Только что нам стало известно об исчезновении ракеты, запущенной с частного космодрома на севере Китая. Еще вчера в Интернете появились первые сообщения о тайной пилотируемой космической миссии, а сегодня НАСА и Федеральное космическое агентство России уже подтвердили запуск ракеты с Земли. Оба агентства, однако, заявляют о своей непричастности к засекреченному проекту. Выйдя на высокую орбиту, ракета потерялась в космическом пространстве. Напомним, последним пилотируемым кораблем, покидавшим пределы земной орбиты, был «Аполлон-17» в 1972 году.

Мам, пап — если вы меня слышите, — я вам тогда сказал, что мы с ребятами из школы едем в Озерный край. Ну, в оздоровительный лагерь.

Короче, если честно, у нас тут не совсем Озерный край.

Если честно, тут космос.

«Беспредельная Возможность» — так называется наша ракета. До Земли двести тысяч миль. Но вы не думайте, у меня все нормально… почти.

Я понимаю, что должен кое-что объяснить. Ну я и объясняю.

Про возраст я соврал.

Не то чтобы прямо соврал: просто сделал вид, что мне где-то под тридцать. А не под тринадцать, как на самом деле.

Про возраст все врут. Дети притворяются взрослыми, взрослые детьми. Дяди и тети стараются выглядеть помоложе. Мальчики и девочки — постарше.

А мне, сами знаете, и стараться особо не надо — меня из-за роста и так все принимают за взрослого. В начальной школе Жанны д’Арк учителя вообще, кажется, были уверены, что возраст и рост — одно и то же. Ага, ты выше остальных? Значит, ты их старше. И если ты вдруг случайно сделал что-то не то — не важно, что ты в этой школе первый день, — сразу: «Ай-ай-ай, такой большой мальчик, мог бы сообразить».

А почему, спрашивается, большой мальчик должен соображать лучше маленького? Кинг-Конг вон тоже большой. И что, он из-за этого в первый же день будет знать, как пройти в школьный туалет? Хотя никто ему этого не объяснял? Что-то не верится.

Ладно. Короче, несколько часов назад «Беспредельная Возможность» должна была совершить самый обычный маневр. Но не совершила. Вместо этого она соскочила с орбиты, растеряв по ходу все свои антенны, и теперь блуждает где-то в пространстве. Без связи. И я вместе с ней.

Телефон я взял с собой просто потому, что у меня в нем все наши фотографии. А только что вспомнил: там же еще есть функция «аудиодневник». Почему бы ей не воспользоваться? Во-первых, пока говоришь, не так тоскливо. И во-вторых, будет хоть какой-то шанс сообщить вам о нашей секретной-рассекретной миссии — если, конечно, этот мой дневник к вам попадет. А вообще нас тут сразу предупредили: если что-то пойдет не так, они нас не знают.

Нас — в смысле, нас пятерых. Всех, кто есть на борту. Остальные четверо сейчас спят.

Нет, вы прикиньте: мы в ракете, которая потеряла управление и теперь болтается где-то посреди Вечности, а они что?

Спят.

Сначала, когда с маневром мы слегка промахнулись — ну как слегка, хватило, чтобы понять, что мы все тут обречены, — они орали и вопили как резаные. Целый час вопили. А потом вырубились.

Я-то все равно не могу уснуть. Не люблю спальные мешки, в них невозможно нормально вытянуть ноги.

Плюс я все время надеюсь: если не усну, вдруг что-нибудь придумаю и спасу нас всех. Вот я и пишусь на телефон. Если попаду когда-нибудь домой, отдам эту запись вам. Сами тогда разберетесь, как вышло, что я ехал в Озерный край, а заехал — ну, туда, куда заехал.

А если вы сейчас слушаете эту запись, но вы не мои мама с папой, тогда очень вероятно, что у вас, к примеру, остроконечная голова и девяносто ног с присосками, и я просто вам скажу: «Привет, у меня мирные намерения. Если у вас есть такая техническая возможность, передайте, пожалуйста, этот телефон мистеру и миссис Дигби. Адрес: Гленармовский тупик, Бутл, Ливерпуль-22, Англия, Земля, Млечный Путь — ну и так далее. Если вас не затруднит».

Знаете, что странно? Что все равно мне все это как бы даже нравится. То есть не обреченность нравится — в ней как раз ничего хорошего нет. Зато в невесомости есть. Ощущения непередаваемые: только наклонился чуть вперед, и — оп! Сальто-мортале. Вытянул руки — и уже летишь. Вот, скажем, на Земле что во мне было выдающегося? Ну, может, способности к математике повыше среднего. И рост. А здесь у меня всяких выдающихся способностей столько — я прямо могучий рейнджер.

Опять же, звезды.

На Земле мы живем рядом с торговым центром «Нью-Стренд». Кругом одни дома, дома, неба не видно. Получается, я на звезды толком никогда и не глядел. Если не считать тех, что висели у меня в комнате под потолком, — помните, на девять лет вы мне подарили мобиль «Твоя Солнечная система»? Ну, который светился в темноте. Вот на него мне приходилось глядеть во все глаза, чтобы не цепляться каждый раз волосами за звезды с планетами. Кстати, не уверен, что это хорошая идея — дарить подвесные мобили людям с таким ростом, как у меня.

В общем, звезды здесь другие. И их гораздо больше. Целые звездные россыпи, которые закручиваются в спирали. Или целые звездные облака. Сияют — аж глаза ломит, прямо фейерверк. Такой стоп-кадр фейерверка. Впечатляет, честно, даже при всей нашей обреченности.

Одно плохо в этой звездной картинке — на ней нет Земли. Мы ее не видели с тех пор, как ушли с орбиты. Я, конечно, сказал остальным, что это ничего не значит: может, мы просто смотрим не в ту сторону. Найдется Земля, никуда не денется. Но, кажется, я их не убедил. Самсон Второй тут же нарисовал мне целую схему и начал доказывать, что, даже если мы смотрим не туда, Земля все равно должна быть в поле нашего зрения.

— Ну и что? — ответил я. — По-твоему, мы угодили в какую-нибудь «кротовую нору»? И вынырнули с другой стороны Вселенной?

— Возможно!

— Или Земля вдруг исчезла? Взяла и испарилась ни с того ни с сего?

— Возможно!

Короче, все спорили, и шумели, и кричали до полного изнеможения. А потом вырубились. Ну и хорошо, во сне хоть будут потреблять меньше кислорода.

Все время думаю: вот я говорю сейчас в телефон, а на том конце — вдруг кто-то меня слушает? Просто молчит. Я даже пытался до кого-нибудь дозвониться, набирал все номера подряд. Может, тут сигнал окажется еще лучше, чем на Земле, — спутники же рядом. Но пока не дозвонился.

Думаю, что Земля никуда не делась. Но от того, что ее уже давно не видно, мне как-то не по себе. В конце концов, на ней осталось все самое дорогое, что у меня есть. Мои мама с папой. Моя комната. Мой компьютер. Перебираю все это в памяти, и сразу становится немного спокойнее. Еще там остался мой корабль викингов — когда я в первый раз собрал его из пластмассовых деталек, оказалось, что он занимает полкомнаты. Потом-то я его разобрал — сложил обратно в коробку. Это когда я заметил, что у меня появилась растительность на лице. Она, конечно, не совсем борода — так, легкий пушок, — но все равно стало как-то неловко играть с пластмассовым конструктором.

Про растительность я сказал, что это я ее заметил. Но, честно говоря, сам бы я ее еще неизвестно когда углядел, очень уж у нас лампочка в ванной… энергосберегающая. Меня просветил совершенно посторонний человек — во время экскурсии, когда в честь окончания шестого класса нас возили в Зачарованный Парк кататься на аттракционах.

Самый знаменитый аттракцион у них в парке называется «Космос». Пока мы ехали на автобусе, только и разговоров было про то, какой это большой и жуткий аттракцион. Выяснилось, что у каждого есть брат, в крайнем случае двоюродный, который решил однажды прокатиться на «Космосе» и после этого изменился до неузнаваемости — ну, типа «Он никогда уже не станет прежним». На случай если вы не в курсе, «Космос» — это такая круглая железная клетка с двумя сиденьями, которая крепится длинной резиновой лентой к верхушке металлической конструкции вроде башенного крана. Точнее, сначала, когда в нее садишься, клетка стоит на земле — ее удерживают цепи и сильный электромагнит. Но потом электромагнит отключают, и клетка на резинках выстреливает вверх. А потом опять вниз. И ты выстреливаешь вместе с ней: вверх — вниз, вверх — вниз. Страшно только первые десять секунд. Но зато страшно так, что, например, двоюродный брат Бена после такого полета весь поседел — Бен говорит, ни одного неседого волоска не осталось. А скорость выстреливания такая, что у Анниного соседа желудок оторвался и застрял в глотке. И ему делали операцию, вшивали желудок обратно на место. Якобы он даже швы показывает всем желающим, если его хорошенько попросить.

Несмотря на такие издержки, все твердо решили лететь. Но когда мы наконец доехали, выяснилось, что этот аттракцион не для всех: перед входом стоит фанерный марсианин с протянутым вперед щупальцем, а над головой у него пузырь, как в комиксах: «Кто свободно прошел под моим щупальцем, тому для КОСМОСА надо подрасти». Все мои одноклассники прошли совершенно свободно. Кроме меня. Марсианское щупальце оказалось мне по плечо.

— О! — сказал человек на входе. — Один есть.

Ну, вы поняли, что я имел в виду — насчет роста и возраста? У них даже возрастное ограничение и то устанавливается по росту. Наши, конечно, заныли: так нечестно, надоело быть детьми, скорее бы вырасти!.. Это они так говорили. На самом деле видно было, как они рады, что пока не выросли.

— Только нужен второй, — предупредил меня аттракционщик. — Пассажиров должно быть двое, для одного не включаю.

Я посмотрел на миссис Хейз, нашу учительницу. Она пожала плечами:

— А беременным можно?

— Нельзя, — ответил хозяин аттракциона.

Но его уже никто не слышал, потому что новость сразила всех наповал. Миссис Хейз беременна?!

— Ну что, есть еще кто-нибудь? — повысил голос аттракционщик.

И тогда все обернулись к ответственному родителю, сопровождавшему нас в поездке. То есть к моему папе. Он всегда с нами ездит: он же таксист и может сам решать, когда ему возить пассажиров, а когда ездить на экскурсии.

Флорида Кирби начала легонько подталкивать его локтем:

— Мистер Дигби, ну давайте! Вот мой папа ни за что бы не испугался. Он вообще ничего не боится, он храбрый.

Так, незаметно, она протолкнула его мимо марсианина к самой железной клетке, а хозяин аттракциона усадил нас с папой и пристегнул ремни. Помню, папа у него спросил:

— В этом вашем «Космосе» никто еще не погибал?

— Пока еще никто.

— Ну, это я так. Просто поинтересовался.

— Хотя… — аттракционщик захлопнул дверцу клетки и глянул на нас сквозь прутья, — все когда-то бывает в первый раз.

Даже если бы мы с папой тогда заорали хором: «А-а-а-а, выпустите нас!», — это ничего бы не изменило, потому что в этот самый момент грянули всякие спецэффекты: оглушительно громкая музыка, холодный туман, цветные огоньки. Папа взял меня за руку и крикнул: «Не бойся, Лием!» Я уже собрался ответить, что не боюсь, но тут что-то лязгнуло, клацнуло, и мы понеслись вверх со страшной силой. Ощущение было такое, точно меня стиснул огромный кулак. На самом верху кулак наконец разжался, и я стал легче воздуха, от меня практически ничего не осталось, и от страха тоже ничего не осталось: кулак выдавил его до капли. Во второй раз мы взлетели почти так же высоко, как в первый, но было уже совсем не страшно. Мы с папой хохотали как сумасшедшие и ждали, когда наша резинка успокоится. Нас носило туда-сюда еще пять раз.

Когда мы вышли из клетки, внутри у меня все странно гудело и звенело. И снаружи все тоже выглядело странно — ярко, четко, празднично. Как будто весь мир только что обновился. Мальчишки все еще кучковались вокруг фанерного марсианина, спорили о чем-то, пытались друг друга перекричать. Девчонки облепили миссис Хейз и продолжали забрасывать ее вопросами о будущем младенце. Значит, летали мы всего минуты две, не больше.

Флорида Кирби подошла ко мне и спросила:

— Тебя сейчас стошнит, да?

— Нет.

— А вот Джули Джонсон после «Поезда-призрака» тошнило, еще как!

Кажется, она надеялась, что ей удастся меня уломать и я ее сейчас осчастливлю — в честь Джули Джонсон. У Флориды Кирби два пунктика: знаменитости и тошнилово. А знаменитость, которую тошнит, — это вообще предел мечтаний.

Я повернулся к папе:

— Пап. Круто. Давай еще?

— Нет уж, спасибо, — сказал папа. — Я пас.

— Но…

— Лием, такое удовольствие достаточно испытать раз в жизни. Вот, ты его уже испытал.

Он направился к аттракциону «Утиная охота» — цеплять на крючок пластмассовых уток. За ним увязался Уэйн Огансиджи, и они тут же завели бесконечный футбольный разговор. Папа доказывал Уэйну, что защитники «Ливерпуля» плохо держат оборону. Уэйн возражал, что оборону-то они держат, а вот обрабатывать мяч ну нисколечко не умеют. Время от времени круглая, как луна, клетка «Космоса» взмывала вверх над прочими качелями-каруселями, будто ею выстрелили из пушки, и в голове у меня крутилось: «Я там был» — это в одном полушарии, а в другом: «Я должен снова туда попасть».

Когда наше время закончилось, миссис Хейз повела нас к специальному выходу для школьных экскурсий. Я все оглядывался — надеялся еще раз увидеть «Космос».

Наверное, я при этом слегка отбился от остальных, потому что, когда я их догнал и попытался влиться в общий поток, охранник сказал:

— Минуточку, сэр. Вы не могли бы подождать в сторонке?

Я подождал. Проходя мимо, папа на меня даже не взглянул: они с Уэйном Огансиджи как раз решали спортивную судьбу клуба «Ливерпуль». А потом охранник захлопнул калитку и обернулся ко мне:

— Сэр, вам вон туда — видите главные ворота? Здесь выход только для школьников.

Он принял меня за взрослого!

Конечно, все и раньше думали, что я старше, чем на самом деле, но совсем за взрослого меня еще никто не принимал.

Я мог бы ему сказать: «Я и есть школьник! Пропустите меня, пожалуйста».

Или я мог ничего не говорить, а пойти и еще немного полетать в «Космосе», раз уж такое дело.

То есть вариантов у меня было два, но почему-то в моей голове они очень быстро свелись к одному.

И я вернулся к «Космосу».

Аттракционщик меня узнал.

— А что, товарищу твоему летать не понравилось? — подмигнул он.

Товарищу?.. Я не сразу понял, что он имеет в виду моего папу.

— Слушай, парень, не хочешь мне помочь? Поработать подсадным пассажиром.

— Кем?..

— Ну, чтобы простоев не было. Понимаешь, когда клетка стоит пристегнутая к земле, это не лучшая реклама. Иной, может, и полетал бы, но боязно, да и не с кем, а я ему: как не с кем? Вон человек тоже хочет.

— Да пожалуйста, могу и помочь, — сказал я взрослым голосом и отошел в сторону — ждать.

Вот так получилось, что я сначала полетал с подростком, у которого мама наотрез отказалась входить в клетку, потом с другим подростком, который решил полетать на спор, потом со взрослым парнем — этот пришел с подружкой, но подружка оказалась толстовата для «Космоса». И еще четыре раза. Всего восемь. А с гравитацией у меня просто великолепно, так сказал аттракционщик. После каждого полета меня встречал праздничный обновленный мир, в котором все было так ярко, четко. И в восьмой раз ощущения были точно такие же, как в первый.

При движении вверх, как объяснил мне хозяин «Космоса», создается перегрузка в 4g.

— Четыре земных силы тяжести! Кто пробовал 4g, тот понимает. Сперва-то я настроил машину на 5g, но люди не выдерживали, хлопались в обморок. А это нехорошо, вредно для бизнеса. И как там живется на других планетах, где гравитация в несколько раз больше, чем на Земле? Не представляю.

В конце рабочего дня он купил пару хот-догов и чипсы, и мы с ним пообедали прямо в железной клетке. Магниты он отключил, так что клетка просто покачивалась на резиновых лентах высоко над землей. Раз или два мимо нас даже проносились чайки. Сверху Зачарованный Парк был похож на макет сказочной деревушки. А потом на одной из улиц деревушки я заметил папу — он быстро шагал мимо комнаты смеха. Я крикнул: «Такси! Такси!» — обычно это срабатывает, папа начинает озираться.

Он и заозирался, но смотрел только по сторонам, а не вверх. Никак не мог понять, кто зовет.

Вот и сейчас, наверное, та же история. Если ты меня ищешь, то где угодно, только не в небе — да, пап? Мне тогда было очень весело за тобой наблюдать. А тебе не очень — но это я понял уже потом, когда мы спустились.

— Ты где шлялся? Мы тебя потеряли. Девочки клялись, что видели тебя в автобусе, и вдруг на пол-пути в Бутл выясняется, что тебя нет!

— Меня там и не было. Я все время был тут — правда, мистер?

— Факт, — кивнул хозяин аттракциона. — Слушай, приятель, а в чем дело, что тебе не нравится?

— Я вам не «приятель»! Я его отец.

— Ну, положим, в сыновья вам он будет староват.

— Что значит «староват»? Ему всего одиннадцать.

— Что?!

— Просто он высокий не по годам.

— При чем тут «высокий»? У него вон борода растет!..

Так я впервые узнал, что у меня на лице появилась «ранняя растительность», как это называется в книжках про подростков.

А папа сказал:

— Лием. В автобус. Быстро.

Когда я наконец оказался в автобусе, все закричали «ура» и зааплодировали. Я подсел к окну и попытался разглядеть отражение своей бороды в стекле. Волосинки были тонкие, как нити сахарной ваты, их еще попробуй разгляди.

— Откуда они взялись? — спросил я папу. — Как думаешь, может, повылазили под воздействием гравитации, а?

И тут папа ни с того ни с сего взорвался.

— Ну вот что, Лием, я два часа тебя искал!.. И не я один, все таксисты графства тебя искали. Полиция искала мальчика, который, видите ли, исчез из автобуса неведомо как…

— Меня не было в автобусе.

— …неведомо как, прямо во время движения!

— Я не исчезал во время движения.

— А потом вдруг выясняется, что мальчик преспокойно развлекается в Зачарованном Парке! Угощается чипсами. Ну и как прикажешь мне себя чувствовать после всего этого?

— Можно порадоваться, например… Я же нашелся.

Он окинул меня свирепым взглядом:

— Угу, я радуюсь. В глубине души. Только в очень глубокой глубине, сверху не видно.

— Пап, прости, — сказал я.

А он мне ответил:

— Разве так можно? Ведь такой большой мальчик.

И всегда вот так с родителями. Стоит тебе ненадолго исчезнуть из вида, они сразу: вдруг что стряслось, вдруг тебя уже нет в живых? А когда ты вот он, нашелся, они, кажется, готовы тебя убить собственными руками.

Папа почему так рассвирепел? Потому что, пока он сходил с ума от беспокойства, я там и не думал волноваться. Развлекался в свое удовольствие. А я почему не волновался? Потому что знал: папа за мной вернется. Я ни минуты в этом не сомневался. Папа может все, каждый ребенок в это верит.

А сейчас? Верю ли я, что мой папа сейчас появится в командном модуле нашей ракеты, блуждающей в двухстах тысячах миль от Земли, и доставит меня обратно в Бутл? Пожалуй, не очень.

Наверное, это значит, что я уже не ребенок.

Мою раннюю растительность было не так легко разглядеть, но я-то знал, что она у меня есть. И не мог о ней не думать. Она казалась мне ужасно щекотной, и все время хотелось ее потрогать. А когда я ее трогал, окружающие тоже начинали ее замечать. А когда они ее замечали, они орали во весь голос: «Оборотень среди нас!» — или что-нибудь еще похлеще. И я решил от нее избавиться.

Я взял папину бритву и устроил своей сахарноватной растительности настоящее побоище. Это помогло, я ее победил. Но, к сожалению, на поле боя я потерял много крови.

Кровь ползла вниз по щекам и капала с подбородка. Я понятия не имел, что положено делать в таких случаях, поэтому взял с полки полотенце и прижал его к нижней части лица. Целый час я изо всех сил прижимал полотенце и надеялся, что не умру. Честно говоря, у меня даже появилось подозрение, что я уже умер. Но тут мама позвала меня ужинать.

— Что с тобой? — спросила она, как только я спустился вниз. — Ты обварил лицо?!

— Нет, — сказал папа. — Он просто брился.

— То есть как? — опешила мама. — Он же еще маленький. Разве можно бриться в одиннадцать лет?!

— Ну, с бородой в одиннадцать лет тоже не походишь, — возразил папа.

И показал мне, как бриться с меньшим риском для жизни.

— Единственное, — сказал он, — раз уж ты начал, теперь придется продолжать. Когда бреешься регулярно, волоски становятся толще и жестче.

Так что сахарная вата на мне больше не растет. Скорее что-то вроде туалетного ершика.

— Послушай, Лием, — сказала мне мама, — давай ты не будешь расти так быстро, а? Я пока что не готова расстаться со своим маленьким мальчиком.

После этой истории мама долго не могла успокоиться и потащила меня к врачу. Врач сказал, что для волнения нет никаких причин. Но от этого мама еще больше разволновалась и потребовала, чтобы нас направили к специалисту.

— Простите, к какому именно специалисту?

— Ну вот, бывает же, что дети слишком быстро взрослеют. В пятнадцать лет они начинают лысеть и сморщиваться, а в двадцать они уже дряхлые старики…

Видимо, на моем лице появилось выражение такого ужаса, что мама быстро сказала:

— Конечно, такое встречается очень, очень редко! Но иногда все же бывает. Вы ведь читали в интернете, да?

— Нет, — ответил доктор, к моему огромному облегчению. — Честно говоря, не читал. Но у нас в детском отделении есть ортопед. Если хотите, могу вас к нему направить.

В детском отделении мне сделали рентген и анализ крови и выдали наклейку «Уколов не боюсь!». Меня показали специалисту, потом еще одному специалисту. Оба специалиста сказали, что я нормальный ребенок. В смысле, совсем нормальный. Чересчур нормальный. Прямо ненормально нормальный. Разве что очень высокий.

— Тогда почему он растет так быстро? — спросила мама.

— Миссис Дигби, не волнуйтесь так, все в порядке. Просто помните, что Лием пока еще ребенок. Хоть и похож на взрослого. Если приходится покупать ему одежду во взрослом отделе, это не значит, что детство кончилось. Мальчики ведь растут по-разному, кто быстрее, кто медленнее. Особенно в таком возрасте. Вот увидишь, Лием, за лето все твои друзья вытянутся, и после каникул может оказаться, что ты уже не самый высокий в классе.

— А ведь и правда, — сказала мама. — В начальной школе его папа тоже был очень, очень высокий. А теперь — видите, ниже среднего роста.

— Вообще-то я повыше среднего роста, — сказал папа.

— Вообще-то пониже.

— Чуть-чуть, но все-таки повыше.

— Мы обсудим это после, — сказала мама. Она всегда так говорит, когда ей надоедает препираться с папой или со мной.

Насчет вытягивания специалист из детского отделения оказался прав. За лето все вытянулись. Особенно я. Чтобы отметить мой рост на линейке ростомера, который висит у нас на кухне, маме пришлось взобраться на стул. Иначе она не доставала до моей макушки.

— М-да, — сказала она. — Неплохо прибавил.

— Семь дюймов — это уже не прибавка, — проворчал папа. — Семь дюймов — это уже мутация.

В первый же день в средней школе Ватерлоо я убедился, что я здесь выше всех. И учеников, и учителей. Новая школьная форма, которую мама покупала мне в начале лета, уже не годилась, пришлось заказывать блейзер самого большого размера, какой у них только бывает. А пока его не прислали, мне разрешили ходить в школу без формы, в обычной одежде.

Когда мы с мамой ездили за моим проездным, чтобы я мог бесплатно добираться в школу на городском транспорте, сотрудница в офисе автобусной компании не поверила, что я школьник, — пришлось возвращаться домой за свидетельством о рождении. А на следующее утро, когда я предъявил проездной женщине-водителю, она не поверила, что этот проездной — мои, и не пустила меня в автобус. Я послал маме эсэмэску, и мама прибежала на остановку, чтобы объяснить водителю уже следующего автобуса про мой рост.

— Ну, милая, — сказал водитель. — Рост ростом, а щетина щетиной.

Мама вздохнула.

— И что, мне теперь каждое утро сажать его в автобус?

— Видно, придется, пока мы все его не запомним.

В конце концов мама заказала мне паспорт, и я стал носить его с собой — на случай если еще кто-нибудь меня в чем-то заподозрит.

— Ну вот, теперь все окей, — объявил папа. — Паспорт защитит тебя от любых неприятностей.

Если бы.

Еще папа отдал мне свой старый мобильный телефон. Чтобы, если я опять потеряюсь — как тогда, в Зачарованном Парке, — меня можно было найти. У него на телефоне есть приложение «ДраксМир», а это, если вы не в курсе, — классная штука, просто космос! Оно определяет твое точное местоположение, объясняет, как попасть откуда угодно куда угодно, и показывает спутниковые фотографии из любой точки мира. Можно посмотреть извержения вулканов. Или приливы. Или лесные пожары. Короче, что хочешь. Мой папа обычно смотрит, в какой части города сейчас пробки.

В то первое утро, когда маме пришлось сажать меня в шестьдесят первый автобус, я всю дорогу до школы не вылезал из «ДраксМира». Разглядывал парки развлечений и аттракционы. Вот «Обливион» в парке «Альтон-Тауэрс», вот «Космическая гора» в парижском Диснейленде, и «Ужасы» в Камелоте, и токийский «Громовой дельфин», и «Воздушные гонки» — все как на ладони. Когда автобус выполз на Ватерлоо-роуд, я набрал на телефоне «Ватерлоо»: вдруг мне сейчас покажут спутниковое изображение меня в автобусе? Но вместо моего портрета на экран высыпались тысячи других картинок. Оказывается, Ватерлоо есть везде. Станция Ватерлоо в Лондоне. Порт Ватерлоо в Сьерра-Леоне. Ватерлоо в Бельгии. Можно обежать вокруг света, просто перескакивая с Ватерлоо на Ватерлоо.

