Задача не из самых сложных, но не совсем техническая, из тонких, требует ювелирного глаза: не просто слить две газетные статьи в одну, но превратить этот текстовой коллаж в преамбулу к предлагаемой читателю книге. Писательская кухня, скажете? Не совсем. Вот что произошло.

Один из авторов этой будущей книги, еще и не мысля о ней, напечатал на рубеже прошлого и этого года две подряд статьи про Дональда Трампа в популярных газетах по разные стороны океана – в нью-йоркском еженедельнике «Русский базар» и сразу же вслед в «Московском комсомольце». И все это в связи с неожиданным появлением миллиардера-эксцентрика среди кандидатов в американские президенты и стремительным ростом его популярности у электората. У обеих статей тысячи просмотров и комментов – мало не покажется. Ну ладно, здесь у нас в Америке, натурализованными гражданами которой авторы являются, но на нашей географической родине? С чего бы это: что он Гекубе, что ему Гекуба?

Однако именно из Москвы пришел самый поразительный отклик на эти резонансные, начиная с названий статьи – «Дональд Трамп как зеркало американской революции» и «Трамп, которого стоило выдумать». Наше издательство РИПОЛ классик, с которым мы работаем на регулярной основе и выпустили за последние 10 лет с дюжину, наверное, книг, предложило нам сделать по-быстрому новую книгу на тему этих статей – не только о Трампе, но и о технологии американских выборов – явной, явленной на газетных полосах и на теле– и компьютерных экранах – и тайной, закулисной, подковерной: как и кто делает президента в США? Потому что доверить самому американскому народу такое ответственное дело, как избрание «председателя земного шара», которое для демоса своего рода национальный спорт, главные закулисные игроки полагают делом безответственным.

Борьбу кандидатов в президенты предваряют и направляют кукловоды – ну ладно, назовем их донорами и политтехнологами, меж которыми, в свою очередь, идет аховая борьба. Причем в последнее время именно политтехнологи выдвинулись на передний план. Это никак не противоречит ни американской конституции, ни американской демократии, потому как в конечном итоге все решают избирательные бюллетени, а точнее, как в большинстве наших штатов, кнопки и рычажки. Просто американская демократия утончилась и изощрилась до такой невероятной степени и дошла до таких иезуитских вывертов, которые и не снились Алексису де Токвилю, великому автору великой книги «Демократия в Америке», которая, утратив свою актуальность, превратилась в историческое пособие. Ну, в самом деле, разве не поразительно, как циничный политтехнолог-консерватор Карл Роув дважды протащил в президенты такого, мягко говоря, неадекватного человека, как Буш-младший, устранив куда более достойных претендентов из обеих партий – как Республиканской (Джон Маккейн), так и Демократической (Джон Керри)? Либо, чтобы не было обидно либералам, на свежей памяти как втащили упиравшегося Барака Обаму за его длинные уши в Белый дом гений политического пиара Дэвид Аксельрод на пару с другим Дэвидом – Плафом, обойдя другого демократа Хиллари Клинтон, хотя та была, что называется, беспроигрышным вариантом. Когда у одного из этих цареТворцев – если есть царедворцы, почему не быть царетворцам в адекват к kingmakers? – спросили, не хочет ли он сам забраться на вершину американского Олимпа, Дэвид, все равно какой, ответил с присущей ему скромностью: «Зачем? Я уже был там». Что следует понимать и буквально: первые два года правой рукой президента был Дэвид Аксельрод, занимая соседний с Овальным офисом кабинет, а на два следующих туда переехал Дэвид Плафф. Все это время Барак Обама под их недреманным оком учился на президента, как шварцевский герой на волшебника. Статью об Аксельроде – с подсказа главреда «Русского базара» – Владимир Соловьев так и назвал «Усатый нянь». Думаю, что и в этой книге нам без него ну никак не обойтись.

В этом году, однако, случилось нечто непредвиденное, когда в борьбу за Белый дом вломился невероятный Дональд Трамп, самовыдвиженец, инсургент, аутсайдер, человек со стороны, возмутитель спокойствия, скандалист и хулиган – супротив системных, официальных и официозных кандидатов. Слон в посудной лавке? Метафора хромает уже потому хотя бы, что именно слон – символ Республиканской партии. Наперекор пословице: один против всех – все против одного. Однако поддерживаемый массами, уставшими от политики и политиканов, Дональд Трамп пошел в обгон и вышел в фавориты президентской гонки.

Один против всех – все за одного.

Один против всего истеблишмента – зато большинство за него.

Как далеки они от народа! Мы о партаппаратчиках Республиканской партии, против которых взбунтовались рядовые республиканцы. Несмотря на антитрамповские заклинания и проклятия республиканских бонз «Fuori, Satana, fuori», которые возымели противоположный эффект. Ну точь-в-точь по ленинскому революционному принципу низы не хотят, а верхи не могут.

Нещадно, чрезмерно забегаем вперед, потому как обо всем этом разговор впереди. Просто вовлекая читателя в процесс создания этой книги, мы хотим показать, как и с чего она начиналась – с двух знаковых статей в американской и российской газетах. А пишется она в разгар борьбы за высший пост на планете, предсказать исход которой не решается никто – все равно что описывать пулю в полете (Пристли). Мы прознали про Дональда Трампа more than necessary – больше, чем хотели бы узнать, и больше, чем он сам знает о себе. Он – герой этой книги, но не герой нашего романа. У него есть шанс, но не у него одного. Вот почему Дональд Трамп главный, но не единственный персонаж этой книги. Не говоря уже о тех тайных фигурантах, которые иногда играют бо́льшую роль, чем кандидаты в президенты.

Что авторам казалось принципиально важным – поместить казус Трампа и нынешнюю борьбу за Белый дом в контекст современной американской политической истории с неизбежными аналогами и ассоциациями, а потому даже в отчеты с комментами о предыдущих избирательных кампаниях вклиниваются актуальные интерполяции текущей политики.

К черту политику – займемся лучше психологией. Или даже психопатологией. А может, и психоанализом. Раз на раз не приходится. Сейчас, когда мы мастерим эту книгу, психея ее героя стала злобой дня и не сходит с компьютерных и телеэкранов, с первых страниц газет и журнальных обложек. Не только и не столько в том смысле, что чужая душа – потемки. Это – у интровертов, а у Дональда Трампа вроде наоборот – все наружу. Типичный экстраверт: у него, как у пьяного, все на языке. Ляпнуть ему ничего стоит. «Я могу встать на Пятой авеню и подстреливать людей. И при этом не потеряю ни одного избирателя!» – заявил он на митинге своих сторонников в штате Айова и для вящей убедительности стал целиться в собственный электорат. И таких перлов у него – вагон и малая тележка. Рацпредложение: не пора ли выпустить его цитатник под красной обложкой, как когда-то карманную книжку Мао с его дацзыбао? См. в конце книги «Приколы от Дональда Трампа».

Трепло, баламут, пустомеля, пустобрех, краснобай, язык без костей, за словом в карман не полезет – что из его приколов домашней заготовки, а что экспромтом? Недаром русским он напоминает Жириновского. «Если Трамп сядет в Белый дом, мало не покажется. Представьте Жириновского в качестве президента США» – это реплика на «Эхе Москвы», а нью-йоркский журналист Владимир Козловский назвал его Дональдом Вольфовичем. Разве в том дело? Именно этой своей бесшабашной, безоглядной, болтливой откровенностью, отбросив хороший тон вместе с политкорректностью, Трамп и привлекает если не «любовь пространства» а тем более «будущего зов» – выборы покажут, – то уж американских избирателей непременно, судя по опросам: в его аудиториях отличная акустика и звучное эхо, его меткие словечки и лапидарные идиомы многократно тиражируются в СМИ и врезаются в сознание электората, даже если кто с ними не согласен. Так философствуют молотом, Заратустра со своим соавтором Ницше правы. В упрощенной формулировке: Трампу главное отмочить номер и прокукарекать. Зато в возвышенной, поэтической:

Один в один – спасибо, Михаил Юрьевич! Такое на нашей памяти – а мы в Америке почти сорок лет – с кандидатом в президенты случается впервые: есть реальный Дональд Трамп – и есть бренд «Дональд Трамп». Кто из них метит в президенты США?

Всегда с открытым забралом, без тормозов, кажется, ничего за душой не остается, разве что на самом ее донышке, в подсознанке, в проговорах, в пробелах и в пропусках – то ли провалы памяти, типа амнезии, то ли опущения из инстинкта самосохранения или что еще? К тому же Трамп – писатель, книжный автор, исписал тысячи страниц о себе любимом. О, если бы каждого мемуариста на кушетку психоаналитика или к детектору лжи, чтобы узнать правду, только правду и ничего, кроме правды! Шутки в сторону, тем более речь идет о человеке, который претендует стать primus inter pares в нашем государстве и во всем мире – президентом Соединенных Штатов Америки. Мы должны – и имеем право – знать о нем по возможности все. А как иначе? В том числе упомянутое донышко, которое тоже есть объект нашего исследования. А что если этот человек с двойным дном? И какой человек не с двойным дном?

Не только верхи, но и корешки. Не только то, что сказано, но и то, о чем умолчено – намеренно или бессознательно. Стыдно ссылаться на клишированный айсберг, тем более как знать, какая его часть на поверхности, а какая под водой. И спросить не у кого – разве что у «Титаника».

И то правда, что своими зажигательными, бесшабашными, волюнтаристскими речами Дональд Трамп цепляет не только избирателей, но и психологов с психиатрами заодно. Один диагноз ему поставлен единодушно и обсуждению не подлежит: нарциссизм. Глянем на одни только заголовки статей о Трампе: от «Narcissist in Chief» («New York Times») до «Trump’s Narcisstic Personality Disorder» («Psychology Today»). Однако другой авторитетный здесь и в мире психологический журнал «Psychological Science» напечатал в 2013 году профессионально аналитическую статью о сорока трех американских президентах вплоть до Буша-младшего, где известные спецы обнаружили гипертрофированное эго у многих временных оккупантов Белого дома, а у двух – Линдона Джонсона и Теодора Рузвельта – в клинической форме: grandiose narcissism.

Где кончаются характеры и темпераменты и где начинается клиника? Вот в чем вопрос. Заглянем и мы в анналы американской президентской истории с психологической точки зрения, дабы поставить гипотетического 45-го президента США – возможно, Трампа – в один исторический и семантический ряд с реальными президентами.

Даже если прав Жан-Жак Руссо, и корнями своими все переплетено с политикой, то уж политика, в свою очередь, связана с психологией правителя напрямую – ого-го! Понятно, в автократиях и тоталитариях зависимость страны от характера самодержца-диктатора в разы больше, чем в демократиях, пусть самовластье и ограничено удавкой (поклон мадам де Сталь за меткую метафору), но когда как: некоторые деспоты – увы и ах! – умирают натуральной смертью без трагического прозрения: «Так вот где таилась погибель моя!» Роль «удавки» в демократических странах выполняют параллельные институты власти – от представительных и судейских инстанций до общественного мнения и СМИ. Особенно правителю не разгуляться! Тем не менее все мы люди, все мы человеки. Включая американских президентов. Возьмем наугад несколько перед тем, как перейти к нынешнему, а потом и будущему – возможно-невозможному, вероятно-невероятному: Трампу.

Кто только не побывал на американском олимпе! Имею в виду равнинно расположенный Белый дом. Президентов с бзиками и отклонениями куда больше, чем более-менее нормальных. Нет на них Фрейда с его психоанализом или на худой конец Лабрюйера с его «Характерами»! Взять того же Никсона – чистый псих: психо– и социопат с комплексами и фобиями, из которых мания преследования – главная. Не верил никому, даже самому себе. Уотергейтский скандал в той же мере психиатрического, что и политического свойства. В самом деле, разве не нонсенс при высоком – и заслуженно высоком – рейтинге и уверенном обгоне соперника устанавливать подслушку в штаб-квартире Демократической партии? Ну, а потом, когда началось расследование, Никсон и вовсе спятил: к примеру, запирал кабинет своего министра юстиции и не пускал его на работу. Что говорить, одинокий волк, который чувствовал за собой погоню, когда ее еще не было, а когда началась настоящая травля и подтвердились его худшие предчувствия… ладно, чем это кончилось, общеизвестно. И вся карьера прахом, а ведь, объективно говоря, проявил себя на политическом поприще как один из самых профессиональных президентов, но его подозрительность, мнительность, эгоманиакальность стоили ему в конце концов Белого дома, и теперь, благодаря Уотергейту, Никсон стоит на последнем месте в оценке американцами своих президентов. Что по сути несправедливо.

Но даже если не брать крайности, типа маниакального психа Никсона, американские президенты были очень разными по темпераментам. Тот же Рональд Рейган, несмотря на то что голливудский актер, пусть и среднего пошиба, но привык лицедействовать, и тем не менее был крайне нервозным и, чуть что, ломал карандаши: помощники впрок клали карандашей на президентский стол в Овальном офисе в изрядном количестве, но, наломав дров (то есть карандашей), Рейган успокаивался и принимал взвешенное, разумное решение. Были паникующие президенты, как, например, Джимми Картер, который в сложных ситуациях, типа захвата американских заложников в Тегеране, впадал в стопор и из политического этого паралича по сути так и не вышел. А были уравновешенные, спокойные на вид президенты, но чего им стоило это внешнее спокойствие! Первый наш президент Джордж Вашингтон запомнился современникам как суровый и холодный лидер, хотя в юности был чрезвычайно возбудимым, эмоциональным и уязвимым человеком. Каким образом ему удалось стать прямой противоположностью самому себе? С помощью железной силы воли, считают его биографы. Миную Джона Кеннеди и Билла Клинтона, пусть они и были сдвинуты по фазе, но в самом что ни на есть банальном направлении: идефикс у обоих-двух были женщины – что и говорить, право, не стоит.

Перед тем как перейти к действующему президенту, задержимся, по причине дальнейших аналогий, на упомянутом ФДР – общеупотребительная аббревиатура Франклина Делано Рузвельта. Вот кто умел держать себя в руках, так это он! Что особенно бросалось в глаза по контрасту с его заокеанским другом Уинстоном Черчиллем, который, несмотря на присущий ему чисто английский юмор, был сверхэмоционален и, чуть что, вспыхивал как спичка. А Рузвельта так и называли: флегматик. Биографы, однако, расходятся в происхождении его флегмы. Возможно, он генетически унаследовал эту свою флегму от родителей, а может быть, все упирается в один ранний эпизод его биографии, на который указывают психоаналитики. Когда будущему четырехкратному президенту США было три года, он с родителями плыл на океанском лайнере «Германия», был шторм, корабль накрыла гигантская волна. «Кажется, мы идем ко дну», – холодно сказал его отец. Мать спокойно сняла с себя шубу и укутала им мальчика: «Бедный ребенок! Уж коли ему суждено утонуть, то пусть хотя бы в тепле». Хорошая закалка на всю жизнь – после такого «ужастика», даже если он ушел в подсознанку, никакие испытания не покажутся слишком тяжкими. В самые горячие моменты Рузвельт оставался холодным, несколько даже отстраненным от событий. На страну это действовало, как бальзам.

Несмотря на то что политическим идеалом чикагца Барака Обамы является чикагец Эйб Линкольн, нынешнего президента часто сравнивают именно с Рузвельтом – по темпераменту. Была карикатура в «Нью-Йоркере» с этим сдвоенным образом: во рту Обамы сигарета с длинным мунштуком, как обычно курил Рузвельт. К слову, как трудно было Обаме бросить курить, хоть он и дал слово не курить в Белом доме! Действительно ли Обама и Рузвельт схожи своими флегмами?

Рассказывают, что во время первой предвыборной кампании, когда Обаме особенно доставалось от политических супротивников за связь с бесноватым священником, его крестный отец эмоционал Дэвид Аксельрод, у которого отец застрелился, когда его бросила жена, чуть не плакал от этих диатриб, а Барак Обама оставался спокоен, «как пульс покойника», и всячески утешал главного стратега своей команды, хотя должно вроде быть наоборот.

Интерес к личности действующего президента понятен и оправдан. Отсюда оглушительная, бестселлерная популярность именно неавторизованных книг о нем. Не каких-нибудь там желтопрессных изданий с жареными фактами, интимной клубничкой и душком сплетни, а самых что на есть серьезных исследований таких уважаемых журналистов из престижных изданий, как Джоди Кантор из «Нью-Йорк таймс» («The Obamas») или Дэвид Маранисс из «Вашингтон пост» («Barack Obama»). В наши задачи не входит их рецензирование, да и факты личной жизни президента мы выуживаем отовсюду, блуждая по сусекам разных книг и статей, бумажных и интернетных. Но и не упомянуть снова эти биографические книги нельзя, они вызвали скандалы и даже опровержения со стороны «белодомовцев», включая первую леди, которая разобиделась, скажем, на упоминание ее расовых комплексов, хотя, как недавно выяснилось, один из ее прапрапрапрадедов был белым ирландским рабовладельцем. О Бараке и говорить нечего – он мулат-полукровка. Как у нас говорится, поскреби русского – найдешь татарина. А Барака Обаму и скрести не надо: мама – белоснежка из Канзаса, а папа – черный, как сажа, кениец из племени луо. Чего у президента точно нет, так это комплекса потомка рабов! За другие заковыки не скажу – к ним я вот-вот подберусь.

Что касается его флегмы, то сошлюсь на дневник австралийской красотки Женевьевы Кук, которая в 80-е годы была подружкой Барака Обамы. Потом они разбежались, и белая герла черного Барака одной из причин разрыва указывала на его холодность и отчужденность. Не думаю, что она первая обратила внимание на эти черты будущего президента США, но первой их печатно засвидетельствовала.

Если верить Мишель Обаме, то ключ к пониманию характера ее мужа – его детство, когда он вынужден был самовоспитывать себя, непрерывно занимаясь аутотренингом: сначала безотцовщина (непутевый отец рано бросил семью, Барак видел его редко, так что пресловутый эдипов комплекс у него возникнуть не успел), потом был отчим-индонезиец, с которым отношения не сложились. А не стал ли для него отцовской фигурой его «усатый нянь» – Дэвид Аксельрод?

С белым дедом отношения тоже не сложились – тот не был воинственным расистом, но чернокожий внук смущал его традиционно косное сознание. В отличие от белой бабушки, которая вырастила внука и до женитьбы Барака была ему самым близким человеком. Она умерла на Гавайях накануне выборов и так и не узнала, что ее внук стал президентом США, хотя успела проголосовать за него по открепительному талону. В разгар тогдашней кампании Барак Обама сорвался и слетал на Гавайи, чтобы попрощаться с ней, но известие о ее смерти не вызвало у него ни слезинки. Душевный дефект? Эмоциональная недостача? Он мог бы притвориться более отзывчивым, чем есть, но такая искусственная экзальтация была бы лицемерием, отдавала фальшью.

Отношение к смерти бабушки – личное дело Барака Обамы, но сколько громогласных упреков досталось ему за то, что он недостаточно эмоционально отреагировал на экологическую катастрофу в Мексиканском заливе. Ему в пример ставили даже Буша-младшего, а тот после 11 сентября заснялся в Нью-Йорке, обнимая пожарника. Почему Барак Обама так сдержан и спокоен на публике? Говорим об этом безоценочно – не в плюс и не в минус президенту. А пока что в политический лексикон вошла поговорка: «No Drama Obama».

Его хладнокровие выдает в нем реального, живого человека, каков он есть на самом деле.

А каков он на самом деле?

И есть ли такая уравновешенность синоним мужества? Вспомним, к примеру, летчика «Эр Канада», который летел из Торонто в Лондон и вынужден был посадить самолет на полпути ввиду возникшей критической и жизнеопасной для всех пассажиров ситуации: прямо над Атлантическим океаном у второго пилота случился нервный приступ, он полез в драку с первым пилотом, но тот не потерял самообладания и вместе со стюардом, тоже не робкого десятка, оказались на высоте положения (прошу прощения за невольный каламбур), удалили «возмутителя спокойствия» из кабины и после непредвиденной посадки в Ирландии, где буяна сдали полиции и врачам, полет продолжался.

Можно ли уподобить президента летчику? С той только разницей, что одному доверено несколько сот пассажиров, а другому – несколько сот миллионов сограждан? Тем более и летчик и президент должны быть всегда готовы к критической ситуации.

Все, однако, не так просто. Спокойствие профессионального летчика функционально и полезно. Спокойствие школьного учителя может быть неверно истолковано как отсутствие заботы об учениках. А спокойствие президента?

Многие квалифицированные наблюдатели склоняются к тому, что флегма Барака Обамы – обратная сторона невроза. Но Обама – не герой кинобоевика, его волевая выдержка имеет свои пределы.

Психологи, психиатры и психоаналитики гадают, в чем причина этого олимпийского спокойствия нашего 44-го президента. Одни полагают, что дело тут в наследственном темпераменте, то есть в генетике, что делает Барака Обаму если не суперменом, то все же неким сверхчеловеческим существом – редкий дар небес, так сказать. Другие метафорически объясняют его невозмутимость рыбьей кровью, которая в нем течет, и ссылаются на хрестоматийную классификацию характеров древнегреческим врачом Гиппократом (сангвиник, холерик, флегматик, меланхолик): Обама, скорее всего, флегматик, которого отличают самообладание, выдержка и сбалансированность внешних реакций. Или сама эта классификация несколько поустарела и теперь, к примеру, в моде так называемая Большая Пятерка, которая фигурирует под акронимом OCEAN: Openness (открытость), Conscientiousness (самосознание), Extroversion (внутренняя сосредоточенность), Agreeability (соглашательство, компромиссность) & Neuroticism (невротизм)? Наконец, третьи аналитики считают, что у Барака Обамы железная воля, которой он обуздывает свои эмоции, в то время как по характеру он типичный невротик, но с детства научился держать себя в руках. Своего рода самоконтроль, то есть аутотренинг.

С тех пор многое изменилось, и то ли надломился характер президента за время его пребывания в Белом доме (работа, что и говорить, не из легких!), то ли он разучился себя сдерживать, но мы теперь видим президента плачущим на людях. Прощаясь после победы на вторых президентских выборах со своей чикагской командой, президент прослезился и, за неимением платка, утирал слезы пальцем. История повторилась один в один, когда Барак Обама обращался к стране в связи с коннектикутским Армагеддоном: «Наши сердца сегодня разбиты… У погибших детей была впереди вся жизнь…» – и заплакал; казалось, что он не справится с эмоциями и не сможет говорить дальше. Куда подевалась его хваленая индифферентность? Вот тебе и No Drama Obama!

Пишем это не в похвалу и не в упрек: у слезоточивых нет преимущества перед сухоглазыми, как и наоборот. Слезливость или бесслезность – качества скорее все-таки физиологические, чем психологические, а тем более нравственные.

Что бы ни писал сам Барак Обама в своих мемуарах, идеализируя post mortem своих родителей, он рос в безлюбой атмосфере: отца знал разве что понаслышке, да и с матерью, когда жил у бабушки и дедушки, виделся только раз в году – в Рождество. В психоанализе есть понятие некролатрии: посмертный культ родителей, которых дети не успели даже как следует запомнить. Его ностальгирующий образ родаков – не какими они были на самом деле, а какими он бы хотел их видеть и помнить. Добавьте к этому американских однокашников, которые третировали и дразнили черного Барака, а он им врал на голубом глазу, что это он так сильно загорел в Индонезии. В какой-то мере эта атмосфера безлюбия повторилась и в браке Барака Обамы, который, по утверждениям его биографов, женился из карьерных соображений, когда до него дошло, что выдвинуться в люди он может только с чикагского политического дна – из черного коммюнити, где его и обнаружил Дэвид Аксельрод и втянул за длинные уши в Белый дом.

Вот как сформировался характер нашего президента, или, говоря по-русски, как закалялась сталь. Только какая там сталь: Барак Обама – человек, и ничто человеческое ему не чуждо.

Как, впрочем, и Дональду Трампу, который метит на его место и норовит превратить «the White House into the Trump House» (опасения американских комментаторов). По стилю и по сути полная противоположность действующему президенту, но американцы, как видно из их истории, избирают нового президента по контрасту с предыдущим, а не исходя из преемственности. В этом сказывается революционность их эволюционного сознания, и Трамп есть зеркало этой американской революции пока что в умах, но, кто знает, может оказаться, что и на деле – сделанное нами открытие еще на ранней стадии его предвыборной кампании и зафиксированное в нескольких статьях Владимира Соловьева по обе стороны Атлантики. Может, заменить слово «революция» на слово «смута»? Но тогда мы потеряем перифразную связь с ленинской идиомой. Да и грех править уже напечатанную статью – мы про статью Владимира Соловьева, а не Владимира Ленина. Как раз вылетевшее слово поймать еще можно, но не слово печатное.

Само собой, Трамп сейчас у всех на виду, на мировой авансцене под скрещением прожекторов пристального, как под лупой, внимания, острого, жгучего интереса и неуемного, а часто вроде бы неуместного любопытства: каждый его шаг, каждый его поступок, каждое его решение, каждое его слово отслежены и прокомментированы, одобрены или раскритикованы. А потому побоку пока что политику и идеологию, которые и без того все, кому не лень, мусолят в этот високосный выборный год, когда Дональд Трамп намылился в президенты. Интерес к нему выходит далеко за пределы его политической деятельности. Мы рассматриваем Дональда с человеческой точки зрения – его характер, его темперамент, его привычки, его замашки, заковыки и заморочки, его комплексы, тараканы и скелеты в шкафу.

Вот почему мы полагаем недостаточным указать на нарциссизм – даже если он зашкаливает в клинику – как на доминирующую черту характера Дональда Трампа. Кто спорит, эго у него гипертрофированное, раблезианских размеров. Но какова кормовая база этого титанического супер-эго? Что скрывается за его манией величия? А мания величия вроде не наигранная и отвечает страхам, фобиям, паранойе и панике американского общества – общественного сознания, психологии масс, – по крайней мере, какого-то значительного сегмента. Мания величия СуперТрампа как следствие его личной ущербности, ущемленности и закомплексованности? Почему он не мыслит своего возвышения иначе как только за счет унижения и оскорбления других – кроет почем зря с нескрываемым садистическим удовольствием мексиканцев, инвалидов, мусульман, побывавших в плену американских солдат и всех своих политических соперников без исключения, женщин не просто включая, но их особенно и в первую очередь – в нарушение не только политкорректности, но и в обход обиходных правил приличия? Как, например, в его сексистских диатрибах республиканке Карли Фиорине – «никто за такое лицо не будет голосовать», «левачке» актрисе Рози О’Доннел – «жирная свинья» либо демократке Хиллари Клинтон, которая опоздала после перерыва на дебаты, задержавшись известно где: «Куда она делась? Дискуссию пришлось начинать без нее. Я знаю, куда она ушла. Но это отвратительно, и я не хочу говорить об этом!» – с соответствующей гримасой отвращения.

Ну, Хиллари вообще достается именно по женской части – ей можно посочувствовать. Но ты сама этого хотела, Жорж Данден, когда разыгрывала женскую карту! «Наличие матки – еще недостаточная квалификация для того, чтобы быть президентом Соединенных Штатов!» – шокируя аудиторию, воскликнул черный сторонник Берни Сэндерса рэпер Киллер Майк. Это уже на демократическом сборище – одно из многих свидетельств стилевого влияния Дональда Трампа на нынешнюю президентскую гонку. Если хотите, ее трампиздация.

Нет, не джентльмен. Отнюдь. Скорее наоборот: фрик, хулиган, шут гороховый, отморозок, трикстер. Тот самый грядущий хам, приход которого предвещал Мережковский? Либо просто жлоб, а в случае избрания его президентом – жлобократ? При этом теоретически подчеркивается отличие – в худшую сторону – жлобократии от охлократии, потому как жлоб не обязательно из низов и не образует толпу, но организует ее, становится вожаком. А вот и портрет самого Трампа – со ссылкой на теоретика жлобократии Игоря Яковенко, с которым мы не согласны, а приводим только объективности ради:

Жлобство в странах Запада, несомненно, присутствует, но является рецессивной, подавляемой культурой. Оно живет в быту, проявляется в частной жизни, прорывается в культуру и отчасти в политику. Вот прямо сейчас в американском политическом доме куролесит здоровенный жлоб, Дональд Трамп, который напрямую обращается ко всему американскому жлобству: я – ваш, посмотрите на меня, голосуйте за меня, и да настанет в Америке царство торжествующего жлоба. Не случайно тот же Дональд Трамп постоянно говорит, что он готов подружиться с Путиным, протягивает ему руку через океан. И Путин, почуяв родственную душу социально близкого, посылает ему ответные лучи приязни и поддержки.

Искать настоящего, подлинного, человечески определенного Дональда Трампа стали давно. Припоминаю, как в начале президентской гонки, когда Трамп, к ужасу партийного руководства, брал штат за штатом, решили тормознуть его победный стиль серией рекламных негативчиков. Понадобился яркий, эффективный на него компромат. Уяснение зоны Трамповой ранимости. Если хочешь щипнуть больнее, надо знать кого щиплешь.

Вдруг – а кто такой Трамп?

Победитель оказался фантомом. В лучшем случае Фантомасом. Вездесущ и неуловим. Носит разные маски, а что под маской – неизвестно. Феномен Трампа.

Соблазняет проследить, откуда взялась эта невероятная извилистая, ни на кого не похожая личность. Наметить пунктир незаурядной судьбы, характера, личной особости, командного склада. Короче, событийная хронология с психологией и комментами.

Начнем с того, что родовая, по отцовской линии, фамилия нынешнего кандидата в президенты была не Трамп, а Дрампф. Над уродцем вдоволь порезвились враги миллиардера – мол, Дрампфу никогда бы не стать всемирно известным брендом. Хорошо, что дедушка Дональда, немецкий иммигрант (как и бабушка), не ведая о будущих затруднениях будущего внука с такой корявой фамилией, догадался ее заменить на более звучную. Семейство Трампов (Дрампфов) живет в Штатах с 1885 года. После обычных эмигрантских мытарств, проблуждав в поисках заработка «от моря и до моря» и взяв курс на восток, первое поколение Трампов благополучно осело в нью-йоркском Куинсе, заложив там основу фамильного строительного бизнеса.

Отец Фред Крист Трамп был крупный и преуспевающий застройщик жилых домов в Куинсе и Бруклине. Терпеливо, экономно, но без ущерба качеству билдинга, ежедневным изморным трудом (никаких отпусков и уик-эндов) Фред постепенно расширял свой бизнес, пока не стал владельцем собственной билдинговой империи. Ко времени рождения Дональда 14 июня 1946-го, Фред был миллионер.

Мать, Мэри Энн Маклеод, родом из Шотландии. Восемнадцатилетней барышней уехала на праздники в Нью-Йорк, где познакомилась с местным строителем и осталась. Свадьбу сыграли в 1936 году. Мэри Энн, оказавшись в неромантическом захолустном Куинсе, сильно тосковала по родине, часто навещала островной городок, где родилась в 1912 году, и пару раз брала с собой Дональда и его четырех сиблингов. Мать знала гэльский и приучала детей к этому загадочному языку. Поездки в Шотландию, тамошняя родня, обрывки гэльских легенд и песен, которые еще помнила мать, вся эта живописная иностранщина оказала на не очень впечатлительного Дональда заметное влияние, как-то формирующее его личность Большую часть жизни Трамп был окружен женщинами – иммигрантками – от шотландки-матери до обеих жен: бывшая жена Ивана и нынешняя Меланья родились за пределами США. С ними Трампу было комфортнее, чем с независимыми, качающими свои феминистские права американками.

Дональд был четвертым в семье из пятерых детей и вторым по старшинству среди трех братьев. Семья была образцовой, воспитание строгое, требовательное, взыскательное. Дети твердо знали свои обязанности, а также – что ожидают от них честолюбивые родители. Внедрялась система поощрений, наград и наказаний. Культивировалась бережливость, уважение к доллару.

Отец отказывал подростку Дональду в вожделенной бейсбольной перчатке – дороговата, подзаработай на нее сам. Не позволял упражняться на частных гольфовых площадках: «Чем плохи общественные парки?» Отцовская прижимистость, да попросту скупость, с детства угнетала Дональда. Он-то как раз любил потщеславиться семейным богатством, покрасоваться перед соседями, разъезжая с отцом в шикарном «кадиллаке».

Взрослый Дональд Трамп вспоминает себя баловнем семьи, любимым сыном грозного отца. На самом деле, общим любимцем был первенец – очаровательный миролюбивый Фредди, старше Дональда на целых восемь лет. Именно на Фредди возлагались все семейные надежды, но он воспротивился отцовскому властному диктату, пренебрег отцовским предначертанием, за что и был сурово наказан. Это потом, после падения Фредди, Дональд заслужит «любимого сына» и станет наследником отцовского бизнеса.

А пока, в изображаемое время, тринадцатилетний Дональд не только не любимчик, он – злостный нарушитель уставной семейной благопристойности. Он переживает, но как-то слишком бурно и неприглядно для окружающих, затянувшуюся у него стадию подросткового бунта против всяческих авторитетов, законов и правил. Отвратительно учится в школе, грубит, дерзит и даже плюется. Абсолютно неуправляемый. При этом спесив, самолюбив и самоуверен без меры.

