Два мальчика сидели на полу. В глиняной плошке меж ними воском безмолвно плакала свеча. Из темного угла пучился огромный мяч, расписанный под глобус — блик трепетал на его глянцевом боку. Стены комнаты утопали во мраке, и она казалась больше, чем была на деле. Волосы детей блестели, как полированное золото. Старший машинально катал по ковру цвета опавшей листвы янтарные шарики. Откуда-то из глубины, из-под пола, доносилось скорее даже не слышимое, а ощутимое гудение.

— Гудит, — сказал младший, чтобы что-то сказать.

— Красный Лис сказал, пока гудит, мы можем не бояться темноты.

— Я никогда не боялся темноты!

— Это потому, что гудит всегда, — рассудительно заметил старший. — Красный Лис защищает нас от темноты и страха.

Дети замолчали. Они уже привыкли к чувству неясной тревоги, окружающему их постоянно в этом мрачноватом замке, но сегодня ночью оно было особенно острым. «Гудит», — убеждали они себя.

— Видел ли ты что-нибудь в ониксовом шаре, Корсак? — спросил младший спустя некоторое время.

Корсак покачал головой.

— Мама отобрала его и выбросила, — ответил он нехотя. — Она сказала, что Лис не должен дарить нам такие опасные игрушки. Она сказала, что такие шарики используются для колдовства. Ирби, давай не будем ей показывать, если Красный Лис еще что-нибудь такое нам подарит.

— Не будем, — согласился с непререкаемым авторитетом Корсака маленький Ирбис. — Но, Корсак… Разве подарки Лиса опасны? Он ведь сам сделал ту машину, которая не пускает в замок колдовство.

Корсак заколебался. За плотно закрытым окном постукивали ставни. Может, это леший просился в дом, но их здоровый эгоизм, равно как и забавные наставления Красного Лиса, подсказывали им, что лешему в лесу лучше, чем в натопленной спальне, а им, в спальне, лучше вдвоем и без лешего.

— Ирби, — произнес наконец Корсак после долгого и мрачного раздумья, — ты еще, наверное, маленький, но я тебе скажу… Мне больше некому сказать. Мне кажется, мама не любит Красного Лиса.

Повисла пауза. Шестилетний Ирбис сник под тяжестью обвинения, выдвинутого его семилетним братом.

— Нет, — неуверенно отозвался он. — Разве можно не любить Красного Лиса?

— Она не любит его, это точно, — мрачно продолжал упрямый Корсак. — Она никогда не смеется, когда он шутит, и никогда с ним не соглашается, даже когда сама видит, что он прав… и запрещает нам играть с его подарками. Она бы и нам запретила с ним играть, если бы могла!

— Но Красный Лис любит маму!

— Она не хочет, чтобы он любил ее. Она сердится на него. Она говорит, что он тайком занимается колдовством, и что это очень дурно.

Ирби неприятно было говорить о том, что мама не любит Красного Лиса, и он ухватился за произнесенное братом слово:

— А, колдовство! Я пытался увидеть что-нибудь в янтарном шарике, но у меня ничего не вышло. Наверное, обязательно нужен ониксовый? А третьего дня я спросил у Лиса, как можно превратиться в лисицу, а он засмеялся и сказал, что не скажет. Сказал, что превратиться туда — легко, а обратно трудно, и чем больше я буду лисицей, тем меньше — мальчиком. И еще он сказал, что я могу совсем разучиться становиться обратно мальчиком, и однажды крестьяне поймают меня в курятнике, и ему будет от этого больно.

Корсак слушал со снисходительной и печальной улыбкой — он сам просил Лиса о том же, ему и самому хотелось рыжим огоньком нестись в степи, в высокой траве, или красться ночью, бесшумно, на мягких полусогнутых лапах — и он получил тот же ответ: полушутливое, но оттого не менее твердое «нет».

— Я думаю, Лис не колдует, — сказал он. — Ведь машина не разрешает колдовать. Она разрушает все заклинания. Я думаю, Лис просто рассказывает нам сказки.

— Нет! — закричал Ирбис с болью. — Ты разве забыл, что он показывал нам там, в башне?! Как он зажигал свет, и как показывал нам другие города в палантире?! И… Мама говорит, что без магии он не сделал бы эту машину!

Но в Корсаке жажда познания уже пробудила естественный скептицизм исследователя.

— Это все научно объяснимо, — объявил он. — Я только пока не знаю, как…

Он замолчал, увидев в глазах брата слезы возмущения. Еще бы, его заставляли разувериться в чуде! Корсак сделал над собой усилие и замолчал, потому что когда уходил Красный Лис, у него не оставалось никого, кроме Ирби, и он научился жертвовать своим высокомерием. Он позволял Ирби верить в чудеса, раз уж тому так хотелось.

Башня возвышалась над замком Гилиан, ее золоченый шпиль пронзал ночное небо. Ветер в стихийной злобе гудел и выл вокруг нее, но ничего не мог поделать с ее прямотой. Слабо светились янтарным светом восемь окон в круглых стенах ее верхней комнаты — верный признак бессонницы герцога Гилиана.

Тревожной и душной выдалась ночь, и тот, кто привык к жизни на нейтральной земле, почти на опушке Арденнского Леса, вдали от агрессивно-пугливой христианской общины, кто ежедневно рисковал быть втянутым в бесконечную ползучую войну меж прозаической реальностью и порою сладким, порою жестоким мороком чародейного леса, тот обладал особым чутьем на тревогу.

Герцог Гилиан сидел в деревянном кресле, с закрытыми глазами, тщетно пытаясь уловить, откуда нынче тянется к нему невидимая липкая лапа. Что-то здесь было… Он чувствовал присутствие посторонней силы. Это была не атака, а лишь разведка, осторожное прощупывание его готовности. Как будто кто-то рассматривал его, стоя за его спиной. Герцог Гилиан не оборачивался. Смешно было бы пытаться увидеть простым человеческим зрением столь сильного противника, как Оберон, владыка всей нечисти Арденнского Леса.

Герцог Гилиан со вздохом открыл глаза — ничего не смог он увидеть внутренним зрением, ничего… кроме того, что уверился — Оберон вновь заинтересовался им. До сих пор Гилиану удавалось отстоять свою независимость. Он был христианином — скорее по привычке, нежели из истинной веры, и оттого, что у архиепископа не хватало улик для его отлучения. Втихомолку болтали, будто он поколдовывает. Только чародей, шептались за его спиной, способен так долго держать замок Гилиан свободным от Обероновой нечисти. Если только не предался он Оберону, добавляли другие. Нет, Оберону он не предался, и у Гилиана были веские основания считать, что слухи эти раздражают всесильного Владыку Арденнского Леса, поскольку ставят на одну доску его и смертного хозяина Гилиана, несмотря на все растущую мощь первого — неподчиняющегося, независимого, способного противостоять. Не раз наезжали епископы, убеждали герцога забрать жену и детей и уехать подальше от Арденн, в город, под защиту святой церкви. Он отговаривался фамильной гордостью, хотя его жена, леди Роанон, так и рвалась прочь. На деле же святая церковь была ему ничуть не более симпатична, чем Оберон со всей его нечистью. Его насмешливый ум охотно находил сходство меж порождениями тьмы и ревностными служителями божьими, а вторые внушали ему куда меньше интереса. И те и другие жаждали его подчинения, он же не подчинялся никому. Он был полон сил и задора. Ему нравилось хитрить и избегать силков. Он ни разу не оскорбил святую церковь, но там уже давненько косо на него поглядывали. Отлучение висело над его головой на тоненьком волоске.

