Почему я вынес в заголовок перефразированные слова франкоязычного бельгийского классика XIX века Шарля де Костера, станет ясно немного позже.[1] А пока скажу, что в этот сборник вошли материалы трёх, очень разных, однако связанных между собой незримой нитью авторов. Эта нить имеет односложное и в то же время невероятно ёмкое название – СТАЛИН. В двадцатом веке ею была прошита историческая ткань не только нашего отечества, но всего мира. Как полагает ряд аналитиков, эта строчка явственно прослеживается и в событийных раскроях текущего столетия.

…Сначала – о мемуарах двух именитых деятелей Грузии – Акакия Алексеевича Васадзе («Правда о Сталине глазами актёра») и Кандида Несторовича Чарквиани («Сто встреч со Сталиным»). Первым, кто поведал читателю о пережитом, был А.Васадзе, вторым – К.Чарквиани. В таком порядке я поместил их краткие биографии и мемуары.

Они оба успели оставить свой литературный след ещё при советской власти, в довольно объёмном виде и на грузинском языке. Однако мною были переведены на русский язык лишь те новые материалы, которые появились в открытой печати уже после ухода из жизни обоих авторов и именно в вышеуказанной очерёдности.

Выход в свет оригинала текста «Правда о Сталине глазами актёра» относится к 1990 году, текста «Сто встреч со Сталиным» – к 2013 году. Это позволяет избежать упрёков в том, что, дескать, опять предпочтение отдано крупному партийному руководителю, каким являлся Чарквиани, в ущерб представителю творческой интеллигенции, каким являлся Васадзе. К тому же, хотя «партийные» мемуары идут после «творческих», Кандид Несторович появляется не в конце нашей книги, а уже на первых страницах предшествующих ему воспоминаний Акакия Алексеевича. Ведь Васадзе предваряет описание своей встречи со Сталиным именно с упоминания о Чарквиани и не забывает о нём на протяжении всего своего повествования. К обоим мемуаристам я ещё вернусь, а пока перехожу к третьему автору.

Должен признать, что одно предпочтение при подготовке сборника мною всё же было сделано. Оно вполне объяснимо не только из-за неоспоримо большего политического веса этого человека по сравнению с любыми другими мемуаристами. Но также по простой причине: появление этого устного, а затем письменного выступления относится к середине 1930-х годов. Это не мемуары в классическом толковании, хотя отчасти имеют некоторое сходство с ними. Считать так даёт право то обстоятельство, что, если к одним излагаемым событиям автор рассматриваемого произведения имел опосредованное отношение, то в других, более поздних, успел сам поучаствовать.

Что это за события и кто о них пишет?

Поношение сталинских соратников есть неотъемлемая часть общего антисталинизма. Правда, хочется спросить:. почему наиболее сильный удар наносится по Лаврентию Павловичу?

Кроме объяснений в разделе «Примечания», кроме комментариев в скобках и сносках по поводу Берия, которые рассыпаны по всему сборнику, есть насущная необходимость уделить чуть большее внимание этой личности. Ответ на поставленный выше вопрос, можно получить даже из простого изложения её биографии, поэтому считаю необходимым изложить таковую хотя бы кратко.

Он родился 29 марта 1999 года в крестьянской семье в селе Мерхеули, находившемся до революции в Сухумском округе Кутаисской губернии. Ныне это Гульрипшский район Абхазии. Школу окончил в Сухуми, после чего в 1915 г. поехал в Баку, где хотел выучиться на строителя. Здесь в 1917 году вступил в ряды большевиков. Мечту стать строителем, архитектором он так и не осуществил. Партия приказала сменить учебную аудиторию и лекции на явки и пароли.

К концу жизни, вероломно оборванной хрущёвскими палачами, карьера Л.П.Берия выглядела более чем внушительно: участник революции и гражданской войны, видный государственный и партийный деятель, член Президиума ЦК КПСС, Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР, Маршал Советского Союза, Герой Социалистического Труда, Почётный гражданин СССР.

Важное обстоятельство. Страна знала, что звание Героя Советского Союза отражает боевые заслуги награждённого, Героя Социалистического Труда – трудовые заслуги. Были люди, которые носили обе Золотые звезды – за героизм, проявленный и на ратном, и на трудовом поприще. Но Сталин посчитал целесообразным ввести отдельное высокое звание, которое совмещало бы два вида этих заслуг – Почётное гражданство.

Факт присвоения почётного гражданства Лаврентию Берия малоизвестен, ибо никогда не афишировался. Добавить надо лишь то, что изредка встречаются утверждения об одновременном присвоении столь высокого звания академику И.В.Курчатову. (В специальном представлении этот выдающийся учёный-физик не нуждается). В качестве справки замечу, что звание Почётного гражданина СССР было учреждено в 1949-м. Символично, что это был год, когда мы получили в своё распоряжение атомное оружие, к созданию которого Берия и Курчатов приложили все свои силы и таланты. От советских людей скрывалась оценка, которую И.В.Курчатов дал Лаврентию Павловичу, отказавшись после хрущёвского переворота клеветать на своего соратника по «Атомному проекту». Сегодня эта оценка известна: «Если бы не Берия, не было бы бомбы».

…В1918годуБериябылвзятначекистскуюработу. Он выполнял разведывательно-контрразведывательные задания в Азербайджане и Грузии, когда у власти там находились национально-буржуазные правительства, а часть территории в разное время была оккупирована интервентами (немцами, турками, англичанами). По предложению Ленина после их изгнания была образована ЗСФСР – Закавказская Советская Федеративная Социалистическая Республика.

В Закфедерации Берия назначается на руководящие должности в системе органов государственной безопасности. Он отвечал за подавление контрреволюции и борьбу со шпионажем в самом сложном регионе молодой страны Советов. Сложном – с точки зрения, как внутренней, так и внешней политики. Ведь Закавказье граничит с Ираном и Турцией, которые кишели остатками белогвардейских армий, бежавшими азербайджанскими, армянскими и грузинскими националистами, агентами разведок европейских держав. Да и в самих правительствах этих стран хватало антисоветски настроенных деятелей.

Судя по всему, именно тогда Сталин, ставший генеральным секретарём ЦК, обратил внимание на энергичного, добивающегося успехов во всех начинаниях чекиста. И перевёл его на партийную работу. С 1931 года Берия – первый секретарь ЦК Компартии Грузии. А в 1932 году становится во главе всей ЗСФСР в качестве первого секретаря Заккрайкома ВКП(б).

Поскольку некоторые из нижеперечисленных лиц будут упоминаться в тексте «К вопросу…», следует сказать, что до Берия этот всезакавказский пост в разное время занимали: Г.К. (Серго) Орджоникидзе, И.Д. (Мамия) Орахелашвили, А.И.Криницкий, В.В.Ломинадзе, Л.И.Картвелишвили.[6] ЗСФСР просуществовала до конца 1936 года, выполнив свою экономическую и политическую миссию по укреплению новых хозяйственных отношений, перестройке идеологии и развитию интернационализма. Таким образом, доклад и книга Л.П.Берия относятся к переходному периоду, который вскоре ознаменовался роспуском Закфедерации и появлением на карте страны трёх самостоятельных союзных республик: Азербайджанской ССР, Грузинской ССР и Армянской ССР.

Берия продолжал руководить Грузией до 1938-го. Это – время бурного расцвета республики, которая, в конечном счёте, выбилась на первое место по темпам экономического развития, опередив даже РСФСР. Ей не было предоставлено никакого особого режима. Не испытывала она и благоволения со стороны Сталина. Он, напротив, крайне придирчиво относился к общей ситуации и к отдельным событиям на своей малой родине. Поблажек Берия от него не имел. Это станет понятно читателю даже из той небольшой по объёмам информации по данному вопросу, которая содержится в мемуарах Васадзе и Чиковани.

Другое дело, что Берия в поблажках и не нуждался. Успехи в экономике и культуре в огромной степени зависят от того, кто этим руководит. А «секреты» руководства кроются в том, чтобы с учётом, как преимуществ, так и трудностей, порождаемых любым общественным строем, уметь подбирать, воспитывать и расставлять кадры, разрабатывать тщательно продуманные, привязанные к реальности планы, самоотверженно осуществлять их с обязательным пробуждением творческой активности масс. Л.П.Берия владел «секретами» управления и всегда выполнял порученное ему дело на отлично.

И всё-таки он прославился на бывшем советском пространстве не как успешный лидер успешной республики. В общественном сознании его имя прочно увязано лишь с должностью наркома внутренних дел. Причём, в обоих смыслах: и в отрицательном, и в положительном.

Органы НКВД вычищали в ту пору страну от множества внутренних язв. Идейные наследники репрессированных врагов народа, которые в результате горбачёвской перестройки окончательно захватили власть в огромной стране, никогда не простят легендарному сталинскому наркому его вклада в зачистку СССР от их предшественников. До войны – троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и др., во время войны – пособников гитлеровских оккупантов, после войны – космополитов и прочих агентов влияния Запада.

Важно подчеркнуть, что НКВД до Берия оказался густо засорённым означенными врагами. История с разоблачением предыдущих начальников ведомства – Ягоды и Ежова, их многочисленных приспешников в центре и на местах побудили сталинское руководство перелопатить всю систему функционирования наркомата. Для этого требовалась надёжная кандидатура на ответственный пост.

Но, странное дело, хотя Берия был переведён в Москву лишь летом 1938-го, а занял должность наркома внутренних дел лишь в ноябре того же года, его имя недобросовестные авторы книг и статей, фильмов и телерадиопередач провокационно ассоциируют с массовыми репрессиями ежовского периода. Тогда действительно пострадало немало зря осуждённых людей. Хронология же, как видим, опровергает утверждения безграмотной антисталинской историографии, которая валит на Берия вину за «страшные репрессии 1937 года».

На самом деле Берия оказался у истоков первой массовой реабилитации тех, кто ранее был арестован по ложным обвинениям. В результате мер, предпринятых им в соответствии с решениями советского руководства, на свободу вышли сотни тысяч людей, пострадавших от действий ряда прежних работников НКВД.

В отличие от Хрущёва, за которым повсюду, где он работал, тянулся кровавый след многодесятитысячных расправ над подлинными и мнимыми врагами народа, соответствующие «показатели» Берия поражают своей умеренностью. Согласно официальной справке, подготовленной после убийства Берия, т. е. согласно документу с максимально обвинительным уклоном, в 1937-38 годах в Грузии было приговорено к высшей мере наказания всего 1.233 человека. Кстати, приговорить – это ещё не означало расстрелять. Некоторых осуждённых помиловали, заменив смертную казнь различными сроками заключения, некоторых по апелляциям оправдали.

Тем не менее, на фоне общего вала постсоветской дезинформации нашлись и в Грузии «специалисты» по архивным раскопкам. (Похоже, впрочем, что они документы не раскапывают, а закапывают.) Указанное число было увеличено ими сначала до 8 тысяч, потом до 15 тысяч, а позднее и о 40 тысячах заговорили. Так и хочется спросить у ненавистников легендарного наркома, кто из них выдаст на-гора ещё более тяжелогруженую цифровую вагонетку?

К тому моменту, когда Берия сел в кресло наркома, разгром левых и правых оппозиционеров в основном завершился. Против его позитивного участия в уничтожении гитлеровских наймитов никто в здравом уме не станет возражать. А что касается репрессий послевоенных, то важно подчеркнуть следующее. Они были довольно ограниченными по масштабам в сравнении с тридцатыми годами. Берия занимался тогда преимущественно делами атомного и других особо значимых государственных проектов, поэтому имел к тем репрессиям чаще косвенное отношение.

Другими словами, элементарное знакомство с биографией наркома Л.П.Берия, опровергает причастность к несправедливым репрессиям тех лет этого деятеля, ненавистного для сочинителей страшилок.

Снова задаёмся вопросом: почему ненавистного? Потому что страшилки сочиняются теми, повторяю, кто ненавидит всё и вся, укреплявшее советский строй. Потому что в качестве главы НКВД Берия внёс неоценимый вклад в дело избавления страны от пятой колонны, а следовательно – в победу над фашизмом. Потому что параллельно он сыграл большую роль в процессе возвращения доброго имени невиновным, ставшим жертвами врагов народа или судебных ошибок, чем умножал число друзей советской власти. Потому что непредвзятые специалисты определяют Л.П.Берия как самого выдающегося руководителя советских разведывательных и контрразведывательных органов, которые по своей эффективности превзошли спецслужбы Германии, Японии, Англии, США вместе взятые. Потому что его вклад в наращивание военнотехнического потенциала СССР сопоставим со вкладом самого Сталина.

Позволю себе сделать извлечения из последних работ московского писателя Л.К.Гурджиева, рисующих подоплёку антибериевской свистопляски, развязанной более шестидесяти лет назад.

…Ему приписывают также идею сближения с титовской Югославией. Забывая, что объятия – это не только выражение любви. У такого умудрённого стратега разведывательной и диверсионно-подрывной работы, как Берия, объятия часто служат для удушения врага. Во всяком случае, Хрущёв впоследствии реализовал к пользе предателя Тито бериевскую идею сближения с Югославией: спелись два сталиноненавистника. А вот Берия, если бы и допустил приезд Тито в СССР, то только связанным и в мешке. То есть это был бы привоз. Сталинские органы госбезопасности неоднократно поступали так с предателями.

…От нашего внимания не должно ускользать, что к тому времени ряд видных советских руководителей был умерщвлён преступниками в белых халатах. Мы хорошо помним так называемое дело врачей – дело о сионистском заговоре, и никогда не сомневались в криминальном характере деятельности Вовси, Когана, Гринштейна, Фельдмана, Этингера и др. членов группы медиковотравителей. Все они были арестованы в 1952 г. и реабилитированы мгновенно после смерти Сталина. Причём, инициативу реабилитации приписывают Лаврентию Павловичу, хотя в таком случае возникает вопрос: зачем просионистским, прозападным силам, стоявшим за спиной хрущёвского переворота, надо было убивать столь ценного своего друга и защитника…?

Словом, что ни говори, но физическое… устранение… такой выдающейся фигуры в истории большевизма и чекизма, какой являлся Л.П.Берия, укрепляло позиции махровых антисталинцев (читай: инквизиторов). Для этих оно обеспечивало дальнейшую расчистку кадрового и агитационно-пропагандистского поля от всего, что мешало им жить беззаботно, беспечально, по-барски – без оглядки на взыскательность коммунистической морали и контролирующих органов, не обращая внимания на мнение народа.

«Дело Берия», изуродованное и раздутое хрущёвцами, подлежит расследованию как дело Берия. Наиболее объективное расследование может состояться лишь в сталинизированном будущем».

Коснусь ещё одного популярного вздора, который годами несут болтливые псевдоисторики. Якобы после смерти Сталина Берия собирался во внутренней политике устроить нечто подобное хрущёвско-горбачёвскому слому советской системы, а во внешней – отступить перед Западом и даже отдать ему ГДР. В действительности, он выступал последовательным, просталинским реформатором. Предлагал не те извращённые планы, которыми нас кормят профессиональные трепачи, а намеченные ещё вождём меры по дальнейшему совершенствованию государственного и партийного строительства. Иначе говоря – по укреплению социализма.

Даже дураку должно быть ясно, что, предлагая воссоединить ГДР и ФРГ, он добивался расширения коммунистической деятельности в западной части страны, где развернулась травля коммунистов (закончившаяся в 1956 г. запретом компартии). Выводя ФРГ из НАТО путём придания ей нейтрального статуса, он ослаблял западный блок и готовил почву для перевода в будущем всей Германии под советский контроль. Разве это не было выгодно для СССР, для немецких трудящихся?

Блестящий внешнеполитический ход приносил пользу и в том случае, если американцы, распоряжавшиеся Западной Германией, как своей вотчиной, на это не пошли бы. Во-первых, в глазах мировой общественности они потерпели бы пропагандистское поражение. Во-вторых, из-за своего противодействия объединению испытывали бы растущее возмущение широких слоёв немецкого народа.

Существовала, конечно, возможность, что США согласились бы на бериевский план, полагая, что их закулисное влияние и общекапиталистические порядки в единой Германии удержат последнюю в западной орбите. Тут уже, кто кого перехитрит, переиграет… Были основательные предпосылки того, что переиграли бы мы. Хотя бы потому, что сравнение на интеллектуальном уровне директора ЦРУ Алена Даллеса с Лаврентием Берия было далеко не в пользу янки.

Между прочим, сразу после смерти Сталина натовцы летом 1953 года предприняли в Европе первую пробную антисоветскую вылазку – мятеж в Восточном Берлине. Берия срочно вылетел туда, оперативно и решительно подавив профашистскую, пронатовскую нечисть, патронируемую западными спецслужбами.

Вот такого Берия, в худшем случае агента международного империализма, а в «лучшем» – антимарксиста, представляют нам бумагомараки, вскормленные хрущёвской и более поздней ложью. А ведь вышеизложенные заслуги – сверхкороткий перечень того, чем был опасен для мирового капитала и его замаскированной агентуры Л.П.Берия, который с 1941 г. являлся заместителем Председателя Совнаркома (позднее Совета Министров) СССР. Он входил в состав Государственного Комитета Обороны – высшего органа власти в течение всего периода Великой Отечественной войны. С 1946 г. являлся членом Политбюро ЦК ВКП(б). Поскольку после смерти Сталина представлял главную угрозу для антисталинских заговорщиков-хрущёвцев, то был предательски убит сразу по возвращении из Берлина.

Следствие и судебный процесс над ним инсценировались задним числом, обвинения сфабрикованы Хрущёвым. Остаётся лишь гадать, какого бедолагу расстреляли 23 декабря 1953 года по приговору судей, которые живого Берия вблизи практически никогда не видели, равно как присутствовавшие в зале суда «представители общественности» и сами расстрельщики. Кроме одного-единственного человека – азербайджанского лидера Мир-Джафара Багирова, который был хорошо знаком с Берия по совместной чекистской работе.

Проговорился ли он, что на скамье подсудимых находился не Лаврентий Павлович, а подставное лицо, неизвестно. Это только слухи. Однако Багиров был арестован очень скоро после бессудного уничтожения Берия и дешёвой имитации судопроизводства, а в 1956 году ему бесцеремонно и навеки заткнули рот, тоже поставив к стенке.

Многие материалы багировского дела – подделка хрущёвцев, безнаказанно клеветавших на сталинцев и беспощадно уничтожавших наиболее опасные, т. е. наиболее верные сталинским идеям кадры. В постсоветское время в печати сообщалось, что некоторые тома из дела Багирова исчезли. Что же касается папок с делом Берия, то выяснился многозначительный факт: почти все документы, переданные прокуратурой в «суд», представляли собой не подлинники, а копии. Даже студент юридического факультета знает, что ни одно судебное следствие не может опираться на копии из прокуратуры. Хрущёвский «суд» расправился с Берия, а точнее – с тем, кто сыграл роль подсудимого, не моргнув глазом. К умозаключениям читатель может придти сам.

Впрочем, продолжать говорить об этом – значит отвлекаться от нашей основной темы.

У легендарного наркома и книга должна была быть легендарной. Она такой и была. Не из-за блестящего литературного стиля. Напротив, стиль хромает. Не из-за оригинальной темы. Напротив, тема может показаться трафаретной, непривлекательной, хотя в те годы была популярна. Ценность книги заключалась в другом.

Ко времени написания «К вопросу…» уже появились воспоминания ряда деятелей партии, которые рисовали картину возникновения и развития коммунистического движения в Закавказье довольно предвзято и путано. Настораживало, что в среде нестойких большевиков, замаскированных недругов советской власти возникла тенденция: замалчивать роль Сталина в истории партии, несмотря на то, что она без преувеличения была огромной. Это не только сбивало с толку, но и возмущало рядовых членов партии, которые хорошо помнили многие дореволюционные и тем более послереволюционные события. Не говоря о тех простых работягах, которые были лично знакомы со Сталиным и, даже не состоя в партии, в своё время немало помогали ему, разделяли с ним трудности и опасности его нелегальной работы.

Данная тенденция проявлялась даже в энциклопедических изданиях той поры, что отражало чаще подспудную, но иногда открытую борьбу между сталинцами и оппортунистами, между двумя линиями в партии, отчего нависала реальная опасность над существованием первого в мире социалистического государства.

Доклад, а затем книга Л.П.Берия обобщили и систематизировали важный по времени и месту период в истории ВКП(б), расставив все точки над «и». Но кто только и как только не изгаляется над книгой! Удивляться нечему. Сталин коммунистическими и капиталистическими апологетами (какое трогательное единство, хотя к первому прилагательному напрашиваются кавычки!) объявлен злодеем. Следовательно, все, кто за Сталина, суть порождение зла, а все, кто против, – светочи разума и добра. Вот такая нехитрая логика, из которой проистекают глупости, фальшь и просто бред.

Это произведение называют заказным: мол, написано по личному указанию Сталина. Кто-нибудь видел, слышал, читал, как Сталин отдавал соответствующее распоряжение? Никто не видел, не слышал, а вот читали почти все. Недоказуемое распоряжение кто-то цитирует так, словно лично стенографировал его в Кремле со слов расхаживающего по кабинету вождя. Забывая, однако, что, если бумага всё стерпит, то читатель может вечного обмана и не потерпеть.

«К вопросу…» обзывают также подхалимским произведением, выдают его за стремление Берия выслужиться перед Сталиным. Разбирать, чем отличается любовь и уважение к вождю от подхалимства перед ним, не стоит. Равно как и то, что Сталин лизоблюдов на дух не выносил. Зацикленные на антисталинизме, всё равно ничего не поймут и будут талдычить про культ личности и прочие набившие оскомину обвинения.

Берия действительно применяет в своей книге выражения «учение Ленина – Сталина», «линия Ленина – Сталина», «лозунг Ленина – Сталина», «знамя Ленина – Сталина». А выражение «партия Ленина – Сталина», видимо, сам бог велел расценивать как угодничество.

Но позвольте, разве все эти словосочетания не отражают правду? Сколько лет минуло с тех пор, а многие по сию пору продолжают противопоставлять друг другу две партии – ленинско-сталинскую и хрущёвскобрежневско-горбачёвскую, у которых общим было только название.

Берия на примерах из истории закавказских большевистских организаций доказал неизменную приверженность Сталина и возглавлявшихся им социалдемократов ленинизму. Эта истина и является лейтмотивом произведения, а уж как расценивать её – зависит от личных пристрастий «оценщика», каковые, к счастью, на истину мало влияют.

Авторство книги приписывается целому ряду персон: Семёну Фаермарку, бывшему директору исторического отделения Института красной профессуры, некоторое время обретавшемуся на партработе в ЗСФСР, Малакия Торошелидзе, ректору Тифлисского университета, Эрнесту Бедия, директору Тифлисского филиала института Маркса – Энгельса – Ленина.

Обескураживающим для «разоблачителей» будет то, что сам Берия никогда не скрывал (от Сталина тем паче), что его доклад есть плод коллективного труда. А чем ещё, например, должен заниматься директор института Маркса – Энгельса – Ленина, весь его научный коллектив, как не совместными поисками истины в важной исторической проблеме, подготовкой соответствующих материалов для партийных инстанций? Почему бы филологу и философу, ректору университета, не оказать квалифицированную помощь партийному руководителю, который не стихи собрался писать, а научный труд?

Злословят, что Берия, дескать, так завидовал настоящим авторам, что поспешно репрессировал их, дабы стать единоличным правообладателем произведения. Уверять, что Лаврентию Берия было присуще столь мелочное честолюбие – демонстрировать полное незнание, как его личных качеств, так и общего морального климата, который в те времена доминировал в партии и в стране. Правда, не исключено, что подобные обвинители судят о других по себе.

Относительно же репрессий замечу, что они были, есть и будут в жизни каждого государства до тех пор, пока государство в виде классовой социальной формы и структуры существует вообще. Другой вопрос, против кого они направлены, как проводятся и чему служат. Огульная реабилитация, чем ретивые администраторы занимались после смерти Сталина, столь же неправомерна и вредна, как огульное репрессирование, чем занимались те же администраторы при его жизни.

Так, упомянутый в нашем перечне С.Фаермарк (партийная кличка – Сеф) в прошлом был эсером. Потом переметнулся к большевикам, да не к какому-то там Сталину, а к самому Троцкому. В 1920-х годах легальная троцкистская оппозиция потерпела крах, но Фаермарка простили и он занимал крупные партийные должности, где и свёл дружбу с самим Берия. Но кто сказал, что дружба с лидером должна становиться индульгенцией и освобождать от наказания. Во всяком случае, ни Сталин, ни Берия так не считали, отличаясь высокой и недоступной большинству сегодняшних руководителей принципиальностью. Фаермарка, как занявшегося нелегальной троцкистской деятельностью, расстреляли в 1937 году. Само собой, Хрущёв его реабилитировал.

Я бы высказал другие критические замечания по этому произведению, носящие не конъюнктурно-политический, а издательско-редакторский характер. Книга «К вопросу…» вышла в свет с определённой долей неряшливости, неважно подготовленной. Она слабо отредактирована не только с точки зрения недостаточной стилистической и орфографической правки. Сверка иных цитат по первоисточникам не производилась. Произошла путаница с некоторыми партийными именами и инициалами; ряд фамилий вообще не имеет инициалов. Думается, вряд ли проблема найти и уточнить имена была непосильной для тогдашних редакторов.

Погрешности книги вызваны также тем, что Берия, в отличие от Сталина, ни теоретиком, ни литератором не был. Литературный труд не входил в круг бериевских приоритетов, и лишь острота политического момента вынудила его в 1935 году взяться за перо.

Он являлся практиком. И в этом был очень похож на своего учителя и наставника, выделяясь, как и тот, своей необыкновенной работоспособностью и организаторским умением. Недаром в постсоветские времена он получил от некоторых исследователей довольно лестный технократический комплимент: «самый эффективный менеджер XX века». Порой это выражение применяют и к Сталину, с чем я категорически не согласен. Если у кого-то в подчинении много созданных им менеджеров, то, как мы его назовём? Может быть – так, как положено назвать того, у кого в подчинении много созданных им ангелов?

В предлагаемом читателю варианте публикации воспроизведена не вся книга Л.П.Берия, а её наиболее интересные страницы. В то же время сокращения незначительны, потому что, в сущности, интересно в ней всё. Есть отрывки, которые побуждают по-новому взглянуть на общественные явления почти вековой давности, настолько они были извращены историками в позднесоветское и в постсоветское время. Есть отрывки, которые неожиданно оказываются злободневными для нас, живущих в двадцать первом столетии.

К 1935 году в стране выросло новое поколение, которое на собственном опыте убеждалось в несомненных заслугах Сталина в деле текущего социалистического строительства. Но оно мало или ничего не знало о прежней работе, о дореволюционных произведениях вождя, которые доказывали его выдающийся теоретический уровень и практические достижения задолго до взятия власти большевиками.

Грузия, хотя и была родиной Сталина, превратилась в республику, где недоброжелателями наиболее активно распускались слухи о его якобы незначительной роли в начальный период революционной борьбы. Специально создавали образ недостойного человека, случайно оказавшегося на вершине политической власти? Однозначно – да.

Парадокс: отдельные коммунисты втихомолку солидаризировались с мнением главы грузинских меньшевиков Ноя Жордания, называвшего Сталина варваром.[7] А может, они были липовыми коммунистами, и репрессивные акты, предпринятые впоследствии против них, носили закономерный характер? Пусть читатель сам определится в данном вопросе после прочтения бериевского текста, которому я дал название «Сталин начинался так».

…Словом, Берия ставил перед собой крайне актуальную задачу, продиктованную суровой политической необходимостью: восстановить историческую справедливость, то есть правду; ознакомить коммунистов, комсомольцев и беспартийных с объективным описанием большевистской борьбы и поведением её различных участников.

Он не располагал богатым революционным опытом в отличие от многих тех, кого подверг критике в своей книге. Но молодые руководители сталинского призыва – а Лаврентия Берия мы можем смело отнести именно к ним – не пасовали перед ошибающимися авторитетами. Те, кто нарушили партийную этику, сознательно исказив положение дел, не могли рассчитывать на снисхождение за прошлые заслуги, но были обязаны честно признавать собственные недостатки и преодолевать их. Таков был закон партии. О том, как он выполнялся некоторыми деятелями так называемой «старой гвардии», мы ещё поговорим.

В предисловии к своей книге (в сборнике оно опущено) Берия, как говорится, сразу взял быка за рога:

Доклад и книгу Берия построил из четырёх разделов:

1. К истории зарождения и оформления большевистских организаций Закавказья (1897–1904 гг.)

2. К истории большевистских организаций Закавказья в период первой русской революции (19051907 гг.)

3. К истории большевистских организаций Закавказья в период реакции (1907–1913 гг.)

4. К истории борьбы с национал-уклонизмом в рядах коммунистической партии большевиков Грузии (1913–1924 гг.)

Но мы можем рассматривать произведение и как состоящее из двух половин. Одна включает в себя I, II, III части и касается дореволюционного становления организаций и комитетов РСДРП, происходившего в напряжённой борьбе с меньшевиками, ликвидаторами, отзовистами, прочими представителями соглашательских течений. Другая включает в себя только IV часть и повествует о послереволюционном разгроме националистического уклона.

Это очень важный аспект. Национал-уклонисты находились, как вне, так и внутри партии большевиков. Причём, большевики уже взяли власть в свои руки, создали СССР и вели строительство социализма во вражеском окружении. Так что теперь носители националистических идей представляли собой ещё большую угрозу для единства партии и для обширных планов экономического и культурного развития.

Берия с помощью архивистов собрал множество документов и свидетельств: номера большевистских и меньшевистских газет, листовки социал-демократов, письма, воспоминания очевидцев и участников событий, донесения жандармов. В книге они скрупулёзно перечислены. Он извлёк на поверхность политической жизни многие статьи и прокламации, написанные Сталиным в подполье, но потом преданные забвению теми, кто обязан был отыскивать и сберегать бесценное сталинское наследие. Благодаря ему многие произведения раннего Сталина были впервые переведены на русский язык.

Несомненным достоинством «К вопросу…» можно считать обильное цитирование сталинских произведений. Несмотря на возвращающийся интерес к этим произведениям, несмотря на появление их в печати и в интернете, они остаются малодоступными для большинства читателей. Книги наподобие «К вопросу…» предоставляют дополнительную возможность знакомиться со сталинским литературным наследием, его вкладом в теорию научного коммунизма.

При подготовке текста книги для нашего сборника пришлось в целях экономии печатной площади убрать многие ссылки на эти документы. Но сами документы представлены практически в полном объёме.

Внутри текста размещены мои комментарии по поводу некоторых изложенных событий и сопутствующих факторов. Иногда лаконичные, но есть и развёрнутые. Они взяты в круглые скобки. Имеются поясняющие сноски. (Я прибег в воспоминаниях всех троих авторов к большому количеству сносок, посвящённых преимущественно подзабытым или вообще малознакомым для русских читателей персонажам, эпизодам из советской действительности.) Исправлены грамматические и пунктуационные ошибки.

Почти все текстовые выделения оставлены на том же месте, где их делал своей рукой Л.П.Берия. Только вместо жирного шрифта применено подчёркивание.

Во время выступления на Тифлисском партактиве докладчик не раз вынужден был останавливаться, прерываемый аплодисментами. Пометки об аплодисментах имеются и во всех изданиях книги. Однако из нашего сборника они удалены.

В заключение рассказа о наркоме и его книге не могу не остановиться на особенностях использования грузинской и иной переводной лексики. Может, для кого-то это не самое главное в литературе. Тем не менее, нарушений стилистических и орфографических канонов здесь столько, что необходимо тоже навести порядок.

В те времена, когда Берия делал свой доклад, филологические нормы на этот счёт ещё не были выработаны, что легко можно заметить. В его тексте мною сохранено старое произношение и написание.

Но позже эти нормы претерпели изменения. У склонения названий кавказских населённых пунктов имеется своеобразие, если только речь не идёт об армянских и о русифицированных: Ереван, Эчмиадзин, а также Ивановка, Богдановка и т. д. Вполне закономерно склонение таких названий, как Цхинвал или Махачкала, Нальчик или Майкоп. Зато твёрдое правило несклоняемости относится, например, к названию абхазского города Гагра, грузинского Кобулети, азербайджанского Закаталы, чеченского Шали и другим. Их переделка и появление выражений типа «из Гагр», «для Кобулет», «около Закатал», «в Шалях» есть речевая неряшливость.

Она понятна, порой даже необходима, если присуща диалогам и монологам характерных персонажей в художественной литературе. Но значительно ухудшает качество историко-политического материала.

Кроме того, вопреки распространённым вариантам употребления в русской речи грузинских фамилий, они ни в коем случае не склоняются. Другое дело – имена. Особенно, если это сугубо «христианские» имена, распространённые на Кавказе: Александр, Илья, Давид и т. д. Отсюда вытекает, что, хотя такое произношение звучит для русского уха привычнее, но писать и произносить «с Берией» или «у Берии» по правилам хорошего речевого стиля недопустимо.

Несколько особняком стоят правила склонения азербайджанских и армянских фамилий, но я сейчас не буду их затрагивать.

Следующий текст принадлежит перу А.А. Васадзе и является чисто мемуарным.

Режиссёр, актёр театра и кино, талантливый педагог, Народный артист СССР Акакий Алексеевич Васадзе (1899–1978) был заметной фигурой в среде деятелей советского театрального искусства. Без него невозможно представить плеяду мастеров грузинской культуры.

Он родился в городе Кутаисе, где в юности совершил первые, любительские шаги на театральных подмостках. Накануне советизации Грузии в 1921 году он закончил драматическую студию Г.Джабадари в Тбилиси. С этого момента А.Васадзе на долгие годы связал свою судьбу с Тбилисским государственным академическим театром имени Шота Руставели – театром, который стал ведущим храмом сценического искусства республики и одним из признанных очагов сценического мастерства в масштабах всего Советского Союза. Отмечу, что этот крупнейший и старейший драмтеатр Грузии был основан по окончании последней русско-турецкой войны в 1878 году.

Наставниками Акакия Васадзе были великие мастера грузинского театра – Котэ Марджанишвили и Сандро Ахметели. Партнёрами являлись такие корифеи сцены, как Верико Анджапаридзе, Акакий Хорава, Ушанги Чхеидзе. Завзятому театралу эти имена говорят об очень многом. В том числе – далеко за пределами Грузии.

Будучи профессором театрального института, А.Васадзе сумел вырастить много способных артистов, дав им дорогу в волшебный мир сценического искусства.

Сам он был актёром широкого творческого диапазона. С равным блеском исполнял роли трагедийные и комедийные, владея особым, индивидуальным стилем игры и удивительной способностью перевоплощения. Критики и все современники отмечали его умение глубоко реалистично отображать сложнейшие хитросплетения жизни и нюансы человеческой психологии. У него были тонкий музыкальный слух и превосходное чувство ритма.

За своё многогранное и плодотворное служение искусству А.Васадзе был удостоен Сталинских премий – в 1942, в 1946 и в 1951 годах.[10]

В 1935 году в непростое время в культурной и общеполитической жизни республики А.Васадзе возглавил творческий коллектив руставелевцев в качестве художественного руководителя и пребывал на этой должности по 1955-й. Двадцатилетний «начальственный» период подтвердил высокий интеллект и такие же организаторские способности этого замечательного человека. Да простит меня читатель, но в ту эпоху, в отличие от нынешних времён, на руководящие посты, особенно в сфере искусства редко назначали бездарей.

Это было ещё и потому, что у Сталина имелась отличительная черта: он терпеть не мог дураков, несмотря на то, что ими легче управлять. Последнее есть истина, хорошо усвоенная современными, настоящими властителями – теми, что скрываются за спиной властителей формальных: президентов, премьер-министров, канцлеров и монархов. Вот и недоумевают наивные люди, видя, как посты глав государств и правительств сплошь и рядом занимают, прямо скажем, бездарности и посредственности, серые, безликие фигуры.

Сталин ценил, поощрял и продвигал людей ищущих, неравнодушных, инициативных в любом деле, будь то металлургическое производство или балетная труппа. Если же организатор являлся одновременно и первоклассным специалистом, человеком высокого творческого накала, то сталинское отношение к нему можно было выразить словом «лелеял».

Поэтому нет ничего удивительного в том, что, когда однажды Сталин в очередной раз собрал у себя гостей, то наряду с другими пригласил к себе Акакия Васадзе.

О том, что значили любые встречи со Сталиным для тех, кто посещал его, видно из рассказов многих мемуаристов. Васадзе тоже расскажет читателю об этом. Не открою никакого секрета, если добавлю, что подобное общение в неформальной обстановке, было по-особому памятным для его участников. Судя по всему, оно являлось крайне важным и для самого Сталина.

Ему, сверх всякой меры загруженному делами, работавшему на пределе человеческих сил и возможностей, в редкие периоды отдыха были крайне необходимы эти внешне малозначительные встречи. Они давали возможность, если так можно выразиться, держать руку на пульсе бурных течений жизни – больших и малых. Наконец, они позволяли окунуться в глубинные и вроде бы спокойные слои бытия, воплощённого в конкретных процессах и людях, на которых было обращено его частное внимание. Что же касается общего сталинского внимания, то здесь диапазон охвата им явлений и людей был столь великим и всепроникающим, что многочисленные официальные встречи Сталина становились вехами истории.

И всё же именно неформальное общение с вождём, где отходят на второй план неизбежные условности, когда можно позволить себе «лишнего», привлекает и интересует специалистов-историков и простых читателей. Дело не в обывательской жажде отдать дань сплетням и слухам, покопаться в интимных подробностях из жизни знаменитостей. Как говорится, нездоровый интерес он и в Африке нездоров. Дело в нормальном стремлении нормального человека изучать знаменитость в том числе по мелочам и деталям, которые могут поведать об истоках появления выдающегося ума не меньше, чем выдающиеся его свершения.

Явственно чувствуешь, как эти встречи предоставляли Сталину и его гостям уникальную, обоюдную возможность оживлять память, заряжаться энергетикой минувшего для вдохновения в настоящем и её использования в будущем.

