прибывающие легионы Азира, его боевое исступление сменилось чернейшей яростью. Свежеватель отчетливее всех понял, каким окажется исход битвы на равнинах, и, отказываясь верить в это, завыл в лицо буре.
Кровавые воины вокруг него отступали, их свирепость всё же уступила ударам наступающих рыцарей, принесенных молниями. Загонщик рычал на орду, хватал бегущих мимо бойцов за железные ошейники и пытался бросить их обратно в бой, но не мог поймать всех. В каждом сражении присутствовал ритм, волны, подобные морским, и сейчас отхлынул прилив.
Куда-то утопал до сих пор подвывающий Скулдрак, плоть которого терзали последние язычки пламени Азира. Векх не стал гнаться за зверем и обратил плеть на смертных поблизости от себя.
— Назад! — орал он. — Назад!
Щелкающие хвосты кнута метались, словно змеи, и обвивали шеи трусов. Двоих кровавых воинов обезглавили сжавшиеся кольца, на телах других остались глубокие борозды. Капли горячей крови попали на броню Свежевателя, и он разошелся ещё сильнее.
Загонщик взобрался повыше, на черный скалистый выступ, гордо стоявший посреди бушующих орд. Всё это время Векх не переставал кричать и брызгать слюной, а его глаза пылали на исчерченном шрамами лице.
— Держаться, скоты бесхребетные! — ревел он, широко размахивая шипастой плетью. — Пробудите ярость! Пробудите неистовство!
Казалось невозможным, что один человек, неважно, насколько могучий, способен остановить намечающееся бегство, но ужас перед кровавым загонщиком глубоко укоренился в каждом бойце Волны Кровопролития с первых дней погибели Владений. Если воины не умирали под мучительными ударами плетей, то в них оставалось лишь одно чувство: ярость.
Остановился первый из беглецов, грузно ступающий чемпион, с шеи которого свисали на лязгающих цепях отрубленные руки. Взвыв от боли, он развернулся и бросился обратно, на атакующего врага. Свежеватель снова взмахнул кнутом, и ещё четверо кровавых воинов снова обрели жажду битвы, затем таких стало восемь, а потом — целая рота.
— Рвите их на куски! — безумствовал Векх, подгоняя Волну Кровопролития назад, на пределе сил орудуя плетью, которая вгрызалась в бойцов вихрем чернолезвийной стали. — Отрывайте руки и ноги, купайтесь в потоках крови! Приносите мне черепа без счета, чтобы я мог соперничать с Кхулом! Кровь! Кровь для Кровавого бога!
Свежеватель широкими шагами спустился с выступа, непрерывно размахивая кнутом. Его приветствовал ревущий хор, клич целой армии. Гниль отступления была выжжена, горнило непокорности разгорелось вновь. Теперь кровавые воины шли за Векхом, снова скандируя гибельные проклятия, благоденствуя от глубоких рубцов, оставленных плетью на злобных лицах и драных спинах.
Кровавый загонщик жестоко подгонял их, выискивая других, посмевших бежать с поля боя. Впереди находился самый жаркий участок противостояния, отделенный от Векха морем тел. Оскорбленный тем, что драконий наездник одолел его и прогнал кхоргората, Свежеватель собирался отомстить.
— За мной! — прорычал он, ведя своих бойцов в атаку. — Вон тот, сидящий на звере! Первым убейте его, потом убейте всех!
Ванд сражался, охваченный новым приливом сил. После открытия портала гора свалилась у него с плеч, и в удары Гельденсена вернулась мощь первых атак. Бросаясь вперед, Каланакс хватал когтями кровавых воинов и раздирал их в клочья. Освободители рядом с лордом-селестантом продолжали наступление, усиленные новыми отрядами, что прибывали в бой позади них. Вражеская орда всё ещё превосходила грозовое воинство числом, но огромный разрыв исчез, и теперь начинало сказываться превосходство Вечных в силе и воинском умении.
Все они знали, что открылись только первые из множества Врат. Бог-Король запечатал их в самом конце темной эпохи, когда Владения оказались полностью захвачены врагом. Таким было Его последнее деяние перед тем, как пресеклись дороги через бездну, и после того лишь Небесное Владение сохранилось в целости. Когда угасали последние надежды, Он протянул руку к множеству проигрываемых битв и забрал тех, кто сражался даже пред лицом верной смерти. Эти воины, исчезнувшие с полей смерти, были проведены через быстро закрывающиеся порталы.
Затем, среди шпилей Зигмарона, оторванные от Владений, они прошли через мучения трансформации, долгие изменения, во время которых очищающий огонь выжигал из бойцов прежнюю жизнь, принося взамен бессмертие. Их укрепили, сделали сильнее и быстрее, чем раньше. Их вооружили великими боевыми молотами и облачили в зигмаритовые доспехи, что сияли чистейшим золотом. Так закончилась Перековка, так были созданы легионы Грозорожденных Вечных.
Всё совершалось ради того, чтобы однажды, когда будет накоплено достаточно сил, воины вернулись обратно, дороги снова пролегли в бездне, и арки опять стали дверями в миры. Поражение здесь, во Владении Огня, могло погубить все замыслы. Падшие боги удвоили бы усилия, создали бы новые армии демонов и совращенных, ускорили исполнение планов по превращению всех земель в единый край беспримесного Хаоса, и о надеждах на отвоевание пришлось бы забыть.
Впереди ждала долгая война, — несомненно, дольше и тяжелее любой войны прошлого, — но, по крайней мере, они сделали первый шаг. Лорд-селестант знал, что прямо сейчас начинаются атаки на другие порталы в разделенных королевствах. Одна за другой, армии Бога-Короля будут таранить запертые врата, и одно за другим они распахнутся.
Осознание этого пробудило в Ванде радость, подобную которой он не испытывал прежде, даже в благословенном Небесном Владении. И всё же, даже круша врагов налево и направо, оттесняя их в урагане разбитых костей и расколотой брони, он не веселился, присмиренный важнейшей мыслью.
Женщина, лицо которой и сейчас являлось лорду-селестанту во снах, не оставляло его и среди золотых шпилей города Зигмара, давно умерла. Только вернувшись сюда, во Владения Огня, он до конца понял, сколько лет прошло с тех пор и как далеки теперь жизни всех знакомых ему людей. Невозможно было вернуться в мир, который Ванд когда-то пытался спасти — полностью уничтоженный, он превратился в сущий ад бесконечного насилия. Пока боевой молот описывал дуги вокруг, принося гибель всем, кто оказывался у него на пути, Вечный начинал понимать, что мечтал не о такой победе. Он отвоевывал Акши для других, тех, кто придут после и вновь заселят эти истерзанные земли, но не для себя.
Лютые Клинки сгинули. Венделл Черный Кулак сгинул. Остался лишь тот, в кого он был превращен: лорд-селестант, орудие воли Бога-Короля.
— За Зигмара! — прогремел Ванд, отбрасывая эти думы и возвращаясь к войне. — За Небесный Трон!
Но даже сейчас, на грани его великого триумфа, боевой клич лорда-селестанта звучал скорее гневно, чем победно, и гордые слова казались чуть неискренними.
Иона возглавлял наступление от Врат на равнину внизу. Теперь наступательный порыв охватил Вечных, и кровавые воины гибли под сабатонами свиты лорда-реликтора. Завывающие духи бури носились у них над головами, создавая защитную оболочку. Неудержимо шагавшие Воздаятели с абсолютной целеустремленностью пробивались к собратьям в колонне Ванда. Соединившись, два фланговых отряда образуют несокрушимое ядро легиона.
Но и сейчас, продвигаясь к югу, Иона внимательно следил, не отвернется ли от них удача. Положение было опасным, враг не утратил прежней мощи. Знаменосец оставался в живых, и орда продолжала сражаться под проливным дождем.
— Не упивайтесь гордостью, — предупредил лорд-реликтор окружающих бойцов, желая видеть их сосредоточенными. — Кого судьбы возвысили, тех могут и низвергнуть. Храните бдительность! Прикрывайте собратьев!
Словно подтверждая правоту его слов, снизу, из дельты, куда ещё не добрался ни один Вечный, донесся могучий рев. Нечто огромное приближалось к ним с равнины, рыча от бешеной ярости. Кровавые воины уже разбегались прочь, не в силах удержать мощь, высвобожденную ими самими.
Призвав жемчужно-серый свет реликвария, Склепорожденный осветил море воинов перед Воздаятелями и увидел, кто издает раскатистые боевые кличи.
На них спустили второго кхоргората, понесшегося к Вечным с неудержимой силой приливной волны. По пути зверь крушил и разбрасывал как кровавых воинов, так и Освободителей, броня которых не спасала от выпадов извивающихся костяных щупалец. Могучие лапы с силой отбойных молотов врезались в землю, оставляя глубокие борозды и высоко подбрасывая грунт. Увидев слюнявое безумие, написанное на морде твари, лорд-реликтор понял, что чудище отстегали плетью до полусмерти и оно не разбирает ни друзей, ни врагов, но будет уничтожать всё, до чего сможет дотянуться, пока горнило его существования не угаснет навечно.
Воздаятели рядом с Ионой немедленно бросились наперерез кхоргорату, целеустремленно занося великие молоты и не думая об опасности.
— Назад! — закричал лорд-реликтор, зная, что им не под силу убить это создание, но опоздал.
Тварь налетела на четыре десятка Вечных, вставших у неё на пути, и отбросила их в сторону. Многие из Воздаятелей сумели попасть в цель, вспоров бока громадины огромными ранами, но ничто не могло усмирить её неистовство. Одинокий рыцарь в золотой броне, не отступивший перед чудищем, поразил его наличником молниевого молота в окровавленную челюсть. Кхоргорат наотмашь ударил противника лапой, отшвырнув громадного Вечного под ноги бегущим позади кровавым воинам.
— Назад! — уже разгневанно выкрикнул Иона. — Эта тварь моя!
С этим он выступил вперед, не позволяя оставшимся Воздаятелям атаковать чудовище. Устремив на лорда-реликтора красные глаза, кхоргорат по-бычьи пригнул крупную голову и с грохотом понесся к нему.
Зверь казался почти неуязвимым, походил на живую гору мышц и сухожилий, управляемых пламенным духом. Даже Склепорожденный, при всех его познаниях в законах жизни и смерти, ощутил краткий приступ сомнения при виде атакующего колосса.
— Шийш! — возопил Иона, втыкая древко реликвария в землю перед собой и готовясь к удару.
Как только кхоргорат врезался в призванную Вечным стену бледно-серой энергии, кроваво-красное тело чудища мгновенно сменило цвет, потускнев, как угли в погасшем костре. Пошатываясь, тварь замедлилась и остановилась, а затем, опустив плечи, рухнула набок — подогнувшиеся ноги уже не держали её.
Лорд-реликтор не двигался, направляя на гиганта всё больше смертоносной, высасывающей душу магии. Пока цепкие серые пряди обвивали кхоргората, его могучее сердце ещё билось в груди, а распахнутая пасть уже застывала в агонии. Он попытался достать мучителя ударом лапы, но Иона уклонился; реликварий вспыхнул ледяным пламенем, и тварь Кхорна рассыпалась прахом, её жестокий дух обратился в ничто.
Когда зверь издох, Склепорожденный наконец прервал колдовство и схватился за посох, чтобы не упасть от головокружения. Почти неподготовленный призыв такой мощи едва не прикончил его. Воздаятели устремились вперед, разворачиваясь веером вокруг Ионы и продолжая наступление. Вдаль уходила длинная полоса смерти, путь, оставленный разрушительный атакой кхоргората. Его отмечали тела и Вечных, и кровавых воинов.
Только затем, когда осела пыль и бойцы с обеих сторон пришли в себя, лорд-реликтор увидел, какой цели послужил неистовый забег чудовища. Посреди трупов и грязи возвышался владыка в маске-черепе, державший в одной руке длинный топор, а в другой — железный поводок, идущий к ошейнику демонической гончей. Холодно улыбнувшись, он зашагал к Склепорожденному во главе фаланги стражей в полных доспехах.
— Ты должен был умереть здесь, — сказал военачальник Ионе, приближаясь грохочущими шагами. — Я спустил тварь, чтобы проторить дорогу к своей добыче, и всё же ты преграждаешь мне путь.
Увидев, как вспыхивают на топоре огоньки гибельных энергий, лорд-реликтор понял, что не совладает с таким противником. Даже если бы Склепорожденный не выпустил эссенцию смерти, чтобы сразить кхоргората, этот великан всё равно одолел бы его.
Выпрямившись в полный рост, Иона снова возжег жуткий свет над ларцом реликвария.
— Ты не знаешь, каково это — умирать, — сухо ответил Вечный, изготавливаясь к бою.
Повсюду вокруг него Воздаятели снова вступали в бой, нацелившись устранить военачальника. Их встретили телохранители владыки, и два отряда сошлись в схватке, не в силах добраться до вождя противной стороны.
— Подобные тебе не принадлежат к этому миру, — произнес военчальник, жестокий голос которого звучал скорее заинтересованно, чем злобно. — По крайней мере, не все вы.
— Все миры суть владения Зигмара, — сказал лорд-реликтор, радуясь возможности перевести дух и восстановить силы. — Когда мы освободим последнее из них, от подобных тебе останутся лишь горькие воспоминания.
Великан медленно кивнул, будто одобряя услышанное.
— Но ты — иной, — задумчиво пробормотал владыка, всё ещё не нападая, хотя гончая уже рвалась с поводка. — Ты говоришь «Зигмар», но для тебя это имя значит нечто иное, чем для остальных, кричащих его. Я спрашиваю себя, что ты такое? Какой путь привел тебя сюда, что понудило биться в рядах не столь великих душ?
Склепорожденный улыбнулся под маской смерти. В другой обстановке лорд-реликтор с радостью поведал бы свою историю, рассказал бы о долге перед Богом-Королем и древнем проклятии, которое навлек на себя сделанным выбором. Поведал бы о Нагаше, божестве, что пока ещё дремлет, но обязательно придет за Ионой, когда минуют отсчитанные годы. Подтвердил бы, что да, он действительно иной, что он — лорд-реликтор грозового воинства, которому открыты тайны, неизвестные даже Молоторукому. Что каждая из уходящих в будущее дорог для него темна и полна страданий, и неважно, как закончится это сражение.
Но лорд-реликтор промолчал, всё так же опираясь на древко реликвария и черпая из него остатки магии, а затем мрачно отсалютовал военачальнику.
— Я знаю, чего ты ищешь, — произнес Иона. — Изо всех оставшихся сил я остановлю тебя.
На это вражеский повелитель громко расхохотался.
— До тебя мне дела нет, владыка смерти, — ответил он, спуская гончую с цепи, — но, встав между мною и моей добычей, ты приблизил свой последний час.
Адское создание ринулось вперед, целя в глотку Склепорожденного. Иона отбросил гончую магической вспышкой из ларца, но военачальник уже подступил вплотную и обрушил топор, собираясь расколоть наплечник Вечного. Тот, впрочем, успел отшатнуться и заблокировать выпад древком реликвария.
Сокрушительный удар бросила Иону на колени. Хотя Склепорожденный удерживал оружие, сила вытекала из него, как вода из дырявого кувшина.
— Если выживешь, непременно отыщи меня, когда всё это закончится, — прошептал Кхул, давя на древко рукоятью топора. — В моей армии найдется место для такого, как ты.
А затем военачальник внезапно отстранился. Склепорожденный попытался встать, вонзить реликварий в грудь врага, но оказалось, что Коргос просто хотел размахнуться посильнее. Перехватив топор двумя руками, он ударил наискосок, и лезвие поразило Иону ниже подбородка. С металлическим лязгом горжета Вечный отлетел в сторону. Кувыркаясь в пыли, с темнотой в глазах, лорд-реликтор выпустил последний вихрь духов бури: теряя сознание, он пытался вытянуть жизнь из военачальника так же, как из обычных воинов.
Но Ворчащий Зев преградил путь магии. Демоническая гончая на лету поймала духов, и, тряхнув башкой, выбросила их из реального мира.
Для Ионы их гибель стала ледяным колом в сердце, и последние силы оставили его. Золотой шлем Вечного стукнулся о землю, древко реликвария выскользнуло из рук.
Кхул неторопливо подошел к нему, высоко поднимая топор для удара, но тут одинокий голос рассек шум сражения.
— Ни шагу дальше.
Военачальник повернулся, раздвинув костистые челюсти в широкой улыбке. Ворчащий Зев зарычал и вздыбил чешую на загривке, но Коргос просто приготовился к схватке: перехватил топор поперек груди и встал надежнее.
— Значит, я достиг всего, что хотел, — вибрирующим от наслаждения голосом произнес владыка. — Ты всё же вышел против меня, и последний трофей будет моим.
Наконец-то увидев Кхула, Ванд испытал прилив старых чувств. Его дракот взревел, жаждая вступить в бой, и демоническая гончая ответила тем же. Повсюду вокруг Освободители, Воздаятели и кровавые воины были связаны боем насмерть, океаном насилия, который простирался от края Врат до устья горной долины. Всё находилось в движении; всё пребывало в равновесии.
Но лорд-селестант оставался неподвижен. Как и эпоху назад, перед ним стоял хаоситский военачальник; с тех пор у Коргоса прибавилось стати, и с железного пояса свисало больше черепов, но багровый шлем и рот, полный черных зубов, остались прежними. Не изменился и потрескивающий огнем огромный топор, который сокрушал целые королевства.
Впервые с момента возвращения Ванд почувствовал истинное слияние своих двойственных жизней. Он был лордом-селестантом, вестником ярости Зигмара. Он был вождем Лютых Клинков, обреченных умереть под топорами Волны Кровопролития.
Остановив на Вечном взгляд темных глаз, Кхул дернул от удовольствия ртом, видимым из-под костяной маски.
— Сбежавший, — сказал он. — Так они назвали тебя в те давние годы. Они проклинали твое имя, пока я убивал их.
Выпад попал в цель. Ванд вспомнил, как всё произошло — собственный вопль отчаяния, мольбы отправить его назад. Каждая живая душа, которую он поклялся спасти, сгинула той ночью, лишенная защиты боевого молота Венделла.
— Сейчас мы забираем у тебя эти владения, — сказал лорд-селестант, придерживая дракота, по природе своей всегда стремившегося атаковать. — Врата распахнуты, и для тебя здесь не осталось ничего, кроме смерти от моей руки.
Но Коргос по-прежнему улыбался, и язычки кроваво-красного огня лизали лезвие топора.
— Ничего? Это не так. Здесь остался ты, Лютый Клинок. Ты — завершение моего великого похода, и, когда твои выбеленные эпохами кости будут возложены на жертвенный костер Кхорна, все эти владения станут моими.
Голос Кхула был невыносимо, ужасно знакомым. Ванд помнил беспримесный страх и то, как заставлял себя сражаться, преодолевая его. Все смертные испытывали этот ужас, ведь Коргосу покровительствовал безумный пантеон, и военачальник был всего лишь проводником их безграничной злобы. Сам Хаос сочился из каждой поры его тела, и, хотя владыка превратился в нечто меньшее, чем человек, ещё одна крупинка божественной силы могла возвысить его даже над демонами.
— Бог-Король предвидел этот день, — ответил Ванд. Его голос звучал так же крепко, как рука сжимала молот, но под этим скрывался внутренний непокой. Лорд-селестант не только бросал вызов старому противнику, но и успокаивал самого себя. — Тогда ты смеялся, но твое поражение уже было предрешено.
— «Смеялся»? — взревел разъяренный Кхул. — Клянусь богами Погибели, мальчишка, я был взбешен! Я поверг в прах дюжину королевств, но не унял своей жажды!
Но теперь военачальник действительно смеялся, и в глазах его сиял искренний восторг.
— Но если бы я знал, что ты вернешься, что единственный ускользнувший враг снова придет ко мне, то не страдал бы так сильно. — Коргос совершенно безбоязненно и даже саркастически посмотрел на лорда-селестанта, пропитанный напыщенной уверенностью, как и всегда перед смертоубийством. — Они умерли, потому что ты бросил их, Лютый Клинок. Такова истина, и ты чувствуешь её даже новым сердцем, полученным от твоего Бога-Короля.
«Мальчишка». Когда-то, перед тем самым ударом молнии, военачальник уже назвал его так. По правде, тогда Ванд и в самом деле был почти юношей, держал оружие из скверно обработанного металла и защищал горстку хижин, которые едва держались под порывами ветра. Теперь он стал первым среди легионеров Азира, получил в дар мощь, немыслимую для смертных, и всё же обращение «мальчишка» уязвило его до глубины души.
Ванд. Венделл.
Довольно!
Он позволил дракоту броситься в атаку и поднял боевой молот. В тот же миг демоническая гончая ринулась навстречу, спеша в бой, как и её повелитель. Кхул высоко подпрыгнул и описал топором огромную дугу, пытаясь достать лорда-селестанта. Ванд парировал, и два оружия, с лязгом столкнувшись, послали ударную волну над полем битвы.
Воины оттолкнулись друг от друга, а дракот вцепился в Ворчащего Зева; рыча и щелкая челюстями, они сошлись в звериной схватке. Снова метнувшись к Вечному, Коргос попытался нанести удар в туловище. Лорд-селестант парировал вновь, но на сей раз противник едва не выбил Гельденсен у него из рук.
— Дары свыше не прибавили тебе сил, — насмешливо заметил Кхул. — Ты был слаб тогда, а сейчас ещё слабее.
Ванд широко замахнулся молотом наискосок, набирая силу для удара, но военачальник контратаковал и отразил выпад, погасив пламя на зачарованном зигмарите. Каланакс оказался достойным противником для демонической гончей, но владыку-кхорнита как будто ничего не брало. Лорд-селестант и Коргос обменялись ещё несколькими ударами, оставляя вмятины и трещины на доспехах, но никому не удалось ранить противника. Вокруг них по-прежнему кипела битва, хотя никто из воинов не рисковал вмешаться в дуэль повелителей; все увязли в собственных боях насмерть.
Затем Кхул сменил тактику, отступив на длину широкого шага. Почувствовав угрозу, дракот дернулся к военачальнику, пытаясь схватить его за горло. В ответ Ворчащий Зев прыгнул на плечо зверя и вонзил желтые клыки в плоть под чешуей. Каланакс отступил, вырвавшись из хватки гончей, но это дало Коргосу шанс для точного выпада: пока Ванд пытался справиться с дракотом, владыка пробил его защиту. Топор глубоко вошел в закрытое броней бедро Вечного, и лорд-селестант громко вскрикнул.
Сражавшиеся неподалеку кровавые воины насмешливо взревели, услышав это, а в души Освободителей упали зерна сомнений. Поединок превратился в центральную точку всего сражения — ни одна из армий не могла взять верх, и судьба битвы теперь зависела от их вождей.
Отпрыгнув назад, Кхул уклонился от ответного выпада. Военачальник тяжело дышал: при всем своем мастерстве, он тоже получил немало тяжких ударов, и его огромная сила не была бесконечной.
— Интересно, тебя снова утащат от меня? — задумчиво спросил Коргос, обходя дракота по кругу и высоко держа топор. — Когда твоя жизнь окажется в моих руках, спасет ли Бог-Король тебя от опасности ещё раз?
Ванд почти не слышал противника. Всё, чего он добился со времени Перековки, сейчас висело на волоске. Его направили в Акши сражать военачальников, правивших здесь, но даже сейчас, когда буря гнева Зигмара кружила над головой лорда-селестанта, он сдерживал себя. Собственная мощь казалась Ванду притупленной, неполной. Каждый раз, направляя Гельденсен во врага, он не мог достичь совершенной точности, привычной по сотне других дуэлей.
Непоколебимый Каланакс свирепо бросался на гончую. Оба зверя обильно истекали кровью, их пасти превратились в месиво рваной плоти. Кхул тяжко отступил для нового удара, темный силуэт владыки излучал мрачную угрозу; смертоубийство было для него естественно, как дыхание.
— Зачем ты вообще вернулся? — спросил военачальник. — Разве не видишь? Здесь ничего не осталось. Не стоило открывать врата, ведь теперь мы придем охотиться на вас, как вы явились к нам.
Коргос хотел разъярить его этой издевкой, вселить страх, что сам Азир может оказаться под угрозой, но Ванд уцепился не за эти слова. В его душе отозвались иные: «здесь ничего не осталось».
И тогда лорд-селестант понял всё. Скорбь Вечного усилилась, когда он увидел, за что сражается — старые развалины и пустоши, изуродованные огнем. Ничего из того, что когда-то пытался защитить Венделл. Ванд вдохнул иссушенный воздух Владения, почувствовал запах его сожженных костей, и могучее сердце рыцаря упало.
Даже сейчас какой-то аспект Вечного тянулся к ушедшему миру, месту, в котором обитали все дорогие ему люди. Он был частью прошлого, и за долгие годы приготовлений отчасти надеялся, что им удастся спасти каких-нибудь выживших, какие-то остатки прежней цивилизации. Сейчас, когда стало ясно, что минувшее утрачено, эта надежда рассеялась. Рыцарь не мог сражаться за нынешнее Акши, как бился за Акши прошлого.
В этом и состояла ошибка лорда-селестанта: он позволил прежней личности всплыть на поверхность, ведь скорбь принадлежала не ему, а Венделлу. Ванда направили сюда не восстанавливать земли прошлого, но создавать Владения будущего.
Гельденсен вновь полыхнул ревущим пламенем. Символ кометы на доспехе Вечного вспыхнул чистым светом, отражая скрытую славу Небесного Владения. Повернув дракота, лорд-селестант твердой рукой направил его на ждущего Коргоса Кхула.
Военачальник, если и заметил перемену во враге, ничем это не показал, и ринулся навстречу. Оружия столкнулись вновь, но на этот раз отскочил топор, и дрогнуло его пламя. Следом Ванд нанес ещё один удар, отбросив Кхула и заставив владыку пошатнуться.
Лорд-селестант молчал, гнев говорил за него. Оправившись, Коргос больше не смеялся. За тысячу лет его никому не удавалось одолеть, и военачальник снова бросился в бой, описывая топором узкие круги.
Направив молот сверху вниз, Вечный хотел перехватить двуглавое лезвие на полулете. В этот же миг дракот промахнулся мимо своего противника, позволив Зеву свободно атаковать. Демоническая тварь отпрыгнула от Каланакса, разинув пасть; в последний момент Ванд отклонил Гельденсен, и клыки гончей сомкнулись на золотом оголовье.
Так лорд-селестант открылся для нападения, и Кхул не упустил свой шанс. Владыка-кхорнит направил топор по гибельной дуге, целясь в незащищенную шею Вечного, и заранее издал победный клич. Увернуться от этого удара не смог бы никто, ведь Коргос вложил в него всю долго зревшую ненависть, высвободил всю настоявшуюся злобу.
— За Кровавого бога!
Но торжествующий вопль Кхула оборвался на полуслове. Вспыхнув лазурным огнем, Ванд вырвал оголовье молота из пасти Ворчащего Зева. Лезвие топора прошло через дымку потрескивающих молний, но столкнулось с увенчанным разрядами металлом. Снова ударили друг о друга оружия, направленные всеми силами хозяев. Прозвучал оглушительный раскат грома, высвободилась вся мощь грозы, и на сей раз Коргоса отшвырнуло прочь.
Вечный, доспех которого ещё сиял мерцающими энергиями небес, продолжил атаку. Кхул торопливо поднял топор, пытаясь защититься, но Гельденсен отбросил проклятое железо в сторону. Обратный удар оголовьем выбил оружие из рук военачальника, и, вращаясь, оно улетело в ряды кровавых воинов. Впервые в глазах Коргоса мелькнул страх — владыка почувствовал, что трофей, как и прежде, ускользает из хватки. Зарычав, он кинулся на Ванда, протянув когтистые пальцы к шее врага.
Но лорд-селестант оказался быстрее, и метнувшийся Гельденсен врезался прямо в грудь Кхула. Окутанное молниями оголовье раскололо багровую броню; кувыркаясь, Коргос откатился прочь, и с его окровавленных губ слетел первый по-настоящему болезненный крик.
Дракот, бросившись на Воющего Зева, глубоко вонзил когти в тело твари. Покинув седло, Ванд присоединился к атаке на демоническую гончую. Вечный подошел ближе, выждал, пока Зев по-змеиному прянет на него, и поразил чудище молотом в полете. На гончую не действовал священный огонь, пылающий на рукояти Гельденсена, но неудержимая мощь зигмарита поразила её, как обычное смертное создание. Тяжелое оголовье врезалось в грудную клетку Зева, ребра вдавило внутрь, и тварь отлетела в сторону с перебитым хребтом.
После этого лорд-селестант снова повернулся к военачальнику. Кхула отбросило на много ярдов, прямо в толпу его воинов, и многих из них раздавило тело в тяжелой броне. Коргос лежал неподвижно, его оружие пропало, а огни Кхорна потухли. Подходя к нему, Ванд чувствовал, как легко теперь лежит в руке молот — настал момент истины, сомнений не осталось. Древний Серный Полуостров сгинул, и сокрушенный мясник перед ним был всего лишь крохотной гранью мучительного прошлого. Со смертью владыки начнется новая эра, эпоха обновления.
— Ничего не осталось, — холодно произнес лорд-селестант. Кхул смотрел на него мутными глазами, с трудом осознавая происходящее. — Да, ничего не осталось — ни от этого места, ни от человека, которым я был когда-то. Не стоило тебе искать встречи со мной, военачальник, поскольку изменилось всё.
И тогда Ванд Молоторукий воздел Гельденсен, готовясь нанести удар, который покончил бы с его древним мучителем. Коргос зарычал, булькая кровью в горле, и нечто возгорелось в тени под костяным шлемом: губительный свет, вспыхнувший подобно пламени в разворошенных углях.
Встретив его взгляд, лорд-селестант мгновенно замер. В разум рыцаря вторглись видения, столь же четко различимые, как потоки огня. Ванд увидел восемь башен, мостов через бездну между пылающим горизонтом и небом, истерзанным бурями. Среди них возвышались другие Врата, огромный реликт из железа и зачарованного камня, скованный могучими цепями, окутанный кровавым пламенем жертвенных костров. Они вели не в славные владения Бога-Короля, но в глубины безумия, непостижимого для смертных. Под аркой бурлила зияющая рана в реальности, через которую в мир живых изливалась неудержимая злоба.
В тени врат стояла пирамида черепов, та самая, которой похвалялся Кхул. В дрожащем видении Ванда, уцелевший военачальник взбирался на вершину, озаренный злобным сиянием открытого портала. Держа когтистую руку на отлете, Коргос нес единственный груз — отрубленную голову, ещё поблескивающую плотью.
Поглощенный открывшейся картиной, лорд-селестант отступил, хотя лишь на миг. Ванд узнал черты изуродованного лица, и леденящий холод пробрал его до глубины души. На разбитых губах лежащего Кхула мелькнула улыбка.
— За Кровавого бога! — раздался лихорадочный вопль, пробившийся через шум и крики боя.
Колдовское видение исчезло, и Ванд резко поднял взгляд.
Клич издал не военачальник. Это вернулся кнутоносец, гнавший перед собой свежую фалангу кровавых воинов и налетчиков. Вновь прибывшие врубились в ряды сражавшихся, рассеяв авангард Освободителей и заставив их отступить в глубину построения.
Удержал позицию только лорд-селестант: оправившись, Вечный разбросал ринувшихся на него кровавых воинов. Он быстро сражал противников, ловко орудуя молотом, но безжалостный загонщик гнал на рыцаря целые сотни фанатиков.
Каланакс рвал и терзал врагов, прорываясь к своему всаднику, и они с Вандом воссоединились посреди бурлящего моря неприятелей, яростно сражаясь только для того, чтобы их не смела приливная волна наступления.
— За Бога-Короля! — выкрикнул лорд-селестант, забираясь в седло и круша черепа тех, кто пытался стащить его на землю.
В итоге их оттеснили к Вратам, где Ванд соединился с Освободителями, пришедшими в себя после ошеломительной атаки и снова вступившими в бой. Схватка становилась все напряженнее, сражение достигло вершин отчаянной жестокости. В ней не осталось места для искусного фехтования, для применения изящных навыков — решимость Вечных столкнулась с цунами безумия, и Молоты Зигмара дрались так же свирепо и безжалостно, как их противники.
Посреди битвы, вынужденно смещаясь к западу, лорд-селестант в последний раз заметил Кхула, который, чуть ли не затоптанный собственными воинами, пропал за лесом бегущих ног, обутых в окованные железом сапоги. Непонятно было, жив владыка или мертв, но добраться до него вскоре стало невозможно.
Впрочем, Ванд, избавленный от его гибельного присутствия, ощутил, как исчезает ужас, что висел над равниной с момента появления военачальника. Изменился даже лейтмотив самой грозы, и это почувствовал каждый Вечный на поле боя. Могучий рев, сорвавшийся с тысяч бессмертных губ, вознесся к облачному круговороту небес.
— Зигмар!
Этот боевой клич раскатился над Пламенной Дельтой впервые на памяти смертных. Врата оставались открытыми, и с каждой секундой всё новые Вечные проходили через портал.
Дракот мотал змеиной головой из стороны в стороны, вырывая глотки подошедшим близко врагам. Грозовое воинство держало строй, отвечая на атаки так, как его этому обучили. Последнее наступление оказалось упорным, но даже чемпионы орды, глубже всех утонувшие в ярости битвы, понимали, что с поражением Кхула эта ночь не принесет им победы. Скоро взойдет запятнанное солнце этого края, но его алый свет озарит лишь океан золота и сини.
Лорд-селестант высоко воздел боевой молот, и Гельденсен вспыхнул неудержимым блеском из сердца молнии.
— Азир! — вскричал Ванд. — За Бога-Короля!
И все, как один, Молоты Зигмара подхватили его клич, тесня врага со светом Небесных Владений, пылающим в их глазах.
Сражение продолжалось ещё много часов. Даже перед лицом неизбежного поражения последние враги сражались, яростно оспаривая каждую пядь земли, и многие Вечные пали, противостоя обезумевшей от крови орде.
Но Ванд вновь сражался вместе с ними, и теперь его сила была несравненной. Наконец, последнее сопротивление было сломлено. Кхул так и не вернулся. Никто не видел ни следа Векха Свежевателя, как и порабощённого им зверя. Лишенный руководства своего господина, Клеймитель Черепов был оттеснен на запад, а вместе с ним исчезли и остатки Владений Хаоса, растворившиеся в земле и оставившие лишь маслянистый дым. Фаланги Освободителей преследовали разбитую орду до тех пор, пока риск оторваться от главных сил не стал слишком велик. Затем они подняли развевающиеся знамёна Азира на разрушенных стенах и встали на стражу на опустевших башнях. К восходу солнца воинство взяло всю равнину и готовилось к новому наступлению. Другие пересекут пустоту, чтобы закрепить успех, но Молотам Зигмара не пристало отдыхать долго — им давно поставили задачи, а потому они выступят в путь вновь, прежде чем на поле боя остынет кровь.
Ванд вернулся к Вратам лишь тогда, когда пали последние враги. К тому времени он отпустил дракота, дав ему поохотиться вволю, а сам шёл по земле, так же, как и другие Вечные, и сапоги его глубоко погружались в мокрую от крови почву.
Иона ждал его у подножия каменной лестницы, тяжело опираясь на свой посох. Склепорождённый поклонился Молоторукому, как сделали и все остальные рыцари.
— Значит, Его вера в тебя оправдалась, — сухо произнёс Иона. — Пусть и не сразу.
— Ты видел всё, — улыбнулся Ванд, — чувствовал ли ты сомнения?
— Да, когда ты начал сражаться как безусый мальчишка. Но не в конце. Что подкосило тебя?
Ванд огляделся вокруг. Размах опустошения всё ещё ранил его душу.
— Само это место, — сказал он. — Нас предупреждали, но ничто не могло подготовить к такому.
— Поэтому тебе и поручили забыть, — Иона фыркнул. — Перековывание должно было сделать тебя цельным.
— А тебя, Склепорождённый? Ты-то всё забыл?
— Ну, нам обоим следует понять, — Иона издал хриплый смешок, — что мы не сможем вернуться к прошлому.
— Нет, но возможно, нас, как и всех остальных, ждёт второе становление, — Молоторукий окинул взглядом свою армию. Доспехи воинов были вымазаны в крови и солёной тине Пламенной Дельты. — Здесь произошло моё.
Они начали подниматься вверх по длинной каменной лестнице. Иона шёл тяжело, хромая. Над ними вздымалась арка врат, блистающая в свете солнца этого мира. Ярость бури очистила её от бремени веков, вновь открыв всё великолепие, оставленное её создателями.
Со временем через врата пройдут новые вечные, каменщики и ремесленники вернуться и восстановят всё разрушенное. Освобождённая земля была лишь частью просторов Серного Полуострова — точкой света, огоньком посреди огромных просторов тьмы, тянущихся во все стороны. Когда же такие огоньки соединятся, сольются с пришествием многих грозовых воинств, то война вспыхнет всерьёз.
Они оба знали, что уже начат штурм других порталов. Некоторые преуспеют, проложат новые пути во владения великого врага. Другие без сомнения падут, хотя их доблесть станет подтверждением мудрости Бога-Короля. Это было лишь началом, подготовкой к тысячам битв, которые освободят давно поглощённые отчаянием земли.
— А что стало с Кхулом? — спросил Иона, тяжело дыша. Его раны были страшными, такими, что даже сам лорд-реликтор не мог оправиться от них сразу.
— Он жив, — произнёс Иона. — И будет стыдиться этого так же, как стыдился я, — он окинул развалины взглядом. — И когда его изломанное тело исцелиться, то он вернётся. Мы должны быть готовыми к этому
— И мы будем, — Иона кивнул.
Ванд ничего не сказал о тревожных видениях — Вратах в бездну, пирамиде черепов. Однажды он захочет это сделать, а пока его разум уже обращался к грядущей кампании. Ему придётся убедить Иону в своей правоте до того, как грозовое воинство начнёт новое наступление, а это будет нелегко. Наконец, они поднялись на вершину лестницы. Над ними вздымалась арка, очистившаяся от бушевавшего на ней огня. Воздух гудел от разрядов, а по краям её мерцали молнии, но лишь глубоко въевшиеся пятна крови на камнях указывали на размах произошедшей битвы. Воздух пах пеплом и всепроникающим медный привкусом. На горизонте виднелись огромные груды костей, словно дрожащие в лучах рассветного солнца, а за ними вздымались смутные очертания ещё более огромных башен. Иона помедлил и криво ему усмехнулся.
— Знаю, ты хочешь мне о чём-то рассказать. Но сначала, лорд, тебе стоит подумать о том, чего мы добились в эту ночь.
— И чего же мы добились, Склепорождённый? — спросил Ванд, наконец ощутивший как после долгого боя его охватывает усталость. — Мы завоевали выжженную пустошь. Пусть мы и повергли великое зло, но пришли мы слишком поздно.
— Возможно, — кивнул Иона. — А возможно и нет. Пойдём, я хочу тебе кое-что показать.
Всю эту жуткую ночь они не осмеливались двигаться. Люди цеплялись за камни и съёживались, словно надеясь как-то продавить себе путь вглубь, прочь от опасности. Горело само небо, терзаемое серебристым и медным огнём, скалы стенали и раскалывались.
Из всех испытанных ею страхов этот был самым сильным. Калья давно свыклась с тем, что её жизнь оборвётся в кровавой схватке, но всё было иначе — казалось, что весь мир повис на грани и погибает, что он погружается в вопящий вихрь безумия.
Сначала она обрадовалась, видя, как бегут налётчики, но потом увидела, от чего они бежали. Принесённые грозой были, несомненно, демонами, сошедшими с пылающих небес, чтобы причинять страдания смертным. Их лица были ужасными золотыми масками, не отражавшими ничего, и у них было страшное оружие из огня и стали. Каждый из них был гораздо выше человека, а голоса существ были резкими и скрежещущими.
Остальные люди её племени дрожали от ужаса при виде столкновения невообразимо огромных армий. Их долгое бегство через дельту закончилась на холме среди трёх башен, слабая надежда Кальи сдержать погоню в развалинах обернулась ничем.
Но постепенно ход битвы изменился. Калья видела, как демонические создания сражаются с налётчиками, а затем против пришедшей за ними огромной орды. Битва бушевала в развалинах вокруг огромной арки, а про их холм все забыли.
Но это были не демоны. Она поняла это, наблюдая отчасти завороженно, отчасти с ужасом. Пусть они и внушали страх, но это была не притупляющая разум жуть отродий эфира, но чистый страх, рожденный лишь их яростью в бою и воинственностью. И они были храбрыми, поразительно храбрыми, когда бросались прямо в сердце огромной орды через равнины. Долгое время казалось, что они отрезаны, что их вот-вот захлестнут, что они обречены умереть среди развалин, которые так доблестно пытались защитить. В какой-то момент Калья вскочила на ноги, готовясь броситься в бушующую адскую битву и помочь им своим клинком.
Сван удержал её.
— Ты сошла с ума? — прошипел он. — Пусть истребляют друг друга!
Но это была не просто одна из бесконечных распрей между соперниками, но нечто новое, нечто, чего никто никогда не видел прежде. Она продолжала смотреть, отчаянно желая принесённым грозой победы даже тогда, когда их гибель казалась неизбежной. И когда Врата открылись, и из них вышло второе великое золотое воинство, Калья еле сдержала ликующий крик, распирающий её изнутри, готовый вырваться наружу.
После этого битва стала лишь яростней. Гремела буря, свет стал почти ослепительным. Она не видела конца, ведь грохот и неистовство стихий, наконец, заставили её скрыться в скромном каменном прибежище, съежиться, словно младенец, зажимая руками уши.
А потом, когда орда была разбита, битва пришла и к ним. Некоторые из воинов владыки бежали в их сторону, потому Калье и остальным пришлось взяться за оружие оцепеневшими пальцами. Она убила одного из кровавых воинов, застав врасплох, когда тот перемахнул через стену, но другие окружили Калью, их клинки сверкнули в свете факелов.
Она прошипела проклятье и приготовилась умереть так яростно, как могла, когда внутрь ворвался один из золотых рыцарей. Он двигался иначе, чем его враги — его молот кружился так, что глаз не мог уследить за ним, круша и калеча каждым ломающим кости ударом. Не убитые им бежали, скрывшись во мраке, неся на себе смертельные раны. А затем воин со скрытым лицом повернулся к Калье, подняв молот и на неё.
Женщина слишком устала и не могла бежать. Она стояла неподвижно под хлещущим дождём, вода стекала с зажатого в руке тупого ножа. Безликий убийца медлил, он явно сомневался в чём-то. Остальные люди из племени, рассеянные атакой кровавых воинов, отступали, поражённо смотря на принесённого грозой, и, как и Калья, были слишком ошеломлены.
— Если ты собираешься убить меня, — прошептала она, выдавив слова сквозь стиснутые от страха губы, — то не тяни.
Услышав эти слова, рыцарь в золочёных доспехах ослабил хватку на молоте. Он опустился на одно колено, так, чтобы его голова оказалась на одном уровне с её, и всмотрелся в лицо женщины. Калья терпела осмотр, чувствуя себя жалкой и грязной перед таким великолепием.
— Ты цельная, — произнёс воин, и его голос был глубже и звучней всего, что когда-либо слышала Калья. В нём было и что-то иное, возможно, изумление. — Зигмар свидетель, ты цельная.
Ванд внимательно слушал историю смертной, не перебивая до самого конца. Иона стоял рядом с ней, как и Аварен, нашедший её Освободитель. Внизу по равнинам расходился дым погребальных костров, грязно-бурым пятном расходящийся по открытому небу.
Лорд-селестант боролся с желанием уставиться прямо на неё. Отчасти он был поражен самим существованием смертной — тощей, с резко выступающими костями, в лохмотьях, которые свисали с хрупкого тела, будто грязный саван. Но при этом она стояло гордо, расправив плечи, держа пальцы на рукояти запоясного ножа. В ней была решимость.
Когда же она закончила говорить, то Ванд подошёл ближе и опустился на колено, как сделал это прежде Аварен. Даже склонившись, он был гораздо выше её, а рядом с его превосходной боевой бронёй смертная казалась почти комично хрупкой.
«И при этом они пережили все тяготы долгих эпох тьмы. Смогли бы выжить мы, при всех наших дарах?»
— Как тебя зовут? — сказал он, говоря так мягко, как мог.
— Меня называют Калья.
— Сколько вас здесь?
— Только те, кого вы видите, господин, — эту ночь пережило меньше двадцати человек, все они выглядели исхудавшим и больными.
— И сколько ещё есть в пустошах?
— Я не знаю, сколько. Если остальные живы, то на них охотятся, как охотились на нас.
Эти слова разгневали Ванда. Перед ним были дети человечества, остатки некогда великого народа. То, что их травили, словно зверей, было чернейшим из богохульств, вершившихся в этой проклятой земле.
— Ты знаешь, что мы такое?
Женщина просто смотрела на него. С тем же успехом он мог спросить её, как лучше измерить луну. Всю свою жизнь она знала лишь теологию Тёмных Богов, имя Зигмара смертные не произносили уже давно. Символы на его доспехах были такой же тайной для неё, как и иконы Хаоса для него.
Чувствуя её смятение, Ванд поднял руки и снял шлем. Калья впервые увидела его таким, каким он был на самом деле. В её глазах немедленно сверкнуло узнавание, ведь хотя Ванд и был Вечным, изменённым и усиленным Небесным Владением, его лицо осталось безошибочно человеческим.
— Мы — Спасение. Мы — конец боли и начало надежды. Пока хотя бы один из нас жив, на вас никогда не будут охотиться вновь. Мы — воители Зигмара, и это рассвет Его Эры.
Конечно, она поняла не всё, но смысл слов явно осознала, ведь по её грязной щеке потекла слеза. В тот же миг Ванд вспомнил старый образ, который ценил даже в сверкающих лампами залах Зигмарона.
Он вспомнил, что, когда та женщина улыбалась, в её тёмных глазах сверкал звёздный свет.
Он мог бы подробнее расспросить Калью. Возможно, если бы позволили судьбы, Ванд узнал бы, что она была отпрыском известного ему племени, возможно, даже самих Лютых Клинков. Он почти задал вопрос, ведь её решительное лицо было таким похожим, таким навевающим воспоминания.
Но вопрос умер на его губах. Он прошёл испытание в пламени войны и больше не вступит на этот путь. Неважно, откуда пришла эта смертная, какая кровь текла в её венах — она была дочерью Зигмара, и само её выживание означало, что возвращение во Владения не было тщетным.
— Значит, — спросила она, с сомнением глядя под ноги, — больше не будет войн?
В её карих глазах пылала отчаянная надежда, боровшаяся с утомлением. Она едва не умерла от истощения, как и остальные смертные, хотя Склепорождённый и уверил его, что она будет жить.
Ванд хотел бы сказать, что это так, но здесь и сейчас, при первой встрече между оставленными и возвратившимися, она заслуживала истины.
— Когда всё будет сделано, так и станет, — сказал он. — С этого дня все наши силы будут направлены на то, чтобы вернуть потерянное, удержать и восстановить.
Но затем слабая улыбка Молоторукого потускнела, ведь он всё ещё чуял пепел и знал, что кровавая бойня прошлой ночи была лишь слабой тенью грядущего здесь и во всех иных владениях смертных.
— Но пока, — закончил Ванд, не отрывая взгляда от её глаз, — скажу тебе честно, это только начало.
Не переведено.
С последних дней своей смертной жизни чувство вины никогда не покидало Тхоста Бурю Клинков. Не покинуло оно его ни после первой Перековки, ни после второй. Нет, количество перерождений не могло очистить его человеческую душу от сожаления. Причина постепенно терялась, но оставалось вина, квинтэссенция боли. Она подстегивала его уже целую вечность, его сила, его слабость.
Тхост до сих пор держал в памяти момент своей первой смерти, когда, будучи принцем Кейраном, в свете и боли, он переродился по велению Бога-Короля.
Он вспоминал ее.
Тогда…
Теплый ветер плыл через перевал Неисчислимых Птиц. Запах — ключ к памяти, но Тхост забыл его. Впоследствии, по прошествии многих жизней он хотел бы восстановить воспоминание о нем, собрать все осколки памяти воедино. Увы, еще одно разочарование.
Наиболее сильным был запах самих птиц. По обеим сторонам перевала, на скалах, лепилось много гнезд и гуано покрывало камни под ними. Но за этой вонью скрывались и другие, более тонкие запахи. Ветер приходил к горам через равнины, от далекого моря. Поэтому даже на высочайших вершинах он отдавал солью. Это Тхост помнил, как помнил и кровь с пеплом, что испортили все это. В тот, последний день горы хранили подобие мира. Та земля казалась дикой и свободной, как и любое место в Амкарше до прихода Хаоса.
Возвращение из ада низин в горы было облегчением даже для принца Кейрана, коим некогда звался Тхост, ибо он был обременен множеством забот. Но в тот день он дышал чистым воздухом свободы, возвращаясь домой с победой. На седле его коня был закреплен окровавленный мешок. Внутри находилась голова Сура Йактира, Великого лорда Хаоса и Налетчика на Шестнадцать городов. Его заостренные зубы никогда больше не вопьются в плоть, его золотые глаза никогда больше не увидят зверств, творимых во имя него. Серебряные нити надежно связывали края мешка, охраняя Тхоста от тлетворного влияния мертвого лорда. Охота была удачной, достаточной для того, чтобы Кейран на время позабыл об ужасах окружающего мира.
Его сопровождал Тарм, друг детства. Независимо от того, какое зло они встречали, возвращались они всегда бок о бок. Следуя своей привычке, Тарм подкалывал его во время езды.
— Мой отец говорит, что долг наследника — оставаться дома и изучать способы управления. Но вы едете на охоту.
Кейран засмеялся, скрывая раздражение. — И что бы ваш отец велел мне делать, работать в поле и строить террасы?
— Он такой. — сказал Тарм.
Проход был узким, чуть шире оврага, и их голоса эхом отражались от его стенок. Солнечный свет лился с голубого неба, еще не тронутого отечной синевой Хаоса. В тени скал было тепло и приятно свежо.
— Как может ваш отец считать, что я должен сидеть дома, когда зло убивает все хорошее и каждый месяц мы видим, что очередной город сравняли с землей. Десять лет назад мой отец сказал мне, что в нашей долине мы в безопасности, что она отгоняет гончих Гарма, что Хаос…
— Шшш! — прошипел Тарм.
Кейран понизил голос — Что?
Глаза Тарма были устремлены к небу. Кейран проследил за его взглядом.
— Я не вижу птиц. — сказал Тарм.
Небеса были пусты. В них не было никаких признаков пернатых.
Не обменявшись ни словом, воины пришпорили лошадей, посылая их в галоп. Их кони были рождены для скачки по пересеченной местности гор, они выбирали себе путь без запинок, скача по неровной дороге, как горные козы. Довольно быстро всадники достигли границы долины, откуда была прекрасно видна вся Великая долина Волка.
— Дым! — вскричал Тарм. Он замедлился и привстал на стременах для лучшего обзора. Кейран промчался мимо него.
— Подожди, Кейран! — крикнул Тарм — Будь осторожен!
Но Кейран не внял его словам. Он чувствовал в своем желудке тошнотворный ужас, полное убеждение, что худшее уже произошло и что жизнь его кончена.
Склон горы изгибался, долина расширялась и Волчья Крепость, оплот глотианского Гильдейского Короля предстала перед ними. Замок находился высоко на горе, опираясь на парящие скалы, находясь над широкими пастбищами долины. Шерстяная гильдия была его спасением. Пограничные горы, почти не дававшие урожая, преградили путь наступления для армий Хаоса и Глотиан защищал все кланы гильдии — в первый раз от великого и ужасного зверя Амкарша, второй — от опустошительных набегов порожденных Преисподней монстров.
То есть, защищал до текущего момента.
Кейран проскакал мимо горящего дома. Жестоко изувеченные трупы крестьян были привязаны к почерневшим стенам. Стога пылали. Дым поднимался от каждого здания в долине, за исключением четырех селений и Волчьей Крепости.
Языки огня вырывались из окон дома, черный дым поднимался над крышей. Ему не нужно было приближаться, чтобы понять, что за бледные штуки висят на стене.
— Нет! — закричал Кейран. Он пришпорил коня так сильно, что у того пошла пена изо рта. Его бока были в мыле, но принц был безжалостен.
Небо грохотало. Грозовой фронт нависал над горами и строениями, темный и тяжелый, как наковальня.
Он наткнулся на первый отряд через считанные минуты. Банда была пестрой смесью зверолюдей и дикарей. Они сидели вокруг костра из сломанных бревен в развалинах, жадно пожирая плоть невинных людей. Зверолюди были пьяны, они сталкивались между собой окровавленными рогами. Дикари смеялись горьким, пустым смехом. Так смеются отчаянные и безумцы. Недолго думая, Кейран выхватил меч и поскакал прямо на них.
Первый обернулся к грохоту копыт только для того, чтобы умереть с расколотым черепом. Следующего задавила лошадь, оружие выпало из его ослабевших пальцев. Остальные шарахнулись в сторону. Зверочеловек рванул за поводья, поднявшаяся на дыбы лошадь сокрушила его череп своими копытами. Второй зверолюд побежал к нему, нагнув голову, намереваясь насадить коня на острые рога, но Кейран рубанул по нему и он умер с булькающим блеянием.
Кейран развернул лошадь и бросился на другого хаосита, но преимущество внезапного нападения уже было утрачено и существо парировало его удар кувалдой из окровавленного железа. Конь принца яростно дышал — его силы были исчерпаны, животное было близко к тому, чтобы пасть. Люди и зверолюды окружили его, кругом жестокие, вопящие лица, однако находящиеся вне досягаемости его меча.
Огромное мускулистое существо с головой козла толкнуло его вперед и вонзило копьё глубоко в лошадиную грудь. С паническим ржанием конь встал на дыбы и обрушился на землю, Кейран тоже оказался там. Он перекатился и вовремя — топор вонзился в землю в том месте, где была его голова. Быстро поднявшись, он по самую рукоять вонзил клинок в кишки зверочеловека. Он закричал прямо в лицо Кейрану и умер, принц успел выхватить свой меч из тела упавшего существа. Другие твари замешкались, Кейран нет.
— Возмездие! Возмездие! Возмездие! — крича он прыгнул в толпу, убивая каждого, кто стоял слишком близко. Небо быстро заволакивало огромными дождевыми тучами.
Затем подоспел Тарм, пробравшись сквозь толпу на своем коне. Он врезался в ватагу с мечом, разогнав их и убив двоих, потом слез с коня и протянул Кейрану руку:
— Вставай позади меня. Приближаются целые сотни!
Зверолюды и дикари валялись мертвые и умирающие. Один человек схватился за горло, пытаясь остановить фонтан крови. Кейран запечатлевал в своей памяти разрушения, куда бы он не посмотрел, его взору открывались новые ужасы. Он закрыл глаза при виде разорванных трупов. Гром прогремел где-то близко.
— Будет дождь. — заметил Кейран.
— Вставай! — закричал на него Тарм, смотря ему куда-то за спину. Ужасное блеяние и рев привели Кейрана в чувство.
Мимо горящих домов к ним приближался зверолорд, почти вдвое превышавший Кейрана ростом. Корявыми пальцами он обхватил рукоять заляпанного темной кровью топора, толщиной с Кейраново бедро. Его животное лицо покрывала маска из бледной кожи, неглубокий шлем венчал его приплюснутый череп. Грязный черно-белый гребень поднимался между двумя парами рогов. Первая пара напоминала бараньи, вторая была направлена вверх. С их острых, словно сабли, концов капала кровь. Грубые диски и пластины защищали его торс. Копыта были подкованы шипастыми железными подковами, но конечности были обнажены, демонстрируя самоуверенность зверолорда. Мало кто смог бы пережить его ярость.
— Кейран! — завопил Тарм.
— Нет, нет! — отвечал Кейран — я не буду прятаться, когда наши родичи лежат мертвые и оскверненные! — Он поднял меч двумя руками и приготовился встретить зверя. Тарм выругался и опередил друга, заставив коня перепрыгнуть через трупы. Его меч мелькал в воздухе, но зверолорд был быстрее. Он отступил в сторону и оглушил коня Тарма огромным кулаком. Занеся топор, он опустил его на шею лошади, наполовину отрубив голову. Кровь брызнула во все стороны и конь пал, придавив своей тушей Тарма.
Зверолорд снова занес топор, метя Тарму в голову. Кейран закричал и ринулся к ним, со всей силы размахнувшись мечом и опустив его на незащищенное бедро чудовища. Лезвие оставило глубокую рану, но существо будто и не почувствовало, резко развернувшись к принцу. Монстр схватил его за грудки и метнул в телегу, стоящую в шести футах от них. Принц приземлился на спину, сев во внутренностях выпотрошенных фермеров. Он вскочил на ноги, держа наготове меч, с трудом сдерживая свое отвращение. Но зверолорд лишь улыбался, толстые губы обнажили плоские, квадратные зубы травоядных, однако розовые от крови. Из его ноздрей вырвался пар дыхания. Красные глаза горели ненавистью, он рассмеялся — блеющее, извращенное подобие выражение радости.
Но огромный зверь ошибался, когда считал, что может убить гильдейца, защищающего свой дом от Хаоса. Перед ним был принц, могучий воин, поклявшийся защищать своего отца до последнего и пылающий жаждой мести.
Сверкнула молния, осветив долину. Зверь поднял свой топор и бросился на Кейрана. Принц дождался нужного момента и, отпрыгнув в сторону, вонзил свой меч ему в грудь. Сила инерции зверолорда была такова, что клинок пронзил броню и глубоко вонзился в плоть чуть ниже сердца. Меч болезненно вырвался из рук Кейрана, зверолорд немного отступил, поднимая топор. Он качнул головой и двинулся, не подозревая о том, что уже мертв. Сделал один шаг, другой. Затем нетвердой рукой поднял свой топор. Зверь не успел нанести удар, вместо этого упав замертво.
Кейран подбежал к Тарму. Его друг был тяжело ранен, кровь текла из уголка рта.
— Ты его убил? — прохрипел вопрос Тарм.
— Он мертв. — ответил Кейран — Но если бы не ты, я разделил бы его участь.
— Как обычно. — сказал Тарм. Кровь, пошедшая у него изо рта, была розовой и пузырилась, дыхание было прерывистым и все силы уходили на разговор — Но больше этого не будет, мой друг. Раздавлен собственным конем. Не так я представлял свой героический конец.
— Я вытащу тебя из под него — солгал Кейран, пытаясь успокоить товарища, хотя и не видел способа это сделать.
— Ничего подобного. Уходи отсюда! Уходи! Если Волчья Крепость пала, скоро весь Амкарш будет захвачен. Живи как можно дольше. Заставь их заплатить за свои преступления.
Большая капля дождя упала на кисть Кейрана. Потом еще, и еще. Дождь поливал лицо Тарма. Тот закрыл глаза и улыбнулся:
— Видишь, Кейран! Есть некоторая справедливость. На этот раз вода сладка.
Кейран стоял. Хлынул дождь. Пылающая молния трещиной прошла по небу. Крики и вопли зверолюдей пробились через ливень. Они окружили его. И тогда, стоя над телом своего друга он выкрикнул им вызов:
— Если мне суждено умереть, пусть будет так!
Враги кружили вокруг него, никто не желал пойти первым. Кейран уставился на них, улыбаясь:
— Дай мне силы, великий Зигмар! — Потом была еще одна молния, еще один оглушительный раскат грома. Гроза бушевала прямо над головой.
— Даруй мне свою мощь! Если ты еще можешь слышать меня, если ты еще заботишься о жизни и делах смертных, даруй мне возможность отомстить убийцам моего народа, я желаю убить их всех, истребить всех, в ком течет оскверненная Хаосом кровь, дабы дождь смыл ее с земли Амкарша. Я не молю о спасении. Я не молю о жизни. Я молю о стойкости. Я желаю лишь мести!
Он поднял окровавленный меч к небу, поцеловал гарду и приготовился умереть. Орда людей и причудливых монстров двинулась вперед, все как один. Но тут пылающее копье света рассекло небеса, вонзившись в кончик Кейранова меча. Все потонуло в ослепительном сиянии, резкие тени легли на землю. Приспешники Хаоса были отброшены взрывной волной, визжа от боли, причиняемой светом.
Когда они очухались, то в изумлении застыли. Дождь поливал угольно-черную, дымящуюся землю. Вокруг этого места курилась трава. Не было никаких признаков принца.
Кейрана из Волчьей Крепости отныне не стало. Его вырвали из когтей смерти и создали заново. Его заменил Тхост Буря Клинков, лорд-целестант из Грозового воинства Азира. Человек исчез, его перековали в Грозорожденного Вечного. Он стал сильнее, выше, быстрее, в нем появилась частичка божественной мощи — мощи Зигмара Хельденхаммера, последнего из старого пантеона, кто еще противостоит четырем великим силам.
Однако в первое время память Тхоста подверглась разрушению. При Перековке его сознание было уничтожено и многократно переработано на наковальне Зигмара. Но он еще помнил запах крови и вонь дыма. Он помнил бледные фигуры, корчащиеся на стенах собственного горящего дома. Помнил погибшего друга, помнил свою клятву. Жажда мести наполняла его сосуды наравне с магией Азира.
— Встань, Тхост Буря Клинков, встань и взгляни в лицо своего благодетеля!
Зов лорда-геральдора пронесся по убежищу целестанта с мощью фанфар, прервав грезы Тхоста. Месть. Да. Наконец то это случится, после всех столетий ожидания. Они заплатят. По всей кольцевой поверхности Зигмарабулума надрывались колокола, зовущие на войну.
Тхост Буря Клинков встал с колен и поднял глаза на своего господина. Зигмар стоял на балконе, Бог-Король, владыка последних свободных смертных. Небесные Поборники собрались здесь в огромным количестве, облаченные в насыщенно-бирюзовые боевые доспехи из чистейшего зигмарита. Они выстроились в убежище, построенном из золота и гладкого камня. Венчал сооружение купол из резного сапфира, выполненный в форме двухвостой кометы — знака Зигмара.
Этот свод был прекрасен, но его совершенство смотрелось блекло и неодушевленно по сравнению с величием Зигмара. Превышавший силой даже Грозорожденных Вечных, он был богом, ответившим на молитву Тхоста — выживший в разрушенном мире и готовящийся разрушить другой.
По человеческим меркам каждая черта лица Зигмара лучилась благодатью. Его спокойствие поражало, как и инкрустированные сапфирами доспехи из золота и зигмарита, сияющие ярче солнца. Длинные волосы волной струились по спине, смешиваясь с грифоньими перьями плаща. Аура силы вокруг него подавляла своей мощью, но в нем не чувствовалось высокомерия, лишь уверенность.
Уверенность, да — в высокой морали и значимости цели, затрагивающей всех праведников. В нем также было смирение и терпение. Доброта и чувство юмора дабы уравновесить его суровость, мудрость чтобы обуздать воинственность. Сожаление о судьбах тех, кого оставил позади. Он был воплощением Человека, лучшим из рода людского. Но он также представлял собой идеал для Грозорожденных Вечных, к которому стремился каждый из них, включая Тхоста. Каждый Грозорожденный знал, что несчетные века назад, в другом мире, Зигмар был человеком.
Просто человеком. Тхост не мог в это поверить, хотя знал, что это было правдой. Колени Тхоста дрожали при виде господина. Желание вновь преклонить колени перед этим совершенством подавляло его. Зигмар — лишь человек, повторял он вновь и вновь. Лишь человек, однако бывший маяком надежды, напоминанием о былом величии человека в владениях, ныне захваченных Хаосом.
Позади Тхоста на коленях стояли воины его воинской палаты. Клинки Бури, двести восемьдесят Грозорожденных из Грозового воинства Небесных Поборников.
Зигмар одарил Тхоста гордой улыбкой, когда тот присоединился к другим лордам. Тхост подумал, что сейчас зарыдает.
Лорды-геральдоры призвали и всех остальных владык палат, восемнадцать лордов-целестантов стояли плечом к плечу с Тхостом, своим лидером. Также здесь присутствовали лорды-кастелянты, лорды-реликторы и рыцари-азирос также были вызваны сюда прежде всего остального командования храмов. Две сотни полубогов, готовых повести за собой еще тысячи. Сам Зигмар благословил их своим присутствием.
— Небесные Поборники! — промолвил он. Голос Зигмара был подобен тихому грому. Тхост никогда не слышал, чтобы их господин кричал, и надеялся никогда не услышать. Его гневный голос обладал такой силой, что мог крушить камни. — Вам поручены великие и важные задания. Сегодня ваше ожидание закончилось. Сотни человеческих жизней вы ждали своего часа в небесах Азира. Но время пришло!
Во время своей речи Зигмар спускался по лестнице. Он прошел вдоль строя лордов с выражением мрачной гордости на лице. Остановившись перед Тхостом, он положил закованную в броню руку тому на плечо. — Ожидание давно тяготило вас. — Зигмар направился дальше, окутанный электрическими разрядами. Он прошел между рядами Клинков Бури. — Вы — моя месть! Каждый из вас своим последним вздохом проклинал воинов Хаоса и молил меня о силе, не о жизни. О силе!
Это последнее слово эхом отдалось в пространстве, хоть и было произнесено также, как и все другие. Тхост вздрогнул и вспомнил свою собственную молитву на той далекой битве.
— И я даровал вам ее. — продолжал Зигмар — Я ответил на ваши молитвы и мои молнии принесли вас сюда, дабы переделать, даровать силу. Вы все мечтаете о мести. Я не буду извиняться ни за годы ожидания, ни за ярость и разочарование, что испытывали все вы, мучимые жаждой мести.
Все Грозорожденные оставались на месте, склонившись в позах преклонения. Даже не видя Бога-Короля, каждый из них ощущал его присутствие.
— Есть много других сражений, много кампаний в этой войне. Я бы хотел попрощаться с каждыми из вас, моих сыновей, и пожелать вам всем победы. Я не могу. Но я пришел к вам, мои Небесные Поборники, чтобы сказать вам — ваше ожидание подошло к концу. Закончилось время для терпения. Начинается кровавое время, время огня, время, когда скверна Хаоса будет уничтожена вами, о моя буря мести!
В рядах Небесных Поборников стояли: крылатые Обвинители, Вершители, вооруженные небострельными луками и другим, более мощным оружием, Освободители с большими щитами и Воздаятели с молниевыми молотами. Нимб силы витал над войском, отражаясь от их сияющих доспехов. Волшебство не позволяло этим воинам умереть, павшие будут Перекованы заново. Так им обещал Зигмар.
Все они стали бить кулаками по нагрудникам — зигмарит сталкивался с зигмаритом. Поначалу тихое клацанье превратилось в оглушающий громоподобный звук. Каждый из них скандировал одно единственное имя: "Зигмар! Зигмар! Зигмар!". Голоса все нарастали, пока даже в Азирхейме его обитатели останавливались и смотрели на парящий Зигмарабулум, гадая, что происходит в небе.
— В Хамон, во Владение Металла! Ступайте, и несите смерть своим врагам! Ищите Серебряный Путь, сея смерть и ужас слугам темных богов во всех землях. Ищите дуардинов, дабы обрести союзников! — воскликнул Зигмар, и голос его, подобный грозовому грому, заворожил всех людей. Молнии срывались с его пальцев, вздыбив волосы и отражаясь в горящих глазах. Чистейшая сила пронеслась по всему залу. Сделанный в виде кометы потолок сиял и холодный ветер трепал плащи Грозового Воинства.
— В Хамон!
Громовой удар потряс убежище. Ярко вспыхнула магия, быстро угаснув. Убежище было пустым, лишь один бог. Он обвел зал взглядом и поразился собственным творениям.
Месть ждала их.
В своей опочивальне, на самой вершине центральной башни Колдовской крепости, колдуну Ифриксу, Девятому Послушнику из Девятой башни, снилась война. Он скрючился подобно младенцу — эту позу его тело не позабыло, несмотря на многочисленные изменения. Антилопьи рога, венчавшие его голову, вдавливались в шелковые подушки. Глаза лихорадочно вращались под тонкими веками с зеленоватыми прожилками сосудов.
Сон Ифрикса уже перестал быть просто сном.
Он находился в другом месте, стоял на широкой, пустынной равнине. Вдали изрыгали огонь вулканы, дальше к югу плескалось ядовитое море. Неподалеку стояли руины города, чей возраст был воистину легендарным. Ныне все обратилось в пыль, кроме центра. Там возвышалось монументальное сооружение, Врата Владений. Покрытые пылью веков, они все еще стояли. Но они были заперты, спали. Скрытая от обычных глаз магия ярко сверкала для колдовского зрения Ифрикса. Внезапно налетел шквалистый ветер, тревожа целые пласты пыли, пахшие серой, смолой и смертью.
Акши. Что-то произошло во Владении Огня.
Во сне Ифрикс узрел могучий шторм. Небо бурлило. Высоко в небесах нависали темные фиолетовые тучи, появившиеся будто из ниоткуда. Ветер задул сильнее, неся с собой свирепый запах озона, чья чистота обожгла Ифриксу ноздри.
Капли дождя чертили дорожки на земле. Эта первая вода на несколько мгновений задержалась на жесткой земле, быстро впитавшись в жаждущую землю. Они казались Ифриксу солдатами, слабым передовым отрядом, прощупывающим оборону врага. Он обратил внимание на эту деталь, ведь в видении она могла означать многое.
Дождь постепенно усиливался. Вода лилась, как из ведра. Дождевые капли стекали по тонким, не вполне человеческим фиолетовым губам мыслеобраза Ифрикса, собираясь в уголках рта. Своим длинным языком он непроизвольно попробовал влагу на вкус и яростно заплевался. Вкус дождя был для него анафемой — чистая вода, в таком виде больше не существовавшая практически нигде в смертных владениях.
Грохотал гром. Вихрь кружил тучи в небе. Запах серы был смыт дождем и во рту колдуна чувствовался привкус магии.
Молния три раза ударила в верхнюю часть могучих врат. Однако раскатов грома не последовало.
Ифрикс едва успел вскинуть руку, защищая глаза, как небо затопил ослепительный свет.
Молнии стали толстыми, как стволы деревьев, жгучим скоплением обрушиваясь на растрескавшуюся равнину. Каждая молния обращалась в светящий купол энергии. Скоро они покрыли всю равнину. Один за другим купола погасли, являя на свет рослых воинов, облаченных в золото и вооруженных молотами. Каждый из них был силен, как чемпион Хаоса, но эти воины не поклонялись Четверке. Они пришли, дабы завоевать эту ядовитую землю гибельного пламени.
Видение замерцало, точка зрения Ифрикса изменилась. Время резко ускорилось, и несколько часов прошли за считанные секунды. Теперь орды Кровавого Бога заполонили равнину от края до края. Кхорниты обрушились на грозовых воинов волной плоти и ярости. Они были властителями этого места, но встретили стену из сверкающих золотых щитов и умерли на ней. Бурерожденные воины с легкостью разили слуг Кхорна. Немногие из искрящихся созданий пали, а умершие были вырваны из боя в виде ослепительных столпов энергии, которые уносили их туда, откуда они пришли.
Над разрушенным городом парили крылатые воины, бросающие молоты слепящего света в закрытые Врата Владений. Это привлекло внимание Ифрикса. Бешеные идиоты-кхорниты даже не знали о Вратах. Они сосредоточили свой натиск на рядах преграждавших им путь щитоносцев, обезумев от крови. Они позволяли врагу взламывать печати, которые едва держались.
Еще одно ускорение времени и теперь Ифрикс стал свидетелем поединка между полубогом, сидевшем на спине драконоподобного зверя и извращенной тварью, подстрекаемой кнутом жестокого погонщика. Он видел сам момент столкновения, но узнать результат не успел. Следующее изменение обстановки показало ему воина-священника с шипастым реликварием, от которого несло магией смерти. Священник управлял этой энергией с явным знанием дела, но силы ему недоставало, в отличие от Ифрикса. Колдун Хаоса усмехнулся, но священник ничего не услышал.
Хаос проложил себе путь во владение, сонмы демонов вырвались из кровавой грязи. Сражение против золотых порождений грозы вспыхнуло с новой силой. Ангелы небес пали, но было уже слишком поздно. Последняя молния ударила во врата. Оглушительный раскат грома объявил об открытии пути. На поверхности врат вспыхнули печати из стали и слоновой кости, горевшие вновь пробужденной силой. Реальность на мгновение дрогнула, а затем с треском раскололась. Между колоннами врат зиял широкий путь. За ним был золотой повелитель воинов, пробудивший гнев в их сердцах и ринувшийся убивать рабов Кровавого Бога.
Теперь чародей смотрел глазами одного из Кхорновой орды, воинов Волны Кровопролития. Ими командовал Корг Кхул, Ифрикс понял это. Понял он также и то, что этот миг был последним в жизни воина — серебряный молот опустился ему на голову, уничтожив жгучую ненависть вместе с тем крохотным остатком человечности, скрытым под кровавой яростью.
Ифрикс со стоном сел в своей кровати. Тонкие шелка соскользнули с поджарого тела. Длинными пальцами он быстро ощупал горло, затем голову. Все на месте. Хоть Ифрикс и понимал, что никакого вреда ему причинено быть не может, но из-за яркости видения он почти уверился в собственной смерти.
— Зигмар! — прошептал он. — Зигмар вернулся!
Снаружи загрохотали свирепые боевые барабаны.
У Ифрикса округлились глаза.
Это был гром.
Колдун бросился к окну опочивальни. Вокруг башни раскинулась его любимая Колдовская крепость, его цитадель, место, где была сконцентрирована вся его мощь. Но его взгляд не задерживался на стенах и редутах, хотя в обычные дни он часто любовался мастерством, с которым они были построены. Не задерживался он и на руинах города, которые были первым рубежом обороны. Вместо этого он искал нечто в массиве гор. Вот оно! Столп энергии озарял землю Хамона. Ярко-белая молния лучилась чистой, незапятнанной магией своего призывателя. Второй удар молнии, третий. На севере сгущались тучи, как и в его сне. Первые молнии били вниз с ясного, предрассветного неба.
Он немного постоял, держась за холодный металл зубцов, обрамляющих окно. Больше молний не было. Грохотал гром. Темные тучи стали еще темнее, наливаясь водой. Буря обрушилась на Великую Долину Анврока с севера и юга, но на западном крае неба виднелись кольца змия Аргентина.
Ифрикс заметил, что капель дождя мало и они легко впитываются. Этого ливня не должно быть.
— Вторжение! Нападение! Война! Они направляются сюда!
Ифрикс в смятении шипел. Почему он не предвидел этого? Почему великий Тзинч не предупредил его?
— Так близко к моему призу, так близко!
Он подозревал, что знает причину молчания хозяина. Он просто не знал.
Невозможно, чтобы Тзинч чего-то не знал! Невозможно!
Но они его еще не перехитрили, нет! Ифрикс скрипнул зубами и забормотал гортанные слова заклинания. Потом провел рукой перед лицом. Магическое сияние окутало его рога и он исчез.
Колдун возник на верхнем уровне башни. Он появился полностью одетый, чистый и надушенный. Руки и ноги были скрыты под мантией насыщенно-синего цвета, украшенной чародейскими амулетами из золота. Лакированные рога переливались светом при каждом его движении. В левой руке он нес ониксовый посох с латунным символом на конце. Правая неосознанно искрилась рвущейся наружу магией. В таком виде Ифрикс зашел в свои гадальные палаты, огромное, несимметричное помещение в глазу Тзинча, венчавшем его крепость. Там было всего одно окно, сделанное в виде аметистового зрачка, которое могло смотреть в любых направлениях, повинуясь желанию колдуна. Отсюда его прекрасная крепость казалось искусно сделанной из разных металлов игрушкой. Отсюда Ифрикс мог видеть каждую из восьми граней крепости и ворота. Строительные блоки из стали, сходящиеся у его башни, соединенные золотыми и латунными линиями. От них пульсировало магической энергией. Защитные поля, невидимые для глаз смертных, в несколько слоев окружали крепость, защищая спрятанный в основании башни древний артефакт, его приз, вокруг которого колдун построил свою резиденцию.
