Вертолёт покружил над горами и повернул к городу. Сидящая в нём женщина из социальной службы пыталась как-то оправдаться в собственных глазах. Она оказалась права, девочкой и в самом деле владели суицидные настроения. А значит, попытка догнать её была полностью оправдана. Без сомнения, тело найдут, когда река отнесёт его вниз по течению. А если даже и нет… Ну, это не имело особого значения. Полно других дел, других людей, находящихся под её попечительством.

Мужчина, который летел вместе с ней, за всю дорогу не произнёс ни слова. Он знал, что именно видел, но знал также, что лучше об этом помалкивать. И всё же до конца своих дней он сохранит воспоминание о поросшей зелёной травой земле, на мгновение мелькнувшей перед ним. Что это было? Вопрос, который он будет задавать себе снова и снова — столько, сколько продлится его жизнь. И всю оставшуюся жизнь он будет испытывать ощущение, что в этом месте что-то было — что-то такое, что звало, притягивало к себе.

Однако об этом он не расскажет никому. Если девочка и в самом деле сбежала, ему-то какое дело? Удачи ей.

«Там, где обитает мой народ, есть старая Башня. Очень, очень долго она пустовала. Наполовину разрушилась. Потом пришёл… человек и подчинил себе наших жеребцов. Они как раз такие, как ему нужно, а теперь стали ещё более жестоки. Мы всегда враждовали со всеми, кто населяет эту страну. Мы убиваем их, они убивают нас. Теперь хозяин Башни требует, чтобы мы так не поступали».

— Как он добивается своего?

«Он может нас принудить. Сначала он часто делал это. Жеребцы нужны ему для того, чтобы приносить людей».

— Как это — приносить людей? Тарна фыркнула, явно забавляясь:

«Люди любят коней. Разве Кеплиан не прекраснее любого коня? Мы притворяемся ручными. Делаем вид, что жаждем оказаться под седлом, и люди готовы рискнуть многим, лишь бы завоевать наше расположение. Но стоит человеку оказаться на спине Кеплиан, и он попался. Не сможет слезть, сколько бы ни старался. Вот так людей и доставляют в Башню. — Она с отвращением замахала хвостом. — Я не одобряю этого. То есть не одобряла. Теперь мне кажется, что людям самое место в Башне. Они принадлежат к тому же роду, что и её хозяин. Пусть делает с ними, что хочет».

— А что он делает с ними?

«Не знаю. Они попадают внутрь и не выходят обратно» .

Элири замолчала, раздумывая над тем, что узнала. Потом её мысли вернулись к Гери и связанным с ним тревогам. Кобыла тоже была уверена, что этот человек не оставит их в покое. Может быть, он даже сумеет убедить других присоединиться к нему. Девушка бросила взгляд на Хилана. Его ноги были в скверном состоянии, а лечить животных она не умела. Пройдёт, по крайней мере, неделя, прежде чем раны заживут настолько, что жеребёнок сможет двигаться самостоятельно. У Гери, напротив — благодаря сделке с ней, — есть две хорошие лошади. Он был способен загнать обеих, чтобы схватить её, — если, конечно, сумеет найти. В случае удачи, он будет ещё долго топтаться на речном берегу за много миль отсюда. Жалко, что пришлось отдать такому человеку лошадей, о которых она заботилась и которых любила. Охваченный желанием догнать её, Гери вряд ли станет заботиться о животных. Но если она будет и дальше придерживаться тактики запутывания следов, ему придётся скакать помедленнее, внимательно изучая землю. А чем медленнее он будет двигаться, тем легче придётся ни в чём не повинным животным, — но в то же время он скорее сможет обнаружить след беглецов.

Тарна была согласна с девушкой. Кобылу не волновали ни лошади, ни люди, но безопасность Хилана была для неё превыше всего. Если существовал способ не подпустить этого человека к жеребёнку, она готова была согласиться с любым предложением. Ей тоже было ясно — опасность прежде всего в том, что жеребёнок не мог ходить. Именно ради того, чтобы спасти своё дитя, она, хоть и с неохотой, вынуждена была согласиться на зависимость от человека. И всё же её гордость была уязвлена. Хотя эта женщина, по крайней мере, разговаривала с ней честно и обращалась как с Кеплиан, а не как с одним из этих тупых животных, которые соглашаются возить на себе людей.

Ещё два дня они скакали вдоль реки, останавливаясь только на ночлег или для того, чтобы покормить жеребёнка. Ночью сторожили по очереди — по полночи каждая. И обеих не покидало ощущение, что Гери неотвязно следует за ними по пятам.

Они не ошиблись. Хуже того — он сумел убедить двух других отправиться вместе с ним. Пока, правда, им явно не везло. Вначале они поскакали вдоль берега вверх по течению и, обнаружив умышленно оставленные отпечатки копыт, продолжили путь в том же направлении, внимательно изучая берега. Однако со временем преследователям стало ясно, что их обманули, и тогда очень медленно они вернулись туда, где видели следы.

— По моему разумению, Гери, они сюда не ходили, а свернули и отправились вдоль другого рукава реки.

— Зачем все это?

Его товарищ сердито фыркнул:

— Не потащат они этого жеребёнка в горы. Ходить-то он пока не сможет, ещё несколько дней уж точно. Нет, они будут жаться к равнинам. Может, надеются заманить нас в какую-нибудь кеплианскую ловушку. Давайте разделимся и обследуем сразу оба берега. Это сбережёт нам время.

Так они и сделали. Однако к тому времени, когда им удалось вновь обнаружить след Элири, девушка вместе с Кеплиан уже огибали отроги гор, стараясь держаться у их подножья. Скакали неспешно, и жеребёнок был не слишком тяжёлой ношей для лошади. Кобыла поначалу страдала от синяков, оставленных плетью, но со временем заметно оправилась. Она никак не могла понять — почему девушка так заботится о ней? С какой стати предлагает травяной настой, который облегчает боль? Тарна не привыкла иметь дело с человеком, который относился бы к ней хорошо. И всё же честность и неизменное дружелюбие Элири постепенно делали своё дело: кобыла начала испытывать к ней искреннее расположение. В пути они беседовали мало, хотя теперь именно Тарну чаще тянуло поговорить. Её мучил вопрос, почему эта женщина так сильно отличается от других людей, которых она знала?

Она неизменно держалась рядом со своим жеребёнком. С каждым новым днём Хилан становился все здоровее. Пройдёт немного времени, и хотя бы часть пути он сможет преодолевать на собственных ногах. Что ещё бесконечно поражало кобылу, это взаимосвязь, установившаяся между девушкой и жеребёнком. Хилан, без сомнения, доверял ей, и Тарна никак не могла решить для себя, хорошо это или плохо. Но Элири, чтобы облегчить страдания жеребёнка, втирала сок из смеси трав в его израненные ножки. Шутила с ним, гладила и похлопывала с несомненной нежностью. На отдыхе носила малыша на руках. Глядя на жеребёнка, с такой доверчивостью относившегося к девушке, кобыла медленно, но верно и сама начала доверять ей.

Наконец-то их преследователям повезло. Они встретили людей, которые в обмен на лошадей, уже выбившихся из сил, согласились предоставить им свежих. Теперь троица смогла заметно ускорить темп погони.

Дни мелькали один за другим. Любовь и забота делали своё дело, жеребёнок заметно окреп и теперь все чаще скакал самостоятельно. Тарна испытывала странное чувство, видя, как эта женщина нежно обнимает малыша. Кобылу захлёстывала любовь, когда Элири ласкала её сына. Не отдавая себе в этом отчёта, Тарна уводила их все дальше от земель, где обитали Кеплиан. И была рада, что до сих пор им не встретился никто из них.

Как они отреагируют на то, что она странствует вместе с человеком? Или — ещё того хлёстче — как они отнесутся к дружбе между Кеплиан и человеком?

Не составляло труда догадаться, каков будет ответ на этот последний вопрос. Она не хотела, чтобы её сына как изменника затоптали насмерть. Во время этого странного путешествия Тарна впервые в жизни поставила под сомнение свою безоговорочную преданность Кеплиан. Ей страстно хотелось обсудить все эти проблемы с Элири, но останавливало привычное недоверие. Люди такие умные, такие коварные. Может быть, чувства, которые она сейчас испытывала, объяснялись всего лишь какой-то особенно хитроумной уловкой одной из представительниц этой расы? Не исключено, что девушка обманывает её. Ладно, время покажет, правильно ли она поступила, так и не заговорив о том, что её волновало.

Элири не знала, что их заметили. Разведчики одного из селений в долине издалека увидели девушку и трёх лошадей, но не придали этому особого значения, лишь по привычке проследив за направлением, в котором те скакали. Однако чуть позже они повстречались с другими и рассказали им о том, что видели. Этими другими оказались Гери и его люди, которые незадолго перед тем потеряли след Элири и заметно отклонились на северо-запад. Поняв, в каком направлении движется девушка, они поскакали наперерез, надеясь перехватить её по дороге.

«Как ты думаешь, мы оторвались от них? »

Теперь жеребёнок скакал самостоятельно, и потому двигались они медленнее. Девушка вздохнула:

— Боюсь, что нет. По правде говоря, прошлой ночью мне приснился плохой сон, сон о боли и смерти, о Зле, которое набрасывалось и пило кровь. — Дождавшись Хилана, она поскакала быстрее. — И всё же я считаю, что вскоре нам следует сделать привал на несколько дней. Хилан, конечно, стал заметно сильнее, но этот поход все ещё слишком труден для него. Чтобы окрепнуть по-настоящему, ему необходима спокойная обстановка. Но где найти такое место? — Они продолжали двигаться на восток, прокладывая свой путь по холмам. Сверху было видно, что далеко впереди течёт река, ярко поблёскивая в солнечном свете. — Может быть, вон в тех горах, за рекой, мы окажемся в безопасности?

Кобыла промолчала. Туда ли, сюда — какая разница? Лишь бы жеребёнку ничто не угрожало. Ради этого она была готова на все: скакать бок о бок с человеком, пересечь всю страну и даже, если возникнет необходимость, договариваться с демонами и силами. Всё, что угодно, лишь бы её обожаемый сынок уцелел.

Хилан был первым жеребёнком совсем ещё молодой Тарны. Процесс спаривания, в результате которого он появился на свет, потряс её до глубины души. Этот огромный старый жеребец внушал ей благоговейный ужас. Она сопротивлялась изо всех сил, но укус в плечо и несколько мощных ударов копытом заставили её покориться. Так уж положено в природе, но желания повторить этот опыт Тарна не испытывала. Сейчас ей вообще меньше всего хотелось бы встретиться с кем-нибудь из своих соплеменников.

Когда они разбили лагерь этой ночью, Хилан чувствовал себя лучше, чем во время предыдущих привалов. Тогда он выглядел больным и усталым. Однако время явно работало на него. Ноги у жеребёнка заживали, хотя и медленно, и в целом он с каждым днём все лучше приспосабливался к кочевой жизни.

В этот раз на привале он впервые весело скакал. Элири подошла к нему и осторожными движениями стала массировать каждую ногу по очереди, вытягивая её и придерживая рукой. Хилан негромко ржал от удовольствия — как и всякому ребёнку, ему нравилось, что с ним занимаются. Когда девушка отпустила его, он принялся носиться широкими кругами, становясь на дыбы всякий раз, когда пробегал мимо. Элири засмеялась, повернувшись к Тарне, — девушке хотелось разделить с ней радость этого момента.

— Ему лучше. Скоро он будет обгонять нас.

«За это я готова отдать жизнь», — прозвучал у неё в голове ответ кобылы.

— Да. — Элири вспомнила о разговоре, который они недавно вели. — Тарна, почему люди так сильно боятся вас?

После длительного молчания кобыла гордо вскинула голову:

«Может быть, потому, что мы никогда не были союзниками Света. Многие жеребцы сознательно выбирают Тьму, поэтому всех нас считают злыми. Шаманы и другие, кто хочет идти путями Тьмы, — все они приходят к нам. Люди знают, что мы можем унести их от родных и близких, которые никогда не увидят их снова. Известно им и о том, что те, кто принадлежит Тьме, используют нас как лошадей».

«Я была ещё жеребёнком, когда впервые увидела, как человека насильно увезли в Башню. Это произошло вскоре после того, как там появился новый хозяин. Тот человек храбро сражался. Кричал, взывал к силам и пытался спрыгнуть со спины жеребца. Ничего у него не вышло. — Тарна выразительно постукивала копытом по траве. — Я не одобряю этого. Пусть люди живут сами по себе, и мы — тоже».

Элири кивнула в знак согласия. Разговор угас, они снова стали наблюдать за жеребёнком. У Хилана не было времени для серьёзных дискуссий. Он был слишком поглощён радостью, которую дарил этот тёплый вечер. На следующий день они уже скакали по равнине. Если удастся найти брод или мост, можно будет пересечь реку. Чутьё подсказывало Элири, что в горах на противоположном берегу реки они смогут укрыться.

Она полюбила этого кеплианского жеребёнка и была готова сражаться за жизнь Хилана так же яростно, как его мать. Может быть, Тарна и права, не доверяя людям. Но, как бы то ни было, для Элири имело значение одно — она ненавидела жестокость, с которой люди обращались с Кеплиан. И будет сражаться за то, чтобы Тарна снова не попала в их руки.

Этой ночью она уже не в первый раз задумалась о том, как поведут себя другие Кеплиан, если обнаружат их маленькую компанию. Хотелось верить, что вряд они захотят убить их всех.

Элири поднялась рано, быстро поела и оседлала лошадь. Какое-то подсознательное чувство подсказывало ей, что нужно спешить, спешить.

Однако прошёл ещё день, и всё было тихо, а на следующее утро они оказались уже совсем недалеко от реки. Хилан скакал самостоятельно, солнце грело им спины. Но Элири по-прежнему было не по себе. Её не покидало ощущение, что за ними наблюдают и отнюдь не с дружескими намерениями. Вон те густые кусты справа. Может быть, опасность таится там? А если нет, то где?

И вдруг со стороны деревьев, небольшой группкой растущих слева, послышались яростные крики. Элири обернулась и увидела трёх всадников, которые мчались к ним во весь опор. Гери. Значит, он всё же нашёл их и теперь собирался получить свою награду за долгое и утомительное путешествие.

Тарна рванулась вперёд, но вынуждена была остановиться, осыпаемая градом копий. Их преследователи засмеялись, увидев кровь, струящуюся из её ран. Кобыла хорошо представляла, что будет дальше. Они окружат её плотным кольцом, а потом отберут жеребёнка. Что ей оставалось? Только умереть с горьким сознанием, что она не спасла своё дитя. Тарна пронзительно заржала, встав на дыбы. Чему быть, того не миновать. Лучше умереть, сражаясь за сына, чем остаться в живых и увидеть его смерть. Она бросилась вперёд.

Держи «ушки на макушке», сказала себе Элири. Интересно. В прошлый раз с ней обращались с насторожённой снисходительностью. О, её ни о чём не расспрашивали, но всех, несомненно, удивило появление женщины, разъезжающей в одиночку. Она тоже вела себя очень осторожно и подчёркнуто вежливо. Показала лишь самые неброские меха из тех, которые были с ней. Не стоило пробуждать в незнакомых людях алчность. Но это приглашение меняло дело. Очень кстати, что она взяла с собой пару подарков, которые не стыдно преподнести хозяину и хозяйке.

Дождавшись, пока посланный ушёл, Элири открыла сумку. Переложила подарки так, чтобы они оказались сверху, и снова затянула шнуровку. На некоторое время задержалась в конюшне — почистила щёткой лошадь, ласково похлопывая её. И размышляла. Кинан рассказал ей достаточно, чтобы понять — в каком-то смысле Эскор долгое время находился под властью призраков. Это было излюбленное место тех, кто погиб во времена войн адептов, и верных служителей Тьмы, которых она сгубила. Но потом, когда люди перевалили через горы, здесь снова начала возрождаться жизнь. И тогда вот такие небольшие поселения, которые давным-давно были мертвы, стали понемногу оживать. Элири обежала взглядом конюшню, которая явно была не отстроена заново, а старательно отремонтирована. Крыша новая, а каменные стены старые. Кладка примерно такая же, как в том доме, где, жила сама девушка. Ну, сейчас можно позволить, себе хотя бы мельком взглянуть на то, что находилось за пределами конюшни. В прошлый раз она не стала делать этого, боясь, что её могут понять неправильно.

Элири подошла к двери и выглянула наружу, где уже почти совсем стемнело. Замок был очень продуманно расположен, кто бы ни возвёл эти древние каменные стены. С одной стороны его омывали воды озера, а с другой — в скалистой почве был вырыт глубокий котлован. В результате каменные стены оказались со всех сторон окружены проточной водой — очень хорошее средство против тёмных сил, насколько Элири было известно.

Через котлован был перекинут мост — только по нему и можно было попасть в замок. «Ловко», — подумала девушка, приглядевшись повнимательней. Мост был снабжён механизмом, позволяющим его поднимать. Вдобавок запирающая мост полоса металла была изготовлена из кованого железа. Без сомнения, хозяева замка знали, как себя защитить.

Что же тут удивительного? Живя в таких краях, нужно быть глупцом, чтобы не знать этого.

Элири бросила взгляд вдоль моста и внезапно поняла, почему на этот раз сразу же получила приглашение. На дальнем, обращённом наружу конце моста, по которому она совершенно спокойно прошла совсем недавно, было кое-что, прежде ускользнувшее от её взгляда. Заметить это можно было только оттуда, где она сейчас стояла.

Там, на дальнем конце, между досками были вставлены тонкие кованые железные полосы. Явно установленные совсем недавно, после её первого посещения; без сомнения, она заметила бы их, будь они здесь прежде. И оттуда, где она стояла, прислонившись к древним каменным столбам, охранявшим подход к мосту, было отлично видно бледно-голубое свечение, пробивавшееся между этими металлическими полосами. Похоже, за ними, в небольших углублениях, были начертаны защитные руны. Тот, кто приближался к мосту или даже шёл по нему, видеть их не мог, что не мешало им выполнить свою задачу — затруднить проход по мосту для того, кто принадлежал Тьме. А если бы он оказался настолько силён, что всё же смог это сделать, руны ярко вспыхнули бы, предупреждая хозяев о приближении нежеланного гостя.

Вот почему сейчас к ней отнеслись с доверием. Элири спокойно прошла мимо рун. Отсюда защитники замка сделали вывод, что если она и не ходила в Свете, то, по крайней мере, не принадлежала Тьме.

Солнце село. Девушка вернулась в конюшню, повесила на плечо сумку и направилась к главной башне. В большом зале навстречу ей поднялся представительный, богато одетый Мужчина — очевидно, это и был господин Джеррани — и предложил выпить с дороги.

— Гостья, пришедшая издалека, приветствую тебя под этим кровом. Пусть удача всегда сопутствует тебе.

Элири опустила на пол сумку и вскинула руку в ответном приветствии.

— Благодарю за гостеприимство и угощение. Пусть хозяину и хозяйке этого крова во всём сопутствует удача, и пусть солнце освещает их путь.

Произнося эти слова, Элири кончиком пальца медленно начертала в воздухе знаки защиты и удачи, которые замерцали в воздухе, как только она позволила сознанию открыться для них. Джеррани вскочил и рванулся к ней, но госпожа удержала его.

— Нет, нет, взгляни на них! В этих знаках нет пожелания зла.

Знаки испускали тёплое, голубовато-зелёное свечение, присущее всему, что исходит от Света. Элири удовлетворённо улыбнулась:

— Теперь, когда мы знаем, кто есть кто, может быть, мне и в самом деле предложат поесть? Или вы сначала хотите посмотреть меха?

Какое-то время оба во все глаза со страхом смотрели на неё. Потом на лице Маурин возникла улыбка — испуганная копия той, которая только что осветила лицо Элири.

— Садись, мы рады тебе. Посмотреть то, что ты привезла, можно и позже. — Она подошла к девушке, подвела её к предназначенному ей месту и повернулась к слугам. — Не стойте, как истуканы, разинув рты. Быстро несите нашей гостье поесть. Или вы собираетесь уморить голодом женщину, владеющую силой?

Слуги засуетились с виноватым видом. Маурин снова повернулась к Элири и с интересом посмотрела на её кулон.

— Я не вижу на тебе никаких драгоценностей, кроме этого. Откуда он? — Эти слова вырвались у неё сами собой, и тут же она вздёрнула руку, чтобы прикрыть рот. Её муж выглядел шокированным. — О, проста, прости! Я знаю, это невежливо, я не имею права задавать такие вопросы. Я… Просто он такой красивый… Вот я и спросила.

Элири мягко усмехнулась.

— Почему бы и нет? — Не было никакой необходимости рассказывать им об истинной силе кулона. — Это подарок друга. — И тут же в голову пришла новая мысль. — Никто из вас случайно не приходится родственником Кинану из Дома «Медвежья Шкура» ?

Ей ответил Джеррани:

— Кинан? Не слышал такого имени, но моя мать была из этого Дома. Во времена Трубача всем им пришлось бежать. Её родственники без особых помех покинули страну, но когда надумали возвращаться, было уже слишком поздно. — Элири вопросительно посмотрела на него. — Тут как раз случился весь этот кошмар с горами, и моя мать со своим мужем предпочли отправиться в Эскор.

— Знала ли она Кинана?

— Это мне не известно. Возможно. Ты знаешь, что было две ветви Дома с таким названием по обе стороны границы? — Элири покачала головой. — До того как Карстен впал в безумие, их обитатели ходили друг к другу в гости… Да, один Дом возник в Карстене, где было много свободной земли, в которой нуждались люди из хороших семей, не имеющие своих земельных наделов. Спустя много поколений один из сыновей Дома вернулся в Эсткарп и построил замок по эту сторону границы. Но не так уж далеко, на расстоянии полёта ястреба.

Он замолчал, расправляясь с жареным мясом, которое ему подали. Маурин и Элири улыбнулись друг другу, и тут Джеррани снова заговорил:

— На протяжении долгих лет обе ветви Дома процветали, люди ходили туда и обратно и торговали. Моя мать была из эсткарпской ветви Дома. В последующие годы торговля пошла на убыль. Однако мать рассказывала, что, когда пришла беда, они, как и положено, поддержали своих родственников из Карстена, дали им приют. Правда, позже те отправились дальше. Больше мне почти ничего не известно. Мать вышла замуж незадолго до Трубача и переехала к мужу, — закончил он и потянулся к доске с нарезанным хлебом.

— Очень интересно. Ты переписываешься с матерью?

— Да, мы пересылаем друг другу письма через торговцев, они довольно быстро доходят.

— Тогда, если можно, напиши ей о том, что хотел сообщить Кинан из Дома в Карстене своим родственникам. — Она распрямила плечи и заговорила, постаравшись придать голосу бесстрастное звучание. — «Я, Кинан из Дома „Медвежья Шкура“, вернулся в свою усадьбу, чтобы умереть в её стенах. В стране все ещё хаос, но я уцелел. Однако срок мой истекает, и когда он придёт, я буду лежать в земле, которая издавна была нашей. Не забывайте, что у каждого из нас есть Дом, куда рано или поздно можно будет вернуться. Это сообщение я вкладываю в уста той, кто стала мне родной по духу и сестрой по мечу. Она помогала мне, когда я остался в одиночестве, поэтому, если потребуется, наш Дом должен оказывать ей всяческую помощь. Я, Кинан из Дома „Медвежья Шкура“, клянусь, что все сказанное — истинная правда.»

Закончив, Элири достала из сумки два пухлых свёртка. С торжественным видом положила их на стол, развязала сплетённые из травы шнурки и приоткрыла, позволив своим собеседникам увидеть содержимое.

— Я, гость вашего крова, предлагаю эти дары его хозяину и хозяйке. Надеюсь, это скрепит нашу дружбу.

Джеррани поднялся и отвесил ей поклон.

— Мы принимаем твои дары, — не менее торжественно произнёс он. — В этой стране очень важно иметь друзей, но не стоит торопиться — так ведь можно и споткнуться. И всё же мы тоже выражаем надежду, что приобрели нового друга.

Элири кивнула, отложила сумку и вернулась к еде, размышляя над тем, насколько, похоже, возросла её сила. Вначале, сразу после появления в этом мире, она была просто ребёнком, владеющим даром обращения с лошадьми. Но время, проведённое в Карстене, явно изменило её. Встреча с Ганнорой в месте Старых. Воздействие подаренных Ганнорой камней-стражей. Заклинания, которым Элири научил Кинан. Все, казалось, способствовало росту её дара. Потом она оказалась в Эскоре, встретилась с Кеплиан, подружилась с ними, обрела свой дом. И всё это время изменения продолжались. Дом давал ей ощущение тепла и защищённости. Удивительное дело! Он был ей, конечно, незнаком и в то же время как-то странно знаком. Такое ощущение, точно после долгих странствий она вернулась домой.

Время от времени девушка поглядывала на Маурин. У неё возникло чувство, что та тоже обладает даром. Маурин в ответ посмотрела на неё, улыбнулась и протянула руку к подарку. Вынула его, с трудом сдержав вздох восхищения. Это был жилет из меха расти. Маурин с сияющими глазами погладила мягкий мех.

Джеррани тоже достал подарок. Он с первого взгляда оценил его качество и умышленно тянул время, чтобы не проявлять свой интерес слишком открыто. С явным удовольствием внимательно рассмотрел жилет, но… ничего не сказал. Зато усиленно предлагал Элири съесть ещё что-нибудь и выпить вина. Она согласилась, но сделала всего глоток; ей уже очень давно не приходилось пить вина.

Заговорили об охоте, и Элири с весёлым удивлением осознала, что, используя эту тему, хозяин пытается незаметно выведать, где она живёт. Он умел задавать вопросы — все они вертелись вокруг одного и того же. Сначала он спрашивал, растут ли в её краях те или иные кусты, а потом — водятся ли там дикие курочки. Девушка отвечала правду. Вряд ли он сумеет найти её. Каньон был расположен высоко в горах, где тропинки попадались редко и были трудно проходимы. И вход в него не так-то просто найти — даже для того, кто принадлежал Свету.

Когда с едой было покончено, Элири достала из сумки и принялась развёртывать меха. Ослепительно белые (горные прыгуны), сочно-коричневые с серебристыми кончиками (речные расти, такой мех у них бывает зимой). В особенности большого труда ей стоило добыть эти последние. Расти охотились стаями и, если были голодны, не боялись набрасываться ни на кого. Быстрые, хитрые, беспощадные, прожорливые, они отпугивали даже самых умелых охотников. Их можно было убить, но остальные сразу же пожирали погибших. То, что Элири удалось добыть неповреждённый мех расти, говорило о том, что она охотница каких мало.

Джеррани затаил дыхание. Эта девушка принадлежала Свету, без сомнения; но она была и несравненной охотницей. Он и впрямь напишет о ней матери и, кроме того, пошлёт сообщение в Зелёную Долину. Маурин поймала его взгляд, в её глазах вспыхнула надежда. Она что-то сказала ему без слов, лишь с помощью еле заметных движений. Он кивнул, но сделал жест, предостерегающий от излишней торопливости. Им предложили изумительные меха — лучшие из тех, какие ему когда-либо доводилось видеть. Девушка пришла с гор, это не вызывало сомнений. Только у тех прыгунов, которые живут в местности, где снег лежит больше полугода, бывает мех такой белизны.

Джеррани задумчиво провёл рукой по меху расти. Вот загадка: эти животные предпочитали реки, текущие по равнинам.

Элири удалилась в предоставленную ей комнату, а он всё ещё сидел, размышляя. Конечно, она принадлежала Свету — сначала беспрепятственно прошла мимо кованого железа и рун предостережения и защиты, потом сама призвала руны Света. Но кулон, который так понравился его жене, имел отношение к Кеплиан. К этим проклятым приверженцам Тьмы, сгубившим стольких людей. Как все это объяснить? И разумно ли спрашивать её об этом?

Он пожал плечами и тоже отправился спать, но обнаружил, что у его жены сна нет ни в одном глазу.

— Где, по-твоему, она живёт? — спросила Маурин, когда он рассказал ей о своих сомнениях.

— Не знаю. Меха, которые она принесла, и с гор, и с равнин. Элдред говорит, что она скакала вдоль берега озера, с востока. Расти обитают в реках; может быть, её дом где-то в верховьях реки, впадающей в наше озеро? Не знаю, не уверен. Никто из нас не забирался далеко на восток. Это территория Серых и Кеплиан.

— В ней нет Зла, — быстро сказала Маурин.

— Согласен, но тогда тем более трудно понять, как она может там жить.

Маурин пожала плечами. Какая, в конце концов, разница, где именно живёт девушка? Важно, что с Тьмой у неё нет ничего общего. Вспомнить хотя бы то, что она продемонстрировала им, едва войдя в замок. Было и ещё кое-что, несомненно свидетельствующее в глазах Маурин в пользу Элири. Девушка определённо обладала чувством юмора. Когда она вдохнула силу в руны, которые начертала в воздухе, Маурин заметила вспыхнувший в её глазах озорной огонёк. Как будто Элири хотела сказать: «Вот, видите? Вы недооценили меня». Их взгляды встретились, и у Маурин возникло странное ощущение, будто что-то проскользнуло между ними. Может быть, они и в самом деле станут друзьями? Во всяком случае, Элири сумела пробудить в ней интерес.

Маурин лежала, свернувшись клубочком в тёплой постели, медленно уплывая в сон и… вспоминая то, от чего даже сейчас, в спокойную минуту, у неё разрывалось сердце.

Она любила Джеррани. Восхищалась им ещё с тех далёких времён, когда была совсем молоденькой девушкой. Он, в свою очередь, всегда был очень добр и внимателен к ней. Рассказывал о своих планах, о том, что мечтает отделиться и зажить собственным домом. Его отец погиб во время войн в Эсткарпе, а мать переехала в Эскор к новому мужу, человеку, который не нравился Джеррани. Юноша хотел добиться всего собственным трудом, чтобы не быть никому обязанным. Но мало того. Отчим любил молодого человека ничуть не больше, чем тот его, вспоминала Маурин. Мать Джеррани родила своему новому мужу детей, и именно они должны были унаследовать его имение, расположенное неподалёку от тех мест, где жила Маурин.

Она сама была обещана другому, человеку, который не внушал ей ничего, кроме страха. Но её отец был непреклонен.

— Ну и что с того, что ты его не любишь, глупая девчонка? Что тебе о нём известно? Ты и видела-то его только издалека. Всё, хватит. Ты выйдешь за него замуж, наши Дома сольются, станут сильнее и богаче.

Но Эскор тоже воевал, и этот человек погиб — к её огромному и тайному облегчению. Вскоре Джеррани объявил, что отправляется на поиски места, где сможет построить новый дом. Сердце её было разбито: она никогда не увидит его снова! Джеррани был для неё всем — братом, другом, защитником. И вот теперь он покидал её.

Джеррани пришёл, нежно попрощался с ней и ушёл! Отец начал подыскивать для неё другого мужа. И тут Джеррани вернулся, глаза его сияли торжеством.

— Я нашёл для нас дом. Он, правда, полуразрушен, но большая часть стен уцелела. Думаю, нам удастся отстроить его заново, Маурин.

— А я-то здесь при чём? — с горечью спросила она.

И прочла изумление в его глазах.

— Как? Это же наш дом, — просто ответил он. — Разве ты не хочешь жить в нём со мной?

Её сердце бешено заколотилось. Забыв о своём достоинстве, она бросилась в его объятия, смеясь и плача одновременно.

— Конечно, хочу. Ты знаешь, что хочу. Я думала, ты этого не хочешь.

Он взял её за плечи, отодвинул от себя и заглянул в глаза:

— Мне всегда казалось, что ты знаешь. Я люблю тебя, Маурин. Зачем бы я стал искать землю и дом для нас, если бы это было не так? Теперь мне есть, куда привести тебя, и мы можем пожениться.

Однако всё оказалось не так просто. Узнав, как обстоит дело, отец запретил ей даже видеться с этим мальчишкой, как он называл Джеррани. Когда выяснилось, что она нарушает его запрет, он поговорил с самим Джеррани. Но добился одного — понял, что встретил в его лице достойного противника.

— Я люблю Маурин; Маурин любит меня. Вы можете, конечно, найти вашей дочери другого жениха и силой подвести её с ним к алтарю. Но заставить её произнести слова клятвы вам не удастся. Кроме того, вы не хуже меня знаете, что в наших краях такое не принято и вы столкнётесь со всеобщим осуждением.

Её отец просто обезумел от ярости — до такой степени, что попытался уговорить брата Маурин напасть на Джеррани. Но Ромар не стал этого делать. Джеррани был его другом ещё со времени совместного похода в Долину Зелёного Безмолвия. Они были почти одногодки, вместе воспитывались, вместе сражались — в общем, относились друг к другу почти как кровные братья. Отца чуть удар не хватил, когда Ромар отказался выполнить его требование.

— Мало того, что одна дрянь меня не слушается! — заорал он. — И другой туда же! Всемогущие боги! В таком случае можете убираться, куда угодно, и делать, что вздумается. Но не ждите от меня ничего. Ни приданого, ни помощи — ни клочка моего имущества не получите, вы, оба! Живите, как хотите, а я больше знать вас не желаю!

Они так и сделали. Маурин приютила сама Духаун, пока её брат и возлюбленный готовились к долгому пути. К ним решили присоединиться и другие — соблазн завладеть пока ещё никому не принадлежащими землями оказался слишком велик. К примеру, три семьи, которые пришли в Эскор ещё из Эсткарпа; или одинокие мужчины, стекавшиеся из разных мест, куда докатился слух о готовящемся переселении. Люди брали с собою всё, что имели из вещей и припасов. Были и такие, кто присоединился к ним уже в пути.

Ромар… Маурин припомнилась его весёлость. Его смех. По натуре своей он был странником — больше всего ему нравилось путешествовать по этой неизведанной, древней земле. Как будто она взывала к его сердцу, заставляя время от времени надолго исчезать в её просторах. Как будто он искал что-то, чему не умел дать названия. Как будто испытывал жажду, которую не мог утолить. На него заглядывались многие девушки, но он даже не смотрел в их сторону. Всё это ужасно раздражало отца, но поделать тот ничего не мог. Те, кто имел вес в этих краях, ценили молодого человека за его боевые и охотничьи навыки, за то, что он много путешествовал и много знал об этой земле, где Зло удалось остановить, не дав ему расцвести пышным цветом. Маурин по-настоящему любила брата. Он не так уж часто проводил время с ними, но каждый раз, когда это случалось, его общество доставляло ей искреннее удовольствие. Однако теперь, когда Ромар снова ушёл неизвестно куда, её терзали страхи, мучило опасение, что он никогда не вернётся.

И вдруг из той же самой неизвестности возникла эта женщина. На свете нет ничего невозможного. Кто знает? Может быть, Элири что-нибудь видела или слышала. Может быть, она смогла бы найти след Ромара или даже его самого. Конечно, муж прав — торопиться не следует. Но и упускать этот шанс ни в коем случае нельзя. Если их гостье что-то известно, это узнает и она, Маурин. Да, узнает, и никто её не остановит!

С этой мыслью она и заснула, но даже во сне её рот оставался решительно, крепко сжат. Ромар — её любимый и единственный брат; бескрайним просторам этой неизведанной земли не удастся отнять его у неё. Она подружится с гостьей, выведает у неё всё, что той известно. Даже использует Элири, если понадобится! Одним словом, сделает все, чтобы брат вернулся домой.

Наступивший рассвет был ярок и чист. Поскольку вчерашняя сделка подвела итог всем её делам здесь, Элири собралась домой, но Маурин стала горячо упрашивать её задержаться ещё ненадолго. В глазах молодой женщины Элири заметила печаль и… осталась. Они много болтали и смеялись — как это случается между женщинами, истосковавшимися без общества себе подобных и нежданно-негаданно обретшими подругу.

Незаметно промелькнул день, за ним другой. Джеррани, видя, что его любимая счастлива, тоже уговаривал гостью не спешить с отъездом. Кончилось тем, что Элири провела в замке семь дней, но в конце концов желание вернуться домой перевесило. В этот последний день Маурин отвела её в сторону.

Прежде чем заговорить, она смущённо опустила голову, но Элири, заметив это, улыбнулась.

— Успокойся, Маурин. Я догадываюсь, что ты хочешь меня о чём-то попросить. Что бы это ни было, обещаю приложить все усилия, чтобы выполнить твою просьбу. Если, конечно, это не запятнает мою честь.

— Нет, нет, ничего подобного, клянусь! Маурин выбежала, довольно быстро возвратилась с маленьким свёртком и бережно развернула тонкую ткань.

— Я рассказывала тебе о Ромаре, моем брате. Прошло уже много месяцев, как он ушёл от нас, направляясь куда-то на восток. И не вернулся. Я боюсь за него. — Она бросила грустный взгляд на живописный портрет размером с ладонь, который показывала Элири. — Незадолго до того, как мы покинули Долину Зелёного Безмолвия, каждому из нас подарили по портрету, но этот мне дороже всех. Может быть, это всё, что осталось от Ромара.

— Чего ты хочешь от меня?

— Ты много путешествуешь и живёшь далеко. Прошу тебя, где бы ты ни была, прислушивайся к разговорам, присматривайся к людям — не встретится ли тебе человек, похожий на Ромара? Не слышал ли кто-нибудь о нём? Я готова отдать все, лишь бы он вернулся домой цел и невредим. — Во взгляде Маурин проступило отчаяние.

Элири задумчиво кивнула:

— Я действительно, как и твой брат, много путешествую, в том числе и в тех местах, которые лежат на востоке. Обещаю, что буду расспрашивать о нём, освобожу, если он угодил в ловушку, похороню, если найду его тело, и сообщу тебе новости, если они появятся. Но только так, чтобы это не мешало мне выполнять свои обязанности. У меня ведь тоже есть… те, кто полагается на меня. Рисковать ими ради неизвестного мне человека, который, может быть, уже мёртв, я не стану. Но мне понятна твоя тревога. Сделаю, что смогу.

Маурин обняла свою новую подругу:

— Это всё, о чём я прошу. Возвращайся, с новостями или без них. Мы всегда будем рады тебе.

Элири повернулась, чтобы уйти, но Маурин удержала её. Элири вопросительно подняла брови.

— Вот. — Маурин вложила ей в руку портрет. — Ты ведь даже не посмотрела. Вглядись как следует, запомни его лицо. Он, конечно, с тех пор наверняка изменился. В особенности, если попал в руки кого-нибудь из служителей Тьмы и с ним жестоко обращались. Пожалуйста, найди его для меня.

Элири опустила взгляд. Сначала она не заметила в молодом человеке ничего особенного. Ромару, скорее всего, было лет шестнадцать, когда был сделан этот портрет. Внезапно взгляд её стал более сосредоточенным. И неудивительно — как будто сам юноша ожил и теперь стоял рядом, умоляюще глядя на неё.

— Ты знаешь, что он жив, верно? — спросила Элири. — Вы же близнецы. — Да, — ответила Маурин. — Я чувствую, что он в опасности, но смерть пока не коснулась его. Ты права и в том, что мы близнецы. Это редкость, очень большая редкость для потомков Старой Расы. В нашем роду немногие наделены тем или иным талантом, но Ромар имеет дар обращения с животными. В особенности, с лошадьми. — Она взволнованно то сгибала, то разгибала пальцы, хотя голос оставался спокойным и твёрдым. — И ещё мы обладаем даром, присущим близнецам. Я действительно знала бы, если бы он умер; значит, он жив. Найди его для меня, Элири.

Элири, не отрываясь, смотрела на портрет. Маурин — копия того, кто был на нём изображён — конечно, изменилась с тех пор, но не сильно. Чувствовалось, что юноша пока ещё не сталкивался с серьёзными жизненными испытаниями. Но в его лице ощущались сила, гордость без норова, характер без желания демонстрировать его просто так, не ради правого дела. Взгляд, как бы устремлённый в глубь себя, выдавал человека, тяготеющего к одиночеству. Ничего особенного в его внешности не было; во всяком случае, он не мог настолько поразить воображение, чтобы стоило рисковать чем-то. ради него. Лицо худощавое, с тонкими чертами и решительным подбородком. Глаза, скорее, зелёные, чем серые, — если художник не солгал. Но нет, глаза Маурин были того же оттенка. Рот, резко очерченный, по форме почти мягкий и всё же не создающий впечатление слабости. Рот человека, который всегда действовал так, как считал нужным.

Портрет вызывал у Элири странное притяжение, никогда прежде не испытанное. Она, конечно, сумела бы попросту отмахнуться от этого чувства, но сам тот факт, что ей пришлось бы это делать, только подтвердил бы его наличие. А ведь она была уже не дитя, и первое попавшееся интересное лицо не привлекло бы сё внимания.

Маурин была добра; её муж заключил с Элири честную сделку. Они просили её о такой малости — только чтобы она не прошла мимо, если нападёт на след этого человека. От неё не требовалось штурмовать какую-нибудь твердыню Тьмы. Она снова опустила взгляд, Что это? Наверно, просто игра света… В какой-то момент ей показалось, что взгляд нарисованных глаз с умоляющим выражением сосредоточился на ней. Элири подняла голову и пристально посмотрела на Маурин. Колдовство? Нет, вряд ли. Просто игра света.

Этот портрет, должно быть, был сделан десять лет назад. Сейчас Ромару лет двадцать семь, Джеррани примерно на три года старше. Отец Маурин, наверно, полный идиот, подумала Элири, с трудом удержавшись, чтобы не фыркнуть с оттенком презрения. За прошедшую неделю Маурин в общих чертах рассказала ей историю своей семьи. Молодой человек, осмелившийся пойти против того, кто был гораздо старше, опытнее и, к тому же, приходился ему отцом, — это о многом говорило. Сейчас ему двадцать семь… Примерно на шесть лет старше, чем сама Элири. Какое, впрочем, это имеет значение? Будь он ребёнком или стариком, она обещала обратить внимание, если нападёт на его след. И сделает это, но не более того.

Она отправилась в путь, когда утро было в самом разгаре. Женщины с чувством искренней дружбы обнялись на прощанье, потом Маурин и Джеррани, стоя на мосту, пожелали ей доброго пути.

Маурин с удовольствием надела по случаю проводов подарок гостьи — жилет из меха расти, красиво поблёскивающего в солнечных лучах. Кроме всего прочего, ей очень нравились вшитые в нём внутренние карманы. Очень удобно. Непременно нужно будет сделать то же самое на всех платьях, на куртках Джеррани и Ромара… Боги, неужели она никогда больше не увидит Ромара? Ей о стольком хотелось бы ему рассказать! Не отрываясь, Маурин провожала взглядом всадницу, пока она не скрылась за поворотом.

— Найди его, пожалуйста! Найди и приведи обратно, ко мне, — шептала она, глядя в пространство.

Лошадь бодро скакала рысью, огибая озеро. Целую неделю Элири не ездила верхом и теперь с удовольствием делала это, однако мысли снова и снова возвращались к тому, что не давало ей покоя. Ладно, она будет поглядывать по сторонам в поисках этого юноши… нет, уже мужчины сейчас. Серо-зелёные глаза, полные надежды и ожидания, неотступно мерцали перед её внутренним взором. Потребовалось определённое усилие, чтобы отогнать навязчивый образ. Надвигалась зима. У неё есть чем заняться, кроме поисков какого-то глупца, который, скорее всего, сам виноват в том, что с ним произошло.

Этой ночью она спала беспокойно, но и во сне снова видела Ромара. Больше это не повторялось. Все правильно, подумала Элири. Её разум — это её разум; она не потерпит никакого посягательства на себя. Пусть его глаза сколько угодно с мольбой смотрят на неё, она не станет обращать на них внимания. Так девушка твердила себе, и у кого повернулся бы язык сказать, что она лжёт?

Но она держала данное обещание. Сейчас поездки в глубь территории Кеплиан стали реже, однако всякий раз, когда это происходило, Элири не забывала о молодом человеке, похожем на Маурин. Серые следили за ней, но после нескольких весьма губительных для себя стычек пришли к выводу, что лучше держаться подальше — пока их не наберётся достаточно большая стая, которая сможет её одолеть. Что и произошло однажды ярким весенним утром, когда даже в горах вокруг каньона не осталось никаких признаков зимы. Они погнались за Элири и Тарной, но лошадь была в отличной форме, не обременена тяжёлой поклажей, и Элири легко ушла от погони. Могучей кобыле Кеплиан это и вовсе далось безо всякого труда.

Оторвавшись от Серых на значительное расстояние, Элири со смехом остановила лошадь.

— По-моему, мы предоставили им отличную возможность пробежаться. Надеюсь, они выглядели не слишком разочарованными?

Кобыла весело заржала в ответ, однако тут же рассудительность взяла в ней верх:

«Названая сестра, ты, похоже, не заметила, что этой весной кое-что изменилось. Они снова стали преследовать нас, а ведь ещё осенью отворачивались, когда мы скакали мимо. Похоже, охота возобновилась».

— Так ведь сколько их сейчас было, — возразила девушка.

«Они понимают, что им ни за что не догнать нас, и всё же не оставляют своих попыток. Что-то происходит; Серые не охотятся, если знают, что им ничего не перепадёт».

Элири усмехнулась:

— По-твоему, мы — это «ничего»?

«Нет, конечно, но только если можно поймать нас. Однако они столько раз терпели неудачу, что оставили свои попытки. И вот теперь снова взялись за старое. Почему? » — Я понимаю, что ты имеешь в виду.

Элири с задумчивым видом сидела на лошади. Это и в самом деле странно. На протяжении большей части прошедшего года эти жуткие вервольфы, казалось, просто не замечали их. Может быть, Тарна и права. Что-то происходит. Но что? И почему? Внезапно на неё словно нахлынуло озарение. Ромар! Маурин сказала, что он уехал прошлой весной, а вернуться должен был тем же летом. Может быть, Серые сумели поймать и каким-то образом использовать его? Но разве они понимают под «пользой» что-нибудь другое, кроме одного — сожрать свою добычу? Может быть, у них есть и такой вид «развлечения», как пытки, мрачно подумала Элири? Лошадь перестала щипать траву и насторожённо вскинула голову. Элири подобрала поводья.

— Мне кажется, нам лучше и в самом деле уехать.

Кобыла кивнула — и замерла. Ветер, изменив направление, принёс новый запах. Они обменялись удивлёнными взглядами. Стая все ещё преследовала их! Элири поскакала к реке. Злобные твари хотят с ними расправиться? Вот пусть и уткнутся носами в бегущую воду. Может, это охладит их пыл.

Однако вода в реке так сильно поднялась — скорее всего, из-за прошедшего недавно дождя, — что пересекать её казалось небезопасным. Девушка решительно поскакала по берегу к верховьям, к тому месту, где из реки ответвлялся ручей, впадающий в озеро. Здесь вода тоже поднялась, но подруги всё же рискнули перебраться на другой берег. Остановившись там, чтобы передохнуть, они услышали вой и рычание разочарованной стаи.

— Давай убираться отсюда поскорее, названая сестра. У меня скверное ощущение, что, если мы задержимся тут и эти твари будут видеть нас, они могут решиться на какую-нибудь глупость.

Однако кобыла, похоже, её опасений не разделяла: «А что они в состоянии сделать? Стоит им попытаться пересечь ручей, и они погибнут».

— А если до них дойдёт, что где-то этот ручей всё-таки кончается?

Тарна явно сильно удивилась, а может быть, и испугалась. Правда, ручей кончается, впадая в озеро, а это довольно далеко отсюда, но что, в самом деле, может помешать стае обежать озеро и продолжить охоту?

«Им пришлось бы бежать не один день… »

— Да, но ты же знаешь — когда ими владеет охотничий азарт, они забывают обо всём. По дороге перехватят что-нибудь, а на той стороне озера живут люди — чем плохая добыча?

Кобыла кивнула. Плохо, что обитателям тех мест неизвестно о том, какая опасность им угрожает.

Во время этого разговора подруги не стояли на месте, быстро удаляясь от ручья. Теперь они смолкли, слышен был лишь тупой стук копыт по каменистой тропе. Обе вспоминали события прошедшего дня. Уже почти не оставалось сомнений, что в этих краях что-то снова зашевелилось. Тарна была полна тревожных предчувствий; очень может быть, её названая сестра сочтёт нужным сунуть свой нос в эти дела, с чем бы они ни были связаны. Ведь Элири прекрасно владела не только луком, но и даром, и силой. Может быть, имеет смысл надоумить её попробовать сначала другие способы.

Элири внимательно выслушала Тарну. В последнее время золотистое сияние в конце каньона почти перестало её интересовать. Это место было запретно для входа. Прежде она изредка подходила поближе, в надежде, что её заметят и пригласят, но этою так ни разу и не произошло. О том, чтобы нарушить запрет, не могло быть и речи; об этом предостерегал её не только оживший кулон, который привёл их в каньон, но и простой здравый смысл. У Элири и без того хватало забот, постепенно оттеснивших мысль о золотистом тумане в глубину сознания.

— Нас все ещё не допускают туда, — запротестовала она.

«Как давно ты пыталась в последний раз? »

Это был вопрос. Элири мысленно вернулась назад. С тех пор прошли месяцы, много месяцев. Это было… Она сосчитала на пальцах… Да, это было в начале прошлого лета. Ну, можно, конечно, попытаться снова. Вреда от этого не будет, если вести себя вежливо. По крайней мере, она на это надеялась.

Сказано — сделано, но отчётливое ощущение запертой двери не исчезло. Что бы ни находилось внутри тумана, пока, во всяком случае, оно не выражало желания встретиться с ней. Элири медленно побрела прочь. Интересно, настанет ли день, когда ей будет позволено войти? Может быть, нужно как-то заслужить эту привилегию? Её разобрал смех. Да ладно, не хотят — не надо. Она не так уж туда и рвалась; просто было любопытно.

Тарна ждала её в глубине каньона. И, конечно, тут же заметила умышленно безразличный вид, который попыталась напустить на себя Элири. Похоже, вход в глубину тумана для них все ещё закрыт, а её названая сестра, вместо того, чтобы настойчиво повторять свои попытки снова и снова, просто развернулась и ушла. Не сказав ни слова, кобыла снова принялась щипать траву.

Элири заметила, что у Тарны изменилось настроение, и, подумав, поняла, почему. Ей стало ужасно неприятно, почти больно. Круто развернувшись, девушка вернулась к туману. Остановилась, пытаясь мысленно сформулировать то, о чём собиралась сообщить. Необычное поведение Серых, породившее подозрение, что внизу, на равнинах, происходит что-то скверное. Ощущение надвигающейся грозы, не в смысле ветра и неба, а в смысле силы и опасности. Сосредоточившись на этих образах и мыслях, она сделала то, что, как ей казалось, было равносильно стуку в дверь, преграждавшую доступ в туман.

И тут же ощутила ответный импульс. Там, внутри, зашевелилось таинственное нечто, явно заинтересовавшись её сообщением. Возникло чувство, как будто «оно» спрашивает: что именно произошло?

На этот раз она постаралась воссоздать в уме полную картину случившегося, включая детали местности. Как они с Тарной были поражены той настойчивостью, с которой Серые преследовали их. Как потом поскакали к ручью, надеясь, что бегущая вода остановит стаю. Как у них с Тарной возникло чувство, что даже после этого нужно как можно быстрее убираться оттуда — обе почти физически ощущали, что стая готова на все, лишь бы не упустить их. Как ей пришло в голову, что Серые могут решиться обежать озеро, не побоявшись проникнуть на неизвестную территорию. Какой страх охватил её при этой мысли — в том числе и за друзей, которые жили на другой стороне озера и теперь подвергались опасности.

Возникло ощущение, будто в сознании Элири распахнулось окно, через которое «нечто» получило доступ в глубь него. Вспышка интереса, сосредоточенного на кобыле Кеплиан. Они подружились? Да, и что в этом плохого, резко отреагировала Элири?

Взрыв радости. Напротив. Туман — или то, что находилось внутри него — был явно доволен. Элири ужасно удивилась и мысленно спросила: почему? В ответ возникло чувство двойного прикосновения, как будто она контактировала не с одним существом, а с двумя. Мужчиной и женщиной. Создалось впечатление, что в одном смысле они были людьми, а в другом — более чем людьми. Тогда кто же вы — адепты, спросила она? В ответ прикосновение исчезло. Вернулся образ запертой двери. Элири отступила, глядя на туман, который колыхался, свиваясь кольцами.

Девушка заторопилась к Тарне, чтобы рассказать о том, что произошло. Когда она закончила, они изумлённо уставились друг на друга. Потом, не сказав ни единого слова, кобыла принялась снова щипать траву. Следовало все хорошенько обдумать, а лучше всего это ей удавалось, когда она как бы пережёвывала мысли вместе с травой. У Элири осталось двойственное ощущение от того, что пришлось пережить. В каком-то смысле ей было даже неприятно, что эти существа так бесцеремонно вторглись в её разум. Конечно, никакого вреда от этого не было, обиженно думала она, но они могли, по крайней мере, спросить разрешения. Ведь, в конце концов, она даже не принадлежала этому миру. Эта мысль заставила Элири оторопеть. Она не принадлежала этому миру? Миру, который дал ей возможность быть самой собой; подарил дом и друзей? Где она чувствовала себя воином, что было бы невозможно в том мире, откуда она сбежала?

Да, сбежала — сюда. Добровольно отправилась путём, проложенным Идущими Впереди. Внезапно на неё нахлынула ужасная тоска по Фару Трейвелеру и их общему дому, но это длилось всего мгновенье. Прадед ушёл, а их маленький дом больше не был её домом. Даже если бы она смогла вернуться, все уже стало бы совершенно другим. Тарна и Хилан не смогли бы отправиться вместе с ней; в её мире им пришлось бы несладко. Она машинально погладила нож. Да, вот что главное — там она не смогла бы вести жизнь воина. Одного этого было достаточно, чтобы посмотреть правде б глаза.

В этом мире, где Элири оказалась по собственной воле, вряд ли можно было назвать жизнь лёгкой. Чтобы выжить, чтобы не умереть с голоду и иметь всё необходимое, ей приходилось сражаться и охотиться. Всё, чем она владела, было добыто ценой собственных усилий.

Девушка глубоко вдохнула весенний воздух. И зашагала к дому. Ведь это был её дом, её единственный дом — и он принадлежал ей, потому что она его нашла, она им пользовалась. Решение созрело внезапно, по окончательно и бесповоротно. Всё это время она во многих отношениях жила так, как будто её пребывание здесь было явлением временным. Теперь она осознала — и это вызвало взрыв бурной радости, — что здесь её дом, её прибежище, её мир. И она ничего никому не отдаст без боя. В том числе, мысленно добавила она с внезапно вспыхнувшей яростью, Серым или их хозяевам.

Элири ворвалась внутрь и начала перетряхивать и вывешивать для просушки заплесневелые за зиму меха. Отнесла все постельное бельё к ручью и выстирала его в каменном резервуаре, установленном там специально для этих целей. И впервые обратила внимание на то, насколько искусно был сделан этот резервуар: кто бы ни обитал здесь, он явно предпочитал жить с удобствами. Бегом вернувшись в дом, Элири добавила к груде белья и свою одежду.

Выстирав вещи, она разложила их на траве для просушки и вернулась в дом. Всё это время девушка пользовалась, практически, лишь большим залом. Когда бывало очень холодно или сыро, вместе с ней в нём укрывались многие из Кеплиан. Ей никогда даже в голову не приходило осмотреть верхние комнаты.

Внезапно ей вспомнился один из разговоров с Фаром Трейвелером — о том, что нехорошо поселяться в доме, где умерли его прежние владельцы. Она усмехнулась. Кто знает, где умерли владельцы этого дома? Не исключено, что вовсе и не здесь, а где-то далеко отсюда. И кто знает, умерли ли они вообще? Может быть, именно они сейчас скрываются в глубине тумана. Элири поднялась по каменным ступенькам узкой винтовой лестницы. Похоже, те, кто строил дом, допускали возможность нападения. Лестница не имела перил, но по ней можно было идти, ни за что не держась, и, значит, защитник имел возможность держать в руках меч или другое оружие.

Лестница вывела Элири в узкий коридор. Он, должно быть, тянулся через все здание, проходя над центром расположенного внизу зала.

Если когда-то здесь и была деревянная мебель, от неё ничего не осталось, но в некоторых комнатах сохранились каменные столы. Во всех спальнях были установлены камины. Две большие ниши, выложенные камнем, прежде, возможно, служили бельевыми шкафами. Элири бродила по комнатам, время от времени постукивая по стенам. У Кинана было маленькое потайное местечко для драгоценностей — может, и здесь есть что-то в этом роде? Дойдя до конца коридора, она, к своему удивлению, обнаружила ещё одну лестницу, тоже ведущую вниз. Попыталась сориентироваться. Странно. С нижнего этажа никакой второй лестницы не было видно.

Она начала спускаться — внимательно оглядываясь, навострив уши, держа руку на рукоятке ножа. Вниз, вниз — лестница казалась бесконечной. Теперь Элири уже явно находилась ниже уровня земли. Она взглянула вверх и внезапно все поняла. Скорее всего, когда-то каменный пол был несколько длиннее за счёт деревянного настила, уложенного вровень с ним, в котором был сделан потайной люк, ведущий на лестницу. Стало почти совсем темно, Элири начала спотыкаться и решила вернуться, чтобы поискать что-нибудь для освещения. Быстро взбежав по ступеням, девушка нашла ветки, заготовленные ещё прошлым летом для подобных целей. Совсем сухие, они, конечно, будут прекрасно гореть. Она взяла столько, сколько могла унести в одной руке. Интересно, этого хватит?

Элири снова начала торопливо спускаться и зажгла ветку, когда стало совсем темно. Света от неё было немного, но, главное, ступени девушка различала. В самом низу она наткнулась на дверь. Каменная, но очень хорошо подогнанная; один сильный толчок, и она распахнулась. Элири изумлённо огляделась. Её взору предстало обширное пространство каменного пола.

Казалось, здесь не было ничего, кроме пола, дальний конец которого утопал во тьме. Позже надо будет осмотреть тут все с хорошим факелом, подумала Элири и двинулась вперёд, высоко подняв горящую ветку. Каменный пол, стены из массивных каменных блоков. И все, даже никакого другого выхода. Бессмыслица какая-то. Зачем ещё могло понадобиться строить это помещение внизу, если не для того, чтобы тут прятаться? Или, может быть, это была всего лишь кладовая? Ветка уже почти догорела, пришлось зажечь новую. Девушка обошла комнату по периметру и пришла к выводу, что она примерно такого же размера, что и зал наверху. Потом её взгляд упал на ржавый металлический предмет на полу. Кинжал. Вокруг него валялись металлические заклёпки — наверно, всё, что осталось от кожаных ножен. Интересно, кинжал случайно обронили во время бегства или… Она подошла к глухой каменной стене. Кинан научил её нескольким заклинаниям, которые употреблялись как команды. Очень может быть, обитатели этого дома использовали не только обычные замки.

Повернувшись лицом к стене, Элири отчётливо и громко произнесла команду:

— Эшлин!

Послышался мягкий скрип, и стена открылась.

Защищённое от всепожирающего времени, за стеной висело оружие. Много оружия, хотя то там, то здесь виднелись пустые места. Как будто кто-то, торопясь, хватал то, что подворачивалось под руку. Чего тут только не было! Луки, колчаны со стрелами, мечи, кинжалы, даже точильные камни — всё, что душа пожелает. Девушка улыбнулась. Неплохо получилось. Интересно, сработает ли заклинание и в других местах? Она вернулась в большой зал и сделала два больших шага в сторону от открытого проёма.

— Эшлин!

Никакой реакции. Снова несколько шагов в сторону — и снова то же самое. Однако при третьей попытке стена опять ожила.

На этот раз за ней обнаружилась броня. Броня из прекрасного металла, поблёскивающая от масла, которым она была смазана. Элири приподняла край и восхитилась работой. Лёгкое звяканье, которое броня издавала, напомнило ей… Нет, это не броня. Маурин употребляла другое слово — кольчуга. Эта кольчуга, несомненно, была изготовлена мастером своего дела. Чувствовалось, что она тяжёлая, но в то же время мягкая, точно бархат. Внутри одной кольчужной рубашки находилась вторая, меньшего размера. И, главное, точно её размер, как будто давно живший кузнец выковал эту кольчугу специально для Элири. Надев её, девушка удивилась: сейчас кольчуга показалась ей не такой уж и тяжёлой. Она зажгла последнюю ветку — хватит, чтобы выбраться отсюда. Проходя мимо проёмов в стене, Элири произносила запирающее заклинание. Каменные плиты с щелчком встали на место. Надо будет непременно вернуться сюда, наверняка здесь можно ещё что-нибудь обнаружить. Она торопливо поднималась по ступеням — ветка уже почти совсем догорела. Девушку разбирало любопытство — может, команды сработают и в спальнях тоже? Есть ли тут ещё тайники? Было бы очень интересно их осмотреть.

Вскоре выяснилось, что есть. Команды, которым научила её Маурин, открыли в нескольких комнатах то, что, наверно, служило прежним хозяевам платяными шкафами. Элири поражённо рассматривала одежду из шёлка и бархата, представшую её взору. Судя по размерам и некоторым другим признакам, в этом доме когда-то жили мужчина и женщина, у которых были маленькие дети.

Весь остаток дня она бегала от стены к стене в верхней части дома и пробовала свои команды. Обнаружилась даже кухня, а в ней буфет с горшками, мисками, глиняной посудой и множеством других полезных предметов. Когда Элири, в конце концов, отправилась спать, голова у неё шла крутом от восхищения. Прежде она была нищей, живущей в чужом доме, а теперь впервые почувствовала себя здесь полноправной хозяйкой. Было такое чувство, точно дом сам впустил её внутрь. На следующий день рано утром девушка снова спустилась по лестнице, но уже с факелами. Обошла вдоль стен, пробуя все известные ей команды. Одна открыла маленькую дверь в конюшню, о существовании которой Элири даже не подозревала. К полудню она почувствовала, что выдохлась, и спустилась в большой зал, прихватив обгоревший прут и большой кусок белой коры. Пытаясь нарисовать план дома, она удивлялась сама себе. Почему ей понадобилось столько времени перед тем, как начать тут все обследовать? Наверно, потому, что она чувствовала себя… захватчицей, что ли? Казалось, что, оставаясь в одном лишь зале, она не вызовет гнев тех, кто прежде владел этим домом.

В каком-то смысле было ясно, что именно ею руководило. Затерянный в горах каньон, руны, странный туман. Элири всё время не покидало ощущение, что надо быть предельно осторожной и ни в коем случае не злоупотреблять гостеприимством, чтобы их всех попросту не выгнали вон. Но постепенно, по мере того как шло время, начало возникать ощущение, будто здесь ей рады. Как будто теперь её узнали, признали и приняли. Теперь этот дом принадлежал ей: она примет его дары, его приют и то спокойствие, которое обеспечивали прочные стены и руны у входа.

На протяжении последующих недель девушка деятельно осваивала своё вновь обретённое жилище. Ночевала она теперь в одной из спален наверху, которая, должно быть, прежде принадлежала хозяину или хозяйке. Кухня сияла начищенными горшками и мисками, висящими на стенах. Найдя в одном из шкафов тяжёлые гобелены, Элири с большим трудом и проклятиями вытащила и развесила их. Обнаружилось удивительное обстоятельство — похоже, шкафы каким-то образом защищали то, что в них хранилось. Мясо, к примеру, если его положить внутрь шкафа, неделями не утрачивало своей свежести. Методом проб и ошибок Элири выяснила, что чем чаще она открывала этот шкаф, тем быстрее портилось мясо. Колдовство? Скорее всего. То, что находилось внутри, было неподвластно воздействию времени. Прекрасно. Выделив среди шкафов один, она положила в него продукты, в которых не нуждалась каждодневно, уверенная, что они не испортятся даже во время летней жары.