Он взъерошил волосы. Подстриженные над бровями, они лежали на его голове как шлем из полированного золота, лучась на темном шелке сорочки. Его сыновья унаследовали этот дивный цвет волос. В распахнутом вороте сорочки поблескивали мелкие кольца серебряной кольчуги.

Герцог обвел глазами комнату. Вкруговую на стенах стояли книги — большую часть он прочел. В центре, подчеркивая круглую форму помещения, стояла низкая, круглая же тахта — он часто ночевал здесь. На секунду глаза его задержались на небольшой акварели в узком простенке — с картины ехидно щурился ярко-рыжий лис. Герцог усмехнулся и подмигнул зверю. «Я бегу, бегу в высокой траве, поспейте-ка за моим хвостом», — тихонько пропел он, а потом перевел взгляд на стол. Там стояло нечто такое, что мигом привело бы его не только к анафеме, но и прямиком на костер, увидь это ненароком хоть один из заезжих епископов. О нет, там не было жабьих потрохов и заспиртованных младенцев! Там всего лишь стоял на подставке из темного дерева какой-то круглый предмет, покрытый черным платком с узором из золотых нитей.

— Может, мы поглядим друг другу в глаза, Оберон? — вполголоса спросил герцог и снял платок. На полированной подставке, сделанной в виде человеческих рук, лежал шар из темного хрусталя. Он казался непрозрачным, но по мере того, как герцог вглядывался в него, внутри разгоралась крошечная искра. Она становилась все больше и ярче, и вдруг брызнула магниевой вспышкой. Герцог Гилиан зажмурился, но и сквозь веки ему видно было постепенно меркнущее зеленоватое сияние. «Жалкий дилетант вздумал играть с чародеями», — выругал он себя и открыл глаза.

Нет, Оберон ему не показался. Он увидел выплывший из глубины шара темный зал с множеством колонн причудливой формы. Середина зала была пуста… Или казалась таковой. А по стенам, в кромешной тьме кишело, визжало, прыгало и ползало множество всевозможных лешаков, русалок, нетопырей, вервольфов, безголовых лошадей, полусгнивших мертвецов, младенцев, умерших некрещеными… Болотные огоньки перелетали с места на место, и их тусклого мертвенного света едва хватало, чтобы на миг из темноты выступили чьи-то воздетые кости, покрытые клочьями истлевшей плоти, или чей-то разинутый рот.

Гилиан фыркнул и отодвинулся. Даже если бы он захотел, он не смог бы серьезно отнестись к этому параду нечисти.

— Показал бы ты мне лучше что-нибудь, приятное взгляду, — велел он своему палантиру. — Не детишек пугаешь.

В глубине шара пошли странные серые волны, словно кто-то разворачивал перед его взором рулон серебристого шелка. Герцог, скептически скрестив руки на груди, откинулся в кресле, но то, что выплыло из глубины шара, как будто рывком поводка бросило его к палантиру. Там возникло лицо.

Это была женская голова. Она медленно поворачивалась, давая ему возможность изумляться ее царственной красоте, и не сводила с него глаз, полных лукавого огня. Изгиб тонкой черной брови как будто повторял очертание века, тонкие ноздри небольшого прямого носа вздрагивали от возбуждения. В уложенных короной волосах цвета воронова крыла лунным лучом сверкала маленькая диадема. Она улыбалась, зная, что рот ее полон жемчуга, и что ямки на щеках восхитительны. Из прически выглядывало крошечное ушко с каплей серьги того же лунного цвета. Красуясь, она поворачивала голову на высокой сильной шее. Без сомнения, не палантир показал ее, но сама она позволила ему продемонстрировать себя во всем блеске.

— Маб! — выдохнул герцог.

Она засмеялась беззвучно, но неудержимо, чуть запрокинув голову, и он как будто услышал этот заманивающий, чувственный смех. Смех брызгал из ее глаз, как будто вся кожа ее лучилась смехом, дразнящим, обещающим и чуть-чуть издевательским. А потом, зная, что услышать он не сможет, она с преувеличенной артикуляцией произнесла губами: «Красный Лис!» И снова захохотала.

Потом видение погасло. Аларих Гилиан, по прозвищу Красный Лис, почувствовал, что за ним больше не следят, но ошарашен он оттого был не меньше. Ведьма, чертовка, величайшая искусительница со времен создания тверди, Маб, Королева фей и царственная супруга Оберона! Она бросила ему вызов, и он знал, что вызов примет. Трудный, восхитительный противник! По правде сказать, в последнее время он устал от безделья. Маб по его душу! Он был восхищен и встревожен. Восемь лет назад, ночью, в лесу, при похищении леди Роанон, он уже встречался с ней. Встреча была мимолетной, да и Маб тогда выглядела не так. Узнав, по какому делу отчаянный юнец ночью тревожит покой ее подданных, она со смехом пожелала ему удачи. Сглазила, проклятая ведьма! В ту же ночь брак их полетел к чертям. Маб! Она, как рыцарь, открыто вызвала его на поединок, предупредила, с чем он столкнется в будущем. Это понравилось ему. Это было не в духе Оберона, но вполне в духе его царственной, ветреной, коварной, обольстительной Маб.

Ночью пришел большеногий тролль и прибил к воротам замка Гилиан грамоту с предложением принять посольство Королевы Маб «по территориальным вопросам». Не принять это посольство герцог не мог: отказ означал бы, во-первых, его пренебрежение к столь священному предмету, как граница, а во-вторых — безнадежную потерю лица в глазах Маб. В «территориальные вопросы» он не поверил ни на мгновение, было совершенно очевидно, что Маб едет в его замок как шпионка и диверсантка. Впрочем, в замке ему не приходилось опасаться ее колдовских штучек: когда ворота захлопнутся за ней, она перестанет быть ведьмой. Она останется всего лишь очаровательным созданием из плоти и крови. Гилиан хмыкнул, вспоминая ночное видение. Нет, конечно, никакие «территориальные вопросы» не могли быть причиной этого вызывающего визита, за ним крылось нечто большее, чем тривиальный раздел владений. Любимой фразой Красного Лиса, которую он часто повторял своим детям, было изречение: «Удачу Лиса определяет разумное сочетание отваги и осторожности». Присутствие Маб в его замке предрекало позиционную войну. Что ж, он еще ночью решил принять вызов.

За завтраком он сказал детям:

— Завтра к нам в гости приедет настоящая волшебница. Если вы понравитесь ей, она может показать вам кое-какие фокусы.

Зрелище разинутых ртов доставило ему искреннее удовольствие.

— Сэр, — сказал осторожный Корсак, избегая при матери именовать отца Красным Лисом, — а если мы ей не понравимся?

— Тогда она превратит вас в блох. Но вы ей понравитесь, она любит детей.

После этого он обернулся к жене.

— Я не желаю, чтобы эта коронованная шлюха переступала порог моего дома, — заявила леди Роанон.

— Мы поговорим о твоих желаниях позже… и не при детях, — оборвал ее Гилиан.

Завтрак продолжился в молчании. От леди Роанон исходило недовольство, Корсак и Ирбис ерзали на стульях и перешептывались. Герцог сидел в задумчивости.