Ифрикс, преодолевая мягкое сопротивление эфира, посмотрел на равнину. Серебряная река темной ночью светилась нежно-оранжевым светом, исходящим от ее внутреннего тепла. Вдоль ее берегов танцевали тени, порожденные серебряным огнем. Магия Металла завитками поднималась от реки, стремясь к чему то. К каким-то интенсивным потокам энергии — надо спешить.
Демоны и кокатрикс сплелись в вечной борьбе, их влажные глаза следили за перемещением колдуна по комнате. Причудливый платиновый пьедестал занимал ее центр. На нем стояла миска с жидким золотом, заранее подготовленная Ифриксом.
Близился рассвет, небо уже посветлело. Колдун посмотрел в Пустоту на восточном конце долины. Первые лучи уже пробились из под парящей земли. Высоко на восточной стороне неба Великое Горнило отражало свет и сияло, как второе солнце. Серебряные водопады ярко сверкали. В пламени Аргентина проскакивали оранжевые проблески.
Искаженный свет вырвался из глазниц тысяч медных черепов, окружавших крепость, и осветил режущие грани восьми башен и стен. Длинные тени упали на крепость, свет, подобный сиянию больной звезды, поднялся над стенами. Адамант и медь сверкали. Жар прогнал ночную прохладу. Солнце, светившее через одинокое окно, отразилось в самом низу башни. От выращенных из безумия кристаллов свет возвратился обратно, затем к вещи, запертой внутри держателей. Через маленькую прореху среди свинцового монолита луч света упал на артефакт.
Эффект от этого был мгновенным и мощным.
Башня содрогнулась. Пылающий шар энергии вырвался из артефакта. Медные черепа жадно поглощали эту силу, их глазницы горели жутким огнем. В своей башне Ифрикс дожидался видения. Магия нахлынула снизу, проходя по ногам через хаос измененной плоти, заставляя кровь бежать быстрее. Золото в чаше закипело и Ифрикс, жадно согнулся над ней. Видения, получаемые на рассвете, были самыми яркими и правдивыми.
Но он был не единственный, кто ожидал восхода солнца. Едва забрезжил рассвет, небо озарилось. Десятки толстых молний ударили не из туч, но сквозь их, исходя не из этого владения, а откуда-то извне, из небесного вихря, звездной Галактики, проглядывающей через северное небо. Молния была белой, но своим колдовским зрением Ифрикс мог видеть разряды Азира, сопровождавшие каждый удар молнии, приводящие ветры Хамона в смятение.
Первая молниевая стрела расколола вершину горы к северо-востоку. Много других вонзились в разные места долины к северу от Серебряной реки. Но первый разряд оставил после себя на горном пике внушительную фигуру в гладких доспехах, окруженную несколькими телохранителями. Оглядев местность, воин расправил широкие крылья из невероятной энергии и взмыл в черные небеса, навстречу дождю. Другие разряды посеяли энергетические купола вокруг Ярких Горных врат.
Прямо как в видении Ифрикса купола погасли, являя на свет небольшую армию, но эти воины носили темно-бирюзовые доспехи, а завоеватели Акши — золотые. Внезапно изображение в чаше дрогнуло, и Ифрикс отшатнулся от золота с ошеломленным выражением лица. Выражение лица медленно менялось на твердое. Он щелкнул пальцами, поскреб ногтями платиновый пьедестал. Призвал силу Тзинча, пытаясь стабилизировать изображение. Но заклинания Ифрикса были бессильны. Он пожелал просмотреть сознание этих чужаков — узнать все их секреты и планы.
Колдун позволил себе робкую улыбку.
Но умы незнакомцев были закрыты для него. Их мысленные образы дрогнули.
Улыбка на лице Ифрикса испарилась также быстро, как душа в кузнице душ. Колдун с недовольным видом выглянул из окна. Солнце уже осветило лежащий под крепостью Разрушенный город. Оно светом подчеркнуло Сводчатый хребет и нижнюю часть туч. Затем светило встало над скалистыми утесами и крутыми берегами великой долины Анврока, пересиливая свечение, исходящее от Серебряной реки.
— Нет, нет! Покажи их мысли, их цели! — Ифрикс стремительно жестикулировал над жидким золотом. Вид гор скрылся под гладкой поверхностью. Фокус в чаше перескакивал с одних бирюзовых воинов к другим. — Нет, нет, нет, нет! Покажи мне, покажи! Я требую это! Именем тысяч имен Тзинча, покажи!
Солнце перестало светить в крепости. День в Висячих Долинах Анврока прервался. Магический шар рухнул вниз. Глазницы черепов погасли.
— Нет! — Ифрикс сконцентрировал свою волю на чаше. Он мог видеть каждый уголок этой земли, каждую щель на скале — но когда он обращал взор на грозовых воинов, то слеп.
Ифрикс по-кошачьи зашипел и ударил рукой по постаменту. Золото всколыхнулось. Он смотрел на него до тех пор, пока на глаза не навернулись слезы.
Порыв воздуха зашелестел его одеждой. Смешок, исходящий из двух глоток одновременно нарушил тишину святилища.
Его хозяин прибыл.
Ифрикс прикрыл глаза. Пробормотал короткую молитву Тзинчу, черты его лица разгладились. Абсолютно спокойный, он повернулся лицом к источнику своего могущества и своей боли.
Высокое существо стояло в западной стороне комнаты, опираясь на тонкие, но оплетенные жесткими мышцами ноги. Демон Хаоса, Повелитель Перемен. В обеих руках он сжимал посох, увенчанный привязанным гримуаром, бормотавшим собственным голосом. Поверх книги лежала металлическая рыба. Из всех вещей своего наставника Ифрикс наиболее всего ненавидел эту рыбу. Она кривила свою морду, когда думала, что Ифрикс не видел. Колдун словно чувствовал презрение хозяина.
Повелитель Перемен раскрыл свои широкие крылья, частично покрытые синими перьями, являвшимися энергией тайной магии, частично лысой, сухой кожей. Все это притягивало взгляд, но по-настоящему поражало наличие двух птичьих голов.
Демон оперся на посох и вытянул перед собой обе длинные морщинистые шеи, с головами, на которых покачивались головные уборы. Одна птичья голова смотрела с одобрением, вторая с разочарованием.
Демон являл собой существо мысли — головы смотрели одновременно и в прошлое, и в будущее. Ифрикс с тревогой заметил, что голова, смотревшая в будущее, была нахмурена.
— Девятый Послушник Девятой башни. Неужели ты оказался достойным? — спросила ухмыляющаяся голова.
— Восемь других стояли на этом месте. Восемь других мы свергли. Возможно, нам стоит еще раз поужинать? — обратилась вторая голова к первой.
Ифрикс поклонился так низко, что кончики его рогов коснулись мозаичного пола.
— Кайр Судьбоплет, великий оракул, могущественнейший из всех Повелителей Перемен, я приветствую вас.
— Да-да. — отмахнулась радостная голова.
— Это немощный колдун умеет лишь кланяться и расшаркиваться. Но под его рогами есть зачатки верности. — заметила другая.
— Я видел очень важное предзнаменование… — начал Ифрикс, но Кайр не дал ему договорить.
— И почему же ты, колдун… — промолвила смеющаяся голова.
— … Считаешь, что тебе может быть открыто то, что скрыто для Тзинча и его избранных? — раздраженно закончила другая.
Кайр жестом указал на расплавленное золото, заставляя его пузыриться и плеваться. Он шагнул вперед, его ступни стучали по гладкой текстуре пола как трость слепого. Тук-тук, тук-тук, словно исследуя препятствие, которое Ифрикс не мог видеть. Кайр остановился в нескольких футах от колдуна, опершись на посох и воззрившись на него двумя парами жестоких черных глаз-бусинок. Взгляд стервятника, исследующего умирающего.
— Меня не предупреждали об этом, — возразил Ифрикс. — как бы я не хотел, я не могу поверить. Тзинч не знал об этих грозовых воинах.
— Ах! Этот смертный такой хитрый!
— Такой тупой, — это уже другая голова. — разве тебе не приходило в голову, что Тзинч просто не посчитал нужным тебя оповестить?
Страницы кайровой книги дрогнули.
— Но ты прав. Наш повелитель в ярости, что его взгляд был устремлен в другие места. То, что творилось в Азире, было скрыто от него.
— Значит, Тзинч не видел, — Ифрикс нахмурился. — но ты, о могущественный Кайр, ты знал? — спросил он с подозрением.
— Ты так думаешь маленький незначительный ткач заклинаний? — невинно спросил Кайр.
Одна голова, вытянувшись, смотрела в окно. Клюв клацнул. Внимание обеих голов обратилось к колдуну.
— Я не думаю, что сейчас время для игры! — умоляюще сказал Ифрикс. — Вам дано видеть то, что даже Тзинч не может. Вы — воплощение его прозорливости.
— Каждый день — для игры. — с упреком произнесла первая голова. — Игра никогда не заканчивается. Есть только она, больше ничего.
— Ты знал! После всего, что я сделал! Ты знал, что это случится! Я так близок к переносу…
Ифрикс нервно заходил по комнате. Обе головы Кайра качались вслед за ним.
— Я предвидел это. — сказала первая голова. — Я смотрел в источник вечности, в который даже Тзинч не может бросить взгляд.
— Я ничего подобного не предвидел. — отвечала вторая.
— Не мне это говорить тебе. — первая.
— Не мне это знать. — вторая.
— Я могу попытаться закрыть свое сознание от Тзинча не с большим успехом, чем ты свое — от меня. — первая голова. — Почему ты думаешь, что я знал?
— Он может знать только то, что я ему скажу. — вторая голова.
— Вы скрыли это от меня! — выпалил Ифрикс. — Ответь мне, о наставник. Вы же знали, что это повлияет на мои планы. Мои черепа были близки к полной зарядке. Я был близко к перенесению Хамона во Владение Хаоса. Вы хотите сорвать мои планы!
— Да. — вторая.
— Нет. — первая.
— Если вы будете лгать мне, если не будете со мной честны, как я смогу послужить вам? — спросил Ифрикс. Кайр едва не довел его до состояния плачущего ребенка. Этого Повелителю Перемен он никогда бы не простил.
— Он хочет, чтобы я говорил правду! — воскликнула первая голова.
— Правду от Повелителя Лжи. — вздохнула вторая.
Обе головы защелкали клювами, смеясь.
Ифрик что-то раздраженно проворчал и отвернулся к своему золотому зеркалу.
— Почему ты такой раздражительный, повелитель слабой магии? — ласково спросил Кайр.
— Великая сила без контроля бесполезна, колдун. — пробормотала другая голова.
— Ты знаешь, что не стоит ожидать прямых ответов от меня. Таких нет. Не существует прямых ответов, и нет таких прямых вопросов, каких можно было бы задать для их получения.
— Но они существуют! — прохрипела вторая голова. — Простые вопросы, простые ответы. Ты ведешь себя точно так же, как и когда впервые попал под мою опеку. Это обидно!
— Очень обидно. — скорбно добавила первая голова.
— Я должен знать намерения этих воинов. — Ифрикс вновь вернулся к золоту и уставился в него. И вновь он не увидел ничего, кроме блестящего желтого металла. — Пришли ли они за артефактом, или же они только завоеватели?
Кайрос пожал плечами.
— Это тайна. Но почему же я не могу увидеть их сейчас?
— Никто не может, маленький колдун. — ответила первая голова.
— Никто, кроме того, кто их послал. Великая магия скрывает их.
— И мы не желаем пока привлекать его внимание. Так что не ломай их защиту. Если ты, конечно, способен на это. — добавила вторая.
Тысячи планов родилось у Ифрикса в голове, но все они были быстрые и краткосрочные, как мыши. Он не мог придумать план против того, чего не понимал.
— Я должен узнать их планы.
Кайр шагнул вперед. Он был настолько огромен, что в два шага пересек всю комнату, его крылья задевали каменную кладку потолка. Демон больно ткнул Ифрикса в грудь длинным, аспидно-серым когтем.
— Думай, маленький колдун! Это не основное войско, а разведывательная группа. Провидение сделало твой ум ленивым и медленным, раз ты не знаешь, что это значит.
— Размышляй. — поддакнула вторая.
— Думай!
— Если ты не способен сделать выводы, то недостоин служить нашему повелителю. — хмуро добавила первая. — Недостоин служить мне!
— Итак, вот вопрос… — вторая.
— …Что именно они пришли разведать? — первая.
— Я имел в виду не этот вопрос.
— Он подумает.
Ифрикс уставился в пол. Его сознание устремилось прочь из башни. Он думал о месте, располагавшемся на глубине в тысячу футов отсюда, о склепе, где был захоронен его приз. Как же он был слеп!
— Но как они узнали про молот! Тзинч надежно спрятал его и уничтожил знание о нем по всем владениям.
Кайр выжидательно смотрел на своего ученика, две пары его глаз-бусинок блестели в свете мертвых звезд.
— Да? — ободряюще сказал он.
— Они не знают, правда? — взволнованно спросил Ифрикс. — Они не знают! — он ткнул пальцем в Кайра. — Вот почему вы прибыли, вы хотели в этом убедиться!
— Верно. — первая голова.
— Но лишь отчасти. — вторая.
— Но тогда напрашивается вопрос — для чего они здесь?
— Как долго ты являешься хозяином этой башни? — спросил Кайр.
— Уже долгое время. — недоумевающе ответил Ифрикс.
— И? — выжидающе подсказала другая голова.
— Я так и не нашел Серебряный Путь, великие Врата Владений дуардинов. Они его ищут? У меня было видение, Врата Владений в Акши…
— Война разгорелась во многих владениях. Владыки волнуются. Везде бог-человек побеждает. — перебил его Кайр.
— Серебряный Путь ведет в любое место. Он был бы весьма полезен им. — разочарование вновь затуманило Ифриксу разум. — Они будут искать его повсюду в долине. И когда они найдут его, они вернутся в огромном количестве и станут строить собственные крепости. Анврок станет плацдармом для войск Азира. Они, безусловно, придут к моей крепости и скорее раньше, чем позже. Я не скрываюсь. И я близко к ним. Но почему именно сейчас? — он сердито потребовал ответа. — Почему Великий Изменитель так испытывает меня, ведь я собираюсь доставить свой приз прямиком к нему?
— Ифрикс доставит Тзинчу приз? — спросила первая голова у второй. — Нет, не он.
— Мы. Мы оба. — ответила вторая голова первой. Обе кивнули и посмотрели на колдуна.
— Общий приз. Общий план. Общая награда. — хором сказали они.
— Это работа враждебной нам силы. Зимар давно ушел из этого мира. — Кайр прикрыл глаза, его шеи покачивались из стороны в сторону. — Этот божок верит, что может противостоять Хаосу.
— Ты игнорируешь то, что он уже одерживал победы. — возразила первая голова.
— И его планы скрыты. В ближайшее время мы это узнаем.
— Мне нужно больше времени! — уже почти прорычал Ифрикс.
— Девяносто девять рассветов должна продержатся крепость, чтобы перенести мир через Врата Осколков. — предупредил его Кайр. — Только тогда мы сможем полностью распоряжаться Владением Металла.
— Но он не сможет остановить Грозорожденных Вечных. — добавила вторая голова.
— Неужели эти болванчики Зигмара так хороши? — спросила первая.
— Да, это так. — отвечала вторая.
— А что если… — задумчиво протянут Ифрикс. Он расхаживал по комнате, потирая подбородок. — Что если мне дадут больше магии, а не время?
— Это мысль. — ответил Кайр.
— Но разве хорошая? — спросила эту голову другая.
— Когда воинов Зигмара убили в Акши, они вернулись обратно на молниях. — сказал Ифрикс. Его мысли обгоняли одна другую. — Эти существа не люди. Они тесно связаны с магией.
— Отлично, отлично! — похвалил Кайр. — Маленький колдун размышляет, это хорошо. И какие же выводы ты сделал?
— Я смогу подчинить их суть — использовать силу Зигмара против его самого. При помощи силы грозы они перейдут под мое командование. — Ифрикс быстро развел пальцы. — Свершилось! — он ухмыльнулся, заворчав, как испуганный кот. — Ох, такая восхитительная ирония! Зигмар хочет завоевать Хамон, но я использую его же оружие против него!
— Но твоих собственных воинов недостаточно, чтобы удержать крепость. Когда они обнаружат эту крепость, то в большом числе нападут на нее. — возразил Кайр. — твоя магия довольно скромна и армия мала.
— Конечно, вы правы. — отвечал Ифрикс. — Но я получу поддержку за сведения о местонахождении Серебряного Пути. Я призову себе на помощь лорда Маэрака и короля Тронда. Их армии будут держать в страхе этих воинов. Им скучно и они жаждут новых земель для покорения. Серебряный Путь дает им бесконечное число народов, которых можно разграбить. Но не важно, победят они или проиграют, они выиграют нам время своей кровью. Хаосу понадобилось пятьсот лет для подчинения себе этого владения. Зигмар не отвоюет его обратно за день. Что будет, когда они придут ко мне, эти… Грозорожденные Вечные? — спросил он.
Кайр одобрительно кивнул.
— Они будут ослаблены. Минимальная угроза. Я лишу их магии и завершу мой… наш план.
— Ты учишься, смертный. — сказала первая голова Кайра.
— Но он дурак. — парировала вторая.
— Верно. — отвечала ей первая. — Но этот дурак все же учится.
Ифрикс открыл было рот, чтобы возразить, но великий демон внезапно исчез, не оставив после себя ничего, кроме одинокого голубого пера, упавшего на пол и терпкого странного запаха.
Колдун подождал некоторое время. Закрыв глаза, он освободил разум. Используя свой многолетний боевой опыт, он окинул взглядом комнату, ища любые следы Повелителя Перемен. Он узрел мир таким, какой он есть — причудливые течения магического пламени, связанную с друг другом материю и энергию. Но законы того мира не имели власти над ним и он с легкостью рассеивал преграды. Кайр ушел обманывать какого-нибудь другого несчастного в другой плоскости реальности.
Ифрикс усмехнулся. Он не был рабом. Кайр сильно недооценивает его. Он двинулся в сторону стены. Появилась, подрагивая, дверь и он шагнул на ажурный балкон, возникший из небытия прямо под его ногами. Он посмотрел в сторону долины, где собирался противник. Ифрикс сказал демону, что не будет атаковать грозовых воинов пока их не ослабят, но сделает с точностью до наоборот. Если бы он только смог пораньше заманить Грозорожденных к своей крепости, то сумел бы в сохранности доставить свой приз Тзинчу. Пускай приходят всей силой — тем больше магии у него окажется. Владение Хамон навеки станет частью Владения Хаоса и Ифрикс станет его неоспоримым королем.
Не стоит пытаться казаться скромным, думал Ифрикс. Он чрезвычайно умен. Он осмотрел Анврок, и находящиеся ниже Кантрок и Денврок. Все это — расколотые земли, змия Аргентина и Витрикса, Горнило — он преподнесет в дар Тзинчу. Такой подарок вполне сгодится для бога. За это он вознесется за ничтожные границы смертности, станет демоном. Достойный дар для такого, как он.
У Тзинча появился бы новый фаворит и Кайр бы узнал, каким слабым на самом деле был Ифрикс.
Демон никогда не выказывал ему ни малейшего уважения и за это будет страдать. Он всегда насмехался над Ифриксом, тыкал его когтем и ему уже надоели насмешки, грозящие перерасти в откровенное издевательство. Да, Ифрикс был сыт по горло Кайром Оракулом.
И у него был план, дабы преподать ему урок.
Для начала он должен призвать собственных союзников. Он поднял руку ко рту и дунул на пальцы. На ладони появилась прекрасная копия Кайра четыре дюйма в высоту. Но только в одной голове копии глаза лучились умом. Другая башка нежилась с дебильным выражением на лице.
— Вещь. — произнес Ифрикс имя существа.
— О, мудрый Ифрикс. — пропищал Вещь. — Почему я должен принимать эту форму.
— Потому что это меня забавляет. — ответил ему колдун.
— Это перестанет вас развлекать, когда Повелитель Кайр узнает, как вы издеваетесь над ним.
— Я люблю маленький риск. — отвечал Ифрикс. — Ты полетишь к лорду Маэраку Мантикорейскому. Прикажи ему как можно быстрее направляться сюда вместе со всей армией. Расскажи все королю Тонду в горниле. Опиши ему ситуацию.
— И какую? — спросил демон.
Ифрикс угрожающе зарычал.
Вещь вскинул руки. — Прошу вашего прощения! Если бы вы выпускали меня из моего заточения почаще, я бы знал! Но Вещь не свободен, милостивый Ифрикс знает, что я не вижу ничего в моем кувшине. Ничего! — Вещь хлопнул в ладоши перед его лицом. Вторая голова демона тупо уставилась на колдуна.
— Перестань ныть, Вещь.
Вещь посмотрел на него сквозь пальцы — Потрудитесь объяснить.
И колдун объяснил. Он рассказал демону о своем сне, о прибытии Грозорожденных Вечных. О том, что ему требуется девяносто девять дней, и о том, что именно Вещь должен сказать Маэраку и Тонду.
— Я понял. Может, я могу что-то еще сделать для великого хозяина? — нагло спросил Вещь. — Может, принести ему закуски или папоротник в горшочке? Твои палаты довольно суровы — им бы не помешало немного домашнего уюта.
— Хватит дразнить меня, бесенок. В отличие от Кайра, я осознаю твою дерзость. — огонь возник из руки Ифрикса и обернулся вокруг демоненка.
— Хорошо, хорошо! — пропищал Вещь. — Мне очень, очень жаль.
Ифрикс фыркнул. Пламя погасло. Идиотская голова Вещи что-то прохрипела.
— Лети, Вещь, лети как можно быстрее и, возможно, я позволю тебе провести час вне кувшина.
— Демон с нетерпением кивнул. — Я уже полетел! — он расправил крылья, бывшие идеальной копией кайровых, и ринулся в окно. — Ой! — вскрикнул Вещь, когда его нежеланная вторая голова клюнула его. — Прекрати! — он вильнул в полете и едва не шлепнулся на пол.
— Прочь отсюда! Быстрее! Я не награжу тебя за опоздание! — крикнул ему Ифрикс. Полет Вещи выровнялся и рванулся вверх и в сторону, ложась на попутный ветер.
— Началась новая игра. — пробормотал Ифрикс, наблюдая за его полетом. Он прикусил себе губу игольчатыми зубами и почувствовал во рту медный вкус крови. Он рефлекторно слизнул ее и рассмеялся про себя, направившись мобилизовать своих последователей. Пришло время посмотреть на реакцию со стороны захватчиков. Пришло время заманить их к дому.
Тхост Буря Клинков шел по краю долины. Освободитель-прайм Перун Золотой Молот тянулся вслед за ним. Целые облака рыжей пыли не могли скрыть странность этой земли. Для начала, она не была цельной. Висячие долины Анврока представляли собой массив суши, плавающий в безбрежном воздушном океане. Некоторые долины, как например сам Анврок, были огромными, как континенты. Другие по размеру больше походили на острова. Самые маленькие были собраны вместе или плавали сами по себе — на них торчали одинокие колючие деревья или грубая поросль кустарников, клубками свисавших вниз.
На западе в небе плавало огромное горнило, наполненное неисчерпаемым океаном расплавленного серебра. Серебро стекало с долины, образуя Серебряные водопады. Водопад, стекавший на Анврок, перетекал в вялотекущую реку, прорезавшую богатую различными металлами землю долины, которой так славилась это владение.
Но еще больше, чем горнило, поражал змей, извивающийся бегемот, чьи серебряные чешуйчатые кольца пронизывали все пустотное пространство Хамона и, казалось, не имели конца. Из огромной пасти змея вырывались разноцветные языки пламени. Зверь словно купался в этом пламени, придававшем ему неземной вид. Это должно быть иллюзия. Существо было просто титаническим — подобное не могло существовать, но он существовал. Мягкий шум его огненного дыхания был постоянно слышен в любом месте этих земель. Пламя порождало горячие ветры, что рыскали из конца в конец долины. Когда солнце садилось, ночь не наступала. Дыхание Аргентина разгоняло тьму.
Некогда это странное место было густо населено и богато. Здесь повсюду виднелись следы цивилизации, но ныне все было разрушено.
Внимание Тхоста привлекла вспышка в небе. Обвинитель резко взмахнул крыльями, удерживаясь на одном месте.
— Тут есть путь, лорд-целестант!
Воин-геральд указал на щель в скальном массиве. Тхосту казалось, что это просто трещина.
Но лаз скрывал ловко расположенный камень. Эта фальшивая трещина скрывала за собой неглубокое расширение, куда и прошли Тхост и Перун. Отсюда открывался вид на воистину впечатляющие своим размером промышленные шахты. Десятки входов и выходов открывались в созданной инструментами скале. Некогда их поддерживали конические, ныне разрушенные сваи. Никто не нарушал покой этих мест в течение многих веков. Некоторые шахты обрушились. Вспомогательные постройки стояли без крыш, светя пустыми окнами. Благодаря сухому воздуху странные машины хорошо сохранились, хоть и покрылись ржавчиной, цветом похожей на охру почвы. Похожий пейзаж продолжался пять миль. Тхост взглядом проводил Обвинителя, полетевшего на север.
Целые горы были продолблены изнутри и очищены от руды, но, несмотря на ошеломляющий размах работ, в них оставалось еще много природных богатств. Тхост и Перун перешли в другую пещеру, не тронутую киркой или лопатой, насыщенную многочисленными рудными жилами. Сверкали каменья: аргентит, галенит и гематит. Самородки меди и золота были покрыты грязью или лежали прямо на земле, ждущие, чтобы их собрали.
Такие богатства просто ошеломляли. Тхост предположил, что это свидетельствует о близком нахождении дуардинов, ведь они всегда полностью вырабатывали каждый участок прежде чем перейти к следующему.
Тхост и Перун вышли к длинному хребту из черных скал. Обвинитель остановился, медленно паря в воздухе, указывая вниз. Лорд-целестант и его помощник спустились вниз по каменной насыпи, очутившись на прекрасно вымощенной, идеально ровной дороге. Вскоре выстроенные в два ряда Небесные Поборники прибыли вслед за ними, плащи колыхались от металлического ветра.
В конце дороги находился обрыв, на краю которого их ждал лорд-кастеллянт Элдрок из воинской палаты Тхоста. Его грифогончая Красноклюв лежала у его ног. Орлиноголовый зверь в нетерпении хлестнул хвостом.
— Элдроку удача улыбнулась не больше, чем нам. — промолвил Перун. — Только еще больше пустых долин.
— Разведка важнее. — объяснил Тхост.
— Но здесь нет никого, кого можно убить! — рявкнул Перун. — Где же враги?
— Скоро их будет предостаточно, мой друг.
— Лорд-целестант. — Элдрок ударил себя правой рукой по нагруднику и качнул головой. — Есть новости о дуардинах?
— Нет. — ответил Тхост. — Их рудники и шахты находились в этом месте. Большинство разграблено, другие, кажется, были брошены. Все пусты. Нет никаких следов дуардинов. Геральды искали повсюду, но эта земля пустынна.
— Я обнаружил то же самое. — сказал Элдрок.
— Ничего, кроме пыльных долин и разрушенных поселений. Никаких признаков жизни. — вздохнул Тхост.
— Вы надеялись на что-то иное, лорд-целестант? Я слышал, другие миры оказались в гораздо худшем положении, склонясь под гнетом Хаоса. — добавил Элдрок.
Тхост проворчал — Я всегда надеялся на лучшее, лорд-кастеллянт, но ожидал худшего.
— У меня есть донесения от Огненных Клинков и Грозовых Мастеров о сопротивлении у Светящихся Горных Врат. Вы, возможно, захотите пересмотреть свои планы.
— Они по крайней мере убивают. — мрачно сказал Перун.
— Покажи мне, что они обнаружили. — согласился Тхост. — Остальные наши палаты обыскивают северные долины. Там есть следы звероподобных существ.
— Если наши братья нашли врага, я хочу быть с ними. — заявил Перун.
— Да. — согласился Элдрок. — Я хочу того же.
— Если мы найдем Серебряный Путь, то сможем свершить месть. — сказал Перун.
— Может и так, Освободитель-прайм. — Элдрок поднял с земли свою алебарду и оберегающий фонарь. — Красноклюв! Сюда!
Элдрок, Тхост и Перун стояли на вершине лестницы, высеченной в скале. Трещина скрывала лестницу, почти невидимую при дневном свете.
— Снаружи эту трещина кажется простым повреждением камня, но за ней находится искусно скрытая лестница. — сказал Элдрок. — дуардины любили прятаться. У большинства поселений мы нашли главные входы, но сколько еще мы не исследовали? Кто знает.
— Народ Грунгни всегда был скрытным, — ответил Тхост. — лорд Зигмар предупреждал нас об этом. Но как мы сможем привлечь их на свою сторону, если не найдем их?
— Я удивлен, почему нам дана эта задача, — возмутился Элдрок. — мы, сыны мщения, роемся в грязи, ища народ, который не хочет быть найденным. Возможно, грозовые воинства с менее воинственным духом лучше подошли бы для этой задачи. Я боюсь, что Бог-Король не доверяет нам.
— Вы уже спрашивали об этом Зигмара, лорд-кастеллянт? — осведомился Перун.
— Прости мне мое нетерпение.
— Я чувствую тоже самое. Я объясню, как вижу нашу стратегию, — сказал Тхост. — дуардины несут обиду очень долго, копя ее до тех пор, пока не отомстят. Кто же может сойтись с ними лучше, чем те, что лелеют свою месть Четырем Богам?
Элдрок издал согласное ворчание.
— Мы все пали в бою, мы — Грозорожденные, — продолжал Тхост. — но если бы я был Зигмаром, я бы послал своих самых сдержанных воинов первыми, чтобы проверить их добродетель. Я бы придержал самых свирепых воинов до подходящего момента. Терпение, братья. Мы целые века ожидали битвы. Какое значение имеет несколько часов? Скоро наши молоты обагрит кровь. Нас ждет вечность войны. Это сбудется, если мы в ближайшее время подумаем о мире.
— Никогда, — твердо сказал Перун. — Я никогда не буду желать мира, пока не ссажу Кхорна с его железного трона и не раздроблю в костяную муку его кучу черепов.
— Согласен. — сказал Элдрок.
Лестница заканчивалась ровной песчаной площадкой. Пещерой, если бы не прореха в потолке, сквозь которое просвечивалось медное небо. Но путь заканчивался тупиком. Тхост уперся в стену.
— Это они?
— Да, лорд-целестант. Еще одна иллюзия. Следуйте за мной.
Элдрок шагнул к задней части пещеры, его бирюзовые доспехи ярко озарились, когда он перешагнул через столп солнечного света. На миг показалось, что он исчез. Тхост и Перун в изумлении остановились, но рука Элдрока появилась и поманила их. То, что выглядело как монолитный камень на деле оказалась двумя камнями с проходом между ними.
— Еще одно чудо из простого камня. — заметил Перун.
Они последовали за Элдроком. Другие ждали на противоположной стороне. Казалось, скала расступилась пред ними, будто каменные губы. Песчаная дорога пролегала по дну ущелья и выходила в большие, куполообразные палаты. Сорок Грозорожденных охраняли вход. Они стукнули молотами о доспехи, когда их офицеры приблизились.
— Я хочу его увидеть. — сказал Тхост.
Элдрок указал налево. Встроенный в заднюю стенку палаты, прямо внутри горы там находился портал. Тхост прошел к центру палаты, чтобы рассмотреть его получше. Солнце светило ровно в нужный угол, сияя через небольшой просвет в кровле зала и порождая необычные тени у огромных резных фигур, стоящих вокруг портала.
Ворота были просто монументальными, триста футов в высоту и около ста в диаметре. Две огромные статуи дуардинов держали верхнюю часть арки. Их шеи и спины были напряженно согнуты, длинные каменные бороды доставали до ног статуй. Охраняли арку и меньшие статуи, ряд истуканов, хмурившихся на Грозорожденных и гневно указующих руками. Высокие столбы с геометрическим орнаментом стояли на вздернутых руках статуй, добавляя порталу высоты, и были соединены сверху длинной перемычкой, искусно вырубленной из цельного куска камня. С наружной стороны были вырезано повторяющиеся геометрические узоры. Пустое пространство портала шесть футов высотой граничило с идеально выточенными из камня представителями флоры и фауны, тонкими как линии. Тхост заметил, что там был изображен Анврок, еще не испорченный Хаосом. Мира с резьбы уже давно не существовало.
Горы здесь сверкали черными жилами галенита, но арка была сделана из другой породы камня, кремового цвета. Тхост не смог бы заметить переход между двумя материалами — походило, будто они были сплавлены воедино. Возможно, так оно и было. Никто не мог превзойти умение дуардинов. Руны на поверхности врат слабо светились в свете солнца Хамона, излучавшие слабое волшебство, еще оставшееся в портале.
Тхост снял шлем. Под ним скрывалось лицо, обрамленное белокурыми волосами и бородой, с квадратной челюстью, слишком широкое для простых людей. Глаза у него были спокойны. Лишь они остались неизменными после его перековки. Эти глаза некогда созерцали предсмертные дни Амкарша. Но ни глаза, ни пот и не грязь на его коже не могло скрыть мощную силу бога внутри его.
— Это легендарный Серебряный Путь дуардинов. — произнес Тхост. Без маски его голос был довольно теплым и звучным. — Его было так удручающе легко найти.
Некоторые из воинов хмыкнули, в этом звуке слышались гордость и разочарование.
— Не было никакого сопротивления? Он просто словно ожидал нос здесь, в горах?
— Воздаятель Эуст обнаружил его. — ответил Элдрок. Он указал на воина, склонившего голову в знак признания.
— Черная птица вылетела из горы. — сказал Эуст. — В этом месте я раньше не замечал никакой жизни, поэтому сразу обратил на это внимание. Когда я посмотрел на птицу, то увидел ту лестницу, хотя, клянусь Зигмаром, мгновением раньше там ничего не было.
— Эта равнина необычна. — Тхост провел рукой по прямым линиям резьбы, не тронутой временем и без следов насилия. — Здесь не чувствуется влияние Хаоса. Даже если проклятые не находили это место, я ожидал обнаружить здесь логово какого-нибудь зверя. Но нет никаких признаков, того, что тут кто-нибудь когда-нибудь бывал. Как будто это место было скрыто на протяжении столетий. Будто именно мы должны были найти его.
— Так думает и лорд-реликтор Криден, милорд. Что дуардины спрятали это место только от врагов их бога Грунгни… — начал Элдрок.
— Но не от его союзников. — закончил Тхост. Его доспехи загремели зигмаритом когда он прошелся по всей длине врат туда и обратно.
— Не, лорд-целестант. — Элдрок кивнул воинам, охранявшим врата. Один из них направился к дальней стене зала. Он был настолько массивен, что ему потребовалась минута, чтобы пересечь зал. Подойдя к стене он поднял свой молот и постучал по ней.
— Значит, мы должны стать шахтерами, а, Элдрок? — спросил Тхост.
— Смотрите. — сказал лорд-кастелянт. Он указал на воинов у врат. Они поместили свои руки в ротовые полости меньших статуй.
Земля задрожала. Возник низкий гул. Руны на портале загорелись ярко-синим.
Палаты замерцали. Только что Грозорожденные находились в гигантской пещере, и в следующую секунду уже стояли на платформе на плоском склоне горы. Вокруг раскинулись развалины города. Там, где раньше была дальняя стена палаты, теперь вилась широкая дорога, уходящая вниз от Серебряного Пути. Тхост прошел несколько лестничных пролетов прежде чем спуститься. Голые скалы, которые только что простирались в любую сторону, куда ни глянь, заколебались и исчезли. Вместо них снизу горы раскинулся город дуардинов. Скалистый хребет, окружавший все долины Анврока, больше не был преградой для Грозорожденных Вечных. Теплое солнце согревало лицо Тхоста. Единственное, что оставалось неизменным — сам Серебряный Путь. Он вышел на камень у ворот, темнеющий на солнце.
— Да, теперь это впечатляет. — сказал Тхост, охватывая его взглядом. — Такое искусство! Я раньше никогда не слышал о таких великих иллюзиях, способных скрыть целый город. За исключением завесы Зигмара, скрывающей Азир.
— Но город заброшен, как и все остальные. — сказал Перун. — К сожалению, это так.
— В этом есть смысл. — нехотя согласился Тхост. Здания хоть и были скрыты от посторонних глаз, но в отличии от портала пострадали от воздействия времени и погоды. Многи растрескались от мороза и солнечного света. Почти все крыши обвалились. Окна зияли, словно пустые глазницы, и ветер скорбно выл через них.
— Если дуардины, хотели, чтобы мы нашли этот город, то почему мы не можем найти их? — спросил Элдрок.
Воины уставились на врата.
— Они еще работают? — спросил Тхост. — Путь еще открыт?
лорд-кастелянт Элдрок поднял руку. Геральд их палаты вышел вместе с группой Грозорожденных Вечных. За ним шел одинокий, гордый воин с тяжелым шлемом под мышкой. Механизмы его крыльев были сложены, свет перьев погас. Он объявил о себе, его голос звучал звучно и чисто, хоть и несколько неискренне из-за боевой маски, как и голоса всех перекованных.
— Обвинитель-прайм Мартий Молниеносный, Небокровный конклав-ангелос.
— Говори, Мартий. — разрешил Тхост.
— Я вернулся в Зигмарон по этой дороге, милорд. Он работает точно так, как сказал наш господин Зигмар. За аркой находится каменный туннель. Когда ты следуешь по нему, холод пробирает тебя до костей, все вокруг черное и холодное. Потом идет вторая арка, похожая на врата перед нами, но в два раза совершеннее. Это и есть Серебряный Путь. Темнота и свет далеких звезд ждали меня там, но я верил слову нашего Бога-Короля и шагнул в пустоту, повторяя шесть названий Азира. И, о чудо! Дорога из серебра возникла под моими ногами и растянулась, сияя чистейшим светом лун Азира. Пройдя всего пять шагов, я оказался у Садов Стремительности, рядом с дорогой, ведущей в Зигмарон. Легенды не лгали.
— Но есть ли дорога назад через Врата Владений, через которые ты прошел?
— Нет. Она исчезла за мной без следа. Но я был там. Я лично вернулся к Зигмару.
— Во время пути ты ничего не заметил?
— Дорога чиста и неиспорчена. На ней нет никаких следов Хаоса.
— Тогда основная задача нашего крестового похода выполнена. — рассмеялся Тхост. По правде говоря, он, Элдрок и другие Клинки Бури желали свершить свою месть до успеха. — Зигмар видит в этом большую победу.
— Это действительно так, — сказал Элдрок. — Части грозовых воинств было приказано вернуться в Азир.
Тхост вопросительно поднял брови, — И?
— Но не нам, милорд. Наша палата остается здесь, как и Огненные Клинки и Несущие Рок. Предвестники Мести остаются на страже Светящихся Горных врат под командованием лорда-кастелянта Барахана. Другие отправляются на юго-запад, в Денврок, чтобы продолжить поиски дуардинов.
Тхост кивнул с явным облегчением. — Это прекрасно. Еще не поздно свершить нашу месть.
— А может и поздно, милорд. — проворчал Перун.
Тхост посмотрел на офицеров и чемпионов когорты Элдрока. Всем своим видом они излучали разочарование.
— Мы — Небесные Поборники, — он возвысил голос так, чтобы все могли его услышать. — Мы здесь из-за нашего безграничного желания мести. Я вижу, как вы желаете оказаться рядом с противником и разить его, раздирать и уничтожать предателей, которые отвернулись от богов и приняли нечистую силу Хаоса. — его голос гремел. — Не беспокойтесь, братья мои, мы будем мстить, каждый из нас, снова и снова до конца времен, искореняя ужасы ночи, опустившейся на смертные владения и все остальное, что лежит за их пределами. Не разочаровывайтесь, что эти врата были обнаружены с такой легкостью! При помощи этого пути дуардинов наши молоты смогут присутствовать в тысяче сражений. Лучше мы докажем нашу храбрость во многих воинах, не в одной. Не отчаивайтесь, Небесные Поборники, мы прольем кровь тысячи врагов в воздаяние за смерть наших близких и гибель наших народов.
— Хорошо сказано, милорд. — одобрил Элдрок.
— Ты не выглядишь довольным, лорд-кастеллянт.
— Я очень хочу сражаться. — признался Элдрок.
Тхост хлопнул своего лейтенанта по плечу. — Как и я, Элдрок, как и я.
— Другие получат свой час раньше, чем мы. — сказал Элдрок. — У меня есть приказы для Клинков Бури. Я догадываюсь об их содержании.
Свиток был принесен помощником Элдрока. Тхост быстро прочитал его. Когда он закончил читать, свиток загорелся и обратился в пепел.
— Мы должны остаться и охранять врата.
Элдрок кивнул. — Конечно.
— Мне понятно твое желание пойти сражаться, лорд-кастеллянт. — Тхост посмотрел вверх на бледное небо, будто мог увидеть там Зигмара, глядящего на него сверху. — Задачу оборонять Серебряный Путь я не могу доверить никому, кроме тебя, Элдрок. — сказал он. — Ты — один из лучших лордов-кастеллянтов, мастер оборонительной войны.
— Тем не менее я не знаю, гневаться мне или радоваться, — ответил Элдрок. — Все остальные будут отправлены в миры, где бушует война. — он опустил фонарь на песок и твердо схватился за алебарду. — Шанс на месть все дальше отдаляется от меня.
— Может быть, наши товарищи не найдут ничего и отправятся домой, находиться в резерве в Золотом Городе. — предположил Тхост.
— Вы и сами не верите в это, лорд-целестант.
— Нет, — фыркнул Тхост. — Не думаю. Но я не верю в легкость и этой задачи. Это земля хоть и пуста, но ей властвуют мастера-интриганы. Тут есть зверолюди и другие, и они придут, как только распространится весть о нашем прибытии. Наше присутствие пока не было замечено. Может, город вновь удастся скрыть?
— Да, лорд-целестант. — голос Элдрока был полон тяжелого разочарования. Он поднял руку и его воины двинулись обратно к статуям-хранителям врат.
— Подожди, лорд-кастелянт. — остановил его Тхост. — Давай оставим Серебряный путь открытым. Пусть силы Хаоса знают, что не все древние врата были повержены и что мы желаем захватить их в открытой войне. Мы не прячемся. Путь видят нашу ярость. Враг придет достаточно скоро. Я в этом не сомневаюсь.
Настроение Небесных Поборников вокруг врат изменилось. Они словно стали выше. Они зашептались в предвкушении битвы.
— Тогда я буду ждать врагов с нетерпением в сердце. — сказал Элдрок. — Спасибо, милорд.
Сопровождаемые зовом трубы три палаты Небесных Поборников двинулись вверх по городу дуардинов, в туннель Серебряного Пути.
Они шли по дороге пять в ряд, топот ног и лязг доспехов эхом отражались от горных склонов и их песни взлетали к горным вершинам.
Оставшаяся часть Клинков Бури добралась первая, встретившись с когортой Элдрока и посторонившись, чтобы дать братьям возможность пройти. После воинская палата двинулась дальше, их целестант, кастелянт, вексилор и реликтор шли впереди. Дракоты раздраженно рычали, не желая отбывать из Хамона. Среди них были ряды вооруженные луками Вершители, несущие молоты Воздаятели, крылатые Обвинители и мрачные Освободители — их штандарты колыхались и снаряжение блестело.
Тхост приветствовал своих братьев-командиров, когда они проходили мимо. Их было так много, что, казалось, бирюзовый поток никогда не иссякнет. Мстители снова и снова проходили через врата.
И это еще не конец. Когда ночь сменила день и на небе появилась Алхимическая луна последние воины скрылись в туннеле. Звук их марша сохранялся еще долгое время после их исчезновения в темноте, пока внезапно не прекратился.
— Они прошли через Серебряный путь в Хамон. — сказал Элдрок.
— Это зрелище будоражит мое сердце — воины Зигмара открыто маршируют в Хамон. — ответил Тхост. Он привел сюда свою палату, воины стояли в строю, теплый ветер играл их плащами. Все Клинки Бури теперь охраняли Серебряный Путь. Большинство выстроилось перед входом, кроме пятидесяти, охранявших вход в каньон.
— И все же Зигмар оставил нас здесь, в этой пустоши. — продолжил Элдрок.
Красноклюв очнулся ото сна и, склонив голову набок, посмотрел своим зорким взглядом на пятно на небе над заброшенным городом. Звезда мигнула и приблизилась. Вскоре крылатая фигура Обвинителя-посланника стала хорошо видна. Он подлетел к ним и приземлился перед воротами.
— Есть новости? — спросил его Тхост.
— Их мало, лорд-целестант. Мы нашли следы разрушенных поселений, в которых скрываются стада зверей. На юге есть большая крепость, в руинах города Эликсии. В любом случае, на этой земле нет жителей.
— Главное, что есть новости. — сказал Тхост. — Завтра мы пошлем больше разведчиков, чтобы посмотреть на эту крепость. Если это большой форпост врага, то именно там у нас будет первый шанс на месть.
Обвинитель склонил голову.
— Что находится поблизости? — спросил его Элдрок.
— Ничего, милорд. Все мертво, как обычно. Никто не приходил и не уходил.
— А дуардины?
— Рыцари-азирос все еще ищут их, и они отправились к более высоким пикам. Палата Огненных Клинков пересекла Серебряную реку и сейчас они обыскивают Сводчатый хребет. Они не обнаружили никаких следов пребывания дуардинов, ни старых, ни новых. Лорд-целестант Кумул из Предвестников Мщения велел сообщить вам, что он и его люди обнаружили возле реки их выработки. Там построены заводы, но они заброшены, судя по всему уже давно. Он и та часть его братства, что не отправилась вместе с Бараханом, уходят на запад, в сторону великого серебряного змия, в надежде все-таки обнаружить хоть какой-то намек на их присутствие.
— Они жили здесь. Это город был их столицей. Как мы и опасались. — сказал Элдрок.
— Эти горы пронизаны их копями. Это не окраина, а самый центр их страны. — согласился Тхост.
— Я тоже так думаю, милорд. И еще, в городах встречаются люди не из народа Грунгни. — закончил доклад геральд.
— Ладно. Возвращайся к патрулированию, Обвинитель. Как только появятся любые, абсолютно любые новости, докладывай мне.
— Да, лорд-целестант. — Обвинитель взметнулся ввысь, его крылья сверкнули в лучах солнца. Элдрок позавидовал его свободе.
— Он летит, а мы ждем тут, — сказал Тхост, повторяя мысли Элдрока.
— Я иду по пути защитника, милорд. Зигмар переделал меня, дабы оборонять крепости и охранять важные места, подобно этому. Я выполняю его волю с радостью.
— И все же ты завидуешь нашему Обвинителю, брат. — заметил Тхост.
Элдрок ничего не ответил, но не мог не посмотреть на юг, в сторону крепости. Пока еще не было никаких признаков приближения врага.
— Огонь! Голубой огонь! — радостный крик эхом отразился от скал. — Враг обнаружил себя! — Небесный Поборник указал на юг, где мерцающий шар синего света вознесся в утреннее небо.
— К оружию! К оружию! — крикнул Тхост с нетерпением, — Наконец то, братья мои, мы получим месть, которую так жаждем! К оружию! К оружию! Элдрок, удерживай восточный конец площади. Я буду сражаться на западном.
— Да, милорд. — отозвался Элдрок и поспешил исполнять приказ лорда, Красноклюв бежал за ним.
Заревели рога, призывая Грозорожденных Вечных к порядку. Скрежеща доспехами, они готовились оборонять врата дуардинов. Освободители встали полукругом плечом к плечу и сомкнули щиты. Перед ними линией встали Вершители, их небострельные луки затрещали, оживая.
— Осторожнее! Осторожнее! — доносились возгласы сверху, — Огонь погас!
Все глаза обратились к горизонту. Элдрок обвел глазами воинов, стоящих под утренним небом.
А потом на них напали. Шар колдовского огня появился из ниоткуда напротив Врат Владений. Языки голубого пламени вспыхнули пурпурным и оранжевым, зеленым и фиолетовым. В огне появлялись воющие, смеющиеся лица, сменяющиеся другими ужасами. Сияние было нестерпимым, жгучим, как молния, но порожденное темной магией. Когда на него смотришь, ранишь глаза и душу.
— Вершители, натягивай! — крикнул Элдрок.
Заполыхали молнии, сияющие чистым светом на фоне темного мерцания огня. Вершители методично пускали залп за залпом грозовых болтов в направлении врагов. Но они лязгнули о пламя, как об металл. Молнии погасли и упали на землю.
— Пли! — приказал Элдрок.
Вершители направляли стрелы точно в цель. Но каждая была остановлена, словно ударилась о зигмарит. Пламя выросло, охватывая всю платформу. Когда рун на портале коснулся нечестивый свет, из них посыпались искры. От огня не было тепла, лишь небольшой зуд, беспокоивший зубы Элдрока. Энергии, наполнявшие его тело, среагировали серией разрядов и искр. Из суставов брони Грозорожденного закурился дым с запахом серы.
Огонь подобрался ближе, теперь он был в тридцати ярдах от Вершителей. Элдрок поднял руку, чтобы прикрыть глаза. Позади огня он различил темные фигуры. Их силуэты колебались в пламени, сливаясь в одну огромную, шипастую фигуру. Эти воины были так же высоки, как и Грозорожденные Вечные, одеты в тяжелые доспехи, их шлемы были увенчаны рогами и странного вида гребнями. Кавалерия наступала в центре на массивных лошадях. Пехотинцы — на флангах, неся огромные, широкие топоры. Там было и что-то другое, огромное, парящее позади над воинами Хаоса, но детали скрывало пламя, которое, казалось, специально собралось там гуще и ярче, заботясь о своей тайне.
— Звук рогов! Нам надо спуститься вниз и защищать ворота! — крикнул Элдрок.
Серебряные рога заревели, чистота их звука убрала странные ощущения, вызываемые огнем.
Дым рассеялся, открыв воинов хаоса — их было по меньшей мере двести, облаченных в сине-желтую броню из яркой стали и бронзы, украшенной нечестивыми украшениями на пластинах. Воины Хаоса и Грозорожденные были разными сторонами одной монеты, обе стороны были усилены божественной волей, но если души Грозорожденных просветил Зигмар, то против них стояли люди, отдавшие души за более темную власть.
Ряды Освободителей плавно раздвинулись, позволяя Вершителям отступить за их защиту. Они вновь сомкнулись, когда воины Тзинча взревели и бросились в атаку.
Фланги выступили вперед — основу формирования составляли Клинки Бури. Тогда Элдрок потерял из вида Тхоста и его взор обратился к битве.
Звук обрушения волны врагов на стену щитов был оглушителен, словно пришел прямиком из Эры Мифов, когда даже боги брались за оружие. Грозорожденные подняли щиты, отражая удары, которые разрубили бы пополам огора. Молоты опустились в ответ, круша броню хаоситов, порождая осколки доспехов и плоти. Обе стороны призывали своих божественных покровителей, дабы те даровали им победу. Молитвы Повелителю Изменений звучали так же громко, как и зигмаритские боевые гимны, и сам воздух кипел в месте их столкновения.
Когда огонь погас, Элдрок узрел того, кого он скрывал. На вращающемся диске из чистого золота парил высокий человек в темных одеждах и с длинными, заостренными рогами. Колдун, послушник Изменения. Он заводил по воздуху длинными пальцами, вытягивая энергию из материй бытия и посылая ее в центр порядков Клинков Бури. Эти стрелы энергии мерцали разноцветным магическим огнем, трансмутируя и сжигая ртуть. Одна из них сразила Грозорожденного, оставшегося с Элдроком. С раскатом грома воин вспышкой света умчался вверх, обратно в палаты Перековки в Зигмарабулуме. Воины Хаоса показали себя как могущественные враги, и количество вспышек увеличивалось. Но Клинки Бури не сдавались. С каждой потерей круг Освободителей становился все уже, но не допускал прорех в своих рядах. Небесные стрелы летели по дуге над их шеренгой, поражая воинов Хаоса. Пехота Хаоса была полностью связана боем, но рыцари Хаоса пока не принимали в этом участие. Они были готовы, лошади-мутанты нетерпеливо фыркали, но они просто стояли.
— Готовьтесь, братья мои! — вскричал Элдрок. Враги наседали на фланги Грозорожденных таким образом, что многие Грозорожденные были оттянуты от центра, что ослабляло магию их лидера. На западе лорд-кастеллянт увидел Тхоста в бою, но потерял его из виду в суматохе битвы. Элдрок рассудил, что рыцари ждали момента, когда середина строя будет истощена настолько, что ее можно будет разорвать на куски одним ударом.
Если план противника действительно был таковым, он провалился. Грозорожденных не сломить. Линия воинов стояла все так же плотно, без прорех.
Колдун наклонился вперед. Он нервно облизнул губы своим длинным фиолетовым языком и бросил осторожный взгляд на узкую долину, ведущую к площадке. Оттуда приближались другие Клинки Бури. Они покинули свои посты в горах и спешили вниз по лестнице, чтобы присоединится к своим братьям. Скоро они прибудут прямо во фланг сил Хаоса. Времени было в обрез, колдун прервал свой обстрел и поднял длинный палец. Из него хлынул красный свет. Увидев этот сигнал, кавалерия встала на дыбы. Их доспехи заскрипели адскими голосами и они двинулись вперед, опустив копья. Рыцари ударили прямо в центр войска Грозорожденных. Несколько копий сумели найти путь сквозь зигмарит, воины Азира были сметены в сторону огромной массой измененной конской плоти, сидящих на них наполненных Хаосом людей и стали. Бронированные сапоги заскрипели по скале, Грозорожденные отступили назад.
Доспехи Элдрока вспыхнули от ярости. Он шагнул к копьям и окликнул своих врагов.
— Месть! — кричал он, — Месть!
С ужасающей яростью он пел свою боевую песнь, убил противника рядом с собой взмахом алебарды, поддев его острым кончиком и выбросив из седла. Рядом с ним с рычанием атаковал Красноклюв. Грифогончая прыгнула сбоку от Элдрока и убила второго рыцаря Хаоса. Алебарда Элдрока свистела над головой и его сердце сжималось. Это и было тем, для чего он создан — дар Зигмара ему. В другое время, в другом месте он был другим человеком. Жизнь того человека была разрушена под злорадный хохот — его жена, его дети, его семья и его племя — все были убиты с беспощадной жестокостью. Он сражался, да — но он был повержен, и подвергнут пыткам. Когда его жизнь подошла к концу, он молился Зигмару. Он просил не спасения, но разрешения на месть. Когда его кровь смешалась со слезами, он кричал о своей ненависти к Хаосу. Он просил у неба силы, чтобы уничтожить прислужников великих богов так же, как они уничтожили его племя, растоптать их, превратить в грязь.
Мольба была тщетной, но звучала с неподдельной искренностью. И она была услышана. Осколки памяти, скрытые долгое время, мерцали в его голове. Каждый сокрушительный удар нес воспоминание о боли и ужасе. Эти кошмары прошлого отнимали у него больше сил, чем взмахи молота. Хоть это его и не утомляло, ведь он стал гораздо сильнее, потребность в мести подгоняла его даже сильнее, чем воля Зигмара. Адская броня трещала и разлеталась на куски. Отлетали даже закованные в броню головы лошадей. Многие великие чемпионы Тзинча бросили ему вызов, но никто из них не мог выстоять перед его гневом. Он был словно воплощением мести. Его песней были бессловесные вопли ярости, и Элдрок не отступал перед опасностью. Ряды Освободителей позади него продвигались вперед, несмотря на сопротивление врага, следуя за своим вождем в сердце битвы. Кровь лилась рекой, когда Элдрок орудовал своей алебардой. Топором он отбил в сторону клинок и проткнул врага наконечником копья, разбив не только темные доспехи, но и оскверненную плоть под ними.
Массивный человек, облаченный в латунь, упал на землю и Элдрок с диким криком вонзил острие своей алебарды ему в живот. Он выдернул оружие и описал им сверкающую дугу, отпугнув лошадь — всадник не смог ее обуздать и Элдрок обезглавил его, вызвав брызги запекшейся крови. При виде ее он зарычал.
У слуг Тзинча вокруг него не было ни малейшего шанса против мастерства Грозорожденного. Элдрок чувствовал, как внутри него поднимается ярость. Он тяжело выдохнул. Впервые после своего перерождения он почувствовал тупую боль в мышцах. Он желал только двигаться вперед и убивать, он желал поддаться ярости, но не мог себе этого позволить. Он должен держать себя в руках. Ярость берсерка — путь Хаоса, а он — слуга Порядка. Глубоко вздохнув, он успокоил свое сердце и медленно поднялся, поставив ногу на мертвого коня. Элдрок внимательно осмотрел поле боя.
Клинки Бури, оставшиеся с лордом Тхостом, прибыли им на помощь, спустившись со скал. Их прибытие обрекло силы Хаоса. Воины Элдрока усилили свой натиск. Грозорожденные были близки к тому, чтобы прорвать строй хаоситов. Центр армии Хаоса оказался под угрозой.
Колдун сошел с диска и призвал на помощь силы Хаоса. Магия потекла в мертвые тела, возвращая им неестественное подобие жизни. Трупы рванулись вперед, стремясь обратно в бой. Те, кто еще были живы, собрались вместе. Оружие колдуна пылало мощью.
Элдрок рассмеялся. — Ты хочешь запугать меня своей магией, колдун? Узри силу Зигмара Молотодержца! — он поднял свой фонарь, свое оружие и символ своей должности. Полыхнул яркий свет. Он осветил зигмарит Небесного Поборника, вправив все вмятины, удалив шрамы с металла и залечив раны. Грозорожденные воодушевились светом своего Бога-Короля и удвоили свои усилия. Но когда свет коснулся порождения Хаоса, того отбросило назад. Раны колдуна, которые вроде бы затянулись, открылись снова и доспехи помялись. Маг упал на землю.
Рыцари Хаоса были разбиты. Последний из них был убит, его конь с рептильим криком споткнулся и упал. Молоты поднялись и опустились над ними.
Телохранители колдуна еще оставались в центре вражеских порядков, мрачное сборище нечестивых убийц, одетые по-королевски и вооруженные демоническим оружием. Они могли бы быть опасными, но их было слишком мало.
Наступило поворотное время. Следовало закрепить преимущество.
— Вершители, защищайте фланги! — закричал Тхост. Его крик вознесся над полем боя. Дождь из грозовых стрел посыпался на две шеренги воинов Хаоса. Примерно две трети снарядов нашли свою цель на горной тропе, а остальная треть попала в маленькое подразделение на восточном фланге. Грозовые стрелы сделали всю работу, оставив воинов на милость молотов и мечей Вечных.
— Освободители, ко мне! — позвал Элдрок. Не дожидаясь их прибытия, он перебежал через расщелину и напал на телохранителей колдуна. Алебарды с кричащими лицами на лезвиях поднялись ему навстречу, но он отбил их в сторону. Вновь и вновь крича клятвы Зигмару, он прорубал себе путь через них. За ним шли Освободители, окончательно разбив противника. Он в ярости пробивал путь к колдуну в одиночку. Он крутанул свое оружие вокруг головы, постоянно находясь в движении. Красноклюв разрывал на куски тех немногих, кто избежал гнева Элдрока.
Наконец Элдрок сразил последнего врага. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что кто-то прорвался через его воинов. Колдун стоял всего в нескольких ярдах от него. На мгновение их глаза встретились, а затем колдун развернулся и ринулся к своему золотому диску.
Красноклюв прыгнул вслед за ним, но колдун махнул рукой в сторону грифогончей, отшвырнув ее в сторону.
— Вершители, убейте проклятого заклинателя! — взревел Элдрок.
Диск покачивался в воздухе, медленно вращаясь, опустившись низко к земле, когда колдун подбежал к нему. За один прыжок колдун оказался на нем. Диск сразу оживился, подняв колдуна над головами воинов. Град грозовых стрел обрушился на мага. Но ни один не попал в него. Стена голубого огня вспыхнула вокруг диска, и стрелы бессильно упали на землю. Быстро удаляясь, огненный шар метнулся вверх и в сторону, пролетая над дуардинскими руинами на юг.
Элдрок запомнил направление, но не мог тратить время на преследование. Нечестивые воины, увидев бегство хозяина, стали биться еще сильнее, но фланг Тхоста не отступил перед его яростью.
— Убейте их! Убейте их всех! — орал Элдрок. Он и его люди покончили с телохранителями и повернулись к входу на горную тропу, где все еще сражались воины Хаоса.
Несколько минут спустя все было кончено. Грозорожденные Вечные стояли, держа в руках внезапно потяжелевшие молоты, их нагрудники вздымались. Рабы Хаоса с поломанными костями валялись на камне и песке площадки. Статуи дуардинов по обе стороны арки бесстрастно взирали на побоище. Элдрок со стуком опустил древко своей алебарды на пол, когда Тхост подошел к нему.
— Наконец-то, — начал он. — Месть свершилась.
— Это только начало. Ты видел, куда сбежал колдун?
— На юг.
— Да. — согласился Тхост, в его голосе звучало мрачное удовлетворение. — К разрушенному городу, Эликсии. К великой крепости.
После боя на площадке подсчитали раненых и тех, кто вернулся в Зигмарон. Тхост увел две трети Клинков Бури в погоню за рогатым колдуном, оставив Элдрока охранять Серебряный Путь.
Когда они спустились, стало очевидным, что руины простирались дальше, чем они думали. Удивительно, как такой город мог быть скрыт так долго. Обвалившиеся здания простирались до самой низины. В скале проглядывали высеченные шахты и пещеры.
Оставив руины дуардинов позади, они двинулись на юг. Согласно донесениям Обвинителей-разведчиков, там располагались другие города и крепости.
К началу ночи они достигли края Мерцающих земель. Тхост приказал своим людям разбить лагерь вблизи развалин на невысоком холме. Некогда там стоял дворец, но его стены обвалились и башни обрушились, никакая его часть не была выше человеческого роста.
Тхост уже в пятый раз наблюдал странную ночь в Анвроке. Солнце зашло, сопровождаемое рябью отсветов пламени великого змия Аргентина. Змий заслонил свет, его длинная тень упала на равнину. Солнце, тусклое и красное, возвращалось уже через четверть часа. Оно словно сражалось с пастью змия, и он проигрывал день за днем.
Кольца Аргентина заполнили собой всю западную часть неба. Днем его огонь был бледен, словно свет луны, но ночью он смотрелся совсем по-другому, более зловеще. Земля отсвечивала фиолетовым из-за поднятой ветром медной пыли. С запада светил новый свет, пришедший на Анврок вместе с завоевателями. В этой долине на земле постоянно извивались причудливые тени от огненного дыхания Аргентина. Тени неистово метались вокруг скалы, словно желая скрыть ее. Серебряная река потеряла свой блеск и свет, но в сумерках и в сильную жару он вновь появлялся. Из-за всех этих факторов будущее поле боя было освещено всеми оттенками драконьего огня Хаоса.
Освободитель-прайм Перун подошел к своему лорду и встал рядом. Он ковырнул расшатанный камень в стене. Раствор превратился в сухую пыль и разлетелся по горячему ветру. Перун хмыкнул, поставив камень обратно. — Я полагаю, лучше, чем ничего. — заметил он.
Тхост не подал вида, что услышал его замечание. Его взгляд был прикован к великому змию. — Я родился и вырос в Амкарше, прежде чем Бог-Король забрал меня и перековал. Здесь водились существа высотой с башню и яростные, словно буря. Только в нескольких местах, в изолированном море и горах мы были вынуждены строить свои поселения, настолько могучими были эти звери. Но этот змий меня изумляет. Я никогда не видел ничего подобного.
Перун согласно кивнул, — Это существо бросает вызов нашей вере, лорд-целестант. Я вижу, что он греет то горнило. Но я не думаю, чтобы он являлся частью этого Владения. Это существо больше смахивает на каприз Хаоса, чем на создание Порядка.
— Но это создание Порядка, или некогда было им. — Тхост отвернулся от танцующего пламени монстра и посмотрел Перуну в глаза. — Мне говорили, что некогда он был небесным драконом, благородным существом, подобным нашим дракотам, но потом пал жертвой Великого Изменителя. Это вселяет надежду.
— В смысле? — Перун снял свой шлем и тряхнул гривой из дредов. Его кожа была темно-коричневой, пронзительные глаза — зеленого цвета. Его, уроженца пустыни, забрали наравне с другими.
— Повелитель Зигмар полагает, что мы достаточно могущественны, чтобы бросить вызов змею, возможно, избавить его от скверны. Мы победим, Перун.
Ночью земля словно преобразилась. Печать Хаоса на Висячих Долинах стала очевидной. Алхимическая Луна взошла в вышине, ее лицевая часть была испещрена странными узорами. Несколько пожаров возникли из ниоткуда — столбы разноцветного пламени, извиваясь, пересекали склоны гор с некой зловещей целью. Возможно, они были посланы следить за Клинками Бури, но Грозорожденные Зигмара не обращали на них никакого внимания. Никто не вышел из лагеря, никто не выстрелил, но все внимательно наблюдали, держа оружие под рукой. В темноте звучали странные звуки, блеяние животных эхом отражалось от скал. Но твари, скрывающиеся в темноте, были трусливые, и никто из них не отважился подойти к лагерю могучих воинов.
Небесные Поборники испытывали разочарования до следующего дня, когда еще издалека заметили приближающихся врагов.
С криком чистой ярости Тхост отбил меч рыцаря своим рунным клинком и ударил молотом в грудь воина. Панцирь треснул под тяжелым бойком, оружие сокрушило вздувшуюся плоть под ним. Кровь брызнула из прорехи в металле. Рыцарь, словно пьяный, завалился на бок и Тхост добил его метким ударом в грудь, проломив ребра. Резко развернувшись, он крутанул меч вокруг головы, ища точку опоры, и пронзил клинком стальную шкуру диковинного зверя, на котором ехал рыцарь. Несмотря на причудливую внешность, сердце все-таки располагалось в груди, зверь упал на землю и издох. — Зигмар! — крикнул Тхост, держа молот на весу, — Месть!
Его люди вокруг него добивали отряд Хаоса. Нечестивые воины шли к ним уверенно, почти с нетерпением предвкушая бой, ведь они видели в Грозорожденных достойных противников. Скоро они поняли, что оказались в меньшинстве.
Лязг оружия и крики утихли, все воины мертвыми лежали на земле.
— Мы закончили, милорд. Победа! — прокричал Перун.
— Победа, победа! — подхватили его клич остальные Клинки Бури.
Тхост оглядел человека, которого убил. Его конь был огромен, покровитель даровал ему великую силу и размер. Его доспехи посрамили бы сокровищницы королевств старого мира, сделанные из редких металлов и украшенные драгоценными камнями. Силой мысли Тхост очистил свое оружие, магией смыв кровь с меча и молота. Он вложил рунный клинок в ножны и наклонился, потянувшись к шлему рыцаря свободной рукой.
— Что ты делаешь, лорд-целестант? — спросил Перун.
— Я хочу посмотреть на того, кого убил.
Шлем соскользнул легко. В отличие от некоторых других убитых, доспех не сросся с плотью, а его лицо было незатронуто деформирующей силой Тзинча. Глаза были закрыты, на лице застыло спокойное выражение.
— Взгляни на него. В смерти нет ни злобы, ни эмоций. Он словно спит, и такое лицо может быть у любого человека.
— Но это не "любой человек", — возразил Перун. — Это последователь Хаоса, предавший всех своих смертных братьев. Он продал душу ради власти.
— Да, это так. — сказал Тхост. Его взгляд не отрывался от мертвого лица. — Интересно, был ли у него выбор? Он избрал этот путь добровольно, или был вынужден пойти по нему, опасаясь за жизнь близких?
— У всех нас есть выбор, лорд, — гневно сказал Перун. — И мы пошли совершенно по другому пути.
— Тогда были другие времена. — не согласился с ним Тхост. — В те дни люди связывали свою судьбу с Темными Силами ради наград, это правда. Но он родился здесь. — Он махнул рукой, показывая на бесплодные склоны, голые долины, поросшие колючим кустарником. — Был ли у него выбор?
— Они умрут. Значение имеет только наша месть.
— Возможно. — согласился Тхост. Выбросил шлем. — Но, возможно, наш гнев лучше поберечь для хозяев, а не для рабов.
Стервятники уже клевали убитых, звеня бронзовым оперением. Двое из них расправили крылья и набросились друг на друга, клюясь. Клубы пара вырывались из поршней в их крыльях, когда они боролись за самую лакомую падаль. Третий приземлился на грудь павшего последователя Тзинча и начал вырывать куски мяса сквозь нагрудник. Его зазубренный клюв напоминал скорее ножи, чем часть живого существа.
Тхост устремил взгляд на плато на западе. Безумные очертание разрушенных строений виднелись на горизонте. Позади них переливалось нечто массивное, расстояние и магия мешали рассмотреть детали.
— Мы приближаемся к их крепости. — заметил Тхост. — Могущественнейшее укрепление в этой области. Именно там мы найдем повелителей этих земель и убьем их.
— Достойная цель для моего молота. — сказал Перун.
После некоторого времени в пути небо на западе прояснилось и, по мере того, как они подходили к городу, становилось все жарче. Солнце опаляло их, в раскаленных доспехах из зигмарита было нестерпимо жарко. Скалы и пески этих земель сверкали бесчисленными осколками минералов. Это было столь же красиво, как и дезориентирующе. Город колебался в жару, часть его исчезла в тумане, поэтому когда появилась большая башня в центре казалось, что она плывёт в воздухе.
Когда они подошли поближе зубчатые очертания превратились в огромный замок с восемью башнями, оказавшийся большим, чем они ожидали. Крепость господствовала в центре Эликсии, компактное плато с металлическими руинами. Угловатые стены из металла и камня возносились над обломками города, усеянные длинными шипами и покрытые тысячами мерцающих медных черепов. Сердце замка было целиком из металла — это была громадная, невероятно высокая башня. Ни один смертный строитель не смог бы построить такое высокое строение.
Тхост поднял руку и колонна Клинков Бури остановилась.
— Эта крепость слишком велика для одних только нас. Обвинители!
Группа крылатых воинов поспешила в голову колонны. Тхост обратился к ним.
— Летите к лорду-целестанту Кумулу, лорду-целестанту Варду и лорду-кастеллянту Барахану к Ярким Горным Вратам. Скажите им, чтобы они отправили столько наших братьев, сколько смогут. После сообщите Элдроку, чтобы он настроил Серебряный Путь на Зигмарон. Я понесу послание владыке нашему Зигмару, прося его о возвращении остальных Небесных Поборников в Анврок. Войну в этом владении выиграть будет не так легко.
С балкона своей башни Ифрикс наблюдал, как Грозорожденные Вечные разбивают лагерь. Чаша из золота не показывала ему ничего полезного, и он вынужден был полагаться на телескоп. Конечно, он был не так эффективен, но сквозь его хрустальные линзы он мог, по меньшей мере, посчитать людей на равнине. — Двести семь. — пробормотал он. Он включил в это число и крылатых воинов, круживших вокруг форта на безопасном расстоянии.
— И еще на Пути. — лорд Маэрак Мантикорейский стоял рядом с колдуном, поглощая деликатесы с широкого серебряного блюда. Он выплюнул косточку за край балкону и взялся за ножку дичи. Ей он указал на северо-запад и юго-запад — Я насчитал еще два войска идущие за тобой вдоль Серебряной реки.
Ифрикс направил телескоп туда, куда указывал Маэрак. И верно, тяжелые столбы пыли поднимались в оранжевое небо. Что еще хуже, свежая гроза собрались над Яркими Горными Вратами. Где-то далеко пророкотал раскат грома.
— Говоришь, они прибывают на молниях? — спросил Маэрак. — Ох, ты попал в трудное положение, мой друг. — он рассмеялся.
Ифрикс поднял голову, оторвавшись от телескопа. Маэрак был огромным, широкоплечим мужчиной, с широким лицом и лысой головой. Колдун сморщил нос и оскалился. Ифрикс мудро прятал свое раздражение от Кайроса, но не имел никаких причин не показывать ее таким, как Маэрак.
— Возможно, но именно они находятся в трудном положении, а не я.
— И почему же? — спросил Маэрак. От его тона у Ифрикса пошли мурашки по коже.
— Они понятия не имеют о настоящей мощи этой крепости.
— Поэтому тебе нужен я. — перебил его Маэрак.
— Они привели нас прямиком к Серебряному Пути! — раздраженно закончил Ифрикс.
— И что? — поднял брови Маэрак. — этот Серебряный Путь недоступен для нас, ведь они там окопались. Не так ли, маг Ифрикс?
— Ты сомневаешься в моих словах, лорд? Посмотри в этот телескоп и сам увидишь Врата. Иллюзия спала. — Ифрикс направил телескоп на раскрытый город дуардинов, скрытый на расстоянии туманом, но видимый, если знать, куда смотреть.
Маэрак демонстративно отказался от предложения. — Я всегда сомневаюсь в твоих словах, колдун. Я знаю тебя. Я доверяю твоим словам не больше, чем сказанным шёпотом обещаниям самого Тзинча. Ты говоришь мне, что с Серебряным Путем всё в порядке, но я не поверю в это, пока ты не возьмешь меня туда и не пройдёшь сквозь врата вместе со мной.
— Это не иллюзия! Я вижу это ясно, как нос на твоем лице!
— В таком случае, тебе должно быть очень неловко, что он был у твоего порога все это время. — мягко сказал Маэрак. — Когда ты перенесёшь туда свою резиденцию?
— Я пользуюсь твоими услугами, плату мы уже обсудили. — сказал Ифрикс.
— Да, я уверен, что получу плату, только чтобы обнаружить короля Тронда на пути к вратам. Зрелище того, как мы сталкиваемся в открытой войне, заставит тебя хлопать в ладоши.
Если он и прибудет, то не пробьется к нам, пока мы не уничтожим зигмаритов под стенами этой крепости. Ты действительно веришь, что Тронд сильнее, этой армии? Нет, иначе тебя здесь бы не было. Не надо валять со мной дурака, Маэрак. — Ифрикс махнул рукой. — Мне не нужно обманывать тебя. Какое мне дело, владеешь ты Серебряным Путём или нет? У меня никогда не было намерения покидать это место. Меня волнует только усовершенствование моей крепости.
— Они бы уничтожили ее, если бы меня не было здесь. — сказал лорд. — Посмотрев на этого врага, я потребую с тебя щедрой платы. Ты достаточно богат и золотом, и магией.
— Ты получишь Серебряный Путь, будь благодарен за это. Я буду довольствоваться своими зданиями из плоти, стали и камня, пока ты будешь проносится волной разрушения через все восемь миров.
— И буду. Уже слишком долго мои воины не встречали достойного врага. Эти сформированные и удерживаемые вместе миры не интересны мне. — сказал Маэрак. — Здесь скучно.
— Тогда хорошо, что наши интересы расходятся. — огрызнулся Ифрикс. — Иначе мы обречены были бы вечно рвать друг другу глотки.
Маэрак рассмеялся. Зубами он оторвал мясо от ноги птицы, обнажая кость, состоящую из светлого, серебристого метала. Затем высунулся из окна и швырнул объедки вверх. Раздался громкий треск, как будто что-то на крыше поймало их. — Очень хорошо, Ифрикс. Однако я не могу помочь, ибо чувствую, что ты что-то скрываешь от меня.
Ифрикс постарался напустить на себя виноватый вид. — Вздор!