Кеплиан, конечно, в её занятиях участия не принимали. Делать им, в общем-то, было нечего, и Хилан повадился совершать прогулки в те края, где когда-то жила его мать. Оттуда он возвращался с ворохом новостей, которые собирал по крупицам, беседуя с сородичами. В последний раз Тарна составила ему компанию и, вернувшись, тут же отправилась на поиски Элири.

«Названая сестра, есть новости, и мне они не нравятся» .

Элири стояла, поглаживая мягкий нос кобылы. Она не торопила Тарну; та продолжит, когда сочтёт нужным.

«В самом центре наших мест поднимается старая тень. Зло снова устроило себе берлогу в Тёмной Башне. Мой народ боится его, но повинуется, потому что не в силах противиться его приказу. Возможно, в этом и состоит причина, почему Серые охотились на нас так упорно, как никогда прежде. Кеплиан тоже сейчас страдают от них гораздо сильнее, чем раньше».

Кеплиан всегда было не так уж много; расплата за то, что жеребцы запросто убивали жеребят-сирот, а кобылы отказывались помогать беспомощным. Теперь Тарна и Хилан рассказывали, как Серые, действуя сообща, утаскивают жеребят и ослабленных родами кобыл почти прямо из-под носа жеребцов. Более того — они ухитрялись справляться даже с молодыми одинокими жеребцами. «Серые обезумели — убивают и убивают без конца. Если так будет продолжаться, наши края опустеют. — Хилан со свистом втянул воздух. — Они даже нападают на расти, хотя сами при этом теряют вдвое. Расти не те, с кем можно шутки шутить. Многие гибнут — с обеих сторон».

Элири улыбнулась:

— Недаром говорится — когда Зло погибает, Добру от этого только польза. Будем надеяться, что в конце концов они перережут друг друга.

«Вряд ли, — тут же ответил жеребец. — В наших краях говорят — тот, кто обитает в Башне, очень сердится и на тех, и на других. Он приказал им прекратить, а иначе обещал наказать обе стороны».

— Ничего из этого не получится. Расти никакие угрозы не волнуют. Если Серые будут нападать, они просто так не отступят.

Тарна кивнула:

«Это верно, но Серых-то эти угрозы волнуют. Они боятся того, кто в Тёмной Башне, и без разрешения снова нападать на расти не станут. Боюсь, как бы твои друзья не стали следующей жертвой. Ходят слухи, что собирается большая стая и что они хотят отправиться на охоту куда-то далеко, к самой границе своей территории» .

Элири пристально вглядывалась вдаль. Решение созрело внезапно и, казалось, само собой: нужно немедленно отправиться к озеру и рассказать об опасности тем, кто живёт в замке.

«Правильно, названая сестра. Но будь осторожна».

Однако уговаривать Элири делать это необходимости не было — она и сама все понимала. Оседлав свою крепкую лошадку, она ускакала, унося в сердце прощальную нежность Кеплиан. Руны вспыхнули при её приближении. Движимая внезапным порывом, девушка наклонилась и провела пальцами по знакам охраны. И тут же в уме вспыхнуло слово — точно подаренное ей. Она пока не знала, как произнести его вслух, но оно прочно запало ей в память. По дороге Элири думала о рунах. Судя по тому, что она знала об этой стране, дар силы был здесь явлением распространённым. Даже тех, кто владел небольшим даром, учили правильно использовать его. Все дома, замки, крепости были защищены, в особенности сильно — Долина Зелёного Безмолвия. Это была врождённая способность, присущая всем здешним людям.

Потом её мысли вернулись к Серым, Мерзкие твари. Они и Кеплиан враждовали с незапамятных времён. Похоже, всякие попытки контролировать или лишить их силы лишь подталкивали Серых к безумию. Башня, возможно, и в самом деле требует, чтобы они прекратили сражаться; её обитатель, скорее всего, не хочет, чтобы его и без того скудные живые ресурсы расходовались впустую в бессмысленных сражениях между его же сторонниками. Однако вряд ли он тут многого добьётся, думала Элири. Ну и прекрасно. Друзья всегда выигрывают, когда гибнут враги, как любил повторять Фар Трейвелер. Если Серые и дальше будут досаждать расти, это окажется только полезно.

Она вздрогнула, вспомнив расти. Так им и надо! Ей они казались похожими на ласок — ласок трёх футов в длину, с прекрасным мехом. И, подобно ласкам в разгар трудной зимы, расти охотились стаями. Ума как такового у них не было, но они обладали своего рода звериной хитростью. Если их территория подвергалась нападению, расти, казалось, меньше всего волновало, сколько их погибнет, защищая её; важно было одно — прогнать нападающих. Мёртвых сжирали, и своих, и чужих. Бр-р-р… Снова вздрогнув, девушка постаралась ВЫКИНУТЬ ЭТИ МЫСЛИ ИЗ ГОЛОВЫ.

Она скакала все дальше и дальше — вниз по течению ручья и вдоль озера. Во время ночёвки ей приснился сон, чего не случалось уже многие месяцы. Темноволосый Мужчина, который смотрел на неё с тоской и надеждой. Он был заметно старше юноши, изображённого на портрете, но Элири узнала его. Ромар, брат-близнец Маурин. Его лицо было искажено от усилий дотянуться до неё, сказать что-то, возможно, предостеречь.

Потом прямо на глазах напряжение покинуло его, лицо молодого человека расслабилось. Во сне она наклонилась вперёд, внимательно вглядываясь. Ромар выглядел худым и бледным — как человек, слишком долго не выходивший на воздух. Но в линиях твёрдо сжатых губ все ещё ощущалась решимость. Он протянул руку к её шее, к шнурку, на котором висел кулон Кеплиан. Что ему надо? Элири напряглась и окала кулон в руке, ощущая исходящее от него тепло.

За спиной Ромара можно было разглядеть окно, за ним — бескрайнее голубое небо, а вокруг молодого человека — каменные стены. Он сидел в большом резном кресле, привязанный к нему кожаными ремнями. И всё же не только эти путы удерживали его. Кресло было окружено нарисованным на полу меловым кругом и рунами, начертанными вдоль него. Их ближняя к Ромару сторона пылала красным, а за пределами круга дымилась черным. Элири затрепетала. Никакой ошибки: Ромара захватило Зло, которое использовало его. В серо-зелёных глазах явственно проступило отчаяние. Руны засияли ярче, окутав его дымом, запах которого она ощутила даже во сне — запах опасной и грозной силы.

Девушка отшатнулась. Видение начало блекнуть, но при этом точка обзора медленно переместилась. Теперь Элири как будто с высоты птичьего полёта смотрела на расположенную внизу башню. Все подтверждалось. Вот она — Тёмная Башня, находящаяся в самом сердце территории Кеплиан.

Поднявшись на рассвете, Элири поскакала дальше, снова и снова прокручивая в уме свой сон. Её мучил вопрос — стоит ли рассказывать об увиденном Маурин? Эта женщина наверняка будет настаивать на том, чтобы немедленно атаковать Башню. Однако Элири чувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет, что здесь нельзя действовать в лоб. Нужно проявить хитрость. Напасть, да, но не открыто, как воины, а потихоньку, словно воры в ночи. Хотя почему — не как воины? Воины того народа, из которого она была родом, высоко ценили подобные военные хитрости.

Лицо девушки на мгновение исказила опасная улыбки Она сделает то, ради чего сейчас скачет в замок, — расскажет его обитателям о том, что её друзья разузнали в землях Кеплиан. А остальное пока останется при ней. Важно, чтобы замок охраняли как можно лучше. Что же касается Джеррани… Да, решила Элири, ему она тоже не расскажет о своём сне. Он нежно любил Маурин — нежно и настолько сильно, что вряд ли смог бы скрыть что-то от неё. Можно не сомневаться, Маурин сумеет преодолеть все линии его обороны и добраться до секрета, даже если он попытается о нём умолчать. Выковыряет его, точно тюлень морскую улитку из раковины.

На дорогу до замка у Элири ушло два дня. Друзья встретили её на мосту, Маурин со счастливым смехом бросилась навстречу. — Ох, как же хорошо, что ты снова здесь! Как твои дела? Охота была удачной? Ты устала?

Джеррани взял поводья утомлённой лошади.

— Я распоряжусь, чтобы о ней позаботились. Иди с Маурин, пока она не испепелила тебя своими вопросами. — Он легко прикоснулся к плечу жены. — Хотя я, конечно, полностью с ней согласен. Мы и в самом деле рады, что ты снова здесь. Оставь сумку, я отнесу её в дом.

Маурин потянула Элири за рукав и сразу же поняла, какова природа твёрдого материала под её пальцами.

— Зачем это? — Она отогнула наружную ткань. — Кольчуга, ты надела кольчугу? Как хорошо сделана! Откуда она? Ты торгуешь не только с нами? С кем…

Элири вскинула руку, чтобы остановить поток восклицаний, и мягко рассмеялась:

— Хватит, хватит! Можно, я сначала отвечу на уже заданные вопросы? Что касается кольчуги, я её нашла, не купила, но её историю я расскажу как-нибудь в другой раз. Охота и в самом деле была удачной. И да, я устала и голодна. У меня нет никаких новостей о Ромаре, но зато есть новости, которые могут касаться вас и этого замка. Покорми меня, и я расскажу их вам с Джеррани. Отчасти именно они заставили меня приехать сюда.

Джеррани отнёсся к её словам со всей серьёзностью.

— Я обо всём позабочусь. Вообще-то мы всегда наготове, но есть много мелочей, которые позволят лучше подготовиться к осаде или атаке. — Его лицо приняло задумчивое, серьёзное выражение. — Ты привезла что-нибудь на продажу?

— Да, но на этот раз ничего роскошного, — ответила Элири. — Просто хорошая оленья кожа, сухожилия, ну и, конечно, подарки для тебя и Маурин. — Она потянулась к сумке. — Только не спрашивайте меня, откуда они. Считайте, что это дар Света.

Она развернула первый свёрток. В нём была ещё одна кольчужная рубашка, как раз по размеру Маурин, Глаза молодой женщины восхищённо распахнулись, когда она прикоснулась к ней пальцами. Во втором свёртке оказалось полдюжины мечей для Джеррани. Безо всяких украшений, но прекрасной работы. Он взял один, крепко стиснул рукоятку, сделал выпад, другой. И сказал тоном человека, дающего обет:

— Мы не будем ни о чём тебя расспрашивать. Дар Света, этого достаточно. — Он сурово посмотрел на жену — дескать, что же ты молчишь? Но Маурин не разжимала губ. — Мы используем их против Зла, чтобы защитить Добро.

Всю оставшуюся часть визита Элири Джеррани вёл себя более сдержанно, чем обычно. Когда она ускакала, он проводил взглядом всадницу, которая огибала край озера, постепенно исчезая из виду. Потом вернулся в замок, позвал доверенного воина и вручил ему письмо.

— Отдашь это госпоже Долины Зелёного Безмолвия и никому другому.

Стоя у ворот замка, Джеррани слушал, как затихает вдали глухой стук копыт по мягкой траве. Потом спустился в арсенал, а оттуда — проверить запасы провианта.

В его семье мало кто владел даром, однако сейчас он ощущал озноб, точно перед надвигающейся бурей. Предостережение Элири, несомненно, имело под собой основания. Он не сказал об этом ни жене, ни их гостье, но человек, который охотился для обитателей замка, забрёл дальше, чем обычно, и видел Серых. Джеррани почувствовал также, что Элири рассказала им не обо всём. Может быть, не была уверена, что какие-то её сведения верны? Конечно, она промолчала не по злому умыслу.

Проходя мимо смотровых окон башни, он бросал взгляд на местность вокруг замка. Эта земля была прекрасна: он мечтал провести здесь всю свою жизнь, увидеть, как подрастают дети. Кто знает? Может быть, вместо этого ему придётся раньше времени лечь в эту землю. А что будет с Маурин? Пытаться отослать её в безопасное место бесполезно, она всё равно не уедет.

Он остановился, устремив взгляд вдаль, туда, где у самого горизонта уходили в небо слегка подёрнутые голубой дымкой горы. Зачем они с Маурин пришли сюда? Чтобы построить дом, создать семью, основать род. Значит, здесь они и останутся — на жизнь или на смерть. Хорошо, если Долина сможет послать помощь; если же нет, они будут сражаться в одиночку. В солнечном свете на дальнем берегу озера что-то мелькнуло. Нет, не в одиночку. Это сражение и Элири тоже.

Джеррани вздохнул. Как ему сейчас недоставало Ромара! Надёжный друг, правая рука Джеррани — он, несомненно, встал бы с ними плечом к плечу.

Тяжело ступая, хозяин замка отошёл от окна. Никто из тех, кто принадлежал его прошлой жизни, не станет беспокоиться о нём. Матери не было до него никакого дела с тех самых пор, как она снова вышла замуж. Все его друзья и любимые здесь. Кроме… Да, кроме одного. Каждой клеточкой своего существа Джеррани тосковал по Ромару, верному другу, брату по мечу.

Потом оказалось, что он стоит у себя в спальне и снова смотрит в окно. Как далеко отсюда до Долины Зелёного Безмолвия! Джеррани снова вздохнул. Уединённое и опасное место он выбрал для жизни, но до сих пор Серые тут не появлялись. Их активность — явный признак того, что силы Тьмы растут, а вместе с ними и опасность для всех, кто принадлежит Свету.

Много лет назад другой слуга Тьмы, обитавший в этом замке, попытался подчинить себе разум и сердце прекрасной колдуньи — дочери Саймона Трегарта. В конце концов, её освободили, и Зло обернулось против него самого. Но, хотя с тех пор прошло немало лет, оно не умерло; замок оставался местом, которое, казалось, притягивало к себе мелких тварей, принадлежащих Тьме, вызывая у них ощущение, что, придя сюда, они станут сильнее. Жаль, что нельзя было уничтожить его полностью, так, чтобы никаким силам Тьмы сюда доступа не было. Когда-то Джеррани попытался выяснить, нельзя ли сделать это; но сама Духаун объяснила ему, что нет, невозможно. В какой-то степени здесь играли роль вещи силы. Он не понял и половины её объяснений, но одно не вызывало сомнений: она была права. Это нельзя было сделать, не подвергая опасности саму здешнюю землю.

Далеко внизу рядом с озером на мгновение что-то вспыхнуло — это солнечный свет отразился от металлической оправы уздечки, когда Элири огибала изгиб ручья. Она тоже вспоминала — лицо с резкими чертами, исказившееся от усилий сказать что-то, и серо-зелёные глаза, умоляющие о помощи. За последние несколько дней ей пришлось многое передумать. Скоро, очень скоро воину предстояло отправиться в поход. Однако перед её внутренним взором возникало лицо не только Ромара. Она видела и всех остальных — Маурин и Джеррани, Тарну, Хилана и других своих друзей Кеплиан. Слишком много невинных, которым, возможно, уготована роль жертв. Если ей придётся нанести на лицо боевую раскраску и дать клятву, что она будет бороться до конца, до тех пор, пока все её противники — или она сама — не падут мёртвыми, тогда да будет так. В какой-то момент Элири поняла, что негромко напевает с закрытым ртом. Что это? Ах, да! Песнь смерти Фара Трейвелера. Девушка улыбнулась. Ну, что же! Она готова.

Вот в таком виде эта история спустя много месяцев после её завершения попала в записи, которые вёл Лормт. После того как горы в Карстене оказались вывернуты наизнанку, странные события берут своё начало в его землях, превратившихся в бесплодную пустыню. Эта история — рассказ ещё об одном из них. И, похоже, не последний. Когда мощные силы приходят в движение, старые тайны оживают снова.

Доблестный мой Неуверен, если бы ты увидел, как я веду дневник, то, наверняка бы, улыбнулся. Нет, не просто улыбнулся; вне всякого сомнения, ты бы рассмеялся при виде старухи из Долин, согнувшейся в три погибели, в трюме корабля посреди бушующего зимнего шторма, пытаясь навести хоть какой-то порядок в бумажном хламе, который жители Сулкара гордо именуют грузовыми документами.

Мне бы ничего не оставалось, кроме как мучиться в темноте со счетными палочками, не вспомни я о придуманном тобой хитроумном держателе, с помощью которого лампа всегда остается в одном и том же положении, как бы сильно не раскачивало корабль. Изучив мои чертежи, капитан Халбек приказал плотнику сделать несколько таких держателей для наших кают.

Предвидя зимние сквозняки, о благоразумно запасся достаточным количеством ламп, защищенных роговыми экранами.

Если со светом я не испытываю никаких затруднений, то мое положение на скамье, на которой я сейчас сижу, весьма неустойчиво. Мне приходится очень осторожно обращаться с пером, чтобы избегать помарок и клякс. Клянусь, это труднее, чем писать, сидя верхом — по крайней мере, в этом случае я всегда могла бы придержать лошадь. Если бы этот отчаянно раскачивающийся корабль подчинялся уздечке! Наставниц, обучавших меня в детстве, наверняка разочаровал бы вид этих страниц. К счастью, торговая тайнопись, что придумали мы с тобой много лет назад, не требует особых росчерков и завитушек. Впрочем, будь качка еще сильнее, даже я не смогла бы впоследствии разобрать собственные записи.

О, Неуверен, мне так тебя недостает! Несчетное множество раз слова эти возникали в моих мыслях, и несчетное число раз я писала их за прошедшие двадцать лет. С каждым новым рассветом я все больше тоскую о звуке твоего голоса, о прикосновении твоего рукава за рабочим столом, об отблеске солнечного света в твоих волосах.

Путь, по которому мы шагали по жизни рука об руку, был безжалостно разрушен. Того, что происходит сейчас, я не могла в ту пору даже вообразить. Столь многое изменилось.., но осталась боль утраты, разлучившей нас навеки. Она гложет меня так, словно прошли лишь часы, а не годы с той минуты, когда ты поцеловал на прощание мою руку. Точно так же, как долг перед моим кланом требовал, насколько это было в моих силах, хранить наше семейное торговое дело, так и твой долг требовал от тебя защищать родной Дол от рыщущих в поисках добычи Псов Ализона. Однако, в отличие от всех наших прошлых расставаний, за этим прощанием к нам не пришла радость встречи.

Тот год обрушился на нас, подобно стихийному бедствию, что вполне соответствовало его имени — год Огненного Тролля. Наши Долины ожесточились и душой, и телом, когда на берег хлынули орды Псов. Я слышала рассказы о повозках в металлической броне, которыми снабжали врагов их союзники-колдеры, о ползучих чудовищах, плевавшихся жидким огнем и проламывавших ворота и стены наших прибрежных городов. Я благодарна Янтарной Богине, что смерть твоя была чистой, от лезвия меча. Даже теперь, когда во сне ко мне приходят картины прошлых сражений, я горько сожалею, что меня не было тогда рядом, чтобы жить или умереть вместе с тобой.

Однако я была далеко в глубине материка, а враги напали на Веннеспорт, разграбив наши склады с товаром. То было время кошмаров наяву. Когда мы уходили, спасаясь, в горы на западе, один из беженцев сообщил мне о твоей гибели. Думаю, будь я одна, я бы вернулась, чтобы найти смерть в бою, — но я не могла отказаться от обязательств перед своим кланом Робнор. Среди погибших во время осады Веннеспорта был и мой дядя Паранд. Все оставшиеся в живых братья моей матери и большинство наших друзей-торговцев с побережья пропали без вести. Уцелевшие обратились ко мне, умоляя встать во главе клана. Вне себя от горя и отчаяния, я понимала, что выбор их безнадежен, но не могла отказать их мольбам.

В течение многих мучительных недель, складывавшихся в месяцы, я почти ничего не ела и не могла спать, не в силах смириться с утратой. Я сверяла каждый свой шаг, представляя себе, как бы поступил ты в очередной критической ситуации. Лишь память о тебе удерживала меня, не давая погрузиться в бездну отчаяния.

Я постоянно напоминала себе, что обстоятельства разлучали нас значительно чаще, чем нам доводилось бывать вместе. Как-то раз ты сказал, что письма, связывавшие нас в дни разлуки, могли бы составить пространную хронику — если бы хоть кто-то мог прочесть нашу тайнопись. Несмотря на войну и долгие странствия после войны, я сохранила несколько твоих писем, а также твое лицо — маленький набросок, который сделал Халбек во время давней торговой экспедиции на его корабле. Эти документы — самое ценное, что у меня есть, твое наследство, постоянно напоминающее о тебе.

Другое, совершенно иного рода, наследство заставило меня предпринять нынешнее путешествие, совершенно неуместное в это время года. Подозреваю, ты бы укоризненно покачал головой, узнав, что я делала последние несколько дней. Ты бы спросил: как, после шестидесяти лет в торговле, я могла бросить все и отважиться на столь безнадежное предприятие? Я почти слышу твои слова: лучше уж гоняться за лунной дорожкой или ловить снежные хлопья — и то больше смысла! Однако если бы только я могла изложить тебе свои доводы… Из всех, кого я когда-либо знала, именно ты скорее всего бы понял, почему я должна была так поступить. Уверена, ты сам бы настоял, чтобы я ухватилась за представившийся шанс, сколь безнадежным или глупым это ни казалось.

Дорогой мой Неуверен.., ты всегда был крайне осторожен и предусмотрителен. Дядя Паранд как-то сказал, что ты самый расчетливый из всех, кого он знает, — ты всегда взвешивал соотношение возможных приобретений и потенциальных потерь, прежде чем идти на риск. И какие бы препятствия ни возникали впоследствии., ты не отступал, пока не доводил дело до конца.

Подобным же упорством отличалась и моя мать.

Именно благодаря ее силе воли, выведенная отцом порода овец стала основой наших успехов в торговле. Мне говорили, что я столь же упряма, как и мать, так что черта эта присуща нам всем троим — помню, мы то и дело обвиняли друг друга в излишнем упорстве.

Профессиональные привычки, особенно когда они должным образом вознаграждаются, часто проникают и в другие сферы жизни. Я вспоминаю часы, которые мы с тобой провели вместе, составляя родословные. Как ты обрадовался, обнаружив, что один из твоих дальних предков претендует на кровные узы с нашим кланом Робнор! Ты проехал десятки, сотни лиг в поисках подтверждающих сей факт документов и привез с собой, наверное, добрую половину пыли, скопившейся в архивах аббатства. Мы досконально изучили родословные множества семей. Никогда не забуду пергаментных свитков, хранившихся в покрытом воском морском сундуке из Варка. Ты сказал тогда, что тот клан, несомненно, был предан делу своей жизни, ибо от каждого свитка с записями многих поколений несло рыбой!

И вот теперь я, много лет спустя, вновь задаюсь вопросами о родстве. Однако эти вопросы не касаются недостающих имен из чужих родословных; они касаются моего собственного рода, и чем больше я о них думаю, тем сильнее мое беспокойство. Я не в силах успокоиться, пока не найду ответа. Много лет я не знала даже, где его искать. В моем распоряжении были лишь догадки, подозрения, фрагменты, сами по себе имевшие не много смысла — словно я планировала торговую экспедицию, не зная, куда ехать и какие товары с собой брать.

Затем, почти два месяца назад, в месяц Ободранного Дерева, в Веннеспорте меня настигло письмо наставницы Гверсы. Уверена, у нее и в мыслях не было ничего подобного, но именно ее слова стали тем фитилем, что запалил костер моих накопившихся сомнений. Со времен своих визитов в аббатство Ришдола ты должен помнить об особой любви наставницы к древним записям. С тех пор как закончилась война, она старалась восстановить архивы аббатства — как и несколько других, серьезно пострадавших из-за боев. Сейчас настоятельница Гверса очень стара, она ослепла, но иногда диктует письма для меня, хотя я была ее ученицей почти семьдесят лет назад.

Человек, побывавший в аббатстве Ришдола прошлым летом, привез мне письмо, в котором Гверса сообщала об удивительной находке за морем, в Эсткарпе. Два года назад, в год Кобольда, Волшебницы Эсткарпа устроили невероятной силы землетрясение, чтобы остановить вторжение через их южную границу, из Карстенз.

В результате стены и башни в Лормте, древней цитадели, знаменитой своими архивами, оказались частично разрушены. Под развалинами обнаружились неизвестные прежде хранилища и подвалы, где таились бесценные документы — настоящее сокровище для ученых.

Едва прочитав письмо наставницы Гверсы, я поняла, что должна отправиться в Лормт. До этого я чувствовала себя, словно ювелир, который пытается составить ожерелье из жемчуга Итдола, но ему недостает жемчужин, чтобы сделать драгоценность совершенной;

Мне не хватало двух жемчужин: фактов о родстве и сведений о еще одном сокровище, совершенно иного свойства. Куда же еще я могла направить свои поиски, кроме как в Лормт?

Два главных вопроса занимали — и продолжают занимать — мои мысли; кто был моим настоящим отцом и откуда взялось главное наследство моей матери, тот странный драгоценный камень, который она называла моим свадебным подарком?

С самого детства я всегда полагала, что знаю, кто я.

В тот день, когда мы впервые встретились, я представилась, написав на своей грифельной доске: «Мерет из Ферндола, немая со дня своего рождения в год Синерогого Барана». Ты сказал, что это подходящий год рождения для того, кто занимается торговлей шерстью, а столь четкий почерк, как у меня, не менее полезен торговцу, чем голос, и притом намного меньше опасений быть не правильно понятым. Мне тогда было семнадцать, и я была благодарна тебе за твою любезность.

Немногие из вечно занятых торговцев остановились бы, чтобы прочитать надпись на моей грифельной доске, или нашли бы время и терпение, чтобы ответить на мои вопросы.

С той первой нашей встречи ты отличался от всех остальных торговцев, и не только своей необычайной учтивостью. Я была несколько смущена, когда ты поведал мне, что у тебя два имени: Луидор, данное тебе родителями, и Неуверен, которым наградила тебя торговая братия. Помню, я подумала — что за странное имя Неуверен? — и написала на своей доске: «Почему Неуверен?»

Ты улыбнулся и ответил, что это из-за твоей прискорбной привычки предвидеть все возможные причины, из-за которых планируемое предприятие может потерпеть неудачу.

В тот вечер я Спросила о тебе мою мать. Она рассмеялась и ответила, что ты перемежаешь свою речь постоянными сомнениями. Сделав строгое выражение лица, она изобразила твой низкий голос: «О, я не уверен, что мы сможем приобрести сколько-нибудь пригодную шерсть в Доле — обильные дожди размыли тамошние пастбища. Кроме того, я не уверен, что они починили единственный мост, по которому могут проехать наши фургоны. Не уверен, что из этого предприятия хоть что-нибудь получится». Несмотря на твой мрачный вид, добавила она, ты очень деловой торговец, и иметь такого на службе — большое счастье для нашего клана.

Когда два года спустя торговый фургон матери рухнул в пропасть из-за оползня в горах, наше с тобой знакомство переросло из случайных встреч в сотрудничество. Узнав, что тебе интересны мои исследования родовых корней, я с удовольствием стала передавать тебе заказы на родословные от купцов и землевладельцев, которых мы встречали во время наших торговых поездок. Вскоре мы уже помогали друг другу проследить историю наших собственных семей. Твой род в течение многих поколений селился в прибрежных Долинах, неподалеку от замка Сикип, в то время как клан моей матери, Робнор, предпочитал города, рынки и ярмарки.

Мать впервые встретила отца в Твифорде, на большой ежегодной шерстяной ярмарке. Судя по некоторым ее словам, я поняла, что на нее сразу же произвело впечатление, как он разбирался в породах овец. Он поведал ей, что хочет найти знаменитых синерогих овец с западных отрогов. Он был убежден, что сможет с их помощью улучшить качество шерсти в Долинах. Зная свою мать, я полагаю, что она хорошо взвесила все его шансы на успех, прежде чем согласилась выйти за него замуж и сопровождать во всех путешествиях, от Аппдола до Палтендола.

Мать как-то раз сказала мне, сокрушенно вздохнув:

— Твой отец был хорошим человеком, но его чересчур занимали мечты вывести самую совершенную породу. Скажу честно — никогда не встречала кого-либо, кто мог бы сравниться с ним в знании овечьих пород и разновидностей. И все же он должен был больше внимания уделять нашему торговому делу. Мой же Дуин при любой возможности сбегал в горы, чтобы поймать очередного дикого барана и пополнить стадо.

Если бы ему передался по наследству торговый талант его далекого предка Родуина из Эккора! Однако — каждому свое, ничего не попишешь…

Мой отец (вернее, тот, кого я тогда считала своим отцом) был третьим сыном в семье и приходился дальним родственником клану Эккора. Я помню его лишь смутно, ибо мне было всего четыре года, когда он отправился во время бури на поиски пропавшего ягненка и больше не вернулся.

После его смерти мать отправила меня к наставницам в аббатство Ришдола, надеясь, что они смогут избавить меня от немоты. Не удалось. Однако наставница Гверса прилежно обучала меня в течение шести лет. Мать приехала за мной, когда мне было двенадцать. Хотя наставницы предложили оставить меня в аббатстве, переписчицей церковных книг, мать сказала, что мое искусство письма принесет больше пользы в торговом деле. Наставницы возразили, что моя немота вне стен монастыря станет для меня серьезной помехой, но мать ответила, что, напротив, это пойдет на пользу, поскольку я не смогу ни выболтать каких-либо секретов, ни оскорбить клиента неумной фразой.

Вскоре я обнаружила, что обладаю несомненным талантом вести счета, определять цены и находить нужные товары. Куда более редким талантом — почти неизвестным среди уроженцев Долин — оказалась моя способность отыскивать пропавшие предметы, особенно если я могла прикоснуться к вещи, принадлежав-. шей их владельцу.

Примерно в то же время я начала видеть необычайно живые сны. Все, что я помнила по пробуждении, — яркие цветные вспышки и обрывки странной музыки. Когда мне было лет пятнадцать, я однажды, оставшись наедине с матерью, нетвердой рукой написала о своих снах. Мать была постоянно чем-то занята; ее руки не находились в бездействии дольше, чем требовалось, чтобы подхватить новый моток шерсти или связку счетных палочек. В тот день, прочитав слова на моей грифельной доске, она уронила вязание на колени и неподвижно застыла. Могу поклясться, что на ее румяном от загара лице проступила смертельная бледность.

Медленно и тихо, что было совершенно на нее не похоже, она произнесла:

— Когда-то и у меня были странные сны.., еще до твоего рождения. Когда ты родилась, они прекратились, и я не вспоминала о них много лет. — Она покачала головой и вернулась к прерванному вязанию. — Все это лишь ночные химеры, и свет дня гонит их прочь.

Постарайся забыть о них.

Вскоре после этого случая мать впервые упомянула о моем свадебном подарке. Я нашла ее пропавший браслет, один из пары, которую она очень ценила. Она всегда любила красивые вещи. Обрадованная находкой, она рассказала мне, что у нее есть нечто особенное — подарок, отложенный к моей помолвке.

Взволнованная, я написала: «Что за подарок? Можно посмотреть?» Но мать лишь задержалась в дверях, выходя из комнаты.

— Нет, — твердо ответила она, — тебе нельзя его видеть, пока ты не станешь невестой. Это очень старый и ценный дар из.., тайного места, которое я не могу назвать.

Разочарованию моему не было предела, но за работой я постепенно забыла о подарке и не вспоминала, пока несчастье в горах не лишило меня матери.

В то время ты помогал дяде Хервику на нашей торговой базе в Ульмспорте, я же была в Веннеспорте, в неделе пути к югу, где мать намеревалась основать нашу вторую торговую базу. Мне было почти двадцать, когда она погибла. Шторм задержал твой с дядей Хервиком приезд, и я пыталась занять себя, разбираясь в вещах матери и откладывая в сторону то, что она наверняка с радостью раздала бы многочисленным родственникам и друзьям.

Случайно мне попался на глаза сверток, плотно упакованный в темно-синюю кожу. Едва коснувшись его, я поняла, что внутри — мой обручальный подарок. Он никогда не включался в число фамильных драгоценностей, и никто другой в семье никогда не упоминал о нем. Видимо, мать приобрела его в какой-то торговой сделке, а не получила по наследству.

Сгорая от любопытства, я развязала шнурок и обнаружила в свертке кулон с драгоценным камнем, оправленным в серебро. Камень был необычного голубовато-серого цвета, размером с небольшое куриное яйцо, искусно отполированный так, что падавший свет заставлял его искриться и сверкать. Когда я протянула руку, чтобы достать его из мягкого кожаного гнезда, мне показалось, что пальцы мои погрузились в расплавленный металл. Обладай я голосом, я наверняка бы вскрикнула. Я отдернула руку и, мгновение спустя, вновь обернула кулон в кожу и завязала шнурок.

Обычно я с радостью пользовалась случаем подержать в руках изящную брошь или пряжку, поскольку каким-то образом видела — иногда позже, во сне — образы, связанные с прежними владельцами вещей.

Однако сейчас я не испытывала никакого желания прикасаться к кулону матери. Помню, я подумала, что если возьму драгоценность в руку, она причинит мне невыносимую боль, напомнив об утрате. Мне не хотелось, чтобы образ матери преследовал меня в ночных видениях, меня и без того после ее смерти мучили кошмары. Я поспешно положила кожаный сверток к другим драгоценностям, предназначавшимся для нашей фамильной сокровищницы, и выбежала за дверь, словно за мной по пятам гнались демоны.

Мне ни разу не представилась возможность показать этот камень тебе. Ты все мотался между Ульмспортом и Веннеспортом, а я часто оказывалась вдалеке от наших веннеспортских владений. Мне ни разу не случалось извлечь на свет эту тщательно спрятанную драгоценность.

Ведь прошло почти двадцать лет, прежде чем ты завел разговор о женитьбе. Ты был столь учтив со мной, столь застенчив, что я удивляюсь, как ты вообще отважился произнести слово «свадьба». Будь все спокойно, я наверняка с радостью бы показала тебе кулон. Любая невеста гордилась бы таким подарком будущему мужу. Однако судьбе было угодно распорядиться так, что те дни трудно было назвать спокойными.

С некоторых пор тебя беспокоили слухи об исходящей из-за моря угрозе, и ты пытался убедить братьев матери, что наши торговые связи могут пострадать. Тебя встревожило появление в некоторых портах Долин чужаков из далекого Ализона. Они приезжали под видом торговцев, всюду совали свой нос и задавали чересчур много вопросов. Я слушала тебя и разделяла твое беспокойство. Несколько раз я писала дяде Паранду, предупреждая его об опасности, но в те дни, похоже, никакие слова не могли бы заставить Долины стряхнуть сонное оцепенение.

Мы очень страдали от отсутствия признанного лидера — главы кланов вообще отказывались верить в наличие какой-либо угрозы и не собирались сотрудничать или строить совместные планы, пока не стало слишком поздно. Когда на нас обрушились вторгшиеся с моря орды Ализона, как ты и предупреждал, все, что мы построили в Веннеспорте, было уничтожено. Я вновь увидела наши бывшие владения годы спустя, и моему взору предстали лишь обгоревшие остовы зданий. Таким образом, Ализон лишил меня и моего нареченного и дара, который должен был украсить мой свадебный наряд. Ты погиб, а что касается драгоценности — никто не в силах был сказать, какая судьба ее постигла.

Чем больше я думала о камне, тем больше убеждалась, что он носит в себе Силу. Как иначе можно объяснить то отвращение, которое вызывало у меня прикосновение к нему? В свое время я думала, что мне причиняет боль его связь с матерью, но даже тогда я спокойно дотрагивалась до вещей, которыми она постоянно пользовалась — ее счетных палочек, щетки для волос, любимых перьев для письма. И никакие болезненные видения, связанные с этими предметами, не вторгались в мои сны.

Тогда я мало что знала о Силе, если не считать того, что жители Долин всегда с большой неохотой говорили о ней и еще с большим отвращением относились к попыткам ее использовать. Наши Мудрые владеют Силой, но пользуются ею, лишь исцеляя больных или предсказывая будущее с помощью рунных досок. Мы ценим знание лекарственных трав, которым обладают наши Мудрые, и их искусство целительниц, но любой уроженец Долин содрогнется при мысли о чистой Силе, которой владеют заморские Волшебницы Эсткарпа или легендарные маги древнего Арвона.

Когда погибла мать, я все еще считала себя чистокровной уроженкой Долин — хотя достаточно было взглянуть на мое отражение в полированном металле или воде, чтобы заметить, как разительно отличаюсь я от соплеменников, включая моих собственных родителей.

Мои волосы не были рыжими, выгоревшими на солнце, как у них, не были зелеными или голубовато-зелеными мои глаза. С самого детства волосы мои были темно-каштановыми, подобно редкостному ламантиновому дереву, как ты любил говорить, а глаза — ярко-голубыми. Кожа моя была бледной, и не желала темнеть в жаркие летние месяцы. Моя внешность, как и моя немота, еще ребенком поставили меня особняком от прочих.

Некоторые наставницы Ришдола подозрительно перешептывались, пока наставница Гверса не дала ясно понять, что я нахожусь под ее особой опекой. Лишь однажды я услышала, как какая-то кухарка прошипела при виде меня: «Отродье Арвона!», но я понятия не имела, что она хотела сказать. Когда я спросила об этом наставницу Гверсу, та поджала губы и ответила, что некоторые предпочитают создавать проблемы на пустом месте, тогда как забот и без того хватает. Впоследствии я проштудировала архивы аббатства в поисках сведений об Арвоне, но нашла крайне мало упоминаний об этой загадочной стране, лежащей за горами вдоль границ самых северных Долин. Наставница Гверса сказала лишь, что ни один из жителей Долин не путешествовал туда, так как народ Арвона живет обособленно и не любит чужих. Она также добавила, что в Арвоне есть Силы, которых благоразумному человеку лучше всего избегать. Много лет спустя я попыталась проанализировать смутные слухи о редких свадьбах между уроженцами Арвона и Долин. Детей, которых подозревали в том, что они родились в подобном браке, сторонились, словно они чем-то отличались от нормальных людей. Похоже, именно тогда я начала интересоваться, не может ли быть причиной моей собственной странности кровная связь с Арвоном. В конце концов, я родилась в отдаленной Долине, граничащей и с Арвоном, и с избегаемой всеми Пустыней.

Я составила перечень своих необычных черт: моя немота с рождения, моя несвойственная уроженке Долин внешность, мои странные сны (возможно, подобные тем, что были у моей матери), моя способность находить потерянные вещи. Мне пришло в голову, что обручальный дар моей матери может происходить из Арвона. Я больше не в силах была игнорировать очевидный вывод, что моим отцом мог и не быть Дуин из клана Эккора.

В перечень фактов следовало включить еще одно свидетельство. Когда мне было шестнадцать, дядя Паранд увез меня от матери и взял с собой в торговую поездку вдоль побережья. Он сказал, что я смогу многому научиться, помогая ему вести бухгалтерию. После первых коротких поездок он объявил, что моя помощь была поистине бесценной и что мне можно доверять (и что, к счастью, я не страдаю морской болезнью от качки), после чего пригласил меня отправиться с ним в значительно более долгое путешествие, через море к восточным землям, о крупных портах которых я до сих пор лишь слышала — Верлейн, Сулкаркип и расположенный в глубине суши речной порт Эсткарпа, Эс.

Прогуливаясь в одиночку возле замка Эс, я встретила одну из Волшебниц Эсткарпа. Мне тогда было восемнадцать; дядя Паранд предупредил меня, чтобы я держалась подальше от любой женщины Древней Расы, одетой в характерные серые одежды Волшебниц. Я отступила на обочину тропы и замерла, чтобы не привлекать внимания. Казалось, сперва Волшебница вообще меня не заметила, но, едва пройдя мимо, она внезапно остановилась, повернулась и сделала знак в воздухе правой рукой. К моему удивлению, линии, которые чертили ее движущиеся пальцы, светились голубым сиянием (как мне потом объяснили, это означало, что я не запятнана Тьмой). Колдунья покачала головой и удалилась прочь, не сказав ни слова. Она уже не видела, что знак ее продолжал светиться — сначала красным, затем оранжевым, затем желтым — прежде чем окончательно угаснуть. Я не стала рассказывать об этом случае дяде, не стала я и делать о нем записей для кого бы то ни было до сегодняшнего дня, когда я выстраиваю в ряд аргументы, чтобы убедить.., полагаю, я пытаюсь убедить саму себя. Мой верный Неуверен — будь ты рядом, ты наверняка бы со мной согласился.

По прибытии в Лормт, я намерена попросить разрешения изучить тамошние архивы, в поисках любых сведений, касающихся камней Силы. Капитан Халбек описал мне внешний вид магических камней Эсткарпа; они мутные, с гладкой поверхностью, и вовсе не похожи на мой обручальный дар. Однако Сила наверняка может обитать и в иных разновидностях камней.

Я должна также найти сведения об Арвоне и о том, есть ли в родословных записи о ком-либо еще подобном мне.

Если бы нам в паруса дул сильный ровный ветер, мы завершили бы наше путешествие намного быстрее, чем за месяц. Однако мне остается лишь терпеть и надеяться, что корабль устоит среди штормовых волн.

Как хорошо будет снова увидеть солнце — и ощутить под ногами твердую почву, а также как следует обсушиться!

Впервые я увидел колдовской камень висящим на серебряной цепочке на шее убийцы моего родителя.

Был пятый день Луны Ножа, одна тысяча пятьдесят второго года со дня Измены. Все бароны Ализона обязаны были принять участие в Новогоднем Сборе, главным событием которого являлось Представление Лорду-Барону молодняка, достигшего зрелости в этом году.

Я стоял не далее, чем в двух длинах копья от трона, когда Лорд-Барон Норандор поднял меч, внеся изменение в устоявшийся порядок. Лицо его было скрыто белой меховой маской Лорда-Пса, я видел только глаза.

Он был не столь грузен, как предыдущий Лорд-Барон Малландор, его покойный сородич.

Из-под маски прозвучал глухой голос, предлагавший барону Гурбориану приблизиться к трону.

Я крайне настороженно относился ко всему, что так или иначе было связано с убийством моего родителя. В течение многих лет слухи о замыслах Гурбориана распространились по всему Ализону. Лишь самые тупоголовые из баронов не осознавали, что он сам хочет завладеть маской Лорда-Пса. Четыре луны назад я получил личное письмо от Волориана, старшего сородича моего родителя, в котором тот жаловался, что наемники Гурбориана рыщут поблизости от наших северо-восточных владений. Могла ли исходить от Гурбориана большая угроза нашему Роду?

Когда Гурбориан опустился на колени перед троном, Норандор поднялся, убирая меч в ножны.

— Досточтимый Гурбориан из Рода Рептура, — объявил Лорд-Барон, — мой несчастный сородич с глубоким уважением относился к твоим советам, так же, как и я сам. За твои военные подвиги в Долинах за морем, а также за иные ценные услуги он дал тебе позволение носить сей единственный в своем роде символ заслуг перед Ализоном.

Казалось, свет освещавших Большой Зал факелов воспламенил голубым огнем вытянутую руку Лорда-Барона. Я слегка наклонился вперед, чтобы лучше видеть.

Сияние исходило от драгоценного камня, размером с яйцо болотной куропатки, который вспыхнул еще ярче меж пальцев Норандора, когда тот нагнулся, чтобы прикрепить камень к нашейной цепи Гурбориана.

— Я, Норандор, Лорд-Барон Ализона, — продолжал он, — подтверждаю столь высокую оценку, даруя тебе эту почетную награду, которую ты будешь носить в течение всей своей жизни.

Из горла стоявшего рядом со мной пожилого барона вырвалось приглушенное ворчание.

— Как только Гурбориан сдохнет, — пробормотал он, — лучше будет, если стая Рептура сама побыстрее вернет эту безделушку, прежде чем к ним ворвется стража Лорда-Барона…

Я единственный стоял достаточно близко, чтобы расслышать его слова, но не подал виду. Я был уверен, что старый барон Морагиан не принадлежит к числу нынешних сторонников Гурбориана, однако вряд ли стоило высказывать подобные замечания в присутствии нежелательных свидетелей. Впрочем, должен признать — отчасти причиной моего безразличия было то, что все мое внимание было сосредоточено на камне; никогда прежде мне не приходилось видеть ничего подобного. Он продолжал притягивать мой взгляд, даже когда Гурбориан вернулся к своим сотоварищам.

У нас не было молодняка для представления в этом году. Когда Шерек, новый Главный Псарь, вызвал представителя нашей стаи, я шагнул вперед и опустился на колени перед троном.

— Взамен барона Волориана, — заявил я, — я, Казариан, представляю здесь Род, основанный Кревонелем.

Норандор утвердительно махнул рукой, и я отошел в сторону.

Воздух Большого Зала внезапно показался мне спертым, свет факелов — чересчур ярким. Голову вновь охватила мучительная боль, уже несколько ночей не дававшая мне спать. Желая хотя бы на время скрыться от шумной толпы, я выскользнул в коридор, ведший в самую старую часть замка Ализон.

Я знал одну комнату, где меня вряд ли мог кто-то побеспокоить. Древние мозаики на ее стенах и полу были похожи на те, что украшали одну из комнат в моем собственном замке, здесь, в Столице. Я захватил с собой один из факелов из зала, но оказалось, что слуги уже позаботились об освещении мозаичной комнаты.

За дырчатой каменной перегородкой вдоль одной из стен стояла длинная скамья, вероятно предназначавшаяся для прислуживавших рабов в те времена, когда эту комнату посещали значительно чаще. Из-за зимних сквозняков эта своеобразная ширма была со стороны комнаты завешена большим ковром, однако местами он был протерт до дыр. Тщательно выбрав наблюдательный пункт, можно было хорошо видеть, что происходит в помещении. Я не собирался ни за кем следить, но едва я сел на скамью, как послышалось шарканье чьих-то сапог.

Вошедших было двое — голос одного был мне незнаком, но второй принадлежал Гурбориану. Я очень тихо передвинулся по скамье, чтобы иметь возможность разглядеть их сквозь ткань ковра. Вторым оказался Гратч из Горма, главный приспешник Гурбориана. В письме Волориана он был назван в числе тех, кто проявлял излишнее любопытство в горах возле наших владений.

Из первых же услышанных слов я сделал два немедленных вывода: эти двое ошибочно полагают, что в мозаичной комнате никого нет, и затевают некий заговор против Лорда-Барона Норандора.

— Здесь нам никто не помешает, милорд, — вполголоса, как и пристало заговорщику, сказал Гратч. — Никто за нами не шел. Я сказал всем, что мы идем на Псарню осмотреть племенных сук.

Гурбориан нахмурился.

— Этот идиот, Лорд-Барон, назначил Главным Псарем Шерека. Я надеялся повлиять на него, чтобы он выбрал кого-то из наших, но, видимо, мои взятки на него не подействовали. Назначение состоялось, но это далеко не столь важно, как твои новости. Какова позиция Болдука и его сторонников — с нами или против нас?

Гратч нерешительно потрогал висевший у него на поясе кинжал.

— Я пробовал оба варианта, которые мы обсуждав" ли, милорд, — намекнул на то, что отказ им дорого обойдется, и обещал хорошее вознаграждение за содействие.

Несмотря на все мои усилия, старый барон Болдук продолжает упрямиться. Он вбил себе в голову — хоть это и лишено всякого смысла, — что лишь колдеры способны победить Эсткарп. Я сказал ему, что последний колдер в пределах ваших грании уже семь лун как мертв.

Неудачный набег на Эсткарп покойного Псаря наверняка убедит и самое распоследнее бревно в том, что Ализону больше не приходится рассчитывать на какую либо помощь от колдеров.

— В том-то и дело, что Болдук — настоящее бревно, — пробормотал Гурбориан. — Возможно, небольшой костер у него под задницей растопил бы его упрямство.

Его кровавая вражда с ферликианом возобновится, стоит лишь шепнуть слово или два в нужные уши. Тем не менее я предпочел бы, чтобы Род Болдука был на нашей стороне или хотя бы сохранял нейтралитет. Разве на барона не произвели впечатление твои слова о нашем предполагаемом союзе с Эскором?

Гратч покачал головой.

— Разговоры с Болдуком на любые темы, связанные с магией, — мрачно произнес он, — дело весьма тонкое, милорд. Хотя нам наверняка удастся подчинить себе силу заклинаний наших предполагаемых союзников, обратив ее против Ведьм Эсткарпа, Болдук упрямо отвергает любые попытки прибегнуть к оружию наших заклятых врагов.

Гурбориан, явно раздраженный, начал расхаживать по комнате.

— Разве он не понимает, что нужно использовать любое оружие, которое способно нам помочь? Ведьмы чересчур долго донимали нас своими грязными заклятиями, сплетая их в Запретных Горах за Ализонским Ущельем. Если на них обрушатся магические силы, более могущественные, нежели их собственные… Что ж, для них это будет редкостное развлечение. Если бы только в нашем распоряжении был хоть один из эскорских магов.., даже способный ученик сумел бы убедить баронов, которые еще не решились присоединиться к нам.

Гратч наклонился к Гурбориану, искренне желая успокоить своего господина.

— Я уверен, милорд, что мои последние переговоры будут успешными. Сегодня я получил письмо от надежного источника возле границ Эскора. Если его сведения верны, он вскоре сможет организовать мне встречу с одним студентом, который бывал в Эскоре, и…

Гурбориан схватил Гратча за нашейную цепь и дернул так, что у того стукнули зубы.

— Если.., сможет.., студент… — насмешливо фыркнул он. — Я уже слышал эти слова не раз, но до сих пор не видел каких-либо результатов. Норандору наше поведение уже кажется подозрительным. Пока что мне удается его успокоить. — Он отшвырнул Гратча в сторону и взмахнул драгоценным камнем на своей собственной цепи. — Он наградил меня, чтобы обеспечить мою лояльность. Дурак! Этот камень уже был моим тринадцать лет назад — я получил его в награду от Малландора за помощь в свержении Фаселлиана. Как только наш план будет приведен в исполнение, мы скормим Норандора псам, так же, как в прошлый раз — его сородича. Однако мне нужна поддержка! Я не могу действовать слишком быстро и без подготовки.

— Есть одна определенно хорошая новость, милорд, — сказал Гратч, благоразумно отодвигаясь подальше от Гурбориана. — Мне удалось нанять того отравителя, о котором мы говорили. Сегодня вечером доставят удушающий корень, тот самый.

— Что ж, я им воспользуюсь, — усмехнулся Гурбориан. — Младший щенок Болдука — он ведь в замке, вместе со своим родителем? Если он внезапно заболеет или еще того хуже — во всем обвинят Ферликиана, и к моему предложению о союзничестве, надеюсь, отнесутся с пониманием.

— Я об этом позабочусь, милорд, — быстро сказал Гратч. — Не будет ли разумным теперь посетить Псарню — на случай, если нас станут там искать?

Гурбориан направился к двери, затем остановился.

— В самом деле.., хотя я был бы не против встретиться с приемышем Волориана. Я слышал, он столь же хорошо управляется с псами, как и сам беспокойный лорд пограничья.

— Когда я был в горах во время луны Вторых Щенков, я видел издалека барона Волориана, — заметил Гратч, идя следом за своим господином к выходу. — Он бродил среди своры, отбирая новых производителей.

Говорят, он слишком стар и слишком занят разведением псов, чтобы покинуть свои владения. Как ты видел, он не появился в этом году на Сборе.

— Волориан, может быть, и стар, — рассмеялся Волориан, — но хитер. Он хорошо помнит, как я разделался с его младшим сородичем, так что держится от меня подальше.

Голоса их сменились сначала неясным бормотанием, а затем стихли.

Я сидел ошеломленный, и мысли вихрем проносились у меня в голове. Заговор против младшего щенка барона Болдука! Род Болдука в настоящее время не проявлял открытой враждебности к Роду Кревонеля, да и в любом случае мы обязаны были их предупредить. Я решил, что в данном случае больше пользы будет, если предостеречь о возможной опасности Ферликиана. Однако этот трюк, обычное дело для баронов, обращался в ничто по сравнению с намерением Гурбориана вступить в предательский союз с демонами Эскора, владеющими магией. Если бы у Гурбориана возникла хоть капля подозрений, что я подслушал его разговор, он тут же отправил бы меня следом за моим родителем.

Мне было пять лет, когда мой родитель, Оралиан, был убит по приказу Гурбориана. Он возглавлял группировку старых баронов, твердо выступавших против любых союзов с чуждыми нам колдерами. Когда правивший в то время Лорд-Барон Фаселлиан добился-таки подобного союза, несмотря на сопротивление, Гурбориан, дабы завоевать его расположение, убрал наиболее видных баронов — противников Фаселлиана. Фаселлиан с легкостью согласился на требование колдеров атаковать лежащие за морем Долины. Поскольку колдеры были не слишком многочисленны, Ализону пришлось выделить своих воинов, однако колдеры снабдили нас необычным оружием, обеспечившим поначалу успех нашего вторжения.

Я помню разговоры старших сородичей о тех первых, захватывающих, годах войны. Войска, вторгшиеся на побережье, поначалу не знали поражений. Никто не мог противостоять движущимся металлическим коробкам колдеров, в которых прятались наши воины.

Однако, как наш родитель и предупреждал Совет Баронов незадолго до своей гибели, мы полностью зависели от колдеров, поставлявших нам все необходимое для поддержания этих железных коробок в должном порядке. Нужно было постоянно заботиться и о стоявших на них башнях, изрыгавших огонь. Когда союзники Долин из Сулкара отрезали нас от колдерских поставок, мы утратили самое главное наше преимущество. Двое моих сородичей погибли в сражениях. Третьего тяжело ранили, и его люди сами перерезали ему горло, чтобы Ведьмы Долин не развязали своей магией язык раненого.

Мне было двенадцать, когда стало ясно, что война проиграна. Ловко вклинившись в число сторонников Малландора, Гурбориан принял непосредственное участие в свержений Фаселлиана. Однако даже после этого тщеславные помыслы Гурбориана были слишком очевидны для того, Чтобы он мог, ничем не рискуя, занять положение в непосредственной близости от трона. Чтобы дать развеяться вполне оправданным подозрениям Малландора, Гурбориан на шесть лет удалился в свои прибрежные владения.

Все эти годы меня спокойно воспитывал Волориан, вдалеке от столичных заговоров и интриг. После ничем не примечательной церемонии Представления в двенадцать лет Волориан согласился с тем, что, по прошествии разумного времени, я могу поселиться в замке нашей стаи в Столице. Я прибыл в замок, когда мне было пятнадцать — как я потом узнал, в тот же год рядом с Гурборианом впервые появился Гратч, ставший его тенью во всех его заговорах. Оба они вернулись в Столицу, когда мне было двадцать, но тщательно избегали вставать на пути у Малландора, пока два года спустя Ведьмы Эсткарпа с помощью своей жуткой магии не сделали непроходимыми горы вдоль своих южных границ, сорвав планы готовившегося ко вторжению Карстена.

Малландор готов был нанести ответный удар, в то время как Ведьмы начали отступать, истощив свои силы, но граница оставалась непроницаемой — дьявольские заклятия продолжали действовать. Поддерживавшие колдеров бароны склонялись к тому, чтобы совместными усилиями открыть для них новые магические Врата, через которые можно было бы получить новые железные коробки, а также новых колдеров для пополнения сильно сократившегося войска. Подобные планы был мне не по душе, хотя одно лишь слово об этом могло оказаться для меня гибельным. Однако, движимый чисто научным интересом, я готов был принять участие в поисках древних документов, даже времен самой Измены, в надежде обнаружить полезные сведения о внушающей ужас магии Врат.

Весной прошлого года Малландор совершил еще более глупый поступок — при открытой поддержке Гурбориана и его сторонников. Он послал своего Псаря Эсгуира с облавой в Эсткарп — захватить нескольких юных Ведьм для колдеров, чтобы те могли воспользоваться их магией и открыть Врата. План этот полностью провалился; все пленницы сбежали обратно в Эсткарп, а те немногие колдеры, которые еще оставались в Ализонском замке, были убиты. Тогда Гурбориан раскрыл свои истинные намерения, объединив усилия врагов Малландора и свергнув Лорда-Барона. Однако, поскольку его собственная группировка была недостаточно сильна, чтобы посадить на трон его самого, Гурбориан выступил в поддержку тщеславного сородича Малландора, Норандора. Малландора и Эсгуира скормили псам, а Норандор стал обладателем маски Лорда-Пса.

Судя по разговору Гурбориана и Гратча, похоже, готовился очередной переворот, и на этот раз не было никаких сомнений в том, что Гурбориан решил завладеть маской сам. Но какой же пост надеялся занять Гратч? Не будучи уроженцем Ализона, он не мог получить титул Псаря. Вероятно, он ожидал, что и далее сохранит за собой роль теневого советника Гурбориана, будучи опасным противником и знатоком самых редких ядов.

Возвращаясь под покровом темноты в свой замок, я почувствовал легкое недомогание — не было ли оно результатом одного из снадобий Гратча? Однако я тут же отбросил эту мысль. Как и все бароны, жившие а Столице, я регулярно принимал в малых дозах различные яды, чтобы выработать сопротивляемость к ним.

Кроме того, я достаточно хорошо знаком с противоядиями, и угрозы Гратча мне не страшны. Надежность моих слуг гарантировалась преданностью нашей стае, кровными связями или просто страхом. Чтобы уменьшить соблазн взяток, я хорошо платил.

Шагая по пустынным переулкам, я несколько раз останавливался, чтобы преодолеть накатывавшие приступы дурноты. Сейчас, когда я вспоминаю события той ночи, мне понятно, что причиной моей слабости была близость к проклятому камню Гурбориана.

Прибыв в замок Кревонель, я, шатаясь, вошел в спальню и лег, с тревогой размышляя о том, какие сны будут мучить меня, если я засну. Я не мог ни о чем думать, кроме как о том камне — едва я закрывал глаза, он буквально вспыхивал перед мысленным взором. Казалось, сверкающий кристалл протягивает ко мне невидимые нити, увлекая меня в свое холодное голубое сияние…

Дорогой мой, что бы ты сказал об этом таинственном месте, сказочном Лормте — Обители Ученых, укрытой среди гор и ставшей еще более недоступной после Великого Сдвига, как они сами именуют перемещение огромных масс земли, вызванное заклинаниями Волшебниц?

Я не стала посылать гонца с известием о моем прибытии; правила этикета могли бы требовать подобного от благородной персоны с многочисленной свитой, но отнюдь не от одинокой женщины из Долин. Я вспомнила слова наставницы Гверсы: любой, кто всерьез интересуется сведениями о своих предках и отважится на путешествие в Лормт, наверняка встретит радушный прием, хотя и рискует заблудиться в закоулках бесчисленных архивов.

Путешествие наше было долгим, и мы успели замерзнуть, но проводник, которого я наняла в Эсе, не желал задерживаться в Лормте, несмотря на любезный прием, который нам оказали. Доставив меня вместе с моим скромным багажом к окованным железом воротам, он уже собрался было уезжать, когда страж у ворот настоял, чтобы он позволил напоить лошадей и дать им отдохнуть хотя бы несколько часов.

Думаю, ты бы воскликнул от изумления при виде этой цитадели древних знаний. Прежде я полагала, что крупнее громадных серо-зеленых каменных блоков, из которых сложены стены города Эс и его замка, ничего и быть не может. Однако, оказавшись в большом внутреннем дворе Лормта, я решила, что его строители, похоже, умели придавать любую форму самим горам.

От наставницы Гверсы я слышала о значительных разрушениях, причиненных землетрясением, но меня потрясли истинные их масштабы. Из четырех круглых башен по углам прямоугольного двора две выглядели нетронутыми, третья обвалилась наполовину, а четвертая была полностью разрушена, вместе с большей частью примыкавшей к ней короткой стены. Земля под этим местом опустилась более чем на длину торгового фургона и целиком увлекла за собой одну из внешних стен.

С тех пор жители кое-что сумели восстановить. Ремонтные работы продолжались и поныне. Когда мы въехали внутрь, я заметила новые железные накладки и крепления на отремонтированных воротах. То, что на первый взгляд казалось огромными бесформенными грудами булыжника, при более близком рассмотрении обнаруживало явные следы организованных раскопок и деревянные подпорки. Вдоль обрушившихся стен располагалось несколько штабелей грубо отесанных бревен, а между ними тянулись прочные изгороди из кустарника и плетеной лозы, защищавшие внутреннее пространство от снежных лавин с гор. Судя по остроконечным верхушкам башен и крутым навесам крыш вдоль уцелевших стен, зимние снегопады в этих краях были намного обильнее тех, что запомнились мне в детстве, в окрестностях гор на западе Долин.

Крыши всех строений были покрыты темной черепицей. Не были исключением и два старинных здания — одно высокое, с узкими окнами, вытянувшееся вдоль уцелевшей длинной стены, и второе, поменьше, приткнувшееся слева от ворот у неповрежденной угловой башни. В правом углу располагались каменные поилки для животных, рядом с прикрытым навесом колодцем.

Если не считать вызванных оползнем провалов, вся сохранившаяся каменная кладка потрясала величиной блоков, тщательно пригнанных друг к другу без какого-либо раствора. Я точно знаю, как бы ты поступил, будь ты со мной — ты бы уставился на стену и сказал: «Не уверен, что удастся просунуть между ними хотя бы лезвие ножа!»

Однако мне так и не дали толком осмотреться — едва я сошла с лошади, как меня встретили четверо, закутанные в плотные одежды от вечерней прохлады. К моему удивлению, когда порыв ледяного ветра распахнул накидку шедшей впереди женщины, я заметила на ее поясе деревянную рунную доску, такую же, как и у наших Мудрых из Долин. Женщина подняла руки в ритуальном приветствии и поднесла мне приветственный кубок. Замерзшая после долгого пути, я с наслаждением глотнула дымящегося отвара из трав — кубок и в самом деле оправдывал свое название!

Достав грифельную доску, я написала подобающий ответ:

«Благодарю за теплый прием. Счастья хозяевам этого дома. Я Мерет из Ферндола и приехала в поисках сведений о моей родне».

Мудрая взяла грифельную доску и прочитала мои слова вслух, совершенно спокойно, словно немые гости были здесь обычным делом. Черты и цвет ее лица говорили о принадлежности к Древней Расе Эсткарпа, но я была рада, что она, по крайней мере, знакома с некоторыми нашими обычаями.

— Я Джонджа, — ответила она, коротко кивнув. — Добро пожаловать в Лормт.

— Добро пожаловать. — Стоявший рядом с ней высокий худощавый мужчина шагнул вперед. Серые глаза также выдавали в нем представителя Древней Расы, хотя годы превратили его волосы из черных в серебристо-белые. — Я Оуэн. По воле ученых Лормта, я должен представлять их перед гостями. Это Дюратан, наш местный летописец и неоценимый помощник.

Дюратан, столь же высокий, когда-то, видимо, был воином. На поясе у него не было меча, но во всей его фигуре чувствовалась привычка к тяжелому оружию. Когда он шагнул ко мне, я заметила, что он волочит ногу, подобно многим воинам из Долин после боевых ранений. Он показал рукой на четвертого встречающего.

— Моя супруга Нолар, — сказал он, — целительница и ученая.