Когда же завтрак был окончен, и дети убежали, герцог вновь обратился к жене:

— Ну вот, теперь поговорим. Не принять посольство я не могу, это будет грубостью… и трусостью. И может привести к осложнениям в отношениях с Обероном. Так что, хочешь ты того, или нет, Маб приедет сюда и пробудет здесь столько, сколько захочет.

— О, в этой жизни все происходит вне зависимости от моих желаний, — вспыхнула леди Роанон. — Пока она будет находиться в замке, я не выйду из своей комнаты! И не разрешу это детям!

— Выйдешь! — резко ответил Красный Лис. — Выйдешь, и будешь с ней сама любезность. Ты будешь изображать радушную хозяйку, любящую жену и прекрасную мать, даже если после ее отъезда год не выйдешь из своей спальни. Мне все равно, как ты себя ведешь, но если ты вызовешь недовольство Маб…

— И что ты мне сделаешь?

— Я? Она может превратить тебя в жабу быстрее, чем ты съешь яйцо всмятку.

Леди Роанон отшатнулась.

— Я не желаю водить компанию с этой нечистью! Я не хочу жить в этом проклятом месте! Я все время боюсь! Я все время подчиняюсь твоим прихотям…

Гилиан грубо встряхнул ее за плечи.

— Прекрати истерику и займись делом. Завтра она приедет…

— Она наверняка замышляет какую-нибудь пакость!

— Это уж будь уверена. Скажу одно — будь счастлива, что приедет Маб, а не припрется какой-нибудь тролль с немытыми ногами.

— Самая подходящая для тебя компания! — в сердцах бросила Роанон.

Герцогу Гилиану уже изрядно надоел этот разговор. В сущности, он был уверен, что она подчинится, но сделает из себя мученицу. Он уже закрывал за собой дверь, но вернулся и, всунув голову в щель, с невинной улыбкой сказал:

— Дорогая… помни о жабе…

Пущенная в него ваза разбилась о поспешно захлопнутую дверь. Леди Роанон услышала за дверью смех и в отчаянии бросилась вон из столовой.

Красный Лис, посвистывая, спустился во двор. Разбитая ваза была добрым знаком. Роанон выпустила пар, и можно было рассчитывать, что некоторое время она продержится, не выказывая норов, если только Маб не будет намеренно ее провоцировать. Он вовсе не был уверен, что Королева фей собирается вести себя паинькой. Давешний ее визит в палантире ничуть его на этот счет не успокоил.

Роанон тихонько стукнула в дверь отведенной для Маб комнаты и дождалась позволения войти. Маб сидела спиной к окну, свежая, как грудной младенец.

— Маб, — сказала Роанон, усаживаясь напротив. — Насколько я понимаю, вы с Гилианом разрешили все ваши проблемы.

— Почти все, — уклончиво ответила Королева фей. — Нам необходимо съездить на Камышовое озеро и прояснить там обстановку. Ну и еще кое-какие мелочи. Тебе не терпится поскорее меня спихнуть? — голос Маб зазвучал проникновенно. — Ты чуешь опасность?

Роанон не опустила глаз. Маб крепко ее доняла за полдня пребывания в замке, и ей очень хотелось высказаться. Она не знала, что Маб при желании тоже может быть изрядной стервой.

— Маб, ты думаешь, я слепа? Я прекрасно вижу, за чем ты охотишься. У тебя ничего не выйдет.

— Почему же? — Маб прищурилась. — О, разумеется, ты права относительно моих намерений, но заблуждаешься относительно моего могущества.

— Я не менее хороша, чем ты, — сказала Роанон, — если не сказать большего. И, кроме того, он МОЙ муж.

— Охота в чужих владениях всегда меня привлекала, — на щеках Маб появились задорные ямочки. — Что же касается твоей внешности, дорогая… Восемь лет назад, в Арденнском Лесу, перекинутая через седло, ты выглядела лучше… Леди Зубная Боль.

— И это говоришь мне ты? Старая толстая корова! Разве я не вижу, что у тебя ничего не выходит? Это все только шуточки и поддразнивания, а на самом деле он достаточно осторожен…

— Чтобы в критический момент сослаться на ревматизм и подагру? Дорогая Роанон, ты совершенно права. Это все действительно были шуточки и поддразнивания. Настоящую кампанию я еще не начинала. И вот что я тебе скажу: у меня действительно против тебя было бы мало шансов, будь ваш брак настолько удачным, насколько это пытается представить Лис. И не будь ты такой дурой в течение восьми лет.

— Дура я или нет, но любит-то он меня.

— Надо же… Заметила! Только поздно. Он действительно любил тебя. Уж я-то знаю, как выглядят влюбленные. Иначе зачем бы ему рисковать шкурой и красть тебя, как курицу из курятника. Но ты со своим вечным недовольством, занудством и капризами истощила, уморила и похоронила эту любовь. И если ты теперь сажаешь цветочки на могиле, покойницу этим не воскресишь. Мужчину надо уважать, поддразнивать, посягать на его территорию, обращать на него внимание… Так-то, Миссис Собака На Сене. Разумеется, он сбежит от болезненной плаксы к веселой здоровой женщине. Ты слишком поздно поняла, какое он сокровище, а, между тем, это очевидно любой нормальной бабе. И я не собираюсь уезжать из замка, не взяв эту крепость. Вот так… Мадам Упущенный Шанс. Твои опасения абсолютно обоснованы. Твой муж будет моим любовником. И перспектива эта меня восхищает. А теперь брысь отсюда, детка, я буду готовиться к приступу.

Роанон с пылающими щеками вылетела за дверь. Торжествующий хохот Маб, казалось, еще придал ей ускорения.

Наутро Маб и Гилиан отправились на Камышовое озеро уладить дела с выселением. Герцог проследил, чтобы должным образом упакованные русалки были погружены в бочки и вывезены по направлению к реке. Водяной очень переживал за свое семейство, и им явно было неохота расставаться с уютным Камышовым озером, но в этом пункте герцог был непреклонен. Его беспокоило, что Маб явно что-то замышляла. Она не обращала на него никакого внимания, как будто накануне у них не было душераздирающей сцены. Поразмыслив, Красный Лис решил отнести смену ее настроений к непознанной области женских капризов. «Она сама не знает, что придет ей в голову через минуту».

Они ехали рядом: Маб на вороном коне, Гилиан — на рыжем. Майский день сиял влажной листвой, опрокинутое небо отражалось в глазах Маб, и от сверканья солнечных лучей Красный Лис щурился даже под надвинутой на глаза шляпой.

— Дела закончены, — сказала она ему, когда они въезжали в замок, — скоро я покину ваш гостеприимный кров.

Затем хозяева и гостья в молчании отобедали, и Маб ушла к себе отдохнуть перед дорогой, как она сказала. Гилиан устроился на подоконнике в Большом Зале и задумался… или задремал. Во всяком случае, он не услышал, как к нему подошла леди Роанон.

— Она наконец уезжает, — сказала жена. — Теперь вздохнем свободно?

Гилиан кивнул.

— Ты выкрутился?

— Да, — неохотно ответил он. — Кое-как.

— Я рада.

— В самом деле?

Роанон поглядела на него попристальнее — какой-то уж очень утомленный был у него вид.

— Аларих, — сказала она, — я очень рада, что ты устоял перед самой Маб. Я хочу… чтобы вечером ты не оставался в своей башне. Я буду тебя ждать.

— Спрос на меня растет, — усмехнулся Красный Лис. Усмешка вышла кислой. — Хотел бы я знать, откуда у тебя информация.