В одних Ватерлоо водопады, в других — джунгли, или снежные вершины, или песчаные белые пляжи. Я только одного не мог понять. Предположим, человек решил жить в Ватерлоо и говорит себе: так, хорошо, пусть будет Ватерлоо, но только не вот это, с длинным белым пляжем. И не то, которое среди снегов Сибири. Нет, мне подавай то, которое с эстакадой, чтобы удобнее было добираться до Нью-Стренда…

Вот это у меня никак не укладывается в голове.

Казалось бы, можно легко все переиграть. Есть же «ДраксМир», который указывает направление в любую точку мира. И если ты взрослый — а не ребенок, у которого просто щетина выросла на подбородке, — тебе всего-навсего надо наполнить бак бензином и ехать прямо, потом направо, потом налево, а там смотришь — и вот уже песочный пляж, и снежная вершина, и коралловый риф. Нет, правда, взрослые вообще не умеют пользоваться своей взрослостью.

В школьном вестибюле ко мне сразу же подошла миссис Сасс, директор:

— Наконец-то… Том?

— Лием.

— Ах да, конечно. А я Лоррен. Ну, идемте.

Помню, я еще подумал: надо же, директриса представляется по имени! Это так по-дружески. А миссис Кендал из школы Жанны д’Арк вообще ни разу не сказала нам, как ее зовут.

Короче, «Лоррен» отвела меня в учительскую и начала знакомить с учителями. В смысле, она называла всех по именам, а они жали мне руку и говорили, как они рады и счастливы. Какая вежливая школа, думал я. Интересно, они каждого нового ученика так встречают? Это сколько же времени у них на это уходит?

Потом Лоррен объявила:

— Прошу любить и жаловать: Том… простите, Лием Мидлтон! Наш новый преподаватель медиаведения.

И указала на меня.

Я понимаю, мне надо было прямо тогда сказать ей все как есть. Но как раз в этот момент мне сунули в руки чашку кофе и ванильное печенье и усадили в удобное мягкое кресло. И я подумал: съем печенье, потом скажу.

Лоррен опять обернулась ко мне:

— Сейчас у нас будет общешкольное собрание. Я приглашу вас на сцену и представлю всем ученикам. Не хотите сообщить мне что-нибудь самое любопытное про себя? Ну не знаю, может, за какую футбольную команду вы болеете. Или чем увлекаетесь.

Тут, наверное, мне следовало ей ответить: «Самое любопытное — это что я не учитель. А ученик седьмого класса». Но она так искренне радовалась и мне так не хотелось ее огорчать, что я сказал:

— Я увлекаюсь массовыми многопользовательскими онлайн-играми.

На ее лице появилось немного озадаченное выражение.

— Такими, как «Мир Варкрафта». Это где надо выбрать себе аватар, придумать персонаж, а дальше уже этот персонаж нарабатывает разные навыки с умениями и выполняет квесты.

— А-а, — протянула Лоррен, — тогда понятно. Наша школа уделяет большое внимание развитию навыков и умений.

— У меня их знаете сколько? — продолжал я. — Конечно, некоторые из них не очень помогают в повседневной жизни… Умение приручать драконов, например. Есть даже запрещенные. Скажем, метание ножей — это же запрещено, правильно?

— Н-ну… думаю, да.

— В моей прошлой школе я пытался убедить директора организовать клуб любителей «Варкрафта». Но она только смотрела на меня как на идиота.

Лоррен посмотрела на меня как на идиота.

Тут прозвенел звонок, и она сказала:

— Что ж, пора на собрание. Может, вы лучше сами им представитесь? Можно просто себя назвать, без интересов и увлечений.

Вот так я оказался на сцене. Пока Лоррен говорила вступительную речь, я разглядывал зал из-за ее спины и выискивал знакомых. В первом ряду я узнал человек восемь — все из начальной школы Жанны д’Арк. И они тоже меня узнали. Причем Флорида Кирби все время махала мне рукой и корчила рожи. Лоррен рассказывала, как она рада всех нас видеть и как она надеется, что мы прекрасно провели лето. Потом она долго объясняла что-то про утренние переклички, а потом сказала:

— Хочу представить вам нового учителя нашей школы. Он будет вести медиаведение и курировать наш девятый класс, класс имени Нельсона Манделы. Итак, мистер Мидлтон!

Она взмахнула рукой в мою сторону.

Я шагнул к микрофону и сказал:

— Спасибо, Лоррен… простите, миссис Сасс.

Зал оживился: «Лоррен… Ее зовут Лоррен…»

У Лоррен вытянулось лицо.

Теперь все смотрели на меня с интересом. При этом одна часть меня думала, что надо бы притормозить, позаботиться о последствиях. Потому что мало ли как потом обернется. А другая часть думала: да ладно, все классно.

Я сказал:

— Доброе утро всем!

И все ответили:

— Доброе утро, сэр.

«Сэр»!

— Кто-нибудь из вас бывал в Ватерлоо под Ливерпулем?

Передо мной немедленно вырос лес из двенадцати сотен рук, и все они покачивались из стороны в сторону, будто приветствуя меня. Тут я почувствовал себя темным лордом из «Звездных войн». Набрал в легкие побольше воздуха и спросил:

— А кто был в Ватерлоо в Бельгии, где состоялось знаменитое сражение в тысяча восемьсот пятнадцатом году?

Ни одна рука не поднялась.

— А в Сибири? Напомню, Сибирь по площади превосходит Европу. В Сибири находится самое большое в мире озеро с пресной водой. В нем даже водятся уникальные дельфины. А лед такой толстый, что прямо на него кладут рельсы и пускают поезда. Так вот, в Сибири тоже есть город Ватерлоо. Кто-нибудь там был?

Никто.

— Почему?

Все молчали и неловко ерзали на стульях, точно Сибирь — это их домашнее задание, а они его не сделали.

— А Ватерлоо в Сьерра-Леоне?

Ни одной руки.

— Сьерра-Леоне — страна буйных тропических лесов, страна с удивительной историей. Ну, кто-нибудь там побывал?

Не побывал.

— Почему?!

Все опять заерзали.

— Почему в Ватерлоо с окружной дорогой и кучей магазинов были все, а в тех Ватерлоо, где водопады, джунгли и ледяные озера, — никто? Это же не где-нибудь в Нарнии. Чтобы попасть туда, не нужен волшебный платяной шкаф. И не в Азероте. Можно обойтись без аватара, даже без компьютера. Все эти Ватерлоо абсолютно реальны. До любого из них можно доехать на автобусе. Ну, пусть даже понадобится несколько автобусов, много автобусов. Но все равно это возможно. Они — часть нашего мира.

— Да! — воскликнул рядом чей-то голос.

К моему удивлению, это был голос Лоррен, а не кого-то из учеников. Я только потом понял, что она приняла мои слова за метафору. Решила, что я сейчас заговорю про то, как учение открывает перед человеком новые горизонты или типа того.

Но я вместо этого сказал:

— Ну так вперед.

Никто не двинулся с места. Видно, весь зал тоже думал, что я говорю метафорами.

— Вперед! Что мы тут делаем? За мной!

Понятия не имею, кто меня тянул за язык и откуда все это взялось. Само откуда-то выскочило. И дальше все тоже катилось как-то само собой, без моего участия. Я спустился со сцены и пошел через зал прямо к выходу. Сначала все сидели. Потом кто-то встал и пошел за мной. И еще кто-то. И еще. А потом все повставали и потянулись за мной — по коридору, во двор.

Во дворе сияло солнце и пели птицы. Я подошел к воротам и толкнул створку. Ничего не произошло. В средней школе Ватерлоо безопасность поддерживается на высшем уровне. После девяти ноль-ноль ворота запираются, без специальной магнитной карточки нельзя ни войти, ни выйти. Например, как раз в этот момент за воротами стоял человек в кожаной куртке и явно очень хотел попасть внутрь, но не тут-то было.

— Я новый учитель медиаведения! — доказывал он через переговорное устройство.

И слышно было, как секретарша, тоже через переговорное устройство, ему отвечает:

— Ничего не понимаю. Вы же уже здесь! Вы сейчас находитесь на собрании.

Тут подоспела Лоррен. Она посмотрела через прутья ворот на настоящего учителя медиаведения. Потом она посмотрела на меня. И прошипела:

— А вы кто?

Я постарался все ей объяснить и в конце сказал:

— Простите меня, Лоррен.

— Не Лоррен, а миссис Сасс!

— Да, миссис Сасс.

— Почему ты не сказал мне, как по-настоящему тебя зовут?

— Я сказал…

— Но… нет, ну как же так можно? Такой большой мальчик…

Когда я вернулся домой, мама спросила:

— Ну, как твой первый день в большой школе?

— Нормально, — ответил я.

— Нормально? И это все, что ты можешь сказать?

— Не все.

— А что еще?

— Еще ужасно хочется есть…

Иногда лучше не вдаваться в детали.

Потом был миллион писем и родителей миллион раз вызывали в школу по поводу моего «странного и вызывающего поведения» на школьном собрании. Это все из-за того, что я единственный ребенок в семье, решила миссис Сасс. «Ему не хватает социальных навыков, он совершенно не контактирует с другими детьми. Даже на игровой площадке держится обособленно».

Интересно, а как бы вы держались, если бы все кому не лень ходили за вами и выкрикивали: «Сэр! Сэр!.. Как там наверху?» или «О, гляньте, оборотень!» — и так без конца. Ну вот чего они от меня хотят? Чтобы я ссохся, что ли?

— Постарайся завести себе друзей, — сказал мне папа. — Хотя бы пару-тройку.

— У меня полно друзей. Двадцать членов моей гильдии что угодно готовы для меня сделать по первому моему знаку.

— Я говорю о реальной жизни, не о компьютерах.

— Не вижу, в чем разница.

— Вот именно, — сказал папа. — Вот именно! Послушай, тебе нужен видимый друг. Такой, которого можно будет разглядеть невооруженным глазом.

В «Варкрафте» весь смысл в том, что другие игроки не знают, высокий ты или низкий, худой или толстый. Они просто принимают тебя как есть. В моем случае — как высококвалифицированного ночного эльфа-целителя.

И меня это совершенно устраивает.

А маму с папой — нет. Поэтому они отвели меня в театральную студию «Звездочки». Занятия по субботам. Девушка Лиза, которая руководит студией, к моей нехватке социальных навыков отнеслась довольно сдержанно. Она оглядела меня со всех сторон, покачала головой и сказала:

— Вообще-то у нас детский театр.

— Ему двенадцать, — сказал папа.

— В смысле, это его ментальный возраст?

— Физический. И ментальный, наверное, тоже. Ему двенадцать в смысле ментальном, физическом, эмоциональном — во всех смыслах. Просто он высокий. И бреется.

— Понятно, — сказала она, хотя видно было, что ей не очень понятно.

Я предъявил ей свой паспорт.

— Он умный мальчик, — добавил папа. — Учится по программе для одаренных и талантливых.

— Только он скорее «звезда», чем «звездочка», — пробормотала Лиза. — Хотя… если взять «Большого и Доброго Великана», может получиться просто гениально. А что, пожалуй, так и сделаем! — И она улыбнулась.

Мы стали репетировать «Большого и Доброго Великана». Роль Софи, маленькой подружки великана, получила Флорида Кирби — вот уж образцовая, стопроцентная «звездочка».

— Автор этой пьесы, Роальд Даль, назвал мою героиню в честь свой внучки Софи Даль, — сообщила мне Флорида. — А Софи — супермодель. Так что, когда я играю Софи, я играю юную супермодель!

Флорида прямо жить не может без супермоделей и прочих знаменитостей. Например, Лиза дает нам задание сыграть встречу с призраком — Флорида видит призрак Бритни Спирс. Задание сыграть собаку — Флорида изображает собаку Мадонны.

Когда после первого занятия мы с Флоридой Кирби шли по Стренду домой, она продолжала отрабатывать на мне свою роль. Не все реплики подряд, а примерно такие: «Ой, какой вы огромный!», или «Ничего себе, вот это рост!», или «Нет, вы просто великан!». И все это — громким сценическим голосом. Я остановился и присел на скамейку у фонтана, чтобы хоть пару минут не чувствовать себя таким великанским великаном.

— Если мы тут будем сидеть, — предупредила Флорида, — к нам скоро прицепятся охранники. Они терпеть не могут, когда дети садятся на эту скамейку. Они вообще детей терпеть не могут.

Но охранники не прицепились. Один из них даже кивнул мне, проходя мимо.

— Чего это он? — удивилась Флорида.

— Все думают, что ты со мной, — объяснил я. — Типа я — твой папа.

— Правда, что ли? Они честно так думают?

— Ага.

— Слу-ууушай, это же шикарно!

И она оказалась права. Теперь мы могли делать что угодно!.. Что мы и делали. В эту субботу — как и во все последующие — мы катались на лифтах, залезали в кабинки фотоавтоматов, в магазине «Тотальные игры» перепробовали все новые версии всех компьютерных игрушек. Мы захаживали даже в «Журнальчик под бокальчик», где над дверью висит надпись: «Детям без сопровождения взрослых НЕ ВХОДИТЬ!» Флорида была в восторге: пока я покупал себе какую-нибудь газету, чтобы никто не усомнился в моем папстве, она преспокойно листала журналы про знаменитостей. Иногда, перед тем как войти в магазин, она вручала мне фунт, чтобы я купил ей шоколадку.

В первый раз я слегка удивился:

— Это еще зачем? Сама покупай.

— Когда девочки гуляют с папами, шоколадку покупают папы, а не девочки.

Она даже требовала, чтобы я купил ей сигареты.

— Папы не покупают детям сигареты, — сказал я.

— А мой настоящий папа купил бы! Он все для меня готов сделать. Скоро он купит мне пони.

— Вот пусть он тебе и покупает сигареты.

Однажды я заглянул в «Журнальчик под бокальчик» без нее, и продавщица спросила:

— А где же ваша маленькая принцесса?

Флорида была на седьмом небе, когда я ей это пересказал.

— Ух ты, принцесса… шикарно! Давай ты теперь будешь называть меня Принцессой.

— Давай не буду.

— Почему? Мой папа всегда меня так называет.

— Мы обсудим это после.

— Ого, как ты это сказал! Прямо как настоящий папа.

— Спасибо.

В другой раз она привела с собой Ибицу — младшую сестренку.

Продавщица аж расцвела:

— О, еще одна! У вас их, оказывается, двое. Простите, если вмешиваюсь, но, когда молодой папа охотно проводит время со своими дочурками, это так приятно видеть — прямо сердце радуется! И обе такие хорошенькие! На вас похожи. Повезло вам, девочки, что у вас такой заботливый папа!

И она выдала обеим по шоколадному батончику.

В общем, это было золотое время, и, наверное, нам следовало тем и ограничиться. Но тут как в компьютерной игре — как только у тебя начинает что-то хорошо получаться, думаешь: ага, первый уровень пройден! И сразу хочется на второй.

Однажды Лиза отпустила нас пораньше, потому что у нее заболел папа. Можно было отправиться на Стренд и бродить там, как всегда, по торговому центру. Или, используя образовавшееся дополнительное время, взять и попытаться перескочить на второй уровень.

Шестьдесят первый автобус останавливается неподалеку от нашей школы — и едет до центра Ливерпуля. До самого-самого центра Ливерпуля. Вот это и был наш выход на второй уровень.

Быть взрослым у нас на Стренде — ничего так, приятно. Но быть взрослым в самом-самом центре Ливерпуля — это просто космос! Как только мы сошли с автобуса, к нам подскочила приветливая женщина в белой мини-юбке и с красным шарфиком на шее и вручила мне стаканчик нового питьевого йогурта — бесплатно, для дегустации. А потом еще два. «Это для вашей малышки», — объяснила она. Не успели мы допить свои йогурты, как другая женщина протянула мне бесплатную газету, и тут же еще одна — в брючном костюме — спросила, не смогу ли я уделить ей пять минут и ответить на несколько вопросов.

Вопросы оказались нетрудные — в основном про то, как мы добирались до центра города и какие у нас самые любимые магазины. Еще она спрашивала, в каком году я родился и кем работаю. Я назвал папин день рождения и сказал, что я таксист.

— А теперь, — сказала она, — пройдите, пожалуйста, за мной. Я хочу предложить вам попробовать наш новый бутербродный майонез, который скоро появится в продаже. Ваше мнение важно для нас!

Она завела нас в уютную комнатку, усадила за стол и выдала по бутерброду с майонезом и по газировке. Бесплатно. После этого нас попросили заполнить какие-то анкеты, а ручки разрешили оставить себе. Потом Флорида захотела еще бутербродов, но женщина в брючном костюме рассмеялась и сказала:

— Прекрасно! Это лучший отзыв на нашу продукцию.

— Значит, можно еще, да?

— Нет.

Мы пошли дальше и вскоре оказались на знаменитой набережной, перед витриной автосалона «Порше».

— А это не слишком? — спросила Флорида.

— Вот сейчас и узнаем, — сказал я, прислушиваясь к знакомому ощущению праздничного обновленного мира.

Раньше я никогда не бывал в автосалонах. И никогда не видел автомобилей на коврах. Это как будто стоишь посреди гостиной в доме, где живет семейка крутых авто. В помещении все машины выглядели меньше, чем на улице, и блестели ярче.

Когда мы вошли, с нами поздоровался человек в костюме.

— Сэр, я подойду к вам через минуту, — сказал он. — А пока, прошу вас, угощайтесь.

В углу стояла кофемашина, рядом на столике — тарелка с сухим диетическим печеньем. Там, правда, лежало одно-единственное шоколадное, но его сразу же сцапала Флорида. И пошла гулять между автомобилями, роняя крошки на ковер. Возле самого крутого и лощеного автомобиля она остановилась и сказала:

— Сфотографируй меня на свой мобильник!

— Зачем?

— Папы всегда так делают.

Она с радостной улыбкой облокотилась на капот. Я сделал снимок, и тут же рядом с нами как из-под земли появился человек в костюме.

— У вас безупречный вкус, — похвалил он.

— Это «Бокстер», — сообщила Флорида. — У Уэйна Руни таких два. Оба красные.

— Верно, — закивал человек в костюме. — И оба куплены у нас. — Он обернулся ко мне: — Вижу, ваша дочь хорошо ориентируется в марках машин. Сколько ей?

— Одиннадцать. — Тут я подумал, что надо бы сказать что-нибудь взрослое, и произнес: — Я только не уверен насчет этого цвета.

— О, у нас есть и красный, как у Уэйна! Пройдемте в тот конец зала.

Мы прошли.

— Кстати, я абсолютно с вами согласен: эта машина создана для того, чтобы быть красной и только красной! — Мне было приятно, что он со мной согласен, хоть я и не помнил, чтобы что-то такое успел сказать. — Конечно, цена у нее…

— Я знаю. — Эта цена была написана на лобовом стекле, нули еле помещались.

— …Но она стоит того.

— Да. Конечно.

— Так вы хотели бы купить или посмотреть?

Нет, я, конечно, понимаю, что я должен был ему ответить. Но «купить» звучит гораздо взрослее.

— Вы будете сдавать свою старую машину, чтобы мы могли учесть ее стоимость?

— Нет. Мне нравится моя старая машина. Неплохая машина. Думаю, что я ее оставлю.

— Я вас понял! Та у вас будет для семейных выездов. Это когда вы взрослый человек, отец семейства… А эта — когда захочется поиграть в гонщика. Я угадал? — Он подмигнул Флориде. — Мужчины, они такие. Как дети, да?

— Он — да, — согласилась Флорида.

— Ну что ж, — сказал человек в костюме. — Но мы все же попробуем притвориться взрослыми — так, на минутку. Скажите, пожалуйста, каков ваш средний доход?

— Сложный вопрос. Когда больше, когда меньше…

— Да, вы правы. Вы правы! Я слишком любопытен. Вы ведь пока не выразили желание ее купить?

— Ага… пока не выразил.

— Вот-вот, не будем торопить события. Эта машина сама все о себе расскажет, надо только предоставить ей такую возможность.

Тут Флорида спросила:

— Тогда можно мы в нее сядем?

Продавец медлил.

— Пожалуйста!

— Ну что ж, садитесь.

И мы забрались на переднее сиденье.

— Ты должен был мне сказать, чтобы я сказала «пожалуйста», — прошептала Флорида.

— Ты и так сказала «пожалуйста».

— Да, но ты должен был мне это сказать до того, как я успела сказать. Папы всегда так делают.

— Ладно, в следующий раз.

Продавец заглянул внутрь и подмигнул Флориде:

— Ну как, удобно?

— Ага! — ответила Флорида.

— Ага — и что еще надо сказать? — спросил я.

— Ага, спасибо!

И тогда продавец протянул мне ключи.

— Знаю, знаю, вам давно уже не терпится, — сказал он. — Сейчас, только выкатим ее на площадку. Увидите, какая она послушная.

И прежде чем я успел что-то ответить, он попросил других продавцов передвинуть соседние автомобили и открыть большие двери, чтобы я мог без помех выехать на улицу.

— Сейчас, я только отрегулирую для вас спинку сиденья, — сказал он и улыбнулся: — С ростом у вас полный порядок!

Я мог бы ему сказать: с ростом да, а с возрастом не очень. Но я так не сказал. Вместо этого я ответил:

— Спасибо… — и еще добавил: —…приятель.

— Права у вас при себе, мистер?..

— Э-э… Дигби. Нет, я их с собой не взял. — Я очень старался, чтобы это не прозвучало слишком уж радостно.

— Ничего, мистер Дигби, я вам доверяю. Хотя тысячи продавцов сказали бы «нет».

Он присел на край сиденья рядом со мной и устроил мне краткую экскурсию по приборной доске:

— Вот ваш mp3-плеер, вот управление эргономическим сиденьем, а вот спутниковый навигатор — если хотите, можете прямо сейчас его опробовать…

Мне в голову пришла мысль.

— У меня в телефоне установлен «ДраксМир». Я могу подключить его к навигатору?

Мой вопрос впечатлил продавца.

— Я не уверен, — сказал он. — Но попытайтесь.

Я зашел на телефоне в «ДраксМир» и выбрал первое попавшееся Ватерлоо.

— Так, Ватерлоо… — сказал продавец. — Нет, видите, не получилось. Отсюда до Ватерлоо пятнадцать минут, а навигатор показывает три дня пути.

— Вообще-то, — сказал я, — это Ватерлоо в Сьерра-Леоне, Африка.

Продавец глянул на меня так, будто я вдруг заговорил стихами.

— Ого! — сказал он. — Африка. И это у вас в «избранном»?.. Стоп, как же туда проехать? Через Францию? Потом Пиренеи… — Было ясно, что мысленно он уже далеко, преодолевает преграды путешествия: реки, горы, переправы, пустыни.

— Мистер Дигби, — сказал он. — Вы ДОСТОЙНЫ этой машины. Если бы мог, я бы вам ее подарил.

И я повернул ключ в замке зажигания. Машина тихонько по-кошачьи заурчала. Продавец шагнул в сторону и с улыбкой кивнул на капот:

— Образчик технического совершенства!

Ну, это пока, подумал я. А через пару минут этот образчик может запросто превратиться в груду металлолома. Сложность второго уровня в том, что на нем появляется куча новых, неожиданных опасностей. И, соответственно, больше шансов быть убитым.

Я глянул вниз. Ясно, что одна из этих педалей — газ, но которая? «Мир Варкрафта» учит: чтобы на новом уровне добиться успеха, нужно сперва приобрести новые навыки. А пока их у тебя нет, не спеши перескакивать на следующий уровень. Но в тот момент я почему-то совершенно забыл эту простую истину и думал только о том, что, кажется, педаль газа должна быть посередине. Я уже поставил на нее ногу, когда дверца со стороны пассажирского сиденья распахнулась и очень знакомый голос произнес:

— Так. Выметайся. Быстро.

Пап, кажется, я тогда не успел тебе об этом сказать, но я был страшно рад тебя видеть.

Когда я выбрался из машины, ты кричал на продавца: дети же чуть не разбились, как вы могли не проверить возраст клиента?

— Откуда я мог знать? — оправдывался человек в костюме.

— Из его водительских прав!

Вот именно, пап.

— Так у него же их не было!

— Конечно не было! Ему двенадцать лет.

— Послушайте, — сказал человек в костюме. — Я не виноват, что у вас сын ненормальный.

Я думал, папа его сейчас прибьет.

— Он НОРМАЛЬНЫЙ! Он просто очень высокий!

— При чем тут «высокий»? У него вон уже дочь большая.

На папиной приборной доске установлена фигурка Святого Христофора. Когда папа заталкивал меня в такси, чтобы отвезти домой, я нечаянно задел святого, он упал и укатился под сиденье.

— Подними! — рявкнул папа.

— Да поднимаю, поднимаю. Чего ты так злишься? Ну откололся кусочек Младенца, ничего страшного.

— Лием, лучше молчи!

Я замолчал, но мне все-таки хотелось кое-что уточнить. Я дождался, пока мы вырулим на Док-роуд, и спросил:

— А откуда ты узнал, где мы находимся?

— Оттуда. Я же твой папа. Если с тобой начинает происходить что-то странное, я это замечаю. Когда ты, вместо того чтобы возвращаться домой, садишься на непонятный автобус и едешь совсем в другую сторону — я еду за тобой. Даже если из-за этого мне приходится отказывать пассажирам, а диспетчер рычит на меня по рации. Но что поделаешь, я ведь твой папа.

Сейчас я об этом вспоминаю и пытаюсь представить, как ты на своем такси мчишься сквозь космические просторы за нами вслед. Пытаюсь-пытаюсь, Кстати, если интересно, могу объяснить, как папа нас тогда вычислил. Я уже говорил, что он отдал мне свой старый телефон. А себе купил новый. Но старый номер сохранил. То есть их теперь стало два: телефон один (папин) и телефон два (мой), оба на одном номере. Значит, если папа вдруг начинает обо мне беспокоиться, он может запустить «ДраксМир» и запросить текущее местоположение телефона два. И все, он уже знает, где я, но что-то никак. Такси не умеет развивать вторую космическую скорость.

Вроде бы телефон как телефон, но на самом деле это такой электронный маячок.