Вроде бы – типическое импульсивное бессознательное проявление личности, еще не сознающей своих размеров и лимитов. А если подростковый бунт особенно затяжен и упорен, то здесь – утверждают психологи – проклюнулась личность незаурядная, крупномасштабная.

Но Фреду Трампу было не до психологических тонкачеств. И без того озадаченный своеволием старшего сына, он не намерен терпеть непристойности от Дональда. Зарвавшийся мальчишка был позором образцовой, всеми уважаемой семьи. Его неукротимость рассматривалась отцом да и всей семьей, кроме мягкосердечного Фредди, как злостное хулиганство, подлежащее искоренению.

Мальчишка был изъят из родного дома, из либеральной школы, где его педагогично терпели, и транспортирован на север штата, в военную школу – отдаленный филиал Нью-Йоркской военной академии – куда был заточен безвыездно на целых пять лет.

Где-то в девяностых годах Стив Уинн, магнат игорного бизнеса и многолетний друг-враг-соперник Дональда Трампа, пронаблюдав, с каким садистическим упоением Трамп – словесно и превентивно – расправляется с воображаемым врагом, воскликнул: «Как глубоко он душевно растревожен? Как сильно и круто травмирован? В детстве или когда подрастал – кто это сделал ему?»

Как в воду глядел.

Военная школа, куда Фред Трамп определил непокорного сына, была в те годы чем-то вроде исправительной колонии для малолетних. Не успел нахальный мальчишка освоиться на новом месте, как был подвергнут принудительной обработке. Над ним превентивно, ожидая ответной реакции, издевались – словесно и дисциплинарно, его оскорбляли, унижали, морально топтали, а при попытке протеста, возмущения, жалобы – избивали.

Крутая расправа с самонадеянным новичком производилась, с лихими вариациями, до тех пор, пока не получали готовый продукт: абсолютно безличный, беспрекословно покорный, энтузиаст дисциплины, ревностный исполнитель любых приказов – короче, показательный идеальный кадет. Система не знала сбоя. Проколов не было – ни одного.

Первый год в военной школе для Дональда – шок, кошмар, катастрофа. К официальным карательным мерам добавлялись и любительские, негласно уставные – издевательства старших курсантов над новичком. По-английски будет «хэйзинг» (hazing).

Вот этого хэйзинга малолетний Трамп хватил, похоже, через край. Носил чужое белье в стирку, наводил глянец на ботинки, получал объедки на обед, безропотно сносил любые оскорбления и беспрерывные побои.

Вот что пишет бестселлерный автор Дональд Трамп об этом своем – сильно и уродливо травмированном – отрочестве, проведенном, заместо родного дома, в военной школе. Единственное место в его автобиографии, не окрашенное в позитивные тона:

«Называлось так: выбить из тебя эту говенную спесь, весь твой клятый гонор – и без остатка. Чтоб был как новенький. Без всяких там закидонов. Крутые, грубые парни. Шли на тебя с боевым кличем и – бац! – удар, еще удар и – с ног! И ты уже ползешь к ним за пощадой, раздавленный, на все заранее согласный – “Yes, Sir!” Если бы парень сотворил сегодня, что они делали тогда, получил бы четвертак в тюряге!»

Да, крупно подзалетел наш Дональд в эту школьную колонию! Воспринимал свою беду как отцовское наказание-проклятие, но главное – никак, ничем им не заслуженное. Наказание без преступления. И когда через пять лет он вышел из этой школы, понимал, что отбыл срок наказания сполна.

Поначалу он, инстинктом самосохранения, внутренне противился насилию. И даже держал у себя в общежитии фотографию брата Фредди, бунтаря и самочинца, выбравшего жизнь и профессию – летчик, вот он стоит рядом с обалденным самолетом, – по личному влечению.

Но потом Дональд эту фотку убрал. Когда осознал, что самосохранение не только бесплодно, но и убыточно.

Да и что сохранять? Он себя прежнего – охальника и буяна – не воспринимал, уже не помнил. Тот независимый дерзкий пацан был раздавлен и стерт отцовским проклятием.

Сработал другой – мощный – стимул выживания в крайности. Слабонервный Фредди – попади в такую передрягу – тут же бы сломался. Дональд был жестким, напористым, достаточно толстокожим чтобы устоять и воссоздаться.

Он стал примерным, показательным кадетом. Не слезал с доски почета, получал награды академии, устанавливал спортивные рекорды, дослужился до высшего у курсантов звания батальонного старшины. Так – немного картиночно, виртуально – уже 18-летний Дональд Трамп не только тешил свое ущемленное самолюбие, но – прежде всего – старался угодить отцу, оправдать отцовские большие – от него – ожидания.

Когда блистательная курсантская униформа была сброшена, из военной школы вышел слегка растерянный, слегка подавленный, шикарно самоуверенный юноша со слегка скособоченной психикой. Впервые в жизни в нем поселился страх. Страх неизвестно за что наказания. Тягостное ощущение близкой опасности. Неизменная враждебность окружающего мира. Необходимость превентивной само обороны. Суметь вовремя отбиться и знать своих врагов.

Все это мимолетно мелькнуло в юном Дональде, чтобы позднее доразвиться до его основной жизненной установки, о которой упоминал в начале этой главки его соперник по игорному бизнесу Стив Уинн.

Окончив военную школу, 18-летний Дональд немного потешил свое честолюбие иллюзией свободного выбора будущей профессии. Поразвлекался идеей уйти не в строительный, а в шоу-бизнес, поступить в Калифорнии на сценарно-режиссерские курсы, приобщиться к Голливуду… и вот уже он – звезда Голливуда.

Мечты несбыточные и опасные. Отец о них не знал и не должен был знать. Выбор поприща за Дональда был сделан Фредериком Трампом, так же окончательно и бесповоротно, как до того жестокое, травматичное испытание малолетки Дональда, насильственно изъятого из семьи, военной школой.

Сын знал, что за неподчинение диктату отца неминуемо следует расплата. Как у него в детстве, как у старшего брата Фредди, не оправдавшего ожиданий неумолимого родителя.

Дональд безропотно подчинился воле отца, избравшего для него карьеру застройщика, был признан – вместо отлученного от первородства Фредди – наследником семейного бизнеса, и уже мелькали в его киношном воображении заманчивые перспективы собственного блистательного успеха, подпертого отцовскими миллионами.

Поступает в Фордэмский университет, но, проучившись два года, неудовлетворенный («как если бы и не учился вовсе») Трамп делает гигантский прорыв в своем образовании – посягает на знаменитую престижную Уортонскую школу бизнеса Пенсильванского университета. Куда трудно поступить и еще труднее ее окончить.

Трамп окончил Уортон в 1968 году со степенью бакалавра наук по экономике и специализацией в области финансов. «Годы учебы преобразили меня». Наметились перспективы и пути вхождения в крупномасштабный «большой» бизнес. «После Уортона невозможно возвращаться назад».

Но возвращаться пришлось. В старомодную, бесперспективную для амбициозного выпускника Уортона строительную компанию отца. На целых пять лет.

К тому времени Фред Трамп лидировал в сфере недвижимости среди застройщиков Бруклина, Куинса и Статен-Айленда. Специализировался на комплексном строительстве многоквартирных жилых домов, рассчитанных на средний класс. Фред строил прочные, крепкие, добротные, предельно экономичные билдинги (преобладали типовые шестиэтажки), ничем не примечательные, стандартные. Но это был довольно высокий стандарт и со знаком качества, отвечающий потребностям и прихотям зажиточных съемщиков. Фред был преуспевающим предпринимателем и инвестором и терпеливо, рачительно, изморным трудом и экономией каждого пенни потихоньку создавал и приумножал свою строительную империю.

В 1964 году Фред осуществил свой самый дерзновенный, громадный и притом – горделиво именной – проект: строительство Trump Village. В эту бруклинскую колоссальную (по тем временам и по месту) застройку входило семь мощных билдингов в 23 этажа каждый и собственный торговый центр. Никогда раньше с таким размахом и замахом осторожный Трамп не пускался в дело! Никогда раньше не брал на себя таких грозных обязательств! Был подавлен и чуть не раздавлен интегральными расчетами и страшными цифрами бюджетного плана. Он, с трудом окончивший среднюю школу. На этой фамильной village его творческие силы, его мобильная предприимчивость иссякли. Конгломератов он больше не возводил.

Когда Дональд, возбужденный прогрессивными идеями Уортона, воротился в отеческий особняк в Куинсе (откуда уже изгнан злополучный Фредди, зацикленный на высшем пилотаже), а затем отправился в контору отца в Бруклине, – прижимистый Фред, извлекающий лишнюю копейку из всего и всегда, руководил всем своим громоздким бизнесом из сирой комнатушки в одном из своих жилых билдингов, – так вот, 22-летний Дональд, прокручивающий в голове безумные планы стремительного обогащения, был потрясен и удручен мелочевкой отцовских дерзаний на строительных площадках.

Когда Дональд приступил к работе в отцовской компании, там уже не разрабатывали крупные строительные проекты. Сыну удалось под руководством отца провернуть модернизацию большого квартирного комплекса «Свифтон-Виллидж» в штате Огайо, затратив на него $6 млн и продав за $12 млн и получив, таким образом, стопроцентную прибыль. Это был первый проект Дональда, реализованный еще в студенческие годы.

Но в основном строительная компания Трампа специализировалась не на строительстве, а на аренде домов, на продаже или сдаче внаем готовых квартир. Приходилось обслуживать всю расползшуюся по трем районам-городкам квартирную империю Трампа.

Инспектируя свои дома, и прежде всего колоссальную Trump Village, Фред и Дональд прекрасно понимали, как они смотрятся в глазах своих многотысячных съемщиков – первым и вторым поколением типично немецких строителей. А поскольку значительный контингент в их билдингах составляли евреи, Трампы проявили известную деликатность и осмотрительность, долгие годы уверяя прессу и всех любопытствующих, что семья родом из Швеции, а не Германии. Что повлекло впоследствии путаницу и недоразумения в выяснении национальности Дональда – многие держали его за шведа.

В компании отца Дональд проработал, получая зарплату, пять лет. Год за годом всякий месяц он собирал в Бруклине – из дома в дом, от двери до двери – квартплату, часто в сопровождении головорезов для защиты от агрессивных съемщиков. Мотаться по асфальту вокруг строительных объектов никак не шло выпускнику Уортона, и воображение Дональда мгновенно представило спасительный вариант.

«Отец интуитивно просекал как надо строить, и я научился этому делу в основном от него – строительству, билдингу, конструкции. Но если в чем я обгонял его, так это в концепции билдинга. А также в размахе…» Скорее – в замахе, а замахнулся Дональд – пока что в воображении – на Манхэттен, предчувствуя, что этот город станет его золотой жилой.

Минимализм претензий Фреда (выгода – в экономии), буравящего глазами строительную площадку – где бы еще скостить, дерущего лишний гвоздь из земли: пригодится, – оскорблял закидонные планы Дональда, его ставку в бизнесе на максимум, на супер. Короче, на сверхвыгоду. Конкретно: Дональд предпочитал продавать апартаменты биллионерам, которые хотят жить на Пятой авеню и не привыкли экономить.

Мечтал покорить Манхэттен. Мечтал до маньячества. Ни внятных планов, ни деловых связей, никакой финансовой поддержки. Вот на фотографии Дональд стоит рядом с победительным, доминирующим отцом. А что же Дональд? Подавле нный, заметно комплексующий, растерянный, неизгладимо провинциальный (парень из Куинса с акцентом – будут шпынять его в зените богатства и славы). В 27 лет – мальчишка, волосы всклокочены, личность неопределенная, психически, эмоционально явно недоразвившаяся (таким он останется надолго, если не навсегда). Трудно поверить, что через пяток лет мальчишка (оставаясь мальчишкой) начнет гальванизировать захиревший в рецессии Манхэттен.

А пока что Дональд Трамп, покинув строительную площадку и собрав с жильцов Trump Village очередную квартплату, стоит на другом берегу Ист-ривер и смотрит на Манхэттен. Изо дня в день.

И в 1971-м переезжает в Манхэттен. Снимает однокомнатную квартиру на шестнадцатом этаже с видом на водонапорную башню – и горд и счастлив безмерно! С таким пылом и гордыми мечтами герои европейской классики лицезреют из своей глухой провинции Париж, Лондон, Мадрид. Но чтоб из Куинса, откуда до Манхэттена сабвеем полчаса, – не понимаю! Эти сословные распри и локальная спесь пятерых районов Нью-Йорка мне до сих пор невнятна. И немного смешна.

Но вот поди ж ты! – наш герой, сняв на Манхэттене скромную квартирку, так и пыжится от гордости: «Я был мальчишка из Куинса, работал в Бруклине и вдруг у меня квартира на Upper East Side – зашибись!»

Он еще не прочно осел на Манхэттене, еще три года будет ежедневно ездить в Бруклин, обслуживая отцовские строительные объекты. Поразительна здесь скромность притязаний у сына преуспевающего миллионера. Нетрудно догадаться, что Фред всеми силами противился переселению сына в дорогущий Манхэттен из бесплатного семейного особняка о тридцать комнат и с колоннадой на фасаде.

Фред также не понимал, как это можно купить фут земли в Бруклине за 25 центов, а на Манхэттене ты должен выложить $1000 за тот же фут земли. При таких завышенных базовых расценках Фред не видел в экономике Манхэттена никаких перспектив для доходного бизнеса.

Сын между тем потихоньку осваивался на Манхэттене, проникался его элитарным духом, усваивал столичный лоск. Непрерывно искал – сначала вслепую, наугад, – как стать знаменитостью (приложился мимоходом к шоу-бизнесу) и на чем разбогатеть в этой невероятной и обольстительной столице мира. На эти прикидки, пробы и пристрелки ушло три года. В конце Дональд уже точно знал, что хочет и что может взять от Нью-Йорка.

Когда Дональд поселился в Манхэтене, город был на грани финансового коллапса. Парализованная экономика, $20 миллиардов долга, затемненные, из-за блэкаутов, улицы, разгул преступности, перебои с общественным транспортом. Газетный диагноз больному городу был крут: «Нью-Йорк медленно умирает или, в лучшем случае, пребывает в летаргическом сне».

Но именно в затянувшемся упадке города 28-летний застройщик Дональд Трамп учуял для себя чудесные возможности. В общем экономическом развале Дональд различал только одно звено: стагнирующий, депрессивный строительный рынок Манхэттена. Который следовало пробудить к жизни. В городе давно уже не строили ничего примечательного, не говоря о замечательном. Сознательно и честолюбиво Дональд брал на себя роль реаниматора этой захиревшей индустрии.

Здесь необходимо опровергнуть – сути дела ради – укоренившийся предрассудок, будто стартовая площадка Дональда Трампа была вымощена десятками миллионов долларов, которые он якобы получил в наследство или в партнерстве с компанией своего отца. Но преуспевающий трудоголик Фред Трамп никогда никому – пока был в здравом уме – не отдал бы руководство своей обширной и неизменно доходной империей. Может быть, Фред и дал Дональду, на начальное предпринимательство, тот пресловутый, почти уже апокрифический миллион, но это был, вестимо, не подарок, а заем, подлежащий возврату. Пока Дональд сам не стал успешным бизнесменом – а это произошло скоропалительно – Фред ссужал его в кредит посильными суммами.

Но главное – Фред неплохо знал финансовую и административную элиту города и свел сына с влиятельными людьми, помог установить связи и наладить контакты с крупными банкирами, инвесторами, политиками, топ-менеджерами, владельцами баснословной недвижимости. А дальше напористый и целеустремленный Дональд действовал сам.

В 1976 году 30-летний Трамп с трудом уломал железнодорожную компанию продать ему полуразвалившийся, на грани банкротства, отель «Коммодор», что рядом с вокзалом «Гранд Сентрал». Когда поинтересовались, какое обеспечение может предоставить владелец такой ландмарковой, в историческом центре города, недвижимости, Дональд небрежно сослался на $100-миллионный трамповский семейный капитал, оказавшийся в реале $25-миллионным и целиком под контролем Фреда.

Бездоходный Дональд замахнулся на полную реконструкцию и модернизацию старого «Коммодора». Это был его первый – грандиозный и честолюбивый – проект на Манхэттене. Фред одолжил на архитектора, и предложенный Дональдом ультрамодерный дизайн – вся эта шикарная зеркально-латунная экстраваганза – был первым намеком на то, что нечто позитивное, оптимистическое, явно перспективное пришло, наконец, в депрессивный Манхэттен.

Расходы были умопомрачительные: $10 миллионов – покупка «Коммодора», $100 миллионов с лишком строительных затрат. Так повелось, что все свои проекты Дональд финансировал не собственными деньгами, а чужими – в основном, долгосрочными займами, которые вначале получал через Фреда, через его связи. И хотел он этого или нет, но так выходило, что трудился Дональд не только из личной выгоды, но и в лучших интересах города. Именно поэтому – пестуя энтузиаста-застройщика, остро нуждаясь в инвестициях в кризисный строительный рынок, – город пошел, ради нового проекта, на немыслимую и небывалую налоговую скидку в $111 миллионов.

Когда новый роскошный «Коммодор», переименованный в «Гранд-Хайатт», возник в 1980-м, это была сенсация.

Дональду таки удалось превратить развалину в сверкающий небоскреб, в нью-йоркскую диковину. Провинциальные бизнесмены, проводившие в гостинице свои съезды, разделяли пристрастие Дональда к шику – роскоши – блеску и просто обожали «Гранд-Хайатт», который приносил Трампу $30 миллионов ежегодной прибыли. Осуществилась его детская мечта – он стал миллионером.

Следующим проектом Дональда стал небоскреб в 58 этажей на Пятой авеню – Trump Tower. Самое любимое и самое амбициозное создание Трампа в элитно-престижном центре Манхэттена, оно и сейчас резко выделяется в окрестном тонном архитектурном пейзаже черным сиянием своей глазурованной облицовки.

Когда в 1983-м строительство было закончено, Трамп гордо отпечатал свое имя – бронзовыми буквами в два фута высотой – на Пятой авеню.

На тот момент Трампов небоскреб был самым высоким в Нью-Йорке и поражал своей роскошно изобретательной отделкой. Сверкал сусальным золотом броский интерьер, где по стене из розового мрамора с 25-метровой высоты низвергался самый настоящий, хотя искусственный, водопад. И множество других шикарных диковин. Неудивительно, что сказочный небоскреб, с его ослепительным нутром, стал туристской достопримечательностью Нью-Йорка.

Но именно для города Trump Tower сотворил нечто более существенное, чем привлечение туристов. Газеты купно прозревали в мальчишке-строителе (the boy builder – так неестественно юно смотрелся 37-летний Дональд) новое лицо Манхэттена. Недавний финансовый кризис ушел в далекое прошлое. Стивен Спилберг, Мартина Навратилова, Джонни Карсон, Дик Кларк и София Лорен претендовали на покупку роскошных и баснословно дорогих кондоминиумов Трампа (всего их было 266 – и все в скором времени распроданы). Для себя Дональд и его тогдашняя жена Ивана оставили пентхауз в три небоскребных этажа и 50 комнат, отделанный бронзой, 24-каратным золотом и мрамором. И по сей день Дональд, уже с другой супругой, живет в этой суперлюксовой квартирке. Нынешняя стоимость – не менее $50 млн. Это один из самых дорогостоящих апартаментов в Нью-Йорке.

Британская королевская семья всерьез приценивалась к пятимиллионному, на 21 комнату, кондо, но в последний момент отказалась. Что касается коммерческих помещений, офисов – они были расхватаны моментально, несмотря на завышенные цены. Суперприбыльный небоскреб стал настоящим символом роскоши, а имя Trump – всемирно известным брендом.

К этому времени относится и увлечение Дональда Трампа Горбачевым. Когда в 1987-м Горбачев с женой оказались в Нью-Йорке, Дональд настойчиво приглашал обоих посетить знаменитую Башню Трампа. И они бы непременно встретились, кабы в последний момент советский генсек не изменил свой маршрут и свое расписание. Среди немногих обязательных для прочтения книг у Трампа – «Перестройка» Горбачева. В Горбачеве Трамп различал человека близкого себе по инициативе и размаху, а в самом Советском Союзе – непочатый край нереализованных возможностей. Вот и задумал построить в русской столице пятизвездочный отель. Долго добивался купить земли в Москве под новую строительную площадку. Пока ему не разъяснили, что в Москве не существует частной собственности на землю. И был такой момент в 1984-м, когда Трамп сообщил в газете «The Washington Post», что готов представлять американскую сторону в переговорах с Советами по поводу ядерного разоружения. А Горбачеву лично адресовал: «Gorby, Donald. Nukes are bad, man, bad». Кажется, к сменившему Gorby Ельцину Трамп не испытывал ни симпатии, ни интереса.

Нынче принято уничтожать кандидата в президенты Дональда Трампа тотально и всесторонне – как одиозную личность, курьезного политика и ничтожного бизнесмена.

Давным-давно, в 1988 году, после появления Дональда Трампа на обложке «Тайма» отнюдь не как политика, но как ВИПА, я написала статью о победительном Трампе, активно преображающем – своими взрывными проектами – Нью-Йорк. Появление на обложке самого влиятельного американского еженедельника было не только признанием заслуг Трампа в прошлом, но и мандатом на его будущую деятельность. Достоверности и аутентичности ради извлекаю тот скрипт из моего архива и выборочно, в сокращении, привожу его здесь, пусть он и покажется кой-кому комплиментарным. Но в те годы Трамп – хотите верьте, хотите нет – был уже знаменитым бизнесменом и культовой личностью.

Дональд Трамп, сорокадвухлетний строительный магнат, стал так же ощутим и неизбежен в Нью-Йорке, как Бруклинский мост или Статуя Свободы. Он оккупировал город с суши, с воздуха и уже пошел на приступ с моря. Невозможно, прогуливаясь по парадному Нью-Йорку, пропустить знаменитые, или как враги Трампа именуют их – пресловутые – небоскребы с их роскошными магазинами и отелями и с фамильным клеймом на фасадах. Нельзя их не заметить хотя бы потому, что все здания Трампа блестят, сверкают, переливаются на солнце и без, и если не снаружи, так непременно снутри. Лучший образец – Башня Трампа на Пятой авеню, этом Невском проспекте Нью-Йорка – самый высокий небоскреб и туристская достопримечательность.

Это – в самом городе, на суше. Но поднимешь голову – и взлетают с нью-йоркской площадки и берут направление на Лонг-Айленд вместительные и прочные, как сундуки, вертолеты, несущие по бокам своих фюзеляжей знакомое имя – Трамп. Задерешь голову повыше – и самолет с отчетливо видными, даже с большого расстояния, буквами, слагающими неизбежное имя, отправляется в очередной рейс из Нью-Йорка в Атлантик-сити, курортный городок, известный своими казино и увеселительными заведениями. Самые шикарные и самые блестящие из них принадлежат конечно же Трампу. Ну, а на внешнем рейде стоит колоссальная яхта «Принцесса Трампа», единодушно признанная «самым утонченным произведением искусства на воде» (Трамп перекупил ее у султана Брунея). Показушная яхта – только начало освоения Трампом морских просторов. Скоро к нью-йоркской пристани пришвартуются круизные лайнеры с пятью аршинными буквами на борту: ТРАМП.

Нельзя сказать, что Трамп сходу взял Нью-Йорк. Поначалу город, в лице знатоков и любителей архитектуры, сопротивлялся китчевому стилю Трампа, который называли вульгарным, бьющим на эффект – и надо признать, неизменно этот эффект вызывающим. Но в конце концов, Трамп навязал себя Нью-Йорку. Дело в том, что хочет того Нью-Йорк или не хочет (думаю, скорее хочет), он уже значительно отрампился – и в архитектурном стиле и в самой концепции коммерческого здания. Архитектурное решение и декоративная отделка фасонистых небоскребов Трампа служат одной цели – поразить, увлечь и привлечь покупателя. Не забудем, Трамп прежде всего делец, бизнесмен, торгаш, а не любитель чистого искусства. Нью-Йорку, торговому и финансовому центру мира, оказался сродни тот расчетливо коммерческий подход к зданию, который свойствен Трампу.

Последний из его грандиозных проектов – построить в Нью-Йорке, на берегу Гудзона, «город в городе» – Television City. Место для него Дональд приобрел пять лет назад за $90 млн – последний в Нью-Йорке незастроенный участок земли: его самая крупная доля на Манхэттене. По замыслу Трампа, в будущем городе Вест-Сайда будет с десяток небоскребов, гигантский торговый центр – опять же с водопадом на площади, подземный гараж на 9 тысяч машин, парк на берегу Гудзона, и многое, многое другое, бьющее, в стиле Трампа, на эффект. И – на предельную экономичность. И хотя многие градостроители и отцы города изо всех сил противятся монументальному проекту Television City в $4,5 миллиарда, Трамп убежден и убеждает прессу, что город будет, и саду цвесть на берегу Гудзона. Не говоря уже о том, что Нью-Йорк получит самый высокий в мире небоскреб в 150 этажей. По словам Трампа, самый фантастический город в мире имеет право на самый высокий небоскреб. И тогда Нью-Йорк окончательно покорится Дональду Трампу. А пока что он вынужден платить $22 миллиона ежегодных процентов, набегающих за массивные, пустующие, ничем не застроенные площадки Вест-Сайда.

Кто же такой Трамп, которым одни восхищаются, другие завидуют, третьи считают нуворишем и квинтэссенцией вульгарности – во всяком случае, он никого не оставляет равнодушным. Отчего у него такая громкая, длительная (на все восьмидесятые годы) и далеко не всегда добрая слава? Что движет им, когда он открывает новые казино, покупает и продает отели, строит свои небоскребы, приобретает целые авиакомпании и коммерческие вертолеты, финансирует велосипедные гонки, гольф, футбол, рестлинг и другие виды спорта, до которых он известный фанат – всего не перечесть?

Уточним: единственное жизненное назначение Трампа – делать деньги, как можно больше денег, предела здесь не существует. К тому же в восьмидесятые годы, когда богатые стали еще богаче, а бедные беднее, когда на смену исчезающему мелкому и независимому бизнесу пришли гигантские конгломераты, Трамп с его огромной бизнес-империей, которой он до сих пор успевает лично, ручным способом управлять, воспринимается как крикливый символ этой стяжательской эпохи. Однако здесь насмешливые клички приобретают если не противоположный, то по крайней мере профессионально-нейтральный смысл. Здесь Дональд Трамп – талантливый бизнесмен, преуспевающий миллиардер-застройщик, титан в области недвижимости. Заключить выгодную сделку – вот искусство, в котором он достиг совершенства. Это его стихия, его поэзия, его вдохновение – безошибочный расчет и многократная прибыль. Трамп ненавидит проигрывать, хотя еще ни разу не испытал этого чувства – пока что ему все удается.

Его бог – качество. Все, что им приобретено, перекуплено или построено – высшей пробы. Его личный вертолет, который он купил за два миллиона, но утверждает, что на самом деле стоит все десять (типичная для Трампа удачная сделка) – самый надежный из имеющихся в стране. Когда королева Великобритании приезжает в Америку, немедленно звонят Трампу – одолжить его вертолет для дальних поездок – вот какая прочная репутация у этого вертолета. У Трампа нерушимые правила коммерческой игры: он считает, что любая вещь должна быть изначально высокого качества. Подобно Воланду, второй и третий сорт он не допускает и не признает – только первый.

И тем не менее Трамп занят не только личным обогащением. Хотя ничего дурного в этом главном стимуле его разносторонней маниакальной активности я не вижу. По крайней мере, я ни разу не встречала человека, который бы хотел быть беднее, а не богаче – и даже намного богаче. Просто не у всех это получается и мало у кого получается так блистательно, как у Трампа. Однако удачливый бизнесмен Трамп еще и очень заметная, на фоне Нью-Йорка, общественная фигура. Он не зря прихвастнул однажды, что «никто не сделал для Нью-Йорка больше, чем я». В 80-е годы – безусловно.

Возьмем, к примеру, эту нашумевшую и с оттенком национальной сенсации историю со знаменитым зимним катком в Центральном парке. Излюбленное, с 1949 года, ньюйоркцами место зимних развлечений – Уоллмен-Ринк в 1980 году был закрыт на ремонт. Городские власти рассчитали, что переоборудование катка займет два года и обойдется в $9 млн. Дальше началась чисто кафкианская история.

Ухитрились истратить $12 млн только на подготовительные проекты, не приступив еще даже к работам. Прошел год, другой, третий, прошло целых семь лет, городские власти тем временем истратили $15 млн сверх первоначальной сметы, но строительство катка так и не начали. На его месте лежали груды мусора, бетонные плиты, ржавела арматура, а летом и осенью там не просыхала огромная, ну прямо-таки миргородская – та самая, в полплощади, лужа.

Дональд Трамп жил тогда в одном из примыкающих к парку небоскребов, откуда, как на ладони, мог лично наблюдать постыдное головотяпство местных властей и их подрядчиков. И наконец не выдержал.

В Трампе взыграло гражданское негодование. Он пошел к мэру Нью-Йорка и предложил бесплатно принять строящийся объект с целью продолжения работ за свои деньги. Однако ему отказали и делали это до тех пор, пока об этом не стали писать местные СМИ. В итоге Трамп получил разрешение на строительство, которое он закончил за шесть месяцев, сэкономив при этом $750 тысяч из заложенных в бюджете $3 млн. В глазах любого жителя Нью-Йорка это был триумф частной инициативы, личного энтузиазма и гражданской ответственности над бюрократической волокитой и наплевизмом. Триумф, любезный сердцу каждого американца, в глубине души не очень полагающегося на государство.

Трамп – строитель, его функция – созидательная. Он дает работу сотням тысяч американцев. Он создает материальные ценности, необходимые людям.

Не меценатствует, не покровительствует – это не его амплуа. Тем не менее ежегодно отдает $4 млн на благотворительные нужды. Помимо катка, он оказал еще целый ряд неоценимых услуг городу и частным людям. И, мне кажется, в тяжелую минуту город неизбежно обратится за помощью к Трампу – и получит ее.

Статья написана в 1988 году. Перед нами – наилучший, суперный, победительный и эффективно созидательный Трамп. Ему, правда, не удалось осуществить свой фантазийный, вымечтанный и выстраданный проект Television City – пришлось продать, в кризисе, драгоценный вестсайдский участок азиатским застройщикам. Но это случится через три года. А пока, в 1989-ом, Дональд Трамп – на пике своего богатства, стоимость его империи, по Форбсу, $1,7 миллиарда. С такими блистательными приобретениями как казино Атлантик Сити, Trump Tower, авиакомпания Trump Air и высшим призом – отелем «Плаза», Трамп стал самым знаменитым бизнесменом в стране.

В своем бестселлере «Искусство сделки» Трамп проповедовал разумную сдержанность трат как залог успеха:

«Я уверен, что нужно тратить столько, сколько считаешь нужным. Но я также уверен в том, что нельзя тратить больше, чем можно».

В то время как сотни тысяч американцев завороженно внимали его деловым советам, Дональд тратил больше, чем мог, не подсчитывал свои пенни (первая заповедь успеха) и попытался незамедлительно осуществить свои самые запредельные мечты и желания, независимо от их цены. Короче, его охватила мания приобретательства. Бесконтрольного, бездумного и, как оказалось, совершенно бесцельного.

В 1988-м он приобретает знаменитый, прославленный и давно вожделенный «The Plaza Hotel» и платит, не торгуясь, $407,5 миллиона – рекордная плата когда-либо за гостиницу. Причем знает, что крупно переплатил: «Впервые в жизни я сознательно пошел на неэкономичную сделку». Главное – легендарная Plaza принадлежала ему.

За месяц до финансового обвала 1989 года Трамп покупает у султана Брунея за $29 миллионов самую громадную в мире яхту «Набила», оснащенную по последнему слову морской техники, декорированную по последнему крику стильной роскоши, включая водопад в салоне. Экзотическая «Набила» немедленно перекрещивается в «Принцессу Трампа».

Покупательная лихорадка Дональда не слабеет. Перед нами – наихудший Трамп. Рассеянный, вздорно импульсивный, безвольный и невротичный в своих инвестициях. Хочет все иметь. Хотя ему это не надо. Все равно хочет. Как говорил наш Розанов, «поступки по мотиву хочется».

Всего пять месяцев прошло после «Плазы», а он уже присматривается к малодоходной авиакомпании Eastern Air Shuttle и сходу, не торгуясь, покупает за $365 миллионов, хотя понятия не имеет, как управлять авиабизнесом. Вскоре выяснилось, что Дональд почти вдвое переплатил за стареющую флотилию двадцатки Боингов-727. Но Дональд был безмерно горд, получив в управление звено национального воздушного флота. Окрестил, конечно, Eastern в Trump Air. Планировал выложить мрамором уборные в своих Боингах, пока ему не разъяснили, что мрамор отяжелит самолеты до неспособности к полету. Все же умудрился вставить туда золоченые краны.

И наконец, в 1990 году Дональд стал владельцем самого дорогого отеля-казино в мире «Трамп-Тадж-Махал». В строительство этого своего третьего казино он вложил $1 млрд – в основном высокопроцентными «бросовыми облигациями».