Оба они тоже принадлежали к Древней Расе, но лицо Нолар было обезображено темным пятном, словно от выплеснувшегося вина.

— Идемте внутрь, в тепло, — предложила Джонджа. — Уже поздно, и тебе нужно отдохнуть после долгого пути. Мы сможем обсудить твои вопросы завтра утром.

Остальные трое ушли, а Джонджа повела меня в комнату для гостей, располагавшуюся в глубине уцелевшей длинной стены. Вверх и вниз вели каменные ступени, связывавшие между собой бесчисленные хранилища и скромные кельи. Огонь редких факелов дополнял угасающий дневной свет, проникавший сквозь щели в стене со стороны двора. Кроме того, свет исходил от таинственных круглых светильников, я видела такие в замке Эс много лет назад.

В предназначавшейся мне комнате стояла низкая деревянная кровать с матрасом, от которого пахло высушенным на солнце тростником. На покрытом резьбой сундуке лежало несколько простых, но аккуратно сшитых одеял. На каменном уступе возле двери стояли глиняный кувшин и таз.

— Я попросила поваров прислать сюда твой ужин, — сказала Джонджа, прежде чем уйти. — Тебе принесут перья, пергамент и чернила. Надеюсь, завтра ты найдешь здесь то, за чем приехала. Желаю тебе спокойной ночи. ужин, который мне принесли, оказался простым, но хорошо приготовленным и сытным. Белые вареные овощи были мне незнакомы, но неплохи на вкус, так же как и тушеная крольчатина. Ячменный хлеб можно было намазать сладким маслом и плодовым вареньем. ужин дополняла кружка крепкого эля.

Вскоре после того, как я отставила в сторону поднос, раздался стук в дверь. В комнату торопливо вошел мужчина примерно моего возраста, с перьями и свитками в руках. Положив их на кровать, он выскочил за дверь и вернулся с письменным столиком и настольной лампой. Прежде чем я успела написать слова благодарности, он поспешно ретировался.

Какое-то время я сидела за столиком, пытаясь составить перечень вопросов. Во многом мне помогло предыдущее мое письмо к тебе, написанное на борту корабля. Меня глубоко потряс груз столетий, лежащий на этой цитадели знаний. Родословные, которые мы с тобой составляли в Долинах, уходили в прошлое на множество поколений, но камни Лормта ведут свою историю со времен невероятно далеких, куда более древних, чем самые старые легенды Долин. Сама мысль о том, сколько знаний накоплено здесь за многие столетия, приводит в смятение. Я изложила историю своей жизни, включая мои странные способности и единственную мою встречу с Волшебницей в замке Эс. Подозреваю, что, кроме знаменитых родословных, здесь хранятся и древние документы, касающиеся магии во всех ее проявлениях. Возможно, эти люди помогут мне отыскать какие-либо сведения о моем обручальном камне… если, конечно, они вообще допустят меня к своим архивам, Я жду рассвета со смешанными чувствами нетерпения и тревоги.

Мои вчерашние опасения оправдались. Эти лормтские ученые, похоже, столь же подозрительно относятся ко мне, как и я к ним! После короткого завтрака Джонджа привела меня в другое, более обширное здание, которое оказалось главным хранилищем. Никогда прежде я не видела такого количества свитков, собранных в одном месте. Мы шли по лабиринту закоулков и кабинок, разделенных рядами полок, мимо бесчисленных столов, заваленных кипами исписанных листов.

Здесь работали десятки пожилых людей, главным образом мужчин, они сидели на стульях и скамьях или неторопливо переходили с места на место с документами в руках.

Джонджа не заговаривала ни с кем из ученых. Поднявшись по узкой лестнице на верхний этаж, она открыла тяжелую дверь в кабинет, хорошо освещенный дневным светом из высоких окон, которые я заметила, еще когда была во дворе. За столом, заваленным документами, сидели те же трое, что встретили меня вчера у ворот.

Оуэн поднялся, подвинув мне кресло с высокой спинкой.

— Если желаешь, можешь к нам присоединиться, — сказал он. — Мы обсуждаем, что означает для нас твое прибытие.

Я протянула ему исписанные мной страницы, затем заняла свое место, положив грифельную доску на стол перед собой и прислонив посох к колену. Ты часто завидовал моей привычке стучать посохом по полу, чтобы привлечь внимание к моей грифельной доске, и утверждал, что стук посоха мгновенно прекращает любую бессмысленную перепалку, неся в себе больше угрозы, чем если бы ты сам попробовал громко крикнуть.., но ты никогда этого не пробовал, по крайней мере в моем присутствии.

Оуэн вслух прочитал мой отчет, не останавливаясь и не делая каких-либо замечаний. Закончив, он изучающе посмотрел на меня.

— Твоя откровенность достойна похвалы, — заметил он. — Мы отплатим тебе тем же. Тебе следует знать, что госпожа Джонджа предупредила нас о твоем приближении за несколько часов до твоего прибытия.

Я изумленно повернулась к Мудрой. Положив рядом с собой рунную доску, она коснулась ее правой рукой, — Я обладаю в определенной мере даром предвидения, — пояснила она. — Вчера я почувствовала, что некто, связанный с Силой, приближается к Лормту, и попросила моих друзей сопровождать меня у ворот. Ты должна понимать, что любое проявление Силы требует тщательного изучения. Как только ты оказалась под крышей Лормта, я обратилась к моим снадобьям и рунной доске, чтобы определить, на чьей ты стороне — Света или Тьмы.

Воин-эсткарпец, Дюратан, кивнул и вытянул руку над столом. Из маленького кожаного мешочка высыпалось несколько разноцветных камней — некоторые прозрачные, некоторые тусклые, — Я тоже посоветовался со своими кристаллами, — сказал он. — Вижу, тебя удивляет, что мужчина может обладать способностями, якобы присущими лишь Волшебницам и Мудрым. Эти кристаллы дал мне Кемок Трегарт, унаследовавший способности от своего могущественного отца. Порядок, в котором они выпадают, в случае нужды может предупредить меня об опасности. Когда я бросил их вчера вечером, я получил подобное предупреждение. Ты находишься в средоточии насилия и вражды…

Прежде чем он успел договорить, я ударила о пол посохом, схватила грифельную доску и написала:

«Нет! Насилие и вражда лишили меня самого дорогого двадцать лет назад, когда Ализон напал на наши Долины. Я не имею никакого отношения к магии и не представляю для вас никакой опасности!»

Дюратан улыбнулся, но выражение его липа трудно было назвать дружелюбным, — Я не имел в виду — сейчас, — сказал он. — Я хотел лишь сказать, что мои кристаллы предупреждают об опасностях, которые лишь предстоят.

Я стерла с доски свои последние слова и написала в ответ:

«Прошу прощения, что прерываю. Я старая женщина — как я могу угрожать кому бы то ни было? Да, я сражалась, защищая наши Долины, главным образом — снабжая всем необходимым наших мужчин, отражавших натиск неприятеля. Однако те страшные годы давно прошли. Все, чего я хочу сейчас, — чтобы вы помогли мне узнать, откуда взялся мой обручальный камень и кто был моим настоящим отцом».

Оуэн снова прочитал вслух мои слова. Нолар, казалось, глубоко задумалась, затем заметила:

— Этот кулон, который ты описываешь, не может быть магическим камнем, поскольку я видела и держала в руках один из них — он принадлежал Колдунье, которой я помогала в поисках год с лишним назад, сразу после Сдвига, Должна сказать, что какое-то время в моем распоряжении был осколок, найденный здесь, в Лормте, он, как было установлено, был отбит от камня большой Силы далеко на юге. Однако то был не чистый кристалл, как твой обручальный камень, но кремовый и непрозрачный, с зелеными прожилками, проявлявший при правильном применении чудесные целительные свойства. Я с радостью помогу тебе искать в наших архивах любые сведения о твоей пропавшей драгоценности.

— Еще можно узнать, не найдет ли старый Морфью время, чтобы покопаться в своих бесконечных родословных, — предложил Дюратан. На этот раз его улыбка была теплой и искренней. — Он по праву славится как кладезь знаний.

«Благодарю вас всех, — написала я на грифельной доске. — Цель, которую я себе поставила, не оставляет мне времени на отдых. Я отправилась в дальний путь в надежде на то, что Лормт позволит получить ответ на мои вопросы. Рада, что вы готовы мне помочь».

Итак, пока за стенами бушевала метель, обычная для месяца Ледяного Дракона, я приступила к изучению документов Лормта.

В ту ночь я все-таки заснул и действительно видел сны. Проснувшись еще до рассвета, в беспорядочно смятой постели, я, как ни пытался, не мог вспомнить, что именно мне снилось — в памяти остались лишь яркие цвета, странные звуки и таинственные вихри, возможно, какие-то предметы, расположенные в причудливом порядке. Все мои попытки восстановить хоть какие-то детали оставались тщетными.

Чувствуя себя совершенно разбитым, я поднялся по лестнице внутри башни в мозаичный зал нашего замка.

Когда меня что-то тревожило, я всегда находил успокоение именно там, словно древние орнаменты на стенах и полу каким-то чудесным образом оказывали благотворное влияние как на глаза, так и на душу. Некоторые изображенные на них звери и растения были мне хорошо знакомы — вилозубый кабан, визгун, хохлатая ворона, горячечная лоза; другие же выглядели весьма причудливо, многоногие, многоголовые или странно окрашенные. Медленно шагая по комнате и проводя пальцами по линиям орнаментов, я внезапно осознал, что некоторые из них являлись мне во сне, только краски были намного ярче, и звери двигались, словно живые.

И тут же меня осенила новая мысль. Прежде чем мой последний сородич отправился в Долины, мы разговаривали с ним здесь, в этой самой комнате — обсуждали, что я должен предпринять, если он погибнет в бою, В числе прочего его жена должна была передать мне то, что мы называли Ключом Старшего. Едва я вспомнил о том разговоре — и ключ предстал перед моим мысленным взором.

Когда я в последний раз видел этот покрытый искусной гравировкой ключ? Считалось, что он столь же стар, как и наш Род, переходя по наследству к супруге старшего из мужчин в день рождения ее первого сына.

Супруга Волориана умерла в молодости, ключ перешел к моей родительнице, а после убийства моего родителя — к супруге моего старшего сородича. Теперь, когда всех троих моих сородичей не было в живых, предполагалось, что в конечном счете ключ получит моя супруга.., правда, у меня не только нет потомства, но я даже не помолвлен. Точно так же, как прошлой ночью мне мерещился камень Гурбориана, сегодня я не мог думать ни о чем, кроме Ключа Старшего. Я видел его лишь дважды: один раз — когда случайно застал свою родительницу за перебором сокровищ нашей стаи, а во второй — когда ключ был передан моему последнему сородичу, чтобы он отдал его своей супруге. Когда у нее родилась дочь, ключ вернулся в специально отведенную шкатулку.

Шкатулка — вот куда следовало заглянуть. Я поспешил в сокровищницу замка и передвигал сундуки и ящики, пока не нашел ту самую серебряную шкатулку. Замок заело от времени, но я все же открыл его ключом моего родителя и откинул крышку. Перетряхнув многочисленные цепочки и безделушки, я достал блестящий ключ из посеребренной бронзы и вдруг понял, что и его тоже видел во сне. Я мог с закрытыми глазами представить каждую деталь гравировки стержня и толстую зазубренную бородку.

Ключ удобно лег в мою руку, сбалансированный, словно любимый кинжал.

Но какой замок он открывал? Вопрос этот настолько меня поразил, что я опустился на скамью. Упоминал ли кто-либо при мне о предназначении Ключа Старшего? Я знал, что женщины нашего Рода относились к нему, как к величайшей ценности, но моя родительница определенно никогда не говорила мне, какой сундук или дверь он должен был отпирать. Если ключ больше не использовался по назначению, почему он передавался из поколения в поколение? Где-то должен был быть соответствующий замок.., но где?

Я тряхнул головой, пытаясь унять боль в висках.

Почему Ключ Старшего вдруг стал для меня столь значимым? Где находился предназначенный для него замок? Поскольку ключ так же стар, как и наш замок, надо полагать, ему соответствует столь же старый замок. Я быстро окинул взглядом все наши сундуки с сокровищами, но ни на одном из них не было замков подходящего размера или из соответствующего металла.

Двери.., в самой старой части замка — десятки дверей. Однако ход моих рассуждений был прерван: настало время приступить к исполнению моих обязанностей на Сборе Баронов. Я сунул ключ в кошелек на поясе, надеясь, что позже мне представится возможность продолжить исследования.

Однако до вечера мне так и не удалось найти свободной минуты, и, ложась спать, я почти забыл о Ключе Старшего, но, как оказалось, ненадолго.

Я проснулся неожиданно, словно от прикосновения лезвия меча к щеке, в полной уверенности, что ключ подходит к замку, сделанному из того же металла. И я видел дверь, в которую был врезан этот замок. Образ этой двери, стоявший у меня перед глазами, был столь отчетлив, что я протянул руку, чтобы потрогать ее шершавую деревянную поверхность, но ощутил лишь пустоту. Это был всего лишь очередной сон. Я сел на постели, пытаясь привести мысли в порядок. Столь детальное изображение двери не могло возникнуть лишь в моем воображении — я должен был где-то и когда-то ее видеть. Здесь, в замке — эхом отдалось в моем мозгу.

Я натянул сапоги и зажег маленький ручной фонарик. Лучшего времени для поисков, чем сейчас, когда все спят, было не найти. Я достал из кошелька ключ и, могу поклясться, ощутил, что какая-то сила ненавязчиво увлекает меня вниз.

С ключом в одной руке и с фонарем в другой я спустился по дальней лестнице вниз. Налево уходил пыльный коридор, затем я обнаружил другую лестницу, уходившую еще ниже. Подземелья замка когда-то служили тюрьмой, но сейчас использовались под склады или были просто заброшены. Никогда прежде я не отваживался спускаться столь глубоко. Сила, увлекавшая меня, казалось, нарастала. Я пробежал еще по одному коридору и спустился по лестнице, по которой явно никто не ступал уже много лет. Свет моего фонаря отразился от покрытой серебром бронзы на противоположной стене, Я нашел дверь из своего сна.

Я вставил Ключ Старшего в массивный замок. Когда я повернул ключ, дверь бесшумно открылась, словно и замок, и петли были только что смазаны. За дверью было темно, но воздух был свежим. Мне приходилось слышать о запертых комнатах-ловушках, заполненных ядовитыми испарениями, так что я вытянул руку с фонарем, осветив каменный пол и внимательно наблюдая за пламенем. Пламя, однако, горело ярко и спокойно, и я, вынув ключ из замка, переступил порог.

Комната с каменными стенами была пуста — ни мебели, ни занавесей, ни ковров. Я в нерешительности остановился, затем мое внимание привлекло какое-то движение среди теней, и я резко повернулся. Дверь " позади меня закрывалась. Прежде чем я успел ее удержать, дверь захлопнулась, и я услышал щелчок замка.

Можно было не сомневаться — без магии тут не обошлось. Сама Измена, в результате которой тысячу лет назад был основан Ализон, являлась плодом заговора магов. С тех пор ни один ализонский барон, обладавший хоть каплей разума, не доверял никому, кто обладал магическими способностями. Ализон постоянно страдал от происков магов и Ведьм.

Тем не менее я принадлежал к Роду Кревонеля. Я находился в Ализоне, а не в Эсткарпе, и был должным образом вооружен. Каким образом могла просочиться магия в подземелья замка Кревонель? Кроме того, в руке моей был Ключ Старшего; один раз он уже открыл эту дверь. Почему бы ему не сработать еще раз?

Я повернулся к двери, но внимание мое привлекло изменившееся освещение. Желтый свет, который отбрасывал мой фонарь, стоявший на полу, сменился ярким белым сиянием, резко очертившим контуры моей тени на голой стене.

Я резко развернулся, присев и одновременно выхватив левой рукой висевший на поясе кинжал. К моему удивлению, белый свет исходил от пятна, размером с ладонь, сиявшего прямо в воздухе посреди комнаты.

Пока я, застыв на месте, разглядывал его, пятно увеличилось, превратившись в овал, достаточно большой для того, чтобы вместить в себя человеческое тело. Внутренность овала была непрозрачной и трепетала, словно подсвеченное лунными лучами облако. Со смешанными чувствами отвращения и любопытства я осторожно приблизился к нему, обошел кругом. Светящийся овал продолжал висеть неподвижно, на высоте не более шага от пола, если считать от нижнего края.

Я осторожно ткнул кинжалом в середину пятна.

Острие беспрепятственно проникло внутрь, исчезнув из виду, словно погруженное в молочного цвета жидкость. Я выдернул кинжал. На клинке не осталось никаких следов — он не стал ни более горячим, ни более холодным, ни более влажным, чем прежде.

Внезапно я осознал, что продолжаю сжимать в правой руке Ключ Старшего. Странное ощущение увлекающей куда-то силы снова вернулось, став почти непреодолимым. Что бы ни находилось внутри светящегося овала или за ним, оно притягивало ключ к себе. Движимый стремлением узнать больше об этой бреши в защите замка, которую я до сих пор считал безупречной, бреши, которая могла угрожать не только замку Кревонель, но и всему Ализону, я крепко стиснул кинжал, поднял ногу и ступил внутрь овала.

Я тут же ослеп, оглох и лишился способности двигаться, словно охваченный ледяным холодом. Я не ощущал никаких прикосновений, но некая сила изгибала и крутила мое тело. Прежде чем я успел закричать, моя нога коснулась ровной каменной поверхности, и я снова обрел зрение и слух.

Однако находился я уже не в подземельях замка Кревонель — меня окружало огромное пространство.

Стены едва угадывались вдали, теряясь в густой тени. К моему ужасу, в зале были люди. Двое из них держали фонари, и в желтом свете, смешанном с белым сиянием за моей спиной, я узнал заклятых врагов Ализона: серые одежды, серые глаза, черные волосы — эсткарпцы, мужчина и женщина! В уши мои внезапно ворвался громовой рев, в глазах потемнело, Я попытался что-то сказать, защититься кинжалом, но меня окутала удушливая тьма, и я почувствовал, что проваливаюсь куда-то в пустоту.

Морфью лично попросил меня изложить все, что мне было известно, начиная с невероятного происшествия в полуразрушенном землетрясением подвале Лормта. Таким образом, мне пришлось отложить свой личный дневник и приняться за подробный отчет для архива. Лавина обрушившихся на нас событий, которая погребла под собой цель моего приезда, требовала незамедлительных действий, и от их результатов могли зависеть судьбы не одной страны.

Однако мысли мои обгоняют перо, а плохо гнущиеся из-за возраста пальцы приходится часто согревать возле очага. Как и всякий уважающий себя торговец, старающийся держать свои записи в порядке, начну свое удивительное повествование с самого начала.

Приближалась вторая неделя месяца Ледяного Дракона, и я провела в Лормте лишь два дня, когда некая сила, подобно воинственному кличу, вырвала меня из сна. Я нащупала ночник, завернулась в самую теплую накидку и надела мягкие войлочные туфли, которые дал мне Оуэн. Коридор за дверью моей комнаты казался пустым. Не было слышно ни шороха, ни каких-либо подозрительных звуков.., однако что-то неумолимо влекло меня вниз по лестнице. Не имея четкого представления о цели моей ночной прогулки, я, помимо своей воли, углублялась все дальше в пустые коридоры. В соседнем коридоре мелькнул огонь и послышался приглушенный шорох кожи и ткани о камень.

Передо мной появилась Джонджа, за ней следовали Дюратан, Нолар и Оуэн. Их явно удивило мое появление, так же как и меня — встреча с ними.

Дюратан поднял лампу.

— Что ты здесь делаешь в такую пору? — спросил он.

К счастью, я никогда не расстаюсь с грифельной доской и мелом.

«Я проснулась, — написала я, подбирая слова, чтобы объяснить свое присутствие, — и, хотя никого в моей комнате не было, решила спуститься вниз и выяснить причину моего беспокойства».

Джонджа мрачно кивнула.

— Где-то далеко внизу, под жилыми уровнями Лормта, пробудилась Сила. Все мы тоже внезапно проснулись. Нужно как можно быстрее выяснить источник этой странной тревоги. Сдвиг открыл подземелья у нас под ногами, и я ощущаю биение Силы именно там.

Идем!

Древнее землетрясение и в самом деле искривило и перекосило каменные плиты пола, некоторые стены треснули. Осторожно пробираясь среди беспорядочно сдвинутых камней, мы продолжали спускаться вниз. Внезапно вокруг нас оказалось громадное пустое пространство. Наши маленькие фонари казались лишь искорками в зале, где капитан Халбек с легкостью разместил бы весь свой торговый корабль, с мачтами и парусами.

Нолар повела головой из стороны в сторону, словно гончая в поисках неуловимого запаха.

— Чувствуете? — спросила она. — Воздух будто звенит. Смотрите! Там, слева!

Прежде чем мы успели пошевелиться, в десяти шагах от нас в воздухе, примерно на уровне глаз, появилось светящееся пятно. Я уставилась на него, не зная, идти вперед или отступить. Тем временем пятно увеличилось, превратившись в овал, величиной с человека. Свободная рука Дюратана опустилась к поясу. Я несколько приободрилась, увидев, что он вытащил охотничий нож с длинным лезвием. Поставив фонарь на пол, я обеими руками взялась за свой посох. В случае необходимости я могла использовать его в качестве оружия.

По молочной поверхности овала пошли волны, и появилась обутая в сапог нога, а затем обозначилась высокая мужская фигура. Нолар громко ахнула. Обладай я голосом, я бы к ней присоединилась. Пришелец был ализонским воином!

Я надеялась, что никогда больше не увижу наших заклятых врагов. Их черты навсегда отпечатались в моей памяти — яростные серые глаза, короткие серебристо-белые волосы, крючковатые носы, зубы, столь же острые, как у их дьявольских псов. Судя по высоким сапогам, сине-зеленому камзолу и обтягивающим брюкам, это был ализонский солдат.., и, если приглядеться получше, не просто солдат. Овал за его спиной сократился в размерах, световой блик отразился от золотой цепочки на груди ализонца, скользнул по украшенному гравировкой кинжалу, который он сжимал в левой руке.

Воин увидел нас, и глаза его расширились от ужаса.

Пошатнувшись, он вдруг сдавленно вскрикнул и рухнул на пол — как раз в то мгновение, когда светящееся пятно превратилось в точку и исчезло.

Дюратан опомнился первым и быстро опустился на колени, чтобы разоружить ализонца. Он выдернул из его руки кинжал, отбросил в сторону, затем снял с широкого кожаного пояса остальное оружие — самострел, несколько метательных ножей и еще что-то, мне незнакомое.

Я сама не заметила, как оказалась рядом с Дюратаном и схватила пришельца за вытянутую правую руку.

Пальцы ализонца крепко сжимали холодный металлический предмет — как я потом поняла, тяжелый ключ.

Едва коснувшись моей ладони, ключ словно прилип к ней. На меня обрушилась лавина мысленных образов.

За все годы, в течение которых я ощущала связь вещей с их владельцами, мне никогда еще не приходилось сталкиваться со столь интенсивным потоком информации.

Я села прямо на пол, крепко зажмурившись и пытаясь восстановить над собой контроль. Вновь обретя способность дышать, я открыла глаза и сунула ключ в карман, чтобы он более не вторгался в мой разум. Схватив грифельную доску, я принялась лихорадочно писать.

Нолар заметила мое состояние. Вероятно, опасаясь, что я могу упасть в обморок, она наклонилась, обняла меня рукой за плечи. Однако, увидев, что я поспешно пишу, взяла мой фонарь и начала повторять вслух мои удивительные открытия.

— Я чувствую по ключу в его руке, что он — Казариан из Рода Кревонеля, — читала Нолар с моей грифельной доски. — Посредством неких магических сил, ему непонятных, он был перенесен сюда из подземелий его родового замка в Столице Ализона!

Все заговорили наперебой, но я не могла сосредоточиться на их словах. Меня трясло, словно в лихорадке.

В моем мозгу с бешеной скоростью проносились противоречивые мысли — дикая ненависть к дьявольским Псам, опустошившим наши Долины, убившим моего любимого.., и вместе с тем неодолимое любопытство: какая же магия могла перенести живого человека на множество лиг, и каким образом я смогла узнать имя одного из своих заклятых врагов, если я знала лишь несколько слов на языке ализонцев?

Внезапно мое внимание привлек голос Оуэна:

— Нужно немедленно послать за Морфью. Когда этот ализонец придет в себя, нам, скорее всего, потребуется помощь того, кто говорит по-ализонски.

Нолар мягко коснулась моего плеча.

— Если я ничем не могу тебе помочь, я пойду будить Морфью.

«Прошу тебя, не беспокойся обо мне, — нацарапала я на грифельной доске. — Со мной все в порядке, я просто не могу прийти в себя от потрясения».

— Тогда я поспешу к Морфью, — сказала Нолар, беря фонарь.

Джонджа тщательно изучала вещи ализонца. Повернувшись ко мне, она спросила:

— Позволит ли твой дар выяснить еще что-нибудь об этом человеке — Казариан, да? — прежде чем он придет в себя? Чем больше мы будем знать о том, какую угрозу он для нас представляет, тем лучше.

Дюратан кивнул в знак согласия:

— Возможно, знак его Рода или цепь барона что-то скажут тебе, госпожа, ибо, если я не ошибаюсь, этот человек — барон. Воин или землевладелец. Его оружие говорит, скорее, в пользу первого, качество одежды — второго.

В моем возрасте, чтобы подняться с каменного пола, требуется немало времени и усилий, так что я просто подобрала юбку и на корточках подползла к бесчувственному телу. Лишенное морщин лицо ализонца, спокойное и расслабленное, казалось беззащитным.

Меня поразила его молодость — вряд ли ему было больше тридцати. По крайней мере, нехотя подумала я, этот ализонец был слишком молод для того, чтобы участвовать во вторжении в Долины.

Не в силах полностью скрыть отвращение, я протянула руку и коснулась камзола ализонца. Избегая ненавистного знака Пса на правой стороне груди, я заставила себя дотронуться до знака его Рода, искусно вышитого слева — три синие стрелы на белом фоне, расположенные треугольником. Нахлынувший в то же мгновение поток мысленных образов заставил меня отдернуть руку, чтобы разорвать контакт. Я глубоко вздохнула, оперлась одной рукой о каменную плиту пола и взялась другою за баронскую цепь.

Я закрыла глаза, и мне показалось, что я лично присутствую на большом сборище ализонцев, при свете факелов. Я знала, что это — недавнее Новогоднее Представление Молодняка, а внушающая ужас фигура с головой пса — на самом деле Лорд-Барон Норандор в церемониальной маске. Другой богато одетый барон поднялся с колен перед троном Лорда-Барона.., мне было известно его имя, Гурбориан.

Когда он отступил на шаг и повернулся, я вздрогнула, увидев у него на шее мой обручальный камень!

Вероятно, в это мгновение я лишилась чувств, поскольку следующее, что я помню, — поднесенная к моим губам фляга с вином и голос Джонджи, зовущей меня по имени, Я жестом попросила дать мне грифельную доску.

Джонджа читала мои слова вслух, сразу же, едва я успевала их написать:

— Я только что видела мой обручальный камень на ализонском бароне, во время их Новогоднего Сбора.

Это барон Гурбориан из Рода Рептура, убийца отца этого человека и его заклятый враг.

Восклицание Дюратана потонуло во всеобщем шуме.

Я продолжала сидеть на каменном полу, дрожа как от холода, так и от только что пережитого. Прежде мои видения потерянных вещей или мест, где их следовало искать, являлись ко мне в виде отрывочных снов. Никогда прежде не были они столь живыми и последовательными, и никогда прежде я не видела их наяву.

Оуэн начал что-то говорить, но Джонджа прервала его.

— Смотрите! — резко бросила она. — Наш незваный гость зашевелился.

— И шарит в поисках оружия, — заметил Дюратан. — Он будет весьма расстроен, не обнаружив его на месте.

Я протянула руку к своему посоху и с помощью Джонджи поднялась на ноги. Мне не хотелось лишаться преимущества перед любым ализонцем, независимо от того, вооружен тот или нет.

В окутывавшую меня тьму ворвались приглушенные голоса.., голоса были человеческими, но я не мог понять ни слова. Постепенно приходя в себя, я попытался пошевелить руками и ногами. Подо мной был твердый холодный камень.., почему я лежу на каменном полу? Девая моя рука была пуста — где мой кинжал? Я потянулся к своим метательным ножам, но оружия на поясе не оказалось. Что еще хуже, в моей правой руке больше не было Ключа Старшего. Неужели меня не только разоружили, но и ограбили? Я отчаянно пытался вспомнить, что, собственно, произошло.

Я ступил в магический светящийся овал в глубоких подземельях замка Кревонель, и, видимо, эта гнусная магия куда-то меня зашвырнула. Враги из Эсткарпа… прежде чем меня окутала тьма, я успел заметить эсткарпцев.

Открыв глаза, я осторожно сел, оценивая ситуацию, в которой оказался. Враги действительно превосходили меня числом, но пока что они лишь разоружили меня, не тронув ни моей баронской цепи, ни кошелька на поясе. Едва я пошевелился, они тут же смолкли. Мы без слов пристально смотрели друг на друга, все пятеро. Возможно, где-то, за пределами освещенного фонарем пространства, таились еще враги. Проход, из-за которого я здесь очутился, исчез, лишив нас дополнительного источника света.

Зал был огромен — стены и потолок скрывались где-то в непроницаемом мраке. Куда сильнее, однако, меня беспокоила не окружающая обстановка, а присутствие рядом врагов. Их было четверо: двое мужчин, принадлежащих к колдовской Древней Расе Эсткарпа, женщина Древней Расы, одетая подобно зловещим Ведьмам Долин, и еще одна женщина, довольно странная.

В первое мгновение я едва не принял ее за ализонку — из-за снежно-белых волос, светлых глаз и бледной кожи, но ее явно дружеские отношения с колдовским народом и неподобающая поза тут же заставили меня переменить мнение. Она держала в руках внушительных размеров посох, явно зная, как с ним обращаться, что для ализонской женщины попросту невозможно. Когда я поднялся на ноги, стремясь оказаться в более выгодном положении, ближе всего ко мне очутилась именно она. Руки ее выдавали преклонный возраст. Каким образом старуха, явно не эсткарпка, оказалась в одной компании с воинами Древней Расы и Ведьмой?

Хотя у старика и не было меча, он, похоже, был среди них главным. Он показал на стоявшие неподалеку несколько деревянных скамеек и медленно, тщательно подбирая слова, произнес по-эсткарпски:

— Давайте сядем и спокойно поговорим.

С тех пор как я последний раз слышал речь врага, прошло немало времени. Некоторые из моих приятелей-баронов со склонностями к наукам изучали эсткарпский язык, чтобы допрашивать редких живых пленников, захваченных на границе, но я не принимал участия в допросах уже несколько лет. Я решил, что в моем положении лучше всего будет не подавать вида, что я понимаю язык врагов, пока ситуация не прояснится. Притворившись, что его слова мне непонятны, я ответил по-ализонски:

— Могу я узнать, где я и кто вы?

Мужчина помоложе держал в правой руке внушительный нож, но старался не выставлять его напоказ. Его свободное обращение с оружием и прямая осанка выдавали в нем воина. Более того, когда он двигался, он припадал на левую ногу, словно после ранения. Едва я заговорил, он повернулся к старику и раздраженно сказал:

— Надеюсь, Морфью уже разбудили! Как ты и предполагал, нам потребуется его знание ализонского языка.

Морфью! Услышав это имя, я едва не выдал себя, но сдержался, отступив на шаг в сторону. Некогда в Ализоне был один знатный Род, еще до Представления моего родителя. Я видел его родословные списки в баронских архивах, и мужские имена там имели именно такую форму. Я пытался вспомнить, как звали основателя Рода, но тут вдали мелькнула искорка света.

Когда свет приблизился, я увидел две, медленно двигавшиеся фигуры. Впереди шла женщина Древней Расы, неся фонарь, освещавший яркое родимое пятно на ее лице. Я внутренне содрогнулся. Мы в Ализоне не оставляем в живых уродливых щенков. Для любого Рода намного лучше, если в нем остаются лишь здоровые и выносливые. Свободной рукой женщина поддерживала худого старика с длинными белыми волосами. Вряд ли он мог быть ализонцем, подумал я.., но, присев рядом со мной на скамью, он посмотрел на меня бледно-голубыми глазами и, запинаясь, обратился ко мне по-ализонски.

— Тебе нечего здесь бояться, юноша, — сказал он. — Мы не причиним тебе вреда. Меня зовут Морфью.,.

— Не из Рода Тернака? — перебил я его, неожиданно вспомнив имя.

Моргая, он уставился на меня, словно разбуженный от дремоты филин.

— Да, мой родитель принадлежал к этому Роду, — ответил он, — но уже шестьдесят лет я не слышал ни слова о нашей стае. Прости, что я говорю с ошибками — я здесь единственный ализонец и утратил навыки из-за отсутствия практики.

— увы, еще до моего рождения твой Род постигла печальная судьба, — сказал я. — Род Тернака считается погибшим много лет назад, когда последние его мужчины пали в кровной вражде.

Морфью, побелев, схватился за край скамьи.

— Кровная вражда… — прошептал он, затем потряс головой, словно пытаясь прочистить мозги. — Подожди. О моей стае мы можем поговорить и позже, Я должен передать твои слова моим друзьям. Этот человек знает мою семью, — сказал он остальным по-эсткарпски. — Он принес плохие известия — все погибли.

— Я крайне сожалею, что тебе пришлось узнать столь страшную весть из прошлого, — ответил старик Древней Расы, — однако сейчас нам нужно знать, кто этот человек и с какой целью он сюда явился.

Морфью кивнул и перевел взгляд на меня.

— На тебе баронская цепь, — заметил он. — Кто основатель твоего Рода? Зачем ты пришел к нам?

Я лихорадочно размышлял. Все обширные земли Тернака были захвачены тогдашним Лордом-Бароном.

Половина из них была отдана в награду выжившим в кровной вражде, но, вполне возможно, этот старый барон мог заявить обоснованные права на свои земли. Имело смысл быть с ним откровенным. Коснувшись сперва своего Знака Пса, затем Знака Рода, я обратился к нему:

— Приветствую тебя, Морфью, вновь обретенного барона из Рода Тернака. Я Казариан, из Рода Кревонеля. Не знаю, как я оказался здесь, в этом странном месте. Я прошел сквозь удивительные Врата в Ализоне, и, полагаю, был перенесен сюда магической силой. Далеко ли это место от нашей общей границы?

Морфью поднял руку, останавливая меня, — Тебя и в самом деле далеко занесло, юноша. Это подземелья цитадели Лормт, далеко к югу от Ализона.

Я не в силах был ему поверить. Естественно, я слышал о Лормте. В Ализоне мало кого интересовал этот уединенный эсткарпский замок, не стоивший того, чтобы его осаждать, отдаленная обитель никому не нужных, трясущихся от старости ученых, царапавших свои пыльные письмена. Даже Ведьмы Эсткарпа презирали обитавших в Лормте стариков. И, уж конечно, я никогда не предполагал, что когда-либо окажусь там.

Эсткарпец с военной выправкой убрал нож в ножны и нагнулся, поднимая фонарь.

— Не можем ли мы найти более удобное место для беседы? — обратился он к старику.

Морфью медленно поднялся со скамьи.

— Конечно, — с энтузиазмом согласился он. — Эти подвалы не очень-то полезны для моих костей. — Повернувшись ко мне, он добавил по-ализонски:

— Идем, юноша. Поищем место потеплее и помягче, чтобы спокойно посидеть и поговорить.

Я заметил, что они расположились так, чтобы я шел посредине — Ведьма предложила мне следовать за ней, а воин-эсткарпец шагал сразу позади меня.

Пока мы шли среди разбитых и беспорядочно разбросанных камней, я думал о катастрофе, которая произошла здесь. Судя по массивным кирпичам и прочным опорам, над нами возвышалось огромное строение, возможно, столь же старое, как и мой собственный замок. Мы шли по извивающимся коридорам, вверх по многочисленным лестницам, затем в наружную дверь внезапно ворвался порыв холодного ветра, и мы оказались на заснеженных камнях окутанного ночной тьмой двора.

Никогда прежде я не видел столь огромного пространства, окруженного стеной с башнями. В лунном свете, отраженном снегами, видно было, что стена серьезно повреждена. Стуча зубами от холода, я крепко сжал руки на груди, посмотрел вверх — и остановился столь неожиданно, что шагавший позади воин налетел на меня.

— Звезды! — потрясение воскликнул я. — А за стенами — торы!

Морфью успокаивающе коснулся моей руки.

— Это Лормт, — сказал он. — Небо здесь несколько иное, нежели над Ализоном, и мы действительно находимся среди высоких вершин. По-крайней мере, у нас есть одежда, которая защищает нас от ветра. Поторопись — еще немного, и мы будем в тепле и в укрытии.

Перед нами возникло высокое каменное здание, и Ведьма нырнула в потайную дверь у его основания. Мы поднялись еще по нескольким лестницам, затем Ведьма открыла тяжелую дверь, и мы вошли в уютный кабинет, вдоль стен которого тянулись заставленные свитками полки. Присев у очага, Ведьма разожгла огонь из запасенных на ночь углей.

Морфью устроился в мягком кресле во главе длинного стола и предложил мне кресло слева от себя. Воин ненадолго вышел, затем вернулся с подносом, где стояли оловянные кубки и бутыль эля, который он перелил в кастрюльку и подогрел на огне. Прежде чем отхлебнуть из своего кубка, я подождал, пока остальные попробуют свой напиток. Я заметил, что мой кубок был пуст до того, как в него налили эль; да и вряд ли при подобных обстоятельствах они бы попытались меня отравить. Морфью, видимо, заметил мою нерешительность, поскольку улыбнулся и сказал:

— У нас здесь нет ядов. Только старые документы.

Воин снял с пояса кожаный мешочек и высыпал из него на стол горсть кристаллов. Одновременно Ведьма положила перед собой резную деревянную доску, украшенную красными, черными и золотыми метками.

Я почувствовал, как волосы поднимаются у меня на загривке. Неужели меня пытаются подвергнуть воздействию эсткарпской магии?

— Морфью, — требовательно спросил я. — Что все это значит?

— Не волнуйся, — спокойно ответил он. — Мои друзья просто проверяют, не угрожают ли нам в данный момент какие-либо Силы Тьмы. — Затем он повторил свои слова по-эсткарпски.

Воин, нахмурившись, собрал свои кристаллы и снова бросил их на стол.

— Я не вижу вокруг него следов Тьмы, — сказал он, с сомнением поглядывая на меня. — Однако есть явные признаки будущей опасности.

— Моя рунная доска согласна с твоими кристаллами, — ответила Ведьма, снова пристегивая деревянный прямоугольник к поясу.

Уязвленный их замечаниями, я придержал язык за зубами, пока Морфью не повторил их слова по-ализонски, и лишь затем заявил:

— Мой Род всегда отвергал любые попытки обратиться за помощью к магии. Какие именно проявления Тьмы у вас есть повод связывать со мной?

Я замолчал, ошеломленный неожиданной заманчивой идеей. Возможно, эти люди могли бы противостоять заговору Гурбориана? Если они ненавидели магию Тьмы, почему бы им не относиться так же и к любому союзу с Эскором, предложенному Ализоном? Я решил рискнуть.

— Что вы думаете по поводу Темных Магов Эскора? — спросил я. — В старинных документах я читал о том, что Эсткарп когда-то вел жестокие войны с врагами с востока, но с тех пор в течение многих лет никто в Ализоне ничего о них не слышал. Существует ли до сих пор вражда между правителями Эсткарпа и магами Эскора?

Морфью, похоже, был заинтригован.

— Любопытный вопрос, — заметил он. Передав мои слова остальным, он продолжил по-ализонски:

— Если я еще не забыл ализонские нравы, то мне следовало бы в ответ задать вопрос тебе: "А почему ты спрашиваешь?

На чьей стороне твои интересы?" Но, прошу тебя, воздержись на мгновение от ответа, ибо я хочу воспользоваться случаем и пояснить тебе, что здесь, в Лормте, мы рассуждаем несколько иначе. Пятьдесят с лишним лет назад мне не позволили заниматься наукой в Ализоне, и я отправился сюда, где предоставляют убежище всем ученым. Ты должен понять, юноша, что в Лормте нет правителей вроде ализонского Лорда-Барона и его Совета Баронов. Мы — сообщество ученых, и наша единственная цель — искать и собирать утраченные знания о прошлом. Совет Волшебниц Эсткарпа презирает нас за то, что большинство у нас составляют мужчины, но главным образом старается просто не обращать на нас внимания. Поэтому мы почти не мешаем друг другу — тем не менее два года назад мы серьезно пострадали от их Великого Сдвига, вызвавшего разрушения, которые ты видел. Что касается нас, мы предпочитаем, когда нас не трогают, и каждый занимается тем, что сам выбрал.

— Что же касается Эскора, — продолжал Морфью, — мы почти ничего о нем не слышали до недавнего времени, когда кто-то из Древней Расы отважился туда отправиться. В тех краях по-прежнему правят могущественные силы, некоторые из них почитают Свет, другие же служат Тьме. От своего имени и от имени Оуэна, нашего главного ученого, — он показал на старика, — могу с уверенностью сказать, что Лормт твердо стоит на стороне Света.

Остальные за столом внимательно выслушали его перевод, с суровыми выражениями на лицах.

— Но стали бы вы сражаться с Темными Магами Эскора? — настаивал я. — Стали бы вы защищать от них вашу обитель?

Морфью с явной тревогой повторил мои вопросы.

Воин-эсткарпец, нахмурившись, отрывисто бросил:

— Ты нас предупреждаешь или угрожаешь нам?

Внезапный грохот заставил нас подскочить в креслах. Старуха с белыми волосами ударила своим посохом о пол. Похоже, она не умела говорить — еще один враг-калека! — поскольку что-то написала на грифельной доске и подала ее старику, чтобы тот прочел вслух.

— Хватит вопросов, — прочитал он. — Пришла пора давать ответы.

Пока мы с трудом поднимались обратно на верхние этажи Лормта, я сгибалась под двойным бременем: физического истощения от хождения по бесконечным коридорам и лестницам и постоянных усилий, необходимых, чтобы сдержать страх и отвращение, готовые выплеснуться наружу. Рядом со мной, буквально на расстоянии вытянутой руки, шел ализонец…

Нет, Морфью тоже принадлежал к этой отвратительной расе, но, едва увидев его, я поняла, что в душе он совершенно иной, нежели его хищные соплеменники. Как и наставница Гверса, Морфью был истинным ученым. Последние несколько лет он полностью посвятил себя изучению родословных. В Лормт было доставлено множество документов из собрания Остбора, старого эсткарпца, славившегося своим знанием родословных; он умер за несколько месяцев до Сдвига. Как сказал Морфью, леди Нолар была ученицей Остбора; поселившись в Лормте, она оказывала неоценимую помощь в разборе свитков своего бывшего учителя. После того как в результате Сдвига обнажились тайные подвалы Лормта, обнаружилось немало новых, ранее неизвестных записей, Я как раз начала работать вместе с Морфью и Нолар над частью архивов Лормта, относившейся к Долинам, когда наше спокойствие нарушило странное появление ализонца.

Я убеждала себя, что молодой ализонский барон в дни вторжения мог быть лишь ребенком. Неразумно было возлагать на Казариана личную ответственность за все страдания, которым подверглась я и остальные жители Долин.., и тем не менее он был ализонским бароном, то есть нашим заклятым врагом. Во мне боролись чувства отвращения и горячего любопытства. Он должен был что-то знать о моем обручальном камне, ибо в моих видениях камень этот висел на шее врага его семьи. Я поняла, что надо побороть естественную ненависть и попытаться узнать все, что можно, у Казариана из Рода Кревонеля.., если он, в свою очередь, снизойдет до разговора со мной.

Наконец, мы расположились в кабинете Оуэна, и Дюратан подал нам подогретый эль, который мы с благодарностью приняли. Казариан явно не торопился касаться своего кубка, пока мы не отпили из своих.

Магические орудия для предсказаний, которые достали Дюратан и Джонджа, вызвали у Казариана открытое неприятие. Видимо, он не выносил ничего, что относил к «колдовству». После нарочитой паузы он потребовал от нас ответа, станет ли Лормт защищаться от Темных Магов, которым, по слухам, принадлежала часть Эскора, таинственной страны за горами вдоль восточных границ Эсткарпа.

Когда Дюратан в резкой форме спросил" предупреждает ли нас барон или угрожает нам, я решила, что пора вмешаться, пока гнев, пусть и оправданный, не вылился в настоящую драку. Я стукнула посохом о пол, и, к моей радости, все взгляды тут же обратились ко мне. Оуэн прочитал вслух мои слова: "Хватит вопросов.

Пришла пора давать ответы".

Губы Морфью искривились в ехидной улыбке.

— Уважаемая госпожа, — начал он, — как любезно с твоей стороны, что ты повернула наш разговор в нужное русло. Каждая сторона, участвующая в разговоре, обладает сведениями, которые желает получить другая.

Молодой человек… — Морфью пристально посмотрел на ализонца и спросил по-эсткарпски:

— Я не ошибусь, если скажу, что ты понимаешь большую часть моих слов? Время нашей беседы можно сократить вдвое, если мне не придется повторять каждую фразу на обоих языках.

Ализонец улыбнулся — неприятная гримаса обнажила его острые звериные зубы.

— Ты сказал, что плохо говоришь по-ализонски из-за отсутствия практики, — ответил он по-эсткарпски, запинаясь, но вполне понятно. — Я тоже считаю, что мой эсткарпский плоховат. Если ты будешь говорить медленно и при необходимости мне помогать…

— Я так и думал, — сказал Морфью. — Итак, давайте попробуем выражаться как можно более просто и ясно, ради нашего же собственного удобства. Поскольку ты назвал нам свое имя, ты должен знать и имена моих товарищей. Это Оуэн, как я уже упоминал, — наш главный ученый. Рядом с ним — Дюратан, бывший страж границы, а теперь талантливый летописец; его супруга Нолар, целительница и ученая; Джонджа, наша местная Мудрая; и Мерет, недавно прибывшая сюда из Долин в надежде раскрыть тайны своей родословной.

Ализонец обвел всех пристальным взглядом, затем плавным движением коснулся знака своего Рода.

— Для меня большая честь пребывать в подобном обществе, — сказал он, — К вопросу об Эскоре, — пробормотал Оуэн. — Морфью, ты ведь недавно изучал наши архивы в поисках сведений, относящихся к Эскору?

— Да, мастер Оуэн. — Старый ученый потер руки — что, как я заметила, вошло у него в привычку: этот жест повторялся каждый раз, когда Морфью предоставлялась возможность поделиться плодами своих исследований. — Пять лет назад сюда прибыл Кемок Трегарт, он хотел побольше узнать о том, что происходит на востоке. Помогая ему, я обнаружил, что тысячу лет назад в Эскоре зловещие силы Тьмы одержали верх над силами Света. Спасаясь бегством, остатки Светлых с помощью магических заклинаний возвели горную стену, отгородившую Эскор от остального мира. Одновременно они заблокировали разум Древней Расы, запретив им обращать свой мысленный взор на восток.

Именно эти переселенцы стали предками Волшебниц Эсткарпа. Лишь после недавнего Сдвига — можно сказать, Второго Сдвига, — Древняя Раса вновь обрела способность мыслить о востоке и даже путешествовать туда.

Морфью задумчиво помолчал, затем продолжил:

— Я помню лишь один случай, касающийся столкновений с эскорскими магами в Эсткарпе. Сразу после Сдвига, во время путешествия далеко на юго-запад, Нолар пытался подчинить себе Темный маг, которого землетрясение освободило от связывавшего заклятия, наложенного на него со времен Первого Сдвига. К счастью, это единственное опасное эхо событий в древнем Эскоре было подавлено с помощью одной из Волшебниц.

Твои вопросы, однако, предполагают наличие некой угрозы именно теперь. Ты хочешь предупредить нас, что даже сейчас в Эскоре затевается нечто зловещее?

Казариан внимательно слушал, сидя неподвижно, только пальцы его ритмично вращали золотой перстень с печаткой на правой руке. Когда Морфью задал свой вопрос, Казариан положил обе руки на стол. Пальцы его были длинными и гибкими. Я наблюдала за ним, пока мы шли по коридорам, он двигался быстро и уверенно. Полагаю, он наверняка был смертельно опасным противником в схватке на мечах или ножах.

— Я не могу назвать тебе ни одного имени эскорских магов, — честно признался он, — но у меня есть основания считать, что определенная группировка в Ализоне собирается вступить в союз с силами Тьмы. Подозрения мои уходят корнями в те времена, когда двадцать с лишним лет назад Лорд-Барон Фаселлиан вступил в союз с колдерами, что привело к катастрофе для Ализона. Колдеры стремились захватить власть над Долинами — ценой крови наших воинов. Подговорив нас напасть на Долины, они бросили нас на произвол судьбы, перестав оказывать жизненно важную помощь, которую обещали нам. Задолго до того, как последний из наших воинов-Псов был окружен на побережье и уничтожен, стало ясно, что война проиграна. Лорды-Бароны Ализона не проигрывают войн, оставшись при этом в живых. Трон перешел к Малландору…

Казариан замолчал, чтобы налить себе еще эля. Возмущению моему не было границ — обладай я голосом, я бы закричала. Я крепко, до боли, стиснула посох. Столь хладнокровно сложить с себя всю ответственность за те страдания, что Ализон причинил нашим Долинам! И тем не менее… Я никогда прежде не думала о том, как должен был реагировать Ализон, когда их союзники-колдеры столь подло их предали. Имея в своем распоряжении военный и торговый флот, Сулкар, которому мы вовек будем благодарны, опустошал побережье Ализона и перехватывал их корабли; противник же был лишен помощи со стороны колдеров. Внезапно мне стало понятно, что ализонская версия событий тех безумных лет как оправдывает ализонцев, так и призывает к мести за украденную у них победу. Когда Казариан продолжил свой рассказ, я заставила свои пальцы, сжимавшие посох, ослабить хватку.

— В Ализоне, однако, еще оставались проклятые колдеры, — продолжал Казариан. — Они выжидали, налаживая связи с частью баронов и пытаясь получить доступ к самому Лорду-Барону Малландору. Три года назад группировка, поддерживавшая колдеров, убедила Малландора, что нужно доставить в Ализон новые силы колдеров посредством Врат, открытых с помощью магии. Они предложили захватить в Эсткарпе несколько щенков Волшебниц и добиться от них заклинаний, необходимых для открытия Врат.

Джонджа столь яростно схватилась за свой кубок, что я испугалась за его сохранность.

— Мы слышали о том чудовищном набеге, — сказала она дрожащим голосом. — Для всех в Эсткарпе это был откровенный вызов.

Казариан спокойно кивнул.

— Я возражал против подобной тактики после первого же их предложения, — сказал он. — Плохо организованная операция с треском провалилась, погубив всех колдеров. Юные Волшебницы сбежали обратно в Эсткарп. Другая группировка, во главе с бароном Гурборианом, убеждала, что Ализон должен забыть о колдерах и прибегнуть к совершенно новой стратегии. Главный приспешник Гурбориана, Гратч из зловещего Горма, предложил расправиться с врагами с помощью иных, более близких союзников. Наведя справки, он отыскал нескольких магов в горах между Ализоном и Эскором.

Гурбориан поддержал план Гратча — связаться с силами Тьмы, все еще существующими в Эскоре, — утверждая, что если поставить Темных магов Эскора на службу Ализону, мы сможем захватить все земли к западу от гор — Эсткарп, Карстен, и дальше на юг.

— И что же получат Темные маги Эскора от подобного союза с Ализоном? — спросил Морфью, стиснув кулаки.

— Естественно, им будет предоставлен полный суверенитет над всеми землями к востоку от гор, — ответил Казариан.

Оуэн сдавленно фыркнул.

— Судя по всему, они уже считают себя полноправными хозяевами территорий, которые контролируют, — заявил он. — В тех краях живут и другие народы. Не могу поверить, что Темные маги дрожат от страха перед вторжением в их владения через горы с запада.

По описанному тобой плану Гурбориана Темные маги ничего не приобретут, кроме облеченного в позолоту слов уже существующего порядка вещей.

— Однако прошу учесть, — задумчиво заметил Морфью, — что для Эскора подобный союз, если итогом его станет уничтожение Эсткарпа, может рассматриваться как долгожданная, пусть и запоздалая месть Древней Расе за оскорбление, нанесенное много столетий назад.

За Первый Сдвиг, Я смотрела на Дюратана, строгое выражение лица которого за время беседы стало еще более суровым.

— Давайте на минуту задумаемся над другим вопросом, — обезоруживающе мягко произнес он. — Зачем ализонскому барону открыто сообщать о грозящей Эсткарпу опасности, о которой никто не подозревал?

Ализон наверняка был бы только рад падению Эсткарпа и вряд ли стал бы предупреждать заранее о любой угрозе.

Все, сидевшие за столом, внимательно наблюдали за Казарианом, ожидая его объяснений.

Словесный поединок с противником, которого вполне можно было бы превратить во временного союзника, казался столь же захватывающим, как охота — погоня на всем скаку за вилозубым кабаном.., тем не менее я отдавал себе отчет в том, что ступаю по лезвию меча.

Необходима постоянная бдительность, даже если враг твоего врага и в самом деле вынужден преследовать некоторые общие с тобой пели. Любой возможный союз обязан был служить интересам моего Рода и самого Ализона.

Эти ученые из Лормта вполне могли располагать сведениями об Эскоре, которыми я мог бы воспользоваться, чтобы противостоять козням Гурбориана. Однако им не следовало знать, что Гурбориан намеревается свергнуть Лорда-Барона Норандора. Это было исключительно ализонским делом, и врагам Ализона ни к чему было знать о том, что они могли бы обратить себе на пользу.

Поэтому я тщательно подбирал слова, подчеркивая потенциальную опасность, которая может угрожать Эсткарпу, если группировка Гурборианд договорится с Темными магами Эскора. Думаю, обитатели Лормта быстро осознали возможные последствия, но Дюратан, их воин, спросил, почему я, предполагаемый враг, предупреждаю их заранее ? Это был умный вопрос, несомненно направленный на то, чтобы раскрыть мои намерения. К счастью, у меня уже был готов ответ, вдвойне убедительный оттого, что он был и правдоподобным, и истинным.

— Если Ализону придется сражаться за территорию, — сказал я, — мы можем рассчитывать лишь на собственные силы. Бароны Ализона, придерживаясь методов, доказавших свою действенность в прошлом, всегда сторонились магии, независимо от того, кто ею владел — эскорцы или колдеры. Уверяю вас, Род Кревонеля последовательно противостоял любым проявлениям магии. Утверждение Гурбориана, что магия Волшебниц Эсткарпа может быть побеждена Темной магией Эскора, — лишь еще одна ошибочная идея, еще худшая, чем наша предыдущая попытка прибегнуть к магии колдеров. Какая вообще польза Ализону от колдepoв? Трое моих старших сородичей погибли в войне с Долинами. Ализон ничего не приобрел от этой спровоцированной колдерами резни, кроме нескольких безделушек, отвоеванных у Долин непомерной ценой, и соперничества среди оставшихся в живых за унаследованные владения.

Меня прервал грохот — старуха снова стала стучать посохом об пол. Затем что-то быстро написала на своей доске и толкнула ее через стол Морфью.

— Ты говоришь, что в Долинах были захвачены какие-то безделушки, — прочитал вслух Морфью. — Не приходилось ли тебе видеть или слышать об одной драгоценности — серо-голубом камне размером с яйцо, в виде кулона в серебряной оправе?

Я вздрогнул. Они могли иметь в виду лишь один камень.

— Барон Гурбориан получил в награду камень, который подходит под это описание, — осторожно ответил я. — Он был прислан из Долин в самом начале вторжения и считался одним из немногих ценных трофеев той войны.

Хотя обитатели Лормта старались ничем не выдавать своих чувств, я видел, что они чрезвычайно заинтересовались. Какое им дело до старой добычи из Долин.., разве что немая старуха могла заявить некие права на собственность?

Взяв грифельную доску, она снова что-то написала.

— Этот кулон принадлежал моей семье, — прочитал вслух Морфью. — У меня есть основания полагать, что этот камень — один из атрибутов Силы. Барону Гурбориану известно, что из себя представляет его награда?

Слова эти ошеломили меня. Единственными камнями Силы, которые мы знали, были те, что носили ненавистные Ведьмы Эсткарпа. Если камень Гурбориана имел отношение к магии, это объясняло странную слабость, охватившую меня во время Сбора Баронов и после него, так как я находился с камнем в одном помещении.., возможно, он был и причиной снов, мучивших меня той же ночью. Однако на Гурбориана он, похоже, никак не действовал — тот даже не подозревал, что носит нечто, внушающее ужас.

— Нет, — честно ответил я, — не думаю, что Гурбориан вообще догадывается, что обладает не просто драгоценным камнем. Мы в Ализоне не.., разбираемся в магических предметах и вряд ли можем их опознать, пока они сами себя не проявят.

Морфью беспокойно пошевелился в кресле.

— Если барон Гурбориан встретится с кем-либо из магов Эскора, имея при себе камень, — сказал он, — те сразу же поймут истинную сущность драгоценности.

Я хлопнул ладонью по столу, подчеркивая важность моих слов.

— Таким образом, — заявил я, — это еще одна причина не дать Гурбориану и его группировке устроить подобную встречу. Не знаю, на что именно способен этот камень Силы, но наверняка в руках Темных магов он может причинить намного большее зло. Теперь, когда я узнал о камне Гурбориана, я готов поделиться с вами своими весьма серьезными опасениями: если Темные маги Эскора поддадутся соблазну пересечь горы, согласятся ли они добровольно вернуться назад? Что будет делать Ализон, если магия Эскора сокрушит Эсткарп, а затем обратится против нас?

Мои собеседники молчали, но на их застывших лицах отразилась тревога.

— Я слышал, что это место называют «Логовом Сумасшедших Ученых», — продолжал я, — но сейчас, глядя на вас, я не вижу среди вас сумасшедших. Возможно, хранящиеся здесь сведения помогут мне разрушить планы Гурбориана. Ваша и моя страны враждовали в течение столетий, однако, говорю я вам, и Эсткарп, и Ализон должны опасаться того, что может обрушиться на нас с востока. Разве не должны мы вместе противостоять этой угрозе? Вы поможете мне найти в ваших архивах знания, которые я мог бы использовать против Гурбориана?

Слова мои явно привели их в смятение, но народ Лормта отличался исключительной выдержкой. Я ожидал, что женщины съежатся от страха или заплачут, но обе сохраняли внешнее спокойствие.

Старик Оуэн поднялся на ноги, и я тоже встал, вместе с остальными.

— Ты дал нам немало нищи для мрачных размышлений, — сказал он. — Вопросы твои слишком важны, чтобы отвечать на них в спешке. Давайте все обдумаем и поспим. Соберемся завтра.

Мудрая бесцеремонно направилась к двери.

— Я провожу тебя в комнату для гостей, это недалеко, — сказала она.

Я последовал за ней, но заметил, что остальные остались стоять. Несомненно, они намеревались продолжить разговор после моего ухода. Я на них не обижался, ибо поступил бы точно так же, будь мы в Ализоне.

— Ваша учтивость делает мне честь, — сказал я. — Пусть эта ночь добавит нам мудрости.

К моему удивлению, Морфью улыбнулся.

— Не слышал подобного со щенячьего возраста! — воскликнул он, затем покачал головой, и лицо его вновь обрело прежнее мрачное выражение. — Надеюсь, Казариан, завтра у нас будет время поговорить о прошлых событиях, касающихся моей стаи. Столько же времени прошло с тех пор, — добавил он, — когда я последний раз слышал слова «кровная вражда».

Я поклонился и коснулся знака моего Рода. Мудрая закрыла за нами дверь.

Когда Оуэн предложил нам отдохнуть до завтра, я с трудом поднялась на ноги, не в силах прийти в себя.

При мысли о том, что мой обручальный камень может оказаться в руках Темных магов Эскора, меня пробирала дрожь, словно от ледяного холода. Мне казалось, будто Казариан, убеждая нас предотвратить встречу Гурбориана с магами Эскора, ударил ладонью не по столу, а по моему лицу. Я знала, что мы должны приложить все усилия к тому, чтобы помешать Гурбориану и его приспешнику; мой камень не должен был затеряться во Тьме! Я продолжала стоять, не обращая внимания на тихие голоса остальных. Нолар взяла меня за руку и заставила сесть.

Вскоре вернулась Джонджа, сообщив, что Казариан остался в комнате для гостей.

Дюратан печально покачал головой.

— Мне никогда не казалось, что в Лормте недостает удобств для любого гостя, — сказал он, — но сегодня я предпочел бы, чтобы дверь комнаты нашего барона была снабжена крепким замком, а ключ от него находился у меня в кармане.

— Если Казариан попытается тайком что-то разведать в темноте, — с улыбкой заметила Нолар, — скорее всего, он просто свалится с лестницы или безнадежно заблудится.

— Я предупредила его насчет лестниц, — коротко ответила Джонджа. — И позаботилась о том, чтобы свеча в его комнате была не слишком длинной. Не думаю, чтобы он далеко ушел сегодня ночью.

— Мы тоже, — мрачно сказал Оуэн. — Давайте посовещаемся, прежде чем разойтись. Что будем делать с предупреждением Казариана?

Дюратан уставился в свой кубок.

— Как можно верить словам ализонского барона?

— спросил он. — Их вероломство всем известно, они часто убивают членов собственных семей ради очередного, более высокого, титула.

Ударив посохом о пол, я протянула свою грифельную доску.

— Ваши подозрения вполне разумны, — прочитал вслух Морфью. — Мы, жители Долин, уже имеем печальный опыт общения с ализонцами. Это жестокий, хитрый и вероломный народ.., однако мы вынуждены отнестись к словам Казариана, со всем вниманием, ибо хотя бы часть из них может оказаться истиной. Угроза, о которой он говорит, слишком серьезна" чтобы ею пренебрегать.

Морфью побарабанил пальцами по столу, — Я вспоминаю дни моей юности в Ализоне, — сказал он. — Некоторые из знатных Родов сохранили то, что вы, эсткарпцы, назвали бы благородством, в большей степени, нежели остальные. Насколько я помню, к ним относится и Род Кревонеля, хотя численность его за многие годы основательно сократилась из-за убийств и смертей в бою. Я могу говорить лишь о предыдущих поколениях — Казариана я не знаю, не знаю я и имени его родителя, но спрошу об этом завтра.

Оуэн одобрительно кивнул.

— Нам и в самом деле повезло, старина, что ты среди нас. Казариан мог бы рассказать тебе наедине намного больше, чем считает нужным сообщить в нашем присутствии.

— Возможно, он уже сказал нам слишком многое, — предположил Дюратан, — Его опасения, что Темные маги Эскора, победив Эсткарп, могут затем наброситься на Ализон — лишь один из возможных исходов великого столкновения магий. Нам следует также рассмотреть и другой вариант: если Темные маги Эскора и наши Волшебницы в смертельной схватке уничтожат друг друга, не решит ли тогда Ализон завладеть всеми тремя странами?