— Давай, рассказывай. Скоротаем время, пока эти воины идут на битву. Порази меня своими замысловатыми планами.
— Нет никаких планов.
Маэрак хлопнул Ифрикса по спине. — У тебя всегда есть план, колдун.
— О, ладно! Долгие годы я приводил к совершенству оборону этой крепости.
Маэрак ухмыльнулся. — Я знаю это.
— Для этого множество черепов, что ты мне предоставил, я преобразовал в медь.
— Я прекрасно это знаю. Ты думаешь я не знаю, что ты с ними сделал? Ты и вправду невысокого мнения обо мне.
— Ты информирован лучше, чем я предполагал! — воскликнул Ифрикс, — На рассвете в этих черепах сосредотачивается мощь солнца и эфира.
— Это я тоже знаю, — самодовольно сказал Маэрак. — И я знаю, что ты держишь под низом. Там артефакт Порядка, на котором ты паразитируешь, и притворяешься, что его там нет. Я знаю об армии рабов, что ты собрал, дабы построить это место, и об огорах, которых ты ослепил, когда они построили пирамиду вокруг этой вещи. Зачем же тебе это нужно? — с напускной задумчивостью спросил он.
— Но ты не знаешь, что это, — возразил Ифрикс. Пришла его очередь быть высокомерным.
— Признаться, нет. Никто из тех, кто видел эту вещь, не сохранил рассудок или зрение, большинство из них мертво уже сотни лет. Однако, — он осмотрел выстраивающихся воинов, — я могу предположить. Может я и тупица в сравнении с тобой, Ифрикс, или ты наивно так думаешь, но я наделен толикой ума.
— Хватит! — прорычал колдун. — Знай, что когда энергия достигнет критической массы, эта крепость никогда не падет.
Этого я тоже не знал, но давно подозревал, — сказал Маэрак. Он кинул кровавую виноградину в рот и с наслаждением раскусил ее. — Но, так как ты не проявляешь интереса к расширению своих владений, я позволю тебе заниматься этим.
Ох, как же он доволен собой, подумал Ифрикс. Я увижу как он подавится собственным языком! Маэрак не знал об истинном предназначении черепов. Если бы он знал о плане Ифрикса перенести Хамон во Владение Хаоса и подарить этот мир Тзинчу, то вряд ли присутствовал бы здесь. Хоть он и был избранником Тзинча, но не горел желанием лично посетить Хрустальный Лабиринт Архитектора Судьбы.
Верткий ум Ифрикс заключил, что возможно Маэрак блефует, и он знает, чем был артефакт. Если это так, велик шанс, что Маэрак пришёл чтобы убить его в миг триумфа. Ифрикс учёл эту идею, как только она появилась, и не выдал её ни через слово, жест или мимику. Вместо этого он заговорил заговорщически, как будто делился с лордом Мантикорейским своими самыми страшными секретами.
— Эти существа состоят из магии. Я смог почувствовать это когда сражался с ними у Серебряных врат. Я видел, что умирая, их тела возносились туда откуда они пришли. Это я могу использовать. Мы убьём их, и я захвачу их сущности в мои сосуды из меди. Колдовская крепость станет напитываться их магией до тех пор, пока ни одно существо с любого плана не сможет пробить мою оборону, при этом наши земли будут в безопасности, лорд Маэрак. Если я преуспею, даже сами боги не смогут сокрушить этот замок.
Глаза Маэрака сузились. Он потряс шестипалым кулаком перед лицом колдуна, — Ты не прав, Ифрикс.
Сердце колдуна екнуло. Может теперь этот князь дураков решил скинуть свою маску идиотизма и нанести удар? Ифрикс приготовился произнести заклинание, способное превратить мозг лорда в медь.
— В самом деле, лорд Маэрак?
— Это я устрою резню, пока ты будешь съеживаться от страха в своей крепости. Я не позволю тебе позабыть про это. — Маэрак подошел к краю балкона и забрался на балюстраду. Мгновение он балансировал на ней. — Помни, колдун, ты усиливаешь свою крепость из плоти, стали и камня лишь потому, что я, лорд Маэрак Мантикорейский, позволяю!
Он спрыгнул с балюстрады, его одежды развевалась на ветру. Пронзительный визг заставил золото в гадальной чаше Ифрикса пойти рябью. Огромная мантикора прыгнула вслед за своим господином, с хлопком расправив кожистые крылья. Секунду спустя с лордом Маэраком в седле она натужно взмыла в воздух.
— Толика ума, говоришь? Нет, очевидно. — мерзко прошептал Ифрикс.
Тучи заслонили солнце, словно предвестники бури. Ифрикс поежился. Война приближается к Колдовской крепости.
Он ушел готовить свою магию.
Эликсия лежала пред ними, лабиринт из руин, в центре которого притаилась зловещая крепость. Восемь высоких башен были соединены утыканными шипами стенами и обрамлены тысячей медных черепов. В центре возвышался огромный шпиль, его верх был скручен в святотатственную эмблему Тзинча — огромный глаз, мерцающий фиолетовым, в оправе из вороненной стали и окруженный изогнутыми языками пламени из металла.
Клинки Бури пришли по южной дороге из Мерцающих земель. Окраины Эликсии уже давно пребывали в запустении. Там были остатки укреплений, возведенных жителями Эликсии от оккупантов. Тхост предположил, что Эликсия держалась долгое время, прежде чем пасть.
Клинки Бури маршировали отдельно, Огненные Клинки и Несущие Рок — отдельно. Они пришли по главной улице с запада, ведомые лордами-целестантами Кумолом и Харекутом. Эти воинские палаты пришли из глубин Анврока, так что придется некоторое время подождать. Тхост надеялся, что у него хватит людей.
Грозорожденные Вечные прошли через проломленные ворота Эликсии. Башни оплавились, металл потек от воздействия какого-то интенсивного жара. Потеки застывшей стали вместе с грязью покрывали землю. Вдоль улицы, ведущей от ворот, лежали целые груды мусора. Разрушения были абсолютно хаотическими. Целые здания стояли нетронутыми возле груд металлолома, скрипевших на ветру. Всюду прослеживались следы трансмутирующей магии Тзинча.
Они прошли улицу, на которой каждый дом был перевернут верх дном и стоял на крыше, потом еще одну, где все здания были миниатюрными и пришли к полю из стекла, за чьей туманной поверхностью плавали причудливые фигуры. Одна улица была изменена от самого основания, материалы домов превратились в нечто отвратительное, в гигантские силуэты, менявшие позу, стоило только отвести взгляд. Была площадь, заполненная соляными статуями, чей вид не мог скрыть того факта, что некогда они являлись жителями города, застывшими в беге. Вмурованные в стены лица вопили. Из сухого фонтана билась смесь ртути и крови. Из пустых комнат звучали истерические голоса.
Но Грозорожденные не обращали на все это внимания. Они были созданы для борьбы с Хаосом и его проявления не внушали им страха. Они почти не переговаривались с тех пор как вошли в город, в совершенной тишине воины грозы двигались по улицам в направлении ужасной крепости. Их руки крепко сжимали оружие, они жаждали мести. В молчании они дошли до внутренней площади города и разделились — Тхост направился прямо вперед, другие лорды-целестанты — направо и налево. Грохот их поступи все еще был единственным звуком.
Небесные Поборники приближались к крепости. Тхост смотрел на облака и молил про себя Зигмара, чтобы у них хватило времени.
А затем город остановился.
— Стоять! — крикнул Тхост. Одиночный горн выдул в воздух одинокий, скорбный звук.
Перед ними лежало широкое открытое пространство, здания на котором были снесены, заменены толстым слоем грунта, на котором негде было укрыться осаждающим. Вне сомнений, металлические орудия очистили это место и помогли возвести чудовищный форт, но тут имело место нечто большее, чем простая расчистка пространства. Поверхность была гладкой, покрытой рельефными завитками. Высились темные очертания фундамента. На противоположной стороне этой смертоносной зоны чистого металла находилась цель Тхоста — восточные врата крепости. Они высоко поднимались от подножия стены, как будто вырастая из нее. Шипы, покрывавшие огромные металлические пластины, украшенные иконами Тзинча и символами Хаоса, покрывали каждый угол, сделанные из латуни и железа. Стены доходили до одной из восьми треугольных в сечении башен и у ворот превращались в зияющую пасть в основании. По периметру они были украшены черепами. Сотни и тысячи черепов покрывали поверхность стен. В тени туч они словно смотрели на Грозорожденных.
Зазвучало больше труб. Другие братства возникли на границе зубчатой линии руин, ограничивающих город от смертоносного пространства.
— Я никого не вижу, лорд-целестант, — сказал Перун. — На стенах нет ни одного защитника. Никто не перехватил нас в руинах, когда мы были уязвимы. Возможно, враги сбежали?
Тхост осмотрел парапеты. И вправду — никаких следов защитников. Из крепости не доносилось ни единого звука. Шелковые знамена на стенах колебались на ветру, и их шелест был достаточно отчетливо слышен.
— Они там. Они поджидают нас. Мы уничтожим их, но должны соблюдать осторожность. Тут какая-то уловка Великого Изменителя.
— И что если так, мой лорд?
— Мы уничтожим их в любом случае.
Солнце последний раз блеснуло на металле крепости. Из-за грозы опустилась тьма. Черные тучи собрались над замком.
Загрохотал гром. Капли дождя стучали по доспехам Тхоста.
— В атаку! — взревел тот.
С могучим ревом лорд-целестант и его Грозорожденные побежали из разрушенного города к окруженной крепости.
Гром вторил голосу труб, требующих мести. Сотни бронированных ног порождали грохот, заглушавший грозу. Даже руины дрожали. На улицах, на которых на протяжении веков царила тишина, эхом грохотали шаги.
Первый удар молнии ознаменовал атаку.
— Готовьтесь! — крикнул Тхост, — строимся в линию фронта! Геральдоры, призовите наших братьев!
Первые ряды Освободителей в нескольких шагах от стены сомкнули щиты, образовав собственную металлическую крепость. Вершители выстроились позади них, подняв свои луки. — Цельсь! — заорал Тхост.
На стенах появились головы в рогатых шлемах, сперва пара, затем дюжина — а потом все стены оказались заполнены воинами Хаоса. Но Вершители стреляли не в них.
Лазурные небесные стрелы врезались в горгулий и черепа, обрамляющие стены. Они взорвались, высвобождая магию.
В ответ воины на стенах стали метать вниз бомбы, дротики из черного железа и свинцовые шарики со стальными шипами. Освободители присели на колено и высоко подняли щиты.
Молнии осветили небеса, оставив на земле куполы энергии. Когда они погасли, на их месте стояли длинные ряды Грозорожденных, вооруженных громовыми арбалетами. Они немедленно вступили в битву. Разряды молний вспыхнули, порожденные их магическим оружием, и присоединились к небесным стрелам. Город словно потрясла ярость обстрела. Медные черепа на стенах взрывались, когда в них попадали снаряды абсолютной силы, которую они тщетно пытались поглотить. Внушительная часть парапета стены рухнула вниз, воины на нем разбились о металлическую поверхность крепости. Невероятно, но некоторые из них выжили. Но Освободители быстро их заметили и уничтожили, независимо от того, пытались воины сражаться или же бежать.
Более толстые столпы света ударили о землю, принеся воинов других братств, присоединившихся к осаждающим. Вскоре уже тысячи Грозорожденных Вечных обрушились на Колдовскую крепость. Небесные Поборники пели песнь мести и разрушения, их страсть была подобна урагану.
Дождь лился с неба, стуча по доспехам и щитам. Тхост поднял свой молот и меч и взревел от радости.
— Вам не под силу остановить надвигающуюся грозу!
— Эта битва идет уже не твоему плану, колдун, — проворчал Маэрак. Его мантикора зарычала и тряхнула гривой, возбужденная запахом крови.
— Глупости, — рассеянно ответил Ифрикс. Он сконцентрировался на бушевавшей внизу битве. — Эта крепость способна выдержать и больший натиск. Они еще будут страдать.
Не успел Ифрикс договорить, как участок крепостной стены был обрушен молнией, вырвавшейся из черной тучи над крепостью. Ифрикс не смог подавить дрожь, когда глянул в пролом.
— Ах, вот оно что! — взревел Маэрак. — Скоро это уже станет неактуальным. Битва будоражит сердца моих воинов. Ты думаешь, они станут просто стоять, позволяя врагам беспрепятственно атаковать? Скоро их терпение иссякнет, и они встретят врага лицом к лицу. — Маэрак пристально посмотрел на вражеских воинов, сверху выглядящими довольно маленькими. Было очевидно, что он высказывал собственное желание. — Они избранные Тзинча и будут доказывать его превосходство этому достойному сопернику.
— Это было бы глупо. — возразил Ифрикс.
Серия чудовищных взрывов потрясла крепость. Грозорожденные прибывали каждую секунду.
— Надо что-то делать, Ифрикс! Я не могу ручаться за своих людей!
Колдун кивнул. Затем он торопливо вызвал под своими ногами блестящий золотом диск, несущий его в воздухе.
— Прекрасно! Я раскрою защитный потенциал Колдовской крепости, хоть это и пустая трата магии. — он спикировал вниз, оставив позади ругающегося Маэрака.
Ветер и дождь мешали Ифриксу. Его диск завис в воздухе над восточными вратами, прямо над острием вражеской атаки. Колдун высоко поднял руку.
— Придите, серебряные клинки! Придите, серебряные гончие! Защитите своего хозяина, защитите своего повелителя! — пел он на святотатственном языке, опираясь на помехи в эфире, возникающие по всей области. Сила вырвалась из его руки.
Маэрак описывал вокруг него широкие петли. — Держитесь! — кричал он своим последователям, — Стойте крепко! Пусть маг делает свою работу! Удерживайте позиции, прокляни вас Тзинч! Держитесь!
Ифрикса пронзил поток магии. Он прожег его тело и душу. Такое наслаждение, чувствовать эту власть. жаль, что он ощущал подобное очень редко. Слишком редко он напоминал себе, почему присягнул Тзинчу. Голос Маэрака стал не более чем нытьем надоедливого насекомого. Голос как раз для такого ничтожного человека, подумал он. Он словно мог видеть глаза Тзинча, рассматривающие его, и они мерцали одобрением.
С адским криком Ифрикс сложил ладони домиком, и новый гром появился в симфонии битвы.
Тхост смотрел на колдуна, спускающегося со своей башни и готовящего заклинание.
— Берегись! — крикнул он, — Берегись!
Стоящие вдоль строя лорды-реликторы читали собственные заклинания. Сверкающие волны магии пульсировали над Небесными Поборниками, исцеляя и усиливая их.
Стены крепости задрожали. Их украшенная оболочка сменилась лезвиями из простого серебристого металла, которые выдвинулись вниз. Розовый огонь полетел в сторону стены щитов. Освободители в ответ подняли щиты, но лезвия резко остановились перед ними. Совершенно синхронно эти клинки обрушились на щиты. Лезвия ударили вниз с сокрушительной мощью, разрывая два слоя зигмарита, заставляя воинов бросить щиты, чтобы обнажить дополнительное оружие против магической атаки.
Ряды Освободителей распались, нарушив мечевидное построение, каждый из них выбрал себе цель и вступил с ней в схватку. Зигмаритовые клинки звенели, сталкиваясь с магическим оружием. Но враг наслал большое количество этих клинков. Постепенно Освободители вдоль фронта падали, их смерть была отмечена ринувшейся вверх энергией. Но они не вернулись в Азир. Крики ужаса поднялись от рядов Грозорожденных, когда те увидели, как сущности их товарищей отклоняются от курса и всасываются в медные черепа крепости.
Ужасный вой поднялся со стороны города. Тхост увидел, как гончие с серебряными шкурами неслись по узким переулкам, их глаза горели кузнечным пламенем. Расплавленный металл брызгал из их челюстей, подобно слюне.
Они промчались по металлической площади, проскользив когтями по гладкой поверхности. Псы достигли Вершителей, их подобные кинжалам клыки вонзились в область вокруг масок. Люди боролись с этими зверьми, но их тела исчезали, превращаясь во вспышки энергии только для того, чтобы быть поглощенными крепостными черепами. Вслед за гончими ковыляли, пошатываясь, пробудившиеся древние доспехи, которых наполнила магия.
Крики радости и ликования донеслись со стены, когда колдовские порождения атаковали, но элемент неожиданности быстро был утерян, и они были уничтожены. Вершители отбили клинки с непревзойденным мастерством и стена щитов снова собралась. Освободители развернулись и встретили гончих. Молоты и мечи обрушились на тварей, выпуская им влажные серебряные внутренности. Тхост разрубил двух созданий возле себя, разбив голову безукоризненным ударом молота. Блестящая металлическая кровь забрызгала его, и в гневе он кричал одно и то же слово снова и снова.
— Месть! Месть! Месть!
Он сломал бедро последней гончей, и та жалобно завизжала, как и любое смертное создание. Обратный удар прекратил этот звук.
Затем Тхост встретился со скрипящими живыми доспехами. Пустые панцири лопнули под его молотом, кости их давно умерших владельцев рассыпались в прах. Он повторял имена своей матери, своего отца и сестер — имена из другой жизни, другого времени. С каждым словом его кровь проливалась.
Вместе со своими людьми он поверг последнего из живых доспехов, и крепость вновь содрогнулась под обстрелом. За каждый череп, светившийся украденной энергией, приходился расплавленный и упавший на землю.
— Это все, на что вы способны! — Тхост выкрикнул вызов и вновь поднял оружие, — Зигмар! Месть! Зигмар!
Его люди повторяли за ним. — Зигмар! Месть! Зигмар!
Но затем ворота со скрипом открылись, сильно хлопнув о стену, и адские силы Анврока лицом к лицу встретились с армией Зигмара в открытом бою. Тяжело бронированные воины выкрикивали имена Тзинча, врезавшись в боевые порядки Небесных Поборников. Те в ответ кричали.
— Зигмар! Месть! Зигмар!
Тхост побежал обратно к линии фронта, кровь и серебро ливнем стекали с его доспеха. Воины Хаоса использовали алебарды, чтобы отшвырнуть прочь щиты Небесных Поборников. Стена щитов заколебалась, а затем развалилась на части, составлявшие ее воины преодолевали яростное желание отомстить. Битва стала серией беспорядочных индивидуальных поединков и в каждом рабы Хаоса терпели поражение. Каждый из них был бесстрашным человеком, бессердечным тираном. И каждый из них был потрясен яростью врагов. Хамон еще не встречал врага, подобного Грозорожденным.
Темная тень пронеслась над полем брани. Мантикора пролетела над головами бойцов — тварь с поджарым и мощным телом льва. Зверь вытянул оскаленное лицо с блестящими умными глазами и тряхнул алой гривой.
Тхост наблюдал за ней, на мгновение замерев. Во время своей жизни в Амкарше он не раз видел таких существ — когда магия Хаоса изменила земли и обитающих на них зверей, подобные твари стали обычным делом. Мантикора с визгом пронеслась по воздуху с чемпионом на спине, спикировав на Обвинителей подобно ястребу, посылая их искалеченные тела на землю. Подняв своего зверя на дыбы, наездник заставил ударить его всеми четырьмя когтистыми лапами, сбив их на землю. — Стройтесь! — кричал он, — Образуйте ряды! Образуйте ряды!
Ветер, порожденный полетом мантикоры, поколебал Тхоста когда тварь пронеслась низко над ним. Тяжелые лапы монстра пропахали борозду через Небесных Поборников, некоторых убив но еще большее число отшвырнув. Грозовые стрелы преследовали эту летающую тварь Хаоса. Одна пробила шкуру, заставив зверя в ярости взвыть, но лорд был искусным наездником и направлял зверя из стороны в сторону, уворачиваясь от стрел.
Тхост проследил его путь. Как лорд и приказывал, воины Хаоса сформировали собственный строй и теперь Небесные Поборники превратились в изолированные группы среди хорошо организованного врага.
— Остановите их. Остановите их! Стена щитов! Стена щитов! — вскричал Тхост, — Стена щитов, за ворота!
Небесные Поборники в третий раз сомкнули щиты, проявив величайшую дисциплинированность и зашагав в унисон, но перед воинами Хаоса возникла стена огня и тзинчианцы атаковали, не страшась сопротивления. Мерцающий, розовый и золотой огонь отражал удары молотов и мечей, но беспрепятственно пропускал союзнические клинки. Мантикора снова напала, меч ее всадника рубил головы направо и налево. С каждым убийством лорд смеялся. Энергия убитых Грозорожденных устремлялась вверх, притягиваясь к замку. Грозовые болты лопались о защиту, в то время как воины Хаоса все убивали и убивали.
— Назад, назад! Отступить на двадцать шагов. Быстрее! — окликнул Тхост своих воинов.
Без возражений Грозорожденные Вечные принялись отступать, опустив щиты, увеличивая пространство между собой и воинами Хаоса. Тзинчианская армия заколебалась. Этого было достаточно.
Вершители, залп по земле! — крикнул Тхост.
Как только он произнес приказ, ливень из стрел вознесся в небо и обрушился вниз. Половина из них шипела или взорвалась на защищающем воинов магическом щите, но остальные врезались в металлический грунт перед ними. Трещащая грозовая дуга возникла перед строем воинов Хаоса, проникая под огненный щит и металлические доспехи самих воинов. Тзинчиты задергались и замахали руками, после чего пали на землю дымящимися трупами.
Огонь вырвался наружу. Хохочущий мантикоров наездник повернулся к крикам гнева, в то время как Грозорожденные Вечные ринулись на врага, сразив немногих выживших.
Ворота захлопнулись, но Тхост успел разглядеть, что требовалось. Стены на протяжении ста ярдов по обе стороны от ворот пустовали. Тхост усмехнулся. Он посчитал, что по выщербленным стенам крепости забраться будет легко.
— К стенам! — воскликнул он, — К стенам!
Тхост с подчиненными быстро поднялись по ним, пальцы легко впивались в мягкую медь черепов, украшавших стену. Ниже их Грозорожденные Вечные ломали стену напрямую, разрушая черепа, поглотившие товарищей, обрушивая на них мечи или выковыривая их из стены. Каждый уничтоженный череп со взрывом и вспышкой выпускал магическую энергию.
По всей длине стены происходило то же самое. Громовые арбалеты выжигали целые участки укреплений. Вершители и Обвинители прикрывали товарищей, пока те ломали стену. Из треснувших черепов, в которых была заключена сущность Грозорожденных Вечных, вырывалась энергия, которая, радуясь освобождению, стремилась ввысь.
Тхост протащил себя по последним нескольким футам стены, сила, вложенная Зигмаром в его конечности, позволила ему подниматься быстро даже в тяжелых доспехах. Он перескочил через зубчатую стену, подняв оружие, едва приземлившись. Воины Хаоса бежали вдоль укреплений, но не успевали остановить его. Люди Тхоста были уже позади него и шум битвы раздался вдоль всего участка стены.
— Усилим натиск! — ревел он, — Освободим место для братьев! — Тхост рычал со свирепой радостью мести. Рукоятью меча он сломал челюсть дикаря и пнул его над зубчатой стеной.
Крики, рычание и лязг металла. Ему все это нравилось, кровь, борьба и жжение в мышцах. Грозорожденный рядом с ним, вспыхнув, превратился в лужу густой жидкости. Два других встали на месте, как вкопанные, и оплыли, словно горячий воск. Еще один в облаке фиолетового дыма превратился в хрустальную статую. Превращаясь, он сверзился с увенчанной зубцами стены и разлетелся осколками на каменных плитах. Вспышки магии стремились в небо, но крепость по прежнему всасывала сущности Клинков Бури. Тхост скинул вниз еще одного воина и оглянулся, ища намеченную жертву.
Колдун парил в десяти ярдах от стены на золотом диске — высокий, изможденный человек с длинными рогами. Он немного отличался от обычного человека — давний раб Хаоса. Колдун безумно пел, метая магию, убивавшую воинов Тхоста. — Приведите его вниз! — крикнул лорд-целестант, — Убейте колдуна!
Группа Обвинителей услышала его и устремилась вверх по стене. Они кружили вокруг колдуна, бросая в него свои небесные молоты. Половина из них попали в колдовских прихвостней, но Обвинители были настроены решительно и их магия была мощна. Три заряда энергии, попавшие в золотой диск, заставили его заметаться вокруг и врезаться в стену. Диск заискрил и упал вместе с колдуном.
Десятки Освободителей и Вершителей находились на стене. — Убейте его! Убейте колдуна и мы выиграем битву! — ревел Тхост. Три Вершителя подняли свои луки, но колдун послал в их сторону размытый удар посоха. Людей рывком подняло в воздух за горло. Колдун сжал свою руку в кулак и когда они обмякли, сбросил их.
— Я закончу сам, — проворчал Тхост. — За мной!
Колдун был всего в нескольких ярдах. Тхост взвыл праведной ярости когда его закрыли. Разочарованный взгляд уперся в искаженное гримасой ненависти лицо демонопоклонника. Очень быстро он совершил серию сложных пассов. Со двора донесся звук взрыва, волна воздуха. Нечеловеческий рев ранил слух Тхоста, отвратительный, хныкающий вой, который никогда не должен был прозвучать в этом бренном мире. Люди Тхоста кричали и падали, но он зашагал дальше, его молот был готов нанести решающий удар.
Зубчатая стена под его ногами превратилась в расплавленное золото, он упал во двор вместе с полудюжиной своих людей. Он вскочил, не обращая внимания на ожоги, оставленные расплавленным металлом, который просачивался через щели в броне. Вокруг его ног хлюпала рыба с зубчатыми чешуйками, хватая ртом золото и погибая.
Густой запах висел в воздухе, и тревожное мерцание искажало зрение. Из самого сердца этого тумана появлялись существа, чье существование было анафемой для здравого ума. Они смещались, постоянно изменяясь, будто не принадлежали полностью одному миру или владению — Тхост узрел тварь размером с дом, погруженную в безумие и боль. Из ее спины прорастали массивные кристаллические кости, образовывающие богохульное колесо Хаоса. В его центре находилась плачущая дыра в пространстве — врата во владение Четырех Сил.
Один из солдат заглянул туда и закричал. Синее пламя вырвалось из сочленений его доспехов, и он с треском рухнул.
— Отводите глаза! — крикнул Тхост. Но это было бесполезно. Корчащие стрелы энергии вырвались из портала, крича вокруг зверя, словно тени терзаемых мертвецов. Они визжали в воздухе, входя в Грозорожденных. Все воины вокруг Тхоста были преобразованы силой дикой магии. Один из них распался на две одинаковые половины, копии себя, одну черную, вторую белую, которые немедленно начали сражаться друг с другом. Другой превратился в облако мотыльков, которые разлетелись по всем четырем ветрам. Третий стал фарфоровым изваянием, упавшим на землю с глухим ударом.
Тхост едва сдерживал вызываемый всем эти ужас. Магия в его теле стремилась в вихрь необузданной энергии, ревевший вокруг, словно вырывая душу.
Повелитель Зигмар, услышь мою молитву, думал он. Ты ответил мне в прошлый раз. И я прошу тебя еще раз, дай мне силы.
Тхост поднял меч и молот, зная, что это в последний раз.
— Месть, — прошептал он. И атаковал.
Спазматический завиток энергии попал ему в шлем, когда он посмотрел на существо. Всплеск боли прошел вниз, разорвав каждый нерв. Он выронил оружие и в ужасе отшатнулся. С ним что-то происходило, некие фундаментальные и ужасные изменения. Тхост взвыл от боли и опустился на одно колено. Он закрыл глаза и стал ожидать смерти. Он подвел.
Боль прекратилась. Он все еще был жив. Но он изменился. Его тело, его плоть. Оно ощущалось по-другому, тяжелее, сложнее.
Перчатка упала с руки. Он поднял руку перед лицом. Вместо кожи поблескивал металл. Плоть и кровь превратилась в живой зигмарит! Еще одна изменяющаяся стрела попала в него, но не причинила вреда. Он победоносно рассмеялся лающим смехом. Тхост поднялся, спокойно шагнул вперед и подобрал оружие с земли. Зверь ревел и верещал, несколько диссонирующих животных голосов сливались в разочарованное адово бульканье.
Магия ливнем обрушилась на Тхоста но он уверенно шагал к монстру, чье колдовство не причиняло вреда изменившемуся телу. Тварь встала на дыбы, вытянув щупальца от ротового отверстия. Тхост рассек их своим мечом, разрубив их и перешагнув через них, пока они распадались на разноцветные клочья магии. Вскочив, он размахнулся молотом над головой и обрушил его вниз, на небольшую головку твари, скрытую за копной щупалец. Череп зверя издал отчетливо слышимый треск и, как показалось Тхосту, с облегченным вздохом тварь рухнула на землю.
Портал на спине зверя замерцал и погас. Тварь испустила последний вздох и умерла, его плоть сморщилась, превращаясь в черный пепел.
Тхост повернулся к магу и поднял молот в сверкающей металлической руке.
Ифрикс бегал по стене взад-вперед. Его совершенное владение, над которым он трудился так долго и с такой любовью, было разбито на кусочки вокруг него. Пылающие молнии били с неба, врезаясь в стены. Небесная энергия угодила около северо-восточной башни, вызвав фонтан из расплавленной меди. Воины Бога-Короля ломали и разбивали магические сосуды, выпуская тщательно собранную энергию обратно в эфир. Вспышки света понеслись вверх когда сущности Грозорожденных были освобождены, стремясь оседлать грозу.
— Нет, нет! — тоскливо закричал Ифрикс. Воины на стенах были повержены и последователи Зигмара переходили через часть стены, измененные муталитом. Они проникли во двор, уничтожая всех на своем пути почти без усилий.
Капли дождя, гонимые ветром ударили ему в лицо, когда лорд Маэрак опустился на парапет.
— Смотри, колдун! Вот он, настоящий Хаос! Не твое педантичное сооружение. Крепость потеряна! Твой собственный питомец впустил их! — Маэрас расхохотался, в его смехе смешалось отчаяние, гнев и ликование.
— Трус! — завопил Ифрикс. — Я никогда не отрекусь от своего творения!
Он повернулся к людям на стенах и металлической площади, посылая снаряды, вызывающие пожар в рядах его врагов, трансмутируя Грозорожденных Вечных во всевозможные отвратительные формы. Залп стрел по дуге устремился к нему. Он махнул рукой, и они просвистели мимо. Вершители, стрелявшие в него, были задушены.
— Она потеряна! — повторил Маэрак. — Бежим.
Жуткий вой во внутреннем дворе привлек внимание Ифрикса. Муталит рухнул на пол. Его убийца развернулся и указал на колдуна с дерзким вызовом.
Ифрикс расстроено уставился на Маэрака.
— Что ты делаешь? — спросил Маэрак. — Ифрикс, нет! — заговорил он предостерегающе. — Не призывай такую силу!
Колдун поднял руки, вызывающе глядя на лорда. Чертыхнувшись, Иаэрак поднял своего скакуна в терзаемое грозой небо.
Ифрикс три раза повторил заклинание. Враги приближались со стороны пробитой стены. Зубчатые молнии ударили в центральную башню. Артефакт услышал и ответил, послав сигнал, понятный только Ифриксу. Призыв молота к своему хозяину заставил зубы Ифрикса болеть, но он не мог остановиться, повторяя фразу снова и снова.
Реальность завопила. Ифрикс направил в свою душу столько леденящей темной энергии, сколько сумел.
Последние слога заклинания слетели с его губ, едва не застряв в горле. Его раздражало, что запасы энергии, собранные в его крепости, должны быть уничтожены.
Черный круг разошелся от колдуна, уничтожая все, к чему прикасался. Воины Хаоса и Грозорожденные Вечные рухнули замертво под витыми арками крепости. Черепа вцепились в жизни убитых Грозорожденных, но их было так много, что крепость не могла поймать их всех и их сущности стремительно возвращались домой. Земля восстала против этого черного дела, вздрагивая от боли. Башня покачнулась, ее стены потрескались и стал виден золотой свет, исходящий от артефакта, но его было недостаточно, чтобы удержать тьму, выпущенную Ифриксом. На долю секунды Ифрикс уставился во владение смерти. Нечто древнее и темное смотрело на него оттуда с презрением.
Снова стало светло. Ифрикс опустился на колени, у него закружилась голова. Все вокруг него были мертвы. Грозорожденные Вечные исчезли вместе со своим лордом. Земля была покрыта телами его людей и последователей Маэрака.
Сухой смешок прозвучал позади него. Ифрикс устало поднял голову.
— Хозяин, — произнес он.
— Хитрый гамбит, смертный, — сказал Кайр.
— Это было невероятно глупо, — возразила вторая голова, приближаясь к колдуну. Она была наклонена набок, ее глаза были наполнены видением Ифрикса.
— Хорошо сыграно, — не согласилась с ней другая. — Зачем нужен тупой последователь?
— Возможно, нужен. — утверждала вторая.
Головы заговорили вместе, угроза безошибочно угадывалась в словах Кайра, — Теперь твоя очередь. Закончим это вместе.
— Да, вместе. — согласилась одна из них.
— Именно это мы всегда и планировали, разве нет? — спросила другая.
— Д-д-да! — сказал Ифрикс. — Разумеется, милорд! Я только хотел… у меня не было времени… мне пришлось действовать быстро, я…
Кайр тяжело оперся на свой посох. — Ай-ай-ай, — сказала первая голова.
— Заткнись, Ифрикс. — добавила вторая.
Воспоминания бурлили и ускользали от Тхоста, мимолетные впечатления тьмы и рук, разрывающих его душу. Он двигался быстро и потерялся в свете. Боль была ужасной, пересиливавшей вселенную. Океан агонии, более глубокий, чем время. Он не мог вспомнить свое имя. Он вспомнил, что находился… Где? Земля гигантских зверей, замок в стране, считающейся цивилизованной. Добрый отец, хорошая жизнь.
Он вспомнил свой конец. Кровь, смерть и боль за тех, кого он любил. Он почувствовал в себе порчу, густую и въедливую, задохнулся. Воздух не попадал в его легкие, только энергия, сырая и трещащая. У него не было легких. Что-то задергалось в конвульсии. Но у него не было тела. Может, это его душа?
Кейран. Это его имя?
Нечто дернулось в грозовом свете, зигота, которая расщепилась и стала быстро делиться.
Лицо женщины. Его мать? Тетка? Он не узнал его, но сам вид напомнил о необходимости мести.
Лицо мужчины, увенчанного обручем из красного золота. Мертв. Потреблен. Его мысли бушевали и потребность в мести навалилась более тяжело. Волна света, нежные кости быстро затвердевают, сжатая рука вновь облачилась в плоть. Он чувствовал, как растут мышцы, пряди их волокон накладываются друг на друга. Больше костей появилось из материи магии, заключая влажно надувшиеся органы. Череп вновь облек мозг.
Боль усилилась.
Был и другой замок, где у него было другое имя. Земля металла. Рогатый человек.
Так много боли! Он метался, уступая растягивающимся голым нервам, мучительно горящих болью.
Процесс ускорился, но неизвестно, сколько он продолжался — месяцы или секунды. У Тхоста не было возможности для отсчета времени, только боль. Он знал только, что скорость роста увеличилась. Кожа, волосы, зубы, ногти. Или что-то, похожее на них, что-то, чему не хватало их прочности.
Агония охватила его череп, когда на нем выросло новое лицо, две ямы боли разверзлись там, где выросли новые глаза.
Он не мог этого выносить.
Время остановилось. Он находился в другом месте. Замок из камня, увешанный ужасными плодами. Замок из металла, потрескивающий под тяжестью украденной магии.
Замок, в котором спрятан великий приз…
— Тхост!
Его Бог-Король призывал к себе.
— Тхост!
Его король.
— Тхост Буря Клинков!
Тхост, это его имя? Да, имя, данное ему Богом-Королем, повелителем света. Дар Зигмара, новое имя для новой жизни. Была ли другая? Мужчина, женщина. Горящий замок. Месть. Воспоминание о том времени ускользали, размывались, становясь для него потерянными навеки.
Он Тхост. Тхост Буря Клинков из Небесных Поборников. Никого другого больше не существовало. Чувство вины было единственным, что осталось от другого мира, холодное и неуступчивое, словно алмаз.
Никогда больше он не потерпит неудачу.
Иной свет пришел на смену первому, более мягкий, очищающий душу. Он прошел через него насквозь и Тхост испустил резкий вдох, когда последние остатки боли покинули его.
— Встань, Тхост Буря Клинков! — прозвучали слова, нежные, словно гром. Память о боли исчезла.
Свет угас, превратившись в великого человека, бога. Зигмара Молотодержца, сидящего на престоле Азира. Тхост помнил его лицо лучше, чем собственное. Высокий и царственный, величественный, человек, облаченный в свет божественности. Тхост моргнул. Он поднял руку к глазам, все еще болевшим он новизны. Его рука, одетая в небесно-бирюзовую броню, была целой и невредимой.
— Мы больше не должны стоять на коленях, — сказал Зигмар. Жестом он поощрил хоста распрямиться.
Лорд-целестант Клинков Бури стоял на ногах, которых чувствовал иллюзорными, будто доспехи — единственное, что придавало им форму. В них была сила, он стоял непоколебимо, но его не покидало чувство, что они были не его. Словно он занял их у кого-то извне. Или украл.
— Твоя Перековка завершена. — произнес Зигмар.
Тхост понял, где находится — в тронном зале Зигмара, зале, подходящем для величия Бога-Короля. Другие стояли за Тхостом, более низшие существа, чем Зигмар, ходя большинство из них были лордами-целестантами десятков разных грозовых воинств.
Как он оказался здесь? Он не помнил, как вошел в эту комнату и почему стоял на коленях. Он помнил… Он помнил металл…
— Теперь расскажи мне о Хамоне. — поторопил Бог-Король.
В Зигмаре чувствовалось рвение. Он торжествовал. Каких слов он ожидает от Тхоста? Что он сделал?
Тхост сглотнул. Его горло было необычным. Его конечности гудели от магии. Что с ним случилось?
— Была… — начал он. Его слова звучали глухо в ушах. — Была магическая крепость. Мы разрушили стену, чтобы умереть в волне тьмы, порожденной великим светом.
Зигмар подался вперед, — Расскажи мне про этот великий свет.
Это была, была… смерть. Темные земли, разоренные алчностью. Он умер. В сердце своем он ощущал холод, которого не было раньше. Он что-то потерял. Он вспомнил скребущие руки скелетов и вздрогнул.
— Золотой. — сказал Тхост. Он должен был выдавить слово, словно оно было частью его самого, но оно сорвалось болезненно легко. — Не ублюдочная энергия Хаоса. Неистовая, но чистая.
Зигмар напрягся. Ощущение триумфа усилилось. Он кивнул, и, хотя смотрел на Тхоста, явно видел другое место и время. — Я хорошо помню это, — наконец сказал он. Резко повернулся, — Лорд Ванд!
Один из присутствующих шагнул вперед. Тхост знал его. Он сохранил воспоминания об этом месте, хоть они и померкли, словно гобелен, чьи цвета блекнут с возрастом. Молоторукий. Ванд Молоторукий. Он был его товарищем, лордом-целестантом и… и другом?
Молоторукий подошел ближе к Тхосту.
— Готовь своих воинов, — командовал Зигмар. — Этот свет — мой. — Он опустился на трон и схватился за подлокотники, выполненные в виде металлических грифонов. — Мы нашли Гхал Мараз.
Тхост сделал это. Он вспомнил, что Зигмар упоминал об этом.
Бог-Король закончил. Толпа воинов взревела. Некоторые из них скандировали его имя. Но он ни о чем не думал.
Он нашел величайшее оружие Зигмара, но при этом потерял себя.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Тарс, Лорд-Целестиант Святых Рыцарей издал крик полный ярости. Он ударил своим молотом сверху-вниз по багровому шлему воющего кровавого налетчика, и воин упал с расколотым надвое черепом. Тарс крутанулся, открывая для удара живот противника. Меч, что он держал в другой руке, ударил по смертельной дуге. Его оружие било врагов священными молниями, сопровождая его удары, каждый из которых был фатальным для его врагов.
— Кто будет праздновать победу? — зарычал он.
— Лишь верные! — незамедлительно ответили бойцы из небольшого воинства Грозороженных, следующих за ним.
Освободители, Обвинители, Вершители, Искупители — все, закованные в выкованный из звезды зигмарит, и несущие оружие из того же материала. Их арсенал сверкал чистейшим серебром там, где не было ни капли золота. На наплечниках они с гордостью несли печать — вьющиеся следы ударов от рогов быка, которая, как и их тяжелые щиты была глубочайше голубого цвета. Оружие их мерцало святым огнём. Теперь же они обратили его против любого врага, что избежал внимания Лорда-Целестианта.
Он переступил через тело кровавого налётчика и посмотрел вперёд. За шеренгами противника, путь, которым они следовали с момента прибытия несколькими днями ранее был чётко виден. Зигмар ударил молнией по руинам некогда гордой цитадели, ныне заросшей серым лишайником и качающимися деревьями с широкими корнями. Ковёр пожелтевшей травы карабкался на треснувшие камни двора, помечая валяющиеся всюду кости. Громогласное прибытие Грозорожденных в Юдоль Печалей подняло в воздух сотни испуганных ворон, которые продолжали следовать за ними даже теперь.
Путь впереди некогда был дорогой, ныне исчезнувшей под зарослями пожелтевшей травы, которая, судя по всему, покрыла все эти земли. Древние руины и разбитые лачуги были располагались по обеим сторонам пути. Когда-то здесь был город. Теперь же здесь остались лишь цветущая растительность и стервятники.
— Кто завоюет благосклонность Зигмара? — закричал Тарс, поднимая молот над головой. Он нанес удар по кровавому налётчику с крушащей кости силой. Мечом своим он пронзил мерзкий символ кровавого культиста и раздавил его.
— Лишь верные! — закричали Грозорожденные вокруг него в унисон.
— Лишь верные! — ответил Тарс, раскрутив меч в смертельном приеме, разрубившем глотки врагов, что оказались слишком близко. Он отбросил умирающих кровавых грабителей в сторону, используя свой превосходящий вес.
Воины Тарса звали его "Бычье сердце", имя, которое он получил во время битвы за Церулианские Берега, когда он врубился в ряды врагов с яростью, которой было сложно что-то противопоставить. Это было подходящее имя как для него самого, так и для его Воинской Палаты, и они несли его с гордостью. Мечи их были как рога, молоты как копыта, и они использовали оба этих оружия против врагов Зигмара в равной степени.
— Смять их! — возопил он. — Разрубите их на куски во имя Зигмара и Небесного Царства!
Тела устилали его путь, когда он двинулся вперед, в самую пасть врага. Кровавые грабители были безумцами, но смертными безумцами, и не было среди них тех, кто мог выстоять в бою с Тарсом. Он был Грозорожденным Вечным, и через него текла мощь Зигмара Молотодержца. Он рычал и бил врагов, снося их со своего пути, пробиваясь к кровавым воинам в тяжелой броне, формировавших яростный центр вражеских рядов. Последние бросились ему на встречу, славя имя Кровавого Бога, снося с пути своих собственных последователей в яростной жажде встретиться в бою со Святыми Рыцарями.
— Чья память будет жить вечно? — закричал Тарс.
— Лишь верных! — прогремели Грозорожденные, передние линии которых, состоящие из Освободителей схлестнулись в бою с кровавыми воинами. Растянувшись в линию, за ними следовал авангард из Искупителей и Карателей, ведомых Лордом-Целестиантом.
Тарс ударил плечом в живот одного из кровавых воинов, перебрасывая берсерка через спину не замедляясь. Молот Искупителя из одного из отрядов, идущих позади него, опустился вниз, гарантируя, что павший кровавый воин больше не поднимется. Тарс поразил второго в голову молотом, и вонзил клинок в живот третьему, пробивая тело противника насквозь. Его клинок застрял в нелепых пластинах брони кровавого воина, заставляя его тратить драгоценное время, дабы вырвать его. Когда он сделал это, внезапно на его наплечник опустился топор с зубьями пилы.
Силой удара его бросило на одно колено. Второй удар пришелся на голову, выбивая его из равновесия. Латунные и кровавые фигуры окружили его, и топоры, покрытые демоническими рунами, ринулись вниз. Он увернулся практически от каждого, кроме двух, выбивших искры из его зигмаритовых пластин. Однако ни один удар не пробил броню, но это было лишь вопросом времени.
— Держись, Бычье Сердце! — прогремел голос.
Молния ринулась вперед, смывая противников от Тарса. Он яростно оскалился, когда увидел, как кровавые воины дергаются под ударами бури. Дым струился из их глоток и глазниц, а плоть их была почерневшей там, где её можно было увидеть за пластинами брони.
Тарс поднялся на ноги и ударил одного из дымящихся противников молотом по подбородку. Кровавый воин отлетел назад и упал бездыханно. Тарс поразил ещё одного и повернулся, чтобы приветствовать своего спасителя. — Отличная работа, Рамус, — сказал он. — Еще бы пара мгновений и меня бы смели в лепешку.
— Помни об этом в следующий раз, когда решишь встретиться с врагом в ближнем бою, обгоняя всех нас, — сказал Лорд-Реликтор Бычьих Сердец. — Нас не так много, чтобы заменять тебя вновь и вновь, Тарс.
Как и другие его собратья по рангу, Рамус Дух Теней нес оружие и броню, богато украшенную печатями веры, смерти и бури. Его главнейшей задачей было беречь души Святых Рыцарей из его Воинской палаты от зова Мира мёртвых словами и огнём.
— Обязательно. — кивнул Тарс. — Но сперва покажи нашему врагу свою силу.
Рамус поднял свой реликварий и пробормотал тихую молитву. Звук его голоса потонул в грохоте битвы. Небо впереди было уже тёмным, и ещё больше взволновалось, когда молнии ударили по врагу, сжигая его ряды, обращая бойцов в пепел и вопящие факелы. Тарс поднял молот, давая сигнал своим воинам остановиться, а молнии продолжали бить снова и снова, пока не оставили после себя лишь тишину и треск пламени.
— Кто будет праздновать победу? — пробормотал Тарс, аккуратно касаясь плеча своего Лорда-Реликтора молотом.
— Лишь верные. — ответил Рамус, глядя на Тарса. — Дорога очищена, Лорд-Целестиант, мы можем пройти.
— Что ж, не будем медлить. — сказал Тарс и дал сигнал к построению.
Грозорожденные заняли свои места в строю с вековой выучкой. Освободители заняли места впереди и по флангу, окружая Вершителей, в то время как Обвинители устремились вперед. Отряды крылатых воинов полетят впереди воинства, высматривая противника и возможные засады.
Не то чтобы такая стратегия врага была успешной, но стоило перестраховаться. Если бы он не был Грозорожденным Вечным, он бы принял продолжающиеся атаки врага за некий знак, но страх был выжжен из него давным-давно, оставив лишь веру. Он и его бойцы были героями, их доблесть была подтверждена многими битвами, ныне забытыми в пламени перековки. Святые Рыцари были четвёртым воинством, основанным Зигмаром, и их ряды были наполнены наиболее пламенными верующими в Него, избранными из Царств смертных. Общей их чертой было то, что они взывали к имени Зигмара в пылу битвы — и бывали услышаны — а также то, что каждый из них не щадил своей смертной плоти во имя праведного дела.
Тарс мало мог вспомнить из дней своей собственной смертности. Он помнил вес меча и доспеха, а также шорох воинской мантии цвета глубочайшего пурпура. Он помнил, как яростно кричал до хрипа, стоя на стенах пылающей цитадели, в то время, как красные демоны карабкались на стены жаждя убить его и его братьев по оружию. Он помнил имя — Тарсем — и слово — Адов Камень — и чудовищную тень, что, хлопая огромными крыльями, накрыла его. Затем рычание, и… пустота. Пустота, окружавшая его, пока он не пробудился в Зигмароне, выкованный заново.
Это была его судьба, и Тарс был ею доволен. Его врагам недоставало сил, которые он приобрел и жаждал применить в бою против них. Он был Грозорожденным, и они будут страшиться его имени, перед тем как испустить последний вздох. Его задумчивость вскоре нарушил Рамус.
— Страшное место — сказал он, возглавляя вместе с Тарсом воинство.
— Частично, да. — согласился Тарс. Он размышлял о том, что они увидели с момента прибытия: странные горы, похожие на песочные часы и возвышающиеся на горизонте, заросли тусклых цветов, тихо вздыхающих, когда кто-нибудь проходил рядом с ними.
— Земли конца и тихого увядания, — сказал Лорд-Реликтор. — Место шёпота, где души забытых скитаются по дорогам, ведущим в никуда. Земли, где горы разрушаются, только для того, чтобы с рассветом возникнуть вновь, а зверьё и птицы рождаются и умирают в один и тот же день. Всё здесь увядает, хотя не знаю являются ли наши враги причиной этому или ужасный господин этого Царства. Как думаешь он послушает нас?
— Без понятия, — сказал Тарс. — Нагаш уже предавал Зигмара ранее. Может он сделает это вновь. Но это не наше дело. Наша задача — получить у него аудиенцию и доказать, что у нас общие цели, и тогда мы сможем начать очищение этого Царства от врагов.
— Сперва надо найти его. — заметил Рамус.
Со времени прибытия их основной целью был поиск пути в Преисподнюю — одни из девяти легендарных врат Стигса. Великий Некромант исчез, отступив в глубины, где ни одна душа не сможет найти его. Однако Зигмар дал своим писцам задание проанализировать огромное количество древних записей, задокументированных задолго до Всесторонней Войны, чтобы выяснить где могут быть Девять Врат. Результаты исследований были переданы Грозорожденным, отправленным на поиски Нагаша. Девять Врат находились в различных цитаделях. Некоторые в больших и хорошо укрепленных, другие же в небольших, но отлично укрытых от глаз врага. Девять Воинских палат были отправлены на поиск этих фортификаций и врат, заточенных в их стенах.
Пока результатов не было, но Тарс держался за надежду, что Зигмар не послал бы их туда, где победы было бы не достичь. Врата были где-то здесь. Где-то… Они непременно найдут их.
Дорога становилась всё более трудной и крутой. Грозорожденные шагали, оставив место битвы далеко позади, шагая сквозь зеленые поля, иссыхающие под светом луны, лишь для того, чтобы зацвести вновь с восходом солнца, в то время как деревья шатались и вздыхали при самом небольшом порыве ветра. Небо было тусклым и мрачным даже в полдень, будто бы само солнце боялось показаться в Царстве Смерти. Вороны всё ещё преследовали их, кружа и закладывая виражи между Обвинителями, когда те устремлялись вверх на крыльях молний.
— Да, — сказал Тарс, — И мы исполним приказ, даже если нам придётся сражаться на всём пути к нашей цели.
Они регулярно вступали в сражения с шатающимися в беспорядке слугами Губительных Сил с самого момента их прибытия. Поклонники Кровавого Бога были тонкие, как блохи на скалах, окружающих их. Царство Смерти было под осадой, и каждый пик и долина были заполнены последователями Тёмных Богов. Он покачал головой. — Впрочем, я бы не отказался от подкреплений.
Крик сверху привлёк его внимание, и Тарс поднял взгляд. Один из Обвинителей спустился ниже и указал на каменное возвышение, нависающее над окружающим пространством и голыми деревьями.
— Там что-то впереди. Какое-то строение на вершине. — закричал он. Тарс дал им знак двигаться вперед, и крылатые воины полетели к руинам, увенчанным куполами.
— Снова руины. — сказал Рамус.
— Возможно это путь в Мир Мёртвых. — ответил Тарс. Он поднял молот, давая знак своим отрядам. — Освободители на фланги, поднять щиты. — скомандовал он. Его голос пронесся над сияющими рядами его Воинской Палаты.
Отряды Освободителей двинулись на фланги, держа щиты наготове, на случай засады. Если это место было целью их поисков, то такое место определенно могло быть лагерем для боевых банд, вроде тех, которые атаковали их с момента прибытия. Тарс взмахнул рукой и щиты поднялись над головами Грозорожденных и по бокам. Со стороны их воинство выглядело как настоящая зигмаритовая змея. Такая форма защиты позволяла им защититься во время движения от стрел, камней и даже магии. Удовлетворённый, Тарс указал молотом на храм.
— Вперед! — приказал он.
Широкая дорога, обвивавшая возвышенность, вела на вершину. Тарс возглавлял движение отряда, и заметил, что путь впереди был декоративно усеян черепами. Насаженные на медные и железные пики, дергались и щелкали пожелтевшими потрескавшимися зубами, как будто злясь на судьбу. Кости лежали под ними, перемешанные с кусками доспехов и разбитого оружия, сложенные в ямах, параллельно с дорогой. Тарс уставился на черепа, в его жалость вторгалось отвращение. Они всё ещё живы, — пробормотал Тарс, — даже сейчас.
— Нет, Тарс, — ответил Рамус, — Они мертвы, и это самое ужасное. Ничто в этом Царстве не умирает по-настоящему, даже сейчас. Их души привязаны к этому месту, цепями самой темнейшей из магий.
Тарс мотнул головой.
— Продолжаем движение. — скомандовал он через плечо.
Ещё больше костей ожидало их на вершине холма. Они были свалены в кучи: некоторые целые, хотя большинство было разбито. Вороны прыгали среди них, каркая друг на друга. Повсюду были воткнуты в каменную поверхность мрачные иконы и мерзкие штандарты, несущие печати убийств и резни. Костяные части челюстей и пальцев свисали со многих из них, легко болтаясь под дуновениями ветра.
— Мы далеко не первые посетители этих мест. — сказал Рамус.
— Нет. — ответил Тарс.
Строение впереди было частично встроено в кусок скалы, похожей на огромный коготь, возвышающийся над холмом, и сильно напоминало купол. Его стены были изогнуты наружу в огромном полукруге из утеса, нависая над склоном, несмотря на трещины по всей их длине. Изогнутая крыша увенчивала стены, опираясь на изгиб скалы. Вороны кружили вокруг в огромных количествах. Множественные символы были начертаны на внешней стороне стен. Они изображали солнце, луну, звёзды и другие эзотерические моменты.
— Это строение такое же огромное, как любая цитадель, виденная мной. — сказал Тарс. — Но его состояние хуже, чем их.
Несмотря ни на что, он мог оценить великолепную резьбу по камню. Солнечные часы и сухие фонтаны украшали двор, и Тарс подумал, что когда-то это было прекраснейшее из мест, прежде чем некое зло поселилось здесь. Внезапно Тарс почувствовал вспышку чего-то… печали, возможно, или отблеск давно забытого, всплывшего на поверхность его памяти. Его ладони сжали оружие.
— Я был здесь ранее. — пробормотал он.
— Лорд-Целестиант? — удивленно спросил Рамус.
— Я в порядке. — потряс головой Тарс. — В этом месте есть что-то, что беспокоит меня. Впереди, Обвинители приземлились на купол, распугав сидевших на нем ворон. Грозорожденные двинулись в руины через остатки того, что некогда было внешней стеной, но спустя много лет пало и превратилось в кучу камней и разбитых колонн.
Тарс оставил несколько отрядов Вершителей и Освободителей на страже во дворе, а остальных повёл глубже в руины. На пути в огромный зал им попалось ещё больше костей, которые валялись то тут, то там. Вход был сооружен из тяжелых каменных плит, декорированных всё теми же символами солнца, луны, комет, падающих звёзд. Все они были аккуратно были высечены на поверхности скалы.
Проходя мимо, Тарс провел пальцами по одному из символов, испытывая дежавю.
— Что это за место? — спросил он, глядя на потрескавшуюся фреску на крыше, изображающую огромное поле звёзд и чёрную фигуру с косой в капюшоне, собирающую обильный урожай.
— Возможно, обсерватория, — сказал Рамус, осматриваясь, — Это место напоминает мне о некоторых похожих в Нихилиадских горах. Есть места, где звездочёты и звездопоклонники предаются наблюдениям за ночными небесами. Это место расположено на возвышенности в долине, это идеальное место, что всматриваться в небеса.
— Возможно, но зачем? — сказал Тарс. — Звёзды в этом Царстве все кривые, а ночное небо перевёрнуто.
— Так было не всегда. — заметил Рамус. Он указал на странный резной орнамент на стене. Тарс понял, что он напоминает ему звёздное небо, запечатленное на фреске над ними. — Я подозреваю, что именно так выглядели звёзды до пришествия Хаоса.
— И они будут такими вновь. — ответил Тарс. — Туда.
Он указал молотом на коридор.
— Центральная комната.
Он двинулся сквозь арку в конце зала в центр обсерватории. Несмотря на внушительный фасад, обсерватория была на деле одной большой комнатой.
Центральная комната была огромной, ещё размера было достаточно чтобы вместить сотни людей. Высокие сводчатые потолки были изогнуты вверх, смыкаясь на открытом небу круге из камня. Там сидели вороны, заглядывающие в просвет на Грозорожденных. Огромное возвышение находилось в центре комнаты, непосредственно под каменным кругом. Круговая лестница вела вверх в большой планетарий, похожий на колесо, выполненный из чёрного железа и выполнен в форме солнца. Планетарий был больше трех взрослых людей, его огромные кольца простирались наружу, таким образом, что свет падавший сверху проходил через дырки в кольцах, образуя странные тени.
Рамус взглянул на планетарий.
— Снова звёзды, — сказал он, голос его разнесся по комнате. — Дыры в железе, соотносятся с аналогами на стене. Это было предназначено для созерцания.
Его голос звучал почти тоскливо.
— Теперь ничего не осталось, кроме нескольких любопытных вещей. — сказал Тарс, оглядываясь.
Как и снаружи, внутри комнаты были разбросаны кости и разбитые части доспехов. Все стены были покрыты выцветшими росписями и зарослями лишайника, кроме одного места, где глубоко в стену был воткнут меч. Сухие части лишайника покрывали пол под клинком, а сталь покрылась трещинами там, где касалась камня. Клинок беспокоил его. Он чувствовал, что покрылся мурашками, хотя и не мог понять почему.
— Нужно идти. Я ошибся — тут нет ничего интересного. — сказал он.
— Подожди, Тарс. Глянь на планетарий. — отозвался Рамус. Тарс взглянул на возвышение и вгляделся туда, куда указывал Реликтор. Он пораженно моргнул. Что-то было поймано в кольцах. Нет, не поймано — заперто. Он не увидел этого, т. к. раньше оно было скрыто кольцами. Но теперь препятствий его взгляду не было.
Он быстро вскарабкался на возвышение, Рамус не отставал.
— Это человек. — сказал Тарс.
— Живой? — спросил Рамус. Грозорожденные собрались вокруг возвышения, их любопытство было понятно, ибо, возможно, кто из них был жителем этого Царства в дни до их Перековки. Возможно, что некоторые из них погибли, защищая одну из здешних цитаделей.
— Я так не думаю, — сказал Тарс тихонько. Планетарий сдвинулся, тихо поскрипывая кольцами, позволяя солнечному свету течь сквозь дыры в железе. Тело держалось за счёт медных шипов, вбитых через запястья в одно из колец, что заставляло тело вращаться с одним из них. Сухая кровь покрывала мраморную кожу его рук и головы, окрашивала богатые доспехи, надетые на тело и ноги. Руки и лицо покрывали многочисленные раны. Его доспех нёс отметины многих ударов. Рваная мантия лежала под телом, как будто её оторвали от неё и выбросили в гневе. От тела несло кровью и смертью, а хищные черты его лица несли на себе слабость.
Что-то в этом мёртвом лице привлекло внимание Тарса. Оно не было ему знакомо, но он чувствовал, что видел его ранее. "Был ли ты здесь, когда в последней битве, я доказал Зигмару, что достоин. Но это было невозможно, ибо прошли столетия." — подумал Лорд-Целестиант.
— Помогите передвинуть кольца. — Тарс схватился за внешнее кольцо и начал толкать его назад, остальные последовали его примеру. Метал заскрипел, и конструкция сдвинулась. — Нужно вытащить его оттуда, — сказал он, обращаясь к Рамусу, — Кем бы он ни был, никто не заслуживает такой судьбы.
Рамус не ставил его приказ под сомнение, и вместе двое Грозорожденных Вечных умудрились сдвинуть древний механизм, получив доступ к висящему на кольцах телу.
Рамус взял мертвеца за челюсть, осматривая. — Эти следы на плоти — последователи Кровавого Бога известны своей жестокостью к тем, кто попал к ним в плен. Возможно, ему также не повезло.
— А ты подойди поближе… и тогда я покажу тебе насколько.
Тарс вытащил клинок, вонь застарелой крови омыла его.
— Рамус, осторожно! — предупредил он.
Тело дернулось в своих оковах. Метал заскрежетал, и поднявшаяся голова открыла вид на красные глаза, пылающие жаждой. Опережая выучку Грозорожденных, тело существа рванулось вперед и было остановлено лишь пригвожденными запястьями.
Кости двинулись и длинные клыки прошли весьма близко от лица Рамуса. Лорд-Реликтор отступил, приготовив молот. Существо неистово дёргалось, кусая воздух. Все Грозорожденные вокруг возвышения были во всеоружии. Отряд Карателей двинулся к возвышению, готовя рубить существо своими топорами. Тарс приказал им остановиться.
— Стоять. — отдал он приказ. Чем бы ни было это создание, он был уверен, что сил его и Лорда-Реликтора будет достаточно, чтобы справиться с ним.
— Достаточно. — сказал Рамус. Его молот ударил существо в живот, сбивая с насеста. Оно вскрикнуло и упало, гвозди разрывали его плоть. Оно повисло, содрогаясь, затем прокашлялось и взглянуло вверх.
— А. - дергая челюстью, сказало оно. Тарса вновь окатила вонь крови. Глаза его сменили цвет с красного на оранжевый, оно перестало дёргаться.
— Прошу меня простить, я… далеко не в самой лучшей форме. — прохрипело существо.
Тарс поднял молотом его голову. — Что ты такое?
Несмотря на заданный вопрос, он уже знал ответ. Вампир. Слово возникло из глубин памяти. Неужели он сталкивался уже с подобными существами в своей прошлой жизни.
Сухие губы отогнулись в улыбке, и вампир треща засмеялся.
— Куда более интересный вопрос… что ты какое? — один глаз чуть прикрылся. — Я чую… бури и чистую воду. Ты не смертен.
— Раньше был. — сказал Тарс.
— Что ж, аналогично можно сказать и про меня. — проскрежетал вампир.
— Как тебя зовут?
— Какой толк от имен, когда собеседник в таком положении? — существо дернуло пальцами, заставляя медные шипы тереться о металл планетария. Существо зашипело в очевидной боли. — Как насчёт того, чтобы выпустить меня, а я, взамен, удовлетворю твоё любопытство.
— Выпустить чудовище? — спросил Тарс, поднимая молот. — Вампиры недостойны доверия. Они лгут также легко, как человек дышит, а обман течёт в их венах заместо крови.
Он удивился своей тираде, слова пришли ниоткуда. Он чувствовал, что говорил их ранее. Адов Камень — слово вертелось на языке.
— Тогда убей меня, — проскрежетал вампир. — Любой исход удовлетворит меня, лишь бы покинуть это проклятое место. Существо взглянуло на Тарса, посмеиваясь. — Или ты слаб, чтобы исполнить задуманное, Грозорожденный?
Глаза Тарса сузились. Хватка старой памяти отступила, и подозрения всплыли на поверхность. Он обменялся взглядом с Рамусом и ответил:
— Я думал, ты не имеешь понятия кто мы.
— Разве я говорил это? — сказал вампир. — Я лишь задал вопрос. — Ваши выводы — лишь ваши. — он улыбнулся, обнажая клыки. — Я знаю, что вы такое достаточно хорошо.
— Почему ты здесь? — требовательно вопросил Тарс — Говори правду, иначе я оставлю тебя стервятникам.
— О, я слышу намек в твоём голосе? Неужели ты отпустишь меня, если я скажу правду?
— Довольно! — сказал Рамус. Он взглянул на Тарса. — Мы итак потеряли здесь достаточно времени, ведя беседы с словообильным трупом. Надо выдвигаться, Бычье Сердце. Он начал спускаться по ступенькам. Тарс обернулся, чтобы последовать за ним.
— Погодите.
Тарс обернулся.
— Я искал кое-что. — вампир состроил гримасу. — Путь в Стиггс. Он улыбнулся, хотя в его улыбке было мало юмора. — Я искал путь домой. — его руки дернулись, и улыбка превратилась в гримасу боли.
— Отвечай, где он! — потребовал Рамус.
— А тебе какое дело?
— Мы ищем встречи с Великим Некромантом. — сказал Тарс.
Вампир моргнул.
— С Нагашем? — он зашипел. — Да вы психи.
— У нас есть долг, и мы выполним его, даже если все умрём в процессе. — ответил Тарс.
— Да, это вариант наиболее вероятен. — сказал вампир. Он покачал головой. — Я был прав — вы психи. Оставьте меня, безумцы. Лучше буду гнить тут в одиночестве.
— Ты обнаружил врата? — спросил Тарс строго.
Вампир фыркнул и закрыл глаза.
— Нет. — сказал вампир. — Я не успел. Я попался прислужнику Кровавого Бога по имени Гореносец. Он и его стоя тварей, которую он зовёт бандой уничтожили моих слуг и заточили меня здесь. Они думали, что будет здорово, учитывая мою природу, заточить меня в солнечном свете, чёрном железе и тому прочее.
— Почему бы просто не прикончить тебя?
Улыбка вампира растянулась.
— То, что мертво, умереть не может. — его улыбка растаяла. — По правде говоря, я думаю, что они отнеслись к моей живучести, как к некоему вызову.
Глаза Тарса пробежались по многочисленным ранам, покрывавшим плоть вампира, и застывшей на возвышении крови.
— Они пытали тебя. — сказал он.
— Они пытают меня, — прошипел вампир. — каждые несколько дней. Слабый солнечный свет, а также недостаток крови, сдерживают меня — узника безмозглых маньяков. Я не имею сомнений, вы уже встречались, на пути сюда, с отрядами фуражиров Гореносца. Он посылает их на поиск достойных жертв, пока остальные его бойцы шатаются по холмам, сражаясь с каждым, кто встанет у них на пути, включая своих сородичей, а когда ему становится скучно, он приходит сюда, чтобы вырезать своё имя на моей плоти. — вампир внезапно посуровел, а его глаза засветились удивлением. — И мне кажется, что он должен прибыть сюда с минуты на минуту.
Звук горнов внезапно пронёсся по комнате.
— Лорд-Целестиант, приближается противник. — сообщил один из Обвинителей через дыру в куполе.
— Сколько? — спросил Тарс. Он проклял своё невнимание к деталям. Нужно было послать Обвинителей на разведку окружающего пространства, тогда враг бы не подошел так близко незамеченным.
— 2 к 1 от нашего количества. — прозвучал ответ. — Они взбираются по восточному склону. У них также есть боевые звери.
— Кхоргораты, — зашипел вампир, — уродливые твари, их сложно убить. Гореносец весьма любит своих зверюшек, я бы даже сказал, помешан на них.
— Тогда мы будем готовы. Рамус, укрепи это помещение к бою. Это не укрепление, но должно подойти для обороны. — сказал Тарс.
— А что же вы, Лорд-Целестиант? — спросил Рамус.
— Я хочу оценить силы врага и его расположение лично. — сказал Тарс, направляясь к наибольшему разлому в стене. Когда он подошел к нему, Грозорожденные ранее бывшие снаружи, вошли внутрь обсерватории, так предполагали их тренировки. Враг обладал количественным превосходством, и лишь дисциплина могла помочь Бычьим Сердцам победить.
— Держаться. — приказал Тарс, его голос пронесся между зигмаритовых доспехов. — Шиты на авангард. Зигмар даровал нам место для обороны, так давайте же используем его. Кто будет несокрушимо стоять под яростью демонов?
— Лишь верные! — отозвались Грозорожденные. Освободители развернулись и припали на одно колено, ставя щиты в правильную линию. Вскоре еще больше отрядов присоединилось к ним, выстраивая щиты в подобие стены. Тарс выступил вперед в открывшееся для него пространство, обозревая силы врага.
— Во имя Небесного Царства… — пробормотал он, наблюдая бушующую орду. Мерзкие штандарты возвышались над рядами воющих варваров и одоспешеных кровавых воинов. Численность противника намного превышала размер тех банд, с которыми они сталкивались ранее. Это была орда в прямом смысле этого слова. Самое плохое: в ней были монстры — кхоргораты, которые ревели и бесновались среди смертных воинов, включая тех, кто погонял их.
Несмотря на шум от этих чудовищ, Тарса привлекло иное тощее прыгающее существо. Тварь была не из плоти, но из тёмного металла, и других неразличимых вещей. Её лицевые черты, подобные летучей мыши, несли выражение нечеловеческой боли, и он мог видеть, что противник контролировал тварь с помощью цепей и губительных печатей. От подергивающегося существа шел лихорадочный дым, он дернулось вперед, когда кровавые загонщики начали хлестать его по бокам и бить заостренными палками.
— Что во имя великого дракона это такое? — пробормотал он.
— Его зовут Ашигарот. — ответил вампир со слабостью в голосе. Даже через шум Тарс услышал его.
Он посмотрел через плечо. Вампир не глядел на него, но он почувствовал что-то в его голосе.
— Что это такое? — спросил Рамус.
— Мой питомец. — прошипел вампир.
— Глубинный ужас, — сказал Рамус, присоединившись к Тарсу на стене. — Они существа тьмы, призванные с помощью некромантии. Он посмотрел на вампира. — Он не просто случайный путник.
— Нет, но я могу быть полезным… Освободи меня, и я помогу вам. — сказал вампир.
— Нам не нужна твоя помощь… — начал Рамус. Тарс жестом приказал ему замолчать, и посмотрел на склон холма. Ряды врага расступились, и вперед вышла широкая мускулистая фигура, таща за собой визжащего кхоргората. Этот воин не был простым кровавым грабителей, это Тарс мог сказать точно. Нет, он был элитой, чемпионом Губительных Сил. Его череп украшали вьющиеся большие рога, броня на его груди отсутствовала, а открытой плоти были выгравированы символы Кровавого Бога. Он нес в руке топор с широким лезвием, а другая его рука, что держала цепь чудовища, была защищена наручником с лезвиями, похожими на когти.
— Я — Тарка Гореносец, — прорычал чемпион Хаоса, — Возвышенный среди всех несущих смерть и господин сотни зверей.
Кхоргорат, чьи цепи он держал бросился вперед. Чемпион потянул цепи, стараясь сдержать тварь, чтобы та не вырвалась.
— Это место принадлежит мне правом сокрушителя щитов и разбитых копий. Кто вы такие, что ходите по этим камням без моего разрешения.
— А он разговорчивый. — сказал Рамус, стоя одной ногой на разбитой стене, держа молот на коленке.
— Чем больше он треплется, тем больше у нас времени на подготовку. — ответил Тарс.
— Я знаю кто вы, от вас несёт громом, да и слухи путешествуют по здешней разрухе весьма быстро. — продолжил Гореносец. — Бог Крови будет доволен, когда я доставлю ему ваши черепа. Да, и добавлю к ним череп моего раба, мне наскучило терзать его вечно исцеляющуюся плоть. Кхоргорат зарычал и рванул вперед на пару шагов унося за собой Тарку. Чемпион засмеялся. — Кровопийца желает пировать вашими внутренностями, сереброкожие. Он и его братья пожрали слуг вампира, сожрут и вас. Вперед, Кровопийца! — Крака отпустил цепи и отступил назад. Монстр рванул вперед.
Он был не единственным, кто бешено несся вперед, отделяя Грозороженных от их врагов. За спиной Гореносца, ещё несколько существо было освобождено от цепей воинами Тарки. Кхоргораты, неслись через мусор, покрывая расстояние намного быстрее нежели любой человек или Грозорожденным мог. Обвинители Тарса швырнули вперёд молоты, понёсшиеся к врагам с силой падающих метеоров. Один из кхоргоратов споткнулся и упал, его плоть покрылась дымящимися кратерами.
— Поднять щиты! — приказал Тарс, когда один из монстров бросился в сторону щели в стене обсерватории, снося по пути солнечные часы.
Освободители были отброшены назад, когда тварь врезалась в них. Молоты и мечи били по его плоти, но кхоргорат отказывался умирать. Стена щитов превратилась в фейерверк летящих в стороны тела, когда остальные чудища врезались в ряды Грозорожденных.
— Рамус! — крикнул Тарс.
— По вашему приказанию, Лорд-Целестиант. — крикнул Рамус, выставляя вперед свой реликварий. Молния сорвалась со штандарта и ослепляющей вспышкой понеслась к одной из тварей. Кхоргорат взвыл.
— Вершители! — прокричал Тарс. Молниевые арбалеты издали короткий жужжащий звук, и на монстра посыпались стрелы, заставив того упасть на колени. Освободители окружили его, молоты поднимались и падали, отбивая смертельный ритм. Тарс оглянулся. Еще две твари вели бой с отрядами Карателей и Искупителей внутри комнаты, третий был снаружи и вслепую бил по Обвинителям, которые отвлекали его. Но в конце-концов, существо, которое Гореносец назвал Кровопийцей, побежало через обсерваторию к Рамусу, чье внимание было приковано к существам, с которыми бились его стражи-Каратели.
Тарс бросился на перерез. Услышав приближение чудища, Рамус повернулся, но недостаточно быстро. Когти Кровопийцы ударили, сбивая Грозорожденного Вечного с ног, его реликварий был выбит из рук. Рамус откатился, избегая быть раздавленным, но как только поднялся на ноги, монстр поймал его и поднял над землёй.
— Отпусти его, тварь! — прорычал Тарс, приближаясь.
Его молот ударил по спине Кровопийцы, но прежде, чем он смог ударить снова, существо нанесло удар слева, достаточно сильный, чтобы его доспех треснул. Он отлетел назад, врезавшись в возвышение и разбивая камень. Один из Карателей попытался разрубить пальцы существа и освободить Рамуса, но Кровопийца разорвал неудачливого Грозорожденного. Он швырнул Лорда-Реликтора в стену и на пол.
Силы Рамуса были на исходе, и никто из воинов не мог помочь ему освободиться. Голубые вспышки молний, устремившихся вверх к небесам, означали судьбу тех, кто пытался. Чудище было намного быстрее, чем можно было сказать на первый взгляд, и сильнее своих собратьев.
Тарс поднялся, вновь готовый к бою.
— Я спасу его. — сказал кто-то рядом. Он повернулся и увидел вампира, смотрящего на него с места своего заточения.
— Я быстрее чем ты, даже теперь, и сильнее, — сказал вампир. — Ты не сможешь подойти близко к нему, прежде чем он убьёт тебя и твоего друга. Более того, эта конкретная тварь имеет должок по отношению ко мне. Я могу спасти его, Грозорожденный. Освободи меня. Или умри. Меня устроят оба варианта.
Тарс не медлил. Своим мечом он разрубил кольца планетария. Устройство начало падать. Тарс бросил оружие и схватил его напрягаясь от усилия. Быстрым движением он высвободил медные шипы из плоти вампира, существо упало на возвышение, а Тарс отбросил планетарий вбок. Вампир уставился на него. А затем за мгновение оказался в том месте, где Тарс ранее видел меч в стене.
Быстрым движением вампир высвободил клинок из стены и бросился к Кровопийце. Огромный багровый зверь зарычал и ударил, но вампир увернулся, и держа меч двумя руками вонзил его в плоть твари между плечом и шеей. Клинок светился нечестивым светом, а из раны начал литься красный дым. Кхоргорат вскрикнул и крутанулся, пытаясь попасть по вампиру. Он отбросил Рамуса, и Тарс устремился к нему, держа оружие наготове.
— Чего вы ждёте, идиоты? — прорычал вампир, — Помогите прикончить его!