Однако к этому времени из-за финансового кризиса Трамп не смог погашать взятые займы. Свои проекты он финансировал за счет заемных средств, что было довольно рискованно. Кредиторами Трампа были крупные банки и инвестиционные компании: Citicorp, Merrill Lynch, Chase Manhattan. Долги стремительно росли, что усугублялось назревающим кризисом в сфере недвижимости.

К 1991 году увеличивающиеся долги послужили причиной не только банкротства, связанного с бизнесом, но и поставили Трампа на грань личного банкротства. Его долги перед кредиторами достигли $3,4 млрд, из которых лично Трамп был должен $900 млн. Впервые в жизни он испытал полное безденежье. Но держался на людях с прежним апломбом и называл свой колоссальный личный долг не долгом вовсе, а «персональным капиталом в минусовые девятьсот миллионов».

И настал тот день в 1991-ом, когда, в присутствии пятидесяти банкиров и адвокатов, Трамп подписал отказ от почти всех своих владений – от «Плазы», других ценных зданий, от авиакомпании, яхты, персонального самолета, драгоценных земельных участков на Манхэттене, от 50 %-ной доли в отеле «Grand Hyatt» и др. Так он уменьшал свой личный долг до $155 млн и получал более выгодные условия для выплат по займам. Даже свой небоскреб Trump Tower вынужден был заложить для обеспечения кредита…

Давайте оставим его здесь, на самом дне, ниже некуда, в полном финансовом ничтожестве. О том, как он проделал свой путь наверх, проявив чудеса изобретательности, изворотливости и самообладания, Трамп рассказал в очередном бестселлере «Искусство возвращения».

К 1996 году Трамп полностью погасил свои долги и приступил к работе над новыми проектами.

В 2001 году компания Трампа совместно с корейской Daewoo закончила строительство на Манхэттене 72-этажного здания Trump World Tower (Международный отель и башня Трампа) высотой 262 метра. Небоскреб находится напротив 59-этажного здания ООН, которое на его фоне смотрится весьма скромно. Это последнее примечательное здание, построенное Трампом в Нью-Йорке.

Его империя стремительно и безудержно растет. «Международные отели», «Трамп-плазы» и «Башни Трампа» вырастают, как грибы, по всей стране и за ее пределами: в Чикаго, Атланте, Филадельфии, Новом Орлеане, пятикратно – во Флориде, в пригородах Нью-Йорка, в Торонто, в Дубае, в Мексике, в Сеуле, в Баку. И это еще далеко не полный перечень строительных дерзаний Трампа.

В ноябре 2013 года Дональд Трамп побывал в Москве, где проходил конкурс «Мисс Вселенная 2013» (именно Трампу с 1996 года принадлежали права на проведение ежегодных конкурсов красоты «Мисс Вселенная», пока он их не продал). Оказавшись в Москве, Трамп вспомнил свою давнюю безумную прихоть – купить в советской столице кусок земли под новую гостиницу. А нынче, в капиталистической Москве, Трамп загорелся построить небоскреб – аналог нью-йоркского бизнес-центра «Трамп-тауэр».

Не все здания с именем Трампа являются его собственностью. Многие застройщики платят Дональду Трампу за то, чтобы он продавал их недвижимость и был «лицом» проектов. Обычная цена за использование имени Трампа в названии билдинга – $5 млн.

Мировой кризис 2008 года сильно потрепал Дональда. Дважды его компании подавали иски о банкротстве. Как до того, в эпоху застоя, Трамп дважды объявлял о банкротстве своих казино. На этот раз он быстро восстановился и не только укрупнил, но и расширил свой многоотраслевой бизнес, инвестируя в новые компании.

А таких любительских компаний у Дональда пруд пруди. Отражают разные его интересы, пристрастия, хобби. Выпускал парфюм «Дональд Трамп», именную линию мужской одежды, мужских аксессуаров и часов, Trump Super Premium Vodka и Трамповы стейки. Осенью 2009 года создал новую компанию сетевого маркетинга Trump Network, которая занялась поставками мультивитаминов, препаратов для похудения и напитков для поднятия жизненного тонуса. И т. д.

И будто бы все эти побочные ответвления бизнеса у Трампа исключительно успешны, сверхдоходны. Но однажды и здесь, в этой суперной сфере, случился у него прокол. О чем мне приятно сообщить. И вот почему.

Известно, что Трамп – не любитель природы. Тем более – не ревнитель ее чистоты и сохранности. Над защитниками окружающей среды просто смеется, экологических проблем не признает, в глобальное потепление не верит. Между тем его площадки для гольфа – в ведомстве спортивной компании «Национальные гольф-клубы Трампа» – расположены в самых живописных, экологически конфликтных уголках Штатов.

В 2008 году Трамп вознамерился навестить в Шотландии своих, с материнской стороны, родственников, которых не видал лет пятьдесят. Родственники жили на одном из Гебридских островов – Льюисе, в рыбацкой деревне Тонг. Теплой родственной встречи не получилось. Трамп, с явным эмоциональным недоразвитием, поразил дружелюбных островитян холодностью, высокомерием и чванством. Суровая красота Гебридов его не только не влекла, но отвращала своей некомфортностью, он быстро перебрался на материк и здесь, в окрестностях Абердина, в нем пробудился хищный цепкий деловой инстинкт. Это случилось в Менье, где Трамп высмотрел первозданную, человеком не тронутую, уникальную по дикой красоте своей местность – километры волнистых песчаных дюн в окружении обрывных приморских скал.

Нет, не редкостная живописность уголка древней Шотландии растрогала нашего Трампа – мы знаем, он к этому чувству не способен. Но он провидел в безбрежных дюнах гольф-курорт стоимостью $1,8 млрд и самую лучшую в мире площадку для гольфа. В воображении (чрезвычайно развитом у него – Дональд нередко пребывает в виртуальном мире) он уже проводил на готовой площадке Открытый чемпионат Великобритании по гольфу. И эту сверхдоходную – в его обычно непогрешимых расчетах – местность он купил. И стал разрабатывать новую гольфовую компанию – «Trump International Golf Links».

Но тут как раз встряла погрешность, совершенно им не предусмотренная. Да так до конца и непонятая. Трампу официально запретили строить площадку для гольфа на принадлежащей ему земле. Здесь он столкнулся с негативно настроенными местными жителями и группами защитников окружающей среды, отстаивающих сохранность дюн, которым уже 4 тысячи лет, и они объявлены местом особого научного интереса. Поначалу миллиардер не понимал претензий, подавал в суд, судился, но в конце концов сдался. Расчетливый рациональный делец, он не мог тягаться с иррациональными претензиями – вроде защиты от него окружающей среды. Надеюсь, он подарил шотландцам эти драгоценные для них земли. Исполняя хотя бы свой родственный долг – ведь Трамп наполовину шотландец.

Вот так он замечательно прокололся в бизнесе. Полагаю, от него не убудет. На сегодняшний день Дональд Трамп является одним из самых успешных бизнесменов в мире и популярной личностью, владеет несколькими миллионами квадратных метров лучшей недвижимости Манхэттена. Журнал «Forbes» оценивает его состояние в $3 млрд.

Таков формальный послужной список Дональда Трампа. Иногда сюда прилагают его миллиардерство, искренне полагая профессиональной разновидностью.

Но «весь Трамп» – а он на диво многолик и фантазиен – в эти профессиональные рамки не вмещается.

Трамп несомненно личность щедро одаренная и разноталантливая. С многими призваниями, которым он либо всерьез поддается, либо позволяет себе немного ими побаловаться.

Например, актерство. В юности Дональд мечтал о Голливуде, собирался пойти на сценарно-режиссерские курсы. Тогда не вышло, он стал бизнесменом – застройщиком. И все-таки он стал актером. Был дважды номинирован на премию «Эмми» за комедийные роли самого себя в телесериалах и художественных фильмах, таких как «Дни нашей жизни», «Один дома – 2: Потерянный в Нью-Йорке», «Няня», «Принц из Беверли-Хиллз» и за роль характерного героя в фильме «Шалопаи». Нет, он не увлекся всерьез актерством. Только потщеславился немного на экране, потешил свое огромное и ненасытное эго, самоупоился всласть. Трезво уяснил ущербность своего актерского дара. Рисковал, если всерьез, так и не стать характерным актером, зато остаться актером с характером. Он явно застрял на актерской стадии самовыражения. Киноактером он не стал, но свою звезду на Голливудской аллее славы получил – за участие в телешоу «Кандидат», где он обалденно как раз и сыграл самого себя.

Невероятную, сенсационную популярность в 2003 году получило это его реалити-шоу «Кандидат» на канале NBC, где он был и продюсером и ведущим. Это шоу по сути было игрой, в которой участники боролись за право получить должность топ-менеджера в одной из компаний Трампа. Те же, кто не проходил испытаний, были «уволены», то есть выбывали из игры. В 2004 году Дональд подал заявку на регистрацию торговой марки – популярной фразы «You’re fired!» Когда шоу стартовало, Трампу платили по $50 тысяч за серию, а потом, когда передача стала феноменально успешной, – уже по три миллиона за серию. Он стал одним из самых высокооплачиваемых людей на телевидении.

Трамп активно участвует в ток-шоу и других телепрограммах. Автор шестнадцати книг по бизнесу, и почти все они – бестселлеры и переведены на многие языки. Вот несколько самых популярных и востребованных: «Искусство заключать сделки», «Искусство возвращения», «Как стать богатым», «Думай, как миллиардер», «Формула успеха», «Мысли по-крупному и не тормози!»

Трамп женился трижды. Причем дважды – на женщинах из Восточной Европы. Первая жена, Ивана, была из Чехословакии, последняя, Меланья, – из Словении. И лишь вторая жена была американкой. Две жены – бывшие модели (одна – супермодель, другая – фотомодель). Этот выбор не случаен. С ранней молодости Дональд держит именно моделей (тогда это были исключительно супермодели) за эротический и сексуальный женский идеал. У него – три сына и две дочери. Причем одна из дочерей – еврейка. Так Трамп недавно огорошил репортеров, сообщив «У меня еврейские внуки и еврейка-дочь, и это почетно для меня». Огорошил, потому что ни у него, ни у его жен в роду евреев не было. Оказалось, что старшая дочь Иванка прошла гиюр и приняла иудаизм перед свадьбой с мультимиллионером Джаредом Кушнером.

А теперь по порядку.

В 1977 году Трамп женился на 28-летней модели родом из Чехословакии Иване Зельничковой. У них трое детей: Дональд-младший, Иванка и Эрик. В 1992 году они развелись. В 1993 году его женой стала актриса Марла Мейплз. 13 октября 1993 года у них родилась дочь Тиффани. Марла как раз и была чистокровной американкой и предъявляла мужу немыслимые феминистские претензии. Хотела переехать из их «золотой клетки» на Пятой авеню в сельский домик, где бы они могли растить на природе свое единственное чадо. Этот брак у Трампа – самый короткий. Развод – в 1999 году. 26 апреля 2004 года он сделал предложение словенской фотомодели Меланье Кнаусс в ее 34-й день рождения. Трамп и Кнаусс (которая на 24 года моложе Трампа) поженились 22 января 2005 года в Бетесде в Морской епископальной церкви на острове Палм-Бич, штат Флорида, а затем сыграли свадьбу в «Мар-а-Лаго» – поместье Трампа. 20 марта 2006 года у них родился сын Бэррон Уильям Трамп. Он – пятый ребенок Трампа.

У Трампа восемь внуков. Пятеро от старшего сына Дональда Трампа-младшего и его супруги Ванессы Трамп. И трое от старшей дочери Иванки Трамп и ее супруга Джареда Кушнера.

И вот 16 июня 2015 года Дональд Трамп в своей штаб-квартире в небоскребе «Трамп-тауэр» объявил о намерении баллотироваться в президенты США от Республиканской партии, скромно заверив: «Я буду величайшим президентом, когда-либо сотворенным Богом». Лозунгом своей кампании он избрал слоган «Вернем Америке былое величие!»

Выдвижение Трампа стало для многих неожиданностью. На возможное участие в президентских выборах он намекал с 1988 года, но ни разу за это время так и не вступил в предвыборную гонку. Что же его побудило на этот раз?

Пусть так, телега впереди лошади: начну с фразы, которой должен был кончить эту главу и ради которой ее затеял, когда она была еще газетной статьей. Молчаливое большинство белой Америки обрело, наконец, свой голос – у них теперь есть глашатай, как Аарон у Моисея: Дональд Трамп, как лично к нему ни относись. Великий Немой заговорил – и все благодаря этому миллиардеру, эксцентрику, хулигану, скандалисту и возмутителю спокойствия.

Я уже искажал применительно к нему хрестоматийную ленинскую метафору:

Дональд Трамп как зеркало американской революции. Сейчас, однако, пойду дальше: Дональд Трамп – зеркало этого белого большинства, которому он дал голос: «He’s saying what we’re thinking!» А потому все претензии к нему должны быть отнесены к его многомиллионному электорату.

Оговорка здесь позарез: Америка – расколотая по расовому признаку нация. Фактически, две нации. Пусть борьба за гражданские права давно уже позади, мечта Мартина Лютера Кинга сбылась и материализовалась, де-юре в стране полное равенство независимо от цвета кожи. Да и законно избранный президент у нас – мулат, по-нашему – полукровка. А де-факто? Рецидивы и эксцессы сплошь и рядом. Иногда слишком очевидные ввиду своей яркости. Помню, судили черного О. Джей Симпсона по обвинению в убийстве белой жены и ее белого дружка: вся черная Америка была горой за него, вся белая – против. Когда четыре года назад волонтер патрульный Джордж Циммерман, защищаясь, подстрелил напавшего на него юношу-афроамериканца, черная Америка вышла на демонстрации, зато белое большинство взяло сторону дружинника. Юрисдикция, само собой, в обоих случая побоку. Или взять человеческое содержимое американских тюрем – большинство преступников опять-таки афроамериканцы и ля Раса, как гордо именуют себя наши латинос. Зачем далеко ходить: поединок демократов по числу делегатов на номинационный конвент выигрывает Хиллари Клинтон у социалиста Берни Сандерса за счет поданных за нее афроамериканских голосов в южных штатах. Так нет, чтобы напрямик назвать эту белую леди кандидатом черных – вместо этого даже ее противники пользуются эвфемизмом и деликатно зовут ее региональным политиком, хотя в непечатных шутках американы дают себе волю: «Если бы не Линкольн с его Гражданской войной, было бы две Америки, и Хиллари Клинтон – президентом Южной». Комментарии излишни, да они неизбежно зашкалили бы за пределы политкорректности, согласно которой черного и белого не называть. Без никаких намеков, есть такая игра, а от нее идиома.

Вот против этой политкорректности и взбунтовался Дональд Трамп, называя вещи своими именами, что с моей частной точки зрения натурализованного гражданина Америки, давно пора. На этом он столкнулся с республиканскими верхами, зато завоевал популярность республиканских низов и пошел в обгон системных – официальных и официозных кандидатов. Скорее, правда, правдоруб, чем правдолюб – кто его знает, чужая душа потемки. Все равно, о чем он говорит – об 11 миллионах нелегальных мексиканцев, которых обещает выгнать из Америки, или об исламе, который ненавидит нас, и тут же поясняет: не каждый муслим в отдельности, а ислам в целом – у Дональда Трампа на языке то, что у других на уме. Ну да, как пьяный в известной поговорке. Однако именно этим Трамп завоевывает популярность в республиканских, по преимуществу белых массах, рейтинг у него выше некуда, он побеждает на первичных выборах по штатам и набирает делегатов на партийный съезд.

Мало того, трампомания охватила всю страну. Как и трампофобия: Dump Trump! Ругают Трампа – будь здоров, обзывают трампозавром и майнкамфистом: негативное паблисити у него больше, чем у любого американского политика. Но вот парадокс – не просто брань на вороту не виснет, а вызывает обратный эффект: минусы ему в плюс, негатив в позитив. Все попытки его уничтожить (покамест политически) – республиканского партактива или либеральных зоилов – еще больше укрепляют его позиции и повышают индекс его популярности. Вот именно: так закалялась сталь. «Their criticism might actually be greatest endorsement ever», – говорит его сын Эрик Трамп.

Что говорить, досадны кулачные бои трампистов и дамптрампистов на митингах Дональда Трампа, но этот мордобой – еще одно свидетельство невиданного, небывалого накала политических страстей, которым тесно в демократических пределах, и они выплескиваются наружу. Сошлюсь на личный опыт: это уже десятые выборы на моем веку в Америке, и будучи «политическим животным» да еще и политологом по долгу службы и по велению сердца, слежу за ними профессионально, но ничего подобного по напрягу, даже близко, не припомню.

Оставим в стороне завихрения этой предвыборной кампании, а та спустилась ниже пояса, на генитальный уровень, касается ли это предполагаемого размера детородного органа Дональда Трампа, который, по мнению его противников, слишком мал для будущего президента, либо матки, наличие которой еще недостаточная квалификация, чтобы стать президентом, – камешек в огород Хиллари Клинтон в опровержение разыгрываемой ею женской карты. Однако упомяну другие части тела, но скорее в метафорическом их значении. Можно и так сказать, что три самых популярных кандидата в президенты взывают к разным частям человеческого тела: Хиллари Клинтон – к голове, Берни Сандерс – к сердцу, Дональд Трамп – к чреслам, выражаясь по старинке. То бишь к инстинктам. К животным инстинктам, уточняют противники Трампа. К звериным инстинктам, поправляют его ярые враги. Пусть так. Время покажет, какой зов сильнее.

Лично нас с моим соавтором и по совместительству женой Еленой Клепиковой как биографов Трампа интересуют инстинкты не столько трамповского электората, сколько его самого. Точнее, его побудительные инстинкты – что именно запустило и привело в действие политические амбиции этого миллиардера и шоумена?

Ну, само собой, каждый американский мальчик (а теперь и девочка – Хиллари взять) мечтает стать президентом США. Но последний импульс, по Декарту, щелчок, от которого все завертелось? С чего и когда начался крестный ход Дональда Трампа – нет, не на Голгофу, а на политический олимп Америки, пусть и расположенный на равнине Белый дом? Как человек досконально изучивший своего героя – я узнал о нем больше, чем хотел бы знать, и может даже больше, чем он сам о себе знает, могу точно назвать не только побудительный импульс, но и точную дату и место, когда все это началось: пять лет назад, 11 апреля 2011 года в Белом доме на званом обеде Ассоциации корреспондентов, куда прибыл по президентскому приглашению и Дональд Трамп вместе со своей женой Меланьей. Присутствие на этом обеде его супруги важно указать, потому что Дональд был унижен на ее глазах, а может, и в ее глазах. Кем унижен? Президентом США Бараком Обамой, который выступил на этом обеде с тронной речью, избрав Дональда Трампа объектом своих насмешек. Лучшей мишени придумать было невозможно.

Само собой, Дональд Трамп ни о чем не подозревал, а потому был польщен приглашением и взял с собой красавицу Меланью, которая на 24 года его младше и перед которой ему воленс-ноленс приходится себя доказывать. Таким предъявленным доказательством и должно было стать их присутствие среди политических и журналистских ВИПов Америки, вровень с ними – сначала на обеде в Белом доме, а потом на тусовках в столичном «Хилтоне». Увы, все вышло совсем наоборот – хуже некуда. Барак Обама насмешничал и измывался над Дональдом Трампом как только мог за его безвкусное роскошество, за дурной юмор, за бездарные телешоу. Даже если в этих нападках была доля истины, и, может, даже немалая, но в самом таком пренебрежительно-уничижительном отношении хозяина празднества к званому гостю было нечто странное и мстительное. Может быть, за то, что Дональд Трамп участвовал в кампании «birthers», которые утвеждали, что Барак Обама родился в Кении, а потому не имел юридического права быть президентом США? Все внимание гостей было обращено теперь не к оратору, а к Дональду Трампу – все ждали его реакции. Он сидел сгорбившись, с каменным лицом, на котором застыла болезненная гримаса. По-русски бы сказали, сгорал от стыда. Не успел обед кончиться, как униженный и оплеванный Дональд Трамп с супругой быстро, ни с кем не прощаясь, ушли, и, не заходя в «Хилтон», улетели на личном самолете к себе в Нью-Йорк.

С кем его можно сравнить в тот злосчастный для него момент? С оклеветанным на фамусовском балу Чацким «Карету мне, карету»? С библейским Иосифом на дне колодца? Однако с этого дна и началось восхождение прекрасного Иосифа к вершинам власти в фараоновом Египте. Или как сказал его современный тезка Бродский «Но, как известно, именно в минуту отчаянья и начинает дуть попутный ветер». Это на тему per aspera ad astra, пусть от терний этого клятого обеда в Белом доме до звезд Белого дома, которые у него, в отличие от Кремля, отсутствуют, все еще далеко, хотя Дональд Трамп уверенно набирает делегатов на номинационный конвент и предсказывает, что его люди выйдут на улицы, если республиканский партактив будет ставить ему палки в колеса. Или он сам их выведет? А что, с него станет.

Возьму, однако, на себя смелось сказать, что именно травма, нанесенная ему президентом Обамой на этом обеде, когда Дональд Трамп почувствовал себя униженным, оплеванным, раздавленным, послужила главным побудительным стимулом стать рано или поздно хозяином этого Белого дома, где он был, по Фрейду, – куда нам без вселенского учителя! – «кастрирован» в переносном, само собой, смысле. По свидетельству присутствовавшего на том белодомовском обеде Маркуса Браучли, редактора «Вашингтон пост», Дональд Трамп покинул благородное собрание с самым решительным видом. Все эти годы он зализывал раны и лелеял свои реваншистские планы. В своих обруганных президентом телешоу Дональд Трамп играл самого себя, а теперь ему предстояло сыграть роль Немезиды. Сам ли он назначил себя на эту роль либо так распорядилась судьба, избрав его орудием мщения зарвавшимся, самодовольным, далеким от народа правителям, но судя по растущему индексу своей популярности, Дональд Трамп с новой для себя ролью Немезиды справляется, потому как вкладывает в нее душу живу, приближаясь к исполнению своей заветной мечты. А это уже зависит не от метафорических кремлевских звезд над Белым домом, а бери выше – от расположения звезд на небесной тверди.

Спустимся, однако, на нашу грешную землю, где ситуация хоть и непредсказуема, но просчитывается гипотетически. А потому возвратимся к не молчаливому уже большинству. В отличие от пушкинской драмы, народ у нас в Америке больше не безмолствует. Устал молчать.

А что касается предвыборного расклада, анекдот помните?

– Куда вы, меньшинство?

– К большинству.

В самом деле, как можно выиграть дебаты, отсутствуя на них? Все равно что победить на дуэли, не явившись на нее, да? Сюжет тыняновского «Подпоручика Киже» помните? У Владимира Соловьева есть несколько мемов, которые он пытался пустить в литературный обиход, а что из этого вышло, автору неизвестно. Ну, типа «Всю ночь, бывало, не смыкаю ног» из «Перекрестного секса» – рассказ Сергея Довлатова, написанный Владимиром Соловьевым. Либо из другого рассказа «Не от мира сего последняя дрянь» – само название так и просится в мем. Либо просто иноязычных слов в русский язык: маверик, кудос и проч. А вот кандидат в мемы того же автора, который как нельзя кстати в этой главе этой книги, где Владимир Соловьев соавторствует с Еленой Клепиковой: отсутствие есть присутствие. Сам об том не догадываясь, Дональд Трамп доказал этот парадокс на деле и превратил его в постулат, отказавшись участвовать в очередных спорах республиканских кандидатов в кандидаты аккурат за пару-тройку дней до открытия сезона первичных выборов в штате Айова. Не знаем пока – будущее покажет, – какой он стратег в дальней перспективе, зато тактик на близкое расстояние – несомненно. Или переведя из военного в спортивный лексикон: стайер – спринтер. На коротких дистанциях Дональд Трамп неизменно выигрывает.

Во всех предыдущих – как и в последующих – внутрипартийных президентских дебатах Дональд Трамп легко брал верх над своими соперниками, повергая их если не в физический, то в технический нокаут. Почему тогда он отказался от участия в этих? Однозначного ответа на этот вопрос нет. Их по крайней мере три, а может, даже четыре, пальцев одной руки хватит, чтобы их загибать либо, наоборот, разгибать – зависит от привычки. Да, скорее всего, четыре, причем четвертый потребует недалекого экскурса в недалекую опять-таки историю, следуя данному авторами обещанию оставаться по возможности в пределах нашего нового, хотя не такого уж теперь нового столетия, обозревая борьбу за Белый дом. А начнем с того ответа на поставленный вопрос, что лежит на поверхности, потому как это скорее повод, чем причина отказа Трампа от участия в означенных дебатах.

Трамп разобиделся – или сделал вид, что обиделся, – на телеведущую Меган Келли, которая в прошлом разговоре задала ему неудобный вопрос, а теперь вот она должна была вести эти теледебаты CNN в Айове вместе с двумя другими модераторами. Хотя еще вопрос: кто на кого должен был обижаться? Мстительный, как Гамлет, но без Гамлетовой медлительности, Трамп обрушил на Меган Келли оскорбления одно почище другого, из которых самым пристойным, пожалуй, было его предположение типа, что у нее из всех пор течет менструальная кровь (вольный перевод). В том смысле, что ее раздражительность и наскоки на него, бедного, обидчивого, легкоранимого, имеет под собой физиологические причины – у нее начались месячные.

Однако это скорее внешний повод для отказа: если бы его не было, Трамп измыслил бы что-нибудь другое. Как человек неглупый и умеющий просчитывать варианты, как сам ведущий до недавнего времени реалити-шоу, он, несомненно, понимал, что его сенсационный отказ от участия в дебатах, а потом само отсутствие привлечет куда больше внимания, чем сами дебаты без него, которые тут же получили кликуху «Trump-less debates». Тем более сам он на скорую руку соорганизовал сольное выступление на альтернативном сборище в пользу подранков-ветеранов вблизи места проведения теледебатов, оттянув оттуда на свое мероприятие некоторое число журналистов. Всего их собралось в этом заштатном штате Айова порядка двух тысяч, потому как фактически именно отсюда начинается затяжная борьба за Белый дом.

А Трамп как в воду глядел. И в том смысле, что по причине своей высокой узнаваемости и популистскому имиджу продолжал доминировать в медиапространстве, не сходя с новостных лент в телевизионных breaking news и с газетных front pages, и в другом, вероятно, еще более важном смысле, что интерес к этим дебатам без фронтраннера, фрика и эпатера Трампа резко пошел на убыль: кому охота смотреть телешоу без главного телешоумена-конферансье? В глазах телезрителей, диспут этот скорежился, съежился, сдулся, гелий из него вышел, как из проткнутого воздушного шара. Не говоря уже об эффектном прибытии Трампа в Айову на личном «Боинге-575» со своим именем аршинными буквами на борту, а уж сошел он с него – ну чисто deus ex machina!

Зато – и в этом был тонкий расчет Трампа, – оставшись без него и излив на него положенную долю яда, его соперники – хотя какие они мне соперники! – ход его рассуждений – за отсутствием главной мишени поневоле сосредоточились друг на дружке, обрушив запал критики на Теда Круза, следовавшего в опросах сразу вслед за Трампом. Что и случилось один в один: Круз оказался среди главных лузеров этого республиканского диспута и еще больше отстал от Трампа в рейтинговых подсчетах в Айове. Однако надежды Трампа, что его единственный реальный противник будет нейтрализован без каких-либо его личных усилий, не оправдались: супротив всех предсказаний, а предсказатели были посрамлены, на кокусах в Айове Тед Круз, второе издание архиконсерватора 60-х Барри Голдуотера, обскакал Дональда Трампа на четыре процента. Значит ли это, что словесная победа в дебатах ничего не значит в реальном пространстве выборов? Бывало, и не раз, что победитель дебатов проигрывал выборы. Тогда какой смысл эти дебаты проводить? Какой смысл после каждых дебатов вычислять, кто из предпрезидентских говорунов их выиграл и кто проиграл «The winners and losers…», либо на голливудский манер объявлять оскароносцев «And the winner is…»?

Этот свой финт с невидимым присутствием при видимом отсутствии Дональд Трамп повторит спустя полтора месяца, кода большинство его соперников выйдут из игры и останутся только твердолобый сенатор из Техаса Тед Круз и прагматичный губернатор Огайо Джон Кейсик. Само собой, этот сиквел TRUMP-LESS DEBATES имел еще больший неуспех, чем оригинал.

Здесь потребуется пояснить для российского читателя значение этого во всех отношениях незначительного и малонаселенного (всего 3 миллиона жителей) штата для предвыборной борьбы. Тем не менее это штат-предсказатель, даже кличка у него – «Ястребиный глаз». Именно в Айове стартуют президентские выборы на кокусах – само это слово caucauasu заемное из языка индейского племени алгонкин и означает совет племени, шумное собрание, типа совета старейшин. Когда в товарищах согласья нет и мнения распределяются поровну, подкидывают монетку или гадают по колоде карт – именно таким образом Хиллари Клинтон выиграла семь кокусов у Берни Сандерса, а тот – ни одного.

Понятно, мигрировав в американский язык, это слово утратило возрастное значение и относится ко всем от мала до велика, кто проходит избирательный ценз (с 18 лет). А кто бы мог составить совет старейшин, так это большинство вероятных кандидатов в кандидаты этого года – геронтократы, септогенарии или вот-вот ими станут: 74-летний социалист Берни Сандерс, 69-летний миллиардер Дональд Трамп и самая молодая из них 68-летняя б. первая леди, б. сенатор и б. госсекретарь Хиллари Клинтон. Как воскликнул один из авторов этой книги (Елена Клепикова): «Где он был раньше?», имея в виду Берни Сандерса. А где был Дональд Трамп? Зато про Хиллари Клинтон такой вопрос не задашь: она пошла по второму кругу спустя восемь лет после того, как проиграла номинацию Бараку Обаме. Зато ни один из названных политиков не может использовать против другого возрастную карту и попрекнуть соперника преклонным возрастом!

Куда важнее, однако, дальняя стратегия Дональда Трампа, но сработает ли она – неизвестно. И не станет нам известно до выхода этой книги: ее читатель окажется в более информационно выгодной позиции, чем авторы. А дело вот в чем. Если Трамп выиграет номинацию на республиканском съезде в Кливленде, штат Огайо, что под вопросом, ему предстоят куда более ответственные диспуты – обычно числом до трех, где одними эскападами не отделаешься, кто бы ни стал его визави на них. На кой ему очередной диспут с республиканцами, когда ему надо приберечь силы для споров с кандидатом от демократов? Отказом от дебатов со своими однопартийцами в Айове Трампу важно было также напомнить впрок и на всякий случай, что дебаты – это пустой треп, трали-вали, сотрясение воздуха, аты-баты, шли дебаты и не на них решается судьба выборов. Что отчасти сам Трамп и доказал, пусть и на негативном примере, выиграв все внутрипартийные дебаты и проиграв кокусы в Айове. А как в общенациональном масштабе? Заглянем в прошлое, недалекое, а то, которое происходило в нашем, пусть и не совсем в нашем веке на глазах двух натурализованных американцев – Елены Клепиковой и Владимира Соловьева.

Не то чтобы мы пренебрежительно относились к президентским дебатам двух номинантов – упаси боже! Если хотите, это вид американского спорта, типа бейсбола или футбола, его смотрят десятки миллионов зрителей, включая, само собой, авторов этих строк. Зависит ли от них исход президентских выборов? И да, и нет.

Глядя в ящик, мы часто ловили себя на сочувствии обоим соперникам – что ни говори, борьба на истощение, а то и на измор. Если отбросить идеологические тенденции, два таких достойных человека, опытные политики, прекрасные ораторы – право, жаль, что в Вашингтоне только один Белый дом, а не два. А то бы каждому – по Белому дому: из одного рулит демократ, а из другого – республиканец, пусть и двоевластие! Заимствую жанр этой шутки у когда-то популярного юмориста-эстрадника Смирнова-Сокольского, который, ведя репортаж-мокументари с футбольного матча, посоветовал дать каждому игроку по мячу, чтобы они прекратили эту изнурительную и опасную для здоровья борьбу за один-единственный мяч.

Если честно, эти теледуэли – чистая говорильня: кто кого переговорит и переспорит. И даже – не удивляйтесь! – перемолчит: умение выразительно, умно, насмешливо слушать оппонента в не меньшей цене, чем умение говорить. Или делать вид, что слушаешь, но всем своим видом опровергать то, что говорит собеседник. Есть даже такая латинская поговорка «Tacet, sed loquitur» – «Молчит, но говорит». Плюс множество других приемов и приемчиков, которые и составляют в совокупности искусство политической полемики. Редко когда это импровизации – чаще всего домашние заготовки. А потому удачи или просчеты дискуссантов на этих телешоу следует отнести за счет политтехнологов и спичрайтеров, то есть рече– и репликописцев.

По ходу этих дебатов у телезрителей возникает множество каверзных, коварных, навскидку вопросов. Вроде бы чисто формальных, маргинальных, второстепенных, а на самом деле – по сути. Ну например, кто из кандидатов выглядит больше по-президентски? Но, с другой стороны, не как олимпийский чемпион, которому все по барабану и за ним не дует.