— Я женщина, — ответила Роанон, — и я наблюдательна. Маб вчера рвалась в бой, а сегодня что-то не похожа на победительницу. Так ты придешь?

— Слушаю и повинуюсь.

На лице Роанон мелькнула легкая улыбка, и она бесшумно удалилась. Красный Лис закусил губу. Сказать по правде, награда, предложенная Роанон за стойкость, ничуть его не прельщала. Маб отомстила за пренебрежение, влив в его душу яд сомнения. Роанон приказала ему явиться! Он честно попытался убедить себя, что она имеет полное право ему приказывать — он-то в свое время тоже не весьма деликатно с ней обошелся, и она всегда подчинялась. Правда, ухитряясь убить при этом всяческое удовольствие от своего подчинения. Факт оставался фактом — он не переносил ее приказов и при этом прекрасно осознавал, что поведение его нечестно. Он тяжело вздохнул и твердо решил скрутить свою гордость в бараний рог. Всю жизнь он будет клясть себя за то, что отказался от Маб.

Дикий трезвон, разлившийся по замку, словно пружиной подбросил его в воздух. Он даже не сразу сообразил, что это значит. А сообразив, со всех ног рванулся на второй этаж. Кто-то посмел прикоснуться к машине! Он ничуть не сомневался, что это Маб. Казалось, от надрывающейся сигнализации вибрируют стены.

Он ворвался в машинный зал, опередив всех, кого звонок поднял на ноги, и на мгновение замер, пытаясь осмыслить увиденное. Замерли и все те, кто столпился за его спиной.

Маб, разумеется, не смогла открыть калитку, запирающую лесенку, и на галерею к рубильнику путь ей был закрыт. Но перфорированная лента, пронизывающая и опоясывающая всю машину, поднималась на самый верх и, проходя над устрашающим месивом вращающихся шестеренок и прочих зубчатых колос, тянулась в метре под галереей. Один лишь шаг и… Маб стояла на ленте, и ее и рубильник разделяли каких-нибудь три метра. Но не на рубильник глядел в мгновение своего оцепенения Красный Лис. Он увидел высоко над своей головой босые ступни Маб, и то, что лента не выдерживает ее тяжести. Маб, что могла пройти по чашечкам цветков, не стряхнув пыльцы, в замке Гилиан обладала обычным весом. Лицо ее было белее пергамента, но она не сводила глаз с рубильника, и Гилиана коснулся тот же смертный ужас, что пронизывал Королеву фей. Какая-то дикая сила тянула ее наверх, к рубильнику, сила, более могущественная, нежели самая острая необходимость, которую может испытывать человеческое существо. Было ли это проклятием чародейства, навеки наложенным на Маб? Машина грозила ей смертью, и она шла. Глаза ее были расширены и пусты, и больше всего она походила на перетянутую струну, готовую лопнуть в этот или в следующий момент.

А мясорубка из острых колес прямо под ней шевелилась с монотонной жестокостью, и Лис увидел, что Маб до рубильника не дойдет. Лента под ее ногами просела, и вот-вот…

Он отшвырнул кого-то с дороги и бросился к калитке. Она, едва щелкнул замок, отлетела в сторону, отброшенная пинком, и не успела она, ударившись о стену, вернуться в свое прежнее положение, как Красный Лис, прыгая через три ступеньки, уже оказался на галерее, вихрем пронесся по ней, дернул рубильник вниз и успел подхватить на руки падающую Маб в тот миг, когда лента лопнула. Машина издала утробный вздох умирающего дракона. Шестеренки дрогнули в последний раз и остановились. Гилиан пошатнулся, Маб показалась ему неожиданно тяжелой, потом он понял, что мгновенная слабость явилась результатом его чудовищного рывка.

Красный Лис был единственным в этом зале, кто думал не о том, что замок остался без защиты. Он не слышал дыхания Маб, и ему показалось, что смертоносное излучение его машины, не в силах поразить живое тело Маб, разрушило ее внутреннюю чародейскую сущность, весь тот пленительный сплав из заклятий, предрассудков, лунного света и ветра зеленых лугов.

Люди расступились перед ним, когда он, ни на кого не глядя, пронес Маб сквозь этот живой коридор и поднялся в свою башню.

Было семь часов вечера, и в этот предсумеречный час клонящееся к закату солнце сделало мир особенно золотым. Красный Лис опустил безжизненное тело Королевы фей на тахту и сел рядом с ней, тщетно пытаясь найти на ее запястье хотя бы самую тоненькую ниточку пульса. Он не остановился бы перед тем, чтобы распылить какого-нибудь лешего или тролля, или даже армию эльфов, если бы те решили штурмовать замок… но уничтожить Маб! Да он скорее руки бы себе отрубил.

Солнце опускалось все ниже, и западные окна янтарной комнаты вспыхнули расплавленным золотом. Маб лежала в глубоком обмороке, Гилиан продолжал сидеть возле нее, бессознательно держа ее за руку.

Потом она открыла глаза, и в них был все тот же смертный ужас.

— Машина… — сказала она непослушным языком. — О, это чудовище…

Ее затрясло.

— Она гудит, — пробормотала она, пытаясь зажать уши, но руки не слушались ее. — Она гудит и затягивает в пустоту…

— Маб! — Гилиан встряхнул ее руку. — Очнись! Она не гудит. Я ее выключил.

Маб посмотрела на него, как будто едва узнавая.

— Ты… ее выключил? Я не верю!

Гилиан пожал плечами.

— Не верь сколько угодно, но я выключил ее.

Он отпустил наконец ее руку и отошел к окну. Маб села, обхватив колени руками. Дрожь сотрясала ее.

— Это ужасно, — сказала она. Зубы чуть-чуть постукивали. — Эта пустота! Этот мрак и равнодушие… Зачем ты сделал эту проклятую машину? Да, мне страшно! Мне никогда еще не было так страшно! Да подойди же ко мне, ты же видишь, как я боюсь!

Гилиан опять присел рядом с ней, и Маб уткнулась носом ему в плечо. Он осторожно погладил ее по вздрагивающей спине, как ему доводилось делать, когда он утешал своих сыновей.

— Ничего, — повторил он. — Я вырубил этого монстра. Не бойся.

Маб подняла голову и взглянула на него снизу вверх, как ребенок, готовый уличить взрослого во лжи. Губы ее дрожали, и Красный Лис попытался своими губами унять эту дрожь. И Маб растерялась так, что не ответила. Прошла секунда непонимания и изумления, а потом Маб закрыла глаза и потянулась к Красному Лису. Она была еще не уверена, что это действительно то, но постепенно робость ее пропадала, и это снова была Маб, что живет в поцелуе, как рыба в воде…

Они долго и с упоением целовали друг друга, а потом Маб, пошевелив плечами, освободила из платья грудь и быстрым, скользящим движением пальцев расстегнула на Гилиане камзол и сорочку.

В глазах его мелькнуло сомнение, и он чуть отодвинул ее от себя.

— Лис, — сказала Маб чуть хрипло, — если ты и сейчас унизишь меня, это будет дурно.

Красный Лис опустил глаза, а маленькие ладони легли ему на плечи и настойчиво сжали их.

— Я не унижу тебя, Маб, — ответил он.

— Ты собираешься когда-нибудь отсюда выйти? — спросила Маб. — Я есть хочу.

— Я тоже, — нехотя признался Красный Лис. — Судя по солнцу, там, внизу, уже пообедали.

