Только коллекции Прадо располагаются в изначально предназначенной для них постройке. Центру искусств или Музею королевы Софии, который в просторечии получил наименование «Софиду» по аналогии с парижским Центром современного искусства Жоржа Помпиду, был отдан комплекс зданий старинного Главного госпиталя. Фактически строение спас от сноса указ в 1977, присвоивший ему статус памятника национально-художественного значения. В 1980 под руководством Антонио Фернандеса Альбы началась его реставрация, к которой позже подключились Хосе Иньегес де Озоньо и Антонио Васкес де Кастро. Во время реконструкции внутренних помещений были сохранены детали прежнего интерьера. Решительную экспансию современности в традиционные формы на главном фасаде бывшего госпиталя демонстрируют связывающие этажи прозрачные лифтовые башни, спроектированные британским архитектором Иэном Ричи, которые были возведены в 1992. А уже в 2002–2005 французский зодчий Жан Нувель пристроил новые помещения, расширив площадь музея и придав ему отчетливый модернистский облик.

Донья София, принцесса Греческая и Датская (София Маргарита Виктория Федерика Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбург), стала испанской принцессой в 1962, выйдя замуж за наследника престола Хуана Карлоса (впрочем, проживавшего на родине безо всяких прав, в отлучении от изгнанного короля, под патронажем диктатора генерала Франко). А затем, в 1975, после провозглашения монархии, — «Ее Величеством Королевой Испании». Глубоко почитаемая народом правительница, в жилах которой течет греческая, датская, немецкая и русская кровь, одной из главных ценностей страны определила ее культуру. И Испания, обладавшая замечательными сокровищами мирового искусства, именно под ее покровительством обратилась к современному отечественному искусству, начала широкую поддержку новых художественных процессов. (Естественно, космополитическое искусство XX века в экспозициях заставило перешагнуть национальные рамки.)

Центр искусств королевы Софии был образован в 1986 как выставочный центр, в котором демонстрировались в основном произведения скульптуры XX столетия. В 1988 королевским декретом ему присвоили статус национального музея, таким образом узаконив собирательскую деятельность организации. При этом с самого начала было решено, что коллекция будет пополняться за счет работ испанских художников XX века и их современников, связанных с Испанией. Королева София и король Хуан Карлос официально открыли музей, то есть первую постоянную экспозицию, 10 сентября 1992.

Сегодня Центр занимает более 80000 м², включая выставочные площадки (речь идет о постоянной экспозиции на четвертом этаже и временных на втором, четвертом и пятом), библиотеку, которая насчитывает сотни тысяч томов, исследовательский центр, готовый предоставить материалы десяткам ученых со всех стран мира, и даже отель на 450 мест.

Коллекции музея подразделяются на своего рода тематические разделы, например, «Вторжение XX века: утопии и конфликты (1900–1945)», «Война окончена? Искусство в разделенном мире (1945–1968)», «Из бунта постмодернизма (1962–1982)», «Скульптура в публичных пространствах».

Собрание с самого начала заявило о себе высоким музейным уровнем, ибо сюда была перевезена коллекция произведений мастеров XX столетия из Прадо. Естественно, отдельными залами здесь представлено искусство испанских звезд модернизма — Пабло Пикассо, Сальвадора Дали, Жоана Миро и других. Огромная и трагическая «Герника» Пикассо, пропутешествовав по музеям и континентам, нашла свой дом именно в стенах Центра искусств королевы Софии.

Карлос Хас — испанский художник бельгийского происхождения. В Мадрид он переехал в 1857. В ту пору в стране господствовало увлечение исторической живописью, но Хасу удалось возбудить у испанцев интерес к пейзажу, сыграть важную роль в его развитии. Секреты своего мастерства он передавал ученикам в Королевской академии изящных искусств Сан-Фернандо. В третьей четверти XIX века реалистический пейзаж, вкус к которому прививался благодаря вниманию к французским художественным новшествам и, прежде всего, к изображению обыденного, находил все больше приверженцев. Однако полотна Хаса величественны и великолепны, его техника безупречна.

В этом виде горных вершин зрителю дано «примерить» на себя роль путешественника. Художник умело и уверенно руководит его взглядом, обращенным из тенистого ущельица (тоже на высоком отроге) в глубину и высь пространства, от которых может захватить дух. «Спасительной соломинкой» в этой композиционной аранжировке оказываются силуэты деревьев на первом плане, за которые можно «зацепиться» и «закрепиться». Словно ворсистая драгоценная ткань, изумрудный мох и трава лишь подчеркивают твердость острых скальных масс. Кисть живописца ювелирно точна в изображении подробностей жизни молодых гор и свободна и широка в передаче бега облаков.

Биография барселонского художника Рамона Касаса Карбо полна замечательных событий. Он был сыном разбогатевшего на Кубе индейца, супругой которого стала девушка из почтенной и богатой буржуазной испанской семьи. Увлечение искусством заставило Рамона бросить школу. Он брал частные уроки живописи и рисунка, затем продолжил художественное образование в Париже у Эмиля-Огюста Каролюса-Дюрана. Рамон стал востребованным портретистом, замечательным графиком, писал в самых различных жанрах. Он жил в Барселоне, Мадриде, Гранаде, часто бывал во французской столице и по примеру ее артистических кабаре открыл (совместно с художником Сантьяго Русиньолем) в Барселоне знаменитое в истории искусства кафе «Четыре кота», меню которого украсил иллюстрациями молодой Пикассо. Заведение стало центром художественного авангарда. После первого парижского периода, отмеченного светлой колористической гаммой, камерным, лирическим настроением, по приезде в Каталонию Касас под впечатлением от современной реальности создал три большие многофигурные работы. Кроме мрачной «Подлой гарроты» родились «Выход процессии из церкви Санта-Мария дель Мар» и «Атака».

Гаррота — испанское орудие казни удушением. Король Фердинанд VII в 1828 ввел гарроту как единственный законный способ казни в стране для уголовных преступников, отменив повешение. Но и здесь правосудие установило градации: при благородной гарроте виновный следовал к месту смерти в седле на лошади и сам давал сигнал к экзекуции, обычная подразумевала подъезд на лошади или муле, подлая — на осле или пешком. Впрочем, вскоре всякую гарроту стали называть подлой.

Работа Касаса с изображением казни на барселонской площади в одночасье стала очень популярной (один из критиков тогда назвал ее «точным портретом времени») и впоследствии не оказалась забыта. В 1901 картина получила премию на выставке в Мюнхене, а статьи о гарроте и по сей день иллюстрируются репродукциями холста. Временем наивысшего расцвета творчества художника считают 1890-е, когда и было создано произведение. Его работы стали всемирно известными и путешествовали с одной выставки на другую по Европе и Америке, которые проходили даже во время Первой мировой войны.

Изидре Нунель Монтуриоль родился и работал в Барселоне, которая в те годы застраивалась красивейшими зданиями, а Каталония в отличие от остальной Испании переживала экономический бум. Родители художника держали небольшую, но процветающую фабрику по изготовлению лапши, сын же с раннего возраста бредил творчеством.

С 1893 по 1895 Нунель учился в Школе изящных искусств. В городе образовался круг молодых мастеров, в него входили в том числе Риккардо Канал, Хоакин Суньер, Рамон Пичот, который был другом Пикассо и примером для мальчика Дали. Они стремились привнести в современную испанскую живопись новизну. И, конечно же, итоги исследований возможностей света, так ярко проявившиеся в работах импрессионистов, и цвета (у постимпрессионистов) стали ориентирами в этих поисках.

В жарких странах в небольших городках и местечках наслаждаться вечерней прохладой после того, как спадет дневной зной, часто можно на крышах, которые местные жители обустраивают как террасы (не этот ли принцип включил авангардист Ле Корбюзье в свои великие «Пять отправных точек современной архитектуры»). В представленной, на самом деле ученической, картине молодой художник написал такую крышу, однако без присущего французскому вкусу любования окружающим миром. Погашенные цвета металлических баков, обмазки стенок и пола в темных потеках превалируют в колористической гамме. Автор «впустил» сюда лишь немного природы (листвы), как бы углядывая ее в щелки. По основному цвету палитры группу пейзажей Нунеля этого периода называли «Шафран». Данный холст может считаться исключением среди таких работ.

Изидре Нунель Монтуриоль был искусным графиком, иллюстрировал периодические издания. Работая на санаторном курорте в каталонских Пиренеях, он сделал целую серию портретов больных кретинизмом. С 1897 художник на несколько лет обосновался в Париже. Он писал, в основном, бедный люд, раненых и репатриантов после проигранной Америке кубинской войны, совсем не праздничных цыган (краски на данном полотне приглушены, жизнь героини угасает). В 1899 он показал рисунки на выставке в кафе «Четыре кота» в Барселоне.

Зрители и критика недостаточно высоко ценили его искусство, хотя товарищи считали живописца лидером в своем кругу. Кратковременный успех пришел в 1907, когда Нуннель представил работы, персонажами которых стали нарядные дамы. Однако в дальнейшем он вновь обратился к изображению непраздничной стороны действительности. Мастер умер достаточно молодым, в тридцать восемь лет, от тифа.

Рассматривая шедевры Хосе Марии Родригеса Акосты с прекрасными обнаженными, мало кто вспомнит, что до 1910-х в Испании было запрещено изображение женской наготы. В картинах данной серии (к ней относятся в том числе работы «Лежащая обнаженная» и «Ночь») завороженные и завораживающие тела сияют лунным волшебством, смотрятся порождением ночи. Сновидение было популярной темой в западноевропейском искусстве, начиная с символизма. И здесь погруженная в гипнотическую темноту женщина, освещающая ее своим телом, живет иной, потусторонней жизнью. Виртуозно переданное художником отражение героини просматривается в хрустальном шаре (вспомним, что его используют гипнологи) и темной влаге, на поверхности которой она преклонила колени.

Получив академическое образование, Родригес Акоста совершенствовал свое искусство в путешествиях, объездив Канаду, Америку, побывав на Востоке и в России. Он был удостоен наград на родине (золотые медали в 1912 и 1914), международных выставках в Париже и Мюнхене, стал кавалером ордена Альфонса XII. В Гранаде, в построенном им для себя доме (живописец происходил из семьи состоятельных банкиров), основан фонд его имени, популярный и по сей день. В историю страны Родригес Акоста также вошел как замечательный мастер, возродивший великие традиции садоводства Альгамбры.

Город Эйвар, в котором родился Игнасио Сулоага, расположен в центре исторической провинции Страны Басков и знаменит своим ювелирным промыслом. Отец будущего художника Пласидо являлся прославленным мастером, семейным делом был декор оружия. Игнасио не продолжил династию. Хотя в юности он с успехом помогал отцу-чеканщику, тот желал видеть в наследнике архитектора. Но пребывание Сулоаги в Мадриде и влюбленность в шедевры испанских мастеров золотого века (Эль Греко, Веласкеса, Риберы) склонили чашу весов в пользу живописи.

После поездки по Италии, в 1890, он надолго остался в Париже, включившись в бурную жизнь столицы художественного мира. Однако молодой творец не раз возвращался в родную страну. Первая же большая серия работ, начатая в середине 1890-х, сделала его имя чрезвычайно популярным. Это так называемая «Белая Испания» с ее фольклорными образами — цыганок, тореодоров, танцовщиков и танцовщиц. Хотя очень скоро в искусстве мастера родился другой типаж (представители высшего света на парадных портретах), он часто обращался к своим первым излюбленным сюжетам.