Тарс бросился вперед. Его молот ударил по одному из костяных наколенников Кровопийцы, разбивая его. Тварь завопила и поникла, всё ещё пытаясь настичь вампира, который держался на её шее. Вампир зашипел и выдернул клинок. Полилась кровь, и он отпрыгнул. Кхоргорат упал вперед, его когти царапали древний мрамор обсерватории. — Сейчас, Грозорожденный! Бей немедля! — сказал вампир.
Тарс опустил свой молот на череп существа, разбивая его. Рамус, поднявшийся на ноги и возвративший свой молот, присоединился к нему. Вместе они били снова и снова, пока чёрный ихор не забрызгал пол вокруг, и существо испустило последний вздох. Тарс оглянулся вокруг — остальные кхоргораты встретили схожую судьбу, повергнутые оружие и божественной яростью Грозорожденных. Воины уже начали перегруппировку, готовясь к следующей битве. Тарс посмотрел на вампира, который сказал. — Что дальше?
— Теперь мы закончим, то что начали. Тарсус подошел к бойнице и навел свой клинок на Гореносца. — И это всё, что вы можете? — прокричал он, махая оружием. — Мы всё ещё здесь. Кто будет стоять несокрушимо?
— Лишь верные! — закричали в ответ Святые Рыцари. Молоты застучали по щитам. — Лишь верные!
Тарка откинул голову назад и зарычал. Он рубанул воздух топором, и его воины устремились вперед — вопящая орда, разукрашенная в цвета крови и меди — кровавые грабители и твари, скачущие впереди смертных.
Тарс отступил от бойницы.
— Грозорожденные, — сказал он, — Мы выиграли немного времени, но враг приближается во всей своей мощи. Вершители, прорежьте их ряды. Отступайте, когда они достигнут здания. Это будет ближний бой, друзья мои! Кто будет праздновать победу?
— Лишь верные! — ответили воины Тарса. Он кивнул.
— Лишь верные. — сказал он твёрдо. — Сражайтесь, как если бы сам Зигмар наблюдал за вами. Ну, или Рамус — он ближе.
Воздух потревожили звуки молниевых арбалетов и людских криков. Тарс быстро взглянул на бойницы в стенах, где Вершители построились в два ряда: один стреляет другой перезаряжает. Вместе они поливали неорганизованную толпу врагов, карабкающихся к ним. Обвинители изводили врага, помогая Вершителям. Это помогло получить пару мгновений покоя, прежде чем битва захлестнула их всех. Несмотря ни на что, враг продолжал штурм, и скоро ворвётся в обсерваторию.
Тарс заметил, что Рамус наблюдает за вампиром. — Ты не доверяешь ему.
— Ты сам говорил — вампирам нельзя верить.
— Он тебя спас. — сказал Тарс.
— Он спас себя. Моя судьба была случайной. — парировал Рамус.
— Так и было. — сказал вампир. — Однако, у нас общие цели. У них мой зверь. И я хочу его вернуть. Он мне дорог.
Тарс кивнул в подтверждение. — Да будет так. Но если ты обратишься против нас, я убью тебя лично. — он поднял молот в подтверждение. Вампир притворно улыбнулся.
— Своевременное оповещение. — сказал вампир, положив свой клинок на плечо.
Со стуком зигмарита, Вершители и Освободители вернулись в строй. — Поднять щиты. — приказал Тарс, его голос пронесся по комнате. Щиты поднялись и прислонились друг к другу, формируя стену.
— Держать строй! — продолжил Тарс. Он крепче схватил свое оружие. — Двигаться строго по приказу.
— А что делать мне? — спросил вампир, легко поклонившись. — Может занять место в строю и сражаться рядом с твоими воинами.
— Сражайся как посчитаешь нужным, — сказал Тарс перевел взгляд с врага на вампира. — Ты больше не пленник. Ты свободен.
Вампир моргнул. Затем, он наклонил голову и сказал. — Как скажешь. Он повернулся к разрушенной стене, а затем вопли поклонников Кхорна наполнили воздух. Первый, протиснувшийся в бойницу кровавый грабитель держал в каждой руке по топору. Остальные следовали за ним. Вскоре волна убийственной ярости покатилась к Освободителя, продолжавшим отбивать свой боевой ритм, в ожидании приказов Лорда-Целестианта.
Тарс спустился с возвышения. Руки его были разведены в стороны, а оружие наготове.
— Держаться, Бычьи Сердца! Держаться! — кричал он. — Рамус, призывай бурю.
Рамус поднял реликварий и резко опустил его вниз, не доводя до пола. Прозвучал звук, похожий на звон колокола. Снаружи обсерватории полил дождь. Раздался гром, и кровопоклонники снаружи завопили, когда цепные молнии начали бить по их рядам, перескакивая от воина к воину. Люди умирали в больших количествах, сгорая в своих доспехах и превращаясь в живые факелы. Замешательство прошло по рядам противника.
— Опустите головы, — прорычал Тарс, проталкиваясь к передним рядам. Освободители пригнулись, их щиты усилил переднюю часть обороны, а молоты держались низко. — И… вперед! Как один, отряды освободителей пришли в движение. Тарс возглавил их, набирая скорость с каждым шагом. Его воины поддерживали скорость, и с громовым стуком, щиты встретили передние ряды кровавых грабителей. Щиты сомкнулись, Освободители толкали врага назад. Тарс бился на переднем плане, давая своим воинам возможность двигаться с каждым ударом.
Всё больше воинов, протискивались через бойницы, несмотря на то, что передние ряды заставляли их отступать. Яростные кровавые воины врубались в своих же. Битва становилась интенсивнее. Освободители бились эффективно, обращая численность врага, против него самого. Молоты опускались на колени и били в грудь. В других таких сражениях, этого было достаточно. Грозорожденные были безжалостны в своём собственном ключе, подобно тому как слуги Кровавого Бога были в своём, и когда они шли вперед, никто не мог выстоять против них.
Но вскоре начал сказываться численный перевес противника. Вопящие кровавые воины подцепляли щиты топорами, выдёргивая Грозорожденных вглубь толпы, раздирая их на части во вспышках голубого света. Неуклюжие туши кхоргоратов виднелись через прорехи в стенах обсерватории, они рвали на части стены, пытаясь расширить дыры в них. Обломки валились сверху, когда крыша и стены пошли трещинами. Секция с грохотом обвалилась, давя и Грозорожденных, и кровавых грабителей.
— Отступаем, — закричал Тарс, парируя удар топора, — Сомкнуть ряды и отступить от стен!
Освободители, из тех, у кого была такая возможность, начали отходить, держа щиты сомкнутыми. Другие же не смогли выйти из боя, и вскоре были убиты. И вновь голубой свет прорезал небеса под проклятия Тарса. Он увидел, как Рамус организовывал Искупителей и Карателей для контратаки.
Этого явно будет недостаточно. Численность противника превышала из примерно 10 к 1. Противник не боялся смерти. Их совершенно не беспокоил тот факт, что они могут сгинуть в сражении. Они лишь продолжали идти. Нужна была новая стратегия.
— Сомкнуть щиты! — приказал он, принимая стойку. Вокруг него отряды Освободителей прекратили отступление и выполнили его приказ, построившись рядом с возвышением. — Будем держаться здесь. Ни шагу назад!
Когда он говорил, в помещение влетели Обвинители, нанося молниеносные удары и быстро отступая, таким образом снимая нагрузку на своих товарищей. Небесные молоты били по скученным толпам кровавых грабителей, подбрасывая тела в воздух. Но остальные продолжали наступать. Тарс жестом приказал вершителям занять позиции. Некоторые отряды превратили возвышение в импровизированную крепость, двигая книжные шкафы и каменные одры, дабы использовать их в качестве укрытий. Остальные заняли позиции позади Освободителей.
Молнии вгрызлись в ряды врага ослепляя и сжигая его. Секция стены щитов разверзлась, и Рамус повел в бой своё Братство Паладинов. Огромные двуручные топоры Карателей легко разрубали багровую броню, в то время как молниевые молоты Искупителей сбивали сильнейших чемпионов Хаоса с ног. Но враг продолжал наступать, и даже тяжеловооруженные Паладины не могли в одиночку выстоять против такого прилива. Их слишком много, подумал он. Он рассчитывал, что обсерватория будет подходящим местом для сдерживания противника, но этого явно было недостаточно.
Над головами своих воинов и над вздымающимся морем противников, Тарс заметил Гореносца, пробивающегося через ряды своих собственных последователей, таща за собой существо, которое вампир назвал Ашигаротом. Он убивал любого, кто был недостаточно быстр, чтобы убраться с его пути. Глубинный ужас шел с неохотой, пытаясь вырваться из цепей.
Тарс сделал шаг к ним и заметил вампира, взобравшегося на разрушенный купол обсерватории, его руки были разведены в сторону, а тело приняло наклонное положение над помещением. Гортанный напев слетел с его губ, его голова отклонилась назад. Глубинный ужас начал брыкаться и верещать в своих оковах. Кровавый загонщик бил тварь снова и снова, но оно лишь сильнее ярилось. Странный фиолетовый свет струился по кускам костей, разбросанным по помещению. Они начали дергаться, и Тарс почувствовал, как его волосы встают дыбом.
— Остановить его! — завопил Тарка, показывая на вампира топором, вступая в обсерваторию. Вопящий Ашигарот тащился за ним на цепи. Кровавый загонщик следовал за ним, ударяя глубинный ужас перед тем, как освободить его от цепей. Он показал на вампира. Но вместо того, чтобы броситься на своего бывшего хозяина, существо развернулось и сомкнуло челюсти на голове кровавого загонщика. Тарка нанес ему удар топором, монстр ответил ударом когтей, царапая доспехи и отталкивая его на шаг и нависая над ним и ближайшим Грозорожденным. Последний был раздавлен, его тело превратилось в голубой свет. Глубинный ужас завизжал и бросился в бой, разя всех, до кого мог дотянуться, не делая каких-либо исключений. Кровавые воины и Грозорожденные почувствовали на себе его ярость.
Тарс устремился к Гореносцу, убивая всякого кровавого грабителя, достаточно глупого, чтобы встать у него на пути. Он услышал, как напев вампира стал громче, но в данный момент его интересовал лишь Гореносец. Лишь Тарс приблизился к противнику, чемпион Хаоса поднялся на ноги и нанес рубящий удар топором. Молот, меч и топор схлестнулись в звонком танце смерти, когда Бычье Сердце и Гореносец начали обмен ударами.
— Я заберу твой доспех и водружу его на своё знамя, воин. Твой череп будет служить мне чашей, а твоё оружие я отдам рабам. — рычал Гореносец, разрезая на части мантию Тарса своей перчаткой с лезвиями. — Когда закончу с тобой, я сдеру кожу с мертвеца, и сделаю из неё себе мантию. Он нанес удар в область живота.
— Ты сюда трепаться пришел или сражаться? — сказал Тарс, отклоняя удар. Его молот опустился на плечо Тарки, разбивая его доспех. Чемпион Хаоса завыл и нанес могучий обратный удар снизу-вверх. Тарс отступил на шаг, но недостаточно быстро — край топора выбил из его нагрудника искры, заставляя отшатнуться назад. Гореносец врезался в него, направляя лезвие в сторону головы Лорда-Целестианта. Противник был весьма силён. Сильнее всех, кого Тарс встречал в бою ранее.
Тарс упал, и лишь в последний момент смог увернуться от топора, обрушившегося на то, место, где он только что был. Прежде чем Гореносец смог нанести ещё один удар, на него обрушился удар сломанного клинка. Тарс оглянулся и увидел несколько скелетов, собравшихся вокруг него. Мертвецы атаковали Гореносца, жаля его расщепленными копьями, и разя хрупкими мечами. Еще больше схватило его, держа руки и огромные рога, венчавшие его голову. Он бессловесно зарычал, ударяя по ближайшему скелету. Мертвец упал, но сразу же пополз обратно к нему.
Кхоргораты вопили в агонии — скелеты наваливались на них и сталкивали с ног, давя числом. Мёртвые восставали, несмотря на наступление врага, убивая его воинов, связанных сражением с Грозорожденными. Всюду, молчаливые легионы шли в бой по воле и колдовству вампира.
Тарс поднялся на ноги, видя, что Гореносец устремился к нему, истекая кровью из дюжины ран, но не слабея от этого.
— Я уже побеждал мёртвых прежде — смогу победить и сейчас, но сперва, я заберу твой череп сереброкожий. — орал чемпион Хаоса, устремляясь в сторону Тарса, сметая со своего пути скелетов. Тарс поднял свой молот, готовясь встретить напор врага. Внезапно их обоих накрыла чёрная тень.
Гореносец посмотрел наверх. Тарс воспользовался тем, что враг отвлёкся и ударил Гореносца, сбив его с ног. Когда тот упал, глубинный ужас кинулся на чемпиона Хаоса с воем. Верхом на нём сидел вампир, который смеялся, когда Ашигарот когтями вырывал жизнь из павшего воина. Когда с ним было покончено, вампир посмотрел вниз на Тарса.
— Прошу прощения, друг мой, но… этот задолжал мне и Ашигароту кровью. — сказал он. Вампир легко улыбнулся.
Тарс покачал головой. Битва была закончена. И теперь, живые и мёртвые смотрели друг на друга с осторожностью через тела их общих врагов. Он посмотрел на вампира.
— Благодарю тебя. — сказал Тарс, осторожно держа своё оружие низко, помня, что мёртвым нельзя доверять. Вампир тихо засмеялся, как будто прочёл его мысли.
— Маннфред, — сказал вампир. — Меня зовут Маннфред.
— Что ж, Маннфред, так Маннфред. — ответил Тарс. Он поколебался, а затем протянул ему руку. Маннфред уставился на неё на мгновение, будто бы озадаченный этим, а затем пожал её. — Моё имя — Тарс. Я — Лорд-Целестиант этих воинов.
— А я Маннфред фон Карштайн, Граф Висячего Леса. — сказал Маннфред, низко кланяясь. Распрямившись он сказал: — Всё ещё хочешь найти путь в Мир Мёртвых, друг Тарс?
— То есть, ты всё-таки нашел врата? — спросил Тарс.
— Нет. — ответил Маннфред. — Они не здесь. Он забрался на спину своего ужасного скакуна. — Но я знаю путь, и могу провести вас.
— Зачем тебе помогать нам?
— Скажем так: это долг чести. — сказал Маннфред. — Я должен тебе за свободу. Он замолчал, как будто задумавшись. — И возможно даже больше, — он протянул руку. — как видишь, я плачу по счетам.
Тарс помедлил. Он заглянул в немигающие желтые глаза Маннфреда, вынося суждение. Ему казалось, что он уже проходил через это, и он удивлялся, было ли от этого что-то хорошее в те времена. Каким-то образом, он понимал, что нет.
Но он должен был завершить своё задание. И не важно будет ли он жив или мёртв по её окончании.
Тарс пожал руку Маннфреда.
— Тогда веди, Маннфред фон Карштайн. Грозорожденные следуют за тобой.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
— Вперёд! За Зигмара, за Азирхейм и за Царствие Небесное! — взревел Орий Несокрушимый, ведя Грозорождённых своей воинской палаты на приступ усыпанных пеплом склонов кратера Тефра. Они пробивались через осыпающиеся курганы сгинувшего народа, шли через кружащиеся облака праха, поднятого жгучим кислотным дождём, который хлестал со зловещего неба. Шипящие капли оставляли на позолоченных доспехах Вечных тёмные полосы. Брюхо облаков раздирали зазубренные лазурные молнии, гроза становилась лишь сильнее по мере того, как всё новые Молоты Зигмара вступали в бой.
Лорд-целестант взмахнул рунным зигмаритовым клинком, срубая голову кровавого налётчика с плеч, а молотом сокрушил череп другого. По склону, прямо сквозь обжигающий дождь, к нему мчались всё новые охваченные неистовством враги. Примитивные топоры и зазубренные клинки били по его золочёному доспеху, высекая искры.
— Вперёд, мои Несокрушимые! — закричал Орий, отбрасывая со своего пути дикаря. — И да не преградит вам путь враг, да не удержит ваше оружие пощада — сломим их!
Освободители поднимались на северный склон кратера, плотным строем и сомкнув щиты пробираясь через скалистые курганы и сдерживая обезумевших от жажды крови дикарей, жаждущих отбросить их прочь. Они шли нога в ногу, немедля и колеблясь, и постепенно поднимались всё выше. Позади них пели небесные луки наступающих свит Вершителей. Над головами Освободителей проносились потрескивающие разряды энергии, взрывающиеся среди врагов. Обстрел выкашивал целые ряды Связанных Кровью, но всё новые напирали и карабкались прямо по трупам своих же мертвецов, желая, как можно скорее сразиться с Грозорождёнными.
Свиты Несокрушимого прокладывали путь к частоколам, тянущимся вдоль вершины склона. Эти укрепления, сделанные из вулканического камня и деревьев, срубленных на вершине кратера, до которой оставались ещё многие километры пути, были тяжелее и прочнее, чем те, которые воители Ория разбили на нижних склонах. На этих незамысловатых валах расположились племена налётчиков, готовых защищать их ради чудовища, что спустилось в кратер и намеревалось утопить его в крови.
— Анхур… — зарычал Орий, не в силах сдержать внезапный прилив гнева при мысли о полководце-кхорните, и поверг налётчика на землю. Алый Повелитель прославился резнёй на Фельзитовых Равнинах. Много чудовищ терзали Владение Акши, но Анхур был не просто кровожадным грабителем, упивавшимся резнёй; у него была цель, и это делало его действительно опасным.
«Конечно, ты ведь всегда строил планы…» — подумал Вечный. Из всего разрозненных воспоминаний всплыло лицо, лицо человека, которому он когда-то служил. Орий сердито отогнал непрошеное воспоминание, ведь теперь этот человек был так же мёртв, как и тот, кем когда-то был сам Несокрушимый. Остался лишь Алый Повелитель.
Они сражались уже дважды в первые дни войны, когда над Акши грянул гром. Он бился в авангарде во время штурма Гибельного Горнила, где ковалось ужасное оружие Повязанных Кровью. Анхур был среди вождей, собравшихся там, чтобы выказать уважение извращённым королям Горнила в обмен на оружие и доспехи. Тогда Алый Повелитель отступил через Литейные Земли, забрав с собой все гибельные артефакты, которые заказывал, чем бы они ни были.
Воинские палаты из целых трёх грозовых воинств преследовали вождя до Шипящих Врат, где и навязали ему битву среди исходящих паром гейзеров. Там Орий впервые встретился с врагом лицом к лицу. Алая фигура, ждущая его среди бурлящего дыхания бесчисленных гейзеров. Сшибающиеся клинки… момент узнавания… Он потряс головой, отгоняя воспоминания прочь. Тогда Анхур разбил грозовые воинства и нанёс им настолько тяжёлые потери, что Вечные не смогли преследовать его воинов через Фельзитовые равнины.
Орий не знал, зачем Анхур пришёл к кратеру Тефры и в Клакс, но всё равно намеревался отправить чудовище на страшный суд Зигмара. Он вбил плечо в грудную клетку варвара, расколов кости и убив дикаря на месте, а затем отшвырнул тело и ринулся вперёд, оставляя за собой след из изувеченных и умирающих налётчиков. За ним наступали свиты Воздаятелей, обрушивающих на врагов тяжёлые молниевые молоты со всей мощью бури. С каждым ударом воздух сотрясал оглушительный раскат грома, и разряды небесной магии рвали на части тела врагов.
Сражаясь в унисон, поднимая и опуская молоты в жестоком ритме, Воздаятели прокладывали путь другим паладинам — свитам Карателей и Заступников, которые прорвут строй Связанных Кровью и возглавят штурм частоколов. По команде Ория Каратели ринулись вперёд и прорвались мимо него, глубоко в ряды врагов. Их грозовые топоры пожинали кровавую жатву, в воздух взлетали отсечённые руки и головы.
Дикари дрогнули от яростной контратаки, а Орий и остальные паладины уже наступали вслед за Карателями. Заступники описывали в воздухе раскалённые восьмёрки молниевыми глефами, закрывая Освободителей от ударов, а молоты Воздаятелей пробивали широкие бреши в строе врага. Вскоре одетые в меха и медные доспехи дикари дрогнули и побежали, спотыкаясь, сквозь клубящиеся облака сажи и жалящий дождь.
Грозорождённые не медлили. Орий подал знак своим офицерам, показывая, что следует развить успех. Они пробьют себе путь к частоколу, прежде чем враги успеют собрать силы. Несокрушимый знал, что такие же бои шли по всей окружности кратера, на каждом его склоне. Воинские палаты десятка разных грозовых воинств, из Святых Рыцарей, Астральных Храмовников, Небесных Поборников и многих других, пробивали себе путь по склонам, засыпанным пеплом, сокрушая бастионы и каменные насыпи врагов, стремясь прорваться к самой вершине кратера.
Их цель была общей, но у каждой палаты была своя задача. На юге Святые Рыцари из палаты Выкованных Бурей шли на приступ огромных базальтовых врат, преграждавших путь к Италанской цитадели, возвышавшейся на краю кратера. На западном склоне лорд-целестант Зефакл вёл Астральных Храмовников из палаты Зверобоев против воющих орд, охранявших древнюю дорогу дуардинов, что вела через раксулийские лавовые каналы. Самому же Орию и его воинской палате выпала задача занять Мандрагоров бастион Клакса и очистить это королевство от порчи Кровавого Бога.
«Моё королевство» — подумал Орий, наступавший во главе своих воинов. Пусть он, как и многие из Грозорождённых, с трудом мог вспомнить дни смертной жизни перед гибелью и Перековкой руками Зигмара, этого ему было достаточно. Несокрушимый всё ещё мог вспомнить тяжёлый мускусный запах Пепельных джунглей после дождей, то, как исполинские корни громадных деревьев проникали через стены и улицы Урикса. Город и джунгли были едины, его жители чувствовали себя среди них одинаково хорошо. Он чувствовал себя так же, ведь Клакс был его домом. И теперь тот, кто когда-то был Ором Италанским, вернулся спасти его.
Хотя он и помнил что-то, но другое забыл. Например, день своей смерти. Он помнил войну… нет, восстание… когда его народ пытался сбросить оковы, но немногое другое. Там же был и Анхур, облачённый в чёрные италанские доспехи, как и сам Орий. Он не мог даже сказать наверняка, на чьей сражался стороне, лишь то, что он бился за праведное дело. Иначе бы Зигмар не избрал его.
Из размышлений его вырвал голос его лорда-реликтора.
— Это третий бастион за многие дни, Орий, и такой же грязный, — заговорил Мор Кальверий, вышедший вперёд рядом с лордом-целестантом. — Сколько ещё этих груд дерьма нам придется развалить на склонах?
По позолоченной броне-мортис Кальверия проползла святая молния, окутала его руки и образовала потрескивающий ореол вокруг череполикого шлема. В одной руке Мор сжимал древко посоха-реликвария, а в другой держал зигмаритовый молот, оголовье которого покрывали руны жизни и смерти.
— Пойми, я не против небольшой разминки, но хотелось бы верить, что мы делаем успехи — пусть этого и не требует твоя стратегия.
Орий ухмыльнулся. От Мандрагорова бастиона Нескорушимых ещё отделяли многие километры, и с каждым поверженным частоколом враг словно удваивал усилия. Но лорд-целестант ожидал этого — он уже сражался в прошлом с Повязанными Кровью. Знал, что они почти до одержимости предпочитают атаку обороне, а также то, что сломить их можно, лишь обойдя и ударив с тыла. Ради этого он приказал свитам-ангелос Несокрушимых под командованием Крата, рыцаря-азирос палаты, застать врага врасплох. Крат атакует немногочисленных воинов, оставленных на страже бастиона, пока Орий и остальные воины палаты будут отвлекать основные силы врага.
— Тебе не по душе мой план, лорд-реликтор?
— Ну что вы, милорд-селестант, — Мор усмехнулся. — Я просто сделал замечание. — Он поднял посох. — Частокол уже близко, и похоже, что Тарк окажется там первым, как и всегда.
Прищурившись, Орий увидел, как впереди основных сил наступает часть отрядов Освободителей. Они следовали за сверкающей фигурой Тарка, рыцаря-геральдора Несокрушимых, прорубающего себе кровавую тропу через ряды врага. Вот Тарк поднял боевой рог и выдал свирепую ноту, воодушевляя братьев на прорыв к воротам и частаколу.
— Как же он любит приносить врагам бой… — раздражённо проворчал Орий. Такр был храбр и свиреп, словно грифогончая, но, похоже, не имел ни капли здравомыслия этого зверя. Не раз рыцарь-геральдор вырывался вперёд остальных братьев и в одиночестве сражался против врагов, но даже при этом превозмогал. Туда, где звучал его рог, вскоре приходила победа.
— Нужно следовать за ним, если мы не хотим остаться позади, — заметил Мор.
— Так и поступим. Галерий, вперёд! — приказал Орий. Тяжелобронированный рыцарь-вексиллор Несокрушимых протолкнулся через наступающих Заступников, сжимая в латнице штандарт палаты. — Мор, ты и твои воины идёте за мной. Прорываемся к Тарку. Галерий, веди наших братьев вперёд.
Рыцарь кивнул, высоко поднимая штандарт Несокрушимых, чтобы окутывающие его небесные энергии были видны всем Грозорождённым. По его знаку Освободители двинулись вперёд к частоколу, подняв щиты под крутым углом. За ними шли Вершители, стреляя над головами в надежде заставить Связанных Кровью отступить. Пока основные силы воителей продолжали уверенно подниматься к цели, Орий и Мор вели своих паладинов вперёд, прокладывая путь, как и раньше.
Дикари обратились в бегство. Погибли все вожди кровавых налётчиков, кроме самых хитрых, а выжившие чуть ли не силком волокли своих воинов прочь от битвы. Прокладывая путь к ним, Орий увидел, как примитивные ворота поднимаются на сплетённых из содранных волос верёвках и медных цепях, за которые тянули яростные варвары по приказу жирного воина, размахивавшего кнутом. Из ворот хлынули мародёры, поющие боевые песни, топча собственных отступающих товарищей. Развязалась яростная схватка, дикари и их вожди сшиблись, сражаясь за выживание.
Прямо в это безумие ворвались свиты Карателей, широкими ударами разбрасывая врагов. Вскоре выжившие мародёры бросились назад к воротам, исчерпав свой неистовый пыл. Орий ускорился, переходя на бег теперь, когда ворота начали закрываться. С вершины частокола неслись ревущие зазубренные копья и дротики, сделанные из веток и костей, бессильно раскалывающиеся о зигмаритовые доспехи. Связанные Кровью не то чтобы любили такое оружие, но применяли, если это было необходимо.
Едва лорд-целестант достиг частокола, как ворота с грохотом опустились. На склоне остались некоторые налётчики, но они были отрезаны от остальных и погибали от рук наступающих воинов. Тарк, с ног до головы вымазанный кровью и пеплом, но всё такой же радостный, подошёл к Орию.
— А они не слишком-то радушны, а, милорд? — окликнул рыцарь-геральдор, не обращая внимания на градом падающие вокруг камни и копья с костяными наконечниками. — Я собираюсь сам разнести на части их паршивое логово.
— Если мне не изменяет память, то ты уже сделал это с прошлым, — усмехнулся Мор и взмахнул реликварием, сбивая дротик в полете.
— И что? Разве я не герольд? Разве не в этом мой долг, лорд-реликтор? — ответил Тарк. От его шлема отскочил кусок вулканической скалы.
Орий махнул рукой, приказывая обоим замолчать.
— Твой долг, рыцарь-геральдор, объявлять о нашем появлении. Протруби же в рог — пусть они знают, что мы идём! — Нескорушимый дал паладинам знак выйти вперёд. Пока Освободители держали щиты над головами, закрываясь от града камней, дротиков и копий, Воздаятели и Каратели в тяжелой броне выступали из строя. Орий повернулся к лорду-реликтору. — Мор, в этот раз честь принадлежит тебе. Открой врата, о господин небесной молнии. Пусть они познают ярость эфирной силы.
Мор крутанул посохом и вонзил зигмаритовый наконечник в крепкие чёрные камни. Делая это, он говорил, пылко и быстро, словно выстреливая слова из небесного лука. Срываясь с губ, они дрожали в воздухе, и Орий чувствовал силу, заключённую в речах. Лорд-реликтор взывал к Зигмару, что всякий раз воодушевляло слышавших это Грозорождённых. Сияние вокруг него становилось всё ярче и ярче. С рёвом, от которого содрогнулась земля, обрушившаяся с небес огромная молния пробила частокол, сорвав ворота и большую часть окружавшей их стены. В воздух ещё поднимались клубы пыли, а Вечные уже ринулись вперёд, чтобы захватить брешь.
Каратели и Воздаятели расширили дымящуюся дыру, отбрасывая тлеющие кости и глыбы обугленного камня, чтобы Освободители смогли пройти вперёд с сомкнутыми щитами. Они выстроились в стену перед брешью, наступая достаточно медленно, чтобы за ними могли пройти остальные Грозорожденные. Повсюду по земле были разбросаны тела Связанных Кровью, которым не повезло оказаться рядом с разбитыми Мором воротами, а выживших быстро добивали наступающие воители.
Когда дым рассеялся, то Орий увидел, что Связанные Кровью построили свою крепость на остатках, взятых из сотен разграбленных курганов. Жуткие алтари из меди и железа, извергающие красный дым, были сложены у подножия примитивных каменных монолитов — огромных столбов, покрытых вырезанными рунами Губительных Сил. Здесь и там в скалистую землю были вбиты знамёна и демонические иконы, тянущиеся по склону всюду, докуда видел глаз. С некоторых свисали тела несчастных, освежёванных, обожжённых и изломанных свирепыми дикарями, уже собиравшимися вокруг. Птицы-падальщики сидели на железных перекладинах и с карканьем клевали останки людей либо безмолвно наблюдали за происходящим с монолитов.
— Так Кровавый Бог пожинает свои поля смерти, — прошептал Мор. Сквозь лес икон и висящих тел пробирались налётчики, поющие имя своего мерзкого божества. Позади них шли более крупные фигуры — не кровавые воины, но нечто иное, нечто худшее. Огромные изуродованные мутациями воины, облачённые в тяжёлые полпластинчатые доспехи цвета свежепролитой крови бежали вприпрыжку, отбрасывая в сторону и иконы, и дикарей, которые не успевали убраться с дороги.
— Жнецы черепов, — проворчал Тарк. — Кхорновы охотники за головами. — Затем, со смешком, он добавил: — Должно быть, услышали, что мы здесь.
Позади жнецов черепов Орий увидел крепко сбитого человека, который стоял на вершине осыпающегося кургана и подгонял налётчиков жестами и меткими ударами плети. Он был одет в потрёпанную броню, украшенную заметной руной Кхорна, и в шлем, сделанный из расколотых челюстей какого-то дикого зверя. Его плоть была багровой, как свежий синяк, а вместо одной руки торчал вбитый прямо в культю у локтя зловещий трезубец.
— Жирдяй… я видал таких. Загонщик. Он разжигает ярость в других, — заметил Мор. — Они отбросят нас назад своей массой, если не сломить их сейчас… — и в этот момент налётчики ринулись в бой. Они устремились к ним со всех сторон, подобно воющей волне мчась к стене щитов Несокрушимых.
— Значит, мы сокрушим их. Подними знамя выше, Галерий! — приказал Орий. — Мы не сделаем ни шага назад. Мы сокрушим их или они сокрушат нас. Ни шагу назад! Ты будешь сдерживать их здесь, пока сдерживать не станет некого.
— Да, милорд! — сказал Галерий, вонзив острие знамени в скалистую землю — Пусть они придут и разобьются о наши щиты. Никто не пройдёт.
Через мгновение Связанные Кровью обрушились на стену щитов. Поднятые ударом клубы пыли налетели на Ория и его заместителей. Воздух наполнился грохотом ударов меди и железа о зигмарит.
— Похоже, что наших врагов никто не предупредил… — заметил Мор, направляя Заступников вперёд, чтобы укрепить стену щитов. — Впрочем, они выглядят весьма примитивными. Возможно, они просто не понимают, с кем и с чем столкнулись.
— Они понимают, — возразил Орий, глядя, как сомкнувшие щиты освободители теснят врага. — Теперь они знают нас, Мор. Видишь, как усердно они бегут на нас, с каким ликованием принимают наши дары. — Он поднял свой рунный клинок, чтобы указать на воющего дикаря. Воин ухитрился забраться на щиты и упал за стеной, его тело покрывали жуткие раны, но ярость не угасла. Орий снёс голову мародёра, прежде чем тот смог подняться.
— Мор, Галерий, удерживайте позиции! — взревел лорд-целестант. — Тарк, за мной. Стройтесь. Стройтесь, братья мои — перед нами враги всех Владений, — он указал вперёд молотом. Воздаятели вставали на места позади, Тарк и Орий вели их на врага. — Разойдитесь, братья! — отдал он приказ, и стена щитов разошлась с грохотом зигмарита. Паладины ринулись вперёд сквозь брешь.
Воздаятели обрушились на налётчиков, словно бронированный кулак, глубоко ворвавшись в обезумевшую орду покрытых татуировками дикарей. Воющие вожди и клановые чемпионы бросались на них и погибали, тела их вдавливала в землю тяжёлая поступь паладинов. Жуткие боевые знамёна раскалывались и падали, так же, как и пытавшиеся защитить их мародёры.
— Жирдяй твой, рыцарь-геральдор, — заговорил Орий, отбрасывая варвара прочь. — Здесь мы сокрушим их, а ты проследишь, чтобы нам не пришлось этого делать вновь.
Тарк расхохотался и выдул из горна свирепую ноту, созывая к себе освободителей. Он устремился к загонщику, прокладывая себе путь сквозь строй. Радостью рыцаря-геральдора и, в равной мере, его долгом, было сражаться с чемпионами врага и повергать их во имя Зигмара. Орий вновь обратил внимание на бой рядом и заметил медные и костяные иконы жнецов черепов, пробивающих себе путь к Воздаятелям.
Молниевые молоты сшиблись с демоническими клинками, когда могучие создания встретились, разбросав по пути низших воинов. Раскаты грома и вой молящихся жнецов черепов наполнил слух Ория, который нырнул, уходя от яростного взмаха, и вонзил рунный клинок в грудь разъярённого берсерка. Затем лорд-целестант оттолкнул прочь жнеца, который даже на пороге смерти молотил его руками по плечам и голове.
Орий вырвал клинок, вслед за которым из раны фонтаном забила кровь, и крутнулся, едва уйдя от удара. Врезав сабатоном врагу между ног, он был вознаграждён воплем боли. Ударом молота лорд-целестант снёс голову жнеца с плеч и обернулся. Он увидел, как один из Воздаятелей зашатался под ударами берсерка, который на голову был выше остальных.
Зазубренный клинок жнеца черепов разорвал благословенный зигмарит. Воздаятель дрогнул и осел, когда в его спину вонзился второй удар. Молниевый молот выпал из рук рухнувшего на колени рыцаря, и его огромный убийца торжествующе заревел, третьим ударом снося голову Грозорождённого с плеч.
Но ликование воина было недолгим. Тело Воздаятеля испарилось, исчезло в ослепительном разряде лазурной молнии, устремившейся к небесам. Грозорождённые не умирали так, как остальные — вместо этого павшие возвращались в Азир, где вновь перековывались Зигмаром. «Наша служба начинается со смерти… — подумал Орий, шагая вперёд. — И ей не удержать нашу руку»
Жнец черепов, на мгновение ослепший от вспышки, пошатнулся и заревел от ярости. Орий ринулся сквозь точки синего света, ещё мелькавшие в воздухе над местом гибели Воздаятеля, и вбил плечо в живот дикаря. Связанный Кровью отшатнулся, но лорд-целестант не дал ему шанса прийти в себя и ударил молотом, попав прямо в незащищённую шею обезумевшего воина. Хрящи разорвались, жнец черепов выгнулся дугой вперёд, хватаясь за рану в горле. Рунный клинок Ория опустился, и голова врага слетела с плеч.
Лорд-целестант обернулся, услышав скрежет выкованного в аду железа по камню. На него мчался ещё один жнец черепов, сжимая обеими руками огромный палаческий топор. Орий парировал удар рунным клинком в последнее мгновение, остановив опускающееся топорище. Полетели искры, лорд-целестант отшатнулся, потеряв равновесие. Пепельная земля под ним поддалась, ускользая из-под ног, Нескорушимый отступал, пока не прижался спиной к одному из курганов. Уголком глаза он видел, что Тарк добрался до загонщика. Жирный воин хлестал рыцаря-геральдора кнутом, но Тарк всё равно наступал. Орий крякнул, отбрасывая жнеца назад.
Огромный воин лишь встряхнулся и вновь замахнулся на лорда-целестанта, Орий отскочил в сторону. Зазубренный топор пробил борону в краю кургана, вскрыв его, посыпались камни и вымазанные в пепле кости. Орий бросился в бой, шквалом ударов оттеснив жнеца черепов, гневно оскалившего разбитые клыки. Вечный парировал свирепый взмах рунным клинком и вбил молот в колено прислужника Хаоса, прогнув броню и расщепив кости.
Жнец черепов завыл и пошатнулся. Через мгновение Орий оборвал его страдания, расколов череп надвое. Вырывая клинок наружу, грозорождённый увидел разбросанные кости — серые, рассыпающиеся, ставшие от идущего из кратера жара тонким и пустотелыми. Оглядываясь, Орий задумался, кто же это был. В Клаксе на дальних склонах хоронили лишь бедных и бездомных, их кости сваливали в трещины и засыпали пеплом и лежащими рядом камнями.
«Покойтесь с миром, кем бы вы ни были. Гроза минует вас»
Последний из жнецов черепов пал с расколотой молниевым молотом головой. Выжившие Воздаятели шагали по трупам врагов, не оглядываясь назад и преследуя налётчиков, гоня их вверх по склону. Орий огляделся, желая оценить ситуацию. Мор и Галерий наступали вместе с остальными воинами, повергая на своём пути монолиты и раскалывая знамёна. Воздаятели и каратели проследят за тем, чтобы бегущий враг не смог вновь сплотиться. Они будут гнать их по склону, если потребуется, то до самого Мандрагорова Бастиона. Орий рассчитывал на то, что там Связанные Кровью развернутся и дадут бой.
Если Крат преуспеет, то Несокрушимые смогут зажать врагов между молотом и наковальней и полностью их уничтожить, что позволит грозовым воинствам ворваться в кратерный город Урикс. Там битва будет другой — не изматывающим подъёмом к укреплениям врага, прямо в пасть битвы, но за города и улицы, за постепенно, шаг за шагом отвоевываемую территорию. «В такой войне я сражался прежде…» Орий крепче сжал оружие, словно оказавшись на мгновение в Уриксе, во главе своих воинов в последней попытке свергнуть жрецов-королей. Тогда он подвёл бойцов. Подвёл свой народ, подвёл этот город, подвёл Клакс. Но теперь он не подведёт.
К нему подошёл Тарк, несущий за волосы голову загонщика.
— Брошу на груду пепла, — сказал он, показывая на неё. — Если таковы все наши враги, то мне неясно, почему Молоторукий столько возился в Пламенной Дельте.
— Высокомерие тебя погубит. Это только начало, — возразил Орий, порицающе постучав молотом по наплечнику рыцаря. — На нашей стороне неожиданность, глаза врага прикованы к другим местам. Так не будет вечно. Когда мы достигнем Мандрагорова бастиона, ты увидишь всю мощь врага — если Крат не преуспеет.
— Остается на это надеяться, — рыцарь-геральдор отбросил свой мрачный трофей. — Не беспокойтесь, лорд-целестант, Крат будет ждать нас. Как и Горг. Свет Зигмара приведёт нас к победе, — Тарк поднял свой горн и выдул безупречную чистую ноту.
— Да исполнится воля его, — прошептал Орий. Высоко над краем кратера чёрные облака разошлись, вновь и вновь забили лазурные молнии. «Да пребудет с тобой Зигмар…» Затем он поднял молот и взревел: — Вперёд!
Все как один Несокрушимые, неудержимые и неутомимые, словно сама буря, перешли на бег.
На камнях Серной цитадели выступила кровь. Её вонь смешалась с горьким смрадом обширного серного озера, которому крепость была обязана своим названием и над которым она возвышалась, словно шишковатый каменный кулак. Испарения загрязняли воздух и обжигали кожу воинов, взбиравшихся по громадным порфировым ступеням храма-бастиона к грандиозному позолоченному куполу на вершине цитадели. Крепость была сооружена из сотен ровных блоков желтого камня, каждый крупнее предыдущего; сложенные неровными грудами, они поднимались из бледных, дымящихся вод озера. Из гигантских блоков выступали толстые зубчатые стенки с бойницами, грозные сторожевые башенки и огромные статуи, выдолбленные и вытесанные из самих камней. С верхних уровней, которым придали форму дворца с многочисленными колоннами, некогда правили короли-жрецы Клакса.
Теперь этот чертог служил домом лишь чудовищам и безумцам. Кровь и ветер, несущий её гибельный запах, были знаком, призывом к оружию. Воины поднимались в молчании, слышалось только лязганье доспехов. Знамена из кожи, некогда окровавленной, содранной с тел врагов и пленников, тихо шуршали на смрадном ветерке, и красная броня со следами ударов мечей и топоров громыхала при каждом шаге по ступеням. Восемьдесят восемь бойцов, отобранных из восьмидесяти восьми тысяч, последовавших за Алым Повелителем в Урикс через Пепельные джунгли, поднимались по широкой лестнице, пока красное солнце скрывалось за горизонтом, а на его место восходила бледно-оранжевая луна. Одни до сих пор кровоточили от ран, полученных в схватках за место в рядах избранных, а другие сжимали перепачканное оружие, ещё мокрое от крови собратьев. Кхорна не заботило, чья кровь течет, и воины мыслили так же. Горькие порывы с испарениями серного озера хлестали их, разбрызгивавших на ходу алую жидкость, что стекала по ступеням цитадели.
«Ветер войны», — думал Алый Повелитель, поднимаясь во главе своих Кровоизбранных. Знакомый, хоть и совсем не благодатный запах. Это был смрад резни, пролитой крови и жженой кости, вонь, от которой давно уже устал тот, что когда-то звался Анхуром, принцем Италанским. Теперь он служил богу, убедившему Алого Повелителя, что массовая бойня — всё равно что монета, на которую можно купить любую победу. Впрочем, подумалось Анхуру, богам нельзя верить, только повиноваться. Важный урок, и тем, кто продал душу Губительным Силам, следовало выучить его как можно скорее.
Повелитель осознал эту истину на поле брани в Землях Горнила, когда отбросил старую жизнь и переродился в горниле войны. Когда-то Анхур надеялся сражаться за свой народ, но сородичи повернулись против него. Теперь он бился за другого господина, более требовательного, чем любой из смертных. Но и более признательного — ведь боги не скупились на дары.
«И некоторые дары полезнее прочих», — решил Алый Повелитель. У него на глазах люди превращались в зверей, низводились до состояния слюнявых уродов, когда Кхорн проводил над ними своей дланью. Каким бы не становился их облик, эти создания шли в бой во имя Кровавого бога, и это было единственным, чего Он действительно требовал.
Но не все битвы были равны между собой. Не все войны заслуживали такого имени.
Анхур узнал это, прорубая собственный путь к славе. Кхорн благоволил храбрецам, даже если они проигрывали. Но победа… м-м. Алый Повелитель слишком давно и слишком славно бился, чтобы мириться с поражениями. За Анхуром остался след из смертей и пожарищ, но перед смертью он собирался устроить нечто большее, чем очередную резню.
Остановившись на верхней площадке, Повелитель обернулся и окинул взглядом город, разрушенный им. Урикс представлял собой истинный лабиринт стен, чертогов и площадей, возведенный в лоне Пепельных джунглей и выше, на огромной дуге внутреннего склона кратера, до дальней северной части кольца, где беспорядочно вырастал Мандрагоров бастион. Город, этот полумесяц из камней и деревьев, подобно пятну расползался по скалам. Бессчетные миллионы некогда жили, трудились и умирали здесь. Поколение за поколением, они превращали джунгли и горные склоны в нечто большее, нечто величественное… Урикс Девятисот Столпов, величайший из городов кратера, могучий на войне, мудрый в правлении — жемчужина Клакса.
Да, когда-то Урикс был сильнейшим из городов Клакса, первым среди королевств кратера. Теперь, благодаря Анхуру, он стал ничем. Алый Повелитель опустил взгляд на восемьдесят восемь Связанных Кровью, что прошли за ним по Дымному мосту и вверх по плачущим ступеням Серной цитадели, и нечто внутри него прошептало: «Так ли ты представлял себе этот день, принц Италанский? Об этом ли ты мечтал в долгом изгнании?»
Нет, подумалось Анхуру. Когда-то он надеялся править здесь, мудро и справедливо. Но теперь город обратился в пепел, как и его надежды. Осталась лишь единственная, жуткая цель.
Честно говоря, это приносило некоторое облегчение.
Позади Алого Повелителя уходили ввысь великие каменные двери чертога, превосходившие в высоту даже серных гаргантов Пламенных полей. По бокам от них стояли две громадные статуи, изображавшие отвратительных дракожаб, которые некогда владели Серным озером, в столетия, предшествующие приходу людей. Предки Анхура сразили чудовищ, возвели цитадель на их костях и стали править Пепельными джунглями в кратере Тефра.
— Урикс Девятисот Столпов, — прогрохотал он, разведя руки в стороны. — И ни единый не выстоял!
Облаченный в демоническое железо, Алый Повелитель внушительно смотрелся даже среди варварской толпы своих последователей. Броня и потрепанные шелка, которые Анхур носил под ней, были цвета засохшей крови. Шлем и побитая войной кольчуга — черными, как и однолезвийный топор, легко удерживаемый им в руке. Огромные плоские рога росли из боков шлема, образуя над головой искривленную руну Кровавого бога.
Свободная ладонь Повелителя лежала на навершии меча, что висел сбоку, убранный в ножны.
— Восемь дней, — уже тише произнес он. — Именно столько ушло времени?
«Ты разочарован, что всё так затянулось… или закончилось слишком быстро? — раздался шепот в голове. — Неужели ты так видел это в мечтах, Анхур из Клакса?»
Алый Повелитель не обратил внимания на голос, заглушив его с легкостью, рожденной опытом. Сейчас не было времени для сомнений, только для отваги. Подняв глаза, Анхур увидел, как нечто огромное пересекает небо, затмевая по пути сами звезды — чудовищное создание, сотворенное из дыма, и криков, и света безумной луны, отраженное в клинках Связанных Кровью. Кхорн, облаченный в вычурную броню, принявший облик оскалившегося боевого пса, шагал по красной тропе через пылающие небеса Акши; держа в руке Всеубийцу, бог искал войны, и за ним следовали Его легионы.
Подумав на мгновение, что Кровавый бог увидел его, Анхур крепче сжал топор, не понимая, что испытывает сейчас — страх или нетерпение. Мгновение прошло, и Алый Повелитель посмотрел на своих Кровоизбранных, чемпионов, доказавших право сражаться рядом с ним. Интересно, увидел ли Кхорна кто-нибудь из них? Анхур встретился взглядом с Волундром, огромным дробителем черепов, и ужасающий воин-кузнец кивнул. Его слабо дымящаяся наковальня чуть повернулась на шипастой цепи, когда великан натянул звенья, и оружие бойцов, собравшихся позади него, на мгновение засветилось.
— Чуете? — спросил Ападемак Голодный, ещё один из Кровоизбранных. — Ветерок мясника.
Громадный жрец бойни вытянул длинные, покрытые шрамами руки, будто хотел схватить смрад и притянуть к себе.
— Благое знамение. Кхорн улыбается нам, братья!
— А ты сомневался в этом, Голодный? — спросил Хрот Щитолом. Возвышенный смертоносец был так же широк, как жрец бойни — высок, и, в отличие от лишенного волос Ападемака, покрыт густой шерстью. На бочкообразную грудь Хрота спускалась длинная борода с заплетенными в неё костями и хрящами, а на боевом обвесе Щитолома позвякивало оружие всех форм и размеров; говоря, смертоносец поглаживал клинки. — Он даровал нам множество побед: сама Кровавая Ярость могла бы застрять у кратерных бастионов Вакстля, но мы сокрушили их за две недели.
— Именно так, брат. Сомнения — удел слабых. Кхорн призывает нас на пир, Хрот, и на пир мы должны отправиться, — мелькнула красная полоса, улыбка Ападемака. Его зубы приобрели цвет пролитой крови.
— Клакс наш, братья! — громче добавил жрец бойни, повернулся и воздел топор. По рядам Связанных Кровью пронеслось одобрительное бормотание.
— Нет, Ападемак, — произнес Анхур. — Клакс мой. И все королевства кратера Тефра тоже мои. Они — мое подношение Кровавому богу.
Алый Повелитель поднял топор, чтобы свет луны заиграл на черном лезвии широкого клинка.
— И правлю я этим оружием. Не забывайся, жрец бойни, иначе я добавлю твой череп к своим трофеям.
— Я не хотел вас оскорбить, господин, — с насмешливым поклоном отозвался Ападемак. — Забирайте мой череп, если пожелаете. Попрошу только укрепить его на вашем щите, чтобы даже после смерти я встречал врагов лицом к лицу и отводил их удары от вас.
Вытянув руку, Анхур завел оголовье топора ниже подбородка жреца бойни.
— Раболепие тебе не к лицу, Голодный, — сказал он, подняв голову воина.
— Приятно слышать, — ухмыльнулся Ападемак.
Фыркнув, Алый Повелитель отступил на шаг и посмотрел вверх. Небо потемнело, в черных облаках сверкали молнии без грома, а воздух стал чистым и каким-то резким.
— Гроза, мой господин, — произнес Берштук, самый дикий среди Кровоизбранных. — Она несет с собой грохот войны. Почему мы медлим здесь, когда вокруг ждет непролитая кровь?
С этим он ударил по скользким алым ступеням медным наконечником портала черепов.
Кровавый осквернитель был машиной для убийств, подгоняемой мыслями о грядущих сражениях. Его нагрудник скрывался за черепами, взятыми у защитников Вакстля, Италана и Клакса — героев и чемпионов, павших под зачарованным топором Берштука.
— Мы не медлим, носитель черепов, и наша битва ещё не закончена. На самом деле, она только началась, — ответил Алый Повелитель. Вслед за раскатами далекого грома его охватила внезапная спешка: приближался враг, истинный враг.
Анхур торопливо повел воинов в уставленные столпами коридоры Серной цитадели. Шагавшие позади Кровоизбранные, в свою очередь, молча вели за собой остальных бойцов Повелителя, и разбитые кости хрустели у них под ногами.
Что-то ощущалось в воздухе и слоистых, кровоточащих камнях бастиона, тянулось к покрытым алыми пятнами статуям, ряды которых возвышались вдоль дороги к сердцу дворца, и скалилось из каждой тени.
Таинственное присутствие усилилось, когда Анхур привел воинов в огромный центральный зал, где некогда восседали клаксийские короли-жрецы, верша суд над еретиками и бандитами. Теперь покои превратились в бойню: сотни тел лежали, сваленные штабелями, будто дрова, а полотнища содранной кожи свисали с колонн изорванными знаменами. Черепа были прибиты к любой возможной поверхности или сложены в высокие, жуткие пирамиды. Жужжали мухи, летавшие между столпов громадными извивающимися тучами.
Алый Повелитель в сопровождении своих бойцов направился к центру зала, и тут им наперерез шагнули крупные, нескладные создания, до того державшиеся в тени. Эти воины выглядели, как раздутые пародии на людей, обвисшие складки гниющей плоти, втиснутой в ржавые доспехи. Вооружены они были дырчатыми клинками, с которых стекал гной, и воняли хуже, чем любое поле боя. Как только Анхур поднял топор, короли порчи остановились и опустились на колени, издавая при этом многочисленные стоны и хрипы.
Кхорнит прошагал среди коленопреклоненных оспяных воинов. Пол зала начал опускаться, переходя в широкую, неглубокую воронку. Её устилал ковер из сшитых вместе кусков кожи, а под ним скрывалась мастерски вырезанная карта Тефры и разнообразных королевств этого кратера, занимающая всё углубление. На каждом дюйме содранных шкур виднелись кровавые руны и символы, при виде которых сердце Повелителя забилось быстрее. Этот покров изготовили из кожи последних защитников цитатели, и теперь он корчился, насыщенный могучей магией.
Но всё внимание Анхура было отдано тому, что висело над кожаным ковром. Восемь громадных пластин полированного обсидиана парили в центре зала; поддерживаемые в воздухе при помощи колдовства, они вращались с тяжеловесной механической точностью. Каждая из плит, не уступавших по величине дворцовым вратам, была тонка, как шелк, обрамлена в протравленную медь и помечена рунами Кхорна. Медленный танец пластин действовал почти гипнотически, и, когда всё они по очереди прокружились мимо Алого Повелителя, ему показалось, что к черной, как масляная сажа, поверхности обсидиана прижимаются неясные образы и чьи-то лица.
Плиты изготовили безумные умельцы Гибельного Горнила, назвавшие дело своих рук «Черным разломом». Учитывая предназначение пластин, Анхур считал имя вполне подходящим. Короли Горнила, работая с привычным для них жутким мастерством, обтесали и обкололи вулканическое стекло до полированной гладкости, а затем создали для каждой плиты медную оправу. На то, чтобы переправить пластины с обсидиановых полей Пылающей Дельты через Фельзитовые равнины и втащить по склону кратера, а затем опустить во внутренние джунгли, ушли месяцы. Не раз Повелитель мог лишиться их, по несчастной случайности или в результате действий врага. Потеря даже одной плиты стала бы катастрофой.
Анхур огляделся по сторонам, вспоминая, что именно здесь благородные семейства Клакса приняли последний бой, и здесь, под огромным позолоченным куполом, он вырезал их всех. Затем Повелитель посмотрел выше обсидиановых пластин; создатели придали внутренней стороне полушария форму гигантского нечеловеческого лица, сурового и бородатого. Работа дуардинов, вспомнил Анхур, их подарок первым королям Клакса в далекие полузабытые дни до пришествия Хаоса. Что до лица, то на потолке был изображен…
— Зигмар, — произнес Алый Повелитель, думая об увиденных им молниях, что метались в облаках.
— Да, таращиться он очень любит, — произнес чей-то голос, и Анхур хрипло усмехнулся. К нему подошло худощавое создание в длинных одеяниях с капюшоном и отдельных, ржавых частях доспеха.
— Не прекращает с тех пор, как я начал ритуал, — добавил чернокнижник, пока они вдвоем созерцали купол.
Прежде, чем Повелитель успел ответить, кружащиеся пластины набрали скорость и стали поворачиваться резче. Руны, вытравленные на медных рамах, раскалились добела, воздух загустел и стал приторным. Анхур ощутил запахи самородной серы и гниющего мяса, свернувшейся крови и жженой кости. Обсидиановые плиты начали подергиваться, раскачиваться, в беззвездной тьме загорелись булавочные уколы красного света. Кожаный покров принялся извиваться, будто от боли, а прошитые содранные лица мертвецов исказились в безмолвных криках.
Начала пузыриться кровь, запятнавшая каменную кладку, словно что-то зашевелилось под ней. Полуоформившиеся образы, вздымаясь и расплескиваясь вновь, тянулись к свету из-под засохшей красной пленки. Медные когти и черные рога пробились на поверхность — но лишь на мгновение. Литания раздосадованных, завывающих голосов почти оглушила Алого Повелителя, а затем умолкла, кровь успокоилась и вновь обрела неподвижность.
— Не обращайте на них внимания, мой господин. Пока что они не стоят затрачиваемых усилий, — худощавый человек отвернулся от медленно кружащихся обсидиановых прямоугольников. Он откинул капюшон, показав разлагающееся, мертвенно-бледное лицо. Из одной глазницы выпирал блестящий фасеточный глаз, точь-в-точь как у мух, роившихся в зале.
— Но скоро будут? — спросил Анхур. — Скоро ли ты закончишь, Пацак?
— Когда будет на то воля богов, и не мгновением раньше, — ответил Пацак из Многогранного Глаза. Посмотрев на Алого Повелителя, чернокнижник фыркнул. — Ваши злобные взгляды не ускорят ритуал.
Анхур опустил руку к мечу на бедре.
— Поберегись, Пацак. Однажды я пощадил тебя, но не помилую снова, если продолжишь испытывать мое терпение.
Чернокнижник взглянул на клинок в ножнах, затем на Анхура.
— Если бы я верил, что вы действительно вытащите меч, то мог бы испугаться угрозы. Но вы никогда этого не делаете, даже когда вас подталкивают так поступить, в чем причина?
— И? Какая тебе разница, что за оружие я применяю? — Повелитель взвесил топор в руке. — Возможно, тогда мне стоит использовать это? Помнится, топор надежно усмирил твои речи в Солончаковой низменности. Следует ли мне закончить начатое в тот день и окончательно отрубить тебе голову, а не просто поцарапать горло?
Пацак резко вскинул руки, признавая поражение.
— Простите, мой господин. Знаю, это был неуместный вопрос, и любопытство — величайший из моих пороков.
— Сомневаюсь, — рассмеялся Анхур, после чего огляделся по сторонам. — Знаешь, за все годы, проведенные в Уриксе, я никогда не видел этого места. Входить в цитадель могли только короли-жрецы Клакса и их вассалы.
— И это было разумно, — заметил чернокнижник. — Можно представить, какой хаос вы и ваши союзники учинили бы, получив доступ к этому месту и его тайнам.
Он чуть наклонил голову.
— Но, учитывая, что вам пришлось бежать отсюда под угрозой казни, предполагаю, что какой-то переполох вы всё-таки устроили.
— Я возглавлял восстание, Пацак, — ответил Алый Повелитель, глядя на обсидиановые пластины.
— Драку развязали, значит, — с присвистом усмехнулся чернокнижник. — Ну, что ни делается, все к лучшему. В конце концов, вы одержали победу.
— Мы ещё не выиграли, — взглянул на него Анхур. — Пока мы говорим, гроза приближается к нашим дверям.
Подняв топор, Повелитель коснулся лезвием шеи Пацака чуть ниже подбородка.
— И нам нужно встретить её, — закончил он с улыбкой, думая о грядущей славе.
Крат Безмолвный падал сквозь облака навстречу Мандрагорову бастиону на крыльях потрескивающих молний. Он летел сквозь грозу, пронзая её словно пущенная с небес стрела. Опутанные корнями стены раскинувшегося под рыцарем кратерного города Урикс приближались, пока он падал быстрее мысли со звёздным клинком в одной руке, а небесным маяком в другой. Вместе с ним сквозь завесу дождя летели его облачённые в золото и лазурь Грозорождённые братья, сложившие сверкающие крылья, чтобы ускорить спуск.
Пикирующий Крат видел раскинувшиеся внизу внутренние склоны северного края Тефры, где и располагалась большая часть города. Огромный каменный склон скрывали тени занесённых пеплом деревьев, тянущихся на километры во всех направлениях, ведь город располагался прямо среди зарослей и спускался среди утёсов к самим джунглям. Урикс был всё ещё охвачен предсмертными судорогами. Клубы дыма вздымались до самих небес от бушующих страшных пожаров, которые никто не тушил, и даже с такой высоты рыцарь слышал лязг ударов и вопли умирающих.
Внизу его ждал Мандрагоров бастион, становящийся с каждым мгновением всё больше и больше. Громадные укрепления из камня и живых корней, каждый из которых был в три раза шире человека, выступали, вздымались прямо над меньшими стенами города. Бастион был северными вратами Клакса и Урикса, устоявшими перед грозными ордами орруков и даже облачёнными в чёрные доспехи воителями империи Вулканов в эпохи до пришествия Хаоса. Возможно, он смог бы сдержать даже натиск Несокрушимых, что уже прокладывали себе путь по склонам. Риск был невелик, но он всё равно имелся. И потому Мандрагоров бастион должен был пасть.
Крату казалось, что в цитадели будто огромные руки сплелись корнями, а затем их придавили или встали рядом огромные каменные блоки. Корни поднимались ввысь и срастались в дюжину чудовищных идолов, каждый из которых был высоким, словно дозорная башня, и в два раза шире. Они нависали над краем кратера, глядя на внешние склоны, а их уродливые лица опустились, словно во сне. Но Крат знал, какой обманчивой бывает внешность. Он взмахнул звёздным клинком, давая знак Обвинителям справа, и они отклонились в сторону, понеслись к ближайшему существу.
Сам Крат повернул к другому, ведя остальных воителей за собой. Они не могли взять весь бастион, но могли вырвать его сердце, находившееся прямо над главными вратами. На широких стенах бастиона расположились тысячи Связанных Кровью, но ворота были только одни, и с их падением враги в остальной части крепости попадут в ловушку, и, независимо от своей численности, будут перебиты остальными Грозорождёнными, когда те прибудут.
Копошащаяся толпа расширилась, а затем разделилась, став сотнями отдельных воинов, сжимающих в руках примитивное оружие и одетых в варварские одеяния. Когда молния расколола небо, а воздух содрогнулся от грома, некоторые из них посмотрели на едкий дождь. Их глаза расширились, а рты открылись в крике, но уже было слишком поздно. Прибыли воины-герольды Зигмара, несущие послание, гласящее о суровом воздаянии. Крат повёл своих воинов в крутое пике, и они раскрыли сверкающие крылья в последнее мгновение, быстро и низко пролетев над бастионом в вихре сияющего зигмарита.
В полёте над стенами Обвинители выпустили свои небесные молоты, бросая их с метеоритной силой, и созданное из энергии самой бури оружие ударило со всей её яростью, разрывая камни, дерево и плоть. Удары вырвали глыбы из стен и караульного помещения врат, испепелили голову одного из изваяний.
Крат пронёсся мимо дюжего вождя, одетого в змеиные шкуры и медный намордник, и взмахнул звёздным клинком. Обезглавленный варвар прокатился позади него. Грозорождённые взмыли к небу, дротики и копья в бессильной ярости застучали по камням под ними.
Небесные молоты загрохотали вновь, когда вторая группа Обвинителей атаковала другую сторону бастиона. Крат махнул рукой, приказывая воинам начать новый заход, и в этот момент увидел, как из караульного помещения выходит громоздкая бронированная фигура. То был не вождь, а смертоносец, облачённый в багровые доспехи, подобающие избранному Кровавого Бога. Смертоносец что-то заорал и схватил одного из суетящихся налётчиков. Он взмахнул топором, указывая на идолов.
Крат и его воины начали новый заход, летя уже ниже. Вал был достаточно широким, чтобы по нему могли пройти плечом к плечу двадцать человек, и теперь навстречу рыцарям мчались воющие мародёры. Другие же шли к идолу, неся тяжёлые железные копья — такие длинные, что поднять их налётчики могли лишь втроём. Крат мчался к ним, но знал, что в этот раз не успеет.
Огромная деревянная фигура дёрнулаось и вздыбилась, когда дикари вонзили в неё копья. Из переплетений потекли тёмные ручейки смолистого сока, которые начали расползаться по бастиону. Воздух наполнился мерзким запахом, а затем распахнулись огромные веки, открыв молочно-белые глаза. Мандрагора потянулась, ворочая головой то в одну сторону, то в другую, словно что-то ища. Железные копья вонзились глубже, и она застонала, истекая соками.
Через мгновение живая башня открыла громадный рот и завопила. Поток звука хлынул на стены, и один из Обвинителей рухнул, вцепившись в голову руками. Следом за ним спикировал Крат, упавший прямо в толпе рвущихся в бой мародёров. Пал ещё один из Обвинителей, кровь потоками хлынула из щелей в боевой маске. Мандогора потянулась, запрокинув голову, и завопила вновь. Крат чувствовал себя так, словно его зубы вот-вот выпрыгнут из челюстей, а все кости расколются на части, но всё равно взмыл в воздух.
Выжившие Обвинители последовали за ним. Внизу мародёры набрасывались на поверженных воплем твари, яростно рубя и разрывая их на части. К небу устремились синие разряды молний, пронёсшиеся мимо рыцаря, а затем исчезнувшие в бурлящих облаках. Вспышки на другом конце бастиона ознаменовали пробуждение и второй мандрагоры.
Живые башни были мерзкими творениями, ужасающими, но достойными жалости. Мандрагоры, выращенные жрецами-королями Клакса в былые времена, знали лишь боль, а их вопли могли вскипятить мозг любому, кому не повезло стать целью их гнева. Такова была ужасная сила, сокрушившая черножелезных грабителей из Вулканов и орруков Пепельной лощины. Похоже, что перед ней не могли устоять даже Грозорождённые. Крат встряхнул головой, пытаясь прийти в себя.
Внизу корчилась заточённая мандрагора, ища рыцарей, её рот открывался и закрывался, а глаза вращались в пещероподобных глазницах. Вот она издала оглушительное ворчание. Все как один Обвинители метнули в неё молоты, и громадное лицо твари взорвалось, разбрасывая соки. Дымящаяся туша ещё опускалась и содрогалась, а обвинители уже пикировали вновь, намереваясь закончить начатое.
В этот раз Крат не отдавал приказов — в них не было нужды. Обвинители знали своё дело и занимались им без жалости и промедлений. Окутанные молниями оружия разили направо и налево, повергая мародёров. Дрожал и раскалывался сам бастион, когда на него с выси обрушивались молоты, подбрасывая тела, скалы и корни. Конечно, они не разрушат его до конца, что-то требовалось самим Грозорождённым, но оставят не так уж много.
Рыцарь-азирос рухнул на вал, расколов древние камни. Он выпрямился, взмахом поющего клинка обезглавив мародёра. Когда Связанные Кровью приблизились, Крат осознал, что они были ужасно изувеченными — на месте ушей каждого были лишь грубо зашитые раны, а веки удалили, оставив лишь побагровевшие от злобы глаза. Неудивительно, что вопли мандрагоры не могли навредить им. Когда поднятая падением ангела пыль рассеялась, дикари завыли и ринулись на него.
Крат петлял сквозь толпу, сверкая звёздным клинком. Мародёры выли от боли, когда разрывающий броню меч впивался в их плоть. Крат обернулся, отбросив в сторону издыхающего дикаря, и скрестил клинки с воющим кровавым воином. Бронированный берсерк ярился, бессильно пытаясь достать врага. Рыцарь ударил его позолоченным маяком в живот, отбросив на шаг назад, и прежде чем Связанный Кровью ударил вновь, Крат вонзил острие клинка прямо в глаз берсерка, прямо в его кипящий от ярости мозг. Затем он вырвал оружие и обернулся к напирающим врагам. Вечный видел, как позади дикарей дёргается и поднимается дымящаяся оболочка мандрагоры. Разорванные корни вновь росли, издавая пронзительные стоны. Она регенерировала. Вскоре мандрагора завопит вновь, и потому Крату стоило разделаться с ней самому, до того, как прибудут остальные Грозорожденные.
Невероятно быстрый, несмотря на груз брони, рыцарь ринулся вперёд. Рукоять меча плавно скользнула в ладони, когда он сделал выпад, пронзая клинком грудь мародёра. Затем Крат вырвал оружие и обернулся, вбивая зигмаритовое навершие в лицо другого. Воин Хаоса отлетел назад, перевалился через край вала и рухнул прямо в тёмную бездну. Крат уже двигался дальше, коля, кружась, пронзая и оставляя позади трупы. Далёкие башни продолжали выть.
Его Обвинители продолжали крушить укрепления ударами с небес. Время от времени они проносились через ряды врагов, оставляя следы из изломанных тел. Крат пробивался к мандрагоре, а навстречу ему мчался смертоносец, с рёвом разбрасывающий собственных последователей. На голове у него был круглый шлем, в который вбили медные иглы, а в обнажённых и покрытых шрамами руках воин держал топор, который рассекал дождь со странным воем. Крат парировал удар и ответил, отбрасывая врага прочь. Пока два воина тяжело шагали и кружились в смертельном гавоте, смертоносец непрестанно сыпал бранью и ревел проклятия, а Крат сражался в тишине, нарушаемой лишь шипящими взмахами меча. Кхорнит напирал. Топор сцепился с мечом, два чемпиона силились одолеть друг друга.
— Я сорву твой череп и повешу его на свой трофейный шест… — зарычал смертносец. Когда Крат промолчал, неприятель выругался: — Скажи что-нибудь, мать твою! Я желаю знать имя добычи — я требую этого, ответь!
Крат отбросил топор соперника в сторону и бросился на смертоносца, ударив его лбом в лицо. Оглушённый воин Хаоса пошатнулся и не успел прийти в себя, когда Крат вырвал свой звёздный клинок из захвата и рубанул по открытым предплечьям, рассекая сухожилия. Смертоносец завыл, когда топор выпал из его ослабевших пальцев, и бросился на Крата, пытаясь схватить врага. Рыцарь-азирос скользнул в сторону и ударил его по ногам сзади. Чемпион рухнул на колени, и Крат обратным ударом клинка поразил его в щель в броне, как раз между головой и плечами. Затем он дёрнул мечом и вырвал его наружу, а умирающий смертоносец свалился с парапета и покатился по склону.
Крат поднял меч навстречу дождю, чтобы тот смыл кровь, и повернул голову, встретив поражённые взгляды других Связанных Кровью. Он не сказал ничего, не бросил вызова. Он не поступал так, ведь теперь молчание достаточно ясно выражало его намерения.
Когда-то Крат были прославленным певцом, но это были дни до затворения Врат Азира, в дни, когда пламя Хаоса ещё не бушевало среди вельдов Кочующих Царств. В те годы он странствовал и пел как для великих вождей, так и для их простых подданных, пел и о мире, и о войне. Но теперь Крат не пел и не запоет вновь до дня, когда погаснут последние угли Хаоса или до своего последнего часа, что бы ни случилось раньше…
Он видел, как над Связанными Кровью проступают очертания мандрагор, чьи пронзительные хрипы становились всё громче, пока вырастающие с пугающей скоростью корни поднимались и сплетались друг с другом. Вскоре они завопят вновь. Внизу на внешних склонах кратера Крат слышал знакомый боевой призыв рога Тарка, герольда, ведущего братьев-Грозорождённых навстречу врагу. Перед ними неслись бегущие мародёры. Безмолвный слышал, как стонут медленно расходящиеся огромные ворота. Да, настало время.
Острием клинка Крат открыл затвор небесного маяка, и наружу хлынул свет — чистая ослепительная мощь самих Небес. Он разрастался, гоня прочь тьму, отражаясь в каждой капле дождя. Для верных Зигмару это было чудом, в лучезарном сиянии сверкало всё величие небес, облаков туманностей и далёких звёзд, коим нет счёта, проблески огромного космоса и слава Царствия Небесного.
Но для таких извращённых и падших существ, как Связанные Кровью, свет маяка нёс лишь страшные муки. Он сжигал их так, как не могло никакое пламя, опаляя до темнейших уголков порченых душ. Доспехи, плоть, кости — всё подавалось перед светом, от воинов оставалась лишь тлеющая дымка, да выжженные прямо в камнях искажённые силуэты. Крат медленно обернулся и поднял маяк высоко, чтобы его свет упал на самую близкую из мандрагор. Тварь содрогнулась, ощутив лучи на своей измученной плоти, а затем с тихим шелестом увяла, рассыпаясь в пепел.
Карт поднимал маяк всё выше, и вот за первой древесной тварью начала разваливаться вторая, свет разгорался всё ярче и ярче, гремел гром. Уголком глаза он видел, как Обвинители пикируют к воротам. Они захватят их прежде, чем враги смогут открыть путь своим. Из расколотой караульной выбежали забравшиеся по лестнице дикари, бросившиеся на рыцаря. Первый добравшийся до него разлетелся обугленными клочьями, как и второй, но третий, уже дымящийся и распадающийся, выбил маяк из хватки Крата. Рыцарь парировал взмах топора и обезглавил бородатого мародёра.
Молния рухнула с небес и обрушилась на бастион, а затем другая, ещё и ещё. Каждый удар до основания сотрясал каменные стены. Налётчики летели с укреплений или сгорали дотла, но всё доведённые до неистовства страхом и безумием дикари рвались вперёд. Когда отблески последней молнии потускнели, рыцарь приготовился встретить их натиск. Но он знал, что будет сражаться не один.
— Эгей, Безмолвный, ты позвал, и мы пришли — посторонись, посторонись! — взревел лорд-кастелян Горг, вынырнув из клубящегося над местом удара молнии дыма. Он описал зигмаритовой алебардой над головой резкий круг, надвигаясь на поражённых дикарей. За ним вприпрыжку неслась его верная грифогончая — Сорокопут. Хаосопоклонники не успели прийти в себя, когда Горг и его гончая обрушились на них, а за ними из дыма выходили и вступили в бой вслед за своим лордом-кастеляном всё новые Грозорождённые. Освободители наступали, тесня мародёров прочь, гоня их со стен, а Вершители, заняв позиции, начали стрелять по сбившимся внизу в кучу врагам.
— Занять ворота, быстрее, быстрее! — приказывал Горг, направляя свиту освободителей вперёд. Он поддел клинком алебарды небесный маяк и протянул его рыцарю. — Что-то потерял, да?
Вдали умолкла воющая мандрагора, пав от рук обвинителей, а затем крылатые воины спикировали вниз, присоединившись к своим братьям в атаке на Связанных Кровью. Кхорнопоклонники, зажатые между собственным бастионом и наступающими Грозорождёнными, постепенно погибали. Все, кому не хватит ума сбежать, будут смяты и перебиты. Горг сбросил варвара с парапета и обернулся.
— Надо бы передать Орию, что мы здесь, да? Я тут разберусь, — сказал он, протягивая руку. Крат кивнул и взмыл к небу.
Мандрагоров бастион пал.
Буря пришла в Клакс.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
— Ты пришёл ко мне и предлагаешь смерть, — сказал Коспис Буль, вонзая свой трезубец на длинной рукояти в мягкую красную почву. Кровь или нечто, отдалённо её напоминающее, выступило вокруг впившихся зубьев. — Королевский подарок, посланец, но смерть цветёт там, где я решу её посеять. Я — тот, кто пожинает смерть.
Клетч Струпокоготь внимательно наблюдал за ним глазами, которые, казалось, были способны углядеть слабину даже в бриллианте. Молочно-жёлтые, они проглядывали через запаршивевший обрывок человеческой кожи, прижимаемый им к морде когтями, от которых Клетч и получил своё прозвище. Личина на его мохнатой и завшивевшей морде могла быть просто отвратительна, но чем или кем она была — об этом чумной жрец не распространялся.
— Пищат-говорят, начинается новая эра, — протянув лапу, скавен раздражённо прихлопнул жужжавшую раздутую муху. Из-за размытого зрения Булю почудились три глаза, но крысолюд клацнул когтями и его облик вновь стал хорошо различимым. — Война приходит. Даже к тебе.
Буль резко вскинул голову.
Скавен немедленно сделал шаг назад, напрягшись, чтобы бежать или биться. Присев на задних лапах, крысолюд стоял на вершине гниющей кучи, что доходила Булю до поножей. Его правая лапа метнулась за оружием, спрятанным под робой, и он прошипел предупреждение через пахучую повязку.
Буль улыбнулся, из-под растянувшейся гнилой плоти показалось нечто слишком широкое для человеческого рта.
Медленно Клетч приподнял пустые лапы, а затем и кончик обгрызенного хвоста, который раздражённо замельтешил над головой крысолюда.
— Я не для того прошёл-прошмыгнул весь путь от клана-норы, чтобы драться-спорить! Чёрный Палец и клан Риккит были друзьями-союзниками во время Эры Хаоса. Это записано. Это запомнено. Теперь мы обязаны-должны сражаться вместе клыком к когтю вновь!
Слегка тряхнув головой, Буль повернулся к скавену спиной. Переставив окровавленный трезубец, он проделал ещё три новых дырки в почве, зубья прошли пядь земли, прежде чем вонзились во что-то непробиваемое. Обнажив чёрные пеньки зубов и издав рык удовольствия, он поставил ногу на основание наконечника трезубца и покачал рукоять взад-вперёд.