На склоне лет, незадолго до своей кончины А.Васадзе подготовил двухтомник мемуаров. Он увидел только первый том, который в 1977 году был издан Театральным обществом Грузии (впоследствии – Союз театральных деятелей). Второй том вышел в свет уже после его кончины – в 1983 году. Оба напечатаны на грузинском языке и достаточно большим для республики тиражом: по 15 тысяч экземпляров.

В его мемуарах не могла не найти места история о времени, проведённом им со Сталиным на сочинской госдаче.

Пожалуй, здесь самое время сделать примечание о том, что дачи, называемые всеми по давно укоренившейся привычке сталинскими, ни де-юре, ни де-факто не были в личной собственности Сталина. Они являлись государственными объектами. На этих госдачах отдыхали и лечились многие руководители. Существовала лишь одна дача, которой пользовался исключительно Сталин и которую можно назвать его домом – та, что располагалась близ Москвы, в Кунцево, и фактически выполняла функцию резиденции главы советского государства.

Сталин приезжал в Сочи, чтобы принимать сероводородные ванны, помогавшие от ревматизма. Дача, где он останавливался и куда был приглашён Васадзе, была построена в 1937 г. на горной возвышенности между Мацестинской долиной и Агурским ущельем. Отсюда открывается живописный вид на море и на вершины Главного Кавказского хребта. Она сохранилась до сих пор. Используется под гостиницу и ресторан. Для заманивания туристов, в соответствии с рыночными нравами и с внедряемым в массовое сознание циничным отношением к советскому прошлому в одной из комнат установлена восковая фигура Сталина. К нашему стыду, она представляет собой карикатуру на его образ.

…Но вернёмся к мемуарам Васадзе. Несмотря на то, что имя Сталина к тому времени уже пробило брешь в цензуре, и в СССР было опубликовано некоторое количество воспоминаний, рисующих позитивный образ вождя, общая антисталинская идеологическая линия в стране оставалась прежней. Поэтому при тогдашнем главе Грузии Э.А.Шеварднадзе, всегда бдительно следившим за политической погодой в Кремле, та часть двухтомника, в которой содержалось описание незабываемых трёх дней, была изъята. Шеварднадзе, обожавший популистские игры, не позволял себе открыто топтать имя Сталина. Втайне ненавидя его, он внешне демонстрировал сдержанное уважение к вождю. Словом, его и других партийных бонз не могли не напугать некоторые острые, неординарные сталинские суждения, содержавшиеся в мемуарах Васадзе и шедшие вразрез с позднесоветской политикой.

Лишь в 1990 году в издававшемся в Тбилиси журнале «Театралури моамбе» («Театральный вестник»; сейчас этот журнал больше не выходит) были напечатаны изъятые ранее страницы под заголовком «На даче у Сталина». Имелся и подзаголовок: «Глазами актёра». В нашей книге, как уже отмечалось, они названы: «Правда о Сталине глазами актёра».

И старое, и новое названия тоже служат свидетельством того, что автор изначально не претендовал на некую исчерпывающую историко-философскую оценку личности Сталина, равно как не пытался прибегать к неким объективным научным выводам относительно сталинской политики. Просто он хотел высказать собственные впечатления – субъективные, но искренние – поделиться с читателем некоторыми услышанными из первых уст вещами.

Насколько точно записал Акакий Васадзе всё, что говорилось тогда Сталиным и другими? Не знаю. Он облекает сталинские слова в прямую речь, хотя более уместной была бы косвенная, но как автор имеет на это право. В диалогах и монологах, между тем, прослеживается явная упрощённость и сокращённость, что понятным образом вытекает из того, что встречу никто не стенографировал. Автор перенёс её на бумагу по памяти и приходится надеяться, что она подводила его не слишком часто.

Опубликованный в 1990-м вариант его воспоминаний был отредактирован, к сожалению, весьма небрежно. Поэтому при переводе мною предпринято дополнительное редактирование, когда, например, приходилось улучшать стилистику, вставлять в текст явно пропущенные слова. Осуществлённая правка носит минимальный объём.

Всё внимание А.Васадзе сосредоточено на Сталине, и он довольно скупо характеризует других гостей, с которыми общался на знаменательной встрече. Одной из причин, по всей видимости, является то, что когдато и в народе, и в государственных структурах хорошо знали этих людей, их биографии. Но минули десятилетия… Сегодня многим даже в Грузии их имена подчас мало, о чём говорят. По ходу авторского повествования мне пришлось дополнять и этот пробел.

Забегая вперёд, хотелось бы отдельно сказать о таких знаковых околосталинских персонах, фигурирующих в тексте, как Пета Капанадзе и Васо Эгнаташвили. Оба были, пожалуй, наиболее близкими к Сталину людьми из его детства.

На самом деле Капанадзе звали Петре, то есть Пётр, однако за ним прочно закрепилось прозвище Пета, данное ему сызмальства. Почему закрепилось, откуда взялось, неизвестно. Зато известно, что Капанадзе вместе с будущим Сталиным поступил в Горийское духовное училище, где и завязалась их дружба. Затем они вместе учились в Тифлисской семинарии. Если Иосифа Джугашвили за связь с революционными кругами и хранение запрещённой марксистской литературы исключили из семинарии, то П.Капанадзе закончил её. Был рукоположен и служил священником.

После установления в Грузии советской власти он расстригся и работал учителем в небольшом городке Хашури. Изредка встречался со Сталиным. В том числе в его кремлёвской квартире, куда однажды П.Капанадзе приехал со своим сыном Вахтангом. Старший сын Сталина Яков и Вахтанг сблизились и тоже стали друзьями. Впоследствии оба погибли в Великой Отечественной войне.

Любопытно, что однажды, ещё до войны, Сталин в день рождения друга прислал тому поздравительную телеграмму, в которой назвал его народным учителем. Вскоре почти целый номер ежемесячного журнала «Советский Союз», который печатался на нескольких иностранных языках и распространялся не только в СССР, но и в других странах, был посвящён народному учителю Петру Капанадзе. Причём, ни разу не упоминалось, что тот является другом детства Сталина. Позднее Капанадзе написал короткие воспоминания «Детство и юность вождя», вышедшие брошюрой в тбилисском Гослитиздате. Она была переведена и издана также на русский языке.

Касательно братьев Эгнаташвили, один из которых тоже принимал участие в описываемой Акакием Васадзе встрече, то важно отметить следующее.

Васо (Василий) и Сандро (Александр) Эгнаташвили – немного загадочные фигуры. Их называют сводными братьями Сталина. Это отголоски сплетен о том, что подлинным отцом Сталина является закадычный приятель Виссариона Джугашвили и его семьи – Якоб Эгнаташвили. Никаких документальных подтверждений тому не имеется. Сплетни вообще имели не горийское, а иностранное происхождение, распространялись и распространяются с заведомо порочащей и другими провокационными целями. Их подхватили недобросовестные отечественные историки, которых правильнее был бы отнести к собирателям пересудов, кривотолков и всякого худословия. Если им нужны факты по исследуемой теме, то только «жареные». Если их интересует что-то в личной жизни объекта исследования, то только «клубничка».

Однако сущая правда, что Якоб оказывал материальную помощь семье Джугашвили. Прежде всего, это относится к периоду острого бедствования семьи, когда мать Сталина, оставшись одной и фактически разведённой, зарабатывала на жизнь тяжёлой подённой работой. Об этом, в частности, довольно подробно рассказала она сама в своих воспоминаниях, записанных в 1935-м, за два года до её смерти. Её воспоминания долго хранились в архивах, пока в 2012 г. не были опубликованы в Грузии. Мне довелось переводить их на русский язык, и в 2013-м они были изданы в Москве «Алгоритмом» под заголовком «Мой сын – Иосиф Сталин».

Сыновья Якоба были действительно близки к Сталину. Отношения всех троих отличала искренность и преданность друг другу. Неслыханный по меркам позднего СССР факт: Васо, пока даже не являясь членом партии, стал в 1938 году секретарём Центрального Исполнительного Комитета Грузинской ССР – органа, предшествовавшего Верховному Совету. Затем В.Эгнаташвили соответственно стал секретарём Президиума Верховного Совета ГССР и пребывал на этой должности до 1953 года.

Конечно, вскоре он был принят в ряды ВПК(б). Однако сталинская кадровая политика выгодно отличалась от более поздней тем, что многим беспартийным доверяли довольно крупные посты – вплоть до директоров заводов и наркомов. Во главу угла ставились деловые и политические качества человека, а не его формализованная принадлежность к партии большевиков. Не зря ещё полвека назад в нашей десталинизированной стране возникло острое, как бритва, противопоставление: есть партбилетчики, а есть коммунисты.

Другой брат, Сандро, состоял в охране вождя и даже, как сообщается в некоторых источниках, был заместителем начальника охраны – Н.С.Власика. Александр Эгнаташвили пользовался настолько большим доверием вождя, что, помимо прочих обязанностей, фактически выполнял роль личного дегустатора еды. Он постоянно находился рядом со Сталиным, сопровождая его во всех поездках по стране и за рубежом. Дослужился до звания генерал-лейтенанта.

Небезынтересной является одна реальность, связанная с Сандро. В подчинении у него находился опытный и проверенный повар, который в своё время работал у приснопамятного Григория Распутина, а позже у В.И.Ленина. Это был дед нынешнего президента Российской Федерации В.В.Путина – Спиридон Иванович Путин. Ещё на заре своего президентства Путин однажды с гордостью поделился этим немаловажным фактом из истории своей семьи. Но отметил, что дед был настоящим чекистом, до последнего верным долгу, и не раскрыл ни одной тайны своей выдающейся карьеры, кто бы и как бы не упрашивал рассказать о ней.

Воспоминания А.А.Васадзе бесценны хотя бы потому, что лишены всякой конъюнктуры. Как любой мемуарист, он тенденциозен, пристрастен, ибо избежать этого трудно, чаще невозможно, да и стоит ли. Однако он не побоялся того, что выраженное им мнение противоречит официальной точке зрения на эпоху, по праву носящую имя «сталинская».

Автор попытался восстановить правдивую картину способом, который ему представлялся самым правильным: честно, без прикрас описать увиденное и услышанное не кем-то, а им лично. А также – поведать, как именно всё это было им прочувствовано и понято. Он практически ничего не пересказывает, ни на что и ни на кого не ссылается, хотя дружил со многими знакомыми вождя и наверняка не раз слушал их увлекательные истории.

Васадзе, хотя и бывал в жизни хладнокровно-сдержанным, повествуя, даёт волю своей в общем-то открытой натуре, ничуть не стесняется выхода собственных эмоций. А повествует он, к слову сказать, только о трёх проведённых со Сталиным днях. Кто-нибудь с пренебрежением удивится: общался со Сталиным ВСЕГО три дня? Сам Васадзе с гордостью ответил бы: ЦЕЛЫХ три дня!

Проницательный ум, профессиональная наблюдательность дали ему возможность подметить и образно нарисовать интересные черты характера Сталина.

Как выясняется, очень простые и вполне человеческие черты, которые не вязались со стереотипами, искусственно насаждавшимися антисталинцами вчера и продолжающими заниматься этим сегодня. Акакий Васадзе полагал, что его откровения о днях, проведённых в непосредственном контакте с вождём, сослужат добрую службу будущим исследователям.

Другими словами, он не преподносит нам истину. Он показывает, что лишь сподобился добыть мельчайшую крупицу её, которая наряду с другими малыми и большими составляющими формирует истинное знание. Он помогает пытливому книгочею поразмыслить над тем, кем мы были и кем стали, а главное – кем будем…

Автор нигде не упоминает, на каком языке велись разговоры во время описываемой встречи. Можно лишь предположить, что на грузинском. Ведь в данном конкретном случае вышло так, что все приглашённые оказались грузинами. Разговоры, конечно, могли происходить и в смешанном виде – то на грузинском, то на русском. Известно, что Сталин неукоснительно соблюдал правило этикета, которое требовало поддерживать беседу только на русском языке, если среди присутствовавших находился хоть один этнический русский. Тому есть подтверждение и в мемуарах Чарквиани.

В пользу того, что диалоги велись преимущественно на грузинском, свидетельствует факт обращения Сталина ко всем на «ты». Для русского гостя это выглядело бы бестактным, однако в традиции грузин совершенно естественным является поведение, когда старший по возрасту называет младшего или ровесника, даже незнакомого, именно на «ты». Обращение на «вы» в этом случае выглядело бы ненатуральным, вычурным, а то и неуважительным.

В конце мемуаров А.А.Васадзе помещён составленный мною глоссарий, куда вошли географические, этнографические, прочие термины и понятия, тоже вызывающие вопросы у массовой аудитории. Соответствующие места в тексте выделены курсивом и помечены номерами в квадратных скобках. По этим номерам легко отыскать соответствующую статью глоссария.

Он состоит из 19 статей. Но объясняемых лексических единиц больше; некоторые сведены в группу под одним номером, ибо в тексте содержались в одном предложении. Многие лексические единицы являются нестандартными, диалектными, малораспространёнными либо вовсе неизвестными за пределами национального ареала. Все объяснения приведены в той последовательности, в какой встречаются на страницах произведения. Как и полагается словарным статьям, они чрезвычайно сжаты. Лишь один раз я нарушил требование краткости, и статья в глоссарии о тамаде получилась сравнительно большой.

Думаю, читателям мемуаров Акакия Васадзе предстоит совершить увлекательное и полезное путешествие в недалёкое прошлое несуществующей ныне державы, у руля которой в дни её подлинного величия стояла политическая фигура мирового значения – Иосиф Виссарионович Сталин.

Теперь пора обратиться к воспоминаниям Кандида Несторовича Чарквиани, озаглавленным «Сто встреч со Сталиным». Русскому читателю этот человек, в сущности, неизвестен. Между тем, в Грузии его знают все. Он был первым секретарём Центрального Комитета Коммунистической партии республики. Да ещё в какие годы – в сталинские! Возглавил республику ещё до войны, а оставил свой пост всего за год до смерти вождя.

Это был самый драматический период в истории СССР. Не только Сталин, но целая плеяда общественных деятелей отложилась в памяти К.Н.Чарквиани; мысленно перебирая их на склоне лет, он поделился с грузинскими читателями интереснейшими мемуарами. А теперь делится ими с читателем российским. В них нет глубокомысленных геополитических построений, но много свидетельств очевидца исторических событий и знакомца с историческими личностями. Тем его мемуары и ценны, хотя носят следы субъективности автора и, не скрою, подчас вызывают к себе критическое отношение.

К.Н.Чарквиани упокоился в глубокой старости, не изменив делу, которому служил. А служил он ему не только в течение четырнадцати лет высокопоставленного руководства, но всю свою сознательную жизнь. Испытывая взлёты и падения, добиваясь успехов и ошибаясь, наживая друзей и врагов…

Цифра «сто» в заголовке произведения Кандида Чарквиани присутствует не случайно, хотя и не имеет под собой точного математического вычисления. Она взята из условий жизнедеятельности человека, который в течение 14 лет работал на должности, требовавшей, как он сам сообщает, не реже, чем один раз в дватри месяца встречаться со Сталиным.

Правда, из этого периода следует вычесть четыре года войны, когда эти встречи в силу понятных причин почти прекратились. Зато после войны они не только возобновились, но порой приобретали характер каждодневного общения. Короче говоря, вышеприведённое число, если и не безошибочно, то весьма близко к истинному. Я уже не говорю о том, какое бесчисленное множество телефонных разговоров имел со Сталиным автор воспоминаний, хотя и сообщает, что сам он не злоупотреблял контактами по телефону.

В глаза бросается немногословие К.Н.Чарквиани, что так характерно для людей дела, не любящих длинные рассуждения. Наконец, многие места его повествования, впервые печатаемого на русском языке, близкие и понятные грузинской аудитории, требуют дополнительных пояснений для аудитории российской. Это достигнуто за счёт подготовленного мною обширного раздела примечаний, не говоря о постраничных сносках.

Краткая справка:

К.Н.Чарквиани (1907–1994) родился и вырос в Грузии. Окончил Тифлисский политехнический институт. Член партии с 1930 года. Работал заведующим отделом просвещения и культуры ЦК КП Грузии, затем возглавлял Союз писателей республики. Судя по всему, на него обратили внимание из Москвы во время подготовки к масштабному празднованию 750-летия бессмертного творения Шота Руставели – поэмы «Витязь в тигровой шкуре»; Чарквиани активно участвовал в нём. Вскоре он был выдвинут в третьи секретари республиканского ЦК. Через короткое время стал первым секретарём. Это произошло после перевода на работу в Москву его предшественника – Л.П.Берия.

После несколько скандального освобождения в 1952 году от занимаемой должности (о чём ниже расскажет он сам) трудился в основном на научном поприще. В 1980-х годах был директором Научно-исследовательского института экономики и планирования народного хозяйства Грузинской ССР. Доктор экономических наук, Заслуженный деятель наук Грузинской ССР. Будь Кандид Чарквиани сегодня жив, он даже для нашего, как выражаются, продвинутого времени считался бы не просто образованным, а человеком с высокоразвитым интеллектом.

Партийный работник сталинского призыва, интересующийся немецкой поэзией и занимающийся переводами Гейне – это что-нибудь да значит. Кстати, он показывал свои переводы Сталину и тот высоко оценил их.

Здесь, наверное, полагалась бы ещё одна справка – о поэтическом даре самого Сталина. Ведь в своё время его юношеские стихи изумили своей талантливостью классика грузинской литературы Илью Чавчавадзе. Получив по почте произведения безвестного юноши из захолустного Гори, И.Чавчавадзе незамедлительно опубликовал их в своём журнале. Без какой-либо протекции или рекомендации. Однако это – тема, выходящая за рамки нашего сборника.

А пока резюмирую. Воспоминания бывшего лидера республики даже в тех местах, которые вроде бы далеки от сталинианы, безусловно, пополняют её новыми фактами и аргументами, придирчивым и очень личностным взглядом человека, многократно посещавшего И.В.Сталина, а также регулярно общавшегося с вождём по каналам правительственной связи.

Шарль де Костер, помянутый мной в самом начале, предупреждал: «Народ умирает, если не знает своего прошлого». Поэтому, если народу внушается ложь антиисторизма, то это можно отнести к разряду его сознательного изведения. То есть – к криминальному действию на уровне преступления против человечности. Подобного рода действиями пестрит наша постсоветская жизнь, в которой дурной исторической традицией с её методами тотального охаивания стало принижение всего, что было достигнуто предыдущими поколениями.

Борьба против этого не безнадёжна. Путей борьбы много. Один из них – обнародование точной фактологической хроники былого с учётом мнений не только сегодняшних аналитиков, но первопроходцев, всех непосредственных участников событий минувшего. Мало, что так нуждается в сверхбережном обращении с собой, как время, и мало, что испытывает на себе большее пренебрежение людей.

На ум приходят строки из поэмы В.Маяковского «Хорошо»:

Сравним их с перефразированным заявлением одного из героев Ш. де Костера, вынесенным мною в заголовок предисловия. Разве вам не кажется, что два непохожих литератора двух непохожих эпох выразили непохожими словами одно и то же пронзительное чувство? Ибо пепел прошлого – это не вещество, развеиваемое по ветру, а гудящее струной время, которое свято для неравнодушного человека.

Анализ, научная оценка причин и последствий умерщвления Советского Союза, тщательное взвешивание на весах истории того, что мы имели и что получили, требуют от профессиональных историков немногого: честности и беспристрастности. Впрочем, как выясняется, это «немногое» среди них в большом дефиците.

Кто-то усмотрит противоречие в такой постановке вопроса – ведь выше я говорил о сложности и даже невозможности избежать в мемуарном деле субъективности и тенденциозности. Однако историк – это не мемуарист. Да, ему не избавиться полностью от собственных пристрастий и предубеждений. Однако всё упирается в честное признание им своей пристрастности в трактовке событий. Исследуя историческую фигуру или событие, необходимо стараться максимально избегать подгонки их под конъюнктурную, сиюминутную тенденцию. Особенно важно – искренне, продуманно, открыто выбрать и обозначить собственную методологию исследований.

Иначе говоря, именно подгонка событий, сокрытие «неудобных» фактов, оглядка на «историческую моду», не говоря о сознательном обмане, и являются фальсификацией в исторической науке.

Многие приходят к выводу о том, что оставаться бесстрастным, аполитичным, излагая исторические события, не под силу ни одному исследователю. Максимум возможной объективности можно соблюсти разве что при рассмотрении и изучении эпох многовековой, а то и многотысячелетней давности. Но даже в этих случаях история, археология, этнография остаются в числе наиболее политизированных наук. Могу лишь повторить, что во всех исследовательских случаях простительна любая политическая ориентация, однако принципиально важно не скрывать свою идеологическую и методологическую приверженность. Применительно к некоторым событиям новейшей истории это значит:

а) украинская профессура имеет право возвышать Степана Бандеру, видя в нём героя-освободителя батькивщины;

б) историки прибалтийских республик имеют право славословить эстонских, латышских и литовских ветеранов, сражавшихся на стороне Гитлера, относя их к освободителям;

в) грузинские, азербайджанские и армянские деятели имеют право осуждать установление в своих республиках советской власти, называя это аннексией и оккупацией.

Продолжать примеры можно и дальше. Однако требуется уточнить:

Обладая несомненным правом на такую точку зрения, её сторонники автоматически лишаются другого права – рядиться в тогу демократии, плюрализма, гласности. Им необходимо честно признаться в своей приверженности диктаторской, шовинистической и даже откровенно фашисткой идеологии. Ведь сталинская историческая наука не хитрила, не изворачивалась и честно признавала свою приверженность диктатуре пролетариата, интернационализму, идеологии на базе марксизма-ленинизма.

Как бы то ни было, свидетельства людей, стоявших у истоков победного марша первого в мире социалистического государства, а затем у руля управления им, дорогого стоят. Кандид Несторович Чарквиани – первый секретарь Центрального Комитета Компартии Грузии с 1938 по 1952 годы был одним из таких управленцев. Не без грехов, но трудолюбивый, трудоспособный и трудоуспешный. Высокая должность и её весьма ответственный, я бы даже сказал, судьбоносный для страны временной период говорят о том, что он был посвящён в важные события, происходившие в коридорах власти. В кремлёвских коридорах включительно.

Становящиеся отныне достоянием русского читателя воспоминания Кандида Чарквиани записаны при его жизни в виде интервью. Он в домашней обстановке давал их своему сыну – Геле Чарквиани, начиная с конца восьмидесятых годов прошлого столетия. Сын задавал вопросы, отец отвечал на них – иногда лаконично, иногда пространно. Беседы в основном фиксировались аудиосредствами. Но есть и видеозаписи.

Вероятно, дополнительным стимулом к тому, чтобы запечатлеть «свидетельские показания» К.Чарквиани, послужило, откровенно говоря, наступление трагических времён. Ведь в ту пору в стране вовсю бушевала горбачёвская перестройка и всех захлестнула лавина чудовищной дезинформации. Особенно – в отношении коммунистов и лично Сталина.

Многочисленные беседы сына с отцом рисуют сложную и многообразную палитру политической, экономической и культурной жизни страны, коллизии той эпохи, портреты различных деятелей.

К сожалению, либерально-демократические установки Чарквиани-младшего наложили отпечаток на характер задаваемых вопросов. Своей любви к либерально-демократическим ценностям Г. Чарквиани не скрывает, что делает ему честь. Но, на мой взгляд, они не только не вяжутся с темами, разбираемыми в книге, но и отразились в бессмысленности и беспомощности ряда формулировок и предположений интервьюера.

Диссонирующим элементом является также его дань националистическому уклону. Как ни грустно сознавать, но националистическим комплексам, спровоцированным сначала десталинизацией, а в конце – перестройкой, оказались наиболее подвержены круги советской интеллигенции. Одновременно они генерировали соответствующие нездоровые идеи, которые, надо признать, превалируют в психологии значительного числа жителей некогда единого государства. Во внутренней жизни ряда постсоветских республик перечисленные идеи и уклон приобрели параноидальные и карикатурные черты.

В этой связи ответы Чарквиани-старшего обретают особую остроту и злободневность. Нельзя не заметить его приверженность интернационализму, но одновременно ему свойственны глубокие патриотические чувства.

Надо сказать, что ни Васадзе, ни Чиковани не обошли стороной чувствительные политические моменты нашего прошлого. Но, удивительное дело, их произведения не умаляют, а подкрепляют поистине выдающиеся заслуги И.В.Сталина в развитии страны. А значит, наносят удар по мошенникам от истории, которые, в позднесоветское и постсоветское время, выполняя заказ власть предержащих, принижали и принижают эти заслуги.

Чарквиани, например, не обходит такие острые углы советской истории, как депортация некоторых народов и групп населения, переформатирование административных границ. Правда, в его ответах ощущаются некоторая недоговорённость и даже самооправдательные мотивы. Если сравнить соответствующие описания в мемуарах Васадзе и Чарквиани, то можно удивиться более проникновенному характеру описаний, сделанных артистом, нежели тех, что сделаны партийным руководителем. Сказались, видимо, естественная эмоциональность первого и такая же осторожность второго.

В виде столь же краткой справки, какая была дана о его отце, отмечу, что Гела Чарквиани, 1939 года рождения, в юности поступил в училище при Московской консерватории. Затем учился в Тбилиси на архитектора. Там же, в столице Грузии он окончил Институт иностранных языков. Долгое время работал ведущим популярной программы «Глобус» на грузинском телевидении. Читал курс лекций по английскому языку и социологии в тбилисских вузах, переводил Шекспира на грузинский язык.

В постсоветское время занимал должности помощника и советника президента Грузии, Чрезвычайного и Полномочного посла республики в Великобритании, постпреда Грузии в Международной морской организации. Точку в своей дипломатической карьере поставил в 2011 году. Занимался и занимается музыкой, пишет книги.

В одной из газетных публикаций Гела Чарквиани поведал о том, как он сам воочию увидел Сталина. Это было всего один раз – в 1950 году, когда ему исполнилось одиннадцать лет и отец взял его на воздушный парад, который традиционно проводился в Москве на Тушинском аэродроме. Охваченный волнением, мальчик стоял рядом с вождём и смотрел на пролетавшие вертолёты. Сталин повернулся к его отцу и сказал погрузински: «Они похожи на здоровенных мух».

Что ж, это вполне закономерно, что даже такая незначительная реплика на всю жизнь запала в память подростка. Ведь тут главное – КОМУ принадлежала реплика.

Несмотря на обстоятельство, традиционно именуемое конфликтом поколений, и явным несогласием сына с некоторыми ценностями отца, я посчитал долгом дать Геле Чарквиани отдельное слово. Удалены лишь те пассажи, которые совершенно не вписывались в канву повествования.

Он так объясняет появление в 2013 году мемуаров, изданных на грузинском языке в тбилисском издательстве «Артануджи» под заголовком «Интервью с отцом»:

…Ещё при жизни Чарквиани-старшего в издательстве «Сабчота Сакартвело» («Советская Грузия») в 1985 году вышли в свет его «Размышления о пережитом» в двух томах. Сталин занимает там существенно меньше места, чем в «Интервью с отцом». Зато имеются малоизвестные эпизоды из биографии вождя. О подобных эпизодах рассказывается в выдержках из двухтомника, которые я привожу в некоторых примечаниях к тексту Чарквиани. Сами тексты претерпели незначительные сокращения и, как уже говорилось, в предлагаемом читателю русском варианте они озаглавлены: «Сто встреч со Сталиным».

Васадзе прибыл к Сталину по личному приглашению последнего, поэтому ничего удивительного нет в том, что центральным персонажем его мемуаров является хозяин дома, у которого он гостил. Но и воспоминания Чарквиани вращаются вокруг той же персональной оси, олицетворяемой И.В.Сталиным.

Эта ось вообще является одной из ведущих во всемирной истории. Как тут не вспомнить Константина Симонова, писавшего: «…Сталин – личность такого масштаба, от которой просто-напросто невозможно избавиться никакими фигурами умолчания ни в истории нашего общества, ни в воспоминаниях о собственной жизни, которая, пусть бесконечно малая, но всё-таки частица жизни этого общества».[11]

Но разве он один благоговел перед образом Сталина? Имеется колоссальное количество высказываний о Сталине других деятелей, известных не только в стране, но и на всей планете. Иногда издаются соответствующие подборки этих высказываний. Можно предположить, что собранные воедино, они составили бы, наверное, не один том. В обществе, между тем, вот уже более шестидесяти лет кипят нешуточные страсти вокруг оценки того, какую роль сыграл Сталин в судьбах страны и мира – положительную или отрицательную.

Как Васадзе, так и Чарквиани занимают однозначно просталинскую позицию, пусть и не с ортодоксальной коммунистической точки зрения, но в более или менее советском духе. Такой подход, увы, подвергается шельмованию или вовсе не признаётся большинством современных кавказских и российских историков, чутко держащих нос по ветру.

Мне лично весьма импонирует суждение, почерпнутое из одной книжки. Автора сейчас не упомню, а сказано было так:

«Сталин – интернационалист-большевик, говорят интернационалисты-большевики. Сталин – русский националист, говорят русские националисты. Сталин – грузин, говорят грузины. Сталин – осетин, говорят осетины. Сталин – глубоко верующий человек, говорят глубоко верующие люди. Сталин – абсолютный атеист, говорят абсолютные атеисты. Сталин – эффективный менеджер, говорят эффективные менеджеры. Сталин – великий политик, говорят великие политики. Сталин – сволочь и мразь, говорит сволочь и мразь».

Хулители всех мастей, взявшие старт с момента прихода к власти Н.С.Хрущёва, вылили на наше прошлое и на большинство фигурантов сталинской эпохи потоки клеветы и лжи. Тотальное отрицание чего-либо позитивного в этом прошлом и в этих фигурантах – их отличительный признак. Он присущ, как доморощенным, так и зарубежным антисталинцам.

По их мнению, не было ни успехов на пути от сохи до искусственного спутника Земли, ни великих побед в мировой войне, ни феноменальных культурных и иных социальных достижений, ни превращения некогда отсталой, полуграмотной Российской империи в мировую сверхдержаву – ничего. Крупнейшие в мире электростанции, мощнейшие промышленные комплексы, уникальные научные открытия, надёжный атомный щит и прочие чудеса, порождённые Советами – это, оказывается, бутафория на голливудской киностудии, где снимается фильм по сценарию Джорджа Оруэлла.

Ленин, Сталин, Дзержинский, Берия, Молотов, Жданов, Каганович и другие превращены в мальчиков для битья, выставляются в образе мракобесов, кретинов, садистов, извращенцев. Оплёвываются комдив Чапаев и Зоя Космодемьянская, академик Лысенко и Павлик Морозов… Злорадство по поводу величайшего этатического катаклизма и геополитической трагедии – разрушения СССР – привело к таким вывихам в сознании иных отечественных и зарубежных дельцов от политики, что их постигла невменяемость. Они на полном серьёзе уравняли в преступности фашистский и коммунистический режимы. И я выражу не только своё мнение, когда скажу: не видеть антиподную разницу между этими явлениями могут два типа людей – абсолютные невежды или абсолютные негодяи.

Тем не менее, каждый волен выбирать – кому верить. У меня своя точка зрения (которую я тоже не скрываю). Какие-то вещи и отношение к ним, высказанные Кандидом Чарквиани, я разделяю, какие-то – нет. Поэтому иногда поправляю автора, но не переделываю сказанного им. Навязывать или даже подсказывать читателю не собираюсь, хотя изредка сопровождаю интервью собственной трактовкой явлений. В конце концов, раскрывать контекст отразившихся в интервью событий и фактов в свете ситуации, складывавшейся внутри и вне СССР – моя прямая обязанность, если не как переводчика, то как редактора-составителя.

Предлагаю прислушаться к словам К.Чарквиани, когда он рассказывает о том, что выиграла Грузия от нахождения в составе Советского Союза, о мерах по развитию вверенной ему республики в послевоенные годы.

Общеизвестно: то были тяжёлые годы, ибо на них лежала печать самой разрушительной и кровопролитной войны в истории человечества. Наличие развалин на территории СССР усугублялось угрозой реальной агрессии Запада, в отличие от нас пострадавшего несравненно меньше и к тому же вооружённого ядерной бомбой. Локальные успехи восстановления народного хозяйства сливались в общее стратегическое достижение советского народа, который за несколько лет вышел на довоенные рубежи почти по всем экономическим показателям.

Грузия внесла достойную лепту в этот процесс. Никто не может подвергать сомнению интернационализм, присущий тогдашней внутренней и внешней политике страны и, само собой разумеется, – её вождю. Никто не может оспаривать, что Сталин участвовал в решении вопросов развития республики не как родившийся и выросший на грузинской земле, но в качестве Председателя Совета Министров СССР. То есть – руководителя, отвечавшего за состояние дел во всех уголках одной шестой части суши, занимаемой Советским Союзом.

В этой связи, грузины, не потерявшие способности помнить и ценить, знают, что благодаря Сталину в республике развилась гидроэнергетика. Была реализована идея создания крупного металлургического комбината. Это предприятие впоследствии стало градообразующим, породив фактически на пустом месте город Рустави. Появились такие сложные производства, как станкостроительное и авиастроительное. Начался выпуск автомобилей. Некоторые виды продукции грузинского машиностроения ещё до Великой Отечественной войны уже шли на экспорт.

Именно по сталинским планам и проектам строилось тбилисское метро – сегодня главная транспортная артерия полуторамиллионной столицы. Заплескались воды огромного – более 300 миллионов кубометров – водохранилища длиной 9 километров, шириной 2 километра, глубиной до 30 метров; народ тут же прозвал его Тбилисским морем. Оно стало основным резервуаром питьевой воды и излюбленным местом отдыха горожан.

Развитие традиционных и появление новых секторов аграрного производства в Грузии тоже связаны со сталинскими директивами. Чтобы полнее использовать уникальные субтропические условия республики, был взят курс на увеличение площадей за счёт осушения заболоченных территорий Колхидской низменности, всемерный рост производства чая и цитрусовых. Перечислять можно долго.

Любопытно упомянутое Кандидом Чарквиани участие Сталина в предотвращении демографической катастрофы, нависшей над Грузией в годы Великой Отечественной. В примечании к данному месту в мемуарах я слегка расширил этот частный пример. Для этого обратился к соответствующей сталинской политике в том, что можно назвать народосбережением, в отличие от нынешнего народоизведения, столь характерного для большинства постсоветских республик.

Конечно, несмотря на их величие в масштабах небольшой республики, описанные свершения уступали по размаху многим другим народнохозяйственным объектам, возводимым в стране. Грандиозность строек, темпы реализовывавшихся во всесоюзном масштабе планов, поражают воображение. Я их тоже не перечисляю. Зачем? Пепел истории не просто стучит в наши сердца. Он не даёт заснуть памяти – ведущему признаку цивилизованности человека и общества.

Но если это так, то он побуждает искать и находить огромное количество доступных всем свидетельств прорыва сталинской державы к духовным и материальным высотам человеческой цивилизации. Тем высотам, что по сей день в опосредованном смысле остались недосягаемы ни для одной страны в мире.

Одновременно пепел прошлого не может не пробудить чувство благодарности у потомков. Чувство, отсутствие которого согласно религиозной традиции есть смертный грех, а согласно нерелигиозной есть тягостное бескультурье. Оба вывода истинны.

Подобных невежественно-неблагодарных лиц, независимо от уровня их образованности, я снова, по аналогии с вышеуказанными невеждами и негодяями, разделил бы на две части. Об одних говорится в евангелии от Луки словами Иисуса Христа: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают». Этих людей требуется просвещать, вразумлять, просветлять.

О других скажу собственными словами: они есть парнокопытные долларолюбивые особи, жиреющие на иностранных грантах и готовые не то, что родину – мать родную продать. Поскольку они искажают историю сознательно (порой кажется, что с наслаждением), то, как сказано в евангелии от Матфея, нечего метать бисер перед свиньями. Полемизировать со свиньями бесполезно, даже если те обложились дипломами и научными званиями.

Не могу не коснуться одной из любимых тем парнокопытных историков, которым платят по высшей ставке за фальсифицирование темы Великой Отечественной войны. Надо сказать, что война опалила территорию Грузии лишь по краям. Однако прошла через судьбу всех трёх с половиной миллионов жителей республики, пославшей на фронт около 700 тысяч своих сыновей и дочерей. Триста тысяч из них погибли. Называют даже 350 тысяч.

Немалое число парнокопытных «специалистов», пасущихся, как в Грузии, так и на всём постсоветском пространстве, хором утверждают, что роль Сталина в годину военных испытаний была при его жизни преувеличена. Это далеко не самое тяжкое обвинение, которым историки да политологи бросаются так же легко, как дети швыряются чем-нибудь в песочнице. Хрущёв, например, «уличал» Сталина в том, что тотде планировал военные операции по глобусу. А Лаврентия Берия обвинял в том, что тот, отвечавший за оборону Кавказа (и, кстати, блестяще организовавший её), будто бы собирался открыть дорогу немцам.

Сталиноеды изгрызли все зубы о документы, согласно которым войну, мол, вели и выиграли народ, армия, да притом вопреки бездарному Сталину. Иногда ими невнятно, скороговоркой признаются подвиги гражданского населения, массовый героизм солдат и офицеров. Но как надо ненавидеть и тех же гражданских лиц, и тех же воинов, чтобы проповедовать фактически бредовую идею: мол, рота вполне может обойтись и победить без капитана, батальон – без майора, полк – без полковника, дивизия – без генерала, страна – без верховного главнокомандующего. Продержаться без командира какое-то время, пожалуй, можно, победить – никогда.

А чего стоят россказни пасквилянтов о том, что Сталин в начальный период войны якобы запаниковал, впал в прострацию, был недееспособен. Эту чушь, растиражированную в сотнях, если не в тысячах скороспелых публикаций, добросовестные исследователи уже не раз разоблачили, доказав совершенно противоположное. Воспоминания К.Чарквиани – новое свидетельство, опровергающее живучую чушь. В них описывается, как в первые дни войны, вызванные на заседание Государственного Комитета Обороны, руководители Грузии, Азербайджана и Армении были приняты Сталиным. Он оперативно и детально проанализировал их доклады о положении на местах, сделал свои прогнозы, дал чёткие, исчерпывающие поручения.