Поскольку номер у нас один, то я, например, получал все папины эсэмэски из «Сосновой планеты»: мне сообщали, что модули моей новой кухни готовы, можно собирать. А папа получал эсэмэски от членов моей гильдии из «Варкрафта», например такие: «Атакован драконами, срочно нужна помощь целителя!» или «Захватил 50 гоблинов. Убить? Или требовать выкуп?» Человек слабонервный запросто мог подумать: ну ничего себе, к нам, кажется, вторглись пришельцы, — может, даже побежал бы прятаться в дальний лес, что за полем для гольфа. Мой папа в таких случаях просто думает: «Что-то не то с телефоном. Выключу-ка я его, а потом опять включу».

Папа вообще так решает почти все технические проблемы. Не важно, что там забарахлило — микроволновка, навигатор, компьютер, посудомоечная машина, — подход один: выключить, включить, и будет полный порядок. И надо сказать, обычно помогает. Я бы сам сейчас попробовал этот способ, но не уверен, что на ракете есть кнопка «Выключить».

История со школьным собранием — ну, не очень хорошо тогда вышло, согласен. Но история с порше — это как будто меня убили и скинули обратно на первый уровень. Без дополнительных жизней.

— Мы же просто хотели, чтобы у тебя появились социальные навыки, — вздыхала мама.

— Социальные навыки? — переспросил папа. — Ну-ну! Давай-ка посмотрим, что там у него с навыками. Сначала он уговаривает девочку притвориться его дочерью. Потом убеждает продавца в автосалоне выкатить ему самую дорогую машину для прогулки. Так что у него есть социальные навыки! У него этих социальных навыков больше чем достаточно! Мы рассчитывали, что он освоит парочку, а он освоил все, что надо и не надо. В том и проблема.

Выяснилось, кстати, что папа был прав: «видимые» друзья и компьютерные — не одно и то же. Если в «Варкрафте» кто-то из игроков выбывает, я всегда могу взять другого на его место. Но когда я теперь по субботам брел по Стренду, меня окружали тысячи людей, как и раньше, — только Флориды среди них не было. И это было очень заметно.

Мама переживала.

— Лием, — говорила она, — что же нам с тобой делать?

Папа пошел искать в интернете группы самопомощи для людей, у которых возникли нестандартные проблемы. Через час он вернулся и сказал:

— Вот, слушайте: отличный морской курорт в Тунисе, сто пятьдесят фунтов с человека — как вам такая идея?

— Тунис — это как-то далековато, — сказала мама. — Я надеялась, может, найдется подходящая группа в местной библиотеке.

— Да я не про группы! Я предлагаю устроить себе каникулы. По-моему, это то, что нам надо. Всем троим! Махнуть куда подальше, где нас никто не знает. И расслабиться.

Лично меня папина идея привела в восторг. У меня еще никогда не было заграничных каникул. Целую неделю я изучал рекламные проспекты и, конечно же, потащился вместе с родителями в туристическое агентство. А вот это уже было зря. Потому что, когда я в восторге, я слишком много говорю. Как только речь зашла о Тунисе, я встрял:

— Мам, смотри, размещение в четырехзвездочном отеле, трехразовое питание. И главное — можно съездить в пустыню Сахару!

— В пустыню Сахару? — насторожилась мама. — Ты шутишь. Пустыня Сахара — это же пустыня!

А если мы в ней заблудимся? Или умрем с голоду? А миражи? А муравьи? Они могут сожрать нас заживо! Нет, нет, нет, обойдемся без пустынь.

— Миссис Дигби, — сказала женщина-агент, которая нами занималась, — если вы пожелаете съездить в пустыню — а это экскурсия по выбору, — вас будет сопровождать прекрасно обученный местный персонал. Наши автобусы оснащены надежными кондиционерами. Это абсолютно безопасная, идеально спланированная поездка.

— Ну разумеется! Никто никогда не планирует быть заживо съеденным муравьями. Тем не менее это бывает. Особенно в пустыне Сахара. Что еще вы можете предложить?

— На Тенерифе уже начался теплый сезон.

Остров Тенерифе относится к Испании, но расположен у берегов Африки, поэтому там круглый год жара. На юге. А на севере часто льют дожди. Это из-за того, что всю середину острова занимает высокая остроконечная гора, на которой даже летом лежит снег. Гора называется Тейде. Мама слушала с интересом, пока я все это рассказывал. И на этом месте мне, наверное, следовало притормозить. И уж точно не надо было упоминать, что Тейде — не простая гора.

— Вулкан?! — ахнула мама.

— Потухший вулкан, — быстро сказала женщина-агент.

— Потухший или спящий? — уточнила мама, удивив всех неожиданными геологическими познаниями.

— А какая между ними разница? — спросила женщина-агент.

— Такая же, — ответила мама, — как между жизнью и смертью.

Женщина-агент взяла со стола буклет с описанием штата Флорида.

— Очень популярные туры, — сказала она, улыбаясь, но не вдаваясь в подробности.

Мама посмотрела на меня. Я молчал.

Она посмотрела на агента. Агент продолжала улыбаться.

Мама перевела взгляд на папу. Он тоже пытался улыбаться. Тогда она подняла одну бровь, и папа не выдержал.

— Аллигаторы, — признался он.

После этого были еще Турция (землетрясения), Кипр (ядовитая рыба спинорог), Италия (мафия) и Греция (кораблекрушения). Когда мы вышли из турагентства, мама глубоко вздохнула и сказала:

— Вот удивительно: даже не съездила никуда, но уже так рада, что я дома!

Я набрал его, когда ехал в школу на автобусе. Помню, я тогда разглядывал толпы за окном и думал: вот люди, они стоят перед почтамтом, ждут, когда откроется. А эти топчутся на пешеходном переходе. А те спешат в круглосуточный супермаркет «Теско». И ни один, ни один из них не похож на счастливого избранника.

Значит, я должен победить.

Приветливый женский голос отозвался сразу же:

— Здравствуйте! Вы позвонили в компанию «Дракс Коммьюникейшнс». Итак, вы решили использовать свой шанс и стать Лучшим из Лучших Пап.

— Да, — ответил я. — Да. Я твердо это решил. Я думал об этом всю ночь… — И так далее в том же духе. Только через минуту я сообразил, что со мной говорит автоответчик.

— …Если вы принимаете условия нашего конкурса, нажмите звездочку.

Я нажал.

— Мы ответим на ваш звонок, как только у нас появится такая возможность. Пожалуйста, оставайтесь на линии! Помните: надо всего лишь дождаться соединения.

И в трубке заиграла классическая музыка. Когда спустя полчаса автобус остановился перед воротами школы, музыка все еще играла. Иногда, правда, она умолкала, и тогда приветливый женский голос говорил:

— Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии.

Похоже, у них там сегодня нехилая очередь. А может, папа был прав и я никакой не счастливый избранник? Просто один из десяти миллионов.

Когда я входил в школу, мой телефон тренькнул — пришло сообщение: «Да! У нас есть первый победитель!»

Ну, что там?

Скорее настоящее жульничество.

Во время переклички я продолжал оставаться на связи. Перекличка в классе — дело само по себе довольно шумное, так что музыки никто не замечал. Но первым уроком по расписанию была математика, которую у нас ведет мисс Джуелл. А на уроке математики у мисс Джуелл в классе то и дело повисает тишина. Например:

Так что в то утро я старался отвечать на все ее вопросы, просто чтобы поддерживать нужный уровень шума. Чтобы она не заметила телефон. Она задает вопрос, как вычислить объем цилиндра, а я:

— Мисс, мисс!..

— Лием, совершенно необязательно кричать «Мисс, мисс!», когда никто, кроме тебя, не собирается отвечать. Раз нет других желающих, зачем так активно привлекать внимание учителя?

— Да, мисс. В общем, это будет пи эр квадрат умножить…

— Спасибо, Лием, я знаю ответ. И я уже поняла, что ты тоже знаешь ответ. Но теперь я хотела бы понять, знает ли его кто-то еще.

— Возможно, Уэйн знает, мисс. У него неплохо с математикой, просто иногда ему не хватает духу, чтобы…

— Лием, я с удовольствием выслушаю твое мнение по всем вопросам, касающимся геометрии, но твое мнение об одноклассниках меня не интересует.

— Хорошо, мисс. Тогда, если вернуться к объему цилиндра — я думаю, что…

— Давай ты не будешь к нему возвращаться, Лием. Предоставь эту возможность кому-нибудь другому.

— Да, мисс.

— Итак… объем цилиндра. Ну? Может кто-то ответить на вопрос?

Долгая пауза. Но вместо тишины у меня в кармане тихонько дребезжит оркестрик.

Мисс Джуелл нахмурилась. Прошлась вдоль столов в одну сторону, в другую. Было видно, что она сомневается: может, оркестрик играет в соседнем классе? Или у нее в голове? Наконец она спросила:

— Кто-нибудь еще слышит музыку? Или это ангелы с небес спустились персонально ко мне?

Я рассмеялся. И смеялся, кажется, слишком громко. И слишком долго. Причем в полном одиночестве, потому что все остальные таращились на меня молча. Включая мисс Джуелл, которая смотрела сначала на меня, потом перевела взгляд на мой карман.

— Это Холст? — спросила она.

«Какой еще холст?» — подумал я.

— Нет, мисс. Это я.

— Густав Холст — композитор. А это его сюита, называется «Планеты». Кстати, вполне серьезная музыка, она считается классикой. Но зачем ты ее включил?

— Понимаете, мисс, я смотрел по телику одну передачу, и там говорили, что мозгу очень нравится фоновая классическая музыка. Он, когда ее слышит, начинает изо всех сил передавать импульсы через синапс, и передает, и передает… Получается, что благодаря классической музыке человек умнеет. И это работает, мисс! Видите, на сколько вопросов я уже сегодня ответил!..

Заметив, что мисс Джуелл подпевает себе под нос, я вытащил телефон из кармана, чтобы ей было лучше слышно, и спросил:

— Мисс, а почему эта сюита так называется — «Планеты»?

Знаю, что задавать такие вопросы не совсем честно. Но она же учительница. Учителя любят вопросы.

Все время, оставшееся до конца урока, мисс Джуелл говорила без передышки: о музыке, о греческой мифологии, о Солнечной системе. В какой-то момент, когда она пыталась объяснить, как бесконечно далеко от нас находится Нептун, весь класс, кажется, перестал дышать. А потом она сказала:

— И все же Нептун — наш ближайший сосед по сравнению со звездами… — и исписала всю доску вычислениями, из которых мы должны были понять, сколь велико расстояние до ближайшей звезды — в милях и в световых годах. Это был лучший урок мисс Джуелл в нашем классе.

Но когда прозвенел звонок, я все еще был на линии.

Правда, ближе к концу урока пришла эсэмэска:

Если честно, я не совсем понимаю, зачем человеку, который живет в Ватерлоо, Сьерра-Леоне, — а не в Ватерлоо близ Бутла, — ехать за тридевять земель любоваться на какие-то чудеса света. Он и так находится в одном из чудес света. У него там джунгли и реки вместо окружных дорог с газометрами. Это все равно как лететь через полмира из Большого каньона в Бутл, чтобы поразглядывать трещину на потолке моей комнаты.

Осталось еще два счастливых избранника. Следующая эсэмэска тренькнула на перемене — кругом стоял такой гвалт, что я ее чуть не пропустил.

Как видите, все папы в этом конкурсе поддерживают своих детей. А что мой? А ничего. Драит свою машину.

На втором уроке у нас было медиаведение. Мистер Мидлтон. Который меня, естественно, ненавидит. Он сразу поставил DVD по истории рекламы стиральных порошков, и, пока мы его смотрели, музыку на моем телефоне никто не замечал. И как у меня еще деньги на телефоне не кончились? Все-таки уже три часа на связи. Но за эти три часа мысль о том, чтобы плюнуть и махнуть рукой, ни разу меня не посетила. Она посетила меня, только когда пришло следующее сообщение. Четвертое. Стало быть, последнее — раз победителей в этом конкурсе всего четверо.

Ну вот. Конкурс завершен, сейчас музыка отключится и связь прервется. Но музыка почему-то продолжала играть. Стоп, сообразил я: раз этот Хасанчик выкупил место той девочки из Германии, значит, сам он — не четвертый по счету победитель.

Он теперь первый — вместо Анны из Гамбурга.

И, значит, остается еще один шанс.

Вдруг музыка умолкла и послышался обычный звонок. Меня соединяют! Я выхватил телефон из кармана и поднес к уху.

И тут чья-то рука забрала у меня трубку. Мистер Мидлтон.

— Пожалуйста, сэр, только не отключайте телефон! — взмолился я. — У меня очередь на соединение, с восьми утра!

— На уроке запрещено пользоваться мобильниками, ты прекрасно это знаешь. Таковы правила школы. А также правила приличия.

— Пожалуйста, не отключайте!

Из трубки до меня доносился приветливый женский голос. Вот оно, соединение!

Мистер Мидлтон щелкнул крышкой телефона и улыбнулся.

— Скажи-ка мне, в чем в шестидесятые годы состояла новизна подхода корпорации «Омо» к продвижению стиральных порошков.

— В чем она состояла?..

— Дам тебе подсказку. Пена. Стойкость и долговечность мыльной пены. Ну, есть идеи? Ах, нет? Ты меня не слушал? А что ты слушал? Голоса у себя голове? Или в мобильнике? Тогда, может, ты расскажешь остальным, о чем они тебе говорили?

Это был вопрос монстра семидесятого уровня — от таких положено спасаться бегством. Но я решил сразиться.

— Недавние исследования, — сказал я, — показали, что вероятность столкновения Земли с астероидом в ближайшие несколько столетий равна одной пятитысячной. Совершенно очевидно, что с каждым днем эта вероятность растет. Если астероид окажется достаточно большим, жизнь на Земле прекратится. Поэтому долговечность мыльной пены не имеет значения. И даже не имеет значения, избранник ты или нет.

Вообще-то волшебным эликсиром лучше запасаться заранее. Но иногда бывает, эликсир вдруг сам откуда-то берется, уже посреди схватки с монстром.

Вечером я снял с потолка подвесной мобиль «Твоя Солнечная система». Потому что с точки зрения современной астрономии эта «система» неправильная: в ней есть Плутон. А все знают, что Плутон теперь не считается планетой. Для астероида он слишком большой, а для планеты слишком маленький. Он вообще непонятно что.

Как человек, который для ребенка слишком велик, а для взрослого слишком юн.

И тут зазвонил телефон.

Приветливый женский голос сказал:

— Добрый вечер. «Дракс Коммьюникейшнс». Вы все еще хотите стать Лучшим из Лучших Пап? — Я подождал, пока мне предложат нажать звездочку, решетку или еще что-нибудь. Но никаких предложений не последовало. Когда пауза затянулась, приветливый женский голос сказал: — Алло! Мистер Дигби?

— А? Да… Да, это я. Кто это?

— С вами говорит доктор Дина Дракс. Я ждала вашего звонка.

— ВЫ ждали МОЕГО звонка?!

— Да.

— Но я пытался дозвониться вам сегодня утром! Знаете, сколько я висел на телефоне? У вас там, наверное, миллионная очередь.

— А я ведь вам сообщила, что предварительный этап уже пройден. Вы что же, мне не поверили?

— Поверил, но… уж очень долго пришлось оставаться на линии.

— Я просто хотела порадовать вас прекрасной музыкой.

— Спасибо, я порадовался.

— А также испытать ваше терпение. Терпение — совершенно необходимое качество для нашего проекта.

— Я очень терпеливый. Честно. Могу часами сидеть на одном месте.

— Ну что ж, мистер Дигби. Вы в числе победителей.

— Вот это да!.. Просто космос!

— Мы пришлем машину по указанному вами адресу в следующий вторник, в восемь утра.

— Доктор Дракс, а «Ракета» — она на что больше похожа — на катапульту? Или на американские горки? Или…

— Мистер Дигби, где же ваше замечательное терпение? Не спешите, скоро вы все увидите. А пока лучше расскажите мне немного о ребенке, которого вы берете с собой…

Ох. Совсем забыл, что у пап есть дети.

— …Надеюсь, это девочка? Нам очень не хватает девочек.

— A-а… Тогда девочка. В общем, как скажете.

— Как ее зовут?

— Кого?

— Вашу дочь, мистер Дигби.

— Мою дочь?

Придется сражаться и с этим монстром. И я назвал имя своей единственной дочери — другими я пока что не обзавелся.

— Флорида, — сказал я. — Ее зовут Флорида.

Моей дочерью должна быть Флорида, это ясно. В конце концов, она уже была моей дочерью, у нее уже наработан приличный дочерний опыт и накоплена куча полезных дочерних навыков.

С другой стороны, с этим опытом у нее возникли кое-какие осложнения — я имею в виду тот случай в салоне «Порше», который чуть не закончился очень, очень плохо. В общем, я догадывался, что Флориду придется немножко поуламывать.

Когда я пытался поговорить с ней в школе, она либо делала вид, что в упор меня не замечает (хотя в школе она и раньше меня не замечала), либо шипела на меня, как кобра. Я пробовал ей звонить — звонки с моего номера блокировались. Пробовал слать ей сообщения на почту или на телефон — получал отлуп: «Сообщение не доставлено». Я поджидал ее на Стренде, на скамейке перед фонтаном, — она начала обходить фонтан десятой дорогой. Однажды я вроде бы разглядел ее издали — но она разглядела меня первой и нырнула в пиццерию «Пизанская башня».

Ладно, окей. Если для прохождения квеста мне что-то надо, я всегда это добываю. Нужна золотая руда — рою землю, нужны трофеи — сражаюсь с троллями. И не расслабляюсь, пока не получу желаемое.

Единственным местом, где Флориде приходилось со мной худо-бедно общаться, оказалась наша студия «Звездочки». В ту субботу Лиза разбила нас на пары «мальчик — девочка» и дала задание сыграть папу и дочку. Флорида пыталась от меня улизнуть, но я подкрался к ней сзади и сказал:

— Ты будешь Брайс Даллас Ховард — ну, помнишь, которая появляется в третьей серии «Человека-паука»? А я — твой папа, Рон Ховард, режиссер. Я снимал «Аполлон-13» и «Код да Винчи».

— «Человек-паук-3»? А кого она там играет?

— Девушку, которая ходила на лекции доктора Коннора по квантовой механике и влюбилась в него, а потом он спас ее от падающего крана. Это по фильму. Но сначала они вместе учились в школе, она была его первая любовь. А умерла она — помнишь, как? Зеленый Гоблин сбросил ее с моста. Но это уже из комикса.

— Помню, ага. Такая блондинка. Так папа у нее тоже знаменитость?

Похоже, звездные пары в комбинации «папа + дочка» встречаются не слишком часто, Флориде явно не хотелось упускать такую возможность.

Лиза объяснила нам задание:

— Папа приготовил сюрприз для своей дочери, сами решите какой. Но важно, что это для нее приятный сюрприз. Сыграйте радость, сыграйте удивление. Папа и дочка, они же все-все друг про друга знают — вот это и покажите. У мальчиков будет еще сверхзадача: помните, что вы играете взрослого человека. Только не перестарайтесь! Не надо изображать старика. Папа не должен быть старым и дряхлым.

Как только мы начали работать, Флорида заявила:

— Значит, так. Ты мой папа и знаменитый режиссер. А сюрприз — роль в твоем новом фильме.

— Послушай, я же папа, я и решаю, что это будет за сюрприз.

Она окинула меня подозрительным взглядом.

— И что это будет за сюрприз?

— Увидишь.

Просто уметь говорить, как папы, — мало. Надо еще уметь одеваться, как папы. Поэтому вечером в понедельник я заглянул в папин шкаф. Мой папа всю неделю, кроме воскресенья, ходит в одних и тех же джинсах. Хотя вообще у него их четыре пары. Но одни ему узковаты в поясе. И еще одни остались от тех времен, когда его тянуло к необычным цветам. Они такие, цвета заварного крема. Неплохой выбор для хамелеона, который маскируется на фоне бисквита. Я решил, что, если я их прихвачу, папа не заметит. И прихватил. И «Беседы с подростком» заодно. И сложил все это в непромокаемый рюкзак, который мне выдала мама — она же думала, что я еду в Озерный край.

Во вторник, в семь двадцать утра, я послал Флориде эсэмэску: «Лимузин подан». Ровно через десять минут она постучала к нам в дверь.

— Ну и где твой лимузин? — прошипела она. — Опять треп! Так я и знала.

— О, Флорида! — Из кухни выглянул папа. — Привет. Ты тоже едешь?

— Да, мистер Дигби.

— А я тут жарю грудинку, — сказал папа. — Не хотите угоститься, пока не подъехал ваш микроавтобус?

— Микроавтобус… — Флорида чуть не испепелила меня взглядом. Но ровно в эту минуту на дороге зашуршали шины и из-за угла появился длинный и лоснящийся, как акула, черный лимузин.

— Ого! — присвистнул папа. — Ну и дела! В мое время школьные познавательные поездки обставлялись поскромнее.

— Эта не познавательная поездка, — возразила мама, — а поощрительная. Только для избранных одаренных и талантливых учеников. Ты же читал письмо.

— Читать-то читал… Но я не знал, что он у нас настолько одаренный. А про Флориду и вовсе не подозревал.

Флорида опять засверкала глазами.

— Как это не подозревал! — воскликнула мама. — Ты забыл, как она играла Софи в «ВДВ»? Там столько слов, а она все выучила назубок, ни разу даже не запнулась!.. Послушай, чем это пахнет?

— Ой! — сказал папа. — Моя грудинка. — И побежал обратно на кухню.

Из лимузина вышел водитель и распахнул заднюю дверцу. Соседи по обе стороны улицы наблюдали из дверей. И из окон тоже — я видел, как кое-где колыхались занавески.

— Поехали, — сказала Флорида.

Я чмокнул маму в щеку, крикнул папе «пока», и мы забрались на заднее сиденье лимузина. Я обернулся: мама с папой стояли на крыльце, из двери валил дым от грудинки, пикала пожарная сигнализация.

— Присмотри за ним, Флорида! — крикнула мама.

Я сказал:

— Да ладно, мам, мы же ненадолго.

Ненадолго.

А если навсегда? В то утро такая мысль мне в голову не приходила.

Она пришла позже.

Ha верхней ступеньке нас встречала миниатюрная женщина с белыми-белыми зубами и черными гладкими, будто пластмассовыми, волосами. Она протянула руку Флориде и сказала:

— Флорида Дигби! Так приятно с тобой познакомиться! Ты рада, что твой папа попал в число четырех Лучших из Лучших?

— А вы кто? — спросила Флорида.

— Я, — сказала женщина, — Дина Дракс.

Сама доктор Дракс! Я сжал ее руку. Разжать от волнения забыл — она, наверное, подумала, что я решил прихватить пару ее пальцев на сувениры. Я мучительно искал, что бы такого умного сказать, но не нашел ничего, кроме: «Ваши телефоны — супер!»

— Все так думают. К счастью.

— Он все время про вас говорит, — сообщила Флорида.

— Надеюсь, только хорошее?

— Откуда я знаю? Я же его не слушаю… У вас такой ШИКАРНЫЙ самолет!

Надо сказать, тут она была права на все сто. В салоне вместо рядов пассажирских сидений стояли диванчики и уютные кресла со столиками. В передней части салона трое мальчишек играли на большом видеоэкране в «Галактического торговца», в задней сидели на мягких диванчиках трое пап.

— Думаю, Флорида захочет пойти поиграть с другими детьми, а я пока познакомлю вас с родителями.

— Да, конечно.

— Тогда, может быть, мистер Дигби, вы отпустите мою руку?

— Простите.

Я и не догадывался, что Дина Дракс — китаянка. «Дракс» — это ее псевдоним. Вообще-то она «Побеждающая Все Жизненные Невзгоды» — в смысле, так переводится ее настоящее имя. Но она сменила его на «Дракс». Потому что «Все Жизненные Невзгоды» не помещались на корпусе телефона.

Она повела меня в заднюю часть салона, к папам. Один из них, очень худой, держал в руках книгу о простых числах — очень толстую. Я, кстати, думал, что знаю о простых числах все — я же одаренный и талантливый. Но все, что я о них знаю, уместилось бы на одной странице. А книга худого папы была где-то страниц под тысячу. Значит, он где-то в тысячу раз умнее меня.

Он поднял глаза и улыбнулся.

— Я папа Самсона Второго, — сказал он и указал на своего сына. Самсон Второй сидел рядом с Флоридой и тоже держал на коленях большую толстую книгу.

— Я Лием, — сказал я и собрался уже спросить, почему у Самсона Второго такое странное имя, но он меня опередил:

— А я Самсон Первый. Из Ватерлоо.

— Я тоже из Ватерлоо. Только у нас там рядом окружная дорога… вместо джунглей.

Самсон Первый вернулся к своей книге.

Следующий папа был лыс и одет в дорогой синий костюм. Он сразу же выдал мне карточку со своим именем и номером телефона, кивнул на мальчика, который только что заграбастал себе игровую консоль, и сказал:

— Вон тот славный парень — Хасан Ксанаду, мой сын. А я Эдем Ксанаду. Для вас — Эдди.

У третьего папы была стрижка ежиком и грудь колесом.

— Мартине, — представился он и коротко кивнул. — К вашим услугам. — И стиснул мою руку так сильно, что я засомневался, приветствие это или уже начало рукопашной. — Я отец Макса. Эй, Макс! Поздоровайся.

На том конце салона мальчик с точно таким же ежиком вскочил с места и кивнул мне точно так же коротко.

— Макс — это уменьшительное имя, — пояснил его отец. — Полностью он Максимум. Максимум Мартине.

— Лием Дигби, — представился я. — Это полностью. Но можно просто Лием…

— А меня можно просто месье Мартине.

— …Я папа Флориды, — закончил я.

Так и сказал. Первый раз произнес это вслух. Было такое странное ощущение, будто все меня разглядывают. Сейчас кто-нибудь из них усмехнется и скажет: «Какой ты папа, тебе же двенадцать лет». Поэтому я произнес слова, которые, с моей точки зрения, должны были немедленно всех убедить:

— Кто смотрел вчерашний матч?

Папы заговорили одновременно.

— Они должны купить хорошего защитника, — сказал Эдди Ксанаду.

— Какой смысл, если у защиты никакой дисциплины? — возразил «просто месье Мартине».