В 1898 семейство дяди живописца Даниеля поселилось в Сеговии (сегодня здесь открыт музей знаменитого керамиста Даниэля Сулоаги). Часто гостивший у него художник был покорен этим краем, так появилась его «Черная серия». На полотнах жители центра Испании — крестьяне (погонщики, пастухи и земледельцы), старые женщины, вечно в траурных одеждах, карлики, прокаженные, сохраняющие солидность в любой ситуации, — часто предстающие под грозовыми небесами (особая дань любимому Эль Греко) на фоне холмов, увенчанных суровыми замками и городами, воплощают особую стать кастильцев. Такая репрезентация отвечала патриотическому настрою испанской интеллигенции (в том числе художников, философов и писателей — друзей и моделей Сулоаги) так называемого Поколения катастрофы, или Поколения 98 года — именно в то время страна потерпела сокрушительное поражение в войне с американцами. Одна из идей ее возрождения заключалась в возврате к исконным началам, изоляции от буржуазной Европы. «Черная серия», даже подчас с трагическими мотивами, оказалась чрезвычайно востребованной, в том числе коммерчески, не только земляками автора. А персонажи на авансцене композиции каждого ее холста принесли мировую славу не только их создателю, но и всему испанскому искусству.

Сцена страстей Христовых — одна из самых эльгрековских композиций Сулоаги и, пожалуй, наиболее драматическая в его творчестве. Справа от зрителя — узнаваемый персонаж — «человек из Сеговии». Готовый передать драматическую экспрессию даже в очень статичных картинах, здесь живописец достиг максимума трагизма. Погашенное солнце придает всей работе пепельный колорит. Вспышки света — лишь на лицах, предстоящих распятию, от источника по сторону зрителя. Но на лице казненного нет ни его, ни даже тени — черные пряди волос скрывают черты мрачным пятном.

Словно забыв о Карлосе Хасе, Сулоагу называют родоначальником национального пейзажа. В данном полотне его пейзаж, как, впрочем, и в предыдущей картине, выразительно эмоционален. Но если в «Человеке из Сеговии» он воспринимается в реалистическом ключе, то здесь природа мистическая. Характерные лица, застывшие перед свершившимся распятием, существуют в ненастной современности, будто несущей отзвук грозы над Толедо из мира Эль Греко. Линии раскинутых рук Иисуса будто продолжаются в пространстве, вместе с перекладиной креста создавая крепостную стену города, который хорошо виден в далекой перспективе. Это не Иерусалим (хотя оливковые посадки — как воспоминания о «молении о чаше» в Гефсиманском саду), а современный испанский городок, охраняемый жертвой Богочеловека. Особенностью художественного дара Сулоаги является умение находить декоративную составляющую в видимом пространстве. Даже в мрачной мистерии багряным плащом персонажа на первом плане не только исполнена символическая функция, напоминающая о пролитой крови, но и произведен удивительно тактичный декоративный эффект.

Фернандо Альварес де Сотомайор и Сарагоса, отпрыск дворянской семьи, прожил насыщенную удивительными событиями жизнь. Мальчику было только десять лет, когда при посещении Эскориала он зарисовал короля Альфонсо XII на смертном одре. Спустя тридцать лет мастер стал придворным живописцем Альфонсо XIII. По базовому образованию Сотомайор был строительным инженером, но параллельно серьезно занимался литературой и философией, брал уроки рисования. Он учился в Мадриде, затем провел четыре года в Испанской академии изящных искусств в Риме, путешествовал по Франции, Бельгии, Голландии. Получив приглашение чилийского правительства занять профессорскую должность в столичной Высшей школе изящных искусств, живописец вскоре стал ее директором и был настолько творчески влиятелен, что в истории культуры страны возникло понятие «поколение Сотомайора».

Представленная картина создана еще до отъезда за океан. Молодой косарь (вероятно, земляк художника, галисиец) показан прямо и упрямо глядящим на зрителя. И его орудие, и шапка, сдвинутая набок, подчеркивают остроту характера. В этом простонародном типе мастер сумел открыть сложность душевных переживаний. Психологизм и ненавязчивая изощренность композиции всегда были присущи его творческой манере. (Неудивительно, что живописцу заказали свои портреты президент Аргентины Хуан Доминго Перрон и его супруга.) В год написания холста «Косарь» автор получил первые премии на международных выставках в Барселоне и Буэнос-Айресе.

В Испанию Сотомайор вернулся в 1915, в 1922 был избран членом Академии Сан-Фернандо (возглавил ее в 1953). Он стал директором музея Прадо, покинул этот пост при республиканцах, но после гражданской войны занимал его до самой смерти. Сотомайор приложил немало сил, чтобы сохранить национальные сокровища. От правительства мастер получил Большой крест ордена Альфонсо X Мудрого, Большой крест Изабеллы Католической, Большой крест Альфонсо XI.

Мадридский живописец и график Хосе Гутьеррес-Солана, сын мексиканца, окончил Академию Сан-Фернандо в Мадриде. Он — автор романа «Флоренсио Корнехо» (1926), путевых очерков — двухтомника «Мадрид: сцены и нравы» (1913–1918), «Черная Испания» (1920) и других. Образ «черной Испании», который включал всю трагическую дисгармонию современной жизни, существовавшую, тем не менее, в рамках внутреннего достоинства, присущего представителям нации, находил постоянное отражение и в живописи мастера. И хотя Солана не прибегал к театральным эффектам, как старший современник Сулоага, а его герои обычно сдержанны в жестах, во внешнем выражении эмоций, однако, вводя мотивы маски, карнавала, гротеска, художник добивался особого внутреннего напряжения и символического звучания. Правда, очень редко в уличных деревенских сценах для его скрытых масками действующих лиц характерна некоторая бесшабашность, а в картинах трудовых будней — размашистые профессиональные движения (например, забой скота). Многофигурным композициям живописца присущ жуткий настрой. Обыденная жестокость многих его гротескных работ вызывает оторопь. В персонажах не сохраняется ничего, что отражает «гуманистический» строй души и мыслей. Может быть, поэтому так естественно смотрятся на героях маски, личины. Апокалиптический смысл происходящего отсылает ученую память к шедеврам Гойи, Босха, сценам Страшного суда.

Клоуны, профессиональные весельчаки на данном полотне Соланы мрачны и зловещи. И отражение, удвоение фигур в зазеркалье умножают этот гротескный экспрессионистский эффект, подчеркнутый красно-рыжими вставками в черносерую палитру.

Приверженец реалистического взгляда на мир, живописец в своих мрачных гротесках выражал именно те болезненные впечатления от действительности, которые она создавала.

Испания оказала заметное влияние на торжественный строй работ Даниэля Васкеса Диаса, на их темы и персонажей. Художник родился в городе Нервой, сегодня там находится его музей. Но пребывание в Париже, усвоение некоторых приемов кубизма также воздействовали на его живописную манеру. Васкеса Диаса почти не интересовали формальные головоломки ни аналитического, ни синтетического кубизма. Он использовал геометрию для создания более острого впечатления объемов на плоскости, да и саму ее структурировал (пусть и с искажениями прямой перспективы), зато сделал способной удержать впечатления особого, художественного, мира, а иногда и обнаруживать особый характер персонажа.

Васкес Диас сделал галерею портретов представителей испанской интеллигенции. Подписи многих ее членов, в том числе самого живописца и его друга Мануэля де Фалья, стояли под манифестом о создании Общества художников иберийцев в 1925. На данном портрете и изображен де Фалья (1876–1946) — испанский композитор (который соединил достижения европейского музыкального искусства с фольклором), исполнитель, музыковед и педагог. Сам Васкес Диас также преподавал. Среди его учеников был и Сальвадор Дали, которого в 1923 на год исключили из Академии из-за студенческих волнений в поддержку уважаемого преподавателя. А в 1926 мэтр купил у новичка картину с выставки каталонских живописцев в Мадриде.

Высокий тон, доступный Даниэлю Васкесу Диасу, способствовал не только успешному исполнению заказов на монументальные росписи (например, посвященные Христофору Колумбу), но и привносил ноту торжественности в его портреты. Тем более эта черта проявлена в картине о героях корриды.

Национальное зрелище Испании, ее «марка», коррида, «бой быков» — символ жизни и смерти, победы и поражения, мужества и отваги. Она предстает перед каждым зрителем, будь это в деревне или на столичной арене, парадной стороной, а ее участники — рыцарями без страха и упрека. Именно таковой и изобразил здесь квадрилью художник. На холсте — доблестные помощники матадора (или новильеро), постоянно действующие рядом с ним на арене, — два пикадора, три бандерильеро, оруженосец и сам знаменитый боец из Аликанте Хуан Ортис Сентено в красно-черном костюме, готовый к выходу на публику.

На Национальной выставке изящных искусств в 1954 работа была удостоена почетной медали. Жюри оценило и скульптурную пластику объемов, и гармонию возбуждающе-яркой и одновременно утонченной палитры, и общий настрой боевого духа, и достойную репрезентацию героев.

Кубизм — направление модернизма, одним из постулатов которого является антипсихологизм. Да и при рассмотрении пейзажей обычно не следует пускаться в глубокие размышления. Но блестящие исключения из правил остаются в душе и памяти зрителя. Данный «портрет» долины реки в Стране Басков оказывается наделен человеческим ликованием от ясного, солнечного дня, открывающего щедрость природы, и показывает упоение художника этим впечатлением. Конечно, легко обнаруживаются условность передачи пространства и цвета, явные зоны, словно фрагменты пазла складывающиеся в общую картинку. И многие могут согласиться с мнением русского философа Н. Бердяева, который называл опыты кубистов демоническими гримасами скованных духов природы. Но в полотне испанского маэстро эти духи оказываются в «добром настроении» и существуют в полной гармонии с человеком. Будто из единой материи сотворены голубая лента реки, ее «силуэту» вторят постройки, зеленые холмы, теплые песчаные отмели и черепичные крыши. Кубисты говорили, что глаз умеет заинтересовать разум своими заблуждениями. Заблудившийся в равнине басков взор художника соблазняет здесь не разум, а чувства.

Живописец Хуан Эчеваррия изобразил члена испанской группы интеллигенции «Поколение 98 года» Рамона Марию дель Валье-Инклана де ла Пенью (1866–1936). Этот известный романист и драматург, один из реформаторов национального театра начала XX века в своих произведениях отказывался от морализаторства, лицемерия и сентиментальности, в то время господствовавших в театральной драматургии. Нецензурная лексика, непочтение к историческим авторитетам сделали его имя одиозным в буржуазных кругах. Из-за проникшей в рану инфекции писатель потерял руку. Художник использовал это трагическое обстоятельство, создав театрализованный портрет. Литератор показан словно герой-протагонист на авансцене в архаической одежде и вызывает в памяти образ однорукого героя войны и мировой литературы — Сервантеса.

В Мадриде Валье-Инклану установлен памятник, слава творца из-за отсутствия ранее его переводов только сейчас становится мировой. Специалисты, находя сходство между работами Валье-Инклана и классика модернизма Джеймса Джойса, пытаются оправдать это общими кельтскими корнями.

Стоит ли говорить, что каждый художник при взгляде на древнюю столицу Кастилии вспоминает пейзажи Эль Греко. Он и Веласкес, два испанских гения, были кумирами для Паленсиа. Тот начал свой путь к мастерству, копируя в Прадо их полотна.