— Насколько я знаю Ализон, — сказал Морфью, — можно предположить еще кое-что. Весьма вероятно, что Казариан тоже принадлежит к некой группировке баронов. В то время как, по его словам, группировка Гурбориана настаивает на союзе с Темными магами Эскора, группировка Казариана выжидает удобного момента, чтобы воспользоваться их ошибками или неудачами. Целью их может быть захват любых земель, оставшихся беззащитными.

Я передала грифельную доску Морфью.

— Не верю, — прочитал он, — что Эсткарп может пренебречь предупреждением Казариана, невзирая на все наши подозрения. Я убеждена, что те, кто служит Тьме, не должны завладеть камнем Силы!

Джонджа и Нолар наклонились вперед. Мудрая заговорила первой, сдавленным голосом:

— Мне известно, сколь могущественны магические камни. Неизвестный кристалл такого размера, как ты описываешь, насыщенный Силой, способен причинить такие разрушения, что последствия Сдвига по сравнению с ними покажутся мелочью.

— Да, — заявила Нолар, — некоторые камни Силы могут быть использованы в дурных целях. Например, предназначением Камня Коннарда была помощь при исцелении больных, однако эскорский Темный маг Тулл извратил его силу так, что это привело к ужасным последствиям. — Она замолчала, не в силах продолжать.

Дюратан без слов взял ее за руку. Она благодарно улыбнулась. — Я до сих пор не могу забыть тех страшных времен. Тогда мы узнали, что Темные маги могут подчинить себе обладающий благотворными свойствами предмет, поставив его на службу злу. Если бы не одна из наших Волшебниц и не ее камень, великое зло могло бы воцариться навсегда. Так или иначе, Тулл был уничтожен, и Камень Коннарда полностью освободился от его чар, — Нолар посмотрела на меня. — Если твоим камнем владели силы Света, — сказала она, — то, скорее всего, он станет сопротивляться попыткам подчинить его себе. Во всяком случае, твоя связь с ним никак тебя не запятнала — иначе кристаллы или рунная доска сразу бы это обнаружили, — Однако Темный маг, обладающий достаточной Силой, также может подчинить себе подобный камень, — предупредил Оуэн. — Полагаю, нам следует принять предложение Казариана. Мы должны помешать союзу Гурбориана с Темными магами Эскора.

— Как можем мы, находясь в Лормте, повлиять на поступки одного из главных баронов Ализона? — спросил Дюратан.

Я снова передала доску Морфью, и тот прочитал:

— Если в ваших архивах содержатся сведения о Темных магах Эскора, возможно, они окажутся полезны, чтобы разработать соответствующий план.

Возвращая мне доску, Морфью заметил:

— Казариан для нас — источник сведений о нынешнем положении дел в Ализоне. Моя задача — найти в архивах все, что известно об Эскоре, и я намерен заняться этим на рассвете.., или, может быть, несколько часов спустя.

Когда Оуэн снова встал, предлагая всем разойтись, голос его звучал решительно.

— Нам следует быть начеку и попытаться выяснить истинные мотивы Казариана. Морфью, мы надеемся, что ты вытянешь из него все, что в твоих силах. Встретимся здесь же завтра и разработаем совместный план.

Ради Лормта.., ради Эсткарпа, мы должны решить, как встретить брошенный нам вызов. Да поведет нас Свет!

Едва Мудрая покинула отведенную мне комнату, я тихо подошел к двери и прислушался. Невероятно, но на двери отсутствовал запор — была лишь простая щеколда, удерживающая дверь закрытой, но ни замка, ни ключа, ни вообще чего-либо, позволявшего надежно запереть дверь снаррки или изнутри. Сначала такое явное пренебрежение безопасностью вызвало у меня лишь усмешку.., однако меня тут же поразила новая, куда менее приятная мысль. Здесь, среди Колдовского Народа, в замках попросту не было необходимости.

Колдовские способности эсткарпцев наверняка позволяли им накладывать заклятия на любых врагов, подобных мне, замыкая их в четырех стенах. Отдернув руку от двери, я вернулся к узкой кровати и сел. Вероятно, они могли точно так же и наблюдать за мной, так что следовало быть осмотрительным. Задув единственную свечу, оставленную на полке возле кровати, я расстегнул пояс, на котором теперь не было оружия, снял сапоги и лег.

Я сомневался, что кто-то сможет прочитать мои мысли без моего ведома. Решив, что молчаливые размышления в темноте вряд ли доступны для посторонних, я освежил в памяти мои впечатления о потенциальных союзниках, оценил свои шансы на то, что мне удастся повлиять на их поступки, а также — насколько велика опасность, которую они для меня представляют.

Их воин, Дюратан, даже не пытался скрывать своей враждебности ко мне. Я с уважением относился к его боевому прошлому, но не мог понять значение ритуала с бросанием кристаллов. По словам Морфью, целью его являлось обнаружение любых проявлений Тьмы.

Какую реальную информацию он мог получить? Ведьмы Эсткарпа всегда были женщинами; считалось, что мужчины не обладают магическими способностями.

Единственным исключением, известным в Ализоне, был ужасный Саймон Трегарт, который, как говорили, появился откуда-то из-за Врат. Трое его щенков, рожденных Ведьмой Эсткарпа, также в определенной степени обладали способностями к магии, хотя из отрывочных сведений, дошедших до Ализона, нам было известно, что дочь Трегарта сбежала от обучавших ее Ведьм с помощью своих сородичей. Ализон предпочитал не связываться со стаей Трегарта, серьезно нарушившей наши планы в войне с Долинами. Я решил узнать у Морфью о природе магических талантов Дюратана, а также насколько они велики.

Затем мысли мои переключились на подругу Дюратана, безобразную Нолар. Была ли она истинной Ведьмой? Она утверждала, что сопровождала одну из Ведьм в путешествии на юго-запад, закончившемся гибелью Темного мага. Новость была путающая.., и тем не менее я улыбнулся, лежа в темноте. Что сказал бы Гурбориан, знай он, что одна Ведьма уже победила Темного мага из древнего Эскора? Впрочем, мой ироничный настрой длился недолго. Если Нолар действительно обладала подобным могуществом, с ней следовало быть вдвойне осторожным.

Столь же подозрительной мне казалась и Мудрая, Хотя эти женщины не обладали реальным могуществом Ведьм, тем не менее некая вредоносная магия была им все же доступна. Несколько раз во время войны в Долинах Мудрые заставляли наших пленных Псов говорить, что приносило Ализону немалый вред. Поэтому мы приказали нашим Псам перерезать горло любому раненому, который мог попасть и Лапы Мудрых, — так погиб мой последний сородич.

Третья женщина, немая Мерет, пришла в Лормт из Долин. Я ощущал, что она пылает от ненависти, словно раскаленная головня — тем не менее она ничем ее не выказывала в своих письменных обращениях к собравшимся. Мне непонятна была ее внешность. Ни у кого из уроженцев Долин не было таких глаз, кожи или волос. В жилах ее наверняка текла ализонская кровь, что для женщины из Долин было просто неслыханно. Она не могла родиться немой в Ализоне, иначе ее тут же убили бы. Возможно, она потеряла дар речи позже. Не обладала ли и она магическими способностями? Я должен был узнать о ней больше — слишком много поводов для беспокойства она давала.

Главным в Лормте был, судя по всему, Оуэн, хотя Морфью сказал, что правящего совета здесь нет. Остальные относились к Оуэну, как к вожаку. Хотя он вряд ли мог противостоять мне в открытой схватке, он принадлежал к Древней Расе и потому был опасен. В этом странном месте и он мог обладать колдовской силой.

И еще был Морфью. В прошлом Род Тернака занимал влиятельное положение в Ализоне. Почему Морфью отправился в добровольное изгнание в стан врагов? Будучи знатным ализонцем, он не мог иметь никаких иных мотивов, кроме тяги к знаниям. Я должен был попытаться завоевать его доверие настолько, чтобы он поведал мне об истинных причинах, по которым он поселился в Лормте.

После долгих лет, проведенных в Лормте, Морфью мог бы также просветить меня о здешних обычаях. Для меня было жизненно важным убедить их, чтобы они позволили мне — собственно, даже помогли — обратиться к архивам Лормта в поисках любых намеков на слабые места эскорнев.

У меня было слишком мало времени! Уже сейчас Гурбориан и Гратч стремились встретиться с Темными магами. Если я действительно хотел добиться успеха и помешать им, следовало приступать к делу немедленно.

Новая мысль заставила меня похолодеть. Даже если я найду в Лормте нужные мне сведения, каким образом я вернусь в Ализон, чтобы ими воспользоваться? И позволят ли мне эсткарпцы уйти? Не задержат ли они меня в качестве пленника или заложника, не потребуют ли выкупа от моего Рода? А главное — единственный путь, с помощью которого я мог бы мгновенно вернуться в Ализон, находился глубоко в подземельях Лормта.., если магическое заклинание, создавшее его, еще действовало. Пропустит ли меня портал под замком Кревонель, или же заклинание могло доставлять людей лишь из Ализона в Лормт, но не обратно? Узнать это можно было лишь рискнув, — если обитатели Лормта вообще пустят меня в свое подземелье.

Я ворочался на койке, размышляя обо всех сторонах положения, в котором оказался. И во всех вопросах, настоятельно требовавших ответа, таился терзавший меня страх. Само существование прохода между Эсткарпом и замком Кревонель представляло собой опасность не меньшую, чем Темные маги Эскора. Что если целое эсткарпское войско — или, еще хуже, отряд Ведьм — решит вторгнуться в Ализон через этот проход? Предположим, что такое действительно возможно. Во всем Ализоне лишь я один знал об этой смертельно опасной бреши в нашей обороне. Предупредить Лорда-Барона было невозможно, если только самому не попытаться снова войти в портал.., да и что сможет предпринять Ализон, чтобы защитить себя? Если мы закроем навсегда ту комнату в подвалах замка Кревонель, не появятся ли подобные проходы в других местах?

Полный тревоги и смутного беспокойства, я все-таки заснул — и, как ни странно, мне ничего не снилось.

На следующее утро Морфью прислал за мной ученого чуть помоложе (хотя, на мой взгляд, он все равно был старой развалиной), чтобы тот проводил меня к нему. Меня провели через двор ко второму, более низкому каменному зданию возле ворот.

Должным образом приветствовав меня, Морфью предложил разделить с ним простой завтрак, состоявший из жидкой каши, ячменного хлеба, масла, меда и сыра, а также эля и холодной воды.

— Должен признаться, — сказал Морфью, намазывая масло на хлеб, — даже после многих лет в Лормте мне порой недостает сочного ализонского мяса. — Он прикрыл глаза и с улыбкой перечислил:

— Жареный кабан, болотная куропатка, оленья нога, кролик в тесте.., что ж, старому ученому вряд ли нужны богатые яства. Хотя кровяная колбаса была весьма недурна на вкус.

В моей голове теснилось множество вопросов, и я воспользовался подходящим моментом.

— Ваш мед великолепен, — начал я. — Наш в последнее время стал горчить. Расскажи мне, если ты не против, почему ты пришел в Лормт и почему здесь остался? Будучи из Рода Тернака, ты в молодости, наверняка, мог рассчитывать на хорошую карьеру?

Морфью махнул ножом.

— Хоть я и был старшим щенком, — ответил он с кривой улыбкой, — я не был создан для баронского звания. Родословные и древние знания всегда интересовали меня намного больше, чем охота или соперничество с другими щенками. К великому счастью, я случайно услышал о Лормте от купца, торговавшего свитками. Я покинул Ализон, когда мне было двадцать, и никогда не помышлял о том, чтобы вернуться. Я искал путь в Лормт почти десять лет, но, едва я вошел в его ворота, я понял, что нашел свой настоящий дом. — Улыбка исчезла с его лица, и он вздохнул. — Вчера ты сказал, что мой Род был уничтожен в кровной вражде. Как это произошло?

— Большинство погибло почти тридцать лет назад, еще до моего рождения, — ответил я. — Наш родитель рассказывал эту историю моим старшим сородичам, которые, в свою очередь, рассказали ее мне. Незадолго до того, как наш родитель прошел Представление…

— Прости, что перебиваю, — сказал Морфью. — Я помню лишь некоторых знаменитых баронов из Рода Кревонеля. Кто был твоим родителем?

— Я имею честь быть рожденным от Оралиана, — сказал я, касаясь знака моего Рода. — Я был еще щенком, жил вдали от Столицы, когда Гурбориан приказал убить моего родителя. Кровная вражда между твоим Родом и Родом Пагуриана достигла высшей точки пятьдесят с лишним лет назад и была особенно жестокой — во многих стаях похищали и убивали щенков, травили взрослых. В конце концов, подручные Пагуриана окружили охотничий дом Тернака и подожгли его. Внутри находился глава Рода, по имени Талфью…

— Мой родитель, — пробормотал Морфью, стиснув руки на краю стола.

— Приношу свои соболезнования, — произнес я формальную фразу. — Вынужден также выразить соболезнования по поводу смерти двоих щенков, погибших в огне вместе с бароном Талфью.

Голос Морфью стих до шепота.

— Мои единственные сородичи… Все эти годы я гадал, какова их судьба…

— Надеюсь, ты будешь доволен, узнав, что оставшиеся в живых члены твоей стаи напали на лагерь Пагуриана. К несчастью для твоего Рода, все они были убиты в сражении. Правивший в то время Лорд-Барон постановил, что в обоих Родах погибло слишком много народа — действительно, считалось, что в Роду Тернака не осталось в живых ни одного мужчины, — и объявил о прекращении кровной вражды. Он присвоил половину земель Тернака, а другую даровал выжившим из Рода Пагуриана. Впрочем, — поспешно добавил я, — их мотивы были весьма убедительны. Большая часть их охотничьих псов, действительно, была отравлена, вместе с женой барона, и вина семейного отравителя из Рода Тернака была очевидна.

— Я помню свою стаю лишь по временам моей юности, — пробормотал Морфью. — Шестьдесят лет — немалый срок. Моя жизнь теперь полностью принадлежит Лормту. Здешний народ стал мне намного ближе, чем когда-либо были члены моей собственной стаи.

Его слова ошеломили меня.

— Значит, ты не станешь заявлять права на земли Тернака? — спросил я.

Морфью покачал головой.

— Нет, юноша. Полагаю, на этих землях и без того уже пролилось немало крови. Меня не интересуют ни сами земли, ни кому они сейчас принадлежат. Пусть все остается так, как было решено много лет назад. Но мы теряем время, обсуждая личные дела наших стай.

Будь так добр, дай мне руку, и поспешим в кабинет Оуэна, продолжить вчерашнюю беседу. Должен сказать, я уже подобрал несколько свитков, из тех, что когда-то изучал в связи с Первым Сдвигом. Ты умеешь читать древние письмена Эсткарпа?

— Если они отличаются от того, чем я владею, — ответил я, — я приложу все усилия к тому, чтобы их изучить. Гурбориан не станет нас ждать. Он продолжает строить свои планы, и мы должны его остановить.

Сомневаюсь, что кто-то из нас сомкнул глаза в оставшиеся часы той ночи. Я легла, но беспокойные мысли не давали мне заснуть. Хотя от войны в Долинах меня отделяло немалое пространство и время, мне все еще причиняла боль одна лишь мысль о том, что я вынуждена находиться в одном доме с ализонским бароном и даже помогать ему. Однако, если предупреждение Казариана действительно было правдой, Эсткарпу угрожала смертельная опасность. Если Эсткарп падет, разделяющее нас и Ализон море вряд ли окажется надежной защитой, как мы уже успели убедиться по прежнему печальному опыту.

Разговоры Казариана и обитателей Лормта о Темных магах не на шутку встревожили меня. Я не могла припомнить ничего полезного, единственное, что я отчетливо помнила, был страх при одном упоминании этих существ, который я сознательно не пыталась скрывать. Я надеялась, что смогу помочь в поисках нужных документов, при условии, что сумею их прочитать.

Прежнее мое знакомство с древними эсткарпскими письменами ограничивалось небольшим собранием родословных, сбереженным наставницей Гверсой, да несколькими свитками, встретившимися мне во время моих собственных поисков.

Мысли мои постоянно возвращались к моему обручальному камню. Стоило мне подумать о том, что сейчас он украшает грудь знатного ализонского барона, как пальцы мои крепко стискивали кран одеяла, пытаясь подавить дрожь, вызванную вовсе не зимним холодом. Я решила, как только представится такая возможность, расспросить пришельца о бароне Гурбориане и узнать, за что он получил в награду мой камень.

Едва рассвело, я направилась в трапезную, надеясь встретить там Морфью, но он отсутствовал. Я съела то, что поставили передо мной, — это мог быть хоть кусок вареной древесины, — и поспешила в кабинет Оуэна.

Оуэн открыл дверь на стук моего посоха. Нолар, Дюратан и Джонджа уже сидели за столом. Оуэн сказал, что Морфью решил позавтракать вместе с Казарианом, прежде чем препроводить его сюда. Возможно, Казариан согласился бы довериться ему, как соплеменнику-ализонцу, хотя, честно говоря, старый ученый не слишком надеялся на это после столь короткого знакомства.

Когда Морфью и Казариан вошли в кабинет, мы все встали, и Оуэн прочитал молитву к Свету о помощи во всех наших начинаниях. Казариан выглядел смущенным, однако держал язык за зубами, пока ему не дали слова. Он тут же потребовал ответа — разрешит ли ему Лормт исследовать архивы в поисках, как он выразился, «знаний, которые могли бы стать оружием против занесенного над всеми нами колдовского клинка Эскора» ?

Оуэн медленно обвел всех взглядом.

— Прошу всех высказаться, — объявил он, — считаете ли вы, что Лормт должен открыть данному просителю доступ в хранилища документов. Дюратан?

— Да, считаю, — твердо ответил Дюратан, — с одним ограничением — рядом с ним постоянно должен находиться один из нас, наблюдая за тем, что именно он читает.

Нолар кивнула:

— Я согласна, как с предложением, так и с ограничением.

— Я тоже. — Джонджа пристально посмотрела на ализонца. — Что касается ограничения, я готова в любое время предложить себя в качестве одного из наблюдателей.

Я протянула Джондже свою грифельную доску.

— Если мне позволят, — прочитала она, — я, Мерет, также готова помочь.

К моему удивлению, Морфью неожиданно усмехнулся.

— Не пойму, к чему такой мрачный вид? — сказал он. — Верно, повод для наших поисков крайне серьезен, и дело не терпит отлагательства, но только представьте себе, какие возможности перед нами открываются! Сколько неизвестных прежде документов обнаружилось в результате Сдвига — я давно мечтал как следует в них разобраться. Теперь же у меня будут добровольные и способные помощники, и я смогу ускорить работу. Прошу вас всех собраться в библиотеке рядом с моими комнатами. Я поручу наиболее проворным из наших подручных доставить туда материалы, которые нам, предстоит исследовать.

Так начались наши грандиозные поиски в архивах Лормта. Чтобы работа не прерывалась, по распоряжению Оуэна, вместе с казавшимся бесконечным потоком документов нам доставляли также еду и питье.

Во время одного из коротких перерывов, я спросила о бароне Гурбориане и о камне, однако ализонец сделал вид, что почти ничего не знает о том, за что Гурбориан получил в награду кулон. Он сказал только, что это было во время войны в Долинах, когда сам он был, как он выразился, «еще щенком». Я не поверила ему, но в данных обстоятельствах не сочла возможным настаивать.

Как я и подозревала, моих познаний в переводе эсткарпских письмен, в особенности древних, оказалось явно недостаточно. Морфью любезно показал мне, как различать письменность разных периодов по виду определенных ключевых слов, таких как «маги» или «Эскор», так что я могла, по крайней мере, оказывать помощь на этапе первоначальной сортировки документов.

Нолар, Дюратан и Джонджа, будучи талантливыми учеными, вместе с Морфью и Оуэном разбирали груды свитков, переплетенных листов пергамента и фрагментов текстов. Казариану путем неимоверных усилий, похоже, удалось расшифровать древние письмена, которые он прежде не встречал, и вскоре он уже продвигался вперед почти столь же быстро, как и эсткарпцы.

Я заметила, что Морфью или Оуэн тщательно просматривают каждый документ, который Казариан откладывает в сторону. Сначала Казариан делал вид, что не замечает этого; затем, скаля в улыбке клыки, стал сразу отдавать каждый лист одному из обитателей Лормта.

Так продолжалось до тех пор, пока Морфью не вскинул вверх руки, воскликнув:

— Мы зря теряем драгоценное время, проверяя Казариана. Или мы признаем, что он разбирается в древних письменах не хуже нас, или нет. Что скажете?

Дюратан нахмурился, затем уныло кивнул:

— Что ж, нашей традиционной подозрительности придется уступить — в силу необходимости. Пусть продолжает без дальнейшего надзора. Слишком серьезная стоит перед нами задача, чтобы зря тратить силы на повторное чтение.

Казариан молча отдал ему честь и удвоил свои усилия.

Наш утомительный труд продолжался уже два дня, когда появился один из подручных Морфью, шатающийся под тяжестью тяжелого деревянного сундука, почерневшего от времени и покрытого пыльной паутиной. Как сказал подручный, сундук только что нашли в дальнем подвале, разрушенном Сдвигом. Казариан пристально взглянул на проржавевший запор, затем ловко открыл его столовым ножом, который кто-то забыл после последнего приема пищи. Я оказалась как раз рядом, когда он открыл крышку, и заглянула в сундук.

Лежавшие сверху слои пергамента были повреждены дождями или наводнением. Приподняв их, Казариан обнаружил под ними уцелевшие свитки и несколько книг. Когда я протянула руку, чтобы помочь ему, мои пальцы коснулись небольшой, странного вида, переплетенной в кожу, книги. Я тут же отдернула руку, словно случайно дотронулась до гнезда андских ос. Тут же вспомнилось, что такое же ощущение я испытала, впервые прикоснувшись к своему обручальному камню.

Казариан насмешливо взглянул на меня, а Нолар поспешила мне на выручку, — Занозила палец или паук укусил? — спросила она, собираясь осмотреть мою руку.

Покачав головой, я написала на грифельной доске:

«Я испытала странное ощущение, коснувшись книги в сундуке».

Нолар тут же прочла мои слова вслух.

— Я тоже встречалась с подобным чудом здесь, в Лормте, — сказала она с горящими от волнения глазами. — Ты можешь отличить, какая именно книга так на тебя подействовала?

Я взялась рукой за том, который только что бросила обратно в сундук, и на меня нахлынула волна мысленных образов. Я рухнула на ближайшую скамью, судорожно пытаясь прийти в себя. Джонджа поспешно налила мне стакан вина, в то время как Нолар положила передо мной пачку чистых листов пергамента. Едва переводя дух, словно после забега на длинную дистанцию, я начала писать так быстро, как только могла. Все остальные столпились вокруг, слушая, как Нолар читает мои слова:

— Мы обнаружили, — читала она, — дневник, принадлежащий могущественному эскорскому магу, жившему в то самое время, о котором говорил Морфью, тысячу лет назад. Мои чувства подсказывают мне имя автора дневника — Эльзенар. Он владел тем камнем, который столь важен для меня.., для всех нас. Камень обладает великой Силой. Я не в состоянии скрыть своего страха перед тем, что ныне действующие силы Тьмы могут завладеть камнем и использовать его для каких-то чудовищных целей.

Джонджа немедленно обратилась к рунной доске, затем с облегчением сообщила:

— Эта книга не запятнана Тьмой. Возможно, ее автор много лет назад и был магом, но Светлым, не Темным.

— Можно взглянуть на книгу? — спросил Оуэн.

Он пролистнул одну страницу, другую, затем нахмурился. — Морфью, что скажешь насчет этой своеобразной письменности?

Морфью заглянул через плечо Оуэна.

— К сожалению… Не мог бы ты перевернуть страницу? Да, мне ясно лишь одно — я не могу прочесть ни слова. Почерк, возможно, и вполне разборчив, но письменность мне неизвестна.

Книгу внимательно изучили Нолар и Дюратан, затем Джонджа и, наконец, Казариан, но никто из них не мог ничего прочитать. Поскольку до посоха мне было не дотянуться, я ударила по столу рукой. Оуэн протянул мне книгу. Поперек страниц шли аккуратно написанные строчки, абсолютно нечитаемые…

Я на мгновение закрыла глаза, затем взглянула еще раз и дрожащей рукой потянулась к пергаменту для записей.

— Я тоже не могу прочесть эти письмена, — написала я, а Нолар прочла вслух, — но, возможно, благодаря моему дару, я смогу мысленно ощутить их смысл.

Мне кажется, я сумею перевести все, что здесь написано. Прошу вас, принесите мне побольше чернил и лампу поярче, и я тотчас начну.

Первые страницы дневника Эльзенара были безнадежно испорчены водой, но, когда я взглянула на первый неповрежденный лист, содержание дневника древнего мага тут же возникло у меня перед глазами. Едва я исписывала очередной лист пергамента, Морфью тихо читал его вслух остальным, в то время как я продолжала писать.

Время от времени делая паузу, чтобы размять пальбы, я замечала, что все собравшиеся вокруг разделяют мои чувства — волнение, смешанное с тревогой. Более чем тысячу лет спустя мы, несомненно, оказались первыми в Эсткарпе, кому предстояло узнать, когда и как был основан Ализон. Казариан неподвижно сидел в кресле с высокой спинкой, крепко стиснув зубы, и время от времени крутил на пальце свой перстень с печаткой. Мне показалось, что когда Нолар прочитала вслух имя «Эльзенар», реакция Казариана последовала незамедлительно. Освещение в библиотеке Морфью вряд ли можно было назвать ярким, но я могу поклясться, что ализонец явно побледнел, хоть кожа его и была светлой от природы, — не думаю, что глаза меня обманули. Он знал имя древнего мага, и что бы ни было ему известно об Эльзенаре, знание это наверняка внушало страх. Интересно, подумала я, поразили ли Казариана письменные откровения Эльзенара, или же ему уже было известно о бурном далеком прошлом Ализона?

Я писала, пока у меня не онемели пальцы. Нолар любезно подогрела таз с водой, чтобы облегчить боль в моей руке. Когда Морфью охрип, читать продолжила Джонджа. Повествование Эльзенара захватило нас, словно мертвая хватка врага на нашем собственном горле.

…как мы часто поступали, будучи Адептами в Эскоре. Я начал подозревать, что Шоррош тайком занимается недозволенной магией, опасно приближаясь к владениям Тьмы, но когда я задал ему прямой вопрос, он поклялся, что никогда не прибегал к запрещенным заклинаниям. В то время его слова показались мне вполне искренними, но я решил лично проследить за всеми его действиями.

Нам предстояло серьезное испытание — мы намеревались сотворить Врата и отправиться в пустынные северные земли. Благодаря нашему искусству, мы обнаружили края, лежавшие вдалеке от нашего мира. Над ними нависла страшная угроза. В магическом стекле Шорроша мы видели смертоносные ледяные стены, готовые покрыть всю тамошнюю сушу. Все живое — растения, животные, люди — было обречено на гибель. Жители тех краев называли себя ализами — крепкие агрессивные люди, с удивительно светлыми волосами и глазами — по сравнению с черноволосыми и сероглазыми жителями Эскора.

Сначала Шоррошу и мне удалось сотворить лишь небольшой проход, соединявший два мира. Шоррош настаивал, что пойдет первым, отметив, что, если он потеряется где-то посреди пути, я смогу без риска закрыть проход. Подобных мер, однако, не потребовалось, поскольку проход доставил Шорроша прямо в главную крепость ализов. Когда он объявился перед их правителями, ализы не правильно поняли его имя и приветствовали его как воплощение Гласа Чордоша, их главного бога войны. Шоррош не стал их разубеждать, вполне довольный оказанным ему приемом.

С помощью маленького магического стекла, которое было у него с собой, Шоррош связался со мной.

Ализы, как выяснилось, вообще не обладали магической Силой. Отсутствие опыта лишь усилило впечатление, которое произвел на них Шоррош, — ведь самое простое заклинание или фокус, на которые способен даже ребенок, приводили ализов в крайнее изумление.

Шоррош подозревал, что они все же могут владеть скрытыми магическими способностями, которые можно было бы развить путем надлежащего обучения. Я предупредил его, чтобы он ничего не предпринимал и не трогал ализов, пока мы не узнаем о них больше.

Оказавшись в стране ализов, Шоррош определил, что надвигающиеся ледяные утесы еще не достигли населенных мест. Таким образом, мы располагали ограниченным временем для того, чтобы организовать спасательную экспедицию, что, как мы надеялись, будет вполне реально, как только мы создадим более широкий проход — настоящие Врата. Мы приложили немало сил, чтобы сотворить эти Врата, и, как только они открылись, Шоррош возглавил передовой отряд, отправившийся через них из Ализа в суровые болотистые края на севере и востоке Эскора.

Первая группа ализонской знати была жестоко разочарована, увидев перед собой безжизненную пустошь, однако Шоррош обещал, что вскоре здесь чудесным образом все изменится, благодаря его магическому искусству. Я опасался, что он чересчур многое обещает, но помог ему заклинаниями, чтобы возвести замки и жилые здания поменьше на пригодной для жилья территории. Поселение расположилось на берегу судоходной реки, и Шоррош вскоре стал возвышенно именовать его «город Ализон».

Затем из Врат начали появляться все новые и новые ализы, а вместе с ними — стаи злобных белых охотничьих зверей. Поскольку эти твари были в основном размером с собаку и выведены для охоты, я назвал их «псами», и новые поселенцы переняли это название. Более того, и самих себя они стали именовать Псами Ализона, выбрав данное Шоррошем имя для своей новой родины. Кроме псов, они привели с собой из Ализа и другую живность. Некоторые из перенесенных животных и растений не смогли прижиться, но другие процветали, в том числе некоторые любимые ализами съедобные растения и маленькие, живущие в норах, зверьки, которых они называли «визгунами» и в больших количествах убивали во время своих религиозных церемоний.

Когда я ближе познакомился с переселенцами ализами, меня начали всерьез беспокоить некоторые их достойные сожаления черты. Тщеславные и вздорные представители местной знати склонны были к постоянным интригам и измене. Тем не менее некоторые отдельные личности и семьи вели себя более благоразумно и ответственно. Надеясь повлиять на новых ализонцев, я решил вступить в союз с одним из их основных кланов, или, как они называли свои обширные семьи, «Родов». Я предложил брачный союз госпоже Килайне, чья выдающаяся красота была сравнима с проницательностью ее ума. Я сотворил для нее отдельный замок в Ализоне, в котором мы и поселились.

В течение всех этих напряженных месяцев Шоррош и я, как это ни прискорбно, позабыли о том, что связывало нас с Эскором. Прислуживавшие силам Тьмы Адепты оказались куда опаснее, чем полагали те из нас, кто был предан делу Света. То, что они творили со всем живым в Эскоре, не поддавалось описанию — подобных ужасов мы не могли представить себе даже мысленно, а тем более в реальности. Весть о зловещей волне, грозящей захлестнуть весь Эскор, дошла до нас слишком поздно. Посовещавшись с помощью магического стекла, мы решили встретиться далеко на юге, где возводилась цитадель под названием Лормт, предназначавшаяся в качестве места сбора всех, кто принадлежал Свету.

В этот раз я не смог посоветоваться с Шоррошем, который находился в Ализе, наблюдая за дальнейшим отбором животных и людей для переселения в Ализон.

Спустившись в самое глубокое подземелье моего замка, я открыл магическую дверь, ведшую в Лормт; ,я мог теперь помочь моим товарищам, адептам Света, как в строительстве цитадели, так и в подготовке планов защиты Эскора.

Пока я отсутствовал, Шоррош без зазрения совести продемонстрировал, кому он предан на самом деле. Ализонцы постоянно жаловались ему, что город окружен пустынными землями, и напоминали о его прежних цветистых обещаниях. В ответ он сообщил им, что с помощью знакомых ему Адептов Тьмы он в состоянии Изменить климат и ландшафт, сотворив здесь некое подобие райского сада. Кроме того, на него произвели весьма благоприятное впечатление некоторые чудовищные звери, водившиеся в Ализе. Он собирался доставить их через Врата в Ализон в качестве объекта охоты, а также для «изучения», на манер Адептов Тьмы. Шоррош также намекнул, что мог бы обучить отдельных представителей ализонской знати началам магии.

Поскольку в отношении Шорроша у меня всегда , имелись определенные подозрения, я оставил в Ализоне кое-какие тайные следящие заклятия, благодаря чему и узнал обо всем, когда ненадолго вернулся из Лормта.

Явившись в замок Шорроша, я потребовал, чтобы он пересмотрел свои недавние поступки и отрекся от всего, что связывало его с Тьмой. Вероятно, наш конфликт мог бы перерасти в магическую дуэль, если бы нам не помешали неожиданные могучие толчки, сотрясшие землю на востоке. Вскоре мы узнали, что между. Эскором и Ализоном образовался мощный горный хребет, тянувшийся далеко на юг. Сторонники Света в Эскоре фатальным образом недооценили силу Адептов Тьмы, и когда Свет, в конце концов, попытался подавить Тьму, лучшие поборники Света большей частью погибли. Оставшиеся в живых бежали на запад, надеясь, что новый горный барьер отрежет путь их преследователям-Темным, среди которых были и гнусные приятели Шорроша.

Во время постигшей Эскор катастрофы Шоррош планировал доставку из Ализа большой партии тамошних чудовищ. Когда он, прервав наш спор, поспешил к Вратам, я воспользовался представившей" ся возможностью. Тайным путем я недавно приобрел камень огромной силы и настроил его таким образом, что он полностью подчинялся моим мыслям.

Призвав на помощь камень, я уничтожил Врата, ведущие в Ализ, лишив Шорроша единственного способа вернуться в Ализон.

Сразу же после того, как исчезли Врата, я созвал в замок Ализон всю местную знать и сообщил им, что связи с Ализом больше нет. Сначала они не поверили, затем возмутились. Они требовали выполнения чудесных обещаний, которые дал им Шоррош; иначе они будут считать, что с ними подло поступили и предали.

Они настаивали на том, чтобы я обучил их магии, чтобы они, в свою очередь, могли сами сотворить все, что пожелают.

Я сказал им, что обещания Шорроша — ложь, и я не обязан их выполнять. Поскольку Врата уничтожены, Шоррош никогда не сможет вернуться в Ализон, так что новых щедрых подарков от него можно не ждать.

Что касается того, чтобы обучить их магии, я заявил, что они к этому попросту не способны. Я также предупредил их, что у меня важные дела, и я скоро их покину, так что им предстоит теперь заботиться о себе самим.

Я уже поговорил наедине с моей любимой женой Килайной. Вскоре у нас должен был родиться ребенок, и я убеждал ее покинуть Ализон вместе со мной. Она отказалась, желая остаться со своим народом, — чувство, которое я хорошо понимал, но о котором в данных обстоятельствах глубоко сожалел.

Чтобы Килайне и нашему будущему ребенку ничто не угрожало после моего вынужденного ухода, я разыграл перед ализонской знатью целое магическое представление. Я заверил их, что, хотя физически меня здесь и не будет, заклятия, которые я наложу на Ализон, будут извещать меня о любой опасности для Килайны и моих кровных потомков. Магия будет защищать членов моего Рода от любого нападения. Демонстрация истинной Силы произвела на знатных ализонцев неизгладимое впечатление. Наложив защитные заклятия, я мог спокойно отправляться в Лормт.

Вернувшись в свой замок, я вручил Килайне ключ от заколдованной комнаты в глубоком подземелье, где я поместил портал, ведущий в Лормт. Я сказал ей, что ключ дает доступ к магическому проходу, которым может воспользоваться лишь наш прямой потомок и лишь в случае крайней необходимости. Она поклялась, что будет хранить ключ как зеницу ока, и в тайну его будут посвящены лишь члены нашего Рода.

Я не стал сообщать ей, куда ведет магический путь, по двум причинам. Во-первых, я все же надеялся, что ей не придется пользоваться ключом. Я считал, что ее ализонские родственники окажут ей достаточную поддержку, и в то время мои защитные заклятия отвратят от нее любую опасность, пока я буду отсутствовать.

Вполне возможно, вскоре силы Света, обосновавшиеся в Лормте, смогут одержать верх над мятежными силами Тьмы в Эскоре. Как только моя задача в Лормте будет выполнена, я вернусь в Ализон и окончательно укреплю позиции Килайны и нашего будущего Рода.

Во-вторых, я не желал, чтобы мой портал был когда-либо использован как путь для вторжения в Лормт, если какой-нибудь вероломный ализонец каким-то образом узнает о проходе и у него возникнет мысль напасть на нас, призвав на помощь магию. Чтобы предотвратить потенциальную опасность для Лормта, я, построил свое заклинание так, что пройти в портал мог лишь мой кровный родственник; для всех прочих проход просто не существовал.

Я попрощался с Килайной, заверив ее, что, мое отсутствие будет недолгим — насколько это возможно, — и поспешил к порталу, чтобы вернуться в Лормт.

(В этом месте Мерет сделала паузу, затем написала трясущимся пером: «Когда я впервые коснулась ключа, который был в руке у Казариана, я ощутила, что он мне странным образом знаком. Теперь я понимаю, что узнала ауру владельца, единую для всех трех предметов: ключ, камень из моего прошлого и этот дневник — все это принадлежало Эльзенару. Отсюда следует естественный вывод, что Казариан — прямой потомок Эльзенара; иначе он не смог бы пройти через магический портал из Ализона в Лормт».).

Прибыв в Лормт, я обнаружил, что собравшиеся там Адепты Света обсуждают некий грозный план.

Место для цитадели было выбрано с учетом стратегических соображений. Близость Лормта к Эскору позволяла постоянно держать тамошних магов под наблюдением. Со времени моего первого визита Адепты возвели с помощью заклинаний стены цитадели и жилые помещения, а в основаниях угловых башен разместили четыре громадных шара из квон-железа, Содержавшаяся в этом чудесном веществе Сила обеспечивала надежную защиту от любых проявлений Тьмы. К несчастью — с моей точки зрения, которую разделяли и некоторые из Адептов, — размер и пространственное расположение шаров вызывали у большинства Адептов неодолимое искушение привести в исполнение опасный план. Они предлагали использовать средоточие столь могучей Силы для того, чтобы создать Главные Врата, которые могли бы открывать путь во многие места. Все известные нам прежде Врата связывали наш мир лишь с одной точкой назначения. Те, кто поддерживал этот проект, утверждали, что серьезная угроза со стороны Адептов Тьмы вынуждает нас искать дополнительные источники Силы в иных мирах, чтобы усилить нашу защиту и, в конечном счете, восстановить контроль сил Света над Эскором, Я вовсе не был уверен, что этот беспрецедентный шаг приведет к желаемому результату. Слишком велик был риск, что сложение крайне сложных заклинаний вызовет непредсказуемые последствия. Я высказал свои возражения перед Советом Адептов и предложил поискать помощи поближе; можно было, например, обратиться к дружественным нам Адептам Света из Арвона, лежавшего на другом берегу моря, на западе. Я предложил также открыть проход из Лормта в Арвон, однако меня не стали слушать. Недавний успех заклинаний, воздвигнувших горы, внушил многим молодым Адептам излишнюю уверенность в своих силах. Они заявили, что Адептов Арвона мало интересует происходящее в Эскоре и, чтобы убедить их в безысходности нашего положения, потребуется столько времени и усилий, что лучше потратить их на создание Главных Врат.

Поняв, что мне не удастся склонить их на свою сторону, я перебрался из Лормта в лесную хижину в горах неподалеку. Одновременная работа множества Адептов вызывала постоянные вихри и водовороты Силы. Я решил действовать в одиночку и воспользоваться своим камнем для того, чтобы открыть проход в Арвон. Я уже намеревался отправиться в путь, когда произошла ужасная катастрофа.

Группа Адептов, спустившись в глубокие подвалы цитадели Лормт, создала Великое Заклятие, более могущественное, чем все, к которым прежде прибегали Адепты и Света, и Тьмы. Сначала все шло, как они и ожидали: в средоточии Силы, таившейся в шарах из квон-железа, образовались разветвленные Главные Врата. Однако Адепты, пытаясь уравновесить замысловатые слои заклятий, утратили над ними контроль. Из Лормта наружу хлынула невероятно мощная волна Силы, она разрушила мое довольно слабое заклятие, удерживавшее проход. Меня буквально вышвырнуло обратно в лесную хижину, где я пролежал несколько часов, оглушенный как физически, так и морально.

Придя в себя, я тут же помчался в Лормт, где моему взору предстала чудовищная картина постигшего нас бедствия.

Не осталось никого, кто мог бы поведать о том, что именно случилось, но, по всей видимости, когда в центре зала появились Главные Врата, неодолимая сила втянула в их пасть всех злополучных заклинателей. Ученики и слуги, находившиеся тогда в коридоре, рассказали, что их ослепила вспышка света и оглушил громовой удар. В то же мгновение из зала хлынул поток Силы, швырнувший их на пол.

Единственными Адептами, оставшимися среди нас, были несколько старых магов, которых сочли слишком слабыми для того, чтобы участвовать в Великом Заклятии, а также те, кто разделял мои сомнения, и отказался от рискованного предприятия. Но, хотя они и оставались в своих комнатах, находившихся вдали от подвального помещения, их лишил чувств поток Силы, освободившейся в то мгновение, когда Главные Врата перестали существовать.

От нашего боевого отряда защитников Света остались жалкие крохи. Оказав уцелевшим посильную помощь, я попытался установить контакт с кем-либо из пропавших Адептов. Казалось, сам воздух в подземельях Лормта был полностью лишен какой-либо энергии.

Мне стало предельно ясно, что Главные Врата для нас недостижимы, и все, кто прошел через них, потеряны навсегда.

Когда мы немного пришли в себя и собрались в главном зале, я обратился к оставшимся Адептам и ученикам — жалкой горстке, по сравнению с нашими прежними силами. Они согласились со мной в том, что наша единственная надежда теперь — призвать на помощь Адептов Света из Арвона, но похоже было, что выделить для этой миссии мы никого не могли. С помощью имевшихся в нашем распоряжении железных шаров, мы с трудом поддерживали внешние проявления потока Силы на прежнем уровне. Это было жизненно необходимо, ведь Адепты Тьмы Эскора наверняка заметили волну Силы, вырвавшуюся наружу после того, как схлопнулись Главные Врата. Наверняка они вскоре начнут искать причину этого явления и проверять, насколько велики наши оставшиеся силы. Будучи передовым бастионом Света, Лормт должен был казаться неизменным и неуязвимым.

Поскольку однажды мне уже удалось создать проход в Арвон, я предложил восстановить его и обратиться за помощью к нашим собратьям на западе. После отчаянной дискуссии остальные со мной согласились. В обычных условиях я отвел бы себе день-другой на отдых и размышления, прежде чем отважиться на подобное предприятие. Однако, учитывая положение, в котором мы оказались, я лишь подождал, пока мне приведут свежую лошадь, и отправился в лесную хижину.

(Рука Мерет неожиданно дрогнула. Она схватила кусок пергамента, что-то на нем написала и протянула Морфью, который поспешно обошел стол, чтобы взглянуть на дневник Эльзенара.

— Что случилось? — встревоженно спросил Оуэн.

— Мерет больше не ощущает слов Эльзенара, — сказал Морфью, пододвигая ближе настольную лампу, чтобы осветить открытую страницу. — Мастер Оуэн, — воскликнул он, — почерк изменился! Я могу прочитать, что там написано! Похоже, это дополнение какого-то ученика — возможно, потерявшего рассудок, хотя…

— Морфью, — решительно произнес Оуэн, — пожалуйста, поделись с нами своим открытием, пока мы сами не потеряли рассудка.

Морфью смутился.

— Прошу прощения, друзья мои. Не могли бы вы принести еще лампу? Эти каракули столь неразборчивы, что мне не понять некоторых слов. Спасибо. "Мастер Эльзенар не вернулся, — запинаясь, прочитал Морфью. — Прошло.., три дня! Старый мастер Вердери отправился в хижину со своим магическим стеклом.

Он обнаружил следы заклинаний, столь изуродованных могучим потоком Силы, что проход в Арвон, оставленный Эльзенаром, уже не восстановить. Мы боимся самого худшего — что Эльзенара перехватил кто-то из Темных Адептов в Арвоне. Мы не перенесем потери одного из немногих настоящих Адептов. Да защитит нас Свет!").

Когда Морфью закончил читать и закрыл дневник Эльзенара, все мы какое-то время ошеломленно молчали, Первым заговорил Оуэн.

— Похоже, опасность, угрожающая нам ныне, — эхо тех давно прошедших событий. Как и во времена Эльзенара, Лормту вновь грозят Темные силы из Эскора.

Морфью, которого куда больше волновало совсем иное, радостно потер руки.

— Никогда не думал, что мне доведется узнать о происхождении Лормта, — воскликнул он. — Наконец-то, мастер Оуэн, в нашем распоряжении оказались свидетельства того, когда и почему была воздвигнута наша цитадель.

— И почему она почти не пострадала во время Сдвига, — заметил Оуэн. — Мы знали, что это как-то связано с нашими шарами из квон-железа, но дневник Эльзенара дает исчерпывающее объяснение. Шары наполнило Силой Великое Заклинание, шары позволяли наблюдать за Эскором. Есть достаточные основания полагать, что, когда Лормт подвергается угрозе со стороны магических сил, шары создают защитное заклятие, окружающее всю цитадель.

— Что мы со всей определенностью и наблюдали, — согласился Морфью. — Если бы после Сдвига, совершенного Волшебницами, земля не осела, стены Лормта наверняка бы устояли, — но как только магическая опасность исчезла, исчезла и защищавшая нас магическая сфера, и все повреждения, которые получил Лормт, были вызваны исключительно землетрясением.

К этому времени посох уже был в моей руке, и я ударила им о пол, привлекая к себе внимание.

— Теперь также понятно, — прочитала Нолар мои слова, — каким образом мой обручальный камень впервые оказался в западных землях; Эльзенар принес его с собой в Арвон тысячу лет назад, когда пересек море с помощью магического хода из Лормта.

— И тем не менее нам угрожает смертельная опасность — здесь и сейчас, а не тысячу лет назад, — нетерпеливо заявил Казариан, — Надеюсь, вы не хуже меня понимаете — если Гратчу удастся организовать встречу с эскорцами, Темные маги узнают, что у Гурбориана находится древний камень Силы.

Джонджа неохотно кивнула.

— Да, даже если он и не станет носить камень в их присутствии, Темные маги почувствуют исходящую от него ауру.

— Однако, судя по словам Эльзенара, камень был особым образом настроен на его собственный разум, — заметила Нолар. — Возможно, это помешает любому другому магу воспользоваться его Силой?

— Следует помнить, что с тех пор прошла тысяча лет, — сказал Оуэн. — Вполне вероятно, что любые ограничения, которые Эльзенар наложил на свой камень, за столь долгое время успели ослабнуть. Хоть я и уверен, что Светлые маги не станут пытаться подчинить своей воле атрибут Силы, настроенный на другого, но подозреваю, что магам Тьмы на подобные мелочи попросту наплевать.

Дюратан молча ходил взад и вперед по комнате, Наконец, он пододвинул кресло и сел рядом с Морфью, положив негнущуюся ногу на сундук с документами.

— Напрашиваются два вывода, — проговорил он, — и ни один из них мне не нравится. Если Темным магам удастся овладеть Силой, хранящейся в камне Эльзенара, опасность, грозящая Эсткарпу, многократно возрастет. С другой стороны, если Темные маги попытаются подчинить камень своей воле и он воспротивится их усилиям, не последует ли за этим новый чудовищный выброс Силы, подобный тому, что разрушил Главные Врата?

— У меня нет никаких сомнений в том, — возразила Джонджа, — что камень Эльзенара нельзя отдавать в руки служителей Тьмы. Его должны подчинить себе, или, по крайней мере, держать под своей защитой те, кто предан Свету.

— Но как нам этого добиться? — спросил Морфью. — Мы здесь, в Лормте, а камень Эльзенара — в Ализоне.

— На твой вопрос легко ответить, — печально произнес Дюратан. — Ответ легко дать, но исполнить его куда сложнее: нам придется отобрать камень у Гурбориана.

— Что, в Лормте есть целая армия, о которой мы ничего не знаем? — холодно спросил Казариан. — Барон Гурбориан вряд ли отдаст камень, если его об этом просто попросить, сколь бы убедительно ни была сформулирована ваша просьба.

— Возможно, ты предложишь более надежный способ? — бросил вызов Дюратан.

Казариан кивнул, не обращая внимания на сарказм Дюратана.

— Мы не можем терять время на то, чтобы собрать войско или отправиться в Ализон по суше, — заявил он. — Если заклинание, доставившее меня в Лормт, действует и в обратном направлении, я мог бы вернуться через портал Эльзенара в вашем подземелье и попытаться отобрать камень у Гурбориана.

Все заговорили наперебой, так что Оуэну пришлось поднять руку, призывая к порядку.

— И ты отважишься на подобную миссию? — спросил он ализонца.

— Да, — твердо ответил Казариан, — Что ж, весьма существенное сокращение наших сил, не так ли? — заметил Дюратан. — Сначала речь шла о целой армии, а теперь остался лишь один? Разве что барон Гурбориан имеет привычку прогуливаться в одиночестве, а ты в состоянии подготовить у себя дома хорошо вооруженный отряд, чтобы его подстеречь. Так или иначе, я настаиваю, чтобы вместе с тобой отправился кто-то из нас.., чтобы увеличить наши шансы на успех.

Казариан напрягся, собираясь ответить, но я опередила его, ударив посохом о пол. В течение всей нашей дискуссии я заставляла себя писать. С того самого мгновения, когда Дюратан предложил завладеть камнем Эльзенара силой, я знала, что против моих предложений вряд ли можно что-либо возразить. Хотя все мое существо протестовало против выводов, к которым пришел мой разум, я знала, что должна участвовать в этом рискованном предприятии.

Я подала лист пергамента Нолар, которая прочитала:

— Вспомните ограничение, наложенное на портал заклятием Эльзенара: лишь его кровные родственники могут через него пройти. Полагаю, что и я в какой-то степени родня Эльзенару; иначе почему моя мать назвала этот камень обручальным даром нашей семьи с древних времен? Возможно, моя способность мысленно проникать в суть вещей происходит от некой примеси магической крови, доселе неизвестной? Судя по моей внешности, я вполне могла бы отправиться в Ализон — вы, вероятно, заметили, что у меня такие же глаза и волосы, как и у ализонцев. Более того, я обладаю еще одной особенностью, полезной для потенциального шпиона — я не смогу проболтаться о чем бы то ни было в присутствии врага. И еще — если Гурбориан где-то спрятал камень Эльзенара, я уверена, что смогу, если потребуется, отыскать его, даже в темноте.

Пока Нолар читала, Казариан наклонился вперед, лицо его выражало крайнее удивление.

— Не хочешь ли ты сказать… — выпалил он, затем замолчал и обвел всех вызывающим взглядом. — Не пошлете же вы для столь важной миссии старую, немую женщину!

Морфью улыбнулся.

— Мерет вовсе не похожа на ваших ализонских женщин, — мягко сказал он. — Спешу сообщить, что женщины Долин столь же активны, как и мужчины, как в торговле, так и в бою.

Я чуть не сломала перо, записывая свой ответ, который Нолар прочитала Казариану.

— Молодой человек, за свои семьдесят пять лет мне пришлось путешествовать и сражаться уж никак не меньше, чем тебе. Мой посох пригоден отнюдь не только для того, чтобы на него опираться, и за то время, что я занималась поставками военного снаряжения в Долины, я отлично научилась обращаться с самострелом.

Казариан не ответил, но презрительное выражение на его липе сменилось настороженным и оценивающим.

Оуэн снова поднял руку, требуя внимания.

— Итак, перед нами два предложения, — сказал он. — Казариан предлагает вернуться в Ализон с помочью портала и действовать там от нашего имени, а Мерет предлагает составить ему компанию. Мы должны взвесить положительные и отрицательные стороны каждого предложения. Я, со своей стороны, предлагаю Казариану ненадолго удалиться в свою комнату, чтобы обдумать предложение Мерет, а мы пока останемся здесь, чтобы обсудить его предложение.

Казариан тут же встал и поклонился Оуэну.

— Теперь я понимаю, почему тебя считают выдающимся ученым Лормта, — заметил он. — Слова твои мудры. Я рад возможности спокойно подумать над столь.., необычным предложением.

Он повернулся, поклонился мне — мне! — и, коснувшись знака своего Рода, вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Джонджа немного подождала, затем приоткрыла дверь и выглянула в коридор.

— Он пошел к себе в комнату, — подтвердила :она. — Оставить дверь открытой?

— Думаю, не стоит, — улыбнулся Морфью. — Казариан, видимо, в самом деле отправился поразмышлять над идеей — уверяю вас, весьма странной для ализонца — о том, что женщина может не только производить на свет потомство и вести домашнее хозяйство.

Я сидела неподвижно. Никогда прежде мне не приходилось думать об ализонских женщинах и о том, как они живут. Никто не видел ни одной из них во время войны в Долинах; мы полагали, что они либо решили не сопровождать своих мужчин, либо им этого не позволяли. Но ведь их вполне могли содержать на положении пленниц в поместьях и замках, и тогда мне будет затруднительно передвигаться по столице Ализона… если предположить, конечно, что Казариан примет меня в свою компанию.

Дюратан снова начал расхаживать по комнате.

— Как можем мы поверить в то, что один ализонский барон выступит против другого? — спросил он. — Теперь, когда Казариану известна чудовищная сила камня Гурбориана, что ему стоит попытаться завладеть им для своего собственного Рода — или, что еще хуже" сообщить об этом Дорду-Барону?

Морфью покачал головой. На его лице уже не было ни следа улыбки.

— Нет, я считаю, что мы можем полагаться на то, что знаем наверняка: Казариан не посмеет завладеть подобным камнем для себя. Род Кревонеля всегда свято соблюдал древние обычаи, опасаясь и презирая все, что хоть как-то связано с магией. Думаю, мы также можем считать неподдельной и ненависть Казариана к;

Роду, убившему его родителя, — подобное в Ализоне не забывают. — Голос его дрогнул. — Вот почему мы несем в течение многих лет проклятие кровной вражды. Глубокие раны оставляют столь же глубокие шрамы, не заживающие в течение многих поколений.

— Если Ализон бросит свое войско на Эсткарп одновременно с вероломным нападением Темных магов Эскора, — беспокойно заметил Дюратан, — наше положение станет поистине отчаянным. Наши Волшебницы еще не до конца восстановили свои силы, потраченные на могущественные заклинания, вызвавшие Сдвиг.

— Боюсь, они никогда уже не восстановят своей прежней силы, — грустно сказала Нолар. — Слишком многие из них погибли или непоправимо пострадали от чрезмерных усилий. Даже сейчас Совет Эса продолжает поиски места, где можно было бы быстро обучить юных девушек даже девочек, чтобы восстановить численность Волшебниц.

Джонджа настороженно выглянула за, дверь, затем вернулась к столу.

— Если мы подвергнемся столь чудовищному нападению с двух сторон, — сказала она, — я не удивлюсь, если Совет Волшебниц применит ту же тактику, что и в Сулкаре, когда колдеры послали толпы безумцев из Горма на замок Сулкаркип.

Оуэн уставился в стол, но взгляд его был направлен в какую-то другую точку, не на деревянную поверхность.

— То, что Сулкаркип пришлось полностью разрушить — печальная необходимость, — сказал он. — Да спасет нас Свет от столь же жестокого конца здесь, в Эсткарпе.

— Лормт, скорее всего, устоит, — решительно заверил его Морфью, затем добавил:

— Если, конечно, наши шары из квон-железа будут и дальше нас защищать.

— Кто захочет жить в одинокой крепости, окруженной, словно остров, со всех сторон океаном Тьмы? — горько спросил Дюратан.

— Что касается возможного исхода миссии в Ализоне, — заметил Морфью, — если Казариану и Мерет удастся пройти через портал Эльзенара, как они смогут завладеть камнем Гурбориана и при этом не попасть в плен или не погибнуть?

— Казариану придется продумать план действий, — ответил Оуэн. — Затем мы оценим, какова вероятность успеха, а также насколько обеспечена безопасность для Мерет. Меня крайне беспокоит, — обратился он ко мне, — что из-за наложенного на портал ограничения лишь ты одна можешь представлять там нас, рискуя своей жизнью ради Эсткарпа.

Твердой рукой я написала:

"Я старая женщина, и думаю, что мне не так уж и долго осталось жить. Если эта миссия окажется последним моим путешествием, я не стану об этом жалеть.

Мы, в Долинах, никогда не забудем, чем рисковал Эсткарп, помогая нам в нашей беде. Всю свою жизнь я занималась торговлей. Достойная услуга в ответ на достойную услугу — кто из честных торговцев предложил бы меньше?"

Улыбка смягчила обычно суровый облик Оуэна.

— Жители Долин всегда отличались стойкостью и отвагой, — сказал он. — Джонджа, позови, пожалуйста, нашего гостя. Мы должны выслушать, что он предлагает.

Меня раздражала мысль о том, что я не сразу осознал, какое смятение внесла в мою душу эта немая старуха.

Вскоре после того, как мы начали наши совместные поиски в архивах Лормта, Мерет подсунула мне свою грифельную доску с вопросом: за что Гурбориан получил 18 награду «ее» камень. Я предпочел отговориться тем, что был в то время слишком юн, чтобы помнить подробности. Ей незачем было знать, что первая церемония награждения состоялась вскоре после того, как я в двенадцатилетнем возрасте прошел Представление Фаселлиану, тогдашнему Дорду-Барону. Меня уже не было в Столице, когда Фаселлиана свергли, так что я больше не видел камня до тех пор, пока его не получил в награду Гурбориан из рук Дорда-Барона Норандора на недавнем Новогоднем Сборе. Мерет не стала настаивать, но я подозревал, что она не поверила моим отговоркам…

Когда с помощью своих сверхъестественных способностей Мерет определила, что автор древнего дневника — Эльзенар, я крепко стиснул подлокотники кресла, чтобы не вскрикнуть. Меня потряс сам факт, что она произнесла не чье-нибудь, но именно это зловещее имя! Именно из-за ненавистного Эльзенара мы в Ализоне вели летоисчисление «со дня Измены». На наш Род Кревонеля несмываемым пятном легло происхождение от леди Килайны и мага-изменника Эльзенара.

Именно по этой причине мы стали именовать нашим истинным Прародителем Кревонеля. Насколько известно, он был старшим щенком в потомстве Эльзенара, но ни один ализонеп не пожелал бы назвать Прародителем самого Эльзенара.

По нашим расчетам, тысячу пятьдесят два года назад Эльзенар и столь же отвратительный маг Шоррош предали наших Прародителей, отважившихся отправиться через магические Врата в пустынные тогда земли Ализона. То, что оба древних вероломных мага, как оказалось, пришли из Эскора (судя по дьявольскому дневнику Эльзенара), лишь добавляло ненависти к нынешним планам Гурбориана, который вновь обратился к этим зловещим связям, готовя новое гибельное нашествие Эскора на Ализон.

Нас всегда учили, что после того, как маги разрушили Врата, отрезав нас от нашей родины, они исчезли, оставив наших Прародителей без средств к существованию, за исключением нескольких видов животных и растений, доставленных в Ализон через Врата. Жизнь в те первые годы была просто невыносима, но со временем нашим Прародителям удалось построить новое ализонское общество. Они отказались от прежних богов — кроме Чордоша, имя которого сохранилось как название одной из лун — поскольку корни их божественного могущества произрастали из нашей родной земли, навеки от нас отрезанной. Взамен утраченных богов они создали за долгие годы культ почитания Прародителей. Степень влияния культа на общество колебалась в зависимости от воли очередного Лорда-Барона. Чтобы сохранить уважительные отношения между стаями, древние Лорды-Бароны ввели должности официальных Почитателей, которые выполняли все необходимые ритуальные действия, включая разведение и жертвоприношение визгунов.

Размышляя о древних корнях наших обычаев, я внезапно осознал, что именно сегодня — день Почитания, единственный день в Ализоне, существующий вне обычного календаря, между девятым и десятым днями Луны Ножа. В День Почитания необходимо провести ряд ритуалов, завершавшихся массовым жертвоприношением визгунов, в знак нашей признательности Прародителям. Я был потрясен — никогда прежде я не пропускал подобных церемоний.

Здесь, в Лормте, внезапно представившаяся мне возможность повлиять на будущее Ализона казалась одновременно и тяжким бременем, и вызовом. То, что содержалось в дневнике Эльзенара, невозможно было отрицать. К несчастью, автор дневника упоминал не только свой грозный камень, но и ключ к порталу под замком Кревонель — тот самый Ключ Старшего, который хранили женщины нашего Рода. При мысли о том, что наша Прародительница Килайна получила его из рук Эльзенара, я ощутил покалывание в пальцах, напомнившее о прикосновении к ключу.., однако без этою ключа я не смог бы оказаться в Лормте. Не мог я также сомневаться и в том, что, не обладай я примесью магической крови, я вообще не смог бы пройти через портал. Мысль о том, что в моих жилах течет кровь магов, была еще более жуткой. Мне едва удалось взять себя в руки, чтобы обитатели Лормта ничего не заметили, Я заставил себя сосредоточиться. Изучая сведения о нашем Роде, я ни разу не встречал упоминания о награде, подобной камню Эльзенара. Однако, по законам Ализона, он явно должен был передаваться из поколения в поколение в Роду Кревонеля. Он мог считаться военным трофеем, Лорд-Барон мог полагать, что получил его в дар, но, так или иначе, камень не мог навсегда остаться у Гурбориана — он принадлежал Роду Кревонеля.

При мысли о камне кровь моя застыла в жилах.

Мне доводилось и прежде слышать о проклятом камне из Долин. Никто не мог сказать, скольким он стоил жизни, прежде чем им завладел Лорд-Барон Фаселлиан. Будучи ализонцем, я знал, что должен испытывать жгучее желание вернуть великое сокровище нашему Роду.., однако сама мысль об обладании столь могущественным магическим предметом терзала мои внутренности, словно когти волколака. Тем не менее я не мог отрицать, что само будущее Ализона зависит от того, удастся ли потенциальным эскорским союзникам Гурбориана завладеть камнем.

Обитатели Лормта продолжали обсуждать последствия, которые повлекло за собой волшебное освобождение могущественных сил в цитадели и ее окрестностях. Разговор их внушал тревогу. Если им удастся заполучить камень, не отдадут ли они его Ведьмам Эсткарпа? Я не в силах был сделать выбор между двумя возможностями, нависавшими надо мной, словно два острых меча. Этот чудовищный камень не должен был достаться ни Эскору, ни Эсткарпу. В конце концов, я предложил им, что попытаюсь отобрать камень сам, если смогу вернуться через портал Эльзенара обратно в Ализон.

Дюратан тут же потребовал, чтобы он и другие сопровождали меня, но нас снова прервала женщина из Долин. Она напомнила — а подруга Дюратана прочла ее слова вслух — о том, что лишь тот, в чьих жилах течет кровь Эльзенара, может пройти через портал. К моему изумлению, она заявила, что сама должна меня сопровождать! Она представила несколько убедительных соображений — ее колдовские способности предполагают наличие магической крови, а тот факт, что именно в ее стае камень передавался по наследству, безусловно связывает ее с Эльзенаром.

К сожалению, мне не удалось скрыть усмешки, когда я услышал столь нелепое предложение. Сама идея, что старая женщина смеет вмешиваться в чисто мужские дела, заслуживала лишь презрительного смеха… но тут же стало ясно, что мои собеседники придерживаются противоположного мнения. Они не стали смеяться. Более того, Морфью сообщил мне, что женщины Долин совершенно не похожи на наших и ведут себя наравне с мужчинами, что мне весьма не понравилось, но я ничего не сказал.