— С точки зрения теории вероятности, на одних собственных голах турнир выиграть невозможно, — сказал Самсон Первый. — Надо еще уметь отбивать голы противника.

Вот так. Элементарно. И это я даже не смотрел вчера футбольный матч. Если честно, я даже не знал, был ли вчера какой-нибудь матч.

А может, я просто прирожденный взрослый.

— Ну все, — улыбнулась Дина Дракс. — Я полетела! Шутка. Я хотела сказать, что мне пора за штурвал. Ну да, я сама поведу самолет. Так проще всего сохранить в тайне место нашего назначения. Пилот, конечно, из меня неважный, но ничего, по ходу сориентируюсь.

У всех просто челюсти отвисли.

— Еще одна шутка! — рассмеялась она. — Ловко я вас купила? Не волнуйтесь, мой папа давал мне первые уроки пилотирования, когда я еще сидела у него на коленях. Так что я неплохо вожу самолет.

И она удалилась в кабину. Уж не знаю, часто ли пилоты так шутят, — по мне, лучше бы они вообще не шутили. Я вцепился в подлокотник, закрыл глаза и попытался представить, что самолет — это просто такой аттракцион.

Для аттракциона наш перелет в Китай оказался длинноват — думаю, часов двенадцать. А когда уже привыкаешь к мысли, что летишь на высоте тридцать тысяч футов, то, пожалуй, и скучноват. Хотя вид, конечно, — ух! Просто космос. Внизу облака, облака, облака, как взбитые сливки из баллончика. И тень от самолета бежит по облакам, как собачка по снегу.

Рядом со мной на мягком диване сидел Эдди Ксанаду.

— Неплохой самолет, да? — сказал он.

— Отличный.

— Вот. Мой Хасанчик хочет купить себе такой же. И он его купит, непременно купит. Денежка сама к нему идет, у него по этой части особый талант, еще в младших классах проявился. У нас в стране как: то война, то опять война, и все время что-то меняется. Даже школьная форма. Скажем, вчера все ходили в белых рубашках, а завтра велено прийти в голубых. Все, естественно, бегут в магазин искать голубые рубашки. А их нет! И вот на следующее утро является Хасанчик в школу, открывает свой ранец, а там этих голубых рубашек — видимо-невидимо! Он их скупил, все до единой! Пришлось всем покупать рубашки у него. Понятное дело, чуть подороже, чем в магазине. Вот так он заработал свою первую денежку. Потом еще, еще, и к двенадцати годам мой мальчик уже сам купил себе дом! Сейчас он его сдает. А у вас, мистер Дигби, как с этим делом? Любит вас денежка?

Я вспомнил, что, уезжая, вообще забыл про деньги, ничего с собой не взял.

— Нет, — сказал я. — Не любит.

— A-а. А Хасанчик у меня — финансовый гений.

— Простите, что вмешиваюсь, я невольно подслушал… — сказал Самсон Первый. — Так ваш сын тоже гений? Это правда?

— Не просто гений, а волшебник! Кудесник! Финансовый.

— Ах, финансовый… — Самсон Первый разочарованно покачал головой. — А Самсон Второй — настоящий, официально признанный гений. Его проект по орошению земель оказался так хорош, что правительство выкупило его и…

— Сколько заплатило? — поинтересовался Эдди.

— Пятьдесят тысяч долларов.

— Мой Хасанчик вытряс бы из них в два раза больше.

— Деньги только отвлекают от главного, — заметил месье Мартине. — Вот Макс у меня вообще о деньгах не думает. Потому что у него другая цель в жизни.

— Какая? — спросил я, чисто из вежливости.

— Успех.

— A-а. Понятно.

— Вас это интересует, мистер Дигби? Я написал книгу о том, как добиться успеха, — практическое руководство. Бестселлер! Я считаю, победителем может стать каждый. Нужна только дисциплина.

Моя гильдия в «Варкрафте» как-то провела успешную операцию и захватила обширную территорию, очень богатую. Мы уже даже собирались ее переименовать. А потом налетели драконы — и после них осталась пустыня.

— Интересует, — ответил я. — Но в меру.

— А Флорида у вас по какой части? У нее тоже финансовые таланты? Или, может, она лидер по натуре? Или гений?

— Вы шутите! — Я рассмеялся.

Папы смотрели на меня недоуменно.

— А что в этом такого смешного? — спросил чуть погодя Самсон Первый.

— Да у нее в голове одни только магазины и знаменитости. Она у нас мечтает прославиться, больше ей ничего не надо.

— Как странно, — сказал месье Мартине.

— Что странного? Ее друзья-подружки такие же, ничем не лучше.

— Я хотел сказать: странно, что отец так говорит о своей дочери.

— А-а, — сказал я. — Ну… понимаете…

— Ну, вот мы и на месте, — сказала доктор Дракс. — Добро пожаловать в Парк Беспредельности! Правда, сейчас слишком темно, и вы вряд ли сможете его разглядеть. К тому же вы слишком устали и вряд ли сможете его оценить.

Машина, которую за нами прислали, выглядела довольно странно: что-то вроде микроавтобуса на гусеничном ходу. По дороге я смотрел в окно, но ничего не увидел. Разве что изредка вдалеке вспыхивали какие-то огоньки — то ли фары, то ли костры.

Минут через десять наш микроавтобус внезапно остановился, и доктор Дракс предложила всем посмотреть налево. Сначала было темно, но потом вдруг как дверь распахнулась — все кругом осветилось. Прямо перед нами в лучах прожекторов стояла какая-то громадина, похожая на высокий, выше любого небоскреба, красный утес. На боку утеса были начертаны китайские иероглифы, тоже громадные.

— Что это? — спросили все.

В смысле, мы это спросили все вместе, практически хором.

— Это, — ответила доктор Дракс, — Башня Беспредельности.

— А что у нее внутри?

— Внутри Башни находится «Ракета», наш главный аттракцион.

— Что за аттракцион? На что эта «Ракета» похожа?

— На что похожа? Да ни на что. Она уникальна. Это Величайший Аттракцион, вот и все. Описать «Ракету» невозможно. Она неописуема.

На моем телефоне нет сигнала. Наверное, в этой части космоса просто мертвая зона. Или спутники повернуты от нас не в ту сторону. От скуки я просматриваю старые сообщения в телефоне. Вот последнее, от доктора Дракс: «Берегите себя и детей. Увидимся 4ерез 10 4ас». Но прошло уже двадцать четыре часа, а я пока не видел ни доктора Дракс, ни даже планету, на которой она находится.

А вот предпоследнее: «Добро пожаловать в Парк Беспредельности. Встре4а перед Башней в 8:00. Ваша машина на стоянке. Для отпирания дверей используйте тлф. С4астливого пути!»

«Ваша машина»!

— Что значит «ваша»?

— Это значит, что они дают нам бесплатную машину, на которой мы можем ездить сколько…

— Ездить?! — вскинулась Флорида. — Нет-нет-нет-нет-нет! Один раз уже поездили, хватит. — Потом она спросила: — А какая это машина? Тоже лимузин?

— Так пойдем посмотрим.

Машина оказалась тускло-зеленой тойотой. Маленькая, аккуратненькая как игрушка! Мне захотелось ее потрогать, что я и сделал.

— Лием… — напряглась Флорида. — Мы не умеем.

— Да, ты права. Мы не умеем. Но только…

— Что «только»?

— Понимаешь, я же по идее таксист.

— Ну и?

— Ну и я как бы должен уметь водить машину.

— Лием, ты можешь «как бы водить» машину, только если это «как бы машина»! А если она настоящая, то мы попадем в настоящую аварию. И по-настоящему разобьемся.

— Смотри, а с виду она совсем не опасная. В смысле, не такая опасная, как порше. Кстати, что там было в эсэмэске насчет телефона?

Я направил в сторону тойоты телефон, и тут же фары мигнули и все дверцы одновременно распахнулись. Механический голос откуда-то из приборной доски произнес:

— Добро пожаловать, Лием Дигби.

Приятно ведь, когда к тебе так любезно обращаются? Пришлось забираться внутрь. Отказаться было бы невежливо.

Только мы уселись, опять:

— Приветствую вас, Лием и Флорида. Ваша поездка займет около пятнадцати минут. Не забудьте пристегнуть ремни безопасности.

И тут же — мы еще даже ни к чему не притронулись! — заурчал мотор. Такой милый, нежный моторчик. Он прямо нас подбадривал. Типа, он полностью нам доверяет.

Мы пристегнулись, и Флорида принялась озираться.

— Тут ничего нет, — сказала она. — Ни рычагов, ни кнопок.

— Это тойота-автомат. Один раз мой папа на такой работал, кого-то подменял. Он потом сказал: едешь, как на бамперной машинке в парке аттракционов.

— А на них ездить легко, — заметила Флорида.

Я не мог с этим не согласиться. На таких машинках я в детстве накатал столько — вам и не снилось. Жаль, что на них нельзя никуда доехать. Зато на этой вроде можно.

Пытаясь прийти к какому-то решению, я тронул пальцем одну из кнопок на приборной доске.

— Не прикасайся! — взвизгнула Флорида. — Вдруг это катапультируемое сиденье!

Но тут по ветровому стеклу заелозили дворники, и мы оба прыснули. Ну вот, хоть про одну кнопку что-то выяснилось. Про ту, на которой нарисована фара, можно не выяснять, и так понятно. А вот эта, где циферки, — это уже, наверное, чтобы ехать. Я дотронулся до этой кнопки — совсем чуть-чуть, кончиком пальца, но мотор сразу угрожающе зарычал. А навигатор сообщил:

— Вы нажали на газ. Не забудьте также снять ручной тормоз!

Это даже не я сделал, честно. Тормоз отыскала Флорида. Ну и сняла — просто ткнула кнопку, и машина покатилась вперед с тихим-тихим урчаньем. Но тут сзади появились громкие звуки — гудок, потом визг тормозов, — и на секунду нас осветили фары. Ну да, мы же выехали на дорогу, и в нас чуть не врезалась другая машина, которая уже ехала по этой дороге. Другие машины! Вот о них я совершенно забыл. Машина обогнала нас и еще раз посигналила. Потом опять засигналили сзади, и опять завизжали тормоза.

Флорида отреагировала как-то неожиданно.

— Э-гей, шикарно! — выкрикнула она.

В вождении самое трудное — удержаться в нужной части дороги. Желательно не прижиматься вплотную к бордюру (иначе покрышки очень противно скрежещут) и не заезжать слишком далеко за среднюю линию (водители встречных машин сильно пугаются и нервничают).

Так что я старался двигаться примерно по центру. В зеркале мне было видно, что за нами выстроилась целая вереница машин, и все едут прямо за мной, след в след, с той же скоростью, — значит, я все делаю правильно. Зато впереди нас — никого, чисто.

— Мы повелители дорог, э-гей! — вопила Флорида.

Мы честно слушались навигатора, но вскоре, вместо того чтобы ехать по отличной дороге, почему-то затряслись по щебенке, белые домики с опрятными лужайками сменились лачугами и навесами, а к нашей машине то и дело подбегала какая-то мелкота, стучала в окна и при этом хохотала. На обочине паслись привязанные к столбикам ослики и пони, по дороге впереди нас вышагивал верблюд.

— Слушай, — сказал я. — По-моему, мы куда-то не туда заехали.

— Все в порядке, — тут же откликнулся навигатор. — Не волнуйтесь.

Ого, подумал я, вот это интерактив.

А потом мы увидели ее. Башня Беспредельности высилась впереди, чуть левее лачуг и навесов. Она именно высилась, не стояла. Красивая, красная. Похожая на подарок, который никто еще не вскрывал. Я очень старался представить, что там внутри, и, наверное, из-за этого машина плавно съехала на обочину и покатилась куда-то сама по себе. Тут же со всех сторон завыли сирены и замигали мигалки, а Флорида закричала:

— Стой! Стой!

Я на что-то нажал, и — получилось: машина тут же встала как вкопанная.

Когда я поднял глаза, к нам приближались двое полицейских с автоматами.

— Все, доигрались, — сказала Флорида. — Сейчас они потребуют у тебя права, поймут, что ты не взрослый, и отправят нас домой.

Ее прогноз показался мне слишком оптимистичным. Сам-то я думал, что они сейчас нас пристрелят.

Я ошибся. Полицейские нам поклонились, потом вытащили свои рации и долго-долго лопотали в них что-то по-китайски. Потом опять поклонились, и один из них спросил, уже по-английски:

— Почетные гости?

— Да-да, — закивала Флорида. — Это мы! Почетные гости.

Потом он состроил гримасу, которая, кажется, означала: «Поезжайте за нами, хотя ежу понятно, что ездить вы не умеете». Полицейская машина двинулась вперед, мы за ней — к Башне Беспредельности. С точки зрения Флориды, все было так шикарно, что просто вау, это же полицейский эскорт! Даже Мадонне не выделяют полицейских эскортов.

— Это потому, что у Мадонны нет такого папы, как у тебя, — ввернул я.

Короче, вся моя долгая дорога в пустыню Гоби, все мои усилия нужны были, только чтобы полюбоваться на то, как Флорида Кирби полетит в космос. Я чувствовал себя так, будто меня убили. Ну пусть не по-настоящему, а в игре. Так бывает: скажем, проходишь сороковой уровень, и все у тебя идет нормально, за плечами уже все приключения сорокового уровня, и вдруг — хлоп, ты убит. И никаких дополнительных жизней. Приходится возвращаться к самому началу, чтобы опять долго и нудно продвигаться вперед.

Пока Флорида и остальные дети разгуливали по настоящей ракете, мы с папами занимались тупой канцелярщиной. Нам выдали кучу анкет, где надо было ответить на кучу вопросов о детях. Уму непостижимо, сколько всего родители обязаны знать. Вот, например: число, месяц и год рождения. Ну, с этим я справился успешно, у меня же с собой был паспорт Флориды, я и перекатал все оттуда.

— Надо же, — удивилась стоявшая рядом доктор Дракс, — оказывается, не все папы знают день рождения своего ребенка.

— Я знаю день рождения Самсона Второго, — сообщил Самсон Первый. — Когда-нибудь весь мир будет его знать. В нашей стране этот день станет национальным праздником.

— А я иногда забываю про Максов день рождения, — заметил месье Мартине. — Но он на меня не обижается и не жалуется. Потому что он хорошо воспитан.

Вопрос про день рождения, как выяснилось, был из самых легких, дальше пошло потруднее: какие ей делали прививки, на что у нее аллергия и какими детскими болезнями она болела. А я откуда знаю? Помню, что в шестом классе она много пропускала, но что там у нее была за болезнь?

Остальные папы вписывали какие-то ответы и ставили какие-то галочки. Я пытался подглядеть, что отвечает папа Макса, но он заметил и прикрыл анкету рукой, чтобы я не списывал. Детские болезни! Да я вообще не помню, какие они бывают, эти детские болезни. Разве что вот: совсем недавно Флорида рассуждала про какую-то звезду — то ли кино-, то ли теле-, у которой было хроническое не помню что. Я решил пока написать «хроническое» — может, всплывет второе слово. Ага, всплыло: хроническое ожирение!

— Хроническое ожирение? — переспросила доктор Дракс, заглянув мне через плечо. — Вы уверены?

Только сейчас я сообразил, что ожирением Флорида вроде не страдает.

— Ой нет, простите! — Я вычеркнул «-ое ожирение», вписал «-ий артрит» и перечитал. Выглядело внушительно, мне понравилось.

Доктор Дракс довольно громко фыркнула и забрала у меня анкету.

— Я вижу, — сказала она, просматривая графу «Прививки», — у вас отмечены галочками малярия и желтая лихорадка.

Ну, я много чего поотмечал галочками, на всякий случай.

— О, и филиппинская геморрагическая лихорадка тоже? Флорида, похоже, много путешествует.

— Думаю, да.

— Думаете?!

— Ну да, я думаю, что она много путешествует… ну, потому что она много путешествует. Например, она летала во Флориду. И поэтому ее так и назвали — Флорида. А в шестом классе мы все вместе ездили в Саутпорт, в Зачарованный Парк… В смысле, когда Флорида училась в шестом классе.

— Но Саутпорт — это же в Англии?

— Да.

— Обычно при поездках внутри страны прививки не требуются.

— Обычно нет, — согласился я. — Я просто подумал: зачем лишний раз рисковать? Лучше перестраховаться — это у нас, у Дигби, такой семейный девиз.

С бумажками мы в конце концов отстрелялись, но дальше пошло еще хуже. Нас повезли играть в гольф.

Гольф! Остальные папы так окрылились, будто им пообещали мантии-невидимки.

Вот так. Мы играем в гольф, Флорида осматривает ракету.

Мы играем в гольф, Флорида готовится стать тайконавтом.

Гольф.

Гольф. Если вам кажется, что «Монополия» — это тоска зеленая, попробуйте гольф. Как думаете, если бы в «Варкрафте» был гольф, какие бы умения и навыки он вам принес? Ловкость? Нет. Владение мечом? Нет. Коварство? Нет. Мудрость? Ха, вы шутите. Цель этой «игры» — забросить мячик в ямку. Умение кидать мусор в корзину — вот единственное, что требуется от игрока. Умение кидать мусор. И еще вагон свободного времени. Игра, говорите? Нет, конечно, если вы зомби, тогда пожалуйста. Тогда это для вас самое то.

Сначала мы уселись в два электрокара и долго-долго разъезжали на них по полю для гольфа. И все время, пока мы разъезжали, папы спорили о каких-то «гандикапах» и, перебивая друг друга, описывали, какой мяч и в какую лунку им удалось однажды загнать.

— Я уже несколько лет как обучил Самсона Второго играть в гольф, — похвастался Самсон Первый, когда все выгрузились из каров и подошли к стартовым позициям. — На примере полета мяча очень удобно объяснять взаимодействие физических сил и прочих факторов. Ну, например, чтобы сделать первый удар, я беру драйвер и…

Драйвер — это такая клюшка, которой в гольфе бьют по мячу. Все клюшки разные, и, ясное дело, все имеют свои названия: «вуды», «айроны», «веджи» — их там тьма. В общем, Самсон Первый взял драйвер и запулил им мяч далеко вперед. При этом он объяснял, что мяч летит по параболе и что крутизна этой параболы напрямую зависит от свинга — свинг, насколько я понял, это когда он размахивается, чтобы жахнуть драйвером по мячу. Я не стал его дослушивать, а тоже взял клюшку и жахнул как следует. Мяч описал дугу и приземлился в зарослях высокой нестриженой травы — это было красиво.

— Й-йесс!!! — заорал я.

Все папы, как по команде, выкатили на меня глаза. А месье Мартине спросил:

— Чему вы так радуетесь?

— Ну как, я же забросил мяч дальше него! Значит, я победил.

Самсон Первый рассмеялся:

— Да уж, забросили вы его далеко. Я бы даже сказал, слишком далеко! Мимо лунки, прямиком в раф.

Откуда я знал, что там лунка? Я думал, смысл игры в том, чтобы закинуть мяч подальше.

— Я поражен, — заметил месье Мартине. — Оказывается, на свете есть взрослые люди, которым неведомо, как играют в гольф.

— Ну и что? — возразил я. — А вам ведомо, как играют в «Мир Варкрафта»?

Месье Мартине слегка прищурился и сказал:

— Гольф учит человека тому, что совершенно необходимо для достижения успеха, — в частности, принимать решения и учитывать все мелочи. А компьютерные игры чему учат? Да ничему. Это игрушки для дураков.

— Или для подростков, — вставил Эдди Ксанаду.

Все-таки зря я ляпнул про «Варкрафт», решил я и сказал, чтобы как-то поправить положение:

— Ладно, мы еще посмотрим, куда полетит ваш мячик.

Честно говоря, не уверен, что поправил.

Мячики остальных пап полетели на грин — выстриженную лужайку вокруг лунки; мне же пришлось высматривать свой в высокой траве. Доктор Дракс отправилась на поиски вместе со мной и, когда мяч нашелся, объяснила, что теперь я должен выбить его из рафа, то есть из травы, с помощью ниблика. Я заозирался, чтобы понять, с какой стороны этот ниблик придет мне на помощь, — почему-то я решил, что это мелкорослый гоблин, который живет в траве. Но оказалось, что ниблик — это просто еще одна клюшка. А жаль, такое слово.

Зато у нас с нибликом все получилось: мяч дугой взлетел вверх и шлепнулся на стриженую лужайку.

— Отлично, — похвалила доктор Дракс. — Ничто на земле не дает такого удовлетворения, как правильно посланный мяч.

— На Земле ничто… а в космосе? — спросил я.

— О, космос — совсем другое дело, — ответила доктор Дракс. — Поверьте, вы подарили своей дочери уникальнейшую возможность.

Да. Я подарил Флориде уникальнейшую возможность. А себе я подарил ниблик.

Остальные папы уже готовились к следующему удару. Самсон Первый опять запустил мяч по плавной красивой параболе. Я крепко держался за свой ниблик.

— Нибликом не положишь мяч в лунку, — улыбнулась доктор Дракс.

— А я и не собираюсь. — И я аккуратно закинул мяч в багажник электрокара.

— Ну, я даже не знаю, что и сказать, — пробурчал месье Мартине.

— Скажите, что это был гениальный удар, — предложил я. — Вот вы сейчас поедете на лужайку за рулем электрокара, а мой мячик поедет туда в багажнике. Потом мне останется только чуть-чуть ему помочь — и он в лунке.

— То есть вы хотите, чтобы гольф-кар доставил ваш мяч к самой лунке? Нет, это абсолютно невозможно!

— Почему?

— Потому что в гольфе есть правила. Множество правил! В них вся красота игры.

— А с точки зрения логики это возможно, — заметил Самсон Первый. — Если считать гольф-кар преградой, то мяч ведь может попасть в преграду? Скажем, в песок, в пруд и так далее.

Для нормальных людей «преграда» — это стена, или забор, или отряд вооруженных ночных эльфов, который вдруг появляется на пути. Игрок в гольф считает «преградой» кучку песка. Или жалкую лужицу с одной уткой.

— Преграды, — возразил месье Мартине, — не занимаются доставкой мячей к лункам, вы не находите?

— Нахожу. Но по правилам игрок ведь не может воздействовать на преграду. И если уж так вышло, что преграда сама перемещается в сторону лунки, — значит, и мяч будет перемещаться вместе с ней.

Месье Мартине сильно огорчился — это было понятно по тому, как он начал размахивать своим айроном номер пять над головой и вопить, что я веду себя как ребенок.

— Я как ребенок? Разве это я так взбеленился из-за какой-то игры?

Нет, честно, взрослые всегда кричат, что подростки относятся к своим играм слишком серьезно и проводят в интернете ах как много времени. А у самих одна игра в гольф растягивается на десять лет. Они еще и кипятятся при этом так, будто их следующий бросок должен спасти мир.

— Именно как ребенок! Тоже мне отец! Неудивительно, что у дочки сплошные проблемы с поведением, когда для папы правила не писаны!

Я посмотрел на него повнимательнее. Кажется, он думает, что он монстр сорокового уровня, а я малыш-новобранец с какого-нибудь седьмого? Он сейчас на меня рыкнет, я и убегу? Ага, разбежался.

У меня есть ментальный эликсир. Я подождал, пока эликсир подействует, и вступил в схватку с монстром.

— А вы думаете, вы хороший отец? Вот скажите, разве это нормально: папа посылает своего ребенка в космос, а сам в это время играет в гольф?

Месье Мартине явно смутился. И остальные папы тоже.

— Мистер Дигби, — улыбнулась доктор Дракс, — вы ведь и сами поступаете так же.

Ну поступаю. Но я абсолютно точно знаю, что мой папа никогда бы так не поступил. Не говоря уже о маме. Поэтому я сказал:

— В моей школе — ну, в школе, куда ходит моя дочь, — когда дети едут на экскурсию, с ними всегда едет кто-нибудь из родителей. Ответственный взрослый. Это обязательно. Даже если экскурсия всего-навсего в музей или в картинную галерею. А в торговом центре «Нью-Стренд» детей без сопровождения взрослых вообще не пускают в некоторые магазины. А почему у вас не так?

— Я правильно поняла, что вы хотели бы отправиться в космос вместе с детьми? — спросила доктор Дракс.

— Конечно!

— Но…

Теперь все смотрели на меня как на ненормального. Потом месье Мартине закатил глаза и пробормотал:

— Разумеется, он бы хотел быть с детьми. Он же сам ребенок, хотя с виду не скажешь.

Тут доктор Дракс воздела к небу обе руки.

— Друзья, — сказала она, — мне кажется, только что меня посетила гениальная идея!

Интересно, что за идея.

— Папа в космосе! Я пошлю в космос одного из вас. Но кого?

— Как кого? Меня, — сказал я.

— Не смешите, — пробурчал месье Мартине. — Тут нужен настоящий лидер. То есть лететь должен я.

— По-моему, научные знания гораздо важнее, — возразил Самсон Первый. — У меня они есть.

— Устроим состязание, — объявила доктор Дракс. — Судя по тому, как вы играете в гольф, вы все любите состязаться. И вы все очень разные. Месье Мартине — убежденный сторонник дисциплины. Самсон Первый верует в ценность образования.

— Верую, — подтвердил Самсон Первый.

— Мистер Ксанаду — образец снисходительности и щедрости. А мистер Дигби… — она оглянулась на меня с таким видом, словно пыталась вспомнить, что именно заставило ее включить меня в число избранных, — а мистер Дигби здесь, с нами, — закончила она.

— Как будет выглядеть состязание? — спросил мистер Ксанаду.

— Очень просто. Вы пройдете курс подготовки вместе со своими детьми, и тот, кто проявит себя как лучший тайконавт… Нет, не так! Тот, кто проявит себя как лучший папа, тот и отправится в космос.

Й-йесс!!! Вот это называется повышение уровня! В игре, когда переходишь на следующий этап, сразу меняется все — пейзажи, испытания, приключения. А тут я перескочил, ни много ни мало, от партии в гольф — к космическому путешествию.

— Все равно победителем буду я, — заявил месье Мартине. — Потому что есть наука побеждать, и я — автор практического руководства.

— Победит тот, у кого есть мозги, — сказал Самсон Первый. — То есть я.

— Я! — выкрикнул мистер Ксанаду. — Потому что я этого хочу. А я, как правило, добиваюсь всего, чего хочу.

— Это как дети решат, — улыбнулась доктор Дракс. — Мы предложим им проголосовать.