— Так, может, мы вылезем наконец из постели, и присоединимся?

— Ты полагаешь, нас накормят? Лично я склонен опасаться за свою шкуру.

— Да что такого особенного?

— Я изменил жене, как ты, может быть, заметила.

— Ты думаешь, она караулит с той стороны двери с поварешкой наперевес?

— Я не готов к встрече с ней, — помолчав, сказал Красный Лис. — Может быть, столь великая фея, как ты, сумеет колдовством утолить наш голод?

— Я могу наколдовать даже жареного быка, — засмеялась Маб. — Он будет умопомрачительно пахнуть и застревать в зубах. Но, дорогой мой, чтобы утолить голод, нужно нечто материальное. В еде, как в любви. Я могла бы создать из ветра и солнечного света самого прекрасного рыцаря, но… проку от него было бы, как от полена. И даже меньше — полено-то хоть на дрова сгодится.

— Может быть, — предложил Гилиан, — нам удастся незаметно прокрасться в буфет и что-нибудь там стащить?

— Идет, — немедля согласилась Маб.

Со всеми предосторожностями они отворили дверь и выскользнули на полутемную лестницу. Там их никто не ждал.

— Да будет весь наш дальнейший путь столь же удачен! — провозгласила Маб.

Слова ее сбылись. В буфете им удалось обнаружить бутылку вина, немного хлеба, сыра и холодного мяса. Все это изобилие повергло их в буйный восторг, о чем они вполголоса, как заговорщики, поведали друг другу.

— Ну вот, — сказал Красный Лис, — теперь я снова сыт и храбр. Только я все равно не знаю, что мне сказать Роанон.

— Скажи, — посоветовала Маб, — извини, дорогая, так получилось. Лис, в твоем замке всегда так тихо?

— Это, наверное, оттого, что машина отключена. Я сам глохну от этой тишины. Маб… Твои чувства ничего тебе не говорят?

Маб уже минуту сидела с хмурым и напряженным видом.

— Лис, — сказала она. — Тут что-то неладно. На твоем месте я бы проверила, где дети.

Гилиан глянул ей в глаза, и ее тревога передалась ему. Он стремительно вышел из буфетной. Маб, секунду поколебавшись, поспешила за ним.

В детской они обнаружили неубранные кроватки, наглухо закрытое окно — на рассвете в спальне детей окно всегда распахивалось — и янтарные шарики, рассыпавшиеся по полу.

— Роанон! — крикнул Лис. Ему ответило только эхо. Почти бегом он бросился в спальню. Там его ждала та же картина — разбросанная постель, духота… И ни следа Роанон.

Взгляд Гилиана метался по стенам комнаты, как будто он в гневе рубил мечом мебель. Затем он оборвал шнур звонка. В комнату вбежала перепуганная горничная.

— Где леди? — рявкнул Лис. В волнении и тревоге он совсем забыл, что побаивался встречи с женой.

— Леди с мальчиками уехали на рассвете, — отвечала девушка. — Она даже не причесалась и забрала детей прямо в пижамах.

— О дьявол! Куда она могла поехать?

— Я не знаю, сэр.

Гилиан отмахнулся от нее: проку все равно не было.

— Я понимаю, если бы она уехала одна, — сказал он хмуро. — Но забирать детей она не имела права. Тем более в пижамах.

Он попытался сосредоточиться, чтобы прибегнуть к внутреннему зрению, но бешенство не давало ему такой возможности.

— Подожди меня здесь, — велела ему Маб, и бегом бросилась в башню. Более опытная колдунья, чем Гилиан, она сразу почуяла в комнате Роанон некий знакомый привкус воздуха. Она села к палантиру.

— Оберон! — позвала она. — Это Маб.

Палантир разгорелся, и в нем появилось бледное улыбающееся лицо ее царственного супруга.

— Как дела? — спросил он. — Впрочем, я в курсе. Маб — ты мое сокровище. Я очень признателен тебе за отключенную машину. Как любовник? Хотя зачем скрывать? Я заглянул к вам этой ночью, ваши восторги позабавили меня. Однако, дорогая, мне показалось, что ты собираешься нарушить наше соглашение. Ты не хочешь делиться.

— Оберон! Ты сказал, что я могу наиграться. Кроме того, я считаю возмутительным подглядывание в спальне.

— Ну-ну-ну! Ты, без сомнения, почувствовала бы мое присутствие, если бы не была так увлечена. О Маб, каждый раз ты влюбляешься, как впервые. Я прекрасно слышал, что ты ему обещала! К счастью, я предполагал, что ты способна на что-либо в этом роде, и подстраховался.

— Оберон, где лисята?

— В данный момент Роанон скачет во весь опор по Арденнскому Лесу. Она уже довольно близко. Дети с ней. Она везет их ко мне. Как ты думаешь, Лис придет за своими детьми?

«Полезет хоть к черту в лапы», — в отчаянии подумала Маб.

— Придет. Так что, дорогая, Роанон оказалась для меня полезнее тебя. Хотя, опять же, вряд ли что-либо вышло бы, не соблазни ты Лиса. Поистине, ненависть — великая сила. Дорогие дамы, я равно благодарен вам обеим. Маб, если ты хочешь… заслужить мою благосклонность, доставь сюда Гилиана в самый короткий срок.

Палантир погас. Маб еще несколько секунд сидела неподвижно. Оберон, без сомнения, был очень зол. «Поделом тебе, не подглядывай», — запоздало огрызнулась она. Потом встала, спустилась с лестницы и вернулась в спальню Роанон, где Лис сидел, обхватив голову руками.

— Все куда хуже, чем ты думал, — сказала она ровным голосом. — Она увезла детей к Оберону. Аларих… Лисят нужно спасать.

— Маб… — Красный Лис поднял на нее глаза. — Если в этом деле замешана ты, я тебе горло перережу.

— Мое горло в твоем распоряжении, дурень. Твоя драгоценная супруга готова даже детей угробить, чтобы стереть тебя с лица земли! Ты хочешь, чтобы твои мальчишки попали в лапы к этому вивисектору? Да пойми ты, что Роанон, а не я, в эту ночь продала душу дьяволу!

— Ты, разумеется, знаешь, куда нам нужно ехать?

— Разумеется. Поспешим!

— Погоди, — остановил ее Гилиан, — я пока безоружен.

Возникновение цели, как ни безнадежно было ее достижение, привело его в чувство. Все его движения стали быстрыми и точными. Ни малейшего признака суеты. Красный Лис поднялся в башню, сбросил сорочку и натянул тончайшую кольчугу из мелких серебряных колец. Он скрыл ее сорочкой и охотничьей курткой.

— О… ты знаешь, что делаешь, — одобрительно сказала Маб.

Но это было еще не все. Лис снял со стены тонкий меч с длинным лезвием, вынул его из ножен, и в ярких лучах дня блеснуло серебро.

— Серебряный меч… Великолепно, — прошептала Королева фей. — Ты недаром изучал чародейство, мой друг.

Гилиан согнул клинок в дугу и отпустил. Лезвие распрямилось с легким, повисшим в воздухе звоном. Он позволил себе усмехнуться, и от его усмешки Маб пробрал жутковатый и радостный озноб.

— Ну, теперь я готов.

— Так вперед же.

— Вот теперь-то и начнется самое интересное, — сказал Оберон. — Не смей подходить к детям, Лис. Сперва мы побеседуем с тобой.

— Маб, — шепнул Гилиан, — подойди к мальчишкам и успокой их.