Воспользовавшись трезубцем как рычагом, Буль перевернул неподдающийся участок в едином взмахе разлагающейся плоти.
Мёртвое тело вырвалось из-под земляного покрова и шлёпнулось на поверхность.
Серо-чёрное лицо, столь же расквашенное и милое, как пучок ароматных клубней, вылезших из земли, со спокойствием мертвеца уставилось на медленно кружащиеся звёзды. Побеспокоенные личинки и черви изгибались под звёздным светом, словно раскрывая некую великую тайну под пыткой. Буль смотрел, как они закапываются обратно, убаюканные жужжанием миллиарда раздутых мух и карканьем ворон.
Извивайтесь. Извивайтесь.
— Гнилоносец! — окликнул его скавен.
Буль оторвал влажный взгляд от земли, в его разуме шевелились черви и мрачные предчувствия. Крысолюд продолжил.
— Молниевые люди ударили по клановым норам в Сломанном Клыке, Диких Землях, Тлетворной Трясине. Даже клановые братья из далёкого Гирана уходили-бежали, прогрызая ходы через места-Владения, чтобы принести туда слово войны”.
Подняв трезубец на плечо, Буль повернулся достаточно резко, чтобы заставить чумного жреца клана Риккит тревожно взвизгнуть. Крысолюд отпрыгнул в сторону, вновь нащупывая своё скрытое оружие, но Буль всего лишь сошёл с места, где стоял ранее, шагая как зомби, которому неожиданно приказали двигаться вперёд.
— Буль. Буль!
Коспис Буль проигнорировал скавена, на каждом шагу приглушённо лязгая бронёй. Несколько шипастых пластин разошлись у сочленений, но основной урон броне был причинён не столько снаружи, сколько изнутри. Трупные газы наполняли живот, который раскрывал пластины изнутри, как жирная личинка проедает себе путь из оболочки яйца. Везде, где ещё оставалась живая кожа, вздутия, нарывы и опухоли ещё больше изгибали и пятнали некогда зелёный металл, делая его чёрным.
Ни разу с тех пор, как началась Эра Хаоса, Буль не встречал себе равного, и его сады приносили мокнущий урожай в земли от Полей Кровавого Цветения на юге до Авалундских Ледяных Королевств на севере, от торфяных болот Мургид Фейн до непокоряемых Бешеных Вершин и их королей-гаргантов.
Его владения были слишком широки, чтобы иметь одно название.
Они включали в себя Оспяные Пески, великое Вспученное Озеро, Плантацию Мух, участки с плотью, перемежающиеся оросительными канавами с гноем, над которыми жужжали размножающиеся демонические мухи. Так далеко, насколько глаз мог увидеть сквозь бубонный туман, чахлые существа, некогда бывшие людьми, возделывали почву граблями и мотыгами, или спускались в заводи с длинными баграми, чтобы перевернуть плавающие там раздутые трупы, тем самым поддерживая их выдержанность. Сотни угасали за то время, что занимало у Буля обойти все владения, и мертвецов утаскивали в рассадники, наставал их черёд удобрить собой почву.
Но такова была природа низших существ — вносить свой малый вклад в великое дело.
Они называли эти места Трупными Топями.
Будто бы наугад, скорее ощущая, где мертвец заслуживает его ножа, Коспис опустился на корточки в грязь и издал вздох истинного удовольствия. Распятые останки мужчин, женщин и детей были воткнуты в землю повторяющимися рядами на расстоянии большем, чем человек мог проехать за день. Здесь могли быть найдены тела почти любой расы, включая несколько таких, которых больше не существовало в иных местах. По причинам, понятным немногим, кроме самого Буля, он назвал это место Живым Питомником. Зловонный ветерок стонал между мёртвыми, заставляя их раскачиваться подобно пышным деревьям в пору цветения. Вытянув из-за пояса изогнутый нож, он отрезал кисть руки, которая была уже настолько разжиженной, что начинала оттягиваться от запястья. Это был человек. Восхитительная словно нектар чернота капала из отреза. Буль слизнул её со своей руки, прикрыв глаза в экстазе.
У него в голове не было плана, каким должен стать его сад, но он знал, что требуется сделать для его завершения. И это произойдёт скоро. Очень скоро.
Мысль об этом приводила Косписа в дрожь, хотя та его часть, что так дорожила этими заботами, огорчалась их неизбежному окончанию.
— Здесь очень много твоих сородичей, — сказал Буль, поняв, что крысолюд последовал за ним и теперь сидел на старой стене позади него. Держал дистанцию.
— Ваша шерсть. Ваши внутренности. Вы кишите жизнью, как никто другой, — Буль отрубил ещё одну отвисшую конечность точным ударом. — Ничто не гниёт так быстро, как скавен. Ничто не радует Дедушку Нургла так сильно.
— Ты хочешь-желаешь, чтобы я это передал своим хозяевам?
— Спроси меня снова в час полнолуния.
— Почему-почему? Что тогда изменится?
С широкой улыбкой Буль облизнул нож. Птицы кричали на лихорадочных языках, возможность понимать больных животных, которую он получил однажды, помогала ему разобрать не всё, но половину.
— Ты придёшь в благоприятную ночь. Впервые за две с половиной тысячи лет звёзды соединят мои Врата Владений с другими.
— И что тогда? — прошипел Клетч, неожиданно забеспокоившись.
— Спроси меня снова в час полнолуния.
Фистула, Первый владыка порчи Чёрного Пальца, наслаждающийся болезнями и смертью, вскрыл оррука от бедра до бедра обратным ударом пилящего клинка. Из-под клыкастого шлема донёсся удивлённый хрюк зеленокожего, но боец остался стоять, твёрдый как мёртвая плоть и столь же нечувствительный к боли. Придерживая свои извивающиеся внутренности кулаком размером с маленький щит, он с рёвом обрушил топор на владыку порчи.
Стойкие и злобные орруки пользовались дурной славой. Но лихорадка, огнём разливающаяся по венам от заражённой раны на животе, делала противника медлительным. Фистула с лёгкостью уклонился от неуклюжего удара и переломил ему голень пинком ноги. Это было упоительно. Большинство людей никогда бы не узнали, что оррук может страдать так сильно, как сейчас страдал этот. Но он не сдавался.
Фистула ценил это.
Приняв слабый удар на обух клинка, и отбросив его в сторону, он оказался позади похожей на бревно орручьей руки, достаточно близко, чтобы почуять, как чумные создания неистовствуют в крови неприятеля, и погрузил кинжал для парирования ему в глотку.
Здоровенная челюсть оррука судорожно дёрнулась, когда Фистула вырвал оружие и оттолкнул скотину прочь. Кровь из разорванной артерии брызнула дугой и окрасила зелёным забрало шлема Фистулы. Он глубоко вздохнул — отчасти, чтобы испить влагу прямо из воздуха, отчасти просто ради чистого удовольствия.
Фистула опустил взгляд на поверженного оррука. Тот всё ещё щёлкал челюстями, хотя уже захлёбывался в крови, а глаза его побелели. Владыка порчи мог бы покончить с ним быстро, должен был, возможно, но ещё много орруков скрывалось в тенях Бешеных Вершин, потому покончить с ними всеми не удалось бы никогда.
Он огляделся.
Орруки всё ещё сражались рассеянными ватагами, рассредоточившись вдоль всего узкого участка ущелья, в который Чёрный Палец загнал их, но они были разбиты. Разбиты, но не подобно людям или воинству Гнилоносца. Они не бежали. Напротив, они продолжали драться с бездумным упорством больных зверей. Выносливые, как и вся их раса, враги несли на себе отметины заразы: гноящиеся язвы и покрывшиеся коркой порезы, которые не заживали. На каждую сотню, лежавшую мёртвыми с обычными ранами, приходилась сотня, корчившаяся на земле с кровавой пеной у ртов и с мухами на гниющей плоти.
Горы и зверогоры на полной скорости вламывались в общую схватку, бешено рубя и бодаясь. Всадники Гнилоносца на червивых скакунах мчались вверх по крутой стене ущелья, чтобы нанести удар по орручьему вожаку. Громадного зверя окружали самые крупные и свирепые из их числа, но он был уже почти пойман в западню воинством тзинчитов, гнавшим его из противоположного края теснины.
Воинство Перевёртыша являло собой легион самых разных форм и расцветок. Сияло золото. Шептали странные голоса. Огоньки всевозможных форм, запахов и размеров плясали между древками знамён, почти разумные доспехи нашёптывали тайны в глубины подсознания тех, кто обладал разумом достаточным, чтобы услышать их. Демонические мухи жужжали над всем и вся. Гнилые гончие рыскали на флангах, разрывая тех, кто был ранен или остался в одиночестве. Гигантские слизни выкапывались на поверхность, чтобы заглотить воинов-тзинчитов целиком, в то время как чумные трутни и гладкие демонические крикуны уничтожали друг друга в воздушном сражении в небесах.
Об орруках все практически забыли.
Фистула чувствовал схожее настроение во врагах — голод, идущий откуда-то извне этого ущелья. И те, и другие пришли сюда терзать добычу, но теперь, изголодавшиеся по настоящему вызову, они бросали друг на друга своих воинов с яростью, какой никогда не бывало прежде.
Это было нечто такое, чего слишком старый и толстый Копсис Буль уже не мог понять. Даже самые свирепые вирусы могут быть усмирены, влача жалкое существование на объедках тех, кого некогда уничтожали миллионами.
Звон адской стали и возбуждённый окрик вернули Фистулу обратно из отвлеченных размышлений о битве. Сквозь свалку ближнего боя между тлетворными королями порчи и чахнущими орручьими бойцами, которых было в полтора раза больше, прямо на него медленно надвигался воин Хаоса, облачённый в полные доспехи, украшенные золотом и лазурью. Его шлем представлял из себя сплошной кусок металла с вытравленными на нём полуприкрытыми глазами, через которые враг, вероятно, мог видеть, пользуясь неким колдовством. Золотые рога по бокам до бесконечности закручивались сами в себя. Тзинчит нанёс орруку удар кулаком и добил его, с рёвом ударив широколезвым мечом.
Закричав, Фистула крутнулся на месте, сцепившись своим зубчатым клинком с падавшим на него более крупным клинком. Но это не было защитой. Он упёрся в широколезвый меч тзинчита, пытаясь сломать его. Удар отозвался в руке владыки порчи, его зубы задрожали. Рефлекторно разжав пальцы, он едва не потерял клинок, если бы не кровь и гной, натёкшие на рукоять оружия из загрязнённых мозолей и приклеившие её к ладони.
Тзинчит отступил, как будто его ударили по голове так, что шлем зазвенел. Тяжёлый меч врага замер, локти свело спазмом от усилий, приложенных, чтобы удержать клинок.
Фистула отсёк воину голову единственным ударом по шее и захохотал.
Он был противоположностью Копсиса Буля во многих аспектах. Там, где Повелитель Хворей стал подобен раздутым останкам человека, тело Фистулы чахло, благоволение, которой он нёс в себе, было написано на его уродствах, оголённых костях и сухих мускулах, которые нескончаемо гноились. Он был воином. Лихорадка, бушевавшая в его разуме, не могла быть излечена никакой войной, а его броня, облегчённая в соответствии с его предпочтениями, была украшена отметинами, свидетельствующими о болезнях, которые он испробовал, и о цивилизациях, которые он поверг.
— Охраняйте мёртвых, — прогремел смертельно бледный король порчи, носящий грозный доспех из заострённых по краям пластин и висячую кольчугу. Он врезался в орруков, вооружённый парой одинаковых ножей, кроваво эффективный в наиболее предпочитаемом им способе убийства. Фистула был одним из немногих, кто знал его как Витана. Для остальных же он был Пиявкой. Король порчи повернулся и сделал нетерпеливый жест, «сюда, быстрее!». — Подведите телеги. Если мы не вернёмся обратно к часу полнолунья, вам же будет худо.
Сотрясая грязный воздух, наполненный болезнями, прибыла дюжина повозок. Каждая была запряжена шестью тяжело дышащими лошадьми, колёса повозок были сопоставимы размером с человеком, перила была из старого дерева, а их высокие борта испещерены клеймами, вырезанными ножами разных воинов. Прокажённые жнецы в капюшонах и обмотках наклонялись через перила с крюками, чтобы подтянуть мёртвых. Погонщики скомандовали остановку. Лошади фыркали в своих упряжах, брыкались, блевали и кусали друг друга за блохастые шкуры.
С боем пробившись к Фистуле, Витан взглянул на оррука, всё ещё умиравшего у ног его владыки. Кожистая оболочка продолжала сморщиваться, а жиденькие её остатки облипали вокруг костей.
— Он будет недоволен. Этот — бесполезен.
Фистула презрительно усмехнулся. Витан был достаточно стар, чтобы биться вместе с Косписом Булем с самого начала, но ему недоставало амбиций, чтобы не дать затмить себя человеку, за которым он теперь следовал в бой.
— Я здесь не для того, чтобы рыться в отбросах и я здесь не ради Буля, — сказал Фистула.
Они не могли насытиться одной лишь славой прошлого.
Фистула изучал последствия неудачи тзинчитского чемпиона. Воины обоих сторон наполнили ущелье от края до края буйством красок и звуков. Даже небо отреагировало на яркую схватку, бубонная мгла, что застелила владения Буля, стала болезненно бирюзовой из-за надвигающегося облака тзиничитского огня, что следовало за боевой ордой с севера. Скрюченные деревья, покрытые обнажёнными нагноениями, теряли чёрную листву, цепляясь за горный хребет. Их прибивало к земле встречными ветрами.
Фистула вздрогнул, хотя не мог сказать почему. Его глаза сузились.
Что-то пряталось под нависающим лесным пологом. Фистула мельком заметил силуэт, или скорее намёк на него. Скорее ощущение, чем что-то, что он мог позднее описать и с уверенностью заявить, что оно было реально. Ему почудились длинные одеяния, худощавая фигура, но наиболее явным было чувство того, что за ним наблюдают очень, очень многочисленные скопления глаз. За одно мгновение всё исчезло.
След присутствовавшего существа обладал неким едва осязаемым обаянием, и никак не исчезал полностью, пока Фистула вглядывался наваждению вослед и запечатлевал ореол его силы в своём разуме.
Он потряс головой, стянул шлем, попутно отдирая благословенные струпья, и стёр кровь оррука со своей безволосой головы.
Чувство, что за ним наблюдают, осталось, оно было как раздражающий вопрос в глубине сознания. Он чувствовал, что его оценивают, но для чего — Фистула сомневался, что у него хватит ума постичь это. Впрочем, это его не беспокоило. Оскалив зубы в предвкушении, владыка порчи воздел меч, подавая знак к нападению. Его собственное прославление было единственным, что имело значение.
Пускай наблюдает. Пускай оценивает.
Клетч Струпокоготь вытянул руки в стороны, в то время как раб-скавен опустил ему на плечи тяжёлый посольский плащ клана Риккит. Он был немного жарковат для надоевшей сырости Трупных Топей, и вызывал зуд в труднодоступных местах, что было странно для столь благородной одежды. Блохи, жившие в этом плаще, передавались от жреца к жрецу на протяжении двух сотен лет, и теперь были выносливыми потомками тех, которые выжили под воздействием всего кланового арсенала ядохимикатного колдовства.
Денщик нырнул Клетчу под руку и бочком прошаркал вперед.
Раб был нагим, за исключением его собственной вшивой шерсти и клейм клана и владельца, но это успокаивало Клетча лишь отчасти. По его мнению, было много иных неожиданных мест, куда целеустремлённый убийца мог спрятать оружие. Его жёлтые глаза сверлили голову раба. Из глотки негодника вырвался визг, когда он несколько раз прищемил палец, в панике пытаясь застегнуть у плаща воротник из крысиной кости. Клетч заволновался, стоило рабу начать суетиться.
Было слишком жарко. Неприятный яркий зелёный свет варп-каменных жаровен вокруг низкого навеса был слишком ярким. Пряный запах же, который они издавали, чтобы отогнать вонь, был слишком тошнотворно-сладким.
— Сколько-долго до полнолунья? — спросил Клетч у чумного монаха, сидевшего у стены шатра за его спиной.
— Скоро-скоро.
Пегая шкура Скурфа вся была испещрена оспинами, и настолько лишена волос из-за его собственных постоянных почёсываний, что монах походил на птицу, которую ощипали не до конца и выкинули. Замшелый словоносец поставил когтистое перо на кусок пергамента из человеческой кожи, на котором составлял список всех недугов, которые они встретили с тех пор, как прибыли в Трупные Топи и пожал плечами. — Остался один час, я думаю-полагаю.
Клетч беспокойно подвигал плечами. — Что-то вот-вот случится-произойдёт. Я чувствую-чувствую это своими когтями.
— Я тоже это чую-чувствую, — согласился Скурф, всегда готовый согласиться.
Раб метнулся к обитому медью сундуку, стоящему открытым у внутренней стены навеса, и вернулся с посохом Клетча с навершием из варп-камня. Пробурчав упрёк, Клетч выхватил посох у раба. Почувствовав себя немного лучше, он втянул воздух, приоткрыв рот, чтобы его распробовать. Помимо вони разложения и его собственных следов жизнедеятельности, которые он пытался скрыть, оставалось очень мало запахов, но каким-то образом он знал, знал, что помимо них троих под навесом есть кто-то ещё.
— Хочешь-желаешь вернуться домой? — спросил Скурф.
— Нет, — ответил Клетч, имея в виду “да”. — Владыки клана не вознаградят нас, если мы вернёмся с пустыми лапами. Молниевые люди ударили по ним сильно-жёстко во многих-разных местах. Владыки клана в отчаянии. И они… принимают плохие решения, когда в отчаянии.
Раб прибежал обратно, неся бутылку, полную зеленовато-красного напитка, который он наливал в кубок. Из стакана пошёл дымок, едва жидкость коснулась стенок. Раб склонил голову, предлагая выпивку. Клетч строго посмотрел на него. Вздохнув, тот поднёс стакан к губам и сделал пробный глоток.
Клетч забрал у закашлявшегося раба кубок, собрался с духом, и опрокинул в себя его содержимое. Он скорчился, глотку спёрло, мускусная железа сжалась; высунув язык, скавен проверещал: — Гадость!
— Лучшие-лучшие зелья на вкус — худшие, — понимающе согласился Скурф.
Некогда клан Риккит был частью клана Чумы, но затем обвал туннелей на путях между мирами не отделил их от братьев. Они всё ещё сохраняли старую устойчивость к болезням и ядам, но осторожная крыса — здоровая крыса.
— Так или иначе, всё это пустая трата времени, — сказал Скурф, вновь берясь за перо и окуная его в потрошёного чернильного жука, всё ещё подрагивавшего на столе. Поскребя по пергаменту, он продолжил. — У него много воинов, но это уже не тот Коспис Буль, которого боялся мой выводок, когда я был маленьким-молоденьким.
Клетч не был так убеждён. Буль мог заставить мир превозносить его на протяжении тысячелетия или двух, если бы захотел, в этом он был уверен. И, если Буль окажется кем-то менее значимым, нежели тираном из клановых легенд, в таком случае Клетч был рад, что не он был посланцем, отправленным договариваться с Повелителем Хворей.
— Мы можем подождать ещё один час. Надо убедиться, что всё сделано как надо, сделай так, чтобы мои воины готовы были выдвигаться.
— Да-да, — ответил Скурф, аккуратно зачехляя перо и убирая его прочь.
Клетч откинул боковое полотно навеса и скользнул в душную ночь, морща нос и понурив взгляд. Двое из двух дюжин чумных монахов, тихо чирикавших молитвы снаружи навеса, тут же зашагали следом.
Некогда здесь стояла колоссальная крепость-храм, построенная народом, который поклонялся звёздам и возводил башни невероятного размера, чтобы предметы, на которые была направлена вера этих людей, оказались ближе к ним. Несмотря на то, что их глаза всегда были направлены в небо, они также были умельцами в работе по камню. Множество великих строений всё ещё стояли, хоть и обратились в руины, каменные колонны пожелтели из-за гнили, погоды и войны. Коспис Буль именовал это место Висячими Садами, называя его так из-за тысяч и тысяч мёртвых и умирающих, развешанных на покрытых мохом оборонительных стенах. Те, кто всё ещё был жив, тряслись от лихорадки, поэтому сами стены казались движущимися. Рты живых раскрывались, но от них нельзя было услышать об их мучениях, они были не в силах перекричать мух.
Попытка сосчитать мух была просто безумием. Они были бесконечны, рой за роем клубясь над развращённой крепостью в таких количествах, что становились подобны огромным хитиновым крыльям жука, который опустился на мир и закрыл собой небо. Порой гул, исходящий от насекомых, готов был разорвать границу между землёй и небесами, между реальным миром и нереальным. В остальное же время, он просто сводил с ума. Это раздражало.
Лагерь-шатер клана Риккит расположился на развалинах внутренних ворот, ныне разбитых и раскрошенных для создания каменистых бугорков с острой порослью, которая ежедневно поливалась кровью людей, мёртвых в течение года. Они бы задержали нападение, как и любые ворота — если какой-то враг оказался бы столь удачлив, что дожил до внутренней защитной линии Буля.
С этой наблюдательной точки Клетчу открывался крайне неприятный вид.
Трупные Топи были чудовищны. Они напоминали ему источенные ячейками оспин пещеры Мугрид Фейн, где выращивались новые болезни, заготавливаемые и собираемые с рабов каждой из существующих рас. Но тут масштаб был куда более крупным. Фабрика простиралась так широко, насколько видел глаз, и от этой картины скавен ощущал себя гнилым, изнурённым. Все его чувства взывали к разуму, пытавшемуся опровергнуть эту неправильность, и даже крысолюд, признанный знаток промысла вырождения, был угнетён этим.
Гейзер трупного газа вырвался из воронки ниже, неподалёку от проездной башни. Грязевые капли обрызгали гниющие врата и группу воинов, заходящих в расколотые створки. За ними следовала колонна чумных чудовищ и мясных телег. Клетч узнал в них отряд Фистулы — наиболее ценные воины Буля, они были лишь каплей в океане гноя его орды.
Облокотившись на посох, скавен приготовился ждать.
— Ещё один день, проведённый в коленопреклонении перед благодушием нашего владыки, а, посланец? — спросил Фистула, тяжело поднявшись по откосу, и очевидно, направляясь туда же, куда собирался Клетч. Чемпион был забрызган кровью и излучал презрение ко всем и каждому, в том числе и к скавену в частности, это было видно по подёргиванию его налитых кровью глаз.
Владыка порчи подошёл к нему, гружёные повозки, запряжённые сухощавыми прогнившими тварями, скрипели следом. Клетч подозрительно принюхался к мухам, лениво жужжащим над грузом обоза. Опыты клана Буррзик в выведении подслушивающих москитов провалились, как следствие клановой неумелости, однако никогда нельзя знать наверняка. Никто не знает наверняка.
— Может и так, — ответил он, затем примирительно чирикнул, указал кончиком хвоста на вершину холма.
Там, окружённая кольцом светящихся белых колонн, которые своей чистотой внушали чувство силы и возвышенности, находилась мраморная арка, покрытая астрологическими созвездиями и рунными знаками. Она стояла неприкрытая под звёздами, словно ожидая их зова, и хоть она была в спячке, её вид заставил Клетча вздрогнуть до кончика хвоста.
Он мог понять, зачем древние возвели такой монумент небесам.
Крысолюд нервно облизнул дёсны. — Что Буль хочет-думает, что произойдёт этой ночью?
— Я могу сказать тебе что я думаю о том, что произойдёт.
Клетч поймал взгляд владыки порчи и прочёл в нём нужду. Битва. Выживание. Стремления, явно несовпадающие с его собственными, но, если найти нужные слова и достаточно воли, возможно, совместимые друг с другом. Он вновь взглянул наверх, чтобы проверить, не появилась ли полная луна, его шея, привыкшая к подземным ходам и пещерам, уже болела от этого непривычного ему движения. Именно тогда он понял, что беспокоило его с момента выхода из-под навеса.
Звёзды двигались.
Коспис Буль ухаживал за своим садом уже на протяжении столь долгих лет, что их счёт равнялся семижды семи по семь раз, и ещё по семь раз. Он не знал, сколько миллионов извлёк из-под земли, начиная с того первого дня. В отличие от некоторых, Коспис не хранил никаких списков и не вёл никакого счёта, кроме того, что был у него в голове. Он знал одно: его бог считал это благом.
Повернув нож острием вниз, он вдавил его в податливую грудину тела, лежащего перед ним посреди разделочного стола, словно мягкий серый сыр на засохшем хлебе. Сопротивления не было, напротив, это было так же просто, как резать мозговой студень.
Плоть разошлась, разбрасывая опарышей, когда Буль распорол тело от горла до кобчика. Месиво из органов и телесных соков сочилось из разреза, запах был чистейшей амброзией. У владыки заурчал живот. Гниение было мастерским кулинаром, оно припускало жир, размягчало сухожилия и отделяло мясо от кости. Оно несло такие глубины и богатства ароматов, которые никогда бы не смогли испытать нетерпеливые пожиратели плоти Кхорна или привереды, что жгли мясо огнём.
Буль слизнул соки с лезвия ножа, растянув рот, чтобы вместить весь кулак с зажатым в нём оружием. Столь великое множество вкусов и поднимающийся запашок заставили его задрожать и прикрыть глаза.
Добавленная щепотка чумной магии, сила новой жизни, кольнула владыку в язык, и распространилась по телу, будто волна тепла. Вынув обсосанную дочиста руку, Коспис повесил нож на один из крючьев, торчавших на его доспехе.
— Всё. Готово, — просопел Гург. Обходя содрогающиеся Врата владений, шаман-ревун постукивал по земле посохом, увенчанным черепом. Стоя позади прогибающихся разделочных столов внутри октета вокруг Врат, владыки порчи и чемпионы торжественно наблюдали. Шаман поднял своё бычье рыло и фыркнул, отчего запрыгали костяные фетиши и перья на его рогах. Закрыв глаза, Гург вздохнул, и обвисшая плоть на его глотке вздрогнула. — Чувствую. Он. Пробуждается.
Буль с улыбкой простёр руки. Факелы, установленные на колоннах, отбрасывали мерцающий свет. Медные колокола, в которые били согбенные рабы, звучали подобно громкому хору.
— Пируйте, дети мои.
Оголодав, собравшийся цвет Несущих Гниль набросился на еду, громко чавкая мясом и хрустя размягчёнными костями. Буль смотрел на них, обведя их всех своими раздутыми руками. Был здесь и Фистула, как всегда горделивый, амбициозный, набивающий рот с тем же самозабвением, что и прочие. Около него — старый раздутый пёс, Витан, обсасывая жижу со своих пальцев, смеялся над шуткой. Их достопочтимый гость из клана Риккит сжался за угловым столом, дипломатично пощипывая косточку и тревожно поглядывая при этом на небо. Коспис Буль наполнился отеческим благодушием.
То самое время было уж близко. Магия крепла, и Буль ощущал, как врата владений отвечают ей. На какой-то момент он даже почувствовал связь, которая тянулась через Восьмиточие к некому иному месту, некому иному владению, где находился куда более могучий сад, нежели тот, что был выращен владыкой. Подняв взгляд, он увидел, что луна вошла в зенит. Звёзды выстроились в ряд, сияя ярче и чище, чем Коспис видел когда-либо. Одна из них ежеминутно разгоралась всё сильнее.
Широко раскрытыми глазами Буль изучал движущееся созвездие.
Да. Да.
Звезда разгоралась всё ярче и ярче, затмевая сиянием соседок, и выходящий из нее луч света упирался прямо во Врата владений. Буль заворчал от столь резкого свечения и прикрыл глаза рукой. Когда свет вдруг иссяк, он немедленно перевёл взгляд на врата.
Худощавый ящер, державший то, что выглядело как духовая трубка и копьё, стоял теперь на пьедестале перед Вратами. Он стоял на задних лапах, как человек, но был даже ниже и тоньше, чем Клетч Струпокоготь. Пока Буль смотрел на него, окрас существа поменялся с чёрного на белый, сделав его почти незаметным на фоне мраморного цвета Врат позади. Глаза Буля восстанавливались после вспышки, и он заметил сотню или даже больше маленьких существ, которые рассредоточивались в тенях вокруг собравшихся Несущих Гниль.
Напряжённая тишина обрушилась на всех собравшихся. Даже Гург заметил это и перестал петь.
Ящеролюд опустил голову, его спинной гребень приподнялся. Он издал чирикающую трель, и поднёс духовую трубку ко рту.
Несмотря на свои размеры, Буль мог двигаться подобно яду в венах паникующего человека, если ему это было нужно. То, что он не срывался так в течение сотни лет — не значило ничего. Он был Косписом Булем, Чёрным Пальцем, нож оказался у него в руке и врезался глубоко во всё ещё вздымающуюся грудную клетку ящера до того, как существо успело выдохнуть.
Создание ошеломлённо замигало. Его чешуйчатая кожа уже начала покрываться волдырями, поражённая благословлённой порчей Нургла, демонические мухи окуклились внутри раны в груди, но к удивлению Буля, оттуда хлынула не кровь, а очищающий звёздный свет.
Обожжённый там, где свет коснулся его руки, Коспис рванул её назад, вырвав заодно кусок грудины ящера. Мясо задрожало, и, упав, исчезло в каскаде мерцающих былинок прежде, чем коснулось земли.
Сжимая и разжимая свой кулак вокруг рукояти ножа, чувствуя при этом обжигающее и очищающее пощипывание, Буль захрипел, ощутив проколовшую его шею духовую стрелку с металлическим наконечником. Яд проник к нему в кровь, и Буль расхохотался бы над его смехотворной беспомощностью, если бы не был настолько взбешён.
Это был его час, его время. На протяжении веков знаки наставляли Косписа именно для этой ночи.
С рёвом, пришедшим из глубин чудовищного живота, он развернулся и бросил нож. Тот завертелся в воздухе, словно метательный диск, и сбил хамелеонового ящера с ног во взрыве света и костей.
Духовые стрелки и дротики свистели вокруг него как осы, гася факелы ветром от своего полёта, и попадая в Несущих Гниль. Они торчали из нечувствительной плоти, громко стучали по тяжёлым доспехам, и даже повалили несколько могучих воинов прежде, чем те успели среагировать. Зверолюд Гург упал на корточки, и, пригнув голову, забрался под разделочный стол, где и нашёл уже спрятавшегося там Клетча.
Воздух внутри арки Врат владений зарябил.
Это было едва уловимо, но в ответ на чумную магию, которую Буль взращивал в своём саду на протяжении двух тысяч четырёхсот и одного года, просыпалась другая сила. Эта сила продолжала расти, и теперь ничто не могло её остановить.
Коспис Буль вновь взглянул на свою руку, свободную от порчи впервые со времён, которые он уже и не помнил.
— Убейте их всех! — завопил он. — Не дайте ни одному из них коснуться моего сада!
Фистула был больше обескуражен, чем зол. Опьянённый мясом, ракоягодным вином и силой, которую он не мог точно определить, но которая наполнила его лихорадочным водоворотом мыслей. Диссонирующий колокольный стон гудел в его сознании, хотя сейчас они звонили, скорее призывая к бою, нежели к церемонии. В его рту оставался вкус мяса, но оно было свежим, вырванным не из объятий земли Косписа Буля, но из содрогающихся тел живых.
Нурглит выплюнул полный рот раскалённого звёздного света. Или попытался. Его глотка горела, как бы сильно Фистула не откашливался.
Дикая боль вернула ему ясность мысли, и он ударил ящеролюда, в хладнокровном оцепенении шипевшего на кусок, откушенный от его руки. Существо исчезло в брызгах сияющей пыли. Двое других появились во вспышке света со стороны от воина. Они атаковали, держа копья наперевес.
Фистула поймал выпад первого копья за рукоять и мечом разрубил его пополам. Ящер споткнулся. Развернувшись ему навстречу, нурглит придавил его к земле и резко выбросил меч на всю длину руки, чтобы пронзить второго. Свет вырвался из спины существа вокруг острия. В этот раз воин был готов к сиянию. Зажмурившись, он вырвал меч назад, топча первого ящера и давя свет, потёкший из расколотого черепа под его сапогом.
Что-то маленькое и металлическое хлопнуло по наплечнику. Стрелки с наконечниками из звёздного металла. Он увидел грузного Несущего Гниль в плаще из гноящейся кожи, попавшему под целый залп таких. Тот получил шальное попадание, стрелка угодила ему прямо в ухо, и воин обрушился грудой плоти, такой же мертвой, как и его одеяние.
Откуда-то донесся вопль. Плавящаяся плоть и звёздный свет.
Каждый из бойцов Буля был мастером войны, наиболее могучим из тех смертных чемпионов, что ещё не были столь возвышены Владыкой Разложения, чтобы приблизиться к демоничеству. Но они позабыли чувство подлинного вызова. После тысячелетия бесцельных сражений они позабыли, что значит биться по-настоящему.
Фистула схватился за брюхо.
Он почувствовал боль, словно что-то раздутое давило на его грудь изнутри. Давление поднималось по его горлу, как будто он был змеёй, что пыталась отрыгнуть человека, оказавшегося слишком большим для того, чтобы она смогла его проглотить. Рот воина наполнился привкусом желчи, и он рефлекторно сложился вдвое, отрыгнув перед собой поток грязи и гнили.
Ящеролюды, попавшие под струю, умирали мгновенной и мучительной смертью. Затронутые же Несущие Гниль исцелялись, словно от прикосновения самого Дедушки Нургла. Опарыши извивались в открытых ранах. Новые восхитительные инфекции сморщивали плоть, что была очищена светом ящеров.
Несколько раз сглотнув, чтобы убедиться, что он тоже исцелён, Фистула огляделся в поиске новых врагов. Их не было. Всё вокруг него находилось в разных стадиях разложения.
Он тяжело дышал, сердце быстро билось. Всё закончилось?
— Убейте их всех! — он услышал крик Косписа Буля, пронзительная ярость в голосе взвинчивала его до отказа. — Не дайте никому из них коснуться моего сада!
Фистула глянул вниз под косогор. Его сердце застучало быстрее от удовольствия.
Свет безудержно разрывал небеса.
Вспышки расцветали между скопищами мух, порождая воинов. Многие из них были крупнее ящеролюдов, которых он только что прикончил. А некоторые из них были намного крупнее. Та первая волна, должно быть, представляла собой нечто вроде авангарда. Разведчики. Возможно, ассасины. Теперь же это была целая армия, спускавшая отдельными группами.
Сопровождаемые звоном колоколов и воинственными кличами, воины Несущих Гниль, рассредоточенные между стенами из развешанных старых останков, противостояли врагу. Буль руководил сотней тысяч душ, и хоть больше половины из них были рассеяны по Трупным Топям и вне их пределов, те, что остались, несомненно были могучим воинством.
Фистула обнажил заточенные зубы в дикой ухмылке. Теперь битва должна была идти за что-то понятное — за славу.
— Хотите войну? — проревел Буль, обращаясь к звёздам, и сама земля внизу, казалось, задрожала от его слов.
Кто-то передал Повелителю Хворей его шлем, и теперь его голос грохотал изнутри стали. В обоих руках он сжимал древко трезубца, которым возделывал свой сад, вены вздувались на бугрящихся бицепсах, и владыка всё продолжал выть без слов. Мощь, дарованная богом, клубилась вблизи него, заставляя сам воздух вокруг густеть. Начинали обретать форму хилые, одноглазые существа. Они были рогатыми, пропитанными слизью, и волокли зазубренные мечи, источавшие душевное разложение. Счетоводы Нургла. Чумоносцы. По тому, как напрягся Копсис, казалось, будто он выталкивает их из собственного тела. В некотором смысле, так оно и было.
Фистула взвыл, сведённый с ума жаждой битвы и чумой.
Буль обрушил медный наконечник трезубца в землю и закричал.
— Я дам вам войну!
Клетч Струпокоготь бежал в середине контратаки Несущих Гниль, в толпе, где обычно чувствовал себя в безопасности, петляя и перебираясь между участками твёрдой почвы. Не то чтобы он действительно чувствовал себя в безопасности. Зверолюды громыхали вниз по склону, словно бешеные животные, в то время как воины Хаоса, каждый со своим собственным безумным кличем на чёрных губах, бились друг с другом, чтобы первыми встретить врага, и в своей толкотне они несколько раз чуть не раздавили Клетча. Разумеется, чумные монахи клана Риккит могли быть столь же фанатичны в бою, но лишь когда их уши слышали вдохновляющие слова жреца, а носы чуяли испарения его благословенного кадила. Насколько орда была неуправляемой, настолько же и немногочисленна — не так, как бы того хотелось скавену. Лна ещё уменьшалась из-за тех, кто постоянно отрывался от основных сил, чтобы нанести удар по ящеролюдям-застрельщикам, обстреливавших орду с флангов.
Ящеры практически безнаказанно перебирались через стены и оспяные рвы, которые, судя по очевидной нехватке защитников на них, Несущие Гниль считали непреодолимыми.
Несущие Гниль были дураками.
Даже по меркам Клетча, ящеры были чрезвычайно быстроноги. Их кости казались полыми, не наполненными ничем, кроме света, они прыгали по плавающим во рвах телам с такой лёгкостью, словно те были твёрдой землёй. Только сами рвы, рассадники болезней, наполненные смертельными демоническими мухами, заставляли их задержаться, — но преграды и вынуждали взбешённых Несущих Гниль пробираться колоннами через их собственные оборонительные сооружения, где они становились лёгкой мишенью для духовых трубок ящеров.
Сцинки.
Клетч вздрогнул, некий глубокий инстинкт застыть и притвориться мёртвым почти убил его среди бегущей колонны воинов Хаоса, зверолюдов и фанатиков с зачумленным разумом.
Скавен продолжал бежать без оглядки, в его подсознании мелькали образы джунглей, которых он никогда не видел, ступенчатых пирамид, которые он никогда не посещал, ужас бытия добычей в землях, которые он никогда не называл своими. Струкопокоготь никогда не видел этих ящеролюдов, этих серафонов, и не слышал об до нынешнего момента, но глубоко внутри он знал их, и это было то знание, которое тысячи поколений новых земель и новых врагов не смогли стереть из расовой памяти крысолюда.
Он прыгал от одного участка плотной земли к другому, затем к следующему, с лёгкостью опережая зверей и бывших людей, что бежали вокруг него. Тяжёлый плащ лишь немного замедлил его, распахнувшись, когда Клетч делал длинный прыжок на основание покосившейся колонны. Тыча своим посохом во все четыре стороны, скавен нюхал воздух, разыскивая запах себе подобных.
Бесполезно. Весь замок провонял разложением. Заворчав, он решил воспользоваться своими глазами.
Несмотря на успех ящеролюдов — сцинков, — касательно заманивания Несущих Гниль на более сложный ландшафт, костяк орды Буля всё ещё бился на ровной поверхности, где внешние стены соединялись с проездной башней цитадели. Клетч слышал барабаны и горны, крики и рёв зверей. Зрение скавена не позволяло видеть слишком далеко, и, по крайней мере сегодня, он был благодарен за это.
— Идите в обход! — заверещал он, яростно жестикулируя со своего пьедестала, и обращаясь к банде Несущих Гниль, что переходили вброд вонючий бурый пруд, чтобы достигнуть ярко окрашенных сцинков на другом берегу. — Пойти-взять! Убить-убить! Пошли!
Его не удивило, что чемпион Несущих Гниль зашёл на глубоководье. Воин был дураком. Он тут же заработал стрелку в горло, и моментом позже обрушился лицом прямо в жижу.
Сцинки прямо-таки издевались над тяжело бронированными королями порчи, заставляя тех выглядеть неуклюжими. Демоны же были совсем другим делом.
Каждая ранка на теле Клетча начала течь, каждая болячка расти, наполняя его тело болью, когда десять счетоводов Нургла преодолели оспяной ров, невесомо шагая по жалящим демоническим мухам и отребью, плававшему на поверхности. Хладнокровные звёздные существа вяло среагировали на них. Клетч наблюдал, как сцинк-шаман зашелестел своим пернатым плащом, пролетая над головами чумоносцев, чтобы вихрем из красного и золотого осесть на обломок стены позади них. Очутившись там, он потряс своим посохом, вызвав залп стрелок по приближающимся демонам от своих сородичей.
Клетч захихикал. Любой знал, что демонов таким образом не убить. Но несколько счетоводов свалились, как если бы они были более уязвимы к ядовитым стрелкам серафонов, чем смертные, за которыми шли следом.
Зарычав, Клетч отыскал под плащом оружие, и задержал глаза на шамане.
— Поглядим-почуем, какой ты крутой. Клетч не боится тощего мяса-в-чешуе.
Слабейший запах рептильного мускуса предупредил скавена об опасности раньше, чем разрывающий уши визг сверху взбудоражил каждый из его инстинктов: застыть, бежать, прятаться. Террадон. Направляемая сцинком-наездником, гигантская рептилия спикировала вниз, швырнув удерживаемую до этого в когтях глыбу. Та полетела к земле подобно метеору; она и была метеором.
С визгом ужаса Клетч спрыгнул с колонны, оттолкнувшись за момент до того, как место, где он стоял ранее, оказалось уничтожено, воздух за спиной скавена наэлектризовался от взрыва звёздного света. Его хвост шелушился, плащ объял огонь. Он покатился по земле, шерсть и одежда дымились, а по ногам стекал мускус от неожиданного испуга.
— Царапки-понюшки! — выразился крысолюд.
Ощупав себя, скавен вырвал несколько стрелок из плаща, после чего нервно сглотнул. Припав к земле, желая быть менее заметной целью для сцинков, которые искали выживших, чтобы добить, он суетливо сполз с тропы, перебираясь через окровавленный дёрн — тот торчал из мёртвых тел людей и лошадей, подобно иглам, — а после нырнул в участок дикорастущего, ярко окрашенного кустарника, что цеплялся за выступы, произрастая прямо на второй заградительной стене. Пробравшись на несколько хвостов вперед, Клетч просунул голову через тонкие ветки.
Внизу лязгающие потоки воинов Хаоса сливались в едва различаемую мешанину из криков и стали, вонь крови и запах ящеров разносились больше чем на поллиги в центре Висячих Садов. Ему не нужны были глаза обитателей поверхности, чтобы видеть отряды крупных воинов ящеров — завров, бьющихся под золотыми иконами. Крысолюд довольно неплохо различал огромных рептилий, что возвышались над всем вокруг и несли на себе покачивающиеся паланкины, хоть сосчитать количество рогов на их костистых головах уже не мог.
Пока что серафоны были отброшены назад. Ничто не могло выстоять перед напором такого воина Нургла, а Коспис Буль руководил такими же чудовищами, как и он сам. Клетч понюхал воздух и вздрогнул от острого, безошибочно гнусного благоухания.
Повелителей Хворей спускался сюда. Прекрасная подмога.
— Струпокоготь-господин!
Клетч злобно зашипел, чтобы скрыть удивление, и в этот раз ему удалось сдержать струю мускуса. Скурф поспешно двигался через плотоядный дёрн, окружённый когтесворой штурмкрыс-наёмников, облачённых в мутно-чёрные пластинчатую броню и вооруженных жутковатого вида алебардами. Несколько сотен растрёпанных чумных монахов следовали за ними, некоторые останавливались, чтобы понюхать воздух, испуганно суча при этом хвостами, а затем снова продолжали путь.
— Молниевые люди! — проверещал Скурф.
Словоносец был одет в ту же полинявшую рясу, что и час назад, однако теперь на нём был, кольчужный капюшон, очевидно одетый в спешке, а в руках — большая треснувшая книга, которую он держал как щит. Скурф указал ржавым ятаганом на звёзды. Наверху миллиардами роились мухи, но звёзды за ними больше не двигались. Образовалось неестественно крупное созвездие в форме припавшей к земле жабы, взиравшей с неба глазами красного цвета.
— Дурак-дурак! — рявкнул Клетч. — Это что-то другое.
— Что-то новенькое?
Клетч помотал мордой. — Что-то старенькое.
— Когти-своры готовы отбывать-уходить — добавил Скурф. Он опустил взгляд на битву и сглотнул. — Очень-очень сильно-готовы.
Клетч обнажил зубы, сверкая желтыми глазами. В конце концов, всё ещё могло сложиться. Если Коспис Буль потерпит поражение, что было очень вероятно, в таком случае, владыки клана вряд ли обвинят самого Струпокогтя в провале заключения союза, к которому Повелитель Хворей, судя по всему, всё равно никогда и не стремился. Но что, если ослабший Буль каким-то образом всё же одержит пиррову победу?
Тогда, быть может, великодушное предложение клана Риккит заинтересует его куда больше.
— Сюда, — прошипел Клетч.
Метнувшись обратно в кровавый дёрн, он запетлял через него, целенаправленно двигаясь прочь от направления основного нападения серафонов. Останки на разных стадиях разложения вздрагивали под лапами, временами разваливаясь до того, как скавен успевал спрыгнуть с них, и Струпокоготь погружался в зловонную воду. Он пролопотал бессловесную молитву Чумной Рогатой Крысе о том, чтобы зелье, выпитое им, продолжало действовать. Держа голову внизу, а нос чистым, посланник двигался дальше. Он бежал внутри круга внутренних стен к внешней стороне крепости-храма. Оттуда, если повезет, можно было спуститься и сбежать без лишних сложностей. Клетч ускорился, превратившись в размытое пятно шерсти.
Не было во всех Владениях ничего быстрее скавена, бегущего с поля битвы, но Струпокоготь пока ещё не был встревожен настолько, что улепётывать впереди своих братьев-монахов.
Не в первый раз — и, как он надеялся, не в последний, — чуткий скавенский слух спас шкуру Клетча.
Проломившись через полог из висячих мертвецов, тяжело двигающаяся рептилия размером с боевого коня в доспехах схватила челюстями передовую клановую крысу и растоптала ещё троих прежде, чем завр-всадник успел натянуть поводья.
Хищная голова твари, крупная и низко расположенная, сидела на чудовищной шее и уравновешивалась толстым хвостом, который грозно поворачивался, предваряя движения твари. Скавен в её челюстях всё вопил. Шея и челюсти дёрнулись, зверь раскусил несчастное создание пополам, разбросав ноги и туловище в разные стороны. Взмах его рудиментарных передних лап задел ещё одного крысолюда.
Скурф издал объединяющий визг, возвращаясь к когтесворе штурмкрыс, когда зверь закончил поворот и фыркнул. С испуганным писком Скурф вскинул «книгу невзгод», одновременно с тем, как завр нанёс удар булавой.
Книга состояла из трухлявого пергамента под обложкой растрескавшейся кожи.
Булава же была метеоритным камнем.
Поспешно отодвинувшись от размозжённого словоносца, штурмкрысы опустили алебарды, выстроив стену крючковатых клинков между собой и зверем. Рептилия — «холодный зверь» — презрительно куснула, вырвав один из клинков и съев его.
Завр взмахнул булавой и с прохладным спокойствием размазал скавена по траве перед собой. На каждой чешуйке из покрывавших его прочную шкуру виднелись рубцы. Глаза его были старыми. Золотые пластины восхитительной работы закрывали уязвимые места: глотку и запястья. Металл сиял подобно свету в конце всех скавенских туннелей.
Воздев булаву, завр издал сотрясающий воздух рёв. Отвечая ему тем же, полная когорта сияющих воинов-завров вышла на открытое пространство.
Клетч заверещал, призывая сохранять порядок и держать строй, сам же он, как всегда, пробирался в конец этого самого строя. Эти завры были пешими, вооружённые копьями и щитами, но едва ли это имело значение. Каждый из них был вдвое крупнее бронированной штурмкрысы и по виду стоил шестерых.
Чумные монахи атаковали с безумным визгом. Завры растоптали их, будто не заметив, и врезались в ряды штурмкрыс.
— Держаться! Биться! Убивать-убивать! — кричал Клетч, заливаясь всё громе по мере того, как крупные основные войска ящеров прокладывали себе путь сквозь его собственные.
От шелеста высокой травы справа у него упало сердце. Там были ещё враги.
Неистово прорубаясь через тела, что висели со всех сторон от него, владыка порчи Фистула мчался вперёд; он налетел на завра сзади, прежде чем холоднокровный дикарь понял, что нурглит рядом. Шествуя под роем мух, его тлетворные короли порчи следовали за воином.
Это было больше, чем схватка. Короли порчи были элитой Буля, а Фистула, насколько знал Клетч, был лучшим из них. Он не был удивлён тем, что первый владыка порчи был среди тех немногих, кто врубился в пересекавших болото сцинков.
— Вперёд! Вперёд! — запищал Клетч, подгоняя своих воинов.
Почуяв кровь, когтесворы и выжившие чумные монахи двинулись вперёд, так что завры оказались зажаты между двух групп неприятелей.
Оценив изменения в обстановке с отстраненным и холодным расчётом, завр направил своего холодного по направлению к Фистуле и вызывающе взревел. Выхватив оба оружия, первый владыка порчи с криком побежал ему навстречу, капая желчью с брони.
Завр ударил первым. Тощий как труп владыка порчи отразил булаву ящера ударом, который мог бы сломать им обоим руки, будь они низшими существами, и увернулся от укуса челюстей холодного. Его нож прочертил шею зверя сбоку, срывая чешуйки. Затем нурглит отклонился назад, принимая боковой удар старого завра на наруч доспеха, и атаковал в ответ.
Завр вздымал на дыбы яростного скакуна, когда Фистула наступил на размякшее тело чумного монаха, и, используя его как трамплин, перепрыгнул через колотящие конечности холодного. Съехав по игольчатой шее зверя, он врезался в завра всем телом и попытался вонзить нож твари в шею. Ящер двинулся достаточно быстро, чтобы отвести нож от шеи в плечо. Если он и испытал удивление или боль, то не показал этого. Сокрушительный удар завра головой в череп Фистулы перебросил воина через бок холодного на землю. Рептилия наступила на его нагрудник, вдавливая нурглита глубже.
Клетч выстрелил стрелой чумной магии, заставив голову завра отсохнуть.
Холодный издал непокорный рёв, сотрясавший барабанные перепонки даже после того, как он сам обратился в облако света, подобного тому, в виде которого упокоился его хозяин.
Вздрагивая от пощипывания, вызванного испарениями варп-камня из его ядовитого кадила, Клетч спрятал реликвию обратно в мешочек под одеждой. Он взял оружие из клановых хранилищ на случай, если потребуется совладать с Косписом Булем, однако теперь казалось, что эта предосторожность скавену больше не понадобится.
— Они меня почти достал, — забулькал, безумно смеясь, Фистула, который только начинал отходить от какого-то сумасшедшего притока адреналина.
— Мы должны идти-уходить. До того, как придут другие, вроде этого.
— Уходить? — Фистула выпрямился, лицо покраснело и расплылось в острой улыбке. — Я бы сразил ещё больше твоих молниевых людей.
— Это не молниевые люди, — выпалил Клетч, неожиданно и окончательно потеряв терпение из-за глупости других. — Молниевые люди… намного хуже.
— Хуже?
— Пойдём со мной, — прошипел Клетч, подходя ближе и виляя хвостом из стороны в сторону. — Буль стар. Оставь его разлагаться в собственном саду. Пойдём убивать-истреблять вместе с кланом Риккит.
Фистула глянул на своих воинов. Клетч обнажил клыки в ухмылке. Всё-таки ему не придётся возвращаться к владыкам клана с пустыми лапами.
Коспис Буль был неприкосновенен.
Лишь самые могучие из ящеролюдов, подбиравшихся вплотную, гибли от ударов оружия владыки; остальных слепила и калечила Гниль Нургла. Но эти звёздные ящеры продолжали идти, не боясь ни смерти, ни болезни.
Его трезубец рванулся как гадюка, пронзив глотку испещренного шрами ящера, и вырвался из затылка существа. Здоровенной чешуйчатой рукой тот схватился за древко, другой рукой замахиваясь сияющим топором из звёздного металла. Буль дёрнул трезубец назад, заставив шрамового ветерана споткнуться, топор ящера безболезненно ударил нурглита в плечо.
Удар открытой ладонью по животу сдернул ящера с шипов и отбросил на два фута назад, в падение навзничь. Буль сократил дистанцию, прокрутил трезубец раз, другой, ещё, и затем пробил насквозь грудину ящеролюда. Рывком он вырвал оружие и резко ударил древком воина-копейщика, который напал на владыку порчи сзади, думая, что тот его не заметит.
Видя, что его орда пытается удержать строй, Коспис Буль сделал шаг вперёд.
Могучий ящер в золотой броне преградил ему путь. Ослепительная мощь Азира кричала между стыками его чешуек, и рёв вызова был подобен зову горна. Слюна цвета звёздной белизны брызнула из пасти, когда серафон поднял примитивного вида двуручный клинок.
Буль сдержал рубящий удар обухом трезубца, и, перехватив древко обеими руками, вонзил наконечник прямо в пах солнечного ящера. Заворчав, воин отшатнулся назад и рукой ударил по рукояти оружия Буля. Трезубец выскочил у Буля из пальцев и приземлился в грязь позади него. Это был умелый приём мастера рукопашного боя.
Издав неземной рёв, солнечный ящер занес оружие над головой.
Буль резко опустил колено на наконечник и скользнул рукой под рукоять трезубца. На середине, пальцы подхватили его на сгиб плеча, как раз в тот момент, когда солнечный воин наносил смертельный удар.
Раздался громкий хруст, вздох, вспышка звёздного света окатила спину владыки порчи.
Повернушись, Буль выпрямился, и, размахнувшись своим оружием как косой, послал умирающего солнечного воина в голову только что появившемуся вблизи громадного ящера-гиганта подобно пушечному ядру.
Они столкнулись с размаху. Солнечный ящер исчез во вспышке солнечных лучей. Гигант, судя по всему, без сознания, больше не поднялся.
— И это всё? — заорал Коспис, выписывая смертоносные восьмерки трезубцем. — Всё, на что вы способны?
Убивать вновь, убивать быстро — было великолепно. Цвета были яркими, запахи резкими, а крики звучали подобно колоколам. Он был человеком, очнувшимся от комы и вспомнившим, что он был в бешенстве. — Вы хоть представляете, с кем встретились?
Он сгрёб ещё одного воина-ящера на плоскость зубцов, и напрягся, почувствовав, как что-то сзади.
Фигура в длинных одеяниях стояла на корчащемся ковре из пораженных хворями ящеров. Она рассматривала Буля сквозь завесу мух, не слишком человекоподобная, но и однозначно не рептилоидная. Возможно, демоническая. Её голова была закруглённой подобно горе, на хребте которой находилось несколько глаз. Часть их лукаво изучала Буля, другие же изучали его сочувствующе, жалостливо или презрительно. Не смотря на то, кем он был, и где находился, Буль ощутил спокойствие.
Не видя гостя, когорта воинов-ящеров атаковала сквозь завесу из мух. Они умирали один за другим. Нечеловеческое привидение не реагировало, однако, хоть не было очевидно, есть у него рот или нет, у Буля создалось впечатление, что оно улыбается ему, словно он был шелудивым псом, заслужившим награду.
Ужасающий смертельный вопль отвлёк его внимание.
Могучая чумная личинка, мчавшаяся на встречу ящерам вместе с клином Несущих Гниль, развалилась во взрыве ошмётков. Солнечный луч рассёк чудовище от плеча до живота, а бронированная голова высшей рептилии боднула в бок. К спине ящерного существа была прикреплено строение из серебра и звёздного металла, некое непостижимое устройство богов, трещавшее от энергии. Несущие Гниль отступили, их атака захлебнулась. Буль осознал, что враг атакует по всем форнтам, в то время как его защита начала рушиться. Зарычав, он перехватил трезубец как дротик, собираясь проверить, насколько неуязвима эта рептилия.
— Он ищет чемпиона.
Одеяния приведения зашелестела, когда оно последовало за ним. Одежда была сделана не из шкур или полотна, но из глаз, и шум, который она издавала, был ничем иным как звуком сотен моргающих век, вздрагивающих белой, зелёной, чёрной и любого другого цвета кожей. Оно двигалось без истинного движения. Оно говорило, не говоря.
— Найди его, чемпион.
Повернувшись, и не прибегнув к чему-то столь прозаичному как вытянутый палец, фигура обратила внимание Буля на врата владений. Пелена за ними изгибалась. Звёзды над ними вращались. Даже издалека Буль мог видеть, что вид изнутри Врат не был видом его сада. Ярость вернулась к нему в двойном размере. Невероятно. Это не было просто неудачей, что сбросила серафонов на него со звёзд. Они пришли за его вратами владений.
Каким-то образом, они использовали Восьмиточье, чтобы изменить его направление. Но как? Магия, вовлечённая в это, должна была быть богоподобной!
Неожиданно привидение зашипело от боли. Его плащ засверкал множеством цветов, каждый глаз его зажмурился, словно оно ослепло. И затем во вспышке вселенского света оно исчезло.
Дедушка! — закричал Буль, почувствовав как горит огонь в его глазах. — Помоги мне!
Прикрыв глаза тяжёлой рукой, он уставился на появившееся войско.
Паря на невидимой подушке силы над золотыми копьями своих воинов, оно явилось источником света. Оно выглядело так, как если бы звезда была призвана спуститься с небес и облачилась в сухую плоть и одеяние из бинтов цвета кости. Из своего паланкина, мумифицированное существо оглядывало битву с неохотой нечеловеческого божества. Инстинктивно, Буль понял, что сюда пришло нечто, у чего была власть ещё до того, как некоторые демоны вообще появились. Он почувствовал, как его духовно тянет к существу, золотая погребальная маска обладала чертами амфибии и была украшена драгоценными камнями, она давила на его разум и как будто незримо преобразовывала вселенную вокруг.
Оно не издало ни слова, не показало ни одного жеста, но где-то в пространстве что-то изменилось.
Небеса открылись.
Буль завыл в бессильной ярости, когда звёзды, сорванные с неба, засверкали и начали падать, врезаясь в его орду.
Первый метеорит ударил в холм, стерев в пыль дюжину воинов Хаоса и выбив кратер в сто футов шириной. Затем пошли остальные. Земля тряслась под их гневом. Небо стало белым, свет и шум стали настолько сильными, что сливались в один вопящий цвет во внутреннем оке Буля, и даже демоны горели в огне.
Задыхаясь, Буль упал на четвереньки, и подсёк пробегавшего мимо воина-ящера, он держал его лицо в грязи до тех пор, пока тот не перестал отбиваться. Буль поднялся, оглушённый громом. Волны силы накатывали от приближающегося паланкина. Выстоять против него было практически невозможно, но нечеловеческим усилием воли — он стоял. Он тряхнул головой.
— Помоги мне!
Ничего. Ничего, кроме приводящего в трепет присутствия хозяина звёзд.
С трудом двигаясь, он повернулся и заковылял обратно, туда, откуда пришёл. Никогда в своей жизни Коспис Буль не бежал прочь, но Дедушка Нургл не знал поражения.
С каждой смертью он возвращался вновь.
Первый владыка порчи Фистула вышел из Врат Владений и оказался в другом мире. Воздух был загустелым, горячим, подслащённым маслом с листьев, напоминающих цитрусовые, и синими цветами в форме колокольчика, которые он и его воины давили ногами. Грузно повернувшись, Фистула огляделся в изумлении. Нурглит чувствовал себя… тяжелее, как если бы само небо придавило его к земле ладонью. Солнце же — а ведь сейчас, на минуточку, должна была стоять ночь — оказалось невероятно крупным и жёлтым словно лютик. Крылатые существа шуршали меж листьев наверху. Откуда-то раздавались крики. Владыка снял шлем, вытер сопливый нос и глубоко вдохнул.
— Новые земли.
Вскоре всё, что доселе зеленело, обратится буйством жёлтого, бурого и ржаво-красного. Оно станет колыбелью порчи новой земли, изначальной червоточиной, от которой разойдется болезнь. И теперь всё это принадлежало ему.
— Сюда, — прогремел Витан, продираясь сквозь поросль в предполагаемом направлении воплей.
Фистула доверял чутью королей порчи в отношении боли, и последовал за Витаном. Спустя несколько минут неожиданно тяжёлого пути сквозь буйную растительность чужой земли, воины, все до единого, тяжело дышали, их броня болталась на ремешках. Крики стали ближе и жалобнее. Отпихнув ветку грудью, слишком утомлённый, чтобы утруждать себя поднятием руки, Фистула протолкнулся на поляну, залитую солнечным светом.
Большую часть прогалины занимал поваленный ствол дерева, покрытый разноцветными грибами и лишайниками. Крики доносились с противоположной стороны от него.
Прикрыв глаза от резкого солнечного света, Фистула увидел шамана-ревуна, Гурга, которого, с его-то посохом-тотемом и накидкой, увешанной костями, было легко узнать даже среди кучки его последователей. Их было приблизительно две дюжины, тяжело шагающих и сталкивающихся рогами — так звеолюды восстанавливали иерархию меж собой и объявляли притязания на новые территории. Гург, сгорбившись, стоял посреди них и раскачивался, одобрительно кивая козлиной головой на шестерых кричащих мужчин и женщин, привязанных к наспех сколоченным столешницам. Вопли же седьмого были несколько иного характера. Зверолюд с лошадиной мордой и несколькими заржавелыми кольцами, продетыми сквозь верхнюю губу, затупленным ножом старательно сдирал с человека кожу.
Фистула улыбнулся. Здесь были люди. Это хорошо. Давненько уже их не видели.
— Владыка порчи! — протянув руки и выставив морду в привычной для него странной манере, Клетч Струпокоготь выбрался из леса прямо напротив Фистулы. Скавенский посланец путался в полах плаща, однако, несмотря на это очевидное неудобство, непохоже было, что крысолюд собирается его снять. Достигнув границы леса, он резко остановился и с шипением попятился, заслоняя глаза от солнца.
— Где твои воины? — спросил Фистула.
— В зарослях. Менее храбрые крысы, нежели я, жмутся там, где небо не такое яркое-сильное.
— Хорошо.
Нурглит взглянул через поляну на шумных зверолюдов, а короли порчи, меж тем, уже рассредоточились среди лишайников, чтобы прилечь и отдохнуть. Пока их было немного, но это только начало — в скором времени к нему прибьются и другие.
— Я прикажу им искать-рыть путь домой, — сказал Клетч, встревожено дрыгая задней лапой.
— Хорошо…
Фистула уткнул руки в бока и подставил лицо солнцу. Оно принадлежало ему. Всё вокруг принадлежало ему.
Нечто тяжёлое и влажное с шумом вышло из зарослей позади него. Его затылка коснулось сопящее дыхание, наполненное вонью сгнившего мяса.
— Я начинал свой путь к величию и с меньшего. Я могу начать заново.
Владыка порчи резко повернулся.
Буль.
— Теперь я понимаю, — сказал Копсис Буль, мрачно улыбаясь. Шлема на нём не было. — Я понимаю, что упускал.
— Это моё! — прорычал Фистула, обнажая клинки. Едва ощутимый инстинкт самосохранения удерживал его от их применения, некое слабое признание того, что у богов тоже есть свои любимчики. Он попятился на поляну. Буль двинулся к нему, Фистула продолжил отступать до тех пор, пока упавшее дерево не преградило ему путь. Он принял боевую стойку. — Я не позволю тебе превратить моё завоевание в ещё один сад. Ты забыл, как делать что-либо ещё!
Выступив за границу леса, владыка язв простёр руки в жесте прощения, и ступил в солнечный свет. Его глаза зажмурились от слепящего свечения, однако Фистула всё ещё не думал нападать. Мох покрывался пятнами и умирал там, где ступал Буль. Насекомые, летавшие в воздухе, падали замертво, когда нурглит вдыхал его. По всей поляне зверолюды, скавены и короли порчи отвлеклись от своих занятий и преклонили колени.
Буль подошел на расстояние удара мечом, кинжалом, рукой. Владыка порчи опустил оружие. Он чувствовал себя сонным, его кожа пылала жаром.
Опустившись на одно колено перед Фистулой, Копсис Буль обнял его.
Фистула попытался оттолкнуть Буля, но чувство слабости не позволило. Его вдохи и выдохи напоминали приливы и отливы. Владыка порчи дрожал, покрываясь лихорадочной испариной. Вырываясь с желанием биться, он пытался бороться, когда владыка язв баюкал его, укладывая на землю. Фистула попытался с ненавистью взглянуть на него, но не сумел сделать и этого. Горячка застлала глаза нурглиту и раскрыла его разум потоку мудрости.
Колдуны в одеяниях из глаз. Армия чемпионов. Хаос объединённый. Трёхглазый король. Везде и всюду.
— Я буду. Сражаться с тобой. Всегда, — поклялся он.
— Дедушка Нургл не хочет, чтобы мы подчинялись, — улыбнулся Буль. — Он хочет, чтобы мы ярились.
Последним, что увидел Фистула до того, как Гниль Нургла полностью поразила его сознание, стал Буль, поворачивающийся к Клетчу Струпокогтю, с объятиями, распахнутыми в жесте дружбы и благословения.
Копсис Буль расколол землю трезубцем. Переплетающиеся корни пронизывали землю, делая её крепкой, и вскоре он уже тяжело дышал, чувствуя, как жжёт между плечами. Это было хорошее ощущение. Простой труд облегчал разум и мускулы владыки. Однообразная работа давала ему возможность подумать и упорядочить мысли.
Булю надо было над многим поразмыслить.
— Сюда, — сказал он, последний раз копнув землю, и воткнул трезубец рядом с собой. Проведя рукой по безволосому лбу, Копсис повернулся и кивнул.
Витан толкнул ногой тело Клетча Струпокогтя, скатив скавена в канавку, подготовленную для него Булем. Мухи ползали по губам крысолюда. Его глаза были черны от гнилостных яиц, пахло узнаваемой терпкой остротой.
— Так полны жизни, — сколько бы скавенов он не закапывал, эта простая истина всё ещё наполняла Копсиса удивлением. — Мой сад разрастётся здесь. Как я и говорил тебе, посланец, ни одна раса не отдаётся Дедушке Нурглу настолько же полно.
Скавен не ответил, Буль от него этого и не ожидал. Он будет жить вновь, разумеется, Нургл обещал это всем. Плоть крысолюда породит миллионы коротких и дивных жизней, его разложение принесёт пользу земле, в которой он лежит, но никогда больше он не заговорит, не подумает, и не помешает устремлениям владыки язв.
Вытащив трезубец, Буль продолжил зарывать скавена.
Люди возлягут сюда, и туда, по обеим сторонам, где их распад будет усилен соседством крысолюдов. Одного из других скавенов он закопает под деревьями на южной границе поляны, где останки будут подкормкой для тополей. Они были быстро растущими, и гниль будет распространяться стремительней. Уже сейчас их листья начали увядать и буреть по краям. Птицы выкашливали болезненные трели, сидя на домах.
Теперь Буль понимал. Он не знал, как всё закончить, никогда не ведал, но знал, как это начать.
— Архаон.
Фистула был прикреплён к стволу дерева, дрожа как человек, которому в полные доспехи налили ведро ледяной воды. Он едва слышно бормотал бессмыслицу, утомлённый, по крайней мере, пока, яростными ругательствами в сторону леса.
Его глаза вращались как гадальные косточки, брошенные исступлённым шаманом, а касание Гнили Нургла оставило Фистуле на память венец из морщинистых волдырей, обрамлявший его лысую голову словно корона. Буль рассматривал эти отметины. Здесь был знак, он знал об этом, но знак чего?
— Он всё больше приходит в себя, — заметил Витан.
— Нургл оказал ему великую честь.
— Повелитель мух, — пробормотал Фистула, трясясь. — Король с тремя глазами.
Знак. Несомненно.
Взяв трезубец, Копсис Буль воткнул его в землю и начал заново.
Ему над многим нужно было поразмыслить.
Колдун открыл глаза. Все.
Многоглазый. Последователь Тзинча и подчинённый Архаона — Вечноизбранного Хаоса и Завершителя Миров. Свидетель невиданных зрелищ.
Взор Многоглазого протянулся вдаль, ведь он мог видеть подобно богам. Он был глазами Архаона. Его взор протянулся через Смертные Владения. Он искал. Искал тех, кто мог стать великанами среди людей, воинов, уже посвященных Разрушению, тех, кто и сам искал высших смыслов и тёмного служения. И не было полководца Хаоса темнее и величественнее, нежели Вечноизбранный, потому что Архаон был Возвышенным Великим Устроителем Апокалипсиса.
Многоглазый ничего не упускал. Он смотрел сквозь живых и мёртвых, нелюдей и неодушевлённых, и даже через глаза демонов, мерцающие в тенях. Монеты спадали с век трупов, возложенных на погребальные костры. Статуи смаргивали пыль с каменных очей. Глаза головорезов, королей и остальных несчастных между ними, представляли собой окуляры души, через которые и наблюдал великий колдун. Он мог видеть даже их внутренними взорами, наблюдать игру образов во тьме позади лица. Воспоминания всплывали из прошлого — сохранённые тайны, воображённые фантазии.
Демонический колдун искал воинов, достойных клинка и брони его хозяина, разыскивал темнейший потенциал посреди моря мясников, совратителей, изуверов и ведьминого племени. Подлинные совершенства Хаоса, как и сам Архаон. Рыцари разрухи ждали от Вечноизбранного знамения, знака или видения, что послужит им приглашением пройти испытания и присоединиться к рядам его зловещего воинства — живому, одоспешенному воплощению гнева Архаона, готовому обрушиться на Владения Смертных.
Многоглазый проморгал свой путь через миры людей. Он смотрел через зверей, и через тех, кто поступал как звери. В забытых пределах владения Гур, на исхлёстанной грозами пустоши, известной диким кочевникам и ветропоклонникам как Разорённая Равнина, колдун нашёл того, кого искал.
Орфео Зувий. Благословлённый Великим Изменителем. Тот, кого звали Принцем Пепелища.
Многоглазый смотрел на Орфео через глаза тзинчитов, которых тот вёл, извращённых грешников его банды. Облачённый в лазурную броню и полурясу, гибкотелый Орфео Зувий продирался сквозь бурю. Небеса кровоточили, а ветра струились кровью, ветер трепал его порочное одеяние.
Зувий опирался на нечестивую глефу. Он шёл, держа её подобно посоху волшебника. Она была оружием, которое выковали демоны: рукоять из украшенного металла, увенчанная клинком, созданным в виде извилистого символа Тзинча.
У неё было имя — А’квит, и она была даром от покровителя Зувия. Многоглазый узнал это, раскрыв глаза заколдованного оружия, которых было три, точно как у хозяина колдуна — Трёхглазого Короля: один, раскрывшийся на противовесе оружия, и ещё два, расположенные на поверхности клинка. Многоглазый воспринял это как доброе знамение. С помощью А’квиты колдуну удалось лучше рассмотреть жуткие черты чемпиона.
Не скрытое за шлемом, его лицо представляло собой паутину расплавленной кожи поверх сожженной плоти. Извилистые полоски кожи тянулись по обожженному лицу, которое когда-то могло быть красивым, теперь же его черты были искривлены самодовольством и мрачным настроем. Растрёпанные пряди синих волос струились с головы. Зувий облизнул липкие губы серебряным языком — то был ещё один из даров Великого Изменителя.
Клинок глефы щурился в кровоточащей буре. Теперь колдун смотрел через глаза самого Принца Пепелища. Зувий взглянул на Маллофакса, сидевшего на импровизированном насесте из крючка клинка. Существо было духом-помощником и выглядело как ящероподобная птица с лазурным плюмажём. Проклятое создание заговорило с Зувием клёкотом, от которого кровоточили уши и который, судя по всему, понимал лишь он один. Принц Пепелища кивнул и обернулся на свой отряд, плетущийся позади сквозь вихрь из крови и песка. Следом за ним через Разорённую Равнину шёл сэр Абриэль и остатки королевской придворной стражи. Некогда призванные защищать семью монарха, — а Принц Пепелища, несомненно, был монархом, — теперь рыцари были лишь тенями самих себя. Сияние их доспехов и зеркальный блеск оружия бесследно исчезли. Великий Изменитель извратил их так же, как и принца. Теперь они были ничем иным, как неуклюжими ужасами, порабощёнными тьмой. Закопчённая броня рыцарей приварилась к их телам и растягивалась при каждом неестественном шаге и движении. Покрытые мерцающими знаками губительного колдовства, теперь они были Ведьмачьей Стражей Орфео Зувия.
Позади рыцарей, облачённые в изодранные одеяния, шли Незрячие — тзинчитские колдуны, которыми и завершался отряд Зувия. То были слепые ничтожества, чьё зрение забрал Великий Изменитель, и он же проклял их ужасными искажёнными видениями мира вокруг. Применяя свои силы в бою, Незрячие обращали врагов в пугающее воплощение собственных жутких грёз. Кладя свои скрюченные руки друг другу на плечи, они образовывали цепочку, в которой слепой следовал за слепым, а все вместе они шли за шумом шагов своего хозяина.
Зувий прикрыл глаза от кровяной бури. Позади них, в глубине черноты его зрачков Многоглазый нашёл свет и рёв пламени. Прошлое принца никогда не уходило далеко от его мыслей, оно было пугающим видением смерти и разрушения, из которого складывалось спокойствие безумца. Оно было оком бури, видением из времени до того как Зувий и его отряд стали теми извращёнными созданиями, которыми они были ныне.
Воспоминание, не подлежавшее забвению, вновь всплыло на поверхность сознания Зувия, чтобы причинить боль и доставить удовольствие.
Ночь. Обнесённый стеной город Пристанище Бури охвачен пожаром. Вершины башен корчатся в неестественном голубом пламени. Люди кричат, моля о спасении, а затем о смерти. Король мёртв, да здравствует король! Придворная стража, спотыкаясь, выбегает из северных ворот, единственных, что были открыты. Остальные оказались заперты снаружи. Люди умирали за ними будто животные, бросаясь на ворота и царапая их — всех их поглощало голубое пламя. Сэра Абриэля и его людей охватил мучительный кашель — сила изменения уже нашла свой путь внутрь них.
С ними был Орфео — младший сын короля и единственный выживший член дома Зувиев. Выживший, но не более того. Он тоже испытал на себе прикосновение перемен. Облизанный ярящимся пламенем, Орфео жутко обгорел. Его лицо, голова, руки. Он не вопил от боли, но был спокоен. Красные влажные мускулы его лица не кривились. Он отдал приказ. Сэр Абриэль и покрытые сажей рыцари не могли поверить в услышанное.
— Запечатайте ворота, — сказал им принц, ковыляя прочь от могучих стен Пристанища Бури. В это невозможно было поверить, с этим нельзя было согласиться, это невозможно было понять. Но теперь Орфео Зувий стал королём, а его воля — законом. Похоронив сомнения, рыцари запечатали возвышающиеся северные ворота, заперев вопящих невинных внутри. Они надеялись, что у их сюзерена была веская причина, чтобы поступить так.
И причина у него имелась.
Поднявшись на близлежащие холмы, Зувий обернулся посмотреть, как горит его город. Город, верный Богу-Королю, чьи стены выстояли против бури и разрушительной дикости на протяжении многих поколений. Принц чувствовал жар огня на своём растрескавшемся лице. Он предположил, что это довольный Великий Изменитель омывал его теплом одобрения. То было чувство, которое его лицо не даст ему забыть.
Маллофакс кружил вокруг ревущей и искрящей бури огня, объявшей пылающий город; её сапфировое пламя достигало небес. Он спикировал вниз, прямо на плечо Зувия. Абриэль ненавидел питомца принца, но из-за зрелища горящего Пристанища Бури, он едва ли обращал внимание на чешуйчато-пернатую птицу. Если бы он узнал, что это создание виновно в падении города, то немедля бы рассёк его прямо в воздухе одним взмахом полуторного меча. Именно Маллофакс однажды перелетел через стену, и, присев на балкон принца, рассказал Орфео Зувию о немыслимым ужасах, обучил принца тайнам волшебства, искусству манипуляций и силе перемен. Это он, будучи посланником Тзинча, наставил Зувия обратить брата против брата, сына против отца и народ против своего короля, закончив всё бунтом, предательством, бесчинством и пламенем.