Один из авторов этой книги (Владимир Соловьев) профессионально следит за предвыборной борьбой – вплоть до нынешней 2016 года – и регулярно печатает аналитическую актуалку в американских СМИ, как англо-, так и русскоязычных, в авторской рубрике «Парадоксы Владимира Соловье ва», а теперь вот и в российских («МК»). Вот некоторые из этих статей в сокращении за счет повторов, хотя некоторые, наверное, остались, и с незначительными коррективами, в том числе в качестве свидетельства эволюции взглядов автора, который поначалу наивно полагал, что на этих дебатах решается судьба президентских выборов, не догадываясь еще о закулисных интригах и тайных фигурантах. Пусть российский читатель ознакомится с публичным дневником американского избирателя русского происхождения ввиду его аутентичности – с подверстанными к нему злободневными врезами-анахронизмами – жирным шрифтом со втяжкой. А начнем с номинационных съездов Демократической и Республиканской партий 2004 года, чтобы от них – через дюжину лет, капля в историческом времени, – протянуть цепочку к нынешнему, 2016, году, когда снова борьба за Белый дом в самом разгаре.

Постпрезидентские годы наши лидеры проводят по-разному. Одни продолжают политическую деятельность, как насильно отстраненный от нее после Уотергейта Ричард Никсон, другие занимаются общественной, как президент-неудачник Джимми Картер, третьи и вовсе посвящают досуг охотничьим приключениям в африканских сафари, как великий Теодор Рузвельт. Без ссылки на Пушкина: его пример – другим наука. В частности, для Билла Клинтона. Нет, он не отправился стрелять крупную дичь в Африку, но вместе с новыми друзьями, плутократами и нуворишами, осваивает гольфовые поля окрест Нью-Йорка, где у него неизвестно на чьи деньги приобретенная усадьба в Чаппакуа. В любом случае, эта усадьба ему досталась до того, как он стал разъезжать по миру с хорошо оплачиваемыми лекциями. «Как только мир стал принимать его, у Клинтона притупилось, а то и полностью исчезло чувство вины», – объясняет Алан Соломонт, бывший финансовый менеджер Демократической партии.

Нельзя, однако, сказать, что жизнь бывшего президента вовсе без проблем. Он перенес не очень удачную операцию на сердце. Говорят, он завидует Джимми Картеру и даже своему бывшему вице-президенту Алу Гору, которые за свою сомнительную общественную деятельность (пусть таковая и не привлекает Билла Клинтона) отхватили по Нобелевской премии мира, а это, помимо денег, еще почет и уважение. Правда, выступления Клинтона как бывшего президента затмили его донжуанские лавры на посту президента, хотя скандальная слава тоже при нем, куда от нее денешься? Теперь к тому же он энергично помогает своей жене в ее президентской кампании против Барака Обамы, так что бедный мулат один против двух, пусть и со сдвоенным остряками именем: Биллари. Так что если Биллари Клинтон победит сначала демократического, а потом и республиканского соперника, у нас в Белом доме будет не один, а два президента. Что само по себе не так уж и плохо, хотя не совсем конституционно. Да еще вопрос: как и чем занять первую леди мужеского пола, чтобы он не взялся за старое? Имею в виду белодомовских практиканток. Можно, правда, брать только мальчиков, учитывая, что Билл – натурал. Шутка.

Бараку Обаме можно посочувствовать – он вступил в борьбу не с одной Хиллари Клинтон, а сразу же с двумя Клинтонами, вклинился между жерновов, как он сам точно выразился, «клинтоновской политической машины»: один против двух. Борьба эта скорее поколенческих формаций, чем политических идеологий. Сторонники Клинтонов ссылаются на их политический опыт, противники – что те и так уже отсвечивают на политической сцене полтора десятилетия, пора и честь знать. Как здесь говорят, enough is enough. Однако есть уже и ответная, пусть в шутку, идиома: enough is not enough.

Борьба между двумя этими кланами становится все более и более ожесточенной еще и потому, что, несмотря на наивные предположения, что Хиллари Клинтон – Барак Обама могли бы составить хорошую парочку в качестве президента и вице-президента, такая парочка абсолютно немыслима и непроходима на общенациональном уровне: экзот (мулат) с экзоткой (женщина). Проигравшему ничего не светит: победитель на номинационном съезде выберет себе традиционного напарника из числа белых мужей. Отсюда психологический напряг и раздрызг в Демпартии: обоим кандидатам терять нечего, и они не скупятся в выборе слов, говоря друг о друге. Особенно оба Клинтона – о Бараке Обаме.

В конце концов, до сторонников Клинтонов начало – с опозданием – доходить, что они перебрали, и активное участие осипшего Билла в кампании его жены («фактор Билла Клинтона») стало выглядеть анекдотично, во вред Хиллари. На это обратил внимание даже Роберт Райх, близкий друг Клинтона и министр труда в его первом правительстве. А лично меня рассмешило, как с трибуны, на которой было написано «Хиллари», выступал Билл. Политический трансвестизм, да и только!

Сенсационная, хоть и с минимальным отрывом, победа Хиллари Клинтон на праймериз в Нью-Гемпшире над Ба раком Обамой, а теперь вот в Неваде (за счет женских го лосов) многими наблюдателями объясняется не полити ческим, а физиологическим фактором: после предыдущего поражения в Айове Хиллари «пустила слезу» и вочеловечилась – явилась телезрителям представительницей слабого пола, а не Снежной королевой. Даже я, который психологически не очень расположен к бывшей первой леди, расчувствовался, но уже когда зазвучали победные нью-гемпшир ские фанфары, усомнился: искренние ли это слезы? Не очень корректный вопрос навскидку: была ли Хиллари натуральной, когда расчувствовалась, или это постарались ее имиджмейкеры и политтехнологи? Ведь она сама не раз признавалась в том, что пошла в мать: обе – сухоглазые. Тем более, в жизни Хиллари были куда более крутые моменты, чем поражение в Айове: когда разразился скандал с Моникой или когда дочь Челси бросила колледж. Да и в ее юридической практике в Арканзасе есть темные моменты, ей приходилось выкручиваться, но держалась она круто, сухо, по-мужски. Сердце, может, и не каменное, но воля железная, глаза сухие, не из плакс. Пусть не притворяется.

Ломлюсь в открытые ворота. Еженедельник «Ньюсуик» опубликовал сопоставительную статью: Хиллари Клинтон как нашего гипотетического президента – с английской королевой Елизаветой, но не Второй, а Первой, опираясь на фильм, где ее сыграла Кейт Бланшетт. Два портрета один против другого: реальная Хиллари и вымышленная, фикшнальная Елизавета. Обе – ледяшки и больше похожи на роботов, чем на женщин. Здесь про таких говорят «bionic women». Статья начиналась с фразы, которая не потребует перевода: «Queens are meant to be looked at, not touched». Вот именно: как будто Хиллари Клинтон принадлежала к секте неприкасаемых. Гордая, самоуверенная, не зная сомнений, она выступала перед избирателями, а не общалась с ними. То есть вела себя точь-в-точь как королева. Но мы, черт побери, живем не в королевстве, а в демократии, и наш президент должен быть не над нами, а вровень с нами. Первым среди равных: primus inter pares. Это самая грубая ошибка Хиллари Клинтон и создателей ее имиджа. И вот накануне праймерис в Нью-Гемпшире, перед неминуемым вроде бы поражением, Хиллари появилась в кафе – и на телеэкранах – усталой, в нервном раздрызге, в слезах, на грани истерики. Этот эмоциональный фактор, полагаю, и повлиял на избирателей в Нью-Гемпшире, разжалобил их: новый, более человеческий образ частично опроверг прежний, сложившийся. Другой вопрос: нужен ли нам такой расхристанный президент, как что – в слезы? И без того многие избиратели задаются вопросом: справится ли женщина с ролью главнокомандующего?

А как относятся к Хиллари женщины? Такой гендерный подход не покажется лишним в политическом контексте, который все чаще зашкаливает в психологию, а то и в психоанализ, тем более именно женщины обеспечивают пока ей победы. Среди многих книг о Хиллари успела выйти уже и такая: «Тридцать взглядов на Хиллари». На обложке тридцать ее фотографий, а внутри – тридцать эссе о ней. Единственное общее у последних – все написаны женщинами. Во всем остальном – разноречие. Одни авторши (Кати Ройфе, Эми Уилентз) считают Хиллари высшим воплощением феминистских мечтаний: женщина-президент! Другие феминистки ястребиного уклона, наоборот, не могут простить ей, что она не ушла от мужа после скандала с сосалкой Моникой, предав тем самым святые идеалы феминизма и поддавшись господствующему в обществе сексизму. Редко кто из авторов этого сборника обращается к политическим взглядам Хиллари Клинтон или к ее часто противоречивым голосованиям в Сенате, зато скрупулезному рассмотрению подвергнуты черты ее характера, привычки, предпочтения, вплоть до едовых: ее диете посвящена статья кулинарного специалиста Мими Шератон (Хиллари любит острую еду). Еще один автор – Сюзан Орлеан – всерьез гадает, к какому типу принадлежит Хиллари Клинтон: кошачьему (cat person) или собачьему (dog person), – и в зависимости от этого предлагает декодировать ее личность.

Смешно, да? Не совсем. Как автор (и соавтор, с Еленой Клепиковой) нескольких романных биографий – Андропова, Горбачева, Ельцина, Жириновского, Довлатова, Бродского, – я придаю психологии первостепенное значение, разного рода мелочи включая: любая блоха не плоха. Так же поступают детективисты и психоаналитики. Тем более когда это относится к будущему главе единственной супердержавы. Психологические черты нашего будущего президента не менее важны, чем его политические взгляды. Последние могут меняться в зависимости от обстоятельств, в то время как первые являются постоянной доминантой. И женский взгляд на Хиллари Клинтон оправдан инстинктивным чутьем авторов к существу своего пола. Недаром многие авторы рассматривают Хиллари по-родственному и сравнивают с сестрой, матерью и даже бабушкой, как это делает в своем эссе Катрин Харрисон (не забудем, что Хиллари уже 60 лет). И этот психологический подход к кандидату в президенты аналогичен тому, который зачастую демонстрируют избиратели, игнорируя идеи кандидатов, а те часто не так уж сильно отличаются друг от друга, но сосредотачиваясь на биографии, психологии, харизме, карме, мантре и проч. Тем более это относится к Хиллари, которая, если станет президентом, займет свое место в семиотическом ряду великих блондинок нашего времени (Мэрилин, Мадонна, принцесса Ди). Кстати, не совсем случайно становление ее образа сопровождалось изменением имени: Хиллари Родом – Хиллари Родом Клинтон – Хиллари Клинтон – просто Хиллари.

Понятно, в этом «женском» сборнике статьи разного уровня – от анекдотических до исследовательских, от статистических до футурологических. Одни авторы относятся к Хиллари с симпатией, другие не скрывают своей антипатии к ней. Например, романистка Лионел Шрайвер считает Хиллари Клинтон антифеминисткой и предсказывает, что бывшая первая леди, попав снова в Белый дом, но уже в новом качестве, будет номинальным, «титульным» президентом, а фактическим главой государства, пусть и закулисным, – ее муж. Такое предположение о «командном» и даже более президентствовании высказывается не только в означенном сборнике: не станет ли Билл Клинтон серым кардиналом при Хиллари Клинтон и не является ли его активное участие в предвыборной кампании жены его собственной замаскированной попыткой в обход американской конституции тайно проникнуть в Белый дом в третий раз? А кем еще он мог быть там? Первым лордом? Первым джентльменом? Первым мужем? Принцем Филипом, на манер мужа королевы Елизаветы Второй? Или рокировка типа кремлевской: Медведев в президенты, Путин в премьеры? Как жаль, что у нас тут, в Америке, нет поста премьер-министра…

Ввиду гипотетичности этих предположений с ними одинаково трудно как спорить, так и соглашаться. Однако та же Лионел Шрайвер, когда от футурологии обращается к настоящему, довольно тонко дает ответ на риторический вопрос: что заставило Хиллари Клинтон претендовать на пост президента? Вопрос, который не стоит по отношению к мужским кандидатам, но только к Хиллари Клинтон. Случайное стечение обстоятельств, удачливость и хороший или дурной (в зависимости от того, как посмотреть) вкус мужчин – причины, по которым Хиллари ринулась в президентскую гонку. На месте Лионел Шрайвер я бы этими причинами не ограничился. Безусловно, Хиллари Клинтон – человек самостоятельный и расчетливый, но огромную роль в ее решении выдвинуть свою кандидатуру сыграли ее либеральные спонсоры: те, кто ставит на нее, как на фаворитку. Я не хочу быть понятым неверно: Хиллари – не марионетка, а ее спонсоры и имиджмейкеры – не кукловоды. Но получить еще одного Клинтона в Белом доме для них важно. За семь лет от Буша-младшего они подустали, утомились, хотят другого. Другой и будет, вовсе не обязательно Хиллари Клинтон, хотя шанс у нее есть.

Поэтому опуская панегирические статьи об «очаровательной женщине», как называет Хиллари Сюзан Чивер (дочь покойного писателя Джона Чивера), упомяну те исследования, в которых, исходя из прошлого кандидатки в президенты, оцениваются ее шансы на будущее. Сюзан Леман считает Хиллари «продуктом корпоративной легальной культуры». В самом деле, кандидатка в президенты отбарабанила полтора десятилетия в Rose Law Firm в Литтл Рокк в Арканзасе. И этот опыт, по мнению автора, склоняет Хиллари избегать риска (именно потому она и не сунулась в президентскую гонку 2004 года, когда в ней участвовал действующий президент) и выслушивать все стороны конфликта – качества, необходимые для главы государства. Можно было бы напомнить, что не все было у Хиллари так уж гладко в этой фирме, дело дошло до суда, но, как говорится, не пойман – не вор: выкрутилась.

Одно из самых негативных эссе в этом сборнике принадлежит перу (прошу прощения за этот анахронизм в компьютерную эру) известной писательницы Норы Эфрон, которая еще в 2006 году объявила себя принципиальной противницей Хиллари Клинтон. Она обвиняет Хиллари в цинизме и неразборчивости в средствах при достижении цели, что та готова пойти на что угодно, только чтобы выиг рать, но никогда не рискнет, если не будет стопроцентной уверенности в победе. Что ж, если это в самом деле так, то можно было бы предсказать, кто будет нашим следующим президентом. Однако даже не склонная к риску Хиллари Клинтон может ошибаться. И ошибиться – на этот раз.

Рассмотренная с разных сторон панегиристами и оппонентами Хиллари Клинтон предстает разнообразно и даже, я бы сказал, всесторонне. Вплоть до ее самодовольной улыбки и лошадиного ржанья – пока она не «прослезилась» в Нью-Гемпшире. И множество других «мелочей», которые вовсе не мелочи, включая спекулятивные ссылки Хиллари на недостаток опыта у Барака Обамы. Если это относится к его сенатскому стажу, то да, на чуток меньше, чем у Хиллари, но бери намек шире: восемь лет в Белом доме в качестве первой леди. Но первая леди – это статус, а не должность, Хиллари не участвовала ни в расширенных заседаниях правительства, ни тем более в узком кругу Совета безопасности, когда решались ключевые для страны вопросы. Избирателю подсовывается очевидный фальшак – постоянного чиновного, правительственного опыта в Белом доме у Хиллари не было. А когда случался, то провальный: несостоявшаяся здравоохранительная программа, вызвавший скандал поцелуй жены Арафата. Так что для высокомерия и самоуверенности у Хиллари Клинтон нет никаких оснований.

Пару миль в сторону – и Джон Маккейн не смог бы баллотироваться в президенты: он родился на чужбине, в Панаме, но, слава богу, на американской военно-морской базе в зоне Панамского канала, а это значит – на территории США. Его отец, тоже Джон, дослужился до адмиральского чина, а когда его сын, пилотом во Вьетнаме, был сбит противником, катапультировался и со сломанными руками и коленом упал без сознания в озеро, откуда был выловлен вьетконговцами и взят в плен, его отец был назначен командующим войсками США во Вьетнаме. Что не помешало Маккейну-младшему провести пять с половиной лет в лагере, который американцы иронически называли «Ханойский Хилтон», где подвергался пыткам и даже пытался наложить на себя руки. Моя невестка калифорнийского разлива, которой Маккейн в принципе нравится, несмотря на ее демократические симпатии, опасается, однако, что «вьетнамский синдром» повредит ему на посту главнокомандующего и он может пойти на ненужный риск в случае кризиса.

Вьетнамский опыт (включая плен), который должен бы вроде быть во славу Джона Маккейна, играет двоякую роль и служит поводом для вброса в американские СМИ компры: мол, молодой пилот загубил во Вьетнаме пять самолетов, выдал военные секреты в обмен на медицинское обслуживание, получил непомерное и незаслуженное число военных наград и вот уже сколько лет спекулирует вьетнамским прошлым. Антимаккейновские диатрибы исходят как раз от тех, кто по идее должны были его поддерживать: организации вьетнамских ветеранов. Те самые, которые три года назад развернули кампанию против другого вьетнамского ветерана, друга Джона Маккейна, Джона Керри, тогдашнего кандидата от демократов на пост президента, и внесли весомый вклад в победу Джорджа Буша. Еще на семь лет назад, в 2000 году, аналогичная грязная кампания была развернута против Маккейна, когда его соперником внутри Республиканской партии был Буш-младший, ее застрельщиком был главный стратег нынешнего президента Карл Роув. Маккейн был тогда сломлен и выбыл из борьбы. Второй раз этот фокус вряд ли пройдет, хотя не ограничиваясь Вьетнамом, «доброжелатели» Маккейна приписывают сенатору от штата Аризона внебрачную дочь от чернокожей. На самом деле это удочеренная им сирота из Бангладеш.

Казалось бы, демократам радоваться нечему. В Белом доме восьмой год засели республиканцы, а в рядах демократов раздор и междоусобицы накануне выборов. Однако есть и благие для них вести. Правда, по принципу «чем хуже, тем лучше». Судя по последнему опросу общественного мнения, проведенному «Нью-Йорк таймс» и Си-би-эс, 81 процент американцев убеждены, что страна свернула на неверный путь, и еще 79 процентов полагают, что жизнь стала хуже, чем пять лет назад. Отдадим должное Бараку Обаме, политический инстинкт которого не подвел, и он сделал лозунгом своей президентской кампании одного слово – «перемены» (change). Поразительно, однако, что это слово стало вскоре мантрой и двух его соперников – сенаторов Хиллари Клинтон и Джона Маккейна. Стоит ли упрекать их за плагиат, хотя первым водрузил это слово на все свои знамена и плакаты Барак Обама? Просто его соперники – вслед за ним – ощутили недовольство американского народа текущей политикой, настрой электората к коренным переменам.

Согласно теории Морли Винограда и Майкла Хейса, каждые сорок лет в США происходит «перестройка», которая ведет к фундаментальным сдвигам в политических приоритетах и коалициях избирателей. Последний раз это случилось ровно сорок лет назад, в 1968 году, и следующее сорокалетие прошло под мощным воздействием бебибумеров (или просто «бумеров»), которые внесли в жизнь идеализм, романтизм, гиперболизированный интерес к сексу и свободе сексуальных отношений, что привело общественную жизнь к тупику и определило индифферентность этого громко о себе заявившего поколения к политике и политическим институтам. Отсюда низкий процент избирателей на общенациональных выборах, чем не преминули воспользоваться республиканцы: с 1968 года они победили на семи из десяти президентских выборах.

По контрасту и в подтверждение своей «циклической» теории авторы приводят более давние, «исторические» примеры политических сдвигов в американском обществе: 1860 и 1932 годы, когда президентами соответственно были избраны Авраам Линкольн и Франклин Рузвельт – при избирательном подъеме и повышенном общественном интересе к политике и политическим институтам.

И хотя многие республиканские стратеги, типа Карла Роува, который дважды привел к победе Буша-младшего, считают, что сдвиг в сознании избирателей произошел 11 сентября и подтвердил на многие годы вперед гегемонию республиканцев, наши авторы – Морли Виноград и Майкл Хейс – полагают, что исламский гипертеррористический акт одинаково способствует избирательной активности как республиканских, так и демократических слоев населения, но демократы нового поколения будут значительно активнее поколения бебибумеров, на смену которого они идут. Что же это за новое поколение, с выходом которого на политическую сцену, полагают авторы циклической теории, наступит светлая эра демократов? Отметим, что оба автора сами – демократы.

Имя этого нового поколения известно с конца прошлого столетия (точнее будет сказать в связи с этим именем – тысячелетия), когда два других автора Уильям Стросс и Нил Хау в книгах «Поколения» и «Подъем тысячелетников» обозначили их как «милленниалы» (от millennium – тысячелетие, почему я и назвал их весьма условно «тысячелетниками»). Между бебибумерами и милленниалами было еще промежуточное, как здесь говорят, сендвичное поколение «Gen X», но именно ввиду его промежуточности, краткости и немногочисленности на нем не стоит особо задерживаться. В то время как милленниалы – это те, кто родился на рубеже тысячелетий, между 1982 и 2000 годами. Такой вот диапазон, с далекой перспективой, позволяющей авторам циклической теории заглядывать не только в ретро, но и в футуро. Хотя, конечно, предсказать наверняка, как будут голосовать, когда придет их пора, нынешние пятилетние, вряд ли возможно со стопроцентной уверенностью. Однако ретроспективно циклическая теория американской политической истории выглядит достаточно убедительно, тем более авторы опираются на пять такого рода революционных сдвигов за двести лет американской истории, причем каждый сдвиг был вызван критическими событиями (при упомянутых Линкольне и Рузвельте – Гражданской войной и Великой депрессией), но всегда ли в будущем обязательно происходит то же, что происходило в прошлом? Теория может опережать практику – так же, как практика может опровергнуть теорию. Что заставит милленниалов голосовать именно за демократов?

Современным толчком для поколенческой, циклической смены является, по мнению Морли Винограда и Майкла Хейса, вовсе не 11 сентября, а развитие коммуникационных технологий, прежде всего Интернета. Сходит со сцены пожилое поколение американцев, которые статистически не являются пользователями Интернета, да и равнодушные в большинстве своем к политике бебибумеры входят в пенсионный возраст. В то время как милленниалы (по крайней мере, старшие из них) благодаря воспитанию и самовоспитанию имеют тенденцию к политической независимости, к самостоятельному, индивидуальному выбору, к отказу от традиционных ценностей. Недаром, кстати, большинство молодых избирателей-демократов голосуют за Барака Обаму, который угадал это стремление нового поколения к переменам и сдвигам. Недавно по ящику я видел репортаж из чикагской штаб-квартиры Барака Обамы – сплошь молодые интеллектуалы во главе с руководителем его кампании Дэвидом Аксельродом, бывшим корреспондентом «Чикаго трибюн». Бросалось в глаза почти полное отсутствие негров и женщин – тут уж не до политкорректности! Вплоть до обратного влияния молодых на своих родаков, которое выразилось даже в известном анекдоте:

Tell your mama:

«Vote for Obama!»

Само собой, милленниалы теснее связаны с Интернетом, чем предыдущие поколения – бебибумеры и промежуточное Gen X. Причем, демократы быстрее осваивают и используют новую технологию, чем республиканцы, которые по определению более консервативны. Зато милленниалы более политизированы и полагаются на Интернет, включая мнение своих друзей и ровесников, выражаемое через электронную почту. На смену аполитичной индивидуальной морали бебибумеров приходит мультилатеральная тенденция милленниалов, склонных к принятию быстрых и обговоренных решений. Объединенное Интернетом, это поколение наименее обеспокоено к любым ограничениям гражданских прав либо вторжением в частную жизнь, которое может случиться при борьбе с терроризмом. Прежние острые социальные проблемы теряют свою эффективность, а идеологические разногласия уступают место успешному поверхбарьерному, надпартийному активизму. Большинство объединяется, вовлеченное в политический процесс, отрицая за меньшинством право устраняться от политики, как это происходило у бебибумеров.

Конечно, некоторые из предсказаний авторов этой теории – затухание споров вокруг дарвинизма или решение вопроса об иммиграции – выдают желаемое за действительное. Если это и произойдет, то не так скоро, как авторам хотелось бы. Не только отдельные предсказания, но и вся их футурологическая схема о смене политических приоритетов при смене поколений и неизбежном приходе к власти демократов и их сорокалетнем, пусть и с небольшими перерывами, руководстве страной может быть опровергнута политическими или военными катаклизмами типа акта гипертерроризма 11 сентября. Чего Морли Виноград и Майкл Хейс не учитывают, так это роли случайностей в ходе мировой (в том числе американской) истории. Да и что такое закономерность, как не цепочка случайностей? Тогда любая футурология – не более чем гадание на кофейной гуще либо центурии Нострадамуса.

Однако в данном случае футуро железно укреплено на историческом каркасе американской истории, которая в самом деле подтверждает эту смену поколенческих циклов протяженностью в сорок лет, плюс-минус. Или это обращенная в прошлое утомленность демократов от республиканского правления? И хотя как раз республиканцы уже выбрали своего кандидата в будущие президенты, а демократы продолжают борьбу не на жизнь, а на смерть между собой, но объединительная, надбарьерная программа Барака Обамы могла бы быть поддержана поколением милленниалов. Само собой, старшими из них. Но авторы этой теории глядят далеко вперед, а потому учитывают и пятилеток, многих из которых уже не оторвать от компьютеров, а потому через пару десятков лет они должны будут мыслить аналогично своим старшим братьям и голосовать за демократов.

Вот такой поколенческий, а значит, и политический сдвиг предсказывают наши нострадамусы в своей футурокниге «Переворот милленниалов». Эта увлекательная книга примыкает к жанру научной фантастики. С другой стороны, ее исторические примеры подкрепляют предсказания авторов. Но есть еще третья сторона: с точки зрения демократов, это в высшей степени оптимистическая книга. Она предсказывает им победу на сорок лет вперед. Что подтверждается даже фотографией авторов-авгуров, которые лыбятся на ней, нисколько не сомневаясь в том, что коли прошлое подтверждает их теорию, то и будущее подтвердит ее.

Вопрос на затравку: достаточно ли у нынешних демократов причин для радостей?

В обывательских – без разницы какой расы – кругах Америки, а тем более среди наших русскоязычников, Барак Обама, будущий, возможно, президент, однозначно чернокожий, афроамериканец и даже афроцентрист (по взглядам). На самом деле, он такой же черный, как и белый – по маме. Мало того что кениец-папа бросил семью, когда Бараку было два года, и уехал из Гонолулу в Гарвард продолжать образование, и мама не просто поставила его на ноги, но и воспитала в соответствии со своими принципами. А была она женщина принципиальная, продвинутая, высокообразованная, мультикультурная. Поэтому если достаточно сказать про папу Барака Обамы, что он был черный из Кении, то недостаточно сказать про маму Барака Обамы, что она была белая из Канзаса. Так о ней сказать – ничего не сказать. Возникает какая-то простушка из американской глубинки, тогда как эта рано, в 53 года, умершая от рака женщина была незаурядный антрополог, написавший 800-страничную докторскую диссертацию о крестьянах на Яве и работавший в Индонезии и Пакистане с фондом Форда, Агентством международного развития и другими американскими филантропическими организациями. Причем антрополог была талантливый и вдумчивый. Начальство ценило ее за творческий подход к работе, аборигены – за доброту, чуткость и внимательность. Она видела в них не только объект исследования, но и человеческих особей, сродни ей самой, интересовалась их жизнью, семьей, бытом. И все записывала в свой ноутбук – чтобы помочь им практически, выбивая средства из фондов, с которыми работала. Сама была бессребреницей, не скопив на палаты каменные. Когда умирала, больше, чем о приближающейся смерти, думала о неоплаченных медицинских счетах.

Оба ее замужества – за отцом Обамы и за его отчимом индонезийцем – были короткими и неудачными, но она, будучи, по-видимому, феминисткой, не ставила высоко институт брака. Это были времена, когда смешанные браки, а тем более с иностранцами, были сравнительной редкостью, и ее родители отнеслись к этим экспериментальным замужествам отрицательно, но внуков – Обаму и его сестру Майю от индонезийца – признали и полюбили. Имя мамы Барака Обамы – сложное: Стэнли Энн Данхэм Суторо. Мужское Стэнли – потому что ее родители ждали мальчика и заранее решили, как его назвать, а Суторо – фамилия ее второго мужа. Она выходила замуж не просто за людей иной расы, но за иностранцев, и, помимо естественных чувств, ее экзотические замужества объясняются любопытством к людям иной породы. Человек космополитических склонностей, эта женщина с мужским именем ненавидела предрассудки и фанатизм и в аналогичном духе веротерпимости и толерантности воспитала своего малыша – на совместных снимках эта парочка выглядит замечательно: белокожая красотка, а на ее коленях большеголовый мальчик-черныш (хотя грамотнее назвать его мулатиком).

Барак Обама родился в Гонолулу, где познакомились его родители – совсем еще юные (ей не было восемнадцати) студенты Гавайского университета, кстати, на курсах русского языка. После развода с кенийцем она быстро выскочила замуж за следующего иностранца и поехала с ним на его родину, в Индонезию, прихватив с собой Барака. Мальчик рос в иноязычном окружении, а потому мама будила его в четыре утра и заставляла учить перед школой английский. Барак сердился на нее за это, но она была непреклонна: «Если ты думаешь, что для меня вставать в такое время – это собираться на пикник, ты ошибаешься». Несмотря на развод со вторым мужем, Стэнли с двумя детьми осталась жить (и работать) в Индонезии. Что ее огорчало в своем сыне, так это отсутствие амбиций (по-английски «амбиции» положительного значения – в отличие от негативного русского значения этого слова). «Ты можешь поступить в любой колледж, стоит только захотеть, – говорила она ему. – Надо сделать усилие, ты запомнишь это?» Барак Обама вспоминает в своих мемуарах, что его поражало, насколько серьезно и уверенно она относилась к его дальнейшей судьбе. Нельзя было подвести ее, чтобы эксперимент его матери-одиночки с ним окончился провалом.

Она была не только превосходным человеком, талантливым антропологом, но и супермамой, которая определила судьбу Барака Обамы. Ее интересы не ограничивались ее профессией: все, кто знал ее, вспоминают ее серьезные разговоры о философии, о политике, о книгах – вплоть до эзотерических мотивов в индонезийском фольклоре. Эта незаурядная женщина была убеждена, что основное содержание и мера жизни – это работа, будь то ее профессия антропология или воспитание собственных детей. Во все она вкладывала живу душу, страсть, любовь. Перефразируя знаменитые слова Горького, про Бараку Обаму можно сказать, что всем лучшим в себе он обязан матери, от которой унаследовал уверенность, энергию, жизненный драйв, интернациональный взгляд на мир и даже – так говорят – склонность к сильным, принципиальным женщинам. С этим, полагаю, связана его женитба на черной адвокатше Мишель Робинсон. По крайней мере, отчасти.

Характером та походила на его белую мать, но не по взглядам – судя по ее политнекорректным высказываниям, она скорее афроцентристка. Его женитьба – это вопрос не только любви, но и самоидентификации: в детстве Барак пытался убедить своих однокашников, что он белый со смуглой кожей, но женился он на женщине из замкнутого афроамериканского клана. Это Мишель сказала, когда пара штатов на праймериз проголосовали за ее мужа, что впервые горда за Америку, за что получила втык и в дальнейшем держала язык за зубами. Я уж не говорю о священнике церкви, где Барак Обама женился и крестил двух своих девочек. Тому вообще следовало бы отрезать язык за нецензурные высказывания о белых и евреях. Барак Обама уже отмежевался от него и осудил, а то стали было припоминать общеизвестное мотто: скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Что верно, но только отчасти, да и то не всегда. Нести ответственность за своих друзей, а тем более за их высказывания – нет уж, извините! В нашем случае больше подходит вариант: скажи, кто твоя мать, и я скажу, кто ты.

Скажи, кто мама Обамы, и я скажу, кто Обама.

Многие свои качества он впитал, что называется, с молоком матери, унаследовал генетически. Плюс ее отличное воспитание. Поразительно, как эта работящая мать-одиночка находила время, чтобы сделать из своих детей то, что она сделала. (Майя пошла по ее стопам и стала антропологом.)

Из Индонезии Обама вернулся на Гавайские острова, чтобы, получив сколаршип, продолжать образование в престижной школе на родине, а потом и вовсе улетел на материк – в отношениях между матерью и сыном настали тяжелые времена, между ними пролегли океаны, они скучают друг без друга, между ними оживленная переписка, он украшает свои письма забавными рисунками, и чем реже встречи – в летние и рождественские каникулы, – тем больше они обнаруживают родство душ. Так, по крайней мере, выглядит с его слов, со слов его сестры и общих знакомых. Лишенная личного честолюбия, Стэнли Энн поддерживала его в детях и отодвигала личные чувства на задний план, чтобы дать Бараку качественное образование: школа в Гонолулу – Западный колледж в Лос-Анджелесе – Колумбийский университет – Гарвардская школа права, где он стал первым небелым главным редактором авторитетного издания Harvard Law Review.