Развеивается ещё один грязный миф, насаждавшийся у нас с хрущёвских времён – о национализме Сталина, о его потакании грузинам, о том, что при решении тех или иных вопросов он отдавал предпочтение Грузии, действуя на пользу только ей. Этот вымысел Хрущёва и его последователей дурно пахнет, имеет целью не столько низвержение Сталина, сколько стравливание наций.

К.Чарквиани должен был бы придти именно к такому выводу, но он этого не сделал, либо сделал, но сказанное им не попало в текст. Как бы то ни было, пора честно признать, что дружбу народов, от которой ныне остались рожки да ножки, губили и сгубили антисталинские провокаторы. Вы думаете, их многодесятилетняя провокатура закончилась? Она продолжается и даже энергичнее, нежели раньше.

В действительности, Сталин всегда стоял за равенство наций и имел одно единственное предпочтение, можно даже сказать слабость: любовь к русскому народу. Тост Сталина, произнесённый 24 июня 1945 года на приёме в Кремле в честь командующих войсками, растиражирован и известен ныне, наверное, любому. Но мне кажется, что его надо повторять снова и снова, и не только в славную дату Праздника Победы – 9 мая. Его надлежит внести во все школьные и вузовские учебники истории, печатать на красочных плакатах…

С удовольствием воспроизведя тост, замечу, что я сделал это не только для того, чтобы в очередной раз напомнить о хрестоматийных словах вождя. Немногие осведомлены о том, что у тоста есть своеобразное продолжение. Там же, на приёме к Сталину подошёл растроганный Маршал бронетанковых войск П.С.Рыбалко:

– Как Вы, товарищ Сталин, замечательно сказали о русском народе! Откуда Вы, грузин, так глубоко знаете русский народ?

И в ответ услышал:

– Я не грузин, я – русский грузинского происхождения.[12]

В этом не было ни тени политического кокетства или, боже упаси, заискивания. Как не было и принижения собственной родословной. Задолго до великой победы Сталин, заполняя различные анкеты, собственноручно указывал: национальность – грузин, родной язык – русский. Он никогда не открещивался от своего происхождения, блестяще владел грузинским языком, на котором в юношеском возрасте создал несколько поэтических шедевров. Перед его глубоким знанием русского языка снимали шляпу признанные художники слова – классики русской советской литературы.

В то же время тонкий знаток и мудрый судья в национальных вопросах, которые можно считать стержневыми во внутренней политике многонационального государства, Сталин понимал, что быть вождём советского народа – это значит быть, прежде всего, вождём русской нации. Каковая в силу совершенно естественных, объективных причин демографического, географического, экономического и разного другого характера играла авангардную роль в семье советских наций.

Нет вины Сталина в том, что после его смерти эта роль постепенно дискредитировалась, размывалась, исчезала…

Я бы обратил внимание читателя на ещё одну проблему, о которой пойдёт речь в мемуарах Чарквиани-старшего. В современной политологии подобная проблема именуется сенситивной. Попросту говоря, чувствительной, даже щепетильной. Её обходят многие политики, учёные, журналисты, не говоря о бизнесменах. Правда, есть слои общественности, где эта проблема раздувается искусственно, до чудовищно огромных размеров.

В сталинские времена она стояла очень остро и говорить о ней не избегали. Напротив – занимались ею предметно. С одной стороны, она представляла собой старинную проблему внешних территориальных споров. С другой, являлась чисто внутренней. После войны как внутри, так и вне страны возникли новые реалии, вытекавшие из задачи недопущения возрождения фашизма и обеспечения безопасности границ СССР. В позднейшее время, в свете уничтожения СССР, внутренние территориальные вопросы оказались связанными с вопросами самоопределения и сепаратизма, послужили дополнительным толчком к фактической гражданской войне, развязанной горбачёвцами.

Последние события, и не только на постсоветском пространстве, ясно показывают колоссальное различие во взглядах, существующих по данному вопросу в различных государствах и социальных слоях. Оно отражает несовпадение точек зрения на фундаментальное понятие мироустройства. Вернее на несостоятельность одновременного следования принципу «территориальная целостность» и принципу «право народа на самоопределение». По причине частой и явной несовместимости обоих принципов с понятием «справедливость».

Эта непримиримая разница во взглядах наблюдается, как на уровне правительств, так и на уровне групп населения и отдельных людей. Приднестровцы, к примеру, считают справедливым свой выход из состава Молдавии. Молдаване – наоборот. Идентичная ситуация в Абхазии и Южной Осетии. Абхазы и осетины относят к торжеству справедливости отпадение обоих образований от Грузии. Грузины рассматривают этот факт с совершенно противоположной позиции. Присоединение Крыма к России стало трагедией для Украины, но благом для большинства крымчан.

А Карабах? А многие спорные земли в Средней Азии? А подспудные сепаратистские настроения латгалов в Латвии, лезгин в Азербайджане? Перечень потенциальных конфликтов длинен…

Итак, примеров несовместимости вышеуказанных принципов масса и они требуют специального рассмотрения. Не вдаваясь в существо таких неоднозначных философских категорий, как справедливость и несправедливость, я просто ещё раз позволю себе заметить, что возникновение наиболее острых территориально-национальных антагонизмов произошло у нас одновременно с убиением и раздроблением Советского Союза. Более того. его исчезновение с карты мира спровоцировало расколы и распады, усиление сепаратизма на всех континентах. Наверное, только австралийский остался пока в стороне.

Кроме нашей страны, нагляднее всего это происходило, происходит и будет происходить в Югославии и Чехословакии, Испании и Бельгии, Италии и Великобритании, Ираке и Турции, Ливии и Сомали, Эфиопии и Судане, Мали и Нигерии, Афганистане и Пакистане, Индии и Китае, Индонезии и Мьянме, Боливии и Эквадоре…

Даже США не в силах избежать центробежных политических тенденций. Но если Пекин, к примеру, пока достаточно эффективно подавляет своих тибетских и уйгурских сепаратистов, то Вашингтону с каждым годом будет всё труднее удерживать от развала свою раздираемую непримиримыми противоречиями полирасовую и полинациональную империю.

Упование определённых кругов общественности на постсоветском пространстве на то, что «Запад нам поможет», беспочвенно, ложно и даже смехотворно. Разобраться с образовавшимся клубком национально-территориальных проблем нам не поможет никто и никогда, кроме нас самих. Без всякого вмешательства извне и ни в коем случае не силовыми методами. Не удаётся распутать клубок сразу, значит, проблема подлежит консервации и рассмотрению будущими поколениями. Для того, чтобы эта консервация не вела к обострению гнойного нарыва, важно не отгораживаться друг от друга, а наоборот – максимально сближаться по всем экономическим, политическим, культурологическим направлениям.

И ещё важно – перестать заниматься поиском «спонсоров» и «гарантов» соблюдения своих интересов за тридевять земель, избегать патронирования со стороны сильных мира сего, что чревато не только потерей суверенитета, но и втягиванием в военно-блоковую конфронтацию и международные авантюры. Применительно к Грузии это означает, что искусственно пристёгивать её к Западу столь же глупо, непродуктивно и опасно, как взирать только на Восток. Естественная политика – быть мостом дружбы между ними, очагом добрососедства со всеми. Даже с теми, с кем внутренние и внешние провокаторы стравливали нас на поле боя.

В условиях отсутствия мощного сплачивающего морально и материально фактора, каким когда-то был сталинизм, иного выхода нет.

Между тем, в сталинскую эпоху наш народ волновали территориальные вопросы преимущественно иного свойства. Можно ностальгировать по данному обстоятельству, можно не замечать его, но оно от этого не исчезает. И заключается в том, что сталинский СССР никогда не признавал законным удручающего факта: огромные площади Азербайджана, Армении, Грузии были в разное время отторгнуты захватчиками, а этнические азербайджанцы, армяне, грузины оказались в положении разделённых наций.

Известно, что при Сталине Россия вернула себе южный Сахалин и Курильские острова, существенно отодвинула на запад финские рубежи, вступила во владение частью восточной Пруссии. Историческая законность восторжествовала также в отношении украинцев и белорусов, которым Красная армия возвратила западно-украинские и западно-белорусские земли, отнятые в своё время Польшей. Литва воссоединилась с Вильнюсом и Клайпедой.

Однако на юге территориальный вопрос оставался нерешённым на основе справедливости – так, как её понимал сталинизм, разумеется. Причин тому было немало и все – внешнеполитические. Прежде всего, связанные с начавшейся холодной войной и военно-блоковой политикой Соединённых Штатов Америки, взявших под вассальное покровительство Турцию и Иран.

В послесталинское время этот вопрос был волюнтаристски снят с повестки дня советской дипломатии. Однако разделённые нации Южного Кавказа не утратили своей самоидентичности и острота их протяжённой по времени трагедии не была снята.

Сейчас три ставшие независимыми закавказские республики данный вопрос официально не поднимают. Азербайджан, Грузию и Армению скорее заботят территориальные и иные претензии друг к другу, фактическое состояние войны на некоторых участках их госграниц. Интересы добрососедства с Турцией и Ираном, многократно более сильными в экономическом и военном отношении государствами, диктуют отказ от каких-либо притязаний к ним.

Наблюдения К.Чарквиани свидетельствуют, что во всех случаях, когда Сталин касался этой проблемы, он был крайне осторожен, не поддавался эмоциям и принимал взвешенные решения. Однако бесспорно то, что в русле сталинской политики, будь она продолжена после уходя вождя из жизни, происходило бы дальнейшее возрастание мощи и влияния Советского Союза наряду с ослаблением Запада. А это привело бы к неизбежному восстановлению справедливости по-сталински, каковое, как бы это не нравилось кое-кому, всегда с восторгом принимается подавляющим большинством воссоединённого народа. Думается, мало, кто в Азербайджане и Грузии не хотел бы воссоединения со своими соплеменниками, населяющими соответственно северные районы Ирана и Турции.

На протяжении всего текста Чарквиани-старшего будут мелькать политические фигуры с характеристикой их деятельности самим автором, иногда с моими комментариями. Эти оценки могут подтверждать давно сложившееся в историографии представление о персонажах, но зачастую выбиваются из общей колеи и дают пищу для споров.

Ничего плохого в этом нет. Хотите – принимайте, хотите – отрицайте, соглашайтесь или оспаривайте, критикуйте или задавайте вопросы… Важно понимать, что интервьюируемый был не только свидетелем, но и участником событий. А значит, высказанные им суждения принадлежат человеку в какой-то степени предвзятому, что является совершенно объяснимым и, не побоюсь этого определения, по-своему ценным фактом. Ведь он продемонстрировал, что служил стране под названием Советский Союз так, как понимал долг, честь и ответственность перед родиной, перед партией, перед самим собой, наконец.

Правды ради стоит заметить, что мемуарам старейшего представителя тех, кто руководили республикой в XX веке, порой свойственна противоречивость и недоговорённость.

Так, не могу не обратить внимания читателя на то, что перед тем, как К.Н.Чарквиани занял кабинет первого секретаря ЦК КП Грузии, в том кабинете сидел Л.П.Берия. Он-то перед своим назначением на должность наркома внутренних дел СССР и рекомендовал на своё место Чарквиани. Во всяком случае, и в Тбилиси, и в Москве Чарквиани всегда рассматривали, как человека Лаврентия Павловича.

Парадоксально, но в конечном итоге Берия якобы вознамерился уничтожить своего выдвиженца. Кандид Чарквиани однозначно утверждает это. Конечно, в жизни, в политической жизни в особенности, случаются разрывы между гораздо более близкими людьми. Но я, откровенно говоря, в содержании его ответов на вопросы сына не просматриваю логической связи между двумя, пусть и весьма разнесёнными во времени, точками отсчёта: желания видеть Чарквиани своим преемником в конце тридцатых годов и желания физически ликвидировать его в начале пятидесятых.

Неприязнь в народе к Берия – явление массовое в прошлом, поубавившееся в настоящем и, по-видимому, исчезающее в будущем. Насколько она была обоснована у Чарквиани, пусть рассудит читатель. А я отмечу, что некоторые обвинения против Берия, изложенные в интервью, выглядят настолько притянутыми за уши, что комментировать их мне было очень сложно. Совсем не потому, что они требовали опровержения, но потому, что в устах Кандида Несторовича нередко получались бессвязными, лишёнными последовательности.

Снизить уровень предубеждённости и повысить уровень объективности того или иного подхода к общественным явлениям всегда можно. Необходимо лишь не позволять торжествовать антиисторизму ни в каком его выражении.

К типичным явлением антиисторизма я отношу антисталинизм.

В мемуарах Чарквиани-старшего, к сожалению, встречаются следы застарелого антисталинизма, который в качестве официальной партийно-государственной политики разъедал советское общество и, в конце концов, привёл его к краху.

Не являясь антисталинцем, К.Чарквиани, тем не менее, явно испытал давление этой, по убеждению огромного числа рядовых людей и крупных руководителей, порочной политики. Ведь давление осуществлялось даже на подсознательном уровне, а мощь соответствующего пропагандистского воздействия была беспрецедентной. Иной раз люди переставали адекватно воспринимать и оценивать сталинскую эпоху только из-за боязни прослыть белой вороной. Это не единственные парадоксы послесталинского периода в 73-летней истории СССР.

Впрочем, не будем слишком строги к автору. Ведь ошибаться или неверно истолковывать – не значит лгать. Кое-что он мог просто забыть. Не сомневаюсь, что, надиктовывая свои воспоминания, К.Чарквиани был искренен. Как он отредактировал бы их, останься в живых к моменту издания книги – это другой вопрос.

У меня нет доказательств, которые позволили бы считать, что все ответы К.Чарквиани были скорректированы в соответствии с текущими политическими веяниями. Но я обязан поделиться с читателем ощущением того, что на некоторых из них словно лежит отпечаток подлаживания их под стереотипную схему – ощущением, не покидавшим меня на протяжении всего срока работы над сборником.

Для прочтения и усвоения сборника «Человек из стали: Иосиф Джугашвили» требуется иметь хотя бы минимальную историческую подготовку. Увы, познания людей, особенно молодых, в сфере истории ныне весьма скудны. Даже у тех, кто получил высшее гуманитарное образование. Скажу больше: падение уровня этого образования шло и идёт обескураживающе стремительными темпами, из-за чего сегодняшний гуманитарий знает историю гораздо хуже, чем вчерашний технарь. Поэтому пусть читатели постарше не удивляются некоторым элементарным справочным данным, которые мне пришлось вводить в повествования всех троих – Берия, Васадзе и Чарквиани.

В связи с этим ещё раз коснусь поясняющих сносок. В мемуарах Чарквиани их, пожалуй, чересчур много и наряду с короткими есть, вероятно, слишком развёрнутые. Кому-то может показаться, что иные сноски необязательны, так как они аттестуют всем хорошо знакомые имена и факты. Могу повторить, что сделал это «не от хорошей жизни». Ведь на огромной территории от Чёрного моря до Тихого океана многие сейчас не знают даже, кто такой Гагарин, а тем более – Молотов или Поскрёбышев.

Читая интервью с Кандидом Чарквиани, поневоле сожалеешь, что ряд событий освещается им слишком ограниченно. Таким образом, появилась потребность в пояснениях, различных по размеру, но необходимо дополняющих авторские сведения. Напомню, что я делал пояснения по ходу текста, размещая их в круглых скобках.

Напомню и другое. Произведение «Сто встреч со Сталиным» содержит намного больше политических и меньше этнографических деталей, чем «Правда глазами актёра». Поэтому возникла нужда не в кратком глоссарии, а в целом своде таких комментариев. Они даны в виде приведённых в конце произведения моих примечаний. Их 28, все пронумерованы. Места в тексте, где даётся отсылка к этим примечаниям, помечены прежним способом – цифрами в квадратных скобках. Как и в случае со статьями глоссария, по этим номерам легко отыскать соответствующее примечание.

Поскольку мемуары Чарквиани превосходят объёмом текст Васадзе, то для удобства восприятия я разбил их на главки без названия, но под номерами, общим числом 17.

Научный аппарат требует библиографии. Однако жанр этого сборника не подразумевает списка использованной литературы по причине отсутствия таковых источников. Я ссылаюсь на некоторые источники лишь там и тогда, где и когда говорю от своего имени. То есть автор мемуаров не имеет к моим комментариям прямого отношения.

…Народная поговорка звучит безжалостно: «Без памяти разум туп». Не думаю, что на свете найдётся хоть один человек, желающий прослыть тупым. Но почему-то тех, кто не желает ворошить прошлое, слишком много. Щадят свою память, которая не любит неприятное минувшее, ограждая от него психику. Вроде бы природа правильно ведёт себя, желая не навредить виду и сохранить его. Однако человек существо не только биологическое, но и социальное. Даже в первую очередь социальное. Или, выражаясь религиозным языком, – создание божье. Не пристало ему заботиться лишь о теле, забывая о душе. Ибо от такого поведения при относительном сохранении психического здоровья, мягко выражаясь, глупеют.

Не потому ли человечество, народы, группы и отдельные люди – все так плохо учатся на уроках Истории, повторяя одни и те же ошибки? Не потому ли суровая, но справедливая дама История злится и наказывает нерадивых учеников? Вопросы риторические.

Укреплять психическое здоровье наряду с физическим дело нужное, спору нет. Отменное здоровье – цель прекрасная и понятная любому: и старому и малому. Однако память необходимо не щадить, а тренировать, заставлять её работать и усваивать всё – и хорошее, и плохое, что было в жизни человека, страны, мира. Иначе вновь и вновь будут наступать на старые грабли человек, страна, мир. Пока не погибнут от беспамятства, как такового. А тогда уже никакое здоровье не понадобится.

Первые семена марксизма были занесены в Закавказье в первой половине 90-х годов (девятнадцатого века. – В.Г.) высланными царским правительством из центральных районов России русскими социалдемократами (Иосиф Коган, Иван Лузин, Франчески и др.), с одной стороны, и легальными марксистами из грузин, побывавшими заграницей (Ной Жордания, Карло Чхеидзе и др.), – с другой. Первой марксистской социал-демократической организацией в Грузии была «Месаме-даси», которая проповедовала марксизм в грузинской легальной печати (газеты «Квали», «Моамбе») в Тифлисе, представлявшем тогда центр всего Закавказья; это была группа Ноя Жордания.

…Начало зарождения «Месаме-даси» надо отнести к 1893 г. Название «Месаме-даси» (что значит в переводе «3-я группа») было дано писателем Г.Церетели в своей речи на похоронах писателя Игнатия Ниношвили в Гурии, на которых состоялось публичное программное выступление марксистской молодежи…[13]

«Месаме-даси» признавала прогрессивность капитализма и проводила идею классовой дифференциации… как содержания общественно-политической жизни. Однако большинство «месамедасистов» никогда не доводило идею классовой борьбы до марксистского понимания классовой борьбы пролетариата.

…Идеологом и автором всех программных трудов «Месаме-даси» являлся Ной Жордания. В своих трудах Ной Жордания отстаивал необходимость и прогрессивность капиталистического развития, идею союза пролетариата с либеральной буржуазией и проповедовал идею национального возрождения Грузии. Ной Жордания никогда не доходил до марксистского понимания классовой борьбы пролетариата. Ной Жордания с самого начала отстаивал и пропагандировал буржуазно-националистический тезис о том, что экономическая жизнь капитализма, национальная культура и национальный характер соединяют все классы общества в единый национальный организм и в деле возрождения нации одинаково заинтересованы все классы нации.

…Группа «Месаме-даси» не была однородной по своему политическому направлению. Большинство «Месаме-даси» во главе с Жордания, представляло группу «легального марксизма», которая в своих произведениях по целому ряду основных вопросов революционного движения пролетариата искажала учение революционного марксизма, вульгаризировала марксизм и окрашивала его в националистические тона. Ной Жордания и большинство «Месаме-даси» отрицали идею гегемонии пролетариата в революционном движении и необходимость пролетарской революции и диктатуры пролетариата.

В национальном вопросе группа Жордания с самого начала занимала националистическую позицию. Ной Жордания выдвигал и защищал теорию общей почвы и общенационального действия буржуазии и пролетариата. Он писал:

Или:

Большинство «месамедасистов» во главе с Жордания, отстаивая необходимость и неизбежность капиталистического развития Грузии, резко критикуя феодально-дворянское и народническо-идейные направления грузинской интеллигенции, видели, главным образом, только положительную и прогрессивную сторону капитализма, восхищались капиталистическим процессом, от которого ждали возрождения грузинского народа, и не ставили вопроса о революционной борьбе с капитализмом и свержении буржуазного строя. Жордания писал:

(Удивительно, как совпадают прозападные настроения определённых частей грузинской интеллигенции начала и конца минувшего века. Сравним этот пассаж с политической ориентацией Шеварднадзе, Саакашвили, до неприличия пресмыкавшихся перед Западом. Они же просто списывали свои установки с жорданиевских. Конечно, тащить свои республики в Европу пытались и пытаются лидеры не только постсоветской Грузии. Вот только Европа почему-то почти никого из народов бывшего СССР не считает достойным себе. В НАТО в качестве пушечного мяса – пожалуйста, в Евросоюз – ни-ни. – В.Г.)

…Ной Жордания еще в 1898–1899 гг. открыто выступал с апологией западно-европейского империализма, отстаивая идею о цивилизаторской миссии капитализма в колониальных и отсталых странах, утверждая, что отсталые колониальные народы должны признать господство иностранного капитала исторически необходимым, прогрессивным и соответственно оценить заслуги капитализма. Жордания открыто пропагандировал в связи с англо-бурской войной социал-империалистический тезис.[14] Вот, что он тогда писал:

(В отличие от постсоветского населения с его катастрофически упавшим уровнем знаний, в СССР были хорошо осведомлены о том, как Англия, поработившая полмира, душила народы своих колоний. А также сравним эту цитату с истошными воплями сегодняшних так называемых либералов и демократов грузинского, азербайджанского, армянского, российского, украинского и др. розлива. Всё – то же самое. Лишь вместо Англии фигурируют США, вместо буров – сербы, иракцы, афганцы, ливийцы… Впрочем, иногда и Жордания переплюнут, когда современным «бурам» отказывают в праве сопротивляться. – В.Г.)

В период 1893–1897 гг. в состав «Месаме-даси» входили: Ной Жордания, С.Джибладзе, Игнатий Ниношвили, Исидор Рамишвили, Миха Цхакая, Филипп Махарадзе, С.Цулукидзе, Карло Чхеидзе, Е.Вацадзе, Севериан Джугели, В.Цабадзе, Дм. Каландаришвили, Л.Дарчиашвили, Р.Каладзе, И.Какабадзе, Пётр Гелейшвили, А.Цитлидзе, И.Квицаридзе и др.[15]

В эту группу в 1897 г. вступил Ладо Кецховели. а в 1898 г. – товарищ И.Сталин, внеся новое, революционное в жизнь группы.

«Месаме-даси» и её большинство во главе с Жордания в период 1893–1898 гг. сыграло известную положительную роль. Оно положило начало распространению марксистских идей в Грузии и Закавказье и при всех своих недостатках все же дало толчок революционной молодежи и передовым рабочим в деле ознакомления и изучения марксизма. «Месаме-даси» практиковала посылку за границу и в центральные районы России марксистской молодежи для изучения марксизма.

От «Месаме-даси» были посланы за границу Ной Жордания, Карло Чхеидзе, С.Цулукидзе, Акакий Чхенкели и другие. Однако большинство «Месамедаси»… не пошло дальше мирной легальной пропаганды идей марксизма и узкопропагандистской кружковой работы с рабочими… не признавало необходимости нелегальной революционной прессы, массовой политической агитации и организации политической, революционной борьбы рабочего класса против царизма и буржуазии.

Внутри «Месаме-даси» в 1898 г. зародилась и оформилась революционная марксистская группа – С.Цулукидзе, Кецховели и И.Сталин. Эта группа представляла меньшинство «Месаме-даси», которое по целому ряду основных вопросов расходилось с большинством…

Первое острое разногласие возникло по вопросу о нелегальной печати в 1898 г.

Меньшинство «Месаме-даси», придавая огромное значение нелегальной печати в деле пропаганды и распространения революционного марксизма, политической агитации против самодержавия и капитализма, организации политической борьбы рабочего класса и строительства подлинной пролетарской революционной партии, выдвигало задачу создания нелегальной газеты. Большинство «Месаме-даси», во главе с Н.Жордания отрицало необходимость нелегальной печати.

Второе острое разногласие возникло с приездом в 1900 г. русского социал-демократа, искровца В.Курнатовского, по вопросу о том, нужно ли ограничиться кружковой работой или назрело время перейти на массовую агитацию, к открытой борьбе с самодержавием.[16]

Меньшинство требовало перехода от занятий с pa6очими в кружках к руководству массовой борьбой рабочего класса и пропаганды к открытым формам политической борьбы самодержавия, выдвинув задачи перевода экономических стачек на политические рельсы, организации и проведения демонстраций рабочих, более широкого использования улицы для политической борьбы за свержение самодержавия.

Большинство «Месаме-даси» во главе с Н. Жордания отрицало необходимость перехода на массовую агитацию и открытую борьбу с самодержавием. Тов. В.Курнатовский немалую помощь оказал грузинским социал-демократам в деле проведения ленинско-искровской линии. Виктор Курнатовский являлся подготовленным, образованным марксистом, крепким и последовательным сторонником ленинской «Искры»…

Меньшинству (тт. Сталину, Кецховели, Цулукидзе) в решительней борьбе с большинством «Месамедаси», расширяя свое влияние в рабочих социал-демократических кружках в 1899–1900 гг., удаётся перевести тифлисскую социал-демократическую организацию на массовую агитацию и политическую борьбу против самодержавия. Эта группа (меньшинство «Месаме-даси») послужила зародышем революционной социал-демократии. На огромной революционной работе товарищей из меньшинства «Месаме-даси» нам придётся дальше остановиться более подробно.

Разногласия между большинством и меньшинством «Месаме-даси», возникшие в 1898–1900 гг., превратились в общие разногласия по вопросам большевизма и меньшевизма после II съезда партии, главным образам с конца 1904 г. и в начале 1905 г. Большинство «Месаме-даси» во главе с Н. Жордания, особенно после отхода Плеханова к меньшевикам, определилось на позициях меньшевизма, а меньшинство – ленинско-искровская группа «Месаме-даси» встала на позиции большевизма и в конце 1904 г. под руководством товарища Сталина оформилась как ленинская большевистская организация.[17]

В конце 1904 г. и в начале 1905 г. в тифлисскую большевистскую организацию входили тт. Сталин, С.Цулукидзе (Ладо Кецховели был убит в 1903 г. в Метехском замке царскими палачами), М.Цхакая, А.Джапаридзе, Ст. Шаумян, М.Давиташвили, С.Инцкирвели, Спандарян, Буду Мдивани, Котэ Цинцадзе, С.Кавтарадзе, Н.Карцивадзе, Ф.Махарадзе, М.Торошелидзе и такие передовые рабочие, как М.Бочоридзе, В.Стуруа, Г.Телия, З.Чодришвили, А.Окуашвили, Я.Кочетков, В.Болквадзе, Л.Думбадзе, Азнаурашвили, Георгий Чхеидзе и др. Таким образом, в решительной и непримиримой борьбе против грузинского легального марксизма, против большинства «Месаме-даси» во главе с Н.Жордания зародилась, оформилась и выросла под руководством товарища Сталина революционная ленинско-искровская социал-демократическая большевистская организация в Закавказье.

Между тем, в ряде своих работ тов. Ф.Махарадзе допускает неправильное освещение истории «Месаме-даси» и даёт неверную оценку её роли и значения. Тов. Махарадзе представляет «Месаме-даси» как однородную, последовательно революционную марксистскую социал-демократическую организацию, умалчивая о тех больших и острых разногласиях и внутренней борьбе, которая там имела место.

…В период 1898–1900 гг. сложилась и оформилась руководящая центральная социал-демократическая группа тифлисской организации, в состав которой входили: Сильвестр Джибладзе, Ал. Цулукидзе, Л.Кецховели, И.Сталин, Сев. Джугели и передовые рабочие Тифлиса – М. Бочоридзе, З. Чодришвили, В.Стуруа, А. Окуашвили, Г.Чхеидзе. Громадную помощь, как уже было отмечено, в деле пропаганды революционного марксизма и создания социалдемократической организации тт. Сталину, Цулукидзе, Кецховели и др. оказали находившиеся в Тифлисе, высланные из России революционные социал-демократы Виктор Курнатовский, Иван Лузин, И.Франчески, Г.Коган, Родзевич, М.Калинин, С.Аллилуев, Левашкевич, Казаренко, Анна Краснова и др.

Тифлисская центральная социал-демократическая группа провела огромную революционно-пропагандистскую и организационную работу по созданию нелегальной социал-демократической партийной организации; члены центральной партийной группы вели интенсивную революционную пропаганду, каждый из них руководил рабочими кружками. Только у одного товарища Сталина было более 8 рабочих социал-демократических кружков…

В 1898 г. в Тифлисе впервые в железнодорожных мастерских организуется крупная забастовка, и в дальнейшем до 1900 г. был организован и проведён ряд крупных забастовок на фабрике Бозарджянца, конке, кожевенном заводе Адельханова, в типографиях и т. д., а также ряд маёвок и демонстраций тифлисских рабочих. Усилиями главным образом тт. Сталина, Кецховели и передовых рабочих организуется нелегальное печатание листовок и прокламаций и их распространение среди рабочих Тифлиса, а также в отдельных районах Закавказья.

Политическая, организаторская работа центральной тифлисской партийной группы в 1901 г. завершается организацией Тифлисского комитета РСДРП ленинско-искровского направления.

По инициативе товарища Сталина (в этот период тов. Л.Кецховели находился в Баку, а тов. С.Цулукидзе лечился в Батуме) была созвана 11 ноября 1901 г. первая тифлисская конференция социал-демократической организации, на которой были представлены почти все социал-демократические кружки в составе 25 делегатов. Конференция избрала первый Тифлисский комитет РСДРП, в который вошли 9 членов и несколько кандидатов к ним. В комитет были избраны тт. Сталин, Васо Цабадзе, С.Джибладзе, Аракел Окуашвили, Захарий Чодришвили, Калистрат Гогуа, Севериан Джугели и др.

…В 1900–1901 гг. Батум оставался вне влияния тифлисской социал-демократической организации. В 1896 г. русскими социал-демократами Лузиным и Франчески в Батуме был организован небольшой социал-демократический кружок, который разгромила и ликвидировала царская полиция в начале 1898 г.

В 1899–1900 гг. в Батуме находились Карло Чхеидзе и Исидор Рамишвили – сторонники большинства «Месаме-даси», стоявшие на позиции «легального марксизма» и отрицавшие необходимость нелегальной партийной организации и революционной политической борьбы рабочего класса. Они вели легальную культурно-просветительную и самообразовательную работу среди небольшой группы батумских рабочих, главным образом читали лекции в общеобразовательной школе рабочих, т. е. проводили на практике линию большинства «Месаме-даси».

Ввиду того, что Батум представлял собой один из крупнейших промышленных и рабочих центров Закавказья, Тифлисский комитет пытался основать там социал-демократическую организацию, для чего член Тифлисского комитета тов. Георгий Чхеидзе был послан в Батум. Георгий Чхеидзе по приезде в Батум обратился за содействием к Карло Чхеидзе и Исидору Рамишвили, но они отказали ему в содействии под предлогом невозможности нелегальной революционной работы в условиях города Батума.

Вот, что рассказывают об этом факте тт. Окуашвили и Г.Чхеидзе:

Имея такое положение в Батуме, товарищ Сталин по поручению Тифлисского комитета в конце ноября 1901 г. переезжает в Батум. Немедленно по приезде в Батум товарищ Сталин непосредственно связался с передовыми рабочими, и в конце декабря 1901 г. ему удалось основать социал-демократические кружки на ряде крупных батумских предприятий.

31 декабря 1901 г. на собрании представителей кружков главных предприятий оформляется батумская социал-демократическая организация (собрание было проведено под видом встречи Нового года на квартире рабочего И.Дарахвелидзе). На этом же собрании была выделена руководящая партийная группа во главе с товарищем Сталиным, игравшая роль Батумского комитета РСДРП.

В январе и феврале 1901 г. в Батуме под руководством товарища Сталина активно заработали 11 социал-демократических рабочих кружков, которыми были охвачены такие предприятия, как заводы Манташева, Ротшильда, Сидеридиса и др.

…В январе 1902 г. товарищ Сталин вместе с передовыми рабочими организует первую в Батуме крупную забастовку рабочих завода Манташева, которая закончилась победой рабочих. В феврале этого же года он организует две крупные забастовки на заводах Ротшильда, которые также окончились победой рабочих. Батумская организация во главе с товарищем Сталиным устраивает ряд больших политических демонстраций.

Самая крупная демонстрация батумских рабочих, в которой принимало участие около 6.000 человек, состоялась 9 марта 1902 г. Эта демонстрация была расстреляна войсками, а её участники, около 500 революционных рабочих, были высланы из Батума.

Газета «Искра»[18] в № 26 от 15 октября 1902 г. о батумских событиях сообщала:

Товарищ Сталин в эти дни проводит огромную политическую работу, пишет прокламации, лозунги, организует их печатание в нелегальной типографии (которую он основал в январе 1902 г. в Батуме) и распространение среди батумских рабочих, а также рассылку в ближайшие районы Грузии… Особенно широко была распространена прокламация, написанная товарищем Сталиным по поводу батумских событий 9 марта 1902 г., призывавшая рабочих и крестьян к революционной борьбе за свержение царизма.

В день похорон жертв 9 марта товарищ Сталин организует манифестацию, которая превратилась в грандиозную политическую демонстрацию. Батумские события явились предвестниками подъёма революционной волны во всем Закавказье. Они оказали огромное революционизирующее влияние на грузинскую деревню (Западная Грузия).

Нужно отметить, что в этот период находящиеся в Батуме Карло Чхеидзе и Исидор Рамишвили не только не принимали никакого участия в революционной борьбе батумских рабочих, но неоднократно подсылали людей к товарищу Сталину и сами лично уговаривали его уехать из Батума, мотивируя это тем, что ему, т. е. Сталину, не удастся основать нелегальную социал-демократическую организацию и поднять батумских рабочих на политическую борьбу, а самое главное, делали это потому, что боялись того, что из-за нелегальной работы товарища Сталина они могли попасть в неприятную историю и подвергнуться преследованию.

Таким образом, батумскую социал-демократическую организацию организовал товарищ Сталин, и он первым поднял батумских рабочих на революционную борьбу против самодержавия и капитализма. Товарищу Сталину вместе с передовыми рабочими удалось охватить революционным движением широкие массы рабочих Батума. О работе товарища Сталина в Батуме царская охранка сообщала следующее:

В период своей работы в Батуме товарищ Сталин поддерживал тесную связь с тифлисской партийной организацией, часто наезжал в Тифлис и направлял работу тифлисской социал-демократической организации. Товарищ Сталин 5 апреля (18 апреля) 1902 г. был арестован на заседании батумской руководящей партийной группы… и заключен в батумскую тюрьму.[19]

В тюрьме товарищу Сталину удается наладить связь с оставшимися на свободе членами социал-демократической организации и направлять их работу. Одновременно он проводит большую политическую работу среди заключённых. Товарищ Сталин просидел в батумской тюрьме с 5 апреля 1902 г. до 19 апреля 1903 г., а 19 апреля 1903 г. его перевели в кутаисскую тюрьму.

Товарищ Сталин в кутаисской тюрьме, так же как и в батумской, ведёт большую политическую работу среди заключённых, устанавливает связь со всеми камерами политических заключённых, проводит среди них пропаганду ленинско-искровских идей, резко разоблачает оппортунизм большинства «Месаме-даси», газеты «Квали» и Ноя Жордания, пропагандирует идеи гегемонии пролетариата и необходимость пролетарского руководства крестьянским движением.

Товарища Сталина в ноябре 1903 г. обратно переводят в батумскую тюрьму, откуда его ссылают в Сибирь (Иркутскую губ.) в конце ноября…

Выдающуюся роль в деле создания ленинско-искровской социал-демократической организации Закавказья играл тов. А. (Саша) Цулукидзе. Тов. Цулукидзе раньше других товарищей из меньшинства начал работу и вместе с тем борьбу с большинством «Месаме-даси». Тов. Цулукидзе вступил в «Месамедаси» в 1895 г. и всю свою сознательную жизнь отдал революционной борьбе рабочего класса. Однако тов. Цулукидзе не суждено было полностью развернуться ввиду его тяжелой болезни – туберкулеза, что нередко отрывало его от практической революционной работы. Тов. Цулукидзе был одним из образованных марксистов того времени, талантливым пропагандистом и публицистом, революционером, до конца преданным делу рабочего класса, ближайшим другом товарища Сталина и Л.Кецховели. Тов. Цулукидзе является автором ряда марксистских работ…

Тов. Цулукидзе с исключительной глубиной и последовательностью развивал… марксистские взгляды по вопросам классовой борьбы пролетариата, политической экономии капитализма, необходимости политической партии для рабочего класса, по национальному вопросу и т. д. В 1903 г. тов. Цулукидзе издал брошюру «Мечта и действительность», в которой подверг уничтожающей критике теорию «общей почвы» лидера грузинских социал-федералистов – Арчила Джорджадзе и лидера грузинских «легальных марксистов» – Ноя Жордания.

Тов. Цулукидзе в своей брошюре камня на камне не оставил от буржуазной теории «общей почвы», вскрыв и доказав с неумолимой логикой её буржуазно-националистический характер. Тов. Цулукидзе обосновал, что язык является не почвой для совместного действия классов и партий, как это утверждал Джорджадзе, а орудием классовой борьбы.[20]

…Далее тов. Цулукидзе писал, что развитие капитализма, капиталистической торговли и промышленности создает не почву для совместных действий классов и партий, а пропасть между ними.