Я ничего не сказал. Я знал, что стану победителем.

Я лопался от нетерпения: когда уже наконец Флорида мне все расскажет? Как только она вошла, я набросился на нее с вопросами.

— Ну, как тебе ракета?..

Она пожала плечами:

— Нормальная.

— И это все? Ты первый день на настоящей ракете — и это все, что ты можешь сказать? «Нормальная»?

— Не все.

— А что еще?

— Ужасно хочется есть.

Тут я вспомнил «Беседы с подростком» и совет про пищу, поедание которой требует сосредоточенности. Я раскалил масло на сковородке, высыпал туда замороженные овощи и, когда они обжарились, объявил:

— Сегодня мы едим палочками!

— Я не умею есть палочками.

— Читай инструкцию на упаковке.

— Она на китайском.

— Ничего, как-нибудь приспособишься.

Наша трапеза длилась довольно долго, факт, но беседе это никак не помогло, потому что все наше внимание было сосредоточено на палочках для еды. В конце я сказал:

— Ладно, если не хочешь, можешь не рассказывать мне про ракету. Сам узнаю. Я тоже лечу.

Когда я объяснил ей про новое состязание пап, Флорида разродилась целым монологом, вот таким:

— А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-хах!

— Что смешного?

— Ты пошутил, да? Ты же не думаешь по-настоящему, что станешь победителем?

— Это еще почему?

— Лием, у тебя какой велосипед?

— «Чероки-чиф», а что?

— Это хороший велосипед?

— Ну, неплохой, двадцать три передачи.

— А скачки с препятствиями ты на нем можешь выиграть?

— Нет.

— Почему?

— Слушай, он же не лошадь.

— Вот и ты не выиграешь состязание пап. Потому что ТЫ ЖЕ НЕ ПАПА!

— Ну и что? Точно так же я не эльф-завоеватель, но в «Варкрафте» мои воины-странники знаешь как рулят?

— Лием, при чем тут твои странники?

— Как тебе объяснить… Иногда достаточно хорошенько вжиться в образ, и все получается. Как в «Звездочках», понимаешь?

— А-а-а… Кажется, понимаю.

— В общем, твоя задача — помочь мне вжиться в образ твоего папы. Просто зови меня папой, и все.

— Хорошо. Я согласна звать тебя папой…

— Спасибо.

— …если ты будешь звать меня твоей маленькой Принцессой.

— Моей маленькой… КЕМ?!

— А что? Мой настоящий папа всегда меня так называет. И сейчас мне очень этого не хватает. Я хочу, чтобы ты тоже звал меня Принцессой. Пожалуйста!

— Ладно, попробую.

В первый день тайконавтской подготовки мы собрались на стартовой площадке рано-рано утром, еще до рассвета: я весь взбудораженный, Флорида вся сонная, а про остальных вообще ничего не понятно — видно только, что какие-то тени зевают и потягиваются в темноте. Даже Башня казалась гигантской размытой тенью. Но потом выкатилось солнце и начало сдирать с ее верхушки полоску тени — как шкурку с громадного красного банана. А потом оно приподнялось чуть выше и с нас тоже посдирало тени, как обертки с подарков. Вот они мы, все здесь, стоим озираемся посреди бетонной площадки.

Только Хасан Ксанаду и его папа не стоят, а петляют вокруг нас в гольф-каре; Хасан за рулем.

— Славная машинка? — подмигнул нам Эдди, проезжая мимо. — Я ее купил. Решил, пусть мой Хасанчик немного развлечется.

Хасанчик развлекался.

— Сынок, хватит, — попросил Эдди. — У меня уже голова кругом идет.

Месье Мартине был в футболке с надписью «Голосуйте за Мартине». Заметив, как я ее разглядываю, Самсон Первый улыбнулся мне и закатил глаза. Я вспомнил, что, когда мы все вместе ездили в магазин и мама там что-то выбирала, другие папы вот так же улыбались моему, а потом закатывали глаза. Наверное, это такой тайный папский знак. На секунду я почувствовал себя настоящим папой и тоже закатил глаза.

Тут подъехала машина, из нее вышла доктор Дракс.

— Простите, что подняла вас так рано, — сказала она. — Сегодня наш первый день тайконавтской подготовки. Мы начнем с самого простого упражнения: будем учиться работать в команде и решать общие задачи. Ничего сложного. Следуйте за мной.

Эдди предложил ее подвезти.

— С удовольствием, — сказала она, и они втроем покатили кругом Башни в новеньком гольф-каре. Остальные потопали пешком, стараясь не слишком отставать.

Когда мы добрались до противоположного края Башни, доктор Дракс указывала рукой куда-то вдаль, в пустыню.

— Видите тень? — Она обернулась к нам. Тень Башни убегала в пустыню, длинная, прямая и чернильно-черная. — Как стрела, правда? Эта стрела куда-то указывает. Я хочу, чтобы вы пошли и принесли мне то, на что она указывает.

— А что это? — спросил Самсон Второй.

— Ах, ничего особенного. Флаг. Флажок. Такой небольшой, маленький. Но вы сразу поймете, что это он, — больше ведь там ничего нет. Просто идите, куда указывает тень, и увидите.

Все всмотрелись в пустыню. В ней и правда ничего не было. Одна геология. Сплошная ветровая эрозия и солевые отложения — на много, много, много миль вперед.

— Хасанчик хочет поехать на своем новом гольф-каре, — объявил Эдди. — Вы не возражаете?

Доктор Дракс рассмеялась:

— Нет, так не получится. У нас же не соревнование, кто быстрее. Вам придется держаться вместе. И работать одной командой. У меня есть для вас маленький подарок. Может быть, он вам понадобится. — Я думал, она сейчас выдаст нам как минимум джип или какое-нибудь крутое оружие. Но она вручила папе Макса («просто месье Мартине») какую-то пиротехническую стрелялку и сказала: — Это сигнальная ракета. Если вы ее запустите, мы увидим, даже если вы будете очень-очень далеко. И немедленно за вами приедем. Мы же не хотим, чтобы кто-то пострадал.

— Спасибо, — сказал месье Мартине. — Я обязательно запущу ее в нужный момент.

— Но, конечно, если вы это сделаете, это будет означать, что миссия провалена. И мне придется набирать новую команду. То есть запускаете маленькую ракету — теряете большую. Это ясно?

В программе детского оздоровительного лагеря, которую я сочинял для родителей, на третий день были запланированы прогулка по окрестностям и изучение местной флоры (деревья).

В Парке Беспредельности план на этот день состоял из одного-единственного пункта: «Знакомство со скафандрами».

Когда мы подходили к Башне Беспредельности, у меня уже сил не было терпеть: скорее бы. По дороге я рассказывал Флориде, какие скафандры — из каких игр и кинофильмов — у меня самые-самые любимые.

— Ты в «Орбитер-IV» когда-нибудь играла? Вот там скафандры — это да. Просто космос!..

— Лием, — сказала Флорида, — папы так себя не ведут.

— Как — так?

— Они не играют ни в какой «Орбитер». Они не говорят «просто космос», даже если им что-то очень нравится. И главное, они никогда не восторгаются так из-за одежды. Если надо ехать в магазин что-то купить, ни один папа в жизни не скажет: «Поехали скорей!» Он скажет: «А это обязательно?» А в магазине папы сидят рядком напротив кабинок для переодевания и ждут, когда все кончится. И вид у них скучный-прескучный.

— Флорида, скафандр — не «одежда», — возразил я. — Скафандр — это СНАРЯЖЕНИЕ. К нему наверняка прилагается инструкция, руководство и все, что положено. Можно даже сказать, что это сложный гаджет. А все папы любят сложные гаджеты. Так что сегодня у нас мероприятие для пап, а не шопинг для девочек.

Тут нас увидела доктор Дракс.

— Флорида, как хорошо, что ты здесь, — сказала она. — Вдвоем мы с тобой устроим такой чудный шопинг для девочек!

После этого они завели бесконечный разговор о «цветовой координации» при полетах в космос; он тянулся и тянулся и никак не кончался. Доктор Дракс говорила, что все аварийные и спасательные средства должны быть ярко-оранжевыми, как в море; это потому, что оранжевый цвет сразу бросается в глаза. Но Флорида беспокоилась, что оранжевый будет плохо сочетаться с ее рыжими-прерыжими волосами, и доктор Дракс с ней соглашалась.

— Да, я понимаю. В оранжевом ты будешь выглядеть, как гигантский мандарин. С другой стороны, гигантский мандарин будет виден издалека в межпланетном пространстве.

Когда на следующее утро меня разбудил будильник, мне все еще казалось, что кто-то просверливает отверстие в моем черепе. Флорида объяснила, что это у меня похмелье. Это бывает, если выпьешь слишком много спиртного. Лучшее лечение от похмелья — сытный горячий завтрак, сказала она и тут же добавила:

— Только сегодня утром нам велели не завтракать. У нас в программе какой-то аттракцион.

— Все, кончились мои аттракционы.

— Лием, у тебя просто похмелье. Ничего особенного, обычное дело — если ты взрослый, конечно. Взрослые все время с этим мучаются. Просто выпей немного кофе, а когда увидишь остальных, отпусти какую-нибудь шуточку насчет вчерашнего, и все.

— Ладно, попробую. Да, и… Флорида, спасибо тебе.

Флорида и правда весь вечер сидела в «Википедии» — разбиралась с гравитацией и с космическими путешествиями.

Страницы, на которые она заходила, были правильные, те, что надо. Но так уж у нее устроены мозги: все прочитанное тут же начинало походить на ее любимые телепередачи. По-моему, она случайно открыла целую новую область знания — астросветскую хронику.

Например, она говорила:

— Валентина Терешкова была первой женщиной, которая летала в космос! Ее корабль назывался «Восток-6». А потом она вышла замуж — угадай, за кого? Тоже за астронавта… ну, то есть за космонавта. И у них родился ребенок… Представляешь — ребенок-космонавтенок!

По мне, лучше бы она и дальше болтала про Бритни Спирс и про призрак ее любимой собаки.

Посреди Парка Беспредельности стоит огромное круглое здание с куполом. Это Зал Беспредельности. Снаружи здание полностью зеркальное: когда к нему подходишь, кажется, будто появляешься изнутри и идешь себе же навстречу. В Зал ведет обычная узкая дверь, но зеркала вокруг нее плавно изгибаются — входишь и растворяешься в собственном отражении. Прямо портал в другое измерение. И точно, другое измерение начинается прямо за дверью! Здесь самые лучшие аттракционы, вы таких сроду не видели. Все названия связаны с космосом и с историей космических исследований: «Гигантский скачок», «Озеро благоговения», «Океан бурь». Самый большой аттракцион — «Смерч» — похож на кухонный блендер из страны великанов. Когда мы вошли, он вращался вокруг своей оси на такой бешеной скорости, что было полное впечатление: вот-вот оторвется и улетит. Обслуживал «Смерч» мистер Бин, который показался мне стариком и одновременно юношей, видимо, из-за того, что глаза у него молодо блестели, и еще он очень легко двигался — как в невесомости. Мистер Бин весело с нами поздоровался и тут же нажал какие-то кнопки на пульте. «Смерч» начал замедляться.

— Угадайте, что внутри, — улыбнулась доктор Дракс.

Что может оказаться внутри кухонного блендера высотой под двадцать футов? Доктор Дракс кивнула мистеру Бину, мистер Бин нам подмигнул и нажал еще несколько кнопок. Двери открылись, откуда-то выехали легкие металлические сходни, и — что там?..

Не что, а кто. На сходнях появилась Шэньцзянь!

Все ахнули.

— Ты была там? — ошалело спросила Флорида. — Ничего себе. Если бы меня так покрутили, я бы уже превратилась в суп-пюре.

Шэньцзянь поклонилась, потом выпрямилась, чтобы показать, что она не превратилась в суп-пюре.

— «Смерч», — сказала доктор Дракс, — это просто большая стиральная машина. Скоро мы и вас в нее закинем. И хорошенько простирнем. Почувствуете себя старыми носками. Готовы?

— Не очень, — ответила Флорида.

— Конечно, сначала вам будет немного неуютно. Но я уверена, вы справитесь. Как Шэньцзянь. Видите, у нее даже голова не кружится.

Шэньцзянь снова поклонилась, чтобы показать, что она не только не суп-пюре, но и с головой у нее все в порядке — не кружится.

— Вчера вы неплохо повеселились, пока знакомились с условиями пониженной гравитации. Сегодня вас ждет новое увлекательное испытание: вы узнаете, как чувствует себя человек, когда гравитация вдруг резко возрастает. Именно это происходит в нашей центрифуге. Ну как, вас уже тянет туда войти?

Почему-то вращение в огромной стиральной машине не вызвало у присутствующих такого же интереса, как полеты в невесомости.

Флорида все еще пыталась постичь явление гравитации.

— Если пониженная гравитация заставляет человека взлетать в воздух, то что с ним будет при повышенной гравитации? — спросила она. — Он провалится под землю, да?

Самсон Второй захихикал. Макс хмыкнул. Самсон Первый закатил глаза. Месье Мартине фыркнул.

Возможно, дня три-четыре назад и я бы посмеялся вместе со всеми, но с тех пор кое-что изменилось.

Я сказал:

— Нет, Флорида, ты не провалишься под землю. Но давить на тебя будет сильно, ты это почувствуешь.

— Сегодня вы испытаете перегрузку в 15g, — сказала доктор Дракс. — Гравитация повысится в пятнадцать раз по сравнению с нормой.

То есть в три с лишним раза по сравнению с «Космосом»? Ого. Я попытался представить себе аттракцион «Космос» — как в Зачарованном Парке, только в три раза больше. Аттракционщик говорил, что уже при 5g многие хлопались в обморок. А тут 15g! Да уж.

Мистер Бин шире распахнул стальные двери, и мы увидели внутри что-то вроде металлической доски-качалки с двумя сиденьями на концах. Если бы Оргрим Думхаммер, вождь орков из Дуротара, решил устроить у себя в Оргриммаре детские качели, вот так бы они и выглядели.

— Сейчас, — сказала доктор Дракс, — вы будете весить в пятнадцать раз больше, чем обычно.

У Флориды явная весомания. Она подняла руку и спросила:

— Вы хотите сказать, мы резко наберем вес? В смысле, потолстеем?

Все опять захихикали.

Флорида даже не повернула головы. Она понимала, что над ней будут смеяться, но все равно задала свой вопрос. Потому что хотела знать ответ.

— Ты наберешь вес, Флорида, — сказал я, — но как только нормальная гравитация восстановится, ты опять его сбросишь. — И добавил: — Все ясно, Принцесса?

Она просияла.

— Ясно, папа.

Доктор Дракс продолжала:

— Я понимаю, 15g звучит устрашающе, но человеческий организм может выдержать гораздо больше. Дэвид Перли, гонщик «Формулы-1», испытал однажды перегрузку в 180g. И выжил. Он смог — значит, сможете и вы.

— Сколько? — переспросил Самсон Первый. — Многовато для автомобиля. Как это случилось?

— Он врезался в кирпичное ограждение трассы. С полностью открытым дросселем. На скорости сто семь миль в час. Ну, кто первый?

— Вы уверены, что он выжил?

— О да, выжил. Или нет? Пожалуй, не уверена. Но вы не беспокойтесь, ракеты намного безопаснее автомобилей.

— Точно безопаснее? — спросил Самсон Второй.

— Конечно, — ответила Флорида. — В космосе же нет кирпичных ограждений.

«Пенультима» — Penultima — на латыни значит «предпоследний», или, если совсем точно, «предпоследний слог». Это название летного имитатора. Правильное название, потому что круче «Пенультимы» — только сам полет в космос. Если посмотреть снаружи, кажется, что это обычный имитатор. Ну, может, он чуть больше обычного. Но когда заходишь внутрь, понимаешь, что перед тобой самый лучший и идеально точный имитатор условий полета, какой только можно вообразить, полноразмерная копия командного модуля «Беспредельной Возможности». Пять сидений. Экраны МФИ — многофункциональных индикаторов. Есть даже игровая приставка, последняя модель, — это чтобы тайконавтам было чем себя занять в свободное время. Сразу видно, что у разработчиков все просчитано: имитатор находится в самом центре Зала Беспредельности, и проходы перед ним оставлены такие, что свободно выстроится очередь хоть в милю длиной. Когда мы проходили мимо таблички «Ориентиры очереди: до входа 45 минут», Флорида просто млела:

— Мы как звезды, да? Я читала, что однажды парк развлечений «Чессингтон» открыли раньше времени — специально для Брэда Питта и всех его детей.

Мы провели в «Пенультиме» все утро — учились управлять ракетой при вхождении в плотные слои атмосферы.

— Конечно, — сказала нам доктор Дракс, — когда дойдет до дела, специалисты из Дракс-центра обо всем позаботятся. Но мы думаем, вам тоже кое-что не помешает знать. Просто на всякий случай.

Монитор, к которому нас подвели, был в форме иллюминатора, а в иллюминаторе была Земля — такое большое круглое лицо, все в морях и облаках. Земля постепенно увеличивалась, и вскоре вокруг нее стал виден светящийся контур, граница между атмосферой и космосом.

Мистер Бин объяснил нашу задачу так:

— Представьте, что Земля — это конверт, а свечение вокруг нее — клапан конверта. Вам надо проскользнуть под этот клапан — и вы на пути домой. Очень просто. Надо только правильно рассчитать угол. Макс, ты первый.

Макс шагнул к панели и попытался задать направление. На экране есть стрелочка, которая показывает правильный угол; нужно только следить, чтобы модуль продвигался за этой стрелочкой и никуда не отклонялся. Макс бы, может, и уследил, но его папа стоял сзади и бубнил у него над ухом: «Спокойно, Макс, спокойно» — каждые три секунды. Макс, естественно, нервничал все сильнее, и вот, когда светящаяся каемка была уже совсем рядом, на экране все вдруг резко изменилось: Земля закружилась, океаны с континентами перемешались. А потом планета исчезла и монитор погрузился в черноту.

— Как вы видели, — прокомментировала доктор Дракс, — Макс не смог удержать нужный угол…

— Я же тебе говорил: следи за углом, следи за углом, — брюзжал его папа. — Неужели так трудно быть внимательным?

— …и в результате, — продолжала доктор Дракс, — ракета отскочила от земной атмосферы, как гладкий камешек, запущенный вдоль поверхности воды. Между прочим, мой папа прекрасно запускал такие камешки. Его личный рекорд — двадцать отскоков.

В «иллюминаторе» по-прежнему было черно, не считая звезд: видимо, мы уносились в космическое пространство.

— Разве мы не можем вернуться? — спросила Флорида.

— Сейчас нет. Мы потеряли управление.

— Но в конце концов мы же остановимся? Все когда-то останавливается.

— В космосе — не обязательно. Там можно лететь и лететь вечно.

— Верно, — подтвердил Самсон Второй. — Первый закон Ньютона. Если на тело не действует никакая внешняя сила, оно может вечно находиться в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения.

— А если мы уже будем там и вот так же отскочим от атмосферы? — спросила Флорида. — Что тогда?

— Тогда держитесь крепче и наслаждайтесь видами, — улыбнулась доктор Дракс. — Но не волнуйтесь, ничего такого не произойдет. Покажи им, Шэньцзянь.

Доктор Дракс опять настроила монитор, и к панели подошла Шэньцзянь. Пока мы приближались к Земле, она вслух считывала с экрана данные об изменении гравитации.

— Это чтобы мы здесь, в Дракс-центре, точно знали, что она не отключилась, — пояснил мистер Бин. — Многие ведь теряют сознание при входе в плотные слои атмосферы. А бывает, что человек не может двинуть рукой. В космосе он же ничего не весил, и вдруг — хоп! — сразу наваливается такая тяжесть.

В «иллюминаторе» клубились белые облака и голубые моря, такие мирные и знакомые, — но внезапно все исчезло и экран залило ослепительным огненным светом.

— Опять погибли! — взволнованно крикнул Самсон Второй, но Шэньцзянь даже бровью не повела. — Или это имитатор сбоит?

Шэньцзянь продолжала считывать данные.

— Никто не погиб, и с имитатором все в порядке, — сказал мистер Бин. — Огненная вспышка означает, что мы вошли в атмосферу. Скорость полета такая, что атомы на поверхности ракеты теряют свои электроны. Красиво, правда? Конечно, там, на месте, у вас не будет времени оценить эту красоту.

— Гравитация пять, продолжает расти! — громко объявила Шэньцзянь.

— Значит, — пояснил Самсон Второй, — она уже в атмосфере.

— Правильно, — улыбнулся мистер Бин. — Когда летишь домой, Земля держит за руку, как мама. Тут главное — уцепиться покрепче за мамину руку и не отпускать.

Огненное свечение слетело с экрана золотой подарочной бумагой. А сам подарок остался — новенькая голубая Земля.

Доктор Дракс сказала, что дети теперь должны переселиться в «жилой модуль» — специальный домик для экипажа, который находится напротив Башни Беспредельности. Так они быстрее привыкнут друг к другу и к своему ответственному родителю, мистеру Ксанаду.

Флориде как члену экипажа выдали синий чемоданчик, она бегала по дому и собирала свои вещи — одежду, зубную щетку, все подряд. А у меня в горле застрял какой-то странный комок. Вероятно, это из-за гравитации, подумал я, но тут же сообразил: глупости, на Земле не бывает проблем с гравитацией.

А потом я понял.

Просто я тревожился.

Я тревожился за Флориду Кирби. Она, в конце концов, летит в космос. Без меня.

Кто там за ней присмотрит? Я только-только привык к тому, что я ее папа, и вот ее у меня забирают.

— Флорида, — сказал я, — ты уверена, что все будет нормально?

— Нормально? — отозвалась она. — Не нормально, а шикарно! Я стану знаменитой. Как Базз Лайтер…

— Базз Олдрин.

— …или как собака Лайка. Обычная дворняжка, зато после того как побывала на орбите, она стала самой знаменитой собакой на свете! Появились шоколадки «Лайка», игрушки «Лайка». Почтовые марки с ее портретом. Песни про Лайку! А была всего-навсего бродячая псина неизвестной породы. Ее отловили в Москве, просто на улице, и еще двух вместе с ней. А она взяла и прославилась. Дворняжка. А мы, — она обернулась ко мне, — первые дети в космосе!.. Слушай, ты чего?

Наверное, она заметила, как я вздрогнул. Просто Лайка погибла в космосе, вот о чем я тогда подумал. Что, если?..

— A-а, поняла, — сказала она. — Ты мне завидуешь! Ты-то не летишь.

— Я — тебе? Кто это сказал?

— Это я говорю.

— Я тебе завидую?

— А что, нет?

— А что, да?

Конечно, я вел себя как ребенок, знаю. Но так мне было легче. Потому что, если бы я повел себя как папа, пришлось бы ей объяснять, как я за нее беспокоюсь. Я все время представлял, как Флорида сидит верхом на петарде высотой в двести футов, а петарда несется в открытый космос. Разве нормальный отец разрешит такое своему ребенку?

Потом я провожал ее в жилой модуль. Хуже всего было смотреть, как она уходит. Даже не оглянулась, не махнула мне рукой. Шла себе, радостно болтая о чем-то с Самсоном Вторым, и оба они рядом с Башней выглядели невозможно маленькими.

Сколько раз мне хотелось, чтобы Флорида Дигби куда-нибудь делась. А теперь я стоял и мечтал: пусть она сейчас обернется, пусть побежит ко мне бегом.

Следующим утром все папы, включая Эдди Ксанаду, еще раз встречались с доктором Дракс под огромным куполом Зала Беспредельности, в баре под названием «Блистательная пустыня».

— Надо еще кое-что подписать. — Доктор Дракс раздала нам очередные бумаги для подписи и заодно меню напитков. — В сущности это отказ от претензий: тут говорится, что, сознавая опасности космического полета, вы даете своим детям разрешение на участие, а если что-то пойдет не так — хотя с чего бы оно пошло не так? — вы как родители берете всю ответственность на себя.

Мне не хотелось думать о том, что и с чего может пойти не так, поэтому я сосредоточился на меню напитков. Больше всего меня удивило, что остальные папы попросили принести им чай или кофе, и это при том, что выбирать тут было из чего. Я остановился на напитке с названием «Кола-космос», потому что «космос» — мое любимое слово.

Доктор Дракс объяснила нам, что наша миссия проходит под грифом «Совершенно секретно».

— Если все же что-то разладится — хотя для этого нет никаких причин, — репутация Парка Беспредельности будет подорвана. Разумеется, мы с вами этого не хотим.

— Доктор Дракс, — сказал я, — а что именно может разладиться?

— Ах, вы же знаете, как некоторые любят делать из мухи слона, — поморщилась доктор Дракс. — Кто-то сломал себе палец, у кого-то просто голова заболела — и тут же находятся любители покричать: вот видите, как это опасно! А мы только начинаем, нам это ни к чему. Так что, если вдруг что-то пойдет не по плану, мы не собираемся оправдываться и доказывать, что в следующий раз все будет как надо; мы просто скажем, что ничего не было. — Улыбнувшись, она добавила: — Я уверена, мистер Дигби, как человек, умудренный опытом, вы меня понимаете.

Кстати, теперь я действительно умудрен опытом и понимаю: да, кое-что разладилось и пошло не по плану. Настолько не по плану, что доктор Дракс наверняка отрицает сам факт существования нашей миссии. А это значит, что никто там, на Земле, не пытается нам помочь. Никто не звонит ни в международные службы спасения, ни людям Икс — никому. Никто не высылает за нами спасательную ракету — никому же не известно, что мы здесь. А раз никто не знал, куда мы должны были прилететь, то никто и не знает, что мы туда не прилетели.

«Кола-космос», как выяснилось, — это целая бадья кока-колы, в которой плавают два шарика мороженого, украшенного серебряными звездочками и блестками, которые искрятся и сверкают. Наверное, подумал я, остальные папы сейчас жалеют, что не заказали себе такую штуку вместо своего унылого кофе. Или считается, что такие напитки не для взрослых? Возможно, но мне-то было уже все равно.

Пока мы подписывали бумаги, Эдди Ксанаду распинался про то, как он счастлив и доволен, что стал победителем.