В Америке Барак Обама первое время живет у своих белых деда и бабушки. Между ними негласный договор: они не вмешиваются в его жизнь, пока его внутренние противоречия и борьба с самим собой не выходят наружу. Живя в сплошь белом окружении, но вдали от матери, подросток все больше осознает себя афроамериканцем. Противоречит ли это этническое самосознание его полукровству, а тем более американскому гражданству и будущей политической карьере на национальном уровне? Думаю, что нет. Для сравнения возьмем политиков из американских евреев. Одни из них евреи только по происхождению, а некоторые даже предпочитали скрывать его (сенатор Керри, клинтоновский госсекретарь Олбрайт), но другие – скажем, независимый сенатор из Коннектикута Либерман – еврейские ортодоксы, что не мешает им верой и правдой служить Америке. Барак Обама не скрывает ни кто он по матери, ни кто по отцу, но притворяться белым, как это было в его школьные годы, он больше не будет: он преодолел те давние комплексы. К тому же его с головой выдает грязноватый цвет кожи мулата. Да, он пользуется своим цветом кожи и получает большинство голосов черных, но, с другой стороны, он теряет голоса пожилых белых и белых женщин, а с латинос у него и вовсе полный караул, учитывая конфликтные отношения тех с афроамериканцами. Что и говорить, статистика сложная в плавильном котле, именуемом США.

Однако самый монструозный фанатизм этих выборов не на расовой почве, а на религиозной. Ходят слухи – больше и чаще шепотом, чем во весь голос, – что Барак Обама на самом деле мусульманин и даже агент Аль-Каиды, который по тайному замыслу исламистов должен установить в Америке царство Антихриста. Находятся люди, которые во всеуслышание по несколько раз кряду произносят его полное имя, включая данное ему от рождения среднее – Барак Хусейн Обама, а это уже намек, похожий на инсинуацию. Даже Хиллари Клинтон на прямой вопрос журналиста хоть и ответила, что Обама – христианин, но многозначительно добавила: «Насколько я знаю». На самом деле, Обама христианин как по материнской, так и по отцовской линям, и никто из его предков не был муслимом, хотя отец его отца из племени луо и сменил под влиянием миссионеров набедренную повязку на цивильный костюм и принял христианство, принадлежа до этого к одному из многих африканских культов. Суть, однако, не в том. Мартин Лютер (не тот, который Кинг!), не будучи примером толерантности, тем не менее говорил, что предпочел бы, чтобы страной управлял умный турок, чем глупый христианин. Но это к слову. Потому и важно знать подробности о матери Барака Обамы, что он наш потенциальный президент.

Стэнли Энн Данхэм Суторо умерла в Гонолулу в ноябре 1995 года, когда Барак Обама вел свою первую кампанию на выборный пост. После мемориального сервиса в Гавайском университете ее дети взобрались на скалы около Оаху и развеяли прах матери над Тихим океаном в направлении Индонезии, которую она так нежно любила. Барак Обама хранит фотографию этого священного акта как главную реликвию своей жизни.

Вот это сенсация! Давно таких не помню. И хотя в формате книги и в жанре романа, да еще с таким идеальным, чтобы стать бестселлером, размером 350 страниц с хвостиком, но сенсация не литературная, а политическая. Независимо от художественных достоинств и попадет или не попадет в список бестселлеров, этот роман привлекает внимание прежде всего своей политической подоплекой.

Поначалу он кажется загадкой, каковой не является. Начиная с однобуквенного названия – «О», подзаголовка – «президентский роман» и автора – «Аноним». Внутри романа загадочны, но и легко разгадываемы, ввиду их общеизвестности, все персонажи, включая главного. Чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, кто главный герой «президентского романа», на его обложке изображена не просто буква «О», но с огромными-преогромными ушами. Вот я и говорю: секрет Полишинеля. Не заглядывая в далекие исторические времена, кто еще, скажите, из наших президентов был таким ушастиком? Все карикатуры на Обаму используют эту его лицевую особенность: длинные уши. Кого еще было так легко карикатурить: чистый овал и два огромных уха? Однако в самом этом мнимозагадочном романе Барак Обама не окарикатурен, наоборот, дан интересно, интригующе, многосложно, амбивалентно. А это тем более важно, так как действие этого футуристского романа развертывается в следующем, 2012 году – предвыборная борьба там в самом разгаре.

Кто действительно загадочен, так это анонимный автор «президентского романа». На задней обложке книги он описан, как некто, кто бывал рядом с Бараком Обамой в одной комнате. Так или не так, трудно проверить. Строятся самые разные догадки: ловкий политрепортер? вездесущий блогер? или в самом деле бывший, а то и сущий белодомовский службист? За последнее время команда Барака Обамы значительно обновилась, хоть на переправе и не принято менять лошадей – тем более людей. Не хватит пальцев обеих рук, чтобы перечислить ближайших президентских помощников, которые ушли или вот-вот уйдут на вольные хлеба или на более высокооплачиваемую работу – на белодомовскую зарплату не разживешься! От шефа обамовской канцелярии до обоих старших помощников, от главного экономического советника до бюджетного директора, вплоть до пресс-секретаря – чтобы кто-нибудь из них взялся за роман, актуалку и скороспелку, несмотря на лояльность президенту?

Но клятву верности Бараку Обаме никто из них не давал, да тот и не требовал. А если бы потребовал, вот смеху было бы! Тем более что главный герой романа – персонаж не отрицательный и не окарикатуренный, хоть отнюдь не идеальный. В любом случае этот анонимный роман на руку Бараку Обаме, как своего рода пиар. В романе есть много интимных деталей жизни Белого дома и самого президента. Из первых рук или понаслышке – мало ли сплетен циркулирует вокруг президента, его семьи и его команды? Не исключено, что сообщение об авторе на задней обложке книги рекламного характера, своего рода манок, чтобы привлечь больше читателей, тогда как «Анонима» на самом деле рядом не стояло или он встречал президента только «на проходах». Среди подозреваемых в авторстве – журналист Джо Клайн, автор двух предыдущих анонимных белодомовских романов: его тогда вычислили стилистически, и ему пришлось расколоться. Однако на этот раз он железно открещивается от авторства романа «О». Мне интересно другое: читал ли этот явно неавторизованный роман про Обаму сам Обама, ведь он всегда был запойным книгочеем? Узнал себя в литературном образе? Ведь это не все равно, что смотреться в зеркало.

Почему понадобился фикшн, когда политологических, журналистских исследований и предсказаний – под завязку? Это как раз я понимаю – не только как читатель, но и как автор двух романов об Иосифе Бродском. Даже очень близкий к реальности роман предоставляет автору неограниченные возможности, романный лот берет значительно глубже журналистского. Взять того же «О» – все-таки это самый интригующий образ романа. Недаром издатель предупреждает читателей, что внутренний монолог президента, как он изложен в книге, несомненно, вызовет читательский резонанс. А может быть, и протест, добавлю от себя. Ведь титульный характер этого романа – самонадеянный нарциссист, чья внутренняя жизнь состоит из досады на оппонентов, разочарования в президентской работе, мечтах о гольфе, поздравительных похлопываний самого себя по спине и одновременно довольно критических мыслей о своей стране.

Есть здесь, в Америке, довольно распространенный журналистский жанр: «В голове имярек». Чаще всего в голове какой-нибудь политической знаменитости. Пользуется этим гипотетическим и немного безответственным приемом и Аноним, приписывая президенту «О», среди прочих, такие, например, мысли: «От президента ожидают, что он будет компетентным, хладнокровным, командующим лидером, который всегда впереди не только своих соперников, но и своей страны». Заодно он жалуется на своих самых агрессивных врагов – участников так называемых чаепитий, что это «психи-конспираторы, ненавистники иммигрантов, мстительные, как ветхозаветные пророки, глумливые и самодовольные, которые возбуждают в плебсе ненависть ко мне. Но я просвещу людей и заставлю их думать, что они, американцы, могут быть более справедливыми, мужественными, мудрыми, чем они есть». А в помощь ему – его ораторский талант.

Не факт, конечно. Поди проверь. Но автор художки имеет полное право на домысел, вымысел и отсебятину, тем более что это художественный образ и зовут его «О», а не Барак Хусейн Обама. Другой вопрос, приближает ли этот все-таки придуманный персонаж нас к реальному президенту или, наоборот, удаляет, заслоняет собой настоящего? Не знаю. У меня свое мнение о Бараке Обаме, я его не раз высказывал, читателям оно известно. В чем я, безусловно, согласен с Анонимом, что Обама действительно прекрасный оратор. Другой вопрос, достаточно ли этого, чтобы стать великим президентом и разрешить стоящие перед страной проблемы – в первую очередь, экономические.

Само собой, роман не был бы романом, если бы в нем фигурировал один только герой. Все остальные фигуранты также узнаваемы или угадываемы. К примеру, вдохновительница «чайников» Сара Пэйлин, выведенная под именем «Барракуда». Аноним относится к ней иронически, но серьезно, так как она ведет против «О» оголтелую негативную кампанию, настраивая против него избирателей. Будучи сама ультраидеологизированным политиканом, она упрекает в идеологизме, но противоположной направленности, своего оппонента. Одним словом, как говорят мои бывшие соотечественники, – «левак». Своего рода, если пользоваться фрейдистской терминологией, трансфер, перенос: с правака на левака.

Впрочем, нельзя сказать, что Аноним безусловно симпатизирует своему главному персонажу. Напротив, он демонстрирует его лицемерие и высокомерие, вплоть до невероятных заговорщических ходов его политтехнологов и пиарщиков, чтобы сохранить своего протеже – чуть ли не марионетку – в Белом доме. Здесь снова встает вопрос о самом авторе. Кто он? Сторонник республиканцев? Человек, разочаровавшийся в демократах? Или это такой нарочитый, нарочный, сознательный камуфляж, чтобы Анонима не узнали?

Однако не «Барракуда», которая всячески подрывает авторитет «О», провоцируя против него среднеамериканский электорат, становится республиканским кандидатом. Пожалуй, это наиболее интригующий авторский ход. Если остальные герои более-менее узнаваемы, то этот не вполне прозрачен и вычисляется путем сложения. У него есть имя без никаких ассоциаций с реальными политиками, один из которых может стать республиканским кандидатом в президенты: Томас Моррисон. Что-нибудь это вам напоминает? Мне – ничего. Но, как сказал поэт, «что в имени тебе моем?» Не в имени дело, зато сам по себе кандидат близок к идеалу, хотя таковых в политике, как и в природе, не существует. Но если есть пустующая ниша, то для нее срочно надо найти подходящую, из ряда вон выходящую статую. И статуя эта хоть и слегка статуарна, но с несомненной политической и человеческой харизмой, сопротивляться ее совершенствам трудно, даже если ты придерживаешься антиреспубликанских взглядов. Не сразу, но постепенно читатель различает в незнакомой фигуре знакомые черты.

Томас Моррисон узнаваем в совокупности, потому что сложен из нескольких реальных и широко известных деятелей. Выходит, у Анонима не хватило творческих силенок смастерить свой собственный образ, независимый от политического реала – он по рукам и ногам связан текущей политикой? Совсем наоборот. Было бы не в контексте и не в жанре этого «президентского романа» создавать фантастические образы в отрыве от действительности. Автор пошел по верному пути, предположив, что за роль республиканского кандидата в президенты разгорится борьба сразу между несколькими политическими тяжеловесами, и кандидатура «Барракуды» будет отброшена, как балласт, на раннем этапе самими республиканцами, потому что она выражает экстрим, а не мейнстрим американской политики. Судя даже по теперешним опросам, Сара Пэйлин отстает в популярности от Барака Обамы больше, чем на 20 %, а Барак Обама уж точно, пользуясь своим властным ресурсом какой ни есть, выставляет свою кандидатуру в президенты, уже сговорился с Джо Байденом, что они снова пойдут в одной упряжке, и в Чикаго создан мощный штаб по переизбранию действующего президента. Можно как угодно относиться к республиканцам, но они не политические самоубийцы, и «Барракудой» их не сманишь. Республиканский истеблишмент напряженно ищет системного кандидата, который был бы убедителен, адекватен и способен противостоять Бараку Обаме. Поиски же Анонима в том же направлении привели его к созданию суммарного образа именно из тех людей, curriculum vitae которых тайком просматривает сейчас республиканская элита.

Сколько можно томить моего политизированного читателя – пора назвать обоих прототипов одного и того же литературного персонажа: бывший губернатор Массачусетса и позапозапрошлогодний кандидат в президенты Митт Ромни и нынешний командующий силами США и НАТО в Афганистане генерал Дэвид Петрэус. Не стану подробно останавливаться на технике создания почти идеального образа из двух все-таки реальных. Образ получился «пуленепробиваемый», не подкопаешься, объединяет все страты населения, включая даже левых и правых ультра, победитель драконов в Ираке и Афганистане – и одновременно губернаторский опыт в одном из главных штатов Америки. Упущено, правда, что Митт Ромни – мормон, а мормонов у нас здесь не очень жалуют, приписывая им многоженство, от которого те давно отказались, но после президента-мулата почему не мормон? Да хучь еврей, хучь всякий, как у Бабеля. Дэвид Петрэус – тоже палка о двух конца. Это не генерал Эйзенхауэр, чья победа во Второй мировой войне – без вопросов. Зато победа генерала Петрэуса в Ираке, где он командовал до Афганистана и где террористы чуть ли не каждый день устраивают массакры, не Пиррова? Да и в Афганистане война еще не окончена – и никакого пока просвета в черном туннеле.

Мне кажется, с республиканским сборным кандидатом Аноним немного поспешил, сварганив его из близлежащего материала и не взяв в расчет элемент случайности. Как говорил мой любимый Паскаль, если бы нос Клеопатры был иной формы, вся мировая история сложилась бы иначе. Тем более что автор рискует, называя «сборного» республиканского президента задолго до того, как его выберет раздираемая противоречиями республиканская партия. Хотя кто знает? Если не Ромни и не Петрэус, то кто тогда? И что тогда? Не рискнешь – не выиграешь, а автор бьет на успех, который его книге обеспечен ввиду ее футуристской актуальности.

А что остается читателям? Мы тоже можем, путем допусков, домыслов и догадок сочинить в уме свой гипотетический роман про 2012 год. По принципу кроссворда. Чем черт не шутит? Попробуем?

Если так пойдет дальше, увы и ах, никаких надежд на нового президента, господа читатели, большинство которых – легко догадаться, я говорю об американских русскоязычниках – на это уповают. Говорю это со всей ответственностью профи-политолога. Судите сами! До президентских выборов осталось всего ничего, каких-то жалких семь месяцев, а Барак Обама пошел в обгон Митта Ромни, который чисто математически почти неизбежно будет номинирован в качестве республиканского кандидата. Борьба у него с соперниками была аховая – достаточно сравнить клипы и фото с Ромни до вступления в эту изнурительную гонку с теперешними: он постарел лет на пять, наверное. Притом что гонка еще продолжается, хотя уже виден свет в конце этого туннеля, и вот-вот впервые в американской истории мормон получит шанс попасть в Белый дом. Однако шанс этот формальный, номинальный, и должно случиться чудо или какая-нибудь катастрофа – не знаю что, – чтобы этот шанс стал реальностью. Почти все страты общества предпочитают Обаму – супербогатые, супербедные, средний класс, белые и черные, женщины (те вообще за него горой) и даже мужчины склоняются на его сторону. Вот разве что большинство наших русскоязычников дружно и оголтело против Обамы.

К примеру, мои друзья журналисты: Александр Грант, Геннадий Кацов, Владимир Козловский, Виктор Топаллер. На одном крупном юбилее ко мне подсела моя постоянная читательница (и почитательница) и с ходу огорошила: «Если вы еврей, Володя, вы не должны писать про Обаму с симпатией!» – «Но большинство американских евреев за него лично и традиционно за демократов». – «Я говорю о наших». Тогда я решил провести эксперимент и спустя некоторое время на подобной тусовке, но по другому поводу, в другом ресторане и с другими действующими лицами, поставил вопрос на голосование: победили антиобамовцы, но далеко не всухую: 3:1. Такой вот расклад. Лично я воздержался от голосования. Что потом было, и говорить не хочу: дружеская вечеринка превратилась в политический диспут, далеко не всегда лицеприятный, с переходом на личности – нет, не президентских кандидатов, а самих спорщиков. От греха подальше – я ушел пораньше, не прощаясь, по-английски.

Что мы, бывшие совки! А недавняя негативная кампания среди республиканских «кандидатов в кандидаты», на грани, а то и за гранью фола, ниже пояса, под дых, когда соперники выливали друг на друга бочки компры и ушаты помоев, ослабляя позиции потенциального победителя, подсказывая демократам аргументы против самих себя. Семейные ссоры самые громкие? Гол за голом – в собственные ворота! O tempora! O mores! Или так было всегда – нравы независимо от времени?

Тем временем началась прицельная полемика республиканцев с действующим президентом, что в порядке вещей – давно пора! По любому поводу и даже без оного. Само собой, по вопросам идеологии и экономики, американского долга и скачков безработицы, цен на бензин, иранской ядерной угрозы и тлеющей холодной войны с Россией – вплоть до микрофонного ляпа Обамы в разговоре с «хромой уткой» Медведевым: не много ли шума из ничего? Это что касается политического мейнстрима, который воленс-ноленс вынужден соблюдать приличия и не зашкаливать за границы политкорректности, которая в нашей стране превратилась в некий фетиш, типа черного и белого не называть – нет, нет, я не о расах, просто пришла на ум общеизвестная идиома. Однако помимо мейнстрима, есть еще политические обочины, особенно в наш умопомрачительно-бесцензурный – какая там политкорректность! – интернетный мир. Вот где вольному воля, предвыборная пристрелка идет во всю ивановскую, волосы дыбом читаючи. Да простит мне читатель очередную грамматическую неловкость.

Особенно резвятся маргиналы из ультраконсерваторов, выкладывая в Интернет и прессу антиобамовки, одна почище другой: цунами диатриб, филиппик, инсинуаций. Думаете, споры о месте рождения Барака Обамы прекратились после того, как была предъявлена копия его метрики, где черным по белому названо место его рождения: Гонолулу, Гавайские острова? Как бы не так! Особенно ярые его враги объявили этот сертификат о рождении компьютерным фальшаком. Ну ладно, эта история, что называется, с бородой. Так же как утверждения его зоилов, что президент по взглядам – радикал, коммунист, антиамериканист, а в доказательство приводятся высказывания его пастора и парочки шапочных знакомых. А тут вдруг появляется еще один коммунист в ближайшем окружении Обамы – дружбан и стратег президента Дэвид Аксельрод. Человек в своем амплуа, как пиарщик и политтехнолог, не побоюсь этого слова, гениальный. Без него Бараку Обаме не видать Белого дома как своих ушей, хоть они у него большие, как у осла – недаром тот является символом Демократической партии.

Так вот, в консервативном журнале «The American Spectator», в котором я имел честь когда-то печататься с воспоминаниями о моей жизни по ту сторону океана и который теперь сто́ит в уличных ларьках $5.95, появляется заглавная, с обложки, статья «David Axelrod’s Red Roots: Obama Adviser’s Communist Ties Exposed». Сенсация! Перевод требуется? В том смысле, что коммунист Дэвид Аксель род втащил в Белый дом своего протеже-единомышленника за его упомянутые длинные уши и теперь собирается повторить этот фокус-покус. Ну, прямо-таки коммунистический заговор! Понятно, впиваюсь в эту статью и прочитываю с утроенным вниманием.

Был членом партии? Имел партийный билет? Платил партийные взносы? Да нет же! Оказывается, Мирил Беннетт Аксельрод, мама Дэвида, в сороковые годы работала в левофланговой газете, в которой Москва вербовала агентуру, но при этом автор «забывает» указать, что Дэвид Аксельрод родился только в 1955 году, когда его мать давно уже отошла от «прогрессистов», а сам Дэвид, с его слов, был в юности втянут в политику из чистого идеализма и никак не в коммунистическую деятельность, а потом работал в центристской, с консервативным уклоном, газете «Чикаго трибюн», пока не основал собственную консультативную фирму, которая стала очень влиятельной, помогая своим клиентам избираться в мэры, губернаторы, конгрессмены, сенаторы, вплоть до президента США, чем Дэвид Аксельрод очень гордится и даже тщеславится. Бог ему судья. Но «коммунизма» у него ни в одном глазу – ни в прошлом, ни в настоящем. А статья против него в «The American Spectator» совершенно в духе кампании против антиамериканской деятельности сенатора Маккарти, не к ночи будет помянут! Сколько мнимых «коммунистов» тогда пострадало, включая известных ученых, писателей, художников.

Это еще не самая шедевральная антиобамовка. В моей коллекции есть кое-что и похлеще. Знает ли, к примеру, читатель, что Барак Обама – двойной шпион и агент КГБ? Шутки шуткую? Ни в коем разе! На эту тему множество публикац ий. Встречаются совсем уж на ископаемом уровне – пересказывать стыдно. Скажем, параноидальный 55-страничный (!) документ с обамовскими фотографиями – сольными и групповыми. Автор этого пасквиля некто Михаил Крыжановский утверждает, что сам он бывший сотрудник российской разведслужбы. Без разницы, на самом деле он экс-разведчик или самозванец. Даже настоящие перебежчики, уж не знаю, что они докладывали по начальству своим шефам в ЦРУ, но в своих воспоминаниях несут часто такую лажу, что уши вянут от неправдоподобия. Но этот, скорее всего, лже-Крыжановский бьет все рекорды. Вот две его версии: по одной, Обама был завербован во время своего обучения в Колумбийском университете и два года тайно проходил шпионский курс в Москве; по другой – был подменен профессиональным разведчиком-нелегалом. Детали и вовсе анекдотичны – закачаешься. Не вдаюсь в подробности – того не заслуживает.

Вот другой материал – опять-таки на манер и в жанре Джеймса Бонда, в роли которого выступает Барак Обама. Ни больше ни меньше. Повод – набившая оскомину оплошность Обамы, когда он, не зная, что микрофон включен, пообещал «кукле» Медведеву быть более, что ли, гибким (flexible) в переговорах с Россией. То, что республиканцы на Обаму за это набросились, в порядке вещей. Полемика вполне понятная и достаточно аргументированная: что за приватные обещания в год выборов, когда все должно быть прилюдно и гласно? Для республиканцев это карта, но одноразовая. Не козырь. Иное дело – наши правые ультраисты-маргиналы. Именно они выложили в Интернете монтажный видеоролик с военным парадом на Красной площади, Путиным с обнаженным торсом на коне и двойным агентом «President Flexible» – в данном контексте скорее сговорчивым, чем гибким, который предает врагу стратегические интересы Америки. Не слабо.

Околесица, кто спорит, у многих вызовет обратную реакцию, но, как знать, кто-то на нее, возможно, и клюнет. Тем более что визуальные образы действуют обычно сильнее словесных. К тому же этот видеоряд выпущен так называемой независимой группой, напрямую связанной с Карлом Роувом. Кто такой, еще не забыли? Понятно, ярый антидемократ. Был старшим советником Буша-младшего, а до этого возглавлял его избирательный штаб, как обамовский – Дэвид Аксельрод. В отличие от последнего, был небрезглив в средствах, когда обеспечивал всеми правдами и неправдами победу своего клиента сначала над республиканским конкурентом Джоном Маккейном, потом над Альбертом Гором, а спустя еще четыре года над Джоном Керри. Но вынужден был уйти в отставку после скандала с раскрытием имени секретного агента ЦРУ, в который Роув был вовлечен в качестве подозреваемого. Случай сам по себе беспрецедентный: раскрывать имя собственного шпиона в отместку за его донесение, которое идет вразрез с официальной политикой!

Вернемся к теперешним «шпионским» страстям вокруг Барака Обамы и его окружения. На мой сторонний взгляд, эти антиобамовки – низкопробная лажа и бьют мимо цели. Однако сказать, что они не стоят внимания – не могу. Надо знать границы, переходить которые не след. Я привел образчики гиперконсервативной брехни. Ультраисты из демократического лагеря ведут себя, насколько мне известно, пристойнее. Если читатель выдаст по аналогии противоположные примеры, буду только признателен за напоминание.

Есть разница между двумя этими однокоренными словами – конспиратор и конспиролог. Конспиратор – это тайный заговорщик, а конспиролог, совсем напротив, тот, кому всюду мерещатся тайные заговоры и комплоты. Лично я не отношусь ни к тому, ни к другому разряду. Однако и я заподозрил нечто неладное, когда в разгар предвыборных схваток республиканских «кандидатов в кандидаты» газета «Нью-Йорк таймс», мое ежеутреннее чтиво с тех пор, как приехал в Америку, напечатала сначала одну, а на следующий день другую статью о финансовых спонсорах Митта Ромни и Ньюта Гингрича, которые возглавляют республиканскую гонку. Что интересно, эта супернадежная в смысле информации газета никогда не скрывает своих либерально-центристских тенденций, а на выборах, как правило, поддерживает кандидатов от Демократической партии – в президенты, в губернаторы, в мэры, в сенат, в конгресс. Вот почему означенные статьи если не встревожили, то взбудоражили Америку, тем более что они не просто о финансистах президентских кампаний двух лидеров-республиканцев, но о тех, кто тайно стоит за означенными публичными, на авансцене, при свете софитов, фигурами. Нет, ни Митт Ромни, ни Ньют Гингрич, фавориты республиканской гонки, конечно, не марионетки, но, прямо или косвенно, газета ставит вопрос о закулисных игроках в борьбе за республиканскую номинацию кандидата в президенты. Что выторговывают для себя эти корпорации или индивидуумы, вкладывая свои деньги в двух ведущих республиканских политиков? Чтобы они это делали безвозмездно, альтруистически? Или это деньги для потенциального президента, чтобы он, когда/если им станет, не забывал об интересах своих финансистов, пусть и добровольных? А деньги в Америке, что ни говори, играют огромную роль.

Вот журналисты и бросились считать деньги в карманах кандидатов. Точнее – в их избирательных штабах. А деньги совсем немалые, учитывая предвыборную рекламу, в основном негативного характера – кто на кого больше накопает компры и выльет на соперника ушат грязи. Только в четырех штатах – Айове, Нью-Гэмпшире, Южной Каролине и Флориде, где проходила битва за республиканскую номинацию – претенденты потратили на телепиар (и телеантипиар) 25 миллионов долларов. В одной только Флориде, где Митт Ромни одержал на прошлой неделе внушительную победу, его финансовый донор «Pro-Romney Restore Our Future» вложил в телерекламу $14 million да еще сам Ромни из собственного кошелька добавил $12 million! Вот и считайте путем простого сложения. И все, чтобы выбить из седла Ньюта Гингрича, у которого нет таких средств ни в избирательной копилке, ни у него лично.

Однако как ни богат бывший губернатор Массачусетса Митт Ромни (к его личному таланту бизнесмена добавьте еще мормонскую традицию и страсть к накопительству), собственных денег ему бы на президентскую кампанию не хватило. Он – даже не миллиардер, а всего лишь мультимиллионер: на глаз, у него четверть миллиарда долларов. Но вот что любопытно: управляет его бизнесом крупнейший коммерческий банк «Голдман Сакс», один из главных финансовых и инвестиционных институтов (чуть не сказал «заправил») в мире, с тесными связями со многими правительствами (прежде всего нашим). Не то чтобы не чист на руку (не пойман – не вор), но в позапрошлом году «Голдман Сакс» попался на рисковых махинациях с ценными бумагами, и многие были «шокированы моральным банкротством банка», как выразился тогдашний премьер-министр Великобритании. Однако кое-как выкрутился. Движение «Захвати Уолл-стрит» направлено не только против «Голдман Сакс», но этот банк – один из главных целевых объектов этих самостийных демонстраций. Республиканские лидеры относятся к этой уличной анархии, направленной против банков, еще более отрицательно, чем демократические: банковская система – один столпов мировой демократии. Республиканская элита называет антиуоллстритовских демонстрантов отморозками, а сам Митт Ромни заявил недавно, что бедняки – не его забота.

Вряд ли, однако, «Нью-Йорк таймс» затеяла бы свое журналистское расследование только ради того, чтобы показать, через какой банк ведет свой бизнес один из самых богатых в истории США претендентов на пост президента. Фишка в другом: служащие «Голдман Сакс» являются главными контрибюторами избирательной кампании Митта Ромни – они вложили в нее уже порядка 400 тысяч долларов, как ни одна другая корпорация. И это при свободе волеизъявления. Случайность? Сговор? Давление? Не говоря уже о крупных акулах Уолл-стрит – имярек, – которые жертвуют в его кампанию миллион за миллионом. Так или иначе, но именно эта тесная связь Митта Ромни с Уоллстрит и послужила веским предлогом поименовать его «бессердечным капиталистом-стервятником» в негативной телерекламе Ньюта Гингрича, хотя Митт Ромни с его «жалкими» 250 миллионами долларов не идет ни в какое сравнение с другими клиентами «Голдман Сакс», чьи инвестиции составляют миллиарды.

Несмотря на все это и несмотря на противоположное – Митт Ромни конформист, и за ним тянется длинный шлейф губернаторства в самом либеральном штате Массачусетсе, именно за него горой стоит республиканский истеблишмент, полагая уровень его «electorability» наивысшим среди претендентов на номинацию. Да и по опросам судя, даже консервативный электорат, идеологически не во всем с ним согласный, склоняется к тому, что именно Митт Ромни может бросить перчатку действующему президенту и победить его в честном бою в первый вторник ноября этого високосного и судьбоносного года.

Тогда как Ньют Гингрич, хоть и консерватор высшей пробы – кто сомневается? – но и пробы на нем негде ставить в иных смыслах: трижды женат, изменял женам и проповедывал «открытый брак», еще в юности переметнулся из лютеранства в баптизм, а потом, в зрелые годы, и вовсе стал католиком, а единственный президент-католик в истории США – Джон Фицджеральд Кеннеди. Хотя, конечно, в религиозном отношении у республиканцев выбор не так чтобы велик: между католиком и мормоном, а тех вообще в США всего 2 %, и у среднего американца к ним предубеждения по причине их многоженства, хотя мормоны давно уже от него отказались. Давно? Папа Митта Ромни родился в мормонской коммюнити в Мексике, куда бежал его дед со своими женами от преследований за полигамию.

Однако республиканский истеблишмент надеется, что электорат преодолеет свои «мормонские» предрассудки, тогда как Ньют Гингрич, хоть язык у него и подвешен хорошо, за словом в карман не лезет, но непредсказуем, скандалезен, на грани, а иногда за гранью фола. Короче, белая ворона.

А вот и у него нашлись финансовые спонсоры, о которых поспешила сообщить «Нью-Йорк таймс» в огромной изобличительной статье под сенсационным заголовком «Человек, который снабжает Гингрича деньгами». Им оказался архибогатый (22 миллиарда долларов) и политически супервлиятельный Шелдон Адельсон – «банкир и богач, владелец заводов, газет, пароходов» и многого другого, чего не было у маршаковского Мистера Твистера: казино, отелей и даже Венеции с палаццо, каналами, гондолами и распевающими гондольерами – правда, не в Италии, а у нас в Лас-Вегасе. Как он ни сказочно богат, его политический вес превышает вес его кошелей, как сказали бы в прежние времена. Этот международный магнат – ревностный сионист, не без сантиментов: впервые в Израиль он приехал в поношенных ботинках своего папы, таксиста родом из Литвы, которому так никогда и не довелось побывать на своей исторической родине. Филантроп: тратит сотни миллионов долларов на еврейскую благотворительность, медицинские исследования и помощь раненым ветеранам.

И хотя Шелдон Адельсон против каких-либо территориальных уступок палестинцам, он тайно встречается с лидерами умеренных арабских стран и, в частности, предоставил свой личный самолет для полета в Америку умирающего иорданского монарха Хуссейна и, по слухам, способствовал передаче власти в этом хашимитском королевстве прозападному Абдалле (через голову пропалестинского претендента). Коммерческие и политические связи Шелдона Адельсона воистину безграничны – его империя простирается от США до Китая. Принадлежащая ему иерусалимская ежедневная газета «Израиль Хайом» поддерживает Биньямина Нетаньяху, его личного друга и такого же политического ястреба, как сам Шелдон Адельсон.

Зато в Америке его ближайший друг – Ньют Гингрич, который самых произраильских взглядов из всех претендентов и полагает палестинцев «вымышленным народом», придуманным для борьбы с Израилем: «До 70-х годов они просто считали себя сирийскими и иорданскими арабами. А для мира с Израилем им достаточно признать его право на существование». И пообещал, что если его изберут президентом, то потребует переноса посольства США из Тель-Авива в Иерусалим.

Само собой, такая «ястребиная» позиция – и не только в израильском вопросе – раздражает не только американских либералов, но и умеренных истеблишментных республиканцев, чья креатура, как сказано, Митт Ромни. Поэтому связь с Шелдоном Адельсоном не то чтобы компрометирует Ньюта Гингрича, но не к чести ему, считают его идейные противники. Шелдону Адельсону 78 лет, в бизнесе он с младых ногтей, замешан в кое-каких этических и даже юридических нарушениях, рыльце, как говорится, в пуху, да и характер не сахар: заносчив, вспыльчив, раздражителен, нетерпим. Что́ его работники, когда даже оба его сына судились с ним, обвиняя в надувательстве. И вот выясняется, что этот человек вместе с женой Мириам вложили в кампанию Гингрича 17 миллионов долларов, из которых 10 миллионов – в последние несколько недель. Принятие такого внушительного «депозита» да еще от человека с подмоченной репутацией – известный политический риск. Сторонние кибицеры – поллстеры и комментаторы – полагают, что этот дар пошел Ньюту Гингричу скорее в негатив.