Тов. Цулукидзе, отстаивая марксистский тезис о классовом расслоении деревни, решительно отвергает идею «общей почвы» как между дворянством и крестьянством, так и внутри крестьянства…Изобличая Джорджадзе как певца капитализма и буржуазного национализма, указывая на практику развития капитализма на Западе, развивал тезис о невозможности классового мира и сотрудничества классов.

…Тов. Цулукидзе обосновывал марксистский тезис обострения противоречий капитализма и классовой борьбы:

Тов. Цулукидзе после длительной болезни скончался 8 июня 1905 г. в возрасте 29 лет… Похороны, на которых присутствовало, по рассказу очевидцев, свыше 10.000 человек, превратились в грандиозную политическую демонстрацию против самодержавия.

На похоронах товарищ Сталин выступил с блестящей речью, в которой, наряду с оценкой работы Саши Цулукидзе, развернул задачи и картину революционной борьбы рабочих и крестьян против самодержавия. Речь товарища Сталина имела огромное большевистское, революционизирующее значение…Вызвала резкое недовольство со стороны меньшевиков и подняла на новую, высшую ступень борьбу большевиков с меньшевиками во всей Грузии и Закавказье.

Одним из выдающихся организаторов ленинско-искровской революционной социал-демократии являлся также тов. Ладо Кецховели. Как мы раньше указывали, тт. Цулукидзе, Кецховели, Сталин первыми начали борьбу против большинства «Месаме-даси»… Как было сказано, они организуют и направляют социал-демократические кружки, переводят их работу на нелегальные рельсы, переводят социал-демократические организации на массово-политическую агитацию, организуют издание нелегальной прессы и нелегальной газеты «Брдзола» и т. д.

Революционная деятельность тов. Ладо Кецховели начинается с 1893 г. в Тифлисской духовной семинарии, откуда его исключили за участие в бунте учащихся, и он был вынужден в 1894 г. переехать в Киев для продолжения образования. В 1894–1896 гг. тов. Л.Кецховели принимал активное участие в киевских революционных марксистских кружках. В 1896 г. тов. Л.Кецховели арестовала полиция и после 3-месячного тюремного заключения выслала на родину (в Грузию) под надзор полиции.

В январе 1900 г., укрываясь от преследования полиции, тов. Л.Кецховели по указанию центральной тифлисской партийной группы (тт. Сталин и С.Джибладзе) переезжает для нелегальной партийной работы в Баку. В период 1900–1901 гг. тов. Л.Кецховели в Баку развил большую работу по укреплению социал-демократической организации. Первые социал-демократические кружки в Баку возникли в период 1896–1897 гг. Тов. Кецховели удается оживить и укрепить социал-демократические кружки, наладить политическую агитацию среди рабочих нефтяных промыслов и железной дороги и организовать первый Бакинский комитет ленинско-искровского облика.

В начале 1901 г. тов. Кецховели в Баку с помощью Тифлисского социал-демократического комитета удается организовать подпольную типографию. Тифлисский комитет снабдил тов. Кецховели шрифтом, оборудованием и деньгами для организации подпольной типографии в Баку. С переездом тов. Кецховели в Баку и организацией там нелегальной типографии Тифлисскому комитету представилась возможность издания своей нелегальной газеты.

Как известно, идею создания нелегальной революционной газеты тт. Сталин и Кецховели выдвинули еще в 1898 г. в целях пропаганды революционного марксизма и борьбы против грузинского большинства «Месаме-даси» и их легальной газеты «Квали».

В сентябре 1901 г. тов. Кецховели в Баку выпустил первый номер газеты «Брдзола» («Борьба») – орган тифлисской социал-демократии.

О бакинской нелегальной типографии тов. Вано Болквадзе, который вместе с тов. Кецховели работал в этой типографии с момента её основания, даёт следующее сообщение:

Между тем, А.Енукидзе… допустил ряд грубых извращений истории большевистских организаций Баку и Тифлиса:[21]

А в книжке «Наши подпольные типографии на Кавказе» у Енукидзе оказано:

…Как видите, Енукидзе исказил известные исторические факты, чрезмерно преувеличил свою роль, приписал себе роль основоположника и организатора бакинской социал-демократической организации и первой нелегальной бакинской типографии.

…А.Енукидзе, ввиду явной очевидности этих ошибок и извращений, был вынужден признать эти ошибки на страницах «Правды» от 16 января 1935 г.

Газета «Брдзола» – первая нелегальная газета тифлисской социал-демократической организации, её ленинско-искровской группы, отстаивала теоретические основы революционного марксизма и задачи революционно-классовой борьбы пролетариата. Газета «Брдзола» обосновывала и развивала необходимость перехода социал-демократических организаций на массовую политическую агитацию, на организацию революционной политической борьбы рабочего класса против самодержавия и ленинскую идею гегемонии пролетариата в буржуазно-демократической революции. Газета «Брдзола» рассматривала себя как местный орган общероссийского социал-демократического движения, отстаивая неразрывную связь революционной борьбы закавказского пролетариата с революционной борьбой всего российского рабочего класса.

Идею газеты «Искра» об организации единой революционной партии… газета «Брдзола» сделала своим руководящим принципом…

«Брдзола» с первого же номера, в отличие от газеты «Квали» (орган правого крыла «Месаме-даси»), решительно отстаивает и пропагандирует ленинскую идею гегемонии пролетариата в российском революционном движении…

А.Енукидзе… после того, как постарался умалить роль и значение тов. Кецховели и выдвинуть свою персону на первый план, милостиво оговаривается, что он не сомневается в том, что если бы Кецховели удалось дожить до момента раскола РСДРП, он бы целиком стоял в рядах большевиков.

…Соратник товарища Сталина и С.Цулукидзе на заре зарождения большевизма в Закавказье и Грузии, непосредственный организатор нелегальной газеты «Брдзола», человек, который придал большевистско-«искровский» облик бакинской организации, едва ли нуждается в таких снисходительных отзывах Енукидзе.

Работа тов. Л.Кецховели не могла пройти незамеченной.

Ротмистр Рунич в секретном донесении на имя тифлисского жандармского управления от 10 августа 1903 г. сообщал:

…Партийная типография, которая упоминается А. Енукидзе, существовала в городе Баку с середины 1903 г. по конец 1905 г. Эта типография была создана (вернее, вначале была восстановлена старая типография, основанная тов. Л.Кецховели)… Л.Красиным и Семёном (он же Трифон) Енукидзе, и до ноября 1903 г. она обслуживала ленинскую «Искру»…

После же II съезда и перехода «Искры» и ЦК в руки меньшевиков типография обслуживала по указаниям Л.Красина новую, меньшевистскую «Искру» и меньшевистский ЦК.

…Тов. Кецховели около года просидел вначале в бакинской, а затем в тифлисской тюрьме (Метехи).

Тов. Кецховели в тюрьме держит себя стойко, как настоящий пролетарский революционер, выступает в роли обвинителя полицейских палачей и агитирует среди заключенных против реакционного самодержавия. Полиция применяет самый гнусный метод расправы с этим замечательным пролетарским борцом. Собака тюремной полиции – ротмистр Рунич 10 августа 1903 г. ровно за семь дней до убийства тов. Кецховели писал тифлисскому жандармскому управлению:

Эти «особые меры» выразились в том, что 17 августа Кецховели был застрелен в тюремной камере.

…Таким образом:

1) Первые семена марксизма в Закавказье были занесены в период первой половины 90-х годов высланными из центральных районов России русскими революционными социал-демократами – с одной стороны, и легальными марксистами из грузин, побывавшими за границей – с другой.

2) «Месаме-даси» является первой грузинской марксистской, социал-демократической организацией, сыгравшей известную положительную роль (в период 1893–1898 гг.) в деле ознакомления, изучения и распространения идей марксизма, а также в борьбе с откровенными шовинистическими течениями грузинской дворянской и буржуазной интеллигенции.

3) «Месаме-даси», однако, не была однородной организацией. Большинство «Месаме-даси» во главе с Н.Жордания представляло оппортунистическое течение – «легальный марксизм», вульгаризировавшее и искажавшее основы революционного марксизма, отрицавшее идею гегемонии пролетариата в революционном движении, политическую революционную борьбу рабочего класса против самодержавия и идею пролетарской революции и диктатуры пролетариата. Большинство «Месаме-даси» вульгаризировало и приспособляло учение марксизма к интересам буржуазно-капиталистического развития и буржуазного национализма.

4) Меньшинство «Месаме-даси» во главе с товарищами Кецховели, Сталиным и Цулукидзе представляло революционно-марксистское интернационалистское крыло «Месаме-даси», которое организовало непримиримую борьбу против большинства «Месаме-даси»… Меньшинство «Месаме-даси», во главе с товарищем Сталиным и др. в борьбе против всяких извращений революционного марксизма пропагандировало, обосновало и отстояло основы революционного марксизма; это меньшинство послужило ядром ленинско-искровского направления.

5) Разногласия и борьба между большинством и меньшинством в «Месаме-даси» переросли и превратились в общие разногласия по вопросу большевизма и меньшевизма после II съезда РСДРП, главным образом в конце 1904 г. и в начале 1905 г., после отхода Плеханова к меньшевизму. Большинство «Месаме-даси» во главе с Н.Жордания целиком стало на позицию меньшевизма, а меньшинство, во главе с товарищем Сталиным – на позицию Ленина – большевизма. К концу 1904 г. в Тифлисе оформилась большевистская организация РСДРП.

6) Основоположником ленинско-искровской социал-демократической организации в Грузии и Закавказье является товарищ Сталин вместе с тт. С.Цулукидзе и Ладо Кецховели и русскими социал-демократами, находившимися в Тифлисе (Курнатовский и др.).

Под руководством товарища Сталина в Грузии и Закавказье в непримиримой борьбе с врагами марксизма-ленинизма, в первую голову в борьбе с грузинскими «легальными марксистами» (с большинством «Месаме-даси» во главе с Н.Жордания, С.Джибладзе и др.) зародились и выросли большевистские организации.

Товарищ Сталин в феврале 1904 г., после побега из ссылки… возвращается в Тифлис и становится во главе большевистских организаций Закавказья, организует и направляет борьбу против меньшевиков, которые после II съезда партии, за время отсутствия товарища Сталина особенно активизировались.

Товарищ Сталин и остальные закавказские большевики развернули борьбу за созыв III съезда партии, твёрдо проводя линию на раскол, на разрыв с меньшевиками. При его руководстве Кавказский союзный комитет РСДРП порвал связь с ЦК РСДРП, который после II съезда перешёл в руки меньшевиков, и потребовал созыва III съезда партии.

В ноябре 1904 г. в Тифлисе состоялась большевистская конференция кавказских комитетов (в составе 15 делегатов), которая… избрала бюро для организации борьбы за созыв III съезда.

В период революции (1905–1907 гг.) товарищ Сталин совместно с Миха Цхакая руководит работой Кавказского союзного комитета РСДРП. В это время в состав союзного комитета, кроме товарищей Сталина и Миха Цхакая, разновременно входили: А.Цулукидзе, Ст. Шаумян, А.Джапаридзе, Л.Каменев, Б.Кнуниянц, Ф.Махарадзе, С.Ханоян, М.Бочоридзе, М.Торошелидзе, М.Давиташвили, Аладжарова и др.

…Кавказский союзный комитет РСДРП развернул борьбу с меньшевиками, требуя от всех местных социал-демократических организаций неуклонного проведения в жизнь тактических и организационных принципов большевизма.

В июне 1904 г. Кавказский союзный комитет распустил выступивший против созыва III съезда партии меньшевистский Бакинский комитет и организовал новый, большевистский Бакинский комитет.

Тифлисский комитет РСДРП во главе с С.Джибладзе и Н.Рамишвили уклонился от проведения большевистских директив союзного комитета и 17 января 1905 г. принял решение о выходе из Кавказского союза РСДРП. Тогда Кавказский союзный комитет решил распустить меньшевистский комитет и организовал большевистский Тифлисский комитет партии.

Союзный комитет 4 февраля 1905 г…в специальном обращении к членам тифлисской организации РСДРП писал:

В период 1904–1905 гг. закавказские большевики под руководством товарища Сталина проводят борьбу по разоблачению меньшевизма и завоеванию рабочих масс на свою сторону.

В 1905 г. в Тифлисе организуется бюро большевиков – руководящий центр большевистских организаций Закавказья.

Закавказские большевики во всех промышленных районах Закавказья: Баку, Тифлисе, Кутаисе, Чиатурах, Самтреди, Поти и др. развернули большую идейно-организационную борьбу против меньшевизма; большевики, разоблачая оппортунизм и предательскую роль меньшевиков в революции, строят и укрепляют свои партийные организации.

…Большая дискуссия проходит в Тифлисе среди социал-демократических рабочих железнодорожных мастерских, депо, завода Адельханова, табачных фабрик и др. На этих дискуссиях товарищ Сталин выступает и разоблачает меньшевистских лидеров Ноя Жордания, И.Церетели, Н.Рамишвили и др.

Также большая дискуссия проходит в Батуме, на которой товарищ Сталин выступал против Н.Рамишвили, Р.Арсенидзе и других главарей меньшевиков.

Ряд дискуссий проводится разновременно в Чиатурах – почти во всех марганцевых рудниках (Перевиси, Шукурты и др.). От большевиков на этих дискуссиях выступал товарищ Сталин, а также вместе с ним в разное время участвовали тт. А.Цулукидзе, Б.Мдивани, Инцкирвели и К.Цинцадзе, а со стороны… – Г.Лордкипанидзе, Хомерики, Нинидзе, 3.Гурули и др.

На чиатурских дискуссиях меньшевики потерпели полное поражение. Подавляющее большинство социал-демократических рабочих примкнуло к большевикам. Товарищ Сталин в Чиатурах организует большевистский уездный комитет партии, выделяет группу пропагандистов из передовых рабочих-активистов, а также подготавливает специальную группу актива для работы среди крестьян Чиатурского района.

Дискуссии были проведены в Кутаисе, где меньшевики Г.Лордкипанидзе, Н.Хомерики, К.Сулаквелидзе и др. сумели привлечь на свою сторону большинство социал-демократических организаций.

По инициативе товарища Сталина в Кутаисе оформляется большевистский Имеретино-мингрельский комитет, руководивший партийными организациями бывшей Кутаисской губернии. Товарищ Сталин при Кутаисском комитете организует группу пропагандистов и подготавливает их… (Типично сталинский, волевой стиль работы: от временной неудачи руки не опускаются, ищутся новые пути достижения поставленной цели. – В.Г.)

Товарищ Сталин совместно с Миха Цхакая, Ф.Махарадзе, С.Кавтарадзе, Ш.Элиава и др. проводит ряд дискуссий против меньшевиков в Хонском районе (Хони, Кухи). После дискуссии оформляется Хонский большевистский комитет.

Меньшевики, во главе с Н.Жордания, Н.Рамишвили и др., против большевиков прибегали к злостным инсинуациям и демагогии, клеветнически обвиняя большевиков, в особенности Ленина и Сталина, в «бланкизме», «якобинстве», «диктаторстве» и т. п.

В конце 1904 г. товарищ Сталин направляется в Баку для усиления кампании за созыв III съезда партии и дальнейшего развёртывания борьбы против меньшевиков; в частности, против представителя меньшевистского ЦК Глебова (Носков), находившегося тогда в Баку.

Товарищ Сталин и закавказские большевики развертывают беспощадную борьбу с националистическими партиями: дашнаками, федералистами, анархистами и др.

Большая дискуссия была проведена в Тифлисе против анархистов-кропоткинцев К.Гогелия, М.Церетели, закончившаяся полной победой большевиков. Также большая, дискуссия была проведена против Ш.Месхишвили (эсер), Н.Мдивани (федералист), с лидером анархистов Гогелия и другими в Чиатурах. Во всех этих дискуссиях товарищ Сталин играл выдающуюся роль.

Из воспоминаний тов. Батломе Кекелидзе, члена партии с 1903 г.:

В период первой революции (1905–1907 гг.) товарищ Сталин являлся твердым проводником ленинской линии, вождём и руководителем большевиков и революционных рабочих и крестьян Закавказья.

На первую Всероссийскую большевистскую конференцию в Таммерфорсе (декабрь 1905 г.) товарищ Сталин и передовой рабочий Г.Телия посылаются делегатами от закавказских большевистских организаций. На этой конференции товарищ Сталин был избран в политическую комиссию по редактированию резолюций конференции. Здесь товарищ Сталин лично связался с Лениным, которого знал раньше только по переписке.

Вот как вспоминает о переписке товарища Сталина один из участников лейпцигской группы большевиков Д.Сулиашвили:

В Закавказье революция 1905 г., как и всё революционное движение, возникла под непосредственным воздействием… русского пролетариата…Революционный подъём начался в 1904 г. декабрьскими стачками бакинского пролетариата.

Политические стачки и забастовки охватили все Закавказье.

В Тифлисе 18 (31) января состоялась всеобщая забастовка тифлисского пролетариата, открывшая полосу всеобщих стачек и забастовок: в Батуме, Чиатурах, Кутаисе, Самтреди и других городах…Стачки и забастовки обычно перерастали под руководством большевистских организаций в вооружённые демонстрации и вооружённые столкновения рабочих с полицией и войсками.

Особенно большой подъём революции мы имели в закавказской деревне.

В ряде районов Грузии (Озургетский, Зугдидский, Сенакский, Горийский, Душетский, Тифлисский и Телавский уезды), в особенности в Гурии (Озургетский уезд), происходили крупные вооружённые восстания крестьян. Крестьянские революционные комитеты… осуществляли захват помещичьих земель, отмену всяких налогов, бойкот помещиков, духовенства и правительственных учреждений.

По поводу вооружённой борьбы на Кавказе в статье «Современное положение России и тактика рабочей партии» Ленин писал:

В период 1904–1907 гг. товарищ Сталин, находясь у руля закавказских большевиков, ведёт огромную теоретически-организационную работу. Он руководит и направляет борьбу всей большевистской печати.

В этот период в Закавказье на русском, грузинском, армянском языках издавались большевистские газеты: в Тифлисе «Кавказский рабочий листок», «Борьба пролетариата» «Новое время» («Ахали дроеба»), «Время» («Дро»), «Новая жизнь» («Ахали цховреба»), «Наша жизнь» («Чвени цховреба»), в Баку «Искра» («Канц»), «Новое слово» («Норхоск»), «Бакинский рабочий», «Бакинский пролетарий», «Голос рабочего» («Банвори дзаин»), «Рядовой», «Гудок», «Призыв», «Кочдевет» (на тюркском языке) и др.

Товарищ Сталин в своих трудах и статьях развертывает борьбу против меньшевиков, отстаивает, обосновывает и пропагандирует ленинское учение о пролетарской партии и организационные принципы большевизма.

В брошюре «Вскользь о партийных разногласиях»…, которая вышла нелегальным изданием летом 1905 г., и в статье «Ответ социал-демократу», опубликованной в газете «Пролетариатис брдзола» («Борьба пролетариата». – В.Г.), товарищ Сталин даёт уничтожающую критику меньшевистской оппортунистической теории стихийности и обосновывает марксистско-ленинское учение о значении революционной теории и политической партии для рабочего класса.

В этой же брошюре товарищ Сталин обосновывает руководящую роль революционной социал-демократии:

В своей статье «Ответ «Социал-демократу»… товарищ Сталин развивает тезис Ленина о внесении социалистического сознания в стихийное рабочее движение, тезис о необходимости соединения революционной теории с массовым рабочим движением.

Ленин, дал блестящую оценку статье товарища Сталина…

В статьях «Партия «независимцев» и задачи социал-демократии» («Гантиади», № 5 от 10 марта 1906 г.) за подписью «И.Бесошвили» и «Реорганизация в Тифлисе» («Ахали цховреба», № 5 от 25 июня 1906 г.) за подписью «Коба» товарищ Сталин развивает дальше вопрос о роли и значении партии. Он доказывает, почему профессиональные интересы, совместная экономическая борьба рабочих вызывают необходимость организации профессиональных союзов, а интересы борьбы за общеклассовые задачи пролетариата требуют создания классовой политической партии. (Четыре нижеследующие цитаты взяты из материалов газеты «Ахали цховреба», т. е. «Новая жизнь», которые Сталин в своё Собрание сочинений не включил. – В.Г.)

Товарищ Сталин, в связи с революционным подъёмом, создавшим известные возможности легальной работы партии, ставит вопрос о проведении внутрипартийной демократии. Он обосновывает большевистское понимание внутрипартийного демократизма:

Товарищ Сталин развёртывает борьбу за массовые рабочие организации и подвергает резкой критике позицию дашнаков, требовавших организации партийных, а по существу, национальных профессиональных союзов. В статье «Профессиональные союзы в Тифлисе» товарищ Сталин пишет:

Далее (в той же статье. – В.Г.) он показывает, какой вред может принести лозунг «партийных профсоюзов»:

…В годы первой революции каждый шаг революционного движения рабочих и крестьян Закавказья завоеван большевиками в непримиримой борьбе с меньшевиками.

Закавказские меньшевики, отвергая большевистскую оценку характера движущих сил и задачи революции, выступили против лозунга революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, против перерастания буржуазно-демократической «революции» в социалистическую. Меньшевики решительно отвергли необходимость революционного правительства и всеобщего вооружённого восстания и выдвинули требования: организации революционного самоуправления, союза с буржуазией, конституционных демократических средств борьбы с самодержавием, объявив диктатуру пролетариата и крестьянства бланкистской схемой.[29]

Жордания так сформулировал стратегию и тактику закавказских меньшевиков:

Н.Жордания в статье «Земский собор и наша тактика» выдвинул требование либерально-конституционной тактики в революции, решительно отказался от тактики подготовки вооружённого восстания и предлагал сделать центром политической борьбы пролетариата проектируемый царским правительством земский собор:

Ленин в книге «Две тактики социал-демократии в демократической революции» разоблачил и заклеймил откровенный оппортунизм, буржуазный либерализм Н.Жордания и нанёс сокрушительный удар закавказским меньшевикам. Ленин писал:

Первая закавказская меньшевистская конференция 14 апреля 1905 г. отвергла лозунг революционного правительства и высказалась за созыв Государственной думы.

…Как только царское правительство 6 августа 1905 г. декларировало о созыве так называемой Булы-гинской думы, меньшевики выступили за участие в Думе. (Название дано из-за проекта этого законосовещательного органа, разработанного в Министерстве внутренних дел, возглавлявшегося А.Г.Булыгиным. – В.Г.) 2-я закавказская конференция меньшевиков… решительно высказалась за поддержку Булыгинской думы. Меньшевики… организовали кампанию за сохранение и поддержку Думы, решительно выступили против подготовки вооружённого восстания рабочих и крестьян и всячески тормозили массовые революционные выступления.

Закавказская большевистская организация являлась единственной пролетарской революционной партией, руководившей революцией в Закавказье. Большевики с самого начала революции отстаивали и проводили ленинскую стратегию и тактику революции, они боролись за организацию вооружённого восстания рабочих и крестьян, за победу революции, за установление революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. В январе 1905 г. Кавказский союзный комитет выдвинул необходимость вооружённого натиска на самодержавие:

Кавказский союзный комитет неустанно пропагандировал и звал рабочих и крестьян к вооруженному восстанию:

Кавказский союзный комитет в той же прокламации отстаивал ленинскую идею о перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую:

…Меньшевики с августа 1905 г. усердно проводили совместно с либералами кампанию по созыву Государственной думы и введению земства в Закавказье.

Закавказские меньшевики последовательно проводили свою предательскую тактику срыва революции, гнуснейшим образом предавали рвавшихся к революционному восстанию рабочих и крестьян, звали их на путь соглашения с буржуазией, вели их на переговоры с правительством.

Как известно, в результате такой политики меньшевиков 29 августа 1905 г. разыгралось кровавое столкновение безоружных тифлисских рабочих с полицией в стенах городской управы и на бывшей Эриванской площади в Тифлисе.

Меньшевики с радостью и восторгом встретили октябрьский царский манифест 1905 г., который, по их мнению, открывал эпоху буржуазно-конституционного строя России.[30]

Вот как вспоминает тов. М.Торошелидзе о меньшевистском отношении к царскому манифесту от 17 октября 1905 г.: (Воспоминания на грузинском языке появились на страницах газеты «Комунисти» в 1929 году. – В.Г.)

После октябрьского манифеста меньшевики усилили кампанию за созыв Государственной думы, открыто звали рабочих и крестьян к восстановлению порядка, к разоружению и к организации конституционной борьбы за реформы.

Большевики Закавказья после октябрьского манифеста еще более усилили борьбу за разоблачение предательской тактики меньшевизма и за организацию вооруженного восстания рабочих и крестьян против царизма.

Под руководством товарища Сталина IV большевистская конференция Кавказского союза РСДРП, на которой были представлены бакинский, имеретино-мингрельский, тифлисский, батумский комитеты и гурийская группа, в ноябре 1905 г. выносит решение об усилении борьбы за подготовку и проведение вооружённого восстания, за бойкот царской Думы, за развёртывание и укрепление революционных организаций рабочих и крестьян – стачечных комитетов, советов рабочих депутатов и революционных крестьянских комитетов.

Конференция ещё раз подчеркнула необходимость вооружённого восстания, как единственного средства освобождения народа, и заклеймила Государственную думу, как орудие укрепления реакции…, учредила кавказское бюро для руководства бойкотом Думы и подготовки… восстания.

30 ноября 1905 г. Кавказский союзный комитет в газете «Кавказский рабочий листок» об итогах работы конференции сообщал следующее:

Кавказский союзный комитет неустанно разъяснял рабочим и крестьянам задачи революции, звал их на дальнейшую самоотверженную борьбу…, на второй день после издания царского манифеста выступил со следующим воззванием:

В конце 1905 г. революционная борьба рабочих и крестьян Закавказья идет на убыль благодаря предательской, соглашательской тактике меньшевиков и распространению конституционных иллюзий, усердно насаждавшихся меньшевиками.

Товарищ Сталин в борьбе с закавказскими меньшевиками отстаивает, обосновывает и пропагандирует ленинскую теорию революции, большевистский стратегический лозунг демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, идею перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую и тактические задачи пролетариата…, неустанно, повседневно ведёт идейно-теоретическую и политическую борьбу против общероссийских и закавказских меньшевиков.

Товарищ Сталин (Иванович), выступая на IV объединительном съезде РСДРП (Стокгольм, 1906 г.), обосновывает необходимость гегемонии пролетариата в революции:

Товарищ Сталин… обосновывает и развивает большевистские взгляды о характере и движущих силах революции, об отношении к Государственной думе и вооружённом восстании и вместе с тем даёт развёрнутую, уничтожающую критику либерально-буржуазных взглядов меньшевиков:

В июле 1906 г., в связи с роспуском I Государственной думы, товарищ Сталин зовёт массы к внедумской революционной борьбе:

Товарищ Сталин обосновывает большевистскую программу аграрного вопроса…Он решительно отстаивает лозунг конфискации земель:

В предисловии к грузинскому изданию брошюры К.Каутского «Движущие силы и перспективы российской революции» (февраль 1907 г.) товарищ Сталин вновь обосновывает и развивает взгляды большевиков о характере и движущих силах русской революции, о революционно-демократической диктатуре пролетариата и крестьянства, о гегемонии пролетариата и контрреволюционной роли буржуазии, об участии во временном революционном правительстве.[35]

В 1906–1907 гг. товарищ Сталин в связи с наплывом в Закавказье анархистов-кропоткинцев выступает с рядом теоретических статей на тему «Анархизм или социализм». (Более десятка этих материалов появились в подпольной печати того времени – в газетах «Ахали цховреба», «Ахали дроеба», «Чвени цховреба» и «Дро». Берия цитировал в докладе-книге переводы непосредственно из газет, из-за чего имеется разночтение между ними и капитальным трудом «Анархизм или социализм», опубликованным в первом томе Сочинений И.В.Сталина. Вне всякого сомнения, собрание сочинений готовилось под неослабным контролем вождя. И вполне естественно, что он мог вносить правку в собственные материалы. Следовательно, только тексты в томах его прижизненного собрания являются аутентичными. Поэтому нижеследующие отрывки по теме анархизма и социализма взяты мною оттуда. – В.Г.).

В этих статьях товарищ Сталин развивает марксистское учение об основах диалектического материализма. Он с исключительной глубиной разрабатывает вопрос о неизбежности и неотвратимости социалистической революции и диктатуры пролетариата, вопрос о необходимости боевой пролетарской партии, а также задачи её стратегии и тактики. Эти работы показывают образец увязки глубоких вопросов теории марксизма-ленинизма с насущными задачами революционной классовой борьбы пролетариата. Приведём некоторые выдержки из этих работ товарища Сталина.

О реформизме:

Об анархизме:

О связи между марксистской философией и научным коммунизмом:

О диалектическом методе:

…О материалистической теории:

О классовой борьбе и неизбежности пролетарской революции:

О диктатуре пролетариата и основах тактики пролетарской партии в социалистической революции:

О классовых организациях пролетариата и необходимости пролетарской партии:

О строительстве пролетарской партии нового типа:

Всю свою теоретическую работу товарищ Сталин проводил с исключительной последовательностью и принципиальностью, беспощадно борясь против оппортунизма в русском и международном движении, против бернштейнианства и русского меньшевизма, ротив грузинских меньшевиков, этих «бернштейнов в миниатюре» (Сталин), пытавшихся приспособить марксизм к нуждам буржуазии.

Таким образом, закавказские большевики, под руководством товарища Сталина, вооружённые ленинской стратегией и тактикой революции, являлись единственной революционной организацией, которая возглавила борьбу рабочих и крестьян за доведение революции до победного конца, за свержение самодержавия и установление демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Между стратегией и тактикой закавказских большевиков, с одной стороны, и стратегией и тактикой меньшевиков, с другой стороны, лежит пропасть. Они исключают друг друга. Отсюда – непримиримая борьба большевиков Закавказья с меньшевиками.

Как назвать после всего этого утверждение тов. Мамия Орахелашвили о том, что «революцию 1905 г. мы, большевики, проделали вместе с меньшевиками, представляя в единой социал-демократической партии революционное, принципиально непримиримое, марксистское и интернациональное крыло».[37]

Не очевидно ли, что тов. Орахелашвили допускает фальсификацию истории борьбы большевизма за революцию 1905 г.

Тов. Ф.Махарадзе в своей книге «Очерки революционного движения в Закавказье» (изд. 1927 года) допускает ещё более грубую ошибку. Он пишет:

Всемирно-исторического значения борьба между большевизмом и меньшевизмом у тов. Махарадзе получается как излишняя «распря». Он недооценивает борьбу Ленина (большевиков) с международным оппортунизмом и российским меньшевизмом. Эта борьба определила судьбу марксизма и всего рабочего движения. Ведь надо понять, что только в непримиримой борьбе с оппортунизмом (с легальным марксизмом, с экономизмом и меньшевизмом) большевики строили и построили свою партию.

…М.Орахелашвили допускает грубую ошибку в книжке «Закавказские большевистские организации в 1917 году», где он пишет:

У тов. Орахелашвили получается, во-первых, что большевики верили в возможность исправления меньшевиков, во-вторых…, верили в возможность превращения меньшевиков в преданных слуг пролетариата, и, в-третьих, что большевики строили свою организацию лишь только в целях страховки от возможных колебаний меньшевиков. Как иначе назвать подобное утверждение, как не фальсификацией истории большевизма?

Известно, что Ленин, Сталин, большевики не только не верили в возможность исправления меньшевиков, превращения их в какой бы то ни было мере в преданных слуг пролетариата, а вели на протяжении всей истории самую непримиримую борьбу по разоблачению и разгрому меньшевиков. Большевики создавали и строили свою партию не для страховки от оппортунизма меньшевиков, а для руководства борьбой пролетариата против царизма и капитализма, за социалистическую революцию и за диктатуру пролетариата, для разгрома оппортунизма – меньшевизма в рабочем движении.

…Раскол на II съезде РСДРП был подготовлен всей борьбой Ленина с оппортунизмом, как в России, так и во всём Втором Интернационале.

«Большевизм существует, как течение политической мысли и как политическая партия, с 1903 года». (Ленин).

Большевики… доведя борьбу с меньшевиками до раскола, тем самым указывали международному пролетариату, что раскол с оппортунистами есть единственный путь строительства подлинно революционной рабочей партии.

Вот что пишет по этому вопросу товарищ Сталин:

Ряд грубейших извращений допущен в книжке А.Енукидзе «Подпольные типографии на Кавказе» (изд. 1934 г.), которая составлена в либерально-меньшевистском духе.

Совершенно неверно утверждение А.Енукидзе о том, что Глебов и В.Красин стояли на большевистских позициях в период между II и III съездами партии.

…В начале 1904 г. внутри ЦК, избранного II съездом, взяли верх примиренцы Красин и Глебов (Носков). Они отказались признать меньшевиков оппортунистами, агентами буржуазии в рабочем классе, выступали против ленинского плана созыва III съезда и против осуждения фракционной работы меньшевиков. Беспринципность и примиренчество этих членов ЦК оказали огромную услугу меньшевикам в их антипартийной работе. По инициативе Красина и Носкова в состав ЦК был кооптирован ряд меньшевиков, и, таким образом, меньшевики завладели ЦК. Этот ЦК осенью 1904 г. выпустил специальное обращение к партии, в котором заявлял о примирении с меньшевиками и запретил агитацию за созыв III съезда.

Являясь агентом этого меньшевистского ЦК, Глебов предпринял специально объезд кавказских организаций. Вот что пишет в своих воспоминаниях об этом тов. В.Стуруа: «Объезд ЦК (Глебовым) на Кавказе превратился, как и надо было ожидать, в широкую агитацию против съезда. Агитация эта приняла форму борьбы и против союзного комитета».

Ленин в 1904 г. уличил Глебова и Красина в систематическом обмане партии, в том, что «они разрушили всякую основу партийной организации и дисциплины».

Глебова и Красина, предъявлявших Ленину ультиматум о выходе из ЦК, если не будет прекращения агитации за III съезд, А.Енукидзе выдаёт за представителей большевистской фракции, ни слова не говоря о том, что они в этот период представляли меньшевистский ЦК.

Известно, что Ленин призвал партийную массу на борьбу против меньшевистского ЦК, за III съезд и созвал в августе 1904 г. большевистскую конференцию в Женеве. Эта конференция мобилизовала партию для энергичной борьбы за созыв III съезда, за разрыв с меньшевистскими ЦК и ЦО (центральным органом печати РСДРП. – В.Г.) и осудила фракционную работу меньшевиков.

Неправильно также утверждение А.Енукидзе о том, что новая «Искра» до весны 1905 г. считалась центральным органом нашей партии. Ленин вышел из состава редакции старой «Искры» 1 ноября 1903 г. После этого меньшевики завладели «Искрой», превратив её в центральный орган меньшевистской фракции. Известно также, что Ленин создал в 1904 г. большевистский центральный орган – газету «Вперёд».

Меньшевистская «Искра» в 1904–1905 гг. повела бешеную борьбу против Ленина (большевиков). Меньшевики сами подчеркивали, что между старой и новой «Искрой» лежит пропасть. В то время как старая, ленинская «Искра» вела беспощадную борьбу против российского и международного оппортунизма и подготовляла борьбу за пролетарскую партию нового типа, новая «Искра» повела борьбу за разрушение партии, и не только в вопросах организационных, но идейных и тактических, и скатилась к экономизму.

Ленин в своей работе «Шаг вперёд, два шага назад» дал убийственную оценку новой, меньшевистской «Искре»…Он писал:

И вот об этой-то меньшевистской газете А. Енукидзе говорит, что она «до весны 1905 г. считалась центральным органом партии».

В борьбе за III съезд партии, в борьбе против меньшевиков и меньшевистского ЦК, как было сказано, крупнейшую роль сыграл товарищ Сталин…Товарищ Сталин в своей брошюре «Вскользь о партийных разногласиях», блестяще отстаивая взгляды Ленина, по-ленински разоблачил общероссийских и закавказских меньшевиков и их фракционную работу. (Выше приводилось название брошюры, данное в Собрании сочинений И.В.Сталина – «О текущем моменте». – В.Г.)

А. Енукидзе, который набил себе руку на самовосхвалении и саморекламе, должен был знать об этих работах Ленина и Сталина, должен был знать о том, что раскол с меньшевиками был проведён большевиками задолго до 1905 г., т. е. на II съезде партии, что новая «Искра» являлась центральным органом меньшевистской фракции, что Ленин и Сталин вели беспощадную борьбу против Глебова и Красина, сдавших ЦК меньшевикам и пытавшихся сорвать созыв III съезда партии. Таким образом:

1) В первой русской революции (1905–1907 гг.) закавказская большевистская организация, руководимая Кавказским Союзным комитетом, была единственной революционной пролетарской организацией, которая возглавляла, организовала и направляла революционную борьбу рабочих и крестьян Закавказья на свержение самодержавия, на борьбу за завоевание революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства.

2) Каждый успех массового революционного движения в первой революции (1905–1907 гг.) завоёван большевиками в непримиримой борьбе против меньшевизма и против всех мелкобуржуазных националистических партий.

Закавказские большевики, будучи самостоятельной политической партийной организацией, вооружённые ленинской программой и стратегией революции, беспощадно громили грузинских меньшевиков, эсеров, дашнаков, анархистов и федералистов и эта борьба явилась решающим условием крупных успехов большевиков в революции, решающим условием подъёма и развёртывания первой русской революции в Закавказье.

3) Во главе большевиков Закавказья в годы первой революции стоял лучший соратник Ленина, основоположник революционного марксизма-ленинизма и первых ленинско-искровских социал-демократических организаций Закавказья – товарищ Сталин.

Наступление сил царской реакции против революции, открытый переход буржуазии в лагерь контрреволюции, обострение партийной борьбы между большевиками и меньшевиками, как по всей России, так и в Закавказье породили среди рядовых социал-демократических рабочих настроение и требование объединения большевиков и меньшевиков.