Однако представленный пейзаж — не ночной и не грозовой. Скорее, живописец опирался на композицию великого Эль Греко «Вид и план Толедо». На данном холсте над городом только собираются стремительные облака. Панорама небольшого по масштабу Толедо поистине величественна. Художнику удалось передать иллюзию, будто постройки не «сходят» вниз по отлогим холмам, а именно взбираются ввысь, словно устремленные в небеса. Это подчеркнуто готической колокольней самого большого в Испании кафедрального собора. Она, как и в реальности (90 м!), доминирует над пейзажем. Паленсиа очень точен в красках — глинистая и песчаная почва, сероватая зелень, погашенное серебро листвы оливковых деревьев. Сложность рельефа, усугубленная геометрией дорожек и тропинок (в Толедо они пролагаются по стокам дождевых вод), крепостных стен и построек почти делает панораму результатом умышленности авангардистского толка.

В испанской столице в начале творческого пути живописец был своим в компании молодых представителей новой культуры, дружил и ссорился с Бунюэлем, Лоркой, Альберти, Дали. В 1925 он показал на выставке кубистические работы. В период 1926–1928 мастер бывал в Париже, где познакомился с Пикассо, Браком, Гаргальо, Миро. В 1928 в Мадриде, в Национальной библиотеке, прошла его персональная выставка, где экспонировались картины полуабстрактные, созданные под влиянием сюрреалистических фантазий последнего с использованием техники коллажа, песка и пепла. Консервативная столичная публика осталась в недоумении. Тогда же состоялась первая персональная выставка Паленсиа за рубежом — в нью-йоркском Музее современного искусства.

В год написания холста «Толедо» мастер получил первую премию на Национальной выставке изящных искусств.

Паленсиа считается выдающимся представителем испанского авангарда 1920-1930-х. В эти годы он приобрел международную известность, путешествовал в Соединенные Штаты, Германию, Англию, Италию (где на мастера неизгладимое впечатление произвели фрески Джотто), работал в театре и даже являлся художественным руководителем основанного Федерико Гарсия Лоркой передвижного театра «Ла Баррака». Вместе с Альберто Санчесом в 1927 Паленсиа создал школу Вальекас. Это начинание было прервано трагическими общественными событиями, но в 1942 художник возродил ее с целью поддержать новаторства иберийского искусства.

Представленный пейзаж с мельницей написан в зрелый период творчества мастера, который называют испанским фовизмом за горящую яркость палитры. В эти последние десятилетия Паленсиа (который был фактически самоучкой!) не раз награждался на международных и национальных выставках. В 1975 он стал членом мадридской Академии Сан-Фернандо, а в 1978 — Академии изящных искусств Барселоны и тогда же удостоился Золотой медали за заслуги в области искусства, ее вручила сама королева София. Она же открыла новое здание Музея провинции Альбасете на родине живописца, где его работам было отведено несколько залов. Популярность художника подтверждается таким косвенным способом, как подделки работ, которые раз от раза возникают на антикварном рынке.

Второе наименование пейзажа — «Рассвет над мельницей» снова отсылает зрителя к впечатлению, когда под южным солнцем одновременно вспыхивают все краски мира. Осень расцветила панораму звенящей желтой и красной листвой, но сохранила зелень лугов. Синева горной речушки — лишь отражение небесной лазури, но в воде, проходящей сквозь убогое строение деревенской мельницы, — и вся остальная палитра. Зритель улавливает динамику наложения мазков на холст, которая способствует иллюзии звукового наполнения — шелеста листвы и трав, журчания потока, спотыкающегося о камешки неровного русла.

Ретроспективный взгляд на творчество Паленсиа обнаружит в разных произведениях ясные черты кубизма и абстракционизма, сюрреализма и реализма, фовизма и традиционализма. В Испании же его стилистические новации получили наименование «иберизм».

Пикассо исполнилось восемнадцать лет, когда он впервые приехал в Париж, город, который со второй половины XIX века перенял у Рима славу столицы мирового искусства. За спиной у молодого человека были блестящий старт в Барселонской школе изящных искусств (которую он оставил), недолгая учеба в Академии художеств Сан-Хосе в Мадриде, репутация талантливого представителя богемы. Друзья, возвращавшиеся с Севера, авторитетно внушали живописцу, что ему необходимо «преодолеть Пиренеи». Удивительно, но столицу Франции Пикассо в ту пору воспринимал как остановку по пути в восхищавший его Лондон. Однако мощная аура Парижа, конечно же, оказала судьбоносное влияние на него, и первые три месяца пребывания в ателье на Монмартре, посещение музеев, галерей, влюбленность в Тулуз-Лотрека и других французских новаторов живописи отразились на картинах этого периода.

«Портрет дамы в голубом» был написан в Мадриде в начале года. Именно в духе терпкого искусства Лотрека, усиливая гротескные ноты почти до карикатурности, решен данный образ. Пышная белая юбка, огромный бант на груди, большая черная шляпа, чрезмерный макияж — парижская богема произвела на молодого испанца яркое впечатление. Кроме того, именно в этой работе проявляются зачатки голубого периода, в который погрузится Пикассо, возвратившись во французскую столицу.

«Натюрморт» — классический образец так называемого аналитического кубизма. Используя его исследовательский метод, художник разбивает форму на множество фрагментов, изображенных под различными перспективными ракурсами. Контуры становятся прерывистыми. Таким образом создается своеобразная раскладка конструкции физического мира. Цветовая палитра перестает играть главную роль и сводится к практически монохромному строю, в котором доминируют коричнево-бежевые и оливковые оттенки. Зритель словно «прощупывает» глазами объем со всех сторон, просматривает его и даже может увидеть сквозь него другой. Впоследствии рациональная логика аналитического кубизма стала одним из путей к абстракционизму, то есть к беспредметному искусству. Но сами кубисты вовсе не желали отказываться от конкретных визуальных впечатлений. Чтобы помочь смотрящему на картину «разобраться» в приключениях разобранной формы, они стали вводить в художественное пространство фрагменты реальных предметов. В это время Пикассо работал с Жоржем Браком.

В 1909 Брак стал использовать в своих работах буквы и затем постепенно складывать их в слова, но только Пикассо, тут же приняв новые правила игры, придал словам смысл, сопрягая слоги и сюжеты картин. Лето 1912 мастера провели вместе со своими возлюбленными на юге Франции в городке Сорге, где Брак впервые использовал технику коллажа. Пикассо быстро подхватил инициативу друга, и коллаж стал одной из основ уже следующей, синтетической, стадии кубизма. Начиная с имитации различных текстур, постепенно в живописный слой художник включает другие объекты, обрывки газет и обоев, кусочки металла, дерева, стекла и прочего. Коллаж в развитии истории искусства явился своего рода ступенью к реди-мейду — представлению готовых предметов ежедневного обихода как произведений искусства. Первый реди-мейд появится в радикальном творчестве Марселя Дюшана.

Настоящее имя мадридца Хуана Гриса — Викториано Гонсалес. В 1902 в Школу искусств и производства он поступил по настоянию родителей, однако увлечение живописью заставило его спустя два года оставить учебное заведение. Старания первого наставника, приверженца архаического в понимании молодого человека академического искусства, почти отвратили его от него. Но под влиянием немецких журналов «Симплициссимус» и «Югенд» юноша увлекся югендштилем, наиболее авангардным в Испании. В Париже, куда Грис приехал в 1906, он подрабатывал художником-карикатуристом в иллюстрированных журналах. Но, поселившись в дешевой мастерской дома, вошедшего в историю искусства XX века как Бато-Лавуар («Плавучая прачечная»), названного за внешнее сходство со старыми баржами, на которых прачки стирали белье, полностью занялся профессиональной живописью.

Музыкальные инструменты были одним из любимых натурных объектов художников-кубистов. Возможно, воспевание гитары и скрипки в живописи стало данью уважения многочасовым посиделкам в маленьких кабаре Монмартра или же именно эти инструменты, обладающие настолько некубистической формой, представлялись наиболее сложными, а потому особенно интересными для геометрической раскладки на холсте. У Гриса есть несколько полотен, посвященных дуэту скрипки и гитары. Представленное является наиболее разработанным в плане игры геометрических форм. Поверхность картины, прорезанная вертикальными линиями, продолженными в рисунке обоев в верхней части, сама по себе ассоциируется со струнным инструментом, «формулируя» и иллюстрируя сюжет — «двойной портрет» гитары и скрипки. Имитация обоев и скатерти придает работе большую материальность и в то же время интимность, домашность композиции. Именно в эти годы художник вместе со своими старшими собратьями по кубистическому цеху пытается найти способ слить воедино живописную геометрию с материальным содержанием.

В творчестве мастера синтетический кубизм принял свою абсолютную полноту, и к 1914 художник окончательно сформировал собственный особый язык. Начав с абсолютно абстрактной игры геометрическими формами, он включал в композиции элементы, дающие ключики к определению изображаемого. В полную меру Грис начал использовать технику коллажа, в данном случае внедрив в живописный слой обрезки газет и этикетку популярной анисовой настойки. Следует отметить все же, что в представленном полотне мастер еще не полностью избавился от художественной имитации, создав якобы деревянные участки, подразумевающие стол, на котором стоит бутылка, и мутно-серые, играющие саму емкость. Большинство его композиций этого времени основаны на теории «золотого сечения» и четких математических исчислениях. Несмотря на закономерности, лежащие в их основе, работы не теряют своей живописной свободы. Разобранные элементы натюрморта представлены в различных перспективных сокращениях, стирая тем самым разницу между горизонталью стола и вертикалью бутылки. Грис говорил: «Сезанн из бутылки сделал цилиндр, я из цилиндра делаю особый индивидуум, из цилиндра я делаю бутылку».

В 1912 Грис дебютировал на парижском Салоне Независимых с портретом земляка Пабло Пикассо. Переняв революционный стиль — кубизм, созданный Пикассо четырьмя годами ранее, он стал одним из его ярких представителей.

Опыт работы художником-графиком отразился в живописном творчестве испанского мастера — жесткая геометризация композиции, еще больше подчеркивающая концептуальные аспекты кубистических идей, строгость линии, порой аскетичность цвета. Даже портрет любимой жены Жозетты решен в строго геометризированном ключе. Отдельные участки тела приобретают орнаментированный характер, другие обобщаются до крупных пятен, формирующих объемы, отдаленно напоминающие бедро, плечо и прочее. При этом изображение создает впечатление парадности и представительной торжественности.

Потеряв к концу 1915 всех своих коллекционеров и дилеров, мастер на протяжении почти четырех лет находился в сложнейших финансовых условиях, усугубленных состоянием войны в Центральной Европе. Именно в этот период объектами изображения стали предметы домашнего обихода. В колорите и светоцветовом построении отразилось испанское наследие художников-тенебристов с темными фонами и ярко высвеченными отдельными элементами композиции, придающими драматизм, казалось бы, очень простому, ничего не несущему содержанию.

Геометрические формы приобретают в представленном полотне метаморфические характеристики, вплетаясь друг в друга, тем самым преобразуясь в некую неразделимую конструкцию. Очертания стола, стула, вазы, бокала, комода продолжают и дополняют друг друга. Лишь виноград прописан отдельными ягодами, становясь изюминкой композиции. Имитация газетной шапки или ее реальный фрагмент не раз возникают на картинах Хуана Гриса, отсылая зрителя и ко дню сегодняшнему, и одновременно включая его во вневременное пространство.

Во французской столице Грис сначала создавал картины в «аналитическом» ключе, а затем творчески переработал открытия синтетического кубизма. В рамках синтетической стадии кубизма образ уже не растворялся в бесконечном разложении формы, напротив, как бы собирался из отдельных атрибутов, характерных для него деталей.

Грис не разбил свой натюрморт на небольшие «осколки», а выстроил его крупными формами, которые словно «играют» в реальные предметы: вклеенная газетная шапка — в утреннюю газету, ящички с нарисованными на них фрагментами графина и кофейной мельницы — в посуду и кухонную утварь.