А кто дает деньги нашему ультраисту, который и вовсе хочет выстроить американскую политику по ранжиру, согласно древним постулатам Библии: Рику Санторуму? Консервативных голосов у него пока что больше, чем долларов.

И наконец, как насчет избирательного фонда нашего действующего президента? Денег там осталось еще от прошлой рекордной избирательной кампании. В прошлом году президент уже перевыполнил свой план, и пожертвования в его избирательную казну зашкаливают за 220 миллионов. И вливания идут в ускоряющемся темпе. Помните легенду прошлых президентских выборов, что сборы «на Обаму» шли через Инет, так сказать, «по рублику» – кто во что горазд? Как бы не так! На стороне Барака Обамы суперкрупный капитал – был и есть: от Уоррена Баффета до Джорджа Сороса. Суперзвезды Голливуда? Вот Стивен Спилберг взял да и отвалил на днях в обамовскую кампанию 100 тысяч долларов. Что́ Спилберг, когда политнекорректный и вообще без тормозов комедиант Билл Махер прямо во время своего недавнего выступления объявил, что жертвует в кампанию Барака Обамы целый миллион. А сколько еще анонимных доноров!

Думаю, в этом отношении – денежном – Барак Обама победим.

Кто спорит, президентские выборы в нашей стране – свободные, прозрачные, демократические, отражают волю народа, без сучка и задоринки, то есть без каких-либо серьезных нарушений. А как может быть иначе? Уж в чем в чем, а именно в демократии США впереди планеты всей и показывают пример другим странам – демократическим и тоталитарным. Само собой, избрание президента зависит от множества факторов – политической конъюнктуры, экономической ситуации, идеологических настроений электората, международной обстановки, тактики и стратегии команд кандидатов, не в последнюю очередь – от личной харизмы кандидата. Об этом писать и писать, хоть это и набор азбучных истин, но каждый раз эти факторы сплетаются наново, и от новой комбинации зависит исход голосования. А потому не станем забегать так далеко вперед и предсказывать результат выборов 4 ноября этого года, хотя на данном этапе Барак Обама обходит в опросах любого потенциального республиканского кандидата, но, во-первых, ситуация в стране и мире подвижна, как ртуть, все может самым крутым образом измениться, а во-вторых, республиканцы еще не определились со своим кандидатом, у них в партийных рядах идеологический и персональный раздрай.

Однако именно ввиду раздора в республиканских рядах еще более остро встает и без того мощный у нас здесь в США фактор, который нельзя сбрасывать со счетов, просчитывая политическую ситуацию: деньги. Этот фактор не отменяет вышеназванные факторы, но действует в совокупности с ними. Ведь оттого, сколько в кандидатском кошельке денег, зависит, как часто можно пиарить по ТВ, радио, в бумажных СМИ и на митингах. И не только пиарить, но и антипиарить.

Ньют Гингрич жаловался, что его соперник по республиканской партии Митт Ромни истратил миллионы, чтобы вылить на него ушат компры и дискредитировать перед избирателями за промискуитет и за религиозные метания – из протестантизма в католицизм. Но для того чтобы донести этот черный пиар до электората черед СМИ, нужды немалые деньги. В самом деле: на какие такие шиши? Вот журналисты и бросились считать деньги в карманах кандидатов. Точнее – в их избирательных штабах.

Конечно, деньги еще не все. Даже в Америке. В президентских выборах задействованы и другие факторы: от конъюнктуры до идеологии, от настроений электората до личной харизмы кандидатов. Однако в этом ряду и далеко не на последнем месте – деньги для будущего президента.

Свершилось! Вровень! Кто бы мог подумать всего две недели назад, что в опросах общественного мнения еще не номинированный, но уже несомненный республиканский кандидат в президенты Митт Ромни догонит действующего президента Барака Обаму? Электорат раскололся пополам: согласно недавнему опросу «Нью-Йорк таймс» – Си-би-эс, каждый из них имеет по 46 процентов поддержки зарегистрированных избирателей, тогда как опрос авторитетного Gallup дает фору в два процента мормону перед мулатом: 47:45. Еще два опроса 46–44: в одном случае в пользу Обамы, в другом в пользу Ромни. А ведь совсем еще недавно, в марте, рейтинг Обамы был на 11 процентов выше, чем у любого республиканского кандидата имярек. Что изменилось за эти полтора месяца? Прежде всего, конечно, экономическая нестабильность в стране – предложенную Ромни программу реформ и снижения безработицы поддерживают 45 процентов, тогда как экономическую программу Обамы – на пару процентов меньше. Конечно, все эти данные в пределах статистической погрешности и за полгода до выборов могут круто измениться. Тем не менее в недавнем интервью Дайане Сойер из Эй-би-си Митт Ромни уверенно – или самоуверенно? – посоветовал Бараку Обаме начать паковать чемоданы. А по Интернету гуляет прикольный фотомонтаж: сидит бомж-попрошайка с шантажистским плакатом «I want money or I’ll vote for Obama again» и перед ним видано-невидано долларовых купюр.

Представляю, как ликуют большинство моих прореспубикански настроенных читателей. А мне, как сейчас говорят, фиолетово: я на стороне победителя. По-моему, так и до́лжно журналисту-политологу – не проявлять своих личных симпатий и антипатий, не быть тенденциозным, не становиться ни на чью сторону, сохранять нейтралитет и оставаться бесстрастным и беспристрастным наблюдателем. Как говорил великий римский историк Тацит: «Sine ira et studio». Без гнева и пристрастия.

Однако именно по причине этого статистического тупичка между президентскими кандидатами на передний план борьбы за Белый дом, помимо главного вопроса – экономики, выходят сюжеты не столь важнецкие, а то и вовсе маргинальные, второстепенные и скоропреходящие. В международке, скажем, единичные все-таки – на 90 тысяч войск! – случаи озверения наших солдат в Афганистане: от расстрела одним солдатом деревенских жителей до фотоснимка других солдат, позирующих перед объективом с частями тел погибших талибов. Ужас, конечно, но что делать! На войне как на войне. Прошу прощения за цитату из непопулярного ныне автора, но как точно сказано: «Мыслима ли многолетняя война без одичания как войск, так и народных масс? Конечно нет. На несколько лет, если не на целое поколение, такое последствие многолетней войны, безусловно, неизбежно», – писал Ленин в статье «Пророческие слова».

Застрахованы ли мы от таких трагических инцидентов впредь? Не уверен. Как они отразятся на настроениях избирателей? А тут еще выборы во Франции, где во втором туре предсказывают победу социалисту Франсуа Олланду, а тот обещает вывести французские войска из Афганистана – еще одна головная боль для Белого дома.

Миную скандал с президентскими телохранителями и колумбийскими проститутками – там больше смешного, чем серьезного. Ну, скажем, как наш агент секретного сервиса торговался с шлюхой в номере дорогого отеля: она просила $800, он предлагал $20, сошлись на $200. Бросает ли этот досадный эпизод тень на президента? Не думаю. Не может же он отвечать за всех своих субординатов – от американских солдат в Афганистане до собственных охранников в Колумбии.

Куда серьезнее казалась история с собаками. У обоих кандидатов. Ну прямо как у Джерома. К. Джерома, если слегка перефразировать название его знаменитой книги: «Трое в лодке, не считая собак». Сначала выяснилось, что, путешествуя в Канаду, Митт Ромни возил своего пса ирландского сеттера Симуса в собачьей коробке, но не внутри машины, а на крыше. Что тут началось! Демократы возликовали: жестокое обращение с животным! Главный стратег обамовской команды Дэвид Аксельрод поспешил вывесить в Твиттере фото Обамы и его пса Бо внутри машины. «Вот как хозяева возят своих собак», – гласила многозначительная подпись. Митту Ромни пришлось оправдываться: сеттеру очень нравилось путешествовать на крыше машины.

Тут, однако, республиканцы припомнили, что в своих мемуарах Барак Обама рассказывает, что в детстве – с шести до десяти лет в Индонезии с мамой и отчимом – ел саранчу, змей и – представьте себе! – собак: такой вот национальный разблюдник. Отчим объяснял пасынку, что это древняя мусульманско-индуистская традиция: человек набирается качеств тех животных, которые ест. И обещал как-нибудь принести домой тигрового мяса. На форуме в чате десятки тысяч отзывов – от «By, Obama» до «Dog lovers, you know how to vote». А Эрик Ферстром, стратег Ромни, отпарировал Дэвиду Аксельроду, поместив в Интернете тот же снимок с Обамой и Бо: «С оглядкой в прошлое: ужасающее фото». В том смысле, что президент чего доброго может съесть собственную собаку.

Я понимаю профессиональных защитников и просто любителей животных, будучи сам одним из них. Недавно я был возмущен, увидев на фотографии короля Испании рядом с убитым им слоном. Ну ладно бы ради слоновой кости, как делают туземцы-аборигены (что тоже ужасно, не оправдываю, но хоть как-то объяснимо меркантильными соображениями), а здесь одной забавы ради. Весь мир был потрясен – не я один. К тому же охоту его величества на слонов оплачивала государственная казна. Когда все это выплыло наружу, король извинился и обещал больше этого не делать. Поверим королю на слово и простим его? Это испанцам решать – казнить или миловать своего монарха. Народ они жесткосердный – одну корриду взять.

Однако обе собачьи истории кандидатов в президенты, мне кажется, другой природы. Не успела обнаружиться первая и использована одним лагерем в качестве компры, как выплыла другая, и на ней уже поплясала противоположная сторона. Не приравниваю – возить собаку на крыше автомобиля и употреблять в детстве собачье мясо в пищу. Мой домашний философ Монтень оправдывал даже каннибалов, с которыми встречался и которые, умирая с голодухи, употребляли в пищу человечину: лучше съесть человека, чем мучить, пытать и убивать его за просто так. Как делалось во все времена, включая нынешнее. Ладно, каннибализм – особый случай, но, честно, я не вижу большой разницы между собакоедами и, скажем, куроедами, бараноедами, свиноедами и прочими мясоедами. Собаку жалко, а корову не жалко, когда мы поедаем говяжьи стейки? Большой любитель лобстеров, я стараюсь не думать, что они чувствуют, когда их живьем бросают в кипящую воду. А у Фолкнера из книги в книгу встречаются белкоеды – оказывается, это лакомство, а иных фермеров на американском юге спасало от голодной смерти. Мне кажется, все это отдает лицемерием: или становись вегетарианцем, как Сократ, Леонардо да Винчи, лорд Байрон, граф Лев Толстой, Исидора Дункан, Шоу, Кафка, Эйнштейн, Гитлер, Исаак Башевис-Зингер, Мартина Навратилова, Натали Портман и все до одного индусы, или ешь мясо и помалкивай о правах животных не быть съеденными человеком.

Собачья война президентов закончилась по нулям. А потому от собак – обратно к людям.

Широко обсуждался вопрос, кого Митт Ромни выберет себе в напарники. Некоторые прочили в кандидаты в вице-президенты женщину, но, во-первых, упряжка мормон – женщина слишком экзотична для электората, а во-вторых, были прецеденты, и все неудачные: Уолтера Мондейля с Джеральдин Ферраро и Джона Маккейна с Сарой Пэйлин, – а обжегшись на молоке, дуют на воду. Среди мужских кандидатур кого только не называли – от сенаторов Марко Рубио и Роба Портмана и конгрессмена Пола Райана до губернаторов Боба Макдоннола и – представьте себе – нашего (ну, почти нашего – через Гудзон) Криса Кристи. Правда, нью джерсийкий губернатор сказал, что не собирается баллотироваться на этот пост, но «нет» еще не значит «никогда». К тому же были знаки в пользу этого предположения. Чем еще, к примеру, объяснить его широко разрекламированную недавнюю поездку в Израиль и сделанное там остроумное заявление, что он восхищается этим государством из-за того, сколько врагов оно приобрело? В самом деле, это надо суметь!

Наконец, тайное оружие кандидатов в президенты – их жены. Пока что все это только пристрелка, настоящее сражение – впереди. Одни темы отпадут сами собой, зато появятся новые. Слухи, которые вчера еще казались сенсацией, завтра устареют и забудутся. Нетрудно предсказать, что сохранит свою актуальность сюжет с женами, хотя кого нам предстоит избрать в первый вторник ноября – первую леди или президента? Борьба за Белый дом предстоит затяжная и тяжкая для обеих сторон.

Это статья не о том, что такое хорошо и что такое плохо. И не о том, кто из президентских кандидатов лучше, а кто хуже. Без разницы, каких взглядов придерживается автор и за кого он подаст свой голос через месяц с небольшим. Даже если бы я не был по своей журналистской профессии по преимуществу вуайеристом (пусть и с идейными и личными симпатиями), до выборов осталось слишком мало времени – мне уже не успеть убедить ни сторонников Барака Обамы, ни приверженцев Митта Ромни. Их политическая конфронтация вступила в решающую стадию – на первый план выступает не стратегия, а тактика. Не столь теперь уже важно веско изложить свою программу и раскритиковать программу противника – аргументы обеих сторон общеизвестны, они талдычат одно и то же во время своих предвыборных выступлений и интервью. Куда существенней другое: как самому не попасть впросак, не опростоволоситься и не сесть в лужу? Любая оговорка, осечка, накладка, прокол – гол в собственные ворота. Никто не может навредить человеку больше, чем он сам.

Одно, когда оппоненты Митта Ромни называют его кандидатом даже не миллионеров, а миллиардеров, и совсем другое – когда он сам дает оружие в руки врагов, обзывая сторонников Барака Обамы нахлебниками, не желающими ни работать, ни платить налоги и полностью зависящими от подачек правительства – на еду, на жилье, на медицину, да на что угодно! Все бы ничего, если бы Митта Ромни не угораздило назвать цифру этой страты населения: 47 процентов. Ничего себе! Сам Обама откликнулся на откровенный ляп своего соперника достаточно дипломатично – в том смысле, что негоже считать эти 47 процентов жертвами, и человек, который хочет стать президентом, должен работать на всю нацию. Однако его чикагский штаб не обязан соблюдать политес, а потому оттуда раздаются голоса один похлеще другого: человек, который презрительно отзывается о половине нации, невозможен в качестве президента!

Иной вопрос – детективного порядка – каким образом эта тайная видеозапись секретной встречи Митта Ромни с толстосумами, потенциальными донорами его кампании, была сделана – это, во-первых, а во-вторых, как она стала доступна СМИ и взорвалась, как исламская бомба, затмив шоковые новости из мусульманского мира. На этом благотворительном обеде во Флориде брали по 50 тысяч с носа, а сколько получил таинственный соглядатай, снявший это видео? Полагаю, астрономическую сумму. Но главное – кто заказчик или покупатель этой сенсационной записи? Изначально она была выложена на сайте либерального издания «Mother Jones» и сразу же пошла гулять по белу свету. Еще бы! Такой удар под дых республиканскому кандидату! Такой слив компры!

Что говорить, история с грязцой. Удивляться нечему: политические кибицеры говорят, что никогда еще в новейшей американской истории не было такой грязной и циничной предвыборной борьбы, когда все средства хороши. Однако моя соседка Лена Клепикова (по совместительству жена и иногда соавтор), с которой разногласий у нас – огого, полагает мой детективный интерес от лукавого: «Какая разница! Суть в том, что Ромни это говорил. Народ должен знать, кого он избирает в президенты».

Отзвучали уже фанфары победоносно-показушных партийных съездов, где звездили вовсе не кандидаты в президенты, но бывший президент Билл Клинтон с его риторической демагогией – у демократов, а у республиканцев – голливудский актер Клинт Иствуд с его обращением к пустому стулу, который олицетворял Барака Обаму – ну, чисто по системе Станиславского! И еще две звезды – белоснежка Энн Ромни и карамазая Мишель Обама: традиционалистка-домостроевка и общественница-феминистка.

Республиканское «шоу» выровняло шансы кандидатов, одно время они шли «ноздря к ноздре», но после демократического «спектакля», который был поставлен, пожалуй, с бо́льшим блеском, вперед снова вырвался Барак Обама. Конечно, объективные реалии тоже наличествуют – прежде всего, само собой, идеологическая платформа и политическая программа, но я обещал об этом молчок, столько на эту тему говорено-переговорено! Плюс маргинальные факторы. Личная харизма – чья сильнее действует на избирателей? Возрастное отличие – полтора десятилетия все-таки. Цвет кожи: черный и белый. Но черный – протестант, тогда как белый – мормон, а мормонов в стране в разы меньше, чем афроамериканцев, всего два процента, и многие считают мормонство не религией, а культом и относятся подозрительно. Не говоря уже о том, что чернокожий Барак Обама – мулат: по маме он принадлежит к белому большинству (ха-ха).

Не забудем также про административный ресурс действующего президента – вплоть до так называемого «октябрьского сюрприза», который может и не понадобиться. Вдобавок демографический сдвиг электората в пользу Барака Обамы: женщины, черные, испанцы, «образованщина» (прошу прощения за солженицынский термин) процентно на стороне президента. Наконец, деньги, которые играют немаловажную роль в президентских выборах: на счету Барака Обамы порядка 90 миллионов, тогда как у Митта Ромни – только 50 с половиной миллионов. На самом деле финансовый разрыв между ними, учитывая долги и займы республиканского кандидата, еще больше: у Обамы денег на пиарные – и антипиарные, против Ромни, – расходы в оставшееся время в два раза больше.

Все опросы дают Бараку Обаме 6–7 процентов форы. Среди зарегистрированных избирателей еще больше, чем среди тех, кто собирается пойти голосовать, но пока что не уверен, что пойдет. Барак Обама обгоняет Митта Ромни не только в целом по Америке, но конкретно в таких ключевых штатах, как Флорида, Айова, Виргиния и Огайо. Предсказуемая, предрешенная, априори, за полтора месяца до выборов победа Барака Обамы? Что может остановить его триумфальное, победоносное шествие – и вторичное пришествие в Белый дом? На что надеется Митт Ромни? Откуда к нему может прийти помощь? Не пора ли ему смириться с неизбежным поражением и сматывать удочки?

Ах да, президентские дебаты на носу. И не одни, а несколько. И не только президентские, но и вице-президентские. Всяко может еще случиться: один из кандидатов может споткнуться и ляпнуть что-нибудь не то. Хоть и маловероятно – оба вымуштрованы, как танцорки крепостного балета. Как в шахматах: домашние заготовки важнее любых импровизаций. Сейчас как раз идут генеральные репетиции дебатов. К примеру, Барак Обама с утра до вечера «спорит» с подставным лицом: в роли Митта Ромни выступает «адвокат дьявола» либеральный сенатор из Массачусетса Джон Керри, сам когда-то кандидат в президенты от демократов. Будучи редким умницей, он неизменно выигрывал дебаты с глуповатым, что греха таить, Бушем-младшим. И что, помогли Джону Керри эти словесные победы одолеть республиканского соперника на выборах? Тогда зачем вообще устраивать эти дебаты-шоу, которые смотрит вся Америка, да и остатный мир не вовсе к ним равнодушен, ибо верховная власть в США – это верховодство во всем мире. Пока что. К чему этот театр двух актеров, если словопрения не могут прогнуть политическую ситуацию и изменить тенденцию в пользу Митта Ромни?

В этой политической игре на выбывание щит важнее меча. Или лучшая защита – нападение? Я все еще о тактике, которая на финишной прямой играет решающую роль. Тут уже все упирается не в главных игроков, а в их команды. Не хочу повторяться, но команда Барака Обамы сильнее, умнее и хитрее команды Митта Ромни, который самолично из кожи вон лезет, отсюда и осечки, тогда как Обама заучивает приготовленные ему аргументы, цитаты и остроты, а ученик он – первоклассный. Как и оратор. Грешным делом, в голове у меня иногда мелькает крамольная мысль: а что, если бы Дэвид Аксельрод, руководитель обамовского штаба в Чикаго, который четыре года назад всеми правдами и неправдами втащил своего клиента за длинные уши в Белый дом и теперь близок к тому, чтобы повторить свой фокус-покус, что, – если бы он переметнулся на сторону Митта Ромни? Прошу прощения у читателя за эту неправдоподобную гипотезу.

А роль случая в истории? Лично я не детерминист и тем более не фаталист. Вовсе необязательно, чтобы в истории были прецеденты, и в ней случалось только то, что случилось прежде. Мы живем в яростном, динамичном, неожиданном мире, где ничего нельзя сказать заранее и наверняка – ни в политике, ни в экономике, ни в международке – и где предсказуема – неизбежный повтор! – разве что только непредсказуемость. Как гром среди ясного неба, разного рода «случайности» могут повлиять не только на президентские дебаты, застав хорошо подготовленных спорщиков врасплох, но и на дислокацию сил внутри страны и в мире.

Я уже рассказывал, как Бродский, будучи «агитатором», первым уболтал положенных ему избирателей и они дружно проголосовали за блок коммунистов и беспартийных. А теперь я вот думаю – Бродского бы на эти наши американские выборы «агитатором»! Не за какую-нибудь конкретную партию или имярек кандидата, а просто чтобы все шли выборы, а не манкировали своим гражданским долгом, как это бывает сплошь и рядом. Разве что в этом году избирателей подхлестнет соревновательный дух кандидатов в президенты, которые, судя по опросам, идут ноздря к ноздре, как фавориты на ипподроме. Национальные опросы дают такое минимальное процентное преимущество то одному, то другому кандидату, что его легко отнести к статистической погрешности, доходящей обычно до нескольких процентов.

По-любому, огромное число потенциальных избирателей не поднимет свои задницы, чтобы отправиться к избирательным урнам, ограничившись теленаблюдением. Очень разная электоральная активность у различных страт американского общества. Что далеко ходить, иммигранты-русскоязычники, склонные к горячим политическим разборкам, чаще всего ими и ограничиваются и в выборах не участвуют.

«Наших», однако, не так много среди электората, а возьмем, к примеру, афроамериканцев, которых куда больше, чем американских евреев, но электорально последние превышают первых. В чем дело? В традиционной флегме черных или в повышенной активности иудеев, которые начинают споры еще в материнской утробе, на эмбриональном уровне? Шутка, конечно, но вспомните Иакова и Исава, которые устроили потасовку еще в животе матери, а потом их борьба за первородство продолжалась всю жизнь. Почему важны, но с трудом подсчитываемы и просчитываемы «черные» голоса? Да потому, что этот, за редчайшими исключениями, обамовский электорат политически пассивен, тогда как, скажем, белые американские мужчины либо белые пожилые люди, независимо от гендерного различия, в большинстве за Митта Ромни – им близок его социальный консерватизм. В отличие от афроамериканцев, они пойдут голосовать скопом, даже если иных придется везти в инвалидных колясках либо приносить им урны на дом по причине их физической немощи.

К тому же здесь вступает в силу расовый фактор. Не в том каламбурном смысле, что черный президент в Белом доме – шутка с бородой! Тем не менее даже политкорректные американские издания вынуждены признать, что предубеждения белых против черных за время обамовского президентствования усилились. Даже те, кто в опросах не признают себя расистами, часто страдают расовыми предрассудками в латентной форме, которые могут выявиться и проявиться на выборах.

Так или иначе, но опросы среди зарегистрированных либо вероятных избирателей куда важнее, чем просто среди населения. А учитывая особенность американской избирательной системы, когда президента выбирают не прямым голосованием и исход выборов зависит от числа полученных каждым кандидатом выборщиков, решающую роль приобретают ключевые штаты, которые все еще колеблются и не решились с выбором – Огайо, Виргиния, Флорида, Айова, Невада и Нью-Гэмпшир. Непрерывные в этих штатах опросы дают очень противоречивые и постоянно меняющиеся показатели, предсказать что-то наверняка очень трудно.

Теоретически может возникнуть и вовсе парадоксальная, оксюморонная, патовая ситуация: при 270 выборщиках, необходимых для победы, кандидаты могут – представляете! – набрать по 269 выборщиков (всего в Коллегии выборщиков 538 человек) Что тогда делать? Тупик? Америка остается без президента? Такой вариант конституционно предусмотрен. В этом экстремальном случае президента и вице-президента избирает Конгресс: одна палата – президента, другая – вице-президента. Кого именно – зависит от партийного состава палат Конгресса. Гипотетически возможен даже вариант, при котором президентом станет республиканец Митт Ромни, а вице-президентом Джо Байден, то есть исполнительная власть станет двухпартийной. А теперь представьте, что президент Митт Ромни по каким-либо причинам становится политически недееспособен. Согласно Конституции, его заменяет вице-президент Джо Байден и приносит клятву в качестве президента страны. Дела!

Вернемся, однако, от фантазийных гипотез к предвыборному реалу. При всем имперском размахе иностранной политики США, которые следят за порядком в мире и ведут заокеанские войны во многих странах (с учетом вездесущих и эффективных дронов-беспилотников), Америка все-таки самодостаточная страна, и ее граждан больше всего волнуют домашние дела. И здесь векторная динамика поддержки неуклонно движется в направлении Митта Ромни. Опросы показывают, что в экономической и даже финансовой сфере он значительно обгоняет президента: экономические тезисы Митта Ромни поддерживают 65 процентов американцев, тогда как программу Барака Обамы только 30; в самое последнее время разрыв между ними увеличился до 35 процентов!

Здесь, правда, следует сделать две оговорки. Среди ромниевских сторонников в основном опять-таки белые мужики – во-первых, а во-вторых – экономические лозунги республиканца содержат больше негатива, чем позитива: критиковать президента легче и сподручнее, чем предлагать собственную конкретику. Вот Митт Ромни и бросает в толпу: «Вам стало жить лучше, чем четыре года назад?» Ответ подразумеваем, заранее известен. Оставить Барака Обаму в Белом доме – значит сохранить статус-кво еще на четыре года, а радикальные перемены возможны только, если я стану президентом, убеждает колеблющихся избирателей Митт Ромни, обещает народу золотые горы, а президента называет «бледной тенью самого себя». В пух и прах разносит Митт Ромни обамовскую реформу здравоохранения, хотя сам провел схожую у себя в Массачусетсе, когда там губернаторствовал. Что говорить, Ромни – ловкий демагог и политический флюгер, а кто нет?

Даже многие из тех, кто поверил предвыборным посулам Барака Обамы и голосовал за него четыре года назад, сегодня в нем разочарованы, и не факт, что будут голосовать за него снова. Барак Обама как невыполненное обещание, да? Общеизвестно, однако, что не делает ошибок только тот, кто ничего не делает.

Вот что еще любопытно: Бараку Обаме не помогают ни постепенно улучшающаяся экономическая статистика, ни выигрыш им последних дебатов. Последнее упоминаю в подтверждение высказанного мною скепсиса к президентским дебатам как таковым и к их иногда нулевому влиянию на исход политической борьбы.

Вопрос на засыпку: так ли уж важно, кто будет следующие четыре года в Белом доме – осел или слон? Тем более что одновременно избирают новую Палату представителей и треть Сената – власть президента может быть сильно ограничена, если большинство Конгресса или в одной из его палат будет принадлежать противоположной партии.

Конечно, весь этот предвыборный расклад динамичный, от постоянно меняющихся процентных пунктов рябит в глазах и кружится голова. Не лучше ли забыть про опросы и дождаться выборов, а они вот-вот, в следующий вторник.

Поговорим о странностях – нет, не любви, об этом как-нибудь в другой раз. А в этот – о странностях демократии. И не какой-нибудь там абстрактной, а самой что ни на есть реальной и конкретной – американской демократии. Тем более сейчас в самый раз, когда в разгаре предвыборные баталии, а президентские выборы – одно из высших ее проявлений. Больше того. Если прежде разговоры и споры о демократии носили несколько отвлеченный характер и со стороны могло показаться, что американская демократия с жиру бесится и занята самоедством и мазохизмом, то после катаклизма 11 сентября, когда наша демократия, а с ней и наша страна и наша иудеохристианская цивилизация подверглись нападению и само их существование оказалось под угрозой, разговоры эти возникли наново, но теперь как бы не только на вечную, но и на актуальную, злободневную тему.

Многие из нас, конечно, помнят роман левофлангового британского писателя Грэма Грина «Тихий американец» – если не по самой книге, то по отличному фильму по нему. Роман времен Вьетнамской войны. Сюжетно, стилево, художественно – безупречная проза, мне всегда было жаль, что его автор так и не получил Нобелевской премии по литературе из-за разногласий в Шведской академии по его кандидатуре. Однако по содержанию и идейной тенденции роман отнюдь не так безупречен и вызывает на спор: пользуясь советским штампом, там идеологически развенчан американский империализм. И не только применительно к Вьетнаму, но и в целом, глобально. Спародирован и высмеян шаблон демократического мышления. Именно поэтому книга и вызвала такой фурор, когда появилась полвека назад.

Ничего подобного, к сожалению, не произошло с книгой тезки британского романиста Грэма Фуллера, несмотря на ее интригующее название – «The Democracy Trap». То есть «Ловушка демократии». Или «Ловушка для демократии» – помните детективный роман Жапризо «Ловушка для Золушки»? Можно еще круче: «Западня для демократии». Но как ни переводи, а книга Грэма Фуллера, увы, не прозвучала, несмотря даже на подзаголовок-предупреждение: «The Perils of the Post-Cold War World» («Опасности мира без холодной войны»). Во-первых, за это время американцы успели уже столько о себе разного прочесть и услышать, что их трудно чем-либо удивить. Во-вторых, бывший чиновник американской иностранной службы, в отличие от знаменитого британского писателя, мало кому все-таки известен. В-третьих, он изложил свои антидемократические парадоксы не в романической, а в эссеистской форме – жанр куда менее популярный в Америке. И наконец, книги вообще имеют в наше телевизионное – а некоторые так полагают, посттелевизионное – время куда меньшее значение и влияние, чем полвека назад, когда вышел «Тихий американец».

Мы, однако, по старинке продолжаем считать, что идеи интересны сами по себе, а не по тому, как они влияют на окрестную реальность либо даже – в редких случаях – меняют ее катастрофически и неузнаваемо. В последнем случае и в самом деле самым великим философом был Карл Маркс, в то время как его соотечественники Кант, Шеллинг, Гегель, Шопенгауэр и Ницше оказались задвинуты на задний план. Мы дали завышенный ряд, а теперь спустимся на землю, потому что Грэм Фуллер вообще не философ, и его книга «Ловушка демократии» – это скорее собрание ума холодных наблюдений и сердца горестных замет. Ее практический вывод – что американцы были застигнуты врасплох падением советской империи и коммунистической идеологии и психологически и морально не готовы иметь дело с новой политической дислокацией в мире и с возможными – в будущем – катаклизмами совсем иной природы, чем столкновение двух супердержав. В свете акта мусульманского гипертерроризма 11 сентября предупреждение потрясающее, ибо сделано было за несколько лет до него и прошло, увы, незамеченным. Легко размахивать кулаками после драки и быть крепким задним умом, как это теперь наблюдается в мировой публицистике, газетной и книжной. Иное дело – предугадать ход событий в общих чертах и предупредить американцев об их неподготовленности к грядущей истории, а та может выкинуть еще то коленце. Что и произошло.

Следует тут же оговориться. Под «американцами» автор имел в виду не все население Соединенных Штатов, но их самое многочисленное и уже потому хотя бы самое влиятельное, самое определяющее поколение – по возрасту где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Это значит, что люди этого поколения родились приблизительно одновременно с началом «холодной войны» и всю свою жизнь прожили при ней. Они прятались под парты во время тренировочных воздушных тревог, учились в колледжах во время Вьетнамской войны, женились и завели семьи во время нефтяного (энергетического) кризиса, в 80-е годы преуспели – либо, наоборот, не преуспели – в своих делах, а в 90-х столкнулись с неожиданной и, с точки зрения автора, экзистенциальной проблемой: как они смогут существовать без «холодной войны», с которой так свыклись? Пусть даже период «холодной войны» был скорее исключением, чем правил ом, но он определил ментальность целого поколения – наравне с экономическим бумом, миграционной экспансией в пригороды и космическими состязаниями сверхдержав. Холодная война для этого поколения бебибумеров означала, как ни странно, своего рода стабильность, которая была следствием сравнительного паритета в гонке вооружений и управляемости локальных конфликтов. Надо еще добавить, что это поколение знает о мировой войне и Великой депрессии только понаслышке, поэтому последовавший вослед распаду коммунистической системы мир ожесточенных национальных конфликтов, гражданских войн, бесконечного дробления и фрагментации единых прежде государственных структур – в бывшем СССР и в бывшей Югославии и, наконец, религиозного неистовства исламистов – вызывает чувство тревоги и даже обездоленности. Временную передышку в работе Истории это до сих пор везучее поколение приняло за непременное условие жизни, а потому оказалось совершенно неподготовленным к возвращению после 11 сентября неопределенности, нестабильности и войн, но на новом, еще более непредсказуемом витке, с бомбовыми сотрясениями и резкими колебаниями биржи.