Закавказские большевики под руководством товарища Сталина вопрос и возможности объединения разрешили в Ленинском духе. IV конференция большевиков ещё в конце 1905 г. принципиально высказалась за объединение на основе обязательного признания и проведении в жизнь ленинских организационных, принципов. В решениях IV конференции Кавказского Союза РСДРП было сказано:

В 1906 г. состоялись «объединительные» тифлисская и бакинская конференции и закавказский съезд большевистских и меньшевистских организаций, на которых проводится формальное объединение – избираются объединённые Тифлисский и Бакинский комитеты и Закавказский областной комитет РСДРП. На деле, однако, меньшевики продолжали скатываться к открытому оппортунизму, и потому объединению с ними не суждено было осуществиться. Большевики вынуждены были взять линию раскола, разрыва с меньшевиками и вести борьбу за изоляцию меньшевистских лидеров, имея в виду завоевание социал-демократических рабочих на свою сторону.

Как известно, Ленин и большевики в формальном объединении видели одно из средств разоблачения, меньшевизма и завоевания меньшевистских рабочих на свою сторону. Закавказские большевики… разоблачали руководителей-меньшевиков, вскрывая их предательство и оппортунизм. Они неуклонно боролись за проведение своей линии и за отвоевание рабочих у меньшевиков.

В 1906 г., наряду с «объединённым» Закавказским областным комитетом РСДРП, существовал и работал большевистский центр в виде областного бюро большевиков в составе тт. И.Сталина, Миха Цхакая, Филиппа Махарадзе, М.Давиташвили, С.Шаумяна, А.Джапаридзе, В.Нанейшвили и др. Большевики на всем протяжении революции 1905–1907 гг. и периода реакции, как в России, так и у нас, были и оставались самостоятельной организацией.

В годы реакции развернулась ожесточенная борьба между большевиками и меньшевиками, которая углубила… разрыв между ними и позволила рабочим лучше разглядеть меньшевиков как агентов буржуазии…Закавказские меньшевики, подобно контрреволюционным буржуазным либералам (кадетам), открыто отреклись от революции.

Лидеры меньшевиков Н.Жордания, И.Церетели, К.Чхеидзе и др. доказывали, что буржуазная революция закончена и дальнейшее изменение политического строя будет идти путём думских реформ. Меньшевики заявляли, что пролетариат должен отказаться от безнадёжной попытки новой революции и направить свои силы на завоевание избирательных прав, права собраний, союзов, стачек и т. п. Н.Жордания выступал с утверждением о том, что пролетариат должен отказаться от самостоятельной линии в революции, от лозунга демократической республики и бороться вместе с буржуазией и под гегемонией буржуазии за умеренную конституцию.

Вот что он писал:

Закавказские меньшевики центр своей работы перенесли в Думу, объявив её «органом общенародного движения». Во II Думе они составляли значительную часть социал-демократической фракции. Меньшевистские депутаты Закавказья выбирались в Думу, главным образом, голосами мелкой и средней буржуазии и грузинского дворянства и проводили в Думе открытую оппортунистическую, соглашательскую политику, политику предательства интересов пролетариата. И.Церетели во II Думе проповедовал, что «за свободу нельзя бороться без того или иного союза с буржуазной демократией», что «водораздел коренных политических делений в нашей революции идет вправо от кадетов, а не влево» и т. д. В связи с роспуском II Думы меньшевики ограничились пустопорожними декларациями и угрозами по адресу самодержавия, и звали рабочих и крестьян к смирению.

Вот как оценивала позицию меньшевиков по поводу разгона Думы царская охранка:

Закавказские меньшевики, в годы реакции проводили кампанию за ликвидацию подпольной революционной партии, горячо поддерживая идею русских ликвидаторов о создании широкой, открытой, легальной рабочей партии. Они, считали, что пролетариату нужна не боевая революционная партия, а мирная парламентская рабочая партия по типу западноевропейской социал-демократии, которая была бы приспособлена к мирному сотрудничеству с буржуазией. Закавказские меньшевики последовательно проводили на практике идею союза, сотрудничества с буржуазией…

Н.Жордания и другие лидеры грузинских меньшевиков из кожи лезли для защиты интересов грузинской буржуазии.

Известно, что Н.Жордания, Н.Рамишвили и др. в первую голову срывали стачки и забастовки на предприятиях грузинских капиталистов. Лидеры грузинских меньшевиков (члены Государственной думы) К.Чхеидзе и А.Чхенкели, официально выступая 26 июня 1911 г. от имени демократии на похоронах крупного грузинского капиталиста Давида Сараджишвили, призывали идти на выучку к «культурным капиталистам». Патриарх грузинского меньшевизма Н.Жордания по поводу «светлой памяти» этого «европейски образованного» заводчика разразился сердобольной статьёй, в которой писал:

Кем же был этот «культурный капиталист», перед которым преклоняется Н. Жордания? Д.З. Сараджишвили являлся владельцем ректификационного, ликерного и коньячного заводов в Тифлисе, а также коньячных заводов в Кизляре, Эривани, Калараше (Бессарабия) и Геокчае…Он был награждён царским правительством званием коммерции советника «за полезную деятельность на поприще отечественной промышленности и торговли».

Таким образом, в годы, реакции закавказский меньшевизм перерос в ликвидаторство открыто и окончательно отрёкшись от революции, от марксизма, от принципов социал-демократической партии. Большевики Закавказья повели беспощадную борьбу против ликвидаторства меньшевиков, на каждом шагу срывая с них маски, как с прямых агентов и пособников контрреволюционной, монархической буржуазии.

После V Лондонского съезда партии, в 1907 г., товарищ Сталин приехал в Баку…Большевики неустанно разъясняли рабочим и крестьянам временный характер поражения революции и необходимость новой революции. Они разоблачали политику царизма, аграрную реформу Столыпина, империалистическую и национально-угнетательскую политику самодержавия и развёртывали борьбу под большевистскими лозунгами: «демократическая республика», «8-часовой рабочий день», «конфискация всех помещичьих земель» и т. д. Закавказские большевики строили и укрепляли, свои организации в глубоком подполье, успешно проводя в жизнь ленинскую тактику использования всякого рода легальных организаций (Дума, профсоюзы и т. д.) для революционной пропаганды и агитации.

Сталин и большевики Закавказья, отстаивая ленинский взгляд на перспективу русской революции, отстаивая неизбежность новой революции, беспощадно разоблачая кадетов, меньшевиков, эсеров и др., готовили пролетариат к новым революционным боям. В связи с разгоном II Думы газета «Бакинский пролетарий», руководимая товарищем Сталиным, в передовой статье писала:

В период 1907–1912 гг. под руководством товарища Сталина выросла, укрепилась и закалилась в борьбе с меньшевиками бакинская большевистская партийная организация, завоевав подавляющее большинство социал-демократических рабочих на свою сторону. Все рабочие районы были в руках большевиков (Балаханы, Сураханы, Романы, Биби-Эйбат, Чёрный Город, Белый Город, железная дорога и др.).

Баку превратился в оплот закавказских большевистских организаций, в несокрушимую крепость ленинской партии.…Работая в Баку, товарищ Сталин приезжал в Тифлис для руководства большевистской организацией Грузии и проведения партийных конференций.

В этот период в руководящий орган бакинской большевистской организации – Бакинский комитет разновременно входили: И.Сталин, А.Джапаридзе, С.Шаумян, Павле Сакварелидзе, И.Фиолетов, С.Орджоникидзе, Спандарян, Каспаров, Макар (Ногин), Гванцаладзе (Апостол), М.Мдивани, Саратовец (Смирнов), Стопани, Вацек, Аллилуев, Вепринцев (Петербуржец) и др.

Бакинский комитет создал вокруг себя крепкий актив большевиков из передовых рабочих, которые работали как при комитете, так и в районах, на промыслах и предприятиях: Я. Кочетков, Анашкин, И.Исаев, М.Мамедяров, Ханлар, И.Боков, В.Стуруа, Плешаков, С.Жгенти, Кази Мамедов, Сеид Якубов, Г.Ртвеладзе, Енукидзе, И.Гаришвили, Е.Севрюгин, Г.Георгобиани, Кирочкин, Аршак (с завода Хатисова), Руденко, С.Масхулия, Авакян, С.Гаришвили, Тронов, И.Медиков, Волошин, Ордзелашвили, Басин, Авакян, Степанов (Левинсон), Маленький Мамед (Мухтадир), С.Эфендиев, Н.Губанов, Величко, А.Георков, М.Кучуев, Самарцев (Шилов), Хумарьян, М.Мордовцев, М.Бакрадзе, Железный (Бакрадзе), Лаврентьев (Турецкий), Г.Мазуров, Исай Шендеров и др.

В этот же период ряд большевиков – Лядов, Ногин (Макар), К.Ворошилов, Радус-Зенькович (Егор) и др. русские социал-демократы приезжали в Баку из России для связи и информации. Некоторые из них оставались в Баку продолжительное время, оказывали значительную помощь и входили в состав Бакинского комитета.

…Наряду с большевистским комитетом РСДРП, существовала бакинская меньшевистская организация…, которую разновременно возглавляли С.Девдариани, И.Рамишвили, Ларин, Мартов (брат), Петров, Герус и др. Для помощи меньшевистской организации в её борьбе с большевиками в Баку часто приезжали меньшевистские лидеры – Н.Жордания, Ю.Мартов, Н.Рамишвили, Гинзбург, А.Чхенкели и др.

Бакинские большевики развенчали и разгромили меньшевиков, отвоевали у них подавляющее большинство рабочих. О работе бакинской большевистской организации и её руководителя товарища Сталина в этот период один из тогдашних активных членов комитета тов. П.Сакварелидзе в своих воспоминаниях говорит:

Бакинская большевистская организация руководила всеми классовыми боями бакинского пролетариата против царизма и капитализма. Бакинский пролетариат под руководством большевиков прошёл славный путь героической борьбы, находясь в передовых рядах общероссийского революционного рабочего движения.

…Товарищ Сталин, срывая маску с меньшевистского ЦК, показывает его банкротство:

…Товарищ Сталин даёт классическую характеристику меньшевизма как сброда всех оппортунистических течений…Далее товарищ Сталин вскрывает известную закономерность объединения всех оппортунистических групп…, начиная от правых меньшевиков-ликвидаторов и кончая троцкистами:

Товарищ Сталин здесь же даёт яркую и убийственную характеристику «Бунду» (кстати, игравшему в Баку вместе с меньшевиками заметную роль):

…Товарищ Сталин разоблачает и разбивает меньшевистскую либерально-буржуазную «схему» революции и развивает дальше ленинскую теорию буржуазно-демократической революции: (Имеются в виду те же материалы о V или, как его чаще именуют, Лондонском съезде РСДРП. Впервые они были напечатаны в двух номерах «Бакинского пролетария» в июне и июле 1907 года за подписью Коба Иванович. – В.Г.):

…Товарищ Сталин разоблачает ликвидаторство меньшевиков, меньшевистскую идею беспартийного рабочего съезда:

Товарищ Сталин доказал, что идея созыва рабочего съезда есть прямая измена рабочему классу со стороны меньшевиков, которые «по приказу» либеральных буржуа пытались ликвидировать революционную партию рабочего класса и тем самым обезглавить рабочее движение.

Товарищ Сталин…, подводя итоги съезда, даёт общую оценку… и определяет его место в истории нашей партии. Товарищ Сталин пишет:

Вот какую оценку значения V съезда партии давал товарищ Сталин в 1907 г. А некоторые товарищи в своих работах о съезде допускают грубые извращения. Так, например, тов. Ф.Махарадзе явно недооценивает значение и смысл Лондонского съезда, когда пишет (в статье «К истории компартии в Закавказье». – В.Г.):

У тов. Ф.Махарадзе получается, что, якобы, большевики шли на Лондонский съезд партии в интересах действительного объединения с меньшевиками. А коль скоро такое объединение не состоялось, тов. Махарадзе объявляет съезд пустой тратой времени.

…Во-первых, Ленин и большевики шли на V Лондонский съезд так же, как и на IV Стокгольмский объединительный съезд не в целях объединения с меньшевиками, а для того, чтобы разоблачить меньшевиков, показать рабочему классу, что меньшевики являются оппортунистами и предателями дела революции, и объединить большинство рабочего класса вокруг большевиков. Во-вторых, большевики никогда не рассчитывали найти общий язык с меньшевиками, а вели непримиримую борьбу, как против меньшевизма, так и против примиренчества к нему. Тактика «объединения» являлась и послужила важнейшим средством разоблачения, изоляции руководителей-меньшевиков и отрыва от них обманутых ими рабочих.

Поэтому V съезд партии не был. пустой тратой времени, являлся крупнейшей победой большевизма над меньшевизмом и двинул вперёд дело объединения передовых рабочих в единую революционную пролетарскую партию под знаменем ленинизма.

В годы реакции бакинские большевики во главе с товарищем Сталиным, руководя классовыми боями бакинского пролетариата, успешно проводят большую кампанию вокруг совещания с нефтепромышленниками (конец 1907 г.). Нефтепромышленники пытались созвать совещание для того, чтобы окончательно оторвать промысловых рабочих от мастеровых, развратить их вконец, заразить холопским доверием по отношению к нефтепромышленникам, заменить принципы непримиримой борьбы против капитала «принципом» торгашества и лакейского попрошайничества.

…Товарищ Сталин характеризует два периода борьбы бакинских рабочих:

Бакинские большевики развернули работу по политическому просвещению рабочих масс и перевели борьбу рабочих путём бойкота совещания на рельсы сознательной классовой политической борьбы против царизма и буржуазии. Товарищ Сталин так обосновал бойкот совещания:

Товарищ Сталин громит меньшевиков, пытавшихся отстоять участие в совещании «во что бы то ни стало», якобы для использования его в целях «организации масс»:

Большевики провели бойкот совещания под лозунгом: «совещание с гарантиями или никакого совещания»…Эта тактика была проведена большевиками в борьбе против меньшевистской линии на совещание без гарантии, на «совещание во что бы то ни стало» и в борьбе против эсеровской и дашнакской установки на «бойкот во что бы то ни стало». В результате этой борьбы громадное большинство бакинских рабочих пошло за большевиками. Из 35.000 опрошенных рабочих за тактику эсеров и дашнаков (безусловный бойкот) голосовало лишь 8.000 человек, за меньшевиков (безусловное совещание) – 8.000, а за тактику большевиков (совещание с гарантиями) – 19.000 человек. После этой крупной победы большевиков в конце 1907 г. начались собрания уполномоченных промыслов и заводов, где вырабатывались требования для предъявления нефтепромышленникам. Громадное большинство выборных было на стороне большевиков. Под председательством рабочего-большевика тов. Тронова в период разгула реакции в России в Баку около двух недель заседал рабочий парламент, где большевики, разрабатывая требования рабочих, развернули пропаганду своей программы-минимум.

Испугавшись требований рабочих, царская власть и нефтепромышленники сорвали созыв совещания, выразив тем самым солидарность с тактикой меньшевиков, эсеров и дашнаков.

…В январе и феврале 1908 г. Бакинский комитет, руководимый товарищем Сталиным, проводит ряд крупных забастовок, в которых красной чертой проходит переход рабочих от мелкобуржуазных требований… к требованиям пролетарским. В результате кропотливой и настойчивой работы большевиков пассивность промысловых рабочих отходит в прошлое, забастовки на промыслах Нобеля, Адамовых, Мирзоева и др. носили организованный и боевой политический характер.

…Царская охранка упорно преследовала товарища Сталина. В марте 1908 г. товарищ Сталин был арестован…Приведу несколько выдержек из документов жандармского управления.

Первый:

Второй:

Третий:

Товарищ Сталин с 25 марта по конец сентября 1908 г. просидел в Бакинской тюрьме. Товарищу Сталину из тюрьмы удаётся наладить связь с Бакинским комитетом и руководить его работой; из тюрьмы же он руководит газетой «Бакинский рабочий». Тов. П.Сакварелидзе в своих воспоминаниях об этом периоде работы товарища Сталина говорит:

Из Баку осенью 1908 г. товарищ Сталин был выслан в Вологодскую губернию в Сольвычегодск, откуда он бежал летом 1909 г. и, возвратившись в Баку, вновь энергично взялся за дальнейшее укрепление большевистских организаций Закавказья.

Товарищ Сталин систематически выступает на районных и межрайонных партийных собраниях, руководит подготовкой и проведением забастовок. Он развертывает и беспощадную борьбу по разоблачению и разгрому меньшевиков, эсеров, дашнаков, других мелкобуржуазных партий.

В 1909–1910 гг. товарищ Сталин решительно разоблачает либерально-буржуазную земскую тактику меньшевиков-ликвидаторов.

…В № 11 газеты «Социал-Демократ» от 13 февраля 1910 г. напечатана статья товарища Сталина «Письмо с Кавказа», в которой он отмечает, что проектируемое промысловое самоуправление будет представлять из себя «арену резких столкновений между трудом и капиталом» и что Бакинский комитет решил «использовать проектируемое самоуправление… в целях агитации за общие экономические нужды рабочих и усиленной организации последних».

В том же «Письме с Кавказа», посвящённом характеристике положения партийной организации, товарищ Сталин выдвигает вопрос об организации издания в России общероссийской партийной газеты. Как известно, это предложение товарища Сталина нашло живой отклик, и через 9 месяцев после опубликования этой статьи вышел первый номер газеты «Звезда» (16 декабря 1910 г.), организованной сначала в качестве объединённого органа большевиков и меньшевиков…, а затем, с осени 1911 г., ставшей целиком большевистским органом. (Всего «Писем с Кавказа» было два. Первое, приводимое выше, было озаглавлено «Баку», второе, выдержки из которого следуют ниже, называлось «Тифлис». Помещены как одно произведение во втором томе сталинского Собрания сочинений. – В.Г.)

Товарищ Сталин… неустанно вскрывал предательство грузинских меньшевиков и разоблачал на их примере общероссийских. ликвидаторов. В своих исторических статьях – «Письма с Кавказа» (1910 г.) товарищ Сталин наносит сокрушительный удар по тифлисским меньшевикам-ликвидаторам, изобличая их в программном и тактическом ликвидаторстве и срывая маску с ликвидатора Н. Жордания, лидера грузинских меньшевиков:

И далее товарищ Сталин писал:

Некоторые наши товарищи допускают грубую ошибку, когда они вульгаризируют и упрощают вопрос о борьбе с меньшевиками Грузии и наивно преуменьшают роль и удельный вес меньшевиков в Грузии.

Вот, например, тов. Ф. Махарадзе пишет:

Это утверждение тов. Филиппа находится в полном противоречии с историей и с тем, что писал в своё время товарищ Сталин в «Письмах с Кавказа» об удельном весе меньшевиков в Грузии (Тифлисе).

…Товарищ Сталин на всех этапах истории большевиков Закавказья по-ленински бил и громил «легальных марксистов», экономистов и меньшевиков-ликвидаторов. В эпоху глухой реакции, как и в годы революционного подъёма, в жесточайшей борьбе на два фронта – против меньшевиков и эсеров, он сколачивал и сплачивал большевистские партийные организации.

За время своей работы в Баку в период реакции товарищ Сталин превратил Баку в крепость большевизма. Руководимая товарищем Сталиным партийная организация существовала без перерыва… и, несмотря на репрессии, реакции не удалось нанести ей сокрушительный удар. Под руководством товарища Сталина бакинская организация… была массовой партией в полном смысле этого слова.

В борьбе с ликвидаторами, троцкистами и другими враждебными большевизму группами и течениями закавказскими большевиками была проведена огромная работа по созыву общероссийской Пражской конференции большевиков. Как известно, в истории большевизма Пражская конференция большевиков является поворотным пунктом, ибо она оформила раскол с меньшевиками, изгнала из партии ликвидаторов-меньшевиков и положила начало существованию большевистской партии.

Бакинская и тифлисская большевистские организации в подготовке созыва этой конференции сыграли большую роль. Ленин писал, что российская организационная комиссия, во главе которой стоял тов. Орджоникидзе, обеспечившая созыв Пражской конференции, была «делом организаций Киевской, Екатеринославской, Тифлисской, Бакинской и Екатеринбургской».

Товарищ Сталин приезжал в Баку и Тифлис в 1911 г. для организации борьбы за созыв Пражской конференции большевиков. После Пражской конференции товарищ Сталин вновь приезжает в Закавказье (Баку и Тифлис), организует борьбу за реализацию решений Пражской конференции и направляет борьбу закавказских большевиков против меньшевиков-ликвидаторов. Тифлисская большевистская организация… в марте 1912 г. заслушала отчёт о работе Пражской конференции и одобрила её решения.

…В апреле 1912 года тифлисская большевистская организация выступила против Закавказского областного комитета РСДРП, руководимого меньшевиками-ликвидаторами, квалифицировала созываемую, по инициативе областного комитета Закавказскую конференцию, как ликвидаторскую, и призвала с.-д. организации бойкотировать её. Как известно, Закавказский областной комитет меньшевиков ставил целью срыв решений большевистской Пражской конференции…

В рядах большевиков Закавказья и Грузии в период 1912 и 1913 гг. получили известное распространение примиренчество к меньшевикам-ликвидаторам и оппортунистическая практика объединения и сотрудничества с меньшевиками. После Пражской конференции, изгнавшей из партии ликвидаторов и навсегда покончившей со всякими остатками формального объединения с меньшевиками, некоторые большевики Закавказья нарушили эту линию и вступили на путь сотрудничества с меньшевиками-ликвидаторами. Так, например, в 1912–1913 гг. в Кутаисе тт. Шалва Элиава, Тенгиз Жгенти, М.Окуджава, Г.Кучаидзе работали совместно с меньшевиками, состояли в одной организации с меньшевиками, сотрудничали в меньшевистской газете «Мерцхали» и т. д. Вот как рассказывает об этом Тенгиз Жгенти:

Некоторые товарищи (Т.Жгенти, Бибинейшвили и др.) в своих статьях и воспоминаниях замалчивают огромного исторического значения борьбу закавказских большевиков против меньшевиков-ликвидаторов, борьбу большевиков Закавказья и в первую голову, бакинской и тифлисской организаций под руководством тт. Сталина, Орджоникидзе и Спандаряна за подготовку Пражской конференции и за реализацию её решений. Борьбу за окончательный разгром меньшевиков-ликвидаторов они подменяют миром и единым фронтом небольшой группы большевиков-примиренцев (в которую они входили сами) с меньшевиками. Так, например, тов. Т.Жгенти пишет:

Не ясно ли, что тов. Жгенти, по меньшей мере, допустил клевету на большевиков Грузии. Серьёзные ошибки были допущены в 1913 г. и тов. Ф. Махарадзе, который тогда руководил журналом «Чвени Цкаро» (журнал выходил в гор. Баку). До тов. Махарадзе журнал редактировал Ной Жордания. В своих статьях Н.Жордания выдвигал и пропагандировал тезис о необходимости синтеза большевизма с меньшевизмом на принципиальных основах меньшевизма, т. е. по существу выдвигал лозунг ликвидации большевизма. Вот что он тогда писал:

Ной Жордания в качестве положительного образца партии рабочего класса выставлял социал-демократические партии Запада:

Жордания нагло и цинично выступал против Маркса. Он писал:

С 12-го номера редактором журнала «Цкаро» становится тов. Ф.Махарадзе. Вместо того, чтобы вытравить меньшевистский дух из журнала и развернуть против Жордания беспощадную борьбу, он предоставил ему возможность сотрудничать в журнале и дальше пропагандировать свои меньшевистские взгляды.

Н.Жордания в ряде статей, помещённых в журнале «Чвени Цкаро», редактируемом Ф.Махарадзе (статья «Внутреннее недоразумение» и др.), отстаивает и пропагандирует тезис о том, что русский меньшевизм имеет правильную идеологию и тактику, а большевизм лишь крепкую организацию, что большевизм и меньшевизм в России взаимно дополняют друг друга, что закавказский меньшевизм, обладая в отличие от русского меньшевизма обоими, идейно-тактическими и организационными, достоинствами, ликвидировал большевизм:

Тов. Ф.Махарадзе не только не дал отпора в своем журнале меньшевистско-ликвидаторским взглядам Н.Жордания (очевидно, в интересах мира и сотрудничества с меньшевиками), но и в своих статьях сам допустил ряд грубых оппортунистических ошибок. В статье «Внутреннее разногласие» тов. Ф.Махарадзе писал следующее:

Нужно ли доказывать, что такое понимание партии находится в вопиющем противоречии с учением Ленина – Сталина о пролетарской партии, что Махарадзе, борясь за объединение большевиков с меньшевиками, продолжал дело Каутского – Троцкого, стремившихся под флагом примирения большевиков и меньшевиков разгромить большевизм. Всемирно-исторического значения борьбу Ленина за создание, развитие и укрепление большевистской партии тов. Ф.Махарадзе объявлял совершенно излишним делом, наносящим вред революционному рабочему движению, и самое существование большевистской партии считал «прямо глупостью». Не понимая величайшей задачи разрыва с меньшевизмом и создания подлинно пролетарской большевистской партии, тов. Ф.Махарадзе брал под свою прямую защиту ликвидаторов:

Таким образом, тов. Махарадзе в 1913 г., будучи примиренцем, прикрывал закавказских ликвидаторов-меньшевиков и Н.Жордания… Тов. Ф. Махарадзе видел борьбу ликвидаторов против партии в Петербурге, но он не видел, не понимал и недооценивал борьбу ликвидаторов, борьбу Ноя Жордания против большевизма в закавказских организациях, примиренчески к ней относился и прикрывал её.

Большевики Закавказья и Грузии на протяжении всей своей истории в области национального вопроса вели непримиримую борьбу как против буржуазного национализма меньшевиков и буржуазно-националистических партий – федералистов и дашнаков, так и против всех националистических уклонов в своих собственных рядах. Товарищ Сталин в области национального вопроса провёл с грузинскими меньшевиками борьбу огромного исторического значения.

Как известно, против большевистского лозунга «право наций на самоопределение и самостоятельное государственное существование» грузинские меньшевики выставили реакционно-националистическое требование культурно-национальной автономии для национальностей Кавказа. Программа национально-культурной автономии, взятая меньшевиками напрокат у австрийских социал-демократов и Бунда, была рассчитана на монархически-либерально-конституционное разрешение национального вопроса в России. Национально-культурная автономия, не задевая основ буржуазно-помещичьего строя, оставляла всю полноту экономической и политической власти в руках помещиков и буржуазии господствовавшей великорусской национальности и, в случае своего осуществления, превратила бы Закавказье в арену кровавых межнациональных столкновений.

Товарищ Сталин в своей книге «Марксизм и национально-колониальный вопрос» (1913 г.), имеющей историческое значение, обосновал большевистскую теорию национального вопроса, подверг уничтожающей критике и разбил наголову программу национально-культурной автономии меньшевиков:

В рядах большевиков Грузии и Закавказья в досоветский период мы имели либерально-примиренческое отношение среди отдельных членов партии к меньшевистской националистической программе в области национального вопроса, с одной стороны, и «левацкое» мелкобуржуазное отрицание (тов. Ф.Махарадзе) лозунга Ленина – Сталина о праве наций на самоопределение, с другой стороны.

В коммунистических организациях Закавказья особенно острый характер носила борьба с национал-уклонизмом в период советской власти.

Национал-уклонистская оппозиция в рядах коммунистической партии Грузии зародилась и оформилась в 1921 г. Грузинские национал-уклонисты на всём протяжении 1921–1924 гг. вели ожесточённую борьбу против ленинско-сталинской национальной политики нашей партии. Национал-уклонисты были разбиты, разгромлены и осуждены на II и III съездах коммунистической партии Грузии, на II и III съездах коммунистических организаций Закавказья и на XII съезде ВКП(б).

В 1924 г. значительная часть национал-уклонистов примкнула к бывшей троцкистской антипартийной оппозиции. Национал-уклонизм совершил свою первую вылазку против национальной политики нашей партии в 1921 г. в связи с проведением объединения железных дорог Закавказья, объединения Внешторгов республик и ликвидацией таможенных и контрольных пунктов между советскими республиками Закавказья. Победа советской социалистической революции, установление советской власти и необходимость объединения усилий для хозяйственного возрождения и совместного социалистического строительства сразу поставили вопрос о создании прочного национального мира и тесного братского сотрудничества народов Закавказья. Поэтому в 1921 г. было положено начало хозяйственному объединению республик Закавказья.

Ленин 9 апреля 1921 г. дал прямую директиву о создании областного хозяйственного органа для республик Закавказья.

(На информацию Серго Орджоникидзе о тяжёлом экономическом положении республик Закавказья Ленин ответил: «Получил вашу шифровку об отчаянном положении Закавказья…Настоятельно требую создать областной хозяйственный орган для всего Закавказья…». – В.Г.)

…В течение 1921 г. удалось осуществить лишь объединение Закавказских железных дорог и Внешторгов, так как группа грузинских национал-уклонистов всячески оттягивала и тормозила хозяйственное объединение республик Закавказья. Основным тормозом братского объединения народов Закавказья являлись пережитки национал-шовинизма, унаследованные от периода существования контрреволюционных националистических правительств меньшевиков, дашнаков и муссаватистов.[51]

Поэтому, в целях объединения усилий республик Закавказья для совместного социалистического строительства, необходима была в первую голову ликвидация элементов национализма и национальной розни, создание атмосферы взаимного доверия и восстановление старых братских интернациональных уз между народами Закавказья. Вот почему Ленин в своем историческом письме к коммунистам Кавказа (от 14 апреля 1921 г.) придавал исключительное значение установлению национального мира:

Товарищ Сталин в докладе «Об очередных задачах коммунизма в Грузии и Закавказье»… поставил основной политической задачей коммунистов Закавказья беспощадную борьбу с национализмом. Он говорил:

…Указания Ленина и Сталина предопределили создание Закавказской федерации. (Требуется пояснить, что ЗСФСР была не первой попыткой объединения закавказских народов. В начале 1918 г. Закавказский сейм, в котором доминировали грузинские меньшевики, провозгласил Закавказскую демократическую федеративную республику – ЗДФР. Но слишком велики были противоречия между входившими в её состав частями. Созданное национальной буржуазией на обломках Российской империи новое государственное образование просуществовало недолго и в мае того же года распалось. – В.Г.)

Несмотря на объединение железных дорог и Внешторга, советские республики Закавказья продолжали замкнутую жизнь. Каждая из них имела свою денежную систему и была обнесена таможенными барьерами и контрольными пунктами. Национал-уклонисты вопросы установления границ сделали предметом обсуждения специальной конференции официальных представителей Грузии, Армении и Азербайджана, которую они пытались проводить по всем правилам дипломатического искусства. Буду Мдивани по вопросу о границах на первом съезде компартии Грузии говорил:

…Кавказское бюро ЦК РКП(б)… осудило националистический уклон группы грузинских товарищей.

В протоколе пленума Кавказского бюро ЦК РКП(б) от 2–3 июля 1921 г. говорится:

В конце 1921 г. был поставлен вопрос о необходимости федерации республик Закавказья ввиду того, что тесное хозяйственное и политическое сотрудничество Закавказских республик было невозможно без их государственно-политического объединения. 3 ноября 1921 г. Кавказское бюро РКП(б) на своем пленуме с участием секретаря ЦК РКП(б) тов. Молотова приняло решение о создании федерации Закавказских республик:[54]

Против создания Закавказской федерации открыто выступила группа старых членов партии в рядах КП(б) Грузии (тт. Буду Мдивани, Котэ Цинцадзе, Ф.Махарадзе, С.Кавтарадзе, М.Окуджава, М.Торошелидзе, Л.Думбадзе и др.). Уклонисты изображали положение вещей таким образом, что якобы федерацию Закавказских республик навязывают Кав-бюро и лично тов. С.Орджоникидзе и будто бы Ленин и Сталин не поддерживают идею федерации Закавказья.

Как известно, вдохновителями и организаторами Закавказской федерации являются Ленин и Сталин. В своём докладе на ХII партсъезде товарищ Сталин по вопросу об образовании Закавказской федерации говорил:

Грузинские уклонисты неоднократно обращались с протестом против образования Закавказской федерации в ЦК ВКП(б). В ответ на обращения и жалобы грузинских уклонистов ЦК… 5 апреля 1922 г. вторично вынес решение о Закавказской федерации, в котором было сказано:

Закавказские партийные организации, под руководством Кавказского бюро ЦК РКП(б), через партийные, комсомольские и профсоюзные организации популяризировали идею Закавказской федерации в широких массах трудящихся, мобилизовали их вокруг идеи государственного соединения республик Закавказья.

12 марта 1922 г. полномочная конференция Центральных Исполнительных Комитетов Грузии, Азербайджана и Армении установила Федеративный Союз Социалистических Республик Закавказья. На этой конференции был принят союзный договор, по которому были созданы Союзный Совет и Высший Экономический Совет при нём на следующих основаниях:

Восторженно принятая массами трудящихся, Закавказская федерация встретила бешеное сопротивление со стороны буржуазно-дворянских элементов, шовинистической буржуазной интеллигенции и осколков разгромленных антисоветских партий – меньшевиков, дашнаков и муссаватистов. Отражая эти национал-шовинистические настроения, национал-уклонистская оппозиция повела бешеную атаку против Закавказской федерации и вскоре потребовала её ликвидации и непосредственного вхождения Грузии в состав Советского Союза.

…15 сентября 1922 г. ЦК Компартии Грузии, руководимый уклонистами, выносит решение о «сохранении атрибутов независимости»:

21 октября 1922 г. ЦК Грузии принимает фальшивое и противоречивое решение по докладу Котэ Цинцадзе о результатах поездки специальной комиссии в Москву – о ликвидации федерации:

В азербайджанской компартии небольшая группа товарищей тоже оказала сопротивление образованию федерации под флагом преждевременности её проведения. В рядах АКП(б) были и более откровенные противники федерации (тов. Кадырли и др.), которые требовали ликвидации ЗСФСР и непосредственного вхождения Азербайджана в Союз ССР.

Азербайджанская коммунистическая партия, во главе с тов. Кировым, быстро разгромила национал-уклонистов. Бакинский пролетариат, верный интернациональному знамени Ленина – Сталина, выступил в первых рядах борцов за образование и укрепление Закавказской федерации.

Закавказская партийная организация под руководством тов. С.Орджоникидзе нанесла сокрушительный удар национал-уклонизму и обеспечила проведение федеративного союза республик Закавказья.

В конце 1922 г. был сделан шаг вперёд к дальнейшему укреплению хозяйственного и политического союза между республиками Закавказья путём превращения федеративного Союза республик Закавказья в единую федеративную республику (ЗСФСР) при сохранении самостоятельности входящих в неё республик. ЗСФСР стала мощным орудием национального мира, братского сотрудничества народов Закавказья и органом объединения их усилий в деле социалистического строительства.

Несмотря на решение ЦК ВКП(б) и указания Ленина и Сталина, группа грузинских уклонистов (во главе с Буду Мдивани, Махарадзе, Котэ Цинцадзе, М.Окуджава и др.) не только не прекратила, но ещё более обострила антипартийную борьбу против Закавказской федерации. Поэтому ЦК ВКП(б) вынужден был вновь вернуться к вопросу о федерации. Приведём два следующих документа.

I. Телеграмма товарища Сталина на имя ЦК КП(б) Грузии от 16 октября 1922 г.:

II. Телеграмма Ленина от 21 октября 1922 г.:

Грузинский национал-уклонизм возник в условиях периода нэпа и представлял откровенно-правую оппортунистическую группу, скатившуюся как в национальном вопросе, так и в вопросах общей политики на меньшевистские позиции. Грузинский национал-уклонизм вырос не столько из тенденции борьбы против русского великодержавного национализма, сколько из тенденции грузинского агрессивного национализма, направленного против негрузинских национальностей Закавказья, и прежде всего против армян.

Национал-уклонизм хотел использовать географические и экономические преимущества Грузии вследствие владения ею такими важнейшими узловыми пунктами, как Тифлис и Батум. На этой основе национал-уклонисты, требуя выхода из федерации хотели создать и развить привилегии для грузин за счет Советского Азербайджана и Армении, и тем более за счёт нацменьшинств – абхазцев, аджарцев, осетин, армян и др. Грузинские уклонисты боролись против предоставления автономии национальным меньшинствам Грузии. Тогдашние ЦК и Ревком Грузии (Б.Мдивани, С.Кавтарадзе, М.Окуджава, К.Цинцадзе и др.) всеми мерами оттягивали предоставление автономии Южной Осетии, Аджаристану и Абхазии. Автономия этих республик была принята и проведена против воли уклонистского большинства ЦК и Ревкома Грузии.

Известно, что один из руководителей грузинского уклонизма – Б.Мдивани голосовал против решения о включении города Цхинвали в автономную Юго-Осетинскую область, а другой руководитель уклонистов – С.Кавтарадзе отказался послать приветствие Красному Аджаристанскому Меджлису от имени ЦК и Ревкома Грузии. Грузинские уклонисты предлагали центром для Аджаристана не Батум, а Хуло или Кеды.[56]

Таким образом отрицание Закавказской федерации и борьба против неё, с одной стороны, отрицание автономии для национальных меньшинств Грузии и борьба против автономии Юго-Осетии, Аджарии и Абхазии, с другой, такова националистическая теория и практика грузинского уклонизма.

Национал-уклонизм представлял собой довольно разностороннюю систему националистических меньшевистских взглядов. Известно, что грузинские уклонисты пытались провести декрет «о разгрузке» Тифлиса, осуществление которого означало бы изгнание инонациональных элементов, и в первую очередь армян. Известен также факт «дикого» – по выражению товарища Сталина – декрета о кордонах, которыми Грузия огораживалась от советских республик, а также декрета о подданстве, по которому грузинка, вышедшая замуж за инонационала (не грузина), лишалась прав грузинского гражданства.

Вот эти документы. 31 марта 1922 г. за подписью председателя ЦИК тов. Махарадзе и зампредсовнар-кома тов. М.Окуджава, посылается следующая телеграмма:

Таким образом, национал-уклонизм представлял явно выраженный наступательный грузинский шовинизм, могущий превратить Закавказье в арену межнациональных столкновений, могущий воскресить времена меньшевистского господства, когда в припадке шовинистического бешенства люди жгли и резали друг друга.