Сэр Абриэль и придворная стража собрались вокруг своего юного короля. Впрочем, он не был их королём. Он не был ничьим королём. Он навеки остался Принцем Пепелища — наследником угасающего праха разрушенного королевства.
Зувий смотрел, как падают башни дворца. Он увидел, как обрушилась его собственная, словно могучее дерево, объятое пламенем. Навершие башни грохнулось на городские стены прямо перед принцем, выбивая из укрепления камни и кирпичи. Зувий даже не пошевелился, а яркие голубые огни, полыхающие в городе, подсветили возникший в стене знак.
— Что это? — требовательно спросил Принц Пепелища. Маллофакс дёрнул головой и обратил стеклянистый глаз на повреждённую стену. Птица заклёкотала. Сквозь леденящие душу звуки Зувий разобрал мрачные слова духа-помощника.
— То — метка Вечноизбранного, — сказал ему Маллофакс. — Приглашение.
— Куда?
— Возвышенный Великий Устроитель зовёт, — прокаркала птица. — Архитектор создал тебя, но Архаон тебя сломает. Ты будешь выкован заново, Зувий, как я тебя и учил. Прислушайся к крикам. Приглядись к огню. Расскажи мне, что видишь.
Зувий наблюдал, как голубое пламя сверкает через повреждённую стену, достигая стенных зубцов. В мерцании небесно-голубого великолепия, Принц Пепелища увидел, как проявляются очертания некого отдалённого места.
— Я вижу бурю внутри бури, — сказал он Маллофаксу, прищуриваясь на яркий огонь.
— И?
— Из неё поднимается нечто земляное, отёсанное бурей, — продолжил Зувий. — Плосковерхий холм в виде большой наковальни, с тропой, ведущей к нему.
— Кованая Тропа, — сказал ему Маллофакс. — Твоё мужество будет испытано там, ибо Вечноизбранный отбирает лишь самых лучших воинов для своего внутреннего круга смерти и ужаса.
Зувий кивнул ему.
— Ты знаешь это место?
— Конечно, — ответила птица. — Бури, о которых ты говоришь, ярятся в отдалённой глуши под названием Разорённая Равнина.
Принц Пепелища тряхнул плечом, заставив духа-помощника вновь взлететь.
— Тогда веди, — сказал Зувий. — Было бы неразумно заставлять Вечноизбранного ждать.
Разорённая Равнина соответствовала своему названию. Орфео поочерёдно переставлял ноги, прокладывая путь сквозь багровую дымку. Вокруг не было ничего, кроме вихря нескончаемых ветров и крови тех, кого забрала буря. Волосы и одеяние принца путались и трепались на ветру, а оперение Маллофакса постоянно взъерошивалось. Однако наиболее жалко выглядели искривлённые создания — сэр Абриэль и те, кто остались от Ведьмачьей Стражи и колдунов Незрячих, которые шли следом.
У них были причины чувствовать себя жалкими. Они брели сквозь кровяную бурю на протяжении недель. Их плащи и одежды были изорваны, броня расцарапана и помята. Ведомые лишь глазом-бусинкой птицы-Маллофакса и движениями его клюва, указывающими направление, Зувий и его отряд шли под порывами ветра. Бури, что терзали Разорённую Равнину, дополнялись ураганными вихрями. В одних местах тзинчитов окатывало льющейся с багрового неба загустелой кровью, в других ветра и ненастья обращали кровь в разбавленную жижу. Смерчи выхватывали визжащих колдунов Незрячих, утягивая их в забвение, в то время как на каменистой местности неожиданный порыв ветра поднимал гальку и камни с земли, а затем швырял в Ведьмачью Стражу, словно картечь из пушки.
Принц Пепелища оставлял на своём пути вереницу трупов. То, что некогда было армией из рыцарей Хаоса и колдовских выродков, превратилось в отряд, насчитывающий меньше сорока душ — всё ещё серьезная сила, но испытания временем, превратностями погоды и встреченными врагами взимали свою плату.
Орфео не жалел о решении отправиться на Разорённую Равнину в поисках Кованой Тропы. Он был избран. Те рыцари и колдуны, что пали — были бесполезны для Вечноизбранного, и бесполезны для него самого. Зувия испытывали. Чего он сможет добиться, если не достигнет даже места, выбранного для его испытания? Принц устремился дальше в кровяную бурю. Он не мог позволить ей победить себя.
Однако, уменьшившиеся ряды некогда крупного отряда Орфея не сулили ничего хорошего в отношении вызовов, которые, как он знал, ждали его впереди. Он мог бы пополнить количество своих войск потерявшимися головорезами, ищущими руководства и мрачных целей. Нехватки в глупцах никогда не было. Принц Пепелища дал бы им смысл существования, и они отдали бы жизни в служении его судьбе.
Чемпион Хаоса услышал, как сэр Абриэль прокричал сквозь бурю нечто невразумительное. Это было всё, на что искривлённый рыцарь теперь был способен, не считая опустошительной работы мечом. Вглядевшись в него сквозь кровяную завесу дождя, Зувий разобрал, что сэр Абриэль указывает вправо удлинёнными пальцами своей искажённой перчатки. Проследив в направлении его пальцев, Орфео увидел ряд шатров, что-то вроде лагеря, разбитого посреди пустоши.
— Еда. Вода. Кров? — спросил Зувий, тряхнув Маллофакса на глефе.
— Смерть? — спросила птица в ответ. Зувий огляделся. После недель на Разорённой Равнине он искренне считал, что его отряд это уже не беспокоило.
— Кучке кочевников не сравниться с нами, — прошипел Принц Пепелища, почти оскорблённый намёком на собственную уязвимость. Предыдущие встречные и дань буре уменьшили его войска, но Ведьмачья Стража и Незрячие были более чем способны принести ужас и смерть племени дикарей, поклоняющихся ветрам. Превозмогая вихри, Зувий двинулся в направлении лагеря.
— Вперёд! — крикнул он. Искажённо отозвавшись, рыцари и колдуны отряда последовали за своим хозяином.
Зувий откинул толстые занавески из стёганой кожи. Внутри огромный шатёр представлял собой сооружение из гигантских костей. Орфео всё равно что зашел внутрь гигантской грудной клетки. Вокруг мерцали дымящиеся факелы, принц сразу же разглядел множество фигур, принадлежавших, вне всякого сомнения, членам племени и дикарям, о которых он был предупреждён. Как и предрёк Маллофакс, от этого места воняло застарелой кровью и смертью.
Принц Пепелища с уверенностью прошёл вперёд, позволяя Ведьмачьей Страже и колдунам войти следом. Несмотря на те ужасы, которые они могли напустить, Незрячие сами по себе не производили устрашающего впечатления. Искаженные же рыцари, облачённые в вурдалачьи пластины, покрытые сияющими знаками, были более чем способны запугать членов племени. Как только те поймут, что воины Губительных Сил среди них, зрелище этих гибельных созданий станет для людей последним.
Едва Зувий сморгнул кровь с глаз и привык к мраку, как осознал, что стоит отнюдь не посреди сухопарых кочевников. Вместо ветропоклонников, шатёр от стены к стене был заполнен крепкими здоровяками. Красная плоть и шрамирование подтвердили опасения Зувия. Они были не первым отрядом, который нашёл убежище в шатрах членов племени, варварские слуги Кровавого Бога пришли первыми. Взглянув под ноги, Принц Пепелища обнаружил, что стоит на разбрызганных останках предыдущих обитателей лагеря.
Окинув взглядом шатёр, Зувий безмолвно оценил силы соперника. Настоящий боевой отряд, в котором все вооружены до зубов, возможно, в других шатрах есть ещё воины. Зувию нечего было противопоставить их численности.
Рябь грубого удивления пробежала по рядам варваров, за ней последовали рыки и ропот. Мускулы вздрагивали от напряжения, раздавался скрежет оружия, хватаемого с пола. Перед Зувием стояли кровавые налётчики из Присягнувших Крови, это было понятно по украшающим их шрамам. Других дикарей он распознал по медным набедренникам и поножам, бряцающим снизу от широких, красных пластин грудных мышц. Они были разжигателями гнева Кхорна, благословлёнными не утихающей яростью своего Губительного бога.
Вожак с лицом, испещренным зашитыми шрамами, и разжигатель гнева приблизились к тзинчитам. Главарь вынул нечестивые клинки из кожаных ножен, удерживая их в окровавленных руках подобно когтям. Повелитель разжигателей гнева, носивший клыкастый череп некоего демонического создания в качестве шлема, качнул перед собой заржавевшим от крови цепом, готовый выбросить его перед собой и атаковать оголовьем молота, прикреплённым на конце цепа.
— Сражаться или бежать? — прокричал Маллофакс, хлопая крыльями, и паря над Зувием и отрядом тзинчитов. Когда чемпион Тзинча не ответил, дух-помощник повторил — Сражаться или бежать?
— Ни то, ни другое, — ответил Принц Пепла. Тзинчит не двигался, заставляя себя оставаться согбенным, и держал глефу в вертикальном положении, словно обычный посох. Он не хотел раздражать диких последователей Кхорна ещё больше, он уже достаточно их спровоцировал тем, что просто оказался здесь. В то же время, он хотел продемонстрировать спокойствие чемпиона, слишком могущественного, чтобы испугаться воинов Кровавого Бога, пускай даже собравшимися в таком числе.
— Моё, — прошипел вожак.
— Объедками, может, поделимся! — прогрохотал разжигатель гнева.
Колдовские знаки ярко загорелись на доспехах Ведьмачьей Стражи, когда мертвенно-бледные рыцари выстроились перед своим принцем, ощетинившись зубчатыми полуторными мечами и потрёпанными щитами.
— Не атаковать, — игривым, лукавым тоном сказал Зувий. Сэр Абриэль не был так уверен, и из дыры в лице, используемой им в качестве рта, донеслось что-то вроде вопроса. Вожак и разжигатель гнева двинулись вперёд, их люди потянулись за ними.
Глаза Зувия обратились к тому, что было позади разъярённого отряда. С престола из скреплённых черепов (как предположил Орфео, они принадлежали кочевникам), поднимался чемпион куда крупнее. Смертоносец, возвышенный чемпион Кровавого Бога. Хоть он и был некогда человеком, Кхорн благословил своего избранного громадным туловищем. Предводитель отряда был настоящей стеной мышц. Он носил ожерелья, сделанные из жил и зубов больших зверей, а из изменённого черепа росла пара бычьих рогов. На руках у него были закреплены костяные оружия — острые прокалыватели, вытянутые, словно пара когтей. На спине воина висел боевой топор, клинок которого был шириной с самого чемпиона.
— Стоять, — сказал чудовищный воин. Его голос был столь же глубок, как бездонные впадины, простирающиеся до самых недр Владения. Его псы войны резко остановились, словно их дёрнули назад на цепи. Присягнувшие Крови встали, как вкопанные, и расступились по приказу смертоносца, чтобы дать ему пройти.
Зувий видел, как на ладони, мыслительный процесс чемпиона — с дикарями так получалось часто. Напряжение в глазах. Подрагивание губ. Орфео рассудил, что этот смертоносец сражался со всем, что жило и дышало на этих равнинах. Он встречал колдовских слуг Великого Изменителя прежде. В отличие от своих заместителей, он был осмотрителен. Мудрое поведение, мысленно согласился принц.
— Что вы делаете здесь, на Разорённой Равнине? — требовательно вопросил воин через шатёр. — Говорите быстро и правдиво, или кровавые налётчики расколотят ваши кости до самого костного мозга внутри. Разжигатели гнева легко убьют вас в мгновение ока. По моему приказу, ваша кровь присоединится к буре, в честь могучего Кхорна.
Зувий почувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Варвары жаждали развязать схватку.
— Это было бы необдуманно, — ответил принц, выигрывая время, пока его разум бурлил. Дикари-кхорниты внутри шатра буквально захлестнули бы их. Другие, услышав звуки битвы, зашли бы в тыл боевому отряду тзинчитов. Началась бы просто ещё одна бойня, на крови и костях предыдущей. Орфео попробовал воздух серебряным языком. Мечи и колдовство не могли сейчас помочь ему добраться до цели. Придётся положиться на одну из прочих способностей, дарованных ему богом. — Потому что в таком случае, вы не услышите того, что я должен сказать.
— И зачем великому Скаргану Жестокосердому надо слушать враньё ничтожного ведьминого выродка, вроде тебя? — прошипел вожак Присягнувших Крови, оборачиваясь на своего хозяина.
— Потому что если произойдёт хотя бы половина того, о чём я расскажу ему, — ответил Зувий, — его возвышение обеспечено.
— Какое возвышение? — прогремел Скарган.
— Вечноизбранный зовёт тебя, о могущественный, — солгал Принц Пепла.
— Всемогущий Архаон?
— О да, мой господин, — сказал Зувий. — Возвышенный Главный Устроитель Апокалипсиса обращается лишь к величайшим воинам эпохи, и он зовёт тебя.
— Я вырежу этот лживый язык из твоего рта, тзинчит, — пообещал вожак.
— Краал, сын Жуфгора, не мешай колдуну говорить, — произнёс Скарган Жестокосердый. Кровавые налётчики заволновались вокруг своего вожака, в то время как у разжигателей гнева вспенились заполненные косыми зубами рты. — Как ты пришёл к этому знанию?
— Мне было видение, мой господин, — ответил Зувий.
— Видения и ворожба, — сплюнул в отвращении Краал, сын Жуфгора.
Зарычав, смертоносец мотнул рогатой головой. Один из Присягнувших Крови зашёл за спину своему вожаку и вонзил ему ниже подбородка клинкок налётчика. Всё было кончено в одно мгновение — главарь грохнулся наземь, а его убийца шагнул вперёд.
— Воарк, сын Краала, — произнёс смертоносец, — Присягнувшие Крови — твои.
Убийца поклонился в ответ, благодаря за возвышение.
— Колдун, говори.
— Мне явилось видение в пламени горящего города, о возвышенный, — продолжил Зувий. — Скарган Жестокосердый, несущий печать Вечноизбранного. Возвышенный Главный Устроитель Апокалипсиса собирает свои войска, смертоносец. Кхорн знает, что ты будешь среди них.
Скарган прищурил кровавые шары глаз, глядя на Зувия.
— Твоя ворожба не работает на мне, — сказал он принцу, уперев кончик прокалывателя в свой бронзовый ошейник. — Кровавый бог защищает.
Зувий кивнул. Он видел такие артефакты на чемпионах-кхорнитах прежде — Кхорн желал защитить своих мясников от магических манипуляций. Но сейчас тзинчиту и не нужны были такие силы.
— Встать между Завершителем Миров и его избранным? — возразил Зувий. — Это не про меня, смертоносец. Не пойду на такое даже за всю мрачную славу во Владениях. Я знаю своё место — как в этом, так и во всех прочих вопросах. Я всего лишь гонец.
Скарган Жестокосердый взглянул на Воарка, сына Краала.
— Расскажи мне ещё о своём видении, колдун, — приказал смертоносец.
— Вы должны пройти по Кованой Тропе, о возвышенный, — продолжил Зувий, — к месту испытания, так Вечноизбранный сможет определить, сделал ли он мудрый выбор.
— Битва? — спросил Скарган, его глаза вспыхнули алым.
— Я полагаю, мой господин.
— Ты знаешь эту тропу?
— Знаю, — ответил Принц Пепелища. — И я видел, как вы пройдёте её и обретёте славу.
— Что ещё ты видел, колдовской ублюдок? — выплюнул смертоносец. Зувий задумался над вопросом.
— Ничего, могучий чемпион, — ответил ему принц. — Но я не могу перечить судьбе, равно как и воле Вечноизбранного.
Скарган нахмурился. Орфео понимал, что чудовищный воин не верит ему, и заметил, как тень сомнения омрачила черты военачальника.
Но не доверять слуге Тзинча — это одно, пусть даже разумное дело, а вот противиться воле Вечноизбранного Хаоса — совсем другое.
— Тогда ты покажешь мне эту тропу, — произнёс Скарган. Он повернулся к воинам, стоящим в шатре. — И, если я окажусь недовольным этим колдуном и его ничтожествами, или же вы увидите, что они делают что-то, что может мне не понравиться, тогда, во имя Кхорна — убейте их.
— Вы настолько же справедливы, насколько мудры, мой господин, — сказал Зувий Скаргану Жестокосердому.
Орфео Зувий пробирался сквозь кровяную бурю. Его боевой отряд с трудом ковылял через разливающееся болото крови. Маллофакс хлопал крыльями и отряхивал перья, сбрасывая багровые сгустки с оперения. Теперь Принц Пепелища был окружён кхорнитскими убийцами, жаждущими его крови. Оглядываясь назад через ряды Ведьмачьей Стражи и Незрячих, Зувий видел орду Скаргана Жестокосердого, следующую за ними через вихрь. Двое разжигателей гнева шагали по бокам от него, как примитивная почётная стража, а Воарк, сын Краала, шёл во главе кровавых налётчиков. Роясь вокруг своего возлюбленного смертоносца, они защищали Скаргана от бури собственными телами.
Когда Зувий узрел подлинный размер орды смертоносца, он понял, что решение не нападать на Жестокосердого и его мясников было верным. Боевой отряд Скаргана насчитывал сотни закалённых в боях воинов. Их уничтожение дорого стоило бы принцу — возможно, даже самой жизни. Скарган и его орда пришли на Разорённую Равнину в честь своего бога, омыться в кровяной буре, которую они считали воплощением Кхорна. Воины не знали, что вихрь существует лишь затем, чтобы бичевать равнину и губить неосторожных. Маллофакс рассказал своему принцу, что Разорённая Равнина — проклятое место. Кочевники, ветропоклонники и путешественники находили случайную смерть в вечном урагане, а их кровь становилась единым с дождём.
А дождь лил сильнее, чем когда-либо, стуча огромными каплями по доспехам Зувия. За чемпионами Хаоса, движущимися по Разоренной Равнине, оставалась череда трупов. Переходя от вихря к вихрю, подверженные превратностям бури, Скарган и его колдун-проводник теряли воинов своих боевых отрядов. Временами смерчи вызывали оползни или уносили людей в небо. Один из громадных разжигателей гнева утонул в воронке, скрытой под трясиной. Температура могла поменяться мгновенно: в одно мгновение на доспехах Ведьмачьей Стражи вырастали красные сосульки, через час же Зувий мог потерять колдуна в пахучих клубах красного пара.
— В чём дело? — спросил Орфео, когда Маллофакс начала каркать и яростно хлопать крыльями.
— У бури есть зубы, — таинственно ответила птица. Зувий недоумённо взглянул на духа-помощника прежде, чем стук кости о его доспех объяснил всё, что следовало знать. Поднявшийся песок, пролетавший через его одеяния и драные клочья плащей Ведьмачьей Стражи, нёс в себе зубы, клыки и осколки кости. Зувий ощутил, как один из таких осколков рассёк ему щёку. Другой прорвал одеяния и воткнулся в мышцы ноги. Вокруг них усиливался ураган, а значит, и этот смертельный град тоже. Обломки изрезали одного из разжигателей гнева и превратили кровавого налётчика в кровяное пятно.
— Впадина! — проревел Скарган Жестокосердый сквозь бурю. Орда только что достигла подтопленной впадины, и смертоносец приказывал своим дикарям спуститься в неё.
— Последуем ли мы за ними? — прокаркал Маллофакс.
Зувий огляделся, в то время как Ведьмачья Стража сомкнула вокруг него щиты, давая ему убежище. Это была наилучшая возможность сбежать от воинов Сгаргана. С другой стороны, буря могла съесть их заживо, а боевой отряд кхорнитов не был совсем уж бесполезным.
— А есть ли у нас выбор? — ответил Зувий, отправляясь к впадине; зубы и кости стучали по металлу рыцарских щитов.
Спускаясь на отмель, Зувий то и дело поглядывал наверх, на ветер, струящийся кровью и костьми. Впадина обещала укрытие, но была затоплена багровым осадком, хлюпавшим под сапогами. Зувий задумался, когда же закончится этот шквал из острых зубов и костяных осколков.
— Долго ещё? — требовательно спросил Скарган, выпуская клыки из красной плоти. Зувий не знал.
— Не слишком, — ответил принц.
— Что это вообще значит? — злобно проговорил Воарк, сын Краала. Он явно не мог сдержать своё раздражение. Оглянувшись на своего собственного сына, Скраала, кровавый налётчик продолжил, удовлетворившись тем, что ему в спину не целится клинок. — Этот колдовское ничтожество добивается, чтобы мы погибли здесь. Ведёт нас из ловушки в ловушку.
Один из разжигателей гнева неподалёку согласно проворчал. Зувий понял, что нужно это остановить прежде, чем Воарк пробудит в Скаргане и его орде ненависть Кровавого Бога к колдунам.
— Мои извинения, о возвышенный, — произнёс Орфеон. Чудовищные черты смертоносца скривились в отвращении. Он презирал любого человека, умолявшего за свою жизнь, вместо того, чтобы сражаться за неё. Губы Воарка рассекла жестокая улыбка.
— Я больше не могу держать язык за зубами, — быстро добавил Зувий. — Моё видение открыло мне знание, которое я слишком опасался представить вам.
— Что за знание? — рявкнул Жестокосердый, прищурившись от ярости. — Ты не говоришь мне всего, что известно тебе?
— Познакомившись с твоими вожаками, я не мог в это поверить, — продолжил Зувий. — Ни один чемпион не повелевает столь верными и преданными воинами, как они.
— Поверить во что? — рассердился смертоносец.
— Что кровавые налётчики и разжигатели гнева могут предать друг друга, — ответил ему принц с настолько убедительной искренностью, на которую только были способны жуликоватые губы тзинчита. — И, следовательно — тебя.
Скарган недоверчиво взглянул на Зувия, потом на разжигателей гнева и на Воарка, как будто он не знал, кого из них убить первым. Сын Краала помог ему принять решение.
— Ничтожный предатель! Я знал, ты что-то замышляешь! — взвизгнул он, выхватывая клинок налётчика и указывая им на ближайшего разжигателя гнева. Услышав обвинение Воарка, кровавые налётчики двинулись вперёд, только затем, чтобы попасть под ужасающую дугу молотов-цепов разжигателя гнева. Проталкиваясь через кровавых налётчиков, воин ревел в поднявшейся суматохе, вертя вокруг себя опустошительным оружием, намотанным на запястья. Другие ярились вокруг него, срубая множество налётчиков неизящными взмахами цепов. Ловкие кровавые налётчики прыгали и уклонялись от разрушительных дуг оружия, те же, кто оказывался недостаточно быстр, превращались в мешанину мясных ошмётков и оторванных конечностей. Набегая на багровых громадин, кровавые налётчики роились вокруг разжигателей гнева, целясь в спины и крутые плечи, кололи и рубили их короткими жестокими клинками.
На какое-то время воцарилась полная неразбериха. Разжигатели гнева поднимали вокруг себя целые фонтаны багровой дождевой воды, когда врезались в толпы взбешённых кровавых налётчиков. Воины отступали с пути здоровяков и хлестали их бритвенно-острыми клинками. Скарган Жестокосердый прорубился сквозь общий хаос. Выхватив исполинский боевой топор из-за спины, и ступая по отмелям, он устремился в смертельную схватку. Ударив одного из разжигателей гнева плоскостью огромного клинка сверху вниз, Скарган расколол его череповидный шлем, и противник упал без сознания.
Резко развернувшись, он пнул сапогом в грудь Воарка, сын Краала. Раздался хруст, и воин, пролетев по воздуху, шлёпнулся на мелкокровье.
— Это хорошо? — прокаркал Маллофакс с глефы Зувия.
— Не уверен, — ответил Принц Пепелища. Безжалостное насилие и кровопролитие вокруг него подавляло. В планы Орфео не входила смерть под клинками дикарей Скаргана, но точно так же ему не хотелось бы, чтобы они выпотрошили друг друга. Зувий сделал ход, чтобы избежать собственной гибели от рук кхорнитов, но теперь нужно было сохранить их силу для последующих испытаний. Принц чувствовал, что не сможет достигнуть своих жестоких целей без их силы. Колдовское чутьё Зувия, стоявшего в подтоплённой впадине, вдруг обострилось.
— Подожди-ка минутку, — сказал он пернатому духу-помощнику.
Зувий увидел облако, формирующееся над окровавленными отмелями впадины. Вода вокруг сапог воинов Хаоса, хлюпая и пузырясь, загустевала до состояния топкой жижи. Руки c розовыми мышцами и сухожилиями разорвали поверхность неестественной топи, клацая демоническими когтями.
Зувий наблюдал, как появляются из-под воды вокруг кхорнитов инфернальные ужасы — чудовища Тзинча, притянутые чудесным ароматом предательства и разобщённости в рядах орды.
Впадина наполнилась рёвом и криками слуг Кровавого Бога. Безобразные отростки утаскивали их в грязь, схватив за сапоги и щиколотки. Пасти, появляющиеся в мясистой поверхности отмелей, до краёв были наполнены косыми клыками; они целиком проглатывали Присягнувших Крови. Разжигателю гнева откусили ногу, и, объятый яростью, он начал избивать грязь, но быстро застрял кулаком в застывшей демонической плоти.
Столкнувшись с общим врагом, мясники позабыли о противоречиях и обрушили свою ярость на омут, в котором стояли. Великий Изменитель, во всей своей извращённости, послал благословение. Орда кхорнитов теперь была объединена перед лицом общего врага. Они быстро забыли своё желание прикончить Орфео. Демоническая атака, тем временем, истощала разделённые силы. Появление ужасов не только дало Зувию возможность сражаться на стороне кхорнитов, но и сделало их более восприимчивыми к манипуляции, чем раньше.
Грязь выглядела, словно единое чудовище, но из него вырастали отдельные существа, пришедшие из кошмаров и тянущиеся к свободе. Разжигатели гнева расквашивали демонов, попадавших под чудовищные дуги молотов-цепов, в то время как кровавые налётчики отсекали хваткие конечности существ только затем, чтобы увидеть, как на месте отсечённой конечности из волнующейся плоти вырастает две новых.
Казалось, что ужасы никогда не кончатся, а будут и дальше карабкаться из своего плодильного пруда на свободу, словно эпидемия торжествующего безумия. Их гротексные тела были покрыты клыкастыми зевами и глазами-бусинками, что неистово выискивали новых жертв, которых можно искалечить их. Когтистые мускулистые ноги помогали им вцепляться в берсеркеров Скаргана, в то время как неестественно мощные руки срывали с воинов-жертв броню, конечности, шлемы и головы.
— Этого не может быть, — взвизгнул Маллофакс, кружа над бойней. — Это же низшие игрушки нашего хозяина!
— Демонические ужасы Тзинча, — произнёс Орфео Зувий, поведя древком глефы вокруг себя. Боевой отряд принца не избежал внимания существ. Инфернальные чудовища утягивали членов Ведьмачьей Стражи в плотские объятия, разламывая их доспехи в извивающихся переплетениях демонических мышц.
Колдуны Незрячих, тем временем, в своей слепоте хватались друг за друга. При разумном применении они оказывались среди наиболее могучих уродцев в распоряжении принца. Их колдовские силы могли превращать самых смертоносных противников в застывшие отродья бугрящейся плоти и скрученной кости, придавая облик ужасных видений Незрячих врагам вокруг них. Однако против этих бесформенных чудовищ их силы были бесполезны. Демонические ужасы уже приняли форму кошмарных видений колдунов.
— Великий Изменитель, должно быть, недоволен, — заговорил Маллофакс. — Приглашение Возвышенного Главного Устроителя разозлило его.
— Нет, — сказал Зувий, оскалив совершенные зубы и срубив когтистые пальцы приблизившегося демона великолепным взмахом А’квитаса. — Это честь. Пробудившееся проклятие этой впадины укрепило нашу связь с варварами Кровавого Бога. Для этих дикарей битва словно эль, льющийся в застолье.
Рыцаря Ведьмачьей Стражи разорвали на куски два многоруких ужаса, а сэр Абриэль, разбрызгивая слизь, метнулся к другому чудищу, и оттолкнул его щитом. Держа глефу за основание древка, Орфео крутнулся на месте, отсекая тяжёлым клинком оружия конечности наступающих существ.
— Тогда почему демоны Великого Изменителя пытаются уничтожить нас? — прокаркала неубеждённая птица.
Зувий развернул А’квитас в своих перчатках, целясь навершием глефы в ужасов, прущих из пруда.
— Извращённости ради, — ответил принц, безумно оскалившись. — Почему бы ещё?
Открылся голубой глаз выкованного демонами оружия. Молния ударила из глефы, заставив воздух вспыхнуть, а сердца подскочить. Когда стрела поразила ближайшего демона, существо взорвалось водопадом розовых ошмётков. Направив колдовское оружие вдоль ряда надвигающихся созданий, Зувий заставил молнию прыгать от чудища к чудищу, обращая одного за другим в брызги плоти.
Скарган Жестокосердый шагал через завесу крови подобно машине разрушения. Его большой топор был везде, шинкуя демонов, отрубая конечности и рассекая тараторящих существ пополам. Клыкастые, перепутанные, беснующиеся создания преграждали ему путь только за тем, чтобы быть заколотыми костяными клинками, которые смертоносец носил на каждом мясистом кулаке. Швыряя вопящих демонов вверх и вниз, Скарган топтал их ботинками, а потом бросал обратно в пруд плоти.
— Ты! — проревел смертоносец Зувию. — Это твоих рук дело!
Принц Пепелища уже устал от воинственного чемпиона и его одичалых заместителей. Толкнув А’квитас вперёд, Орфео пронзил демона, затем вырвал глефу и провернул оружие в руках. Взорвав раненную тварь молнией, он окатил Скаргана скверной.
— Разве это выглядит как дело моих рук? — крикнул принц в ответ, тут же провёл глефой у себя за спиной и толкнул её в сторону. Ужас Тзинча, напавший на него, раскрыл зияющую пасть и как будто проглотил оружие. Клинок глефы на мгновение затерялся во тьме, прежде чем вырваться из спины демона. Зувий обернулся к приближающемуся чемпиону Кхорна. — Разве всё это говорит тебе, что мой бог мне благоволит?
Скарган Жестокосердый обдумал слова принца со всем спокойствием, на которое только был способен. Осатанев от собственного примитивного умозаключения, смертоносец создал целый круг разрушения вокруг себя. Он рубил. Крошил. Изничтожал. Его боевой топор разбрызгивал ихор. Тем временем, освещение во впадине поменяло цвет. Розовый, застеливший отмели и затвердевавший в омуте плоти, подёрнулся голубым. Каждый раз, когда розового ужаса изрубали в бесформенное нечто, голубые когти разрывали разрушенную демоническую плоть на части. Пока подыхающее чудище покрывалось рябью и трепыхалось, голубой ужас выкарабкивался из трупа, за ним следовал второй такой же. За исключением цвета, каждый из них целиком повторял обличием мерзкое существо, от которого они произошли.
Зувий поджал липкие губы. Он снова оказался меж двух огней — бешенством смертоносца и превратными обстоятельствами. Взглянув наверх, Орфео увидел, что ветер стихает, буря клыков и зубов заканчивались. Однако же, густые капли кровяного вихря всё ещё молотили вокруг.
— Просто проклятие этой земли, о возвышенный! — сказал Зувий. — Адская дыра, через которую демоны лезут в мир. Плоть без конца, мой господин, живущая, умирающая, делящаяся. Нам нужно уходить.
— Никогда! — проревел Скарган, который разодрал прокалывающими когтями какое-то существо, а затем отшвырнул трёх голубых скребущихся тварей плоскостью топора.
— Приведи колдунов, — скомандовал Зувий, отправив Маллофакса в направлении Незрячих. Принц Пепелища не умрёт в какой-то убогой дыре с безмозглым берсеркером! Когда клёкотание птицы повело слепых уродцев обратно из впадины, Зувий указал пальцем на сэра Абриэля и на косогор позади. Отталкивая безумных существ рыцарскими щитами и рассекая ужасов зубчатыми полторными мечами, Ведьмачья Стража прикрывала отступление своего господина.
Поднявшись выше по склону и оказавшись ближе к вою кровяной бури, Зувий ударил молнией в существ, наседавших на Скаргана. Обрызганный розовой и голубой демонической кровью, шипящей от колдовской энергии, и окружённый чудищами, взрывающимися вокруг него, смертоносец получил шанс оценить положение. Его военный отряд погибал, одолеваемый сборищем демонов, несмотря на всё буйство кровавых налётчиков и всю опустошительность разжигателей гнева. Единственное решение отделяло Скаргана Жестокосердого от полного поражения.
Зувий наблюдал, как смертносец пытается пересилить себя и рассудить здраво. Скарган верил, что Вечноизбранный Хаоса потребовал его тёмного служения. Орфео готов был поверить, что это убеждение засело в голове смертоносца. Толкнув нескольких разжигателей гнева к склону, и выхватив Воарка, сына Кралла, из мешанины кровавых налётчиков, Скарган проорал свой приказ на всю впадину.
— Здесь нет славы, — проревел чемпион Кхорна, указывая боевым топором вверх, на бурю. — Вперёд! Во славу Кровавого Бога и Возвышенного Устроителя!
Приказ Скаргана пробился сквозь красную пелену берсеркского бешенства, и орда начала свой торопливый отход из впадины. Поднявшись по склону и оторвавшись от тзинчитского сонма, войско снова ступило в кровяную бурю.
Они утопали. Утопали в крови.
Небеса кипели яростью и обрушивались на землю багровым дождём, затопляя не только впадины, выбоины и кратеры Разорённой Равнины, но и сами истерзанные бурями пустоши. Зувий и его тзинчитские рыцари шли вброд через кровяные воды. Незрячие наполовину ковыляли, наполовину плыли. Маллофакс летел, птица буквально пробивала себе путь сквозь ветра, что дули над вздымающимися водами мелкого моря.
Сквозь потоп за Принцем Пепелища следовал военный отряд Скаргана Жестокосредого. Недоверчиво пробирающиеся через воды, кхорнитские воины ещё не до конца смирились с бегством из впадины. Казалось, что приказ собственного чемпиона выйти из схватки и душераздирающие тяготы пути через бурю и паводок сломили их. Зувий, манипулируя воинами при помощи лжи, убедил их пройти даже через проклятую землю и демонов, обитавших в ней. Принц убедил Скаргана встать на эту дорогу к саморазрушению, и его дела со смертоносцем ещё не были закончены.
— Маллофакс? — позвал Зувий через бурю. На протяжении последнего часа Принц чувствовал, что кровь плещется о его броню всё ниже и ниже. — Вода убывает?
— Мы на Кованой Тропе, — каркнула птица, приземлившись на клинок А’квитаса. — Взгляни!
Зувий всмотрелся в струящееся кровью небо. Тёмный силуэт вздымался прямо над ними, он был столь велик и высок, что даже неестественная буря оказалась не в силах скрыть его. Принц узнал в нём холм из своего яркого видения, изъеденный эрозией до такой степени, что по форме напоминал колоссальную наковальню из камня.
Зувий отстранённо кивнул птице. Они карабкались, взбираясь по тропе, что должна была привести их в тот странный край. Эта тропа испытает Принца даже тяжелее, чем всё, случившееся прежде. Подобно куску бронзы, он будет выкован заново. Бронза и понятия не имеет, каким клинком она может стать, и какую власть над жизнью и смертью может получить. Вечноизбранный усмотрел в Зувии подходящий для себя необработанный материал, и тзинчит надеялся, что ему придадут баланс, сделают оружием, достойным самого Архаона. Он будет испытан, переделан именно здесь, на Кованой Тропе, на этой столовой горе. В тёмных закоулках души Принц таил желание стать тем, кто удовлетворит Вечноизбранного Хаоса: воплощением смерти и разрушения, способным обратить на себя взор полубога.
— Смертоносец, — позвал Зувий, понуждая Скаргана Жестокосердого грубо растолкать нескольких из его орды и выступить на слякотное мелоководье. — Это место, которое я узрел в своём видении, — честно сказал ему тзинчит, указывая на поднятие в форме наковальни. — Здесь будут брошены вызовы и воплощены судьбы.
Похоже, что чемпион Кхорна не слушал Принца. Вместо этого он пролаял своему отряду почти неразборчивый приказ и погнал бойцов через изнуряющий потоп.
— Прочь с дороги, колдун, — сказал Скарган, шагая через кровь и проталкиваясь мимо Зувия, — пусть боги помогут всем ничтожествам, что собрались тут.
Посторонившись, тзинчит приказал сэру Абриэлю и Ведьмачьей Страже остановиться. Ковыляющих Незрячих задержало карканье парящего Маллофакса. Зувий пропустил растянувшихся дикарей Присягнувших Крови, разжигатели гнева угрюмо протопали за своим господином вверх по Кованой Тропе.
На подъем по обветренной горе ушло несколько часов. Буря ярилась вокруг них, молотя тёмными каплями по каменистой поверхности огромного массива.
Скарган приближался к вершине, следом тянулся его измученный отряд.
— Я здесь! — проревел воин, оглашая своё прибытие столь громогласно, как способен лишь благословлённый Кхорном. — Я здесь, чтобы ты судил меня. Судил, достоин ли я твоего расположения!
Слова смертоносца затерялись в буре. Небеса взвыли над ним, но ответа не последовало. Лицо чемпиона искривилось в гневе. Его орда в ожидании сгрудилась вокруг, лишь усиливая раздражение Жестокосердого. Они зашли слишком далеко и отдали столь много, Скарган не собирался терпеть унижение в их присутствии. Чемпион перебил бы всех бойцов до последнего, чтобы не позволить сомнению появиться на их лицах.
— Испытай меня, Владыка Архаон! — проревел Скарган. — Заверши мою жизнь, если сможешь, Завершитель Миров!
Богохульный вызов остался без внимания. Моросило кровью. Скарган опустил боевой топор.
— Избранный Кровавого Бога недоволен, — прокаркал Маллофакс. Раньше Принц уже видел, как ярость охватывает Жестоксердого, и знал, что это произойдёт и сейчас.
— Приготовьтесь, — предупредил Зувий Ведьмачью Стражу и колдунов.
— Чернокнижник предал возвышенного Кхорна, — прошипел Воарк из рядов Присягнувших Крови. — Он лгал, чтобы повеселить себя и своего чокнутого бога.
Двое разжигателей гнева встали по бокам от их взбешённого господина. Сам Скарган буквально кипел, его пылающая ненависть к Зувию и всему чародейскому роду обращала капли кровяной жижи на его красной коже в пар.
— Недостойный… — взревел смертоносец.
Меч сэра Абриэля со свистом покинул ножны, за ними последовали клинки остальной Ведьмачьей Стражи. Незрячие начали стонать. Пускай и слепые, они почувствовали близящуюся бойню. Они были способны переделать врагов своего принца, ваяя, ломая и искажая противников, неся им увечья и мучительную смерть.
Когда Орфео Зувий уже собирался ответить чемпиону Кхорна, ливень вдруг прекратился. На Разорённой Равнине всегда шёл дождь, но здесь, на Кованой Тропе и каменистом плосковерхом холме, он вдруг перестал. Буря закончилась и тучи, бурлившие наверху, начали исчезать. Столь неожиданными были перемены в погоде, что Принц Пепелища, Скарган и их последователи забыли друг о друге и уставились в небо.
— Что произошло? — спросил Жестокосердый.
— Моё видение становится явью, — ответил ему Зувий. — Скоро нас будут судить. Теперь мы узнаем, кто на самом деле недостойный.
Буря стихла, и послышался отдалённый гром. Тьма поблекла от ослепительного света. Вращающаяся воронка молний упала с неба и ударила в холм между отрядом смертоносца и тзинчитами Принца. Скала треснула, разойдясь трещинами по скалистой поверхности массива. Все отшатнулись назад, прикрыв глаза.
Зувий заставлял себя смотреть, хотя свет был болезненно ярким. Воздух горел, трещащие дуги расходились от места, куда ударила молния. Распространяющаяся гроза придавала форму раздвоенным вспышкам и треску энергии, потоки энергии извивались на поверхности невидимых фигур, что уже были здесь.
Сетка разрядов достигла ослепительного могущества, и, наконец, в крещендо света, жара и шума, среди воинов Хаоса возникли создания в броне, неожиданно ворвавшись в реальность.
— Грозорождённые Вечные, — тревожно прокаркал Маллофакс. — Возмездие Бога-Короля, облеченное металлом и плотью.
Зувий провернул А’квитас в латных перчатках, заставив ворона взлететь. Прибывшие не были чемпионами Хаоса, посланными Возвышенным Великим Устроителем Апокалпсиса испытать претендентов. Они не были легендарными воинами внутренних кругов Архаона, набранными из рядов тех, к кому Принц Пепелища желал присоединиться. Эти воины были созданы за пределами Владений Смертных — Грозорождённые Вечные Бога-Короля. Зувий никогда не видел подобных чемпионов света. Они были выдумкой, мифом, слухом — но теперь обернулись жгучей явью. Они стояли прямо перед Принцем, и все сомнения в их реальности исчезли.
Облачённые в небесные серебряные доспехи, Грозорождённые казались бронированным совершенством. Их плотно подогнанные шлемы были холодными масками ужасающей невозмутимости, обрамлёнными шипастыми венцами их призвания. Зувий практически мог слышать смех Тёмных Богов. Тзинч наслаждался своей изощрённостью. Через испытание Владыки Архаона, Великий Изменитель одарил Принца как удачной возможностью показать себя, так и опасностью верной смерти. Вечноизбранный привёл его к року, прямо в ловушку с заклятым врагом.
Воин, особенно чародействующий, должен полагаться на нечто большее, чем просто меч и мышцы, чтобы им размахивать. Зувий до последнего не знал, что встретит в конце Кованой Тропы. Он привёл сюда Скаргана Жестокосердого, чтобы тот встал между Принцем и неизвестным врагом. Возможно, могучий смертоносец сумеет расправиться со всеми ними и, в конце концов, привлечь к себе око Архаона. Принц Пепелища вынужден был рискнуть. Живые орудия Зигмара, оседлавшие грозу и предреченные громом, не оставили ему выбора.
— Возвышенный! — позвал Зувий, перекрикивая треск молний. Скарган взглянул на тзинчита сквозь бурю света. — Время пришло. Как я и обещал тебе: враг, достойный твоего клинка. Здесь, на величайшей наковальне в мире, Архаон решил создать воина, достойного его знамени. В огне битвы ты будешь выкован заново. Я видел это, Скарган. Здесь, в оке бури, я видел это.
Чемпион Кровавого Бога указал топором на колонну молний, порождавшую из своей ослепительной яркости чемпионов небес.
— Лишь правоверные! — издал клич один из Грозорождённых Вечных, его слова вспыхнули в воздухе грозной чистотой.
— Принесите мне головы, — прорычал Скарган Жестокосердый своим дикарям.
Первый из небесных воинов бесстрашно выступил вперёд. Скарган и его поклоняющиеся Кхорну дикари были безмозглыми варварами, что несли во владения смерть и разрушение. Зувий испытывал извращённое удовольствие в предвкушении схватки между этими воинами.
Выдвинувшись вперед с луками из сверкающего металла, потрескивающего духовной энергией, Грозорождённые отвели на тетивах стрелы, длиной почти в человеческий рост. Эти метательные снаряды, тоже из металла, сияли, будто раскаленные неким внутренним источником энергии. Грозорождённые выпустили стрелы, чьи древка потрескивали силой. Покинув луки, стрелы обернулись ослепительно блистающими молниями, что устремились вперёд стремительным навесом, слишком быстрым, чтобы уследить за ним. Освобожденные молнии пробивали насквозь бойцов Присягнувших Крови, обращая их грудные клетки в оплавленные кратеры плоти и кости, а затем проходили через вторых и третьих жертв.
Разжигатели гнева, стоявшие сбоку от кровавых налётчиков Воарка, пригнулись и стали раскручивать молоты-цепы вокруг своих громадных тел. Зувий видел, как звенящие цепы сталкивались с металлическими стрелами, но не могли отклонить их. Один из небесных воинов вышел вперёд, держа в серебряных латных перчатках ещё более огромный лук, и направил его в кристально чистое небо. Подняв его к небесам, он выпустил к звёздам бурю молний, которая обрушилась на одного из крутящихся разжигателей гнева. Варвар, имевший необыкновенно быструю реакцию для воина его размера, как-то отпрыгнул в сторону от сгустка энергии. Разорвавшись вихрем яростных дуг перед ударом, силовые разряды обволокли другого разжигателя гнева и нескольких находившихся поблизости кровавых налётчиков, подобно какой-то твари с щупальцами. Поражённые силой, мчащейся по их костям, воины начали обугливаться, выгорая изнутри. Буря молний затихла, но кхорниты повалились на колени, их останки ударились о каменистую вершину и рассыпались облаком пепла.
Зувий услышал клацанье щитов, когда сэр Абриэль и его чудовищная Ведьмачья Стража сплотились вокруг своего принца. Грозорождённых Вечных это, впрочем, не остановило. Облачённые в безукоризненную броню, они выступили вперёд и устремили молнии из своих луков прямо в губительных рыцарей. Когда всё впереди Ведьмачьей Стражи стало ярко белым, а металл начал искрить и ломаться, тзинчиты инстинктивно опустили щиты. Побежав вперёд, рыцари оказались меж воинов Зигмара, нанося выщербленными клинками удары по отполированным доспехам. Отбросив сэра Абриэля пинком серебряного сабатона, Грозорождённый разбил дьявольский шлем другого рыцаря ударом армированной дуги лука. Перезарядив оружие, Вечный выпустил поток молний в голову наступающего разжигателя гнева. Обезглавленный варвар проковылял ещё несколько шагов, прежде чем грохнулся оземь.
Принц Пепелища больше не мог стоять без дела. В природе тзинчитов было заложено стремление манипулировать, лгать и вынуждать других страдать от обстоятельств вместо них. Явив своих заклятых врагов, Вечноизбранный предложил Орфео испытание, которое могло погубить их всех. Грозорождённые не были некими чудовищными выродками Хаоса, ордой без числа или чемпионом, благословлённым губительным пантеоном. Они были не имеющим равных противником, для которых уничтожение подобных Зувию являлось главной целью. Зувий знал, что против Вечных он должен бросить всё, чем владеет.
Помогая сэру Абриэлю подняться на ноги, Зувий услышал треск собственной латной перчатки на древке А’квитаса. Тёмная страсть заставила Орфео броситься вперед и ближайшему Грозорожденному удар глефой. А’квитас закрыл глаза, и клинок выкованного демонами оружия пробил нагрудник воина. Глефа воткнулась между металлических грудных мышц, и под броней свершилось нечто ужасное. Со взрывом духовной энергии, оттолкнувшим Принца назад, глазные щели на маскеВечного вспыхнули. Что-то гордое и потерянное умерло внутри доспехов. Подобно молнии, устремившейся из владения в небо, всё, что было Грозорождённым воином, исчезло в мгновение ока, став ослепительной дугой чистой энергии.
Эта смерть как будто подпитала ярость отряда Скаргана: разжигатели гнева высвобождали ярость берсеркеров, а кровавые налётчики бросались на надвигающуюся стену из небесных доспехов. Испытав тёмное вдохновение от совершённого Зувием убийства, безумцы удвоили свои усилия, вступив в битву с Вечными, явившимися из самой грозы.
Разжигатели гнева раскручивали большие молоты-цепы вокруг своих чудовищных тел, разбивая шлема Грозорождённых одним ударом перед тем, как напрочь снести головы вторым. Воарк и его воины обступили Вечных Зигмара, прыгая, колотя и цепляясь, отмыкая пластину от пластины клинками налётчиков. Когда поблизости погиб другой чемпион Зигмара, насаженный на косые мечи нескольких рыцарей Ведьмачьей Стражи, Зувий приказал своим воинам отходить. Орфео взглянул на кровавый круговорот неба; он надеялся, что Вечноизбранный наблюдал, надеялся, что ворожба, манипуляции и бойня, учинённые им, порадовали чудовищного Архаона.
— Группируемся, — приказал Принц Пепелища из-за стены искаженных щитов. Стрелы-молнии врезались в металл, когда Грозорождённые обрушили мощь своих луков на его рыцарей. Сэр Абриэль и его нескладные воины отшатнулись назад. Пока небесные герои Зигмара продвигались вперед, Орфео мысленно манил их дальше. Его рыцари уже приняли бой с могучими Грозорождёнными Вечными, но теперь настало время познакомить воинов Бога-Короля с истинной мощью, которой располагал Принц.
— Сейчас! — крикнул он. Ведьмачья Стража разделила щиты и отвела их в сторону, открывая Незрячих. Колдуны вытянули вперёд свои длинные искривлённые руки, и знаки, вытатуированные на плоти их дланей, запылали тёмным волшебством.
Зувий не думал, что создания, подобные Грозорождённым, могут кричать. Неожиданно на столовую гору опустился ужас, когда плоть, металл и кость начали скручиваться и менять форму. Мгновение назад Вечные были священными рыцарями чистоты и предназначения, теперь же они обратились в ужасающие изваяния из перекрученной брони и вылезших внутренностей. Кровь, стекая, собиралась вокруг них, когда воины, замерев на месте, терпели свои последние мучительные мгновения — теперь они были лишь искажёнными свидетельствами кошмарного воображения колдунов.
У плеча Зувия взорвалась стрела, и Маллофакс захлопал крыльями, устремляясь в небо. Птица с визгом упорхнула, оставляя за собой каскад синих перьев. Принц Пепелища уверенно двинулся вперёд и подобрал А’квитас, лежавший на месте убийства Грозорождённого. Затем Орфео двинулся через схватку подобно неприкасаемому безумцу. Холодная расчётливость святых воинов Зигмара — ничто для него. Кровавая лихорадка варваров Кхорна — ничто для него. Тёмная ворожба Незрячих и взмахи мечей, зажатых в протянутых руках Ведьмачьих Стражей — ничто для него.
Принц ловко раскручивал глефу вокруг себя, вращая её вокруг запястья и пропуская за спиной. Беспощадным движением рукояти Зувий обрушивал клинок на врагов, прорубаясь сквозь небесный доспех и плоть. Столбы духовной энергии, подобно кометам, устремлялись обратно в небо, знаменуя очередную безжалостную смерть. Принц Пепелища отсылал сияющих Грозорождённых обратно к их богу, опустошительные удары и пронзающие сердце выпады, наносимые тзинчитом, создавали настоящий вихрь смерти.
Ведьмачья Стража двигалась позади своего принца клином из тёмных доспехов и мечей, прокладывая жуткий путь через дисциплинированные ряды воинства Зигмара. Незрячие нестройной толпой следовали за ними, завывая и вытягивая руки в колдовском страхе, обращая одоспешенных врагов в искажённые скульптуры брони и кости.
Зувий был подобен силе невозмутимого разрушения. Длинной глефой он расплющивал и проламывал маски шлемов Грозорождённых. Орудуя древком выкованного демонами оружия, он разламывал металлические луки и разрубал нагрудники атакующих воинов врага. Орфео прорубал тропу в рядах Вечных. Преисполненный безрассудного самозабвения, Принц расправлялся с чистыми сердцем воинами вокруг себя.
Он знал, что выглядит достойным в глазах Тзинча и Вечноизбранного Хаоса. Истинный воин Хаоса служит Тёмных Богам не только в меру своих способностей, но и в меру способностей других. Скарган Жестокосердый и его воинство были закалёнными в боях убийцами, и их навыки следовало употребить для служения более великой тьме, чем примитивно кровожадному Кхорну. Орфео применил их именно там, где это было необходимо, обернув их силу против воинов ублюдочного Бога-Короля. Здесь, на холме, созданном, чтобы отпраздновать победу Принца, Грозорождённые и безмозглые дикари Кровавого Бога растратят жизни друг друга.
Из колонны молний вышли новые Грозорождённые, вытянув перед собой глефы. Сверкающие оружия представляли собой клинки от мечей, укрепленные на древках, и облаченные в броню воины разрезали ими кровавых налётчиков пополам. Рассекая Присягнувших Крови от челюсти до бёдер, они шли по кускам плоти, собирались вместе, чтобы насадить на свои клинки разделённых разжигателей гнева.
Зувий почувствовал смерть неподалёку, когда Воарка, сына Краала, буквально вбили в каменистую поверхность холма великолепной булавой. Буквально в то же мгновение за убитого отомстил один из разжигателей гнева, который направил молотящее навершие цепа по чудовищной дуге. Оно попало в Грозорождённого с булавой, пробило доспех на спине и превратило Вечного в фонтан осколков брони, крови и слепящего света.
Наиболее оживлённой на холме была схватка вокруг Скаргана. Столь же сияющий, как поток из молний, принёсший воинов Бога-Короля, вихрь искрящейся смерти вокруг Жестокосердого был даже ярче. Жестокосердый был неостановим, он убивал одного Грозорождённого за другим, во имя своего бога и Вечноизбранного. Тем временем, военный отряд Скаргана умирал вокруг него — дикость Присягнувших Крови не могла противостоять неумолимости и уверенному продвижению одоспешенных Грозорождённых, а разжигатели гнева встречали смерть в безрассудном самозабвении. Но Жестокосердый был подобен скале, об которую разбивались Вечные. Он был смертью. Он был яростью. Он был возвышенным воплощением Кхорна.
Когда Принц Пепелища приблизился к нему, ведя своих воинов и изящно убивая врагов, то увидел Скаргана, прокалывающего шлемы-маски костяными когтями, насаживающего Грозорождённых на свои чудовищные рога, и выбивающего луки из рук трусливых вершителей. Он заставлял бронированных воинов согнуться пополам неистовыми пинками и раскручивал вокруг себя топор, который был длиннее самого смертоносца. Жестокосердый пробивал доспехи, отсекал конечности и повергал наземь могучих воинов священной грозы Бога-Короля. Он отрывал головы и шлемы голыми руками, пробивал глотки и грудные клетки древком боевого топора.
Ничто не могло его остановить. Окруженный телами бойцов своего военного отряда, Скарган проревел вызов предводителю Вечных, облачённому в безукоризненный небесный доспех и плащ. Сопровождаемый двумя собратьями, вождь Грозорожденных приблизился к кхорниту, держа в одной перчатке большую алебарду, а в другой оберегающий фонарь. Зувий почувствовал ранящую душу магическую энергию, излучаемую артефактом, и передёрнулся, когда она вышла на свободу. Скаргана Жестоксердого, однако, этот ужасный свет не беспокоил, хотя его красная плоть начала поджариваться на костях от близости фонаря.
Он убил стражников небесного предводителя, расколол их доспехи топором и отправил ярящийся небесный огонь к звездам. Повелитель Вечных пошёл на смертоносца с праведной храбростью, достойной самого Зигмара. Он ударил оберегающим фонарём по рогатому черепу Скаргана, на мгновение ослепив дикаря Хаоса. На краткий промежуток времени Жестокосердый оказался беззащитным и оглушенным. Перехватив алебарду одной рукой, предводитель стал рубить Скаргана изящными взмахами клинка и колоть заострённым шипом, венчавшим оружие. Он сломал костяные когти прокалывателя Скаргана, когда тот пытался защититься ими, и распорол дымящуюся плоть предплечья чемпиона Хаоса. Небесный воин пнул сабатоном в бугрящуюся мышцами грудь смертоносца и срезал один из чудовищных рогов с головы воина.
На мгновение Зувию показалось, что ему придется лично противостоять могучему Грозорождённому. Когда чемпион размахнулся оберегающим фонарём для нового обескураживающего удара, Скарган обеими руками поднял топор. Вместо того, чтобы защититься им от удара волшебного оружия, смертоносец, гневно размахнувшись, сокрушил артефакт в ослепительном взрыве магической энергии. Удивлённый уничтожением своего оружия, предводитель отшатнулся назад. Скарган заорал, когда яростная вспышка от разбитого фонаря омыла его обещанную Кхорну плоть кипящим светом Бога-Короля. Однако же, он не остановился. Ударив топором почти вслепую, он разрубил алебарду надвое. Ведомый лишь чутьём убийцы, Скарган обрушил клинок сверху вниз и вонзил его прямо во владыку.
Доспехи, плоть и кости разделились на две половины в блеске топора. На глаза Орфео ослепительная суть воина умчалась в небо. После этого колонна света вспыхнула, затрещала и исчезла, оставив на своём месте лишь жар и остаточное сияние.
— Стоять, — приказал Зувий. Сэр Абриэль и оставшаяся Ведьмачья Стража сомкнули щиты и ждали, а колдовские ничтожества из Незрячих, те, кто не был проткнут или взорван Грозорождёнными Вечными, слепо хватались друг за друга. Они были не единственными, кто утратил зрение.
Смертоносец представлял собой развалину, но впечатляющую развалину. Его обуглившаяся и обваренная красная плоть дымилась. Выпяченные мышцы рук, груди и спины висели клочьями там, где воины Бога-Короля резали и рубили его, рёбра и прочие кости были обнажены. Один из его больших рогов обратился изрубленным пеньком, а глаза чемпиона помутнели от обжигающей яркости оберегающего фонаря. По неуклюжести его движений было очевидно, что кхорнит ослеп, но при этом всё ещё держал боевой топор с ловкостью десятка зрячих воинов.
Маллофакс приземлился на плечо Зувия. Казалось, что звук насторожил смертоносца, который огляделся и взглянул в небо, ожидая суда и награды от Архаона, Вечноизбранного Хаоса.
— Поганый чернокнижник? — прорычал Скарган. — Это ты?
Принц Пепелища провернул А’квитас в латных перчатках, направив навершие выкованного демонами оружия на смертоносца. В металле раскрылся глаз.
— Верно, — ответил Зувий. — Это я. У меня для тебя плохие новости, возвышенный. Ты был оценён как недостойный.
Уродливые черты лица Скаргана искривились в ярости. Он слепо вгляделся в кровяную бурю.
— Кем? — проревел он, взывая к богам. — Кхорном? Вечноизбранным?
— Мной, — сказал ему Зувий. Молния соскользнула с глефы и поразила смертоносца в грудь, разорвав Скаргана Жестокосердого. В сотрясшем воздух взрыве крови и ошмётков плоти, чемпион Кровавого Бога превратился в багровую дымку, плотную и горькую. Зувий повернул голову к Маллофаксу.
— Я отослал Скаргана обратно к его тёмному богу, — пояснил Зувий, кривая улыбка появилась на его губах. — Он ведь этого и хотел.
Орфео Зувию не пришлось долго ждать решения и награды свыше. Он был перекован по предпочтению Вечноизбранного, а тела вокруг него полыхнули голубыми вспышками. Неестественная молния со свистом пронеслась по небу и окружила его. Она шипела в кровяном дожде, капли и огоньки танцевали вокруг Принца Пепелища, формируя мерцающие образы.
— Что ты видишь? — спросил его Маллофакс. С усилием всматриваясь в жар и свет спонтанного видения, Зувий огляделся. В окружающей энергии он смог разобрать намёк на большую крепость.
— Зубчатые шпили, — ответил он, — башни и донжоны, достигающие задыхающихся от ужаса небес. Стены — усеянные шипами, колоссальные и толстые. Пагубная крепость столь крупная, что простирается дальше Владений Смертных.
— Ты видишь Шпиль Варана, — сказал ему Маллофакс, — крепость Вечноизбранного. Твоё приглашение продлено, господин мой. Ты показал себя достойным, и он зовёт тебя на службу.
Ярящаяся стена пламени, что окружала их, вдруг исчезла. Всё вокруг стало обманчиво спокойным. Небеса прояснились, явив темноту, лежащую вовне. Затем послышалось хлопание крыльев. Маллофакс сидел между плечом принца и А’квитасом, в то время как стая стервятников опустилась из тьмы, чтобы пировать плотью павших.
— А где мы найдём этот Шпиль Варана? — спросил Зувий.
— Он находится во Владении Хаоса, — ответил Маллофакс, — и примыкает к Восьмиточию, цепочке путевых врат, соединяющих Владения Смертных.
— Место непревзойдённого разрушения и смерти, — пробормотал Зувий.
— Да, мой принц.
Зувий облизнул изодранные губы. Он ударил по скале, поставив затыльник глефы на поверхность холма. Стервятники кружащейся стаей поднялись в воздух, потревоженные ударом. Маллофакс тоже захлопал крыльями, но сдержался.
— Приглашение принято, — изрёк Орфео Зувий. Рыцарь, что был сэром Абриэлем, придвинулся ближе, как и Ведьмачья Стража с колдунами Незрячих.
— Что теперь, мой повелитель? — спросил Маллофакс.
— Мы последуем за воронами, — ответил Принц Пепелища, — и доверимся их аппетиту к мертвечине.
В замке, высеченном из хрусталя, трудился прядильщик предназначений.
Он, она, оно — кто знает? Никто не ведал, происходят ли колдуны от смертных или от демонов. Их было девять или один, или и девять и один. Во всех отношениях, включая их число, они были таинственными. Или пытались казаться такими.
Многоглазый Слуга — таково было одно из имён девяти, и в то мгновение оно принадлежало высокой, костистой фигуре невероятной худобы, которая обладала конечностями-тростинками и соответствующим телом. На шее создания покачивалась широкая голова, удивительно гладкая и лишённая каких бы то ни было черт, освобождавших место для ряда глаз вдоль спинки носа. Такое тело было всего лишь одеянием, не более важным, чем облачение его самого. Плащ Многоглазого Слуги определял его имя и природу — то был длинный покров из век, которые мигали и трепетали, а из-за них с любопытством выглядывали влажные глазные яблоки.
Многоглазый Слуга водил длинными пальцами по поверхности лужицы, исходящей парами ртути, перелистывая наворожённые им образы. Картины войны. Все владения бурлили от прихода Зигмара. Время от времени он задерживался, чтобы оценить того или иного героя, и испускал негромкое удовлетворённое урчание, когда видел кого-то, достойного метки, либо пыхтел от досады, когда другие разрывали тщательно раскинутые им сети причин и следствий. Когда-то он игрался с подобными личностями ради своих собственных целей. Многоглазый Слуга провёл множество человеческих жизней, закручивая нити судьбы так, как ему нравилось, но это время ушло.
Его хилые конечности были скованы цепями судьбы, сотворёнными кем-то иным. Когда-то он было просто Многоглазым, но затем Архаон узнал его единственное истинное имя, и принудил его к служению. Теперь он был подчинён целям Вечноизбранного, как и все его родичи.
Гранёные стены логова Многоглазого Слуги темнели, отзываясь на ухудшение его настроения. В хрустальных окнах при помощи колдовства отражались образы восьми его двойников. Одни работали в собственных логовищах, вид которых угрожал рассудку наблюдателя, воплощая неописуемую прихоть зодчих, возвёдших их. Другие же пребывали вне Владений, исполняя приказы хозяина. Где бы они ни были, все как один, двойники обращали внимание на досаду Многоглазого Слуги и начинали бранить его, опасаясь, как бы Архаон не обратил внимание именно на них. Ссутулив плечи, чернокнижник повернулся к ним спиной. Остальные слишком опасались Архаона. Но, если Тзинч узнает, что они согнулись перед волей Вечноизбранного, неудовольствие Изменяющего Пути затмит даже самый жуткий гнев Архаона. Впрочем, пусть Многоглазый Слуга и не признавал, что боится своего нынешнего повелителя, сейчас он вернулся к гаданиям, понукаемый долгом и ужасом.
Архаон требовал чемпионов, и поэтому Многоглазый Слуга искал их в каждом владении.
Во Владении Зверей располагались степи столь протяжённые, что у них даже не было единого названия; подобный ландшафт человеку не удалось бы пересечь и за целую жизнь. Равнины, растянувшиеся на тысячи лиг, окружали горы и моря, леса и могучие каньоны, но чаще всего на них встречались пышные, бесконечно разнообразные пастбища. Там бродили огромные звери с рогами высокими, как древесные кроны. Сколь разнообразны были звери, столь изобильны расами и племенами были и люди, охотившиеся на них.
На этих равнинах и лежали Поля Кровоцвета. Травы на них были красными, а цветы багровыми. Частично окаменелые грудные клетки животных невероятных размеров усеивали багрянец, возносясь выше соборов, а их грудины были укрыты рощицами, что тянулись к земле длинными корневыми побегами. Безглазые черепа были подобны костяным холмам, фаланги пальцев — посеревшим скалам.
Во время расселения кровоцвета, когда начинал дуть подходящий ветер, цветки раскрывались и выпускали пыльцу, которая разносилась далеко-далеко. В эту пору они целыми днями пели. Голос каждого отдельного цветка был слишком тихим, неслышимым, но многомиллионный хор создавал музыкальное воздыхание, давшее Полям Кровоцвета их второе имя — Поющие Степи.
То были богатые земли, обильно заселённые зверьми и разными племенами. Даже в конце Эры Хаоса, когда воины Зигмара ливнем обрушились с небес, неся в сердцах гнев, а в руках молнии, на равнинах всё ещё оставались свободные люди, выжившие в жуткие века. За это на них охотились, ибо боги презирали свободу больше всего, но они выживали.
Именно это место привлекло внимание Многоглазого Слуги. Его неугомонные пальцы прекратили раздражённые движения, рябь на серебряной поверхности улеглась. Образ прояснился, и чернокнижник придвинулся к ртутной лужице.
На Полях Кровоцвета собиралось воинство людей. Они были Рабами Крови, ордой владыки Калаза Иссекателя. Его имя мгновенно явилось Многоглазому Слуге. В обычные времена они безостановочно двигались через равнины, без разбора прорубая просеку через травы, стада или народы. Но не сегодня. Ряд за рядом, кровавые воины и кровавые налётчики собирались в круглой впадине на вершине холма из наваленных гигантских костей. На севере посеревшие кости образовывали утёсы двадцать ярдов высотой; на юге холм полого спускался к равнине. На вершине этого плато чёрная и бронзовая броня сверкала в утреннем свете, заволочённая пыльцой.
Выжженные вокруг холма отметины сотен лагерных костров, разведённых Рабами Крови, пятнали красное полотно чёрным. Широкая дорога из раздавленных цветов тянулась до самого горизонта, отмечая их путь к месту битвы.
Восемь курганов из свежих черепов, всё ещё розоватых после разделки, были всем, что осталось от народа Хейрана.
Кости хейранских лошадей обугливались в кострах, подкормленных расколотыми досками из колесниц побеждённого племени. Сотня его представителей выжила, но лишь физически. Поставленные перед выбором между порочным пиром и смертью, они решили пожрать сердца своих товарищей. Память о прошлой жизни выскользнула из их разумов, затуманенных яростью Кхорна.
Все присутствующие жаждали новой бойни, — а те, кто некогда был хейранцами, особенно, — но при этом стояли неподвижно. Орда молча ждала. Их взоры были направлены на свободный участок в центре круга из плоти и меди, который они создали. Кругом царила тишина, нарушаемая лишь стонами закованных в цепи кхоргоратов и хлопаньем стягов на ветру.
Истребление Хейрана дорого обошлось Рабам Крови. Владыка Клаз Иссекатель погиб, зарубленный в конце битвы, последним отчаянным ударом Военного Короля Хейрана.
В племени осталось пятеро Избранных Крови: жрец бойни Орто, кровавый загонщик Данаван Вуул, дробитель черепов Корд и двое возвышенных смертоносцев. К югу от круга стоял тот, кто называл себя Матрором, рогатый и горделивый. Второй же был немым Ушкаром Миром. Рабы Крови на четверть уменьшились в числе, среди убитых были ещё трое Избранных Крови. Это не имело значения, ибо Кхорна не заботит, что гибнут его последователи, важно лишь убийство как таковое, и хейранцы оказались достойными противниками.
Стяг мёртвого кровавого осквернителя племени был воткнут в землю. Ярящиеся энергии рокотали, требуя нового носителя, но это, как и все другие вопросы, могло подождать. Прежде, чем в круг восьми посмеют вступить новые претенденты, Рабы Крови должны получить нового владыку.
Ушкар Мир и Матрор пристально смотрели друг на друга. Многие годы они сражались вместе, но между почитателями Кровавого Бога подобное не принималось в расчёт. Оба излучали неприкрытую ярость.
Матрор был громадным здоровяком, с мышцами, что бугрились тёмными энергиями Хаоса. Из его висков тянулась пара медных рогов, воин был облачён в Кровавую Броню, шипастый доспех, закрывавший тело практически целиком, от раздвоенных ступней до самых глаз. Подбородник закрывал лишь нижнюю часть лица, но Матрор и не нуждался в шлеме. Его рога были такой же частью доспехов, как и любой другой их фрагмент, и обеспечивали защиту головы. Поверх подбородника сердито смотрели налитые кровью глаза с жёлтыми радужками, над ними нависал лоб, сморщенный от жажды насилия. Он был вооружён огромным мечом, весившим с двух человек, усеянным зубцами на протяжении всего окровавленного клинка. Застарелая кровь запеклась в стоке, но лезвия сияли яркой сталью и были достаточно остры, чтобы заставить ветер кричать. На другой руке воина был закреплен высокий тёмно-красный щит, украшенный рунами Кхорна и священным восьмиконечным знаком Хаоса.
Ушкар Мир был выше ростом. Он тоже сохранил относительно человеческий вид, но также бурлил нечестивой силой. Неверующему Мир показался бы великаном, хотя, как и все остальные Рабы Крови, когда-то он был обычным человеком, незатронутым божественностью. Что касается его лица, то на нём были ясно представлены предпочтения Кхорна. Губы Мира отсохли, обнажив его зубы до корней в постоянном оскале. Вокруг глаз он носил медный обруч, укрепленный на черепе железными заклепками и покрытый глубоко выдавленными рунами. Тусклые сейчас, в битве они начинали ярко пылать. С головы, представлявшей собой массу рубцов и шрамов, свисали спутавшиеся тонкие пряди ломких волос. Виной тому были руны, что мучили воина, приводя в ещё большую ярость, которая, в свою очередь, заставляла их гореть ещё жарче.
Мир пренебрегал бронёй, предпочитая скорость и неистовство металлическим панцирям трусливых. Под простыми кожаными ремнями были отчётливо видны его шрамы, пересекающие спину и грудь. В отличие от изувеченной головы, эти сплетались в осмысленные знаки — руну Кхорна в виде черепа, восьмиконечную звезду, а также отметины убитых им врагов.
Топоры-близнецы Мира, Вор Черепов и Кровавая Злоба, были закреплены за спиной, их ворчащие оголовья приглушались ножнами. Один чёрный, другой красный, они были дарами его господина. Полоски меди на костяшках пальцев сжатых кулаков Ушкара сгибались от напряжения его великой и яростной силы. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы сгибались с каждым бычьим вздохом. Фырканье воина звучало вызовом, приглашением устроить насилие. Оно заглушало всё над вершиной холма.
Орто смотрел меж двух прежде-людей, глядевших друг на друга через круг.
— Итак? — изрёк он. Всего одно слово, громкое как колокольный звон и чистое как зов трубы, оно вылетело с дыханием, вонявшим кровью. Рабы Крови зашевелились, по толпе пробежало движение. Новый огонь разгорался в их сердцах после редких минут бездействия. Хотя день близился к концу, великие начинания были посеяны в то самое мгновение, этим единственным словом.
За день до того Орто испил жижу бойни, настойку из кипячёной крови из сердца, осквернённой демоническими соками и толченым искажающим камнем. Кхорн в очередной раз признал его достойным, раз он всё ещё был жив, и, более того — одарил новой силой. Кожа Орто натягивалась от новых мышц, а его резкие слова несли в себе власть самого Владыки Черепов. Сила, протекавшая через жреца бойни, исходила от самого трона Кхорна.
— Мир недостоин, — сказал Матрор. — Я должен быть тем, кто ведёт.
— Взгляни! — сказал Орто. На неестественно длинных ногах он перешёл на сторону Ушкара и ущипнул его за мышцы, затем постучал крупными костяшками пальцев по медной повязке воина, провёл рукой по вздымающимся рубцам на крупной груди. — Дары Кхорна.
— Дары для недостойного, — возразил Матрор.
Жрец бойни быстро коснулся чёрного и красного топоров Мира, стараясь не разбудить демонов, спящих внутри.
— Топоры-близнецы, которыми он вооружён — родня демонов из собственных легионов Кхорна. Разве это не знаки достоинства? — Орто лающе усмехнулся. — Ты сомневаешься в суждении Кхорна. Твой череп должен принадлежать ему.
Орто многозначительно перехватил двуручный топор. Это было жестокое оружие, ощетинившееся чёрными шипами.
— Я не сомневаюсь в суждении Владыки Черепов, — ответил Матрор. Он поднял руку, останавливая жреца бойни. При всём чудовищном облике и огне ярости, пылавшем в нём, воин разговаривал спокойно. Его голос не был похож на боевой клич, скорее на нечто шёлковое, неоднозначное и смертельное, оружие само по себе. — А вот ты, Орто, сомневаешься в его чувстве юмора!
В орде послышались разрозненные смешки.
— Кхорн смеётся над Миром, и это правильно. Ты путаешь забаву с благоволением. Ушкар Мир не поведёт нас. Ему не хватает веры.
— Думаешь, ты должен вести нас? Ха! — усмехнулся Отто.
— Я не пойду за тобой, — сказал Данаван Вуул. Корд Кузнец, как всегда, промолчал.
Кровавый воин отделился от орды. Он был мельче многих других, по размеру походил на горожанина, коим и являлся в прошлом. Плотная чёрная броня облегала его, в то время как шлем с высоким гребнем кхорнит держал под мышкой, оставляя лицо открытым. Кожа его была бледно-голубой, усыпанной кровавыми отметинами. Его глаза были того же цвета, поэтому их не сразу удавалось отыскать на лице. Он походил на живое изваяние, высеченное из редкого мрамора. Даже при этом, в глазах воина невозможно было не усмотреть пытливый ум. Череп — так его звали — отличался хитростью, он был мастером интриг в стаде убийц, и это делало кхорнита опасным как на поле битвы, так и вне его.
— Череп?! — сплюнул Орто. Жрец терпеть не мог дерзость Черепа, особенно ввиду того, что тот взял себе священное имя. — Тебе чего тут нужно?
— Я говорю за Мира, — ответил Череп вкрадчивым тоном.
— Нечего тебе тут делать.
— Владыка Кхорн счёл необходимым лишить Великого Ушкара Мира голоса, а затем Владыка Кхорн счёл необходимым направить Черепа ему в услужение, — хитрец поклонился жрецу бойни. — Череп говорит за Мира. Череп всегда говорит за Мира.
Зарычав, жрец бойни стиснул зубы.
— Знаю, тебе не нравится моё имя, — сказал Череп. — Неужели мы должны разыгрывать эту сцену каждый раз, когда встречаемся? Если хочешь убить меня, так давай!
— У тебя нет на него права, — возразил Отто. — Ты умрёшь за своё кощунство.
— Ты можешь бросить вызов Миру, чтобы оспорить моё право, — ответил Череп. — Я под его защитой.
Ушкар зарычал, и это был первый звук, не считая шумного дыхания, который он издал с начала сборища.
— Позволь Суду Клинков решать. Потом сможешь поднести свою жалобу хоть прямо к медному трону, — сказал Череп.
Кожа Орто покраснела от ярости, забурлившей в крови, но ему удалось сдержаться. У него не было желания драться с Миром — в этой схватке жрец бойни не смог бы выиграть.
— Тогда говори, нахальное ничтожество, — нехотя разрешил он.
Череп в насмешливом почтении склонил голову перед Орто. — Я скажу, и скажу я вот что: Мир — достойный.