Это – теперь, а что пару лет назад помешало американцам справиться с реальностью нового мира, в котором они оказались по причине исчезновения прежних врагов – «империи зла» и вскормившей ее идеологии? Оказывается, больше всего мешало американцам как раз то, что им более всего дорого: их демократическая система, которую они почитают не только венцом политического творения, но и панацеей от всех бед. Это уникальное чувство абсолютности и универсальности демократии делает американцев менее интуитивно экипированными для постижения чужих культур, прежде всего мусульманской, чем любой другой народ на земле. Человек, выросший в Заире, куда лучше поймет импульсы египтянина или палестинца, чем американец. Американская демократия – при всех ее несомненных достоинствах есть тем не менее западня, так как потворствует тем политикам, своим и чужим, которые в урон дальним целям ищут ближайших результатов, узкоместные интересы ставит впереди всеобщих и зациклена на оптимизме, а потому предпочитает и вознаграждает вестников хороших новостей, а не трезвых работяг либо мрачных прогнозистов.

Ловлю себя сейчас на том, что пересказываю книгу, с которой далеко не во всем согласен. Потому, собственно, она мне и интересна, что ее автор придерживается иной точки зрения. Давно заметил за собой эту черту, которую можно определить, как релятивизм либо всеядность, но можно считать и следствием диалогического, что ли, сознания – как в жизни, так и в литературе, – мне интересен оппонент, а не соглашатель. Свою точку зрения, свое кредо я могу, худо-бедно, выразить и сам, а потому считаю, что в чтении либо слушании единомышленника есть какая-то изначальная тавтология. Конечно, будучи «новым американцем», я менее критически отношусь к стране, которая стала моей второй родиной – не вижу никакого противоречия в этом словосочетании, потому что считать родиной только страну, в которой ты родился, есть примитивный этимологизм. Скажу честно: моя благодарность Америке мешает мне иногда глянуть на нее со стороны, как это сделал в своих субъективных и раздраженных заметках Грэм Фуллер. Про таких в Америке говорят диспептик, что изначально относилось к людям с плохим пищеварением, но постепенно это слово приобрело расширительный смысл – так называют брюзгу, вечно и всем недовольного человека. Недовольство американца Америкой выглядит тем более странно, что для многих в мире именно Америка является образцом и примером. Да и вообще мода на Иеримий давно прошла.

И тем не менее некоторые из злоязычных и язвительных заметок Грэма Фуллера об опасностях, которые таит в себе для ортодоксально демократического мышления новая мировая реальность после конца «холодной войны», заслуживают внимания. Тем более теперь, когда эти опасности материализовались. Так же как сомнения автора во всеядности и всемогуществе демократии. Так бы очень хотелось думать, но для такого оптимизма теперь уже нет оснований. Я вспоминаю тонкую формулировку князя Петра Вяземского: «Я не безусловный поклонник безусловных льгот свободной печати…» Про Грэма Фуллера можно, перефразируя, сказать, что он не безусловный поклонник безусловных льгот демократии. Он даже говорит, что американцы, не готовые к новым катаклизмам, еще заскучают, когда эти катаклизмы грянут, по старым добрым дням «холодной войны», когда мир был куда более умопостигаем и предсказуем.

Как в воду глядел.

Вот Кассандра! – подумал я в сердцах и, чтобы успокоиться, взял с полки другую книгу об американской демократии – самую известную, классическую, хрестоматийную. Читатель уже догадался: речь о книге Алексиса де Токвиля «Демократия в Америке». Когда-то я пытался читать ее еще по-английски, а теперь вот этот классический труд издан наконец и по-русски в Москве, а у нас здесь, в Америке, где эта книга является школьным учебником, настольной книгой студентов, политиков и политологов, одна за другой выходят книги о великом французском путешественнике, который накрепко вписал в афористичные формулы свои путевые впечатления от заокеанской страны.

Русскоязычному читателю неизбежно приходит на ум другое французское имя – Астольфа де Кюстина, который прибыл в Россию на восемь лет позже приезда Алексиса де Токвиля в Америку. Их книги об Америке и о России впервые были изданы с разницей всего в несколько лет и пользовались на родине авторов бешеным успехом. Однако судьба этих книг в странах, о которых они написаны, прямо противоположна. Кюстина в России объявили чуть ли не врагом номер один, и впервые его книга в сильно урезанном виде появилась по-русски только в начале прошлого века, а в советское время, после чудом проскользнувшего издания 1930 года, была запрещена на полвека. В то время как книга Токвиля выдержала в Америке еще больше изданий, чем во Франции, несмотря на то что содержит довольно резкую критику американских политических институтов и нравов, не говоря уж об устарелости многих наблюдений, что естественно для такого рода этнографического – а не только политологического – исследования. При неизменности некоторых политических институтов, Америка за два почти века изменилась неузнаваемо. Еще вопрос – узнал ли бы ее сейчас Алексис де Токвиль?

Когда Токвиль летом 1831 года прибыл в Америку после 38-дневного путешествия по морю, население Соединенных Штатов составляло всего 13 миллионов, но тогда эта цифра казалась грандиозной – тридцать лет тому страна насчитывала всего 5 миллионов жителей. Токвиль почувствовал и великолепно описал не только реалии, но и потенции новой нации – демографические, политические, общественные, индустриальные. Ряд его предсказаний сбылись за пределами отпущенной ему жизни, просуществовали около столетия и устарели совсем недавно – к примеру, он утверждал, что будущее принадлежит Америке и России, потому что каждая из них отмечена волей Небес, чтобы управлять судьбой половины земного шара. Либо Токвиль свято верил в неизбежную «американизацию Старого Мира», что и происходит на наших глазах под именем «глобализации», мир превращается в «глобал виллидж» – в одну всемирную деревню. Хотя француз, несколько поторапливая события, считал, что это наступит еще при его жизни.

Будучи, однако, писателем, историком и журналистом, Алексис де Токвиль не был ни гадальщиком, ни прорицателем на манер Нострадамуса, которого лично я, вслед за Монтенем, склонен считать талантливым шарлатаном. «Главное условие успеха таких гадателей – это темный язык, двусмысленность и причудливость пророческих словес, в которые авторы этих книг не вложили определенного смысла с тем, чтобы потомство находило все, чего бы ни пожелало» – такова отточенная характеристика прорицателей по Монтеню.

Менее всего Алексис де Токвиль был озабочен предсказанием будущего. Он рассказывал о тенденциях, которые по стечению причин и обстоятельств оказались более долговечными, чем он предполагал. Вот почему широко цитируемые и трактуемые как предсказания его наблюдения я бы занес в ту же графу, что и так называемые его промахи: наблюдение 1831 года не может один к одному подходить к нашему столетию – совпадения здесь случайны, а ошибки, наоборот, естественны. Тем более что те и другие вырваны из контекста этой замечательной, но – подчеркиваю – исторической книги. Ведь сейчас, с радикальными политическими сломами в России, даже путевые очерки маркиза де Кюстина перестали быть книгой на все времена, на злобу дня, превратившись в книгу о Николаевской России, каковой и задумывались.

Вернемся к Алексису де Токвилю и уточним характер его славы в стране, которую он описал с добросовестностью скорее этнографа, чем историка – не только политические институты, но и бытовые нравы. Его книгу в Америке больше изучают, исследуют, цитируют, сравнивают с современностью – в чем устарел, а в чем остался злободневен? – чем просто читают. Может быть, в России когда-нибудь отнесутся к этой книге, как к легкому и занимательному чтиву? Либо начнут ее штудировать и строить по описанной в ней модели демократию в собственной стране? Либо – хотя бы! – отталкиваясь от этой модели? Вряд ли все-таки. В период гласности она вышла и в России – и прошла почти незамеченной. Как и сама демократия, которая была объявлена «дерьмократией» и оказалась не ко двору. А жаль.

Очередную американскую книгу о Токвиле сочинил очень известный американский историк, автор известных трудов по американской истории Генри Стил Коммаджер. О его известности можно судить хотя бы по названию его новой книги: «Коммаджер о Токвиле», с предполагаемым знаком равенства между французом и американцем. Так можно сказать – «Троцкий о Сталине» или «Толстой о Шекспире» или «Набоков о Фрейде», но, к примеру, «Тарле о Наполеоне» не звучит, хоть Тарле и солидный, по советским стандартам, историк. Короче, пусть Коммаджер и не ровня Токвилю, но достаточно авторитетен и самоуверен, чтобы говорить о нем без пиетета, который вреден в любых отношениях, включая научные, пусть даже через голову двух почти столетий!

Коммаджер не оспаривает американское значение книги Токвиля как своего рода исторической иконы. Он, однако, полагает, что Токвиль лучше написал о политической системе, чем о нравах страны. В качестве отрицательного примера он берет главу «Как девушка становится супругой» с ее знаменитой первой фразой: «В Америке женщина, вступая в брак, безвозвратно теряет свою независимость», которая может сегодня послужить разве что красной тряпкой для феминисток с их бычьим общественным темпераментом и носорожьей нетерпимостью. Но, кстати, в той же главе, как и в предыдущей «Воспитание девочек в Соединенных Штатах», множество прелестных и точных наблюдений, которые наш анти-Токвиль в упор не видит!

«От молодой американки почти никогда не следует ожидать проявлений того девственного простодушия, подогреваемого пробуждением желаний, или же той наивной и чистосердечной непосредственности, которыми у европейки обычно сопровождается переход от детства к юности, Американская девушка, независимо от ее возраста, редко обнаруживает застенчивость и детское неведение. Как и европейской девушке, ей хочется нравиться, но она точно знает себе цену. И если она и не предается порокам, то по крайней мере в них осведомлена; она скорее нравственно чиста, чем интеллектуально невинна».

Конечно, неполные два столетия, прошедшие с тех пор, плюс сексуальная революция внесли значительные коррективы в эту характеристику, но никак не отменили ее полностью. Тем более сейчас – в том числе, с распространением СПИДа – мы наблюдаем сексуальную контрреволюцию и возвращение к прежним ценностям, осмеянным и освистанным всего несколько десятилетий назад.

Здесь, однако, любопытно, как оценивает американские сексуальные и матримониальные отношения представитель нации, чья нравственная фривольность стала притчей во языцех у других народов, объектом зависти и осуждения. Слово Токвилю:

«Я знаю, что подобное воспитание небезопасно; я не игнорирую также того факта, что оно предрасполагает к развитию способности суждения за счет воображения и делает женщин скорее благопристойными и холодными, чем нежными женами и любящими подругами мужчин. Если такое воспитание и способствует поддержанию общественного спокойствия и порядка, то личную жизнь оно часто и во многом лишает ее очарования. Однако это зло второстепенно, и нам следует смириться с ним, руководствуясь соображениями общего блага. Оказавшись в нынешней ситуации, мы не можем позволить себе такую роскошь, как выбор: нам необходимо демократическое воспитание, чтобы оградить женщину от тех опасностей, которыми грозят ей институты и нравы демократического общества».

Не забудем, что эти слова принадлежат аристократу по рождению и роялисту по убеждениям и симпатиям, каковые – убеждения – были, однако, значительно поколеблены американскими впечатлениями. Автор великой книги об американской демократии был голубых кровей и с детства слушал роялистские песни, которые распевала его мать в доставшемся его отцу по наследству шато в Бургундии (вместе с титулом). Его ближайший родственник защищал короля Луи XVI, за что был гильотинирован. Досталось и остальной его родне: гильотина, тюрьма или ссылка. Однако своей политической карьерой он был обязан двум революциям: 1830 и 1848 годов. Да, амбиции Алексиса де Токвиля были скорее политическими, чем литературными: он был блестящим оратором, депутатом парламента от Бургундии, автором конституции Второй республики и в течение 5 месяцев министром иностранных дел. А ушел он из политики после государственного переворота Луи-Наполеона в 1851 году. Не с этим ли биографическим парадоксом связан его интерес к американской демократии, к которой он отнесся позитивно, но трезво и критически?

Аристократ и роялист Алексис де Токвиль был тем не менее убежден в абсолютной – а не только практической – ценности свободы. С его точки зрения, свобода есть благо, которого нужно добиваться упорно, невзирая ни на какие опасности и лишения. В другой своей знаменитой книге «Старый режим и революция» он написал: «Кто ищет в свободе что-либо, кроме самой свободы, создан для рабства».

Великие слова!

Как ни странно, именно в Америке, граждане которой осознали всю практическую выгоду свободы, Алексис де Токвиль нашел такое позитивное понимание свободы как наивысшей добродетели, которую нужно добиваться и охранять с помощью политических институтов. Алексис де Токвиль увидел в Америке много недостатков – настоящих и мнимых, он написал о ней сложную, противоречивую, проблематичную и нелицеприятную книгу, но его подкупило, что главный путь, который выбрала новая нация, – это путь к свободе, и уже это одно перевешивало все его сомнения и его критику.

В большой и насыщенной книге Токвиля пять главных проблем, которые демократия тщится разрешить по сю пору. Во-первых, демократия – и тирания большинства; во-вторых, цена, в которую обходится обществу справедливость; в-третьих, соотношение централизации и демократии; в-четвертых, армия и демократия; и в-пятых, наконец, неизбежные противоречия между политическим равенством и экономическим неравенством.

Мы сегодня прочитываем книгу Токвиля, добавляя к ней новый, более чем полуторавековой опыт и сверяя ее выводы на современном материале. Конечно, со времен Токвиля угаданные им проблемы еще более усложнились. К примеру, когда тот писал о проблеме милитаризма в демократической стране, еще не существовало военно-индустриального комплекса и Америка не брала на себя международных обязательств, которые потребовали бы от нее военного вмешательства и присутствия далеко от своих границ. В том же Афганистане или на Ближнем Востоке, как теперь.

Увы, никуда не деться от такого модернизированного прочтения классической книги Алексиса де Токвиля, хоть оно и отдает некоторым меркантилизмом и оставляет незатронутыми в книге целые лакуны только потому, что из них не извлечешь ничего поучительного для современности. Есть в таком прочтении некоторая механистичность наложения описанной французом Америки Эндрю Джексона на нынешнюю Америку Барака Обамы. А вот ведь интересно читать, возможно, в чем-то и устарелые, но такие живые и завлекательные главы о влиянии демократии на интеллектуальную жизнь (отнюдь, оказывается, не только положительном), на чувства американцев и на нравы как таковые, да и многие другие, которые к современной Америке никак не применишь.

Алексис де Токвиль почувствовал и показал Америку как некую идеологическую амальгаму привычек и новаций, традиций и мечтаний, прямоты и примитивизма, энергии, честолюбия, набожности и практичности. Конечно, в таком подходе сказывается чисто французский рационализм, в нем есть свои просчеты и недостатки – кто спорит? Но факт остается фактом – никто пока не переплюнул Алексиса де Токвиля и не написал лучше книги об Америке.

В разгар предвыборной кампании в самой мощной в мире демократии, сто́ит вспомнить о первой демократии в мире. Тем более основоположники США – как здесь принято у нас говорить, отцы американской демократии – взяли многие управные структуры Древних Афин в качестве своего рода политической модели для молодого государства.

Конечно, они черпали в примеры для подражания не только у греков. До сих длятся споры, что больше подходит для США в качестве образца – Древний Рим с имперскими амбициями или Древние Афины с его полисной, замкнутой на себя (до определенной поры) демократией. В переводе на современный язык наши консерваторы ориентируются скорее на Рим, Pax Romana, мир под властью Рима, тогда как либералы извлекают уроки из афинской демократии – этой яркой, пусть и противоречивой, вспышки свободы в Древнем мире. Колыбель западной цивилизации – в противоположность восточным деспотиям. Словно бы сама полисная система афинской демократии посылает в будущее сигналы и предостережения, к которым грех не прислушаться. Пусть даже политические достижения Афин более проблематичны, чем несомненные и совершенные художественные – в литературе, философии, архитектуре, скульптуре. Вспомним хотя бы непродолжительность существования этой формы демократии, хотя чуть дольше, чем, скажем, реформистская эпоха Эхнатона и Нефертити, которая оказалась мыльным пузырем и так же внезапно оборвалась, как и возникла, и Египет возвратился к прежним политическим, религиозным и художественным канонам.

Античные теоретики сами искали причины, почему демократические Афины так и не смогли, несмотря на материальные и человеческие ресурсы, выиграть у тоталитарной Спарты Пелопоннесскую войну. Афинский историк Фукидид, сам генерал, изгнанный из родного города за полководческие неудачи в этой войне, описал ее скорее в жанре трагедии, чем истории. В этой исторической драме в роли протагониста выступает демос, который претендует на абсолютную власть и тиранит правительство, общество и наиболее ярких индивидуумов – от Сократа до того же Фукидида.

С другой стороны, тот же демос легко покупается на лесть и в своих решениях часто руководствуется такими низкими мотивами, как алчность и мстительность. Фукидида считали врагом афинской демократии, но он скорее был ее неподкупным и суровым судьей: «Это было по имени демократией, а фактически – правлением, осуществляемым первым из граждан» – вот его классическая характеристика Перикловой демократии как демократии управляемой. В отличие от сказочной, развлекательной истории его предшественника Геродота, полезная, нравоучительная история Фукидида обращена в будущее, взывает к потомкам – ввиду очевидной неудачи историка и генерала в его отношениях с современниками. Не удивительно, что современные историки и социологи, отправляясь в Древние Афины за злободневными аналогиями, берут в проводники именно этого своего коллегу – одним из, а другим – само собой – неизменного, непременного и незаменимого Фрейда, но не как дедушку психоанализа, а как специалиста по массовой психологии. Пора уже объяснить, что это за путешествия.

Например, телевизионный сериал «Афины: заря демократии» историка Беттани Хьюс по Паблик ТВ, очень насыщенный, развлекательный и поучительный.

Видового и археологического материала в нем навалом. Если бы не его концептуализм, можно было бы отнести к жанру травелога. Сама демократия в Афинах возникла по чистой случайности: еще в VI веке до н. э. город управлялся 30 «тиранами» с абсолютной у них властью, но и борьбой между ними, пока один из аристократов не попытался решить спорный вопрос в свою пользу, призвав на помощь демос. Джинн был выпущен из бутылки: испробовав власть «на вкус», народ не захотел отдавать ее обратно. Таков зачин этого телеисследования.

«Машиной времени» может быть и старомодная книга. Вот, скажем, книга Эли Сагана под названием «The Honey and the Hemlock», то есть «Мед и цикута». По-русски лучший фонетический ряд был бы «Мед и яд», но тогда мы утрачиваем конкретное имя того смертельного яда, который по приказу своих благодарных сограждан принял возмутитель их спокойствия. А смыслово – если бы речь шла не о Сократе, а, скажем, об Иове – лучше всего было перевести «Мед и жало», тем самым уподобив афинскую демократию пчеле, от которой и добро и зло. У другого древнего народа, евреев (не путать с современными!), есть на эту тему весьма решительная поговорка, отрицающая бедную пчелу как таковую за эту ее двойственность: «Ни меда, ни жала». Прагматичный американец Эли Саган полагает, что всеобщая история не так безнадежна, как отдельные ее этапы, а потому заставил афинскую демократию сослужить полезную службу для американской. О чем можно судить уже по подзаголовку его немного дидактической книги: «Демократия и паранойя в Древних Афинах и в современной Америке». Автор допытывается до причин, сгубивших афинскую демократию, дабы его родина – Америка – могла извлечь уроки и избежать трагедии. Тем более важно это сейчас, когда вожди расколотой нации – ее будущие президенты – нагнетают страх и пугают избирателей.

Вот почему Фукидида оказалось недостаточно и пригодился венский гуру.

Прав или нет, но Фрейд рассматривал поведение масс аналогично поведению индивидуума, и этот принцип положен в основу его классических работ «Тотем и табу», «Психология масс и анализ человеческого „я“», наконец, его предсмертной скандальной работы «Моисей и монотеизм», о публикации которой – в разгар лютого нацистского антисемитизма – он глубоко сожалел. Так вот, анализируя военную истерию афинского демоса, его реваншистские инстинкты, его агрессивность по отношению к некоторым своим выдающимся согражданам, Сократа и Фукидида включая, диву даешься всем этим параноидальным явлениям – пусть даже на уровне коллективной, а не индивидуальной истерии. Но именно наш венский и вселенский учител ь, хоть камни в его огород не кидает теперь только ленивый, и не видел принципиальной разницы между индивидуальной и массовой психологией. Это и позволило ему выдвинуть, к примеру, сенсационную и встреченную в штыки гипотезу о ритуальном убийстве Моисея евреями как отправной точки всей их истории. В аналогичной ситуации оказались афиняне, приговорив к смертной казни лучшего из лучших – Сократа. Таким образом, эдипов комплекс переносится с индивидуума на этнос, без разницы – евреи или греки.

Известны, конечно, иные трактовки, иные версии, иные интерпретации смерти великого человека – это далеко не самое экстравагантное. Беттани Хьюс представляет сразу несколько точек зрения на смерть Сократа, давая слово историкам разных направлений. Представлял ли Сократ угрозу афинской демократии? Согласился ли он со смертным приговором – а мог бежать, как советовали ученики, – чтобы подтвердить основы этой демократии для 6000 (!) граждан (рабы и женщины к голосованию не допускались)? Или это была отчужденная форма самоубийства философа, потерпевшего фиаско в споре с собственным народом?

Загадка Сократа, этого самого антифилософского философа, тревожит нас, его потомков, не меньше, чем его современников. Те так вообще после тщетных попыток ее разгадать решили от нее вовсе избавиться самым радикальным образом – приговорив уличного философа к смерти. Однако насильственная смерть Сократа не разрешила его загадку, а увеличила ее – загадка стала еще более загадочной. Каким образом эти кичащиеся своей демократией Афины решились лишить жизни лучшего из своих граждан только за его взгляды? Говорю «Афины», потому что суд гелиастов, перед которым предстал Сократ, был олицетворением тогдашней демократии – 501 судья, избранный по жребию всеми согражданами. Сократа отвергла именно афинская демократия, его судьями были торговцы и матросы, самые что ни на есть простые граждане, тот самый демос, из которого вышел этот сын повитухи и каменотеса, – и он ведь так гордился своим простонародным происхождением, став знаменитым! 281 судья вынес Сократу вердикт: виновен – против 220. Однако еще более поразительным было второе голосование – избрание наказания преступнику.

Если вина Сократа была признана незначительным все-таки большинством, то смертный приговор был вынесен чуть ли не единогласно. Что же тогда получается? За смерть Сократа голосовали в том числе те судьи, которые признали его невиновным? Не является ли тогда демократия и в самом деле родом тирании, как утверждал Сократ?

Сократ странен сплошь – среди своих соотечественников, среди своих современников, среди своих коллег. В самом деле, единственный среди философов, он не был писателем, предпочитая разговаривать и мало заботясь о том, чтобы его мысли были закреплены с помощью письменного слова. Сама его принадлежность к греческой цивилизации и афинской демократии – под сомнением, так как он был яростным оппонентом обеих, уродом в своей семье – имею в виду семью его народа. Даже физически он был урод и своей курносостью, лобастостью, коротконогостью и нечистоплотностью походил скорее на иноземного раба либо на мифологического сатира, чем на среднестатистического афинянина, регулярного посетителя гимнасических зал и почитателя физической красоты. Уродливый, грязный, оборванный – и тем не менее высокомерный, насмешливый, с гонором – один его «демон» чего стоит! – ходил этот человек по улицам родного города, задевая, оскорбляя и раздражая своих сограждан, пока те, не выдержав, не приговорили его к смерти. И он, презиравший их всю свою жизнь, подчинился их решению и, вместо того чтобы бежать, как предлагал Критон, выпил цикуту, убежденный в своем бессмертии.

Почему все-таки он предпочел эмиграции смерть?

Вовсе не из релятивизма не высказываю я на этот раз собственного мнения. Но потому, что Сократ – как легендарный, так и исторический – был человеком вопросительных взглядов, а не готовых ответов. Он не замкнут в себе, а открыт навстречу времени, будоража и стимулируя нашу мысль и нашу совесть.

Афинская демократия просуществовала всего три поколения, прошла суровое испытание судом Сократа и пустила корни далеко в будущее. Этимологию слова «идиот» помните? Идиотом греки называли человека, который не идет голосовать. Фактически голосование в Афинах было обязательно.

Для теледискутантов в сериале «Заря демократии» в одном ряду стоят и смертный приговор Сократу, и бездарная военная экспедиция афинян в Сицилию, предпринятая по наущению джингоистски настроенного демоса избранными ими же генералами. Афинский демос – это плебс, по-русски чернь, присвоившая себе прерогативы власти и приведшая афинскую демократию к гибели. Выводы обескураживающие: демократия есть тирания, нет разницы между диктатурой одного человека и диктатурой коллектива. Об этом еще Пушкин догадался:

Само собой, при таком подходе к проблеме мы счастливо минуем социально-экономические причины падения афинской демократии. Рассматривая афинский демос как единое целое, как коллективную, согласно Фрейду, индивидуальность, мы сознательно игнорируем существование в этом коллективе оппозиционных сил меньшинства, которые осмеливались высказать свое особое мнение. Наконец, хоть тот же Эли Саган и вносит в античную историю существенные коррективы с помощью Фрейда, он все-таки обнаруживает слишком большую зависимость от своего главного учителя Фукидида, с его, по тогдашним понятиям, антипатриотической концепцией Пелопоннесской войны. А по сегодняшним? Разве не обвиняют сторонники иракской войны ее противников в недостаточном патриотизме, а то и в худших грехах? С другой стороны, позиции Фукидида как бы укреплены с помощью современных веяний и модных теорий (психоанализа в первую очередь).

В таком актуальном и психологическом – чтобы не сказать, психоаналитическом – подходе к афинской истории есть, несомненно, свои достоинства: извлечь современные уроки из трагедии афинской демократии. Политиканство, популизм, национализм, джингоизм, самодовольство и чванство – вот черты, которые обнаруживают – или приписывают – современные историки (особенно апологеты убиенного Сократа) афинскому демосу. Даже если они преувеличивают и гиперболизируют прошлое, они правы в своих предупреждениях и предостережениях настоящему.

История, конечно, интересна и сама по себе, но также своей актуальностью: на злобу дня.

Приключения идей ничуть не менее интригующи, чем приключения людей. И читатели своим интересом к книгам о политике, о науке, о философии неоднократно это доказывали и продолжают доказывать. Дела давно минувших дней, но я помню, как долго не сходила с листа бестселлеров книга покойного чикагского философа и гуру Аллена Блюма, кстати, весьма критическая по отношению к американской системе образования и мышления. Более трехсот недель находилось в списке бестселлеров исследование психиатра Скотта Пека о психологии любви, традиционных ценностей и духовного роста – я говорю об издании в бумажной обложке, – а до этого почти так же долго книга возглавляла список бестселлеров изданий в твердом переплете.

Что книги! На рубеже двух столетий (и тысячелетий) вспыхнула и долго не утихала полемика вокруг статьи бывшего советолога Фрэнсиса Фукуямы «Конец истории?» Автор недаром поставил в конце вопросительный знак – это он сознательно вызывал читателя на спор, который не замедлил начаться. И спорить было о чем, ведь Фукуяма утверждал, что в связи с кризисом коммунизма и концом «холодной войны» не просто окончился длившийся несколько десятилетий послевоенный период, но кончается сама история, по крайней мере, идеологическая эволюция человечества, так как западная либеральная демократия является универсальной, признанной и окончательной формой правления.

Увы, Фукуяма – не первый, кто провозглашал конец истории. Гегель это сделал в Йене в связи с наполеоновским триумфом над прусскими войсками в 1806 году, а утопист и мечтатель Карл Маркс усматривал конец истории где-то в будущем, когда, согласно его учению, восторжествует социальная справедливость в мире. Несомненно, демократия пережила коммунизм, который в смертных корчах и судорогах кончился в советской империи, но где гарантия, что мировая история не выкинет еще какое-нибудь коленце? Вот, как черт из табакерки, выскочил на мировую сцену воинствующий ислам и чуть не положил конец иудео-христианской цивилизации. Осип Мандельштам писал про славянскую мечту об остановке истории и был по сути прав, но напрасно сузил этническую атрибуцию. Вовсе не славянин, а американский историк японского происхождения предсказал конец истории, а за материализацию его провокативного тезиса взялись исламисты.

Довольно часто в последнее время я пользуюсь этим словом – «провокативный», и здесь хочу пояснить, что оно не имеет никакого отношения к провокации, а токмо к провоцированию читателя на ответные размышления, пусть даже несогласные и полемические.

Есть два типа чтения. Для одних это процесс узнавания уже известного, и в таком содружестве с автором, в таком, выражаясь театральным языком, сопереживании есть свои прелести, отрицать не буду. Такие читатели, как поется в одной оперетте, предпочитают с незнакомыми не знакомиться. Есть другой тип чтения и, соответственно, читателя: он предпочитает не узнавать, а удивляться, не соглашаться, спорить. К этой категории читателей отношу себя и я, но и как писатель предпочитаю не согласного со мной читателя, а несогласного, скептического, имеющего свою точку зрения и полемизирующего с «Парадоксами Владимира Соловьева».

Помню, листал я книгу «Бунт против судьбы» (Revolt against Destiny) Пола Картера. Американский книгочей усмот рел бы здесь откровенный парафраз другого названия – знаменитой когда-то книги Эрика Голдмана «Рандеву с судьбой». В обоих сочинениях рассказывается об интеллектуальной истории Соединенных Штатов, но если Голдман смотрел на нее оптимистически, то Пол Картер, совсем напротив, весьма скептически. Во всяком случае, в его книге мало положительных ответов, зато много безответных вопросов – иногда риторических, чаще сущностных.

Есть ли у Америки после двух с лишком столетий прогресса дальнейшая перспектива развития, но без ущерба для республики, или, как пишет автор, для «республиканизма» (не путать с партийной принадлежностью)? Являются ли Соединенные Штаты все еще, как здесь говорят, «frontier country», способными распространяться далее на Запад – не в географическом смысле, а в переносном, символическом, ибо под «пограничной страной» американцы имеют в виду идею нереализованных возможностей? Способна ли конституционная форма правления предохранить страну от исторической судьбы других великих держав или ей неизбежно суждено пойти путем Древнего Рима и его Цезарей?

Все эти мысли – и многие другие – спровоцированы анализом той философии, которая послужила фундаментом при создании США и лежит до сих пор в политическом основании страны. Ведь с самого начала политические представления американцев резко отличались от представлений, бытующих в тех европейских странах, откуда они или их предки родом. Чарлз Пинкни из Южной Каролины, один из авторов американской Конституции, так говорил в 1787 году, обращаясь к Федеральному Конвенту:

«Наш народ отличается не только от граждан любой другой страны современного мира, но и от стран Древнего мира – как от Греции, так и от Рима».

Это заявление одного из теоретиков американского государства подчеркивает отличие американских политических взглядов от европейских, хотя большинство здешних историков убеждено, что именно британские и французские философы снабдили американских патриархов основ ными политическими идеями. Однако есть и старый политический черновик американской демократии – древнеримский. Когда римляне шли завоевывать мир, они несли штандарты, на которых было написано SPQR – Senatus Populusque Romanus (Сенат и Римский Народ). Джеймс Медисон в одном из документов федералистов за номером десять утверждал, что федеральная республика должна быть застрахована от политических эксцессов как афинской «уличной» демократии (охлократии), когда демократическое большинство могло беззаконно приговорить Сократа к смерти, так и Рима конца республиканского периода, когда Сенат – не американский, а римский! – оказался в затруднительном положении, вынужденный присматривать за делами половины известного тогда мира, так называемым Pax Romana.

Вопрос и в самом деле серьезный, особенно теперь – в свете ответного наступления западной цивилизации во главе с США на исламский фундаментализм: каким образом Вашингтон может избежать судьбы Древнего Рима, ибо быть мировым жандармом – роль не только неблагодарная, но и непосильная? Ответ следует искать не только в истории и футурологии, но и в смежных областях человеческого знания – религии, науке, философии и литературе.

Американские президенты, начиная с Вашингтона, прилюдно разглагольствовали о Боге как высшем авторитете и в то же время отстаивали Первую поправку к Конституции и всячески сопротивлялись превращению христианства в государственную религию. Верно или неверно – с моей точки зрения, неверно, но все равно остроумно – современные историки называют Линкольна «мирским кальвинистским теологом», полагая конституционное равновесие между светским и религиозным жизненно важным для сохранения республиканского строя в США. Автор «Упадка и падения Римской империи» знаменитый английский историк Эдуард Гиббон рассматривал падение Рима в прямой связи с расцветом христианства. Впрочем, американский читатель может обойтись здесь и без таких далеких ассоциаций, так как вопрос о месте религии в жизни страны обсуждается широко и на самых разных уровнях – в газетах, по телевидению, на улицах, в Верховном суде.

Однако у нашего историка Василия Осиповича Ключевского, которого я не устаю цитировать из статьи в статью (заслуживает!), я обнаружил в его «Тетрадях с афоризмами следующую запись, имеющую прямое отношение к сегодняшнему нашему разговору:

«Прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий».

Добавим от себя: а что если вся история есть не что иное, как тщетная попытка настоящего преодолеть последствия прошлого?