Сама Мерет написала несколько язвительных замечаний о своем военном опыте, что, как я понял, следовало принять во внимание, даже несмотря на ее преклонный возраст. Откуда мне знать, насколько ловки и выносливы эти сверхъестественные женщины?

Затем Оуэн предложил мне удалиться в свою комнату и подумать над предложением Мерет, в то время как они обсудят мое предложение. Я с радостью воспользовался возможностью поразмышлять над приводящей в замешательство информацией, свалившейся на меня за столь короткое время. Я поклонился ему и Мерет и поспешил по коридору к себе, пытаясь на ходу привести мысли в порядок.

Ясно было, что мне придется пересмотреть отношение к этой женщине из Долин, Мерет. Вероятно, ее внешность как раз и объясняется тем, что в Роду у нее были ализонские союзники Эльзенара. Я уже думал, не Ведьма ли она отчасти; действительность могла оказаться еще худшей — она могла быть отчасти магом! Однако она ничего об этом не знала, пока не прочитала дневник Эльзенара, и потому не была опытной колдуньей, владеющей многими ужасными заклятиями. Тем не менее она могла ощущать информацию о предметах, прикасаясь к ним, — пугающая способность.., но она могла и помочь отыскать камень, если он где-то спрятан. По мере того как я обдумывал все, что успел узнать в Лормте, у меня начал складываться план. Когда пришла Мудрая, чтобы проводить меня обратно, я готов был внести поправки в свое первоначальное предложение.

Едва я занял место за столом, Оуэн тут же объявил, что Лормт принимает предложение Мерет, и теперь все зависит от моих предложений — как именно я собираюсь отнять камень Эльзенара у Гурбориана.

Я решил обратиться непосредственно к Мерет, по двум причинам. Во-первых, из вежливости к возможному товарищу по оружию в смертельно опасной миссии; и во-вторых, из любопытства — как она прореагирует.

— Прошу у тебя прощения, госпожа, — начал я, — за мою недавнюю вспышку. Я был воспитан по обычаям Ализона, и ваши обычаи еще не до конца мне понятны. Я вовсе не желал тебя обидеть. Я тщательно обдумал все, что ты написала, и если ты и в самом деле решительна и отважна, думаю, есть один способ сделать так, чтобы тебя в Ализоне ни в чем не заподозрили. — Я сделал паузу, но она лишь кивнула, жестом предлагая мне продолжать. — В юности, — снова заговорил я, — меня воспитывал старший сородич моего родителя…

Морфью прервал меня.

— Этим людям более понятно слово «дядя», — пояснил он, — так же, как и «братья» или «сестры» вместо «сородичей» и «семья» вместо «стая».

Я поклонился.

— Спасибо За столь полезные слова, которые помогают мне лучше понять вашу речь. Мой.., дядя, барон Волориан, все еще живет в своем поместье, далеко на северо-востоке от Столицы, Именно из его писем я впервые узнал о вылазках Гратча в горы у границ Эскора. Волориан — самый старый из ныне живущих мужчин в нашей.., семье, и известен тем, что терпеть не может всего, что хоть как-то связано с магией. С тех пор как мой родитель был убит наемниками Гурбориана, Волориан, по существу, избегает Столицы, занимаясь разведением псов, чем он заслуженно славится. Вероятно, сейчас в Столице никто его не помнит настолько хорошо, чтобы ты, госпожа, не могла выдать себя за барона Волориана.

Мои собеседники беспокойно зашевелились в креслах, явно встревоженные моим предложением. Сделав первый выпад в этом словесном поединке, я поспешно продолжил натиск.

— Ты примерно того же роста и возраста, что и Волориан, госпожа, — сказал я Мерет. — Конечно, придется соответствующим образом укоротить и, возможно, осветлить твои волосы. Проблема, однако, в том, что ты лишена дара речи.

Морфью неожиданно улыбнулся.

— Эта проблема легко решается, — заметил он. — Разве мы не можем сказать, что зимняя лихорадка временно лишила твоего дядю голоса? Это довольно распространенная болезнь даже здесь, в Лормте, — наш мастер Пруэтт всю зиму занят приготовлением целительных снадобий, восстанавливающих потерянный голос.

Его сообразительность мне понравилась.

— Очень хорошо. Я же смогу объяснить свое нынешнее отсутствие в Столице, — продолжал я, — тем, что неожиданно получил письмо от Волориана, в котором он вызвал меня к себе в поместье.

— Но ты только что сказал, что все эти годы Волориан избегал любых контактов с убийцей своего брата, — возразила Мудрая. — Каким образом ты сможешь сделать так, чтобы они встретились без кровопролития? Насколько я понимаю, — добавила она, кивнув в сторону Морфью, — вы, ализонцы, жить не можете без кровной вражды.

— Именно благодаря вражде между нашими двумя Родами, мой план выглядит столь многообещающе, — ответил я. — Гурбориан жаждет привлечь на свою сторону как можно больше видных баронов. Мы можем намекнуть, что при наличии достаточных на то причин.., и платы… Род Кревонеля может согласиться на союз с группировкой Гурбориана. Я мог бы заявить, что Волориан настоял на тайном возвращении вместе со мной в Столицу, чтобы провести столь деликатные переговоры лично. Гурбориан не посмеет отказаться от подобной возможности. Полагаю, он даже рискнет прибыть в замок Кревонель сам, чтобы попытаться переманить нас на свою сторону лживыми посулами. Тогда мы сможем прикончить его и забрать камень, если, конечно, нам удастся каким-то образом сделать так, чтобы он взял камень с собой — в этом случае нам не придется подвергать себя опасности, занимаясь поисками камня в его замке.

Вернувшись в кабинет, Казариан надменно-учтивым тоном обратился ко мне. Он заявил, что мой возраст и рост вполне подходят для того, чтобы я могла выдать себя за его дядю, барона Волориана, воспитывавшего его в детстве.

Вызывающее предложение Казариана повергло меня в ужас. Как могла я сыграть роль ализонского барона?

Я уже питала крайнее отвращение к моему собственному решению, вынуждавшему меня тайно отправиться в логово злейших врагов наших Долин, но план Казариана показался мне куда более чудовищным. Все же я заставила себя включиться в дискуссию.

— Если мы сразу же найдем удачный подход к Гурбориану, — говорил Казариан, — и сумеем заманить его в замок Кревонель, главное — найти подходящий момент и способ для того, чтобы его прикончить. Гурбориан всегда был осторожен, как загнанный в угол вепрь, и вряд ли он станет жертвой какого-либо яда. Если я сумею оказаться в достаточной близости от него, надежнее будет воспользоваться ударом кинжала… — Он замолчал, заметив, что сидящие за столом с явным отвращением отшатнулись. — Я вижу, ализонские обычаи отличаются от ваших, — заметил Казариан, скорей заинтригованный, нежели обиженный нашей реакцией. — Разве вы сами не прибегли бы к убийству в подобных обстоятельствах? — спросил он.

— Нам нечасто приходится заранее обсуждать разные методы убийства, — холодно сказал Оуэн, — за исключением военных советов.

Выражение лица Дюратана осталось столь же мрачным.

— В данный момент, — заметил он, — возможно, следует принять во внимание и ализонские обычаи. Если Гурбориан постоянно ожидает внезапного нападения, захватить его врасплох будет намного труднее.

Я ударила посохом о пол и, написав на грифельной доске свой вопрос Казариану, протянула ее Нолар.

— Знает ли Гурбориан почерк Волориана? — прочитала она.

Казариана, похоже, удивил мой вопрос, но, после секундного раздумья, он покачал головой.

— Нет, не думаю, чтобы в прошлом они обменивались письмами. Волориан почти никому не пишет — только мне и другим видным заводчикам псов.

Я написала свое предложение, и Нолар снова прочитала:

— Не устроить ли нам ловушку с помощью письма, якобы написанного Волорианом? Скажем, Волориан хочет знать правду о намерениях Гурбориана в отношении Эскора и предлагает, на вполне приемлемых условиях, поддержку заговора Гурбориана со стороны своего Рода?

— Достойная восхищения мысль, госпожа, — признал Казариан. — Зная, что Гратч был замечен в наших землях, Гурбориан должен исходить из предположения, что Волориану известно о его подозрительной деятельности вблизи наших владений. Так что подобное предложение он будет просто вынужден принять.

— Под предлогом необходимости создать условия для встречи двух не доверяющих друг другу баронов, — задумчиво произнес Дюратан, — Волориан мог бы настоять на том, чтобы Гурбориан тайно явился в замок Кревонель, в благоразумное время — скажем, в полночь — и с минимальным количеством телохранителей. Полагаю, у Гурбориана есть телохранители?

— Дюжина, или даже больше, — подтвердил Казариан. — Гурбориан нажил себе немало врагов.

Глаза Нолар вспыхнули.

— Кажется, я понимаю, каким образом можно убедить Гурбориана взять с собой в замок Кревонель камень Эльзенара. Поскольку зимняя лихорадка, о которой говорил Морфью, лишила Волориана голоса, вполне разумно, если барон прикажет Казариану, сыну его брата, говорить от своего имени. И, — торжествующе добавила она, — Волориан может поставить условием встречи, чтобы на груди у Гурбориана был его камень из Долин. Он может заявить, что камень понравился Казариану, и драгоценность можно использовать в качестве взятки, чтобы склонить его мнение в пользу Гурбориана.

Морфью взял перо и чернильницу.

— Я легко могу сочинить письмо в соответствующем ализонском стиле. Он начал быстро писать, затем прочитал нам написанное:

— Гурбориан! До меня дошли любопытные слухи и донесения относительно некоторых твоих последних планов. Каковы истинные причины твоих тайных вылазок у эскорской границы? Нашим могущественным стаям следует объединиться в одно всесокрушающее войско, а не дробить силы, враждуя друг с другом. Не пора ли отбросить прошлую вражду наших Родов? Если ты задумал некий многообещающий план, я мог бы привлечь Кревонель на твою сторону. Жду тебя в полночь в замке Кревонель. Не бери с собой большую свиту, а если беспокоишься — свяжись со своим агентом Гратчем, который, как мне известно, что-то вынюхивает на моей территории. Положение дел должны обсуждать предводители стай, лично, со всеми мерами предосторожности. Однако, поскольку зимняя лихорадка лишила меня голоса, я приду в сопровождении щенка Оралиана, который будет говорить от моего имени. И еще кое-что, только для твоих ушей: щенку очень понравилась та твоя безделушка из Долин. Имей это в виду, когда будешь собираться в путь. Его мнение может оказаться весомым, особенно для молодых щенков из нашего Рода. Жду твоего ответа. Волориан.

Казариан оскалил клыки в волчьей улыбке.

— Твое сочинение достойно похвалы, Морфью. Оно выдержано как раз в таком тоне, какой и требуется, чтобы заставить Гурбориана навострить уши. Впрочем, — заметил он, — я предвижу еще одно препятствие. Руки этой женщины не спутаешь с лапами настоящего барона и Псаря.

Морфью фыркнул, подавив усмешку.

— Швеи Лормта, — сказал он, — под умелым руководством нашей госпожи Беталии, могут сшить богато украшенные перчатки, вполне подходящие даже барону. Наверняка старый барон, страдающий от лихорадки, предпочтет надеть теплые перчатки на тайную встречу в полночь в старинном замке.

— Твоя изобретательность восхищает меня, Морфью, — одобрительно заметил Оуэн. — Нам следует также учесть проблему языка. Как по-твоему, можно ли в достаточной степени обучить Мерет ализонскому языку, чтобы она могла должным образом реагировать на разговор во время встречи с Гурборианом?

— Если госпожа позволит, — предложил Казариан, — я мог бы научить ее основам нашей речи.

— Мы вдвоем ей поможем, — заявил Морфью. — Она должна также овладеть и нашим письмом, поскольку ей придется писать короткие заметки на своей грифельной доске, как поступал бы Волориан, чтобы общаться со своим племянником. Племянник, — добавил он специально для Казариана, — это эсткарпское слово, обозначающее сына брата или сестры.

Я кивнула им обоим и написала:

"Благодарю вас. Давайте сразу же приступим к делу.

Я знаю несколько ализонских слов и знаю, как пишутся некоторые торговые термины, но я выучила их много лет назад. Мне необходимо освежить память и научиться значительно большему".

— Что касается ее волос… — Джонджа перевела взгляд с меня на Казариана, затем снова посмотрела на меня. — Казариан прав. Волосы Мерет нужно сделать светлее, если она намерена остаться в живых рядом с ализонцами.

Нолар молча размышляла.

— Мне знакомы многие снадобья из коры или ореховой скорлупы, от которых волосы становятся темнее, — сказала она, — но я не могу вспомнить ни одного способа придать волосам серебристо-белый оттенок, который нам нужен. Я спрошу мастера Пруэтта — он знает о различных травах больше всех в Эсткарпе. Если подобное вещество существует, он должен о нем знать, и, наверняка, у него в гербарии найдется не меньше трех его разновидностей.

— Прошу тебя, поговори с ним, — велел Оуэи, и Нолар поднялась с кресла.

Джонджа тоже встала.

— Если разрешите, я скажу госпоже Беталии, чтобы она собрала своих самых искусных перчаточниц. ;

Оуэн кивнул, и она вышла из комнаты следом за Нолар.

— Хотелось бы, чтобы никто не мешал вашим занятиям ализонским языком, — сказал Оуэн, отодвигая кресло. — Я распоряжусь, чтобы сюда принесли еду и питье. так же как тогда, у Морфью. Мы вернемся некоторое время спустя, предоставив вам возможность спокойно заниматься. Несмотря на грозящую с севера опасность, мы не можем пренебрегать своими обязанностями, которые есть у каждого из нас в Лормте, Дюратан печально улыбнулся.

— Мастер Вессель гоняется за мной по всем коридорам, размахивая списком провизии, которую необходимо закупить. Я надеялся скрыться от него здесь, но — что ж, придется, наконец, с ним встретиться.

Как только; они ушли, Морфью сложил вместе несколько чистых листов / пергамента и предложил мне сесть рядом. Казариан остался сидеть на своем месте напротив.

По мере того как шли часы, я испытывала все большее облегчение от того, что мне не придется говорить на этом нечеловеческом языке. Чем больше я слушала, как Морфью и Казариан рычат и фыркают друг на друга, тем больше они напоминали мне свору драчливых псов. Ализонская речь резала мне слух.., и память. Мне казалось, что те воспоминания похоронены навсегда, однако зазубренные осколки прошлого разбередили мой мозг, подобно непрошеным гостям. И виной тому были, несомненно, звуки ненавистной речи злейших врагов наших Долин.

Я ударила посохом в пол. Показала на бутыль с элем. Казариан вскочил, чтобы; налить мне пружку. Я на мгновение закрыла глаза, затем заставила себя еще раз переписать буквы языка, которым мне предстояло овладеть, Я постепенно набиралась опыта, но моя рука онемела от интенсивных упражнений.

Первой вернулась Нолар, принеся с собой долгожданный поднос с кашей, сыром, хлебом и фруктами.

Вскоре появилась Джонджа, сообщив, что госпожа Беталия намерена прийти сама, чтобы снять с моих рук Мерку для баронских перчаток.

Нолар проворно отодвинула в сторону листы пергамента, чтобы освободить место для еды.

— Я сказала мастеру Пруэтту, что нам необходимо средство, чтобы придать волосам ализонский цвет, — сказала она. — Он крайне сожалеет, что не может встретиться с тобой лично, Мерет, но он сейчас занят составлением снадобий и не может отвлечься. Однако он заверил меня, что этот отвар серебристой крапивы должен дать вполне удовлетворительный результат. — Она достала из кармана юбки бутылочку с темной жидкостью, издававшей острый запах, несмотря на то что пробка была плотно обмотана сухой травой.

Джонджа с сомнением разглядывала флакон.

— Я бы не стала наносить это на свои волосы, — твердо заявила она. — Обычную крапиву я хорошо знаю, и мне известно, как она восстанавливает цвет волос, но эта серебряная крапива с высокогорных лугов куда более едкая и куда больнее обжигает! Наверняка подобный экстракт слишком сильнодействующий для того, чтобы наносить его на голову.

Нолар кивнула.

— Исходя из моего собственного опыта, я высказала те же самые возражения, однако мастер Пруэтт клянется, что его метод очистки и охлаждения отвара устраняет наиболее вредные составляющие растения. Тем не менее… — Она посмотрела на меня и улыбнулась. — Если Мерет позволит, будет надежнее, если мы отрежем локон ее волос и проверим сначала на нем.

Джонджа сняла с пояса прочный деревянный гребень и небольшой нож. Я распустила волосы. Любопытно, смогут ли снадобья Лормта придать им серебристо-белый оттенок, свойственный ализонцам?

Мы пристально следили за тем, как Джонджа положила локон на блюдце, а Нолар смочила его водой и добавила несколько капель из флакона учителя Пруэтта. Джонджа пошевелила пряди волос ножом, затем сполоснула их в другом блюдце.

— Учитель Пруэтт советует применять отвар крапивы в смеси с мягким мылом, — сказала Нолар. — Процесс осветления продлится несколько дольше, но не будет столь сильно раздражать кожу.

— Я бы в это не поверила, — призналась Нолар, — но экстракт Пруэтта действительно дает именно тот оттенок, который требуется. Если не возражаешь, — она повернулась ко мне, — я могу подстричь твои волосы и сделать нужную прическу.

Казариан с неподдельным интересом разглядывал нас.

— Последний раз, когда я видел Волориана, — заметил он, — его волосы были подстрижены примерно так же, как и мои. Возможно, на затылке чуть короче, поскольку ему редко приходится сражаться в шлеме. Я же часто упражняюсь с мечом и копьем, — пояснил Казариан, — чтобы поддерживать себя в хорошей форме. Некоторым приходится делать в шлеме мягкую прокладку, но, поскольку у меня густые волосы, я обхожусь без этого.

— Благодарю тебя за твое внимание и совет, — написала я, а Нолар прочла вслух. — Делайте с моими волосами все, что сочтете нужным.

Этот день пролетел невероятно быстро. Едва мы закончили поспешный обед, в дверь постучала энергичная женщина средних лет. Нолар представила ее как Беталию, главную рукодельницу Лормта. Она развернула на столе передо мной квадратный кусок тонкой ткани и ловко обвела углем мои растопыренные пальцы. Достав из объемистого кармана халата потертую мерную тесьму, она сняла мерку с моих рук. Тщательно записав все измерения на углу ткани, она покачала толовой, собрала свое имущество и пообещала принести мне пару перчаток на примерку, как только ее швеи скроят и сошьют их.

Джонджа зажигала свечи, а Нолар собиралась подавать ужин, принесенный одним из помощников Морфью, когда поспешно вошла госпожа Беталия с парой легких тканевых перчаток, объяснив, что их необходимо подогнать, а затем распороть, чтобы по их образцу скроить кожаные. Тихо напевая себе под нос, госпожа Беталия начала подтягивать складки в одних местах и ослаблять швы в других.

— Потребуется два дня, — наконец, заявила она. — Готовые перчатки вполне подойдут ализонскому барону. Три моих вышивальщицы уже подбирают узор.

Верная своему слову, госпожа Беталия появилась в дверях кабинета Оуэна два дня спустя, вполне довольная результатом своей работы. Подойдя прямо к столу, она подала мне пару чудовищного вида красновато-пурпурных кожаных перчаток, вышитых серебряной нитью столь плотно, что они показались мне на вид жесткими, словно черепаший панцирь. Однако, надев их, я обнаружила, что кожа мягкая и нежная, словно тончайший шелк. Никогда в жижи у меня не было столь искусно сделанных — и столь вызывающе ярких — перчаток. Сняв одну, я показала ее Казариану, который тщательно осмотрел ее, а затем одобрительно кивнул.

— Мне редко приходилось дотрагиваться до столь тонко выделанной кожи, — сказал Казариан, отвесив госпоже Беталии изысканный поклон, — или видеть столь изящный узор. Сам барон Волориан с гордостью стал бы носить такие перчатки.

Он повернулся к Морфью, выражая свое восхищение, а я услышала, как госпожа Беталия шепчет Нолар:

— В прошлом году я обещала нашему скорняку, что когда-нибудь помогу ему исправить чудовищную ошибку, которую он допустил, выделывая кожу. Он поспорил со мной, что никто в Лормте не сможет вынести столь отвратительного оттенка кожи. Думаю, теперь я могу честно потребовать свой выигрыш, ибо эти перчатки все-таки надевали в Лормте, хоть и ненадолго. Похоже, их вид кажется привлекательным одним лишь ализонцам.

Когда-то я гордилась способностью делать несколько дел одновременно, втискивая их в один короткий промежуток времени. Следующие несколько дней в Лормте напомнили мне о напряженных испытаниях как для разума, так и для тела, обрушившихся на нас в дни сражений в Долинах, и в еще большей степени — в страшные годы после войны. Тогда мне помогали другие, делившие со мной тяжкое бремя; здесь мне тоже помогали по мере сил, но по большей части приходилось полагаться только на себя. Я не замечала, как пролетают один за другим часы, в течение которых я слушала ализонскую речь и училась писать по-ализонски, пока мне подстригали волосы и красили их в серебристо-белый цвет, или когда я примеряла один за другим предметы одежды, которые подобрал Казариан в сундуках госпожи Беталии, чтобы одеть меня, как барона Волориана.

Казариан сам поставил вопрос об оружии. Однажды утром, когда я наконец была одета в брюки, камзол и сапоги, подобающие высокопоставленному ализонцу он заявил:

— Волориан должен быть соответствующим образом вооружен.

Не говоря ни слова, Дюратан пересек кабинет и отпер маленький шкафчик, висевший над столом Оуэна, возле окна. Достав с полок все оружие, снятое с пояса Казариана, он положил его на стол.

Ализонец тут же поднялся и начал рассовывать все предметы по местам — на поясе, в рукаве или за голенищем сапога. Лицо его сохраняло бесстрастное выражение, но когда он слегка передернулся всем телом, чтобы снаряжение легло на место, мне внезапно вспомнилось подобное же движение. Столь же радостно извивался старый пес Неуверена, когда хозяин надевал на него любимую упряжь, впрягая его в повозку. Я поняла, что, за исключением того времени, когда Казариан спал (впрочем, я подозревала, что Казариан спал, положив рядом свои ножи), он, вероятно, никогда прежде не оказывался безоружным так долго, как в Лормте. Я знала, что и мне было бы не по себе, если бы кто-нибудь отобрал у меня грифельную доску, мел или счетные палочки — однако для ализонца осознание того, что личное оружие всегда у него под рукой, было куда важнее. Вероятно, единственным местом, куда он мог бы отправиться безоружным, было то, о котором заранее знал, что оно полностью безопасно.., если такое место вообще существовало в Ализоне, где можно было ожидать предательства даже со стороны самых близких членов семьи.

Наблюдая за Казарианом, я не могла не заметите полной противоположности между ним и Дюратаном.

Тело Дюратана тоже явно привыкло к тяжести меча и кинжала, однако, судя по тому, что я успела узнать, Дюратану доставляло куда большее удовольствие держать в руке перо или исследовать древние документы.

Казариан же, несмотря на всю свою бледность, вызывал в памяти образ, скорее, ночной тени, нежели дневного света. Сперва мне показалось, что он походит на поджарого, зубастого пса, обученного вцепляться в глотку врага, затем я решила, что он воплощал в себе некие звериные качества, недоступные даже бойцовому псу.

Своим сверхъестественным проворством и гибкостью Казариан напоминал, скорее, крадущегося волка, всегда готового к смертоносному прыжку.

Казариан заметил, что я за ним наблюдаю, коснулся своего пояса и сказал:

— В роли Волориана, госпожа, тебе тоже придется носить такое оружие. Однако в последние годы барон сменил большую часть своих кинжалов на учебное оружие, с помощью которого тренирует своих псов. Однако на нашу предстоящую встречу с Гурборианом он наверняка вооружился бы полностью. Если мы действительно окажемся в замке Кревонель, у меня найдется там для тебя достаточный запас оружия, так же как и подходящая пара сапог. — Он обошел меня кругом, изучающе разглядывая со всех сторон. — Я восхищен тобой, госпожа, — сказал он. — Не знай я, кто ты на самом деле, я бы мог поклясться, что ты настоящий потомственный барон.

— Который, к сожалению, нуждается в большей практике для понимания разговорной ализонской речи, — предостерег Морфью. — Крайне важно, чтобы ты была готова отвечать на неожиданные вопросы, Мерет, без каких-либо могущих вызвать подозрение раздумий. Давай еще раз повторим фразы, которые ты скорее всего услышишь.

В течение казавшихся мне бесконечными часов я боялась, что никогда не смогу понять того, что они говорят, но, в конце концов, мои уши начали различать основные слова, в которых я не имела права ошибиться. Часто мы трудились до поздней ночи. Нас ни на миг не оставляла мысль о том, что в любой момент Гурбориан может отыскать Темного мага из Эскора.

Я испытала смешанные чувства облегчения и страха, когда на двадцатый день месяца Ледяного Дракона, после девяти дней отчаянных усилий, Морфью объявил, что я в достаточной степени обучена как разговорному, так и письменному ализонскому языку. Оуэн выслушал доклад Морфью с явным удовлетворением.

— Полагаю, мы не можем больше рисковать, — заявил он. — Мы сделали все, что могли сделать здесь, в Лормте. Теперь же нам предстоит выяснить, примет ли портал Эльзенара двух наших путешественников. Да поможет нам Свет!

Я вынужден был признать, что обитатели Лормта — выдающиеся заговорщики. Хотя им явно не понравилось мое предложение выдать Мерет за Волориана, они, оценив наше отчаянное положение, начали с воодушевлением давать всевозможные советы, каким образом можно воплотить мой план в жизнь. Сначала, похоже" им внушала отвращение сама мысль о том, чтобы убить Гурбориана, заманив его в замок Кревонель; затем Дюратан признал, что насилие в данной ситуации неизбежно, сколь бы чудовищным оно ни казалось. Интересно, подумал я, каким иным образом они предполагали завладеть камнем Эльзенара, если не путем насилия? Впрочем, вслух я ничего не сказал. Мы, ализонцы, на собственной шкуре узнали, что в открытом бою эсткарпцы — смертельно опасные противники. Я был уверен, что они могут постоять за себя, даже если планируемое убийство и кажется им отталкивающим.

Однако сопровождать меня была способна лишь Мерет, и я вряд ли мог рассчитывать на ее помощь в вооруженной схватке. Так что прикончить Гурбориана мне все равно пришлось бы самому Я испытал немалое облегчение, когда мне вернули конфискованное у меня оружие. Все время, проведенное в Лормте против воли, мне было очень не по себе без привычной тяжести и уверенности в том, что оно всегда под рукой. Я сообщил Мерет, что, как только мы окажемся в замке Кревонель, я обеспечу ее приличествующими сапогами и оружием, чтобы придать ей вполне респектабельный вид.

Мы втроем — Морфью, Мерет и я — усердно трудились несколько дней, пока не удостоверились, что Мерет вполне может выдать себя за Волориана без риска оказаться быстро разоблаченной как вражеский шпион.

На, девятнадцатый день Луны Ножа Оуэн решил, что откладывать далее невозможно, и повел нас в то самое подземелье, в которое меня столь неожиданно забросило всего тринадцать дней назад. Дюратан рассыпал на каменных плитах пола свои сверхъестественные кристаллы. Имевшиеся среди них синие камни образовали правильный овал, словно их преднамеренно выложили именно в таком порядке. Я не придал этому особого значения, но остальные явно считали выпавший узор неким добрым предзнаменованием.

Морфью задал вслух вопрос, который интересовал и меня:

— А что, если проход Эльзенара функционирует лишь в определенное время ночи? Возможно, заклинание, приводящее его в действие, как-то привязано ко времени. Меня не было здесь, когда появился магический портал, но Оуэн показал мне каменную плиту, над которой он возник, и мы пометили ее на будущее. Как я понимаю, все вы наблюдали некое светящееся пятно, висящее над полом. Мои глаза не столь зорки, как когда-то, но сейчас я не вижу ничего необычного в воздухе над отмеченным камнем.

Мудрая нахмурилась, глядя на свою рунную доску.

— Я тоже не ощущаю сосредоточения Силы, которое привело нас сюда перед тем, как открылся проход.

Ты что-нибудь чувствуешь, Нолар?

Подруга Дюратана покачала головой, и Мудрая повернулась к Мерет.

— Возможно, если ты дотронешься до камня, отмеченного Морфью, — предложила она, — ты сможешь ощутить нечто, недоступное для нас.

Мерет наклонилась и провела пальцами по каменным плитам, которые отметил Морфью, но колдовская интуиция на этот раз ее подвела. Она написала на своей доске, что камень не вызывает никаких образов в ее сознании.

Оуэн полез в висевшую у него на поясе сумку и достал… Ключ Старшего!

— Может быть, этот ключ — часть заклинания, — заметил он, протягивая ключ мне. — Ведь ты держал ключ в руке тогда, в замке Кревонель, когда впервые заметил открывающийся проход?

Я задумался, вспоминая те события.

— Да, — подтвердил я, — я держал ключ в руке, но стоял спиной к центру помещения. Меня привлекло странное свечение, внезапно вспыхнувшее позади меня.

— Если бы только мы побольше знали о том, как древние маги составляли свои заклинания, — с тоской проговорила подруга Дюратана. — Наверняка они могли открыть проход в любой момент, когда им это было нужно, с помощью каких-нибудь слов или жестов.

— Я не произносил никаких слов и не делал никаких жестов, — возразил я, — не знал я и куда, собственно, отправляюсь.

Морфью смотрел на помеченный камень.

— Возможно, — задумчиво произнес он, — если Казариан встанет на это место и представит себе соответствующее помещение в замке Кревонель, то сила его мысли перебросит магический туннель в точку назначения.

Мудрая кивнула.

— Предположив, что портал может одновременно принять более одного человека, — предупредила она, — мы не должны рисковать, позволяя двоим нашим путешественникам разделиться. Если Мерет и Казариан возьмутся за руки, они наверняка останутся вместе.

Помня о неприятных ощущениях, испытанных мной во время переноса, я счел разумным заранее предупредить Мерет.

— Меня швыряло во все стороны, словно под ударами зимней бури, — сказал я ей. — То, что говорит Мудрая, справедливо, но боюсь, что просто держаться за руки недостаточно. Лучше я обхвачу тебя руками, госпожа, держа при этом Ключ Старшего, как и в тот раз, на случай, если он является неотъемлемой составляющей заклинания. Идем, встанем рядом друг с другом и сосредоточимся на конечном пункте нашего путешествия.

Мерет заткнула свой посох за пояс и, после секундного колебания, положила руки мне на талию. Держа ключ в правой руке, я обхватил ее за плечи, крепко прижав к груди.

— Помещение, в котором мы должны оказаться, — громко объявил я, — это охраняемое магическими силами глубокое подземелье под замком Кревонель. — Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на голых каменных стенах, таких какими я видел их в последний раз… на потемневшей от времени деревянной двери с серебристо-бронзовым замком…

— Вот оно! — вернул меня к реальности внезапный крик Мудрой. Когда я открыл глаза, на расстоянии вытянутой руки от нас разрастался в воздухе противоестественный овал из застывшего света.

— Держись крепче, госпожа! — приказал я и, подняв ее, шагнул в сверкающую дыру.

Я силой заставила себя приблизиться к Казариану и обхватить руками его стройную талию. Судя по всему, он не испытывал ко мне подобного отвращения, поскольку стиснул меня столь сильно, что я едва могла дышать. Внезапно я осознала, что ни один мужчина не обнимал меня так крепко с тех пор, как не стало моего любимого Неуверена, все мучительные годы, прошедшие до сегодняшнего дня. Мысль о том, что я вынуждена испытывать подобное унижение со стороны ализонца, казалась мне почти невыносимой, но впереди меня ждало худшее.

Я отчаянно цеплялась за Казариана, единственную твердую и теплую опору среди кромешной тьмы и ревущего хаоса. Я чувствовала, как под камзолом колотится его сердце, а он продолжал крепко держать меня.

Не знаю, в состоянии ли я была дышать и можно ли было вообще дышать в этой чудовищной бездне. Затем, столь же внезапно, все кончилось, и мы оказались в другом помещении с каменным полом. Единственным источником света был лишь сам таинственный портал, и когда он, быстро уменьшаясь в размерах, исчез, нас окружила полная темнота.

— Можешь стоять, госпожа? — донесся до меня голос Казариана. Он ослабил объятия, так что мои ноги вновь прочно опирались на пол, но придерживал одной рукой за плечи. — Ах да, она же не может говорить, — пробормотал он по-ализонски, затем добавил:

— Сожми мою руку, если можешь стоять без посторонней помощи.

Я нащупала его ладонь и сжала ее. У меня слегка кружилась голова, словно в лихорадке или спросонья, но я была уверена, что смогу устоять, если не буду пытаться двигаться.

Казариан отпустил меня. Вскоре неподалеку послышался скребущий звук. Казариан высек искру с помощью трута и кремня и, присев на корточки, поджег полусгоревший факел, возможно, тот самый, что он оставил, отправляясь в Лормт. Мерцающий огонь факела осветил комнату без окон и с голыми стенами, с одной лишь массивной дверью. Я оперлась на посох, ожидая, пока пройдет головокружение.

— Прежде чем мы покинем эту комнату, — предупредил Казариан, — мы должны тщательно продумать наши действия. Лучше всего, если тебя будут видеть как можно меньше людей. Меня постоянно сопровождает Геннард, мой слуга с самого моего появления на свет. Прежде он служил сородичу моего родителя, и он единственный в замке Кревонель, кто знает Волориана в лицо. Я скажу ему, что ты — барон, прибывший в Столицу с тайным визитом; он не станет задавать лишних вопросов. Мы можем также полностью положиться на Бодрика, смотрителя моего замка, прибывшего в Кревонель пять лет назад из наших прибрежных владений. Да, именно эти двое будут обслуживать нас. Пусть тебя не смущает шрам на лице Бодрика — он получил его два года назад в стычке с разбойниками из Карстена. — Казариан помолчал, затем добавил:

— Бодрик постоянно враждует с Лурском, главным оружейником Гурбориана. Они заключили между собой нечто вроде вооруженного перемирия на то время, пока и Гурбориан, и я в Столице. Мне придется доверить доставку письма для Гурбориана именно Бодрику. Он наверняка сумеет добиться того, что нам нужно — передать письмо Морфью в руки Гурбориана, избежав при этом нежелательного внимания со стороны посторонних.

Я достала из внутреннего кармана плаща грифельную доску и мел. Будучи ограниченной как малыми размерами доски, так и недостаточным знанием ализонского, я постаралась выразить множество возникших у меня вопросов как можно более кратко.

«Не удивятся ли слуги, не найдя наших лошадей?» — написала я.

Казариан прочитал мои слова и оскалил клыки в хищной усмешке.

— Я рад, госпожа, что наше не слишком комфортабельное путешествие не повлияло на твой разум, — сказал он. — Если мы хотим, чтобы наша миссия в Сто лице оставалась тайной, нам не следует привлекать к себе внимание и появляться здесь в сопровождении верхового отряда. Как хозяин замка Кревонель, один лишь я знаю и использую множество тайных ходов, которые позволяют входить и выходить, оставаясь незамеченным для друзей и врагов. Мои слуги решат, что мы воспользовались одним из таких ходов — что мы, собственно говоря, и сделали, хотя и несколько своеобразным способом. — Он помолчал, затем продолжил:

— Тебе придется познакомиться с моими псами; ни один барон, посещающий мой замок" тем более Волериан, не преминул бы это сделать. Тебе когда-нибудь приходилось видеть наших псов или иметь с ними дело?

Я крепко сжала грифельную доску, чтобы он не заметил, как дрожат мои руки.

«Только издали, — наконец сумела написать я, — всего два раза, во время войны». Я невольно содрогнулась, вспомнив те жуткие события.

В первые годы войны в Долинах ализонские захватчики привезли с собой несколько свор хищных зверей, давших имя их расе, и напустили их на наших воинов. Ализонские псы не были похожи на тех собак, которых мы знали и которых использовали для охоты или в бою. Из дневника Эльзенара мне теперь было известно, что первые псы появились из магических Врат вместе с первыми ализонцами. Все мы в осажденных Долинах познали страх и ужас перед поджарыми белыми тварями, безжалостно уничтожавшими наших мужчин, женщин и детей, тщетно пытавшихся бежать.

Когда благословенному флоту Сулкара удалось наконец перехватить и потопить ализонские корабли, снабжавшие армию, бароны постепенно отозвали назад своих псов, слишком ценных для того, чтобы обречь их на гибель в море или от наших дротиков и мечей.

Волориан, вспомнила я, считался знаменитым заводчиком этих гнусных созданий. Но я обязана была осмотреть псов Казариана.

Глядя на меня, Казариан, видимо, почувствовал мое отвращение.

— Я принесу тебе недавно родившегося щенка от моей лучшей суки, — объявил он, — Прежде чем ты встретишься со всей сворой, нам нужно будет узнать, как подействует на них твой запах. Идем, поднимемся наверх. Я многое должен тебе рассказать, пока мы будем ждать ответа Гурбориана на наше письмо.

Он вставил свой ключ в большой замок и распахнул дверь.

Мы шли по коридорам и лестницам, где в пыли виднелись недавние следы лишь одной пары сапог. В отличие от мрачно-серых камней Лормта, камни замка Кревонель были блестящего желто-коричневого цвета, но масштабы ализонского строительства впечатляли не меньше. Я обнаружила странное сходство между здешними подземными коридорами и коридорами Лормта.., пока мы не достигли более обитаемых верхних уровней. Чем выше мы поднимались, тем более роскошными становились украшения и обстановка. Возможно, по причине своей природной бледности, ализонцы стремились украшать свои жилища, используя яркие, даже чересчур кричащие краски.

Дважды я замечала далеко впереди светловолосые фигуры, одетые в темно-синие ливреи, но, едва заметив нас, они скрывались из виду за углом или за ближайшей дверью. Лишь один из них не стал прятаться, но наоборот, устремился нам навстречу через просторный зал — высокий сухопарый пожилой ализонец, бледно-голубые глаза которого напомнили мне Морфью.

Казариан отрывисто кивнул незнакомцу, словно ожидал его здесь встретить.

— Будешь обслуживать нашего гостя и меня в северной башне, Геннард. Пошли за Бодриком, пусть немедленно явится туда.

Поклонившись Казариану, Геннард коснулся знака своего Рода.

— С возвращением, хозяин. — Он повернулся ко мне и снова поклонился, повторив тот же жест. — Замок Кревонель приветствует тебя, благородный барон, — произнес он голосом, в котором не звучало ни тени раболепства или страха. Если он служил Казариану с самого детства, то, видимо, отличался исключительными способностями к выживанию.., и считал свое положение вполне безопасным.

Я поклонилась, стараясь подражать Казариану, и зашагала следом, поскольку он уже направлялся к двери в дальнем конце зала. Мы поднялись еще по нескольким лестницам. Я испытала крайнее облегчение, когда Казариан, наконец, вошел в комнату, где предложил мне изящное кресло. Мы едва успели сесть, как в открытых дверях появился еще один ализонец.

— Входи, Бодрик, — пригласил его Казариан, и к нам подошел человек, которого он называл смотрителем замка.

Почему-то мне казалось, что все ализонцы должны быть на одно лицо. Пока что персонал замка Казариана отличался одинаково бледной кожей и белыми волосами, и все они были одеты в одинаковые синие ливреи, украшенные белым шнуром. Однако, оказавшись с ними лицом к лицу, я поняла, что они столь же разные, как и любые два уроженца Долин. Черты лица Бодрика были не столь правильными, как у Казариана, и он был более коренастым и широкоплечим, нежели его хозяин. Глаза его были ярко-зелеными, словно весенние листья, но больше всего привлекал внимание синевато-багровый шрам, шедший наискось через левую бровь и переносицу до правой щеки.

Коснувшись знака Рода, Бодрик поклонился Казариану.

— Кревонель приветствует тебя, хозяин, — произнес он голосом, в котором свойственные ализонцам рычащие нотки чувствовались куда более явственно, чем у Геннарда или Казариана.

— Благородный барон оказал замку Кревонель честь своим визитом, — объявил Казариан, почтительно кивнув в мою сторону. — Однако имя его и сам факт его присутствия здесь должны оставаться в тайне, поскольку того требует цель его пребывания в Столице. Он проделал немалый путь, несмотря на зимнюю лихорадку, временно лишившую его голоса. Он будет отдавать тебе свои распоряжения в письменном виде.

— Готов служить тебе, благородный барон, — сказал Бодрик, поклонившись мне, — Первый приказ барона — доставить личное послание барону Гурбориану, — сказал Казариан, доставая завернутый в кожу пакет, содержавший коварное письмо Морфью. — Немедленно отдай это Лурску, и пусть он, как можно быстрее, передаст его в руки Гурбориану, Тот должен прислать нам столь же тайный ответ. В зависимости от того, каким он будет, последуют дальнейшие распоряжения.

— Будет исполнено, хозяин Лурск сегодня пьет в «Хохлатом Вороне» Твое послание окажется в руках барона Гурбориана не позже, чем через час. — Бодрик снова поклонился каждому из нас и поспешно вышел.

Геннард, видимо, ждал ухода Бодрика, поскольку сразу же вошел в комнату, неся резной деревянный поднос, заставленный бутылками, закрытыми крышками блюдами и открытыми сосудами. С легкостью, которая достигается лишь долгой практикой, он ловко расставил еду и питье на столике, стоявшем в стороне.

Он уже собирался разложить еду по тарелкам, но Казариан придержал его за руку.

— В твоих услугах мы сейчас не нуждаемся, — сказал Казариан. — У меня есть для тебя другое задание.

Мы так спешили добраться до Столицы, что не взяли с собой никакого багажа. Поэтому барону на время его пребывания здесь потребуется кое-что из нашего гардероба.

Геннард окинул меня взглядом.

— Если благородный барон позволит, я могу доставить в его комнату одежду из запасов твоего родителя, хозяин.

— Отличная идея, — одобрил Казариан. — Он примерно такого же роста и телосложения, как и барон Оралиан. Принеси одежду и подходящие сапоги в комнату рядом с моей. Мы придем туда после того, как поедим и поговорим. И принеси также мел. Барон временно лишился голоса из-за лихорадки, и ему придется писать свои распоряжения на грифельной доске, которую он принес с собой.

— Как прикажешь, хозяин.., благородный барон, — Геннард поклонился нам обоим и вышел.

Казариан пододвинул столик к нашим креслам и начал переставлять блюда.

— Я не позволяю себе в замке Кревонель той роскоши, которую предпочитают другие бароны, — заметил он. — За годы, проведенные в поместье Волориана, я привык к простой пище и такому же образу жизни.

Теперь же, будучи хозяином Кревонеля, я продолжаю жить по-прежнему, вместо того чтобы развлекаться на бесконечных пирушках. — Он осторожно налил темно-красную жидкость в серебряный графин, затем чуть помедлил, прежде чем предложить мне бокал. — Должен тебя предупредить, — сказал он, — о нашем кровьвине. Мы никогда никому не позволяли вывозить его за пределы Ализона, и пить его позволено лишь баронам.

Советую тебе попробовать.., чуть-чуть, пока ты сполна не оценишь его качество.

Я осторожно взяла бокал. За годы моих торговых путешествий мне приходилось пробовать множество вин, как слабых, так и крепких. Это ализонское вино обладало ярко выраженным букетом и слегка резким, но не неприятным ароматом. Я сделала маленький глоток. Вкус не походил ни на одно из известных мне вин — одновременно странно сладковатый и соленый. Вино обожгло мне язык, подобно крепкому, хорошо перебродившему сидру. Я поставила бокал на стол, сделав глубокий вдох, чтобы прояснилось в глазах. Казариан наблюдал за мной из-за края своего кубка. Мне показалось, что в глазах у него мелькнула легкая усмешка.

Взяв доску, я уверенно написала: «Лучше я не буду много пить. Глаза слезятся».

Казариан кивнул. Моя реакция явно его позабавила.

— Мне придется подать кровь-вино Гурбориану и Гратчу, когда они придут, — сказал он. — Мы можем объяснить твой отказ присоединиться к нам утратой вкуса, из-за той же самой прискорбной лихорадки, что лишила тебя голоса. А сейчас попробуй этот напиток, приготовленный из белых ягод, — он не столь крепок, но хорошо утоляет жажду.

Подавая каждое из блюд, Казариан описывал мне, что это такое, и пробовал сам. Я прекрасно помнила, что и он, и Дюратан упоминали о склонности ализонцев травить друг друга. Несомненно, Казариан пытался убедить меня, что яства безопасны. Я выбрала знакомую мне пищу — вареную рыбу, ножку куропатки, запеченного кролика, немного сыра. Казариан настоял, чтобы я попробовала блюдо, напоминавшее тушеные коренья в сметанном соусе, сказав, что это еще один ализонский деликатес, никогда не предлагавшийся посторонним. Блюдо оказалось столь острым, что, на мой взгляд, вряд ли многие из гостей пожелали бы его есть, но мне не потребовалось высказывать свое мнение, поскольку Казариан был всецело занят разрезанием фруктового пирога с глазурью. Он предложил было еще несколько блюд, но я поспешно написала, что больше есть не в состоянии.

Казариан подал мне серебряную чашу с влажными салфетками, чтобы вытереть руки.

— Я ненадолго тебя оставлю, — сказал он, отодвигая кресло, — и принесу щенка. Может вернуться Генздард, чтобы убрать со стола. Если его присутствие тебя смущает, отойди к окну. Ты сможешь любоваться Столицей, пока он не уйдет.

Как и предполагал Казариан, вскоре после его ухода действительно вернулся Геннард. Он поклонился мне, затем начал ставить блюда на поднос. Я кивнула ему в ответ, надеясь, что мой жест будет правильно истолкован, и отошла к одному из узких окон, чтобы посмотреть на город моих врагов.

Из-за зимних холодов окна были закрыты тяжелыми деревянными ставнями, обитыми шерстью. Отодвинув щеколду, я распахнула ставни. Солнце закрывали густые облака, так что открывшийся передо мной впервые вид на ализонскую столицу был довольно бесцветным. Меня потрясло огромное пространство, на котором раскинулся город. Ряды крыш уходили вдаль, насколько хватало взгляда. На высоком каменном утесе возвышалась над всеми остальными зданиями громадная крепость, судя по всему — замок Ализон, резиденция печально знаменитого Лорда-Барона. С высоты башни замка Кревонель я могла видеть металлический отблеск на шлемах часовых, патрулировавших вдоль стен крепости.

Морозный ветер дул мне прямо в лицо, но у меня и без того похолодело внутри. Осознание того, что я, одинокая женщина из Долин, нахожусь в самом логове Псов Ализона, пронзило меня, словно острый нож. Вне себя от ужаса, я вдруг заметила, как мне на рукав упали слезы, которых я не замечала из-за холода. Запирая ставни, я ухитрилась вытереть лицо краем плаща и не оборачивалась, пока не услышала, как закрылась дверь за Геннардом. Я ругала себя на чем свет стоит. Несмотря на одиночество и усталость, подобная слабость была непростительна. Вряд ли ализонские бароны часто давали волю слезам — разве что корчась в агонии от выпитого яда.

Дверь внезапно открылась, и вошел Казариан, держа в руках трепыхающийся белый комочек. Я поспешно села на ближайшую скамью, и он положил жуткое создание мне на колени. Это был еще совсем маленький зверек, но уже с длинными и мускулистыми, приспособленными к бегу ногами. Пытаясь скрыть отвращение, я погладила щенка рукой в перчатке.

Меня удивило, насколько мягкой была его короткая белая шерсть. Голова была очень узкой, с проницательными желтыми глазами, глубоко посаженными чуть выше острого любопытного носа. Широкие уши то прижимались к голове, то вставали торчком, прислушиваясь. Острые как иглы когти, похожие на кошачьи, могли втягиваться в подушечки на лапах; вскоре мне стало ясно, что зубы у него еще острее: когда он куснул меня, я ощутила боль даже сквозь перчатки госпожи Бетааии. Руки Казариана, как я заметила, тоже носили следы свежих укусов и царапин.

Глядя на меня, Казариан рассмеялся — я впервые слышала его смех. Видимо, я ожидала, что ализонцы лают, подобно их чудовищным псам, но смех Казариана звучал вполне естественно, выражая искреннее удовольствие, — Исключительный храбрец! — воскликнул Казариан, стирая струйку крови с запястья, — Оба его родителя — прекрасные звери, каким со временем станет и он сам. Я назвал его Мун-Бим — Лунный Луч, из-за серебристого цвета шерсти. — Он почесал щенка за ушами, и тот повернул мордочку и лизнул руку хозяина.

Я была поражена. Неужели этим хищникам и в самом деле знакомо чувство привязанности? И были ли способны на это сами ализонцы??

Казариан снова заговорил, будто оправдываясь передо мной:

— Мало кто из баронов дает имена своим псам, но я обнаружил, что некоторых из них легче дрессировать, если как-то выделить из числа прочих. Этому научил меня Волориан, который всегда давал имена своим лучшим псам. Естественно, в щенячьем возрасте псы более податливы. Мун-Биму явно приятно твое внимание.

Я вдруг поняла, что машинально поглаживаю зверька, и, к моему удивлению, хотя издаваемый им звук и был несколько более грубым, зверек мурлыкал, словно кот.

Казариан, сидевший на корточках возле моих ног, поднялся, вернувшись к своей обычной надменной манере держаться.

— Я рад, что твой запах не раздражает Мун-Бима, — сказал он. — Поскольку ты держала его на руках, его запах пристал к тебе, и взрослой своре легче будет тебя принять. Давай теперь вернем Мун-Бима на Псарню.

Едва мы направились к двери, как появился Геннард.

— Я отнес часть одежды барона Оралиана в комнату, соседнюю с твоей, хозяин, — доложил он.

— Посмотрев на Мун-Бима, благородный барон желает познакомиться с моей сворой, — заявил Казариан. — Мы оценим твой выбор после того, как вернемся с Псарни.

Жуткий лай псов слышался задолго до того, как мы достигли Псарни. Мун-Бим возбужденно скулил на руках у Казариана. Мы спустились по нескольким крутым пандусам и остановились перед тяжелой железной решеткой, надежно вделанной в камень по обе стороны прохода.

— Волькор! — крикнул Казариан, Из темноты появился рослый ализонец, который отпер калитку, подвешенную на петлях с краю решетки.

— Родительница Мун-Бима очень беспокоится, хозяин, — пожаловался он. — Пришлось посадить ее на двойную привязь, Казариан передал Мун-Бима в его протянутые руки. — Их все равно скоро придется разлучить, когда мы переведем его в учебную свору, — сказал Казариан-.

Я последовала за ними по узкому проходу, выходившему в просторный внутренний двор. Ализонец, державший Мун-Бима, поспешно скрылся под аркой, ведшей на Псарню.

— Волькор служит у меня Псарем уже много лет, — пояснил Казариан. — Мне пришлось заплатить его прежнему хозяину, чтобы он его отпустил, но никто лучше него не умеет ухаживать за щенными суками. Ты можешь оценить его умение по превосходному состоянию моей своры.

Не знаю, как я выдержала следующий час. Как и большинство детенышей, Мун-Бим производил — до определенной степени — впечатление уязвимого и беспомощного существа. При мысли же о том, что мне предстоит встретиться с взрослыми псами, делая при этом вид, что отношусь к ним вполне одобрительно, у меня мурашки бежали по коже.

Вернув Мун-Бима на попечение его матери, Волькор с гордостью демонстрировал мне псов — по одному, по двое, по трое и целыми стаями. Вид поджарых, мертвенно-белых тварей, которые натягивали поводки, поводя узкими змеиными головами из стороны в сторону, щелкая зубами и ворча, вновь пробудил у меня самые страшные воспоминания о войне в Долинах.

Когда Казариан выкрикивал сквозь шум какие-то хвалебные слова, я одобрительно кивала. Мне пришлось поверить, что псы признали во мне настоящего ализонца, поскольку, несмотря на их численность, они не пред принимали никаких попыток напасть.

Наконец, когда у меня уже кружилась голова, от пыли, шума и своеобразного запаха псов, Казариан крикнул Волькору:

— Мы больше не станем тебя отвлекать. С нетерпением жду новых щенков!

Взяв меня за руку, Казариан повел меня обратно по извилистым ходам в замок.

— Ты прекрасно себя вела, госпожа, — , прошептал он, когда мы были одни в бесконечном коридоре замка. — Сам Волориан не мог бы выглядеть лучше — если не считать того, что он стал бы давать оценку каждому псу. Мне пришлось объяснить причину твоей немоты.

Волькор убежден, что ты — знаменитый заводчик псов. — Казариан улыбнулся. — Тебе еще предстоит обмануть Гурбориана, госпожа — но я начинаю думать, что тебе это удастся!

Геннард ждал нас перед резной дверью в одном из залов наверху. Находившаяся за ней спальня была обставлена по-королевски. На широком столе рядом с кроватью под балдахином Геннард разложил элегантные плащи, камзолы, брюки и мягкие кожаные сапоги.

Издав негромкий возглас, Казариан поднял камзол из ярко-зеленого бархата, вышитый золотой нитью.

— Я помню его, — медленно произнес он.

— Барон Оралиан предпочитал этот цвет, — заметил Геннард. — Я думал, что, может быть, благородный барон…

— Хорошо, — прервал его Казариан, — Мы подумаем над твоим выбором. Можешь идти.

Как только Геннард закрыл за собой дверь, Казариан протянул мне камзол.

— Мне было пять лет, когда мой родитель надевал ею в последний раз, незадолго до гибели, — задумчиво произнес он, — Вряд ли Гурбориан его помнит. Примерь его, вместе с этими сапогами.

Меня обрадовало, что придется менять лишь верхнюю одежду, поскольку Казариан не собирался покидать комнату. Настоящие ализонские одежда и обувь мне вполне подошли.

Пока я одевалась, Казариан расхаживал взад и вперед. Когда мое облачение было завершено, он окинул меня критическим взглядом и кивнул.

— Похвально, — сказал он. — Никто не усомнится в тебе; в этой одежде ты выглядишь, как настоящий барон.

Внезапно он напрягся, застыв на месте и слегка наклонив голову. Будь он одним из этих жутких псов, подумала я, уши его наверняка встали бы торчком — столь внимательно он прислушивался. Неподвижность а одно мгновение сменилась движением — ловко выхватив из ножен на поясе кинжал, он уверенно, словно делающая бросок змея, метнул его в темный угол, где парчовое покрывало касалось ковра. Я невольно содрогнулась, услышав глухой удар, за которым последовал дикий животный крик, полный боли, Казариан наклонился и выдернул нож из складок ткани. За покрывалом обнаружилось тело большой коричневой крысы, пригвожденное к деревянной ножке кровати.

Казариан достал из кармана кусок ткани и вытер лезвие кинжала, прежде чем снова убрать его в ножны.

Затем он открыл дверь и позвал Геннарда, который появился неожиданно быстро, словно ждал неподалеку.

Казариан показал на труп и сказал:

— Вот и закуска псам Волькора, на ужин.

Геннард аккуратно поднял дохлую крысу за хвост, поклонился нам и вышел.

Казариан, видимо, почувствовал мое беспокойство.

Пристально посмотрев на меня, он спросил:

— У вас что, нет крыс?

«А у вас нет кошек?» — написала я в ответ.

Он прочитал мои слова и улыбнулся.

— Я слышал о таких зверях, — ответил он, — Насколько я знаю, их держат в жилых помещениях для охоты на крыс и мышей. Наши псы — превосходные крысоловы, но они обладают слишком горячим характером и слишком ценны для нас, чтобы позволять им свободно бегать по комнатам. Они предназначены для охоты на действительно серьезную дичь. Для борьбы же с грызунами, как мы считаем, вполне достаточно ножа наготове.., а заодно молодежь тренирует руку и глаз. — Улыбка его погасла. — У нас осталось слишком мало времени до возвращения Бодрика с ответом Гурбориана. Сядь, прошу тебя. Я должен рассказать тебе кое о чем, прежде чем прибудут Гурбориан и Гратч — ибо я не верю, что им удастся избежать нашей ловушки.

Я вовсе не был уверен в том, что Мерет нормально воспримет наши ализонские блюда и напитки, особенно те, которые никогда не покидали наших гранита.

Было жизненно важно, чтобы своей реакцией она не выдала себя перед Гурборианом. Я понимал, что ей желательно привыкнуть — если удастся — к нашему крепкому кровь-вину, которое всегда обильно подавалось на любой встрече баронов. Мерет попробовала свою порцию с достойной похвалы осторожностью, затем написала, что от этого налитка у нее слезятся глаза и она предпочла бы не пить его в больших количествах. Я счел благоразумным согласиться с ней; нельзя было допустить, чтобы она закашлялась или упала в обморок " присутствии Гурбориана, попробовав любимого напитка баронов. Неприятие кровь-вина, непростительное в любом другом случае, можно было объяснить утратой вкуса из-за лихорадки.

Похоже, каких-либо иных проблем с ализонской пищей у Мерет не возникло. На тот случай, если она подозревает наличие яда, я попробовал понемногу с каждого блюда, чтобы развеять ее опасения, затем ненадолго ее покинул, чтобы принести моего любимого щенка Мун-Бима, родившегося несколько раньше обычного, между двумя Сезонами Щенков. Он уже подавал большие надежды и должен был стать в будущем вожаком стаи, как и его родитель. Когда я положил щенка на колени Мерет, она взяла его на руки и стала гладить, не обращая внимания на укусы сквозь перчатки. Ее выдержка произвела на меня неизгладимое впечатление. К моему облегчению, Мун-Бим спокойно отнесся к присутствию Мерет и проявляемому ею вниманию — он даже урчал в ответ на ее поглаживание! Я надеялся, что запах пристанет к ней в достаточной степени для того, чтобы успокоить свору, когда мы отправимся на Псарню.

Мне доставил громадное удовольствие великолепный показ моей своры, который организовал Волькор, мой Псарь. Когда все мои звери были представлены во всей своей красе и мы собрались уходить, Волькор шепнул мне, что визит столь знающего гостя — большая честь для Псарни Кревонеля. Его слова утвердили меня в мысли о том, что Мерет вполне сможет ввести в заблуждение и Гурбориана.

Придя в гостевую спальню, Мерет оделась с достойной восхищения ловкостью, ей потребовалась помощь ? лишь при размещении оружия. Облаченная в один из костюмов моего родителя, она почти ничем не отличалась от подлинного барона. Я тщательно обдумывал, как много, я могу сообщить ей. Я не мог знать, что рассказывал ей Морфью об Ализоне и о наших обычаях. Хотя он утверждал, что был отрезан от любых новостей из Ализона в течение всех лет, проведенных в Лормте, я не был уверен в том, что это правда. Я решил так: Мерет следует знать о репутации Гурбориана и Гратча, чтобы соответственно вести себя в их присутствии. Поскольку Волориану известно о заговоре Гурбориана, Мерет не должна выказывать удивления, услышав то, что должен был знать Волориан. Именно поэтому необходимо было сообщить ей о намерении Гурбориана и Гратча низложить Лорда-Барона Норандора.

— Сперва я должен предупредить тебя насчет Гратча, — начал я. — Он — темная фигура, и наибольший страх внушает его знание редких ядов. О его прошлом почти ничего неизвестно, кроме того, что он бежал из своего родового имения на острове Горм незадолго до того, как остров захватили колдеры, тридцать лет назад. Несомненно, его ненависть к колдерам уходит корнями в то давнее время. Десять лет назад он появился в Ализоне и, оценив возможные перспективы карьеры, вступил в союз с Гурборианом. Я как раз стал хозяином замка Кревонель, когда прошел слух о том, что Гратч стал главным советником Гурбориана, участвуя во всех его интригах. Примерно через год после вступления на престол Лорда-Барона Малландора, Гратч с Гурборианом укрылись во владениях Рода Рептура, на побережье. Там они в уединении строили свои планы примерно пять лет — достаточно для того, чтобы усыпить бдительность Малландора.

Мерет подняла руку и написала на своей доске:

«После войны Малландор сменил Фаселлиана. В чем мог Малландор подозревать Гурбориана? Разве они не были друзьями?»

— Гурбориан открыто поддержал Малландора, свергнувшего Фаселлиана, — согласился я. — Это была главная причина, по которой Малландор наградил Гурбориана камнем, который оказался камнем Эльзенара.

«Но ты говорил в Лормте, что не знаешь в подробностях, за что Гурбориан получил камень, — возразила Мерет. — Ты говорил, что был тогда еще щенком».

Я не смог скрыть своего удивления перед доверчивостью обитателей Лормта, — Когда ты спрашивала в первый раз, — сказал я, — было нежелательно раскрывать все, что мне известно! Мы, ализонцы, с ранних лет знаем, что информация может быть такой же ценной, как золото, и ее следует столь же тщательно хранить. Теперь же я должен сообщить тебе все, что известно о врагах, которых мы собираемся победить.

В Лормте я говорил тебе правду — часть правды.

Двенадцатилетним щенком-подростком я был представлен Лорду-Барону Фаселлиану. На том Новогоднем Сборе меня сопровождал Волориан, заменивший моего убитого родителя, затем мы вернулись в его поместье, где я воспитывался. Вскоре после того, как мы покинули Столицу, Фаселлиан был свергнут и казнен за проигрыш войны в Долинах. Малландор наградил камнем Гурбориана, это было частью платы за поддержку, но вскоре он понял, что лояльность Гурбориана к нему как к Лорду-Барону заслуживает не большего доверия, чем прежняя лояльность к Фаселлиану. Гурбориан благоразумно удалился в свои прибрежные владения, чтобы рассеять сомнения Малландора. Даже после того, как пять лет назад Гурбориан вернулся в Столицу, он намеренно избегал встреч с Лордом-Бароном. Чтобы скрыть истинную цель своих путешествий, он время от времени просил отпустить его домой, ссылаясь на разные неотложные дела.

— Когда я поселился здесь, в Кревонеле, около десяти лет назад, я слышал, что Гурбориан получил камень в награду, но не видел самого камня до тех пор, пока барон не получил его во второй раз из рук Норандора на нынешнем Новогоднем Сборе. Насколько мне известно, Гурбориан никогда не показывал камень на публике, получив его в первый раз от Малландора. Меня удивляло, почему он не носит награду, о которой ходит столько слухов, — ведь он славится своей любовью ко всяческим побрякушкам; однако я пришел к выводу, что в течение всех этих лет Гурбориан, видимо, не осмеливался напоминать Малландору о том, за что он получил награду. В конце концов, один успешный переворот мог навести на мысль о другом.., и в самом деле, теперь мы знаем, что Гурбориан уже строил планы свержения Малландора.

— Три года назад, когда Ведьмы Эсткарпа предвосхитили надвигающееся вторжение Карстена, с помощью своей чудовищной магии обрушив горы вдоль их южной границы, Малландор страстно желал напасть на Эсткарп, пока тот был ослаблен и уязвим. Однако колдовские заклятия, закрывавшие северную границу, были достаточно надежны и предотвращали любые попытки вторжения со стороны Ализона. Затем Малландор по глупости поддался на уговоры группировки, поддерживавшей колдеров, результатом чего стал бесславно провалившийся набег на Эсткарп, который возглавлял Эсгуир, его верный Псарь. Когда все оставшиеся колдеры были убиты, а юные Ведьмы сбежали обратно в Эсткарп, Гурбориан понял, что для него представилась отличная возможность. Объединив усилия врагов Малландора, он организовал заговор и добился успеха.