Королева фей подчинилась, она и дети о чем-то зашептались.

— Убери огонь, Лис, — недовольно сказал Оберон. — Все равно твой факел тебе не поможет.

Собственно, в руке у Гилиана оставалась лишь обугленная головня. Он отбросил ее, и осмелевшая нечисть вновь потихоньку поползла из углов, окружая смутным кольцом человека, спокойно и по-хозяйски стоявшего перед троном Владыки Ужаса.

— Ты пришел быстро, — продолжал Оберон. — Маб, я благодарю тебя. Как видишь, мои дамы поработали на славу.

— Ты нарушил правила игры, Оберон, — сказал Лис, — я пришел за детьми.

Оберон на троне развел руками. Он был очень доволен.

— А кто сказал, что я их отпущу? Игра идет на твою душу, Лис. Мы втроем так старались заполучить тебя. Неужели же мы тебя отпустим? Маб, позволь мне еще раз выразить тебе мою безмерную благодарность.

— Маленькая поправочка, Оберон, — откликнулась Маб. — Не я привела сюда Лиса, но я пришла вместе с ним. А это немного уравнивает ваши шансы.

— О, женщины, вам имя — вероломство, — лицемерно вздохнул Оберон. — Это сказал один неглупый смертный. Они иногда сами не могут понять, кому изменяют. Я хочу сыграть с вами в одну интересную игру. Не стоит отказываться, Лис, ведь у тебя будет крохотный шанс.

— Погоди, — приказал Лис. Оберон так изумился, что замолчал.

— Роанон, — сказал Лис. — Я виноват перед тобой, но что пообещала тебе эта тварь, если ты привезла сюда детей?

Роанон поднялась. Щеки ее пылали, и она впервые смотрела в лицо Гилиана, как равная.

— Он обещал мне власть и свободу, — сказала она. — Что может быть прекраснее?

— И она их получит, — бросил Оберон. — Лис, твое счастье тебе изменило. Давайте же сыграем. Каждому из вас будет предложен выбор. И каждый из вас выберет то, что ему нужно. Сначала дамы — из вежливости. И для того, чтобы Лис прояснил расстановку сил. А когда ты, Лис, сделаешь свой выбор, последнее слово скажу я.

— Другими словами, наш выбор никак не повлияет на имеющееся у тебя решение?

— Ну почему же… Например, если обе дамы откажутся от тебя, игра будет короче. Тогда ты мой.

— Это мы еще посмотрим!

— Итак, дамы, ваш выбор тривиален — любовь или власть. Роанон, прошу тебя.

Лис обернулся к жене.

— Мне не из чего выбирать, — усмехнулась она. — Я выбираю власть.

— Ну и дура, — в сердцах крикнула Маб. — Твоего мужа тут убивают…

— Раньше я тебя не любила, — сказала Роанон, — теперь я тебя ненавижу.

— Очевидно, — заметил Лис, — нам стоило подумать о разводе.

— Ну уж нет! — Роанон расхохоталась. — Освободить тебя для новых удовольствий? Ты у меня повертишься, как уж на сковородке. Я буду владычицей, а ты — ты будешь рабом. Я тебе все припомню. Я не забыла ни одной твоей дурацкой выходки…

— Заткнется эта истеричка? — буркнула Маб.

— Маб, — голос Оберона стал обволакивающе нежен. — Пришло твое время делать выбор. Маб, Королева фей. Что для тебя этот смертный? Вся его жизнь для тебя — лишь день. Сколько их было до него? Сколько будет после? Это всего лишь минутный порыв души. Маб, вспомни свои зеленые луга, что тебе всего дороже, своих эльфов, что уже соскучились без тебя. Вспомни о них. Всего через пятьдесят лет твой Лис будет уже в могиле. И ведь он будет стареть, о прекрасная Маб. Неужели ты хочешь оставить свою свободу и запереться в душном замке? Твое могущество, Маб…

— А, — сказала Маб, махнув рукой, — по мне, так не стоит это могущество одной доброй ночи. Мотай на ус, Роанон! Да и в неблагодарности меня еще никто не смел упрекнуть. Я выбираю любовь.

— Ну, Лис, — сказал Оберон, — тебе предстоит выбор поинтереснее. Тебе предстоит выбирать одну из двух этих женщин. Должен тебя предупредить, что дети разыгрываются в комплекте с леди Роанон.

— О Лис, — вздохнула Маб, — я знаю, что ты выберешь. И ты, конечно, прав. Знай только, что я любила тебя.

— Но я не желаю! — воскликнула Роанон. — Я-то уже сделала свой выбор!

— Помолчим, дорогая, — остановил ее Оберон. — Это всего лишь игра.

— Но ведь тебе нужна я? Неужели ты лишишь меня обещанного?

Лис между тем присел на корточки рядом с детьми.

— Похоже на то, лисята, что по моей вине вы лишаетесь матери. Что вы скажете мне?

— Я отвечу тебе то же, что и Оберону, — заявил Корсак. От пронизывавшей его решимости у него даже слезы выступили на глазах. — Пусть у нас все нехорошо и не так… но мы ведь дети Красного Лиса…

— Что будет с Маб, если я выберу детей?

— Изменница вернется ко мне и будет наказана, — последовал ехидный ответ.

— В таком случае, — резко и отчаянно-весело сказал Красный Лис, — я выхожу из расставленных тобой силков. Я разрушаю твою игру и заявляю, что выбираю — ВСЕ.

— Драка?

— Драка!

— Отлично! — сказал Оберон, вскакивая с кресла. — Победитель получает все. Я знал, что ты выберешь все. Мне нравится твое здоровое нахальство.

— Только как же я могу драться с бестелесным противником? Ты не сможешь причинить мне вреда, Оберон.

— У меня есть несколько неплохих тел, Лис. Они хранятся в моей сокровищнице. При жизни они служили мне верой и правдой, и временами я позволяю моему духу вселяться в них. А сейчас я должен подумать, кого из них выбрать для поединка с тобой. Ты высокого роста, но могучим тебя не назовешь. Ты ловок и быстр и, я слыхал, отличный фехтовальщик. Было бы разумно подобрать что-либо в твоей весовой категории. Думаю, подойдет Белый Эльрик. Пойду облачусь в его тело.

Оберон исчез, и Маб кинулась к Гилиану.

— Мой дорогой супруг и не подумает сражаться честно, Лис. Белый Эльрик очень опасен. В свое время он слыл великим бойцом. Он холоден, как лед, и тебе придется драться так же, ведь он использует любую твою ошибку.

— Я его разозлю так, что он подтает.

— Да ведь он же мертвец!

— Да, точно.

— И Оберон, скорее всего, будет колдовать, хотя и условится перед боем, чтобы ничего такого не было. И сам ты не вздумай пробовать. Вы будете драться с зеркальными щитами, так что если он попытается сподличать, отражай его взгляд щитом. Авось его колдовство его самого и достанет.

— Ну вот и я, — заявил Оберон, вступая в чертог. Лис полоснул его взглядом. Перед ним стоял высокий худощавый молодой человек, едва ли старше его самого, альбинос. Его красные глаза в темноте казались черными.

— Неплохое тело, — сказал Оберон, помахивая рукой. — Закостенело немножко… Но ничего. Знаешь, а ведь убить-то ты меня не сможешь. Разве можно убить мертвеца?

— Ты согласился на поединок, Оберон?

— О да.