— А с чего бы тебе не говорить, что Мир — достойный? — презрительно усмехнулся Матрор. — Твоё слово ничего не значит! Ты его вещь, его скотина. Ты живёшь только благодаря его заступничеству. Да как ты вообще осмелился обращаться к тем, кто лучше тебя — вон с глаз моих! Когда всё это закончится, я приду за тобой и живьём соскоблю плоть с твоих костей. Беги сейчас и тогда, может, проживёшь чуть дольше.
Ухмылка исчезла с лица Черепа. Он удобнее перехватил рукоять длинного меча, покоившегося в ножнах. Матрор преувеличивал. Мир не был единственным гарантом его безопасности — Череп и сам был одарённым воином. Мысленно он часто мерялся силой с Матрором. Возможно, в навыках Череп превосходил врага, но, несомненно, очень серьезно уступал в силе. Слуги Кхорна не славились осмотрительностью, но для таких, как Череп, тех, кто мог сдержать ярость и биться с холодной головой, жизнь была полна подобных оценочных суждений.
— Мир — достойный, — повторил Череп. — Никто не бьётся за Кровавого Бога жёстче и лучше, чем он.
— Бьётся жёстче? Может и так. Но я бьюсь лучше, — возразил Матрор, лязгнув щитом о грудь. — И, сражаясь, он бьётся не за Кровавого Бога.
— Как нет? — переспросил Череп. Он приподнял серебряную бровь. — Тогда за кого он бьётся?
— Ушкар Мир бьётся лишь за самого себя, — ответил Матрор, проявив всё накопившееся презрение.
— Какие ваши доказательства, о мой владыка Матрор? — спросил Череп.
— Его собственные слова и есть доказательство. Все их слышали. Он оказался обречён собственной молитвой. “С каждым черепом я прокладываю дорогу к твоему трону, с каждым шагом я приближаюсь к мести”, — процитировал он молитву Мира, ту самую, которую чемпион тихо бормотал в каждой битве до тех пор, пока Владыка Кхорн не забрал его голос навечно. — Кто ещё, кроме неверующего слуги мог сказать такое? Дурак, никто не может драться с Владыкой Черепов!
— Кхорн забрал его голос. Здесь и говорить не о чем, — сказал Череп. — Кхорн уважает храбрость. Мир — храбрец, а не дурак. Кхорн услаждается неповиновением, а не раболепным преклонением, а ты только на это и способен.
— Кхорн забрал у него голос, чтобы защитить свою игрушку, дабы никто не мог слышать его богохульства. Я — не игрушка. Я — достойный, а он — нет! — заорал Матрор. — Я поведу племя! — он воздел щит и меч, большинство Рабов Крови начали выкрикивать его имя.
Матрор удовлетворённо осклабился на соперника.
— Тишина! — заорал Орто, голосом, похожим на удар хлыста самого Кхорна. Выкрикивания имени Матрора тут же смолкли.
— Мир — достойный, — изрёк жрец бойни. — Это ты богохульствуешь. Мир пожинает черепа и жизни. Они идут к Кхорну, как пойдёт и сам Мир, его череп ляжет к Трону Черепов. Ты тоже бьёшься за самого себя. Твоё стремление вести — очевидно. Истинный слуга бьётся не за свою собственную славу, но за славу Кхорна.
— Я за Мира, — сказал Данаван Вуул. Выйдя вперед, он встал рядом с Черепом и Миром. Откормленное мясистое тело кровавого загонщика колыхалось на каждом шагу. — Кхорн извлекает пользу из любого убийства, независимо от причины или образа смерти. Такова наша вера. Мир более великий смертоносец, чем ты, Матрор.
— Ты — трус, который прячется за своим хлыстом, заставляя других убивать за тебя!
— Мой хлыст и мой клинок вгрызаются глубоко, — прошипел Вуул сквозь кривые жёлтые зубы. — С их помощью я убил даже больше, чем ты, могучий Матрор. Кхорн не волнуется ни о чем, пока льётся кровь.
— Мир — это испытание! — проревел Матрор. — Многие из нас пали в битве с хейранцами. Кхорн испытывает нас этим богохульником, наблюдая за нашими метаниями, когда мы, вновь и вновь, приближаемся к неудаче. Он недоволен — вот почему Калаз пал. Это же очевидно!
Возбуждение толпы росло. Толпа кхорнитов начала разделяться. Люди начали косо смотреть друг на друга. Разумы вновь заволакивало красным видением Кхорна, и разница между друзьями и врагами становилась размытой, незначительной.
— Кхорн — не слабый божок, — произнёс Череп. — Разве мы не следуем за ним туда, куда он ведёт нас? Разве мы не радуемся его ярости? У него нет времени на жалкие хитрости. Черепа и кровь — вот, что он требует, и Мир доставляет их ему, невзирая на собственные стремления. Вот почему он вознаграждён.
— Вот оно — доказательство моих доводов, — изрёк Матрор, указывая на Черепа. — Язык хорька во рту змеи.
Ушкар вновь зарычал.
— Почтенный дробитель черепов Корд, — вопросил Череп. — Чью сторону ты примешь: Мира или Матрора?
Воин-кузнец не ответил и не пошевелился, его окованная цепями горящая наковальня опаляла примятую красную траву, а лицо, скрытое под маской, ничего не выражало. Череп пожал плечами. Дробитель черепов Корд служил Кхорну в одиночестве. Он не повиновался никому из людей, и ему нечего было им сказать. — А что скажет жрец бойни? Ты говоришь за Кхорна, так донеси же до нас его суждение!
Глаза Орто заметались туда-сюда между смертоносцами, оценивая стоящих друг против друга. Он медлил, чёрный язык червём извивался меж оцарапанных губ.
— Кхорн не говорит. Кхорн недоволен тем, что мы не бьёмся, но разговариваем как слабаки. Есть только один способ разрешить это. Череп воззвал к Суду Клинков, так пусть же всё решит испытание оружием.
— Ты не назовёшь фаворита? Ты не уверен, кто победит, — сказал Матрор. — Не хочешь принимать чью-то сторону. Кто может уважать такую трусость? Сегодня ты явил свою слабость, Орто.
Жрец бойни выпятил грудь и оскалился. В словах Матрора была правда.
— Разве что-то из этого имеет значение? — произнёс Череп. — Мир — лучший воин. Никто не сравнится с ним в мощи. Никто не собрал столько черепов, не пролил столько крови. Пожинает Мир черепа для Кхорна, или для мести, это не имеет значения. Любая смерть — это поклонение, неважно, как она дарована. Кхорна не беспокоит, чья льётся кровь.
Матрор злобно улыбнулся.
— Сейчас ты отлично поймёшь, о чём я, — с этим он выхватил меч и бросился на Мира.
Орда разделилась, подобно тому, как волнующееся море разбивается о рифы. Сдерживаемая на протяжении многих недель вражда разделила орду на две части — одна была за Мира, другая за Матрора. Сторонники Матрора превосходили числом сторонников Мира на треть.
Мир не мог говорить, но Мир мог слышать. Мир выглядел как безумное чудовище, но Мир мог думать.
И вот что он думал, обнажая Кровавую Злобу и Вора Черепов: “Матрор прав. У меня нет веры. Для Кхорна у меня есть только ненависть.”
Кхорн не беспокоился. Кхорн забавлялся, Матрор и в этом был прав.
Кровавая Злоба и Вор Черепов вопили от радости освобождения.
— Кровь для Кровавого Бога! — визжала Кровавая Злоба, красный топор.
— Черепа для Трона Черепов! — вторил ей Вор Черепов, чёрный топор.
— Я пролью больше крови, чем ты, — заявила Кровавая Злоба.
— А я соберу больше черепов! — фыркнул другой.
Топоры смеялись металлическим смехом, когда Мир взмахивал ими. Несколько созданий, достаточно целеустремлённых, чтобы рискнуть своими жизнями против Ушкара Мира, встали между ним и Матрором. Никто из них не был ему ровней, и все умерли быстро. Вор Черепов и Кровавая Злоба в своей вечной жажде выпили их жизненную влагу. Сверкающие поверхности топоров теперь были заляпаны принесённой ими смертью.
Две части орды громили друг друга, кровожадно завывая. Лязг сталкивающегося оружия полностью заглушил пение кровоцвета. Никого не удивляло, что их собственные товарищи напали на них; то были воины Кхорна, всегда готовые к кровопролитию и красной жатве черепов. Люди, которые ещё вчера вместе сражались и делились друг с другом плотью убитых хейранцев, сидя вокруг костров, сегодня с великим удовольствием погружали друг другу мечи в животы. Топоры сносили головы с плеч. Кровь брызгала из перерезанных артерий, когда конечности отсекались от тел.
— Кхорн! Кхорн! Кхорн! — ревели они. — Кровь для Кровавого Бога! Черепа для Трона Черепов! Пускай исполнится красный обет!
Спустя минуты, битва, начавшаяся, как столкновение двух сторон, переросла в беспорядочную свалку. Цветы безумно пели свою песню, а черепа на холме безучастно глядели на то, как воины Кровавого Бога убивают друг друга. Подобные зрелища были обычным делом в те мрачные времена.
Корд стоял неподвижно посреди этого урагана, ожидая какого-то знака, ведомого ему одному. Орто ревел молитвы Кхорну и сражался, но был осторожен, стараясь не помогать ни Миру, ни Матрору.
Череп прикрывал спину своего господина, его меч был достаточно быстр, чтобы превзойти любого противника, кроме разве что Избранных Крови.
В самом сердце битвы сражались Матрор и Мир. Они стоили друг друга. Расчетливый Матрор контролировал каждое движение и действие. Мир воплощал в себе ярость и неистовство, демонические топоры восторженно вопили, когда их хозяин прыгал и проворачивался в воздухе. Ни один из них не мог обрести преимущество. Щит Матрора отбил Вора Черепов и Кровавую Злобу, а те отразили его возвратные удары. Воздух вокруг смертоносцев был напоен дымом, идущим от клинков их оружий. Ослепительные разноцветные всполохи разлетались, когда те встречались. Кровавая Злоба и Вор Черепов выли от бешенства. Они проливали кровь легионов, и они не принимали поражения. Ни одно смертное оружие не могло выстоять против них, но клинок Матрора не был обычным. Могучий меч, тяжёлый от магии крови, он также был даром Кхорна. Повелитель Бойни был великодушен на блага, ему нравилось, когда они используются друг против друга.
Матрор парировал обратные удары Ушкара, соединив клинок и щита.
— Ты не сможешь победить, Мир. Тебе не хватает почтения к Кхорну. Лишь я достоин вести Рабов Крови. Сложи оружие и признай меня владыкой, тогда ты будешь жить!
Мир взревел и снова атаковал его. Слова, которые он не мог произнести, крутились у него в сознании. “Я ненавижу тебя, Матрор. Я ненавижу вас всех. Я смотрю на то, чем я стал, это чудовище из ярости и злости, и ненавижу самого себя. Но сильнее всех прочих, я ненавижу Кхорна, и я не успокоюсь, пока не проторю красную дорогу до самого конца и не встану перед его медным троном, держа топоры в руках. Ты не преградишь мне путь, ты падёшь предо мною”.
Кхорн сделал Мира безмолвным, и потому его слова остались невысказанными, но Кхорн слышал их. В ответ на предательские мысли Мира, руны на обруче, скрывавшем его смертные глаза, засветились растущим пламенем.
Жгучая боль впилась в голову Мира. Горнильный жар зачарованной меди жарил его кожу, продавливая железные гвозди глубже в кости черепа, в который они были вбиты, и буквально запекая его мозг. Рабы Крови считали обруч благословением, но это было не так. Кхорн позволил Миру жить, но он покарал часто и жестоко карал его за богохульство. Боль обернулась агонией. Думать стало невозможно. Мир отдался овладевшей им убийственной ярости. Оттенки красного, окрашивавшие его зрение стали углубляться, пока весь мир вокруг него не заволокло кровяным мраком. Вдалеке он слышал вой Кхорна, вечно голодного, требующего больше черепов, больше крови, больше войны.
— Любопытно… — пробормотал Многоглазый Слуга, наблюдавший за происходящим из своего хрустального донжона. Вглядываясь в разумы людей, он наслаждался их тайнами. Медный обруч вокруг головы воина был устойчив к ворожбе и почти сводил её на нет, но чернокнижник увидел достаточно, чтобы заинтересоваться мыслями Мира.
— Человек, который бросает вызов собственному богу, но при этом служит ему, — прошептал Многоглазый. — Человек, преданный Хаосу, но преследующий собственные цели.
Чернокнижник издал жуткий звук, служащий ему смехом.
— Как же он понравится Архаону! Как и они все!
Ещё многое предстояло сделать, чтобы точно убедиться в этом. Рабы Крови были небольшой ордой — их павший господин не был ни Кхулом, ни Баудраксом. Имени Калаза Иссекателя не знали в степи. И воспевал ли кто-то, в страхе или молитве, имя Ушкара Мира? Лишь немногие, если такие вообще были.
— Испытание, испытание, я должен устроить испытание! — зашипел Многоглазый Слуга.
Во Владении Зверей колдун узрел тысячи картин раздора и ужаса, мелькающих под его руками. В отдалённой земле он нашёл искомое. Огоры, последователи Шрамобрюха, пылали стремлением отомстить за смерть своего господина от рук Баудракса. Они сгрудились вокруг жрецов-поваров, которые в это самое мгновение преподносили отборные потроха своему богу, умоляя направить его народ к врагу.
Порталы-пасти раскрылись, столь же красные и влажные, как пищеводы. Огоры завопили, предвкушая месть, и устремились прямо в них.
Для создания, подобного Многоглазому Слуге, было проще простого устроить махинацию со столь примитивной магией и направить огоров, куда требовалось.
Где-то далеко во Владении Хаоса, Многоглазый Слуга услышал гневный дикий рёв, но не обратил на него внимания. Прожорливый бог был жалким. Тзинч — нет.
Рабам Крови показалось, что Кхорну надоела их перебранка. Вокруг места, где схлестнулись в поединке Матрор и Мир, вдруг замерцал воздух в нескольких точках. Равнину затопила вонь магии. Потянуло зловонием порченого мяса, обильного пота и стухшей пищи. Едва оно достигло травы, песня кровоцвета смолкла. Разряды энергии начали потрескивать вокруг общей середины мерцаний.
— Узрите! Узрите! — заорал Орто, отрубая голову вопившему кровавому налётчику. — Грядут новые враги! Кхорн благословил нас! Кхорн услышал нашу войну! Черепа! Черепа! Черепа!
Поначалу волшебная гроза беспорядочно метала молнии, заземлявшиеся через оружие мёртвых. Но затем зубья магической силы сосредоточились и собрались в два размыкающихся ряда трещащих всполохов, похожих на кинжалы. Только когда вихри успокоились, стало понятно, что это зубы, а в целом картина очень походила на рот Мира — безгубый, сочащийся слюной.
Первый из этих ртов раскрылся с рёвом, обратившись в зияющую круглую пасть. Дрожащая поверхность врат владений, растянувшаяся внутри неё, была тонкой, как ниточка слюны.
Через неё прошёл здоровенный огор, затем другой и третий. Вокруг орды и в её рядах открывалось ещё больше врат. Целое племя огоров устремилось в атаку на дерущуюся толпу, отбрасывая людей здоровенными брюхами, сражая большими дубинами и колунами тех, кто обратил против них оружие.
— Кхорн благоволит нам! Истинный враг! — как припадочный вопил Орто. — К бою, к бою!
Битва между Рабами Крови мгновенно прекратилась. Люди отскакивали друг от друга, разделяя сцепленные клинки. Прежние разногласия были забыты.
— Кровь для Кровавого Бога! — заревели они и ринулись на огоров, прибывающих на поле.
— Давай-ка в другой раз, Мир, — сказал Матрор. Он расцепил меч с Кровавой Злобой, но остался настороже, на случай, если Ушкар не захочет примиряться.
Сквозь туман боли и ярости Мир осознал, что появилась новая более значимая угроза, и вместе с тем, возможность. Тут было много черепов для его дороги; булыжников, которыми он вымостит путь к отмщению. Смертоносец кивнул Матрору, и они встали бок о бок.
— За Кхорна! Черепа для Кхорна! — закричал Матрор.
Мир издал бессловесный самоненавистнический вопль, и они вместе атаковали огоров, всё ещё прибывавших на равнину.
Огоров было, по меньшей мере, сотни две, и они напали с хитроумием, противоречащим их внешнему виду. Первая их волна бросилась на врага, в то время как основная часть группировалась. Огоры в середине были лучшими бойцами, толще и крупнее даже самых рослых Рабов Крови, а также обладали тяжёлыми доспехами. Большие железные пластины закрывали животы и руки, а вооружены они были длинными серпами, которые одним ударом рассекали воинов надвое. Передовой же отряд огоров был более лёгко бронирован, и явно не торопился приблизиться к орде. Мир понял, что они ждут своих товарищей, всё ещё проходящих сквозь врата владений. Более тяжёлые огоры группировались в полый клин, внутренние ряды которого быстро заполняли новоприбывшие.
Череп подскочил к Миру.
— Мы должны быстро сокрушить их, до того, как они завершат формирование клина, мой повелитель.
Мир кивнул. Он тоже понимал это. Когда-то он был выдающимся полководцем, и ныне был сильно угнетён тем, что не может донести до других свои соображения. Тактика, которую он не мог озвучить, томилась в его бурлящем мозгу.
Но Череп каким-то образом догадывался о ней, и мог высказывать Миру его собственные мысли.
— Мой повелитель, должен ли я говорить от вашего лица? Я могу приказывать людям от вашего имени, дать им команду построится, чтобы сдержать напор огоров, когда те подойдут. Матрор бесполезен. Взгляните, как он завывает, жаждая славы, и беспорядочно ведёт кровавых налётчиков за собой. Они разобьются о стену огоров.
Мир усмехнулся, ведь это было правдой, и кивнул своему последователю. Череп отскочил от него и взобрался на обветренный бугорок древней кости, находившейся выше всего остального на поверхности холма. После дуновения в рог, голос Черепа разнёсся над битвой, сообщая приказы для вожаков и чемпионов.
— Возобладайте над своей яростью, воины Кхорна! Вместе встретьте огоров, не разбрасывайтесь своими жизнями! Не разочаруйте Кхорна! Подобно стене из плоти и стали, мы отбросим их назад! Я говорю за Владыку Ушкара Мира. Это он руководит вами! Стройтесь!
Люди оглянулись на Черепа, и ярость начала утрясаться в их головах. Небольшая кучка воинов уже собралась вокруг него. Мир встал на бугорок рядом с последователем и ручей перерос в поток, число бойцов, собирающихся в плотные ряды вокруг громадной кости, стало стремительно расти. Он указал им цель топорами, и Рабы Крови поняли, безошибочно расположились так, как пожелал Ушкар. Вскоре пять сотен опытных воинов стояли в готовности. Кучка заляпанных кровищей жнецов черепов также встали на сторону Мира. Их предводитель, искатель черепов, поприветствовал Ушкара, и они окружили его подобно телохранителям. Затем явились Орто и Корд, и боевой строй смертоносца был завершён.
Но многие из Рабов Крови не примкнули к Миру, а последовали за Матрором.
Клин огоров находился в двух сотнях ярдов от расположения Мира. Люди Матрора пробились через их застрельщиков и окружили огорский клин бурлящей массой. Оружия огоров повергали воинов наземь, серповидные клинки нарезали их в окровавленное крошево. Матрор продвигался неплохо и убивал каждого, кто выступал против него, но на место павших врагов вставали новые, а сразить огора было нелегко.
Мир взглянул на края орды и увидел, что неприятель по-прежнему действует хитроумно. Крупные звери выходили из врат и располагались рядами по бокам клина. Горланя со своих лохматых ездовых животных, огоры подгоняли их так, чтобы ряды расположились под косым углом к ведущим сторонам клина.
— Они намереваются зажать воинов Матрора между своей опытной серединой и зверьми, — догадался Череп. — Поможем нашим?
Ушкар решительно мотнул головой: Матрор выживет или умрёт сам по себе. Те воины, что выбрали Матрора, тоже могут умереть рядом с ним. Жажда боя овладела ими, и они не замечали надвигающейся опасности.
Внимание Мира обратилось на массивного огора в самой середине клина. Здоровее и толще своих последователей, он стоял во главе наиболее крупных огоров. Его толстую броню украшали раззявленные рты, выполненными из драгоценных металлов, в руках он держал увесистую двуглавую палицу с оголовьями — тяжёлыми металлическими болванками, усеянными шипами. Мир отметил этого противника. Брюхастый повелитель падёт от его топоров, решил Ушкар, и станет достойным подношением богу, которого он когда-нибудь убьёт.
Последний из отборных огорских бойцов прошёл через портал. Клин был завершён. Несколько огоров поднесли руки ко ртам и издали грандиозный клич, нёсший в себе нечто музыкальное, остальные вторили им.
— Шрамобрюх! — завопил их военачальник.
— Шрамобрюх! Шрамобрюх! Шрамобрюх! — повторяли они.
— Мы убиваем за Шрамобрюха! Месть!
То было проявление чувств, которое Мир мог понять.
Огоры двинулись. Оставшихся сторонников Матрора раскидали по сторонам, будто детей.
Второй голосистый зов раздался с левого края, третий с правого, и боевые звери огоров пришли в движение, они громко ревели, от их тяжёлой поступи содрогалась земля. Боевые животные перешли на рысь. Выкрикивая боевые кличи, их всадники направляли зверей; сдавливая орду между собой и клином, они истребляли Рабов Крови. На Матрора налетело чудовище, мотающее развесистыми каменными рогами, и он исчез под огромными ступнями.
Довольно хмыкнув, Ушкар перенес внимание на приближающуюся элиту огоров. Он глядел на вражеского предводителя, пока не встретился с ним глазами. Мир отсалютовал противнику топорами, и огор слегка наклонил голову, соглашаясь. Вызов был принят. Огоры ускорились, они надвигались, болтая брюхами и оглушительно ревя. Приблизившись к бойцам Ушкара, они занесли оружие над головой.
— Крепитесь, о кровавые люди Кхорна! — закричал Череп. — Отбросьте их назад!
— Кровь! Кровь для Кхорна! — завопил Орто, потрясая топором над головой.
Корд молча обернул ещё одно звено цепи вокруг руки и сжал её крепче.
Натиск огоров был медленным, почти сонным, но когда они ударили в ряды Рабов Крови, он оказался опустошительным. С ревущим криком, бывшим громче, чем обрушение городских стен, огоры врезались в ряды людей Мира. Повторяющиеся крики “Кхорн! Кхорн! Кхорн!” как обрубило, когда первые ряды воинов Ушкара были раздавлены или отброшены за спины тех, кто только что стоял позади них. За прокатившимся грохотом столкновения последовал новый звук, когда серповидные клинки огоров опустились, отсекая конечности и головы.
Люди Рабов Крови были окружены, но не сломлены. Упираясь в противников, они пытались оттолкнуть толпу огоров. Ступни бойцов оставляли борозды в окровавленной земле, когда их откатывало назад. Люди шлёпались друг другу о спины, пока вся орда не упёрлась против врага. Клин огоров лишь на немного вошёл в сгрудившихся Рабов Крови. Их строй растянулся против военного отряда Хаоса, и натиск был сорван. Серповидные оружия свистели в воздухе, рассекая по три человека за раз, и строй прогнулся, но огоры всё ещё не могли пробиться к костяному бугру в центре орды Рабов Крови. Люди выпрыгивали из задних рядов, легковооружённые кровавые налётчики взбегали по бронированных спинам кровавых воинов. Они выкрикивали порочные восхваления своему окровавленному богу и бросались вперёд, целя топорами в головы огоров. Дюжины их гибли, рассечённые здоровенными клинками огоров, но большинству удавалось проскочить; они вонзали топоры в свиноподобные лица, либо, уцепившись за плечи, снова и снова втыкали зазубренные ножи в крепкие мускулы огорских шей. Другие прыгали на руки врагов, не давая им ударить в ответ. Их сотоварищи пользовались этой возможностью и по самые рукояти погружали клинки в мясистые тела неприятелей.
Огоры начали валиться со страшным грохотом, жутко вскрикивая при этом. Горны Рабов Крови испустили медный зов, и бойцы хлынули вперёд.
Своей выгодной точки обзора на костяном бугорке, Мир, Орто, и прочие наблюдали, как меняется ход битвы. Огоры окружали их растянутым полукругом. Их боевые звери покончили с людьми Матрора и пошли на помощь остальным, но огорская элита преграждала им путь, и потому они бесполезно топтались за основным строем. Это было подходящее время для атаки. Мир поднял топоры.
— Вперёд, во славу Кхорна! — закричал Череп.
— Черепа для Трона Черепов! — завопил Вор Черепов.
— Кровь для Кровавого Бога! — завопила Кровавая Злоба.
Мир спрыгнул с бугорка, со сверхъестественной силой пролетев над головами своих воинов, и врезался в огора. Здоровенный воин, удивлённый такой большой силой в ком-то столь маленьком, был сбит с ног последовавшим ударом.
С лица огора так и не сошло это ошарашенное выражение, когда Вор Черепов снёс ему голову.
Мир вклинился в отборный отряд огоров. Теперь они пребывали в замешательстве: исчезла крепкая стена, повстречавшаяся Матрору, и Ушкар прорубал себе путь через врагов. Когда они наваливались слишком сильно, он прыгал на них, отталкивал ногами их толстые конечности и плотные тела. Каждый взмах его демонических топоров-близнецов убивал очередного огора. Своими собственными усилиями, он проделал широкую дыру в племени огоров, а за ним шли его жнецы черепов. Массивные, преобразованные люди, чья дарованная Кхорном сила была сравнима с огорской, они расширили дыру в строе ещё больше. Меньшие Рабы Крови шли по их следам, ворвавшись в огорский ковёр из мышц и жира.
Мир пробивался вперёд, разыскивая владыку огоров. В голове у него беспрерывно повторялся открытый вызов Кхорну: “С каждым черепом я прокладываю дорогу к твоему трону, с каждым шагом я приближаюсь к мести”.
Руны на его карательном обруче сияли адским огнём. Плоть Ушкара обугливалась, но он не прекращал свою богохульную молитву.
Последний из огоров между смертоносцем и его целью пал, и владыка великанов оказался перед Миром.
— Ты! Человечек! — проревел тиран, тыча пальцем столь же толстым, как человеческая рука. Из его красного рта вылетали брызги слюны. — Щас я тебя убью!
Ушкар поднял топоры и бросился на него. Огорский тиран сделал круговой мах двухсторонней палицей, попав Миру в грудь и отбросив его. Торжествующая улыбка обернулась рычанием, когда смертоносец вскочил на ноги после удара, несмотря на вмятые внутрь ребра и глубокую рану, истекавшую кровью, в которой виднелась сломанная кость. Великан двинулся прямо на кхорнита.
— Не знаю, кто ты такой, уродец. Великая Пасть послала нас к тебе, не к тому, кто убил Шрамобрюха. Но ты всё равно пойдёшь на закуску. Твой бог убил Шрамобрюха Великого, Пророка Пасти, вот мы и убьём тебя! — рявкнул вожак огоров. — Мы раздавим вас, щуплых людишек. Потом сожрём ваши печёнки, а вы будете на это смотреть.
Тиран крутанул палицу вокруг с ошеломительной скоростью, обратив железные оголовья во что-то размытое и серое. Мир отразил первый удар, потом второй, но третий попал ему прямо в лицо. Гвозди врезались в череп Ушкара, когда карательный обруч вобрал в себя силу удара. Голова смертоносца закружилась, он упал на одно колено.
— Щас ты сдохнешь. Я не знаю разных красивых слов, но скажу тебе, что буду убивать каждого из твоего поганого рода, кого увижу. Мне давно надо было этим заняться. Твой бог научится бояться последователей Шрамобрюха! — тиран поднял палицу и опустил её на голову Мира с такой силой, что она могла бы размозжить даже череп джаггернаута.
За долю секунды до столкновения Ушкар ударил Вором Черепов и Кровавой Злобой прямо по болванке, раскрошив её на тысячу разлетевшихся осколков железа, светившихся волшебным жаром. Попав в плоть сражающихся, они зашипели. Огор взревел, потеряв баланс из-за внезапно изменившегося веса оружия. Нечестивая живучесть Мира превозмогла боль от ран, и он шагнул назад, когда огор качнулся вперёд. Вождь попытался удержать равновесие, но Вор Черепов подрубил ему ногу в колене, и он обрушился на землю. Рука, которой он пытался защититься, была отнята Кровавой Злобой схожим образом, безумно загоготавшей от испитой крови, струящейся по её клинку. Брызги жизненной влаги ударили из запястья огора, окатив Мира.
— Будь проклят ты и весь твой душегубский род… — успел прошипеть вождь огоров до того, как Ушкар прикончил его. Наклонившись, смертоносец поднял отсеченную голову тирана и вскинул её вверх. Лицо мертвеца дёрнулось, когда Мир проревел бессвязный вызов своему божественному хозяину.
Огоры дрогнули, увидев, что их самый могучий воин зарублен. Им пришёл конец.
Смертоносец пробивал себе путь вперёд, убивая огоров, где бы их не встретил. Корд двигался позади него, пылающая наковальня свистела в воздухе, отбрасывая огоров, в которых она попадала. Великаны стонали, когда обильный телесный жир возгорался чародейским огнём, превращая их в живые свечи. Шипастый хлыст Данавана Вуула кружился вокруг головы кровавого загонщика, хлеща Рабов Крови и направляя их вперёд, распалёнными свирепостью.
Многие огоры бежали ко вратам, и кхорниты устремились в погоню. Боевой зверь, всадники которого повисли мёртвыми в сёдлах, преследовал Ушкара Мира, угрожая раздавить его. Слева раздался безумный вопль, и два кхоргората Рабов Крови прыгнули на чудовище. Зверь упал. Мир не остановился посмотреть, как один из кхоргоратов откусил голову животного, разгрызя его большие рога могучими челюстями, и целиком проглотил.
Смертоносец продолжал бежать. Большие и маленькие тела вновь устилали поле битвы, как много раз прежде. Ушкар поборол ликование от вида бойни, ведь этот путь вёл к истинному проклятию. Цепляясь за уцелевший до сих пор стержень собственной воли, он срезал бегущего огора, затем второго. Раззявленные красные врата поблёскивали уже совсем недалеко. Тут и появился Матрор, вышедший навстречу ему с высоко поднятым мечом.
Мир тут же прекратил преследование, изготовившись к возобновлению поединка.
Череп ухватился за волосы очередного трофея и оттянул их, готовясь отсечь голову и добавить её к растущим пирамидам.
Мужчина застонал и открыл глаза. Тут же Череп отпустил его голову и перевернул воина на спину. Умирающий кровавый налётчик заморгал; его глаза, освободившиеся от ярости, вновь исполнились страха.
— Где я? Что это за место? — спросил он. Взглянув на собственную грудь, чтобы рассмотреть глубокие раны, воин увидел развитые мышцы и грубые татуировки, а также шипованые ремни, носимые вместо одежды. Его глаза расширились. — Что со мной случилось? Во что я превратился?
— А, — произнёс Череп. — Ярость покинула тебя.
— Ярость? А ты кто? Где я?
— Я — Череп, — ответил Череп, присел рядом с кровавым налётчиком и воткнул свой длинный нож в землю. — Скажи мне, зачем люди сражаются?
Лицо мужчины исказилось в недоумении.
— Я умираю, а ты загадываешь мне загадки? Помоги мне!
— Так я и помогаю тебе. Ответь на вопрос, и немного разберёшься, где ты.
Умирающий закашлялся. Его дыхание вырывалось толчками, розоватая кровь пенилась на губах.
— Человек сражается, чтобы защитить свою землю или свою семью. Или ради денег.
— А если этих вещей больше нет?
— Тогда человек сражается, чтобы выжить.
— Очень хорошо. Вот этим ты и занимался, — объяснил Череп.
На лице мужчины отразилось жуткое осознание.
— Старые боги! Я вспоминаю… Что я наделал? Что я наделал! Краснота больше не застилает мой взор. Теперь я вижу, я вижу!
— Шшш! — шикнул Череп, наклонился к умирающему и пригладил его волосы, влажные от пота и слипшиеся от крови. Кожа мужчины была склизкой, его борода замусолилась и покрылась запёкшейся коркой. Лицо его, как и тело, обезображивали татуировки, но под этой маской дикости проглядывало подлинное страдание.
— Красное неистовство оставило тебя. Кхорну ты больше не нужен. Он покинул тебя.
Мужчина заплакал.
— Я убил их всех… Моих друзей. Я съел их сердца.
— А знаешь, зачем ты это сделал? — спросил Череп. — Ты сделал это, чтобы выжить.
Он оглянулся туда, где до сих пор сражались Мир и Матрор. Уже наступал вечер, а эти двое продолжали биться, и ни один не мог превзойти другого. Огоры либо погибли, либо сбежали, а Рабы Крови приостановили свои перебранки. Те немногие, кто уцелел, обессилено упали на колени и осоловелыми глазами наблюдали за смертоносцами. Кучка других занималась своими подношениями Кхорну. Блуждая по полю битвы, они отсекали головы от тел павших, и складывали их в пирамиды, оставшиеся ещё со вчерашнего боя. Одна из них выросла выше прочих и пылала. Раскрытые челюсти и глазницы сияли огнём.
— Я поведаю тебе одно сказание, — мягко произнёс Череп. — Была однажды земля, а в самом её сердце лежал славный город под названием Мир. Были у него короли, добрые и справедливые, и правили они образцово. Много войск было у Мира, умелых в битве, и состоящих из могучих воинов и рыцарей, что седлали сказочных зверей. Сотен волшебников они могли призвать на войну, а жители той земли превосходно владели ремеслами. Они были миролюбивы, но с готовностью направили свои умения на создание смертоносных устройств, как только боги оставили Владения. Благодаря этим механизмам, они оставались свободными даже тогда, когда соседние с ними народы пали пред Хаосом и были либо уничтожены, либо совращены один за другим, до тех пор, пока земля Мира не осталась в одиночестве посреди моря тьмы.
— Многие годы Мир сопротивлялся, подобно лучу света в тёмную эру крови. Беженцы из других земель заполонили его улицы, но город принимал их без возражений. Многообразие стало их силой.
Череп вздохнул.
— Есть лишь одно сказание, что может поведать Хаос, и оно о поражении. Рано или поздно, оно настигнет всех, кто отвергает Четвёрку. Каждый год границы Мира сужались. Область там, остров здесь. Иногда город отвоёвывал свои земли обратно и вновь обретал то, что было утрачено. Каждая победа омрачалась горечью, ведь столь многие гибли за возвращение земель, обращённых в пустоши силами Хаоса. Моря наполнялись кровью, леса оборачивались зарослями из вопящих костяных деревьев, сельские угодья превращались в пыльные равнины, где каждой ночью сталкивались в бою призрачные рати. Очень немногое из возвращённого можно было использовать вновь, и с каждым таким укусом Мир умирал — и так продолжалось, пока не остался лишь сам город.
— Ушкар Мир, — закашлялся мужчина. — Он был королём?
Череп помотал головой.
— Нет. Ушкар был не королём, но чемпионом своей эпохи, так щедро благословлённым воинским умением, что мог бы соперничать с самим Зигмаром. Он был невероятно опытным стратегом, каких не встречалось со времён Эры Мифов. — Череп улыбнулся тщетности этого. — Но он не мог победить. Вскоре пришла неотвратимая ночь, когда стены Мира были осаждены в последний раз. Вся мощь ратей Кхорна обрушилась на этот последний город, поскольку непрекращающееся сопротивление Мира стало оскорблением для Повелителя Войны. У них не было надежды на победу. Но Ушкар, он был… и остаётся… исключительным созданием. Взглянув на бесконечную орду из меди и стали, он не отчаялся. Он не мог победить, только не на этом поле битвы, поэтому он выбрал другое. Вот почему Ушкар пожелал выжить — чтобы найти место, более подходящее для победы. Как говорят, его пригласил присоединиться к Тёмному Пиру сам Корг Кхул. Ушкар Мир согласился без возражений.
— Как и я, как и я! Мне так жаль, так жаль. — Мужчина задыхался от слёз. — Так жаль.
— Не проси прощения! — встрепенулся Череп. Он указал на сражающихся смертоносцев. — Вот он — Укшар Мир. Его желание жить — это не какое-то жалкое стремление продлить бессмысленное существование. Мир замышляет месть! Без остатка посвятив себя красному пути Кхорна, он надеется достигнуть высот демоничества и бросить вызов самим богам. Разве ты не видишь, мой друг? В разумном мире человек обретает бессмертие в своих детях, в своих творениях. Но это больше не разумный мир. Дети зарублены, творения повергнуты. Если великие силы вселенной забрали твою семью и достижения, у тебя остаётся лишь один способ обрести бессмертие — выживать и превзойти своего господина. Разумеется, Владыка Черепов знает о стремлении Мира, но мне кажется, что Кровавый Бог находит что-то приятное для себя в его непокорности. Возможно, Ушкар добьётся успеха; возможно, высокомерие — единственная слабость богов. Возможно… ну, кто знает?
Череп опустил взгляд на кровавого налётчика. Незрячие глаза закатились, свет ушёл из них. Ужас застыл на мёртвом лице.
— Вот что я усвоил, вот чему Мир научил меня, — Череп встал.
— Черепа для Трона Черепов! — прошептал он и отсёк голову человека быстрым ударом меча сверху вниз. Вытащив из земли длинный нож, воин поднял голову и отнёс её к пирамиде. Забросив трофей на самый верх, Череп отправился к следующему мертвецу, чтобы повторить этот скверный обряд.
Пирамиды из черепов росли по всему полю битвы.
Наконец, когда опустилась ночь, Матрор пал. Оба смертоносца вымотались, их тела были иссечены дюжинами порезов, а доспех Матрора покрылся трещинами. Оба смертоносца были залиты кровью с ног до головы. Противник Мира запнулся о рогатый шлем мёртвого кровавого воина и упал, но тут же упёрся безымянным оружием в труп, чтобы подняться. Если бы он не устал, то быстро сумел бы вновь оказаться на ногах.
Если бы он не устал.
Кровавая Злоба ударила по клинку Матрора. С леденящим душу воплем она разрубила металл. Чары покинули клинок Матрора с мощным хлопком, и половинки меча обратились в крупную пыль, осыпавшуюся наземь.
— Подожди! — закричал Матрор.
Вор Черепов стал ответом Мира на эту просьбу. Демоническое оружие соответствовало своему имени, его режущая кромка была столь остра, что оно пронеслось сквозь плоть и кости шеи Матрора, не оставив ни единого следа. Матрор раскрыл рот и захрипел, но это длилось лишь мгновение, кровь выплеснулась у него изо рта и выступила на линии разреза. Только после этого отрубленная голова смертоносца свалилась с плеч. Она прожила достаточно, чтобы ощутить, как её поднимают с земли бронзовые пальцы латной перчатки Мира.
Когда череп Матрора был уложен поверх самой высокой пирамиды, мягкий дьявольский смех разнёсся над Полями Кровоцвета. Он становился всё громче и громче, превращаясь в рокот горна, гудящий вдалеке. Мир поднял взгляд, поскольку звук шёл сверху от Полей Кровоцвета. Звёзды поплыли и превратились в глаза, смотрящие на него. Безликое существо распростёрлось в ночном небе и разглядывало смертоносца. Человек или демон, или оба вместе, Мир не мог сказать наверняка. Тело создания было высоким и тонким, а голова имела странную форму и располагала множеством глаз. Одеяния пришельца также были сделаны из глаз, целых миллионов, более многочисленных, чем звёзд.
— Ты слышишь мой зов, Ушкар Мир. Прислушайся к горнам Хаоса.
“Кто ты?” — подумал Мир, и видение услышало его.
— Никто и кто-то. Я — вестник Архаона. Иди к нему, сражайся за него. Он вознаградит тебя. Ты ненавидишь Повелителя Войны. Это твоя возможность сражаться за что-то более великое, чем бог.
“Я жажду лишь мести, — подумал Мир. — Я сражаюсь, чтобы жить, благодаря этому я могу возвеличиться в глазах Кхорна и предстать перед ним. Тогда я и предложу богу истинное подношение — прикончу его”.
— Как пожелаешь, Ушкар Мир. Иди к Архаону, он ожидает в Шаише. Иди навстречу восходящему солнцу, там ты найдёшь врата, затерянные посреди Арманских Лесов. Они отправят тебя во Владение Смерти. Иди же!
Фигура растаяла. Глаза закрылись, вновь став звёздами.
Мир ощутил нескончаемую ярость, но его жажда мести перевесила её. Он цеплялся лишь за эту малую часть себя. Она была ядром его существа, и уменьшалась с каждым проходящим годом, но не исчезала полностью.
У Рабов Крови был новый господин. В живых осталась лишь восьмая часть от их утреннего числа, но выжившие были сильнейшими, быстрейшими и самыми опытными. Собравшись вокруг своего нового владыки, они ожидали его приказа.
Ушкар Мир, военачальник Рабов Крови, запрокинул голову и проревел в небо.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Гхаар'ет, называемый своими последователями Сыном Войны, наблюдал за грозой в напряженном молчании. Все его соперники были мертвы, превратились в кровь и внутренности у его ног и ног его воинов. Они победили целое небольшое войско. Порубленные части тел Арканитов, расшвырянные по всему Гаргантюанскому хребту были свидетельством растущей мощи и амбиций Выкованных Кровью и Сына Войны. Вскоре весь План Зверя принадлежал бы ему и Кхорну.
До этого момента. До грозы…
Она с горячностью билась в небе, буря ярилась, сверкали яростные лазурные молнии.
— Что это означает, Скарку?
Жрец бойни остановился на куче черепов, запрокинул голову и посмотрел на темнеющее небо. Зловещие сумерки опустились на горы, бросая тени поперек огромных древних костей, из-за которых хребет и получил свое название.
— Это знамение, — прошептал он через бритвенно-острые зубы. — Призыв. Кхорн зовет нас в бой, Сын Войны.
Гхаар'ет чувствовал то же в своей крови, жестокий, ненасытный позыв. Призрачный сильный ветер неистовствовал на хребте, избавляя воздух от зловония крови и заменяя его чем-то другим. Дождь… сталь… молнии. Ворча, Гхаар'ет надел шлем из черного железа. Глазные щели изображала метка Кхорна, поднимаясь над головой парой рогов. Шлем, словно влитой, вцепился ему в лицо. Другие отметки оскверняли его голую плоть — подсчет убийств и проклятья демонов.
— Оставьте это мясо, — проворчал Сын Войны своим воинам, взяв свой адский топор, застрявший в трупе короля-колдуна Арканистов.
Налетчики его Выкованных Кровью оставили туши Арканитов и взялись за оружие. Некоторые недовольно роптали, но перспектива близкой битвы и убийства подавляла любое серьезное недовольство.
— Темный пир может подождать, — сказал он Скарку, привязывавшему к поясу рубиново-красный череп. Он взял с трупа Арканита его украшенную перьями боевую маску, скрыв под ней оскаленный рот.
— Кхорн вновь зовет. — сказал жрец.
— И пусть кровь течет… — ответил Гхаар'ет, но его взгляд был прикован к молниям, низвергающимся с небес.
После они спустились с Гаргантюанского хребта, пересекли сложенный из костей Мост Бездны и достигли Варнагорной равнины.
Четыре огромных тотема на красной земле этой глубокой долины поднимались так высоко, что, казалось, пробивали облака. Никого из тех, кто поднялся по ним достаточно высоко, больше не видели. Ходили слухи, что эти тотемы, высеченные в виде лиц чудовищных левиафанов, были творением рук смертных, построенные, дабы служить мостом между мирами.
Подобные разговоры разжигали в Гхаар'ете гнев, и он убивал всякого, кто посмел повторить этот слух. Но когда он увидел золотого воина, стоявшего между этих четырех столбов, он начал задаваться вопросом, не были ли дураки, чьи черепа теперь украшали его вешалку для трофеев, действительно правы.
Но теперь это не имело значение. Когда золотой воин повернулся, Гхаар увидел мощь его движений и бесстрастную маску, и понял, что нашел достойного противника своей ярости.
Скарку что-то бессвязно выкрикивал, плюясь кровавой слизью, ярость настигла его.
Гхаар'ет поумерил гнев жреца бойни и остудил горячую кровь своих воинов.
— Осторожнее. — произнес он, не отводя взгляда от золотого воина, размахивавшему молотом и щитом с изображением чистого неба, подобного которому Гхаар'ет никогда прежде не видел. — Этот мой.
Он поработил многие другие боевые банды, уничтожив тех, кто не хотел ему подчиняться… Три Глаза, Змеецы, даже Изменители Плоти Арканиты, чья кровь все еще алела на клинке его топора. Но никогда в своей жизни он не видел боевых банд с символикой, похожей на эту. Его кровь горячилась, когда он представлял бой с этим воином.
Никто не смеет перечить ему — Гхаар'ет убил всех своих соперников из Выкованных Кровью, поэтому, когда он шагнул на площадку между тотемами, он рассчитывал лично уничтожить этого чемпиона.
— Ты смотришь, мой повелитель Кхорн? — прошептал он, прежде чем указать на золотого воина топором. — Грозовой Налетчик… — крикнул он навстречу буре и ветру, которая поднялась навстречу ему, — Мой топор жаждет твоей крови! Твой череп украсит мой победный храм. — С грозовых небес на его золотые доспехи проскочил разряд. Гхаар'ет мог думать об этом воине только как о грозовом налетчике, и когда тот заговорил, голос его оказался воистину громовым.
— И вот, Зигмар видит всю испорченность Хаоса и все многообразие порожденного им зла.
Гхаар'ет нахмурился, — Зигмар? — он неудержимо расхохотался, когда грозовой налетчик указал на него молотом и принял вызов. — Зигмар мертв! Кхорн убил его, высосал мозг из его костей и пил его кровь, пока в сморщенном трупе не осталось ничего! Ха! Ты не от Зигмара, мерзавец. Сейчас я покажу тебе, почему…
Он навалился на золотого воина, размахивая топором. Первый удар Гхаар'ета пришелся на щит воина, который издал звон, резонировавший с бурей.
Отпрыгивая в сторону, уклоняясь от ответного удара молота Гхаар'ет ударил шипастым кулаком в незащищенный бок золотого воина и был вознагражден стоном боли. Тогда грозовой налетчик нанес ответный удар, пришедшийся в плечо чемпиона Хаоса, обжегший его яростью молнии. Гхаар'ет отпрянул, но превозмог боль, чтобы изучить красную жидкость, оставшуюся на лезвиях кулака.
— Итак, под этими золотыми доспехами скрывается плоть. Ты кровоточишь.
Тяжело дыша, золотой воин закричал — Азир! — и двинул кхорнита щитом с трещиной в том месте, куда глубоко впился гхаар'етовый топор, но Сын Войны успел увернуться. Он завертелся — ноги заплясали, он замахнулся топором — все единым движением, пока не почувствовал хруст связок и костей.
— Ты должен кое-что понять, Грозовой Налетчик… — Гхаар'ет преследовал золотого воина, который, шатаясь, пытался уйти прочь. Но он не мог уйти далеко. Адский клинок впился в золотого воина и Гхаар'ет сжал рукоять, словно поводок.
Фонтан крови вырвался из рта золотого воина и Гхаар'ет слышал, как кровь хлещет внутри золотой маски прежде чем стечь по шее воина. Грозовой воин попытался что-то ответить, но вместо этого упал на колени.
— Это земля Кхорна, — сказал Кхорна, вырывая свой топор и вызвав вопль агонии от противника. — И он сделал меня ее хранителем.
— Сейчас… — начал он, перехватывая рукоять топора обеими руками и разглядывая шею золотого воина, — Я тебя… — ослепительная вспышка света прервала его клятву, молния с прожилками вырвалась в бурлящие небеса, забрав с собой труп и снаряжение воина.
Гхаар'ет проследил за ней и увидел, что он вел за тотемы.
— В этой грозе я чувствую запах войны. — сказал он своим последователям, которые собрались, дабы увидеть его победу.
Схватив свой топор, он поставил одну обутую ногу на тотем, укрепился и начал подниматься…
В Лавовых песках появилась пасть змия, пожиравшая корчащихся в агонии кровавых налетчиков, исчезающих в ее огромных челюстях. Они стояли слишком близко к пасти великого зверя, они были слишком медленны и слабы, чтобы выбраться из песка, притягивающемуся прямиком в пасть.
Их товарищи из Связанных Кровью громко хохотали над их несчастьем. Таким образом Выкованные Кровью скрывали собственный страх.
Через пасть змия проглядывал гигантский пищевод, пульсирующий, горящий омут, втягивающий в себя песок и изрыгающий огонь.
Это был не просто зверь — врата в другое место, другой мир. Когда Сын Войны залез на тотем, слева, в ущельях Гаргантюанского хребта образовался огненный ад из лавовых песков. Гхаар'ет знал, что именно может ему дать пересечение этого места.
Последователей, черепа и благосклонность Кровавого Бога.
Великое множество воинов присоединилось к его армии с тех пор как он победил грозового налетчика и взобрался на тотем без страха и сомнений, но, как и у Кхорна, его жажда крови и власти никогда не может быть утолена. Он всегда хотел большего.
Гхаар'ет стоял на палубе ржавого металлического адского баркаса с царским высокомерием, одной ногой опираясь на палубу, а другой — на оканчивающийся лезвием нос. Стремясь избежать участи своих съеденных товарищей, гребцы гнали броненосец изо всех сил, разжигая кровь в своем сердце, чтобы питать кости кормы и прилагая усилия, необходимые для уклонения.
Они убьют его прежде, чем переберутся через это место. Гхаар'ет чуял, что битва уже началась. Убийство было в его мозгу. Для него это было как глоток воздуха, и его внешний вид подтверждал это. Гхаар'етовы доспехи, подарок повелителя Кхорна, на солнце светились красным. Он взмахнул копьем, которое держал в одной руке.
— Смотрите! — проревел он толпе своих воинов. — Смотрите, какого зверя я укротил!
Бросив копье, срезавшее один из клыков пасте-змия, он заметил маленькое пятнышко на горизонте.
Грозовой фронт.
— Другие воины хотят удержать нас от нашей награды, Скарку, — пробормотал он черепу, привязанному к поясу. Предзнаменования Скарку были полезны, в отличии от его вызова Сыну Войны. Никто не может бросить ему вызов и выжить. Он поклялся в этом Кхорну.
Прищурившись, Гхаар'ет присмотрелся к пятну через горячее огненное дыхание пасте-змия, вырывавшееся из носа твари. Пепел и огонь полились на его доспехи с неба, но он стряхнул их, словно нечто незначительное. Его внимание было сфокусировано на горизонте. В следующие несколько секунд пятнышко увеличилось.
Это была когорта крылатых воинов, сияющих нестерпимым блеском позолоты. Они быстро приближались, вооруженные дротиками. Их предводитель был вооружен трезубцем. Гхаар'ет прищурил глаза и признал в нем лидера, несмотря на незнакомое снаряжение.
У него вырвалось проклятие.
— Грозовой Налетчик…
Обращаясь к своему кузнецу черепов, он кипел от гнева.
— Йаарген — сбить их!
Молнии ударили шесть раз. Крылатые воины налетели на адскую баржу, сжимая в руках копья, созданные из небесной ярости. Пять гхаар'етовых воинов погибли почти мгновенно, пронзенные небесными дротиками.
Выжил только Йаарген, уклонившись от удара, прежде чем бросить во врага наковальню, прикованную к цепи. Он попал одному из крылатых в спину. Тот ослабел и рухнул вниз, словно сверкающая комета. Воин ударился о палубу адской баржи, но отправился обратно в небо прежде, чем его коснулись ножи кхорнитов.
Гхаар'ет соскочил с носа и перебежал на другую сторону. Судно попало в водоворот, и крылатые воины преследовали кхорнитов, одержимые жаждой отомстить за своего павшего товарища.
Йаарген притянул к себе свою наковальню, металл уже начал плавиться от нестерпимого жара Лавовых песков. Кузнец черепов начал раскачивать свое оружие во второй раз. Завертев три дуги перед вооруженным трезубцем воином, он издал полный гнева рев под кроваво-красным небом. Но Гхаар'ет отозвал кузнеца черепов.
— Грозовой Налетчик! — выкрикнул он, — Это ты, не так ли? Кхорн послал тебя ко мне, дабы ты еще раз умер от моего топора.
— Меня перековали. — ответил грозовой налетчик, его молниевые крылья держали его над палубой. Он смотрел на Сына Войны свысока. — Зигмар. Благодаря ему мы встретились снова.
Гхаар'ет рассмеялся. Этот золотой такой забавный, такой самонадеянный.
— Тогда давай, Грозовой Налетчик, — произнес он, отступив назад и указывая на палубу. — Или ты нападешь на меня с неба, словно трус.
Какое-то чувство, возможно гнев, блеснуло за глазницами маски грозового налетчика. Он на мгновение отвлекся, подлетев слишком близко к посте-змию, и ему пришлось быстро уворачиваться, чтобы избежать струи пламени, вырвавшейся из глотки зверя. Он все еще крутился, когда Гхаар'ет метнул в него свое раскалывающее копье. Своей облаченной в кроваво-красный металл рукой он с почти демонической силой направил оружие в золотого воина. Его копье пронзило грозового налетчика и почти разорвало пополам.
Золотой воин, хаотично крутясь, отлетел в сторону зияющей пасти змия, из его легких текла кровь. Гхаар'ет снова окликнул его.
— Возвращайся к своему беспомощному богу, Грозовой Налетчик.
Он смотрел, как умирающий воин провалился в пищевод пасте-змия и улыбнулся, когда молния, знаменующая смерть грозового налетчика, яростно взлетела над песками. Дым с проблесками огня поднимался от пасти зверя, постепенно затухая.
Пасте-змий был мертв и врата в другой мир были открыты, Сын Войны чувствовал это. Неважно, куда вел этот проход, важно лишь то, что там мог продолжиться его крестовый поход, его резня.
— Гребцы! — взревел он слугам на адской барже. — Ведите нас вниз, в глотку зверя, где мы можем принести Кхорну бесконечную пользу.
Хотя холод и немного вымораживал вонь гигантских трупов, он не мог полностью очистить воздух от сернистых испарений.
Гхаар'ет зарычал из-под демонической маски-шлема, игнорируя нападки существа, заключенного внутри его. Это только раздражало зверя, на чьей спине он ехал — бронированного монстра из крови и меди, пожалованного ему Кхорном.
Кислотный снег, странное атмосферное явление, жалил его оголенную плоть. Он зашипел и стер его со своих новых выкованных в крови доспехов, за несколько дней битвы уже покрытых зарубками. Тучные были разбиты, он и его армия прошли по их гниющим подо льдом и снегом гигантским останкам. Возможно, некоторые из этих ур-гаргантов, в которых не было никаких следов сознания, никогда и не жили, другие, стеная, бесконечно ползли через снег. В конце этого пути лежал другой мир. Гхаар'ет проезжал по их спинам, чтобы добраться до него.
— Слава Кхорну… — пробормотал он, радуясь своему последнему триумфу, но потом он увидел преграду…
Трупы-титаны завели их в овраг, который пересекал ледяной мост, достаточно высокий и широкий, чтобы они смогли пройти под ним. Но под ним стояла армия золотых воинов, крепко сжимая оружие в латных перчатках, настолько непоколебимые, что на миг ему показалось, что это статуи. Иллюзию развеяли звуки труб.
Гхаар'ет взревел перед тем, как золотые паладины бросились в атаку. Он высоко поднял топор, крича своим воинам — Обагрите красным этот лед и положите свои трофеи у подножия медного трона!
Внезапно трупы-титаны стали полем боя, когда золотые воины спустились на них. Громоподобная какофония поразила жалкие оболочки ур-гаргантов, проникая сквозь шершавую плоть и кости, паладины, как только прибыли, тут же выстроились в ряды.
Гхаар'ет пустил зверя прямо в ряды противника, его орда Выкованных Кровью тяжело следовала за ним. Паладин умер, когда в него вонзился безжалостный медный рог. Рог пробил тело воина с такой силой, что, струя крови оросила маски его товарищей, стоящих позади. Рыча, Гхаар'ет отсек ему голову прежде, чем молния забрала его.
Он продолжил скачку, не обращая внимание на бушующую вокруг него ярость и вогнал подкованные сталью копыта во второго паладина. Когда скрежет щебня и металла прозвучал над полем битвы, взор Гхаар'ета обратился на фигуру с сияющим синим плюмажем на голове и в лицевой маске, выполненной в виде раздвоенной молнии.
Гхаар'етово сердце дрогнуло, когда он разглядел через кровопролитные рукопашные схватки, кто этот воин.
— Невозможно… — с каждым вдохом лед в его венах преобразовывался в кипящий гнев. — Не может быть! — взревел он.
Этого не могло быть.
— Грозовой Налетчик…
В кулаке высокого паладина был зажат могучий молот. Он уже собрал свою страшную дань с армии Выкованных Кровью и обратил внимание на их лидера.
— Я вижу тебя, разоритель, — произнес он голосом, глубоким и резонировавшим, как грозовой фронт. — Ты никогда не избавишься от меня.
Он казался теперь гораздо холоднее, этот золотой воин, словно был вовсе не человеком, а заключенным в доспех воплощением молнии.
— Не человек… — прошептал Гхаар'ет. — Ни один человек не смог бы остаться в живых… — он воздел топор ввысь, призывая своего яростного бога. — Будь ты хоть бессмертным, хоть Изменителем-колдуном, я все равно получу твою голову, Грозовой Налетчик!
Широко взмахнув топором, Гхаар'ет пришпорил зверя в направлении своего заклятого врага. Никто не мог помешать ему — и паладины, и Кователи Крови, вставшие на его пути, находили смерть от его клинка или скакуна.
Схватка началась на покрытом ледяной коркой трупе-титане.
Грозовой Налетчик взмахнул молниевым молотом, встречаясь с рукоятью гхаар'етово адского клинка, порождая шторм, вспыхнувший белым светом. Не в силах отказаться от непримиримой вражды, кхорнит-военачальник и небесный паладин сражались друг против друга. Холм из трупов вокруг них все рос — все воины, пытавшиеся вмешаться в их схватку, были уничтожены. Воинов-Выкованных Кровью, убитых паладинами, накопилось так много, что они образовали стену из мертвецов, а на том месте, где Гхаар'ет отослал воинов-паладинов обратно на небеса, зияли почерневшие кольца выжженной земли.
Сейчас никто не осмеливался испытать на себе гнев любого из этих бойцов, и они сошлись между собой.
Презрев оборону, Гхаар'ет обратился к ярости своего повелителя и обрушил удары своего топора на поднятый молот.
— Грозовой Налетчик… — выплюнул он словно ругательство, тяжело дыша. — Почему… ты не желаешь… умереть!
Последний из его ударов расколол напополам рукоять паладинского молота, лезвие топора вонзилось в грудь воина. Даже тяжело раненый, тот продолжал борьбу, избивая незащищенный бок Гхаар'ета тем, что осталось от его молота. Ему не хватало пространства для удара обеими руками, но каждый его удар вызывал у военачальника крики боли.
Крепче схватившись за топор, Гхаар'ет бил снова и снова, разбивая паладина в клочья, забрызгивая свое лицо и доспехи кровью до тех пор, пока от его заклятого врага не осталось ничего.
На мгновение изломанный труп задержался на спине гиганта, и Гхаар'ет уже возликовал, думая, что наконец добился победы. Но тут пришла молния и, несмотря на то, что Сын Войны уже схватился за его лицевую пластину, забрала паладина обратно на небеса.
Битва почти закончилась, и, хотя золотые воины нанесли тяжелые потери, Выкованные Кровью вновь восторжествовали. Последний из паладинов упал на спину трупа-титана. Их великое паломничество подходило к концу и новый мир вновь манил их. Держа пред лицом свои обожженные руки, Гхаар'ет устремил взгляд на небо.
— Скоро мы встретимся вновь, — прошептал он. — Грозовой Налетчик…
Звуки охотничьих рогов неслись по воздуху Бездонной Ямы. Оставшиеся Выкованные Кровью брели по ней уже несколько дней. Окровавленные, израненные — их почти сломили.
— Унквар, они близко? Говори! — потребовал ответа Гхаар'ет от своего Кровавоизбранного. Двадцать выживших некогда возглавлял смертоносец, но сейчас перед ним стояло лишь четверо.
Покрытый грязью из ям и десятком красных, загнивающих ран, Унквар открыл рот, чтобы ответить, когда раздвоенная стрела пронзила его затылок. Вместо слов из его горла вырвался фонтан крови, окативший Сына Войны.
— Берите свои клинки! — закричал тот, призывая своих людей выстроиться в оборонительный круг, но двигались те с трудом. Они только что прошли по гноящемуся отстойнику, тянувшемуся на сколько хватало зрения, сквозь грязные миазмы чернели ямы. Беспокойные трупы корчились и гнили в их глубинах. Они набросились на Выкованных Кровью, жаждущие их плоти, но слишком слабые.
Сам Гхаар'ет возвышался из ям, словно медная гора, но он также был по пояс в грязи, как и его люди. Он закричал на них.
Сын Войны приказал кровавым воинам защищать своего повелителя, они настороженно разглядывали тени, бесновавшиеся на самом краю зрения. Желтушная духота повисла над этим болотом, окружив последователей Кхорна с нечестивой разумностью. Даже чумные мухи волновали их меньше того, что было за границей. Несколько мгновений ничего не происходило. Унквар уже утонул в трясине, его товарищи безуспешно пытались держать убивших его в страхе. Некая большая опасность таилась за пределами круга, и все глаза кхорнитов пытались обнаружить ее.
Когда жужжание чумных мух прекратилось, покой Гхаар'ета уже окончательно пропал. Его догадка оправдалась, когда молния ударила прямо в центр порядков Выкованных Кровью.
Сожженные и изломанные тела взлетели в воздух. Молния ударила с такой силой, что превратила болотную воду в пар. Когда вспышка от молнии рассеялась, на кольце почерневшей земли остались стоять ряды золотых воинов. Бронированная стена щитов образовала идеальное кольцо вокруг лучников, в самом центре стоял предводитель с фонарем — вид маяка опалял Выкованных Кровью и отнимал у них ярость. Прошло несколько секунд, а враждующие стороны, которых отделяло друг от друга только несколько шагов, с ненавистью наблюдали друг за другом. Гхаар'ет взвесил топор в руке.
— Убить их всех!
Давка была абсолютно дикой и кровавой. Гхаар'ет пристально смотрел на сияющий свет, кожа вокруг глаз покрылась волдырями, но сквозь них проглядывали глаза.
— Грозовой Налетчик! — ревел он, ища своего старого противника, но предводитель с фонарем был не один.
Он рубанул золотого воина, подошедшего слишком близко, продвигаясь все глубже во вражеские порядки, пытаясь найти того, кто преследовал его в кошмарах.
— Где ты, пес?
Он ударом снизу убил еще одного врага, разбив щит и послав молнию обратно в грязное небо. На мгновение желтые облака разошлись, пропуская молнию, и Гхаар'ет мельком увидел волшебное небо. Когда тьма вновь накрыла мир, тень мелькнула настолько быстро, что Гхаар'ет почти пропустил ее.
Он блокировал удар молота рукоятью топора, толкая врага. Схватив ближайшего подчиненного за плечо, прошипел ему, — Он здесь. Он пришел сюда за мной.
Кровавый угар затмевал послушника Кхорна, но Гхаар'ет не смотрел на безумную битву. Его внимание было приковано к тем, кто парил в небесах. Он чувствовал его. Чувствовал его присутствие…
— Где ты… — прохрипел он, не осознавая неминуемое поражение своих воинов. — Грозовой Налетчик?
Тучи крылатых тварей спустились через испарения, плоть горела от прикосновения их усиков. Гхаар'ет повернулся в их сторону. Ему хватило мгновение, чтобы понять, что это не животное, а воин в броне.
И когда их глаза встретились, Сын Войны понял, что его конец близок.
— Я здесь. — холодно произнес Грозовой Налетчик и пустил зазубренную сверкающую стрелу со своего лука.
Боль тысячью ножей пронзила тело Гхаар'ета. Он хотел было посмеяться над этим трагическим концом, но агония не позволила ему.
— Вы трупы, — бормотал он, пока жизненные силы покидали его тело и упал в грязь. Холодные, мертвые пальцы ухватились за его доспехи, но он не смотря оторвал их, не желая погибать не от врага.
Никакого торжества или ликования не замечалось в глазах грозового налетчика — Гхаар'ет мог их достаточно хорошо видеть через прорези позолоченной маски.
— Ты труп… — на последнем вдохе прошептал он свои последние слова.
И грозовой налетчик произнес последние слова, которые он услышит.
— Я жив.
Рыцарь-венатор взлетел высоко над Лазурной равниной, его звездный орел летел рядом с ним. Крысюки были полностью разгромлены, но их облаченные в черное ассасины спаслись во время резни, и теперь он со своим товарищем разыскивали их среди упавших статуй из кристаллов азурита.
История этого города скрывалась в веках, рыцарь-венатор позабыл многое из своего прошлого — даже имя. Зигмар сделал его бессмертным, но взамен забрал то, что делало его человеком — память, сочувствие, даже эмоции. Он воспринимал себя только как Грозового Налетчика, но не помнил, почему.
Он наткнулся на военную банду, идущую через руины, фанатики Хаоса, ищущие легкую добычу после битвы. Как только рыцарь-венатор заметил их, маленькие осколки памяти вернулись к нему.
Бросив взгляд на свою птицу, он словно копье ринулся сквозь клубящиеся облака. Немного натянув тетиву, он формировал стрелу небесной энергии. Среди толпы стоял зверь, смотрящий прямо на него. Мерзкое существо. Наполовину человек, наполовину чудовище. Клоки грубых волос словно грива спадали по оплетенному развитой мускулатурой корпусу. Кожа монстра сияла красным и из плоти торчали шипы.
Невероятно, но он единственный заметил его, и, хотя он и был искажен и видоизменен, Грозовой Налетчик увидел в единственном глазу чудовища узнавание.
Он поднялся на задние лапы, игнорируя терзающую его спину плеть жирного кровавого дикаря-загонщика. Длинный, черный язык выскользнул из пасти зверя и, сквозь вопли, пытался что-то сказать…
— Грозовой Налетчик!
Воспоминания нахлынули на рыцаря-венатора в одно мгновение. Прищурившись, он прицелился и выстрелил…
Не переведено.
Не переведено.
— Ты уверен, что это сработает, чародей? — мрачно поинтересовался герцог Фострин, владыка Небесных Отмелей.
— Да, да! Конечно, — чародей Чаликс скрестил свои руки на груди и сгорбился так, словно решил поклониться, для разнообразия проявив хотя бы тень почтения к герцогу. Фострин долгое мгновенное сверлил взглядом костлявого чародея. Тот услужливо скалил в ответ острые зубы.
— Так у вас оно есть или нет? — наконец, спросил чародей.
Фострин махнул рукой, и его Избранные, пять воинов, почти столь же грозных, как и он сам, вошли в зал.
— Вулкрис, Бартон, Хуриос, Двефт и Магаззар, — назвал Чаликс их всех по именам. Все собравшиеся в башне обрели благословения своего божества, но дары, ниспосланные Тзинчем воителям, разительно отличались от его сошедшей на провидцев благодати. Чаликс был маленьким, щуплым, сквозь его синюю кожу выпирали кости. Избранные Фострина же превратились в гигантов, возвысившись благодаря колдовству. Их тела закрывали сверкающие доспехи цветов зелени и пурпура, а лица скрывали безликие шлемы.
Вулкрис и Двефт выступили вперёд, таща извивающийся мешок, и бросили его на пол прямо перед колдуном. Изнутри что-то заскулило.
— Только не бейте его! — взмолился колдун. — Как оно? Оно прекрасно? Достойное ли это подношение для нашего господина?
— Мы гнались за проклятой тварью по всему руссетскому острову, — сказал Фострин. — И почти поймали её, когда местное племя решило бросить нам вызов. Слишком многие обнаглели, прослышав о вторжении Зигмара, и это племя не стало исключением. Когда же мы расправились с ними и погнались за тварью вновь, то Вулкрис едва не рухнул навстречу смерти с маррондовых скал. Оно стоило нам многих сил, так что лучше бы оно того стоило.
— Тогда, тогда, дайте же мне взглянуть! — нетерпеливо подскочил чародей. Вулкрис поднял мешок, сорвал верёвку, а затем вместе с Двефтом потянул его вниз, открыв голову изуродованного существа.
Пол твари было невозможно определить. Её голова превратилась в выгнутый эллипс, более широкий и тяжёлый на одной стороне, отчего существо склоняло её влево. На худой правой стороне губы трёх маленьких ртов корчились и извивались вдоль изуродованных зубов, а семь глаз, два из которых затянула молочная пелена слепоты, были натыканы на лице где попало. На положенном месте находился лишь нос, но и тот был серьёзно искажён.
— Восхитительно! — причмокнул чародей. — Просто прекрасно! — чтобы полностью оценить добычу, он рывком стянул с неё мешок. Мутант был одет в тунику из грубой ткани, сквозь которую торчали три руки, тонких, словно палки, и заканчивающихся трёхпалыми ладонями. Затылок, плечи и икры поросли похожими на проволоку волосами. Ноги были прекрасно сложенными и мускулистыми, но ступни казались слишком большими для тела. Существо дёрнулось, когда Чаликс взял его длинными пальцами за шишковатый подбородок и потянул уродливую голову вверх.
Позади чародея стояло высокое зеркало в сверкающей серебряной раме, в которой сплелись воедино тысяча образов святых служителей Тзинча. Оно ловило свет, сияющий среди колонн зала, такой чистый и резкий здесь, на самой вершине, и отбрасывало его к куполу потолка. По фрескам проносилась рябь света, такая же стремительная и мимолётная, как отражения в серебристых реках Анврока. Фострин избегал смотреть на потолок, опасаясь того, чего могли сказать ему узоры ряби. Вместо этого он глядел на своё отражение, нависшее над глупо ухмыляющимся чародеем. На его лице сияли образы, которыми его кожу соизволил отметить Тзинч. Чаликс шагнул в сторону, чтобы мутант смог себя увидеть.
Напуганное существо моргнуло и печально застонало. Из одного слепого глаза потекли густые жёлтые слёзы. Чародей ухмыльнулся ещё шире, наслаждаясь муками твари.
— Ах, ах, ну не плачь! Ты воистину благословен нашим владыкой Тзинчем! Ты совершенен! Твоё тело отмечено столь случайными изменениями, что ты станешь прекрасным подношением Изменяющему Пути.
Мутант заскулил, пытаясь уползти. Чаликс не отпускал его.
— Да, лорд Фострин, у нас есть всё, что нам нужно. Мы можем начать! — Существо попятилось, едва Чаликс выпустил его лицо, чтобы достать что-то из длинных рукавов. Чародей протянул вперёд руку, сжимая кулак. — Смотри, смотри же! Видишь? Я не причиню тебе боли. Давай, приглядись!
Мутант нахмурился, втягивая кривым носом воздух. Чаликс открыл руку, показав щепотку сверкающего порошка.
— Разве он не прекрасен? — подбодрил существо чародей, и мутант подался вперёд. Чаликс выдохнул, и облако полетело в лицо мутанта. Существо забилось, брызжа слюной, его глаза закатились в глазницах, выгнулось, а затем рухнуло на мраморный пол.
— Хорошо, как же хорошо! — хихикнул Чаликс. Семеня ногами, он подошёл к стоящему в углу зала шкафу и вытащил шкатулку, полную цветных мелков. — Вы прекрасно потрудились, герцог Фострин. Я награжу вас достойно, да, как мы и договаривались. Вам достанется много оружия и доспехов.
— Просто сделай всё как надо. Сколько времени это займёт, Чаликс?
— Терпение, терпение! — усмехнулся колдун, садясь на мрамор рядом с мутантом, и открыл шкатулку. — Я закончу до заката, да. Тогда мы будем готовы.
Фострин покосился на Вулкриса. Заскрипели кожаные перчатки воина, когда он сменил хватку на оружии.
— Садитесь, наслаждайтесь! Ешьте, пейте! — радушно предложил Чаликс. В нише вспыхнул свет, открыв для взгляда стол, заставленный фруктами и флягами с вином. — Перекусите, пока я работаю.
Фострин резко отвернулся. Его воины не прикоснулись к еде, вместо этого направившись к двери и встав на страже. Двое направили свои взгляды на девять тысяч ступеней башни, а другие остались внутри, смотря сквозь безликие маски на Чаликса. Колдун, высокомерно не замечавший их ненависти, что-то тихо напевал. Фострин же подошёл к расставленным у окон телескопам, чтобы взглянуть на Висячие Ущелья Анврока.
Башня Чаликса вздымалась ввысь на тысячи метров над небольшим островком на самом краю Небесных Отмелей, как звалось герцогство Фострина. Вдали от великих земель Анврока, Денврока и Кантрука Висячие Ущелья разделялись на части, пронизанные богатыми жилами металла и образующие в бескрайних небесах огромных архипелаг. Острова заросли растениями сверху донизу, ведь кружившее вокруг солнце освещало и их вершины, и подножия. Вдали в тысячах километров виднелся великий континент, казавшийся серой и бесформенной тучей, но внимание Фострина приковывали три главных земли Висячих Ущелий. Он присел у одного из инструментов чародея и заглянул в кристаллические линзы.
Над всеми ними бушевали грозовые облака, извергая яростные молнии. Анврок окружали огромные пики Ваультеновых гор, где в незапамятные времена построили сторожевые башни, давно разрушенные, но отстраиваемые вновь. На них мелькали крошечные огоньки, бывшие на самом деле развевающимися по ветру огромными знамёнами. В такой дали было невозможно различить символы на знамёнах, но само их присутствие означало одно — эта земля принадлежит Зигмару.
Фострин вёл телескоп вдоль гряды, пока его взгляд не обратился на Аргентина, небесного змия. Согревавшее металлическое море Великого Горнила пламя сражалось само с собой, привычные искрящиеся цвета корчились и боролись с чистым белым пламенем. Зверь был явно встревожен, и его исполинское тело извивалось и содрогалось, сплеталось и вытягивалось от безмолвной муки, пока Хаос и Порядок сражались за его душу. «Это лишь вопрос времени» — подумал Фострин. Несомненно, следующим будет кристаллический курослиск Витрикс. Все земли вокруг великого змея пали или оспаривались. За распахнутыми челюстями Аргентина на краю Великого Горнила тоже развевались знамёна Бога-Короля.
— Анврок пал, Горнило захвачено, Денврок осаждён, — вздохнул Фострин. — Маэрак и король Тронд мертвы, Кайр изгнан, Ифрикс уничтожен… скоро придёт наш черёд.
— Нет, если мы преуспеем, — возразил Чаликс, продолжая выводить круги. Верьте, герцог Фострин. Планы Великого Изменщика часто оказываются многоходовками. Теперь помолчите! Я работаю быстрее, когда меня не отвлекают.
Фострин вновь посмотрел на покорённые земли, ища среди них хотя бы проблеск возвращения Хаоса. Но не увидел ничего, хотя и смотрел, пока не заболели глаза.
Солнце спускалось по небосводу, чтобы осветить подножия Висящих Ущелий. Следом за ним на вершины больших земель прокрадывалась тьма, но острова были слишком маленькими, чтобы заслонить солнце, и потому на Небесные Отмели никогда не приходила истинная ночь. Странное сияние опустившегося солнца сверкало вокруг островов, поднимая к небу высокие столпы тьмы. Воздух в зале Чаликса пропитался синей тенью, и лишь зеркало ярко сияло, словно не отпуская схваченный свет.
— Готово! — воскликнул чародей. Он встал, отряхнул руки и оглядел свои труды — череду украшенных кругов, пересекающихся на полу.