Трон занял Норандор, сородич Малландора — брат, по-вашему. Чтобы отплатить Гурбориану за помощь, Норандор официально даровал ему камень во второй раз — впрочем, лишь до его смерти. Эсгуира и Малландора, естественно, отдали на съедение псам.

Меня прервал неожиданный скрежет мела Мерет.

Она протянула мне доску, и я прочитал ее наспех написанный вопрос:

«Отдали на съедение псам?»

— Морфью наверняка рассказывал тебе о традиционном способе, которым в Ализоне избавляются от низложенных Лордов-Баронов и изменников, — ответил я. — Конечно, — поспешно добавил я, — тела никогда не отдают лучшим псам, из-за остатков яда.

Слегка дрогнувшей рукой Мерет написала:

«Яда?»

— Все видные бароны и их ближайшие слуги должны предохраняться от попыток отравления, регулярно употребляя в небольших количествах распространенные яды, — пояснил я. — В результате их мясо не годится на корм. Изменников скармливают лишь захудалым псам, болезнь или смерть которых не повлияет на силу своры.

Я внимательно смотрел на Мерет в поисках каких-либо признаков непростительной слабости, которые могли бы ее выдать, но, кроме легкой дрожи в руках, ничто не говорило о потере уверенности в себе.

— Один из людей Норандора, Шерек, недавно был назначен новым Псарем, — продолжил я, — к большому неудовольствию Гурбориана. Гурбориан ошибочно полагал, что сможет повлиять на Норандора подкупом или принуждением. Вскоре после того, как Норандор занял трон, Гратч выступил с тем самым проклятым предложением — заключить союз с Темными магами Эскора взамен нашего прежнего неудачного союза с колдерами. С одобрения Гурбориана Гратч начал прошлым летом зондировать почву в горах неподалеку от владений Волориана. Из писем моего родича я впервые узнал об угрозе со стороны Эскора.

— Должен тебе сказать, что по ряду личных причин, которых я сейчас не буду касаться, я убежден, что Гурбориан и Гратч намерены низложить Норандора, если им удастся заручиться достаточной поддержкой со стороны других недовольных баронов. Примерно то же подозревает и Волориан — со дня убийства моего родителя он питает неприкрытую вражду к Гурбориану.

Ты должна постоянно помнить об этой вражде все время, пока будешь играть свою роль. Несмотря на слова в послании Морфью, Гурбориана не так-то легко убедить, что Кревонель готов на союз с ним. Ты и я должны вести себя внешне хладнокровно, — как он и ожидает, — но вместе с тем делать вид, что его аргументы достаточно сильны для того, чтобы склонить нас на его сторону.

Мерет с суровой решительностью кивнула, затем написала еще один вопрос:

"Если Волориан известен тем, что терпеть не может магии, как могу я на его месте… — она поколебалась, видимо, подбирая подходящее ализонское слово.

После некоторой паузы она закончила вопрос:

— Одобрить какой-либо союз с Эскором?"

— Неопровержимая возможность выгоды должна перевесить все наши возражения — примерно на чем-то подобном станет настаивать Гурбориан, — предположил я. — Если я сделаю вид, будто оказываю на тебя давление от имени младших отпрысков Рода Кревонель, точно рассчитанная смена твоей позиции вполне может его удовлетворить. Первоначальное твое неприятие предложений Гурбориана может смениться неохотным согласием. В данных обстоятельствах все мы вынуждены идти на риск — нам придется говорить все, что будет необходимо для того, чтобы заполучить у Гурбориана камень Эльзенара. Как только камень окажется у нас, мы должны как можно быстрее ретироваться и доставить камень через портал в Лормт, где он будет в безопасности, недоступный для Гурбориана или Темных магов.

Бодрику пора бы уже вернуться, подумал я, если только какие-то трудности не помешали ему доставить наше послание. Потом обругал себя за нетерпение. Гурбориан должен был обдумать каждое слово, написанное Морфью, и наверняка тех же усилий и времени требовало составление ответа.

Я бросил взгляд на Мерет. Она ничем не проявляла ни беспокойства, ни видимого волнения, но неплохо было бы чем-то ее занять, чтобы у нее не оставалось времени на ненужные размышления.

— Ты вполне достойно одета к нашей встрече, — сказал я, — но я — нет. Идем со мной, выпьешь немного другого.., более слабого вина, пока я приведу себя в порядок.

Пока Казариан описывал мне двоих наших врагов, с которыми нам предстояло встретиться лицом к лицу, я благодарила судьбу за то, что многолетний опыт торговли позволил мне слушать его, ничем не проявляя своих истинных чувств. Мой дорогой Неуверен часто обвинял меня в том, что я выработала у себя привычку придавать своему лицу выражение полнейшего безразличия. Однако он вынужден был признать, что порой мне удавалось добиться лучшей цены, нежели ему, поскольку другие торговцы не в состоянии были понять, какие именно товары мне хотелось приобрести больше всего.

Меня потрясла история постоянных интриг и убийств, которую излагал Казариан. Впечатление усугублялось тем, что он рассказывал об этом, как о чем-то само собой разумеющемся. Мне становилось не по Себе при одной мысли о том, что образ жизни, который избрали он сам и другие ализонские бароны, не уродливое исключение, а кровавая традиция.

Когда Казариан упомянул Горм, на меня нахлынули тягостные воспоминания. Когда-то мы вели оживленную торговлю с этой островной цитаделью, находившейся у берегов Эсткарпа. В начале моей карьеры у меня были прекрасные связи со многими купцами, обосновавшимися в многочисленных пакгаузах порта на Острове Горм. Подобный громадному кораблю, стоящему на якоре в прибрежной бухте Эсткарпа, Горм был укрыт почти от любых штормов длинным мысом с северо-запада. На оконечности мыса находился Сулкаркип, главный порт Сулкара. Во время моего первого морского путешествия с дядей Парандом, много лет назад, наш корабль делал остановку в Сиппаре, главном городе Горма, который был тогда и основным портом Эсткарпа.

Тридцать лет назад золотым дням процветания пришел конец. Пока Хильдер, Лорд-Защитник Горма, был смертельно болен, его вторая жена, стремясь обеспечить себе регентство от имени их младшего сына, втайне обратилась за поддержкой к гнусным колдерам. В ту ночь, когда умер Хильдер, со стороны моря хлынула орда колдеров, превратившихся из союзников в безжалостных захватчиков. Большинство жителей Горма вынуждены были сражаться на стороне колдеров, сделавшись лишенными разума рабами. Они были убиты их собственными бывшими друзьями из Эсткарпа и Сулкаркипа. После того как Сулкаркип был разрушен его же защитниками, чтобы предотвратить захват города войсками колдеров, Волшебницы Эсткарпа, с помощью прославленного Саймона Трегарта, воспользовались своей магией, чтобы, вторгнувшись в Лормт, уничтожить всех засевших там колдеров. С тех пор злополучный остров был необитаем, оплакиваемый всеми, кто помнил его прекрасное прошлое.

Теперь же я узнала, что Гратч, главный приспешник Гурбориана, был одним из тех немногих, кому удалось бежать с Горма незадолго до того, как колдеры обрекли остров на гибель. В отличие от прочих жителей Горма, которых я знала и уважала, Гратч, судя по всему, был опасным интриганом, которого, несомненно, привлекал Ализон, где его талант мог быть оценен по достоинству. Поскольку Горм был предательски отдан в руки колдеров, Гратч возненавидел их и стал на сторону Гурбориана, который по несколько иным причинам также разделял его ненависть к чужакам, спровоцировавшим войну в Долинах.

Меня удивило признание Казариана, что Лорд-Барон Малландор подозревал Гурбориана в возможном заговоре против него. Насколько я поняла, Малландор во время жестокого переворота, свергнувшего предыдущего Лорда-Барона, Фаселлиана, опирался именно на Гурбориана. Однако Казариан откровенно заявил мне, что не рассказал в Лормте всей правды об обстоятельствах, при которых Гурбориан получил камень Эльзенара. Злосчастный барон, на самом деле, получил камень в награду дважды, из рук двух разных Лордов-Баронов!

Мне стало не по себе, когда Казариан подробно изложил историю смертельных интриг и предательства, которыми, казалось, был пропитан ализонский двор. Я надеялась, что он не заметил, как дрогнула моя рука, державшая мел, когда я задала ему вопрос о чудовищной казни низложенного правителя и его слуги, которых в буквальном смысле слова скормили псам. Хорошо, что я не могла говорить, иначе кто знает, какие слова могли бы у меня вырваться — хотя мое потрясение невозможно было описать никакими словами. Я внутренне содрогнулась при мысли о бесчисленных поколениях ализонцев, столь безжалостно уничтожавших друг друга. Трудно было понять, каким образом Ализон вообще просуществовал так долго, если общепринятым способом продвинуться по лестнице карьеры являлось неприкрытое убийство.

Судя по всему, Гурбориан воплощал в себе самые отвратительные обычаи Ализона. Он извлекал выгоду из любой интриги, но не все его заговоры были успешны. После казни Псаря Малландора этот весьма важный пост остался вакантным, и Гурбориан пытался повлиять на новое назначение путем подкупа и запугивания, но на нового Лорда-Барона Норандора его махинации не подействовали, и тот сделал Псарем одного из своих людей.

Казариан предупредил меня, что Волориану давно известно об амбициозных планах Гурбориана. Играя роль Волориана, я должна была демонстрировать свою враждебность к убийце его брата, чего Гурбориану и следовало ожидать. Мы оба, Казариан и я, должны были сделать вид, что наше отношение к гостю меняется, от явного неприятия до неохотного согласия с предложениями Гурбориана. Казариан предупредил меня, что если нам удастся получить камень Эльзенара в качестве взятки за поддержку со стороны Кревонеля, мы должны как можно быстрее уходить, чтобы в целости и сохранности доставить камень в Лормт, где его не могли бы обнаружить Темные силы Эскора.

Казариан замолчал, словно пораженный внезапной мыслью. Заметив, что ему необходимо подобающим образом одеться для встречи с Гурборианом и Гратчем, он пригласил меня в соседнюю спальню, достаточно скромно, но изящно обставленную. Голые каменные стены были завешены темно-синими портьерами, а у дальней стены на возвышении стояла кровать под балдахином, застеленная таким же синим парчовым покрывалом.

Прежде чем я успела осмотреться по сторонам, мое внимание притянуло одно из самых жутких зрелища которые мне когда-либо приходилось видеть. Проходя мимо затененной ниши, я внезапно обнаружила, что оказалась во власти громадного желтоглазого чудовища, готового на меня напасть. Я едва не упала, отскочив назад и в сторону, тщетно, как мне казалось, пытаясь избежать клыков и когтей зверя. Обладай я голосом, я закричала бы от страха… "и тут я внезапно поняла, что зверь неподвижен.

Чуткий слух и острое зрение Казариана, несомненно, уловили движение за его спиной. Он резко развернулся, держа наготове кинжал. Когда я показала на монстра, он рассмеялся:

— Мне следовало заранее предупредить тебя о самом выдающемся трофее Кревонеля, — сказал он, убирая кинжал в ножны столь же быстро, как выхватил его перед этим.

Выдернув ближайший факел, Казариан поднял его, осветив гигантскую, похожую на волка с густым мехом, тварь, шкура которой была натянута на невидимый каркас, создавая иллюзию живого, готового к броску хищника. Казариан был высокого роста, но вытянутые передние лапы вставшего на дыбы зверя возвышались над плечами ализонца. Он разглядывал чудовище с выражением, которое я до этого видела лишь один раз, когда он принес мне своего щенка. Невозможно было поверить, но он испытывал настоящую гордость этим монстром, даже нечто вроде любви к нему.

— Сейчас их крайне редко можно встретить, — задумчиво сказал Казариан. — Родитель моего родителя убил этого волколака много лет назад, во время охоты в горах на севере. Мастер, который сделал чучело, добился превосходного эффекта, не правда ли? — Он повел факелом из стороны в сторону. Я едва подавила дрожь, когда, как мне показалось, взгляд сверкающих глаз двинулся следом. — Его глаза — из чистого золота, с черными камнями вместо зрачков, — пояснил Казариан. — Совсем как живые. — Он с сожалением вздохнул. — Мне никогда не доводилось видеть волколака самому, — сказал он. — Мой родитель как-то раз рассказывал мне, что встречал отчетливые следы, но зима была слишком суровой, чтобы преследовать зверя. Тем не менее мы восхищаемся этим великолепным экземпляром, каким не может похвастаться даже Гурбориан, несмотря на все его богатство и власть.

Я с радостью выпила бокал придающего силы вина, которое Казариан налил из стоявшего на столике серебряного кувшина, и была благодарна, когда он предложил мне мягкое кресло. Затем он быстро подошел к двери и позвал Геннарда, чтобы тот помог ему одеться.

Мое отчаянно колотившееся сердце несколько успокоилось к тому времени, когда вернулся Казариан.

Должна признать, он выглядел просто потрясающе в небесно-голубом бархатном камзоле и брюках, белом кожаном поясе и таких же сапогах. С груди его свисала изящная золотая баронская цепь.

Он едва успел сесть, как в дверь ворвался Геннард.

— Хозяин, — поспешно сказал он. — Бодрик ранен.

— Где он? — вскочив на ноги, спросил Казариан. — Ему удалось вернуться в Кревонель?

Прежде чем Геннард ответил, в коридоре послышался шум, и в комнату, шатаясь, вошел сам Бодрик, за которым следовали несколько слуг, которые, отталкивая друг друга, пытались ему помочь. Смотритель замка Кревонель был основательно потрепан. Шея его была обмотана окровавленной тряпкой, а прежде безупречно чистая ливрея порвана и запятнана кровью. Он упал на колени у ног Казариана, безуспешно пытаясь поднести правую руку к груди, к почти оторванному знаку Рода, — Руку порезали, — пробормотал он.

Казариан тут же присел, поддерживая Бодрика за плечи.

— Геннард, — приказал он. — Пошли за Волькором и принеси таз с водой и бинты. Все остальные — убирайтесь прочь.

Слуги поспешно ретировались, подгоняемые Геннардом.

Бодрик медленно поднял голову и начал шарить левой рукой под разодранным камзолом.

— Лурск мертв, хозяин, — прохрипел он.

Схватив кубок с вином, я протянула его Казариану, который поднес его к губам Бодрика.

— Отдохни немного, — посоветовал Казариан. — Сейчас придет Волькор и обработает твои раны.

Вино, похоже, придало Бодрику сил, его побледневшее лицо приобрело почти нормальный цвет. Казариан отставил в сторону пустой кубок и усадил смотрителя в кресло. Тяжелое дыхание Бодрика стало спокойнее. Ему, наконец, удалось извлечь левой рукой пакет с посланием и протянуть его мне.

— Барон Гурбориан поручил мне передать его ответ лично тебе в руки, благородный барон, — сказал он.

Голос его звучал уже более отчетливо и громко.

Взяв перепачканный кровью пакет, я вопросительно взглянула на Казариана, который вытащил один из висевших у него на поясе ножей и разрезал тесьму, перевязывавшую пакет.

— Как умер Лурск? — спросил он.

В реакции Бодрика невозможно было ошибиться — он оскалил свои ализонские клыки в торжествующей ухмылке.

— Пока мы ждали во дворе, когда барон Гурбориан напишет ответ, хозяин, у нас с Лурском начался спор.

Казариан мрачно кивнул.

— Как я понимаю, — сказал он, — ты спровоцировал поединок, чтобы облегчить мне задачу?

— Да, хозяин. Я решил, что после открытой схватки с Лурском барон Гурбориан, наверняка, примет меня лично. — Бодрик посмотрел на меня. — До того как я поступил на службу к хозяину, — пояснил он, — Лурск убил моего младшего сородича в Каниспорте. Благодарю тебя, благородный барон, за возможность свести счеты моего Рода с Лурском.

В ответ я одобрительно кивнула — по крайней мере, постаралась, чтобы это выглядело именно так. Я провела в Ализоне лишь несколько часов, и это уже привело к смерти. Что за чудовищное место — полное жестоких псов, легендарных монстров, убийц-баронов…

Казариан продолжал держать пакет с посланием в руке.

— Как тебе удалось остаться в живых, если Лурск мертв? — угрожающе спокойно спросил он. — Ведь в поместье Рептур, наверняка, были и другие? мертв?

— Люди Лурска убили бы меня, — уверенно ответил Бодрик, — если бы не лорд Гратч. Шум нашей драки привлек его внимание. Он вышел на балкон с пером в руке, как раз тогда, когда Лурск по собственной глупости споткнулся и напоролся на мой кинжал. Другие уже собирались на меня накинуться, но лорд Гратч приказал им схватить меня и немедленно доставить к барону Гурбориану. Барон был очень недоволен, узнав о смерти Лурска, но сказал лорду Гратчу, что не следует пренебрегать возможностью, о которой говорится в письме из Кревонеля, из-за оплошности слуг. Тогда я заговорил, хозяин. Я сказал ему, что у меня были личные счеты с Лурском — наш поединок не имел никакого отношения ни к Кревонелю, ни к Рептуру. Он ответил, что мне лучше с этих пор держаться подальше от Рептура, а затем приказал доставить его ответ, прежде чем он не передумал и не убил меня сам.

Казариан недружелюбно улыбнулся.

— Если мне потребуется передать Гурбориану новое послание, — заметил он, — я постараюсь найти другого гонца.

Вернулся Геннард с бинтами и тазом воды, и тут же появился Волькор с потертой сумкой, раздувшейся от многочисленных банок с мазями и травами, которые, судя по всему, предназначались для лечения раненых псов — или ализонцев. К счастью, для меня это было далеко не первое знакомство с серьезными боевыми ранениями. Мне приходилось помогать нашим Мудрым в страшные годы войны в Долинах, так что меня не поразил вид крови и изуродованной плоти. Взяв бинты у Геннарда, я разложила их на стоявшем рядом столе, готовясь отрезать кусок нужного размера.

Волькор и Геннард проворно сняли с Бодрика камзол и остатки нижнего белья. Кроме открытых ран на шее, на правом предплечье виднелся рваный порез от меча. К моему удивлению, Волькор вдел в изогнутую иглу вощеную нить и, пока Геннард придерживал края раны, сшил разорванную кожу с ловкостью искусной швеи, затем смазал кожу вином, прежде чем перебинтовать рану.

Оставив их заниматься шеей Бодрика, Казариан достал из пакета ответ Гурбориана. Он почтительно протянул документ мне, но я не в силах была разобрать замысловатый ализонский почерк.

— Могу поклясться, благородный барон, — заметил Казариан, — почерк Гратча стал куда более затейливым с тех пор, как я видел его в последний раз. Давай найдем место посветлее. — Взяв меня за руку, Казариан уверенно повел меня к столу, неподалеку от вставшего на дыбы волколака, где другие ализонцы не могли бы нас услышать.

— Гурбориан, с помощью пера Гратча, выражается в своем обычном стиле, — сказал Казариан, зажигая еще одну свечу, чтобы осветить текст. — «Волориан, — язвительным тоном прочитал он, — я рад, что ты почтил Столицу Ализона своим присутствием. Нам крайне недоставало твоего совета все эти годы — я часто думал о том, сколь ценный вклад ты мог бы внести в продвижение Ализона к вершинам славы. Теперь же я удостоился твоего благородного приглашения и буду несказанно рад прибыть в назначенное тобой время и место, в сопровождении лишь Гратча и минимального числа телохранителей. Твое предложение поистине возбуждает мой интерес. Смею надеяться, что обоим нашим Родам наша встреча пойдет на пользу. Прошу тебя передать мой сердечный привет Казариану, преданностью которого я всегда восхищался. С нетерпением жду назначенного часа. Гурбориан». — Казариан сделал паузу, затем хищно оскалился. — Морфью заслужил новый медальон на свою баронскую цепь, — сказал он. — Наша добыча проглотила его приманку. Идем, нужно подготовиться к встрече.

При нашем приближении Бодрик попытался подняться на ноги. Похоже, он полностью оправился после суровых испытаний.

— Волькор, — сказал Казариан, — можешь возвращаться на Псарню. Скажи управляющему, пусть выдаст тебе бутылку кровь-вина.

Улыбаясь, Волькор отрывисто кивнул и с энтузиазмом хлопнул по своему знаку Рода. Едва за ним закрылась дверь, Казариан повернулся к Бодрику и Геннарду.

— Сегодня в полночь мы принимаем барона Гурбориана, — сообщил он. — Благородный барон и я будем беседовать с ним и Гратчем в зеленом зале. Поскольку наше совещание секретное, их будут сопровождать лишь несколько телохранителей. Бодрик, ты в состоянии исполнить роль начальника моей стражи?

Бодрик согнул правую руку и сделал несколько энергичных выпадов, демонстрируя вновь обретенную подвижность.

— Конечно, хозяин, — заверил он. — Лучшие воины Кревонеля превзойдут любого из стаи Рептура.

— Позаботься об этом, — приказал Казариан. — Может случиться так, что между нами возникнут некоторые.., разногласия. Твоим воинам придется иметь дело со стражей Гурбориана. Мы же с благородным бароном займемся Гурборианом и Гратчем.

— Мне принести меч твоего родителя из оружейной, хозяин? — спросил Геннард.

— Да, принеси его в зал, — ответил Казариан, — вместе с подобающим угощением для нас четверых. Мы с благородным бароном поужинаем здесь. Принесешь нам еду, прежде чем идти в зеленый зал.

Бодрик еще не успел далеко уйти, когда Геннард принес нам новые подносы с обильной ализонской едой, которую он собрался нам подать, но Казариан снова отослал его «заниматься более важными делами».

Закрыв за ним дверь, Казариан коротко бросил:

— Твой обман сразу раскроется, если Геннард увидит тебя за едой. Тебя выдадут твои ровные зубы. Поэтому тебе придется следить за тем, чтобы не показывать зубы в присутствии Гурбориана и Гратча. Будем считать, что предполагаемая лихорадка Волориана не позволяет тебе есть приготовленное угощение.

Я проглотила еще немного ализонской еды, поклявшись не раскрывать рот во время встречи баронов.

Наконец, Казариан повел меня вниз, в просторный зал. Он остановился перед высокими двойными дверями, которые вели внутрь обширного помещения. Стены были завешены колышущимися зелеными портьерами, вышитыми золотой нитью. Три огромных железных светильника, стоявших на полу, давали достаточно света, но на большом столе в центре комнаты были зажжены свечи. Посреди стола лежал также меч В ножнах, с оправленной в серебро рукояткой. А на длинном столе, протянувшемся вдоль стены, Геннард сервировал обильный холодный ужин.

Казариан сразу же схватил меч и выдернул его левой рукой из ножен, после чего последовал неожиданный шквал выпадов и ударов. Как я и предполагала, он обращался с оружием удивительно свободно. Явно удовлетворенный, он убрал меч в ножны, затем окинул пристальным взглядом портьеры. Позади одного из больших резных кресел вертикальные складки ткани прикрывали нишу в каменной стене. Казариан спрятал меч в узком пространстве и, поправив портьеру, повернулся ко мне.

— Хочу предупредить, чтобы ты избегала даже царапины от любого баронского меча — они могут быть смазаны ядом, здесь это вполне обычное дело. Ты говорила, что умеешь обращаться с посохом — а как насчет меча или кинжала?

Покачав головой, я написала на своей доске:

«Самострел, посох — но не меч. Могу ударить кинжалом, если вблизи».

Я коснулась рукоятки одного из кинжалов у себя на поясе, но Казариан нахмурился.

— Лучше не стоит, — сказал он. — Кроме того, всем нам придется разоружиться — формально, конечно, — прежде чем начнется наша встреча. У меня нет никаких сомнений, что и у Гурбориана, и у Гратча будет при себе спрятанное оружие, того же они ожидают и от нас, но обычай есть обычай. Естественно, они не сочтут оружием твой посох. Ализонские бароны не сражаются палками.

«В Долинах сражаются», — твердо написала я.

— Я слышал, — улыбнулся Казариан, затем его лицо вновь посерьезнело. — Когда Гурбориан будет обращаться к тебе, — сказал он, — ты должна писать на своей доске так быстро, как только можешь, но так, чтобы ни Гурбориан, ни Гратч не видели, что именно ты пишешь. Читать за тебя вслух буду только я. Таким образом я смогу отвечать на вопросы о том, чего ты можешь не знать. Пусть тебя не пугают надменные манеры Гурбориана или Гратча. Ты — барон Волориан из Рода Кревонель, а он не обязан считаться ни с кем, кроме самого Лорда-Барона, В открытых дверях появился Бодрик. Он был одет в камзол с высоким воротником, скрывавшим раненую шею, и казался вполне готовым к схватке, если она все же произойдет.

— Прибыли гости из Рептура, хозяин, — доложил он.

— Мы встретим их у входа, — ответил Казариан.

Проходя за ним следом через двойные двери, я заметила тяжелую деревянную балку, лежавшую у стены возле порога, но у меня не было возможности спросить Казариана о ее назначении.

Сразу за дверью выстроились в ряд позади Бодрика четверо вооруженных телохранителей Казариана. Лицом к ним стояли четверо, столь же хорошо вооруженных, ализонцев, одетых в яркие ливреи цвета охры с черным кантом. В воздухе висел дух взаимной вражды, столь же отчетливый, как если бы между ними разбили о каменный пол бутылку с дурно пахнущей жидкостью.

Не обращая внимания на мелких сошек, Казариан направился прямо навстречу их приближающимся хозяевам.

Я сразу же узнала Гурбориана, уже известного мне по моим видениям в Лормте. Он был коренаст и широкоплеч, с более широким лицом, чем у Казариана, с более плоскими скулами и более крючковатым носом.

— Его темно-зеленые глаза напоминали испорченную во время обжига гончарную глазурь. Показная пышность его костюма внушала мне отвращение. Красный, словно кровь-вино, бархатный камзол был испещрен черными атласными вставками, швы вокруг которых были окаймлены жемчугом. На его плечах висела изящная золотая цепь, украшенная красными драгоценными камнями, такие же камни сверкали в перстнях на обеих короткопалых руках. Даже его черные высокие сапоги были украшены золотой инкрустацией. Однако камня Эльзенара на нем не было. Если он и принес его с собой, то прятал его от посторонних глаз.

Следом за ним шагал высокий и тощий человек — судя по всему, печально знаменитый Гратч. Как и большинство уроженцев Горма, он отличался внешностью от представителей Древней Расы. Его соломенно-желтые волосы и голубовато-зеленые глаза казались неуместными среди более бледных ализонцев. Когда он подошел ближе, я заметила складки в углах его рта, словно ему часто приходилось хмуриться. Цвет и вид его камзола из темно-красно-коричневой рубчатой фланели неприятно напомнил мне окровавленные бинты Бодрика. Цепь на его шее, хотя и не столь тяжелая и украшенная, как у его господина, тем не менее была из чистого золота.

Я не могла удержаться от сравнения двух стоявших друг против друга сторон. Рядом с Гурборианом и его людьми, люди Кревонеля выглядели совершенно невыразительно. Казариан упоминал о том, что предпочитает более простой стиль жизни, нежели другие бароны; теперь я лучше понимала, что он имел в виду.

Быстро решив, что буду подражать поведению самого надменного человека из всех, кого я знала, торговца из Карстена, высокомерные манеры которого всегда приводили в ярость дядю Паранда, я смерила Гурбориана ничего не выражающим взглядом.

Гурбориан оскалил клыки в лицемерной улыбке и провозгласил:

— Получив твое послание, Волориан, я понял, что лишь крайне важная для Кревонеля причина могла оторвать тебя от твоих псов в столь критический момент.

Я быстро нацарапала что-то на своей доске, чтобы Казариан «прочитал» мой ответ. Он ловко повернул доску так, чтобы Гурбориан ничего не видел, и передал ему якобы мои замечания:

— Разве это не самое подходящее время для тайной встречи? Я не пропускал Первого Щенения со времен заморской войны. Ни один барон не подумает, что я мог бы сейчас бросить свою свору.

— Хитрая уловка, — похвалил меня Гурбориан, — но не может ли кто-нибудь.., проболтаться насчет твоего отсутствия?

— Определенно — нет, — возразил Казариан. — На Псаря Волориана можно полностью положиться. Никто не узнает о нашей встрече — по крайней мере, не от кого-то из замка Кревонель.

— И, могу вас заверить, не из поместья Рептур, — искренне заверил Гурбориан.

Казариан вытер мою доску носовым платком и вернул ее мне.

— Давайте разоружимся, — предложил он, — и начнем нашу беседу.

Все четверо выложили устрашающее количество ножей на стол за дверью зала.

Поскольку я была самым старшим и, очевидно, самым главным участником этой встречи, я вошла в зал первой и заняла хозяйское кресло с высокой спинкой.

Казариан подождал, пока войдут двое гостей, затем закрыл двери и, нагнувшись, поднял заинтересовавшую меня деревянную балку. Теперь я поняла, для чего она нужна — он опустил ее в железные скобы, привинченные по обеим сторонам двойных дверей, заперев нас внутри и при этом оставив наших вооруженных телохранителей снаружи.

Спускаясь по лестнице впереди Мерет по пути в зал, где мы должны были встретиться с Гурборианом и Гратчем, я обдумывал ее реакцию на события сегодняшнего вечера. Ее явно потрясла неожиданная встреча с волколаком в моей спальне, но, к моему удивлению, она не упала в обморок от страха. Учитывая, что ей никогда прежде не приходилось видеть подобных зверей и что сперва она сочла его живым, она среагировала вполне разумно, отскочив в сторону и схватившись за свой посох, чтобы отразить нападение. На меня произвела впечатление ее выдержка — весьма необычная для женщины. Не испугал ее и вид ран вернувшегося Бодрика. Более того, она оказала весьма уместную помощь, своевременно налив ему бокал вина и продемонстрировав явное умение обращаться с бинтами. Судя по ее действиям, ее участие в войне Ализона с Долинами было достойно уважения.

Когда Бодрик сообщил, что убил Лурска, начальника стражи Гурбориана, стало ясно, что я могу доверять смотрителю моего замка. Иначе я должен был предположить, что Гурбориан ухитрился подкупом или запугиванием склонить Бодрика на сторону Рептура и послал его обратно в Кревонель в качестве шпиона. Однако я знал, что Бодрика связывает со мной нерушимая кровная клятва. Он пошел на немалый риск, соблазнив Лурска на дуэль на территории Рептура, но поступок его был вознагражден. Сразу же после того, как Лурск погиб, вмешался Гратч и не позволил воинам Рептура убить Бодрика. Как и рассчитывал Бодрик, его тотчас же отвели к Гурбориану, который справедливо признал, что потеря начальника стражи куда менее важна, чем потенциальная возможность союза с Кревонелем. Вместо того чтобы убить Бодрика, Гурбориан позволил ему вернуться в Кревонель с ответом на приглашение Волориана. Как мы и надеялись, барон с телохранителями из стаи Рептура намеревался прибыть в Кревонель в полночь.

Я отправил Геннарда, чтобы тот подготовил подобающее случаю угощение в зеленом зале и отнес туда отравленный меч моего родителя. По ализонскому обычаю, бароны всегда разоружались, прежде чем войти в зал переговоров, куда обычных телохранителей не допускали. Этот обычай был введен, чтобы уменьшить вероятность вооруженных стычек между смертельными врагами, но со временем участники переговоров начали запасаться спрятанным оружием, на случай, если в запертой комнате все же начнется схватка.

Бодрик объявил о прибытии гостей из Рептура.

Мне понравились все четверо воинов, которых выбрал мой смотритель. Я узнал троих из телохранителей Рептура — все они были достойными бойцами, но не чета нашим.

Гурбориан и Гратч были одеты весьма пышно. Я наблюдал за Мерет, не выдаст ли ее страх, но, к моей великой радости, она вела себя вполне убедительно; своей авторитетной манерой держаться она напомнила мне старого барона Морагиана.

Как только мы вчетвером разоружились перед входом в зал, Мерет направилась прямо к креслу моего родителя во главе овального стола посреди зала.

Я преднамеренно повернулся ко всем спиной, запирая двери на засов, чтобы Гратч мог сам выбрать себе место — обычно он никогда не садился спиной к двери, но в данном случае запертые двойные двери гарантировали, что никто не сможет подкрасться к нему незамеченным. Кроме того, он был правшой, и его наверняка привлекала непосредственная близость к Мерет, на расстоянии броска ножа. Меч моего родителя удобно расположился у меня под рукой, когда я занял кресло напротив Гратча, слева от Гурбориана и справа от Мерет.

Геннард приготовил для нас поднос с угощением.

Направляясь к своему креслу, я расставил три золотых кубка и щедро налил лучшего в Кревонеле кровь-вина нашим гостям. Естественно, они подождали, пока я попробую из своего бокала, прежде чем отпить из своих.

Гурбориан, нахмурившись, посмотрел на пустые руки Мерет.

— Возможно ли, — спросил он, — что ты избегаешь столь великолепного напитка, Волориан?

Мерет, не раскрывая рта, изобразила скорбную гримасу и, набросав что-то на своей доске, протянула ее мне. Там было написано:

«Лихорадка. Не могу ни есть, ни пить».

— К моей великой печали, — произнес я вслух, — лихорадка лишила меня вкуса, и я не могу по достоинству оценить ни еду, ни питье.

Гурбориан слегка расслабился, сидя в своем кресле.

— Какая жалость, — сказал он. — Когда твой вкус возвратится к тебе, потребуй от Казариана, чтобы прислал тебе несколько бочонков этого вина. Оно воистину достойно похвалы. Согласен, Гратч?

— Несомненно, милорд, — послушно ответил Гратч, Мерет постучала посохом о пол и властно подняла руку. Гурбориан хрипло рассмеялся.

— Ты всегда был нетерпелив, Волориан, — сказал он, — как на словах, так и на мечах. — Он снова повернулся к Гратчу. — Будь любезен, объясни благородному барону, какие необычайные возможности ожидают его и Кревонель, если он вступит в союз с Рептуром, помогая нашему новому предприятию.

Вряд ли можно было сказать о Гратче, что он хоть когда-либо действовал прямолинейно и открыто. Я вспомнил, как Волориан писал, что, если целью Гратча, крутившегося возле наших владений, было шпионить за Эскором, странно, что он действительно забрался в пограничный район — более естественным для него было бы отправиться на корабле в Карстен и проделать самый извилистый из всех возможных путей. Мне было крайне любопытно услышать, каким образом Гратч попытается убедить нас преодолеть традиционное для нашего Рода отвращение к магии. И, как и следовало ожидать, он начал приближаться к своей цели самыми окольными путями.

— Естественно, мы ничего не в силах добавить к той выдающейся репутации, которой пользуется Род Кревонеля, — заявил Гратч, обращаясь к Мерет.

Мерет кивнула, словно признавая общеизвестный факт.

— Похоже, — продолжал Гратч, — что ты больше не принимаешь активного участия в делах замка Кревонель, будучи, несомненно, занят разведением своих знаменитых псов у себя в поместье.

Мерет снова кивнула и беспокойно побарабанила пальцами по крышке стола.

Гратч невозмутимо продолжал приближаться к сути разговора.

— Мой лорд и я тщательно обдумали все, что могли бы предложить тебе взамен на некоторую.., перемену мнения с твоей стороны, — сказал он. — Мы знаем, что наше предложение и без того привлекательно для тебя, но порой некоторые.., дополнительные факторы могут ускорить принятие решения.

Мерет внезапно стукнула посохом о пол, отчего Гратч слегка запнулся:

— Б-благородный барон?

Она написала на своей доске лишь одно слово. Я взял ее так, чтобы Гурбориан и Гратч видели жирно написанный вопрос:

«условия?»

Пока она стирала надпись с доски, я добавил:

— И какие действия потребуются взамен от Кревонеля?

Гурбориан подпер подбородок украшенной перстнями рукой, выжидающе глядя на нас. Он был явно доволен, — по крайней мере, сейчас, — что вместо него говорит Гратч.

Гратч жадно отхлебнул из своего кубка.

— Как я понимаю, — сказал он, — в своре благородного барона недостает представителей лишь одной породы, которую разводит исключительно барон Болдук. — Голос его приобрел льстивый оттенок, словно он пытался убедить едва отнятого от матери щенка впервые сунуть голову в ошейник с шипами. — Недавно барон Болдук с готовностью принял наши предложения. Если и ты присоединишься к нам, вполне вероятно, что он любезно предоставит тебе своих лучших производителей.

Мерет смерила Гратча уничтожающим взглядом, явно намекая на то, что столь примитивный подкуп — без каких-либо объяснений, что требуется взамен, — даже не заслуживает каких-либо комментариев.

Момент показался мне самым подходящим для того, чтобы отвлечь их внимание и, возможно, заставить сказать несколько больше, чем они намеревались.

— Что касается Болдука, — заметил я, — я слышал недавно, что его младший щенок неожиданно умер во время Новогоднего Сбора.., кажется, на шестой день?

Старый барон, наверняка, вне себя от горя.

Гурбориан изобразил скорбную гримасу, но глаза его довольно блеснули.

— Именно так, — сказал он. — Я поспешил к нему, едва лишь печальная весть достигла Рептура. Как я и подозревал, причиной смерти стала их старая вражда с ферликианом. Барон Болдук был крайне благодарен мне за сочувствие. — Он повернулся к Мерет. — Ты, наверняка, захочешь с ним поговорить, поскольку вы оба давно уже испытываете одни и те же чувства по отношению к некоторым.., вопросам. Болдук полностью пересмотрел свои прежние убеждения, оценив ту выгоду, которую может принести ему наше предприятие.

Мерет написала несколько слов, и я лишь прочел их вслух:

— Подробности этого предприятия?

Гурбориан кивнул Гратчу, который опустил палец в кровь-вино и провел алую черту на крышке стола. Когда он добавил еще несколько линий, я понял, что он рисует грубую карту границ Ализона.

— С тех, пор как был разрушен наш необдуманный союз с колдерами, — заявил Гратч, — мой лорд и я посвятили себя разработке нового, более удачного плана расширения ализонских владений. В течение долгого времени заклятия Ведьм Эсткарпа не давали нам свободно продвигаться на юг. Вот здесь — где Запретные Холмы уходят в бескрайние топи Тормарша — Лорд-Барон пытается пробиться уже несколько лет, но колдовские заклятия не пропускают никого, кроме жалкой горстки шпионов. Несколько лун назад… — Гратч пристально посмотрел на Мерет, затем добавил:

— как тебе, наверняка, известно, благородный барон, я путешествовал в окрестностях твоих владений, пытаясь разведать, что происходит в горах на границе с Эскором. — Он отметил пальцем две точки. — Здесь.., и здесь, мой лорд искал сведений о неких могущественных силах, которые могли бы помочь нам покарать Эсткарп…

— И ты осмелился хотя бы помыслить о гнусных Магах Эскора? — перебил я его. Мне нетрудно было изобразить неприкрытый страх, учитывая внушающую ужас угрозу со стороны Эскора.

— успокойся, досточтимый Казариан, — промурлыкал Гурбориан. — Говорят, ты искусно владеешь мечом. Разве ты откажешься от самого острого из всех возможных клинков лишь потому, что тебе не нравится, как украшена его рукоять? Подумай о том, какие преимущества дает наша стратегия. Кто еще мог бы противостоять — собственно, превзойти — Ведьм Эсткарпа? Единственная сила Ведьм — это их магия. Почему бы нам не обратить себе на пользу еще более могущественную магию? Как ученый, ты должен знать, что в далеком прошлом именно Маги Эскора" первыми изгнали Ведьм через горы в Эсткарп.

Гратч наклонился вперед, ткнув мокрым от вина пальцем в ту часть своей карты, которая изображала Эскор.

— Как и Ализон, — заявил он, — Эскор не забывает ни старых оскорблений, ни старых врагов. В течение тысячи лет Эскор тоже был отгорожен заклятием от Эсткарпа. Их Маги, наверняка, все еще питают надежды на будущую месть.

— Что скажешь, Волориан? — спросил Гурбориан. — Наверняка, ты не станешь оплакивать гибель колдеров — ненадежных чужаков, бесславно проигравших сражение с Ведьмами. Эскор рядом, он в течение столетий копил Силу. Почему бы нам не завладеть столь многообещающим средством для расширения границ Ализона и в то же время — орудием мести за честь твоих Прародителей?

Мерет изучила карту Гратча, затем написала на своей доске:

«Кревонель всегда ненавидел магию. Как данный заговор может помочь Кревонелю?»

Я кивнул, словно в знак согласия, и «прочитал» вслух:

— Ты прекрасно знаешь, какую позицию всегда занимал наш Род в отношении магии: это отвратительное и неприемлемое для нас занятие. Как можешь ты предполагать, что Кревонель согласится на столь гнусный союз?

— Но ведь в самом Ализоне никакой магии не 6у-. дет, — быстро возразил Гратч. — Вся ярость Эскора будет направлена исключительно против Эсткарпа.

Мерет зловеще взглянула на него, снова что-то коротко написала и протянула мне грифельную доску. Я восхищался ее выдержкой — даже настоящий Волориан не мог бы вести себя лучше. Она прекрасно подобрала слова, и я просто прочел их:

— А если Эскор одержит верх над Эсткарпом, кто станет их следующей жертвой?

Гратч побагровел.

Гурбориан громко рассмеялся.

— Я думал, годы, проведенные вдали от двора, притупили твой разум, — воскликнул он. — Теперь я вижу, что он все еще столь же остр, как и клыки твоих псов.

Хороший вопрос. Пока мы не завершим наши переговоры, я не могу вдаваться в подробности, но можешь быть уверен, что Ализон получит власть над всеми землями к западу от гор. На меньшее я не рассчитываю.

— Ты можешь сообщить нам имена тех, кто ведет переговоры со стороны Эскора? — спросил я.

Гурбориан покачал головой.

— увы, нет. Пока что наши контакты должны оставаться в тайне. Как ты понимаешь, таково настоятельное требование наших союзников.

— Но ведь ты имеешь дело с признанными магами, — настаивал я.

— Конечно, — огрызнулся Гурбориан. — От прочих нам мало пользы.

Мерет подала мне доску. Я снова прочитал вслух ее слова:

— Каким образом ты намереваешься контролировать Магов Эскора? Не попытаются ли они захватить Ализон с помощью своей гнусной магии?

— Нет, нет, — возразил Гурбориан. — Ты не понял.

Мы будем иметь дело лишь с наиболее могущественными врагами Эсткарпа, с теми магами, кто больше всех жаждет мщения. Мы заверим их, что, как только они уничтожат Ведьм, Ализон будет править всем Эсткарпом. Их собственному суверенитету к востоку от гор ничто не будет угрожать, это мы гарантируем. Представь, какие преимущества они получают: стабильная граница, надежная защита с запада — возможно, мы даже позволим себе начать взаимовыгодную торговлю.

Я сделал вид, что слова его произвели на меня впечатление.

— Звучит весьма заманчиво для обеих, сторон, — заметил я. — Лорд-Барон, наверняка, похвально отнесся к твоему предложению.

Гратч поколебался, наливая себе еще кровь-вина.

— Вообще-то… — начал он, но Гурбориан перебил его.

— Норандор пока ничего не знает о нашем предприятии, — сказал он. — Мы предпочитаем подождать завершения наших переговоров.

— Значит, вы пока не нашли Магов, которых ищете, — заявил я, вынуждая его признаться.., или солгать.

— Это дело тонкое, — Гурбориан сделал знак Гратчу, чтобы тот вновь наполнил его кубок. — Мы действуем параллельно, подобно двум псам, идущим по двум разным следам. Гратч ищет потенциальных союзников в Эскоре, я же привлекаю на нашу сторону баронов.

Одно лишь помогает другому. На Магов произведет большее впечатление солидная группа единомышленников-баронов, так же как и на баронов — могущество Магов, с которыми нам придется иметь дело.

— Я бы сказал, — заметил я, — что поиск Магов Эскора — дело сложное и даже опасное.

Говоря, я внимательно разглядывал Гратча. Часто те, кто хвастается каким-либо умением, например знанием ядов, не могут понять, что и другие могут наткнуться на некие полезные сведения из той же области, о которых им самим может быть ничего не известно, Среди древних рукописей Кревонеля я в свое время нашел изгрызенное крысами описание некоего редкого корня, который, если его высушить и истолочь, мог развязать язык кому угодно. Отыскав и приготовив этот корень, я осторожно попробовал щепотку порошка, чтобы проверить, не почувствуется ли его вкус в вине, и заодно — какое действие он окажет на ализонца, поскольку документ был захвачен во время морского набега у потерпевших кораблекрушение из Верлейна, Кроме легкого ощущения тепла, я ничего больше не почувствовал, но решил, что стоит испытать порошок на Гратче, родной остров которого, Горм, находится достаточно близко от Карстена, а значит, снадобье может оказаться более действенным. Поэтому я высыпал щепотку порошка из потайного отделения в моем перстне в первый кубок Гратча. Теперь я с удовольствием наблюдал за тем, как участилось его дыхание, а на лбу выступили капли пота. Мне было интересно, как он ответит на мою реплику.

— В горах у границы куда больше магов, чем ты думаешь, — выпалил Гратч. — Конечно, большинство из них — лишь бесполезные, самоуверенные глупцы. Помню одного, на которого наткнулся прошлым летом, — старого отшельника, который варил какое-то зелье, якобы придающее телу невероятную силу и выносливость. Его столь поразил эффект, который он испытал, опустив в него пальцы, что он велел ученику наполнить зельем целую ванну и погрузился в нее целиком.

— Подобное снадобье могло бы оказаться крайне ценным для солдат, — заметил я. — Полагаю, магу оно пошло на пользу?

Гурбориан нахмурился.

— Старый идиот умер от чрезмерного возбуждения, — с горечью сказал он, — а его придурок-ученик так перепугался, что опрокинул ванну, дочиста вымыл пол и сжег единственный рецепт снадобья.

— Какая жалость, — посочувствовал я.

Гурбориан пренебрежительно махнул рукой.

— Это лишь мелочь, по сравнению с тем, чего нам удалось добиться. Будущее величие Ализона в наших руках, — Он пристально посмотрел на меня. — Ты не станешь отрицать, что твое слово многое значит для младших щенков твоего Рода, Сколь потрясающие перспективы ты мог бы обещать им, когда границы Ализона протянутся до.., даже дальше Карстена! Я крайне высоко оценил бы твою помощь и мудрое руководство, когда настанут дни нашей славы. — На какое-то мгновение его пальцы повисли над карманом его камзола, словно он собирался что-то оттуда достать, затем, поколебавшись, он положил обе руки на стол. — В дополнение к высокому посту, который я тебе гарантирую, — продолжал Гурбориан, — ты мог бы рассчитывать и на другие награды…

Однако Гратч, который пристально смотрел то на руки Гурбориана, то на одетые в перчатки руки Мерет, внезапно воскликнул:

— Руки! Я ведь слышал кое-что о руках Волориана.

Левая рука.., этим летом ты лишился части двух пальцев, разнимая псов. Почему твои руки в перчатках?

— От лихорадки руки часто мерзнут, — начал я, но было уже поздно. Прежде чем я успел помешать, Гратч схватил Мерет за левую руку и сорвал перчатку, после чего все увидели, что пальцы ее целы — и не только это.

Гратч смотрел на нее так, словно перед ним была ядовитая жаба. Мерет выдернула руку.

— Это же сучья лапа! — взревел Гратч. — Это не Волориан!

Как только Гурбориан сел за стол, я вдруг ощутила, что камень Эльзенара при нем — столь отчетливо, словно касалась камня кончиками пальцев. Никогда прежде я столь четко не ощущала присутствия предмета, не дотрагиваясь до него.

Я не могла предупредить Казариана" что хитроумное послание Морфью достигло своей цели. Теперь нужно было заставить Гурбориана показать камень — в качестве главной приманки для нас.

Будучи опытным торговцем, я уже оценила богатство Рода Кревонеля. Обстановка замка была не слишком роскошной, но и не бедной. Успев ближе познакомиться с Казарианом, я сомневалась, что его привлекает богатство или плотские утехи. Другие же ализонские бароны жаждали грубой власти — или, как Волориан, обладания первоклассными представителями породы этих чудовищных псов.

Когда Гратч попытался воспользоваться слабостью Волориана, предлагая лучших производителей, я презрительно глянула на него, словно он предложил мне бочонок прогорклого масла. Сделав вид, что моя реакция его вовсе не удивила, Гратч обмакнул в вино палец и нарисовал на столе грубую карту. Я едва подавила дрожь, вызванную нахлынувшими на меня воспоминаниями. Поверхность стола была светлой, выцветшей, словно кожа самих ализонцев. Алые струйки вина текли по ней, словно кровь, неумолимо напоминая мне об ужасах войны, смертях и ранах. Я заставила себя сосредоточиться на ненавистном голосе Гратча, пытавшегося преодолеть легкий акцент уроженца Горма.

Мое сердце забилось сильнее, когда Гурбориан потянулся к карману своего камзола, но затем, поколебавшись, положил обе руки на стол. Гратч смотрел полупьяным взглядом то на руки Гурбориана, то на мои.

Прежде чем я успела отдернуть руку, он сорвал мою левую перчатку, взревев, что я не Волориан, а «сука».

Все мы вскочили на ноги, стараясь занять наиболее выгодную позицию. Я сбросила правую перчатку, чтобы удобнее было держать посох, Как и предсказывал Казариан, и Гратч, и Гурбориан тайно пронесли в зал оружие — Гратч достал из кармана маленький самострел, а Гурбориан вытащил из рукава кинжал с узким лезвием. Казариан тут же выхватил меч, спрятанный за портьерой.

Несмотря на обильное количество выпитого кровьвина, Гратч двигался с удивительной легкостью. Он метнулся ко мне, яростно рыча:

— Прочь с дороги, негодная сука!

Попятившись, я зацепилась каблуком сапога о ножку кресла и потеряла равновесие. Гратч толкнул меня в плечо, сбив с ног. Он явно намеревался выстрелить в Казариана, который был полностью поглощен смертельной схваткой с Гурборианом. Я знала, что стрелы Гратча, наверняка, отравлены и, вероятно, любая царапина оказалась бы гибельной.

Гратч попытался выстрелить, но Казариан, видимо, заметил его движение боковым зрением, поскольку уклонился в сторону, едва Гратч поднял самострел. Гратч невольно шагнул вперед и оказался в пределах досягаемости моего посоха. Приподнявшись с пола, я ударила посохом по его руке, выбив из нее оружие. Самострел упал на каменные плиты и, столкнувшись с ножкой стола, отлетел в мою сторону. Я схватила его и выстрелила прямо в нависшее надо мной лицо Гратча, собиравшегося отобрать у меня оружие. Стрелка воткнулась ему под левый глаз.

Дико завопив, он рухнул мне на ноги, но я откатилась в сторону, под стол. На случай, если он погонится за мной, я, как можно быстрее, развернулась крутом, но за Гратча можно было уже не беспокоиться. Яд, которым были смазаны его стрелки, действовал мгновенно. Гратч лежал там, где упал; в глазах его застыл ужас, а конечности дергались, словно у обезглавленной ящерицы. Я вдруг поняла, что он просто не ожидал отпора от «негодной суки».

Мучения, которые доставляло мне поврежденное правое бедро, и жгучая боль в левом колене заглушили все неприятные ощущения, связанные с путешествием через портал. Я поняла, что вернулась в Лормт, лишь когда ко мне обратилась Нолар, а Джонджа достала из кармана моего камзола грифельную доску — всего-навсего треснувшую. Постепенно ко мне стали возвращаться и другие чувства, помимо боли. Я с удивлением ощутила то же мысленное воздействие, что и раньше, за столом переговоров в Кревонеле, но на этот раз оно было гораздо сильнее.

Вспомнив блеск серебра, мелькнувший в руке Казариана, когда он отошел от тела мертвого барона, я схватила оставшийся у меня кусок мела и написала на доске, дав прочитать Казариану:

«Ты нашел камень. Я чувствую его присутствие. Покажи».

Мгновение поколебавшись, он медленно вытащил цепочку. Сверкающий голубой камень, который я когда-то впервые увидела в Веннеснорте, снова закачался перед моими глазами в Лормте.

Джонджа громко вздохнула.

— Это и в самом деле вместилище великой Силы, — прошептала она.

Нолар задумчиво разглядывала камень.

— Я ощущаю нечто сродни могуществу моего собственного Камня Коннарда, — сказала она, — Возможно, и этот камень обладает подобными же целительными свойствами, которые могли бы облегчить страдания Мерет.

Казариан опустил кулон в мою протянутую руку.

Едва камень коснулся моей ладони, все остальные ощущения исчезли, словно провалившись в бездонный колодец. Казалось, прямо у меня в голове зазвучал странный, настойчивый голос, обращавшийся ко мне напрямую. Прежде чем я лишилась способности действовать, мне удалось сунуть руку в карман и разжать пальцы, разорвав контакт с камнем.

Схватив доску, я написала для Нолар:

«Эльзенар вложил в этот камень некое сообщение — срочную просьбу о помощи. Я готова записать его, но у меня дрожит рука. Ты можешь доставить меня в кровать? Боюсь, что от боли я могу в любой момент потерять сознание».

Джонджа насмешливо фыркнула.

— Просьба о помощи, которая ждала тысячу лет, может подождать и еще несколько часов — или дней.

Твоя нога и ты сама нуждаешься в помощи лекаря.

Куда подевался наш посланник? Он давно уже должен был доложить Оуэну.

У меня снова начало темнеть в глазах, но, как это часто бывает в напряженные моменты, сущий пустяк вдруг показался до крайности важным. Внезапно осознав, что обе мои руки обнажены, я с трудом нацарапала:

«Пожалуйста, извинись от моего имени перед госпожой Беталией. Во время драки с Гратчем я потеряла обе ее прекрасные перчатки».

— Туда им и дорога, — твердо сказала Нолар. — На них даже смотреть было страшно. — Она повернулась к дальней двери и с облегчением улыбнулась. — Не беспокойся. Дюратан уже несет носилки, на которых мы переносили мастера Кестера, когда он упал и сломал ногу.

Голос ее звучал все тише, словно удаляясь, а затем меня окутала кромешная тьма, лишив меня чувств.

Следующим моим ощущением был восхитительный запах бульона. Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на прекрасной мягкой постели, откинувшись на груду подушек. Рядом сидела Нолар, помешивая что-то в висевшем над очагом котелке.

Подняв руку, я хлопнула по простыне, чтобы привлечь ее внимание. Она сразу же поспешила ко мне с кружкой бульона и костяной ложкой. Ни один богатый торговец не наслаждался угощением на самом лучшем пиру так, как я наслаждалась этим простым бульоном. Я жестом попросила дать мне грифельную доску, но Нолар ждала, пока я не выпью бульон до последней капли.

Я сразу же заметила, что мою бедную старую доску, проделавшую вместе со мной множество опасных путешествий, сменила новая, оправленная в прочную деревянную раму. Нолар протянула мне мел, и я написала:

«Как долго я спала?»

— Ночь и почти полдня, — ответила Нолар. — Сейчас уже второй час пополудни, и все мы рады передышке после того, что пережили прошлой ночью.

Хотя, — добавила она с хитрой улыбкой, — нам всем не терпится услышать опоздавшее на столько лет сообщение Эльзенара. Когда ты почувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы передать его нам, об этом желал бы знать мастер Оуэн. Поскольку в этой комнате все мм вряд ли поместимся, он предлагает поставить кресла, в коридоре.

Я вытерла доску и написала:

«Пожалуйста, передай мастеру Оуэну, что и мне тоже не терпится узнать, какое сообщение спрятал Эльзенар в своем камне. Мне пока неизвестно его содержание, но если ты принесешь мне пергамент и чернила, как и в прошлый раз, и стол, который можно поставить рядом с кроватью, я постараюсь записать древнюю просьбу Эльзенара».

Час спустя моя спальня превратилась в аудиторию.

Морфью пожелал занять мягкое кресло рядом с моей кроватью, чтобы лучше слышать. Нолар настояла, что рядом со мной будет сидеть она сама, чтобы, как она сказала, ей было легче читать то, что я напишу, а также обеспечивать меня едой и питьем, если они мне потребуются. Оуэн сел возле двери, а Джонджа и Дюратан поставили свои кресла в коридоре, сразу за дверью. Казариан предпочел стоять у изножья кровати.

Пока я спала, Джонджа и Нолар сняли с меня одежду барона, заменив ее длинной полотняной ночной рубашкой, в которой мне было намного удобнее. Они перевязали мои ушибленные ребра и колено и наложили на бедро чудесный компресс, который одновременно согревал меня и снимал боль. Я чувствовала себя намного лучше, чем сразу после возвращения через портал.

Зеленый бархатный камзол Оралиана был аккуратно повешен в ногах кровати. Мне не требовалось дотрагиваться до него, чтобы узнать, что камень Эльзенара все еще лежит в кармане, где я его оставила. Я жестом попросила Казариана подать мне камзол. Когда я в первый раз коснулась камня в подвале Лормта, мои впечатления были смешанными и отрывочными, из-за невыносимой боли. Оставалось лишь надеяться, что заклятие Эльзенара позволит мне второй раз принять сообщение — теперь, когда я могла посвятить ему все свое внимание.

Я покачала кулон над столом, стоявшим возле моих коленей, затем взяла камень в правую руку. Словно поток ледяной воды из горного ручья, в мой мозг полился колдовской голос Эльзенара.

Приветствую тебя. Дитя Разума. Сколь бы долгое время ни разделяло нас, я знаю, что ты услышишь мой зов и придешь мне на помощь. Выслушай же мою историю. Я Эльзенар, Светлый Маг. Я создал проход из Лормта в лежащий за морем край Арвон, в надежде на помощь магов-единомышленников перед лицом угрозы, исходящей от Тени, порождения Эскора. Первая моя попытка была неудачной — магические силы, которые призвали маги Лормта, чтобы создать Главные Врата, вышли из повиновения. Однако на какое-то мгновение проход в Арвон все же открылся и был обнаружен тамошним Темным Адептом, неким Нарвоком, который тоже пытался открыть Врата, но не обладал соответствующей Силой. Он устроил мне засаду и, когда позднее я сотворил еще одно заклинание, как бы перетащил портал создаваемого мной прохода в свое логово. В результате, едва появившись там, я оказался тут же вовлечен в Поединок Силы. Мой волшебный камень позволил мне отчасти предвидеть намерения Нарвока. Я без промедления сотворил заклинание, которое должно было швырнуть его в наполовину открытые Врата и запечатать их за ним — но он, в свою очередь, распознал бесценные свойства моего камня и, воспользовавшись своей Силой, вырвал камень из моей руки.

Однако, прежде чем Нарвок успел завладеть добычей, мы оказались во власти третьей, куда более могущественной Силы. Мы оба не знали, что в далекой древности место, где мы находились, было Средоточием Силы. Энергия наших заклинаний пробудила эту местную Силу. Вырвав мой камень у Нарвока, она бросила его на каменный пол, так что я не мог до него дотянуться, и в то же мгновение швырнула Нарвока в его собственные Врата, уничтожив проход, едва лишь Темный Адепт провалился в него.

Не имея в руке камня, я не в состоянии был противостоять пробудившейся Силе. Я почувствовал, как меня тащит назад, к моим Вратам, ведущим в Лормт. Я чувствовал, будто само мое существо раздирают надвое; часть меня была выброшена через некий проход, недоступный моему пониманию, оставшаяся же часть была заключена, словно муха в капле янтаря, в стенах этого помещения. Однако я не присутствовал здесь на физическом плане, уцелевший фрагмент моей сущности был столь мал, что казался невидимым. Мой камень, однако, продолжал существовать, и, поскольку он был тесно со мной связан, я смог послать ему мысленный призыв.

С его помощью я обратился к местной Силе, с просьбой взглянуть на мой камень и на то, что от меня осталось, и дал понять, что я не замышлял зла и что я вовсе не принадлежу Тени, как Нарвок.

Я тут же подвергся безжалостному исследованию, чуть ли не вывернувшему меня наизнанку. К моему облегчению, Сила приняла меня.., но после того, что она сотворила с Нарвоком и со мной, все ее могущество, накопленное за долгие годы, иссякло. Проникнув в мой разум, Сила выразила искреннее сожаление по поводу случившегося со мной, а затем, к моему ужасу, исчезла.

Лишенный физической сущности, я не мог дотронуться до камня, даже если бы был способен двигаться.

С одной стороны, в чем-то мне повезло, поскольку в нынешнем бестелесном состоянии я не нуждался ни в нише, ни в воде. Мне оставалось лишь ждать, пока кто-либо придет сюда, кто-то, к чьему разуму я мог бы обратиться посредством моего камня. Я был не в состоянии даже следить за течением времени. Судя по всему, я был заключен в некоем подземелье, но оно могло находиться и под заброшенным замком или необитаемыми руинами. Вспышки света во время нашего Поединка Силы освещали каменные ступени в дальнем углу, но внешний свет сюда не проникал, и невозможно было отличить день от ночи.., или, как я, к несчастью, обнаружил, одно время года от другого.

Когда, наконец, в подвал, спотыкаясь, вошел неизвестный, его тяжелая одежда была покрыта снегом! Я заставил камень ярко сверкать, чтобы осветить помещение и привлечь внимание вошедшего. Пришелец тут же откинул отороченный мехом капюшон. Это была женщина.

Когда она подошла ближе, глядя на сияние моего камня, я воспользовался тем, что вижу ее — ведь она не была ни магом, ни даже ученицей мага — чтобы послать ей мысленный приказ; «Подойди ко мне». Она восприняла его, и, едва она наклонилась и голой рукой взяла камень, я ощутил надежную мысленную связь с ней.

Сразу же стало ясно, что она ничего не сможет сделать, чтобы освободить меня, поскольку не обладала ни знаниями, ни Силой для того, чтобы управлять моим камнем. За время своего заключения я примирился с такой возможностью; вряд ли стоило ожидать, что первый же, вошедший в мою темницу, окажется Адептом.

Я также обдумал соответствующий план на случай, если мой первый потенциальный спаситель окажется женщиной, не обученной магии.

Считая позорным для себя использовать Силу для того, чтобы заставить женщину поступить против ее воли, — лишь приверженцы Тылы позволяют себе подобное — я описал ей свое отчаянное положение и предложил выход. С ее согласия, я мог бы с помощью магии зачать в ее теле ребенка, с тем чтобы родившееся Дитя моего Разума могло однажды вернуться сюда, наделенное Силой, которая могла бы меня освободить.

Я тут же почувствовал смятение в ее душе. Сама мысль о магии внушала ей отвращение — странная реакция, которой я не предвидел, но я не мог знать, какие изменения в людских обычаях могли произойти за то время, пока я пребывал в заточении. Однако, вместе с тем, ей казалась крайне привлекательной сама возможность зачать ребенка. Прожив с мужем три года, она страстно желала иметь от него сыновей, но судьба до сих пор не даровала им детей.

После напряженных раздумий она честно призналась, что привыкла взвешивать все «за» и «против», прежде чем решиться на какой-либо поступок.

Мне понравилось ее благоразумное поведение. Если бы она согласилась, эта женщина с сильным характером могла бы стать лучшей матерью для моего будущего избавителя. Поскольку она не могла меня видеть, я показал ей мое изображение таким, как я выглядел когда-то.