— Я и не мечтал, что смогу отправиться в космос. Точнее, мечтал, но только в детстве, когда смотрел по телевизору репортажи о полетах «Аполлона». Я тогда думал: вот, наступила космическая эра, скоро мы ВСЕ полетим в космос. А мы не полетели — такое разочарование! Помню, папа тогда водил меня куда-то смотреть на пробы лунного грунта… — Другие папы тоже вспомнили, в каких длинных очередях им приходилось стоять, чтобы посмотреть на лунные образцы. — И опять разочарование: оказывается, лунные камни — просто серые. Я-то думал, они светятся, как луна в небе.

Папы дружно рассмеялись, а Самсон Первый сказал:

— Всякий ребенок знает, что Луна не обладает собственным свечением. Она просто отражает солнечный свет.

Мистер Ксанаду пожал плечами: мол, каждый может ошибиться. И папы закивали, будто соглашаясь, что это не важно. Но это важно, еще как важно! Разве можно отпускать детей в космос с человеком, который даже не знает, что Луна — не светится?! Ведь перед любым квестом надо сначала убедиться, все ли у тебя есть: навыки с умениями, снаряжение, деньги, здоровье, волшебный эликсир… А у него что есть? Да ничего. Просто тупой ухмыляющийся тролль. А мы собрались доверить ему наших детей! Я очень старался сдержаться и промолчать. Не связываться с этим монстром. Потому что взрослые должны вести себя вежливо. И я сидел и молча вежливо слушал, пока мистер Ксанаду нес совершенную пургу:

— Главное, что дети сами признали меня лучшим папой. Значит, я и стану для них самым лучшим папой — не только для Хасанчика, а для всех ваших детей, будьте спокойны!

И все захлопали. Кроме меня. Не успев осознать, что делаю, я вскочил на ноги и сказал:

— А я не могу быть спокойным! Я не понимаю, как можно отправлять детей в космос с человеком, который не знает, что Луна не светится! И как вообще можно отправлять детей в космос? Там же опасно. Какой нормальный папа отпустит туда своего ребенка?

Папы забормотали что-то успокаивающее про то, что это уникальнейшая возможность, какая выпадает раз в жизни.

— В конце концов, — добавил Самсон Первый, — дочка доктора Дракс тоже летит.

— Вообще-то, — сказала доктор Дракс, собирая анкеты, — в этот раз она не полетит.

— То есть как не полетит?

— Ну, просто не полетит. У Шэньцзянь поднялась температура, и я решила подержать ее дома. Конечно, это может быть обычная простуда, но ведь может оказаться и корь.

Вот так. У Шэньцзянь температура, и она не летит в космос. А ее мама говорит об этом так, точно объясняет, почему девочка не идет сегодня на физкультуру.

— Но Шэньцзянь — профессиональный тайконавт, единственный из всех детей!

— Ах, мистер Дигби, экипажу там почти нечего делать. Всю сложную работу выполнит мой Дракс-центр и его суперточные приборы. Помните, в шестьдесят девятом году американцы благополучно посадили пилотируемую станцию на Луну — а ведь их центры управления были гораздо примитивнее вашего драксфона. Поверьте, по сравнению с передовыми технологиями моего Парка Беспредельности их тогдашнее оборудование — просто каменный век!

— Значит, все абсолютно безопасно?

— У «Дракс Коммьюникейшнс» есть один очень важный принцип, на котором мы строим всю свою работу: создание избыточного резерва. Это означает, в частности, что запас кислорода на борту в десять раз превышает потенциальные потребности экипажа. Запас топлива — в два раза. Даже слой кевлара на корпусе командного модуля — в три раза толще необходимого. То есть пуленепробиваемость оболочки — в три раза выше.

— Пуленепробиваемость? А для чего она нужна? Разве кто-то собирается обстреливать их с Луны?

— Видите ли, в космосе случаются метеоры.

Так. О метеорах я вообще не думал.

— Знаете что, — сказал я, — пожалуй, я не хочу, чтобы моя дочь летела в космос. Слишком опасно. Это, конечно, уникальная возможность, но и на Земле можно найти много прекрасных возможностей. Без метеоров.

— Такая забота о дочери делает вам честь, мистер Дигби. — Говоря это, доктор Дракс уже направлялась к выходу. Вместе с Эдди Ксанаду.

Тогда я вскочил и сказал громко и внятно:

— Я не даю своего разрешения!

— Вообще-то, — она помахала в воздухе пачкой бумаг, — в юридическом смысле вы уже его дали. Хорошего дня!

Дверь за ней закрылась.

Я все-таки допил свою «Колу-космос», хоть и через силу. И решил сходить в Башню Беспредельности — поглядеть на ракету. Я подумал: когда я увижу, какая она огромная, надежная и пуленепробиваемая и сколько в ней может уместиться запасного кислорода, — почувствую себя лучше.

Мистер Бин тоже был в Башне. Я спросил его:

— Скажите, мистер Бин, на этой ракете никто еще не погибал?

— Вот на этой? Нет. Это же одноразовая ракета-носитель. Все равно что одноразовое лезвие — использовал и выкинул. Как уж там эта штука поведет себя в деле, заранее никто не знает, а когда узнают, поздно будет что-то менять.

Мысль о том, что дети полетят в космос на одноразовом лезвии, не очень успокаивала. Скорее наоборот.

— С ракетами ведь бывает по-всякому, — продолжал мистер Бин. — Помните, как Гас Гриссом сгорел во время пожара на стартовой площадке «Аполлона-1»? И Эд Уайт и Роджер Чаффи вместе с ним.

— Помню, да.

— Правда, это было давно, и ракеты тогда были совсем другие. Но если хотите пример поновее…

— Я не хочу, просто спросил.

— …то вот: экипаж шаттла «Колумбия» погиб при возвращении на Землю, когда они уже вошли в атмосферу. Семь человек. А шаттл «Челленджер» — сразу после старта. Там тоже семеро, все молодые.

— Спасибо, — сделал я еще одну попытку, — думаю, вы ответили на мой вопрос.

Но мистера Бина не так легко было остановить.

— А был еще «Союз-1». Владимир Комаров. У него не раскрылся парашют. И самое страшное — он тогда заранее знал, что у него нет никаких шансов. Все слышали, как он разговаривал по радио с женой, как они говорили о детях… и…

— Спасибо, уже достаточно информации, честно. — Я повернулся и пошел к выходу.

— Полет в космос — не компьютерная игрушка! — крикнул мне вслед мистер Бин. — Тут погиб — значит погиб, никаких дополнительных жизней.

Открывая дверь в жилой модуль, доктор Дракс говорила о том, как это прекрасно, что я все-таки увижу свою дочь — в такой день. Какой «такой», я, честно, не совсем понял. Но когда мы вошли, оказалось, что весь дом завален надувными шарами и подарочными обертками.

— Привет, папочка! — крикнула мне Флорида. — Где мой подарок?

— Какой подарок? — спросил я.

С сияющей улыбкой она обернулась к остальным.

— Это он нарочно меня дразнит! Вы не думайте, он никогда не забывает про мой день рождения.

У Флориды день рождения? Откуда я мог знать? И откуда остальные узнали?

— Доктор Дракс всем сказала. А сама она узнала из анкеты. Смотри, что мне подарил мистер Ксанаду!

Она показала мне куклу, вроде Барби. Только это была не Барби, а Флорида — в синем, как у Синего Рейнджера, скафандре. И правда вылитая Флорида, только очень маленькая, будто ее уменьшил какой-то суперзлобный маг. Даже говорящая — если ее несильно сжать, пищит: «Что такое невесомость? Мы что, будем терять вес?»

— Круто, правда? — рассмеялась Флорида.

Конечно круто, подумал я. Такая крутая «астродетка».

— А вы что ей подарите, мистер Дигби? — спросил Хасан Ксанаду. — Флорида сказала, что однажды вы подарили ей пони.

— Да?..

— А для гостей вы всегда устраиваете всякие игры и показываете фокусы, — добавил Самсон Второй. — Покажете нам тоже какие-нибудь фокусы? Они мне интересны с психологической точки зрения.

— Может быть, позже. Сначала я хочу подарить Флориде подарок. Только, чур, без свидетелей.

И мы с Флоридой пошли на кухню.

В «Мире Варкрафта» квесты бывают разных цветов. В серых квестах ты побеждаешь тех, у кого навыков и умений меньше, чем у тебя. Это легко, но особого опыта на этом не наработаешь. Дальше идет желтый квест, он потруднее; оранжевый — еще труднее; и красный — там вообще верная смерть. И я решил взглянуть на всю эту историю как на квест.

Доктор Дракс явно пытается убедить нас в том, что наш квест — серый. Ну, может, с легкой желтизной по краям. Но совершенно определенно не оранжевый. И тем более не красный (верная смерть).

Для начала она предложила нам оценить, сколько народу будет о нас заботиться. Нас даже водили в Дракс-центр, чтобы мы увидели все своими глазами. Это такое огромное стеклянное помещение, и в нем целая пальмовая роща с фонтаном посередине и несколько десятков сотрудников с гарнитурами и в белых рубашках. Сотрудники ходят туда-сюда, говорят в микрофоны, читают что-то с экранов — в общем, ясно, что каждый знает свое дело.

— Смотрите, сколько умных людей будут управлять вашей ракетой, — сказала доктор Дракс. — От вас практически ничего не требуется. «Беспредельная Возможность» — это аттракцион, а все, что вы тут видите, — его пульт управления. Вам надо просто вести себя благоразумно и любоваться видами в течение нескольких часов. Да, и еще я попрошу вас оказать мне одну маленькую любезность, выполнить одно очень-очень простое задание.

Задание и вправду выглядело очень-очень простым — нажать несколько кнопок разных цветов, в нужный момент и в нужном порядке. Только и всего.

На самом деле «Беспредельная Возможность» — это ракета-носитель, поэтому она такая большая. То есть она несет в космос некий полезный груз. И вот этот полезный груз и есть самое интересное.

— Это что-то вроде космического микроавтобуса, — сказала доктор Дракс. — Я спроектировала его сама. У него нет двигателей, только большие серебристые паруса. Они ловят солнечный ветер точно так же, как обычные паруса ловят обычный ветер. Корабль летит бесшумно, как пушинка одуванчика. Поэтому я так его и назвала — «Одуванчик».

Она показала нам модель своего корабля: похож на фургон мороженщика, только без колес. И без мороженщика. И с большими-большими смотровыми окнами.

После того как он отделится от «Беспредельной Возможности», сотрудники Дракс-центра будут управлять его движением дистанционно: фургончик сделает один виток вокруг Луны и продолжит движение к Земле; затем он облетит Землю и вернется к Луне. Так он будет курсировать вечно — виток вокруг Земли, виток вокруг Луны, — и сама его траектория будет напоминать знак бесконечности, растянутую восьмерку. Внутри фургона — удобные сиденья, которые при необходимости могут превращаться в удобные лежанки. План у доктора Дракс такой: когда заработает Парк Беспредельности, желающие смогут купить билеты на небольшую космическую ракету. Неподалеку от Земли произойдет стыковка, пассажиры перейдут в «Одуванчик» и облетят Луну. А потом их доставят обратно на Землю.

Такая прогулочная экскурсия вокруг Луны на межпланетном фургоне для мороженого.

Обратный отсчет начинается за сорок восемь часов.

С этого момента мы не выходим из жилого модуля и не разговариваем с посторонними. Это должно нас сплотить и объединить.

Выяснилось также, что вся еда в холодильнике и в кухонных шкафчиках заменена на «космическую». Все упаковано в пакетики с торчащими из них соломинками, как соки «Капри-Сан», только вместо сока — пюре из мяса с овощами. Это чтобы мы заранее привыкали к космическому питанию. Правда, надписи на пакетиках встречаются странные и даже пугающие — например, «Слюна-цыпленок». Или «Свинина, пожирающая ваши собственные руки».

Самсон Второй сказал, что это, скорее всего, просто неудачный перевод. Наверное, «Слюна-цыпленок» — это «Цыпленок, от которого слюнки текут», а под кровожадной свининой имелось в виду «пальчики оближешь».

— Возможно, — согласилась Флорида. — Но я лучше буду есть мороженое.

— Я тоже, — сказали все остальные.

Так что все утро мы сидели, посасывали через трубочку мороженое (точнее, их было два — «Малина как ветерок озера» и «Банан расчлененный») и отрабатывали на компьютере нажатие цветных кнопок.

Среди ночи нас разбудил оглушительный металлический лязг — будто крышка от неба слетела на землю. Все повскакивали и выбежали в гостиную. Я выбежал последним — дети уже сбились в растерянную кучку посреди комнаты. Я как раз собирался нырнуть в самую середину этой кучки, когда Самсон Второй, глядя прямо на меня, вдруг спросил:

— Ну и что это?

И я понял, что все ждут от меня ответа.

— Это медведи? — спросил Хасан Ксанаду.

— Медведи? Откуда тут взяться медведям? Ждите здесь, я схожу посмотрю.

Открывая входную дверь, я думал: а если все-таки медведи?.. Но медведей было не видно и медвежатиной не пахло. Зато появился новый звук — размеренный монотонный скрежет. Я огляделся: ничего, кроме Башни Беспредельности. И тут я заметил, что знакомые очертания Башни как-то изменились. Я немного понаблюдал и понял: вывозят ракету.

Медленно, очень медленно ракета выезжала на рельсы, ведущие в пустыню. От Башни до места старта — три мили. Когда смотришь и смотришь не отрываясь, вроде ничего не меняется. Но если отвернуться, а потом опять взглянуть на Башню, понимаешь, что кусок торчащей из-за Башни ракеты стал немного длиннее. Это почти незаметно, как движение минутной стрелки.

Остальные тоже подошли и столпились у меня за спиной.

— Ладно, пошли спать. Ничего страшного, это просто ракета, — сказал я вслух.

Только она гораздо страшнее медведей, подумал я про себя.

— Хочу, чтобы тут был мой папа, — сказал Самсон Второй.

Как я его понимал.

Утром мы обнаружили на обеденном столе кучу подарков — пять коробочек, похожих на эластичные школьные пеналы, с надписью «Пакет индивидуальных принадлежностей». И пять дракскомовских игровых консолей самой последней модели, которые крепятся на запястье, в обиходе — «наручники». Кажется, к нам приходил космический Санта. Наручник, кстати, — отличная вещь. Он маленький, как обычные часы, но мучиться с крошечным экранчиком и портить себе глаза не нужно, потому что изображение проецируется на стену, как в кино, — а там уже можно растягивать его, как тебе удобно. На всех наручниках предустановлены нормальные игры — «Орбитер-IV», «Тупицы каменного века», «Серфинг по-эскимосски». И только на моем — «Профессиональный гольфист» и «Проверь свой уровень холестерола».

Рядом с подарками лежала записка от доктора Дракс, из которой мы узнали, что в свои пакеты индивидуальных принадлежностей (ПИПы, для краткости) мы можем положить все что угодно, то есть абсолютно любые личные вещи, — разумеется, если они туда помещаются.

Спустя две минуты после того, как все разобрали свои наручники, начались территориальные споры. Одну стену заняли Хасан с Максом — они решили вдвоем сразиться в «Орбитер-IV», другую — Самсон Второй с «Тупицами каменного века». Больше свободных стен в гостиной не осталось, так что Флориде негде было играть. Для начала я предложил ей поиграть в «Тупиц» на пару с Самсоном Вторым, но выяснилось, что оба игрока против и готовы защищать свои права вплоть до применения грубой силы. Тогда я попросил Самсона Второго подойти ближе к стене, чтобы уменьшилась площадь проекции.

Самсон Второй сказал:

— Нет.

Все с интересом обернулись ко мне. Это была проверка на вшивость.

И что мне было делать? Упрашивать его? Уламывать? Угрожать?

Если я не способен справиться с детьми здесь, в гостиной, то что будет на орбите?

Я молча перетащил диван в центр комнаты. Подвинул его чуть в сторону, чтобы середина дивана и середина стены находились на одной линии. Потом, даже не поворачивая головы, сказал:

— Самсон Второй, сядь.

Все, только три слова. Но я постарался произнести их так, будто ни капельки не сомневаюсь, что он меня послушается.

И затаил дыхание.

Самсон Второй ничего не ответил и не оторвал взгляда от стены. Но он все же прошел вперед, обогнул диван и сел. Площадь его экрана на стене сократилась наполовину, и появилась куча свободного места для Флориды.

— Теперь передвинься на этот конец, Самсон, — сказал я. — А ты, Флорида, садись на тот.

Самсон подвинулся. Флорида села. Хасан с Максом отвернулись.

Я прошел проверку.

Хорошо, а если бы Самсон Второй продолжал говорить «нет»?

И я решил сразу же упаковать в свой ПИП «Беседы с подростком» — так, для подстраховки. «Беседы» оказались великоваты, и мне пришлось их втискивать и впихивать. Старательно натягивая эластичную крышку «пенала» на корешок, я заметил папины следы: два круга от чайной чашки, вместе похожие на цифру 8, чей-то номер телефона, расходы на бензин… Папина книга. Книга моего папы. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он сейчас появился здесь — как тогда, в салоне «Порше». И сказал бы: «Так. Выметайся. Быстро».

За шесть часов до старта я продолжал отчаянно надеяться, что папа все-таки появится. Особенно за шесть часов до старта. И, если честно, причин для отчаяния у меня было достаточно. Потому что за пять часов до старта на нас должны были напылять скафандры — те самые, жидкие, как у рейнджеров.

А дело в том, что эти скафандры напыляются на голое тело, то есть совсем голое, без волос. А если вы папа и у вас волосатая грудь, значит, перед напылением вам должны сделать восковую эпиляцию — обмазать вас теплым воском, налепить сверху полоски ткани, а когда остынет, содрать с вас все это вместе с волосами.

За пять часов до старта мой папа так и не появился, поэтому я сначала орал как резаный, а потом разглядывал восковые полоски с курчавыми волосками, выдранными из меня с корнем.

— Ну вот, — улыбнулась доктор Дракс, — после такой процедуры любые космические перегрузки покажутся вам ерундой.

А женщины, говорят, делают это со своими ногами — хотя их никто не заставляет, им же не надо лететь в космос!

Потом на меня напылили скафандр — было тепло и щекотно. И отпустили обратно в жилой модуль, сушиться.

В гостиной меня поджидал мистер Бин. Мы с ним пожали друг другу руки, и он пожелал мне удачи.

— Берегите себя, — сказал он.

— Я думал, это вы должны нас беречь, а наше дело — получать удовольствие и наслаждаться видами.

Он рассмеялся и сказал:

— Раз уж мы заговорили про виды, дам вам один совет. Вы ведь уже получили свой индивидуальный пакет, ПИП?

— Да.

— Крепко подумайте о том, что в него положить. ПИП — средство вашей индивидуальной защиты. Может быть, самое главное из всех.

— Главнее скафандра?

— Возможно. Видите ли, космос…

— …полон мертвецов. Да, вы мне это уже говорили.

— Космос — другой, понимаете? Он не просто где-то там. Он совершенно не похож на все, к чему мы привыкли здесь. Космос завладевает человеком прочно и насовсем.

— Вы, кажется, хотите сказать: «Вот увидишь, тебе понравится»?

Он улыбнулся:

— Так говорила моя мама. Ваша тоже? — Он подошел к окну. На дневном небе висела луна, огромная и прозрачная, как надувной шар. — Вы слышали про Эда Уайта? Это был первый американец, вышедший в открытый космос. Давно, в тысяча девятьсот шестьдесят пятом. Первый из всех привязал себя страховочным фалом, открыл люк и вылетел из корабля. Под ним проплывала Земля, а он смотрел на свою планету — и не верил. Все, что он знал и чего не знал. Друзья, враги. Места, где он бывал, и где никогда не побывает, — все медленно проплывало перед его глазами. Уже время закончилось, пора было возвращаться, а он все не мог себя заставить, не мог оторвать взгляд. Ему хотелось побыть там еще, еще немножко, ну еще чуть-чуть!.. А это что, Америка? Ах нет, Африка. А это? А это?.. Джим Макдивитт — командир корабля — с трудом до него докричался, привел в чувство. Ну, вы поняли, о чем я?

— Пока нет, — сказал я.

Вошла Флорида в своем новом рейнджерском прикиде и объявила, что мы должны сейчас все время двигаться — до полного застывания, чтобы в скафандре не образовались дефекты.

— Я говорю сейчас о том, — продолжал мистер Бин, — как сберечь себя и не потеряться — там, наверху. Держитесь за то, что важно для вас. За самое главное и истинное, что есть в вашей жизни. Там ведь прекрасно, знаете ли. И важно хранить в своем сердце что-то… еще более прекрасное. Возможно, в нужный момент это поможет отыскать дорогу домой. А иначе — как бы этот морок совсем вас не заморочил.

— Морок?..

— Да, кажется, это то самое слово. Ну, доброй вам ночи.

— Доброй ночи, мистер Бин.

Он улыбнулся и сказал:

— Алан. Зовите меня Алан.

Он был уже у самой двери, когда Флорида вдруг воскликнула:

— Подождите! Алан? Алан Бин? «Аполлон-12», тысяча девятьсот шестьдесят девятый год? Вот это… вот это космос!

Впервые она использовала мое любимое слово. Да и как без него обойтись, когда говоришь с человеком, следы которого остались на Луне — все равно что в другом мире?

— Ну ничего себе! — продолжала изумляться Флорида. — Астронавт программы «Аполлон»! Выходит, вы ужасно крутая знаменитость? Вам устраивали всякие торжественные встречи с приемами, да? И передачи с вами крутили по телику во всем мире, да?

— Ну, с теликом у меня, честно говоря, вышла осечка. Когда мы работали на поверхности Луны, я случайно повредил телекамеру — развернул ее в сторону Солнца, и она сгорела. Представь, как не повезло: прилететь в такую даль и даже не попозировать в свое удовольствие! В общем, на телеэкранах мне тогда покрасоваться не пришлось. Но зато я все помню — каждую секунду, проведенную на Луне. Каждый камень под ногами. Каждую звезду над головой. Иногда мне даже чудится, что я так оттуда и не вернулся. — Он помолчал, помотал головой. — Но я все же вернулся. И вот что: вы отправляетесь сейчас в дальнее и опасное странствие. Но вы тоже вернетесь, помните об этом.

Примерно то же самое — ну, плюс-минус — сказал мне мой папа, когда я впервые отправлялся в среднюю школу Ватерлоо.

Когда Алан ушел, я втиснул в ПИП свой старый телефон с фотографиями из дома. И папиного Святого Христофора — он поместился только потому, что был уже изрядно оббит по краям.

— Зачем тебе все это? — спросила Флорида.

— Не важно. Пригодится. А ты что с собой берешь?

— Я? Мишек «Харибо».

Когда на следующий день мы вышли из домика для экипажа, перед машиной, которая должна была отвезти нас на стартовую площадку, нас ждали папы: месье Мартине, Самсон Первый и Эдди Ксанаду с двумя охранниками по бокам. Все говорили своим сыновьям что-то ободряющее, ерошили им волосы и хлопали по плечам. Самсон Первый крикнул мне, чтобы я там присматривал за его мальчиком. У меня мелькнула совершенно сумасшедшая надежда: вдруг откуда-нибудь появится и мой папа. Но он не появился. Хорошо, что подошел Алан и я хотя бы перекинулся с ним парой слов.

Доктор Дракс выдала каждому фруктовый лед «Одуванчик» на палочке. В форме «Одуванчика».

— Маленький сюрприз перед стартом, — сказала она. И улыбнулась. — Наше новое лакомство. Когда Парк Беспредельности начнет работать, мы развернем продажу таких «Одуванчиков» по всему миру. Ну как, нравится? Кстати, хочу вас попросить: передайте-ка мне ваши драксфоны. Обычная мера предосторожности — мы должны быть уверены, что наша секретная миссия не будет рассекречена.

Я достал Христофора из своего индивидуального пакета и приладил его к приборной панели. Это было первое, что я сделал, когда мы поднялись на борт. «Беспредельная Возможность» вибрировала, и Святой Христофор тоже вибрировал, будто исполнял лихую ритуальную пляску. Потом я вытащил пластиковую карточку для диагностики уровня стресса. Бывшая голубая кредитка у меня в руках зарозовела, и появилась короткая надпись: «Стресс».

Высота ракеты — двести футов. Наверху чувствуется, как ее раскачивает ветер. Он гудит во всех трубках и в двигателях, вздыхает и всхлипывает — в общем, не самое приятное шумовое оформление.

Ответственный взрослый должен в последний момент проверить, все ли в порядке. Пока я ходил и проверял все подряд, Самсон выкладывал какие-то бесконечные факты о космосе — видимо, это был его метод борьбы со стрессом.

— А вы знаете, — говорил он, — что из-за невесомости процессы роста всегда ускоряются? Это потому, что меньше давления на позвоночный столб, он распрямляется, и человек становится выше.

Угу, как раз этого мне и не хватало, подумал я. Еще несколько дюймов. Вслух я сказал:

— Мы можем провести эксперимент. Измерим ваш рост в начале, а потом в конце. Вот и проверим.

Я позвал остальных и по очереди отметил рост каждого на внутренней двери шлюзового тамбура. Хотя бы для того, чтобы как-то их отвлечь.

— Я не боюсь, — вдруг сказал Макс. — Когда слабаки ищут оправданий, сильный движется к цели. Сильные — выживают. Я сильный.

— А я нет, — сказал Хасан. — Значит, я не выживу? Где мой папа? Мне нужен мой папа.

— Он, наверное, уже в тюрьме, — сказала Флорида. Нельзя сказать, чтобы Хасану это помогло.

Кредитка для экспресс-диагностики стресса поменяла цвет с розового на алый. Теперь на ней было написано: «Немедленно обратитесь к врачу!»

— Предлагаю нам всем перестать беспокоиться, — сказал я. — Давайте будем думать не о взлете, а хотя бы об аварийных скафандрах… Кстати, их же надо надуть!

Оказалось, что не во всем был виноват электрический сливовый сок, которым меня тогда напоил Эдди Ксанаду: эти аварийно-спасательные скафандры и правда жутко смешные. Дети расселись по местам. Я проверил, все ли пристегнуты. Все ли правильно надели скафандры. Все ли помнят, где находится кнопка для надувания. Потом я тоже сел, пристегнулся и прокричал:

— Три, два, один!

Скафандры начали шипеть и раздуваться, и вскоре мы опять превратились в огромные хихикающие мандарины. Мы очень быстро заполнили собой весь командный модуль, включая углы, — остались торчать только головы.