— Вижу, ты закончил рисовать, — проворчал герцог. — И скоро мы отправимся в прибежище Оракула?
— Достаточно скоро. Само заклинание относительно несложно. Времени требуют лишь приготовления.
— И это откроет нам путь во владения Кайра?
— О да, — усмехнулся Чаликс, кладя шкатулку обратно в шкаф, и вытащил длинный нож. Затем чародей вынул его и ножен и критическим взглядом окинул клинок — немного выгнутый, шириной чуть больше пальца, тонкий как ехидная насмешка и стократ более острый. Удовлетворившись увиденным, Чаликс подошёл к мутанту и пинком перевернул его на спину, — Великий Оракул оказался небрежен. Естественно, что столь одарённый благоговением Тзинча служитель не задумывается о поражении, но ему следовало бы сделать это, о да. Теперь его нет, а логово его открыто для всех, у кого есть достойное подношение, подобающее снаряжение и требующееся мастерство. Ты обеспечил мне два материальных ингредиента, тогда как в моей скромной персоне заключена самая важная часть из всех — знание!
Чаликс опустил на колени и вонзил нож глубоко в грудь мутанта. Опьянённое наркотическими парами существо смогло лишь протестующе выдохнуть, умирая. Из его грудной клетки фонтанами забила кровь, когда колдун вырезал тёмное сердце наружу, разорвав соединительные ткани одну за другой. Он нагнулся над несоразмерным органом и прошептал какие-то неразборчивые слова, резанувшие уши Фострина. Когда же он закончил бормотать, то отвёл руку за спину и изо всех сил метнул добычу прямо в зеркало.
— Прими же искажённое сердце ради искажённого сердца, о, великий Тзинч! — закричал колдун.
Грянуло. Окровавленный кусок мяса исчез, а осколки взорвавшегося зеркала полетели в комнату. Герцог поднял руку, чтобы прикрыть лицо, но удара так и не последовало. Осколки остановились на полпути, а затем полетели назад, словно момент взрыва обратился вспять. Стекло не встал обратно в раму, но сложилось в многогранную арку, сверкающую, словно порченая радуга.
Зеркало стало дверью. За ней тянулся коридор из сияющих кристаллов, ведущий к неровным ступеням. Наружу вырвался порыв сухого и стылого воздуха, а где-то далеко протрубил рог.
— Врата открыты, о да! — счастливо кивнул Чаликс, радуясь своему успеху.
Фострин надел шлем и обнажил меч. Колдун уже бесстрашно шёл к вратам, лишь подняв полы, чтобы не вымазать их в луже крови. Избранные последовали за ним, и герцог вошёл последним.
По туннелю разнёсся треск и скрип.
— Мы словно вошли внутрь остатков зеркала, — прошептал Вулкрис, — и идём по осколкам стекла.
— Ты ближе к истине, чем думаешь, — усмехнулся Чаликс. — Это окраина Кристального Либиринта владыки Тзинча, часть его, но отделённая от целого. Здесь ничто не является тем, чем кажется, всё иллюзорно и подобно искажённому отражению тени мысли. Нам не следует медлить в поисках логова владыки Кайра, иначе нас заметят, а смертным не место во Владениях Хаоса…
Колдун поднимался по ступеням, а Фострин и его избранные следовали за ним. Путь вперёд был неотличим от пути назад, направление пути — непостоянным и необъяснимым. Герцог не мог сказать наверняка, был ли верх верхом, а низ — низом, шли ли они дальше или возвращались в логово Чаликса, незаметно свернув. За стенами рябили бесчисленные образы, и не раз Фострин чувствовал на себе взгляды, а резко оборачиваясь, видел, как его собственные отражения двигались не в такт действиям. За обманчивыми миражами крались тёмные силуэты, подползающие к стеклянистой поверхности, а затем уносящиеся прочь, оставляя за собой запах благовоний. Даже грозным избранным было не по себе, но маг спокойно семенил вперёд, не медля и не тревожась. Время начал растягиваться. Фострин не мог определить, как долго они взбирались по ступеням, пока тропа не разошлась на десятки туннелей, менявшихся местами, когда никто на них не смотрел.
— Куда идём, чародей? — мрачно поинтересовался герцог.
— Терпение, терпение. У меня всё под рукой, — Чаликс протянул руку и вытащил откуда-то из глубин одеяний цепь. На её конце висело одинокое синее перо. Он быстро укрыл его рукой. — Это пёрышко непростое, взято оно из крыла Повелителя Перемен. Оно укажет нам путь.
— Оно обманет нас, — проворчал Магаззар.
— Оно зачаровано, — хихикнул Чаликс, качая головой. — Много крови пролил я, дабы добыть его, и весьма ужасные сделки заключил, чтобы познать тайны этой магии. Но тайны я познал, — говоря, он наблюдал, как раскачивается перо. Наконец, оно повернулось и указало, но в остальном ничем не примечательный проход. Колдун без всяких сомнений направился туда, — За мной!
Ступени выровнялись, а затем привели их в пещеру, где ослепительно сияющие стены тянулись вверх и вниз так далеко, что исчезали в мерцающей дымке. От выхода из пещеры на ту сторону вёл тонкий кристаллический мостик, тянущийся до другого прохода, казавшегося лишь синим пятном на фоне сияния.
— О да, всё как описано! — довольно пробормотал Чаликс. — Идёмте! — махнул он рукой, ступая на мостик. — И осторожней, здесь скользко.
Последним шёл Магаззар. Когда он вошёл на мост, то от кристаллов донеслась чистая звенящая нота. Яркая белизна сияния омрачилась, став тёмно-красной, как кровь. Из глубин донёсся пронзительный вопль.
— Быстрее! — окликнул их Чаликс. Он подобрал полы и ускорил шаг и припустил рысью. За ним тяжело шагали герцог Фострин и его избранные, и от их могучей поступи хрупкий мостик дрожал. Он был настолько узким, что Фострин едва мог расставить ноги. Вопли приближались. Магаззар заглянул через край и закричал своим товарищам, предупреждая об увиденном. Фострин обернулся. Размытый вихрь сорвал голову избранного с его могучих плеч. Из разорванной шеи фонтаном забила кровь, и труп рухнул с моста, размахивая руками. Из глубин вырывались всё новые силуэты, вопящие, хлещущие непрошенных гостей шипастыми хвостами. Вулкрис ударил топором, глубоко погрузив его в одну из тварей, и раненное существо отшатнулось, таща за собой избранного. Воин зашатался на краю и рухнул бы, если бы Фострин не удержал его за плащ, несмотря на то, что его собственные ноги скользили по стеклу.
— Похоже, эти демонические звери — сторожевые псы Кайра, — заметил герцог. Твари плотным косяком проносились вокруг моста, а их жуткие крики эхом отдавались от стен пещеры.
— Они снова летят! — закричал Хуриос.
— Готовьтесь! — приказал Фострин. Избранные упёрлись ногами и приготовили оружие. Крикуны вновь устремились на них всей стаей, дрожа от предвкушения, но в этот раз воители были готовы. Избранные рубили, рассекая широкие тела, и уворачивались от хлещущих хвостов проносившихся над их головами тварей. Наконец, крикуны улетели, устремившись к дальней стене пещеры.
— Бегите! — закричал Фострин. И воины побежали, так быстро, как осмелились. Чародей уже был рядом с концом моста.
Ещё дважды им приходилось останавливаться, чтобы повергнуть крикунов, а затем, отогнав зверей, воины бежали. Так они добрались до дальней стороны туннеля. Первым вошёл Фострин, затем Вулкрис, Двефт, Хуриос и, наконец, Бартон. Но когда тот шагнул внутрь, то в последний раз услышал позади приближающиеся крики. Шипастые хвосты пронзили его грудь и потащили назад.
— Помогите мне! — закричал избранный. Двефт бросился вперёд, протягивая руку, но слишком поздно. Стая оторвала Бартона от земли и унесла ввысь, прежде, чем тот успел ухватиться. Полёт тварей замедлился, и они собрались вокруг обречённого воина. Крикуны кружили и петляли вокруг, то отдаляясь, то пикируя, чтобы врывать особо вкусные кусочки от сопротивляющейся добычи.
— Бартона уже не спасти, — вздохнул Двефт.
— Но почему чародей не использовал свою магию? — спросил Хуриос.
— Здесь она лишь навлечёт на нас погибель, — проворчал Фострин. — И помогут нам лишь мечи и доблесть.
Бартон прекратил двигаться. Кровь полетела во все стороны от кормящейся стаи крикунов.
— Значит, нам достанется больше добычи, — пожал плечами Вулкрис.
Они шли днями или так казалось, но не испытывали нужды ни в еде, ни в воде, ни в других потребностях тела. Чаликс вёл их сквозь леса из дрожащих камней в место, где небом была поверхность безмятежного водоёма, где плавали странные сияющие существа. Они карабкались по лестницам, которые не заканчивались, но вели к своему началу. Воины провели дни в лабиринте, слыша насмешки собственных далёких голосов, а вышли из него в стылой пустоши из соляных шпилей, где на них напали скачущие розовые демоны. После смерти каждый из них распадался на двух меньших жалких голубых существ. Эти твари были многочисленными, однако трусливыми, и бежали, когда Фострин убил их вожака. Искажалось и время, и разум. Герцог больше не мог уследить за порядком событий. Дни тянулись мгновения, а секунды растягивались на года. Фострин так и не понял, сколько же они шли. Возможно, прошёл лишь день, а быть может и целый век. Он знал лишь, что моргнул, и увидел, что они пришли и стоят у выхода из грязной пещеры, вырубленной в огромном жёлтом утёсе. Снаружи во всех направлениях тянулась равнина из безупречного зелёного стекла, исчезая в сиянии и источая кислотный свет.
— Вот мы и добрались до логова Кайра, — прошептал Чаликс. Колдун словно постарел и выглядел затравленным.
— Я ничего не вижу, — проворчал Вулкрис. Он шагнул вперёд. Чаликс протянул руку, пытаясь остановить его, но избранный оттолкнул его. — Я устал ждать, судьба ждёт.
— Постой! Нужно сначала снять последние обереги! — закричал колдун.
— Я устал ждать, — повторил Вулкрис. — Судьба ждёт.
— Держите его! — приказал герцог.
Хуриос и Двефт бросились наперерез, но все их усилия были тщетны. Избранный теснил собратьев, таща их вперёд по гладкому стеклу.
— Я устал ждать, — вновь произнёс Вулкрис пустым и тяжёлым голосом. Он шагал вперёд так, словно и не было никаких преград. — Судьба ждёт.
Фострин выбежал из пещеры на помощь своим воинам и вклинился между ними, упираясь в грудь избранного.
— Он зачарован! — закричал Хуриос.
— Я устал ждать.
— Слишком поздно! Назад, сойдите со стекла! — закричал Чаликс. — Что-то идёт!
— Судьба ждёт.
Фострин оглянулся через плечо. Из головокружительной дымки появилась мрачная тень — воин, идущий прямо к утёсу и входу в пещеру.
— Внемлите чародею. Оставьте его, — приказал Фострин. — Уходите с равнины.
Хуриос рухнул, выпустив Вулкриса, Двефт отшатнулся, а сам герцог отскочил в сторону. Избранный шёл дальше, не быстрее не медленнее, чем во время тщетных попыток других его остановить. Фострин добежал до края равнины и укрылся в пещере, откуда начал наблюдать за приближающимся воином. Он прищурился. В воине было что-то знакомое.
— Это тоже Вулкрис! — воскликнул Фострин. — Он раздвоился!
Воин был облачён в те же доспехи, что и Вулкрис, и выглядел одинаково с ним во всём за тем исключением, что левое на избранном стало правым на его двойнике и наоборот.
— Его отражение, — выдохнул Хуриос.
Воины остановились на расстоянии вытянутой руки друг от друга, подняли топоры и атаковали.
Восемь раз они наносили одинаковые удары, и восемь раз рукояти их двухлезвийных топоров сшибались вместе. На девятый раз лезвия топором пронеслись мимо друг друга и глубоко до самых сердец вонзились в тела Вулкриса и его двойника. Воины запрокинули головы и завопили, а затем взорвались, исчезнув в ревущих столпах пламени, что унеслись к далёкому горизонту и слились к неизменным сиянием.
— Смотрите! — воскликнул Чаликс. — Пролилась кровь, ставшая последним ключом.
Реальность моргнула. Равнина исчезла, а на её месте возник зал, многогранный и угловатый, словно алмаз изнутри. И в каждой грани отражался пристально смотрящий птичий глаз. Посреди зала высилась золотая статуя владыки Кайра, а над её распростёртыми крыльями парил кристалл размером с большой палец, чёрный как полночь. Улыбаясь от алчного предвкушения, Чаликс побежал к нему. Глаза подозрительно прищурились.
— Сердце Кайра Судьбоплёта, Кристалл Судеб! Смотрите, оно почти восстановилось. Мы прибыли как раз вовремя, — прошептал маг.
— Где сокровища, чародей? — потребовал ответа Хуриос. — Ты обещал нам зачарованное оружие, орудия великой мощи.
— Подождите, — Чаликс выхватил из воздуха кристалл. — С ним возможно всё.
Хуриос и Двефт сердито зашагали, осматриваясь, но поиски были недолгими. В зале не было ничего, кроме статуи и кристалла.
— И как же ты заплатишь нам? — поинтересовался Двефт. — Здесь пусто, как в голове слаанешита!
— Говори, чародей, — сказал Фострин, поднимая меч. Воины окружили Чаликса. — Что с нашей сделкой?
Двефт и Хуриос напряглись, готовясь к бою. Колдун нехорошо усмехнулся.
— Вот плата, которую вы заслужили и так хотите! — закричал он, поднимая кристалл. Из него вырвались полосы зазубренной тьмы, пронзившие Двефта и Хуриоса и мгновенно обратившие их в кристаллические статуи, что приросли к полу.
— Какие же вы глупцы, — фыркнул чародей. — Неужели вы думали, что я поделюсь любой добычей с отброса…
Глаза Чаликса расширились, а челюсть отвисла. Со скрежетом из его живота вырвался меч Фострина, а затем с кончика меча упала капля медяной крови. Герцог протянул руку, беря кристалл из слабеющих пальцев мага.
— Спасибо тебе, Чаликс, за то, что ты привёл меня сюда.
Фострин вырвал меч, и колдун рухнул со сдавленным криком. Пока жизнь Чаликса утекала, герцог смотрел на кристалл, завороженно наблюдая игру света на гранях.
— Ты… ты не был обращён? — поражённо выдохнул маг.
Фострин сорвал шлем, с лязгом покатившийся по полу, и заглянул в глаза умирающего колдуна.
— Спасибо моему деду, — он щёлкнул пальцами по кольцу на латной перчатке, по простой серебристой полосе. — Он передал мне это, а также свиток, содержащий мрачные тайны. Ты думал обмануть меня, Чаликс, рассчитывал сыграть на моём невежестве. Все вы, колдуны, одинаково презираете лучших людей. Я знаю, что можно сделать с этим, — он высоко поднял кристалл и улыбнулся, сжимая пальцы. — Душа демона теперь моя.
— Отдай её мне… Фострин… пока не поздно! — простонал Чаликс, протягивая дрожащую руку. Из его рта текла кровь.
— Уже поздно. Знаешь, ты и тебе подобные слишком долго заправляли в ущельях Анврока. Пришло время для нового порядка, созданного достойными мужами.
— Ты не понимаешь, что творишь!
— О, но я понимаю, — сказал Фострин. — И у меня есть план. Ведь ты боишься только демонов нашего владыки, не так ли, Чаликс? Я видел, как ты лебезишь и пресмыкаешься перед ними, вымаливая благосклонность. Я хочу стать одним из них. Я поглощу сердце и перерожусь, а затем вернусь в Анврок и расправлюсь с твоими жалкими сородичами. Я буду лично общаться с Тзичнем, безо всяких посредников, повелевать землями во имя Великого Изменителя, а лорды островов и ущелий вновь станут законными правителями, а не рабами капризов чародеев…
Он высоко поднял кристалл. Глаза сверлили герцога взглядами из граней.
А после этого я соберу армию и изгоню воинства Зигмара из наших земель во славу Тзинча.
Чаликс выкашлял комок тёмной крови, и лишь тогда Фострин понял, что чародей смеётся над ним.
— Какой же ты глупец… ты ничего не ведаешь о природе Хаоса. Демон не может стать владыкой людей. Ты ничего не знаешь о…
Меч Фострина опустился, расколов череп колдуна. Чаликс рухнул и умолк навеки.
— Возможно я и глупец, но ведь ты — мертвец. Завидуешь мне? — Фострин поднял кристалл, зажав его между большим и указательным пальцами. Изнутри сердца сочилась сила, размывая воздух, словно очаг. — Конечно, стоило бы захватить мёд, чтобы запить…
Он засунул кристалл в рот. Грани рассекли язык, но Фострин не ощутил боли. С огромным трудом он проглотил сердце, чувствуя, как острые края царапают пищевод до самого желудка. Несколько мгновений он стоял неподвижно и не чувствуя ничего, а затем содрогнулся от внезапной муки, согнулся пополам и завыл. Всё тело вспыхнуло и защипало так, словно в тело впивались миллионы острых игл и вырывались сей же миг. Герцог зажмурился, чувствуя, как мир вокруг наполняет безвременье ослепительной боли.
Прошла вечность — или так казалось? — а затем всё прекратилось.
Фострин обнаружил, что сжался в клубок. Он осторожно выпрямился и поднял огромные руки к изумлённым глазам. Его плоть потемнела и покрылась фиолетовыми крапинками, а из пальцев вытянулись длинные когти. Он содрогнулся, ощутив нечто странное за плечами, и позади распахнулись крылья, перепончатые, словно у летучей мыши. В кристалле пещеры отразилось его новое лицо: длинное, покрытое шипами и коронованное тремя рогами, похожими на скимитары. Улыбка открыла широкие зубы. Он ощупывал своё лицо руками и чувствовал, как при прикосновении по плоти расходится сила. Фострин расхохотался и выпрямился на своих мускулистых ногах. Герцог глубоко вздохнул. Используя кристаллические стены словно зеркало, он глядел на своё новое вместилище духа, оглядывая себя с ног до головы.
И он был очень доволен увиденным.
— О сила, о могущество! — взревел он. — Посмотрим же, как осмелятся ли жалкие колдуны Анврока бросить вызов новому императору! Я убью всех, кто не подчинится мне.
Он обернулся, ища выход наружу, желая уйти и начать своё правление. Но не увидел ничего. Герцог вновь обернулся, думая, что позабыл, где дверь, но с растущим ужасом осознал, что она исчезла. Каждая грань была такой же, через каждую продолжал смотреть прищурившийся глаз, но на месте входа осталась лишь гладкая панель кристалла. Фострин бросился к ней и ударил. Она не поддалась. Крича, новорождённый демон колотил её руками изо всех сил, бушуя, пока что-то не привлекло его внимание. Он прижался к стене. Сквозь отражения и смотрящие глаза можно было различить детали, то, что таилось за стеклянистым материалом. На полу пространства по ту сторону стены лежало тело Чаликса, огромное, словно великан. Фострин резко обернулся. Да, там стояли искажённые стеклянные статуи Хуриоса и Двефта, также словно выросшие. За ними виднелся тёмный проём двери, далёкий и похожий на пещеру. Его темница была во всём подобна меньшей копии логова Кайра. Наконец, осознавший всё герцог посмотрел вниз. Даже сквозь все искажающие отражения он увидел золотую статую и понял, что заточён в сердце Судьбоплёта.
Снаружи раздался шелест мантии и сухой двойной смешок. Глаза в кристальных стенах моргнули, а потом осталось лишь четыре глаза. А затем исчезли и они, сменившись огромными когтями, схватившими кристалл и поднявшими его ввысь. Фострин пошатнулся, когда сердце наклонилось, и понял, что на него смотрят два морщинистых лица. Кайр Судьбоплёт заглянул внутрь.
— Он не видит того, что вижу я, — сказала первая голова и насмешливо щёлкнула клювом. — и какой должна быть его судьба?
— Стоит ли мне сказать ему? Он не знал, какая будет его судьба, когда решил прийти сюда, не знает и сейчас, — усмехнулась вторая. Обе головы с умилением разглядывали схваченного герцога. — Или нам оставить это как сюрприз?
— Кайр! — закричал Фострин, вцепившись в кристалл новыми руками — не могучими, но крошечными, словно лапы гомункула. — Выпусти меня!
Демон недовольно щёлкнул клювом и затряс сердце.
— Лордом Кайром меня зовут! И я твой владыка. Обращайся ко мне подобающе.
Фострин пролетел через зал и тяжело ударился о стену. Наконец, Кайр закончил его трясти.
— Но вы мертвы, милорд, — прошептал герцог.
— Оно так и не услышало своего колдуна. Я не могу умереть, малыш.
— Я никогда не умираю, — добавила вторая голова. — Я это видел.
— Я вечен, я всегда был, я всегда буду.
— Но тебе нужно восстановиться, — недоверчиво выдохнул Фострин. — Чаликс сказал, что…
— Как можно сделать постоянную переменной? — обе головы усмехнулись. — У меня нет начала.
— И у меня нет конца, — закончила вторая голова. — Как можно превратить круг в прямую?
— Я демон, я ровня тебе! Я поглотил твоё сердце! У тебя нет права держать меня в заточении.
Обе головы расхохотались.
— Ты всё не так понял, — начала первая голова. Внешняя пещера начала исчезать, распадаться на лучи переливающегося света, унося с собой тела мертвецов. — Как среди людей есть порядки очерёдности и положения, так они есть и среди демонов.
— Ты видел нам подобных в своём мире, но всё не так понял. То были одинокие посланники. Здесь же наши владения, — пояснила вторая голова.
Исчезли последние тени пещеры. Кайр ударил могучими крыльями и воспарил, купаясь в ослепительном свете, отражающемся от острых углов.
— Узри же! — прокаркал Оракул. — Се Кристальный Лабиринт Тзинча!
И с темницы Фострина спала пелена. Его глазам престал бесконечный пейзаж из искажённых кристальных пещер, кишащих демоническими служителями Тзинча. Они тянулись вдаль, наполняя лабиринт, изливаясь из Царства Хаоса, из Владений Смертных в запределье и бесчисленные вечности. Они строили козни, интригуя против миров смертных, служителей других богов и друг друга. От увиденного Фострин отшатнулся, но уже не мог это развидеть. Теперь он был одним из демонов, и все их заботы были и его заботами. Их переплетения планов теснились и шептали в разуме герцога. Таким был ждущий его ад, вечность интриг, стократ худшая, чем владычество смертных колдунов.
— Нет! Нет! Выпусти меня, — взмолился Фострин. — Я не хочу быть частью этого, я буду править Висящими Ущельями Анврока и заберу их ради владыки Тзинча! Такой будет моя служба! Я клянусь, что сделаю это!
— Цык-цок-цыц, — прошептал Кайр. — Я не предвидел этого для тебя. Какой же жалкий клочок реальности ты предлагаешь Великому Изменителю. Ты оскорбляешь его.
— Наши мечты так часто ведут нас к погибели, — сказала Фострину другая голова. — Не расстраивайся, это не совсем твоя вина. Можешь поблагодарить своего прадеда, так прилежно хранившего посланные нами дары, передававшего их от отца к сыну. И теперь, когда свершился замысел, начинается новый. Мне нужен новый слуга. Ты подойдёшь. Отныне твоё место здесь. Фострин, ты переродился в демона, но достиг этого обманом.
— Владыка Тзинч одобряет, но есть правила, — добавила вторая голова.
— Правила, которые должны соблюдать все в лабиринте!
— Девять вечностей и один день ты будешь служить мне, — объявил Кайр. — Лишь тогда ты заслужишь украденную силу. Теперь направимся же в Шепчущий Пандемониум. Там мы начнём твоё обучение. Лишь познав боль и безумие, которые смертным познать не дано, ты станешь готов к следующей пытке.
— Мало помалу мы вырвем из твоей души всё, пока ты не будешь полностью принадлежать Тзинчу, — пообещала вторая голова.
Захохотав, Кайр взмахнул посохом и спикировал навстречу бесконечным интригам царства Тзинча, унося с собой кричащего Фострина.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Не переведено.
Среди королевств и народов Восьми Владений есть самые разные способы измерения времени и записи истории, однако везде выделяются три великие эпохи, каждая из которых определила суть всех миров…
Пробудившись после блуждания в пустоте, Зигмар отправился в великое странствие, исследуя каждое из Восьми Владений. Он странствовал во все концы света, находя поселения примитивных людей и охотясь на чудовищных зверей. Зигмар многому учил людей, и они начинали поклоняться ему. Возвышались цивилизации, и уже через несколько поколений бывшие охотники с кремневым оружием прекратили скитания и возвели шпили великих городов. Направляемый тайным знанием и самой судьбой Зигмар находил и пробуждал других богов, что приводило к самым разным последствиям. Знания о тех временах сложно отличить от апокрифов, ведь эта эра полна мифов и легенд. Её былое величие всё ещё можно увидеть в обнаруженных реликвиях или на осыпающихся развилках. Но тайны её чудес были сокрушены поступью Хаоса или скрыты самими богами.
В благодарность за пробуждение многие боги поклялись помочь Зигмару и новорождённым цивилизациям. Последовал золотой век, время сотрудничества. Пусть колдовские бури и приносили в миры порчу Хаоса, эти ранние нападения были отражены могущественным союзом людей и их богов. Лишь когда этот великий альянс ослабел, началась новая эпоха.
Эра Хаоса началась с кровопролития и предательства. Первые вторжения были столь разрушительными, что впоследствии выжившие называли их Красным Веком. Для противостояния им были собраны армии, но старые союзы распались, а каждая фракция опасалась новых предательств, и потому ни одна сила не могла устоять перед мощью Тёмных Богов. Даже после загадочного исчезновения Слаанеша воинства Владык Хаоса проносились по Владениям Смертных. Их натиск опустошал города и сокрушал цивилизации, иногда целые цивилизации и вся их древняя история обращались в пепел за одну ночь. Эти тёмные времена покончили с просвещением и наполнили миры жестокостью, отчаянием и рабством. Владения вновь вернулись к дикости, развалины недолгой утопии поглотили века забытых войн. Владычество Хаоса было столь абсолютным, что его армии обратились друг на друга и начали сражаться за добычу.
В середине Эры Хаоса воинства сил света потерпели ряд сокрушительных поражений, и в одном из них Зигмар потерял Гхал Мораз. Разъярённый бог вернулся в Небесные Владения и приказал запечатать Врата Азира. Он ушёл в свой заоблачный город-дворец и не показывался вновь многие века.
Рождённая молниями и внезапной войной Эра Зигмара лишь началась. Зигмар готовился к ней веками, собирая великие силы, и, наконец, Бог-Король бросил в бой свои грозовые воинства. Сверкающие и величественные рыцари-Вечные начали новую эру войны точечными атаками с целью открытия Врат. Такими стали первые контрудары в новой войне ради свержения владычества Хаоса. Следом за наступающими Грозорождёнными подняли свои знамёна и другие армии, начав войны на множестве фронтов в каждой области Владений Смертных. Так началась новая суровая эпоха.
Силы Хаоса всегда встречали сопротивление, но прошло уже много лет после того, как кто-либо осмеливался собрать силы и бросить вызов владычеству их тёмных хозяев. Теперь же по всем восьми владениям бушевали бесчисленные сражения, праву Хаоса на господство был брошен вызов. Однако смертные воинства Хаоса всё ещё были сильны, и они сражались не в одиночестве. Отзвуки этих битв разносились по всем Владениям Смертных до самого Царства Хаоса. Тёмные Боги неохотно признали, что ещё не одержали окончательной победы. И от их недовольного рёва содрогнулись небеса и задрожала земля, а бесчисленные подкрепления извне прорвались через завесу реальности, чтобы присоединиться к разгорающимся войнам…
Все готовые вечные воинства Грозорождённых были отправлены на войну, чтобы нанести удары и захватить Врата. Многие из последовавших битв лишь разрастались и становились всё яростнее, когда защитники стягивали силы. Так, Вечные не говорят о битве за Врата Рассвета, столь ужасающими были их потери…
Единственным из уцелевших в Эру Хаоса великих городов является Азирхейм, также известный как Город Надежды. Он расположен в самом сердце Небесного Владения прямо под Зигендилом, Высокой Звездой. Зигмар запечатал его врата последними, укрыв внутри от бушующих тёмных сил многих беженцев из всех осаждённых царств.
Едва по мирам разнеслись вести о первых победах Грозорождённых над ордами Хаоса, как крылатые посланники Зигмара уже отправились к иным силам Восьми Владений.
Несмотря на былые предательства, Зигмар намеревался восстановить старый союз Эры Легенд.
В царстве Хиш содрогнулся пробуждающийся Тирион. Одурманенный долгим оцепенением, он не сразу вспомнил, кем же был. Многое определённо стало иным, ведь он больше не был связан узами смертной плоти, но вознёсся и стал чем-то неземным — богом света, Владыкой Просвещения.
Хотя он больше не мог видеть сам, Тирион чувствовал рядом мерцающее присутствие своего брата Теклиса. И он пережил падение былого мира. Не зная ни причин, ни подробностей, Тирион понял, что теперь они будут придавать обличье Владениям Хиш, а также служить им и защищать их. Тирион пробудил брата и понял, что может видеть его глазаиим. Вместе они исследовали блистающий новый мир. Поражённые странными землями и созданиями, братья отчаянно пытались найти сородичей, но не находили ничего.
Лишь случайно встретив Зигмара, Тирион и Теклис возрадовались, обнаружив хоть что-то знакомое, однако их радость сменилась отчаянием, когда они узнали, что за пределами Азирхейма ни в одном из владений не было альвов. Охотно поклявшись присоединиться к Зигмару, братья последовали за ним во Владения Азира, став частью растущего пантеона богов.
Сам же Зигмар вернулся на Небеса Азира лишь после долгих лет странствий. Там он призвал могущественнейших из встреченных им в путешествиях. То было собрание сил, невиданных прежде, ведь Зигмар созвал пантеон, в который входили боги, полубоги и даже зодиакальные чудовища. Для такого конклава Зигмар сравнял вершину горы Небесной, величайшей во всех мирах. Приглашённые заняли места в свете звёзд, и так начался великий совет.
Несмотря на все свои различия — и то, что многие из богов в прошлом были архиврагами — они заключили соглашение. Совет избрал защитников каждого из Восьми Владений, установил границы царств, а затем все принесли клятвы верности. Так начался золотой век.
С помощью богов по всем Восьми Владениям росли поселения. Грунги учил людей обрабатывать металл, а Нагаш наводил порядок среди духов умерших, пока его неразумные ходячие мертвецы помогали возводить защитные сооружения. Города быстро росли, раскинувшись от разрытых пустошей Хамона до суровых степей Гхура. Между владениями развивалась торговля и могущественный союз преодолевал даже самые страшные и невообразимые из обнаруженных опасностей.
Но уже тогда в опорах новой утопии возникали трещины, ведь некоторые боги пантеона Зигмара стремились в первую очередь к своим целям. И самым проблемным из них был Горкаморка, двухголовый бог зеленокожих.
Устав от постоянного беспокойства, вызываемого Горкаморкой, Зигмар поручил ему очистить дикие владения. Какое-то время роль охотника на чудовищ устраивала самого воинственного из богов, и он истреблял их на равнинах Гурземли. А тем временем Алариэлль отдалялась всё дальше, тоскуя по потерянному былому миру. Теперь она хотела лишь выращивать свои причудливые растения. Её уединения во Владениях Жизни были всё более долгими, ей так не хотелось возвращаться в Небесный Зал для советов и бесконечных препирательств.
Хотя Малерион и Тирион и помогали новорождённым цивилизациям, прежде всего они искали свой народ. И хотя им так и не удалось найти не следа альвского рода, боги слышали в грёзах далёкие горестные крики — вопли проклятых, издаваемые от невообразимых страданий.
История странствий Малериона и Тириона сложна и причудлива, ведь она переплетена с интригами Тёмных Богов. В конце былого мира Слаанеш, Тёмный Князь Хаоса, поглотил слишком много душ, пируя ими вновь и вновь в алчном буйстве. И всё больше и больше душ утягивало в его пасть, пока Слаанеша не захлестнуло ими с головой. И когда мировая буря утихла, Тёмный Князь стал раздувшимся и беспомощным. Обожравшийся Бог Хаоса скрылся в тайном логове в надежде переварить своё пиршество. Но, несмотря на всю свою скрытность Слаанеш не избежал козней Тзинча, который манипулировал Кхорном и двумя новорождёнными божествами альвов.
И так, преследуя собственные цели и схватив Слаанеша, Малерион и Тирион не исполнили свои обязанности перед Зигмаром, ещё больше ослабив великий союз.
Исследуя Хамон, Зигмар взобрался на Железные Горы. Там, на вершине высочайшего пика, он обнаружил двух прикованных богов. Ни Грунги, ни Гримнир не рассказали о том, как они там оказались, но освобождённые боги дуардинов принесли клятвы своему освободителю.
То, как они оплачивали свои долги, многое говорит об их сущности. Грунги был мастером работ с металлом, отцом кузниц своего народа. Ставший искалеченным бог поклялся отплатить долг своим мастерством, создавая все, что только пожелает Зигмар. Гримнир же был не кузнецом, но богом-воином, и он попросил Зигмара назвать врага, достойного его клинков. Известный своей горячей кровью Гримнир желал немедленно отплатить долг.
Грунги собрал свой рассеянный род и возвёл Железный Карак. А в это время его отсутствующий брат Гримнир в одиночестве поднимался на Холмы Ашки. Там он намеревался выследить названного Зигмаром огненного змия, бывшего ужасом региона. Этим существом была Вулкатрица, Мать всех Саламандр, мифическое существо, первым вдохнувшее пламя в миры. Из раскалённой бездны вздымались расплетающиеся кольца огненного змия, нависшего над богом-воином дуардинов. Сам воздух искрился и дрожал. Не устрашившись, Гримнир поднял свои топоры и ринулся на врага.
Последовавшая невообразимая битва стала легендой, ведь она сокрушила холмы и превратила их в равнины Акши. Когда Вулкатрица обвила Гримнира, то его борода и гребень волос вспыхнули, но ещё жарче горел гнев бога. Семь раз клинки Гримнира рассекали раскалённую чешую Вулкатрицы, и из её ран хлестала магма. В ответ ур-саламандра не раз терзала своего врага. Никто не желал отступать, битва становилась всё яростней, как и окружающая их бушующая огненная буря. В последней катастрофической схватке они ринулись друг на друга, и так раскололись и бог, и зверь. Осколки разлетелись через пустоту, словно горящие метеоры. Всюду где падали жаркие угли Вулкатрицы пробуждался новый вулкан. Что же до того, что случилось с пылавшими частями Гримнира, то эту тайну дуардины не открывают никому.
Странствуя по Восьми Владениям, Зигмар обнаружил, что эти земли уже кишат орруками и их карликовыми сородичами-гротами. Он знал, что они станут могущественными, пусть и опасно непредсказуемыми, союзниками для зарождающихся новых цивилизаций человечества.
Орруки и гроты — воинственные и непредсказуемые создания, а вместе их расы известны как зеленокожие. Они разделены на множество неуправляемых племён, которых можно найти во всех царствах. Их племена постоянно воют со всем, что найдётся поблизости и под руку попадётся, в том числе друг с другом. Зеленокожие сражаются за власть, территорию и, что возможно важнее всего, ради удовольствия от битвы.
Орруки воплощают жестокую философию права сильного и следуют лишь за вождями, отметившимися воистину впечатляющим физическим насилием. Их армии бывают самыми разными, ведь зеленокожие орды притягивают схоже мыслящих существ, манимых возможностью постоянных сражений и грабительских налётов. К разрастающимся лагерям стекаются трогготоы, алегуззлеры и другие прожорливые чудовища, желая поучаствовать в войне и грабежах, неизбежно следующим за такими собраниями. Огоры — неуклюжие громилы, также живущие ради еды и битв — обычно обитают в тех же регионах, что и орруки, а потому довольно часто сражаются вместе с зеленокожими.
Зеленокожие поклоняются многим божествам, но превыше всех меньших идолов и божеств они чтят всесильного Горкаморку. В годы Великих Ваааргхов! Горкаморка становится двуглавым и крушащим всё дубиной громилой, но потом раскалывается на две разные сущности, одна из которых предпочитает ярость (Горк), а другая коварство (Морк). Такова сущность Гормкаморки, иногда соперничающих божеств, а иногда единого бога.
Некоторые орруки отказываются от развития, предпочитая следовать традициям и «типа старым абычаям». То, что их варварские племена считают слишком развитыми металлическое оружие и сапоги, показывает, какими же примитивными могут быть зеленокожие. Относящиеся к этому дикому течению орруки отличаются почти полным отсутствием одежды, ритуальным пирсингом, броской боевой раскраской и странными фетишами. И вдобавок к этому они особенно суеверны, а потому проводят перед битвами странные обряды под руководством доков ю-ю — мистиков-шаманов, чьё слово, каким бы причудливым оно не было, становится им законом. Толпы таких орруков часто прибиваются к армиям зеленокожих, хотя бывает и так, что на войну идут целые племена дикарей.
Зигмар обнаружил Горкаморку во Владениях Зверей. Там двухголовый бог зеленокожих был заточён внутри Дракатора, живой лавины, что повелевала Гиррией. Погребённый в первородной янтарной массе чудовища, Горкаморка не мог ни обрушить на него свою мощь, способную расколоть гору, ни воспользоваться звериным коварством.
Подозревая, что это лишь прибавит проблем, Зигмар всё равно направил Дракотиона в крутое пике. Обрушиваясь с небес подобно падающей комете, Бог-Король кричал воинский клич. Космические молнии Великого Змея и громовые удары Гал Мораза отогнали Дракатоа прочь.
Горкаморка обрадовался освобождению, но также был взбешён — никогда прежде он не оказывался в западне, никогда прежде ему не требовалась помощь. И естественной реакцией его, как гонимого свирепыми эмоциями существа, было желание напасть. И он напал. Подняв свою палицу, двуголовый бог зеленокожих нанёс удар, оглушивший Дракотиона. Разгневанный этим бессмысленным нападением Зигмар встал со своего поверженного Змея, и так началась двенадцатидневная битва. От страшных ударов двух богов содрогались все Восемь Владений. Когда Зигмар поверг своего врага, то к небесам вздыбились горы Мораза, а прошедшие мимо цели удары исполинской палицы Горкаморки пробили в земле Долблёные Каньоны. На запах крови пришли бесчисленные хищные звери, но зрелище было таким, что даже солнечные змии и шогготы стояли плечом к плечу — самые свирепые из существ упивались яростью и высвобожденной разрушительной мощью.
Даже боги устают. Наконец, опёршись на оружие и вспотев, боги посмотрели друг на друга через разбитую землю. Видя, как они сокрушили всё вокруг, как много собралось увидеть их битву свирепых чудовищ, они улыбнулись, а затем расхохотались — резкий хохот ржущего зеленокожего бога смешался с рокочущим смехом Зигмара. Видя, что могущество бога оказалось ровней его жажде битвы, Горкаморка крепко пожал руку бога-человека и согласился сражаться вместе с Зигмаром, а не против него.
Хрупкий союз между зеленокожими и другими жителями владений не мог продолжаться долго. И когда зеленокожие нарушили мир, то сделали это особенно зрелищно и кроваво.
По просьбе совета богов Горкаморка вёл зеленокожих в дикие пустоши, исследуя тёмные уголки Восьми Владений. Там они постоянно сражались с чудовищными зверями и бесчисленными угрозами, что отчасти удовлетворяло воинственную натуру орруков и гротов. Но этого было недостаточно. Горкаморку начали утомлять законы других богов и утомительные приказы, пока, наконец, он больше не смог их выносить.
Ярость зеленокожих нельзя сдержать или направить. Внезапно, без предупреждения Горкаморка сорвался, издав оглушительный вой. Утробный рёв «Вааааргх!» расколол небеса, и этот боевой клич наполнил орукков невиданной агрессией. Последовавшее вторжение сокрушало всё на своём пути, живой каток насилия сметал и чудовищ, и былых союзников, разрушая города и истребляя армии. Крестовый поход зеленокожих пронёсся от одного конца Восьми Владений до другого, оставляя за собой полное опустошение. Достигнув края небытия, бездны Конца Света, Горкаморка обернулся и ринулся назад, круша цивилизации, восстанавливающие после былых разрушений.
Великий Ваааааргх! закончился только после того, как племена зеленокожих погрузились в постоянные междоусобицы. Сам Горкаморка раскололся на две сущности, начавшие сражаться друг с другом, что так привычно для их варварского рода. С того самого дня Горкаморка воссоединялся несколько раз, что приводило к новым Вааргхам, объединявшим находящиеся рядом орды орукков в орду разрушения. Однако последующие нашествия зеленокожих не были такими грозными или долгими как первое вторжение, и вскоре они опять раскалывались на племена.
В годы Эры Легенд иные глаза вглядывались в Восемь Владений. Сквозь пелену реальности за ними наблюдали боги Хаоса, алчно следя за странствиями Зигмара. Они уже предвкушали порчу новых существ и покорение новых цивилизаций. Кхорн, Тзинч, Нёргл и даже объевшийся душами Слаанеш жаждали увиденного, желали заполучить эти плодородные новые земли.
Но прежде вторжения силам Хаоса предстояло прорвать барьер между своими владениями и реальностью. Лишь после этого служители Тёмных Богов оказались бы в Восьми Владениях, пропитанных нужными им для существования магическими энергиями.
Сквозь завесу могли прорваться лишь величайшие демоны, а оставленные ими трещины были временными, ведь ткань времени и пространства затягивала свои раны, вновь отсекая реальность от жуткого измерения за её пределами. Однако они прокладывали себе пути, и демоны, такие как Горгракс, предводитель легиона Гнева Кхорна, и Кайрос Судьбоплёт, Оракул Тзинча, возглавляли ужасающие вторжения в Восемь Владений.
Первые вторжения сил Хаоса были недолгими, жаждущие резни армии врывались в миры, но их численность, пусть и не безумная ярость, и колдовские силы, быстро уменьшались. Однако в течение Эры Легенд это постепенно менялось, поскольку боги Хаоса сосредотачивали свои силы, прорывая всё более широкие бреши в завесе, что позволяло новым демоническим легионам хлынуть в земли смертных.
В те времена армиям Порядка удавалось изгнать неестественных врагов благодаря своей доблести и боевой мощи, но те прорывали всё новые бреши. Углубляющийся раскол и напор безжалостных атак вскрывал разногласия, растущие в союзе Зигмара. А затем начались великие вторжения, пришли огромные армии, начавшие изнурительные войны, и так началась новая, суровая и жестокая эра. Эпоха владычества Хаоса.
В течение многих лет после поимки и заточения Слаанеша оставшиеся силы Хаоса враждовали, пытаясь урвать для себя крупные куски владений Тёмного Князя. Они захватили многое, но жаждали большего, и, наконец, Кхорн, Тзинч и Нёргл обратили всё своё внимание на гораздо более обильную добычу… на все Восемь Владений.
До сих пор союзу Зигмара удавалось остановить разрозненные нападения приспешников Тёмных Богов, но вечно строящий козни Тзинч продавил идею совместного вторжения в миры смертных. Кхорн и Нёргл не доверяли коварному собрату, и каждый из богов хотел, чтобы совместные действия возглавлял их служитель. Спор грозил вновь привести к междоусобной войне губительных сил, которую предотвратило лишь предложение передать руководство их смертному чемпиону, Архаону.
Объединив усилия, Тёмные Боги начали настоящую Эру Хаоса. Они прорвали огромную прореху в завесе между измерениями, и из Владений Хаоса вырвались бесчисленные демонические легионы. Они обнаружили, что их уже ждёт новый предводитель — Архаон, кончатель миров и величайший из смертных генералов. Рядом с ним стояли ряды закованных в железо воинов Хаоса, кровожадные варвары и стада свирепых зверей.
Архаон намеревался захватить узловую точку — связующий миры мост, называемый Средоточием. В каждом из Владений находилась особая арка — врата, ведущие на мистический путь, пересекающий пустоту к другим мирам. Вокруг этих арок были выстроены огромные города и крепости, охранявшие самые широкие и стабильные проходы между Восемью Владениями. Так началась Война Цепи, на время которой сама история задержала дыхание.
Благодаря бесчисленным ухищрениям и марш-броскам Ахраон сделал так, что нападению подверглись одновременно все восемь врат на Средоточие. В каждом из владений вспыхнули кровавые битвы, когда силы Хаоса начали штурм обнесённых стенами городов и огромных укреплений. Стремясь предотвратить катастрофу, воители и боги из союза Зигмара ринулись на помощь осаждённым.
Последовали долгие и жестокие сражения, каждая сторона могла похвастаться великими победами и скорбела о тяжёлых поражениях. То была война легенд, когда сами боги вступали в бой, чтобы помочь своим детям и последователям. Но когда воинства Хаоса уже дрогнули, когда настал переломный момент, Арка Шийша пала, и битва захлестнула Средоточие — мост ко всему бытию. Ситуацию сдвинуло с мёртвой точки предательство, вызвавшее все последовавшие катастрофы.
Союз Зигмара был потрёпан Горкаморкой, ему косвенно угрожали действия Тириона и прямо — интриги Малериона, его практически забросила Алариэлль. И когда воинства Смерти внезапно напали на армию Зигмара у врат Средоточия Шийша, Бог-Король этого не вынес. Возможно, что связующий владения мост ещё можно было защитить, но Зигмар, охваченный яростью от предательства Нагаша, ушёл.
Оставив позади учтивого Бога-Короля, которым он стал, Зигмар вновь превратился в свирепого бога-воителя, которым был когда-то. И пока воинства Хаоса захватывали Средоточие, принося порчу на мировой мост, Зигмар штурмовал Шийш, Аметистовое Владения. Эти события вошли в историю как Война Небес и Преисподних.
Зигмар искал предателя по всему Шийшу и бросал вызов перед вратами каждого загробного мира, называя Нашага забившимся в угол трусом, предателем и лжецом. Посланников самозваного Бога Смерти он разбивал в костяную пыль, прежде чем они успевали доставить послание. Выступавшие навстречу воинства духов и армии пожирателей плоти не могли устоять перед праведным гневом Зигмара. В других владениях натиск кровожадных орд Хаоса уже повергал цивилизации, но охваченный яростью берсеркера бог-защитник не слышал их отчаянной мольбы.
Несмотря на все свои победы, Зигмар не мог покарать Нагаша. Он дважды настигал Великого Некроманта и сходился с предателем в поединке, но Нагаш каждый раз исчезал, используя тёмные чары. Пока Зигмар пробивал себе путь через армии живых мертвецов, его красный гнев постепенно отступал. Его собственные посланники, которых он не слушал уже давно, приносили всё более жуткие новости из осаждённых владений. Так и не отомстив, Зигмар отвернулся от Аметистового Владения и повёл свои армии спасать от бесчинствующих орд Хаоса все, что ещё осталось.
К тому времени, как Зигмар вернулся в бой против орд Архаона, Средоточие уже пало, и прилив Хаоса захлестнул земли. Сам мост был полностью поглощён порчей и стал Восьмиточием, прямым путём из Царства Хаоса.
Последовал век резни, когда бесчисленные губительные силы хлынули во владения смертных. Клин Жаждущих Крови пробил высокие стены Улгарода, и улицы этого города затопило багровым приливом. Город Хамонтарг оказался беззащитным против пандемониады Тзинча, превратившей всех его жителей до единого в камень. Гнойная чума истребила величайшие цивилизации Гирана. Последнее из великих царств человечества — Лантийская Империя — пало под железной поступью Архаона.
Воцарилось отчаяние. Сами земли начали рассыпаться, реальности растворялась в море безумия, становясь новыми Владениями Хаоса.
Не было владения лучше защищённого, чем Шийш, Царство Смерти. Многие утверждают, что Нагаш заключил сделку с Тёмными Богами, предав союз Зигмара в обмен на обещание, что Хаос не станет вторгаться в загробные миры. Если он действительно заключил такое соглашение, то был также предан. Ведь ещё во время вторжения Зигмара, жаждавшего возмездия, поднялась иная угроза, бросившая вызов его власти.
Идеально выбравшие время скавены хлынули из прогрызенных ими туннелей, обрушив на оставшиеся цитадели Нагаша орды пищащих грызунов и весь свой арсенал дьявольских орудий. Несмотря на то, что Война Костей закончилась ничем, она ещё сильнее ослабила Нагаша, и потому Великий Некромант не смог остановить Архаона и его воинства, пришедшие со Средоточия, чтобы захватить его земли.
Скавены — раса злокозненных крысолюдей. Их подрывающие цивилизации туннели можно найти под Восемью Владениями. Несмотря на многочисленность, скавены предпочитают быть невидимыми и скрывать свои армии, ожидая момента, когда их враги оказываются наиболее уязвимы…
Скавены вечно что-то гложут — старые кости, упущения в своих зловещих замыслах и даже саму ткань бытия. Вся их раса способна лишь портить, в них воплощены распад и энтропия. И так было всегда.
С незапамятных времён до рассвета самого времени скавены, пусть и без особого усердия, следовали одной и той же схеме. Они сражались друг с другом, расширяя свою Подземную Империю, преумножая своё огромное число, а затем вырывались на поверхность, развязывая внезапные и ужасающие войны. Со временем прилив скавенов ослабевал, обычно из-за подлых предательств внутри самих кланов, а не из-за внешних факторов. И после каждого тяжёлого поражения скавены уползали обратно в норы, вновь начиная свой бессистемный цикл.
В легендах скавенов рассказывается о времени, когда всем правили они, когда их божество, Рогатая Крыса, было приглашено в пантеон Тёмных Богов. Тогда же их Гибельный Город, разрастающаяся столица скавенов, слился с Владениями Хаоса. Но затем последовала катастрофа, когда крысолюди попытались расширить свою территорию. Их колдовские механизмы, мощные, но непредсказуемые, дали сбой, и последовавший взрыв скрутил и исказил Гибельный Город. Он погрузился на окраины Владений Хаоса, в таящееся на краю реальности бытие чистилища. Однако скавены, способные приспособиться ко всему, просто прогрызли себе путь оттуда во владения смертных и за их пределы.
Скавены стали ключом к победе Архаона в войне Средоточия, как и в триумфах Хаоса во время Красного Века. Однако захват такой большой территории и столь многих рабов привёл к раздорам среди крыс. Внутренние распри и внезапное восхождение рьяного клана Чумы вызвало необычайно жестокие междоусобные битвы. Кровопролитие, подстрекаемое посланниками Тзинча, нарастало и вылилось во всепоглощающую гражданскую войну, охватившую все логова скавенов. Эти конфликты и двурушничество повлияли на все прочие предприятия крысолюдей, чьи кланы начали войну за власть.
Обществом крысолюдей управляет иерархический порядок кланов. Все грани их жизней пронизывает насилие, постоянные изменения и борьба не просто за выживание, но и за возвышение и господство. Не только жалкие рабы хотят улучшить своё положение, того же желают и вожди-тираны, и потому все слои общества и каждое действие скавенов связаны с опасностью и готовностью предать.
Самыми многочисленными являются кланы паразитов, состоящие из второсортных вождей и копошащихся бесчисленных полчищ. Однако, несмотря на своё численное превосходство, важность их бледнеет по сравнению с Великими Кланами, каждый из которых имеет свою специализацию, воинов, снаряжение и методы ведения войны. Формально же всем управляет Совет Тринадцати, состоящий из предводителей двенадцати самых могущественных кланов и самой Великой Рогатой Крысы.
Азирхейм известен под многими именами и служит домом самым разным существам. Среди его названий — Вечный Город, Первый Город и Город Потерянных. Азирхейм — последний из своей эпохи, ведь великие города других Владений были разрушены натиском Хаоса. Прямо над обнесённым стенами городом вдали в мистическом ореоле небес сияет Высокая Звезда Зигендил, маяк для дворца Зигмара.
Азирхейм основал сам Бог-Король, и легенды гласят, что он впервые сошёл с Небес в этой широкой долине между кружащих гор. Видный с далёких пиков Азирхейм словно окутан дымкой, ведь его элегантные шпили отражают сияющую синеву небес. Всех пришедших сюда поражают размах и величие этого города.
За высокими стенами и семью золотыми вратами живут многочисленные обитатели Азирхейма. До того, как Зигмар приказал закрыть врата Азира, сюда бежали жители всех владений, ища прибежища. Они влились в без того многочисленное и разнообразное население, включающее в себя целые армии из былого мира. Там мирно сосуществуют люди, альвы и дуардины, сплочённые общей ненавистью к Хаосу и надеждой однажды вернуть себе потерянные земли.
После многочисленных поражений при обороне Владений Зигмар вернулся на Небеса. Там он повелел запечатать Врата, и Бога-Короля больше не видели за пределами Царства Азира.
Под великим дворцом Зигмара вращался сломанный мир. Лишившись своей оболочки, он стал смятым и мрачным, но его ядро походило на величественную планету, которым он когда-то был, напоминая о былой жизни. В дневную фазу ядро было ярким, его энергии были полны света и чистоты. В такие времена сам Зигмар был полон надежд и праведного гнева. В ночную фазу мир темнел, становясь зловещим местом, пропитанным разрушительной силой. Так же мрачнело и настроение Зигмара, наполняя его раздумьями о мести. Но Зигмар никогда не отводил взгляда от Владений.
Вокруг Сломанного Мира было возведено кольцо, где построили небесные дворцы из камней. И так огромны были их блоки, что их мог поднять лишь гигемот. Так росла твердыня Зигмара.
После того, как Врата Владений были запечатаны, великий крестовый поход очистил земли Азира от чудовищ, орруков и скавенов. На небесах не осталось никого, сочтённого Зигмаром недостойным. Теперь его царство было в безопасности, но с высокого трона Зигмар смотрел на страдания жителей других Владений, видя, как они погружаются в Хаос. Бог Небес призвал своих слуг и всех верных ему. Им предстояла великая работа.
Многие дары получил Зигмар, каждый из которых помог ему в его замыслах. Одни из величайших прислал Грунги, бог-прародитель дуардинов. Пусть Грунги и дал Зигмару в услужение Шесть Кузнецов, он всё ещё чувствовал на себе бремя долга. Понимая, что Зигмар собирается освободить оставшиеся Владения от напастей, Грунги лично взялся за работу. Владыка кузнецов знал, что Зигмару, потерявшему свой молот Гхал Мораз, требуется оружие. Но Зигмар надеялся вернуть свою грозную реликвию, и потому вместо этого Грунги схватил на наковальне Небесные Ветра. И загремела вулканическая кузня, так, словно в ней бушевала жестокая битва. Наконец, Грунги, чьё лицо почернело, а борода потрескивала от разрядов, дал Зигмару великий дар — подобные кометам молнии, каждая из которых была ярче пламени.
Теперь Зигмар мог обрушить свой гнев. Он мог метать молнии с Небес.
Внезапно прокатившиеся по всем владениям раскаты грома и ослепительные вспышки возвещали не просто бурю, но рассвет новой эры. Многое зависло от внезапных и сокрушительных атак Грозорождённых, ведь Зигмар понимал, что у него будет лишь одна возможность застать всесильных врагов врасплох. Единственная ошибка могла привести к катастрофе…
Несмотря на страшные удары, способные расплющить горные пики, несмотря на чары, способные испепелить целые армии, Врата Азира держались. На протяжении бесчисленных веков ничто не могло пройти через эти порталы, запечатанные самим Зигмаром в Эру Хаоса. Не то чтобы никто не пытался — многие из врат осаждали орды, их непрестанно пытались проломить чудовища и выкованные в аду демонические машины. Но врата держались.
Тёмных Богов не тревожили такие пустяки, как нерушимые преграды, ведь они знали, что и врата будут сломлены, когда падёт всё в других Владениях. Это было лишь вопросом времени.
И потому высвобожденная Зигмаром буря войны стала совершено внезапной. Нелегко удивить врага, способного внять предсказательным силам колдовских шабашей, великих демонов и Серебряных Башен Тзинча, для затуманивания эфира требуется великая мощь, и потому Зигмар позвал на помощь Теклиса, Тириона и Малериона.
Нельзя было позволить узнать о вновь созданной армии и замыслах никому, особенно величайшему интригану и судьбоплёту — Владыке Тзинчу. Зигмар знал, что главная цель, освобождение владений смертных от рабства Хаоса, может быть достигнута лишь если его армии нанесут удар быстро и не дрогнут.
Хотя Зигмар и сумел метнуть своих Вечных воителей во владения смертных в вихрях ослепительной энергии, он не мог делать это бесконечно. Его грозовые воинства включали в себя десятки тысяч воинов, которые всё же могли оказаться разбитыми поодиночке. Для удара со всей мощью Зигмару требовалось открыть Врата Азира, что позволило бы его легионам ударить одновременно.
Врата Азира означали возможность не только кровавого возмездия, но и избавления. Грозорождённые воины Зигмара были существами не только из плоти и крови, но из магии, в чём-то бессмертными и обладающими неугасимыми душами. После гибели они возвращались в Зигмарон во вспышках энергии, чтобы вновь быть перекованными, но так они теряли частицы себя, постепенно переставая быть героями, которыми когда-то являлись. После взятия Врат Азира они могли возвращаться к Зигмару, не теряя ничего.
Обереги, хранящие Врата, были столь мощными, что их требовалось открывать с обеих сторон одновременно. Поэтому первым этапом войны Зигмара стали внезапные атаки на другие порталы врат. Шок от таких внезапных и яростных ударов по всем землям смертных был неописуемым, а грохот битв донёсся до самих Владений Хаоса.
Пришествие прежде невиданных армий Зигмара было подобно грянувшим жутким грозам. За считанные мгновения небеса охватывала ярость, чистое небо вспыхивало молниями. Столь внезапными и ослепительными были первые быстрые удары — молнии, падавшие с только что чистых синих небес — что многие вражеские воины были сражены на месте, пока они стояли, открыв рты и глядя на выходящих из бури рыцарей в сияющих доспехах.
Однако гораздо чаще противостоящие им воинства Хаоса быстро приходили в себя и устремлялись навстречу новому вызову. Рыча боевые кличи, внушавшие ужас ещё когда эти миры были молоды, они вступали в бой с небесными воителями.
Спустя считанные мгновения после прибытия братства Вечных оказывались окруженными бандами убийц, что размахивали топорами и желали одного — зарубить пришельцев. Но орды врага были лишь тенью истинной угрозы, ведь среди банд были воины, которые сами по себе могли тягаться с небольшими армиями. Свирепые чемпионы, высшие демоны и огромные чудовища — великие титаны войны, разрушители городов и истребители народов, способные в одиночку изменить ход битвы. Так началось первое испытание Грозорождённых перед Вратами Азира.
У живого портала в Гиране лорд-селестант Рыцарей Зари поверг лорда-разорителя и открыл врата. В Пламенной Дельте Ванд Молоторукий, предводитель Молотов Зигмара, одолел Коргоса Кхула, грозного разрушителя Опалённой Твердыни. Жаждущий Крови Кхорг’тан, известный также как Живой Гнев, остановил две первых атаки вечных у Искрящегося Портала, но пал под непрестанными ударами Небесных Поборников. Десятки таких сражений сотрясали владения.
Как только стало понятно, что целью ударов являются Врата Азира, то в бой устремились новые армии Хаоса. К ним прибыли новые подкрепления в обличье демонических легионов, посланных самими Тёмными Богами. У ещё не открытых порталов битвы становились всё более яростными и отчаянными, пока Грозорождённые пытались пробить мистические печати.
И там, где падали обереги, гремел гром, молнии раскалывали небеса. Появлялись целые грозовые воинства, наступающие навстречу полчищам врагов. Там схватки разрастались в жестокие войны, невиданные со дней, когда по полям сражений шёл сам Зигмар. Удары выкованных среди звёзд молотов о зачарованные клинки решали судьбу владений смертных.
Отчаявшиеся и притесняемые народы ощутили некие изменения.
В изумрудных владениях Гирана Алариэлль почувствовала, как что-то зашевелилось в землях вокруг. Впервые за целую эпоху ветер стал здоровым. В Акши племена ощутили, как нечто разгорелось вновь, словно давным-давно погребённые угли вновь вспыхнули пламенем. В диких землях Гура существа с острейшими чувствами первыми учуяли перемену ветров. Все живые существа в Шийше почувствовали холод, ясный знак того, что Нагаш вновь пришёл в подлунный мир. В Улгуземлях тени расступились перед лучами Зигендила, Высокой Звезды. В Хише повсюду разнёсся символизм новых начал и возвращения разума. Даже в суровых и непоколебимых землях Хамона, где презирают переменчивые капризы, жители испытали предвкушение изменений. А в Азире, где всё это началось, небеса содрогались от грома и вспышек молний, пока великий Зигмар посылал всё новые воинства во владения смертных.
По землям разнеслись слухи об оседлавших молнии сверкающих рыцарях и начались открытые мятежи против Тёмных Богов. Впервые за бесчисленные поколения отчаявшиеся свободные люди ощутили отзвуки чего-то, неведомого прежде.
Так во владения вернулась надежда.
В то время, как Зигмар создавал Грозорожденных Вечных в высоком Азире, древний Повелитель Смерти вознамерился освободить свое владение от власти Хаоса. Возможно, чувствуя надвигающуюся бурю, Архаон спустился в земли мертвых, дыбы в очередной раз сокрушить армии Нагаша.
На вершине возвышенности из изломанных тел стоял могучий оплот Хаоса, известный как Костяная Клетка. Построенный из останков армии Нагаша, Повелителя Смерти, её ворота были сделаны из вцепившихся в друг друга фаланг скелетов, а укрепления — из ухмыляющихся черепов. После Битвы за Черное Небо Нагаш был изгнан из подмира Архаоном, и останки его огромного воинства нежити были закованы Хаосом в железо.
Но Нагаш никогда не бездействует долго, и после выхода из Беззвездных Врат он принялся за отвоевание своего владения. Он вернулся на поле боя, на котором стояла Костяная Клетка, и стал разгадывать свирепые руны, державшие его нежить в оковах.
В одну ночь резни и темной магии Костяная Клетка избавилась от своего гарнизона. Тысяча воинов Хаоса застряли в ожившей крепости, и армия нежити восстала, их оборванные останки наливались силой Нагаша. Когда оковы Темных Богов спали, бессмертные легионы Великого Некроманта вновь восстали против армий жизни. Архаон, уже предупрежденный о штурме своими Сухопарыми Призывателями, двинулся на Костяную Клетку.
Из мерцающего пруда, известного как Покинутый Колодец, появился Доргар, гневно ревя. Прошипев одну лишь команду, Нагаш послал свои легионы вперед. Как только силы Хаоса вышли из затопленных Врат Владений, они были встречены волной шаркающей нежити. Адские клинки скрестились с древней сталью, и кровь брызнула на пожелтевшие кости, когда армии рубили друг друга на части.
Волнение охватило море нежити, когда на вершине изломанных остатков Костяной Клетки показался Нагаш. От него вниз, к разрушенной крепости, потянулись ниточки темной магии, подняв еще больше скелетов для его быстро растущей армии.
Архаон понимал, что только он может победить Повелителя Смерти в бою, но что все будет напрасно, если его армия не закрепится на берегах Покинутого Колодца. Земля вокруг Врат Владений уже попала под власть Хаоса. Пока только Связанные Кровью встали против выстроившихся перед ними легионов, но даже их яростная атака замедлилась, когда на них ринулись костяные гиганты и драконы-скелеты.
Тщательно подавив гнев, Архаон отвел взгляд от Нагаша и устремил его вниз, к своей армии, направив Доргара в битву. Головы кусали, а когти раздирали, когда демон проложил среди нежити, окружавших Связанных Кровью, большую борозду. Архаон сбивал мертвые стонущие головы и ужасов с крыльями летучих мышей, пытающихся вытащить его из седла. Нагаш пытался насылать заклинания на Всеизбранного, посылая темную бурю достать чемпиона Хаоса с неба или пытаясь вытянуть жизнь из демонического зверя, на котором тот ехал. Однако, как и Архаон, Нагаш был слишком опытным полководцем, чтобы позволить гордости или ненависти нарушить свои планы. Армия Хаоса пришла слишком рано, легионы Великого Некроманта были еще неполны. Но еще оставалось время, чтобы переломить ситуацию в свою пользу, и поэтому он направил свое колдовство в землю, надеясь завалить своих врагов мертвецами. Несмотря на победы Связанных Кровью, сотни воинов Хаоса были брошены в темных водах Врат Владений, их трупы варились из-за открытого пути в Акши. Через трупы пришли Несущие Гниль, дабы поддержать фронт Хаоса, и вскоре чумные чемпионы окружили груды разбитых костей.
Доргар приземлился среди Несущих Гниль. Архаон был с ними, когда узлы Тлетворных Королей неуклюже двинулись вперед, закрепляясь, непреклонно очищая территорию от нежити. Кости и проломленные черепа хрустели под кованными сапогами, армия Хаоса укрепилась вокруг колодца. А затем Архаон призвал своих Вараньих Гвардейцев. Тысячи могучих воинов Первого Круга встали из воды Врат Владений, с их богато украшенной брони капала темная энергия, оставшаяся от перехода между мирами. Следуя по пути, проложенному Связанными Кровью, они пробили себе путь к Нагашу.
Занятый командованием своим войском, Нагаш отправил своих Душепорченных вампиров, дабы они замедлили продвижение Архаона. Облаченный в багряные пластинчатые доспехи, лорд вампиров ехал на спине нежити-дракона, направляя Кровавых Рыцарей на наступающих Вараньих Гвардейцев. Рыцари-вампиры прошли через остатки воинства Связанных Кровью, их клыки были обнажены и глаза светились ненавистью. С громовым грохотом стали две армии столкнулись. Пока враждующие стороны обменивались жестокими ударами, Архаон пролетел над их головами на Доргаре к лорду вампиров. Поединок велся с удивительным мастерством, вампир в движении воткнул копье в бок Доргара, пока его скакун пытался стащить Архаона с седла. Ужас во плоти, благородная нежить двигался с невероятной скоростью, отдергивая копье и пытаясь клинком отнять жизнь Всеизбранного. Но Архаон не был простым смертным и еще до того, как вампир атаковал, он увидел свою судьбу в Оке Шириана. Опытно миновав защиту врага, Архаон вонзил Убийцу Королей в сморщенное сердце твари, с удовлетворением наблюдая, как вампир рассыпался прахом по ветру.
По подземным путям под Воющим городом маршировали армии Всеизбранного, орды Хаоса решительно продвигались по темным туннелям. В заполненных паутиной путях их поджидал Спиттлегит со своими многочисленными племенами Паукоклыков. Бесчисленные глаза сверкали во мраке.
Слабый солнечный свет окончательно поглотили тени, когда Архаон со своим воинством скрылись в подземных путях. Безумные кровавые берсерки выли в темноту, а покрытые гнойниками рыцари вдыхали густой, влажный запах, доносившийся из глубин.
Эти пещерные пути образовывали паутину проходов под Воющими городами, разбросанными по всему Плану Зверя. Силы Хаоса уже месяц как осадили один из этих неприступных городов, но засевшим защитникам, казалось, все было нипочем — пока не были обнаружены подземные пути. Уже много веков эти туннели были заброшены, превратившись в гнезда Арахнороков и став убежищем для племен Паукоклыков. Народы, жившие в городах, знали о подземных путях, но там ждала лишь смерть.
Но Всеизбранный не ведал страха и первым следовал в сумрак туннелей. Первый Круг Вараньих Гвардейцев следовал впереди всей армии. Они прорубали себе путь через подземные леса, на ветвях этих деревьев висела паутина и высушенные трупы. Мечи Хаоса расчистили путь для остальной армии. Деревья с корявыми корнями возникали из тени, словно прутья невидимой тюрьмы, скелеты и трупы словно улыбались из опутавших их шелковых сетей. Далеко за пределами света факелов армии Всеизбранного Паучий лорд Спиттлегит слушал, как злоумышленники входили в его владение. Прошептав команду, он вызвал воинов своих племен. Тысячи паучьих всадников хлынули из своих гнезд в затопленных гротах в сторону захватчиков.
Спустившись на блестящей паутине, пауки и их наездники хватали воинов Хаоса с земли или впивались им в горло ядовитыми клыками. Хоть Паукоклыки и нанесли урон своими мстящими клинками, они были разбиты. Но с каждым шагом армии Архаона вглубь леса сила и интенсивность набегов увеличивалась.
Но Всеизбранный не дрогнул, послав Мечей Хаоса поджечь деревья, чтобы выманить пауков наружу. Битва кипела под адовым светом горящей растительности. Архаон продвигался вперед через жар, горящие и визжащие Паукоклыки ломанулись в туннели.
Наконец, сопровождаемые криками боли и проклятиями, Архаон со своими Вараньими Гвардейцами въехал в мегалитические пещеры. Орды Связанных Кровью и Несущих Гниль следовали за ними. В центре пещеры на корнях висело массивное гнездо, размерами напоминавшее замковую башню.
Нижние ветви дерева образовывали первый этаж пещеры, соединенный со вторым мостами из светящейся паутины. Это и был приз Всеизбранного, и он будет уничтожен. Поднимаясь в воздух, Архаон повелел своим Вараньим Гвардейцам очистить туннели огромной палаты. Остальная армия Хаоса двинулась к гнезду, сжимая в руках клинки и топоры.
Первыми пошли Связанный Кровью Архаона. Их кровавая кожа отражала свет их факелов когда они добрались до пролета гнезда, ревя клятвы Кхорну.
Воины Паукоклыка вырвались из гнезд и ринулись в лес, бросая копья из заточенного хитина. Десятки Связанных Кровью в конвульсиях свалились на землю, пуская пену, пока яд растекался по их телу, но сотни оставшихся врезались в орду гротов. Брызги вязкой лимфы и дымящейся крови запятнали Связанных Кровью, их лидеры швырнули в гнездо факелы, чей огонь пылал ярче, чем их собственная кхорнитская ярость.
Но паутину Арахнороков уничтожить не так легко и пожары в итоге угасли. Кроме того, пламя привлекло огромных пауков, которые спускались на Связанных Кровью, в предвкушении клацая жвалами.
Спиттлегит Паукорожденный
Спиттлегит одарен паучьим языком — способностью общаться со священными Арахнороками через силу вкуса. Поглощая паучий яд, Спиттлегит может понимать, что за странные мысли таятся в их чуждом разуме. Однако поглощение токсичной жидкости таит в себе опасности, и сейчас в выносливом теле Спиттлегита больше яда, чем крови. Образ жизни, полный такими кулинарными экспериментами, привел к тому, что вождь грезит объединением всех племен Паукоклыков Гхура в одном огромном гнезде. Спиттлегит желает создать Царство Паутины — сеть из серебристых нитей, охватывающей все известные миры в своими липкими прядями. К счастью для него, дар паучьего языка заставил другие племена восторгаться им, и сотни тысячь воинов Паукоклыка встали под его знамена. С этими армиями Спиттлегит захватил подземные пути и создал огромное гнездо Арахнороков. Вскоре все его племена распространятся по всем подземным путям и первые нити Царства Паутины будут вытканы.
Пока его гигантский паук цеплялся за верхушку гнезда, Спиттлегит с ликованием наблюдал, как последние из Связанных Кровью были съедены. Его пожелтевшие глаза нашли Архаона, высоко кружащего над армией Хаоса на Доргаре. Спиттлегит задумался, почему летающий зверь еще не присоединился к драке.
Вокруг основания гнезда разворачивался яростный бой. В то время, как Связанные Кровью поднялись на один из пандусов, остальная часть орды Хаоса держала племена Паукоклыков в страхе. Битва охватила уже полпещеры.
Налетчики Паукоклыков сновали между облаченными в пластинчатую броню воинами, их копья метили в крепления доспеха, в то время как воины Хаоса крушили своих врагов, орошая землю густой лимфой. Между тем, к битве присоединились гарганты Спиттлегита. Пьяные гиганты, шатаясь, топали в драку, сокрушая врагов кулаками и ногами. Некоторые из хаоситов встретили особо прискорбный конец в вонючих пастях страшилищ.
Группа Тлетворных Королей из Несущих Гниль прорвалась через мост из паутины и оказалась в гнезде. Воины Нургла принесли с собой токсичные инфекции, изливая кислотную желчь на паутину. Но удача сопутствовала им не более, чем слугам Кхорна. Арахнарок рухнул на Тлетворных Королей, его экипаж бросал примитивные метательные снаряды со спины атакующего зверя. Ошеломленный от штурмом нурглитов, Спиттлегит отвел глаза от Архаона и поспешил вниз, отражать атаку.
Искаженные чумой легкие вдохнули последний раз, когда Короли Порчи были разорваны на кусочки. Несмотря на то, что пол из паутины был завален трупами Паукоклыков, избранники Нургла были не чета могучим арахнидам. Спиттлегит лично вонзил источающее жидкость лезвие в последнего Тлетворного Короля.
Затем гнездо содрогнулось от самых корней, его основание разорвалось, и потомство гигантских пауков упало прямо в бой. Осмотревшись, Спиттлегит увидел Архаона, когти его демонического скакуна, вцепившиеся в толстую паутину, удерживающую гнездо на крыше пещеры. Пара Арахнороков появилось через заросли паутины со скоростью, удивительной для их колоссальной массы. Спиттлегит укрылся позади. Однако Архаона было не так легко захватить врасплох. Издав из своих трех глоток оглушительный рев, Доргар ринулся вниз, дабы встретить нападающих.
Один из чудовищных пауков бросился в воздух, за минуту пересекая дюжину ярдов и вонзив свои жвала в Доргара. Спетаясь в чудовищных объятиях, паук и демон падали через гнездо. Пока они падали, три головы Доргара разорвали хитиновую шкуру Арахнорока и Архаон наклонился с седла, разрубая одну из конечностей твари ловким ударом Убийцы Королей. С ужасающим, влажным звуком раздутое брюхо массивного паука лопнуло, прежде чем остальная часть его тела, подергиваясь, свалилась на землю.
Другой зверь метнул клубок паутины, но Доргар ловко уклонился от него. Остальные Арахнороки вырвались из порванного гнезда, пустившись в погоню вместе со Спиттлегитом. Встав на самом верху огромной подергивающейся громадины, Архаон высоко поднял клинок, не сводя глаз со своих врагов. Но его удар пришелся не на преследующего Арахнорока, а на корень выше него.
С громовым звуком вырванных из паутины деревьев, заглушившим кипевший снизу бой, гнездо обрушилось. Резким взмахом крыльев Доргар унес Архаона ввысь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Арахнороки и Спиттлегит врезаются в землю и исчезают под тысячей клинков Хаоса. Потомство Арахнороков также пало, и вскоре они расползутся по всем подземным путям.
Харрадрот Кровомолот
Харрадрот прошел вместе с Мечами Хаоса через многие годы резни. Перед тем как присягнуть Архаону, Харрадрот являлся свирепым воином Связанных Кровью, где его талант к убийству позволил ему заслужить милость Кхорна. Некогда он желал получить череп Вараньего Гвардейца, но после увидел гораздо большую возможность для славы. Харрадрот по прежнему носит обшарпанный череп убитого им Вараньего Гвардейца — напоминание, что служить Хаосу достоин лишь сильнейший.
Во время войны с Паучьей Империей Харрадрот и Первый Круг Вараньих Гвардейцев с ужасающим мастерством и яростью пробивался через подземные пути, пока его хозяин атаковал центральное гнездо Арахнороков. Ведя Мечей Хаоса на битву через глубокие тоннели, Харрадрот использовал свой природный талант к уничтожению, уничтожив целые племена Паукоклыков, укрепив власть Всеизбранного в тоннелях засохшей кровью своих жертв.
Heldensen — "Сын героев" (нем.)