Режиссер Жан Кокто поднимался по лестнице дома N 5-бис на монпарнасской улице Шельшер, где во время Первой мировой войны жил Пикассо, с закрытыми глазами, по его словам, избегая тем самым вида больших гипсовых отливок парфенонова фриза, являвших собой здешнее художественное оформление. Непосредственное ли ежедневное впечатление от этих классических фрагментов или воспоминания об учебных штудиях (по свидетельству самого Пикассо, он никогда ничего «не отпускал» из своей памяти) трансформировались в творчестве художника в устойчивые мотивы с фрагментами античных гипсов. Они очевидны в натюрмортах второй половины 1920-х с изображениями «гипсов» у открытого окна. Так, ярко продолжился ряд композиций, составивших обширную серию живописных и графических работ, посвященных теме мастерской, которая была одним из лейтмотивов искусства художника с юности и до 1973. Кроме того, с 1925 Пикассо начал активно увлекаться скульптурой. И живопись стала своеобразным экспериментальным полем, на котором он учился работать с формой как будущий ваятель.

Своего рода программным воплощением такого «переходного» творчества и вехой нового периода является и данный натюрморт с изображением знаковых предметов обеих профессий — скульптурного бюста и палитры с кисточками. Метод его исполнения представляется некой производной от приемов «синтетического», а вернее, уже даже «криволинейного кубизма» (и такой термин принят в интерпретации многообразного живописного наследия мастера). Он объединил в себе интенции всех этих направлений с неоклассицистическими.

И в представленной, и в других работах на тот же мотив предметы изображения слегка варьируются, но гипсовая голова (здесь древнеримский бюст с брутальными чертами лица) царит в большинстве. Собственно, композиции и сами изменяются: вещи в них перемещаются, колеблются, меняют абрисы, силуэты, оси смещаются, плоскости обнаруживают переменные ракурсы и развертки (избегая, впрочем, демонстрации ребер, как это бывало раньше), освещение становится «пластичным», день сменяет ночь, тени создают параллельную реальность, множат образы-обманки.

Париж, а точнее, его районы Монмартр, Монпарнас и Вожирар, — вот места, где происходили судьбоносные для искусства встречи. Здесь Грис познакомился с Матиссом и Леже, Пикассо и Браком, Модильяни и американской писательницей Гертрудой Стайн, которая выделяла его из всего окружения, любила живопись мастера, посвятила ему свои критические эссе и очень переживала его безвременную кончину. Многие из художников стали героями парижской школы, дуайеном которой в конце XX века назвали Стайн. Парижской школой именуют многочисленную группу творцов из разных городов мира, устремившихся во французскую столицу в поисках «своих университетов». Среди них было и много испанцев. Постоянное общение живописцев, их полемика и взаимная поддержка создавали уникальные условия для соревнования, стремительного распространения информации, взаимного стимулирования. Учитывая сказанное, а также полное пренебрежение молодых реформаторов к любым официозам в память о «героических» периодах творчества предшественников, можно понять, почему ситуация в искусстве менялась подчас в течение месяцев. При переплетении биографий существовала возможность, усваивая достижения коллег, оставаться вне потока. Но и следуя «-изму», можно было сохранять свое оригинальное художественное лицо, как это произошло с Грисом.

Его первая персональная выставка в Париже состоялась в 1919, затем они прошли в Германии (Берлин, 1923, Дюссельдорф, 1925). Мастер считал свою живопись вариантом плоскостной, цветной архитектуры, ее предчувствием, в то же время был против уже родившегося тогда нефигуративного искусства, называя его ущербным техническим упражнением. В 1922–1924 он сотрудничал с антрепризой Сергея Дягилева «Русский балет». Опыт журнальной работы сделал Гриса и успешным иллюстратором.

Картины самого позднего периода деятельности художника считаются не только вершиной его творчества, но и шедеврами кубизма. В представленном полотне, написанном в последний год жизни смертельно больного мастера, пережившего долгий период тяжелейших материальных невзгод (его галерист Канвейлер был интернирован как немец во время войны, Грис же, благородно придерживаясь договора с ним, никому не продавал свои работы), — лишь вольный покой, теплые жалюзи, неподвижное в безветрии море за окном.

Официально так и не вступив в сюрреалистическую группу, Пабло Пикассо несколько раз участвовал в совместных выставках. Более того, первый номер сюрреалистического журнала «Минотавр» вышел с обложкой, созданной им. А творчество мастера середины 1930-х оказалось под большим влиянием этого нового направления.

Разработка подобных форм на берегу моря началась еще в конце 1920-х, после путешествий в курортные средиземноморские Канны и Динар. Лишь примитивная имитация глаз и зубов позволяет зрителю заключить, что перед ним человеческие фигуры. Они сливаются воедино, принимая вид аморфных структур. Эхо предыдущего классического периода Пикассо отзывается в монументальности и репрезентативности композиции. Многие биографы художника связывают это разложение женских фигур с личными обстоятельствами жизни мастера. Женатый более десяти лет на русской балерине Ольге Хохловой живописец завел роман с молодой Марией-Терезой Вальтер и на протяжении всех 1930-х разрывался между двумя возлюбленными.

В 1914, когда многие друзья художника были охвачены патриотическим порывом, Пикассо оставался равнодушным к мировому безумию, не найдя справедливой стороны в бойне Первой мировой войны. А в 1937, с началом гражданской войны в Испании, он однозначно выступил на стороне республиканцев, против фалангистов генерала Франко. Правительство республиканцев и заказало живописцу сделать панно для павильона Испании на Всемирной выставке в Париже.

Жанр «Герники», которая справедливо считается самой знаменитой политической картиной XX века, — трагедия. Самолеты гитлеровской Германии, союзницы испанских франкистов, 26 апреля 1937 разбомбили маленький басконский городок Гернику. (Правительство Народного фронта в 1936 предоставило Стране Басков автономию, Франко отменил ее.) Там погибли две тысячи жителей, были уничтожены редчайшие памятники старины, уникальные архивы.

Спустя несколько лет в захваченном немцами Париже во время обыска у Пикассо гитлеровский офицер, указывая на эскиз «Герники», спросил: «Это вы сделали?» Художник ответил: «Нет, это вы сделали!»

Тесное пространство (само полотно громадных размеров) — то ли камера пыток, то ли подвал. Оно пронизано токами насилия. Из всего многоцветья мира Пикассо использовал здесь только «два нецвета — белый и черный» (по выражению Марины Цветаевой) да еще серый. Из мозаики холста зритель выхватывает фигуры бегущей женщины, матери, вопящей над бездыханным телом малютки, раненой лошади, погибшего воина и голову быка. Смещенные пропорции, острые ракурсы, пространственные сдвиги, кубистический прием наложения плоскостей и расчлененность объемов сочетаются с фрагментами натуральными. При символичности и иносказательности изображения, казалось бы, формальной недосказанности его отдельных деталей полотно смотрится шокирующе достоверно — не как картина разрушения реального города, а как пророчество апокалипсиса.

Пока Пикассо работал над картиной (а закончил ее художник в очень короткое время), поговаривали, что он примкнул к франкистам. Возмущенный живописец сделал объявление, что «Герникой» он выражает отвращение к «военной касте, ввергнувшей Испанию в океан страданий и смерти».

Испания и Франция с равным правом называют Пикассо своим художником. Признавая справедливость подобных претензий, все же скажем: универсальный гений мастера значим для всей мировой культуры.

В 1937 после создания полотна «Герника» и более сотни эскизов к нему Пикассо еще некоторое время находился в «стезе» этой работы и писал множество вариаций на тему стенающей героини. Представленная «Плачущая женщина» — одна из таких «постскриптумов» «Герники», как назвал произведения директор музея Метрополитен в Нью-Йорке Альфред X. Барр (в 1939 именно он готовил выставку Пикассо под названием «Сорок лет его творчества» в нью-йоркском Музее современного искусства). Трудясь над «Герникой», художник разрабатывал свой живописный язык, соединяя накопленный опыт кубистических штудий разложения форм и, наоборот, построения монументальных форм классического периода. В этом направлении он и продолжил дальнейшее творчество. Плачущие женские образы серии представляют собой изображения возлюбленной Пикассо Доры Маар, талантливой художницы и фотографа, однако являются, скорее, обобщением человеческого горя и страдания, нежели портретными произведениями. Искаженное от боли лицо буквально расплывается в потоке слез. Яркое сочетание ядовитых зеленого и розового цветов с темными тонами черного и коричневого подчеркивает эмоциональный накал. Впрочем, в портрете обозначилась и особенность темперамента подруги живописца, чувствительной порой до «неистовых порывов».

В данной работе из серии «Облокотившаяся на локоть женщина» Пикассо продолжил свою игру с вариантами соединения различных перспективных планов, фронтального и профильного изображения на одной картинной поверхности. Только если раньше у него в различных плоскостях присутствовали разные объекты, сейчас на одной разрывается единственная фигура. При этом живописец не лишает ее ни единства, ни монолитности. Четкая вычерченность головы контрастирует с намеренно неряшливым туловищем, разбитым на желто-серые цветовые пятна. Изображение светлой фигуры на темном фоне создает ощущение глубины пространства. Без каких-либо портретных или эмоциональных характеристик, лишь одной позой, мастеру удалось передать настроение фигуры, погруженной в меланхолическую усталость. В действительности, хоть и не названа модель, Пикассо написал, чудовищно искажая, черты лиц двух своих подруг — Марии-Терезы Вальтер и Доры Маар. В это время художник был столь пристрастен к цветным рассеченным поверхностям, что даже строчки в его письмах начертаны разными цветами.

Рафаэль Сабалета Фуэнтес родился в состоятельной андалусской семье, поощрявшей его стремление стать художником. В Мадриде (куда молодой человек прибыл в 1925) он учился в Академии Сан-Фернандо, однако образцами, тем не менее, сделал авангардные опыты экспрессионистов и кубистов, по-своему их интерпретировав.

Так, в представленной картине, изображающей двух спящих деревенских жительниц на фоне пейзажа, формы строятся сегментами, подчеркивающими их структуру, а линии четко прочерчивают границы света и тени. При этом живописец вовсе не отказывается в отличие от многих других кубистов от запечатления внутреннего состояния, настроения, подлинно лирической ноты в передаче натуры. Провинция Хаен, в которую входит городок Кесада, где родился Сабалета, являлась воистину сельской местностью, поэтому данный сюжет близок художнику. Множество влияний (кубизм, фовизм, сюрреализм, метафизика, иберизм) родили в итоге его неповторимый почерк.

Мастер был репрессирован после гражданской войны, во время которой сделал серию рисунков, посвященных ей. Однако его обвиняли еще и в пособничестве республиканскому режиму. На самом деле Сабалета только участвовал в Комиссии по сохранению национальных сокровищ, произведений искусства и архивов при правительстве. Его отпустили на волю за недоказанностью обвинения, но позже еще раз арестовали. Родственникам удалось снова доказать невиновность живописца.

В 1951 родной город присвоил Сабалете звание «Возлюбленный Сын», гордясь его творчеством. Работы художника экспонируются в галереях и музеях многих стран мира. В 1960 на XXX Венецианской биеннале были представлены 16 его картин и 10 рисунков. Самая большая коллекция произведений мастера находится в его музее, открытом в 1963 в Кесаде.

Секреты творчества, мучительные вопросы о назначении и месте живописца в жизни до последних дней волновали Пикассо, неоднократно и многообразно воплощавшего свои собственные интерпретации мифа о Пигмалионе.