— Тогда что ты скажешь об этом? — Красный Лис неторопливо вытянул из ножен меч, и Белый Эльрик отшатнулся.

— Серебро!

— Этим можно убить навеки не только Белого Эльрика, — спокойно сказал Гилиан, — но и Оберона, заключившего себя в его тело.

— Мне для тебя хватит и стального клинка, — прошипел Оберон. — Раз мне не досталась твоя душа, я присоединю твое тело к своей коллекции. Быть может, когда-нибудь в твоем обличье я буду драться с новым любовником вечно юной Маб. Становись!

Гилиан встал прямо и перечеркнул воздух перед собой своим серебряным клинком — отдал салют. В левой руке у него был легкий зеркальный щит. Такой же был закреплен на запястье Белого Эльрика.

Белый Эльрик взмахнул рукой, и с его стороны возник ровный полукруг, обозначенный вспыхнувшими бледными блуждающими огоньками. Изящная фигура воина-мертвеца вырисовалась на их фоне четким черным силуэтом.

Лис усмехнулся, и за его спиной вспыхнула такая же рампа, но из настоящего пламени. Теперь они оба оказались заключенными в круг.

— Женщины пусть молчат, — сказал Оберон. — Особенно это относится к Маб, разумеется.

Нечисть расположилась вокруг рампы.

— Маб обожает острые ощущения, — усмехнулся Оберон. — Итак, начнем!

Клинки скрестились. С первой же минуты Гилиан понял, что ему никогда не приходилось сражаться со столь сильным противником. Белый Эльрик фехтовал, как машина. Глаза его временами нехорошо поблескивали, и Красный Лис спешил увернуться или закрыться зеркальным щитом. Колдовское излучение дробилось зеркальными гранями и рассеивалось на взвизгивающих зрителей. Двум или трем лешим серьезно опалило шкуру, они с жалобными стонами уползли в угол и там зализывали раны.

Все смотрели на фехтовальщиков, как будто оплетенных сетью из сверкающих клинков и мелькающих огненных зайчиков. Гилиан почувствовал, что скоро устанет. Надо было атаковать. Но острие меча Белого Эльрика все время маячило у него перед глазами. Ему нужна была ошибка противника. Ошибки не было. Лис начал нервничать. И тут Оберон пустился на хитрость. Лис безукоризненно отражал все его колдовские атаки, но он не заметил, да и не мог бы заметить маленькой молнии, пущенной в пол под его ногами. Базальт треснул и вспучился, и Лис, споткнувшись, полетел кувырком.

Нечисть вокруг восторженно взвыла, но весь шум перекрыл вопль Роанон:

— Добей его!

Стальной клинок со свистом обрушился вниз и, грянувшись о базальт, рассыпал сноп искр — Лис, перекатившись на другой бок, ушел от удара.

— Красный Лис! — крикнула Маб. — Поднимайся!

Арденнский Лес необыкновенен. Слово и мысль имеют в нем свою, особую силу. И Лис, немыслимым образом извернувшись, словно стал он на мгновение тем зверем, чье имя он носил, а может, опершись на звенящий, твердый голос Маб, одним движением оказался на ногах.

А Маб замерла у кромки огненного круга, прижав руки к груди. В лице ее что-то стремительно менялось — внутренние уголки глаз опустились, а верхние поднялись к вискам, рот чуть приоткрылся в напряжении, и она выглядела пантерой. Она не колдовала. Она пыталась нейтрализовать идущую от Роанон парализующую волну ненависти. И, опираясь на ее могучее стремление, на силу ее любви, на ее желание его победы, Красный Лис начал свою страшную атаку. Он прыгнул вперед, обрушив на меч Белого Эльрика тяжелый удар, усиленный всем весом его тела. Эльрик отпрыгнул назад, но не успели его ноги коснуться земли, как Лис прыгнул вновь, метя клинком не в грудь, а в меч. Это была повадка лиса, ворвавшегося в курятник и стремящегося передушить побольше кур. Здесь речь уже не шла ни о каком фехтовальном мастерстве — он просто выпихивал противника, теснил его, не давая ему твердо встать, и уж тем более — поднять меч. Прыжок, удар… Прыжок, удар… Белый Эльрик оказался прижатым к рампе, а Красный Лис и не намеревался прекращать атаку. И теперь уже Белый Эльрик не успевал закрыться. Лис смял его. Лис прыгал все вперед, а Эльрик отступал все назад… и вдруг обернулся… бросился вон из круга… и растаял в черноте.

— Ага! — крикнул Лис. — Кто-нибудь сомневается в моей победе?

Маб повисла у него на шее.

— Эй, Роанон! — крикнул он. — Я тебя выиграл!

Роанон отступила в тень.

— Уходим, быстрее, — шепнула Маб. — Пока он не очухался, иначе нам не выбраться живыми.

Гилиан кивнул, подхватил на руки Корсака, Маб взяла Ирбиса, и они бросились в тот коридор, из которого появились. Устрашенная видом серебряного клинка, нечисть поспешно освободила им дорогу. Один неповоротливый вервольф, попавшийся Лису под ноги, лишился хвоста.

Они выскочили из-под холма, и тот закрылся за ними. Вороная и рыжая лошади мирно щипали траву.

Занималось раннее утро. Арденнский Лес дышал миром и покоем.

— Есть у нас фора? — спросил Лис, подавая Ирбиса усевшейся в седло Маб.

— Если и есть, то немного, — отвечала Королева фей. Возбуждение, вызванное дракой, не отпускало ее.

— Но ведь я выиграл!

— Я предупреждала тебя, что Оберон не собирается драться честно. И если погоня не бросится за нами в самое ближайшее время, то мне пора в монастырь.

— Держись, Корсак, — сказал Лис сыну, — начинается опасная игра в догонялки.

Они пришпорили коней. Теперь, при свете, Арденнский Лес, хоть и полный тумана, уже не казался таким зловещим, как ночью. Лес был чистым — им не встречались буреломы или груды сырого валежника, Лес походил на древний храм с множеством стройных колонн и зеленой листвяной крышей. Кони скакали легко, и Маб, прислушавшись, мимолетно улыбнулась:

— Лес полон вестями о твоей победе, Лис. Вся вольная жизнь приветствует тебя. Ты можешь гордиться.

Лес кончился неожиданно быстро… Очевидно ночью, в темноте, они дали немало кругов… Или же Лес расступился перед победителем Оберона. У них не было времени ломать над этим голову.

Перед ними легла степь. Заросшая высокой, выгоревшей на солнце и оттого кажущейся серебристой травой, она раскинулась, как море. Здесь гулял ветер, не то, что в неподвижном воздухе леса. Все четверо с видимым удовольствием вдохнули свежесть.

— Вот теперь и поскачем, — улыбнулся Лис. Сказать по правде, ему очень нравилось, что дети и Маб глядят на него с таким восторгом.

Но Маб нахмурилась.

— Вот здесь-то нас и возьмут, — вполголоса сказала она. — Лис, вперед! Охота вышла! Вся оберонова нечисть пустилась за нами, и я думаю, ты не обрадуешься, если узнаешь, кто командует охотой.

— Я догадываюсь, — угрюмо отозвался Гилиан. — Ну, так потягаемся в беге.

Кони рванулись вперед. Они неслись по степи, и детям казалось, что кони стали кораблями, плывущими в серебристых волнах. Им казалось, что скачут они умопомрачительно быстро. Но небо позади темнело все больше, и какой-то чудовищный гул наполнял степь. Детям стало страшно.