— Двадцать… девятнадцать… восемнадцать…

Это начался обратный отсчет.

— Мне надо пописать, — сказал Хасан.

— Так писай! Ты забыл? Это же специальный скафандр, в нем можно.

— А Алан Шепард описался перед самым стартом «Фридом-7», — сказала Флорида, но ее никто, кроме меня, не услышал.

Потому что по всей ракете, сверху донизу, прокатился такой звук, словно огромная гора вдруг захрапела. Все затряслось, как в самом тупом ужастике про землетрясение. Наши внутренности с размаху шваркнулись на под. Мы с размаху шваркнулись вслед за внутренностями — и внезапно поверили в то, что он — есть, большой Невидимый Папа, знающий все о каждом из нас, но только сегодня он за что-то на нас рассердился и решил растереть нас между ладонями. И сделать мы с этим ничего не можем, потому что не можем двинуть ни рукой, ни ногой. И даже сказать ничего не можем, потому что наши челюсти сомкнулись намертво.

Я помню одну свою мысль: если ТАК улетают с Земли, то КАК же на нее возвращаются?

Представьте, что вы сжали в кулаке лист бумаги, а потом раскрываете ладонь, и бумага постепенно расправляется, как цветок. Вот, старт — это примерно то же самое.

Мы понемногу начали расправляться.

— Мы уже там? — спросила Флорида.

Потом Макс спросил:

— Мы уже там?

И вскоре все заговорили, перебивая друг друга:

— Мы уже там? Мы уже там?..

Я пытался их утихомирить: хватит, так мы можем пропустить важное сообщение из Дракс-центра. Но тут в моих наушниках что-то мелодично дзинькнуло и вежливый умиротворяющий голос прямо у меня в ухе произнес:

— Добрый день, мистер Дигби. Меня зовут Ли, я дежурный специалист по управлению полетом.

— Очень приятно, Ли.

— Мне тоже. Обращайтесь ко мне по любым вопросам. А пока предлагаю вам расслабиться. Кстати, вы можете сдуть скафандры, чтобы в полной мере насладиться невесомостью.

— Экипаж! — крикнул я. — Сдуть скафандры!

— Есть! — радостно отозвались все.

А что, неплохо: я уже не просто папа, а целый капитан корабля.

Когда из скафандра вырывается струя воздуха, она срабатывает как реактивный двигатель, тем более в условиях невесомости. Мы носились по кабине, как стайка ошалелых надувных шариков.

Прошлый раз, во время параболических полетов, состояние невесомости длилось не больше минуты. Так что теперь, весело носясь туда-сюда, мы ждали, когда это кончится. Но это не кончалось. Пролетая мимо, Макс спросил меня, не пора ли выполнять наше первое задание.

— Чуть позже, — отмахнулся я.

Если честно, мне гораздо больше нравилось быть ошалелым шариком, чем ответственным взрослым.

Спустя несколько минут умиротворяющий голос снова зазвучал у меня в ухе.

— Мистер Дигби, — сказал он, — у нас небольшое затруднение: не сработал сброс защитной оболочки. На вашем многофункциональном индикаторе имеется кнопка блокирования автоматического управления. Черная кнопка в правом верхнем углу — вы ее видите?

— Вижу.

— Пожалуйста, нажмите ее по моему сигналу.

Ух ты, вообще космос! У нас что-то сломалось, и я должен это исправить. Я не стал ничего говорить остальным, чтобы не сеять панику среди экипажа.

— Внимание!.. Нажимайте! — сказал голос.

Я нажал кнопку.

Послышался глухой стук, будто где-то далеко хлопнули дверью. Капсула слегка качнулась. А потом все вдруг ярко осветилось. Теперь у нас были иллюминаторы! Ненужные уже защитные панели откинулись, и мы даже успели разглядеть, как они уносятся в пространство.

— Отлично, мистер Дигби, — похвалил меня слегка потрескивающий голос Ли. — В каждой миссии непременно случается один сбой. Теперь он у вас позади. Отдохните и полюбуйтесь видом из окна.

За окном была Земля.

Правда, пока не вся. Меньше четверти. Мы были еще так близко, что эта четверть целиком заполнила весь иллюминатор. Вообще-то мы двигались от Земли, и я думал, что нам придется смотреть на нее сверху вниз. Но почему-то получалось, что мы смотрим скорее снизу вверх. И все, что мы видели там, наверху, было голубое. В смысле, такое голубое, что голубее просто невозможно вообразить, — но в обрамлении белых облаков и с зелеными прожилками на поверхности морей. Перед нами была южная часть тихоокеанского бассейна.

При виде отброшенных защитных панелей Макс пришел в восторг:

— Смотрите, как полетели! Прямо как торпеды!

— Это я сделал, — сказал я.

— Вы?!

— У Дракс-центра возникла проблема, сброс оболочки не получился. И я нажал специальную кнопку.

— Правда?.. — изумилась Флорида и добавила: — Папа.

— В следующий раз я нажимаю, — сказал Макс.

— Нет, я, — сказал Хасан.

Кажется, у них в головах все перемешалось, и они решили, что мы — истребитель из «Звездных войн» с крестообразным крылом, а Земля — Звезда Смерти, которую надо расстрелять. Да и вообще-то у всех у нас в головах был один сплошной космос — а значит, одна сплошная игра.

Я обнаружил, что если оттолкнуться ногами от стены, то можно пронестись через всю кабину, успеть развернуться и потом опять оттолкнуться от противоположной стены — как Человек-паук в Нью-Йорке. Флорида промчалась передо мной, размахивая воображаемым световым мечом и в качестве звукового эффекта издавая губами жужжащий звук.

Оглядываясь назад, я понимаю, что лучше бы я тогда переключился на игру в ответственного взрослого. Потому что как раз в тот момент голос из Дракс-центра сообщил, что пора переходить к выполнению задачи:

— У вас есть две минуты на ее завершение. Пожалуйста, приступайте.

Надо было всего лишь нажать три кнопки в нужном порядке, и мы бы тут же отправились в обратный путь — домой. Но Хасанчик с Максом продолжали вопить друг на друга и спорить, кому нажимать. А когда Самсон Второй поднял руку и сказал «Сэр, я тоже хочу нажать кнопку», они немедленно развернулись и начали вопить уже на него. Наверное, мне просто надо было нажать ее самому, но мне так понравилось быть летучим суперпупермогучим рейнджером, что я объявил:

— Так пусть же световой меч решит наш спор!

И сделал против них великолепный выпад с жужжанием. Они втянули головы в плечи, потом опять их вытянули. Теперь-то я понимаю, что, может, они вообще не в курсе, что такое «Звездные войны», — они их просто не видели. И они уж точно никогда в жизни не видели пап, которые бы принимали жизненно важные решения, размахивая при этом воображаемым мечом.

— ЛЮК, Я ТВОЙ ОТЕЦ! — крикнул я.

Флорида тоже развеселилась и крикнула в ответ:

— НЕТ, ты не мой отец!

— А ты не Люк!

Мы жужжали и хохотали, хохотали и жужжали.

Потом Макс заметил, что Хасанчик подбирается к МФИ, и взвизгнул:

— Эй, он жульничает! — И бросился на нарушителя.

Пока эти двое разбирались между собой, Самсон Второй попытался под них поднырнуть. Теперь они уже втроем толкали и пихали друг друга. А дальше что-то страшно взвизгнуло и заскрежетало, и нас дернуло и рвануло, как в банджи-джампинге. Потом мы завертелись, завращались и закружились кувырком, вверх тормашками и как попало, и мне вспомнилась клетка аттракциона «Космос». Какой-то голубоватый свет вспыхивал и гас, вспыхивал и гас: молния, подумал я.

И посреди всего этого, прямо у меня в ухе — голос из Дракс-центра, что-то кричит. Умолк. Кричит. Умолк. Земля исчезла. Снова появилась. Исчезла. Появилась.

А потом мы перестали вертеться и вращаться. Земли не было. Никто не произнес ни слова.

Мы подплыли к иллюминатору, прижались лбами к стеклу и стали вглядываться — искать знакомые очертания.

Было тихо. И очень темно. И очень, очень страшно.

Самсон Второй быстрее всех догадался, что произошло: кнопки были нажаты не в том порядке.

Защитный чехол «Одуванчика» улетел, серебряные паруса раскрылись. Вот только сам «Одуванчик» не отделился от командного модуля.

Когда солнечные паруса резко раскрылись — когда раздался тот страшный металлический скрежет, — нас подхватил порыв солнечного ветра. По идее, паруса должны были обеспечить «Одуванчику» плавное движение вперед. Но к его носу был по-прежнему пристыкован наш командный модуль. Вместо того чтобы легко скользнуть на лунную орбиту, «Одуванчик» начал стремительно вращаться.

Его паруса работали не как паруса нормального корабля, а скорее как лопасти мельницы — мельница крутилась, и мы крутились вместе с ней, отклоняясь все дальше от курса.

Мы уже не видели Землю в иллюминаторе. Но мы видели, как мимо промелькнул предмет, похожий на спутниковую тарелку. И предмет, похожий на антенну. Это была наша спутниковая тарелка. И наша антенна. И до меня вдруг дошло, что в моих наушниках больше не звучит голос из Дракс-центра. Естественно, раз всю нашу приемо-передающую аппаратуру сорвало и унесло.

Тут все раскричались и начали обвинять, толкать и пихать друг друга. К слову, на толкание и пихание в условиях невесомости требуется гораздо больше времени, чем на Земле. Ты кого-нибудь толкаешь, а он только через несколько минут подлетает и пихает тебя в ответ.

Я уже собирался присоединиться к остальным, когда заметил краем глаза сообщение. Нам что-то пишут? Может, все еще выправится?

Я подплыл ближе и прочитал текст сообщения: «Постоянные фатальные ошибки».

Возня и крики за моей спиной продолжались — и я уже собирался крикнуть что-нибудь вроде: «Мы погибли! Вы во всем виноваты!» Но когда я обернулся, они все смотрели на меня. Смотрели так, будто я знаю что-то важное.

Будто я знаю, что делать.

Будто я — их папа.

Будто все непременно выживут, раз я здесь.

— Сообщение, да? — спросил Самсон Второй. — Да.

— И что там?

Я мог бы ему ответить: «Постоянные фатальные ошибки — вот что там. Мы умрем. И, кстати, никакой я не папа. Я ребенок. И хватит на меня так смотреть».

У этих детей есть папы — у Хасана, у Самсона Второго, у Макса. Их папы о них не заботились. Точнее, они заботились не о детях, а о том, как сделать этих детей умнее, богаче или успешнее. И в итоге отправили их в космос, на верную смерть. Но дети все равно думают, что кто-то — кто-нибудь, не важно кто — о них позаботится.

И, кажется, этот кто-то, этот не важно кто — я.

Окей, подумал я, будем считать, что вы — моя миссия. Вступаю в схватку с монстром.

Я отключил монитор и сказал:

— Все нормально. Просто мы должны найти Землю. И тогда мы вернемся домой.

Флорида только сейчас сообразила. Она обернулась к иллюминатору и заголосила:

— О господи, Земля пропала! Куда она делась? Что ты с ней сделал?!

— Она не пропала. Просто ее сейчас не очень хорошо видно. Не волнуйся, скоро появится.

— Откуда вы знаете? — спросил Самсон Второй. — А если не появится?

— Знаю, потому что там все мои… все ее вещи, — я кивнул на Флориду. — Корабль викингов из пластмассовых деталей, и водяной бластер, хоть он и подтекает, и мобиль «Твоя Солнечная система», который светится в темноте…

Не знаю, с чего вдруг я взялся все это перечислять. Но сработало. Они вспомнили Землю. Вспомнили, какая она настоящая и какая огромная. Они словно вдруг увидели ее — и тоже начали перечислять, добавлять к списку свое. И постепенно успокоились. А потом пошли спать.

Они висят рядком в ярко-голубых спальных мешках, прикрепленных к стене, только головы наклонены в разные стороны — словно дети залезли в рождественские чулки и нечаянно уснули. Не сплю один я — то ли Санта-Клаус, то ли ангел-хранитель, точно не знаю.

Только что нас всех залило ослепительно ярким светом. Залило буквально — как водой. Солнце, понял я.

Но дело в том, что если в кабине вдруг появился солнечный свет, которого не было раньше, — значит, что-то заслоняло от нас Солнце. А что это может быть? Наверняка Земля, правильно же?

Я все еще не вижу ее, но теперь я знаю, что она где-то здесь.

Я затемнил иллюминатор — честно говоря, не хотелось, чтобы дети сейчас проснулись.

В полу, в той части кабины, где находятся МФИ, есть люк, ведущий в модуль «Одуванчика». Я решил в него спуститься — посмотреть через смотровые окна, что там снаружи. Может, разгляжу Землю.

Пришлось немного повозиться, но задвижка оказалась простая, я быстро ее победил. Я откинул крышку и уже спускался вниз, когда меня посетила не очень приятная мысль: что, если этот люк ведет не в «Одуванчик», а в открытый космос? Тогда из-за перепада давления нас всех высосет наружу и наши головы взорвутся.

К счастью, не взорвались.

Внутри «Одуванчика» все оказалось совсем не так, как наверху. Если не знать, ни за что не догадаешься, что это ракета. Сиденья в три ряда, два больших смотровых окна. И правда очень похоже на фургон мороженщика, только просторнее. Вместо морозильника — куча шкафчиков, набитых едой и напитками. Это хорошая новость.

А плохая: несмотря на большие-большие окна, Земли отсюда тоже не видно.

А то, что до этого заслоняло от нас Солнце, — это была не Земля.

Заметив какое-то движение сзади, я обернулся.

Флорида. Проснулась, увидела открытый люк и, конечно же, в него полезла.

— Боже, что это?! — Она во все глаза таращилась в окно.

Я тоже посмотрел в окно.

— Кажется, что-то знакомое.

— А-а-а… Это ЛУНАБАЛДА!

Луна, если разглядывать ее с Земли, выглядит так себе: в принципе понимаешь, что пятна на ней — это, скорее всего, горы, но, честно, издали больше похоже на прыщи. Зато отсюда, где мы сейчас, хорошо видно, какие это умопомрачительные, остроконечные, сказочные горы. Поверхность белая, как бумага, — и резкие, четкие тени. Кажется, что разглядываешь карту какого-нибудь королевства из «Варкрафта». Горные хребты, глубокие лощины, пустынные равнины. Не хватает разве что нескольких троллей с драконами и большого старинного компаса.

— Но откуда? — недоумевала Флорида. — Что тут делает Луна?

— Ну как тебе сказать, что делает… Разное: вращается вокруг Земли, вызывает приливы с отливами. — Я сказал это абсолютно спокойно. Родители не должны поддаваться панике ни при каких обстоятельствах.

Хотя в голове у меня в это время истошно орал мой собственный двенадцатилетний голос: «Что, что, притягивает нас к себе — вот что она делает! Затягивает на свою орбиту, ближе и ближе. Чтобы мы крутились вокруг нее вечно. Вот и все, больше ничего!»

По правде говоря, спускаясь в «Одуванчик», я очень надеялся, что найду здесь что-нибудь типа руля или тормозов и смогу как-нибудь изменить направление движения, или остановиться, или, может быть, выполнить межгалактический разворот в три приема — и доставить нас всех домой. Но ничего типа руля или тормозов я тут не увидел.

Флорида пожала плечами.

— Значит, мы должны выйти на траекторию свободного возврата с облетом Луны — а уже потом на Землю.

— Э-э-э, извини… что ты сказала?

— Ну, как было с «Аполлоном-13», помнишь?

Взрослый спокойный голос (снаружи):

— Да-да. Помню, конечно. Я это и собирался предложить. Ровно то, что ты сказала.

Голос испуганного ребенка (внутри):

— Что она сказала?.. Она говорит, есть какой-то выход?

Флорида медленно-медленно опустилась на сиденье у окна и пожаловалась:

— Вот терпеть не могу, когда так! Это как будто ты уже практически дома, и тут автобус выруливает на эту, как ее…

— Траекторию?

— Да нет! Ну, знаешь, когда садишься на восемьдесят первый, и он уже подъезжает к эстакаде, и ты думаешь, ага, осталось чуть-чуть, а он вдруг ныряет ПОД эстакаду и едет аж до круглосуточного «Теско». И только потом разворачивается и возвращается на то место, где ты подумал, что ты уже практически дома.

— A-а, да.

Флорида скрестила руки на груди и повернулась к окну. Вид у нее был такой, словно она и правда едет на восемьдесят первом автобусе. Я сел рядом с ней и сказал:

— Да, насчет той траектории… напомни, что там с ней было?

И она пересказала мне всю историю «Аполлона-13». История такая: корабль летел к Луне, чтобы провести какие-то исследования на ее поверхности, когда взорвался один из кислородных баков. Экипаж перебрался в маленький лунный модуль, как в спасательную шлюпку. В этой «шлюпке» астронавты облетели вокруг Луны, чтобы лунная гравитация добавила им немного скорости, а потом, включив в нужный момент свой единственный уцелевший двигатель, они сошли с лунной орбиты и направились обратно на Землю.

Ну это вкратце. В полной версии ее рассказа было еще много чего — например, про число 13 и правда ли оно такое несчастливое, а также какие голливудские актеры играли потом астронавтов в фильме «Аполлон-13» — Кевин Бейкон и Том Хэнкс, если кому интересно, — а также на ком эти актеры сейчас женаты.

Пока она мне все это рассказывала, проснулись остальные. Они тоже, видимо, заметили открытый люк и один за другим спланировали в «Одуванчик».

Первым подплыл Хасан. Не обращая внимания на Луну, он приземлился на одно из сидений и сказал:

— А тут удобнее, чем наверху.

Самсон Второй так долго с открытым ртом смотрел в окно, что Флорида не выдержала.

— Да, это Луна, — сообщила она язвительно. — Представь себе, мы собираемся ее облететь!

— Луну? Про Луну нам никто ничего не говорил.

— Это маленькое отклонение от курса. Бывает.

— Но… Луна же далеко!

— Уже нет, — сказала Флорида.

Трудно верить в то, что невозможно увидеть. Вот, например, гравитация. Умом я понимаю, что раз уж мы подлетели к Луне, то она теперь будет нас притягивать и удерживать, мы облетим вокруг нее и в конце концов вернемся туда, куда нам надо. Это я понимаю. Умом. Но поджилками я почему-то чувствую, что может получиться и по-другому: в смысле, вот мы пролетим сейчас мимо Луны — и полетим себе дальше, и дальше, и дальше. В никуда.

И тут Луна исчезла. Совсем. Ее больше не было.

— Где Луна? — разволновалась Флорида. — Луна пропала!

Хасан с Максом кинулись к окну и стали всматриваться.

Самсон Второй спокойно продолжал работать.

— Непонятно, что ли? — сказал он. — Просто отключили имитатор. Ну, отключили, и отлично. Значит, скоро придут и заберут нас отсюда.

Но, в общем, Флорида была права. Луна пропала. Там, где мы видели ее раньше, теперь стало совершенно черно. Но я все-таки смог кое-что разглядеть в этой черноте — возможно, у меня теперь появилось суперзрение, не только суперслух.

Я заметил, что справа в верхней части окна звезд нет. Будто между нами и звездами находится что-то большое и округлое. Такая большая округлая чернота, которая чернее черноты вокруг, — откушенный от неба кусок. Лунную поверхность я, конечно, не видел, зато видел силуэт. А это как с пазлом: когда ты уже разглядел картинку, то дальше хочешь — не хочешь, все равно будешь ее видеть.

Я показал картинку остальным, и они тоже ее увидели, хотя и не сразу. И пока мы вместе смотрели в окно, они подплыли ближе и прижались ко мне, будто я — их папа.

Когда видишь, что Земля висит посреди черноты просто так, сама по себе, начинаешь за нее тревожиться. Почему-то мне казалось, что если я перестану смотреть, отведу взгляд, то она может упасть. И я так старался, чтобы она не упала, что напрочь забыл про Самсона Второго, и когда он сказал: «Можно сейчас», — я сначала даже не понял.

— Что — сейчас?

— Если сейчас включить один двигатель на одиннадцать минут, мы сойдем с лунной орбиты и полетим на Землю.

Я сказал:

— У нас нет двигателей. «Одуванчик» же питается от солнечной энергии.

Самсон Второй полистал инструкцию.

— У нас есть двигатели. Два рулевых и два тормозных. Для схода с орбиты и для аварийных ситуаций. Мы можем запустить их сейчас или…

— Или что?

Действительно: что?

— Н-ну… или можно облететь Луну еще раз.

— Зачем?

Самсон Второй оторвался от инструкции.

— Если мы продолжим облет и при этом снизимся до высоты, скажем, шестьдесят восемь миль, — мы наберем хорошую скорость и легко сойдем с орбиты. Кстати, если я правильно вычислил, пока мы будем делать еще один виток, Земля сама приблизится к нам примерно на десять тысяч миль — значит, меньше придется до нее лететь. А если учесть, что скорость облета будет больше, а длина, при меньшей высоте, — меньше, мы потеряем не так уж много времени, зато выйдем на более удобную траекторию. Нет, честно, логарифмические таблицы — отличная вещь.

И мы полетели делать еще один виток.

Первый раз, когда мы здесь пролетали, нам мешала тень, да и угол был не тот — в общем, мы мало что успели разглядеть. Теперь, когда до лунной поверхности было всего шестьдесят восемь миль, нам казалось, что мы видим каждый камень. Я достал из-за откидной шторки атлас Луны и показал всем самые известные лунные объекты: Море Спокойствия, где Нил Армстронг произнес свою знаменитую фразу про гигантский скачок (Самсон Второй насмешливо фыркнул), кратер Фра Мауро, где должен был прилуниться «Аполлон-13», Океан Бурь, по которому гулял когда-то Алан Бин. Я им так и сказал:

— Вы знакомы с человеком, который тут побывал. Примерно вон там он ходил, видите?

— Выдумки, — пожал плечами Самсон Второй.

— Фотографий нет просто потому, что он повредил телекамеру, — объяснила Флорида.

— Ага, очень удобно, — сказал Самсон Второй.

— Он был четвертым человеком, ступавшим по Луне. Третьим был его друг Питер Конрад. Знаете, что говорит Алан? Он говорит, что в каком-то смысле он так оттуда и не вернулся. Иногда просыпается ночью и думает: я все еще там. Или, скажем, в жизни у него случилось что-нибудь важное, а ему кажется, что он наблюдает за этим отсюда, сверху. Будто Алан Бин, который на Земле, — просто игровой аватар, а настоящий Алан Бин — тот, чей аватар, — остался здесь.

За моей спиной стало совсем тихо. Конечно, они потрясены. Еще бы, подумал я. И обернулся.

Дети играли со своими наручниками.

На темной стороне Луны всем опять стало так же тревожно и тоскливо, как и в первый раз, и мы опять напряженно всматривались в изогнутый край черноты — хотя мы уже знали, что это Луна, — и ждали.

И дождались. Снова появилась Земля.

— Ну что, когда мы будем готовы включить двигатель?

— По моим расчетам, через двадцать девять минут, — ответил Самсон Второй. — Если двигатели проработают одиннадцать минут, мы выйдем на нужную траекторию.

— А вдруг ты ошибся? — спросил Макс.

Самсон Второй пожал плечами.

— Я никогда не ошибаюсь. Во всяком случае, в вычислениях.

— А если все-таки ошибся, что тогда?

— Тогда? Ну, вряд ли мы совсем промахнемся мимо гравитационного поля Земли… Но не исключено, что мы выйдем на слишком широкую орбиту. И так на ней и застрянем, не сможем вернуться в атмосферу — далеко. Скорее всего, превратимся в спутник Земли. Будем кружить там, как космический мусор. Или как комета. Зато, если, например, мимо нас пролетит какая-нибудь большая комета, мы, возможно, попадем в ее гравитационное поле и…

— Хватит! — выкрикнул Макс. — Замолчи! Специально решил запугать нас до смерти?

— Это же просто имитация, — сказал Самсон Второй.

Видимо, эта малоприятная перспектива — таскаться до скончания веков по Солнечной системе на хвосте у кометы — и натолкнула меня на одну мысль.

— Макс, — сказал я, — дай-ка мне твой наручник.

— Зачем? Вон у вас есть свой.

— Да, но у меня в нем установлен «Профессиональный гольфист», а у тебя — «Орбитер-IV». И там в меню должен быть симулятор траектории свободного возврата. Если мы введем в него все характеристики «Одуванчика» — а они есть в инструкции, на самой первой странице, — и начнем играть, то сможем выяснить, правильно Самсон Второй все вычислил или нет. То есть мы будем лететь и параллельно играть. Тогда, если мы выбираем, например, «запуск двигателя» и «Орбитер» говорит «Молодцы, верное решение», — мы будем знать, что все нормально, можно запускать. А если он говорит «Упс!»…

— Тогда мы погибли.

— Только в игре. В реале мы просто не будем ничего предпринимать, пока «Орбитер» нас не похвалит.

— Вот это гениально, — оценил Самсон Второй.

Флорида радостно улыбнулась.

— Не знаю насчет гениальности, — сказала она, — но одаренно и талантливо, факт!

В общем, Самсон Второй играл в «Орбитер-IV» на своем наручнике, а я повторял все его удачные ходы на панели управления: снижался до оптимальной высоты, держал «Одуванчик» на курсе и готовился к запуску двигателя.

— Скоро можно будет нажать кнопку, — предупредил я Макса.

— Я не хочу.

— Что?! Вы же с Хасаном недавно дрались, кому нажимать!

— Вот пусть Хасан и нажимает. А я не хочу туда возвращаться.

— Куда «туда»?

Он указал на Землю.

— Да ладно тебе! Не верю, что ты не хочешь вернуться домой.

— Здесь лучше.

— То есть как?.. В открытом космосе?!

Макс не успел ничего ответить, потому что Хасан в этот момент сказал:

— Но тут правда лучше.

Даже Самсон Второй заметил:

— На редкость удачная имитация. Особенно эффект невесомости убедительный.

— А мне нравится играть, — сказал Хасан. — И в прятки, и в «камень — ножницы — бумагу». И когда все писают и смеются…

— Лучше всего, — добавил Макс, — что здесь нет взрослых, только мы. Никто не требует, чтобы мы все время побеждали, или улыбались, или учились, или зарабатывали деньги.

— И никто в нас не стреляет, — сказал Хасан.