Сюжет, воспроизводящий сложнейшие взаимоотношения художника и его модели при создании произведения, впервые возникнув в искусстве Пикассо в 1914, остался в нем навсегда, эволюционируя вместе с языком мастера. В поздний период деятельности художник переосмыслил сам акт творчества, «живопись» стала главным лейтмотивом картин. Он переработал на свой лад полотна Давида, Веласкеса, Мане и других, а постоянными объектами для анализа стали мастерская, живописец, модель. На протяжении 1963–1964 Пикассо изображал практически один сюжеттворец за мольбертом, с палитрой и кисточками и сидящая перед ним натурщица. В большинстве картин персонажи находятся в состоянии протяженной сосредоточенности наблюдения. Модель меняет позы, у мастера появляются новые атрибуты, вокруг них преобразовывается пространство, эволюционируют и отношения между героями — «мужчина — женщина», иногда натурщица исчезает, живописец остается наедине с собой. Через некоторое время сексуальное напряжение между художником и моделью берет верх, и Пикассо возвращается к архетипам изобразительного искусства — обнаженным фигурам.

Удивительно, что вся живописная атрибутика, появляющаяся в работах, к самому мастеру не имела никакого отношения, он не пользовался треногой, а холст помещал на пол и писал, наклоняясь над ним. Однако неотъемлемое присутствие этих предметов на его полотнах было данью укоренившейся в веках традиции символики профессии.

В год создания картины в Барселоне был открыт музей Пикассо. Выставки его последних работ и огромные праздничные ретроспективы открывались ежегодно. Одна из последних прижизненных экспозиций мастера состоялась в честь его 90-летия в Лувре.

В 1922 Сальвадор Дали был принят в мадридскую Королевскую академию изящных искусств Сан-Фернандо и поселился в Студенческой резиденции. В «Рези», как ее назвали сами обитатели, он познакомился с Луисом Бунюэлем и другими представителями молодой городской богемы (многие из них, как и арагонец Бунюэль, по происхождению не были столичными жителями). Тесная дружба будущего замечательного кинорежиссера, Федерико Гарсия Лорки, великого испанского поэта и драматурга, и Сальвадора Дали, незаурядных молодых людей, вовсе не похожих друг на друга, представляет собой истинный феномен истории культуры. Она была очень значима для всех троих в годы их становления и стала чрезвычайно плодотворной.

Будущая звезда мирового кино Бунюэль любил спорт, поочередно посещал занятия на разных факультетах — сельскохозяйственном, инженерном, затем — естественно-научном, где занимался энтомологией. В 1924 он окончил исторический факультет, а через два года получил диплом по философии и литературе. В мемуарах он именно себе приписал честь открытия Дали-художника и Дали-товарища. Совместное творчество мастеров ужаснуло мир первыми сюрреалистическими кинофильмами — «Андалузский пес» и «Золотой век». С 1930 пути друзей разошлись.

С юного возраста Дали переживал увлечение импрессионизмом, постимпрессионизмом, в том числе и пуантилизмом, снискал подлинную славу в Студенческой резиденции благодаря кубистическим опытам: среди своих друзей, озабоченных формированием испанского авангарда, он считался достойным представителем современного искусства. Но наряду с кубизмом Дали продолжал работать в реалистической манере. Его главной женской моделью на протяжении почти четырех лет, с 1923 по 1926, была младшая сестра Ана Мария.

С 14 по 27 ноября 1925 на первой персональной выставке молодого художника в галерее Далмау в Барселоне экспонировались семнадцать картин и пять рисунков. Данная работа, изображающая Ану Марию, смотрящую на бухту Кадакеса, заинтересовала Пикассо, бывшего в городе проездом. Вероятно, и сам Дали выделял ее, так как поместил на афишу выставки (впрочем, возможно, таков был выбор галериста). Ана Мария в своих воспоминаниях «Мой брат Сальвадор Дали», публикация которых возмутила великого сюрреалиста, писала: «Обычно Сальвадор велел мне сесть у окна — то у одного, то у другого. И в конце концов я до мельчайших подробностей изучила вид изо всех наших окон».

Ана Мария вспоминала: «В ту пору брат сделал множество моих портретов. Часть из них — просто наброски, эскизы, где он прорабатывал особенно тщательно одно — локоны, спадающие на открытые плечи. Писал он, как всегда, не торопясь и не уставая, да и мне было в радость позировать ему…» Перерывы между занятиями в мадридской Академии Сан-Фернандо Дали использовал для интенсивной деятельности, которая его действительно не утомляла. Ана Мария была идеальной моделью, ее портреты открывают зрителю не только точный взгляд и твердую руку молодого художника, но и теплоту его отношения к младшей сестре.

Именно об этих и других добрых чувствах, полной взаимной любви, поддержки, заботы, творческого горения атмосфере в семье поведала Ана Мария в книге, опубликованной в декабре 1949, что резко противоречило мифотворчеству живописца, который в собственных текстах постоянно акцентировал свои патологические наклонности, словно иллюстрирующие труды боготворимого им Зигмунда Фрейда, но, увы, незамеченные в детстве, отрочестве и юности окружающими. Для Аны Марии нежная дружба с братом и его ближайшим другом Федерико Гарсия Лоркой оставалась светлым воспоминанием на всю жизнь.

У этой работы, в которой не ощущается и намека на сюрреализм, есть еще одно название — «Ана Мария Дали созерцает бухту Кадакеса из окна семейного дома в Эс Льяне». Со спины Дали изображал своих персонажей с ранней юности, причем не только людей, но и пейзажи («Кадакес, увиденный со спины», 1921). Волшебная панорама селения, словно обнимающего всегда тихую, спокойную бухту (самую глубокую на побережье Коста-Брава), стала одним из лейтмотивов его живописи. «Уж я-то знаю, Сальвадор, и знаю, что никогда б ты не полюбил так, как кадакесский пейзаж, не будь он на самом деле красивейшим в мире, а он действительно таков, и я в этом нисколько не сомневаюсь», — писал мастер. Он и в слове, и в красках пытался передать то завораживающее впечатление, которое оказывала на него природа, часто доводя художника, заражавшего своей влюбленностью в Кадакес друзей, до экстатического состояния. В «Оде Сальвадору Дали» Лорка нарек Кадакес «балансиром лукоморья и взгорья». А в 1925 именно здесь родилось его стихотворение «Средиземье». Нетрудно заметить в записях Дали, что понятия «Кадакес» — «живопись» — «счастье» для него равноценны и взаимодополняемы, а в сочетании создают гармоническую аккордность.

Странная жизнь «малявок», «мелких останков», подчиняющаяся своему внутреннему закону, так похожая на мир Жоана Миро и одновременно уже абсолютно далианская (наполненная визуальными символами мучительных эротических переживаний), существует и на изобразительной поверхности, и в стихотворных строчках поэмы «Виноградная гроздь гонится за рыбкой», опубликованной в августовском номере 1928-го в журнале «Л'Амик де лез Артс»:

В творчестве Дали-художника 1929 был переломным. В Париже состоялось восемь сеансов его совместного с Бунюэлем фильма «Андалузский пес», а затем — персональная выставка в галерее Гоэманса, предисловие к каталогу которой написал «отец» сюррелистической группировки Андре Бретон. Там значилось: «Дали предстает человеком, мечущимся между талантом и гением, или, как сказал кто-то в прошлом веке, между пороком и добродетелью». Летом же произошла встреча мастера с Галой Элюар (Еленой Девулиной-Дьяконовой), его будущей женой и музой.

Осенью, после отъезда Галы, Дали написал эту картину, мучимый эротическим бредом, в который включились и ясные видения орального секса. По словам художника, он пытался выразить в ней «чувство вины существа, полностью лишенного жизни из-за активной мастурбации: нос, достающий до земли, и отвратительный фурункул на нем. Каждый раз, когда я извергал сперму, я испытывал чувство вины за то, что тратил ее впустую».

«Великий мастурбатор» стал частым персонажем различных композиций Дали, одним из его архетипов, позволяющих вскрывать, по Фрейду, глубоко запрятанные страхи и навязчивые идеи. Живописец использовал здесь форму одного из камней мыса Креус, места, вдохновлявшего его своими геологическими фантасмагориями, природным сюрреализмом.

Образы-обманки, перетекающие, аморфные, несущие в себе загадки и фоновую символику, все смелее утверждались в творчестве Дали и, конечно, помогали художнику совершенствоваться в искусстве провокации.

«Гала — утопическая фантазия» — таково второе название картины, в которой избранница появилась у живописца впервые. Сланцево-слюдяные напластования мыса Креус были не только источником его вдохновения и сюрреалистических фантазий, но и поистине памятным местом, на одной из его скал случилось начало романа длиною в жизнь. Обожаемой женщине мастер представляет здесь собственные страхи и терзания, целый каталог далианских символов и даже странную коленопреклоненную фигуру-автопортрет. «Я хотел, — писал сам художник, — чтобы эта картина изображала рассвет в стиле Клода Лоррена, с использованием образов „модного стиля“ и дурного вкуса барселонского общества». Но он «использовал», прежде всего, образы из своего репертуара: здесь впервые возникли персонажи из «Анжелюса» Милле, а кроме того, фаллические символы (ключи, колонны и прочее), крохотная мужская фигурка с ребенком, в ней угадывается образ отца, с которым, по Фрейду, Дали конкурировал (более в своих высказываниях), лики самого основателя психоанализа и даже Джоконды, вырисовывающиеся из скал.

Дали писал: «Гений — это умение видеть в одном предмете другой. Пальмы, на которые восхищенно заглядывался Гауди в детстве, стали прообразом вздымающихся кверху башен его знаменитого собора. Репродукция „Анжелюса“ Милле, которая висела у нас в школе, куда я ходил в раннем детстве, подтолкнула меня к трагическому видению мира, трансформировавшемуся впоследствии в параноидально-критический метод». И действительно, репродукция картины (1857) французского художника с изображением крестьянской супружеской пары, прекратившей труды при звуках колокольного призыва к молитве, потрясла подростка Сальвадора, как оказалось, на всю жизнь. В 1933 художник создал эссе о своем толковании сюжета. Рукопись затерялась, но была найдена в 1963 и опубликована под наименованием «Трагический миф об „Анжелюсе“ Милле. Параноидально-критическое толкование». В нем утверждалась определяющая важность эдипова комплекса в становлении личности и предполагалось, что всем знакомая супружеская пара на полотне на самом деле — мать и сын, вожделеющий ее. После написания «Архитектонического „Анжелюса“ Милле» эта тема не раз возникала в творчестве Дали.

Дали пояснял: «Эта работа показалась мне наделенной ценностью предвидения, обещавшего наступление средневекового времени, черная тень которого накроет всю Европу. Зонтик Чемберлена является здесь символом дурного предчувствия, он похож на летучую мышь и всегда вызывал во мне чувство отвращения, как только я брался писать его».

Через год на персональной выставке в Нью-Йорке лишь две работы не были проданы, в их числе и «Загадка Гитлера», которую сам живописец называл ключом экспозиции. Следует пояснить, что телефон (здесь он нависает над любимым пляжем мастера Порт-Льигата под Кадакесом) в художественном мире Дали всегда означал ожидание тревожных вестей. Передаваемые по телефону новости могут быть столь же устрашающими, как те, которые заставили мир затаиться в тревоге после Мюнхенского соглашения. Шокируя своих зрителей и читателей живописец оповестил: «Сюрреализм отнюдь не мог мне помешать обращаться с Лениным как с образом, порожденным сновидением или бредом. Ленин и Гитлер, оба необычайно меня возбуждали, но Гитлер, безусловно, сильнее». Дали утверждал, что именно сны, виденные им в ту пору, стали вдохновляющей причиной создания полотна.