Товарищ Сталин в своём докладе по национальному вопросу на XII съезде партии дал следующую характеристику грузинского национал-уклонизма:

Грузинские уклонисты в ряде вопросов общей политики партии заняли явно оппортунистическую позицию, скатившись к меньшевизму. В аграрно-крестьянском вопросе уклонисты вступили на путь меньшевистской кулацкой земельной политики. Они решительно сопротивлялись проведению большевистской аграрной реформы, ссылаясь на отсутствие в Грузии помещичьего землевладения и опасаясь за судьбы грузинских князей и дворян. ЦК и Ревком Грузии, в которых преобладали национал-уклонисты, тормозили и оттягивали проведение земельной реформы и, несмотря на двухлетнее существование советской власти, земля оставалась в руках помещиков, князей и дворян.

Тов. Орджоникидзе 25 января 1923 г., подводя итоги кулацкой земельной политики уклонистов, писал (в статье «Существующим безобразиям в деревне надо со всей решительностью положить конец», опубликованной в тифлисской газете «Заря Востока». – В.Г.):

Грузинские уклонисты открыто отстаивали право-оппортунистическую позицию и в вопросах внешней торговли. Известен факт, когда уклонисты требовали денационализации батумских нефтяных резервуаров и сдачи их в концессию империалистическому нефтяному концерну «Стандарт-Ойл». Известен также факт экономической ориентации национал-уклонистов на Запад, их ориентации на дешёвый константинопольский товар. Национал-уклонисты усиленно добивались открытия в Тифлисе или Батуме частного банка по предложению капиталиста-авантюриста Хоштария. Этот банк должен был явиться отделением Оттоманского банка, фактически – филиалом англофранцузского капитала. Вся эта ориентация на капиталистический Запад в случае своего осуществления превратила бы Закавказье, и в особенности Грузию, в придаток иностранного капитала.

Грузинские уклонисты занимали явно либерально-примиренческую позицию по отношению к грузинским меньшевикам. Как известно, в начале советизации Грузии была объявлена амнистия меньшевикам, которые не замедлили воспользоваться ею в целях организации нелегальной и полулегальной борьбы против советской власти. Кавказское бюро ЦК РКП(б), во главе с тов. Серго Орджоникидзе, поставило задачу беспощадной борьбы с меньшевиками как путём развёртывания идейно-политической работы против меньшевистского влияния, так и путём репрессий против меньшевистских контрреволюционеров.

Группа уклонистов решительно воспротивилась тактике беспощадной борьбы с меньшевиками и подменила политику разгрома меньшевиков политикой «мирного преодоления и проработки» меньшевистских контрреволюционеров. Для того, чтобы правильно оценить грехопадение грузинских уклонистов, их либерально-примиренческое отношение к меньшевикам, достаточно только вспомнить, что собой представлял воинствующий грузинский меньшевизм на протяжении всей своей истории.

С самого начала своего зарождения грузинский меньшевизм, во главе с Жордания, фальсифицировал и приспосабливал марксизм к буржуазному национализму и буржуазному демократизму. В годы первой русской революции… грузинские меньшевики в союзе с либеральной буржуазией боролись… против революционно-демократической диктатуры рабочих и крестьян.

В годы реакции грузинский меньшевизм выступал как крайне правое крыло ликвидаторов. Жордания и грузинские меньшевики отказались от требования демократической республики, чтобы сохранить союз с буржуазией. Грузинские меньшевики были самыми активными «строителями» столыпинской «рабочей партии». В период империалистической войны грузинские меньшевики были самыми отъявленными оборонцами и оруженосцами царизма и русской буржуазии, они помогали царским сатрапам громить большевистские нелегальные организации. После Февральской революции грузинские меньшевики выступили «за войну до победного конца», боролись против предоставления независимости Финляндии и Украине, за единую, неделимую буржуазную Россию.

Грузинские меньшевики – самые подлые изменники и предатели грузинского народа. После победы Октябрьской социалистической революции они оторвали Грузию от революционной России, вступили в союз вначале с германским, затем с англо-французским империализмом и совместно с дашнаками и муссаватистами превратили Закавказье в плацдарм иностранной интервенции и буржуазно-белогвардейской контрреволюции против Советской России (союз меньшевиков с Деникиным, Алексеевым и другими белогвардейскими генералами для борьбы против советской власти). Грузинские меньшевики – самые гнусные изменники интересов грузинского крестьянства. Они спасали грузинских князей и дворян от революционного возмущения крестьян. Они громили революционные восстания крестьян в Мингрелии, Гурии, Лечхуме, Кахетии, Юго-Осетии, Душетском и других уездах. Они были проводниками столыпинской земельной политики.

Меньшевики – вдохновители и организаторы всех реакционных сил – дворян, князей, духовенства и буржуазии против революционного движения рабочих и крестьян Грузии. Меньшевистская «демократия» явилась последним якорем спасения буржуазно-дворянского строя.

Меньшевики – организаторы политики звериного национал-шовинизма и натравливания народов Закавказья друг против друга. Это они – грузинские Пуришкевичи – организовали кровавый поход против национальных меньшинств Грузии: осетин, абхазцев, аджарцев.[58] Это они вместе с дашнаками организовали кровопролитную братоубийственную грузино-армянскую войну.[59] Грузинские меньшевики совместно с муссаватистами и дашнаками являются погромщиками – организаторами шамхорского погрома революционных солдат.[60]

После победы социалистической революции в Закавказье… осколки разбитого грузинского меньшевизма ни на один день не прекращали борьбу против пролетарской диктатуры и коммунизма; грузинские меньшевики во главе с Жордания и Рамишвили вступили на путь кровавых авантюр в борьбе против советской власти. Грузинские меньшевики, опираясь на грузинских князей, дворян, лавочников, попов и др., на деньги и средства англо-французских империалистов и их генеральных штабов, организовали бутафорское восстание против советской власти в Грузии в августе 1924 г.[61]

Вот что говорил товарищ Сталин о меньшевистской авантюре 1924 года:

Подонки фашистско-контрреволюционной меньшевистской партии во главе с Н.Жордания, окончательно продавшись империалистам и интервентам, возлагая все свои надежды на контрреволюционную войну и интервенцию империалистических государств против Советского Союза, превратились в заурядных шпионов и лазутчиков генеральных штабов и контрразведок империалистических государств, в прямых агентов фашизма и империализма. И с этими извергами пытались грузинские уклонисты установить добрососедские отношения!

Компартия Грузии, вопреки сопротивлению грузинских национал-уклонистов, окончательно разгромила контрреволюционный меньшевизм, оторвала от меньшевиков те обманутые группы рабочих и крестьян, которые в прошлом шли за меньшевиками. Победа социализма в нашей стране, победа социалистической индустриализации и колхозного строя, огромный подъём промышленности, сельского хозяйства и национальной социалистической культуры обеспечили полную ликвидацию меньшевизма в Грузии.

Всё это, конечно, не значит, что в нынешних условиях обострённой классовой борьбы и ликвидации классов отдельные осколки меньшевиков не могут ожить и активизироваться на отдельных участках нашего строительства. Грузинская уклонистская оппозиция встретила полное сочувствие и поддержку со стороны воинствующего грузинского меньшевизма и национал-шовинистической интеллигенции. Грузинские меньшевики неоднократно звали национал-уклонистов на борьбу с диктатурой пролетариата.

Закавказские большевики прошли большую школу в борьбе с национал-уклонизмом и, разгромив националистов и национал-уклонистов, создали и укрепили Закавказскую федерацию – мощный инструмент национального мира, совместного социалистического строительства и хозяйственно-культурного возрождения народов Закавказья.

Таким образом:

1) Национал-уклонизм в рядах компартии большевиков Грузии представляет собой правооппортуни-стическое течение, отражавшее давление буржуазно-националистических меньшевистских элементов на отдельные прослойки нашей партийной организации. Национал-уклонистская оппозиция, вступив на путь борьбы против партии, скатилась на позиции грузинского меньшевизма.

2) Национал-уклонизм представлял собой наступательный шовинизм, отражавший великодержавный буржуазный национализм грузинских меньшевиков и национал-демократов. Национал-уклонисты, вступив на путь борьбы против ленинско-сталинской национальной политики, бешено боролись против Закавказской федерации и автономии Абхазии, Аджаристана, Юго-Осетии, за увековечивание угнетения национальных меньшинств в Грузии.

3) Национал-уклонисты в аграрно-крестьянском вопросе отражали интересы и требования грузинских дворян и кулаков. Национал-уклонизм, отстаивая кулацкую аграрную политику, является глашатаем и поборником капиталистического пути развития нашей деревни.

4) Национал-уклонисты в вопросах борьбы с контрреволюционным меньшевизмом заняли явно либерально-примиренческую позицию. Беспощадную борьбу партии и советской власти против меньшевистских контрреволюционеров, этих прямых агентов и пособников международного империализма, они подменяли политикой «мирной проработки» и сотрудничества с меньшевиками – злейшими врагами рабочих и крестьян Грузии.

5) Опасность национал-уклонизма состояла в том, что национал-уклонизм, в случае своей победы, закрепил бы пережитки крепостничества в деревне, укрепил бы позиции кулачества, превратил бы Грузию и Закавказье в арену межнациональных трений и кровавых столкновений, подорвал бы единый интернациональный фронт советских республик против империализма, развязал бы реакционные силы меньшевиков, буржуазных националистов и тем самым проложил бы дорогу империалистической интервенции и реставрации капитализма.

6) Большевики Закавказья, коммунистическая партия (большевиков) Грузии, вооружённые национальной программой Ленина и Сталина, разбили и разгромили национал-уклонистов, воздвигли нерушимое здание братского сотрудничества народов Закавказья, создали и укрепили Закавказскую федерацию – этот «образец национального мира, невиданного при буржуазии и невозможного в буржуазном строе» (Ленин).

Может ли сегодня кто-либо из грузин иметь больше прав, чем ты, говорить о Сталине? Компетентен ли кто-нибудь более, чем ты, в этом вопросе?

Насколько мне известно, в настоящее время не только в Грузии, но во всём Советском Союзе не осталось в живых людей, которые знали бы о Сталине больше, чем я. (Ещё раз обратим внимание на то, что беседа записывалась в конце 1980-х. – В.Г.) В силу своего служебного положения я длительное время был близок к Сталину. Разумеется, близок – это не значит, что являлся его личным другом, но всё-таки встречался с ним очень часто. Встречался в различной обстановке и ситуациях – в семейном кругу, по службе в Москве, на даче на Черноморском побережье, куда он во время своего отпуска приезжал после войны почти каждый год.

Когда того требовала служебная необходимость, я отправлялся в Москву и обращался напрямую к Сталину. Так было заведено. Для решения того или иного вопроса, находившегося в компетенции генерального секретаря, мы обращались непосредственно к нему.

Как получали «добро» на встречу, звонили?

Посылалась телеграмма. Ответ тоже приходил в виде телеграммы или телефонного звонка.

Были случаи отказа во встрече?

Не помню ни одного случая отказа в моей просьбе. Как только возникала необходимость во встрече, обращался к Сталину и всегда получал «добро» на приезд в Москву. То же самое относится к моим частым визитам к нему на дачи на Черноморском побережье.

И здесь тоже приходилось заранее послать телеграмму?

Нет. Я сначала звонил его помощнику Поскрёбышеву, тот докладывал Сталину, затем перезванивал мне и сообщал, что я могу приехать. Таким был механизм организации наших встреч.

А с самим Сталиным говорил по телефону?

Разумеется. Но только не по этим «техническим» вопросам. Звонков Сталину по пустякам не было. Мы бережно относились к его времени. Мы, партийные и государственные работники, добровольно и неофициально установили правило, согласно которому ограничивали свои разговоры со Сталиным по телефону.

Как происходила твоя встреча со Сталиным в эти годы? (То есть с 1938-го по 1952-й. – В.Г.)

Когда я приезжал в Москву, меня ожидала служебная машина. Устроившись в гостинице или на квартире грузинского постпредства, звонил в секретариат и извещал Поскрёбышева о своём прибытии.[118] Обычно через пару часов получал сообщение, что меня ждут на даче в Кунцево.

Хочу отметить, что Сталин редко тратил время на традиционные «как поживаете», «как доехали» и т. д. Он по-простому здоровался за руку и тут же приступал к делу.

В телеграмме оговаривалась причина приезда?

Да, конечно. Именно на эту тему сразу начинался разговор. Правда, иногда отдавалось предпочтение вопросу, о котором он размышлял до моего приезда. Повторяю, слова, которые, как правило, произносятся из формальной вежливости или не касающиеся существа дела, в лексике Сталина отсутствовали.

В период с тридцать восьмого по пятьдесят второй годы из всех работников Грузии со Сталиным регулярнее других встречался я. Не считая, конечно, Берия, который уже был переведён в Москву и виделся со Сталиным, наверное, ежедневно.

Вообще-то высшее руководство страны – членов Политбюро – я могу разделить на две группы: активно действовавшие и формальные. Из действовавших – Маленкова, Кагановича, Берия и других – наиболее часто со Сталиным общался Берия. Другие – реже.[119]

Как часто ты встречался и разговаривал по телефону со Сталиным? Где это происходило чаще всего?

Я бы поставил вопрос в ином плане. Дело не в количестве встреч. Ведь, как только началась война, мы длительное время вообще не виделись. Запомнилась встреча в начале июля 1941 года, когда состоялось его известное выступление. (Имеется в виду выступление И.В.Сталина по радио 3 июля 1941 г. – В.Г.) Оно застало меня в пути, когда я вместе с партийными руководителями республик Закавказья направлялся в Москву. Переночевали в Ростове-на-Дону. Там же в аэропорту слушали его речь.[120]

Прибыв в столицу, сразу же связались с секретариатом. Вскоре и со Сталиным встретились.[121]

В целом регулярность встреч была примерно один раз в два-три месяца. Не считая осени – периода отпуска Сталина, когда он отдыхал по нескольку недель на побережье. Тогда мои встречи с ним могли быть почти каждодневными.

Встречались ли вы без свидетелей, тет-а-тет?

Весьма часто. Приезжая в Москву, я нередко удостаивался приглашения на Кунцевскую дачу днём.

Сталин днём бывал один, работал, читал. Поэтому мы имели возможность беседовать без свидетелей. Подобное случалось и во время его отпусков. Иногда на беседе присутствовал Поскрёбышев. Гуляя по саду, мы разговаривали на разные темы. Конечно, я не могу утверждать, что был в курсе всех без исключения дел, которыми занимался Сталин. Но я затрагивал и общие вопросы, касающиеся всей страны, а не только нашей республики.

О семье, о личной жизни, о своих детях говорил что-нибудь Сталин?

Распространено ошибочное мнение, что Сталин не любил своих детей. Эти сплетни исходят от людей, ненавидящих Сталина. А он тепло относился к своим детям. Особенно любил дочь Светлану. Её я впервые увидел, когда ей было лет двенадцать. Она нередко восседала у отца на коленях. Он гладил её и с гордостью повторял: «Моя маленькая хозяюшка».

Сталин однажды с улыбкой поведал:

– Ребёнку я столько раз говорил «моя хозяюшка», что она, как-то войдя на кухню, начала давать указания. Настоящая хозяйка выпроводила её со словами: иди делать уроки, кухня не твоя забота… Одним словом, хозяюшкой ей не дали стать.

Что касается его взаимоотношений с сыном Василием, мне не всё ясно. Сталин был обеспокоен тем, что тот порой выпивал сверх нормы. Винил чекистов, с детства воспитывавших Василия. Особенно винил Власика, который сам был большим любителем «зелёного змия».

Утверждения, что Сталин не заботился о детях, это глупость. Он, несомненно, был заботливым отцом. Однако несомненно и другое – у него просто не было времени на большее участие в их воспитании.

Его старшего сына Якова я никогда не видел. Тот перед войной был уже женат и проживал отдельно от отца.[122]

Когда ты впервые встретился со Сталиным?

Первая личная встреча состоялась в мае 1939 года, а увидел я Сталина воочию ещё в 1926 году во время его посещения Грузии.

В честь высокого гостя в Тбилисском государственном театре оперы и балета был дан большой концерт. Публика знала, что в правительственной ложе находится Сталин. Поначалу его не было видно, но нескончаемые аплодисменты, перешедшие в овацию заставили его появиться. Длилось это недолго. Он сдержанно поклонился и опять скрылся в глубине ложи.

Всё-таки, когда и как произошла первая личная встреча?

Это произошло после моего избрания первым секретарём ЦК Компартии Грузии. Я приехал в Москву и находился на даче Берия. Как я уже говорил, это был 1939 год.[123]

Воспринимал ли ты его как грузина?

Да, разумеется. Но в первую очередь – в качестве грузина, который находился на очень высокой должности, руководил страной, где грузины, между прочим, решающей роли не играли.

Такому моему восприятию способствовало то, что Сталин прекрасно владел грузинским. Наедине со мной он всегда общался на грузинском. Но в присутствии негрузин вежливо предупреждал меня: «Говорите на общепринятом языке».

Он знал другие языки?

Нет, не знал. Учил немецкий, как мне помнится.[124]

Как Сталину удавалось сохранять знание грузинского? Ведь он был лишён частой разговорной практики.

В Москве были люди, с которыми можно было говорить по-грузински. Например, Алёша Сванидзе, его шурин, в семье которого Сталин неоднократно бывал.

Наконец, большое значение имело то, что он смолоду читал-писал по-грузински и родной язык глубоко проник в его сознание.

В каких других моментах проявлялась его национальная самоидентификация?

Прежде всего, в любви к грузинской литературе. Мы посылали ему все значительные издания выходивших в Грузии произведений. Он постоянно читал, высказывался о прочитанном. Так, он высоко ценил писателя Давида Клдиашвили.[125]

Издания, которые вы посылали, были только на грузинском?

Да. В год три-четыре раза книги ему посылали.

Каков был критерий сталинских оценок? Чему он отдавал предпочтение – социальной точке зрения автора или его художественному уровню?

Художественному. У Сталина был тонкий литературный вкус. Обратимся к воспоминаниям Константина Симонова. Там хорошо подмечено, как высоко Сталин ценил мастерски написанные вещи, как внимательно относился к присуждению премий по литературе. О каждом произведении, представленном к высокой награде, он имел свою, квалифицированную точку зрения.[126]

С 1950-х годов, особенно после XX съезда партии было распространено мнение, будто в эпоху Сталина Грузия находилась в привилегированном положении…

Я с этим не согласен. Это абсолютно не соответствует действительности. Никаких привилегий Грузия не имела. Однако неверна и бытующая у нас противоположная точка зрения, будто Сталин для республики ничего не сделал.

Может быть, привилегией позволительно назвать то, что руководство Грузии чаще некоторых других встречалось со Сталиным. Он много думал о развитии нашего цитрусоводства, чаеводства, виноградарства. Все постановления союзного правительства по этим вопросам были приняты по его инициативе.

Но следует иметь в виду, что это не делалось для оказания помощи лишь одной Грузии. Задача ставилась масштабнее. Решались проблемы развития этих сельскохозяйственных отраслей в других республиках. (Не говоря о том, что плодами щедрот грузинской земли, пользовалась вся страна, а не один какой-то регион. – В.Г.)

Значит, это была забота о проблемах союзного, а не только грузинского масштаба?

Разумеется. Никакой избранности Грузии не ощущалось. А зная характер Сталина, заявляю, что подобная избранность была исключена.

То, что Сталин был грузином, это облегчало ваши отношения с союзными ведомствами?

Полностью этого отрицать нельзя. Хотя бы по той причине, что возможность лично обращаться к Сталину давала гарантию положительного решения того или иного вопроса. Для примера можно сослаться на строительство металлургического завода и электростанций. Я делал точные расчёты, знакомил с ними Сталина, получал одобрение, после чего в союзных хозяйственных органах перед нашими проектами зажигался зелёный свет.

Сегодня многие говорят, что все эти металлургические заводы и электростанции были не нужны. Вам, руководителям Грузии, какую модель экономики хотелось создать – которая была бы пригодна республике или которая была бы интегрирована во всесоюзное народное хозяйство?

Знаю. Некоторые сейчас говорят, зачем, дескать, Грузии, не имеющей соответствующего сырья, металлургический завод? Это предприятие, вредно влияет, мол, на окружающую среду.

В те годы такое мнение, могло показаться, по меньшей мере, странным. Индустриализация была важнейшим условием развития. Промышленный потенциал Грузии до войны был крайне слаб. Когда в тридцать восьмом году я возглавил Центральный Комитет, промышленных объектов у нас было мало. Руставского металлургического и Кутаисского автомобильного заводов, химкомбината не было и в помине. Не решив насущные задачи индустриализации, мы бы обрекли Грузию на роль страны, с которой никто не считается. (Эта дилемма стояла перед всем СССР. – В.Г.) Что касается электростанций, то они представляют собой основное средство развития экономики и повышения благосостояния народа.

Но в Грузии по-прежнему нет того количества источников энергии, которые необходимы для развития страны. Как и в Норвегии… (Вопрос несколько скомкан. Видимо, он формулировался так: в Норвегии плохо с источниками энергии, но почему она производит электричества больше и живёт лучше, чем Грузия? – В.Г.)

По количеству энергии, вырабатываемой на душу населения, с Норвегией мало кто поспорит. Да, по уровню потребления мы стоим ниже Западной Европы. Но если бы мы не создали ныне существующую энергетику, трудно представить, в каком бедственном положении оказалась бы Грузия.

Выходит, вы хотели создать такую страну, которая могла бы существовать не только как часть СССР, но и самостоятельно?

Нельзя никогда забывать истину: государство без мощной индустриальной базы не может быть независимым. Только за счёт сельского хозяйства процветания и независимости не достичь.[127]

Вспомни, как решился вопрос присоединения Клухори и других территорий. По чьей инициативе это произошло?

Это произошло по инициативе Сталина. Нашим мнением поинтересовались, когда вопрос был уже решён.

Я не был в восторге от такого решения, хотя присоединяемые земли площадью в четыре тысячи квадратных километров являлись благодатными: альпийские луга, сосновые леса, реки, озёра, величественный Эльбрус. Всех прелестей не назвать.

Как считаешь, чем было обусловлено это решение?

Не знаю. Может, потому что территория Грузии была невелика. Может, были и другие причины. Народы, населявшие эти края, в те годы были высланы. Вдаваться в то, чем руководствовалось в данном деле союзное правительство, не могу, мне его резоны неизвестны. Но знаю, что руководители северокавказских автономий и регионов были обижены.

Мне позвонил секретарь Ставропольского крайкома – его фамилию сейчас не припомню.[128] Он посетовал: мол, Грузия и так имеет большое количество курортов, лесных массивов и намекнул, что хорошо бы отдать присоединённые земли им. Звонили и другие товарищи. Однако решение этого вопроса в их пользу от меня не зависело.

А как интерпретировал Сталин передачу этих земель?

Я уже сказал, что мне неизвестно, чем он руководствовался при решении вопроса. Несколько позже, когда он пригласил к себе на дачу представителей грузинской интеллигенции – Хорава, Васадзе, Эгнаташвили и других, Сталин растолковал данный факт как помощь Грузии. Помню, на той встрече нам принесли карту и, указывая на Северный Кавказ, Сталин сказал: товарищ Чарквиани, поглядите, какие территории передаются вам.

Может, это делалось в порядке какой-то компенсации или действительно помощи Грузии, ранее потерявшей часть своих земель?

По сути, мы так и не смогли воспользоваться полученным. Клухорский район заселили рачинцами. Освоили некоторые другие места. Но ощущение того, что так долго продолжаться не может, не покидало нас. Не вечен ведь Сталин. Так и случилось – после его смерти всё вернулось на круги своя.[129]

Более актуальным для нас было бы продление территории на север – от Гагра в сторону Сочи. Тем более, что там были районы с исключительно грузинским населением. Однажды, провожая Молотова за рубеж, я завёл об этом разговор прямо в автомобиле. Мотивировал свои соображения тем, что мы превратим этот край в райский уголок, будут разбиты цитрусовые сады, чайные плантации.

Ответ Молотова был краток: «Думаю, что русские тоже смогут это сделать».

Я понял, что посягательства на территорию России не имеют перспективы.

Сталину об этом не говорил?

Нет, об этом никогда с ним не заговаривал.

Каково было отношение Сталина к тому, что Ингилойский регион был передан Азербайджану?

Этот вопрос я несколько раз, неофициально, правда, ставил перед Сталиным…

Вначале прощупывал вероятность его положительной реакции и лишь затем приступал к делу. Однако Сталин не разделял нашей позиции по Ингилойскому региону. Причём, не потому, что не считал его исторической частью Грузии, а потому, что не был сторонником изменения устоявшихся внутрисоюзных границ.

Он однажды промолвил: «В своё время так решил Орджоникидзе и будет неверно, если я выступлю за отторжение этой территории от Азербайджана».

Как известно, та земля считалась когда-то спорной. Хотя бы по той причине, что там неуклонно сокращалось православное грузинское население и увеличивалось мусульманское. Небезынтересно, что число мусульман росло в основном не за счёт азербайджанцев, а за счёт лезгин. Конфессиональная принадлежность играла определяющую роль при решении подобных вопросов.[130]

Меньшевистская Грузия не желала уступать Ингилойский регион. Однако у азербайджанцев, у которых этот краешек их республики именуется Закаталы, имелись свои аргументы. Естественно, Орджоникидзе не мог разделять мнение меньшевиков. Спорную территорию было решено закрепить за Азербайджаном.[131]

А какую точку зрения разделял лично Сталин?

Он получал много писем от тамошнего грузинского населения.

А я помню, что как-то раз мне довелось принять агронома – человека, возмущённого потерей исторической области Грузии. Агроном рассказал, что со своими претензиями он ещё в меньшевистские времена побывал на приёме у Ноя Жордания. Тот, встав у карты, принялся разглядывать её и искать ингилойские земли на… западе Грузии. (Выходит, сей «отец нации» даже не предполагал, что искомые земли лежат на крайнем востоке возглавляемого им государства. – В.Г.) Сообщая об этом, мой эмоциональный посетитель стукнул себя по лбу и заявил:

– Я ещё тогда понял, что потерянного нам не вернуть!

Хочу подчеркнуть, что разговор со Сталиным на эту тему происходил в 1946 году. Тогда весьма реальной была перспектива советизации северной части Ирана, населённой преимущественно азербайджанцами. Мне дали понять, что в случае удачного развития событий Иранский Азербайджан воссоединится с Азербайджанской ССР. После чего и можно будет вернуться к проблеме Ингилойского региона.[132]

Помнится, после войны шли также разговоры о необходимости возврата грузинских земель, оставшихся в составе Турции.

Этот вопрос поднял сам Сталин. Вначале демарш по поводу своих исконных территорий предприняли армяне. Опубликовали соответствующие документы, подтверждающие их претензию к Турции и историческую правоту. Сталин предложил и грузинам высказаться по проблеме их территориальных интересов. Я попросил Джанашия и Бердзенишвили подготовить аргументированные документы.[133] Они успешно справились с задачей. Я слегка отредактировал написанное ими и отослал Сталину с просьбой поместить материал в «Правде».

Сталин отклонил просьбу: Почему сразу – в «Правде»? Печатайте у себя, а «Правда» перепечатает.

Мы так и поступили. Реакция Турции была весьма негативной. Нас обозвали кем-то вроде краснокожих, претендующих на территорию США. Так что, кроме возмущения мировой общественности, мы ничего не достигли. (Имел ли К.Чарквиани в виду под «мировой общественностью» кого-либо ещё, кроме США и их сателлитов? Среди «демократов» популярны байки о мировом общественном мнении, которое, дескать, тотально на их стороне. Дело не только в том, что в действительности это зачастую довольно узкое мнение небольшой части мировой общественности либо мнение правящих кругов, а не народов. Но также в том, что данная лексика не вяжется с тональностью интервью. Да и не боялся сталинский Советский Союз никакой реакции недружественных государств. Кстати, в требованиях «краснокожих» тоже нет ничего необычного. Особенно, если учесть, что сегодня в США к ним добавляются сепаратистские тенденции среди «коричневокожих» и «чернокожих» – именно так «белокожие» американцы нередко кличут латиноамериканцев и афроамериканцев. – В.Г.)

А реальный шанс возврата территорий был?

Возможно, рассматривался силовой вариант, хотя в мире превалировали антивоенные настроения. Как бы то ни было, это дело потихоньку спустили на тормозах. После смерти Сталина по распоряжению Хрущёва была составлена нота, по которой мы отказывались от каких-либо территориальных притязаний (в отношении сопредельных государств. – В.Г.).[134]

Полагал ли Сталин, что Россия может ассимилировать нерусские народы? Поддерживал ли он такой курс?

Никоим образом. Я беседовал со Сталиным о языкознании, когда он подключился к шедшей тогда дискуссии. Сталин никогда ничего не говорил о появления в стране в будущем одного общего языка.[135] Исходя из этого, об ассимиляции народов не могло быть речи. Не верил он в это. Напротив. От его имени нередко исходили требования к руководителям партийных организаций – к сожалению, они носили эпизодический характер – работать на местном языке.

Мы придерживались этого, хотя, признаюсь, последовательности не хватало. Делопроизводство чаще всего велось на русском. Причиной тому было наличие сотрудников, не знавших грузинского языка, в аппарате республиканского ЦК включительно. Решающим фактором, конечно, являлось то, что общение с союзными органами происходило только на русском языке, на нём же составлялись все документы для Москвы. Правда, документы для местных парторганизаций республики, для райкомов рассылались после перевода их с русского на грузинский язык.

Может, он и не верил в слияние языков, но ведь считал, что господство русского языка на всей территории Советского Союза неизбежно.

Россия – огромная страна. Именно она придавала форму, а также содержание всему Союзу. Поэтому русский язык был наиболее распространён. Он обоснованно представлял собой средство межнационального общения народов СССР.

Что касается других языков, то, на мой взгляд, кроме армянского и грузинского, ни один из них не прошёл того пути развития, который позволяет выразить с их помощью всё. Уверен, что даже в Прибалтике местные языки не совершенны. Ведь там в прошлом долгое время государственными языками были немецкий и польский.

Какие в этой связи перспективы имела Грузия?

Сохранение национальной самобытности было одним из главных векторов моей работы. Для меня было ясно, что Грузия вечна, как вечен её народ, которому не грозит исчезновение или растворение. Это, по моему глубокому убеждению, было абсолютно исключено. Укреплялось моё убеждение тем, что культура Грузии успешно и быстро развивалась. За годы советской власти в разы выросли тиражи книг. Количественные показатели в таком деле имеют огромное значение.

Я всегда полагал, что Грузия находится в опасном геополитическом окружении, подвержена большим рискам (вне СССР. – В.Г.). Относительно перспектив скажу, что видел свою республику, её культуру в едином советском пространстве. Выход из него считал неверным. Вот тогда-то, при столь явном просчёте возникла бы угроза ассимиляции, потери языка, да и всего остального.

Что мы могли бы противопоставить лавине опасностей с востока и с юга. Пожалуй, ничего. Если в те годы возможная беда для Грузии была менее вероятной, то сейчас картина изменилась. Появились и укрепились такие государства, как Пакистан, Иран, пробудился Ирак, идёт консолидация в арабском мире… (Неясно, почему К.Чарквиани обошёл молчанием Турцию, другие страны НАТО. Или это просто не попало в текст интервью? – В.Г.) Своевременный союз с Россией определил нынешнее положение Грузии, конфигурацию её границ, возвращение ей Аджарии, земель Боржомского ущелья.[136]

Мы, три твоих сына, учились в грузинской школе. Что скажешь о тех наших партработниках, которые отдали предпочтение русской школе для своих детей? Последнее было нормой и в других союзных республиках…

Мне их выбор не нравится. Но таких было немного. Дети Чхубианишвили, Стуруа, как и вы, учились в грузинских школах.[137] Я считал, что только таким образом вы в совершенстве изучите грузинский язык, историю родины, теснее будете связаны с грузинским мироощущением. Когда меня из Москвы перевели на работу в Ташкент, я вас не взял с собой. (Об этом переводе будет рассказано ниже. – В.Г.) Рассудил, что после учёбы вы вернётесь домой. Это было хорошей традицией тех лет: обучение в Москве и впоследствии возвращение на родину.

В нашей семье не было отрицательного отношения к другим национальностям. Но в то же время нас с детства приучали к этноцентрической мысли о том, что всё грузинское, будь то язык, природа, поэзия, вино, самые лучшие в мире. Как это соотносится с марксизмом-ленинизмом?

Ты преувеличиваешь. Никогда я не заявлял, что мы лучшие в мире, а если подчёркивал красоту нашей природы или языка, то лишь для того, чтобы привить вам любовь к родине.

Я не утверждал, что наши вина превосходят, предположим, французские. Однако они действительно одни из лучших в мире – это факт. Заостряя внимание на исключительности грузинского языка, я имел в виду, что посредством его можно выразить любую мысль. Жаль, что на грузинском языке в течение последних ста лет создавались в основном художественные произведения. Этого мало для всестороннего развития языка. Вот почему у нас не было достаточной научной терминологии. Она стала создаваться совсем недавно – в XX веке, при советской власти.

Я старался воспитать вас интернационалистами, но грузинами.

Значит, такое твоё отношение к национальности не противоречит марксизму-ленинизму?

Ничуть не противоречит. Чтобы полюбить другие народы, надо начинать с собственного.

Многие болезненные проблемы наших дней берут начало в недалёком прошлом. Взять, к примеру, вопрос о турках-месхетинцах. Что можешь сказать на этот счёт?

Главной ошибкой Сталина была высылка некоторых народов. Не считаю, что это было только его личной ошибкой. Вопрос о высылке ставили многие приближённые к нему члены руководства.

Помню, как во время войны в одном прифронтовом северокавказском селе несколько семей искали укрытия в полуразрушенных домах. Искали под разрывами бомб. Это были ингуши. Я вслух пожалел их: мол, не успели эвакуироваться. Сопровождавшие меня военные чины возразили, что нечего жалеть, что те нарочно остались, хотят перейти на сторону немцев.

Часть военного командования была уверена в недобрых замыслах некоторых народностей Кавказа. Небеспричинно. Нельзя отрицать, что в горах на самом деле было несколько отрядов, состоявших из ингушей и чеченцев, связанных с фашистами.

Подобные отряды были…

Да, были они и среди других национальностей. Генерал Власов сколотил двухмиллионную армию, но никто не мог утверждать, что русский народ изменил родине.[138]

Как думаешь, проблема турок-месхетинцев иная или её тоже можно рассматривать в аналогичном ключе?

У нас были сведения, что турки из своих приграничных с Грузией районов выселяют грузинское население. Могли ли мы не последовать их примеру? Союзное правительство считало, что нет.

Турки-месхетинцы создавали нам немало трудностей. Они были надёжными проводниками через государственную границу для отщепенцев-антисоветчиков. Был даже случай, когда их целое село со всеми пожитками и домашним скотом перешло на турецкую сторону. Словом, верностью советской власти (и грузинской родине. – В.Г.) турки-месхетинцы не отличались.

Не беру примеры из совсем далёкого прошлого. Вспомним, что было при меньшевиках. В 1919 году, прежде чем турецкая армия вторглась в Грузию, турки-месхетинцы, жившие на нашей земле вдоль границы, устроили резню местного грузинского и армянского населения.

Прошлый опыт был тяжёлым, мы его помнили. Но их высылка не являлась республиканской инициативой. Это решение вынес Совет Министров СССР, Председателем которого был Сталин. Правда, кто конкретно и первым предложил выслать турок-месхетинцев – Сталин, Берия, либо кто-то другой, я не знаю. Наконец, республика не могла это осуществить собственными силами. Кроме большого количества транспортных средств, требовалось создать для переселенцев минимально приемлемые бытовые условия; мы ведь поначалу ещё не знали, куда именно переселят людей.

Вы понимали, вы чувствовали, что по международным нормам это был незаконный акт?

Нет, мы тогда об этом нет думали. Все страны принимали меры по обеспечению безопасности своих границ. Та же Турция. О международных нормах стали говорить позже, уже после создания ООН и развития глобального мышления.[139]

В Абхазии бытует мнение, что после окончания войны то ли в Москве, то ли в Тбилиси было решено огрузинить коренное население автономной республики. Якобы с этой целью из школьных программ изъяли абхазский язык, заменив его грузинским. Началось переселение грузинских семей из высокогорных районов Грузии в Абхазию. Переделывали топонимы.[140] Недавно англичанин Хьюит предложил грузинам извиниться за содеянное.[141] Как было на самом деле?

Нам не за что извиняться. Никто не отменял изучение абхазского языка. Изменения касались только начального образования. Преподавание в начальной школе не было полностью на абхазском. Специальные предметы изучались на русском, так как не имелось ни соответствующей терминологии, ни учебников, ни педагогов. Фактически это была не абхазская, а русская школа.

Представители абхазской интеллигенции сами обратились в обком партии с просьбой-ходатайством: просить ЦК разрешить в школах вести преподавание спецпредметов не на русском, а на грузинском языке. В архиве хранятся документы, подтверждающие эту инициативу абхазской стороны. Удовлетворение просьбы облегчило бы дальнейшее обучение школьников. Грузинских школ было вообще больше, чем русских. Но всё это никоим образом не препятствовало изучению абхазского языка и литературы. Программы абхазской начальной школы остались без изменений. В средней школе абхазские учащиеся тоже имели все возможности совершенствоваться в родном языке.

Вот как обстояло дело. Но потом всё перевернули с ног на голову и дело представили так, что мы отменили средние абхазские школы. Как можно отменить то, чего нет? Если хотят – ради бога, пусть упрекают нас за то, что мы преподавание на русском частично заменили грузинским. Только не надо забывать, что это было сделано по просьбе самих абхазов и только в тех районах, где грузинский язык был доминирующим.

В автономной республике было много малонаселённых земель. Пустующие земли коренное население не обрабатывало из-за своей малочисленности. Большинство абхазов жили в горах, а необрабатываемые земли были в долинах. Прибрежные районы являлись преимущественно «вотчиной» греков, у которых не было советского гражданства. Как известно, их по решению Москвы выселили в Казахстан. Освободившиеся территории были планомерно заселены.