Займемся теперь другим Римом – тоже древним, но более поздним. Что же до современных аналогий, то не станем подталкивать к ним наших читателей – захотят, сами к ним придут. Как говорится, имеющий уши да слышит.

Принстонский историк Питер Браун повествует о римской истории скорее в иронической манере. Это было общество, которое, постоянно находясь под угрозой беспорядка, всегда мечтало о порядке. Высшие ценности и достижения Древнего Рима систематически подтачивались коррупцией на верхах, социальным отчуждением на среднем уровне и анархией в низах. Забудем о ленинской формуле про верхи, которые не могли, и низы, которые не хотели, хотя она и была бы здесь, вероятно, кстати. Однако у древнеримских верхов и низов, несмотря на все их социополитическое легкомыслие, хватало все-таки инстинкта самосохранения, чтобы долгое время удерживаться на грани распада и хаоса. И порядок в римской, а потом в христианской империи поддерживался не только благодаря авторитету власти, пропаганде и принуждению, но именно благодаря этому здоровому жизненному инстинкту, ибо люди изначально, по своей природе, не являются все-таки антисоциальными существами и, налагая на самих себя ограничения и табу, которые потом оформляются как законы, создают общественно-государственное устройство ко взаимной выгоде. В основе такого устройства лежит моральное соглашение уважать чужую собственность – землю, жен, саму жизнь, наконец, и не делать другим то, что ты бы не хотел, чтобы другие сделали тебе. И даже христианство было своего рода смазочным средством, в котором так нуждались проржавевшие римские структуры.

Концепция, я бы сказал, слишком стройная и рациональная, чтобы быть безусловной.

Само собой, помимо общих законов, удерживающих римское общество от распада, были и конкретные мероприятия императора и его наместников – от сбора налогов до применения телесных наказаний, от союза власти с интеллигенцией до вседозволенного взяточничества, которое и выродилось в конце концов во всеобщую коррупцию. Я бы сказал, что на каком-то этапе общественные связи деградируют настолько, что хваленый инстинкт самосохранения перестает срабатывать и центробежные и самоубийственные тенденции начинают преобладать над всеми остальными, что в конце концов и привело Древний Рим к распаду, как много позднее Оттоманскую империю, Австро-Венгрию, СССР.

Предоставим слово поэту, который объясняет кризис Римской империи иносказательно, с экивоками на собственную родину:

В метафорической системе Иосифа Бродского неизбежна ссылка на Везувий, под лавой которого много столетий спали Помпеи и Геркуланум, чтобы продлить свою жизнь в истории. Кто бы знал имена этих провинциальных городов, если бы не разбушевавшийся вулкан!

Но ведь и римский нобелитет жил на вершине грохочущего вулкана плебейских бунтов и тотального недовольства. Богатство и власть не гарантировали нобелям ни свободы, ни безопасности. И только христианская церковь, смягчая нравы, требуя больше человечности, жалости и сострадания, добиваясь отмены гладиаторских боев и амнистии беглым рабам, продлила жизнь меняющемуся благодаря новой религии обществу.

Священник становится единственным защитником бедных. (Здесь, правда, необходимо пояснить, что в категорию бедных в те времена включалась семья, у которой была всего пара домашних рабов.) Власть епископа держится на его влиянии на паству: он может повести ее на демонстрацию протеста, а может успокоить, когда она близка к бунту. Не только с новой религией, но и с самой церковью приходится теперь считаться императору, если он хочет покоя и мира в своей стране.

Все это, однако, относится к периоду истории, который также завершился в конце концов крахом – не религиозным, правда, но государственным. Христианство оттянуло гибель Римской империи, но не предотвратило ее. А как насчет иудеохристианства нашего времени?

Не менее, а лично для меня более интересным является вопрос о продолжающейся борьбе республиканизма с цезаризмом, какие бы формы последний ни принимал: от Наполеона до Муссолини, от Сталина до Путина. А насколько американцы чувствительны к проявлениям цезаризма? Оказывается, только один раз за последние более полувека призрак цезаризма материализовался в его классической форме, причем это был скорее театральный жест, чем политическая акция. Случилось это во время отчета генерала Дугласа Мак-артура перед Конгрессом о его «проконсульстве» в Японии. В ответ на аплодисменты генерал обернулся к аудитории и поднял руку, живо напомнив американским законодателям и телезрителям, знакомым с античной историей, жест римских проконсулов, которые возвращались со своими легионами в столицу и становились императорами. Самое поразительное, этот жест не рассмешил, а напугал американцев. Вот почему это было последнее визуальное проявление цезаризма в Америке. Именно бдительность американцев в этом направлении является лучшим залогом безопасности их демократии, несмотря на жандармские функции – явные и тайные, – которые США присваивает себе по всем миру.

Пока страх перед цезаризмом так велик, пока бдительность демократии так неусыпна, пока возможны такие понятные – ибо у страха глаза велики – преувеличения, до тех пор США способны к защите своих конституционных принципов и моральных ценностей.

По причине президентских выборов високосные годы – самые политизированные в жизни (и в истории) Америки. Отсюда – обращение к прошлому. При всей имперской самодостаточности США (другие скажут – изоляционизме и даже высокомерии) не только к собственному прошлому, но и сопредельных в политическом смысле стран. То есть более-менее развитых демократий. Россия с ее предсказуемыми выборами сюда, понятно, не входит. Зато Великобритания, Франция, даже Германия вызывают живейший интерес – по крайней мере, на интеллектуально-политическом уровне. Как еще, к примеру, объяснить, что актуальной темой неожиданно стал генерал Шарль де Голль? Будто у нас своих генералов мало! Что же касается генерала де Голля, то обсуждаются не только его военные и государственные дела, но и роль личности в истории. В частности, не прошло ли уже время великих людей в политике, не кажутся ли они в современном мире реликтами, а то и вовсе динозаврами? Очередным президентом Франция сначала избрала вовсе не величественного, а скорее суетливого, как живчик, Николя Саркози, а потом и вовсе серого, как вошь, Франсуа Олланда, опровергнув собственный полувековой политический опыт.

Заодно поминают недобрым словом и другого французского генерала, чьим протеже и поклонником был одно время де Голль, Петена, который позднее, как глава коллаборационистского правительства в Виши, объявил де Голля изменником, а когда война закончилась и генерал Петен был приговорен к смертной казни, генерал де Голль заменил приговор на пожизненное заключение. В книге американского историка Джина Смита «Конец величия» генерал Петен – один из четырех героев. Трое других – полевой маршал сэр Дуглас Хейг, еще один англичанин и еще один сэр Энтони Иден и знаменитый германский политик Вальтер Ратенау. А что если развитым демократиям вообще противопоказаны великие люди?

Напомню о словах Гельвеция: «Каждый период имеет великих людей, а если их нет, он их выдумывает». Добавлю от себя: великими людьми не рождаются, их нет в природе в чистом виде, их создает время, они являются по его требовательному зову. Может быть, сейчас просто нет необходимости в великих людях? Время не для великих, а для честных, добросовестных и ответственных политиков? Помните Креонта в пьесе Ануя «Антигона», он противопоставлен царю Эдипу, чье трагическое величие принесло сколько бедствий всем вокруг: простого работягу, каковым, по его убеждению, и должен быть политик. А Пушкин? Разве он не писал в знаменитых своих «Стансах» о Петре Первом:

Джин Смит относится ко всем четырем своим героям отрицательно. Чтобы не сказать насмешливо. Он показывает их на фоне меняющейся истории, демонстрируя несоответствие их высокопарной жестикуляции тем трезвым временам, когда кончалась их политическая карьера. Люди XIX века, они были вышколены на военных церемониалах и помпе дипломатических приемов, а жить и работать им пришлось в век крушения всех прежних не только идеалов, но также правил и этикетов. К примеру, ведение войны в традициях XIX века – то есть с лобовыми атаками пехоты и активным применением кавалерии – превратило поля сражений Первой мировой войны в бойни и стерло с лица земли целое поколение молодых людей обеих воюющих сторон. Недаром так эту войну и воспринимали писатели разных стран – Хемингуэй в «Прощай, оружие!» и Ремарк в «На западном фронте без перемен».

Но одно литература, а другое – история. К примеру, маршал Дуглас Хейг, слывший блестящим игроком в поло и великим полководцем – последнюю репутацию он заработал, служа на далеких аванпостах Британской империи, – послал английских солдат на верную смерть во Францию только потому, что следовал устарелой военной доктрине. Представьте, британский маршал, оказывается, полагал, что роль кавалерии с каждой войной будет расширяться, что артиллерия эффективна только против новобранцев и что винтовки предпочтительнее пулеметов. У высшего немецкого командования были все основания считать, что британские солдаты сражаются, как львы, предводительствуемые ослом. Другой американский историк, Ален Кларк, так и назвал свою книгу о военных руководителях Великобритании – «Ослы». Грубовато, но учитывая то, с какой легкостью британские – и не только британские – полководцы превращали своих сограждан в пушечное мясо, исторически оправдано.

И вот что любопытно. Хотя всю жизнь Дуглас Хейг вел подробный дневник, он стыдливо обходит молчанием свою роль в Первой мировой войне. Он бы мог повторить вослед римскому всаднику Лаберию: «Я жил на день дольше, чем мне следовало жить». В самом деле, если бы не военный позор 1915 года, маршал Дуглас Хейг умер бы прославленным полководцем.

Тем более относится это к генералу Петену, знаменитому герою Вердена, сумевшему отбить атаку немцев в районе этого французского города, но спустя четверть века вступившему в активное сотрудничество с бывшим врагом, несмотря на то что в это время Германией управляли нацисты. «Если мы оставим Францию, мы ее потеряем навсегда», – говорил руководитель режима Виши в свое оправдание. Человек XIX века, он вообще обожал громкие и эффектные фразы. «Маршал Франции не просит пощады», – заявил он о себе в третьем лице на суде, который приговорил его к смерти. Но и смягчивший ему наказание генерал де Голль тоже любил щеголять словами. «Франция и я…» – было любимым его присловьем. Его, конечно, нельзя сравнивать с Петеном, но и он несколько снизил свой образ «спасителя отечества», придя второй раз к власти в конце 50-х годов и не сумев справиться ни с кризисом французской империи, ни даже со студенческими беспорядками, которые взял фоном для своего аполитичного порнофильма «Мечтатели» политизированный Бертолуччи.

Смерть империй сопровождается погребальным звоном идеям, их породившим. Имперские претензии, уместные в XIX веке, уже в ХХ (а тем более теперь) выглядят старомодными и кончаются поражением и позором для их незадачливых адептов. Иными словами, за старомодной жестикуляцией обнаруживается старомодная идеология. Того же Энтони Идена взять. Галантный офицер в Первую мировую войну и человек высоких принципов в канун Второй, когда он ушел с поста в министерстве иностранных дел, чтобы не участвовать в позорном Мюнхенском соглашении и не ублажать Гитлера. Однако верный имперской философии – а время империй было на исходе – Иден, уже будучи премьер-министром, вверг свою страну в Суэцкую авантюру 56-го года, когда Великобритания и Франция, с помощью Израиля, пытались сохранить контроль над каналом.

Трагикомический пример несоответствия политической жестикуляции и окрестной реальности – судьба и карьера Вальтера Ратенау, хотя с психологической точки зрения это также и история неразделенной любви. Один из самых блестящих говорунов и один из самых богатых людей своего времени, Ратенау был беззаветно предан традиционным немецким идеалам, он буквально молился на Германию и немцев. В его речах то и дело мелькали Зигфрид, немецкая прямота, германская мощь, нордические боги, «этот изумительный светловолосый народ, каждое движение которого становится победой» – чем не предтеча нацистской пропаганды? В качестве финансиста, промышленника и политического деятеля Ратенау был одним из создателей германской военной машины и даже вынашивал планы захвата России. Однако немецкие националисты относились к нему резко отрицательно. «Если этот человек нам помогает, это скандал и позор», – сказал о нем один из офицеров Генштаба. Все дело в том, что этот адепт германского империализма был евреем, за что и был в конце концов в 1922 году убит террористами из националистической организации «Консул».

Надо сказать, что в трезвой и прагматичной Америке отношение к политической жестикуляции и стоящей за ней высокомерной философии скорее насмешливое. По крайней мере, у журналистов и историков. Особенно после Вьетнамской войны. Одна из самых популярных здесь книг – «Марш Глупости» покойной Барбары Такман: в ней досталось многим политикам за красивые слова, которые дорого обошлись их согражданам. Сейчас, в разгар предвыборных баталий в США, история становится злобой дня и преподает нам наглядные уроки. И дело даже не в том, что время великих людей прошло, а скорее в том, что установка на величие к добру не приводит. И теперь это очевиднее, чем во времена Александра Македонского либо Наполеона.

Выносим за скобки «шпионский» скандал, который предшествовал дебатам кандидатов от Демпартии в ньюгемпширском колледже Сент-Анселм, что его обмусоливать? Тем более ему был посвящен первый же вопрос: Берни Сандерс с ходу извинился перед Хиллари Клинтон за своих не в меру ретивых коммандос, и Хиллари милостиво приняла эти извинения. Еще неизвестно, кому из двух кандидатов этот скандал больше на руку. По закону обратного эффекта, скорее всего, Берни, потому как кой-кто верит в конспирологическую теорию, что аппаратчики Демпартии во главе с ее генсеком Дебби Вассерман-Шульц, сделав ставку на Клинтониху, разыграли этот скандал, как по нотам, накануне дебатов, дабы нейтрализовать Берни Сандерса. По-любому, не Уотергейт, а шпионство сейчас в моде: шпионят все за всеми – не только за врагами, противниками, конкурентами, но и за партнерами, соратниками, друзьями: все знают все про все обо всех, за исключением разве обманутых мужей, которые узнают последними (если узнают). Шутка для разгона.

Выносим за скобки заодно и бывшего мерилендского губернатора Мартина О’Мэлли, который пристроился к нашей парочке, – хороший парень, и язык подвешен хорошо, но ему не светит призовое место в гонке демократов, а потому – третий лишний.

Без Трампа на этих дебатах не обошлось: единственный из республиканских кандидатов, кого все три демкандидата поминали всуе, пусть и недобрым словом, наш нью-йоркский могул. Есть в Трампе некое бродильное начало, коли он внес оживление в предпрезидентские кампании не только в своей «слоновьей», но и в «ослиной» партии соперников: жить стало если не лучше, то уж точно веселее, как не говорил тов. Сталин. Я бы даже так сказал: если бы Трампа не было, его следовало выдумать (еще одна искореженная мною цитата). Что любопытно: судя по опросам, у Берни Сандерса лучшие шансы победить Трампинатора (от «терминатора»), чем у Хиллари Клинтон. Я знаю тому парадоксальную причину, но скажу о ней в самом конце. Терпение, читатель!

Сами эти несколько хаотичные дебаты всего лишь повод, чтобы поговорить о двух этих кандидатах в кандидаты. Во-первых, эти дебаты не первые и не последние; во-вторых, все-таки говорильня, переливание из пустого в порожнее, всего один только сюрприз; в-третьих, победитель дебатов совсем необязательно становится победителем на «съезде победителей», который состоится только через полгода. Тем более они были посвящены главным образом иностранным делам по причине террористических акций в Париже и у нас в Сан-Бернардино, а как известно по опыту предыдущих лет, во главу угла американский электорат ставит обычно домашние дела, к которым и пытался повернуть дискуссию Берни Сандерс – он в них дока, но не тут-то было! Ведущие анкормен Дэвид Мюир и спец по глобальным проблемам Марта Раддац, оба из Эй-би-си, умело возвращали дебаты в русло мировых проблем с учетом их неожиданной актуальности для американских телезрителей.

Собственно, именно по этой причине рейтинг Берни Сандерса резко снизился после терактов, а у Хиллари Клинтон, наоборот, пополз вверх, как у бывшего госсекретаря. Что лично мне несколько странно, потому что международная политика США в этот период – с 2009 по 2012 год включительно была не просто недальновидной, а провальной, за что несет ответственность, понятно, не она одна, но и наш президент.

Прежде всего, конечно, безоговорочная поддержка Бараком и Хиллари «арабской весны», которая привела к распаду и разгосударствлению ближневосточных стран, а образовавшийся там политический вакуум – свято место пусто не бывает! – был заполнен Исламским Государством (ИГИЛ), на котором и зациклилась сейчас американская иностранная политика, как прежде на Осаме бин Ладене. На последнее лично мне, как писателю и политологу, грех жаловаться: с отмашки самого крупного российского издательства ЭКСМО я наскоро собрал свои статьи, печатавшиеся в американских газетах, и, сцентрировав их вокруг этой зловещей фигуры, выпустил книгу под не скажу что очень оригинальным названием – «Осама бин Ладен. Террорист № 1». Книга имела коммерческий успех по причине злободневности темы и не в последнюю очередь потому, что читатели принимали ее автора за московского телеведущего Владимира Рудольфовича Соловьева. Нет худа без добра: хоть какой-то прок от этого моего тезки и однофамильца!

Нет, конечно, пророка в своем отечестве, кто спорит, но главное мое пророчество в конце этой книги сбывается один в один! Говорю об этом с превеликим сожалением – лучше бы я оказался не прав.

Так вот, на последних страницах той моей книги я с удивлением заметил, что ликование в Америке по поводу казни нашим спецназом главы Аль-Каиды не идет ни в какое сравнение с индифферентностью к его смерти среди исламистов: никакой особой скорби, никакого плача на реках вавилонских. И автор задавал сам себе вопрос: а не преувеличиваем ли мы значение этой казни? И сам на него отвечал:

«Не в одного Осаму бин Ладена все упирается. Перефразируя Декарта – в пересказе Паскаля, – можно сказать, что Осама бин Ладен дал щелчок современному исламскому мирозданию и привел его в движение, а сам стал без надобности, сохранив только символическое значение».

И далее я перечислял имевшиеся тогда в наличии исламистские террористические организации и предсказывал появление новых: «Увы, это не пирамида, а сеть. Тем хуже для нас: пирамиду можно уничтожить извне или изнутри, а сеть разбросана по всему миру и невидима».

Как в воду глядел! А не зациклены ли мы теперь на ИГИЛ, как прежде на Осаме бин Ладене? Об этом я думал, слушая дебаты демократов, как прежде дебаты республиканцев. Хоть в этом они совпадают! А теперь в подтверждение того моего предсказания и моей критики выводы британского Центра религии и геополитики. По крайней мере треть сирийских повстанческих группировок числом порядка 100 тысяч (!) джихадистов готовы прийти на смену игилам, если они будут разгромлены силами коалиции. Причем треть – это мягко, с академической осторожностью сказано. На самом деле, по подсчетам того же Центра, 60 % повстанческих отрядов придерживаются исламистской идеологии. Да и сами попытки отделить умеренную оппозицию от радикальной обречены на провал. Причем самыми опасными являются формирования, которые разделяют идеологию ИГИЛ, но пока что не выходят из тени. И окончательный вывод этого авторитетного, престижного Центра: «Запад рискует совершить стратегическую ошибку, если сосредоточится лишь на борьбе с ИГИЛ. Победа на поле боя не положит конец глобальному джихадизму. Мы не можем бомбить идеологию, хотя наша война именно идеологическая».

Как говорил древнеримский поэт Проперций, пусть и по другому поводу, со смертью не все кончается. Боюсь, мы наступаем на те же грабли, что с бин Ладеном и Аль-Каидой. А касаемо Хиллари Клинтон считаю, что мы не можем, не имеем морального права поручить будущее нашей страны человеку, который совершил столько роковых ошибок в прошлом, включая Бенгази. Вчера не должно стать завтра. История, повторяясь, превращает трагедию в фарс.

За Берни Сандерса не скажу, но два момента в его иностранной программе показались мне заслуживающими если не безоговорочного одобрения, то хотя бы внимания и обсуждения. Он настаивает на том, чтобы борьбу против исламских экстремистов вели умеренные мусульманские страны, такие как Саудовская Аравия и Кувейт, для которых ИГИЛ смертельная угроза, – у них для этого достаточно ресурсов, им и карты в руки. Это, конечно, с учетом трагического опыта ведения Америкой заокеанских войн – от Вьетнама до Афганистана. Не то чтобы ностальгический призыв к изоляционизму, но в самом деле зачем без большой на то надобы снова превращать американцев в пушечное мясо?

Вдобавок Берни Сандерс решительно выступает против возвращения Америки на мировую сцену в качестве международного жандарма. Напомню, что Берни Сандерс предупреждал о катастрофических последствия иракской авантюры Буша – Чейни с суфлерской подсказки стоявших тогда у/ при власти неоконов и весьма критически отреагировал на ливийскую военную кампанию. Нет, нет, отнюдь не пацифист, коли поддерживал бомбежки Югославии и голосовал за войну в Афганистане. В отсутствии патриотизма его не упрекнешь, но у него разумный патриотизм, а не бездумный.

Вот здесь обещанный парадокс: почему, судя по опросам, у «левака» Берни Сандерса больше шансов победить «правака» Трампа? Ну как крайности сходятся, так и в обратном смысле – единство противоположностей, или, поговорочно, нашла коса на камень. Электорату поднадоели центристы, он сыт ими по горло, ни рыба ни мясо, когда республиканца не отличить от демократа, настолько они умеренные: ну, скажем, Джеба Буша от Хиллари Клинтон разве что гендерно (шутка). Другое дело – ультра: они проветривают обе партии, устраивают в них сквознячок, а то воздух там порядком застоялся. Чем они оба – Трамп и Сандерс – мне нравятся, так это «лица необщим выраженьем», несхожим со своими однопартийцами, которые все на одно лицо (знаю, что преувеличиваю). Думаю, тем же они и симпатичны и другим избирателям. Оба – альбиносы, белые вороны в партийных рядах. Вот почему как республиканский, так и демократический истеблишмент ставит им палки в колеса (см. выше – да, я придерживаюсь-таки конспирологической теории в объяснении «шпионского» скандала накануне дебатов). Оба-два, Трамп и Сандерс, при всей противоположности взглядов одинаково темпераментны, зажигательны, искренни. Им веришь, потому что они сами верят в то, что говорят. Совсем другое дело – Хиллари да и многие республиканские системные кандидаты: говорят, как по писаному, причем писаному не ими самими, а их политтехнологами и речеписцами. Хиллари – та вообще заводная кукла. Не токмо темпераменты, но и характеры, индивидуальности у Дональда и Берни – яркие.

Смущает меня другое: возраст обоих демкандидатов, хоть я и не эйджист, да и сам в пожилом, мягко говоря, возрасте: Хиллари под семьдесят, а Берни за семьдесят. Даже не сам по себе возраст – были прецеденты: Рональд Рейган стал президентом в 70 лет и пробыл в Белом доме аж до семидесяти восьми. Скорее то, что за этими стариками не дует – вблизи нет претендентов хотя бы на десяток лет помоложе. И это после Барака Обамы, который стал президентом, считай, юношей, хотя за время пребывания в Белом доме спал с лица и сильно сдал. В этом отношении дела у республиканцев обстоят получше – там кадры посвежее. Хотя республиканскому фронтраннеру нашему Дональду Трампу – к семидесяти!

А вот что поразительно – 73-летний Берни Сандерс значительно обгоняет в популярности 68-летнюю Хиллари Клинтон в опросах продемократической молодежи: зашкаливает за 60 %! Думаю, не случайно. Помимо того, что он заражает своей пассионарностью. Она представляет прошлое, а он – будущее, пусть лично у него самого этого будущего в обрез и цейтнот жизненного времени. Она уже была у власти: не только в Госдепартаменте, но и в Белом доме – первая леди! Сколько можно! А увидеть снова там осипшего Билли Клинтона, да еще в качестве первой леди, и вовсе нонсенс. Не приведи Господь.

Вот почему один непредвиденный, сюрпризный эпизод в этих дебатах таки порадовал сердце автора, пусть всего лишь на несколько мгновений. После рекламной паузы мы увидели на подиуме Берни Сандерса и Мартина О’Мэлли, зато срединная кафедра, на удивление всех зрителей, некоторое время пустовала, пока наконец не появилась Хиллари Клинтон и извинилась за опоздание. Радость моя была преждевременной, но кой-какая символика в ее отсутствии проглядывала. Как говорил Гамлет, дальнейшее – молчание, а то читатель сочтет мою статью и вовсе хулиганской, но слово джентльмена – только по стилю, а не по сути. В отличие от Дональда Трампа, который откомментировал отсутствие Хиллари Клинтон в свойственной ему манере: известно где: «Куда она делась? Дискуссию пришлось начинать без нее. Я знаю, куда она ушла. Но это отвратительно, и я не хочу говорить об этом!» – с соответствующей гримасой отвращения. Артист!

Вочеловеченный Трамп. Один против всех – все за одного!

Ты сам этого хотел, Жорж Данден! В смысле, Дональду Трампу не на кого пенять – он сам вызвал огонь на себя своими хулиганскими речами и провокационными слоганами. Трамп-тарарамп! Что с него взять? Фрик, зубоскал, насмешник, скандалист, возмутитель спокойствия, слон в посудной лавке. Метафора-оксюморон: слон – официальный тотем Республиканской партии, бонзы которого ведут против Дональда Трампа прицельный огонь на уничтожение, политическое (пока что).

Не просто закулисная интрига, но заговор, или, как говаривали в старину, комплот. А что будет, если Дональд Трамп, несмотря на тотальную обструкцию партийного истеблишмента, чудом при поддержке народных масс проскочит в номинанты и к борьбе с ним подключатся партократы-демократы, которые не только умнее своих коллег из Республиканской партии, но на порядок хитрее и коварнее? Как пишет нам из Атланты наш дружок на Фейсбуке и по жизни: «А как насчет девушек? Неужели Дональд никого не ущипнул за кулисами принадлежавшего ему шоу „Мисс Вселенная“? Они только ждут отмашки Хиллари, чтобы подать на него в суд». Вот когда пойдут ягодки, а нынешние атаки будут вспоминаться как цветочки.

Но пока что этих цветочков – мало не покажется. Сейчас, к примеру, республиканский партактив подключил к обстрелу несистемного кандидата тяжелую артиллерию, мобилизовав на борьбу с ним Митта Ромни, прежнего кандидата в президенты, который четыре года назад потерпел сокрушительное поражение от Барака Обамы. Несостоявшийся президент с ходу обвинил Трампа во всех смертных грехах, а уж честил его такими ругачими словами, что смутил даже забияку и злоязыку Дональда Трампа, у которого общеизвестное слово на букву «F» не сходит с языка. А впервые мы увидели его разобиженным, растерянным, расхристанным, когда его соперник Марко Рубио прошелся по поводу размера его детородного органа. Дональд только что не плакал. Что косвенным образом подтверждало наш психоаналитический диагноз о его с детства уязвимости, ранимости, закомплексованности по причине нанесенной ему авторитарным папашей душевной травмы, которую он скрывает за маской супермена – супер-Трампа. Хоть эта наша книга-скороспелка «Дональд Трамп. Зеркало американской революции» отнюдь не панегирик, но тут мы нашего героя грешным делом пожалели, решив, что ему уже не отмыться и не отмазаться от ушата помоев, которые на него вылили – когда напраслины и компры, а когда и по справедливости.

С другой стороны, самоуверенный эготист и эгоцентрик впервые предстал в очеловеченном виде, когда – ссылка на забытого русского поэта Сумарокова – «Все злые случаи на мя вооружились!..» Короче, мы ожидали снижения его рейтинга и поражений на грядущих праймерис и кокусах. Каково же было наше удивление, когда ничего подобного не случилось, совсем напротив – прибавило ему новых сторонников, а прежние еще теснее сплотились вокруг своего лидера и героя. Пусть для кой кого он антигерой. Несмотря на антитрамповские заклинания, заклятия и проклятия республиканских партократов: «Fuori, Satana, fuori», они возымели противоположный эффект.

Что тому причиной? Христианская жалость к жертве такой откровенной, хорошо спланированной и скоординированной травли? Это тоже, но не только, а главное – не столько. Общо, суммарно – по закону обратного эффекта. Чем сильнее пружина сжата, тем сильнее ее раскрут. Ну, типа того. Избиратели почувствовали мощное на них давление и стали выпрямляться, освобождаясь от этой отческой опеки над ними: за кого им голосовать и за кого не голосовать. Особенно возмущались Миттом Ромни те, кто четыре года назад подал за него свой голос, но не из-под палки, а по собственному хотению и разумению, по велению сердца. Несмотря на то что тот мормон, а мормонов, которых всего два процента, американцы не больно жалуют, считая их веру не религией, а культом и подозревая в многоженстве, от которого те три-четыре поколения назад отказались, но что было, то было и быльем поросло.

Зачем далеко ходить, вот мнение только что процитированного республиканца из Атланты. Нет не апология, а защита Дональда Трампа от нападок и напраслины, от клеветы и злобы – от травли:

А еще он выбирает замечательно красивых жен и толковых помощников по бизнесу, определяет стратегию громадной строительной и лизинговой компании и является ее chair leader’ом. Он разговаривает и ведет переговоры как с работягами, так и с президентами компаний и стран. Ты видел, как он вел/держал себя на TV show Apprentice? Ты слышал о каком-нибудь его скандальном поведении на к-л дипприеме, в White House, etc.? Полагаю, в финале общенационального забега он будет выглядеть куда более polished. Но главное, что у него свои заработанные большие деньги (без таланта и упорства их не сделать), которыми он распоряжается по своему усмотрению: покупает политиков (и презирает их) и подает на благотворительность. А вот теперь он решил попробовать стать президентом США. Флаг ему в руки! Хуже, чем Хиллари, как президент он не будет.

Дональда Трампа упрекают в том, что он раскалывает Республиканскую партию. Но кто на самом деле раскольник? Кто развязал внутрипартийную если не гражданскую войну, то междоусобицу? Кто сопротивляется волеизъявлению рядовых республиканцев – rank and file republicans? Вот уж точно, с больной головы на здоровую. Недаром Дональда Трампа уже сравнивают с Гераклом, который расчищает авгиевы конюшни Республиканской партии. Это надо же на такое решиться – в одиночку!

Такого мы что-то не припомним, хоть следим за предвыборными баталиями уже несколько десятилетий. В этом, високосном году случилось нечто непредвиденное и беспрецедентное – в борьбу включился невероятный, невозможный Дональд Трамп, самовыдвиженец, аутсайдер, возмутитель спокойствия, шут гороховый, мистер Скандал – против системных и официальных кандидатов. Заручившись поддержкой республиканских низов, Дональд Трамп бросил вызов республиканским верхам. Народный кандидат против партийных кандидатов.

Один против всех, зато все за одного.

Воистину, как далеки они от народа! Мы о партактиве республиканской партии, который выступил не только против Дональда Трампа лично, но и против республиканского электората. Только и слышно со всех сторон: «Кто остановит Дональда Трампа?» А зачем его останавливать, какая в том надоба? Иногда нужно иметь противу себя озлобленных – прав Гоголь. Смотри в корень: на самом деле они хотят не остановить Трампа, а заново усыпить народ, разбуженный им от летаргического сна своим говорением правды, только правды, и ничего кроме правды.

А то, что Дональд Трамп не ангел, кто спорит. А кто ангел? Но есть у него несомненные достоинства, которые могут ему пригодится, когда/если он станет президентом. Прямота, правдивость, честность, деловая хватка – да мало ли! Он не просто народный избранник (пока что только на республиканском уровне), но и народный любимчик. Потому и переходит трампофилия в трампоманию, а та, в свою очередь, подпитывает вождизм и манию величия Дональда Трампа. Что, конечно, жаль.

Однако у американской демократии есть большой опыт борьбы республиканизма с цезаризмом, с любыми его проявлениями. Были прецеденты. Я уже ссылался на исторический пример с генералом Дугласом Макартуром, который, отчитываясь в Конгрессе о своем послевоенном «проконсульстве» в Японии, в ответ на аплодисменты поднял руку, живо напомнив американским законодателям и телезрителям жест римских проконсулов, а те возвращались со своими легионами в столицу и становились императорами. На этом его карьера закончилась.

Это к тому, что если Дональда Трампа будет заносить, на его вождистские загибоны найдутся и узда и управа. И Дональд Трамп это прекрасно понимает – не дурак.

Что еще важно – отделять маски Дональда Трампа от его настоящего лица. Если мир лицедействует, то тем более Дональд Трамп: он актерствует профессионально и безостановочно. В детстве он мечтал стать актером и стал им взрослым, участвуя на главных ролях в телешоу: самая любимая у него роль – играть себя любимого. Театр одного актера, если хотите. Благодаря президентской кампании он перенес свой перформанс на общенациональную, а теперь и на мировую сцену, расширяя свою аудиторию непрерывно. Его роль, однако, меняется. Начинал он с шута, передразнивая и пародируя своих партийных соперников: мимика у него богатая. Перелом наступил несколько дней назад, когда республиканские заправилы науськали на него свору наемников – и крупно просчитались, не взяв в расчет психологию рядовых членов своей партии.

Дональд Трамп не только посерьезнел и вочеловечился, но и сменил свое амплуа: роль шута на роль короля. То, что он вытворял прежде – шоу, рассчитанное и адресованное его базовому электорату. Добившись чего хотел, он приобрел вполне респектабельный, президентский облик. Почему нет? Шанс у Трампа есть. Весь вопрос, как его реализовать.