Эта картина соединила в себе главные пристрастия живописца послевоенного времени: его почтение к классике, возврат в лоно католицизма и искренний интерес к открытиям ядерной физики. Что именно подтолкнуло Дали к поискам религиозной истины, точно узнать не представляется возможным. Публично заявляя о желании наполнить творчество христианским содержанием, он называл себя католическим художником и признавался таковым церковной иерархией и испанскими властями.

Мадонна Рафаэля, на огромной скорости вознесшись над Кадакесской бухтой, предстает перед зрителем в виде корпускулов. По словам Дали, нет ничего веселее, чем столкновения и взрывы внутриатомной жизни, эти конфликты ядерной физики. Электроны, пи-мезоны, атомы… Все прыгает и скачет в сверхъестественном «эв-ритмическом» танце. При внимательном рассмотрении здесь можно увидеть и молекулу ДНК, модель которой была опубликована Джеймсом Уотсоном и Френсисом Криком в 1953. А среди молекул кружатся «рога носорога» — еще один фаллический «кирпичик» в здании далианской вселенной.

Испанский архитектор, придворный, военный Хуан Баутиста де Эррера, живший в XVI веке, был строителем ансамбля монастыря-дворца Филиппа II в Эскориале под Мадридом. В следующем столетии формы, характерные для его творчества, легли в основу национального зодчества строгого стиля — «эрререско» или «десорнаментадо» (то есть «безорнаментальный»). Эррера получил философское образование в Вальядолидском университете, обладал глубокими знаниями в точных науках, особенно в математике. Результатом его теоретических изысканий стал трактат «Размышление о кубической форме».

Дали утверждал, что дворец в Эскориале — плод художественного экстаза и образец классического совершенства, а его главный архитектор — прародитель кубизма. Более того, еще до создания этого полотна живописец, увлеченный до наваждения трактатом Эрреры, на пресс-конференции в Риме в июне 1954 долго и подробно говорил о метафизике кубической формы. В данной картине он предложил собственную магию куба, составленного из букв и несущего в себе, словно сердце, другой прозрачный куб меньшего размера. Помещенный в облачном пространстве над родным кадакесским морем, он лишен ребер, но зато измеряем гвоздями. Строительными ли? От распятия ли?

Эрмен Англада Камараса родился и учился в Барселоне, окончил Академию изящных искусств, писал пейзажи реалистического толка. В 1894 состоялась его персональная выставка, тем не менее первые успехи не обольстили молодого художника, и он отправился совершенствовать мастерство в Париж. Творец занимался и в академии Жюлиана, и в академии Коларосси. Сильное впечатление на него произвела живопись Дега и постимпрессионистов, последователем которых Камараса вскоре стал. Поездки в Испанию, пребывание в Валенсии ввели в его творчество фольклорные темы, прежде всего наделив картины подчеркнуто ярким декоративизмом.

В представленной поздней работе с изображением народного праздника видно блистательное подтверждение сказанному. Сияющие, яркие краски пронизанного светом пространства сами по себе рождают ощущение веселья. Такие пейзажи живописец создавал на протяжении всей жизни, однако в последнее десятилетие они были редки.

Общеевропейский успех позволил мастеру открыть собственную студию в Париже, в которой обучались художники из разных стран. Исследователи обнаруживают влияние автора на молодого Пикассо и Кандинского. Кроме экспрессионизма, впрочем, находят явные черты фовизма и модерна (автор сотрудничал с Венским сецессионом). Камараса восхищал Максима Горького и Всеволода Мейерхольда, последний применил в одной из своих постановок в 1912 вдохновение от живописных образов испанца.

В период Первой мировой войны творец поселился на острове Майорка в Пуэрто де Полленса, где организовал художественную школу. Он с успехом представлял свои картины в выставочных залах Америки и Европы.

Самым красивым пером на шляпе сюрреализма назвал каталонского художника Жоана Миро основатель течения Андре Бретон. Но, приступая к этой картине, живописец не помышлял о сюрреализме, он возник позже.

Мастер родился в Барселоне в семье ремесленника, с детства вопреки воле отца мечтал стать художником. Культурная жизнь родного города пробудила в нем интерес к современным открытиям в искусстве. И, как часто случается, в начале творческого пути, в поисках собственного художественного языка живописец колебался от вполне реалистической манеры до приемов постимпрессионизма и новейших течений. В 1918 состоялась первая персональная выставка двадцатипятилетнего художника, на которой среди шестидесяти четырех картин (кстати, не нашедших покупателя) он показал и пейзажи, выполненные в окрестностях Таррагоны и несущие в себе элементы фовистской яркости.

На панорамы деревенек (таких, как Сиурана) Миро смотрит влюбленными глазами, по-детски упрощая формы. Цветные полосы борозд улыбаются у него радужными переливами. Те же веселые краски мерцают пятнами на стенах каменных домов. Четко выстроенное, но мозаично сложное пространство холмистого пейзажа, переданного цветными зигзагами, словно наполнено творческими ритмами природы.

Буквы, слова, надписи прочно вошли в живописный словарь Жоана Миро. Прихотливо бегущие, кудрявые строчки стали подчас основным выразительным средством наряду слинией. Эти пристрастия иногда приписывают дружественным связям Миро со многими поэтами и писателями, такими как Тристан Тцара, Пьер Риверди, Генри Миллер, Эрнест Хемингуэй, Андре Бретон, Луи Арагон, и многими другими.

На данном произведении слово «ласточка» позволяет угадать в графическом символе и цветных пятнах летящую птицу. Вольные игры простых форм и линий, ярких, локальных цветов в безграничном пространстве сделались главным в творчестве Миро. Представленный, один из «воображаемых портретов», написан во Франции в самый тяжелый период биографии художника, который до глубокой депрессии переживал трагедию гражданской войны, раздиравшей горячо любимую им Испанию. И все же сама картина может легко послужить иллюстрацией к его словам: «Самые простые вещи порождают во мне идеи. И так кусочек нитки может стать началом мира». А. Бретон отметил, что в искусстве Миро есть «творческая свобода, идейность, спонтанность».

Птицы и созвездия, женщины и музыка наполняют картины Миро, становятся объектами его скульптуры (представленной в парке Жоана Миро в Барселоне). Конечно, речь идет об образах-знаках, сделанных гибкими линиями, цветными кружочками, бантиками, звездами. Линеарные волны и выразительные пятна-кляксы подчас воспринимаются как абстрактные элементы композиции, но мастер всегда опровергал такое понимание (вернее, непонимание) своего творчества. «Для меня форма никогда не бывает абстрактной, — говорил он, — она всегда — звезда, человек или еще что-нибудь». В совместных мероприятиях сюрреалистов художник участвовал охотно, однако отмечается и некая отдельность его существования по отношению к движению. Он создал свой собственный стиль — праздничный, наивно-ироничный, способный на волшебные преображения и открытия и при этом полный доброй надежды.

Впервые Миро встретился с Пикассо весной 1919. Уже достигший славы мастер решил поддержать молодого земляка и купил работу «Испанская танцовщица» на его первой в Париже персональной выставке, организованной в апреле 1921. Преклоняясь перед Пикассо, живописец все же следовал собственной дорогой в искусстве.

Сокурсница Сальвадора Дали по Академии Сан-Фернандо Маруха Мальо (собственно Анна Мария Гонсалес Мальо) дружила не только с ним, но и с Лоркой, Бунюэлем, Рафаэлем Альберти. Однажды, когда компания молодых людей попыталась осмотреть бенедектинский монастырь Санто-Доминго де Силос в Старой Кастилии, монахи не пожелали впустить девушек («Никаких юбок!»), Маруха и ее подруга натянули рукава пиджаков Лорки и Дали себе на ноги, волосы убрали под шляпы. Учебное заведение Мальо окончила с отличием.

В 1927 художница вошла в группу «Поколение 1927», ее лидерами были Бенхамин Паленсиа и Альберто Санчес. Философ Ортега-и-Гассет, увлекшись творчеством Мальо, организовал ее выставку в своем журнале «Западное обозрение». В представленной здесь картине, как и в других динамичных работах автора этого периода, отразились тенденции магического реализма, четкая графичность энергичных контуров соединяется с ярким и даже пестрым колоритом.

Творчество Мальо на долгие годы оказалось забытым. Но в 1979, 1992 и 1993 прошли ее ретроспективные выставки, в 1982 художница была награждена медалью Министерства культуры Испании «За заслуги в изобразительном искусстве». Национальная же премия искусств была вручена девяностотрехлетней Мальо перед самой ее кончиной.

Беломантия — гадание по стрелам, которое было в обычае у древних: жителей Месопотамии, греческих жрецов (греческое «belos» переводится «жало»), арабов, скифов. Подсказки стрел использовались по-разному. Воинственные халдеи писали на них наименования городов и мест, куда предполагали идти походом и наугад вытаскивали из колчана предсказание. Другие использовали магические знаки и дальностью дистанции при стрельбе определяли ближайшую судьбоносную цель. Путешественники, сомневаясь в маршруте, пускали стрелу в воздух и по направлению острия при приземлении продолжали путь.

Судьба художника необычна. Сын морского офицера, сам моряк, Ив Танги неожиданно был покорен таинственными метафизическими полотнами Джорджо де Кирико и занялся живописью. Свои пустынные пейзажи он наполнил тревогой. Их называли жестоким и дотошным описанием дней после катастрофы, а позже — предчувствием пейзажей после атомного взрыва. Танги заселил полотна непонятными предметами-существами, выписанными с такой убедительной конкретностью, что их трудно отнести к абстракционизму. В 1925 он примкнул к сюрреалистам, а в 1927, когда была создана представленная работа, открыл свою первую персональную выставку.

Работ испанских живописцев в Центре искусств королевы Софии гораздо больше, чем иностранцев, и все же здесь есть полотна авторов, признанных классиками XX века, например Ива Танги. Таков и бельгийский сюрреалист Рене Магритт, рациональная парадоксальность художественного мира которого подчеркнута черным юмором его картин. Их персонажей, даже хорошо и точно выписанных, нельзя назвать одушевленными, поэтому метаморфозы, происходящие с ними, часто соответствуют сюрреалистической идее «промежуточности».

Два года (1916–1918) Магритт учился в Королевской академии изящных искусств в Брюсселе. В 1921 он был призван в армию, а затем зарабатывал на жизнь, будучи художником на обойной фабрике. Позже мастер рисовал рекламу и плакаты, даже открыл вместе с братом собственное агентство, приносившее стабильный доход, но при этом признавался, что ненавидит занятия рекламой. 1922 стал поворотным в жизни Магритта: он женился на любимой девушке Жоржете Берже, которую знал с детства, а также познакомился с творчеством создателя метафизической школы живописи Джорджо де Кирико, самым определяющим образом повлиявшим на его художественное восприятие. В 1926 мастер создал свою первую значительную сюрреалистическую картину «Потерянный жокей».

Названия произведениям Магритт давал не соответствующие явленному изображению, подчеркивая еще раз парадоксы окружающего мира. Однако в этом на фоне ночного неба силуэты странных фигур, напоминающих идолов острова Пасхи в двумерной проекции, действительно, представляют собой нечто таинственно-похоронное.