Затем я заверил ее, что мое предложение не следует рассматривать как супружескую измену и что они с мужем должны воспитывать Дитя моего Разума, как свое собственное. Кроме того, я предложил ей на определенное время стереть все воспоминания об этом событии. Я хотел, чтобы с первых признаков беременности она и ее муж считали ребенка своим. Однако я настоял на том, что, когда ребенок станет достаточно взрослым для того, чтобы прийти мне на помощь, к женщине вернется память о нашей встрече и она сможет дать соответствующие указания и советы. Я объяснил ей, что, если она действительно хочет мне помочь, она должна взять с собой мой камень, поскольку он обеспечит магическую защиту для нее и ее ребенка, оберегая их от любых опасностей.

Она еще немного подумала, затем согласилась мне помочь, попросив, чтобы я временно стер ее память.

Чтобы объяснить появление у нее камня, я предложил ей, чтобы она помнила о нем, как о ценном подарке, полученном из таинственного источника, и чтобы она хранила его до совершеннолетия ребенка (если это будет сын) или в качестве обручального дара (если это будет дочь). Когда придет пора, воспоминания о нашем договоре вернутся, и она передаст камень и связанные с ним обязательства ребенку ее тела и моего разума.

Получив ее согласие, я от всего сердца поблагодарил ее и тут же приступил к заклинаниям. Чтобы ребенок обладал богатым внутренним миром и был склонен к размышлениям, я сделал его немым от рождения, а также наделил даром мысленного осязания, что позволило бы ему в будущем сразу же опознать мой камень.

Знай же. Дитя Разума, что я, Эльзенар, твой отец, молю тебя поспешить мне на помощь. Путь же ко мне укажет тебе твоя мать, леди Веронда из Долин…

Сначала мысленный голос Эльзенара полностью овладел мною, но постепенно я вновь начала осознавать, что нахожусь в Лормте. Я даже обнаружила, что мне удалось ненадолго отложить камень в сторону, пока Нодар читала вслух слова Эльзенара, которые я уже успела записать. Мне очень хотелось, чтобы остальные поняли, сколь безотлагательна и важна переданная мне магическим образом просьба Эльзенара. Каким-то образом я знала, что, вне всякого сомнения, это сообщение не было ложным. Судя по его эмоциональной окраске, Эльзенар был убежден, что единственная его надежда на спасение — это отклик на заколдованную мольбу о помощи.

Я на мгновение подняла взгляд. Слушатели были полностью захвачены рассказом Эльзенара о его сверхъестественном заточении. Когда я вновь начала писать, в моем мозгу эхом отдались слова Эльзенара: «Я сделал так, чтобы ребенок был немым от рождения…» Меня обдало холодом от дурного предчувствия. Я с трудом заставила себя держать перо, пока две невероятные фразы не хлестнули меня, словно бич: «Я, Эльзенар, твой отец», и «твоя мать, леди Веронда из Долин».

Обладай я голосом, я вскрикнула бы от ужаса. Я не почувствовала, как камень выпал из моих онемевших пальцев — меня окутала плотная пелена мрака, лишив каких-либо ощущений.

Потом мне рассказали, что у меня словно оборвалось дыхание, и я упала на подушки. Пока Джонджа растирала мне руки, Нолар схватила свою сумку, лежавшую неподалеку, и поднесла к моему носу горсть растертых целебных листьев.

Острый бодрящий запах вывел меня из обморока, заставив чихнуть. Едва открыв глаза, я жестом попросила всех отойти от моей кровати, чтобы я могла опомниться и перевести дух.

Я отчаянно пыталась осмыслить казавшуюся невероятной правду. Маг Эльзенар действительно был моим настоящим отцом.., но, прежде чем моя мать отправилась на поиски убежища от зимней бури среди древних руин в окрестностях Ферндола, Эльзенар провел там в заключении тысячу лет. Я наконец нашла ответ на вопрос, ради которого совершила столь долгое путешествие: теперь я знала, кем был мой истинный отец.

И совсем не по себе мне стало от второго открытия — еще одного неожиданного ответвления моей родословной, хотя и весьма отдаленного во времени. Я была зачата Эльзенаром почти семьдесят шесть лет назад, но за тысячу лет до этого он стал основателем Рода Кревонеля. Таким образом, Казариан оказался моим кровным, родственником! Дрожащей рукой я взяла новый лист пергамента и написала последние невероятные слова послания Эльзенара, добавив к ним выводы о моей родословной.

Когда Нолар прочитала мои слова, Казариан побледнел настолько, что мне показалось — еще немного, и он упадет в обморок. Однако он лишь по привычке яростно вертел свой золотой перстень. Когда он заговорил, голос его звучал хрипло, словно у него пересохло в горле.

— Откуда мы знаем… — начал он, затем замолчал и налил себе ячменного отвара из кувшина, который Нолар принесла для меня. В иное время, я уверена, любой ализонский барон выплюнул бы столь безвкусное питье с подобающими случаю проклятиями. Однако Казариан был настолько взволнован, что выпил целый кубок без единого звука. Сомневаюсь, что он вообще понял, что пьет. Однако жидкость придала его голосу обычную твердость, и он закончил свой вопрос:

— Откуда мы знаем, где искать нашего общего… Прародителя само слово прозвучало в его устах так, словно он проглотил нечто кислое), если проход в место его заключения был магическим образом разрушен? Наверняка, твоя мать давно умерла и не может указать нам путь, как рассчитывал Эльзенар.

Я поспешно написала: «Даже если бы древний проход существовал до сих пор, мы не смогли бы отыскать то место неподалеку от Лормта, где Эльзенар его создал. Нет, если мы и в самом деле хотим помочь Эльзенару, мы должны отправиться в Долины — морем, затем верхом и, возможно, пешком. Мне не было еще и двадцати, когда умерла моя мать, но я хорошо помню, как в детстве я путешествовала с ней в окрестностях торговой базы, где я родилась. Мне кажется, я могла бы найти место заключения Эльзенара. Моя мать как-то раз показала мне древние каменные руины, где, как она сказала, она пряталась от зимней бури в тот год, когда осенью родилась я».

Я перестала писать, внезапно осознав, что перо согнулось в моих пальцах так, что вот-вот сломается.

Словно ломкие обрывки страниц, подброшенные порывом ледяного ветра, прежде необъяснимые фрагменты воспоминаний внезапно сложились в четкую картину.

Моя мать, выросшая в большой семье, всегда мечтала о сыновьях, которые могли бы стать продолжателями торгового дела ее Клана. Она обучала меня, ее единственного ребенка, всем премудростям семейного ремесла, несмотря на мои физические недостатки. Не могло ли магическое влияние камня Эльзенара стать причиной ее незаурядных успехов в торговле? Вполне вероятно, странные сновидения, и мои, и матери, были вызваны близостью камня.

Я не знала, начали ли возвращаться к моей матери воспоминания о ее встрече с Эльзенаром до того, как она отправилась в свое последнее, роковое путешествие.

С обжигающей ясностью передо мной предстала жестокая правда нашего прошлого: самые тяжкие удары судьбы обрушивались на нас, когда мы были разлучены с камнем — сначала, когда он был спрятан в сокровищнице в Веннеспорте, а затем когда был похищен.

Моя мать погибла, сорвавшись в пропасть, а мне довелось пережить мучительные месяцы войны в Долинах.

Теперь же, когда камень Эльзенара снова был у меня в руках, я обязана была ответить на призыв о помощи.

Еще один осколок воспоминаний пронзил меня, словно удар кинжала. Когда-то, очень давно, я делилась своими чувствами с Неувереном — писала ему нашей тайнописью об ощущениях, которые я не в силах была выразить голосом. И теперь, стремясь сбросить камень с души, я тоже схватилась за грифельную доску:

«Что за невыносимая мука — пребывать в этом слабом теле, которое не в состоянии более сидеть верхом или взбираться по горной тропе! Призыв Эльзенара из прошлого был адресован мне — я была рождена специально для того, чтобы выполнить эту задачу! Передав мне камень Эльзенара в качестве обручального дара, моя мать получила бы возможность поведать мне об обстоятельствах их соглашения. С помощью моего мужа я предприняла бы все необходимое, чтобы освободить Эльзенара.., но мать погибла до моей помолвки, до того, как она могла рассказать мне о встрече с Эльзенаром. Кровная клятва обязывает меня исполнить ее обязательство, но в моем нынешнем состоянии я не в силах совершить подобное путешествие. Я в безвыходном положении!»

Я снова сделала паузу. Мне трудно было продолжать, но выход из создавшейся ситуации мог быть лишь один. Я снова заставила себя писать, и Нолар прочитала вслух:

— Однако остается еще одна возможность.

Услышав написанное мной, Казариан медленно кивнул, — В моих жилах тоже течет кровь Эльзенара, — мрачно произнес он. — Ты позволишь мне отправиться в путь вместо тебя?

— Тебе нельзя появляться в Долинах, — возразил Дюратан. — Хотя прошло двадцать с лишним лет, раны, которые нанес Долинам Ализон, до сих пор не зажили.

Скорее всего, тебя встретят с обнаженным мечом, а не с приветственным кубком.

Казариан окинул Дюратана взглядом, словно тот был своенравным псом, отказавшимся идти по четкому следу.

— Я привык жить с клинком у горла, — возразил он. — Почему это должно стать помехой для наших планов? Если никто, кроме меня, не может выполнить задачу, вывод очевиден — я должен ехать.

— Но сможешь ли ты столь же легко пренебречь своими баронскими обязанностями в Ализоне на время долгого путешествия? — спросила Нолар. — Кроме того, могут возникнуть неприятные вопросы относительно внезапного исчезновения Гурбориана. Ты не думаешь, что тебя могут заподозрить в убийстве? -Казариан раздраженно покачал головой.

— Мне пришлось бы отвечать только перед Лордом-Бароном, и то лишь в том случае, если бы я не позаботился заранее о мерах предосторожности. У Гурбориана немало могущественных врагов. Прежде чем покинуть замок Кревонель, я приказал Бодрику отправить через два дня убедительное письмо Лорду-Барону, где вполне правдоподобно объяснил внезапное отсутствие Гурбориана. Кроме того, я сообщил Лорду-Барону, что вынужден на несколько недель отправиться по делам в свои отдаленные владения. Меня никто не будет искать в Столице, пока я сам не решу вернуться.

Джонджа привстала со своего кресла.

— Зачем тебе это? — требовательно спросила она. — Ты достаточно ясно дал понять нам всем, что питаешь крайнее отвращение к атрибутам Силы. Думаешь, мы поверим, что ты лично доставишь могущественный камень Эльзенара в столь далекие края, чтобы просто вернуть его хозяину?

— Что ж, ты говоришь откровенно, — ответил Казариан. — Буду столь же прям и я. Нет, меня не вдохновляет проклятие, лежащее на этом камне, однако он принадлежит моему Прародителю, который, если он до сих пор жив, требует вернуть камень ему. Я считаю, что это путешествие — наш долг, долг Рода Кревонеля.

Я также осмелюсь предположить, что для нашего общего дела поддержка столь могущественного мага была бы крайне полезна. Думаю, он не откажется отблагодарить своего спасителя.

Пока Казариан говорил, я пришла к собственному решению и протянула Нолар доску со своими комментариями.

— Руины, которые следует искать, — прочла она вслух, — находятся неподалеку от границ Пустыни, вдали от побережья. Почти в любой необитаемой местности путника подстерегает серьезная опасность.

Казариан насмешливо посмотрел на меня, — Госпожа, еще пол-луны назад я был уверен, что ни одно создание не сумеет преодолеть наши границы, проникнуть в Ализон и остаться в живых.., однако тебе это удалось. — Обращаясь к остальным, он добавил:

— Должен отметить, что вы, в Лормте, умнее, чем я полагал прежде. Если вы сумеете сочинить правдоподобную историю, объясняющую мое появление в Долинах, я охотно отправлюсь в путь. — Казариан внезапно улыбнулся, отчего жесткие черты его лица несколько смягчились. Он снова повернулся ко мне. — Ты покрасила волосы для лучшей маскировки, госпожа. Не мог бы и я сделать свои волосы темнее, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания в Долинах?

— Должен сказать, — язвительно заметил Морфью, — я вовсе не был уверен, что Мерет сумеет выдать себя за ализонского барона. Еще труднее поверить, что тебе удастся обмануть проницательных жителей Долин, назвавшись одним из них. У тебя слишком бледная кожа, юноша, — тебе пришлось бы искупаться в ванне с экстрактом дубовой коры.

— Может быть, и нет, — прозвучал голос Нолар. — Разве у женщин в Долинах не было детей от ализонцев? — спросила она. — Казариан мог бы сойти за полукровку.

Дрожащей рукой я написала:

«Мне неизвестны несчастные, которым.., позволили жить. Во время войны многие женщины предпочли покончить с собой, нежели родить дитя позора».

Казариан внимательно слушал, слегка наклонив голову, словно любознательный ястреб, наблюдающий за травой в поисках ничего не подозревающей мыши, — Мне было четыре года, когда началось вторжение, — сказал он. — Насколько я знаю, никто никогда не привозил из Долин щенков-полукровок. Однако я вполне могу представить себе обстоятельства, когда полукровка моего возраста мог бы остаться в живых. В прежние времена из Ализона отправлялись военные корабли, которые порой возвращались в порт с пленниками — на развод.

Глаза Джонджи расширились.

— Ты хочешь сказать, вы использовали пленных женщин, чтобы…

Голос ее оборвался. Наступила пугающая тишина.

— До нас доходили подобные слухи, — холодно заметил Оуэн. — Мы надеялись, что это ошибка.

Казариана, похоже, вовсе не смутила наша реакция.

— А вы, эсткарпцы, разве не совокупляетесь время от времени с кем-нибудь из Сулкара, чтобы улучшить породу? — спросил он, — Мы, бароны, конечно, всегда храним чистоту крови, но это не касается обычного народа. От пленниц получаются неплохие слуги и рабочие. Я вполне мог бы выступить в роли одного из них.

С тяжелым сердцем я написала:

«В минувшие годы некоторые из наших торговых кораблей, как мы думали, пропали без вести в море. Мы полагали, что они затонули во время штормов, но…»

Я больше не могла писать. Слишком болезненна была сама мысль о страшной участи, которая ожидала наших соотечественниц, попавших в Ализон в качества племенных кобыл.

— Мы в Эсткарпе отвергаем рабство в любой форме, — с нескрываемым отвращением заявила Нолар.

Казариан пожал плечами.

— В Ализоне так было всегда, — ответил он. — Сильный эксплуатирует слабого.

— Сколь ни важен этот вопрос, — твердо сказал Оуэн, — сейчас не время спорить о расхождениях во взглядах. Каким бы ни был данный ализонский обычай, приемлемым или отвратительным, он существует, и, возможно, мы сумеем разумно воспользоваться этим фактом.

— Предположим… — Нолар с состраданием посмотрела на меня, понимая мое, едва скрываемое горе. — Предположим, — повторила она, — что мать Казариана была на одном из торговых кораблей Долин — возможно, каботажного корабля, который занесло слишком далеко в море и он был захвачен ализонцами.

Выросший в рабстве, юноша вполне мог бежать, едва представилась такая возможность.

— Можно предположить и такое, — сказала Джонджа. — Три года назад, когда Карстен сражался с Эсткарпом, всюду в наших краях творилось нечто невообразимое. Если побег из ализонского плена мог удаться, то именно тогда. В то время границу с Эсткарпом захлестнул хаос из-за непрекращающихся попыток разрушить магический барьер.

Морфью потер руки.

— А у меня есть идея, как связать его историю с Лормтом, — воскликнул он. — Казариан мог пробраться в северный Эсткарп и поступить в ученики к странствующему торговцу, путешествия которого и привели их в Лормт. Но как объяснить опасную миссию Казариана в Долинах — не поисками же родни его предполагаемой матери?

Я наконец овладела собой после нахлынувшей волны воспоминаний и смогла написать:

«Давайте посмотрим, что нам известно. Я знаю Долины и знаю торговлю. Как ученик торговца, Казариан мог бы отправиться в путешествие по заданию своей» наставника. Среди бесчисленных документов Лормта, наверняка, должны быть карты Долин. Предположим, на одной из этих карт торговец обнаружил указания на возможный источник какого-то ценного товара.., но не слишком ценного. — Я немного подумала, пока Нолар читала, затем закончила:

— Я знаю прекрасный материал: ламантиновое дерево. Оно довольно высоко ценится, но не настолько, чтобы экспедиция, отправившаяся на его поиски, привлекла внимание разбойников.

На руку нам и то, что место, где Казариан должен вести поиски, находится неподалеку от Пустыни. Скорее всего, это отобьет у кого бы то ни было охоту набиваться ему в спутники. Далее, я могу написать моим друзьям в Сулкаре, чтобы они обеспечили Казариану безопасный проезд за море, и торговцам в Долинах — с просьбой оказать ему помощь во время путешествия по суше".

— В самом деле, вполне правдоподобная история, — заявил Морфью, когда Нолар закончила читать. — Что скажешь, Казариан? Сможешь сыграть роль ученика торговца?

Пока Нолар читала, выражение лица Казариана поначалу оставалось весьма скептическим, но постепенно сомнения сменились задумчивостью.

— Могу попытаться. В торговле я, правда, разбираюсь слабо, — честно признался он, — если не считать периодических проверок отчетов управляющего замка Кревонель и сделок, касающихся псов. — Казариан повернулся ко мне. — Тебе придется обучить меня, госпожа, всему необходимому, а также помочь мне лучше овладеть языком Долин.

— Несколько лет назад сюда прибыл выдающийся ученый, Ирвил из Норсдола, чтобы заняться изучением родословных, — сказал Оуэн. — Однако зимой его стали мучить боли в суставах, и он, обнаружив, что дальнейшее путешествие будет для него чересчур мучительным, попросил у нас разрешения остаться здесь. Он с радостью обучит тебя разговорному языку Долин.

— Прежде чем мы вновь приступим к столь напряженным занятиям, — жалобно сказал Морфью, — нельзя ли хотя бы немного отдохнуть и поесть? Мой старый желудок напоминает мне, что час ужина уже наступиа.., и миновал.

Джонджа встала, — Мы и в самом деле слишком долго разговаривали, — заявила она. — Мерет нуждается в отдыхе после всего, что ей довелось пережить. Все — вон отсюда, и не беспокоить ее до утра.

Я подняла перо, собираясь возразить, но Джонджа. выхватила его из моих пальцев.

— Вон! — скомандовала она, и все, за исключением Нолар, покинули комнату, словно стадо послушных овец.

— Прежде чем удалиться в соседнюю комнату, — сказала Нолар, — я подогрею тебе еще чашку бульона и наполню кувшин с ячменным отваром, поскольку Казариан, как ни странно, выпил его до дна. Если я тебе зачем-то понадоблюсь ночью, позвони в колокольчик, который висит на спинке кровати.

Хотя мне не терпелось обдумать все события недавнего прошлою, а также перспективы ближайших дней, я обнаружила, что глаза мои закрываются, едва выпила вторую чашку бульона. Нодар почувствовала мое желание, чтобы камень Эльзенара оставался рядом со мной… но так, чтобы я случайно не коснулась его во сне. Она опустила цепочку с кулоном в маленький кожаный мешочек, который достала из своей сумки с лекарствами.

Последнее, что я видела — тень рукава Нолар, когда она осторожно подсунула мешочек мне под подушку.

Слушая текст послания, заключенного в камне, я с трудом удержался, чтобы не высказать вслух сомнений по поводу того, что Мерет была зачата Эльзенаром, во чреве женщины из Долин по имени Веронда. Кревонель, Прародитель моего собственного Рода, был рожден от Эльзенара тысячу лет назад. Мы и раньше подозревали, что в жилах Мерет течет капля крови Эльзенара, поскольку перед ней открылся его магический портал.

Претензии ее Рода на камень также говорили в пользу некой родственной связи.., однако, благодаря своей чудовищной магии, Эльзенар оказался не просто отдаленным родственником Мерет. Он был ее родителем!

Я вынужден был признать невероятное: мы с Мерет были прямыми, кровными родственниками. От этой мысли у меня захватило дух.

С некоторым усилием я заставил себя дослушать послание Эльзенара до конца. Предусмотрительность, с которой он сделал Мерет немой от рождения, была достойна восхищения, однако маг оказался не в состоянии влиять на судьбу самого камня. Похищение камня ализонцами во время войны в Долинах по иронии судьбы разрушило первоначальные планы Эльзенара, и он не был освобожден в намеченный им самим срок.

Я не стал высказывать вслух свои сомнения в том, что Эльзенар до сих пор жив и что его еще можно спасти. Однако, когда в дело вступает магия, можно предполагать все, что угодно.

Когда Морфью сказал, что мы уже слишком долго разговариваем и пропустили час ужина, Мудрая неожиданно приказала всем нам покинуть спальню, чтобы Мерет могла отдохнуть.

Я был только рад перерыву, поскольку мне требовалось время для размышлений. Ненадолго задержавшись в трапезной Лормта, я удалился в свою комнату, взяв с собой буханку хлеба, немного каши и бутылку эля.

Проблема Эльзенара всецело занимала меня. Возможность казалась весьма соблазнительной: если бы мне каким-то образом удалось освободить древнего мага и вернуть ему камень, Эльзенар наверняка щедро вознаградил бы меня как своего спасителя. С другой стороны, сама перспектива встречи с живым магом, к тому же пользующимся столь дурной репутацией, внушала ужас. Что мог я противопоставить этому чудовищу, присутствовавшему при рождении Ализона и лично ответственному за Изначальную Измену?

Вместо того чтобы вознаградить меня за спасение, Эльзенар мог испепелить меня на месте.., или, что намного хуже, вернуться посредством своего колдовства в Ализон и захватить всю власть над ним. Каким образом мог устоять смертный против столь чудовищной Силы? И тем не менее.., риск всегда был обычным делом для ализонцев, а потенциальная выгода в данном случае превосходила вероятную угрозу, которая могла и не осуществиться.

Ограниченный тесным пространством моей комитаты, я все же сумел достаточно поупражняться, убедившись, что мои легкие раны не повлияли на владение мечом. Я задул свечи и лег. Утомленный событиями дня, я тут же уснул, без каких-либо сновидений.

Был уже почти полдень, когда Мудрая вновь позволила нам собраться в спальне Мерет. После ночного отдыха Мерет выглядела менее изможденной. Она уже нарисовала грубую карту, чтобы показать нам местонахождение руин, где, по ее мнению, томился в заключении Эльзенар. Она также написала несколько писем, которые я должен был передать корабельщикам из Сулкара в Эстпорте, главном порту Эсткарпа с тех пор, как был разрушен Горм.

Я изучал карту Мерет, когда в дверях появился еще один пожилой обитатель Лормта. Хотя его красноватая кожа посветлела от возраста, так же как и его волосы, он явно был уроженцем Долин. Морфью приветствовал его, назвав по имени, — это был Ирвил, ученый, о котором говорил Оуэн. Прежде Ирвил и понятия не имел о том, что Мерет находится в Лормте — что было явным признаком отсутствия здесь сколько-нибудь разумной организации. Он сразу же разразился потоком слов на языке Долин, слишком быстрым для того, чтобы я мог понять что-либо, кроме нескольких обрывков фраз.

Казалось, на Мерет его слова не произвели особого впечатления, но я успел заметить, что по ее щеке скатилась слеза. Мерет стерла ее рукавом и написала на своей доске обращенные к соотечественнику слова приветствия.

Прочитав их, Ирвил повернулся ко мне а сказал по-эсткарпски:

— Мне сказали, что тебе необходимо срочно выучить язык Долин. Никогда не думал, что мне придется разговаривать с ализонцем.., но мастер Оуэн велел мне побеседовать с тобой.

Ирвил был достаточно стар для того, чтобы быть родителем моего родителя, и потому, скорее всего, питал к нам вражду еще со времен войны. Я поклонился и коснулся своего знака Рода.

— Я бы не утруждал тебя, но дело не терпит отлагательства, — сказал я. — И Ализон, и Эсткарп стоят перед лицом общей опасности, которая, если ее не остановить, может угрожать и твоим Долинам.

Мое предполагаемое путешествие в Долины поможет ее избежать. Благодарю тебя за твое терпение и помощь.

Судя по всему, мои слова несколько успокоили Ирвила, и выражение его лица стало не столь мрачным, Мерет подала ему свою доску, и он прочитал вслух:

— Мы должны поделить наше время между обучением языку и торговле — поскольку Казариан должен овладеть началами и того, и другого.

Морфью улыбнулся.

— Пожалуйста, не старайся скрыть свой ализонекий акцент, юноша, — посоветовал он. — Помни, что единственные слова на языке Долин, которые ты знал с щенячьего возраста — это те, которым учила тебя твоя мать, и до своего побега в Эсткарп, три года назад, ты разговаривал главным образом по-ализонски.

Нолар встала.

— Мне потребуется час времени, чтобы перекрасить твои волосы. Может быть, попытаемся сегодня днем? Мне нужно справиться у мастера Пруэтта относительно пропорций травяной смеси. Я позову тебя, когда все будет готово.

Дюратан тоже встал и направился вслед за своей подругой.

— Кроме того, — заметил он в дверях, — ты вполне можешь говорить, что твой отец был ализонцем, поскольку иначе твой обман станет явным, едва ты откроешь рот.

— Надеюсь, вы сумеете быстро обменяться всеми необходимыми знаниями, — уверенно сказал Оуэн Ирвилу, Мерет и мне. — Если потребуется моя помощь — сразу же сообщите. Все, чем располагает Лормт, — в вашем распоряжении.

Так началась утомительная неделя постоянных занятий. Утром, днем и вечером я слушал и писал под требовательной опекой Мерет и Ирвила. Помня о предупреждении Морфью, я не пытался в совершенстве воспроизводить звуки речи Долин. Честно говоря, это было бы непросто, поскольку они звучали значительно мягче и совершенно иначе, нежели ализонские.

Как и обещала Нолар, ближе к вечеру первого дня она отвела меня к себе и посадила на табурет перед каменной чашей, в которой пузырилась едкая жидкость. Смочив мои волосы водой, она стала лить пахучее снадобье мне на голову, чашку за чашкой, не забывая и о том, чтобы окрасить мои брови, с помощью смоченной в красителе мягкой щетки. Мы оба промокли с головы до ног, прежде чем она заявила, что я выгляжу вполне приемлемо. Она предупредила меня, что, нанесенная один раз, краска не выцветет в течение долгого времени и не смоется во время морского путешествия. Должен признаться, я вздрогнул, увидев свое отражение в серебряном подносе. На какое-то мгновение мне показалось, что я вижу перед собой чужака. Ни один барон не позволил бы столь отвратительному типу войти в его жилище в качестве гостя… но подруга Дюратана улыбнулась и сказала, что я вполне сойду за полукровку.

В промежутке между нашими напряженными занятиями Мерет написала еще несколько писем, которые я должен был передать ее родственникам и другим торговцам в Долинах, когда сойду на берег в Веннеснорте. Мы часами просиживали с ней над картами, пока она описывала местность, которую мне предстояло пересечь, и давала советы, как обеспечить себя всем Необходимым и нанять приличных лошадей.

Пока мы трудились, наступила Луна Первых Щенков. Мерет называла ее Месяцем Снежной Птицы, и действительно, мне редко приходилось видеть столь обильный снег, как тот, что лежал на горных склонах, окружавших Лормт.

Вскоре мною занялся управляющий Лормта, лысый разговорчивый эсткарпец по имени Вессель, который набросился на меня, словно вздорный щенок. Однако он удивительно ловко подобрал для меня все, что могло бы потребоваться мне в путешествии. Он также дал мне маленький сундучок из ламантинового дерева, которое, по его словам, прекрасно сохраняет любые продукты во время долгого пути. Во время войны несколько похожих трофеев попало в наши руки, но я никогда прежде не видел этого темного серовато-коричневого дерева с тонкими волокнами. Мерет написала, что оно очень ценится как материал для изготовления бутылок, в которых вода много дней остается свежей, а также коробок, в которых долго не портятся пироги с фруктами и мясом. Она также добавила, что никто в Долинах не знает, где растут такие деревья, однако предметы, сделанные из обработанного ламантинового дерева, время от времени находят в Пустыне. Моя торговая экспедиция, основанная на указаниях старой карты, могла считаться опасной, но не столь необычной для того, чтобы привлечь к себе излишнее внимание..

На третий день Луны Первых Щенков я был готов отправиться в первый этап своего путешествия — тридцать с лишним лиг от Лормта до Эса, Один из относительно молодых ученых Лормта — тем не менее достаточно старый для того, чтобы быть моим родителем, — согласился сопровождать меня в Эс. Мне пришлось оставить в Лормте все свои баронские атрибуты, включая перстень. Я чувствовал себя крайне уязвимым с одним лишь кинжалом на поясе. Кинжал, по словам обитателей Лормта, был обычным оружием самозащиты для странствующего торговца. Сама мысль о том, что мне предстоит провести луну или больше — в зависимости от погоды — на корабле с командой, состоящей из заклятых врагов Ализона, вооруженному одним лишь кинжалом, сводила меня с ума. Однако я напомнил себе, что выступаю в роли ученика торговца, и потому должен подчиняться здешним обычаям.

Взяв тяжелый зимний плащ, я вошел в спальню Мерет, чтобы забрать камень Эльзенара, Мерет сидела на постели. Окинув меня взглядом, она одобрительно кивнула и написала на своей доске:

«Наши совместные усилия увенчались успехом. Ты и в самом деле выглядишь как ученик торговца. Возьми же с собой наследство Эльзенара вместе с моими наилучшими пожеланиями счастливого пути».

Она протянула мне сверкающий камень, который я надежно спрятал во внутренний карман камзола. Мне было несколько не по себе при мысли о том, что придется путешествовать, имея при себе магический предмет. Не станет ли он вновь тревожить мой сон, как прежде в Ализоне? Однако я отбросил неприятные мысли прочь.

— Я вдвойне благодарен тебе, госпожа, — , сказал я, — за твое доверие и за добрые слова. С помощью твоей карты я отыщу заколдованные руины и верну этот могущественный камень нашему Прародителю.

Я поклонился ей, и моя рука привычным жестом коснулась моего камзола в том месте, где должен был быть вышит знак моего Рода.

Мерет слегка улыбнулась, «Да хранит тебя Огонь, чужеземец», — к моему немалому удивлению, написала она.

Я снова поклонился и поспешил вниз по лестнице к лошадям, ожидавшим меня на продуваемом ветром дворе.

Мне часто доводилось охотиться в горах возле границ Эскора, так что я без труда приноровился к походке лошадей из Лормта, привыкших к горам. Они были поменьше и не столь выносливы, как наши, высоко ценившиеся, торгианские кони, но хорошо приспособлены к передвижению по заснеженным склонам.

Моим спутником был Фаррис, молчаливый эсткарпец. Чтобы привыкнуть к предстоящей мне роли, я попросил Фарриса обращаться ко мне исключительно по придуманному для меня имени — Казиар. Я должен был вести себя так, словно это мое собственное шля — от подобных мелочей зависела моя жизнь. У нас мало было возможностей пообщаться, пока мы ехали верхом, но, когда мы остановились на ночь, я попытался разговорить Фарриса. Похоже, его привлекла в Лормт возможность полностью посвятить себя любимому делу — изучению целебных трав. Едва затронув эту тему, он уже не в силах был остановиться. Мое личное знакомство с растениями сводилось больше к ядовитым их разновидностям, но, к счастью, мне пришла в голову одна идея, которую мы могли с пользой обсуждать — травы и пряности, придающие вкус пище. Родитель Геннарда, превосходный повар, научил его готовить множество великолепных блюд. Многое из того, что рассказывал в свое время Геннард, я помнил в достаточной степени, для того чтобы поддерживать беседу с Фаррисом.

Глубокий снег и неровная местность часто задерживали нас. Лишь по прошествии мучительной недели, постепенно приближаясь к северному берегу реки Эс, мы выбрались на более ровную, утоптанную тропу. Еще через несколько дней тропа расширилась, превратившись в некое подобие дороги, и вечером тринадцатого дня Луны Первых Щенков перед нами предстали массивные серо-зеленые стены, окружавшие город Эс.

С возвышенности в центре города на нас смотрел замок Эс, на фоне которого даже большие круглые башни, расположенные на равных расстояниях вдоль городской стены, казались карликами. Даже в самых худших кошмарах я не мог вообразить, что когда-либо увижу ту самую цитадель, где собрались одетые в серое Ведьмы Эсткарпа, словно пауки в центре своей паутины, сотканной из раскинувшихся на многие лиги заклинаний.

На следующее утро, когда мы въехали в узкие ворота, мне приходилось прилагать постоянные усилия, чтобы сохранять внешне беззаботный вид. Меня устрашала одна мысль о том, что я вторгаюсь в самое сердце территории заклятого врага Ализона, один, без поддержки вооруженной до зубов армии. Я с трудом подавлял опасения, что в любой момент перед нами может появиться одна из Ведьм в сером, которая немедленно распознает мою истинную сущность.

К счастью, как только мы въехали в ворота, Фаррис тут же свернул с улицы, ведущей к замку Эс, и направил лошадь к оживленному торговому кварталу неподалеку от внешней стены и дальше, к постоялому двору, на вывеске которого красовалось яркое, хотя и несколько неуклюжее, изображение снежного кота. Когда мы спешились, Фаррис объяснил, что намерен посетить городские рынки в поисках трав, недоступных в Лормте, затем провести здесь ночь и отправиться в обратный путь к цитадели ученых. Однако сперва он собирался спросить хозяина гостиницы, где можно найти торговцев, которые, по словам Мерет, могли бы мне помочь.

С огромным облегчением я узнал, что один из троих эсткарпских торговцев, к которым обращалась Мерет в своих письмах, сейчас в городе. Попрощавшись с Фаррисом, я отправился к расположенному неподалеку складу, на который указал мне хозяин гостиницы, и показал там письмо Мерет. Судя по оказанному мне радушному приему, Мерет пользовалась среди местного торгового люда немалым уважением. Торговец, вспомнив ее краткое пребывание в Эсе по пути в Лормт, крайне заинтересовался ламантиновым деревом, которое я мог бы найти во время своей экспедиции в Долины. Он спросил, почему меня, ученика, не сопровождает в таком путешествии мой наставник, но я изложил историю, которую мы придумали в Лормте на случай подобных вопросов: якобы мой учитель повредил ногу в горах, когда мы спускались к Эсу, и вынужден был вернуться в Лормт; а поскольку старая карта выглядела весьма многообещающе, он доверил мне продолжать путь в Долины одному. Торговец поздравил меня с представившейся возможностью и велел одному из своих подручных приготовить лошадь для следующего этапа моего путешествия — четыре с небольшим лиги до Эстпорта. Затем он любезно предложил мне провести ночь на постоялом дворе по соседству.

Я тщательно следил за своими словами, но, похоже, не вызвал никаких подозрений. За ужином торговец рассказал мне, что лишь немногие торговые корабли отваживаются выходить в зимнее море, но, если мне повезет, я могу найти в порту капитана из Сулкара, по имени Браннун, который ходит по морю в любое время года.

Ранним утром на следующий день я отправился в Эстпорт. Вдоль берега реки Эс протянулась накатанная дорога, и ехать было легко, несмотря на снег. Отдохнувшая лошадь двигалась быстро, и к ночи я был уже на месте.

Я благоразумно обогнул стороной местную крепость, поместье Эстфорд, владения Кориса из Горма, бывшего воина, а ныне Лорда-Сенешаля Эсткарпа. Нам в Ализоне приходилось слышать, что после серьезного ранения Корис перебрался в свои уединенные владения.

Ходили также слухи, что они с супругой — Лоизой, дочерью лорда Верлейна, грабителя затонувших кораблей, — до сих пор, время от времени, давали советы Ведьмам Эсткарпа. Не желая привлекать внимания столь опасных врагов, я направился прямо к порту возле устья реки.

Я быстро нашел торговый дом, который порекомендовал мне торговец в Эсе. Его коллеги охотно взяли на себя заботу о моей лошади, согласившись отправить ее назад в Эс вместе с очередной партией товара. Они сообщили также, что сулкарский капитан, которого я ищу, действительно сейчас в порту и готовит свой корабль к путешествию в Долины. Один из учеников проводил меня до таверны, где любил бывать капитан Браннун, и показал мне рослого волосатого типа, жадно глотавшего эль за столом возле двери. Я отвлек его от кружки, громко позвав по имени, и представился.

Он вытер пену с щетинистых сулкарских усов и смерил меня презрительным взглядом.

— Для такого мальчишки, как ты, орешь ты неплохо, — сказал он. — И что тебе такого понадобилось, что ты нарушаешь мой покой?

В Ализоне с давних пор было известно, что с сулкарцами имеет смысл говорить только напрямую — хитрость в общении с ними неуместна. Достав из кошелька на поясе два серебряных слитка, я бросил их на грубый деревянный стол. Когда я покидал Лормт, Мерет предложила заплатить за мое путешествие в Долины, однако я настоял на том, чтобы воспользоваться моим собственным золотом. Дюратан возразил, что вряд ли стоит демонстрировать металл с ализонским клеймом, но Оуэн, к некоторому моему удивлению, послал слугу за ларцом, в котором лежали неклейменые серебряные слитки, и тщательно отвесил количество серебра, равноценное моему золоту.

Капитан Браннун ухмыльнулся и потрогал слитки жилистым пальцем.

— Вижу, дело у тебя и в самом деле срочное, — заметил он. — Как я понимаю, тебе нужно место на «Ищущем Бури»?

— Если ты идешь сразу в Долины — да, — подтвердил я. — Мой наставник требует, чтобы я отправился в торговую экспедицию вместо него, пока его сломанная нога заживает в Лормте.

Браннун со всей силы хлопнул меня по плечу.

— Счастье улыбнулось тебе, парень! — воскликнул он. — Я загрузился товаром уже шесть дней назад и жду лишь подходящего ветра, чтобы отплыть в Веннеспорт. Но что ты сидишь тут, весь иссохший, словно пустынный цветок? Эй, хозяин — эля для моего пассажира! И для меня! Что за товар ты везешь? Предупреждаю, в моем трюме почти нет места.

— Я надеюсь вернуться с товаром, — ответил я, — но сейчас у меня ничего нет. Только мои личные вещи.

— Тем лучше, — радостно взревел Браннун. — Я боялся, что тебе понадобится место в трюме, у меня его нет. Давай, допивай свой эль, и я покажу тебе «Ищущий Бури» — лучший корабль из всех, на палубе которых хотелось бы стоять.

Поднявшись, он сгреб со скамьи рядом с собой темно-желтую груду, которая сперва показалась мне кипой шкур. Заметив мой взгляд, Браннун громко расхохотался.

— Сомневаюсь, что ты когда-либо видел живьем зверя, подарившего мне эту шубу, — провозгласил он. — Это настоящий лев — да, один из тех редких зверей из краев к югу от Долин. Когда я был молод — примерно твоего возраста — он напал на меня во время плавания вдоль побережья. Мы сошли на берег, чтобы пополнить запасы пресной воды. Я стоял, наклонившись, и наполнял бочонок из ручья, когда лев прыгнул на меня из зарослей. Должен сказать, славная была схватка! Не окажись у меня на поясе топорика, возможно, моя собственная шкура по праву украсила бы его логово. Так или иначе, я заполучил эту превосходную шубу — и украшение для моего боевого шлема — одним ударом.

Бросив на стол несколько карстенских серебряных монет, он потащил меня к двери.

Мне никогда прежде не приходилось бывать на морских кораблях. Весь мой опыт ограничивался речными судами. С необычной для своих размеров ловкостью Браннун спрыгнул с пристани на палубу внешне неуклюжего, но устойчиво державшегося на плаву широкопалубного сулкарского корабля. Как и у всех подобных кораблей, его нос украшала гротескная фигура в виде чешуйчатой змеи.

Браннун потянул носом воздух и, прищурившись, взглянул на низкие облака.

— Ветер пока слишком слаб, чтобы мы могли выйти в море — возможно, к утру он усилится. Идем!

Можешь выбрать себе каюту — хочешь, рядом с вином, хочешь — рядом с шелком. Или ты предпочитаешь спать на палубе?

Я заверил его, что предпочту место в трюме. Мне казалось благоразумным как можно больше времени проводить под палубой, по возможности не показываясь на глаза сулкарцам и уменьшая тем самым вероятность разоблачения. Я признался Браннуну, что это мое первое морское путешествие, и выразил опасение по поводу возможных штормов. На какое-то мгновение мне показалось, что он задохнется от негодования.

— Шторма, шторма! — сплюнул он. — Я хожу в море зимой, хожу среди штормов! Почему, по-твоему, я назвал свой корабль «Ищущий Бури» ? — Он яростно взмахнул руками. — Потому что шторм для него — наивысшее наслаждение; чем выше волны, тем быстрее он летит по ветру. — Он покачал головой, не в силах поверить в мое невежество. — Возможно, в трюме ты не столь сильно промокнешь, — с неохотой признал он, затем глаза его вспыхнули. — Конечно, во время по-настоящему сильного шторма мне потребуется каждая пара рук на борту. Не сомневаюсь, твой наставник достойно оценит приобретенный тобой опыт.

На восемнадцатый день Луны Первых Щенков мы вышли из Эстпорта. Три дня спустя на нас обрушился первый шторм. Я узнал о кораблях и морском деле столько, сколько никогда не предполагал узнать — как на палубе, так и под ней. Команда Браннуна состояла из шумных и задиристых парней, типичных сулкарцев, но они были искусными моряками и, как мы в свое время узнали на собственном горьком опыте, отважными воинами. Каждый раз, когда я оказывался на палубе, от меня ожидали какой-либо помощи, и потому я при малейшей возможности предпочитал оставаться в трюме.

Впрочем, даже там я не мог полностью уединиться.

Едва закончился первый шторм, Браннун вошел в мою кабину со счетными палочками и документами в руках и бросил их на мою деревянную койку.

— Разберись-ка с этими грузовыми накладными, — приказал он. — Вряд ли твоему учителю понравится, что ты впустую теряешь время, когда у тебя столько возможностей набраться опыта.

Я с удовольствием сказал бы ему, что для подобной работы у меня есть управляющий, но, чтобы не выдать себя, постарался навести некоторый порядок среди исписанного неразборчивым почерком бумажного хаоса.

Когда Браннун вернулся несколько часов спустя, я сообщил ему, что, судя по счетным палочкам, в его трюме недостает четырех тюков шерсти — по сравнению с почти нечитаемыми грузовыми накладными.

— Вы, торговцы из Долин, — заявил Браннун, — вечно помешаны на точных подсчетах. — Он опять хлопнул меня по плечу так, что у меня застучали зубы, и проревел:

— Идем, пообедаем у меня в каюте! Там и обсудим, как правильно вести бухгалтерию.

Именно во время этого обеда я едва себя не выдал, Когда мы ели какую-то, вполне приемлемую на вкус, вареную рыбу, я заметил большую крысу, высунувшую голову из-за деревянного шпангоута, изгибавшегося вдоль стены. По привычке, прежде чем я успел что-либо сообразить, моя рука потянулась к висевшему на поясе ножу и метнула его в крысу, пронзив гнусную тварь насквозь.

Браннун набрал в грудь воздуха и пристально посмотрел на меня.

— Где ты научился так швырять нож, ученик? — прорычал он.

Проклиная себя за то, что позволил моим мускулам действовать помимо моей воли, я, стараясь выглядеть как можно более униженно, поведал ему о своем мнимом горьком прошлом.

— Несколько лет я был рабом в одном из ализонских замков, — объяснил я. — Замок этот просто кишел грызунами. У ализонцев нет таких чудесных животных, как ваши кошки, и потому нас, рабов, заставляли уничтожать каждую, попавшуюся на глаза крысу, именно таким способом. Прошу прощения за то, что обнажил нож без твоего разрешения.

Браннун расхохотался и так стукнул меня по плечу, что я чуть не свалился со скамьи, которая, как и стол, была прикреплена к палубе деревянными гвоздями.

— Разрешения? — проревел он. — Если бы я мог так ловко и метко бросать нож! Мне потребовалось несколько лег, чтобы обучиться искусству метания топора — и пока я не увидел твоего броска, я восхищался собственной ловкостью. Ты должен показать моим парням, как ты это делаешь! Я вижу, ты так наловчился за все те годы, что реагируешь на любое движение, едва заметив его краем глаза. Будь, пожалуйста, осторожнее, и не прибей ненароком нашу корабельную кошку или кого-нибудь из матросов ростом пониже. Мы теперь будем звать тебя не иначе как Казиар-Быстрый-Нож!

После этого случая, который мог окончиться весьма печально, я старался следить за всеми своими движениями, так же как и за своим языком. Подобная вынужденная бдительность и долгие часы заключения в каюте выводили меня из себя. Как ни странно, некоторое облегчение принесла мне корабельная кошка, с которой я познакомился на следующее утро после истории с крысой.

Я вышел на палубу, чтобы размять ноги, когда мимо торопливо прошел Браннун; казалось, он все время куда-то шел, наверх или вниз, на нос или на корму. Заметив меня, он остановился и воскликнул:

— А вот и наша кошка — мы зовем ее Морская Пена — лучший в мире крысолов. Дай ей несколько недель, и у нас на корабле будет куда меньше движущихся мишеней, вводящих в искушение твой нож.

Повернувшись, я увидел большую, кремового цвета кошку, которая смотрела на меня янтарными глазами.

Не зная, как принято вести себя с подобными животными, я присел и протянул ей руку, давая понюхать, как я обычно поступал с незнакомым псом. Кошка наклонила голову, затем проворно подошла ближе по наклонной палубе и потерлась о мои сапоги.

— Ты ей нравишься, парень! — одобрительно прогремел Браннун. — Морская Пена отлично разбирается в людях — наверняка, она признала в тебе собрата-крысолова!

В оставшиеся дни моего путешествия Морская Пена часто приходила ко мне в каюту, иногда сворачиваясь клубком на койке, иногда даже сидя у меня на коленях и мурлыча, словно настоящий пес, — исключительное в своем роде животное.

Кроме четырех, еще более суровых, штормов, нас задерживал в пути неблагоприятный ветер, но, когда подошла к концу Луна Волколака, пустынная линия горизонта на фоне водной глади сменилась долгожданными неровными очертаниями суши. Мы провели в море тридцать четыре дня — по моей оценке, поскольку во время самого страшного шторма мне трудно было определить, когда кончался день и начиналась ночь.

За время нашего плавания неизмеримо выросло мое уважение к капитану Браннуну и его команде — и вместе с ним убежденность в том, что путешествие по суше куда приятнее морского. Мысль о неподвижной земле под ногами или даже о стремительно несущейся лошади привлекала меня все больше. Я готов был поведать мою историю о поисках ламантинового дерева торговцам в Веннеспорте.

Мне потребовалось три дня, чтобы доставить все оставшиеся письма Мерет — два для родственников и еще два для ее знакомых торговцев. Сначала каждый из получателей смотрел на меня несколько искоса, но, прочитав письмо, искренне прилагал все усилия к тому, чтобы обеспечить меня лошадьми и припасами, которые могли мне понадобиться для путешествия в края, граничащие с Пустыней, пользовавшейся дурной славой. Кроме того, все с тревогой расспрашивали о Мерет. Лишь один из торговцев был ее возраста; остальные трое были значительно моложе. Судя по всему, она пользовалась у них немалым уважением, и, похоже, они были всерьез озабочены тем, как ее встретили после долгого путешествия через море. Я заверил их, что в Лормте ее ждал теплый прием, а глубокое знание родословных получило высокую оценку. Я не стал упоминать о ее ранах. Пусть считают, что она с головой погружена в научные исследования.., что, в определенном смысле, было недалеко от истины.

Как и предвидела Мерет, мнимая цель моего путешествия и в особенности местность, где я предполагал вести поиски, не вызывали у жителей Долин особого желания предлагать свои услуги в качестве сопровождающих. Один из родственников Мерет, со стороны ее родительницы, нерешительно предложил попробовать нанять для меня проводника, но я заверил его, что нарисованных лично Мерет карт вполне достаточно для того, чтобы привести меня туда, где я мог бы воспользоваться особой картой моего наставника. Я намекнул, что мой наставник предпочел бы, чтобы я выполнил свою миссию в одиночку, и в порыве вдохновения признался, что, из-за своего ализонского происхождения, считаю разумным по возможности избегать населенных мест. Едва услышав мои объяснения, родственник Мерет, несколько смущенный, но не скрывавший чувства облегчения, нагрузил меня двумя корзинами, в которых можно было найти все, необходимое для одинокого путника. Он также убедил меня, как только я доберусь до Палтендола, поменять моих верховых и вьючных лошадей на горных пони и дал мне письмо с рекомендацией к его тамошнему знакомому, торговцу шерстью. Я попытался расплатиться с ним несколькими серебряными слитками, но он решительно отказался их принять, сказав, что в письме Мерет четко оговорено, что мне должна быть оказана «семейная любезность». Поскольку предполагалось, что мне знакомы обычаи Долин, я вынужден был понимающе кивнуть и искренне поблагодарил за заботу.

На двадцать шестой день Луны Волколака я отправился в путь по дороге, ведущей из Веннеспорта в Тревампер. Мерет нарисовала для меня карту Долин, которую я мог открыто показывать кому угодно, с отмеченными на ней жирными линиями населенными пунктами. Также она написала для меня ряд личных комментариев, которые я должен был запомнить наизусть, так что теперь я мог выбирать наименее проторенные тропы, двигаясь все дальше на северо-запад.

Луна Волколака вскоре сменилась Луной Чордоша, а я все еще продолжал тяжкий путь, часто проклиная переменчивую погоду. С утра день мог быть прохладным и ясным, но через час с горных склонов спускались тучи, осыпая меня мокрым снегом, дождем или градом. Иногда казалось, будто на лошадей и на меня поочередно обрушиваются все три стихии.

После Тревампера уже не осталось ничего, что можно было бы назвать дорогой, но мне в любом случае приходилось избегать людных троп. Мое продвижение временами становилось изнурительно-медленным. Я проехал к югу от Лорндола, затем поднялся на холмы к западу, огибая Хавердол, и двинулся дальше на север, взбираясь по крутым горным склонам, отделявшим Итордол на западе от Финдола на востоке.

К этому времени я проделал путь примерно в шестьдесят лиг, и миновала половина Луны Чордоша. Чтобы пополнить уменьшающиеся запасы продовольствия, Я время от времени охотился. В силки, которые я ставил, прежде чем остановиться на ночь, иногда попадались кролики. Несколько раз на ужин мне доставались неуклюжие, медленно летающие птицы, беззаботно располагавшиеся в пределах броска моего ножа.

Добравшись до Палтендола, я тщательно разведал местность, прежде чем спуститься по извилистой тропинке в долину. Торговец шерстью, которого порекомендовали мне в Веннеспорте, оказался, как и многие другие, разговорчивым типом, который без умолку болтал об овцах. Однако он взял у меня серебряный слиток, когда я сказал ему, что не знаю, как долго продлятся мои поиски возле границ Пустыни, и что я предпочел бы купить у него горных пони прямо сейчас.

Пополнив мои запасы, он настоял на том, чтобы отправиться вместе со мной до самой границы Палтендола. Перед расставанием он предупредил меня, чтобы я остерегался весенних снежных лавин, а затем повернул назад, продолжая нести вздор о бесчисленных превратностях судьбы, обрушившихся на местные стада в то время, как он намеревался купить шерсть…

Я никогда особо не интересовался пони, в отличие от лошадей. Вскоре я обнаружил, что это животные весьма своенравные и упрямые. Никогда нельзя заранее предугадать, что у них на уме. Я жалел, что у меня нет подобающих случаю ализонских шпор, и еще больше — о том, что мой пони не имеет никакого представления об ализонской дрессировке. Однако, по мере того как мы забирались все дальше в гористую местность на северо-западе, испещренную безымянными долинами среди отвесных скал, я все больше убеждался, что оба моих животных исключительно твердо держатся на ногах, особенно на предательски узких уступах и крутых склонах. Учитывая характер местности, они казались ничем не хуже наших торгианцев. Смирившись со своенравным характером пони, на котором я ехал, я предоставил ему выбирать любой разумный, с его точки зрения, путь, лишь бы он вел в нужном мне направлении.

Когда до утесов и долин, которые, по словам Мерет, соседствовали с Ферндолом, было уже недалеко, у меня появилась новая ночная привычка. Расседлав пони и завернувшись в дорожное одеяло, я доставал камень Эльзенара и держал его в руке. Я не прикасался к нему ни во время морского путешествия, ни в течение многих утомительных лиг, пока пересекал Долины. В Лормте, беря камень у Мерет, я опасался, что его гнусная магия может вновь овладеть мной, как это случилось, когда я впервые увидел его в Ализоне. К моему облегчению, я не ощущал ни каких-либо беспокоивших меня вторжений в мои сны, ни признаков слабости, подобных тем, что я испытал в Ализоне. Однако я постоянно осознавал присутствие камня. Я ощущал его твердые очертания под камзолом, когда ложился, но не испытывал никаких магических воздействий до тех пор, пока не покинул Палтендол.

Двигаясь по дикому бездорожью, я обнаружил, что моя рука все время невольно тянется к груди. Когда я остановился на ночь в первый раз после того, как расстался с торговцем шерстью, что-то неожиданно заставило меня достать кулон из внутреннего кармана и повесить на шею. Камень казался необычайно холодным — холод ощущался даже сквозь перчатку, но я решил, что это, вероятно, из-за морозного воздуха. Я спрятал камень под камзол, поверх рубашки, и вскоре заснул.

Камень не вторгался в мои сновидения, как прежде в Ализоне, однако, проснувшись на следующее утро, я ощутил некое едва заметное чувство.., направления, словно слабое дуновение ветра подталкивало меня дальше на северо-запад.

После той ночи я каждый вечер перед сном брал камень в руку. Со смешанными чувствами страха и волнения я понял, что странное ощущение влечет меня в точности в том направлении, что было указано на последней карте Мерет — на которой якобы было отмечено место, где следует искать ламантиновое дерево.

Последние четыре или пять лиг мне уже не приходилось обращаться к карте Мерет за ориентирами, поскольку камень сам вел меня прямо к беспорядочному нагромождению серых камней, наполовину занесенных снегом. Судя по моим подсчетам, был двадцать четвертый день Луны Чордоша.

Я настороженно осмотрелся по сторонам. На снегу не было видно чьих-либо следов, его явно ничто не тревожило, кроме ветра. Я накормил и напоил пони, затем некрепко привязал их к росшему поблизости вечнозеленому дереву, так чтобы они смогли освободиться самостоятельно, если я не вернусь. С помощью отломанного от того же дерева сука я разгребал снег, пока под ним не показались ведущие под землю широкие каменные ступени.

Лестница резко сворачивала влево, заканчиваясь занесенной снегом площадкой, затем вновь уходила вниз, в темноту. Среди моего имущества было несколько факелов, но, повернувшись, чтобы забрать их, я неожиданно остановился. Моя рука потянулась к груди, и, прежде чем я успел осознать, что делаю, я обнаружил, что снимаю пепочку с шеи, так что камень свободно повис на моих пальцах. Он сверкал столь ярко, что на мгновение мне показалось, что он сияет ярче естественного света. Шагнув на ведущую вниз темную лестницу, % уже не сомневался в том, что камень действительно испускает холодное голубое свечение. Мне не требовалось никаких факелов, чтобы освещать путь.

Чем глубже я спускался, тем ярче светился кулон, пока я не оказался в большом пустом помещении у подножия лестницы. На древних каменных стенах дрожали мрачные тени. Когда я поднял камень, чтобы оглядеться, он засиял столь ярко, что мне пришлось заслонить глаза свободной рукой.

Внезапно я почувствовал, с той же отчетливой ясностью, как если бы в мою спину вонзилось холодное лезвие, что я здесь не один. Вздрогнув от страха, я резко опустил руку, схватившись за рукоять кинжала, но представшее передо мной зрелище настолько потрясло меня, что оружие так и осталось в ножнах.

Сверхъестественное сияние камня высветило фигуру высокого, черноволосого человека, одетого в светлую мантию старомодного покроя. Прежде чем я успел как следует разглядеть чужака, камень вспыхнул столь ярко, что я чуть его не выронил. К своему ужасу я почувствовал, как цепочка скользит по моей коже по мере того, как кулон медленно, но верно освобождается из моих пальцев. Я сдавленно вскрикнул, увидев, что сверкающий камень поплыл по воздуху в сторону облаченной в мантию фигуры, призывно поднявшей руку.

В еще больший ужас повергло меня осознание того, что я могу различить линии каменной кладки на дальней стене сквозь очертания фигуры. Стоявший напротив меня был прозрачен, словно изображенный на вертикально поставленной пластине из речного льда. Когда камень замер возле вытянутых пальцев призрака, яркое свечение несколько угасло, перестав быть болезненным для глаз. Глаза… Взглянув на призрачное лицо, я увидел, что глаза мага лишены белков и подобны сплошным черным шарам, взгляд которых приковал меня к месту, словно взгляд змеи, гипнотизирующей добычу.

За все это время я не слышал ни единого звука, если не считать моего учащенного дыхания. Внезапно мне показалось, что маг обращается ко мне на совершенно непонятном языке. Слова звучали успокаивающе, но я едва не вскрикнул, осознав, что то, что я принял за обычный голос, на самом деле — результат чудовищной магии, заставляющей звуки формироваться прямо у меня в мозгу! Ноги больше не держали меня. Я опустился на колени, думая лишь об одном — как бы не лишиться чувств от непреодолимого ужаса.

В то же мгновение я начал понимать спокойные слова, вторгавшиеся в мой разум.

— Неужели прошло столько времени, что изменился сам язык? — спросил призрак. Затем, когда я опустился на колени, тон стал более резким. — Нет, нет — не становись передо мной на колени! Я всего лишь ученый, а не повелитель, требующий преклонения. Встань, говорю я тебе! Ты вернул мне мой камень; ты — моей крови, но волосы твои перекрашены, словно для маскировки. Я бы попросил тебя рассказать мне свою историю, но, как ты видишь, я не присутствую здесь в моем телесном воплощении. Теперь, когда камень разрушил путы, удерживавшие меня здесь, у меня осталось мало времени — излишне промедлив, я безвозвратно исчезну. Если позволишь, я войду в твой разум и узнаю о тебе все, не тратя времени на разговоры. Ты беспокоишься.

Не нужно. Я твой кровный родственник, Эльзенар, Слуга Света. Мы, приверженцы Света, никому не причиняем вреда и никого не принуждаем действовать против его воли. Могу я войти в твой разум?

Я не мог поверить в то, что разговариваю с могущественным магом, обездолившим нашу страну более тысячи лет назад. Я содрогался от одной мысли о прикосновении к моему разуму.., однако знал, что не в силах помешать ему сделать со мной все, что он пожелает — что бы он ни говорил. Тем не менее, пока что я был цел и невредим. Если самому Эльзенару угрожала опасность исчезнуть навсегда, возможно, его Сила существенно ©слабла. Чем он мог мне угрожать — разве что убить меня? Я тут же подавил пришедшее на ум воспоминание о том, что, по слухам, Ведьмы Эсткарпа умели превращать людей в животных. У меня не было времени на столь глупые страхи. Я шагнул к Эльзенару и кивнул в знак согласия.

Странный, неподвижный взгляд его черных глаз пронзил меня. Он поднял руки, и камень поплыл в мою сторону, испуская пульсирующее темно-синее сияние, которое превратилось в огромное сапфировое облако света, окутавшее меня со всех сторон, и я провалился в лазурную бездну.

Время — невероятно долгое время прошло со дня моего поединка с Нарвоком. Казалось, лишь несколько мгновений назад моя роковая схватка с Темным Адептом пробудила Силу, спокойно спавшую с Древних Времен. Вышвырнув Нарвока через его Врата и разорвав меня надвое, она вновь погрузилась в беспробудный сон, оставив тот обрывок, в который я превратился, в бестелесном состоянии, без возможности двигаться и говорить. По прошествии неизмеримого времени в месте моего заточения появилась женщина. С помощью Силы, заключенной в моем камне, я привлек к себе ее внимание и получил от нее разрешение магическим способом зачать Дитя Разума, которое войдет во владение моим камнем с тем, чтобы в будущем освободить меня.

Когда она ушла вместе с камнем, я не в силах был определить, сколько еще времени мне предстоит провести в виде висящего в кромешной тьме призрака.

Вывело меня из этого состояния лишь ощущение, что ко мне вновь приближается мой камень. Я все еще пребывал в заточении, но, по мере того как камень оказывался все ближе, я начинал все отчетливее воспринимать окружающее. Волна Силы предупредила меня, когда обладатель камня вошел в мою темницу. Я радостно приветствовал камень — будучи частью моего разума, он придавал мне силы, благодаря чему я смог приобрести хотя бы слабо видимые очертания. Однако я не мог физически завладеть камнем, поскольку не обладал материальной сущностью, которая позволила бы прикоснуться к чему-либо или другим — прикасаться ко мне. Не мог я и обратиться вслух к юноше, кровь которого взывала к моей крови. Но почему его волосы были выкрашены в темный цвет, если он явно был сыном ализонского народа?

Я приказал камню покинуть его руку и приблизиться ко мне. Его энергия согрела мою мысленную сущность, подобно животворящим лучам солнца. Вобрав в себя силу камня, я обратился к юноше мысленно, на известном мне ализонском наречии. Сначала, казалось, он не мог меня понять, затем громко вскрикнул и упал на колени.

Я понял, что моя мысленная речь испугала его. Смущенный тем, что он меня боится, и велел ему подняться, воспользовавшись мысленной речью, предназначенной лишь для близких друзей, по ясности она превосходит любой разговорный язык. Я объяснил ему, что мое кажущееся появление лишь временно и что я должен немедленно действовать, чтобы собрать воедино осколки моей, разрушенной магическим заклятием, личности, иначе я вскоре исчезну, превратившись в ничто.

Чтобы как можно быстрее обменяться информацией, я попросил его позволения проникнуть в его разум напрямую, дав доступ ко всем воспоминаниям. Как и в предыдущем случае, с леди Верондой из Долин, я не мог и не хотел поступать вопреки желанию того, с кем имел дело.

Юноша ничего не сказал. Он весь дрожал, когда шагнул мне навстречу, однако, несмотря на вполне объяснимый трепет, он посмотрел прямо на меня и твердо кивнул в знак согласия.

С помощью Силы моего камня я проник в его память. К моему удивлению, я узнал, что этот юноша, Казариан из Ализона, вовсе не Дитя моего Разума, от которого я ждал спасения; ребенком же, рожденным леди Верондой, была женщина по имени Мерет. Глазами Казариана я видел ее такой, какой в последний раз видел ее он сам, — в постели, выздоравливающей после тяжких увечий, которые она получила, рискуя жизнью, чтобы вернуть мой камень. Встревоженный, я быстро просмотрел события, хранившиеся в памяти Казариана. Мерет родилась в Долинах почти семьдесят шесть дет назад, но Казариан знал и о моем пребывании в Ализоне, более тысячи лет назад!