Относительно топонимики. Никто абхазские названия не менял. Лишь населённые пункты с названиями, образованными от фамилий царских генералов – Пыленково, Ермолово – были переименованы на грузинский лад.

Вернёмся к военным годам. Грузин в пропорции к общему числу населения погибло больше других. Почемутак произошло? Предпринималось ли что-нибудь, чтобы избежать подобного?

По нашим подсчётам были мобилизованы и ушли на фронт 700 тысяч грузин. 300 тысяч погибли. В 1942 году мы добились освобождения от мобилизации жителей нагорных районов – Аджарии, Сванетии, Хевсуретии. (Это – названия исторических областей. – В.Г.) Когда немецкие войска приблизились к Сванетии, мы передислоцировали туда дивизию полковника Курашвили. Несмотря на то, что сваны не подлежали мобилизации, мы из них сформировали батальон. Эта воинская часть держалась в резерве. В случае продвижения врага дальше, сваны были готовы вступить в бой.

Помимо других частей, в Грузии было сформировано несколько дивизий с личным составом в 40 тысяч человек. Они тоже несли службу в тылу и на фронт отправлены не были. Судя по пропорциям потерь, двадцать тысяч из них могли бы не вернуться домой.

До 1944 года мы выполняли все приказы Государственного Комитета Обороны по мобилизации. В какой-то момент к нам пришло осознание того, что людские ресурсы республики катастрофически истощаются. Надо было что-то предпринимать.

Отказаться от пополнения советских вооружённых сил – об этом не могло быть и речи. Но я послал Сталину шифрованную телеграмму. В ней мотивировал необходимость сокращения призыва в действующую армию, так как наши людские ресурсы уменьшились до критического предела. Честно говоря, ожидал сталинского гнева. Но случилось по-другому. Василевский получил от Сталина важный для нас приказ, и весной 1944 года мобилизация в Грузии фактически прекратилась.[142] Война продолжалась ещё год и, я думаю, благодаря соответствующему сталинскому приказу мы сохранили до ста тысяч жизней.[143]

Хочу поговорить на отвлечённую тему. Сейчас в Грузии многим городам, районам, улицам вернули старые названия. Как решался вопрос их наименований в советское время? Приведи какие-нибудь примеры.

Переименования происходили в течение всего советского периода. Чаще это была инициатива партийных органов, хотя они могли преподнести это в качестве инициативы населения. Помню, что поступило предложение дать имя Берия городу Поти.[144] Я был против. Считал нецелесообразным переименование старинного портового города. Убедил автора предложения, что сам Берия не согласится с переименованием.

По-твоему, если бы это предложение было бы озвучено громче, то Берия согласился бы?

Думаю, да.

Расскажи ещё о чём-нибудь подобном.

Был ещё такой случай. О нём мне Берия рассказывал. Полагаю, он сам являлся автором этой идеи. А заключалась идея в том, чтобы дать столице Грузии имя Сталина. Скажешь, что это совершенно неприемлемо? Но в ту пору могло приниматься многие неприемлемые сегодня предложения. Сталин же проявил свойственную ему скромность и в корне пресёк задуманное переименование.

Правда, он иногда соглашался с подобными вещами. Самый яркий пример – Сталинград. Однако, случалось, когда по его указанию в географию возвращались прежние названия. Так было с Хашури. По решению местного совета, одобренному на республиканском уровне, город назвали Сталиниси.

Когда это было?

В 1928-м или в 1929-м. Сталиниси он назывался всего пару лет, пока об этом не узнал Сталин. Рассердился он сильно. Потребовал незамедлительно вернуть старое название.[145]

Была ли попытка назвать именем Сталина Гори?[146]

Не знаю. По крайней мере, я об этом не слышал.

Мне известно, что тебе не нравится говорить на эту тему, но всё равно спрошу: что произошло в связи с Важа Пшавела. Зачем Сталину понадобилось его критиковать?

В первую очередь, ещё раз выделю, что Сталин всегда интересовался состоянием грузинской литературы, и мы регулярно посылали ему все значимые произведения. Был ещё один источник, который питал этот его интерес. Это – Василий Эгнаташвили, близкий ему человек, литератор, имевший особый взгляд на то, что он называл местечковым патриотизмом. (Имя В.Эгнаташвили не впервые встречается на страницах сборника. Почему автор ссылается на него, на каком основании связывает с историей критики в адрес Важа Пшавела, остаётся непонятным. Беря во внимание, что В.Эгнаташвили имел литературный опыт, т. к. работал и в издательстве, и в редакции газеты, и даже в НИИ литературы, можно предполагать, что между Чарквиани и Эгнаташвили существовали разногласия – если не по политическим, то по культурным вопросам. – В.Г.)

По мнению Сталина наш язык в своём развитии не достиг стадии общенационального грузинского языка. Однажды, когда мы беседовали о поэзии, разговор зашёл о творчестве Важа Пшавела. Сталин продекламировал одно из стихотворений поэта. Я решил, что он поклонник его творчества и с немалой радостью стал рассказывать о самобытности Важа Пшавела, о неповторимой сочности и выразительности его языка, о его влиянии на грузинскую поэзию.

Сталин не отреагировал, разговор не имел продолжения. Он только попросил выслать ему ряд произведений поэта. Разумеется, его просьба была удовлетворена.

Через пару месяцев раздался телефонный звонок. Сталин говорил по-русски:

– Вы считаете, что Важа Пшавела гений, а я должен вас разочаровать. Важа Пшавела очень большой литературный талант, но мировоззрение у него безнадёжно отсталое.

Сталин продолжал, что великие сыновья грузинского народа – Илья, Акакий, Якоб Гогебашвили – трудились над созданием единого грузинского языка. А Важа Пшавела в это время признавал и активно использовал отдельные диалекты грузинского. Кроме того, в период усиления борьбы в Грузии за социальное равенство он стоял в стороне и ни во что не вмешивался. Вызывает удивление позиция учёных, поддерживающих Важа Пшавела и не согласных с мнением такого авторитета в области языка и словесности, как Акакий Церетели.[147]

Вот такой состоялся у нас разговор. Я тогда ещё не принял решения выступать или нет публично по озвученной проблеме, но дал понять Сталину, что думаю немного иначе. Я полагал, что, если мы уберём народный говор из поэзии Важа Пшавела, то она сильно обеднеет, потеряет только ей свойственный колорит. Точка зрения Сталина: язык поэта отсталый, зачастую архаический, не способствующий становлению и развитию единого грузинского языка.

Спустя некоторое время, связавшись со мной по другим делам, Сталин опять коснулся этой темы. Почувствовав, что мне не хочется открыто высказывать свою позицию (т. е. возражать. – В.Г.), он подчеркнул, что выражает своё личное мнение, а мы вольны сами решать, как быть. В переводе на обычный язык это означало, что мне дано прямое указание, и что его невыполнение чревато непредсказуемыми последствиями. (Вероятно, доля истины в этом утверждении К.Чарквиани есть. Но не менее вероятно и противоположное. – В.Г.)

Короче, я выступил с разъяснением сталинского взгляда на творчество Важа Пшавела. Я согласился с тем, что поэту было нецелесообразно столь широко использовать местечковые говоры. Ибо это, несомненно, вредило развитию литературного грузинского языка. Я заявил, что причиной тому послужил замкнутый образ жизни поэта. Находясь безвыездно в родном Пшави, он сковывал свою мысль описанием жизни лишь окрестных горцев. Критика слабых сторон творчества поэта не помешала ему стать весомой частью золотого фонда грузинской культуры.

Вот таким был смысл моего выступления.

Стало ли это причиной сокращения изучения наследия Важа Пшавела в школах?

ЦК Компартии Грузии никаких директив на этот счёт не издавал. Школьная программа не сокращалась. Может быть, где-то на местах, не разобравшись в существе (прозвучавшей критики. – В.Г.), перегнули палку. Но, повторяю, это не было нашей инициативой. Никто не собирался хоронить наследие великого поэта.

Что было причиной твоего освобождения от занимаемой должности?

Оно связано с «Мегрельским делом». Наверное, Сталин уже задумывался об обновлении руководства в Грузии. Ему всё больше нравился Мгеладзе – новый фаворит. Но главной причиной моего освобождения стало обвинение в непринятии решительных мер по «Мегрельскому делу». Обстоятельства этого дела являются для меня самым тяжёлым воспоминанием. (К.Чарквиани был снят с работы решением Политбюро от 27 марта 1952 года. – В.Г.)

Всё начиналось довольно прозаично. Вторым секретарём ЦК был Михаил Барамия. Ранее он работал секретарём Абхазского обкома партии. Его перевели к нам в Тбилиси после смерти Шерозия, а на его прежнее место в Абхазию направили Мгеладзе.

Последний был в немилости у Берия. Дело даже шло к его аресту, но обошлось. Более того, ему доверили крупную хозяйственную должность – управляющего трестом «Грузнефть». Я благосклонно относился к нему. Знал его по прежней комсомольской работе. С учётом его деловых качеств, а также того, что он вырос в Абхазии и что его семья жила в Гудаута, было принято решение доверить ему руководство Абхазской парторганизацией.[148]

К сожалению, он проявил себя наихудшим образом.

Чем Мгеладзе понравился Сталину?

Сталину часто виделась опасность, исходящая с разных сторон. К примеру, он считал влиятельной силой грузинскую эмиграцию. После изгнания меньшевистского правительства Грузии его не покидала мысль, что они собираются предпринимать что-то ужасное, непоправимое. Он считал, что распри, интриги – это постоянные спутники любого сообщества и сигналы об этом должны незамедлительно поступать в Центральный Комитет.

Мгеладзе учуял это и стал источником регулярных информаций.

У него с Барамия были натянутые отношения. Мгеладзе после того, как получил должность первого лица автономной республики, начал притеснять назначенцев последнего. Снятые, арестованные, иным образом обиженные обращались за справедливостью в вышестоящие партийные органы. Среди них были оправданные, что подтверждало факт гонений.

Но какое отношение имели эти факты к «Мегрельскому делу»?

Фигурантами всех щекотливых ситуаций были мегрелы. По мнению Мгеладзе, о чём он не преминул поделиться со Сталиным, виной всему было то, что Барамия покрывал своих людей.

Масла в огонь подлил тогдашний министр государственной безопасности Грузии Николай Рухадзе. В 1951 году Сталин отдыхал в Цхалтубо.[149] Рухадзе регулярно докладывал ему о мегрельском кумовстве и взяточничестве, поразивших, дескать, органы власти, о якобы имевшейся связи мегрелов с меньшевистской эмиграцией. Стоит заметить, что деятельность закордонных остатков грузинской фракции РСДРП, которая в годы сталинской молодости была весьма авторитетной в нашем рабочем движении, Сталина живо интересовала.

Помню, как мне позвонил Сталин и спросил по-грузински моё мнение о Барамия. Я ответил, что он хороший работник и полностью соответствует занимаемой должности.

– Нет, – возразил Сталин, – он политически нечистоплотен.

И добавил по-русски: «Худо будет, товарищ Чарквиани». После чего повесил трубку.

Буквально через несколько минут опять звонок. Спросили Рухадзе. Тот находился у меня, и я дал ему знак снять трубку телефона в соседней комнате. По доносившимся словам понял, что его спрашивали о мегрельских кадрах в ЦК. Рухадзе перечислял: Чичинадзе, Кучава, Барамия… Мне стало ясно: сказанное Сталиным «худо будет» набирает реальную силу. Этот разговор состоялся 3 ноября 1951 года.

Накануне у нас был большой всенародный праздник – открытие огромного водохранилища, Тбилисского моря. А через несколько дней, когда я пришёл на работу, то увидел на своём столе телеграмму. Она начиналась словами: «О взяточничестве в Грузии и антипартийной группе тов. Барамия». (Это было постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 9 ноября 1951 года. – В.Г.) Дочитав до конца, я понял, что документ составлен лично Сталиным.

Лично Сталиным? Наверное, ему доставляло удовольствие быть автором таких постановлений…

Насчёт удовольствия не знаю. Телеграмма была незашифрованной, открытой и настолько необычной, что сотрудники не решились её, как это водилось, перепечатать, а просто положили мне на стол. В конце её значилось: «Разослать всем!». Всему Советскому Союзу сообщалось, что в Грузии под руководством второго секретаря Центрального Комитета Компартии республики Барамия процветает взяточничество. (Неужели документ, касающийся чистоты партийных рядов, должен был предназначаться для келейного ознакомления? – В.Г.)

Далее развивался тезис о том, что и раньше здесь наблюдалось местничество, а сейчас оно обрело шефа-мегрела, что ожидается появление шефов других этнических групп. Всё это подтверждалось ссылками на несколько малозначительных происшествий и фактов, по которым давно были приняты необходимые решения.

Хочешь – не хочешь, но постановление мы обязаны были выполнять. Созвали заседание ЦК и сняли с занимаемых постов всех указанных в постановлении лиц.

Почему руководителя-интернационалиста так беспокоило явление местничества? (Странный вопрос. Потому и беспокоило, что Сталин был не националистом, а интернационалистом. – В.Г.)

Думаю, это был пережиток, следствие его прошлой жизни, его опыта работы в Грузии.

Как реагировал на «Мегрельское дело» Берия?

Отмалчивался. А что он вообще мог сказать? Всегда молчал при Сталине. «Есть, товарищ Сталин», «верно, товарищ Сталин» – вот две фразы, которые он произносил постоянно.

Когда нам предложили снять Барамия и Чичинадзе, и мы сделали это, я их обоих предупредил, чтобы они не покидали своих жилищ, что их каждый шаг под контролем. Дней десять они сидели по домам. А потом решили, что пострадали по моей инициативе и решили отправиться в Москву, чтобы пожаловаться в ЦК ВКП(б).

Мне позвонил Рухадзе, который хотел снять обоих с борта самолёта в Ростове-на-Дону. (Пассажирский самолёт ИЛ-12, выполнявший в то время рейсы по маршруту Тбилиси – Москва, совершал промежуточную посадку в ростовском аэропорту. – В.Г.) Я воспротивился – будь что будет, не станем мешать им в поисках защиты.

О моём поведении Мгеладзе тут же доложил Сталину, отдыхавшему на Черноморском побережье. Вдобавок оказалось, что Барамия предъявил в аэропорту билет, купленный на чужую фамилию, хотя всё равно был опознан. Событие выглядело подозрительным, особенно для Сталина. (Это выглядит подозрительным для любого нормального человека. – В.Г.) Со мной связался Поскрёбышев и стал выяснять, почему мы не воспрепятствовали поездке Барамия в Москву. Я доложил, что он действовал самовольно, несмотря на запрет. Затем разыскал по телефону обоих жалобщиков и потребовал от них немедленного возвращения в Тбилиси.

На второй день явился я к Сталину. Он встретил меня угрюмым, рассерженным. Тут же находился и Берия. Сталин в свойственной ему манере сразу перешёл к главному.

– Как дело Барамия, где он сейчас?

– Отправился в Москву жаловаться на нас.

– И Вы, и ЦК предупреждали его, а он, тем не менее, поехал в Москву?

– Да, я лично предупредил его о недопустимости поездки. Вернётся – обязательно накажем.

Сталин поинтересовался, где Чичинадзе? Я сказал, что они полетели вдвоём. Стали обсуждать меру наказания. Я был сторонником партийного взыскания. Внезапно Сталин встал и стремительно вышел в другое помещение – была у него такая привычка. Когда вернулся, то уверенно заявил: «Надо обоих арестовать. Их предупредили, а они всё равно уехали в Москву. Видимо, для встречи с кем-то». Молчавший до этого Берия произнёс: «Верно, товарищ Сталин, этих негодяев следует арестовать». Судьба обоих была решена.

Затем был обед. После обеда Сталин уединился. Я, выйдя вместе с Берия, спросил его: «К чему такая жестокость?» – «Ничего, не помрут», – последовал ответ.

После ареста обречённых, дело стало набирать крутые обороты. Сталин, не доверяя нашим следователям, прислал из Москвы 20 или 30 человек.

Прислали целую бригаду?

Да. Приехал Цепков, приехали другие известные следователи. При допросах палка была их основным средством получения информации.

Получения или принуждения?

Главным методом допроса было не давать спать обвиняемому. Волю Чичинадзе сломить не удалось. Он неизменно повторял: «Я коммунист, преданный партии, больше ничего не знаю».

Я увязываю «Мегрельское дело», во-первых, с желанием Сталина избавиться от Берия. Это было нелегко. У Берия были крепкие позиции в силовых органах. Во-вторых, оно связано с борьбой против той части эмиграции, которая представляла собой руководство так называемой Демократической Республики Грузия: Жордания, Гегечкори, Чхенкели.

Сталин подозревал, что они были агентами иностранных разведок. Подозрения подкреплялись фактом материальной поддержки, которую те имели. В новом Постановлении Политбюро «О положении дел в компартии Грузии», тоже разосланном по всей стране открытой телеграммой, было сказано, что отдельные представители эмиграции за доллары продают информацию о Грузии.

Как доказательство, приводился такой случай. Мы командировали во Францию Петре Шария с поручением вернуть в Грузию вывезенные меньшевиками за рубеж национальные музейные сокровища. Его перед поездкой напутствовал лично Сталин. По прибытии в Париж Шария встретился с эмигрантами. Среди прочих – с Гегечкори, которого Сталин считал главным в эмигрантской среде. А Гегечкори был мегрелом.

На банкете по случаю встречи не то Шария выпил лишнего, не то подмешали ему какое-то снадобье, но он потерял контроль над собой и очнулся в больнице. Чекисты рассудили, что это было подстроено, дабы выпытать у находившегося в полуобморочном состоянии эмиссара секретные данные. Хотя вряд ли Шария мог быть носителем государственных секретов. (Секрет секрету рознь. Даже незатейливые описания приёма у Сталина, интерьера, где он происходил, людей, которые там присутствовали, еды и напитков, которые подавались, были бы ценнейшей информацией для любой спецслужбы. Даже без конкретных сведений об имевших место разговорах. Собственно, и сегодня нельзя недооценивать полезность информации такого рода. – В.Г.)

Довершением этой одиссеи явился довольно странный подарок, который Акакий Гегечкори передал Нине Гегечкори. Это были очень дорогие перчатки.

О всех этих фактах, собранных воедино, спустя несколько лет Рухадзе известил Сталина.

Уточни, когда об этом было Сталину доложено?

Не сразу, а в разгар «Мегрельского дела».

Но ведь история с перчатками произошла много раньше?

Это так. Но раньше позиции Берия были незыблемы, и Рухадзе предпочитал молчать. Спустя годы, почувствовав, куда дует ветер, он взялся за перо.

Значит, «дело» разворачивалось против главного мегрела – Берия? Ведь лидер грузинской эмиграции Гегечкори оказался близким родственником жены Берия.

Разумеется, главной фигурой в «деле» был Берия. Но он пребывал в тени.

Ощущал ли он нависшую над ним опасность?

Он был хитрым и всё понимал.

Мог ли Берия нейтрализовать действия министра Рухадзе?

Тогда уже не мог. Приближённых к Сталину людей никто не мог тронуть. Берия занял выжидательную позицию. Пытался убедить Сталина в своём активном участии в следствии по злосчастному «делу»…[150]

Что касается Мгеладзе, то я хотел перевести его из Абхазии на другую работу. Сказал об этом Маленкову, однако тот запротестовал. Мол, Сталин в отпуске, узнает об этом и будет недоволен.

После Абхазии Мгеладзе работал первым секретарём Кутаисского обкома. Чем было обусловлено деление Грузии на области? Сталин ведь был интернационалистом и вдруг словно насаждает местечковый национализм.

Дело в том, что высшие руководящие должности в республике занимали представители западной Грузии: имеретинцы, гурийцы, мегрелы. Представителей восточной Грузии в эшелонах власти было очень мало. Сталина это беспокоило.

Причиной сложившегося положения он считал наряду с прочими объективными факторами неудачное административное деление республики.[151] Он предложил создать, кроме районов, области. Я полагал, что для республики, которая была величиной с Московскую область, это излишне. Однако Сталин думал, что наличие областного аппарата управления будет способствовать росту местных кадров и более гибкому управлению регионами.

Тогда я предложил деление на пять областей, не считая трёх уже имевшихся автономных образований: на Тбилисскую, Телавскую, Горийскую, Потийскую и Кутаисскую. Вариант Сталина предусматривал лишь две области: Кутаисскую и Тбилисскую. Моё замечание, что это напомнит народу царское время, когда существовали Тифлисская и Кутаисская губернии, не было принято во внимание. Главным для Сталина в его административном переустройстве было остановить миграцию населения из западной части республики в восточную, прекратить «захват» выходцами с запада руководящих должностей в центре, в столице.

Ты говоришь, что Сталин был интернационалистом, но скажи откровенно, не было ли у него стереотипов по отношению к некоторым национальностям? Не проявлял ли он антисемитские настроения?

Никогда, даже в частных беседах не слышал я от него антисемитской риторики…

Существуют диаметрально противоположные мнения об образованности Сталина. В его окружении не было тех, кто мог бы судить о нём в этом ракурсе. Ты, который владеешь фундаментальными знаниями о русской, грузинской, европейской культуре, читавший в оригинале Гёте, Гейне и, по-моему, Маркса, скажи честно: был ли Сталин образованным человеком в самом широком значении этого слова?

Разнобой в мнениях об образованности, начитанности Сталина возник лишь после его смерти. Не так давно член Политбюро ЦК КПСС Яковлев заявил, что нашей бедой был приход к власти полуграмотного Сталина.[152] Яковлев, который никогда Сталина в глаза не видел, кривит душой.

Сталин был человеком, безусловно, одарённым, обладал природным талантом. Он всё делал самостоятельно. Никакие секретари или помощники не писали для него речей, статей. Даже многие ноты министерства иностранных дел он составлял собственноручно. Я был свидетелем, как ему занесли ноту МИДа на четырёх страницах. Он быстро сократил её и изложил всю ноту на одной странице. По моим наблюдениям, Сталин был весьма просвещённым человеком, особенно в гуманитарных науках.

То, что у него не было высшего образования, не имеет никакого значения.[153] Его высшей школой были тюрьмы и ссылки, где, к счастью, чтение книг не было запрещено. Помню рассказ одного царского охранника о случае, когда заключённых в тюрьме били прикладами винтовок (прогоняя сквозь строй. – В.Г.). Сталин прошёл через эту экзекуцию, прикрывая голову книгой.

Он всё время читал и сохранил эту привычку до последних дней жизни. Я всегда видел его с книгой в руках. Он был основательно знаком со всеми значительными произведениями грузинских литераторов. Он изучал историю Древнего Востока, Греции, Рима. Имел феноменальную память.

Ещё до войны послал я ему макет «Истории Грузии», чьими авторами были Джавахишвили, Джанашия и Бердзенишвили.[154]

В сорок пятом, сразу после окончания войны Сталин позвонил и поразил меня сообщением, что внимательно изучил макет, имеет некоторые замечания и желает обсудить их с авторами. Попросил меня вместе с ними приехать к нему на дачу в Сочи. «Не забудьте пригласить также друга моего детства Михаила Цинамдзгвришвили», – добавил он.[155]

Нас четверых (Джавахишвили скончался в 1940 году) он встретил радушно. Каждому была предоставлена отдельная комната. За обедом высказал первое замечание – почему в книге так скудно подана история появления грузинского алфавита? Попенял авторам – вот, мол, армяне гордятся создателем их письменности Месропом, а вы ничего не говорите на этот счёт.[156]

Ты думаешь, Сталин хотел, чтобы учёные опровергли известную гипотезу?

Несомненно. Он не был согласен с ней. Армянские учёные безапелляционно растрезвонили на весь мир, что автором армянского, грузинского и албанского алфавитов является Месроп Маштоц. Надлежало аргументированно, на научной основе оспорить гипотезу. В самих армянских источниках указывалось, что Месроп не успел завершить свою работу. Он разработал буквы, обозначающие согласные и лишь часть букв, обозначающих гласные. Хотя бы по этой причине он не мог заняться другими алфавитами.

Джанашия, оправдывая недочёт «Истории Грузии», ссылался на то, что учёные соседней республики слишком болезненно относятся к этому вопросу. Не хотелось, дескать, травмировать их самолюбие. Сталин удивился: ведь наука потому и наука, что даёт отпор лженаучным выводам, ей не нужно обращать внимание на необоснованные обиды. Он подвёл итог:

– Следует откорректировать этот раздел в вашей книге.

Затем разговор зашёл о всемирной истории. Сталин с увлечением рассказывал о Хеттском царстве, о хеттах, которых считал вероятными предками грузин. Сейчас хеттологи другого мнения. А в те годы была популярна теория востоковеда Грозного, согласно которой хетты были индоевропейского происхождения – арийцами. Кроме того, древние хетты были создателями культуры клинописи. Джанашия заметил, что грузинские учёные отвергают эту теорию. Сталин возразил, что, возможно, Грозный и ошибался, но он всё-таки проделал огромную работу, расшифровал хеттские клинописи, тогда как грузинские учёные проявляют пассивность в изучении истории Востока.

– У Грозного свои аргументы, а вы, кроме несогласия, ничего ему противопоставить не можете.

По мнению Сталина хетты вполне могли быть предками грузин. Хеттские земли в начале второго тысячелетия до нашей эры захватили ассирийцы. Потерпев поражение, огромная масса народа мигрировала в другие страны. Часть направилась на север, в сторону Кавказских гор. Те, что жили на побережье, переселились на запад. Будучи многочисленными, они распались на несколько групп. Три были основными.

Первая – это пеласги, поселившиеся на Балканах. Вторая – это этруски, колонизировавшие Аппенины. Третья – это иберы, которые обосновались на Пиренейском полуострове. Далее, похоже, произошла миграция иберов-басков на восток, в нынешнюю Грузию.[157]

Получается, тот день определил позицию учебника истории Грузии, согласно которой нас стали называть народом хеттско-иберийского происхождения?

Да, безусловно. Но я столь подробно рассказываю об этом, чтобы подчеркнуть глубокие знания Сталина в вопросах истории. В её ключевых вопросах он разбирался очень хорошо.

И был категоричен?

Нет. Всё имело характер обсуждения, нередко – полемики. Он никогда не выставлял своё мнение, как истину в последней инстанции. В то же время не скрывал, что считает собственную точку зрения (на хеттов. – В.Г.) наиболее правдоподобной…Затем мы переключились на историю Рима, заговорили о его императорах.

Его интересовала жизнь цезарей?

Повторю – Сталин обладал поразительной памятью. Рассуждали мы о Сулле. Я вспомнил, что однажды, выступая в Сенате, Сулла объявил, что слагает с себя властные полномочия и попросил лиц, имевших к нему претензии, открыто высказать их. Все промолчали. Но Сулла действительно выполнил обещание и покинул политику.

Сталин усмехнулся:

– Никуда он не ушёл и продолжал править Римом из своей виллы».[158]

Как приглашённые историки оценивали Сталина?

Бердзенишвили был удивлён эрудицией Сталина. Сказал, что у того море знаний. Все они убедились, что имеют дело с высокообразованным человеком, умеющим проэкзаменовать маститых собеседников.[159]

Упоминал ли Сталин в разговоре европейскую классику, приводил ли цитаты из европейской литературы?

Он часто ссылался на Данте, Бальзака, Мопассана, Золя, Гёте. Говорил о своём увлечении поэзией. Его эрудированность была очевидной.[160]

Известно, что он любил музыку.

Конечно, любил. Он в своё время хорошо пел. Во время учёбы в Горийском духовном училище был запевалой в церковном хоре. Иной раз пел в нашем присутствии. Разбирался в нотах. Часто слушал патефонные пластинки.

Правда ли, что Сталин много пил, пытался напаивать других? Об этом говорится в мемуарах Хрущёва и других авторов.

Выдумки. Во время застолья Сталин пил вино маленькой рюмкой, в которую принято наливать водку или коньяк. Предпочитал «Телиани».[161] Иногда наполнял вином большой бокал, но тогда разбавлял его лимонадом или шампанским. Нетрезвым Сталина не видел ни разу. Что касается гостей, то они бывали выпившими, и хозяин не препятствовал их возлияниям.

Попойки происходили там, где был их главный организатор – Берия. В Тбилиси он пил вино, в Москве – коньяк. Всегда выступал в роли тамады, произносил нескончаемые тосты. У него было странное правило. Стоило какому-нибудь тостуемому произнести ответное, благодарственное слово, как Берия восклицал: «Экстрапиз»! Понятия не имею, что это означало, но тостуемый обязан был тут же осушить ещё одну благодарственную.

Что касается Хрущёва, тот всё время поддавал, был настоящим пьянчугой. Наверное, чтобы замести свои следы, выдумал эту небылицу о Сталине. Любил хорошее вино Жданов. Пил всегда молча, тосты не произносил. Маленков выпивал только тогда, когда ему лично это предлагали. Как уже говорил, Сталин пьяным никогда не был. Разве что во время застолья посмеивался больше обычного.

Помню, гостили мы у Сталина в Гагра. Приехал Берия, был Поскрёбышев. Берия, как водится, взял на себя обязанность тамады. Налегал на меня и на Поскрёбышева, заставляя опустошать бокал за бокалом. Поскрёбышев был некрупного телосложения и быстро пьянел. На моей памяти это был единственный случай, когда Сталин приказал: «Хватит пить, достаточно!»

Меню сталинских застолий подробно описал в своих мемуарах Жуков. Но я не понял, почему он утверждает, что блюда всегда были очень простые. Может, он вырос на каких-то деликатесах. Еда у Сталина бывала изысканной, но самое главное – здоровой. У него служил поваром Ртвеладзе – настоящий мастер своего дела.

Знаменитое грузинское сациви Сталин не любил, считая его слишком тяжёлым блюдом.[162] На первое подавался суп «Арагви». Это очень вкусный овощной суп с разваренной говядиной. На второе – дичь или печень индейки, лосось, осетрина. Вина были грузинские.

Чаще других у Сталина гостили Маленков, Берия, Микоян, Каганович. Ворошилов гостил реже.[163]

Какое из качеств Сталина было самым опасным для тебя?

Я ничего такого не чувствовал. Сталин был очень простым, тёплым, гостеприимным, вежливым. На «ты» обращался только к Молотову и Ворошилову. С Берия был всегда на «вы».

…Снова скажу о его пристрастии к «Телиани».

Он однажды спросил, сколько гектаров занято под этим виноградом. Узнав, что всего четырнадцать гектаров, очень удивился: почему так мало? Я ответил, что такова площадь изученной почвы, на которой каберне даёт урожай хорошего качества. Тогда Сталин поинтересовался возможностью расширения площади под этой культурой. Я разъяснил, что тайна вина кроется в конкретном микроклимате и простое увеличение посадок зачастую не даёт нужных результатов.

Что ты испытывал, когда знал, что это Сталин звонит сейчас по телефону?

Никогда не ощущал, что это представляет собой опасность. Если, правда, не брать во внимание последние месяцы, когда я знал, что мне скоро придётся уходить. Но страха к Сталину, нет, не испытывал – лишь уважительное чувство к нему.

Кого можешь выделить из сталинского окружения? Охарактеризуй некоторых.

Я был близок с Кагановичем. Он часто посещал Грузию. Он тогда уже не играл важной роли, но был вхож к Сталину, ему доверяли большие народнохозяйственные проекты. Дружить с Кагановичем было легко, хотя с подчинёнными тот бывал строг и груб. К Сталину он относился как к божеству. Рассказывал, что, направляясь к нему для доклада, мог несколько раз вернуться в свой кабинет, чтобы попытаться вспомнить, не забыл ли о какой-то мелочи.

– Ведь Сталин мог спросить о чём угодно, – делился Каганович, – и следовало отвечать конкретно, со знанием дела. Он терпеть не мог поверхностного ответа. Поэтому я ещё и ещё раз возвращался к себе, дополнял свой доклад всевозможными деталями.

Таким запомнился Каганович.

Молотов был очень серьёзным, шуток от него не слышал. Отличался эрудицией.

Жданов был образованной личностью. Его отец служил инспектором народных училищ (в царское время. – В.Г.) и мог позаботиться об учёбе сына. Жданов прекрасно играл на рояле. Не прочь был выпить хорошего вина.

Однажды Сталин удивил меня вопросом: что это вы производите водянистые белые вина, а где кахетинские тёмно-жёлто-соломенного цвета?[164]

Жданов подал голос: «Да, да, где эти тёмно-жёлтые вина? Я служил юнкером в Тифлисе, и мы пили такие вина». Я стал объяснять, что наши лучшие белые вина – европейского типа, делаются по современной технологии, а те, что назвали, – белые вина крестьянского, домашнего производства. Поэтому эти, последние, я, мол, не осмелился подавать к столу.

Вернувшись в Тбилиси, я поручил изготовить несколько декалитров кахетинского вина, которое товарищи назвали тёмно-жёлтым, и отослал их в Москву.

Во время очередной командировки в столицу снова попал к Сталину. Вижу – подают прежние белые вина. Я к Микояну с упрёком: дескать, подняли шум, требуя домашнего вина, ну и где же оно? Микоян успокоил: присланное мною домашнее кахетинское было распробовано, но больше его не захотели пить, не понравилось, поняли, что оно грубоватое.

Когда произошла твоя первая встреча с Берия?

Первый личный контакт состоялся, когда меня перевели в ЦК КП Грузии. Берия приветствовал меня рукопожатием, предложил сесть. Сообщил о решении назначить меня либо заведующим отделом ЦК, либо редактором органа ЦК – газеты «Комунисти». (У ЦК КП Грузии было два главных газетных органа: «Комунисти», выходивший на грузинском языке и «Заря Востока» – на русском языке. – В.Г.)

Как Берия владел грузинским языком, насколько знал культуру народа?

Начну с того, что Берия ни в коем случае нельзя считать бесталанным человеком. Он легко запоминал один раз услышанное. Его прекрасные организаторские качества всем известны. Словом, был умелым руководителем.

Но, если говорить о культуре, то начитанным не был. Грузинским владел слабо. Допускал ошибки в русской устной речи, но особенно много – в письменной. В написанных им бумагах отсутствовал мягкий знак. Распоряжения пестрели глаголами в повелительном наклонении: «обеспечит», «представит», «проверит»…

Наверное, об этом ему боялись сказать?

Может, и так. С другой стороны, он очень любил грузинскую музыку. Многое сделал для развития у нас музыкальной культуры. Дома он часто слушал пластинки с записями грузинских опер.

Берия родился в Мерхеули, потом долго жил в Баку. Не потому ли его грузинский оставлял желать лучшего?[165]

Да, говорить по-грузински ему не очень удавалось. Предпочитал изъясняться по-русски. Да и дома у него говорили на русском или на мегрельском. Жену Нину звал Нинкой. После окончания начальной школы в Сухуми отправился в Баку, учился в архитектурном техникуме.[166] Высшего образования у него не было. Между прочим, в архитектуре и живописи отлично разбирался. Помню, как я был удивлён, сопровождая Берия по выставке тбилисских художников, его тонкой оценкой представленных полотен.

А сам он рисовал?

Рисовал.

А как он знал грузинскую литературу?

Однажды я завёл разговор об Илье Чавчавадзе. Его стихи Берия тут же стал декламировать. Похоже, что в то время он читал книги грузинских литераторов. Видимо, хотел восполнить пробел в своём образовании.

Некоторые утверждают, что Берия заботился о благополучии Грузии больше, нежели Сталин.

Это неверно. Естественно, пока Берия работал в Тбилиси, он должен был заботиться о республике. После перевода в Москву, никто его не уполномочивал быть нашим шефом. Сталин не держал при себе покровителей той или иной республики. По этой причине Берия избегал касаться наших проблем.

Помню, решался вопрос строительства у нас метро. Берия являлся заместителем Председателя Совета Министров СССР (то есть заместителем Сталина. – В.Г.), курировал соответствующее ведомство, и я вначале обратился к нему. Помимо прочего, мотивировал нашу просьбу тем, что по Баку аналогичный вопрос уже был решён положительно.

Реакция Берия была негативной. Он заявил, что Баку более крупный город, чем Тбилиси. Там важный центр нефтедобычи. К тому же, военная разруха в стране ещё не преодолена, сейчас не до метрополитенов…

Я отступил тогда. Но через год, встретившись со Сталиным, когда тот отдыхал в Боржоми, снова поднял этот вопрос. И получил долгожданное добро.

Проявлялась ли жестокость Берия в каждодневных ситуациях, в частности – в его лексике?

По отношению ко мне строгости не проявлялось. Но, бывало, он уничтожал человека словесно, как будто с землёй его сравнивал. На бюро, в том числе, вызывали людей, чей арест был предрешён. Если на бюро кого-то поносили, то его участь была печальна. (Столько противоречий в 2–3 фразах. Ведь получается, если работаешь добросовестно, то никакой строгости к себе не испытываешь. И возникает вопрос: кого и за что ругали на бюро? Неужели исключительно хороших, ни в чём не виноватых? Не церемониться с подлежащим снятию с должности, аресту бюрократом, жуликом, вредителем – это жестокость или просто возмущение, несдержанность? Вот они, плоды многолетней демонизации Берия. – В.Г.)

Было ли в нём нечто садистское, циничное?

Было. Однажды я сидел с ним и его супругой в ложе оперного театра. Он всегда внимательно рассматривал публику. Слышу, он говорит: «Нинка, глянь на того человека, разве не похож на Чхеидзе? Мы его расстреляли, а он оперу слушает».

Речь шла о расстрелянном директоре Тбилисского ипподрома Чхеидзе. Шутку о нём Берия произнёс со смехом. Разве это не цинизм? (Суть не в смехе, как таковом, а в личности репрессированного. Циничной шутка могла бы считаться, если касалась невинно пострадавшего. О садизме же здесь вообще говорить не приходится. – В.Г.)

Что ты знал об эротических похождениях Берия?