Первая персональная выставка в Бельгии в 1927 успеха творцу не принесла, и он уехал во французскую столицу, где был тепло принят. Близко сойдясь с парижскими сюрреалистами, Магритт оставался не похожей ни на кого фигурой (и не только потому, что вел повседневную, вполне скромную жизнь). Принимая многие их постулаты, он отвергал центральный, основанный на психоанализе. Художника не интересовала психология, а лишь философско-поэтическая и логическая (которую он всегда «переиначивал») основы жизни. Мастер пояснял: «Я взял себе ориентир — магическое в искусстве», и настаивал, что его живопись — искусство магического реализма. В 2009 в Брюсселе был открыт музей Рене Магритта.

Томительно-загадочные картины Магритта — интеллектуальные игры, подчас очень жестокие, посредством которых художник пытался вызвать у зрителя изумление, заставить его заметить странности, скрытые в упорядоченном и незыблемом для обывательского взгляда укладе жизни.

В Париже, где Магритт жил с 1927 по 1930 с женой, тоже художницей, он лично познакомился с де Кирико, Максом Эрнстом и другими сюрреалистами, принимал деятельное участие во всех мероприятиях, которые они устраивали, вместе с ними выставлял свои коллажи в галерее Гоэманса, стал сотрудничать с сюрреалистическими журналами «Эзофаж» и «Мари». После разрыва в 1930 с Андре Бретоном Магритты вернулись в Брюссель.

Среди основных приемов живописца различаются внешнее противоречие, логический перенос (например, лист вместо дерева), нелогичное наслоение, овеществление (когда тело превращается в камень или становится деревянным) и абсурд, который не поддается раскодированию ни в каком случае. В 1952 Магритт опубликовал книгу «Страница с натуры». В ней он объяснял: «Я беру произвольный предмет или тему в качестве вопроса и затем принимаюсь за поиски другого объекта, который мог бы служить ответом. Чтобы стать кандидатом на ответ, этот искомый предмет должен быть связан с объектом-вопросом множеством тайных связей. Если ответ напрашивается во всей ясности, то связь между двумя предметами налаживается».

Манера письма художника, скорее, аккуратно-ученическая, словно он просто раскрашивает поверхности. Для него главное было не живописные изыски, а визуальный парадокс, который мастер непосредственно стремился донести до зрителя.

Анхелес Сантос Торроэлья стала еще одной представительницей художественной Каталонии в испанском сюрреализме. Впрочем, большинство ее работ выполнено через призму объективного видения, однако с долей гротеска.

Анхелес родилась в приморском Портбоу (в области Жирона, на границе с Францией) и была старшей среди восьмерых детей (ее брат Рафаэль Сантос Торроэлья стал известным поэтом, художником и критиком, одним из самых первых профессиональных ценителей творчества Сальвадора Дали). Учась в католической школе, девушка увлекалась рисованием, а затем брала частные уроки живописи у итальянца Челлино Перроти. Из-за профессии отца (таможенный офицер) семья жила в разных городах Испании, в том числе в Вальядолиде, Сан-Себастьяне, Барселоне.

Поистине звездным часом юной Торроэлья стал IX Осенний художественный Салон в 1929 в Вальядолиде. К живописной фантазии ее «Мира» с восторгом отнеслись испанские интеллектуалы — Хорхе Гильен, Федерико Гарсия Лорка, Хуан Рамон Хименес (этот будущий лауреат Нобелевской премии по литературе впоследствии включил очерк о ней в свою книгу «Испанцы трех миров»), Рамон Гомес де ла Серна. Чуть позже с Торроэлья познакомились Сальвадор Дали, Висенте Уидобро. Персональная экспозиция в Париже в 1931 и участие в групповых выставках испанских художников укрепили за ней славу выдающегося мастера с необычным видением и пониманием мира.

Мужем художницы в 1936 стал каталонский живописец Эмили Грау Сала (в 1937 у них родился сын Хулиан Грау Сантос, который пошел по стопам родителей), но 26 лет пара провела в разлуке. Анхелес меняла места жительства, работала в Мадриде, Барселоне, Париже и других городах. Периодами художница надолго оставляла живопись. К своему искусству она вернулась в 1960-е. В 1969 в Барселоне состоялась ее персональная выставка.

В 2000-е интерес к творчеству Торроэлья вспыхнул с новой силой, в 2005 художница была награждена правительством Каталонии Крестом Святого Георгия.

Один из ярчайших представителей испанского сюрреализма родился в состоятельной семье на острове Тенерифе. Тяжелая болезнь акромегалия в детские годы поразила не только его конечности, но и лицевую костную ткань, однако все же не уняла деятельного темперамента и стремления к творчеству. В двадцать лет молодой человек стал представителем семейного бизнеса (экспортирование бананов во Францию) в Париже. Здесь он увлекся авангардистскими поисками, сошелся с группой сюрреалистов — Дали, Танги, Бретоном, Элюаром, стал интенсивно заниматься живописью. В 1931 он написал автопортрет, на первом плане которого царила вытянутая рука, перерезанная у запястья. В 1957, именно вскрыв себе вены, художник скончался, воплотив свое сюрреальное видение.

Первая персональная выставка Домингеза состоялась в Галерее изящных искусств Тенерифе в 1933. Мотивами картин стали впечатления от родины, сюжеты корриды, сексуальные фантазии, в представленной работе — от далекого и близкого Парижа с его авангардными устремлениями.

В реестр сюрреализма живописец внес метод «декалькомании без заданной цели» или «декалькомании желания», придуманный им в 1935. Способ, развивавший принцип автоматизма, состоял в наложении на лист бумаги, беспорядочно покрытый черной краской, второго, чистого листа, при этом можно было «влиять» на конечный результат. (Этот метод часто использовал Макс Эрнст — звезда мирового сюрреализма.) Загадочные итоги таких наложений назвали «миром Эльдорадо».

Работы Домингеза были востребованы отцами движения и участвовали во всех крупных международных экспозициях. В годы войны художник состоял в подпольной группе «La main a plume», после сблизился с Пикассо и под влиянием его свободной манеры упростил свою, придал ей большую линеарную ясность. В 1950-е состоялись три персональные выставки живописца (большая ретроспекция в Брюсселе и две в Париже).

В местечке Монторо, в 45 километрах от Кордовы, сегодня открыт Музей Антонио Родригеса Луны. Земляки гордятся своим художником. Его талант был признан и в столице, где в 1928-1934 живописец участвовал в выставках: во II Салоне независимых (1930), нескольких — Группы пластических искусств, Общества иберийских художников во Дворце Шарлоттенборг в Копенгагене и берлинской галерее Флетхайм (обе в 1932). Первая персональная состоялась в 1933 в Мадриде в Музее современного искусства. С нее и была приобретена представленная композиция. Диагонали грядок придают ей резкую динамику и делают почти условной, а шары арбузов и силуэты птиц с процарапанными по поверхности холста штрихами усугубляют такое впечатление.

Сюрреалистический менталитет совмещался в сознании мастера с радикальной политизацией. Это естественно, в Испании назревала гражданская война. Как результат, в 1937 был создан альбом «Шестнадцать картинок войны», выпущенный в Валенсии, другие «картинки» регулярно появлялись в прессе, в том числе в журнале «Октябрь», который выпускали Мария Тереза Леон и Рафаэль Альберти.

После недолгого пребывания во французском концлагере в Аржеле-сюр-Мер живописцу удалось эмигрировать в Мексику, а затем получить трехлетнюю стипендию от Фонда Гуггенхайма. Выставочная деятельность художника продолжилась и в следующие десятилетия.

Семья Федерико Кристенции и Мартинеса (подлинная фамилия художника) эмигрировала в США в 1921, где поселилась в Бруклине. Федерико с детства увлекался рисованием, а школой для него стали нью-йоркские музеи и галереи. В одной из них («Weyhe»), по рекомендации Диего Риверы, который в то время создавал фрески для Рокфеллер-центра в Нью-Йорке, состоялась первая персональная выставка восемнадцатилетнего живописца. Ривера посодействовал ему и в получении государственной стипендии для учебной поездки в Европу. Картины Кастельона экспонировались в галереях Франции (в том числе в 1937 на выставке испанских художников в Париже) и Испании. Возвратившись, он дважды получал стипендии Фонда Гуггенхайма, сделался всемирно известным живописцем, не имея профессионального образования, преподавал в Педагогическом колледже Колумбийского университета, стал членом Национальной академии дизайна, удостоился премии Библиотеки Конгресса.

Работы Кастельона начала 1930-х фактически явились первыми образцами сюрреализма на американском континенте. Влияние Дали и де Кирико в представленном произведении обнаруживается тотчас же при взгляде на башнеобразный объект на первом плане, отбрасывающий длинную тень на пустынную «площадь». Удивительным образом все «профессии», которыми владел в искусстве Кастельон, проявились в этой странной композиции. Живопись здесь представлена сгармонированной гаммой теплых цветов и сияющего голубого, графика — четкостью линеарной прорисованности объектов, скульптура — пластикой таковых, детская иллюстрация — веселой наивностью.

Крупнейший испанский скульптор своего времени Хулио Антонио Родригес Эрнандес прославился серией бронзовых бюстов, в которых воплощал национальный характер, в лицах и пластике рабочего люда и крестьян находя типические черты. Каталонский город Таррагону, родину мастера, украшают многие его работы, в том числе «Кастельерос», посвященный тем ловкачам, которые в дни национальных праздников устраивают живые многоэтажные башни, становясь на плечи друг другу.

Самым известным стал памятник героям Таррагоны, модель которого находится в музейной коллекции в Мадриде. Он был воздвигнут в честь героев, погибших в 1811 в сражении с наполеоновской армией. Когда статую установили, разгорелся скандал. Общество было не готово к демонстрации «обнаженной натуры» (скульптуру так и называли — «Обнаженные»), церковь осудила изваяние. Дабы не пострадала нравственность молодежи, было решено прикрыть его занавесом, поставить часовых и подпускать для обозрения только взрослых. Однако королева Испании Виктория Эухения (супруга Альфонсо XIII и бабушка нынешнего короля Хуана Карлоса) во время визита в город пожелала сфотографироваться рядом с памятником. С тех пор он остается открытым.

Пабло Эмилио Гаргальо Каталан родился в Маэлье, местечке близ Сарагосы. В 1888 его семья переехала в Барселону, столицу Каталонии, которая на рубеже веков являлась центром художественной жизни Испании и городом, открытым творческому новаторству. Искусство скульптуры Гаргальо постигал под руководством замечательного испанского ваятеля Эусебио Арнау. Затем он получил правительственную стипендию на продолжение учебы во Франции. Во время пребывания в Париже мастер испытал сильнейшее влияние земляка и близкого друга Пабло Пикассо, однако сохранил собственное видение мира и способы самовыражения. С 1898 началась выставочная деятельность Гаргальо. Его творчество чрезвычайно разнообразно. В общем ряду есть бронзовые изваяния, покоряющие весомостью пластических объемов даже при самом маленьком масштабе. Именно таковой является представленная скульптурная группа, изображающая водоносок, чьи фигуры, столь далекие от совершенства, словно наполнены живительной стихийной силой.

В Сарагосе сегодня функционирует музей Гаргальо, удивляя посетителей органическим совмещением модернистских форм и позднеренессансной архитектуры старинного здания. Здесь хранятся более ста произведений мастера. Но и в Маэлье, и в Барселоне существуют памятные места, связанные с его именем.

Представленная работа — одна из серии, посвященной маске Арлекина. Она сделана в особой технике, способом, который впервые ввел в скульптурный словарь истории искусства Гаргальо (сегодня сказали бы, что это его ноу-хау).