— Но папа-то мой с нами, — честно напомнила Флорида. — А он взрослый.

— Он не такой, как все взрослые, — сказал Самсон Второй. — Какой-то другой. Не знаю почему.

Очень хотелось объяснить им всем почему, хотелось сказать: «Я тоже ребенок». Но я промолчал. Родительские обязанности надо выполнять. Пусть продолжают верить.

И мы еще раз облетели вокруг Луны. И еще раз. И еще, и еще. Как будто Луна — это такая карусель в парке аттракционов.

А сейчас я в командном модуле один. Хотите знать, где остальные? Я скажу вам, где остальные. Я скажу, потому что я прямо лопаюсь от гордости за всех нас. Скажу, хотя ясно как день, что никто мне не поверит. Даже если мы живыми вернемся домой, доктор Дракс будет говорить, что ничего не было, — да мы и сами обязались молчать.

И только если мы все сгорим при возвращении в атмосферу — а мой телефон каким-то чудом не сгорит, — только тогда люди, быть может, услышат эту запись. И узнают о нас.

И если это случится, мне бы очень хотелось, чтобы мой папа знал, где сейчас, в эту самую минуту, находится мой экипаж.

Так вот. Мой экипаж — на Луне.

К концу третьего витка никого по-прежнему не тянуло на Землю.

— Послушайте, — убеждал я, — все равно ведь придется возвращаться.

— Зачем? — спросил Хасан. — Вон у нас сколько продуктов.

— Продуктов много, — согласился я, — но когда-то они кончатся. И вообще, Земля — это дом. Значит, туда надо вернуться. — Там театральная студия «Звездочки», думал я, нормальная еда, мама с папой.

— Дома у меня не будет папы, — сказала Флорида тихо-тихо — было слышно только мне.

Я оглядел всех и сказал:

— Но вы же не останетесь здесь на всю жизнь.

И сразу вспомнил Алана Вина, который говорит, что в каком-то смысле он так и остался тут, наверху. Его воспоминания о Луне оказались такими живыми и яркими, что рядом с ними потом тускнело происходившее на Земле. И я подумал: если бы у меня получилось устроить им всем что-то похожее — вот это был бы космос! Сделать так, чтобы они тоже могли как бы остаться здесь — ну, в каком-то смысле. И я представил: вот они вернулись на Землю, папы опять на них наседают и чего-то требуют, а они просто взяли и отключились. Вернулись туда, где самые яркие воспоминания. И где они всегда будут оставаться детьми.

И я попросил Самсона Второго выполнить на «Орбитере» еще один маневр. Нет, «Одуванчик», конечно, не сядет на Луну, он для этого не приспособлен. Его дело — кружить и кружить по орбите, пока не рассыплется от старости. Зато командный модуль сконструирован так, что вполне может совершить посадку. В пустыне, например. А «принцип избыточного резерва», о котором говорила доктор Дракс, означает, что у нас есть двойной запас всего: два тормозных двигателя, два набора парашютов. И топлива тоже в два раза больше, чем требуется. Только теплозащитный экран — в одном экземпляре. Но он как раз понадобится при входе в атмосферу Земли, а для прилунения он не нужен, у Луны же нет атмосферы.

— Логика говорит, что это возможно, — объявил Самсон Второй. — Правда, если использовать сейчас половину топлива, то в запасе его уже не останется. Но это нормально, обдуманный риск.

В общем, к моему предложению он отнесся совершенно спокойно. Хотя, с другой стороны, он ведь считал это имитацией.

Мы направили изображение с наручника на стену, и все стали следить за тем, как командный модуль постепенно снижается и как он, взметая пыль, садится на лунную поверхность.

Когда видишь все это на стене прямо перед своим носом, начинает казаться, что это реально происходит, уже произошло.

Флорида сидела как на иголках.

— И мы тоже так можем? — спросила она. — Давайте мы тоже так сделаем. Пожалуйста. Пожалуйста! Пожалуйста!!!

— Расчетная продолжительность высадки — два часа, — сказал Самсон Второй. — За это время «Одуванчик» как раз сделает один оборот вокруг Луны. Потом мы опять с ним состыкуемся, и он доставит нас на земную орбиту.

— А ты сможешь нас с ним состыковать?

— Ну, сейчас мы и так с ним состыкованы. Если получится расстыковаться, тогда, наверное, можно будет и пересостыковаться. Но… кто-то обязательно должен остаться на «Одуванчике», для координации перестыковки.

— Как на «Аполлоне», — вставила Флорида.

— Якобы, — добавил Самсон Второй.

— Значит, ты, Самсон Второй, и останешься, — сказала Флорида. — Ты же все равно думаешь, что там ничего нет.

— Но я хотел бы посмотреть, как далеко простирается эта имитация, — возразил Самсон Второй.

— Я останусь, — сказал я. — Пока вы будете там, я посижу с наручником и отработаю перестыковку. За пару часов успею отшлифовать весь процесс до совершенства.

Тут Макс забеспокоился.

— Взрослый должен быть там, чтобы за нами присматривать, — сказал он.

— Нет, — возразил я, — взрослый должен быть здесь, чтобы подготовить все к вашему возвращению. Зачем вам там взрослый, который только все испортит? Пусть будут одни дети. Тем более там столько мягкой пыли, это же практически гигантская песочница!

— Да ну, глупость какая-то, — буркнул Хасан.

Флорида тоже начала колебаться.

— Послушайте, — сказал я. — Знаете, сколько миль вы пролетели, чтобы сюда добраться? Двести пятьдесят тысяч. Согласитесь, остановиться и не долететь последние шестьдесят восемь — вот это уж точно глупость! Кстати, Макс, это твой шанс нажать зеленую кнопку. И, кстати, Флорида, тебе понравится, вот увидишь.

Все окей. Я успешно пересостыковал «Одуванчик» с командным модулем. На «Орбитере-IV» я бы за такое получил дополнительную жизнь, точно.

Дети вывалились из люка, хихикая и толкаясь.

— А знаете что? — крикнул Самсон Второй. — Оказывается, все не так!

— Что не так?

— Это не имитация. Мы правда в космосе! Только что у нас был водный бой на Луне.

Из его объяснения я понял, что играть в водный бой на Луне не так просто. Из бутылки струя вырывается нормально, но дальше летит как-то очень странно, будто по нисходящему графику. А чаще всего вообще не долетает, а к середине графика превращается в призрачное облачко — и исчезает.

Это потому, сказал Самсон Второй, что солнечный свет там прямой — нет атмосферы, которая бы его рассеивала. И температура градусов сто тридцать. Вода просто вскипает и испаряется.

Должно быть, это странное чувство, подумал я: стоишь в скафандре, тебе в нем комфортно и хорошо, но знаешь, что, если попытаешься его снять — вскипишь и испаришься.

К счастью, они не пытались.

От них немножко пахло петардами. Это оттого, что некоторые элементы лунной пыли прореагировали в «Одуванчике» с кислородом. Пыль они принесли на себе. Вернулись, покрытые ею с головы до ног, как трубочисты. На стене рядом с продуктовыми шкафчиками висел маленький пылесос — наверное, для крошек, если бы они вдруг появились неведомо откуда. Я заставил детей друг друга пропылесосить.

— Иначе сразу все догадаются, где вы были и чем занимались, — сказал я.

— А зачем вообще такая секретность? — спросил Макс. — Все-таки мы первые дети на Луне, этим можно гордиться.

А Флорида сказала:

— Да ладно, они все равно узнают. Как только кто-нибудь залетит туда в следующий раз, так и узнают. Знаешь, что мы там сделали?

— Не говори ему, — сказал Самсон Второй. — Пусть будет сюрприз.

— Ах да, — вспомнил Макс. — Вот, держите подарок. Лунный камень.

И он протянул мне серый камень с острыми краями — обычный камень из другого мира.

А насчет того, как у них все прошло, — раз я папа, то и расскажу как папа.

1. Как добирались. Просто отлично доехали. Дорога практически свободная, ну разве что пролетел один-единственный метеорный дождик.

2. Какая была парковка. Во-первых, там все абсолютно бесплатно. И парковочных мест — сколько угодно. Надо только посматривать, чтобы не въехать в какой-нибудь кратер или впадину. Вот не могу понять, что у них за подход такой: на Луне, видите ли, можно устроить нормальные парковки, а в Бутле никак?

3. Как было раньше. Была же программа «Аполлон», и постоянно кто-то туда летал, каждые несколько недель. Я думал: вот мы вырастем и тоже полетим на Луну — просто так, на каникулы. Ну и где эти лунные каникулы?

4. На какую умную мысль это наталкивает. Мы шли по Луне. Наши следы остались там, где раньше не было ничьих следов. И если после нас не придет кто-нибудь с веником, они останутся там навечно, ветра-то нет.

5. Про вчерашний футбол. Для футбола тут гравитации маловато, но зато у нас получился неплохой водный бой. Кто победил? Ну кто-кто, физические условия на поверхности.

После возвращения детей мы сделали еще один виток. Пройдя три четверти оборота, подключили двигатели ускорения — и сошли с лунной орбиты. Теперь мы летели к Земле. Все кинулись к окну — поглядеть, как Луна становится все меньше и меньше.

И тогда Флорида спросила:

— Пап, а ты как тут провел время? Не скучно тебе было?

— Да нет, нормально.

Можно, конечно, считать это совпадением — что папа позвонил мне ровно в ту минуту, когда включился мой телефон. Но это не совпадение. Просто он набирал мой номер несколько дней подряд, и как только появилась связь, нас сразу соединили. Он дозвонился, потому что звонил, и звонил, и звонил, — он же папа. И я должен заботиться о детях, как мой папа заботился обо мне, а его папа — о нем, потому что так было всегда. И на Земле, и среди звезд. Это такая мощная сила — как гравитация.

И я — ее часть.

В итоге всех нас спасла Флорида, точнее, ее смешная весомания.

— Согласно моим расчетам, — сказал Самсон Второй, — нам уже пора входить в атмосферу.

— Ты шутишь? — удивился я. — Нам же еще лететь и лететь.

Когда проходишь возвращение в атмосферу на «Орбитере», видишь прямо перед собой громадную Землю. Сейчас мы могли посмотреть в иллюминатор и тоже ее увидеть — и да, она была большая, но пока что круглая, и было совершенно ясно, что до нее еще далеко.

— Хотите сказать, что я допустил ошибку в вычислениях? Но это невозможно.

— Я хочу сказать, что до нее как-то далековато. И если честно, меня совсем не тянет прыгать с такой высоты.

— Послушай, Самсон Второй, — сказала Флорида — а когда ты это вычислял, ты не забыл прибавить вес «Одуванчика»? Или ты посчитал только вес командного модуля?

Самсон Второй долго ошалело на нее смотрел, потом сказал:

— Простите…

И начал все пересчитывать по новой.

Так что мы все еще на высокой орбите — летим на солнечных парусах, постепенно снижаемся и потихоньку ускоряемся. Это похоже на спиральную горку, только спираль очень широкая, а горка очень пологая. И вид из окна — на Тихий океан, Гренландию и русский Север.

— А нельзя вот так снижаться-снижаться и незаметно снизиться совсем? — спросил Хасан.

К сожалению, нет. Вскоре мы увидели впереди светящийся «конверт» атмосферы. Незаметно в него не попадешь. Это у Земли такая система ограничения доступа.

Только что мы вернулись в командный модуль.

И нажали зеленую кнопку — на этот раз все вместе. Когда «Одуванчик» отделился, нас тряхнуло.

На миг мне показалось, что я слышу голос Киры Найтли: «Спасибо, что вы с нами. Мы понимаем, что сегодня вам пришлось выбирать из множества транспортных средств, и благодарны за то…» — а дальше фургончик уплыл куда-то в сторону.

Мы знаем, на какие кнопки надо нажать для перехода на траекторию спуска. Но мы их не нажимаем, ждем нужного момента. Мониторы пока отключены. Самсон Второй гоняет «Орбитера» на своем наручнике, мы следим за игрой на стене. Он нажимает игровые кнопки. Я, спустя несколько секунд, — настоящие.

Я уже провел беседу с экипажем.

— Всем надуть аварийно-спасательные скафандры! — сказал я. — И не волнуйтесь, у нас все получится. Мы же гениальные, одаренные и талантливые.

Потом я нажал кнопку, которая отстреливает сразу всю нижнюю половину модуля — это где иллюминатор, дверь и все, что не выдержало бы высокого давления.

Дальше летим без окна, вслепую. Теперь я только печенками чувствую, как мы движемся. Если где-то просчитались, нас отшвырнет обратно в космос. На меня наваливается тяжесть — наверное, растет гравитация. Значит, летим правильно.

Я смотрю на папиного Святого Христофора. Он подрагивает, как при землетрясении. Я становлюсь тяжелее и тяжелее — точно Младенец, которого он нес на себе. Не могу двинуться. Симулятор начинает обратный счет.

А потом я слышу: «Упс!»

Кругом было тихо. И холодно. И бело. Я лежал и пытался понять, где я и что происходит. На лице что-то горячее. Дыхание? Да, правильно, дыхание. Влажное и вонючее. А вот звук дыхания. Все это доходит до меня по отдельности, маленькими фрагментами. Но потом фрагменты совмещаются, и я вижу: надо мной висит волчья морда.

Волк?

Я сел.

Волк зарычал. Из вонючей пасти опять дохнуло жаром.

Люк командного модуля был распахнут, снаружи был снег. Остальные волки тоже пока находились снаружи, но только потому, что они пытались влезть внутрь все разом и мешали друг другу.

Мы на Земле.

Но мы — консервы в банке.

Что-то просвистело мимо моего уха и врезалось волку между глаз. Он взвизгнул и отпрыгнул.

Флорида, проскочив мимо меня, вытолкала волка и захлопнула дверцу люка.

— Вот тебе! — крикнула она. — Я не затем летала на Луну и обратно, чтобы потом меня сожрала какая-то собака.

«Собаки» выли и скреблись в люк.

— Это не собаки, — сказал я Флориде. — Это волки.

Тут ей поплохело.

На полу валялись осколки Святого Христофора. Так вот чем она запустила в волка. Папа страшно разозлится, подумал я, Христофор ведь всегда его хранил. С другой стороны, он и нам тоже только что спас жизнь.

Я привалился спиной к дверце люка, чтобы волки не прорвались, и огляделся. На панели МФИ торчал мой телефон. Я одним прыжком подскочил к нему и сразу вернулся. Опять сижу у люка, с телефоном в руке. Я знаю, что никто нас не ищет: доктор Дракс ведь предупреждала — если что, она нас не знает. Но это не важно, у меня есть телефон, я могу позвонить папе. Попрошу, чтобы он кого-нибудь за нами послал.

После второго гудка телефон тренькнул — пришло сообщение: «На вашем счету 00.00».

В общем, я сейчас сижу на полу, привалившись к люку, и говорю в телефон просто так. Я понимаю, что никто меня не слышит и не узнает, что мы здесь. А хоть бы даже и узнал — кто нас тут найдет? Крошечный модуль, размером с малолитражку, — среди заледенелых просторов Сибири, которая размером больше Европы.

Остальные только сейчас начинают приходить в себя. Все в ссадинах и синяках. Радуются, что живы. Просто они еще пока не поняли, что это временно.

Стоп. Я прерываюсь, потому что…

Потому что мой телефон только что зазвонил.

Папин голос:

— Лием, это я. Вы разве не сегодня должны были вернуться?

— Привет, пап. Мы тут слегка заблудились.

— Лием, я уже понял, что ты не в Озерном краю и что-то у тебя неладно. Но сейчас просто скажи мне: где ты находишься?

— Точно не знаю.

— Вот что. Давай сделаем так: зайди в какой-нибудь бар…

— Зайти в бар?

— Ах да, в бар тебе нельзя, ты маленький. Что там еще «ДраксМир» показывает? Школы, библиотеки… Вот, найди что-нибудь такое и перезвони оттуда. И тогда я буду знать, где ты. По идее, местоположение должно было уже определиться автоматически, но, похоже, что-то у них не срабатывает: пишут, что ты в Ватерлоо. А ты же не в Ватерлоо?

— Я не знаю. Может, и в Ватерлоо…

— Послушай, Лием, Ватерлоо — тут, а ты же не тут? Значит, ты не в Ватерлоо.

— Пап, это может быть какое-нибудь другое Ватерлоо, их же сотни. Есть Ватерлоо в Сьерра-Леоне, в Брюсселе, в Бразилии…

— Ты что, хочешь сказать, что ты в Африке?

— Нет, вряд ли. Но, возможно, в Сибири.

— Не смешно. Ладно, пока. Я сам с этим разберусь.

И он отключился.

Я спросил у остальных:

— А что произошло? Я думал, мы погибли, нам уже даже сказали «упс».

— Мы опять забыли раскрыть парашюты, — сказал Самсон Второй. — Но потом Макс нажал кнопку и спас нас.

— Нет, — сказал Макс, — это Флорида нажала кнопку и спасла нас.

— Нет, — сказала Флорида, — это Хасан нажал кнопку и спас нас.

— Нет, — сказал Хасан, — это Самсон Второй нажал кнопку и спас нас.

— Кажется, — сказал я, — вы все вместе нас спасли.

Мой папа, как и обещал, со всем разобрался. Насчет доктора Дракс я ошибся: разумеется, она нас искала. Она ведь заботилась о секретности миссии, и ей совсем не хотелось, чтобы использованный космический аппарат валялся где попало.

Вы помните, что мой телефон — клон папиного. Поэтому с папиного телефона всегда можно определить местоположение моего. И поэтому, когда я сохраняю чей-то номер, он сохраняется и на папиной симке тоже. В общем, он дозвонился до доктора Дракс и сообщил ей мои точные координаты.

И уже через два часа она прилетела к нам на своем самолете — с одеялами, горячими обедами и новой кипой бумаг для подписи.

Она окружила нас заботой и вниманием, а потом сказала:

— Да, мистер Дигби, насколько я поняла, вы взяли с собой телефон? Пожалуйста, передайте его мне. А также, если есть, фотоаппараты, дневники… все, что может быть доказательством вашего участия в миссии.

Хотите знать, где я сейчас? На Нью-Стренде. Мама с папой зашли в «Умный навигатор» за обновлением для папиного навигатора, а я сижу на скамейке у фонтана, жду. Чтобы не скучать, я попросил у папы телефон — поиграть в «Змею». И пока я рылся в телефоне и искал игру, я случайно заметил, что папин аудиодневник почти переполнен. И только тогда я сообразил: это не папин дневник, а мой. У нас же телефоны-близнецы. Когда я записывался на свой телефон там, в космосе, запись сохранялась и на папином телефоне здесь, в Бутле. Так что я могу прослушать ее еще раз.

А пока расскажу вам, чем все закончилось.

Самое лучшее, что есть на Земле, — это гравитация: она ровно такая, как надо. Ты не висишь, болтая ногами над полом, но и нет такого чувства, будто в голове у тебя застряло пушечное ядро. Люди — с сумками, тележками и колясками — спешат по улице и каким-то хитрым образом не сталкиваются, а обходят и объезжают друг друга. Захотел — подошел к кому-то, захотел — снова отошел. Вместе все складывается в большой сложный танец, в котором каждый знает свои движения наизусть. И вдруг все — все одновременно — кидаются к витрине «Умного навигатора», точно мимо пролетела большая тяжелая комета и все, что было кругом, притянулось к ней. Мне отсюда видны только спины. Люди встают на цыпочки. Папы сажают детей себе на плечи. Я знаю, куда они все смотрят. В витрине — телевизор, показывают запуск ракеты, которая называется «Беспредельная Возможность». В космос впервые отправится ребенок — тринадцатилетняя девочка по имени Шэньцзянь. Она облетит вокруг Луны и станет не только первым ребенком-астронавтом, говорит диктор, но и первым человеком, покинувшим земную орбиту после тысяча девятьсот семьдесят второго года. Каждому хочется посмотреть на Шэньцзянь. Хотя ее лицо давно уже всем знакомо: оно на первых полосах газет, на футболках, на тетрадках, на ковриках для мыши — везде.

Но один человек все же выбирается из толпы и идет в мою сторону. Мой папа. Кажется, какая-то особая гравитация притягивает его ко мне. А может, так оно и есть. Может, у каждого есть своя — особая — гравитация. Она может отпустить человека, иногда даже очень далеко, но потом она обязательно притягивает его обратно. Потому что гравитация, похоже, — вообще штука избирательная. Бывает, человек порхает перышком. А бывает, с места сдвинуться не может. А бывает, что маленький мальчик весит, как целый мир. Вселенная бесконечно велика, но это не делает тебя бесконечно малым. Каждый по-своему велик. Каждый Кинг-Конг.

— А ты что не идешь смотреть? — спрашивает папа.

— Не хочется лезть в толпу. Потом посмотрю.

Спросите кого угодно — любой вспомнит, где он был и чем занимался, когда узнал о том, что Шэньцзянь обнаружила на Луне.

Я, например, стоял на кухне у двери, рядом с ростомером. Только что я забрал подписанный папой табель из-под серого камня, который лежит у нас на столе вместо пресс-папье, и собирался уже уходить в школу, но мама меня задержала.

— А знаешь, — она привстала на цыпочки, чтобы чмокнуть меня в щеку, — мне кажется, ты стал чуть-чуть пониже!

Она подтащила меня к двери и измерила мой рост. Оказалось, так и есть: я теперь на полдюйма ниже, чем когда в начале учебного года отправлялся в среднюю школу Ватерлоо.

— А что, лично меня это не удивляет, — заметил папа. — Типичный Лием! Правильно, ребенком он был шести футов росту и с бородой, а к совершеннолетию, глядишь, дорастет футов до пяти и обзаведется детским личиком.

По радио передавали информацию о городских пробках, и папа прибавил громкость. Но неожиданно новости прервались, диктор передал экстренное сообщение, и тут же пустили прямой эфир — репортаж из ракеты. А мама побежала включать телевизор. И я понял, что в школу я не иду. Да и никто в тот день никуда не пошел.

Потому что Шэньцзянь кое-что обнаружила на Луне.

— Эта находка, — говорил голос телеведущего, — в корне меняет наши представления обо всем. Сейчас вы увидите эти кадры. Да! Перед нами объект искусственного происхождения, в этом нет никаких сомнений. Мы можем с полной уверенностью утверждать, что ни один из «Аполлонов» не бывал в этой части Луны. И крайне маловероятно, что такой след могла оставить некая русская или китайская секретная лунная экспедиция. Поразительно!.. Совершенно необъяснимо.

На экране были самые обычные остроугольные серые камни — такие же, как тот, что лежит у нас на кухне. Только эти камни складывались в буквы. А буквы — в слова. Кадры абсолютно четкие, ошибки быть не могло.

Позвонила Флорида: она проверяла, смотрю ли я телевизор.

— Помнишь, мы обещали тебе сюрприз? — сказала она.

Честно говоря, забыл. Но теперь вспомнил.

На лунной поверхности были аккуратно выложены слова: «Привет, пап!»

Наверное, у меня не только рот, а все лицо расплылось в улыбке.

— Привет, — прошептал я в трубку.

В ту минуту я был уверен, что она выложила эту надпись для меня. Но только что мне пришло в голову, что, возможно, это был привет ее другому папе — ну, тому, который их бросил.

А мой папа тогда обернулся и посмотрел на меня. Вид у него был какой-то смущенный. Будто он подозревал, что без меня тут не обошлось.

— Привет, пап, — сказал я.

И, кажется, смутил его еще больше.

Когда он прослушает эту историю от начала до конца, возможно, он решит, что это я тогда попросил их написать эти слова. Для него. А может, это и было для него. Или для нас обоих. И для других пап тоже. Для всех пап на Земле. И не на Земле. Для пап из дальнего космоса. И для пап из дальних времен.

Такое приветствие Земли — космосу: привет, пап!

Я помню, как мы с родителями сидели на диване и смотрели репортаж о первой высадке людей на Луну. Представьте, мы все тогда думали, что началась космическая эпоха и к тому времени, как я повзрослею и у меня появятся свои дети, мы все будем запросто летать в космос на выходные. С тех пор в мире произошло много других, в том числе совершенно поразительных изменений, но с полетами в космос до сих пор как-то не сложилось. И все же я продолжаю надеяться. Видимо, поэтому я решил для начала слетать туда в своем воображении. Конечно, мое воображение не смогло бы самостоятельно развить вторую космическую скорость. Но нашлись люди, которые мне помогли: Алан Бин — четвертый человек, ступивший на Луну, и один из самых увлеченных людей на Земле — любезно разрешил мне использовать в книге его имя. Кроме того, я позаимствовал имя у Лоррен Сасс, которая появилась на страницах этой книги после того, как внесла щедрое пожертвование в Фонд партнерства Ватерлоо; а также у Лиема Коттрелла, моего одаренного и талантливого племянника. Информацию о Фонде партнерства Ватерлоо можно найти на официальном сайте thewaterloopartnership.co.uk. Фонд помогает строить библиотеку и школу в том Ватерлоо, что находится в Сьерра-Леоне, в Западной Африке.

Пока я писал «Просто космос», у меня под рукой всегда находилась книга Эндрю Смита «Лунная пыль» (Moondust); о ней, кстати, мне рассказал Дэнни Бойл, тоже совершивший космическое путешествие в собственном воображении. Даг Миллард из Музея науки знает все. Ценной информацией о «Мире Варкрафта» со мной по-дружески поделился Сэм Миллар. Талиа Бейкер следила, чтобы все заклепки моей ракеты были в полном порядке; Сара Дадмен из моего Центра управления сохраняла спокойствие, даже когда меня заносило на слишком вытянутые орбиты; если же я залетал куда-то совсем не туда, за дело самоотверженно бралась моя жена Дениз: она устраивала мне нагоняй и возвращала на верный курс.

2. Планируется ли экранизация «Просто космоса»?

Планируется, да. Но есть некоторые затруднения: например, не так легко воспроизвести в кадре условия невесомости. И очень-очень сложно, почти невозможно, найти взрослого актера, который был бы как ребенок. Или актера-ребенка, который бы сошел за взрослого.

1. Как бы ты себя чувствовал, если бы твой папа вел себя, как Лием?

Отвечая на вопрос, не забудь обдумать:

• Удалось ли Лиему «вписаться» в компанию остальных пап? Как они на него реагируют и почему?

• Какими качествами, по-твоему, должен обладать хороший папа?