Ходит много сплетен. Трудно сказать, что было правдой, а что вымыслом. Не стоит забывать, что Берия был карьеристом и по возможности всячески берёг свою репутацию. Его жена Нина говорила, что женщины, с которыми Берия встречался, были агентами, и что тайные контакты с ними являлись частью его службы.

Высказывал ли Берия критику в адрес политики и решений Сталина?

Нет. Один случай, правда, запомнился. США напали на Северную Корею. Сталин позвонил Мао Цзэдуну и попросил помочь корейцам посылкой добровольцев.[167] Просьба была выполнена. Американцы, опасаясь столкновения с китайцами, приостановили наступление. Берия осмелился выразить своё недовольство, заявив: «Сталин никого не слушает. Позвонил Мао Цзэдуну и попросил направить войска для зашиты Кореи. Зачем нам портить отношения с американцами?»[168]

Подобное, вслух выраженное недовольство, я услышал с его стороны только один раз.

Когда и почему ты в последний раз встречался с Берия, как прошла та встреча?

В последний раз это было после смерти Сталина. Я уже работал в Москве. Меня назначили инспектором ЦК КПСС, и Маленков сказал мне, что этот вопрос был согласован со Сталиным. Я был зол на Мгеладзе, который вёл кампанию по моей дискредитации. А с Берия в тот период мне довелось пообщаться всего несколько раз по телефону.

Это, пока Сталин был ещё жив?

Да. Ещё при живом Сталине мне несколько раз позвонил Берия. К себе не приглашал. Советовал не обращать внимания на ругань и клевету, инспирированную Акакием Мгеладзе.

Как думаешь, почему не приглашал тебя?

Причина ясна. Он боялся, что Сталин, узнав о нашей встрече, подумает о наших возможных совместных кознях, хотя никакой почвы и желания для этого не было.

Сталина похоронили 9 марта 1953 года. Как сейчас помню, я позвонил Берия 19 марта и спросил: можно ли сейчас придти? «Да, конечно, приходи», – услышал я. Войдя в его кабинет, я поздоровался. Он кивнул в ответ, но из-за стола, как бывало раньше, навстречу не вышел. Я начал без обиняков:

– Вы отлично знаете, как и почему всё произошло. Поэтому сейчас всех арестованных по «Мегрельскому делу» надо освободить. Ведь люди невиновны. Меня Политбюро освободило от занимаемой должности за то, что я никого не арестовал. Если эти люди невиновны, а в этом никто не сомневается, значит, невиновен и я.

– Верно, – согласился Берия. – Но всё было сделано по личному указанию Сталина. Если сейчас всех оправдать, то, что подумает народ?

– Надо указать в решении, что Сталина ввели в заблуждение министерство госбезопасности и местные партийные организации – и народ поймёт.

Он что-то пометил на настольном календаре после моих слов. Пообещал подумать об освобождении арестованных. Обо мне – ни слова. Тогда я сказал, что не требую восстановления в прежней должности, но какой-то реабилитации всё-таки заслуживаю.

Но Берия вдруг заговорил о том, что Сталина возвеличивали незаслуженно, как будто сам не занимался этим. Он зубоскалил о том, что не было у Сталина никаких талантов, что никакую войну он не выигрывал, мы выиграли войну…

Мы? Кого он подразумевал?

Себя. Он долго поносил Сталина. В тот день я многое услышал из того, что потом исходило от Хрущёва. Смотрел я на этого человека и поражался его двуличию. Разумеется, руганью в адрес Сталина он пытался обезопасить свои тылы или прозондировать почву для продвижения вверх. В тот момент я подумал, что на этом пути всё может обернуться против него. Но ничего не сказал.

А его гневная речь продолжалась около трёх часов. Я тогда впервые услышал выражение «культ личности Сталина». Думаю, его автором был Меркулов.[169]

О моей реабилитации Берия так ничего и не сказал. Совершенно расстроенный, я вышел из здания. Было холодно, но я отпустил водителя и пешком отправился домой. (По поводу предположения К.Чарквиани о замысле Берия продвинуться наверх невольно встаёт вопрос: куда ещё выше было ему подниматься? Любое подобное предположение отдаёт абсурдом. Кресло Председателя Совета Министров занимал Г.М.Маленков – один из ближайших соратников Сталина, расценивавшийся многими как официальный преемник вождя ещё при жизни последнего. Берия был его первым замом, и нет никаких убедительных свидетельств, что собирался претендовать на пост главы правительства. Не говоря о том, что это было попросту невозможно, если не технически, то политически. Ведь свержение Маленкова было равнозначно попранию воли Сталина, чей авторитет оставался незыблемым и после смерти. На такое могли решиться только Хрущёв со своими подельниками. И то не сразу. Ну и наконец, трудно поверить, что можно было отделываться от Берия молчанием в течение трёх часов. – В.Г.)

Где находился кабинет Берия?

На Лубянке. Он сразу туда перешёл. (А куда же должен был перейти тот, на кого после смерти Сталина дополнительно взвалили обязанности министра внутренних дел? – В.Г.) Думал, Лубянка всегда будет ему защитой.

Домой я вернулся сильно замёрзшим. Тамару удивили мой вид, моё настроение. (Тамара Джаошвили – супруга К.Чарквиани. – В.Г.) Я обо всём подробно поделился с женой. Сказал, что попытки Берия взобраться выше, плохо закончатся.

Вот такой была моя последняя встреча с Берия.

Знаю, что Шария тебе что-то сообщил о той встрече.

Шария сказал мне, что связался с Берия и спросил, как быть с моим заявлением? Тот ответил: «Надо уничтожить». – «Что уничтожить – заявление?» – переспросил Шария. – «Его автора надо уничтожить», – уточнил Берия. (Учитывая многострадальную судьбу самого Шария, которую я вкратце описал в примечании, он и не такое мог поведать, когда вышел из тюрьмы. Вопрос о достоверности пересказов из вторых-третьих уст остаётся открытым. – В.Г.)

Прошло время. В ЦК КПСС подготовили новое Постановление по Грузии, но мне его не показывали.

Оно было секретным?

Все Постановления ЦК были секретными. (Далеко не все. – В.Г.) Но ведь я в то время являлся сотрудником аппарата и имел некоторые права… В конце концов, мне позволили ознакомиться с Постановлением. Мои слова о том, что Сталина ввели в заблуждение, были искажены. Обо мне и Мгеладзе было сказано, что вместо принятия мер по рассеиванию недоразумения и клеветы на мегрелов, мы способствовали этому. Отмечалось, что Мгеладзе лично принимал участие в репрессиях.

С Мгеладзе всё было понятно, но я-то при чём? Вот так несправедливо продолжали обходиться со мной. Представили человеком, который будто бы способствовал арестам невиновных.

Через пару дней меня пригласил Громов – был такой заведующий отделом в ЦК КПСС – и сказал: «Знаете, Вам нельзя работать в Москве. После всего, что произошло в Грузии, Вам работать в Москве, тем более в Центральном Комитете, нельзя».[170]

Я возразил: «Всё, что случилось в Грузии, случилось помимо моей воли. Я не считаю себя виноватым и удивлён тем, что мне почему-то нельзя работать в Москве».

Громов улыбнулся и пояснил: «Что я могу поделать. Мне поручено руководством известить Вас об этом».

«Чёрт с вашим руководством!» – сказал я в сердцах.

А Громов продолжал: «Подумайте, куда Вам ехать. Мы тоже поищем для Вас работу».

Мне подыскали должность директора какого-то завода в Новосибирске. Я отказался. Подумал: зачем мне везти семью в холодные края, лучше уж в Среднюю Азию.

А Грузию не предлагали?

Нет, Грузию и Москву исключили изначально. Нашлась вакансия в Ташкенте – начальника строительного треста. Оформили документы, выписали командировочные и отправили на новое место.

Вспоминается один факт. По-моему, примечательный. Некий охранник Берия доверительно шепнул Стажадзе, которого близко знал, что патрон, по привычке разглядывая прохожих из окошка своего служебного автомобиля, вдруг увидел меня.[171] И воскликнул: «Надо же, этот ещё ходит по Москве!»

Думаешь, он что-то замышлял против тебя?

Уверен. Но он не успел.

Перед отъездом я прошёл обследование в «Кремлёвке».[172] Врачи обнаружили аритмию сердца, другие болезни и категорически воспротивились моему переезду. Да кто их слушал!

Прибыв в Ташкент, явился в ЦК Компартии Узбекистана. Приняли меня тепло. Большое внимание проявил Мельников – второй секретарь.[173] Его, как и меня, в своё время тоже выпроводили из Москвы. Моё назначение утвердили. Прикрепили меня к столовой ЦК. В ту пору в стране всё ещё был дефицит продовольственных продуктов, хотя по ташкентскому базару этого нельзя было сказать.

Почему ты неожиданно вернулся в Москву?

Просматривая газеты, увидел снимок членов Политбюро, присутствовавших на опере Сергея Прокофьева. (Советский композитор, исполнитель и дирижёр. – В.Г.) На снимке были все, кроме Берия. Сразу подумал: для кого-то дело запахло керосином. Чужой беде нельзя радоваться, но этот человек причинил многим столько зла, что достоин был любой кары.

Полетел в Москву. Дома никому ничего не сказал и пошёл прогуляться. Придя, услышал от жены новость: звонил Стажадзе и сообщил, что повсюду снимают со стен портреты Берия.

В Москве я пробыл дней десять. Приехало много грузин. Встретились в центре, у гостиницы «Москва». Был Цховребашвили – хороший человек, радушно поздоровался со мной.[174] Подошёл взъерошенный Бакрадзе, тоже протянул руку. (О Предсовмина Грузии В.М.Бакрадзе упоминалось в самом начале текста «Правда о Сталине глазами актёра». – В.Г.) Но выглядел испуганным. Оказывается, с ними летел Деканозов, которого арестовали прямо в аэропорту.[175] Его встречала со всей семьёй Нора. (Жена В.Г.Деканозова. – В.Г.) Бедняга только и успел выкрикнуть: «Прощайте, прощайте!». Слова предназначались, вероятно, близким, пришедшим встречать его. Пожалуй, он понял – это конец.

Узнав об аресте Берия, ты, наверное, вздохнул свободно?

Почувствовал некое облегчение. Берия был опасным, бессовестным типом. Уничтожить человека для него ничего не стоило. Как-то раз послал он за рубеж одну балерину. Потом во второй раз послал. Вернувшейся балерине дал задание. После выполнения, дабы избежать огласки, арестовал и расстрелял её. Такую участь разделили многие. (Из вышеприведённого высказывания К.Чарквиани уяснить что-либо невозможно. Задание давалось для выполнения за рубежом или внутри страны? Была попытка огласки или Берия расстреливал всех, так сказать, превентивно? Почему задание было дано балерине только в третий раз? Или в третий раз это было уже не государственное, а некое личное задание злодея? Решительно непонятно, а по правде – полная абракадабра. Не исключено, однако, что из интервью выпал какой-то связующий кусок текста, либо оно вообще искажено. – В.Г.)

Говорил ли Сталин что-нибудь отрицательное о Берия?

Находясь в Цхалтубо, Сталин критически отозвался об одном здании. Я сказал, что оно было при Берия построено. Реплика Сталина была: «У Берия какой-то деревянный вкус». Когда Сталин рассуждал о международных делах, то подчёркивал, что ему, кроме Молотова, никто не помогает. Может быть, он при этом имел в виду Берия… (Слабовато для отрицательной критики, если это вообще можно принимать за критику. – В.Г.)

Сталин и Бальзака называл деревянным. Почему?

Бальзак ему не нравился, хотя с его творчеством он был хорошо знаком. Предпочитал тому, например, Мопассана.

Сталин по словам Робакидзе был человеком-машиной. Он что, действительно не обладал чувством юмора?[176]

Это не так. Сталин ценил и понимал юмор. В зале во время его выступлений часто раздавался смех. Помню его высказывание о Гитлере: «Говорят, что Гитлер новый Наполеон. Но Гитлер так же похож на Наполеона, как котёнок на льва»… (Есть более сочные сатирические высказывания Сталина. Его иронией и шутками были пересыпаны даже отчётные доклады на съездах партии, а также выступления перед самой разной аудиторией и в разной обстановке. Сталинский юмор отражён, как в собрании сочинений вождя, так и в многочисленных воспоминаниях о нём. – В.Г.)

Как получилось, что были сосланы эмигранты, вернувшиеся на родину из Франции?

Вопрос о возвращении на родину грузинских эмигрантов перед нами поставил Центральный Комитет ВКП(б). Наверное, застрельщиком был Сталин.

После войны некоторые из эмигрантов начали приезжать по своей инициативе. В Москве полагали, что желающих вернуться гораздо больше. Нам поручили дать им гарантии безопасности, трудоустройства, создания нормальных условий проживания. Между прочим, гарантия безопасности соотечественникам не входила в сферу нашей компетенции. По этой причине я не горел желанием активно участвовать в деле.

В то же время любое поручение Сталина мы выполняли всегда, и данное тоже не являлось исключением.

Непосредственным исполнителем назначили второго секретаря советского посольства во Франции Илью Тавадзе.

Как Тавадзе оказался в Париже? Он ведь был партийным работником.

Был. Мы произвели ряд перестановок в нашем ЦК. Из Москвы к нам прислали Шария. Как ты помнишь, он раньше был вторым секретарём нашего ЦК. А когда Берия перевели в Москву, тот взял его с собой, поскольку Шария был одарённой личностью и был необходим ему в качестве спичрайтера. Словом, мы должны были предоставить Петре Шария высокую должность. Пришлось Илью Тавадзе перевести наркомом Госконтроля. Это его очень обидело. Я тоже считал, что Тавадзе в ЦК нужнее, чем Шария, однако Москва думала иначе, и я подчинился.

Убедить Илью Тавадзе в важности новой должности никак не удавалось. Он решил уехать в Москву. Так и поступил. В столице в поисках содействия обратился в МИД. Там оценили, что он окончил МГУ, философ по образованию… Одним словом, понравился человек. Вот и определили его на дипломатическую работу. Спустя какое-то время, он приехал в Тбилиси. В дипломатическом мундире (тогда ношение формы госслужащими было обязательным), с кортиком на боку, он внушал доверие. Было решено поручить ему это важное задание.

Прибыв в Париж, Тавадзе сразу связался с эмигрантами, встретился с Ноем Жордания, которого впоследствии охарактеризовал как личность старой формации, застрявшей в прошлом.[177]

Тавадзе и Жордания жили в разных измерениях, поэтому по-разному оценивали реальность.

Согласен с тобой. Жордания заявил, что не видит смысла в своём возвращении, а вот сына пошлёт. Но впоследствии и от этого отказался.

На наше предложение согласилась большая группа – около тридцати эмигрантов. Среди них было немало известных лиц. Достаточно назвать Пирцхалава.[178]Их всех устроили в Тбилиси и в других городах. Выделили квартиры, помогли с работой. То, что случилось через три-четыре года после их возвращения, стало для меня полной неожиданностью.

Министр госбезопасности Рухадзе, вполне образованный человек, был необычайно мнительным, пребывал в постоянном поиске врагов и вредителей…

Он это делал с какой-то целью или просто не мог без этого?

Несомненно, это было свойством его личности и неправильным видением своих обязанностей. Воспитанный школой Берия, не имевший ничего святого, он был уверен: чем больше выявит, арестует, уничтожит врагов – тем лучше. (Странное обвинение. Разве не таково предназначение любого министра любой госбезопасности любой страны в любое историческое время, включая нынешнее? – В.Г.)

В конце 1951-го, когда моё положение пошатнулось, у Рухадзе появилась возможность напрямую выходить на Сталина. Тот его относил к хорошим большевикам и опытным чекистам. Однажды, вернувшись от Сталина, Рухадзе сказал мне, что там считают: нас всех надо арестовать, потому что мы не даём точной информации.

У Сталина сложилось впечатление, что в Грузии вот-вот рухнет советская власть. Этому способствовали докладные министра госбезопасности, пасквили Мгеладзе и других людей, тоже имевших доступ в Кремль. Сталин в последние годы вёл замкнутый образ жизни, был сильно подвержен влиянию допущенных к нему людей.

Больше верил сообщениям, содержащим интригу?

Доверял той информации, где ситуация оценивалась негативно…

Рухадзе часто предлагал мне арестовать того или иного бывшего эмигранта. Я сопротивлялся. Но пресечь его злонамерения не мог. В конце концов, их всех переселили в Среднюю Азию. (В чём же конкретно их обвинили? – В.Г.) Можно представить, в каком положении оказалось правительство Грузии, давшее им гарантии безопасности.

Рухадзе на этом не успокоился. Он додумался о необходимости высылки из Грузии всех бывших меньшевиков с семьями. (Из числа давно проживавших здесь. – В.Г.) Заодно – членов семей бывших эмигрантов, а также бывших военнопленных. Бывших меньшевиков, особенно в Западной Грузии, в самом деле, было много. Но они слыли хорошими специалистами, их дети являлись членами партии.

…Я вызвал Рухадзе и категорически заявил ему, что его дело – не высылкой людей заниматься, а выявлять настоящих шпионов. Выявлять на основании подлинных, хорошо проверенных фактов.

Продолжалась ли высылка грузин в 1951 году?

Высылались лица, непосредственно связанные с эмигрантами, бывшие пленные. Опасность нависла почти над десятью тысячами последних. Я лично просил Сталина не совершать этой ошибки. Мои аргументы: дело касается огромного количества людей, проживающих по всей республике, у них семьи, дети, вся страна узнает о репрессии, на народ это окажет гнетущее воздействие.

С моими доводами не посчитались. Аргументы госбезопасности, что большинство высылаемых – это шпионы, оказались более приемлемы… (Вообще-то аргументы госбезопасности были гораздо шире и глубже. В частности, речь в них шла не о тысячах шпионов, а о необходимости нейтрализовать неблагонадёжную часть населения приграничных и стратегических территорий СССР в свете готовящейся агрессии со стороны Запада. – В.Г.)

Неужели трудно было понять, что от массовой ссылки пострадают и невиновные?

Я подчёркивал именно это. Мне отвечали, что лучше всех сослать, чем оставить десятки шпионов в тылу. Мы в нашем ЦК создавшееся положение не обсуждали и официально ни во что не вмешивались – это могло плохо кончиться для самого ЦК.

Вас тоже шпионами окрестили? (Когда снимали в связи с «Мегрельским делом». – В.Г.)

По крайней мере – их покровителями. Я боялся за судьбу нашей партийной организации. Вероятность возбуждения дел против многих моих коллег реально существовала.

Сегодня много говорят о Такаишвили. Сложилось мнение, что его преследовали, держали в плохих условиях. Он вернулся на родину при тебе. Что скажешь по этому поводу?

Он приехал после длительной эмиграции ещё до окончания Великой Отечественной войны – весной 1945-го.

На правительственном уровне неоднократно, но безуспешно ставился вопрос возвращения в Грузию музейных и национальных сокровищ. (Вывезенных бежавшими меньшевистскими деятелями во Францию. – В.Г.) Сталин вспомнил об этой проблеме перед визитом в Москву де Голля в декабре 1944 года.[179] Он обратился к высокому гостю с просьбой посодействовать в её решении.

Вскоре из Москвы позвонил, не помню точно кто – Жданов или Берия. Решено было послать в Париж Шария, к которому прикомандировали Амиранашвили.[180]Последний в 1921 году принимал участие в систематизации, составлении описи, упаковке и отправке сокровищ за рубеж. Я полагал, что такой человек будет полезен при возврате уникальных экспонатов. Перед отъездом Шария получил инструкции лично от Сталина. О некоторых деталях его поездки я уже рассказывал. Могу добавить, что во Франции он связался также с военнопленными грузинами, которые принимали участие во французском движении Сопротивления. В их числе оказался племянник жены Берия – Нины: сын её сестры по фамилии Шавдия. По собственной инициативе Шария нанял этих молодых людей для охраны и сопровождения ценного груза.

Шария был невысокого мнения о Такаишвили, что нашло отражение в его отчёте о поездке. Это была односторонняя и тенденциозная информация.

Я хорошо знал научные труды Такаишвили, высоко ценил его вклад в науку и культуру Грузии. Он был человеком высокой морали, честным и благородным. Целые годы хранивший огромные ценности, сам жил в крайней нужде. «Как мне ехать на родину в рваной одежде», – сетовал он. Советскому посольству пришлось за свой счёт облачить учёного-бессребреника в новый костюм.

Как только он приехал, мы сразу приняли меры по обеспечению его жильём. Квартиру выделили по соседству с родственниками. Закрепили за ним машину с водителем. В то время проходили выборы в республиканскую Академию Наук, и мы рекомендовали его избрание, хотя оно состоялось бы и без нашего вмешательства. Тбилисский университет пригласил этого маститого учёного для чтения лекций.

После моего снятия в 1952 году Рухадзе в свойственной ему манере принялся притеснять Такаишвили. Пожилого человека по пустякам вызывали в Министерство госбезопасности. А тому было уже 84 года, у него болели ноги, он сильно хромал.[181]

Как решался вопрос о строительстве тбилисского метро. Расскажи о твоих взаимоотношениях со Сталиным по этой проблеме и вообще, чья была идея?

Идея была моя. Никто мне не подсказывал, я сам решился поднять вопрос.

В 1950 году вышло постановление о сооружении метрополитена в Баку. А Тбилиси чем хуже? – подумал я, и подготовил необходимые документы. По приезде в Москву встретился с Берия, который курировал железнодорожное строительство.

Сдаётся, Берия курировал тогда всё, кроме безопасности.

После перевода в Москву Берия отстранили от руководства безопасностью страны. Его назначили заместителем Председателя Совета Министров СССР. (Здесь налицо явное смешение дат и событий. Перевод Берия в Москву был как раз прямо связан с госбезопасностью: ему доверили возглавить НКВД. Это было до войны. Его военная эпопея тоже имела непосредственное отношение к разведке и контрразведке. После Победы он курировал важнейшие отрасли оборонной промышленности, всё относящееся к атомной бомбе и ракетной технике. Эта сфера обеспечения безопасности, пожалуй, была поважнее политического сыска и была напрямую связана с разведдеятельностью. Тогда же его ввели в состав Политбюро. Выходит, что формулировка Чарквиани – «отстранили» – неверная. Произошло перераспределение обязанностей, причём, Берия не терял, а набирал вес и авторитет. – В.Г.)

Ядерное оружие входило в круг его компетенции?

Входило. Был создан Комитет по ядерному оружию и Берия руководил этим ведомством…[182]

Короче, я рассказал ему о нашей задумке. Берия с ней категорически не согласился. Я решил временно отступить, ибо из-за резко отрицательной позиции Берия проект вообще могли похоронить. В 1951 году Сталин отдыхал в Боржоми. Он предложил мне приехать к нему со всеми членами бюро ЦК. В одно из воскресений мы в полном составе, включая Барамия, явились к нему.

«Мегрельское дело» еще не началось?

Нет, но грозовые тучи уже собирались. Сталин принял нас дружелюбно, пригласил вместе поужинать.

– Здесь находится мой старый знакомый Элисабе-дашвили, – сказал он. – Если вы не против, позовём его к нашему столу.[183]

После ужина, уединившись со мной, начал с места в карьер: деловые вопросы есть?

Это означало, что я должен был поведать, каким членом бюро недоволен, ведь приглашение всего состава бюро преследовало цель поговорить со мной именно в таком ключе. (Мотивировка неубедительна. Вряд ли для этого требовалось привозить с собой столько народу. – В.Г.) Видимо, у Сталина уже была какая-то информация о Барамия и он хотел услышать моё мнение.

Честно скажу, что не сразу сообразил, куда клонит Сталин. Поэтому сказал, что у нас только один вопрос – строительство метро. Пояснил ему, что протяжённость Тбилиси при ограниченной возможности расти вширь, достигает 40 километров. Улицы загружены – не пройти, не проехать. Выход из положения видится один – в подземке. Потом добавил, что следует иметь в виду, что Тбилиси важный закавказский железнодорожный узел. В случае войны и бомбардировки город не имеет надёжных убежищ. А на примере Москвы ясно, что метро – это наилучшее бомбоубежище.

Сталин подошёл к окну и задумался.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Подготовьте письмо, чтобы вопрос рассмотрели в Москве в Госплане. Предусмотрите важную деталь: главный туннель надо построить с расчётом пропуска стандартного железнодорожного состава. Надо иметь запасной подземный путь.

Придавал большое значение военно-стратегической составляющей?

Я потом об этом в письме ничего не указал, ведь строительство с учётом пропуска по подземному туннелю такого поезда удваивало стоимость проекта. Возвращался в Тбилиси окрылённым. Составление письма никому не доверил. Сам работал над обоснованием каждой мелочи. Через неделю показал Сталину письмо, и он наложил обещанную резолюцию. Недовольство Сталина ощущал, но не знал, что оно было вызвано его озабоченностью начинающимся «Мегрельским делом».

Получается, Сталин был человеком слова. Разве он не мог передумать?

Нет, такого случая не было. Письмо ушло в Москву. По его следу мы пустили Замбахидзе – опытного инженера, настойчивого, принципиального работника.[184]Впоследствии он рассказывал, что когда ходил по кабинетам, отстаивая наш проект, его везде встречали упрёками: «Что, жили вы без метро, а теперь не можете?» Впрочем, игнорировать распоряжение Сталина никто не смел.

Наверное, им не нравилось, что нужно потратить столько денег?

Это была всесоюзная стройка. Бюджет Грузии подобный проект не потянул бы.

Рустави, Тбилисское море – какие ещё стройки были всесоюзного масштаба?

Все крупные проекты, все гидроэлектростанции финансировались из союзного бюджета. Мы не тратили на них республиканские финансы.

Опасаясь непредвиденных осложнений, я пригласил проектировщиков из Москвы – проживавших в столице специалистов-грузин. Составили схему метро, учли сооружение в будущем кольцевой линии и сразу приступили к прокладке туннеля. Строительство стартовало в центре, у гостиницы «Иверия». Несмотря на конец года, Госплан СССР выделил необходимые ресурсы для начала великого для нас дела.

У тебя осталось ощущение, что Сталин не был в восторге от поднятого вопроса о метро и это определило его последующее отношение к тебе. Может, он счёл, что ты превысил рамки дозволенного?

Я не могу это подтвердить, но через два месяца началось то, что было направлено на смену нашего руководства.

Если Сталин принимал решение, то ничего не могло этому противостоять. Как думаешь, «Мегрельское дело» было направлено против тебя или против Берия? (И в вопросе, и в нижеследующем ответе вновь повторяются знакомые, спорные тезисы. С незначительными добавлениями. – В.Г.)

В основном против Берия, но и против меня тоже. Я оказался настоящей жертвой. Всё началось в Боржоми, где удалось добиться аудиенции у Сталина некоторым его старым друзьям и знакомым. Ему докладывали только о плохом. Отрицательную роль в этих доносах сыграли Элисабедашвили и его жена. Они считали, что руководство республики ведёт себя невыносимо, много присваивает. (Судя по всему, Чарквиани должен был употребить вместо слова «присваивает» слово «крадёт». – В.Г.) Особенно доставалось Валериану Бакрадзе, с которым у супругов были натянутые отношения.

Бакрадзе был очень требовательным руководителем и своему министру Элисабедашвили, несмотря на то, что тот был старым большевиком, спуску не давал. Я тоже был строг с кадрами, в том числе с Элисабедашвили. Однако обо мне он ничего плохого не сообщал. Это мне стало известно много позже.

После Боржоми я побывал на даче у Сталина в Абхазии. Он открыто заявил мне, что в Грузии неблагополучное положение, население недовольно, говорит о неблаговидных поступках руководителей.

Он что-нибудь сказал местничестве?

Нет. Тогда о местничестве разговор не шёл. Меня обидели оговоры, я не сдержался и сказал: «Товарищ Сталин, мои сотрудники получают вполне приличное жалованье. У них нет необходимости присваивать государственное имущество. На них клевещут».

Вижу – теперь Сталин обиделся. Он сказал, что не утверждает, так ли это обстоит на самом деле, но народ другого мнения. Он продолжал: «Когда я спросил у четы Элисабедашвили – Чарквиани тоже так себя ведёт, они ответили, что нет, что Чарквиани честный человек, но другим позволяет лишнее».

Это, по-видимому, был твой первый неприятный разговор со Сталиным?

Да, это был первый неприятный разговор с ним в моей жизни.

Позднее Микоян говорил мне, что я неправильно повёл себя, не надо было перечить, следовало сказать – вернусь, мол, и разберусь. Он считал, что этого было бы достаточно, чтобы я не испортил впечатления о себе. Сталин не любит, когда ему прекословят, ещё раз напомнил Микоян.

Микоян слыл большим мастером маневрировать. Его совет надо было принять… Всё забываю спросить тебя: встречал ли ты во время своих визитов к Сталину женщин у него? Были ли женщины среди участников застолий?

Нет. Но был такой случай. Во время трапезы за одним столом со Сталиным оказались Нина Берия и Нина Худжадзе – жена Шерозия. Это было у Берия и все гости уже собрались за столом, когда пришёл Сталин. (См. примечание № 6. – В.Г.)

А нашей мамы не было там?

Мама тогда не была со мной в Москве. Сталин явился неожиданно, без приглашения. Семья Берия переполошилась. Зарезали овцу. Накрыли чудный стол. Потом Сталин пригласил всех к себе в Кунцево.

Стояла весна 1939-го. Вокруг всё цвело, сад на сталинской даче благоухал. Он сорвал какие-то цветущие ветви и преподнёс обеим женщинам. Нина Худжадзе сохранила этот сувенир и много лет спустя показала его нам.

Сталин не посещал восточную Грузию. Фактически это имело место всего один раз, когда он отдыхал в упомянутом тобой Боржоми. Когда умерла его мать, он тоже не приехал.

На похороны не приехал. Но в 1936 году повидал свою мать. С тех пор в Тбилиси, несмотря на мои настойчивые просьбы, больше не приезжал. (Уточнения ради замечу, что Сталин бывал в Тбилиси, который, как известно, располагается в восточной Грузии, в 1921 и в 1926 годах. Мать Сталина – Екатерина Джугашвили скончалась в Тбилиси в 1937 г. Сталин навестил ёё за два года до смерти, то есть в 1935-м. – В.Г.)

Объясни, почему он в 1951-м отправился в Боржоми?

Трудно объяснить. С возрастом он больше внимания стал уделять своему здоровью, но делал это не всегда рационально. После войны для отдыха предпочитал Черноморское побережье. Но однажды внезапно решил выбрать Цхалтубо. Позвонил мне: не собираюсь ли в Москву? Я ответил утвердительно. Он сказал: «Приезжайте. Мне надо с Вами поговорить».

В тот период нас беспокоила одна проблема – новый оросительный канал Алазани, который действует по сей день. Из-за малого дебита воды специалисты предлагали грандиозный план по переброске части вод северокавказских рек в Грузию. Я выступил с соответствующим докладом в Совете Министров СССР и меня поддержали. Хотя до этого всё шло к тому, чтобы отказаться от идеи прокладки канала.

После этого я посетил Сталина и узнал от него, что он надумал отдохнуть в Цхалтубо. Меня это крайне озадачило. В Цхалтубо имелось всего одно здание, мало-мальски пригодное для приёма Сталина. Да и то оно находилось на ремонте. Я попросил у Сталина двое суток для приведения всего в надлежащий порядок. Связался со своими, объяснил ситуацию. Неимоверными усилиями справились с задачей.

В Цхалтубо мы отправились на поезде. (Похоже, это дало ещё двое суток выигрыша во времени, чтобы подготовиться к приёму Сталина. – В.Г.) Бытует мнение, что Сталин якобы чурался народа и его поезд проезжал станции без остановок. Неправда. Единственным отличием нашего поезда была укороченность состава. А шёл он по обычному расписанию. Никого не предупреждали о его прибытии. Сталин, как правило, на всех остановках выходил и прогуливался по перрону.

Посторонних, конечно, со станций удаляли?

Никаких удалений. Повсюду было много народу. Только в Самтредиа на вокзале не оказалось ни души.[185]

Сталин выглянул в окно и сказал, что здание вокзала ему знакомо. Вышли на перрон, прошлись. Абсолютная тишина и безмолвие его удивили. Вернулись в вагон, и тут раздался гром оваций. Что оказалось? Местные чекисты изолировали людей в здании вокзала и на прилегающей площади и строго-настрого приказали: ни звука! Народ терпел, но в последний момент не выдержал и дал волю своим эмоциям. Сталину такое ограничение не понравилось. В Цхалтубо пробыли дней десять. Жара стояла невыносимая. Видя, что Сталину это не по душе, я предложил отправиться в Боржоми. Он сразу согласился и предложил выехать немедленно. Я встревожился: в Боржоми были те же проблемы – шла реконструкция. Уговорив Сталина выезжать на следующий день, я поручил чекистам казалось бы невыполнимое – навести порядок за сутки.

На другой день к вечеру прибыли в Боржоми. На здании санатория висел огромный термометр, показывавший 18 градусов тепла. Учитывая, что в Цхалтубо было под сорок градусов, у всех нас наступило понятное облегчение.

Как психологически объяснить тот факт, что человек, родившийся в Гори, проезжал через Хашури в Боржоми, а в соседний Гори не пожелал заехать? (Хашури представляет собой как бы развилку, откуда до Боржоми 27 километров, а до Гори 46 километров. – В.Г.)

Он был необычным. Его нельзя мерить обычными мерками. Он собирался посетить Гори, но затем передумал. Всё время отказывал мне в просьбе приехать к нам в Тбилиси. Подчёркивал: если нанесу визит только в Тбилиси, то спросят, почему не приехал в Ереван или Баку?

Кто бы смог так сказать, чего остерегался Сталин?

Общественного мнения. Каждый думает об этом по-своему. Когда вышел первый том его сочинений, там поместили фото, на котором была его подпись на русском языке. Я попросил дать нам разрешение на грузинский автограф. (Вероятно, имелось в виду осуществленное чуть позже переводное издание сочинений Сталина на грузинском. – В.Г.) Он отказал. Мол, тогда каждая национальная республика захочет дать свой вариант подписи, чего ни в коем случае делать не следует.

Ты думаешь, что таким образом он пытался не проявлять своего «грузинства»?

Да. Исключительного отношения к грузинам он избегал. Этим объясняются многие его поступки.

Вспоминал ли когда-нибудь Сталин с тобой о своих молодых годах, проведённых в Грузии?

Он не любил беседы о своём детстве, о родителях. Слышал от него лишь отдельные эпизоды. Но так, чтобы он подробно рассказывал о пережитом – нет, такого не было.

С его слов помню одну историю. Он поделился ею, вероятно, потому, что моя фамилия – Чарквиани. Сталин вспомнил, что другом его отца – Виссариона был сосед-священник по фамилии Чарквиани. Их дружба зиждилась в основном на обоюдной привязанности к выпивке. После службы священник частенько захаживал в сапожную мастерскую Виссариона, где они бражничали. У священника был сын Котэ, который учился в семинарии в Тифлисе. Вот этот Котэ стал первым учителем Сталина, обучившим его грамоте.[186]

Получается, что грамотным Сталина сделали Чарквиани?

Да…

Возможно, прозвучит абсурдно, но то, что его обучил грамоте один Чарквиани, и то, что сейчас рядом с ним был другой Чарквиани – эти факты каким-то образом влияли на его отношение к тебе?

В моём продвижении по служебной лестнице это сыграло свою роль. Сталин однажды даже поинтересовался, не являюсь ли я уроженцем Гори.

Вероятно, я попал в поле его зрения в 1937 году, когда меня избрали третьим секретарём ЦК Компартии Грузии. Перспектива дальнейшего роста была, но из-за негативного отношения ко мне Берия, оставалась призрачной. Основным кандидатом на должность первого секретаря был Бакрадзе, поддерживаемый Берия. Он, однако, не нравился Сталину. Поэтому, когда настало время принимать решение, Сталин поддержал мою кандидатуру. (Но выдвинул-то её опять-таки Берия. Относись он к Чарквиани по-настоящему плохо, последнему не светило никаких шансов стать даже третьим секретарём. Не честнее ли признать, что после хрущёвского переворота и массированного оболванивания народа у многих считалось постыдным быть чем-то обязанным исчадию ада по имени Лаврентий Берия? – В.Г.)

Кого ещё, кроме священника Чарквиани, вспоминал Сталин, рассказывая о детстве?

Вспоминал родителей. Мать – с большой симпатией. Она ведь его вырастила почти одна. Отец пил и не уделял семье должного внимания.

Он признавал, что его отец был пьяницей?

Да, но скрывал это. (Невозможно скрывать и признавать одновременно. Правильнее рассудить, что Сталин неохотно делился малоприятным обстоятельством. – В.Г.) Рассказывал, что однажды отец разыскал его в общежитии Тифлисской семинарии. У Сталина с детства был прекрасный голос – альт. Он был запевалой в церковном хоре, получая за это пять рублей в месяц. Столько же составляла стипендия семинариста.

Отец потребовал у сына денег: дескать, отправляюсь на заработки и нуждаюсь в помощи.

Все его походы на заработки кончались одинаково – добыв немного денег, он пропивал их. Затем перебирался на новое место и всё повторялось сначала.

Естественно, молодой Сталин не имел возможности оплачивать загулы отца…

В охране Сталина были грузины?

Нет, в его охране не было ни одного грузина. (В предисловии я упоминал Александра Эгнаташвили, который по свидетельству многих очевидцев состоял в телохранителях Сталина. Ясно, однако, что сотрудник-грузин в охране вождя был исключением из правила. Возможно, К.Чарквиани в данном случае имел в виду лишь тех охранников, с кем ему приходилось сталкиваться чаще всего и которые отвечали непосредственно за пропускной режим. – В.Г.)

Был ли визит к Сталину связан с какой-либо особой процедурой – личным досмотром, например?

Если тебя знали, то проблем не было. Незнакомый человек попасть к Сталину не мог. Меня никогда не досматривали.

Даже наличие оружия не проверяли?

У меня – никогда. Я, разумеется, имел пистолет, но всегда оставлял его в машине своему охраннику. Ведь у Сталина оружие мне не было нужно.