В 1901 творец делил мастерскую с Пикассо в Барселоне, позже последовал за ним в Париж, жил в Бато-Лавуар, затем на Монпарнасе, умножив своим присутствием когорту парижской школы. Здешний дух экстремального экспериментаторства захватил его полностью. Пикассо позировал Гаргальо для портрета, а своими кубистическими опытами решительно повлиял на друга. Экспрессивные маски ваятель делает из листа меди, но в других работах он часто использовал железо или свинец, картон и даже бумагу, ковкой придавая металлу нужную пластику.

Объектом для Гаргальо был не только Арлекин, персонаж итальянской комедии масок, но и реальные, живые модели. Так, он сделал три маски голливудской звезды Греты Гарбо, а также звезды Монпарнаса Кики — модели многих художников и фотографов.

Простейший на первый взгляд подход к форме (искусство «примитивных народов», а также «наивное», то есть непрофессиональное, творчество возбуждали особый интерес у авангардистов) придает ей у Гаргальо необычную жизнь, когда пространство, проникая в нее, пульсируя внутри, становится выразительным элементом, а контур делается острым в буквальном смысле.

Произведение «Великий пророк», над которым мастер работал тридцать лет до самой своей кончины, — одно из подтверждений владения автора как камерным регистром, так и монументальным. Именно этот дар сделал возможным исполнение им (совместно с Дидаком Масана) колоссальной декоративной арки над сценой концертного зала Дворца каталонской музыки в Барселоне, темой которой стал полет валькирий из оперы Рихарда Вагнера. Он работал над ней в период своего пребывания в городе, с 191 4 по 1924. Последние десять лет жизни ваятель провел в Париже, снискав успех как у друзей-профессионалов, так и у коллекционеров и любителей. Умер он в Реусе (на родине Гауди) от пневмонии. Посмертные выставки Гаргальо состоялись в 1935 в Мадриде, Париже (1935, 1947), на Венецианской биеннале (1950).

Странное повторение представленной работы (неизвестного автора) установлено на территории парка, окружающего главный корпус Московского инженерно-физического института.

Полное имя скульптора, художника, графика, сценографа, автора представленной работы — Альберто Санчес Перес, однако в истории искусства он нередко фигурирует просто Альберто. Мастер известен не только в Испании, но и в России. В 1937, за год до отъезда в Советский Союз, у входа в павильон страны на Всемирной выставке в Париже (той самой, где впервые была показана «Герника» Пикассо) была установлена работа Санчеса «У испанского народа есть путь, ведущий к звезде», в которой главным выразительным средством являлась вертикаль. Она доминирует и в этой небольшой скульптуре (ее авторское повторение высится у входа в Центр искусств королевы Софии).

В Россию Санчес был послан республиканским правительством как учитель рисования для испанских детей, которым стал заботливым другом. И в представленном изваянии, несмотря на обобщенность и отвлеченность его обтекаемой формы, ощущается нежное отношение к ребенку, хрупкой маленькой веточке-побегу, так жизнелюбиво возвышающемуся на руке у матери. Твердый материал под рукой мастера оказывается пластичным, когда речь идет об образе, воплощающем сокровенное устремление к объятию, поддержке и надежде.

Хулио Гонсалес родился в Барселоне в семье литейщика, вместе с братом Жоаном помогал отцу в мастерской, поэтому работа «в материале» была ему знакома с ранних лет. Вечерами молодые люди занимались в Школе изящных искусств. Хулио очень рано начал публично демонстрировать свои работы, и в родном городе, и на Всемирной выставке в Чикаго (1893). Унаследовав дело после смерти отца, Гонсалес продал его и с братом и сестрами в 1900 переехал во французскую столицу.

В 1928 он изучил методы автогенной сварки, новаторской для того времени, стал применять их затем в создании скульптурных произведений. Тогда же, в 1928–1932, творец начал сотрудничать с земляком Пабло Пикассо, тот серьезно занялся скульптурой, помогая ему в технике сварки. В произведениях Гонсалеса же совершенно явственно обнаруживается влияние пластических находок кубизма, «изобретателем» которого был Пикассо.

Образы античности в искусстве XX века подверглись значительным метаморфозам. И если сюжет древнегреческого мифа, изложенный Овидием в его «Метаморфозах» в страстных поэтических строках, о превращении целомудренной нимфы Дафны, которую преследует пораженный Эросом Аполлон, в лавровое дерево раньше трактовался художниками и скульпторами чрезвычайно чувственно, красочно и динамично, то кубист Гонсалес оставил лишь намек на трогательную и горячую мольбу дочери Земли-Геи и речного бога Пенея о спасении от насилия.

Пикассо и Гонсалес были первыми, кто стал использовать железо в качестве конструктивного материала скульптуры. В 1955 в Кунстхалле в городе Берне Арнольд Рёдлингер организовал выставку, названную «Железная пластика», на которой впервые столь широко были продемонстрированы возможности нового для ваяния материала. Работы испанца, а точнее, басконца, Эдуардо Чильиды тотчас же привлекли к себе внимание. И в 1958 скульптор представлял свою страну на Венецианской биеннале.

Художник учился в Мадриде в Высшей школе архитектуры. В молодости он успешно играл в футбол за команду «Реал», но оставил спорт из-за травмы. Тогда же Чильида увлекся скульптурой, передавая в абстрактных формах различные состояния и понятия. При этом он использовал не только железо, но и другие металлы, а также камень, глину, гипс, дерево. В Париже, где жил и работал с 1948 по 1951, мастер внимательно присматривался к творчеству своих современников, а также к архаическому искусству. И если его первые работы еще были отражением видимого мира, то затем автор перешел к абстракции, впрочем, не принимая этот термин и называя себя реалистом.

В представленной работе Чильида полностью отказался от узнаваемой фигуративности, следуя так называемой концепции неоднозначности мира, ускользающего от точных определений, однако сохранил структурный порядок, воплощающий понятия движения, взаимодействия, энергии.

В Стране Басков, в девяти километрах от родного города мастера Сан-Себастьяна, открыт музей, посвященный его творчеству. Ваятель не раз удостаивался различных премий и наград, в том числе в 1986 Ордена принца Астурийского, а в 1 991 Императорской премии Японии.

Джакомо Манцони (таково подлинное имя замечательного скульптора) родился на самом севере Италии, в Бергамо, в семье башмачника. Словарные статьи характеризуют его искусство как вобравшее в себя черты утонченного пластицизма Возрождения, гротеска и натурализма. Такое непростое сочетание подразумевает высокий профессионализм, которого Манцу достиг в основном самостоятельными занятиями — скульптурой он увлекался с ранних лет. Первыми моделями были для него десять братьев и сестер, он рисовал и лепил их неустанно. В 11 лет мальчику пришлось оставить школу и начать работать, чтобы помогать семье. Вплотную к художественной профессии он подошел в армии. Во время солдатской службы в Вероне молодому человеку удавалось посещать местную Академию, он с удовольствием выполнял штудии с антиков.

Талант Манцу считался универсальным: будучи другом папы римского Иоанна XXIII, он делал рельефы «Врат смерти» для собора Святого Петра в Ватикане, а как коммунист был привечаем и обласкан в Советском Союзе, в 1966 даже удостоился Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами».

Трагический мир, воплотившийся в монументальных религиозных композициях Манцу, естественно сопрягался в его творчестве с лирической, камерной струей, что так определенно «считывается» и в представленной скульптуре. В подобных произведениях Манцу — на грани гротеска, обладая загадочным умением передавать в пластике состояние подвижности человеческой души. И здесь статика положения девушки, сидящей на стуле, готова взорваться от той внутренней энергии, которую художник подсмотрел в этом на мгновение расслабленном юном теле.

Став эмигрантом и апатридом в Советском Союзе, Альберто Санчес сотрудничал с московскими театрами, готовил декорации для кинофильма «Дон Кихот» Г. Козинцева, создавая близкую ему Ла-Манчу на просторах Украины. Но еще в Испании, зарекомендовав себя авангардным мастером, он сотрудничал с театром Федерико Гарсия Лорки, делал декорации для его передвижного театра «Ла Барака».

Художники XX века часто воплощали образы античности, находясь под аурой архаики. В работе «Минерва Анд» (речь идет о горной цепи Кордильер в Южной Америке) словно само обращение к доколумбовой цивилизации индейцев продиктовало скульптору формальные особенности пластики могущественной богини мудрости, совместившей в себе тотемические животные признаки и грозную воинственность фидиевской Афины Паллады, чье копье своим блеском служило маяком мореходам.

Родился Альберто Санчес в Толедо (в многодетной семье пекаря и служанки), а похоронен на Введенском кладбище в Москве. В 1907 его семья переехала в Мадрид, после службы в армии (1917–1919) молодой человек посвятил себя искусству. Покоренный творчеством уругвайца Рафаэля Переса Баррадеса (он и на юного Дали произвел неизгладимое впечатление), его так называемым вибрационизмом, а самое главное, рассказами о художественных революциях, творящихся во Франции и Италии, под их влиянием и была создана названная манера, Альберто подчинил свои опыты конструктивному мышлению кубизма. Вместе с Бенхамином Паленсиа он возглавил школу Вальекас. Годы, предшествовавшие гражданской войне, стали временем, когда стиль скульптора, совместивший кубистические тенденции с сюрреалистическими, сформировался.

В 2010 на одном из холмов на окраине Мадрида установили скульптуру Санчеса, которую тотчас же окрестили «Памятник птицам». Сам ваятель, создавая ее в России, желал, чтобы статуя стала раем для птиц. Первоначальный вариант, сделанный еще в Испании, не сохранился. Образ устремленности в высоту, вертикали с обозначенным вектором, целенаправленности ввысь построен в представленной версии через ассоциацию мягко перетекающихся и остроконечных форм.

Антонио Лопес Гарсия родился в провинции Сьюидад Реаль за несколько месяцев до начала гражданской войны. Родители полагали, что он пойдет по их стопам и станет заниматься сельским хозяйством, однако его дядя, местный пейзажист, заметил раннее дарование мальчика и помог ему определиться с выбором будущей профессии. Лопес учился в Королевской академии изящных искусств Сан-Фернандо.

В полотнах мастера помещенные в пространстве сюрреалистические объекты сменились магическим реализмом, но вскоре взгляд на реальность в портретах и пейзажах сделался точнее и пристальнее. (Ведь что может быть необычнее «обычного мира»?) Более того, в живописи и скульптуре прозвучали отголоски произведений классиков от Дюрера и Тьеполо до Шардена и Дега. (В 1955 по стипендии правительства Гарсия жил и работал в Италии, изучая великое наследие Ренессанса). Но особенно творец был впечатлен реалистическим гением своих земляков — Веласкеса и Сурбарана. Многие его работы можно назвать гиперреалистическими, как и представленную скульптурную группу, запечатлевшую несовершенные и вовсе не юные фигуры обнаженных мужчины и женщины.

В 1992 фильм «Солнце айвы», в котором был заснят процесс создания Лопесом Гарсия полотна с изображением плодового дерева, был удостоен приза жюри на Каннском фестивале. Мастер не раз получал премии, среди наград последних лет — Премия Веласкеса 2006.

Музей Ван Гога в Амстердаме является крупнейшим в мире собранием произведений великого художника, включающим 200 полотен, 580 рисунков, 4 альбома с эскизами и 750 писем. Кроме того, здесь представлены картины XIX — начала XX веков, купленные или обмененные самим живописцем и его братом Тео Ван Гогом у друзей и современников, а также коллекция японских эстампов. Часть работ была приобретена уже после открытия музея в 1973, однако его ядром по-прежнему остается бесценное наследие мастера, история которого чрезвычайно увлекательна.

Перевод Н. Малиновской.