— Куда мы скачем, Лис? — крикнула Маб.

— У меня была надежда добраться до замка, починить машину и включить ее.

Омерзение мелькнуло на лице Королевы фей.

— Это единственная надежда защититься от всей нечисти Оберона. Но без машины замок станет ловушкой. Кроме того, очевидно, до замка мы не доберемся. Можешь ли ты остановить их, Маб?

— Даже все духи земли и неба не в состоянии остановить дикую охоту. Это тебе не изощренный умница Оберон, которому еще неизвестно что придет в голову. Этим только дай догнать и растерзать.

Красный Лис резко натянул поводья.

— Стоп!

Маб сделала то же.

— Ты с ума сошел?

— Маб… Ты специалистка по похищениям детей. Если ты меня хоть немного любишь, укради моих.

— Куда я их дену?

— К чертовой бабушке!

— А поточнее адрес этой почтенной дамы?

— Маб, исчезни с детьми… куда хочешь… я отвлеку дикую охоту.

Секунду Маб молчала.

— Я отвезу их на Камышовое озеро.

— Возьми меч, — лихорадочно продолжал Гилиан, — Корсак, садись позади леди Маб и крепко держись за ее пояс.

Он расстегнул куртку, сбросил ее и сорочку, и потянул через голову серебряную кольчугу.

— Жалко, — сказал он без выражения, — хорошая вещь. Серебро, однако, не превращается.

Маб взглянула на него с восхищенным изумлением, но сказать ничего не успела. Кольчуга полетела в траву, Лис торопливо оделся.

— Как ты думаешь, чья шкура им нужнее?

— Твоя, вне всякого сомнения. Ведь охоту ведет Роанон, а она не упустит такого шанса.

— Вот и отлично! Ну… в общем… не поминайте лихом!

— Красный Лис, куда ты? — крикнули дети.

Он махнул рукой и пустил коня налево, под прямым углом к их дороге. Там текла узенькая речка, рыжий конь обрушился в нее, перебрался вброд и с видимым усилием поднялся на противоположный обрывистый берег. Гилиан почти лежал у него на шее, вцепившись в гриву. Его прямые волосы цвета светлого золота ярким пятном выделялись на фоне темно-рыжей лошадиной шкуры.

— Я не ошиблась, — пробормотала Маб, проводив его взглядом, и, пришпорив своего коня, вскоре скрылась из виду. Дикая охота потеряла ее.

— Превращайся же! — тормошила Лиса Королева фей. — Если ты сейчас заснешь лисой, ты никогда не сможешь стать человеком.

Лис смотрел на нее мутными глазами и временами слабо поскуливал.

— Если бы я знала, как ты это делаешь, я бы сама тебя превратила, — с отчаянием в голосе сказала Маб. — Ты хочешь, чтобы, лишившись матери, твои лисята еще и отца потеряли?

Дети были беспроигрышной картой. Беспомощно распластавшийся на песке Красный Лис дернулся, челюсти его щелкнули, и он обернулся человеком. Превращение, идущее с затратой энергии, окончательно его обессилило, однако Маб успокоилась.

— Отдохни пару минут здесь, — сказала она, устраивая его голову у себя на коленях, — а потом надо будет перебраться в укрытие. Там есть все для восстановления твоих сил.

— Что с детьми? — с трудом выговорил Лис. Человеческая речь ему почти не подчинялась.

— С детьми все в порядке. Наяды накормили их, потом они поспали, потом купались, а сейчас, верно, снова спят. Очень беспокоились о тебе. Эй, погоди, не спи. Здесь, на открытой косе, спать опасно, ненароком налетит разведчик…

Маб заставила Красного Лиса подняться на ноги и помогла ему пройти несколько метров в направлении зарослей камыша и кустарника. Там пряталась крошечная дачка Королевы фей, целиком сплетенная из камыша. В дверях Гилиану даже не пришлось пригнуться.

— Ты есть хочешь? — спросила Маб.

Он помотал головой.

— Уже нет. Только спать.

— Тогда ложись.

Красного Лиса долго упрашивать не пришлось. На ложе из камыша и кувшинок он рухнул, как бревно. Маб помогла ему стянуть сапоги и присела рядышком. Несмотря на все передряги, на ее ослепительном платье из белого шелка по-прежнему не было ни пятнышка.

— Бедный мой, — донеслось до него сквозь дрему, — туго тебе пришлось. Мало кто уходил от дикой охоты.

Она взъерошила его влажные волосы, и ее ладонь шаловливо нырнула ему за воротник.

— Маб, — умоляюще пробормотал Лис.

— Спи, спи… Я буду рядом.

Маб вытянулась рядом с ним, а через несколько минут ему послышался лукавый смешок, и ласковые прохладные руки опять коснулись его лба. Как ни хотелось ему спать, он все же приоткрыл один глаз. Маб недвижимо и, как показалось ему, бездыханно, лежала рядом с ним.

— Да это же всего только тело, — сказал голос Маб совсем с другой стороны. — Пусть себе лежит. А я здесь. Ведь я — вольный дух зеленых лугов, мой храбрый Лис. Обернуться ветром для меня проще, чем тебе стать лисой, и гораздо менее опасно. Спи спокойно, мой Лис, а я освежу твой сон. Ты проснешься полным сил… и дико голодным.

Тревога отпустила Красного Лиса, и он наконец позволил себе заснуть.

А что же было дальше? Страшноватая и веселая история о том, как однажды в занятый нечистью замок Гилиан на брюхе прополз ярко-рыжий лис. Как он пробрался в машинный зал, обернулся человеком, и молния серебряного клинка пронзила заснувшего на посту гигантского тролля. Суеверный ужас, который питала нечисть к машине Красного Лиса, не позволил им даже прикоснуться к ней, и она осталась цела, хотя замок они запакостили и разграбили. Лис произнес над разорванной лентой заклинание целостности и поднял рубильник вверх. И тогда все лешие в замке стали тем, чем были до тех пор, пока злая воля Оберона не вдохнула в них жизнь — трухлявыми пнями и корягами. А утром все увидели, что на шпиле башни развевается стяг с бегущим по золотому полю Красным Лисом.

Борьба его с Обероном то разгоралась, то угасала. То там, то здесь всходили семена ненависти Роанон. Но, говорят, любовь Королевы фей хранила замок Гилиан.

Дети выросли. И вот когда Корсаку исполнилось двадцать лет, и он научился всему тому, что умел его отец, Красный Лис исчез из замка навсегда. Он стосковался по бескрайней степи и вольному ветру. Не верьте, если вам скажут, что он служит в свите Королевы Маб — он слишком независим для этого. Красный Лис одинок. Ходят также слухи, будто Маб замолвила кому надо словечко, и Красному Лису было даровано бессмертие, правда, в облике зверя. Он любит бегать по ночам в высокой траве, под яркими звездами, и приходит к детям, которые боятся темноты. Он садится на пол в детской, чешет лапой за ухом и рассказывает им сказки или показывает всякие волшебные фокусы. Из темноты он изгоняет страх, и дети любят его. Говорят также, что есть несколько ночей в конце мая, когда небо расцветает особенно яркими соцветиями звезд, когда земля благоухает пробуждающейся зеленью, и Королева Маб обретает власть над миром. Тогда Лис на краткий срок возвращается в обличье человека и встречается со своей возлюбленной Королевой.

Такова история о Красном Лисе и Королеве Маб.