Меня привело в крайнее уныние известие о том, что изгнание предателя Шорроша и уничтожение Врат, ведших в Ализ, до сих пор считается нынешними жителями Ализона столь великой изменой, что они ведут от этого события свое летоисчисление. Тем не менее я хорошо помнил жестокие изъяны в натуре самых первых переселенцев из Ализа. Меня вовсе не удивило — хотя жалость переполнила меня, — что потомки народа, который я когда-то спас, сохранили и даже развили в себе прискорбные качества, которые портили характер их прародителей. С другой стороны, я был крайне обрадован тем, что не обнаружил пятна Тьмы на Казариане. По иронии судьбы, считая совершенное мной и Шоррошем изменой, ализонцы осуждали и отвергали все, связанное с магией, столь последовательно и целеустремленно, что их культура с тех пор, несмотря на все ее отталкивающие черты, не носила никаких следов влияния Тьмы.., до.., до сегодняшнего дня!

С возрастающим страхом я сосредоточился на возникшей угрозе, которую представляли планы барона Гурбориана найти союзников среди выживших сил Тьмы, все еще действовавших в Эскоре. Я наблюдал поединок, в котором Гурбориан был смертельно ранен собственным отравленным кинжалом. Я видел, как Казариан забрал мой камень с тела Гурбориана, а затем отнес Мерет через мой тайный проход в Лормт, где ждала группа ученых, приверженцев Света" готовившихся отразить нападение Эскора на земли, расположенные к югу от Ализона.

Я исследовал знания Казариана и его мнение о каждом из его сотоварищей в Лормте; союз их оказался вынужденным, вызванным необходимостью защититься от общего врага. К моей великой печали, я узнал о войне, которую вел Ализон против Долин. Казариан, хотя и был слишком молод для того, чтобы принимать участие в неудавшемся вторжении, все еще считал, что Ализон враждует как с жителями Долин, так и с потомками приверженцев Света, бежавших из Эскора и именовавших себя теперь эсткарпцами.

Прямая мысленная связь не допускала возможности обмана. Я сразу же понял, что Казариан испытывает ко мне смешанные чувства — моя магическая Сила внушала ему отвращение и страх, но в то же время он питал некоторую надежду на то, что я вознагражу его за спасение. Он с ужасом представлял себе, что будет, если я вернусь в Ализон и захвачу власть, но также размышлял и о том, что я мог бы оказать помощь его товарищам в Лормте, разработав план, который не позволил бы никому из оставшейся группировки Гурбориана вступить в союз с Темными Адептами Эскора.

Я коротко ознакомился с жизненным опытом Казариана, коснувшись и его воспоминаний об отце, — которого, как я узнал, злодейски убил Гурбориан. Родословная Казариана вела свое начало непосредственно от Кревонеля, моего сына, которого я никогда не видел, рожденного моей возлюбленной Килайной долгие столетия тому назад. Сквозь все поколения прошли отголоски ее необычайной красоты — они отразились и в цвете глаз Казариана, и в его стройной фигуре.

Я страстно желал остаться в этом новом времени, столь далеком от той эпохи, которую я знал, и тем не менее находившемся под угрозой со стороны все тех же смертоносных сил Тьмы. Медлить дальше было нельзя. Меня охватило всепоглощающее чувство, безотлагательно требовавшее спешить к неизвестным Вратам, за которыми томилась оставшаяся часть моего существа.

Так же как был открыт передо мной разум Казариана, так и мои мысли должны были стать ему доступны — между нами не могло быть никаких тайн. Я знал, что должен действовать быстро — пока не иссякла моя сила. Воспользовавшись энергией камня, я осторожно разорвал нашу связь, так чтобы это произошло безболезненно для Казариана.

Никогда прежде я не испытывал погружения в чужие мысли, к тому же столь полного. Прежние путешествия через магический проход Эльзенара полностью лишали чувств и ориентации в пространстве.

Однако, когда сознанием моим овладел камень Эльзенара, ощущения, которые я испытал, оказались удивительно приятными. То, что сперва показалось мне погружением в сплошную голубизну, постепенно сменилось сверкающим каскадом разнообразных красок, сопровождавшихся музыкальными звуками, подобных которым мне никогда прежде не доводилось слышать. Я также ощущал ароматы слаще запаха цветущих гроздей ягод кровь-лозы, превосходивших даже одурманивающий запах цветка-душителя. Однако я сознавал, что вижу не глазами, слышу не ушами и обоняю не носом; я вообще не ощущал своего собственного тела.

Подобное могло бы испугать, если бы не окружавшая меня безмятежная красота, полностью рассеивавшая любые страхи. В течение казавшегося бесконечным времени меня окутывало мягкое, успокаивавшее тепло.

Внезапно звуки и запахи исчезли, а тепло сменилось сковывающим холодом среди бескрайней голубизны, словно я погрузился в глубокие воды горного пруда.

Мои руки окоченели от холода.., руки! Внезапно я вновь ощутил собственное тело. Ко мне вернулось зрение, и передо мной снова предстало помещение с голыми каменными стенами, все еще освещенное сиянием камня Эльзенара.

Призрачный силуэт Эльзенара нависал надо мной почти на расстоянии вытянутой руки. Лицо его было искажено, и его прозрачные черты дрожали, расплываясь, словно очертания камней на дне стремительного потока.

В моем мозгу прозвучал его голос:

"Немало великих событий свершилось с тех пор, как я оказался здесь в заточении. И снова силы Тьмы грозят прорваться из своего оплота в Эскоре. Будь моя воля, я бы поспешил на помощь силам Света — но если я не смогу соединиться со своей собственной пропавшей половиной, я неминуемо погибну. Помощь потребуется и от тебя, чтобы спасти Лормт и Ализон.

Ты поступил разумно, воспользовавшись моим проходом между Ализоном и Лормтом; увы, у меня нет ни времени, ни сил, чтобы снять запрет, действующий против любого, не связанного с нами кровными узами.

Сейчас же я могу прибегнуть к помощи другого заклятия, которое свяжет место, где мы сейчас находимся, непосредственно с Лормтом, но лишь один раз. Я предупрежу Джонджу Мудрую о твоем прибытии. Несомненно, та хижина, где я когда-то сотворил это заклятие, давно превратилась в пыль, но Джонджа, благодаря своему дару, будет знать, когда и где ты появишься Сначала я отправлю тебя, затем уничтожу проход. После я займусь поисками утраченной части себя. Даже если я добьюсь успеха, возможно, я не смогу вернуться в Лормт из столь отдаленных мест, так что твоим спутникам не следует ждать от меня помощи. Теперь же я вынужден с тобой попрощаться, Казариан, кровь от моей крови. Я вижу в твоем лице далекие черты моей возлюбленной Килайны. Пусть же тебе и твоим товарищам сопутствует удача! Да пребудет с тобой Свет!"

Камень Эльзенара, неподвижно висевший между нами, поплыл в сторону мага. Он поднял бестелесные руки, словно желая его схватить. Камень вспыхнул ярче солнца, ослепив меня. Прежде чем я успел закрыть глаза руками, меня швырнуло в ревущий хаос магического прохода.

Полуоглушенный, я обнаружил, что распростерт на покрытой росой траве горного луга. Какое-то время я просто лежал, постепенно приходя в себя. Солнце уже село за верхушки гор, когда я услышал стук копыт приближающихся лошадей. Я с трудом сел. Впереди ехал Дюратан, за ним Мудрая, которая вела в поводу третью лошадь, без всадника. Увидев меня, путники спешились и побежали в мою сторону.

Мудрая предложила мне фляжку пряного вина, но, сделав глоток, я отказался от напитка. Я все еще был удручающе слаб после колдовского перемещения и сомневался, что смогу удержаться в седле. К счастью, Дюратан, оценив мое состояние, посадил меня на свою лошадь перед собой.

Не помню, как мы возвращались в Лормт. Когда мы въехали в просторный внутренний двор, я на мгновение увидел перед собой лицо управляющего Лормта, который что-то говорил, словно еще не закончил свой последний разговор со мной. Я соскользнул с седла прямо ему на руки, и темнота окутала меня.

Как мне рассказали, я проснулся лишь на следующий день, который обитатели Лормта называли вторым днем Месяца Бахромчатой фиалки, последней Луны их весны. Я был ошеломлен, но Морфью заверил меня, что это действительно первый день Луны Пятнистой Змеи, второй из наших трех весенних Лун. Я отсутствовал в Лормте почти три луны.

Прежде чем я успел спросить, как дела в Лормте, в мою спальню вошла Мудрая, неся тяжело нагруженный поднос. Морфью заметил, что сам лично выбирал для меня еду. Мудрая скорчила недовольную гримасу, настоятельно предложила мне поесть и оставила нас вдвоем. Я с радостью принялся за сочные куски жареного мяса кабана, которого, по словам Морфью, добыл Дюратан. Я поблагодарил за угощение и спросил, использует ли Дюратан во время охоты какую-нибудь местную породу псов.

Морфью рассмеялся.

— Мало кто в Лормте достаточно молод и ловок для того, чтобы охотиться, — объяснил он. — Большую часть провизии, которую мы не можем выращивать сами, мы покупаем у соседних фермеров. Этот же зверь вторгся в один из наших огородов и опустошал его, пока Дюратан не застал его врасплох, прекратив грабеж ударом копья. Возможно, это не столь захватывающе, как псовая охота, но ведь добыча не становится от этого менее аппетитной, Я с удовольствием выпил пряное вино, от которого отказался накануне. Наливая себе второй бокал, я спросил:

— Как дела у госпожи Мерет?

— Рад сообщить тебе, что ей намного лучше, — ответил Морфью. — Мастер Вессель соорудил хитроумное кресло на колесиках, в котором она может передвигаться, что позволяет ей вместе с нами работать с документами. Когда ты окончательно придешь в себя, Мерет ждет твоего рассказа у меня, вместе с Оуэном и остальными. Должен признаться, мы едва сдерживаем наше любопытство.

Сытно пообедав, я с радостью обнаружил, по моя одежда аккуратно сложена на сундуке у изножия кровати. Одевшись, я последовал за Морфью по извилистым лормтским коридорам в его рабочий кабинет, Мне потребовалось некоторое время, чтобы поведать о своих приключениях. Обитатели Лормта были явно разочарованы тем, что на помощь Эльзенара и его камня в отражении угрозы со стороны Эскора рассчитывать не приходится.

Я не стал высказывать вслух свою радость по поводу ухода Эльзенара. Его присутствие было угрозой Ализону, сколь добрыми намерениями он ни руководствовался.

Тысячелетние традиции и убеждения невозможно отбросить за одну ночь. Ни один ализонец — и уж, во всяком случае, ни один барон — не мог не испытывать ужаса при одной лишь мысли о возможном возвращении Эльзенара. Ради самого существования Ализона, Эльзенару лучше было оставаться некой устрашающей фигурой, навеки заточенной в далеком прошлом.

Я также был рад, что чудовищный камень Эльзенара исчез вместе с ним. Никто и никогда не должен проникать в чужой разум. И тем не менее… Я надеялся, что Эльзенар будет искать свою недостающую половину достаточно долго, прежде чем, воссоединившись с ней, вернется, неся с собой новые беды для Ализона.

Оуэн поднял руку, предупреждая долгую бессмысленную дискуссию о неожиданном уходе Эльзенара.

— Мы должны разработать наш собственный план наступления и обороны, не рассчитывая на Эльзенара, — заявил он. — Я надеялся, что он окажет нам бесценную помощь, но придется принять как должное его слова о том, что он вряд ли вернется в Лормт.

— В таком случае, — решительно сказал Морфью, — наше положение ничем не хуже, чем было до того, как мы отправили Казариана в Долины. За все это время Джонджа и Дюратан не обнаружили никаких явных признаков деятельности Темных Магов. Ничто не угрожает нам и со стороны Ализона. Очевидно, группировка Гурбориана все еще пребывает в смятении после его необъяснимого исчезновения.

— Я должен как можно скорее вернуться в замок Кревонель, — заявил я. — Мне необходимо выяснить, как обстоят дела в Столице. Гурбориана и Гратча больше нет, но их место могут занять другие, и они продолжат поиски гибельных связей с Эскором. Возможно, мне удастся объединить старых баронов — начиная с настоящего Волориана, — чтобы противостоять остаткам тех, кто поддерживал колдеров, и тем, кто еще остался среди сторонников Гурбориана.

Морфью пристально посмотрел на меня.

— Меня беспокоит твоя безопасность, — сказал он. — Благоразумно ли возвращаться именно сейчас?

Даже если твое длительное отсутствие и удастся объяснить якобы поездкой в дальние владения, не вспомнят ли твои враги о кровавых событиях в замке Кревонель незадолго до твоего отъезда?

Я не смог сдержать улыбку.

— Какие еще кровавые события? — спросил я. — Уверяю тебя, мои люди не скажут ни слова о том, что случилось в ту ночь. А как ты помнишь, других живых свидетелей не осталось.

Дюратан неохотно кивнул.

— Но не станут ли сторонники Гурбориана подозревать, что ты имеешь какое-то отношение к исчезновению барона и Гратча? — спросил он.

— Подозревать — одно дело, — возразил я. — Доказать подозрения — намного сложнее. Если только Гратч, что на него не похоже, не проговорился о планах своего хозяина, никто из стаи Рептура не знает, что именно случилось с пропавшими. Бодрик расскажет мне о любых слухах, которые ходили за это время. Я же, признаться, не получил еще ответа на вопрос: что нового удалось узнать из документов, пока меня не было в Лормте?

Подруга Дюратана махнула рукой в сторону стола, заваленного свитками, книгами и листами пергамента.

— Мы нашли множество упоминаний о крупных стычках в Эскоре еще до того, как наши предки бежали в Эсткарп, — ответила она, затем расстроенно покачала головой. — Многие весьма отрывочны, многие же непонятны и нечитаемы. Похоже, новым материалам, которые еще предстоит изучить, не будет конца.

— Никогда не думал, что нам удастся проникнуть в столь далеко в прошлое, — воскликнул Морфью, потирая руки. — Было бы намного проще, — продолжил он, — если бы все эти куски и обрывки более последовательно соединялись в единое целое, однако мы все же постепенно продвигаемся вперед.

— Информация, которую вы собрали, может дать нам ключ к успеху, — торжественно произнес я. — Прошу вас, продолжайте вашу работу и делитесь со мной любыми фактами, которые могли бы помочь моим действиям в Ализоне.

— Единственный способ связи с тобой в Ализоне — магический проход, — возразила Мудрая. — Поскольку воспользоваться им могут лишь кровные родственники Эльзенара, наш единственный связной — Мерет, а она пока не в состоянии предпринимать подобные путешествия. — Безнадежно махнув рукой, она воскликнула:

— Если бы мы могли просто бросить в портал пакет с сообщением! Но, чтобы создать проход, нужен родственник Эльзенара с твоим ключом в руках!

— Так же, как я сам прихожусь — как вы говорите — племянником Волориану, — заметил я, — так и у меня в стае найдется несколько щенков. Я просто скажу им, что они должны доставить сообщение; прочная маска на лице не даст им увидеть, кому они передают пакет. Их заставит держать язык за зубами преданность стае, а также страх перед возможным наказанием.

Морфью вздохнул.

— Достойная сожаления практика — держать молодежь в повиновении и страхе, — сказал он.

Я недоверчиво уставился на него.

— Нет ничего лучше Закона Стаи, — уверенно заявил я. — Сильный становится сильнее, а слабый не должен жить, поскольку может породить еще более слабых.

— Надеюсь, никто не пострадает, — твердо сказал Оуэн. — Как ты верно говоришь, наше местонахождение в Лормте необходимо хранить в строжайшей тайне. У тебя достаточно оснований доверять нам, Казариан, но твои товарищи-бароны вряд ли с радостью отнесутся к твоему союзу с нами, их извечными смертельными врагами.

— В обычаях Ализона всегда было искать выгоду где бы то ни было, — ответил я, — и разрывать любые договоры, стоит лишь появиться лучшему варианту. Тем не менее, как мне стало ясно, ваши обычаи тоже имеют высокую ценность. Вы полагаетесь на клятву, не боясь последующей измены. Мы поступаем иначе, но, похоже, ваши обычаи придают обществу некую.., стабильность, которой недостает в Ализоне. Учитывая опасность, которая угрожает нам с востока, я полагаю, что всем нам необходимо изменить некоторые из наших обычаев, если мы хотим выжить.

Меня прервал громкий стук посоха Мерет. Во время нашей дискуссии она что-то быстро писала и теперь протягивала лист пергамента Нолар, чтобы та прочитала ее слова вслух.

С тех пор как Казариан покинул Лормт, беспокойство мучило меня каждый день. Несмотря на то что краска Нолар чудесным образом превратила серебристо-белые волосы Казариана в темно-каштановые, я не в силах была убедить себя, что он встретит радушный прием со стороны жителей Долин, помнивших ужасы войны. Когда он пришел ко мне попрощаться и забрать камень Эльзенара, я посмотрела на него с мрачным предчувствием. Его только что покрашенные волосы подчеркивали ализонскую бледность кожи и блеск голубовато-зеленых глаз. Я поду" мала, что единственный способ для Казариана скрыть свою подлинную сущность — это спрятаться в большой корзине и не показываться никому на глаза.

Одежда, которой снабдила его госпожа Беталия, вполне подходила ученику торговца. Если бы только Казариану не приходилось двигаться! Он не в силах был скрыть свою грациозную походку воина, как и свой сверхъестественный слух. Оставалось лишь надеяться, что моих писем к торговцам и нашей истории о его смешанном происхождении окажется достаточно, чтобы объяснить необычные черты Казариана.

Когда я протянула ему камень Эльзенара, он не повесил цепочку на шею, но спрятал кулон во внутренний карман камзола. Я знала, что для ненавидевшего магию ализонца камень был чем-то чудовищным, одно прикосновение к нему внушало отвращение.., однако Казариан готов был рискнуть жизнью, чтобы пронести его с собой через море и через Долины. Повинуясь мгновенному импульсу, я написала ему благословение торговцев, которое выучила в детстве, в обители Наставниц аббатства Ришдол. Фаррис, вернувшись, принес весть об успешном продвижении Казариана к цели. Почти девять недель спустя, в начале Месяца Гибкого Папоротника, прибыл ученый из Карстена, с письмом ко мне, которое ему дали в Эсе, когда стало известно, что он отправляется в Лормт. Торговец из Эса желал известить наставника «Казиара», что его ученик достиг Эстпорта на семнадцатый день Месяца Снежной Птицы и отплыл в Долины два дня спустя, на борту «Ищущего Бури». Я вспомнила, что во время моего собственного путешествия капитан Халбек упоминал этот корабль и как-то сказал, что капитан «Ищущего Бури» Браннун — один из немногих знакомых ему сулкарцев, корабль и команда которого отваживаются выходить в зимнее море.

После этих добрых известий на многие тревожные дни наступила тишина. Мы продолжали изучение документов Лормта с рассвета до заката, да и после захода солнца, при лампах и свечах. Мы обнаружили отрывочные подтверждения записей в дневнике Эльзенара, и некоторые свидетельства в пользу версии Казариана о древней истории Ализона; однако мы не нашли ни каких-либо подробностей, ни четкой стратегии — ничего, чем могли бы воспользоваться против Темных Сил из Эскора, угрожавших теперь как Ализону, так и Эсткарпу.

По крайней мере, раз в неделю мы собирались в кабинете Морфью, наблюдая за Джонджей и Дюратаном, пока те священнодействовали со своими магическими инструментами, предсказывавшими будущее.

Джонджа объяснила мне, что ее рунная доска может показать в общих чертах, как дела у Казариана. Когда она сосредоточивалась на Казариане, скользя рукой по рунной доске, и ее движущиеся пальцы останавливались на золотой руне, то мы могли быть уверены, что у него все хорошо; красная руна говорила о наличии некой угрозы; черная же руна означала смертельную опасность или смерть. По словам Дюратана, его кристаллы тоже могли сообщать о непредвиденных препятствиях или полученной помощи. Все мы испытали несравненное облегчение, когда первые несколько сеансов гадания показали, что Казариан движется к пели без серьезных помех. Однако порой мы с тревогой видели, как пальцы Джонджи останавливаются на красной руне, а кристаллы Дюратана подтверждают присутствие опасности. Оуэн напомнил, что корабль, на котором путешествовал Казариан, мог попасть в шторм, как и во время любого зимнего путешествия в Долины. Морфью полагал, что «Ищущему Бури» потребуется от четырех до шести недель на то, чтобы пересечь море, в зависимости от направления ветра и силы штормов.

Таким образом, мы подсчитали, что Казариан должен прибыть в Веннеспорт в конце Месяца Ястреба или, возможно, в начале Месяца Гибкого Папоротника.

Шли недели, и мы постепенно привыкли к повторяющемуся появлению золотых рун и благоприятному расположению кристаллов. Неожиданно в последний день Месяца Гибкого Папоротника, когда Джонджа провела пальцами по рунной доске, они остановились на черной руне. Дюратан с мрачным выражением лица бросил свои кристаллы и с явной тревогой воскликнул:

— Казариану угрожает опасность — но какая? Я вижу два источника Силы, противостоящих ему, но оба принадлежат Свету…

— Эльзенар! — голос Нолар дрожал от волнения. — Казариан, вероятно, отыскал руины и вернул Эльзенара к жизни с помощью камня. Не могут ли маг и его камень быть теми самыми силами Света?

Лицо Джонджи оставалось бесстрастным.

— Пока не исчезнет преобладающее влияние черной руны, — заявила она, — я буду следить за своей доской.

К нашему удивлению, ничто не изменилось ни ночью, ни на следующий день, несмотря на постоянное обращение к магическим предметам, но ближе к вечеру второго дня Месяца Бахромчатой фиалки Джонджа сдавленно вскрикнула и осела в своем кресле. Нолар встревоженно схватила ее за руку, но несколько мгновений спустя Джонджа вздрогнула и открыла глаза.

— Я получила Послание от Эльзенара, — заявила Джонджа, прижимая ладонь ко лбу, словно у нее все еще кружилась голова, — По сравнению с ним Послания Волшебниц — лишь шепот, звучавший в моем мозгу; послание же Эльзенара подобно крику! Мне следовало бы принять лекарство, чтобы избавиться от боли, которую оно мне доставило.., но у меня нет на это времени. Нам потребуется лошадь — нет, две лошади.

Нолар осторожно вложила в руку Джонджи чашку ячменного отвара.

— Выпей, — предложила она, но Мудрая отставила напиток в сторону.

— Нужно спешить! — настойчиво повторила Джонджа. — Эльзенар намеревается отправить Казариана обратно в Лормт через тот же проход, которым воспользовался он сам тысячу лет назад.

Морфью рассеянно выпил ячменный отвар, после чего заметил:

— Но ведь о том месте, где была лесная хижина, в которой Эльзенар сотворил свое заклинание, нам известно лишь, что оно находится где-то в дне пути от Лормта.

— Эльзенар заверил меня, что я смогу определить точное место, — ответила Джонджа. — Он узнал о моих способностях от Казариана. Я почувствовала, что он намерен действовать очень быстро. Вполне возможно, Казариан уже здесь. Учитывая скорость, с которой он переместился из Ализона в Лормт, следует полагать, что и это расстояние он преодолеет столь же быстро.

Дюратан снова сгреб кристаллы и бросил их на стол, Сверкающие голубые камни легли ровным клином, указывавшим на юго-восток. Собрав кристаллы, Дюратан встал.

Джонджа тоже встала, продолжая сжимать в руке рунную доску.

— Я поеду с тобой, — заявила она. — Нужно спешить. Возможно, Казариан оглушен после перехода. Что, если он свалится в пропасть?

Идя впереди нее к двери, Дюратан сказал:

— Мы узнаем, что с ним, лишь тогда, когда найдем его.

Уже наступили поздние весенние сумерки, когда они привезли Казариана в Лормт. Я наблюдала из дверей, выходивших в большой внутренний двор, как появилась лошадь Дюратана, неся на себе двоих всадников. Дюратан сидел позади седла, поддерживая бесчувственного ализонца. Мимо меня пробежал мастер Весеель, чтобы помочь внести Казариана внутрь. Хотя ноги мои уже зажили, мне все еще тяжело было ходить, и я была вынуждена пользоваться хитроумным креслом на колесиках, которое сконструировал для меня мастер Вессель. Я с легкостью могла передвигаться на нем по ровной поверхности, но мне требовалась помощь, чтобы подняться или спуститься по лестнице. Именно по этой причине мы перенесли место нашей встречи из комнат Оуэна, расположенных наверху, в кабинет Морфью.

Джонджа не позволила нам разговаривать с Казарианом до следующего дня, чтобы дать ему время восстановить силы. Едва сдерживая нетерпение, мы собрались в кабинете Морфью. Когда в сопровождении старого ученого Казариан появился среди нагромождений свитков и документов, он показался мне еще более изможденным, чем когда покидал Лормт, однако двигался он все с тем же своеобразным изяществом. Заняв место за рабочим столом Морфью, Казариан в подробностях поведал нам о своем удивительном путешествии.

После оживленной дискуссии о наших ответных действиях, Казариан, к моему удивлению, открыто признал преимущество нашей традиции хранить клятву и доверять друг другу, а также то, что перед лицом общей для всех нас угрозы со стороны Эскора, всем нам — эсткарпцам, ализонцам и уроженцам Долин — придется менять традиционный образ мышления.

В этот момент я ударила посохом о пол, привлекая внимание собравшихся. Нолар прочитала вслух мой настойчивый вопрос:

— Можем ли мы быть уверены, что знаем все магические проходы, сотворенные в древности? Нам известны лишь два из них, созданные Эльзенаром — один из логова Нарвока в Лормт, уже уничтоженный, и другой, из Лормта в замок Кревонель, который пропускает лишь кровных родственников Эльзенара; но разве не мог Эльзенар — и, возможно, маги из Эскора, как Темные, так и Светлые — создать в прошлом и другие подобные проходы?

Морфью нахмурился.

— Не стоит забывать и о Вратах, — предостерег он. — Врата, через которые пришли наши Прародители, основавшие Ализон, были запечатаны Эльзенаром, а Главные Врата, которые пытались создать здесь, в Лормте, разрушились, но были и другие. Как я понимаю, сам Саймон Трегарт явился в Эсткарп через Врата, открывшиеся неподалеку от границы с Ализоном, Колдеры пришли через свои Врата, которые, к счастью, закрылись за ними, но Казариан говорил, что оставшиеся в Ализоне колдеры собирались сотворить еще одни Врата, чтобы пополнить ряды. Так что нам следует учитывать возможность существования скрытых Врат, равно как и магических проходов.

Лицо Казариана побледнело. Слушая Нолар и Морфью, он сидел неподвижно, даже не дотрагиваясь до своего вновь обретенного перстня.

— Когда Эльзенар проник в мой разум, — мрачно произнес он, — мне тоже стали известны некоторые его мысли. Сперва я не помнил подробностей, но сейчас, когда вы стали обсуждать Врата и проходы, я вспомнил о том, что знает Эльзенар. — Он схватился за край стола, глаза его сверкали от ярости. — Да, были и другие колдовские проходы — но для меня это звучит подобно эху в пещере! Мысли Эльзенара недоступны мне в полной мере, но я знаю, что ему известно о других проходах и, возможно, других Вратах. — Казариан помолчал, затем медленно добавил:

— Если существуют иные колдовские ходы в Ализон из Эскора, тогда опасность, что нам угрожает, еще страшнее, чем мы себе представляли. Прошу вас, отыщите в архивах Лормта хоть слово, которое подсказало бы нам, как обнаружить и уничтожить подобный ужас!

— Опасность, которую ты справедливо ощущаешь, — угрюмо сказал Дюратан, — грозит не одному лишь Ализону. Только представьте себе, друзья мои, что ожидает Эсткарп, если нынешние Темные маги узнают о любых древних проходах, сотворенных в древности между Эскором и Эсткарпом! Или, скажем, если они решат создать подобный проход сейчас, чтобы вероломно напасть на нас?

Я протянула Нолар еще один написанный вопрос.

Она прочитала:

— Не следует ли нам немедленно послать предупреждение Совету Волшебниц, в Эс? Они должны знать, что угроза со стороны Эскора намного серьезнее, чем казалось прежде.

— Боюсь, — с сожалением проговорил Оуэн, — что любому предупреждению из Лормта Волшебницы не поверят. Вдвойне не поверят. Они всегда презирали нас за то, что мы мужчины, и еще больше оскорбит их, если не приведет в ярость, тот факт, что наше предупреждение изначально исходит от ализонского барона.

— Следует также помнить о том, что сила Волшебниц уже не та, что прежде, — грустно заметила Нолар. — Даже если они и примут наши слова во внимание, боюсь, они просто не смогут предпринять что-либо серьезное. Несмотря на отчаянные усилия по обучению новых Волшебниц, Совет еще не возместил чудовищные потери, которые понес во время Сдвига.

— Возможно, — желая как-то подбодрить собравшихся, предположил Морфью, — существующее ныне заклятие, удерживающее границу с Ализоном закрытой, удастся до некоторой степени усилить?

— Я могу попытаться передать Послание в Эс, — ; предложила Джонджа, тоже заметно побледневшая. — Перед самым Сдвигом Совет Волшебниц предупредил нас, в Лормте, чтобы мы заранее предприняли некоторые меры предосторожности. Я получила их Послание.

У них постоянно кто-то дежурит в замке Эс, обеспечивая мысленную связь, и я могла бы с ними связаться.

Однако должна сказать честно: я сомневаюсь в том, что зов из Лормта вообще будет принят.

— Мы можем послать письмо… — начала Нолар, но Дюратан перебил ее.

— Во время бесконечных стычек с Карстеном, — сказал он, — я служил у Волшебниц в пограничной страже. Мне кажется, я мог бы представить нашу ситуацию в истинном свете, если бы сам поехал в Эс и обратился к Совету.

— Я поеду с тобой, — заявила Джонджа. — С точки зрения Волшебниц, я ничем не хуже тех, кто посвящает себя исключительно овладению Силой. Хотя мои способности ограничены исцелением болезней тела и духа, я, как истинная женщина, могу предстать перед Советом, не ища каких-либо оправданий. Когда сама жизнь Эсткарпа подвергается столь серьезной угрозе. Совет не может отказаться выслушать нас.

Казариан печально улыбнулся.

— Я бы поехал вместе с вами, — сказал он, — но я прекрасно понимаю, что меня в замке Эс встретят не лучше, чем какую-нибудь из Волшебниц, потребуй она аудиенции у нашего Лорда-Барона. Но мне пришло в голову, что мое предупреждение могло бы произвести на Волшебниц большее впечатление, если бы оно не было получено добровольно. Скажите Совету Волшебниц, что я невольно проговорился, будучи вашим пленником и лежа в лихорадке.

Нолар покачала головой.

— Разумный человек предпочитает говорить Волшебницам правду, — сказала она. — Они могут обнаружить любые попытки их обмануть.

Я протянула ей новый лист пергамента, чтобы она могла прочитать мою просьбу.

— Те из нас, кто останется в Лормте, должны немедленно приступить к поискам любых записей, которые мог оставить здесь Эльзенар. Мы уже нашли часть его дневника. Наверняка обнаружатся и другие документы — возможно, в некоторых из них содержатся сведения о проходах или Вратах.

Оуэн отодвинул кресло.

— Мы с Морфью составим письмо, — решительно заявил он. — Поскольку сегодня уже поздно, Дюратану и Джондже лучше отправиться в замок Эс рано утром.

Тем временем нам, и в самом деле, нужно последовать совету Мерет. Я попрошу всех наших ученых принять участие в поисках. Любой документ, написанный нечитаемым почерком Эльзенара, будет немедленно доставлен Мерет. Да пошлет нам Свет удачу!

Всех нас привел в смятение вопрос Мерет: не могут ли существовать иные колдовские проходы, созданные в древности? Морфью к тому же напомнил нам о Вратах, гораздо более сложных порождениях, магии, которые вели в странные, невероятно далекие места, подобные тому, откуда явился Саймон Трегарт, или отвратительному гнезду колдеров. К счастью, мне удалось убедить обитателей Лормта заняться поисками в архивах любых сведений, которые могли бы помочь нам обнаружить и ликвидировать эти страшные бреши.

Следя за последовавшей затем дискуссией о том, как предупредить Ведьм Эсткарпа, я испытывал смешанные чувства. Сама мысль о возможной встрече с этими грозными колдуньями бросала меня в дрожь… однако я вынужден был согласиться с когда-то подслушанными в замке Ализон словами Гурбориана. Когда против тебя объединились гнусные силы магии, не лучше ли привлечь на свою сторону столь же могущественные силы? Гурбориан намеревался натравить Темных магов Эскора на Ведьм Эсткарпа; вряд ли стоило сомневаться, что возможно и обратное. Если бы удалось добиться от Ведьм Эсткарпа — сколь бы ослаблены они ни были, — чтобы они выступили на нашей стороне против угрозы со стороны Эскора, наша группировка, по крайней мере, располагала бы магической Силой, которую можно было бы обратить против наших врагов. Однако я был только рад, когда обитатели Лормта отказались от моего участия в миссии с целью предупредить Совет Ведьм Эсткарпа.

Пока все вставали с мест, намереваясь заняться своими делами, я обратился к подруге Дюратана. Чтобы я мог вернуться в Ализон, я должен был попросить ее о весьма важной для меня услуге.

— Я был бы крайне благодарен тебе за помощь, госпожа, — сказал я. — Я не могу появиться в замке Кревонель с такими волосами.

К моему удивлению, Нолар улыбнулась.

— Жаль осветлять их снова, — заметила она. — Ты так хорошо смотришься с темными волосами… — Прежде чем я успел возразить, она поспешно добавила:

— Я спрошу мастера Пруэтта, может ли состав из серебристой крапивы, который мы использовали, чтобы осветлить волосы Мерет, вернуть твоим волосам прежний цвет после моего снадобья из дубовой коры. Идем со мной, и попытаемся вернуть тебе подобающий барону облик.

Затем последовало бесконечное вымачивание моей шевелюры в едком травяном настое. Несколько раз мне казалось, что еще немного — и я утону. Однако, к немалому моему облегчению, вытерев с лица последние капли воды, я посмотрел на свое отражение в серебряном подносе и увидел, что мои волосы приобрели прежний цвет.

Немного обсохнув, я поспешил обратно в кабинет Морфью, где обнаружил Мерет и Морфью, усердно разбиравших горы документов.

Морфью поднял на меня взгляд и одобрительно кивнул.

— Должен сказать, — заметил он, — я предпочитаю твою истинную внешность. Если уж ты решил вернуться в Кревонель, не опасаясь нападения со стороны первого встречного, тебе никак нельзя походить на уроженца Долин.

— Мне крайне необходимо вернуться в Ализон, — подтвердил я. — Я должен противостоять силам, которые хотят уничтожить нашу страну. Так же как дело твоей жизни — здесь, среди архивов Лормта, так и мое ждет меня в замке Кревонель. — Я поколебался, не решаясь затрагивать неприятную тему; — К сожалению, пока я сверхъестественным образом перемещался через проход Эльзенара сюда из Долин, я потерял свой кошелек с серебряными слитками, которые дал мне мастер Оуэн.

Морфью усмехнулся.

— На этот счет можешь не беспокоиться. Запасов серебра в Лормте вполне хватит на все наши нечастые расходы. Думаю, мастер Оуэн настоит на том, чтобы ты забрал с собой свое ализонское золото — нет, не возражай. Твоя деятельность в Ализоне потребует щедрых взяток, а нам, и в самом деле, мало пользы от ализонского золота здесь, в Лормте.

Мерет постучала посохом о пол. Морфью взял у нее грифельную доску и прочитал:

— Когда будешь посылать своих племянников, чтобы доставить для нас какие-либо письма через проход из замка Кревонель, как ты объяснишь им ощущения, которые они испытают во время переноса? Не перепугаются ли они до смерти?

— Об этом я тоже думал, — ответил я. — К счастью, я знаю надежное снадобье, от которого щенков будет настолько клонить в сон, что они ничего толком не будут помнить. Я скажу им, что предстоит проделать путь столь тайный, что он требует повязки на глазах и полной тишины. Думаю, не будет никаких трудностей и никакого вреда для щенков.

Морфью взял со стола несколько свитков.

— Мастер Оуэн будет рад услышать это, — заявил он. — Я должен отнести ему документы, и узнать, как обстоят дела с окончательным вариантом письма Совету Волшебниц. На случай, если мы больше не встретимся, Казариан, я желаю тебе доброй охоты и лучших псов для твоей стаи.

Мне было очень приятно услышать знакомые аризонские слова прощания.

— Пусть всегда будет верен удар твоего клинка, — ответил я, коснувшись знака моего Рода.

Когда мы остались одни, я посмотрел на Мерет. Никогда бы не поверил, что могу испытывать столь огромное уважение к старой женщине, рожденной в Долинах.., однако истинным родителем ее был Эльзенар, мой собственный далекий Прародитель. Отсюда понятны были — хотя это и полностью противоречило ализонским традициям — и ее ум, и ее отвага в бою.

Расстегнув пряжку пояса, я снял один из своих кинжалов и протянул его Мерет.

— Госпожа, — сказал я, — ты спасла мне жизнь в замке Кревонель, и по нашим обычаям я перед тобой в кровном долгу; но, по удивительному стечению обстоятельств и вследствие магии Эльзенара, мы оба принадлежим к его Роду. Мы с тобой — сородичи, разделенные во времени, а между сородичами не может быть долгов. Потому я прошу тебя принять это от меня в дар, как знак моего глубокого уважения.

Мерет сперва удивилась, затем на ее губах появилась легкая улыбка. Она осторожно взяла кинжал и написала:

«Не ожидала получить подарок от ализониа. Следует ли мне опасаться его отравленного лезвия?»

— Это любимый метательный нож моего старшего сородича, — объяснил я. — Его лезвие совершенно чистое.

Она вытерла доску, снова что-то написала и протянула ее мне.

«Я вдвойне благодарна тебе, Казариан, за твой подарок и за все, что ты сделал ради меня. Если бы ты не защитил меня, я могла бы жестоко обгореть или, что еще хуже, меня могли пронзить отравленным клинком. Полагаю, у нас обоих достаточно поводов к тому, чтобы изменить наше первоначальное отношение друг к другу. Пережив вместе смертельную опасность, мы научились действовать сообща. Теперь же судьба бросает нам новый суровый вызов. Прежде чем отправиться в путь, возьми с собой это серебряное кольцо, изготовленное в Долинах. Оно достаточно просто выглядит и не привлечет ненужного внимания, если ты решишь носить его в Ализоне».

Я поклонился и надел кольцо на мизинец правой руки.

— Красивый узор, госпожа, — сказал я. — Похож на прожилки листа кровь-лозы, Я буду с гордостью его носить.

Мерет снова протянула мне доску, в последний раз.

«Как уже заметил Морфью, мы можем больше не увидеться. Ты отправляешься в свою полную опасностей страну, а я остаюсь в Лормте, не зная, что ждет нас здесь. Возьми же с собой и мое Прощальное Благословение: добрых восходов и закатов дням твоего путешествия, доброй удачи всем твоим начинаниям. Да придаст Свет нам отваги и охранит нас от Тьмы».

Я коснулся кольцом — ее подарком — знака моего Рода и поклонился.

— Благодарю тебя за благословение, госпожа, — сказал я. — Для меня оно подобно второму дару, ибо я никогда прежде не получал ничего подобного. Я пошлю тебе весть о том, как идут переговоры с Волорианом и старшими баронами. Лучше, если вы с Морфью будете писать ответные послания для меня по-ализонски, на случай, если они попадутся на глаза кому-то постороннему.

Мерет согласно кивнула. Поклонившись последний раз, я попрощался с ней. Ключ Старшего лежал наготове в кармане моего камзола. Не задерживаясь более, я направился прямо в подвал Лормта.

Как только Морфью оставил нас вдвоем, Казариан, к моему удивлению, расстегнул пояс и протянул мне один из множества своих кинжалов. Затем он обратился ко мне, признав, что я, вероятно, спасла ему жизнь во время схватки с Гурборианом и Гратчем. Поэтому, по ализонскому обычаю, он был обязан мне тем, что он назвал долгом крови, но, поскольку оба мы оказались кровными родственниками Эльзенара, подобное обязательство считалось невозможным. Теперь он предлагал мне в дар свой кинжал, как знак уважения.

С немалым смущением я приняла от него спрятанное в ножны оружие. Это был подарок от родственника.., но весьма необычный. Я написала на доске вопрос, не отравлен ли клинок, тоже по ализонскому обычаю.

Казариан заверил меня, что кинжал чист; он принадлежал его старшему брату, который использовал его в качестве метательного ножа. Я даже не пыталась представить, во что или в кого его могли метать.

Казалось очевидным, что подарок Казариана — жест как вежливости, так и искренней благодарности. Несмотря на ужасное ализонское воспитание, Казариану было присуще, по крайней мере до некоторой степени, чувство долга, понятное любому уроженцу Долин. Исходя из собственного опыта, я ничуть не сомневалась в его решительности и отваге.

Я знала, что мы можем больше никогда не встретиться. Казариану предстояло оказаться в самой гуще событий, разыгрывавшихся среди баронов, постоянно строивших интриги и заговоры. Что касается меня, Лормт мог в любой момент подвергнуться нападению пробудившихся Темных магов Эскора. Когда Казариан покидал Лормт в первый раз, чтобы доставить камень Эльзенара в Долины, я, повинуясь мгновенному порыву, написала для него благословение путнику. Теперь же, глядя на Казариана, возможно, в последний раз, я без долгих размышлений написала ему торжественное Прощальное Благословение Долин, добавив пламенную молитву к Свету, чтобы тот помогал юноше и хранил его от Сил Тьмы.

Казариан коснулся моим подарком, серебряным кольцом из Долин, знака своего Рода и, последний раз грациозно поклонившись, вышел.

Я вновь начала читать и разбирать документы, пока Нолар не принесла ужин. Поужинав, мы вместе работали еще несколько часов. Постепенно глаза мои устали, свеча померкла, и я погрузилась в легкую дрему.

Меня разбудило внезапное появление Дюратана и Морфью. Оба были возбуждены, словно мальчишки, разворачивающие именинные подарки.

— Здесь всего лишь одна страница, — воскликнул Морфью, размахивая потемневшим от времени листом пергамента, — но она определенно написана рукой Эльзенара. Едва я ее увидел, я потребовал, чтобы остальные разобрали до ниточки весь сундук, в котором ее нашли.., и сказал Дюратану, что мы должны немедленно принести ее тебе!

Нолар заставила Морфью сесть и протянула ему чашку ячменного отвара.

— Спасибо, дитя мое, — сказал Морфью, утомленно опускаясь в кресло. — Мне не приходилось так спешить со времен Сдвига, когда я покинул свой пост во внутреннем дворе за мгновение до того, как рухнула длинная стена.

Я взяла еще один подсвечник, чтобы лучше осветить выцветшие следы чернил. Хотя я не могла читать написанное, возможность ясно видеть текст помогала мне мысленно сосредоточиться на его содержании.

Эльзенар написал его сразу же после чудовищного разрушения Главных Врат. Я начала записывать на доске, а Нолар читала вслух:

— Прежде чем Эльзенар во второй раз попытался сотворить проход в Арвон, он написал это письмо уцелевшим Светлым Магам, оставшимся в Лормте. Он опасался, что и другие Врата могут быть точно так же открыты Темными магами, и обращался за помощью, призывая к совместным усилиям… Мне трудно понять, но Эльзенар, похоже, считал, что некое.., устройство, управляемое особым заклинанием, может обнаружить присутствие несущих угрозу Врат или, возможно, предотвратить их открытие в определенном месте. Письмо его не закончено. Не были ли найдены рядом с этой и другие страницы?

Дюратан покачал головой.

— Как видишь, мы буквально занимаемся раскопками. Лишь два дня назад один из ученых случайно заметил трещину в стене подвала. Проломив стену, мы обнаружили вход в небольшое помещение, заполненное старинными ящиками и сундуками. — Он чихнул. — И пылью, — добавил он. — Оуэн сейчас там, руководит извлечением каждого ящика. Многие из деревянных сундуков серьезно пострадали от времени или от последствий Сдвига.

Морфью потер руки.

— Вокруг в изобилии разбросаны документы, — сообщил он. — Этот листок из письма Эльзенара лежал наверху небольшой стопки, но страницы под ним относятся к другим текстам. Если в этой комнате сохранились еще какие-то фрагменты письма Эльзенара, я уверен, что Оуэн их найдет.

Дюратан встал.

— Я должен вернуться и помочь ему, — сказал он. — Наше предупреждение Совету Волшебниц будет куда более убедительным, если мы сможем представить им магический план Эльзенара, который тот разработал для обнаружения враждебных проходов и Врат.

Морфью зевнул.

— Мои кости подсказывают мне, что пора отправляться в постель, — заметил он. — Утром Оуэн непременно поправит наше письмо, добавив туда эту, крайне важную, новость. Вам с Джонджей придется задержаться, пока мы не изучим каждый обрывок записей, спрятанных в том подвале.

— Я уверена, — твердо сказала Нолар, — что, будь здесь Джонджа, она бы посоветовала Мерет отдохнуть, чтобы у нее были силы записать новые послания Эльзенара, если мы их обнаружим. — Чем-то на мгновение напомнив госпожу Беталию, Нолар решительно выставила Дюратана и Морфью из комнаты, затем помогла мне расположиться на ночь в тихой каморке по соседству, которую мы превратили в мою временную спальню. Держа свечу в руке, Нолар ненадолго задержалась у двери.

— Мне нужно приготовить снадобье, способное поддержать силы исследователей, — с улыбкой заметила она. — Если они найдут сегодня ночью еще какие-нибудь записи Эльзенара, они, наверное, поспешат сюда, умоляя тебя о помощи, так что лучше поспи, пока есть такая возможность.

Едва Нолар закрыла дверь, я откинулась на подушки, натянув до подбородка теплое одеяло. Однако тревожные мысли не давали мне заснуть.

Меня беспокоило, как примут Казариана в Ализоне. Даже если ему удастся правдоподобно объяснить свое отсутствие, отныне ему угрожает опасность со всех сторон. Лорд-Барон, наверняка, постоянно — и вполне справедливо — опасается всевозможных заговоров против себя; жаждущие мести силы Рептура будут стремиться возложить на юношу ответственность за исчезновение Гурбориана; а все остальные оставшиеся в живых сторонники Гурбориана, скорее всего, станут пуще прежнего добиваться союза с Темными магами Эскора. Даже если Казариан сумеет привлечь на свою сторону Волориана и еще кого-то из старых баронов, его положение по-прежнему останется очень рискованным.., однако я уже видела, как действует Казариан в минуту опасности. Если кто-то и мог успешно преодолеть смертельный лабиринт неустанной борьбы за власть в Ализоне, то только Казариан.

Не могла я избавиться и от мыслей о том положении, в котором оказались мы сами, то есть Лормт.

Нам было просто необходимо убедить Совет Волшебниц серьезно отнестись к нашему предупреждению, но захотят ли они выслушать Дюратана и Джонджу, а если да, то согласятся ли действовать в наших интересах? Многое зависело от того, удастся ли нам представить убедительные доказательства существования планов Эльзенара, касавшихся обнаружения и, как мы надеялись, также и обезвреживания любых Врат или проходов, через которые Темные Силы Эскора могли напасть на Эсткарп. Я не знала, смогут ли Волшебницы успешно воспользоваться указаниями древнего мага, даже ясно изложенными. Хватит ли их общей Силы для того, чтобы привести в действие его заклятия? Написал ли вообще Эльзенар о том, как следует применять эти заклятия? Вопросам, которые роились у меня в голове, подобно раздраженным пчелам, казалось, не было конца.

Мне почудилось, будто я слышу тихий, убежденный голос Неуверена:

«Когда у тебя больше вопросов, чем ответов, и когда на разрешение большинства вопросов требуется время, ни к чему тратить силы на бессмысленные сомнения. Лучше потрать их на какую-нибудь задачу, для которой уже есть решение, и пусть время даст тебе то, чего не хватает для ответа на другие вопросы».

Мой драгоценный Неуверен… Он явился ко мне во сне прошлой ночью, напомнив о случае, о котором я не вспоминала много лет. Мы вдвоем пересчитывали рулоны ткани на одном из наших складов в Ульмспорте.

Другие торговцы и посыльные то входили, то выходили, постоянно прерывая нас, пока Неуверен не оказался обмотан тремя полотнищами из разных рулонов.

После очередного неожиданного вторжения Неуверен раздраженно повернулся, и рулон, разматываясь, соскользнул с его плеча на пол.

Конечно, я не могла рассмеяться вслух, но меня трясло от нескрываемого веселья. Он вызывающе уставился на меня.

«Могу я спросить, — бросил он, — что тут такого сметного?»

Трясущейся рукой я написала на своей доске:

«Ты похож на плетеный хлеб из Элдердола»

Неуверен окинул себя взглядом, затем искренне расхохотался за нас обоих.

«Лучше я выберусь, — воскликнул он, — пока окончательно не запутался. Хотя, — добавил он приглушенным тканью голосом, — я слышал, что правильно завязанная плетенка служит талисманом, отгоняющим несчастья».

Сон этот перебросил мост в далекое прошлое, словно не миновали с тех пор бесконечные годы, но, когда я проснулась, в памяти моей остались лишь теплые воспоминания. Я знала, что никогда больше не смогу ощутить прикосновение руки Неуверена к моей, кроме как в воспоминаниях, так же как никогда больше не смогу взять в руки мой обручальный дар, магический камень Эльзенара, который отправился вместе с хозяином в волшебные края, недоступные нашему пониманию.

К сожалению, Неуверену не довелось увидеть магический камень, обручальный дар моей матери.., но лишь теперь мне стало ясно, что камень, обладающий подобной Силой, не мог быть лишь простым украшением для невесты. Он был неразрывно связан с самой жизнью мага, которому принадлежал. Его чудовищная Сила. позволяла Эльзенару преодолевать огромные расстояния и вершить великие дела. Что-то подсказывало мне, что магический камень доставил Эльзенара туда, где маг мог вновь воссоединиться в единое целое. Не могу сказать почему, но я это знала. Теперь и Эльзенар, и его магический камень были невообразимо далеко от нас. На многие века судьба разделила их, словно плывущие листья, разнесенные потоком времени в разные стороны. Эльзенар был волшебным образом заточен в логове Нарвока, словно под слоем зимнего льда, в то время как его драгоценный камень переходил из рук в руки, и никто не подозревал о его истинной сущности, пока, благодаря нашим усилиям, он не вернулся к своему владельцу. После этого поток времени вновь понес их обоих к их магическому предназначению.

Неуверена тоже унес от меня поток времени, и столь же неотвратимо. Теперь, среди водоворота событий, меня сопровождали обитатели Лормта, принявшие меня в свое общество. Более того, сколь невероятным это ни казалось, я вынуждена была признать, что начинаю считать одним из своих новых товарищей и Казариана из Ализона. В том, что он был моим родственником, у меня не было сомнений. К тому же манеры его оказались крайне учтивыми и неожиданно мягкими. Исходя из того, что я знала, прежде чем приехала в Лормт, я должна была презирать и опасаться его, как врага.., но, после испытаний, которые нам довелось пережить вместе, я начала думать, что, возможно, когда-нибудь, если мы снова встретимся, я смогу.., назвать его другом.

На закате своей жизни я совершила путешествие намного более далекое, чем ожидала, и видела то, чего не предполагало даже самое пылкое воображение. Чувство причастности к великим событиям придавало сил моему изможденному телу. Наконец, я нашла для себя достойное место. Лормт был тем самым убежищем, которого я искала, не сознавая еще, что не могу полностью принадлежать одним лишь Долинам. Мое будущее внушало страх; в любой момент мы могли быть вовлечены в схватку за собственную жизнь, но судьба уже бросала мне подобный вызов прежде. Меня поддерживали и придавали мне сил не только воспоминания; со мной были надежные друзья, готовые сражаться за все самое дорогое для нас.

Прежде чем я заснула, перед моим мысленным взором предстала сцена, которой не могло быть в действительности: Неуверен стоял в лучах солнца, протягивая мне руку. На шее у него висел на серебряной цепочке сверкающий голубой драгоценный камень, такой же формы, как и мой обручальный дар, но лишенный невыносимого бремени заключенной в нем Силы. Я поняла, что это и в самом деле обручальный дар, который я преподнесла бы своему возлюбленному, если бы судьба была к нам благосклонна.

Мне показалось, что я слышу шепот Неуверена:

«Сейчас ты должна приложить все усилия для того, чтобы защитить Лормт.., но я всегда буду ждать тебя, дорогая».

Погруженная в золотой сон, я улыбнулась и потянулась к перу и чистому листу пергамента. Мне еще столь многое предстояло написать.

Казариан ушел обратно в Ализон через проход в подвале Лормта на третий день Месяца Бахромчатой фиалки. Из-за найденного неоконченного древнего письма Эльзенара Дюратан и Джонджа отложили поездку в Эс еще на три дня и отправились в путь лишь на восьмой день. В результате утомительных поисков нам удалось найти еще два обрывка, написанных рукой Эльзенара, но ни один из них не содержал желанных сведений о том, как обнаружить или уничтожить проходы и Врата.

В последующие дни мы с нетерпением ждали вестей из Эса или от Казариана. Нолар даже перенесла свою постель в подвал Лормта, на случай, если Казариан пришлет через проход своего племянника. Поскольку мы не знали, когда это произойдет, Оуэн и Морфью попросили нескольких не слишком старых (и потому более надежных) ученых дежурить в подвале по очереди. Морфью тщательно обучил их всех заранее подготовленным фразам на ализонском языке. Он бы остался в подвале и сам, если бы от холода у него не болели кости.

По мере того как шли недели, ко мне постепенно возвращалась прежняя подвижность, и когда весна уступила место лету, я тоже присоединилась к дежурствам. Морфью предупредил Нолар, чтобы та не разговаривала с ализонским парнишкой, если он появится; он должен был слышать лишь мужские голоса, говорящие по-ализонски, чтобы у него не возникло подозрений, что он находится не в Ализоне.

Вечером второго дня Месяца Ивового Карпа через ворота Лормта въехали под первым летним дождем Дюратан и Джонджа, усталые и расстроенные. Дюратан намеревался тут же доложить о результатах поездки, но Джонджа потребовала, чтобы им обоим дали время переодеться в сухую одежду.

Когда мы собрались в кабинете Морфью, Дюратан не в силах был усидеть на месте. Он ходил взад и вперед, и в каждом его слове чувствовалась нескрываемая горечь. Ему и Джондже было позволено обратиться к оставшимся членам Совета Волшебниц в Эсе несколько раз за те пять дней, что они там провели.., но без какой-либо пользы. Дюратан был убежден, что, будь там Корис, он, наверняка бы, выслушал его и присоединился бы к просьбе Лормта о помощи — но сенешаль Эсткарпа отсутствовал в Эсе, путешествуя по окрестностям и наблюдая за ходом восстановительных работ после Сдвига. Джонджа неохотно признала, что нам не следует рассчитывать на какую-либо помощь со стороны Волшебниц. Почти все видные Волшебницы погибли или были ранены во время Сдвига, а тех, кто теперь пытался править Эсткарпом, постоянно раздирали противоречия. Одни требовали удалиться от всех мирских дел в цитадель, подобную их Домам Мудрости, где со временем они могли бы восстановить свои поредевшие ряды. Даже те Волшебницы, которые желали по-прежнему править в Эсе, как и прежде, не проявляли никакой склонности к совместным действиям, тем более что призыв о помощи исходил из Лормта, к тому же — изначально — от ненавистного им ализонца. Дюратан мрачно сказал, что единственная польза от их путешествия в Эс заключается в случайно услышанной фразе о том, что Саймон Трегарт снова в Эскоре. Двое сыновей Трегарта, Киллан и Кемок, тоже, судя по всему, находились сейчас в Эскоре, но Волшебницы были о них не лучшего мнения, все еще возмущенные событиями трехлетней давности, когда Киллан и Кемок похитили свою сестру Кэтти из уединенного Дома Мудрости, где девушки Эсткарпа, наделенные даром Силы, готовились стать Колдуньями.

Неожиданно Дюратан перестал ходить и воскликнул, что мы должны предупредить Саймона Трегарта об угрозе со стороны Темных магов Эскора, которые с помощью своей магии могут в любой момент вторгнуться в Эсткарп или Ализон. Джонджа предложила после ночного отдыха попытаться передать Послание в Долину Зеленой Тишины, оплот Сил Света в Эскоре.

Не будучи истинной Волшебницей, Джонджа не могла передать суть нашего предупреждения во всей его полноте, но полагала, что сумеет сообщить, что нам жизненно необходимо связаться с Саймоном Трегартом.

На следующее утро Джонджа сосредоточилась на просьбе к Леди Зеленой Долины, чтобы та послала к нам одну из своих сине-зеленых почтовых птиц, с помощью которой мы могли бы отправить письмо с предупреждением.

Джонджа как раз завершила свои мысленные усилия, когда, к нашему удивлению, Дюратан внезапно вскрикнул, но не от боли или страха, а от нескрываемой радости. Несколько мгновений он сидел неподвижно, затем встряхнулся, словно пробудившись от сна, и объяснил, что Послание Джонджи принял Кемок, его бывший товарищ по оружию. В прошлый раз Кемок явился Дюратану во сне, но сейчас сумел установить связь с разумом Дюратана наяву. Кемок сообщил Дюратану, что Саймон ведет сейчас разведку в окрестностях северо-западной границы между Эскором и Ализоном, обеспокоенный тревожными слухами о появившихся в этих краях силах Зла. Вняв нашему отчаянному призыву, Кемок обещал немедленно покинуть Долину Зеленой Тишины и поспешить к нам, в Лормт.

Его путешествие через горы должно было занять примерно пять дней, но, добравшись до Лормта, Кемок мог беспрепятственно устанавливать мысленную связь со своим старшим братом Килланом, остававшимся в Долине, что позволяло обойтись без задержек и проблем, возможных при связи с помощью почтовых птиц.

Пока мы ждали прибытия Кемока, произошло еще одно важное событие — всего два дня спустя, вечером пятого дня Месяца Ивового Карпа. На страже в подвале Лормта, к счастью, стоял сам Оуэн, когда портал, открывавший проход из замка Кревонель, внезапно ярко вспыхнул и перед нами предстал ошеломленный, едва стоявший на ногах ализонский мальчишка, сжимавший в одной руке ключ Эльзенара, а в другой — плотно скрученный свиток с письмом.

Оуэн сразу же подвел мальчика к скамье и произнес по-ализонски слова, которым научил его Морфью:

— Сиди здесь и ничего не говори. Письмо может потребовать немедленного ответа.

Оставив парня под пристальным наблюдением одного из ученых, Оуэн поспешил к нам, стоявшим в отдаленном углу подвала. Казариан представил своего посланника как Девериана, щенка его старшего сородича. Послание было коротким, но крайне тревожным.

Вернувшись в замок Кревонель, Казариан провел тайное расследование, которое лишь подтвердило его худшие опасения. Лидерство в группировке Гурбориана захватили двое баронов, Баларан из Рода Рептура, к которому принадлежал и Гурбориан, и Рушар из Рода Годара. Они притворялись, будто полностью согласны друг с другом, но каждый из них втайне стремился стать единоличным лидером. Казариан воспользовался их скрытым соперничеством, подкупив мелких сошек из каждого лагеря от имени противоположной стороны, так что о его собственных интересах никто даже не подозревал. Он узнал, что вскоре у границ Эскора должна состояться встреча с Темным магом, известным баронам под именем Скурлок. Казариан опасался, что ни один барон не сможет противостоять Темному магу и что без преимуществ, ранее обеспечиваемых хитростью и коварством Гратча, интересы Ализона, скорее всего, будут попраны. Казариан обещал разузнать подробности, а пока что его интересовали итоги нашего «путешествия на юг», как он тонко назвал просьбу Лормта о помощи, обращенную к Волшебницам Эсткарпа.

Морфью быстро сочинил ответ, пользуясь преднамеренно неясными фразами, на случай, если наше послание попадется на глаза врагам в Ализоне.

— Сожалею, — прочитал он вслух, — что наше путешествие на юг, похоже, кончилось ничем. Те, к кому мы обращались, не желают брать на себя каких-либо обязательств в отношении нас. Однако наш человек организовал встречу со своим товарищем по оружию, которая состоится через несколько дней. Это второй могущественный щенок грозного родителя, о котором мы говорили тебе раньше. Ты будешь рад услышать, что сам его родитель сейчас расследует те события, о которых ты сообщил, с той стороны границы, Учитывая, что мы вскоре получим новые важные сведения от этого второго щенка, прошу тебя отправить к нам своего посланника через четыре дня, чтобы мы могли поделиться с тобой новостями. Мы будем ждать его в это время, но продолжим постоянное наблюдение за порталом, на случай, если тебе придется отправить письмо раньше.

Мы снова поспешили к порталу, где Морфью сурово обратился к парнишке с повязкой на глазах, одетому в темно-синюю ливрею замка Кревонель:

— Слушай меня, Девериан из Рода Кревонеля. Доставь это письмо своему господину, так же как ты доставил его нам. Вставай же… Я провожу тебя до входа в коридор. Не урони ключ!

Положив руки на плечи парня, Морфью поставил его на отмеченную каменную плиту и мягко подтолкнул в сторону знакомого, но до сих пор казавшегося противоестественным овала, беззвучно возникшего в воздухе.

Когда Девериан исчез, Оуэн заметил:

— Если продержится хорошая погода, Кемок прибудет в Лормт через три дня. Нужно собрать для него все наши документы.

Дюратан был рад, что Саймон Трегарт уже знает о подозрительной деятельности возле границы Эскора с Ализоном. У него не было никаких сомнений в том, что Саймон Трегарт и Кемок поверят нашим предупреждениям и сделают все, чтобы противостоять угрозе.

Я ударила посохом о каменные плиты и написала на доске слова, которые прочитала Нолар:

— С помощью этого прекрасного нового посоха, который сделал мастер Вессель взамен того, что мне пришлось оставить в замке Кревонель, я теперь снова могу нормально передвигаться. Если потребуется послать Казариану срочное письмо, я думаю, что могла бы сама отправиться сквозь проход. Однако было бы неблагоразумно бродить по замку Кревонель в одиночку. Мне нужно взять с собой сумку с провизией и матрас, чтобы я могла в более или менее приемлемых условиях ждать Казариана возле портала. Кроме того, интересно узнать, пропустит ли магический проход нас, кровных родственников Эльзенара, в замок Кревонель без волшебного ключа.

Дюратан улыбнулся.

— Госпожа, — сказал он, — сам Саймон Трегарт не пожелал бы себе более отважного товарища, чем ты.

Хотя положение наше весьма серьезно, но, имея в союзниках тебя и сыновей Трегарта, я начинаю надеяться на лучшее.

— Может быть, перенесем эту дискуссию в более теплое место? — жалобно спросил Морфью. — Кости Мерет, может быть, и зажили, но мои болят все сильнее с каждым часом, который я провожу в этом подвале. Кроме того, — добавил он, когда мы начали наш долгий путь наверх, — я отчетливо слышал, как мастер Вессель говорил что-то насчет бочонка старого вина, который он недавно нашел в здешней неразберихе.

Самое меньшее, что нам стоит сделать — попробовать это вино и выяснить, годится ли оно для того, чтобы подать его молодому Кемоку, когда он приедет.

Следуя за остальными, я думала об ожидавшем нас застолье с вином, о товариществе и общей опасности, с которой нам предстояло бороться. Темный маг Скурлок мог обнаружить, что ему противостоят объединенные, готовые на все, силы из Лормта и Эскора.., и даже из Ализона. Мы были готовы защитить нашу родину.